Лесли Чартерис

Пикник на Тенерифе

Пикник на Тенерифе

Глава 1

Как Саймон Темплер немного размялся, а Хоппи Юниац утолил свою жажду

Саймон Темплер нажал до отказа на тормоз, когда громадный кремово-красный «Гирондел» проскочил мимо группы людей, усиленно выяснявших отношения. Покрышки завизжали по булыжной мостовой, и машина остановилась на обочине. Саймон откинулся на спинку сиденья, свесив наружу свои длинные ноги в безупречно скроенных брюках. Из-под небрежно надвинутой шляпы он любовался волнующей сценой, и голубые глаза пылали восторгом, что меньше всего подходило человеку, известному как Святой.

Рядом с ним сидел Хоппи Юниац. Повернув голову, насколько позволяла толстая шея, он также наблюдал за развитием событий с выдававшим напряженную работу мысли выражением на том неровном бугристом месте, которое можно было назвать лицом единственно по географическому признаку. Наконец вывод был сделан, и теперь он уже не мог хранить его в тайне.

— Босс, — заключил Юниац убежденно, — это похоже на драку.

— Это и есть драка, — удовлетворенно заметил Святой и легко соскочил на землю.

Пришел он к такому решению гораздо раньше и с гораздо меньшими усилиями. Когда фары «Гирондела» выхватили из темноты группу схватившихся людей, стало очевидно, что мирная тишина ночи нарушена выяснением отношений, включающим в себя разнообразные меры физического воздействия. Именно потому Святой мгновенно сбросил газ и нажал на тормоз. Единственное, что заставило его промедлить несколько мгновений, это невозможность сразу определить: имеет место тривиальная уличная драка, или же увиденное зрелище обладает некоторыми чертами, способными заинтересовать знатока.

В то время, как он сидел откинувшись на спинку сиденья, неясная масса копошащихся тел разделилась на две группы. В одной двое дородных мужчин явно старались выбить дух из третьего, чья шевелюра в тусклом свете фонаря отливала серебром. В другой группе, которая завершала картинку, еще один представитель сильного пола оттаскивал яростно сопротивлявшуюся девицу, которая явно пыталась помочь седому.

То ли нападавшие были так увлечены своим делом, что даже не заметили его машины, то ли они намеревались продолжать свое дело, пренебрегая случайным вмешательством посторонних, но по мере того, как Святой приближался к месту события, накал конфликта не затухал. Мужчина, боровшийся с девушкой, одной рукой зажимал ей рот, и как раз тут она ухитрилась укусить его за палец. Грязно выругавшись, он отдернул руку, дав девушке шанс позвать на помощь. Святой улыбнулся.

— Не так громко, дорогая, — пробормотал он, — Помощь уже подоспела.

Девушка определенно была красива, и за нее стоило побороться. Это Саймон заметил, когда нападавший развернул ее к себе спиной и укрылся ею, как щитом. Открытие тронуло нежные струны его артистической души: все так и должно быть — красавица в отчаянье, мерзкий негодяй должен получить по заслугам…

У Саймона Темплера появилось неодолимое желание соединить теорию с практикой, и Святой не видел, что могло бы помешать этому. Вот его кулак просвистел над ухом девушки, что-то мягкое хрустнуло под костяшками его пальцев, и стало ясно, что удар достиг цели. Удовлетворенный удачным началом, Саймон почувствовал легкий зуд во всем теле, наполнявший его душу невыразимым блаженством. Даже окружающий его мир стал чуть лучше и приветливей. Вот это была работенка!

— А теперь другой глазок, приятель, — сказал Святой.

Мужчина, отпустив девушку, нанес страшный удар ногой, но Саймон постигал искусство поединка там, где не было рефери, и выпад соперника, который любого мог оставить калекой, пришелся в пустоту. Когда нога нападавшего оказалась в высшей точке траектории, Святой с неподдельным энтузиазмом помог ей продолжить движение. Противник с воплем рухнул на спину, и, чтобы рассеять последние сомнения, Саймон помог его затылку еще раз приложиться к тротуару.

Дрожавшую девушку он взял за руку.

— Садитесь в мою машину. Вон эту, красно-желтую. А я заберу дядюшку…

Она какое-то время недоверчиво смотрела на него, казалось, еще не поняв, что он помог ей, и опасалась ловушки. Святой повернулся к свету. Должно быть, в его лице было что-то развеявшее ее сомнения, так что она кивнула и послушно направилась к машине.

В трех-четырех шагах от Саймона еще двое нападавших даром времени не теряли. Пожилой мужчина уже потерял сознание, и ясно было, что через несколько минут подобного обращения ему придет конец. Он рухнул на землю, как тряпичная кукла, запрокинутая голова свесилась с тротуара. Один из противников наступил ему коленом на грудь, второй же отвлекся, перестав молотить лежащего по ребрам, и повернулся к Святому, постаравшись достать его серией солидных ударов.

Но Святой блокировал один удар, ушел нырком от другого и тут же сам нанес удар в живот, сложивший того пополам. Потом произошло нечто такое, во что сама жертва впоследствии с трудом могла поверить, скорее отнеся воспоминания к последствиям головокружения от того, что две чудовищно сильных руки ухватили его за талию, взметнув высоко вверх, потом раздался мягкий насмешливый голос, пожелавший недолгого, но восхитительного полета, и… последнее, что осталось в памяти, это острая боль в позвоночнике при столкновении с удивительно твердой землей.

Саймон Темплер расслабил мышцы и удовлетворенно вздохнул. Даже более полезные для здоровья упражнения, те однообразные движения с отягощениями, которые менее рискованные натуры используют для накачки внушительной мускулатуры, не смогли бы создать столь совершенную фигуру. Ощущая подлинную радость от осмысленного движения, он беззвучно рассмеялся, увидев, как на него набрасывается последний противник.

Тот был самым крупным из них, с бычьей шеей, хотя Святой и превосходил его в росте на пару дюймов, резко развернувшись, он выхватил из кармана какой-то темный предмет. Это не ушло от внимания Саймона, и он словно клещами молниеносно вцепился в руку нападавшего, отведя ее в сторону. Человек отчаянно пытался освободить руку. Выражение недоумения и удивления появилось на его широком лице, когда он почувствовал, что не в силах шевельнуть рукой, как если бы та окаменела. Тут свободная рука Святого как из катапульты врезалась в его челюсть. Другого такой удар должен был уложить на месте, но этот только заворчал, тряхнул головой и ударил в ответ. Саймон ушел нырком и грудь в грудь сошелся с нападавшим, но в это время что-то глухо хрустнуло, здоровяк обмяк и стал тихо оседать на землю.

Саймон не стал ему препятствовать. Из-за него появилась некрасивая, но предовольная физиономия Хоппи Юниаца, стоявшего с пистолетом в руке.

— Ты часом не застрелил его, приятель? — встревоженно спросил Святой.

— Конечно, нет, босс, — заверил его Хоппи. — Я только врезал ему по темени рукояткой моей «Бетси». Это ему не повредит.

Саймон облегченно вздохнул.

— Не думаю, что он с тобой согласен, — заметил Святой. — Хотя, конечно, можно спорить… Вообще-то неплохое здесь разыгралось сраженьице, прежде чем ты вмешался.

Он с сожалением осмотрелся вокруг: ведь кульминация событий, похоже, уже миновала, оставив некоторый осадок неудовлетворенности. Мужчина с разбитым лицом безуспешно пытался привстать. Один из противников, совершивший короткий полет, лежал, прислонившись к машине, и весьма смахивал на покойника. Его коллега, получивший по голове, казалось, только что уснул. Как бы там ни было, открывшаяся его взору сцена дышала пугающей безмятежностью.

Святой опять вздохнул, но потом, улыбаясь своим мыслям, похлопал Хоппи по плечу.

— Давай-ка разберемся, что нам за птицы попались…

Он подошел к лежащему пожилому мужчине и легко, словно ребенка, взял того на руки. Пора, пожалуй, было предпринимать стратегическое отступление с победного поля брани. Мужчину Саймон уложил на заднем сиденье «Гирондела», велел Хоппи присмотреть за ним и открыл переднюю дверцу девушке.

Та нерешительно переминалась с ноги на ногу. Саймон заметил, что лицо ее омрачено тенью подозрения.

— Поверьте, вам не стоит беспокоиться… Мы можем и пешком…

— Но не с дядюшкой же, — твердо остановил ее Святой. — Ему совсем не хочется гулять.

Он сел за руль и нажал на стартер.

— Кроме того, ваши спарринг-партнеры могут прогуляться следом — они пока еще без сознания, но…

Тут пуля просвистела над их головами и врезалась в стену. Святой ухмыльнулся, как будто это его позабавило, схватил девушку за руку, втащил на переднее сиденье и захлопнул дверцу. Все произошло так быстро, что казалось, он сделал это одним стремительным движением. Когда, не причинив никому вреда, и вторая пуля просвистела над ними, уже вовсю заговорила «Бетси» Юниаца. Заскрежетали колеса, «Гирондел» описал крутой вираж и, набирая скорость, устремился к окраинам Санта-Круз де Тенерифе.

Саймон с удовольствием перебирал в памяти последние события. Он не искал этого приключения, и не его вина, что пришлось временно отвлечься от неотложного и прелестного дела, которое привело его на Канарские острова. Приключение всегда остается приключением, и в нем всегда есть место для большего — этот незыблемый символ веры освещал путь Святого по всем континентам. Кроме того, в этом деле были некоторые особенности, вызывавшие нечто большее, чем досужий интерес.

Он взглянул на девушку, когда они наконец выехали на площадь у гавани.

— Где вы живете? — спросил Саймон небрежным тоном, как будто подвозил их с вечеринки.

— Нигде! — быстро ответила она. Это вырвалось прежде, чем ей удалось сообразить, как смехотворно такой ответ выглядел и сколько новых вопросов мог вызвать. — Я хотела сказать — мне не хотелось бы причинять вам столько хлопот. Вы были слишком добры… и нас можно высадить где угодно, и все будет в порядке.

— Разумеется, — терпеливо согласился он. — Но мне придется напомнить вам о дядюшке, о том, что его нужно нести.

— С ним все в порядке?

Девушка резко обернулась, Саймон сделал то же самое — он уже ставил свой «Гирондел» на стоянку у отеля «Оротава». Казалось, Хоппи не осознал свои обязанности по оказанию первой помощи и вовсю дымил ароматной сигарой, едва не усевшись на своего пациента.

— Будьте уверены, мисс, старый хрыч в полном порядке, — добродушно изрек мистер Юниац. — Ему немного намяли бока, но это ерунда. Вы бы посмотрели, как меня уделали полицейские, когда поймали на кухне.

Саймон заметил, что ее глаза увлажнились.

— Ему нужен врач…

— Нет проблем, — добродушно согласился Святой. — Где живет ваш доктор?

— Боюсь, что не знаю…

— А я тем более. Правда, о местных эскулапах я вам могу сказать, что если он еще жив, так они найдут способ доконать его. Мне лучше присмотреть за ним самому. Почему бы не оставить его здесь и не подлечить немного?

— Я не хотела бы злоупотреблять вашим вниманием.

Святой усмехнулся и потянулся, чтобы открыть заднюю дверцу автомобиля.

— Отведешь его в отель, Хоппи, — велел он. — Сделаешь вид, что он немного перебрал, и отведешь в мой номер. Мы двинемся немного погодя, чтобы не устраивать давки.

Мистер Юниац кивнул, взвалив на себя подопечного и с первых же шагов затянул песню. Слова, которые еще можно было разобрать, заставили Святого возблагодарить Бога, что вряд ли окажутся знающие английский в пределах слышимости.

Девушка снова попыталась протестовать, но Саймон ее остановил.

— Что вас беспокоит? — спросил он тихо, девушка беспомощно пожала плечами в ответ, чувствовалось, что она в страшном напряжении.

— Дайте мне посмотреть на вас.

Саймон снял шляпу и повернулся к ней. Карие глаза внимательно всматривались в его лицо. Он заметил каштановые волосы с медным отливом и красивый рот с яркими, полными, чувственными губами, которые любому могут вскружить голову. А ее взгляду предстало загорелое лицо заядлого путешественника с голубыми-голубыми глазами. Подобное лицо могло взирать на вас с портрета пирата шестнадцатого века. Это было лицо поэта с замашками заядлого сердцееда, лицо нераскаявшегося преступника со спокойной прямотой убежденного идеалиста. Оно могло принадлежать Робин Гуду, тем более что газеты уже не раз называли его Робин Гудом преступного мира.

Но Саймон Темплер не отвернулся и не проявил ни малейшего беспокойства, когда мимо них по главной площади Санта-Круз прошагала парочка гвардиас, тем более что его фотографии хранились в полицейских архивах многих стран. Правда, именно в это время Святой официально в розыске не был, и этот факт многие из тех, кто встречался с ним в прошлом, отмечали с искренним негодованием.

— Я просто… немного расстроена, — сказала она, как будто удовлетворенная результатами своих наблюдений.

— Это естественно, — мягко заметил Саймон. — Ведь быть избитым кучкой негодяев — совсем не то, что может успокоить нервы. Теперь пора взглянуть, что можно сделать для вашего дядюшки.

Он вышел из машины, открыв перед ней дверцу; внутри него все пело, и Саймон знал, что интуиция его не обманывает.

Где-то здесь в окрестностях Санта-Круз его ожидали большие возможности, сулившие приключения и приятные развлечения, и даже больше того — его ожидало настоящее дело. Святой очутился в самой гуще событий, едва успев сойти с корабля, прибывшего всего несколько часов назад, хотя для него это было вполне нормальным.

Ведь если где-нибудь назревала большая заваруха, ему непременно надо оказаться в центре событий: это было его судьбой, компенсацией за все то, чего он был лишен, находясь вне рамок этого общества.

Ему и в голову не приходило сомневаться, что продолжение следует. Иначе зачем было трем головорезам так радикально заниматься человеком, которого он спас? И почему они до последнего отстаивали право продлить свое многотрудное дело? Наверняка дело рано считать закрытым. Но почему девушка так опасается своего спасителя, хотя он недвусмысленно дал ей понять, на чьей он стороне? Тем более непонятно, почему она даже словом не обмолвилась о причине драки, любой бы сделал это не задумываясь. Вопросов было гораздо больше, чем ответов, и ни один не мог быть объяснен обычным грабежом.

— Видите ли, — мягко заметил Саймон, — случившееся заставляет меня полюбопытствовать, стоит ли попадаться на глаза полицейским в ближайшее время. Когда последний раз случилось нечто подобное — это было в Инсбруке, мы с приятелем вмешались в стычку, в которой три головореза измолотили невинного вида парня. Мы раскидали их, и с этого момента у нас начались крупные неприятности. Вдруг оказалось, что невинный паренек нес сумку с украденными драгоценностями, а жуткого вида троица оказалась вполне респектабельными агентами полиции, которые намеревались арестовать его.4 Так что с донкихотскими штучками надо поосторожнее… Что случилось?

Девушка побелела, как смерть, прислонилась к стенке лифта и уставилась на него в упор.

— Ерунда, просто все это вместе…

— Понятно.

Лифт остановился, Саймон открыл дверь кабины, выпуская ее.

— У меня есть бутылочка нектара, которая моментально поставит вас на ноги, если только Хоппи не вылакал ее всю, пытаясь оживить нашего пострадавшего, — заметил Саймон, пока они шли по коридору.

— Надеюсь, вы вывернете его наизнанку, если он себе это позволит, — ответила она.

Святой удивился внезапному изменению ее тона.

Девушка по-прежнему была бледной, как полотно, но уже без прежнего беспокойства во взгляде. Она улыбнулась; ему первый раз удалось увидеть ее улыбку, и он с удовлетворением отметил, что все умозаключения по поводу ее губ полностью подтвердились. В другом месте и в другое время ему в голову наверняка пришла бы какая-нибудь шальная идея, а у дверей номера она уже взяла его под руку. Ее маленькие пальчики прощупали его бицепс.

— Должно быть, вы ужасно сильный, — сказала она.

Святой только пожал плечами.

— Во всяком случае бокал мимо рта не пронесу.

Странный холодок пробежал у него по спине, когда он пропустил ее вперед, входя в номер. Но это не было реакцией на комплимент незнакомки, хотя в ее устах он звучал естественно и искренне. Чувство было почти подсознательным, реакцией растревоженной интуиции. Казалось, он идет по краю пропасти с завязанными глазами; хотя совсем точно представлял себе, что до конца вереницы событий, вызванных последствиями ночного приключения, еще очень далеко.

Старик лежал неподвижно в постели, там, где свалил его Юниац. Сам Хоппи, как и опасался Святой, занялся восстановлением сил, на что уже ушла добрая половина содержимого бутылки, которую Саймон нераспечатанной оставил на столе. Они прибыли вовремя, так как Хоппи как раз собирался продолжить свои эксперименты. Святой отобрал у него бутылку и заткнул пробкой.

— Слава Богу, что у этой бутылки такое узкое горлышко. Будь это обычная посуда, в ней давно бы уже не было ни капли.

С этими словами он подошел к постели, расстегнул на старике куртку и рубашку. Пульс для его возраста был почти в норме, кости, кажется, целы; но все тело превратилось в сплошной синяк, а лицо было разбито и распухло. Наличие внутренних повреждений можно было определить только когда вернется сознание. Дыхание было ровным, рот полуоткрыт, и, казалось, в данный момент жизни старика ничто не угрожало.

Саймон отправился в ванную комнату, намочил в холодной воде полотенце и начал протирать лицо старика, стараясь очистить его от грязи, но девушка его остановила.

— Оставьте это мне. Он выживет?

— Вне всяких сомнений, — заверил ее Саймон.

Оставив ее заниматься делом, он сам подошел к столу и плеснул в бокал немного виски, которое ему удалось спасти. Пока она придерживала голову избитого мужчины, Святой влил виски в его кровоточащий и распухший рот. Старик застонал и зашевелился.

— Это должно помочь, — пробормотал Саймон. — А вам самой необходим отдых.

Девушка кивнула и взяла из его рук бокал, по ее щекам катились слезы. Она быстро выпила, даже не поморщившись, поставила бокал на место и снова повернулась к старику. Теперь она сидела на кровати, придерживая его голову у себя на груди, слегка раскачиваясь, как будто убаюкивая ребенка, протирая его избитое лицо мокрым полотенцем, а слезы продолжали катиться по ее щекам.

— Джорис, — шептала она. — Джорис, дорогой, проснись. Все в порядке… С тобой ведь все в порядке, не так ли, Джорис?

Святой, возвращавшийся к столу, чтобы налить себе виски, так резко остановился, что это не прошло бы для нее незамеченным, не будь она так занята раненым. На секунду-другую Саймон просто окаменел, и снова холодок пробежал по его спине, только на этот раз дошел почти до самых корней волос, он чувствовал странную пустоту в животе, и только сердце продолжало мерно биться, пока он оценивал ситуацию.

Святому казалось, прошла целая вечность, пока он стоял в оцепенении, на самом же деле это заняло несколько секунд. Наконец он очнулся, как и собирался, налил себе виски и не спеша плеснул немного содовой.

— Джорис, — повторил он голосом, который, к большому удивлению, оказался его собственным. — Довольно необычное имя… Кто он?

Страх промелькнул в ее глазах, но она быстро взяла себя в руки.

— Это мой отец, и я всегда звала его Джорис.

— Датское имя, не так ли? — заметил Святой. — Ну вот, кажется, он приходит в себя.

Старик шевельнулся, качнул головой и застонал, как человек, приходящий в себя после наркоза. Саймон вернулся к постели, но девушка жестом попросила его отойти.

— Пожалуйста, оставьте нас на минутку.

Святой ободряюще кивнул и отошел. Потрясение от услышанного уже прошло, и снова его сознание было ясным и чистым, как альпийский ручей. И только напряжение растревоженных нервов напоминало, какой удар ему пришлось взнести.

Он вытряхнул сигарету из пачки, постучал ею по коробке и не спеша прикурил, потом открыл свой бумажник и извлек сложенный листок голубой бумаги.

Это был испанский телеграфный бланк. Наверно, раз в двадцатый он перечитал его, хотя знал уже наизусть каждую букву. Депеша была отправлена из Санта-Круз двадцать второго декабря и адресована некоему Родни Фелсону в мадридский отель «Палас». Ее текст гласил:

«НЕОБХОДИМО ЗАМЕНИТЬ ДЖОРИСА НЕМЕДЛЕННО ТЧК ОБЕСПЕЧЬТЕ НАДЕЖНУЮ ЗАМЕНУ ОЧЕНЬ СРОЧНО

ГРЕЙНЕР»

Саймон сложил листок и аккуратно убрал его, но текст по-прежнему стоял у него перед глазами. Он глубоко затянулся и стал пускать дым кольцами.

— А как фамилия? — поинтересовался Святой, как будто продолжая неспешную беседу.

Прошло некоторое время, прежде чем последовал ответ.

— Ванлинден, — ответила девушка с некоторым вызовом; и Саймон понял, что был абсолютно прав в своих подозрениях, когда пять дней назад он безрассудно мчался всю ночь из Мадрида в Кадис, чтобы успеть на судно, отплывающее в Тенерифе на следующий день.

Он поднял взгляд, заметив, что на физиономии Юниаца появилось выражение, которое могло было бы быть у вулкана перед извержением, будь у того лицо. Глаза его вылезли из орбит, как у краба, лицо побагровело, и человек, не слишком хорошо знакомый с ним, мог бы подумать, что тот задыхается. Святой же моментально понял, что в глубине сознания мистера Юниаца появились первые проблески мысли. Тогда Святой так посмотрел на него, пытаясь заставить замолчать, что его взгляд мог парализовать более чувствительную натуру. Но процесс зашел уже слишком далеко, Хоппи должен был либо высказаться, либо задохнуться.

— Босс, босс, — взорвался он. — Ты слышал это? Джорис Ванлинден! Не тот ли это мужик…

— Да, Хоппи, конечно, это тот самый, — успокоил его Саймон и, быстро подойдя к постели, сел лицом к девушке. Это был случай, когда ему приходилось действовать быстрее, чем он успевал оценить ситуацию, ведь Хоппи в любой миг мог разрушить хрупкий мостик доверия, который удалось возвести. Святой протянул ей руку, и на его лице появилась обезоруживающая улыбка.

— Мисс, — произнес он торжественно. — Вы не хотите пожать мне руку в эту торжественную минуту?

Их руки встретились почти мгновенно.

— Но почему? — спросила она.

— Затем я хотел бы пожать руку самому Джорису Ванлиндену. Мне всегда хотелось познакомиться с теми, кто обтяпал дельце у Грохмана — это было выполнено просто классически, событие Века!

— Мне кажется, я не понимаю, о чем идет речь.

Улыбка не сходила с его лица.

— Ну что вы. Я же говорил, у вашего отца необычное имя, и мне уже приходилось о нем слышать раньше, так что теперь мне его вовек не забыть.

Святой говорил совершенно искренне и правдиво, хотя она об этом могла и не подозревать.

Когда в одну из дождливых ночей кто-то очистил сейф в мастерской Грохмана на Мейден Лейн, в котором хранилось на несколько сот тысяч долларов уже ограненных и необработанных драгоценных камней, полиция заинтересовалась тем, что время ограбления едва ли можно было выбрать удачнее, и здесь явно были замешаны его партнеры по бизнесу. У Грохмана была небольшая мастерская, в которой работал лишь один постоянный огранщик, остальные набирались по мере надобности. Фактически огранщик и был его единственным партнером, работавшим с момента основания дела, и был известен, как один из лучших специалистов в своей области. Естественно, у Грохмана от него не было секретов. И когда Грохман удостоился крупнейшего заказа с момента основания, огранщик был единственным, кто знал, когда все камни соберутся вместе. Имя его было Джорис Ванлинден.

Единственная причина, по которой он не был арестован немедленно, состояла в том, что полиция надеялась, следя за ним, накрыть всю шайку. Но дня через три тот как сквозь землю провалился. Разразился скандал, полиция многих стран получила его фотографии и приметы, но почти четырехлетние поиски ни к чему не привели. Все эти сведения остались не только в полицейских архивах, их продолжала хранить бездонная память Святого…

Саймон Темплер мог без запинки перечислить все более-менее значительные преступления последних пятнадцати лет. Более того, в этом списке наверняка оказались бы события, о которых полиция либо не знала вообще, либо за преступления как таковые не признавала. Он мог сообщить где, когда и при каких обстоятельствах они были совершены, точную стоимость похищенного и, чаще всего, что с ним произошло. Святой мог бы дать детальное описание всех участников преступления и их сообщников, их привычки, адреса притонов, где их можно было застать, и еще массу других полезных сведений. Его память хранила такое количество деталей, что обеспечивала превосходство перед любым полицейским, и для Святого эти сведения были бесценными, неотъемлемой составной частью и прочным фундаментом, на котором строилась его карьера и планировались наиболее впечатляющие операции против преступного мира. Не раз изобретательные бандиты считали, что они в безопасности со своей добычей, но жизнь слишком поздно открывала им глаза на действия великого приватизатора двадцатого века. Его боялись больше, чем полиции, часто он вершил правосудие быстрее и неотвратимее, чем сам Закон.

Саймон ничего не сказал об этом девушке, но не из ложной скромности, и продолжал смотреть ей в глаза с дружеской улыбкой.

— Не надо бояться, вам не о чем беспокоиться. Я сам завязан в этом деле.

— Вы имеете какое-то отношение к полиции?

— У меня с ними масса точек соприкосновения. Им всегда хочется меня арестовать, но пока без особого успеха.

У нее вырвался истерический смешок, который контрастировал с тем ужасом, который царил в ее взгляде минуту назад.

— Так что не нужно больше притворяться.

Девушка встряхнула головой и потерла виски; внезапно деланная веселость слетела с нее, как шелуха, и она снова стала серьезной, а голос продолжал подрагивать.

— Но это неправда! Неправда! Джорис на этом только потерял. Он не из их компании, что бы они ни говорили.

— Звучит не очень убедительно.

— Он — не из них. Да, он помогал им и сообщил все, что просили. Джорис потерял все сбережения на бирже и влез в долги… А у него на руках была я… Они его взяли в долю, и он согласился, так как у Грохмана все было застраховано, но его надули… Его похитили, так как боялись, что он расколется на первом же допросе, и без него им было не обойтись: огранка-то не была закончена. И вот мы очутились здесь, но не получили обещанного. Всегда находились причины. То от камней было трудно избавиться, то попался неуступчивый покупатель, то Бог его знает, что еще. И все это время ему приходилось работать на них.

— Полагаю, это был Грейнер?

Он чувствовал, как дрогнула ее рука.

— Вы его знаете?

— Лично — нет.

— Да, это был он. — Девушка поежилась. — Но если бы его не знаете, то не поймете. Он… даже трудно подобрать слова. Мне иногда кажется, что он — не человек… Но вам откуда это известно?

Саймон достал пачку сигарет и предложил ей. Рука по-прежнему дрожала, ей трудно было удержать кончик сигареты в пламени зажигалки. Он улыбнулся и помог прикурить, удерживая ее руку своими сильными пальцами.

— Как бы то ни было, но Робина там не было. А появись он там, мы с Хоппи ему шею бы свернули. Так что давайте по порядку.

— Откуда вы все знаете?

— Чистая случайность. Как вы, наверно, поняли, я сюда прибыл из Мадрида, где мне встретились Родни Фелсон и Джордж Холби.

— Вы знаете их?

— Не так чтобы близко, но я знаю массу людей, с которыми в жизни не перекинулся и парой слов. Мне просто довелось их встретить. Вы знаете бар «Чикоте»?

— Я никогда не была в Мадриде.

— Если окажетесь там, то передайте Педро мои наилучшие пожелания. «Чикоте» — это один из известнейших баров в мире. Весь Мадрид посещает его. Родни и Джордж — тоже. У Родни была телеграмма, он говорил о ней с Джорджем. Из их беседы я не разобрал ни слова, но вот бросать ее под стол было крайне неосторожно с его стороны. Они ушли, а я поднял.

— Подобрали телеграмму?

Он беззаботно ухмыльнулся.

— Я же вам объяснял, что сам участвую в этом деле. И мне известно — Родни с Джордхсем — одна из лучших парочек по части ювелирных краж в Европе, так что я думал — это может быть интересно, и не ошибся.

Саймон снова достал телеграмму. Она внимательно прочитала текст, и щеки вспыхнули горячечным румянцем, потом кровь отхлынула от лица, и его снова покрыла мертвенная бледность.

— Он отослал это, как только услышал, — прошептала она. — Я так и думала, я чувствовала, что этим кончится. Он никогда не дал бы Джорису уйти!

Саймон не дал бы ей больше двадцати одного; но в ее взгляде читалось столько накопившейся усталости и тоски, что он было усомнился в этом, и странный комок подкатил к его горлу.

— Вы собирались уехать? — спросил он мягко.

Она молча кивнула.

— Джорис продолжал работать по специальности, надеюсь?

— Они заставили его обрабатывать камни. Когда закончились запасы Грохмана, им удалось достать еще, и папе приходилось переогранивать их, чтобы нельзя было идентифицировать. Ему приходилось этим заниматься, его вынуждали. А тут еще и я…

— Теперь они хотят заменить его.

Она снова кивнула.

— Так выразился Грейнер. Мы думали, что сможем уехать куда-нибудь в Южную Америку, где никто нас не знает. Но я боялась, что этому не суждено сбыться. Грейнер не дал бы нам сделать это. Пока Джорис работал на них, все было хорошо. Но они не могли позволить ему уйти… живым. Он слишком много знал, и они собрались убить его… ах, Джорис!

Она инстинктивно прижала отца к себе, и глаза ее снова увлажнились.

— Вы хотите сказать, что они этим и занимались, когда я наткнулся на вас? — спросил он неуверенно. — Мне так не показалось. Ведь можно было просто пристрелить его…

— Не знаю…

— Тем более без денег далеко вам не уйти.

Когда девушка взглянула на него, губы ее дрожали, в глазах читалась неуверенность. Она обдумывала свой ответ, и было ясно, что сейчас солжет.

Святой взглянул на старика. Джорис затих, пока они обсуждали свои проблемы. Но теперь Ванлинден медленно открыл глаза, как бы пробуждаясь от глубокого сна.

Саймон снова взял ее за руку.

— Смотрите.

Он встал и налил виски в стакан. Юниац задумчиво наблюдал эту сцену, покусывая кончик своей сигары. Его мозги были приспособлены для восприятия коротких, односложных приказаний, обращенных к нему лично, поэтому большая часть их беседы благополучно прошла мимо него. Тем более, он знал, что все необходимое будет ему втолковано Святым в надлежащее время, да и вообще его сейчас занимала другая проблема.

— Босс, — произнес он, указывая на непростительное упущение со стороны Саймона. — Там еще осталось в бутылке.

— О’кей, — ответил Святой. — Ты найдешь ему применение.

Он повернулся к постели. Джорис дрожащими руками ощупывал лицо и волосы девушки, хрипло повторяя слабым голосом:

— Где мы, Кристина?.. Как мы оказались здесь?.. Что случилось?

— Все в порядке, дорогой, все хорошо. Тебе надо отдохнуть.

Ванлинден посмотрел на Саймона, его рука сжала ее локоть.

— Кто эти люди? Я не встречал их раньше. Кто это?

— Лежи спокойно, дорогой, — она обращалась с ним, как заботливая мать с капризным ребенком. — Они не причинят нам вреда. Они спасли нас…

— Нам здорово досталось, я помню. Мне никогда не приходилось драться, ты знаешь. Они не причинили тебе вреда, Кристина?

— Нет, дорогой, ни малейшего.

Глаза старика закрылись, было видно, что беседа отняла у него слишком много сил. Неожиданно глаза открылись снова.

— Они забрали его?

— Успокойся, Джорис. Тебе нельзя волноваться.

— Но они забрали его? — Голос стал громче, глаза смотрели в пустоту. Она пыталась уложить его в постель, но, отведя ее руки, старик стал что-то искать у себя в нагрудном кармане, словно не веря себе, потом стал лихорадочно ощупывать карманы, снова и снова выворачивая их.

— Нет, нет, — бормотал Джорис. — Его здесь нет. Его украли! — Он перешел на крик: — Его украли! Это ты взял его?

— Что взял? — безмятежно отозвался Святой.

— Мой билет!

— A-а, билет. Нет, я не видел его. Но если вы обратитесь в пароходную компанию, его можно будет восстановить. Надо только объяснить…

— Да не то! — В голосе Ванлиндена сквозило отчаяние. — Мой лотерейный билет!

— Что?

Кристина вскочила с кровати. Она в ярости уставилась на Саймона, хотя головой едва доставала его плеча.

— Да, — заявила она дрожащим голосом. — Ты взял его?

— Я? — переспросил Саймон и протянул к ней руки. — Обыщите меня, разрежьте на кусочки и сложите снова. Я в жизни не видел его лотерейного билета.

Она резко повернулась и указала на Хоппи Юниаца.

— А он все время находился с Джорисом. Так это его рук дело?

— Ты не брал его, Хоппи? — подхватил Саймон.

Мистер Юниац глотнул и перевел дух.

— Да, босс, я думал, ты будешь не против, ты же вроде как разрешил. И потом в бутылке уже немного осталось.

— Осел! — огрызнулся Святой. — Речь не о виски!

Он повернулся к девушке.

— Хоппи не брал его, а я — тем более. Если не верите, можете вывернуть нас наизнанку. Откуда нам было знать про ваш билет? Сколько он выиграл?

— Теперь это уже не секрет, — вяло сказала она. — Это был билет Рождественской лотереи. Он выиграл первый приз — пятнадцать миллионов песет.

Глава 2

Как Саймон Темплер беседовал с носильщиком, а парочка гвардейцев благополучно воссоединилась

Святой молча уставился на нее, потом перевел взгляд на Ванлиндена.

У него было такое чувство, что это в него, а не в бездонную утробу Хоппи Юниаца, влили две трети бутылки виски. Он знал об этой лотерее и сам иногда покупал билеты, вместе со всеми с нетерпением ожидал результатов тиража, смутно надеясь на удачу. Вообще-то лотерея проводилась в Испании три раза в месяц, но Рождественская была крупнейшим событием года, разыгрывались призы на три миллиона фунтов стерлингов. Газеты наперебой твердили о людях, которые за ночь становились миллионерами, правда, встречать таких счастливцев ему не приходилось, да он и сомневался, что это вообще случается. И вот впервые ему было от чего потерять голову.

— У Джориса был полный билет или только часть? — спросил Саймон как можно спокойнее.

Девушка отрицательно покачала головой. Его неподдельное изумление и озадаченный вид были настолько очевидны, она поняла — Саймон не лжет.

— Нет, у него был полный билет. Должно быть, отец сошел с ума, но считал это единственным выходом, истратив на него все деньги. И выиграл!

Саймон произвел в уме несложный подсчет.

— Почему же билет до сих пор не был оплачен?

— Потому что мы находимся в Тенерифе.

Святой криво усмехнулся.

— Конечно, я совсем упустил это из виду.

— Розыгрыш был двадцать первого. — Кристина говорила почти машинально. — Результаты телеграфировали сюда на следующий день… в тот день, когда Грейнер послал свою телеграмму в Мадрид… Но по телеграфным данным билет не оплатили. Несколько дней назад опубликовали фоторепродукцию официальной таблицы, это тоже не помогло. Вообще-то его, наверное, можно было сдать в банк, чтобы учли как вексель, за два процента, но сомневаюсь, что они стали бы связываться с главным призом. И, значит, надо ждать, пока сюда пришлют официальную таблицу.

— Такова испанская манера ведения дел, не так ли?

— Таблица должна прибыть сегодняшним пароходом, — сказала она.

Некоторое время Саймон пристально разглядывал ее, затем прикурил новую сигарету от своего окурка и стал задумчиво расхаживать по комнате, а Хоппи взирал на него с почти собачьей гордостью за своего хозяина.

Нельзя было сказать, что мозги Юниаца неспособны были переварить более одной идеи. Если быть точным, то ему было по плечу справиться с двумя, правда, при этом одна должна быть относительно привычной и относиться к происходящим событиям. Сейчас это была его вера в непогрешимость Святого и его вдохновение, ниспосланное свыше.

Что касается Саймона, то что-что, а думать он умел. Ему удавалось сконцентрироваться на решении любой проблемы и проработать ее решение без всякого намека на напряжение. Святой мог генерировать идеи и строить планы. Так что простодушный Хоппи, чей интеллект не превышал способностей арифмометра, с благоговением наблюдал за проявлениями сверхъестественного. Когда несколько лет назад судьба свела их в Лондоне, Юниац пришел к заключению, что если он свяжет свою судьбу с такой яркой личностью, то все неприятности в его жизни как рукой снимет. И поскольку это совпадало с планами Святого, тот великодушно позволял ему пристать к своему кораблю, хотя никогда не удерживался вместе с ним более нескольких недель. Предоставленный самому себе, Хоппи мрачно слонялся по белу свету до тех пор, пока ему снова не удавалось вверить свою судьбу этому супермену, гению, который с дивной легкостью ориентировался в пугающих лабиринтах Разума. Какая бы проблема ни возникала перед ними, Хоппи Юниац знал — она будет решена.

Он перегнулся вперед и дружески похлопал Кристину по плечу.

— Все будет о’кей, мисс, — раздался его ободряющий голос. — Босс разберется в этом. С такой башкой он мог бы заправлять большими делами в Штатах.

— Всему есть пределы, — возразил Саймон.

Он постарался систематизировать известные ему детали сложившейся ситуации. Но чем больше он думал над проблемой, тем более фантастической она ему казалась.

Для испанца лотерейный билет — «документе дель портадор», самая ценная бумага из существующих в мире. Его обезличенность, отсутствие ссылок на принадлежность, в сочетании с многочисленными указаниями и судебными распоряжениями и Бог знает какими еще формальностями делали его единственным документом, позволяющим получить выпавший на него выигрыш. У продавца билета не оставалось даже корешка квитанции или чего-либо подобного, и управление лотереей становилось бессмысленным делом. Другими словами, тот клочок бумаги, которого лишился Ванлинден, не более семи дюймов в длину и четырех в ширину, разделенный на двадцать частей, был единственным основанием для выплаты пятнадцати миллионов песет, то есть двух миллионов долларов или четырехсот тысяч фунтов по самым скромным подсчетам, то есть более трехсот пятидесяти тысяч долларов за квадратный дюйм. Другими словами, этот билет — самая дорогостоящая, компактная, обезличенная ценная бумага на свете, и каждый мог предъявить на него свои права.

Он перестал расхаживать по комнате и снова посмотрел на Ванлиндена. Силы оставили старика, и тот снова повалился на подушки. Его слабый, измученный взгляд по-прежнему преследовал Святого, но убедившись, что Саймон ничего не знал, взгляд вдруг потух, и только боль застыла на лице.

Святой повернулся к девушке.

— Если намерения Грейнера были таковы, то почему он дал вам уйти?

— Он и не собирался, и я не верила ему. Каждый день мне становилось все страшнее, я боялась за Джориса. Когда стало известно, что официальная таблица наконец-то прибудет из Мадрида… я была уверена… Джорис не проснулся бы на следующее утро.

— И вы решили сматывать удочки?

Она кивнула.

— Мы сделали вид, что ложимся пораньше, и вылезли в окно. Грейнер еще не спустил собак…

— У них сторожевые собаки?

Девушка вздохнула.

— Да, но они еще были на привязи, и нам удалось ускользнуть. Потом они хватились и догнали нас. А тут приехали вы.

Святой задумчиво пускал дым кольцами.

— Итак, они заполучили билет, но явно не собирались убивать Джориса, не так ли? — Он пристально смотрел на нее. — Вам это не кажется странным?

Она запустила руку в свои густые, спутанные волосы.

— Боже мой, откуда мне знать?

— Подумайте, ведь они могли убрать Ванлиндена, потому что он знал слишком много. У них могла быть и другая причина. Если бы он удрал, лишившись билета, то мог поднять страшный шум. Это не так просто, но возможно. Люди редко покупают полный билет за две тысячи песет, чаще только часть, особенно в такой дыре, как эта, так что неудивительно, что продавец мог его запомнить. Если бы он умер, можно было сказать, что купили билет у него, а вот если он поднимет шум, то…

— Интересно, как? Он полицию сам за версту обходит…

— Здесь можно поспорить. Ведь Джорису было бы уже нечего терять. Взгляните на это дело его глазами, богатство почти у него в кармане, только руку протяни, и вот в последний момент кто-то лишает его всего. Здесь можно ошалеть от ярости и отомстить любой ценой. Не знаю, каков у Робина Грейнера психолог, но мне хотелось бы взглянуть на эту ситуацию его глазами. А что ты думаешь по этому поводу, Хоппи?

Некрасивое лицо мистера Юниаца скривилось в мучительном упреке. Даже во время полного спокойствия и безмятежности оно напоминало нечто, сработанное из сырой глины скульптором-любителем. А в тот момент оно смахивало на произведение футуриста и просто просилось в музей авангардизма. Мистер Юниац, однако, мало заботился о своей красоте, человек простых вкусов и безыскусных взглядов просто поморщился, услышав слово «думать».

— Кто — я? — мучительно выдавил он.

— Да, ты.

Юниац откусил кусок своей сигары и задумчиво проглотил его.

— Ну, босс, — начал он неуверенно, заметил на себе взгляд Святого и продолжил свои мучения. — Этот парень, Грейнер, ты о нем говорил мне в Мадриде?

— Точно.

— Из-за него мы приехали сюда?

— Опять верно.

— Лотерейщик? — выпалил Хоппи, ощутив под ногами твердую почву.

Саймон одобрительно кивнул.

— Кажется, самую суть ты ухватил. Полагаю, пока что можешь называть Грейнера лотерейщиком. Тем более что билет находится у него. Вопрос в том — что дальше?

— Дело верное, босс, — легкомысленно заявил Юниац.

Святой медленно опустился в кресло.

— Что-то ты разговорился, впервые в жизни, — удивленно заметил он. — То ли это виски подействовало, то ли что-то запало в голову?

Юниац прищурился.

— Верняк, босс. Нам только и надо подойти к этому типу, сказать, что, если он не возьмет нас в долю в этом рэкете, мы натравим на него легавых. Все выгорит. Деваться некуда, — закончил Хоппи свою речь.

Святой с сожалением посмотрел на него.

— Дурья твоя башка, — сказал он. — Это не рэкет. Это испанская официальная лотерея, она вполне законна, ее проводит не Грейнер. Он только заполучил билет, который выиграл главный приз.

Хоппи Юниац выглядел расстроенным, он чувствовал, что испанское правительство нанесло ему личное оскорбление, и это наводило его на грустные размышления.

— Да нет, босс, — затянул он старую песню.

— Но мне все ясно, — выдохнул Святой, вскочив на ноги.

Кристина Ванлинден, восторженно следившая за ним, почувствовала неодолимую силу — то, что ей больше всего нравилось в мужчинах. Какие бы сомнения ни владели им, личность его безраздельно царила в комнате и подавляла всех. А он продолжал улыбаться. И самоуверенная, чуть хвастливая жестикуляция сопровождала каждое его движение.

— Грейнер заполучил билет, но Джорис у нас, и пока он не сошел со сцены, тот побоится предъявлять билет к оплате. Ему придется постараться заполучить Джориса назад. Робин может себе позволить подождать несколько дней и постараться найти способ обойти препятствия. Так что ставки сделаны. Грейнер постарается использовать свои козыри, а мы — свои. И нашим следующим шагом будут переговоры с ним.

Саймон заметил, как крепко сжались губы Кристины.

— Переговоры с Грейнером? Вы этого не сделаете.

— Отчего же? — мрачно ответил Святой. — Он ждет меня!

Ее глаза расширились от ужаса.

— Вас?

— Ну разумеется. Мы поздно сошли на берег, потом никак не могли дождаться, пока выгрузят машину. Оставшаяся часть дня прошла в попытках заполучить отметку в документах. О, Тенерифе! После всех формальностей нам нужно было хорошо подкрепиться и опрокинуть пару стаканчиков. Естественно, мы навели справки о Грейнере, и от шести местных жителей получили абсолютно разноречивую информацию, так что нам оставалось попытаться найти его самим. Вот тут мы налетели на вас. — Святой улыбнулся. — Так что Робин ждет меня, все правильно!

— Почему?

Саймон посмотрел на часы.

— А вам не кажется, что уже полночь, и прежде, чем мы продолжим беседу, Джорису нужен отдых? — Он прошелся по комнате. — Да, вот еще, нам надо скрыть, что Джорис здесь. Первое, что сделает Грейнер, — это направит своих людей по отелям. Хоппи провел его сюда под видом пьяного, дежурный не знает кто это. Пару деньков он отсидится здесь, потом решим, что делать. Тебе понятно, Хоппи? Сам можешь разместиться на полу или в ванной.

— Порядок, босс. Мне-то без разницы, — хрюкнул Юниац.

— Хорошо. — Саймон улыбнулся девушке. — Тогда я схожу вниз и раздобуду комнату для вас.

Он быстро сбежал вниз по лестнице. Подняв такой шум, словно полдюжины взломщиков вышибли тараном входную дверь, ему удалось заполучить ночного портье и объяснить ему, в чем дело. Тот тупо посмотрел на него.

— Маньяна, — ответил он и с чисто местной находчивостью объяснил, что завтра кто-нибудь придет и все уладит.

— Завтра может начаться извержение вулкана, и тогда обитателям этого Богом забытого места придется впервые в жизни шевелиться. А мне нужна комната сегодня, не проще ли взглянуть в регистрационную книгу?

— Она заперта в сейфе, — последовал пессимистический ответ.

Святой тяжело вздохнул.

— Это для леди, — пытался объяснить он, взывая к пресловутому испанскому духу рыцарского отношения к женщине.

Человек за стойкой продолжал изумленно пялить на него глаза, не понимая, почему столько шума из-за того, что синьорите нужна комната?

— У вас же есть номер, — заметил портье.

— Теперь мне нужен еще один. Неужели у вас нет списка сданных номеров, вы же должны знать, скольких постояльцев надо впустить, прежде чем запрете входную дверь.

— Есть такой список, — осторожно согласился портье.

— Так где же он?

Человек пошарил за стойкой, и на свет появился грязный обрывок бумаги. Саймон взглянул на него.

— Ну вот; а вам не приходило в голову, что номера, не помеченные в этом списке, свободны?

— Нет, потому что тут и половины номеров не записано.

Саймон тяжело вздохнул.

— Вы еще кого-нибудь ждете?

— Только из пятьдесят первого номера, — ответил портье, очевидно, руководствуясь своим собственным методом определения отсутствующих постояльцев.

— Тогда все оставшиеся ключи от свободных номеров, — настаивал Святой, чье общение с Юниацем сделало его чрезвычайно искусным в объяснении прописных истин.

Портье неожиданно согласился, что это может соответствовать истине.

— Так сдайте мне один из них, — сказал Святой, потянулся через стойку и взял ключи от сорок девятого номера, соседнего с его собственным. Когда он нажал кнопку своего этажа, лифт даже не сдвинулся с места.

— Но фунсьональ, — сказал портье с чувством глубокого удовлетворения.

Саймон еще не успел одолеть первый пролет лестницы, а из-за стойки уже снова доносился храп.

По дороге он пришел в хорошее расположение духа, забыв о недостатках жителей Канарских островов. У него было над чем поразмышлять, он уже начал ощущать ужасную нехватку времени, когда вставали вопросы, не терпящие отлагательств…

— Ты знаешь, Хоппи, — заметил он, входя в спальную, — по сравнению с местными жителями ты просто гениален и мог бы стать у них мэром. Но как бы там ни было, я достал номер.

Подойдя к постели, он снова прощупал пульс у Ванлиндена.

— Вы в состоянии передвигаться? — спросил он.

— Постараюсь.

— Дайте мне пять минут отвести Джориса и уложить его в постель, — сказал Саймон Кристине. — Потом Хоппи отведет вас.

Дверь номера Юниаца была чуть дальше по коридору, а номер Кристины располагался как раз между ним и номером Святого. Ванлинден буквально повис у него на руке.

— Поверьте, я могу сам позаботиться о себе, — заявил тот, когда они добрались до места назначения, и Саймон не без колебаний отпустил его.

Старик стал снимать пальто, вынул руку из рукава, потом некоторое время стоял неподвижно, и тут на его лице появилось по-детски озадаченное выражение.

— Мне кажется, я еще не совсем оправился, — сказал он и, как подкошенный, рухнул на кровать.

Саймон раздел его. Без одежды тот представлял жалкое зрелище, кожа да кости. Он был покрыт синяками и кровоподтеками, которые выделялись на фоне белого, почти прозрачного тела. Саймон снова ощупал самые сильные повреждения своими ловкими пальцами, затем облачил его в шелковую пижаму Хоппи Юниаца и уложил в постель. Тут же вошли Хоппи с Кристиной. Саймон отправился в свой номер и вскоре вернулся с парой крошечных белых таблеток и стаканом воды в руке.

— Примите, это поможет вам отдохнуть.

Ему пришлось поддерживать голову старика, пока тот пил воду. Ванлинден взглянул на него.

— Вы так добры ко мне, а я очень устал.

— Завтра вы будете себя чувствовать, как бойцовый петушок, — успокоил его Святой.

Он взял Хоппи за руку и вывел из комнаты. И ободряющая улыбка сразу исчезла с его лица. Джорис Ванлинден был стар не только телом, но и духом. Четыре года безнадежности и отчаяния сыграли свою роль. Как на нем скажутся последствия ночного избиения и шока от пропажи злосчастного билета?

Саймон уселся на перила и закурил, спокойно обдумывая ситуацию. Ничего путного в голову не приходило. Он указал на двери.

— Когда вернешься, Хоппи, закрой дверь на ключ и положи его в карман. Никого не впускай и не выпускай до тех пор, пока я не вернусь утром, и сам не выходи, тем более ночью.

— О’кей, босс.

Мистер Юниац чиркнул спичкой, раскурил то, что осталось от недожеванной сигары, и посмотрел на Святого с выражением, которое у любого другого человека говорило бы о глубоких раздумьях.

— Этот лотерейный билет потянет на целое состояние.

— Верно, Хоппи. Он стоит два миллиона долларов.

— Ну, босс. — Хоппи посчитал на пальцах. — Куда я дену пятьсот кусков?!

— Что ты хочешь сказать?

— Я думал, что дележка будет как в прошлый раз. Полмиллиона мне и полтора тебе. Или я много запросил? — задумался Хоппи.

— Это обсудим, когда он будет у нас в руках, — скороговоркой ответил Святой. Тут дверь открылась, и на пороге появилась Кристина, согласно кивая в ответ на его последнюю фразу.

— Он уже спит. Не понимаю, зачем я должна лишать вашего друга нормального отдыха. Могу прикорнуть на стуле и заодно присмотреть за Джорисом.

— Ради Бога, только не это. Хоппи может спать где угодно. Он и так целый день дремлет на ходу. Если Джорису что-нибудь понадобится, Хоппи всегда под рукой, да и я приду на помощь. В случае необходимости позовем вас, но все равно и Джорису, и вам надо как следует отдохнуть.

Он мягко, но настойчиво подтолкнул Хоппи к его номеру и открыл дверь Кристины ключом, добытым у портье. Саймон включил свет, вошел вслед за Кристиной, запер дверь и передал ей ключ.

— Пусть будет заперто, на всякий случай, если Грейнеру и его шайке не спится. Еще заприте смежную дверь между номерами.

Он направился к себе, намереваясь поискать халат в чемодане. Когда Саймон перебросил его через левую руку, она все еще была рядом.

— Это все, что я могу сделать для вас. Боюсь, моя пижама окажется вам великовата, но, если вы не против, можете выбирать любую. Что-то еще?

— Лишняя сигарета найдется?

Взяв нераскрытую пачку с ночного столика, он передал ей.

— Все, что могу…

Кристина не двинулась с места. Она стояла, глубоко засунув руки в карманы своего легкого пальто, с пижамой, переброшенной через руку. Освещение подчеркивало медный отлив ее волос. Под расстегнутым пальто, перехваченным на талии поясом, тонкое платье выгодно подчеркивало стройную фигурку.

— Но почему Грейнер ждет вас? — спросила она.

Святой присел на край кровати.

— Это очень просто, я ведь ответил на его телеграмму.

— Как?!

— Очень просто. Я знал, что Фелсон и Холби спецы по драгоценностям. Имя Джориса говорило о многом… Честно говоря, оно ассоциировалось для меня с одной из самых знаменитых краж. В этом деле участвовал неизвестный мне мистер Грейнер, и я посчитал, что на него неплохо взглянуть, и немедленно телеграфировал: «Знаю интересующего вас человека. Он выезжает немедленно». А подписался — «Фелсон».

— И вы будете сотрудничать с ним?

— Я не имею понятия, как гранят алмазы, и, тем более, ни на кого не работаю. Мне просто пришло в голову, что на этом деле можно неплохо заработать, если познакомиться с Робином поближе. Он за все заплатит, правда, не по своей воле.

— Понятно. — В ее глазах запрыгали чертики. — Вы рассчитывали шантажировать его.

Его брови слегка приподнялись и придали лицу насмешливое выражение.

— Не совсем так. Точнее, совсем не так. Я в некотором роде идеалист. Что-то вроде борца с несправедливостью. Ну почему у Грейнера должно быть столько бриллиантов, если у меня их нет. А если хоть часть из ваших рассказов о нем соответствует действительности, то это просто вопрос чести. Потому я и послал телеграмму.

— А если Родни сам ответил ему?

Саймон улыбнулся.

— Не думаю. Я сопровождал их до тех пор, пока к ним не подошла парочка в штатском, что-то предъявила им и увезла обоих. Судя по выражению лиц, дельце у них не выгорело, и на телеграмму они ответят еще не скоро.

— Но вас могут опознать.

— Сомневаюсь. Там было слишком темно. Я сам могу опознать только отметины, которые я им оставил, кроме того мое лицо скрывала надвинутая на лоб шляпа. Нет, попробовать стоит.

Он встал и оказался с ней лицом к лицу, положив руки ей на плечи.

— И хватит нервничать. Конечно, трудно это выкинуть из головы, но постараться стоит. Утром нам еще много работать.

— Джорис говорит, что мы вам очень обязаны.

— За то, что выполнил свою работу только наполовину? — легкомысленно заметил Святой.

— За то, что вы такой практичный и уверенный в себе. Когда вы нам пришли на помощь, вдруг появилась надежда. В вас есть что-то такое…

Она смотрела ему в глаза, слегка запрокинув голову, и была так близко, что он ощущал тепло ее тела. Непроизвольно и сердце его забилось чаще, но голова была ясной. Саймон улыбнулся; она неожиданно отвернулась и, не оглядываясь, вышла из комнаты. Святой достал сигарету, с минуту постоял неподвижно, потом направился к зеркалу и бесстрастно осмотрел себя.

— Тебя соблазняют, — заметил он вслух.

И вспомнил, что его «Гирондел» остался перед отелем. Не мог же он стоять там всю ночь, при этой мысли он нахмурился, виня себя в упущении. Но что поделаешь, слишком много событий произошло в этот вечер, слишком много забот они принесли, и многое еще нужно было обдумать. По счастью, ему удалось снять гараж заранее, так что Святой открыл дверь и снова сбежал по лестнице.

Площадь уже опустела — Санта-Круз затихал рано, по одной-единственной убедительной причине — делать было совершенно нечего. Саймон сел в машину и направился к Калле Кастильо. Он ехал медленно, чувствуя легкое урчание мощного мотора, зажав сигарету в уголке рта, пальцы слегка касались руля. Все это действовало успокаивающе, у него было такое ощущение, что машина идет сама, без малейшего вмешательства с его стороны. Вначале он собирался только поставить машину в гараж, но проехал мимо, даже не обернувшись. «Гирондел» направился по шоссе Ла Лагуна в сторону дома Робина Грейнера.

Саймон Темплер начал мурлыкать себе под нос нечто созвучное с рокотом мотора. Свежий ночной воздух приятно освежал лицо. Довольная улыбка не сходила с его губ.

Возможно, он был немного сумасшедшим. Если так, то это началось не вчера, и уже было слишком поздно горевать об этом. Ведь его кредо было — удача не ждет, и все, что он делал до сих пор или еще собирался делать, только укрепляло устои этой веры. Он просто обязан был навестить Робина Грейнера. И в этот момент Святой чувствовал себя свежим и бодрым, как после холодного душа, а короткий, но многообещающий эпизод на обочине только раздразнил его аппетит. Зачем ему ждать, пока какой-нибудь испанский лодырь займется этим делом, сулившим немалую выгоду?

У него пока не было ни одной толковой идеи, а вместо плана — чистый лист бумаги, на котором под влиянием обстоятельств или интуиции предстояло появиться существенным его деталям. Святой всегда был готов к любому повороту судьбы, это его даже забавляло…

Улыбка тронула его губы, когда он узнал место, где Джорис Ванлинден так удачно ввел его в курс дела; затем ему удалось вовремя затормозить, чтобы спасти жизнь патрульных — пары гвардиас ди асальто, которые выскочили на дорогу перед самым радиатором и жестами приказали ему остановиться. Осмотревшись, Саймон обнаружил, что дорога просто кишит гвардейцами всех форм и размеров. Тут были и черные треуголки гвардиас сивилес, а в темноте поблескивали затворы карабинов. В Испании существует множество видов гвардиас по разным профилям полицейской работы, и всем казалось, что у этого слова нет единственного числа, так как увидеть их можно было только парами — парейас. Даже учитывая это, Святой был поражён необычным скоплением, а тем временем гвардейцы, которые остановили его, приближались к нему с обеих сторон машины. Свет карманного фонаря ударил ему в лицо.

— Куда вы направляетесь? — отрывисто спросили его по-испански.

— Навестить приятеля. Он меня ждет, — на этом же языке ответил Саймон.

— Байе Астед.

Святой вышел из машины, другой гвардеец обошел машину и воссоединился со своим напарником. Это было похоже на воссоединение сиамских близнецов. Один из них быстро обыскал его, Святой с облегчением вспомнил, что раз он покинул отель с самыми невинными намерениями, то не потрудился захватить пистолет. Единственным его оружием был метательный нож, прикрепленный ремнем к левой руке, но обыск не отличался особой тщательностью, и тот не был обнаружен.

— Су документасьон?

Саймон предъявил свой паспорт, который был изучен и возвращен назад.

— Туриста?

— Си.

— Буэно. Сига астед.

Святой почесал затылок.

— Что там случилось? — полюбопытствовал он.

— Вас это не касается, — ответила говорящая половина пары недружелюбно и отступила в темноту.

Саймон вновь сел за руль и тронул с места. Конечно, — размышлял он, — спасение Джориса Ванлиндена прошло несколько шумно, как ему вспомнилось, в конце даже прозвучала пара выстрелов, которую, несомненно, можно было услышать издалека. Но скопление гвардиас на таком пятачке было бы явно не пропорционально событию, даже если руководство считало, что чем больше полиции на месте преступления, тем больше вероятность предотвращения другого преступления. Он ломал голову, стараясь воскресить в памяти детали, которые могли ускользнуть от него, но тут увидел длинную беленую стену, которой ему настоятельно советовали опасаться, и та временно отвлекла его от других проблем.

Через сотню ярдов он остановил машину в самой узкой части дороги. Святой заглушил мотор, погасил фары и вышел из машины. В середине стены находились ворота, совершенно глухие, так что заглянуть внутрь было просто невозможно. В нижней их части была небольшая калитка. Саймон обследовал ее при свете карманного фонаря размером не больше авторучки и с трудом разобрал надпись на потемневшей медной пластине «Лас Марипозас». Это был дом Грейнера.

Он прошелся вдоль стены, а когда она закончилась, перелез через сетчатую ограду примыкающего к дому луга и зашел с другой стороны, таким образом обойдя вокруг и снова оказавшись на дороге. Все это время стена ни разу не прервалась, на несколько футов возвышаясь над его головой. Да, на лицо были все признаки хорошо организованного преступления, а Саймон Темплер всегда одобрял хорошую подготовку даже у негодяев. Они вносили в его жизнь необходимое разнообразие.

Само здание стояло в углу прямоугольного двора, так что один из углов окружающей его стены был образован стенами самого дома. Единственные проемы в этой стене были образованы двумя или тремя зарешеченными окнами на верхнем этаже. Кроме этих небольших амбразур стены, выраставшие прямо из земли, возвышались на тридцать футов без единой щели, за которую можно было зацепиться. Проникнуть в дом таким путем было невозможно. Он вернулся назад и исследовал стену со стороны примыкающего луга. После того как ему удалось дотянуться до вершины изгороди, Саймон почувствовал под руками сплетение колючей проволоки. Человеку пониже ростом пришлось бы подпрыгнуть, чтобы зацепиться за гребень, в результате его ладони превратились бы в кровоточащие ссадины. Саймон снял туфли, поставил их на гребень забора и, зацепившись за них, подтянулся на руках. Его взгляду открылась тонкая медная проволока, натянутая на кронштейнах восьмидюймовой высоты и с небольшим наклоном наружу, что делало ее практически невидимой до тех пор, пока он едва не уперся в нее носом. Расставь он по-другому свои туфли или будь чуть более неуклюжим, то неизбежно бы задел ее. Внимательно осмотрев ее, Святой осторожно опустился на землю, достал туфли и снова надел их.

Конечно, назначение проволоки было ему пока неясно, но вид ее ему не понравился. Она не была достаточно прочной, чтобы удержать кого-либо от проникновения внутрь, и даже не была колючей, но установленной так, что невозможно было перелезть, не зацепив ее. Скорее всего она была связана с сигнализацией, или же по ней протекал электрический ток, Саймон был твердо уверен, что проволока оказалась там не ради забавы. Он все больше уважал организаторский талант Робина Грейнера, что тем не менее не лишало его присутствия духа.

— Жизнь, — сказал Святой своему ангелу-хранителю, — становится все более привлекательной.

За стеной раздался странный шорох, не сильнее, чем скрип ветвей дерева под дуновением ветра, тут он заметил, что никакого ветра нет и в помине… Саймон замер, так что стало слышно, как кровь пульсирует в его жилах. Шорох удалялся. Его явно вызвало движение какого-то существа по ту сторону забора; послышалось тяжелое сопение, и тут ему вспомнились слова Кристины Ванлинден: «Они тогда еще не спустили собак…»

Он замер, в любую секунду ожидая, что тишина ночи будет взорвана яростным лаем; но ничего не произошло. Издалека раздался гудок парохода, проехала машина, и снова наступила гнетущая тишина. Наконец Святой решился продолжить свой путь, но по ту сторону изгороди шорох сопровождал его до самой дороги. Тишина стала действовать ему на нервы, предательский холодок пробежал по спине.

У ворот он остановился, закурил и попытался оценить ситуацию. Проникнуть внутрь, не вызывая шума и не подняв тревоги, было невозможно. Кроме того, по ту сторону поджидали собаки, чьей задачей было не столько поднять тревогу, сколько разобраться с нарушителем по-своему.

Одна из основных заповедей Саймона Темплера гласила, что чем сложнее и запутаннее становилась ситуация, тем проще был ключ к ее решению, надо было только найти его. В данном же случае решение было чрезвычайно простым: Святой подошел к воротам и надавил на кнопку звонка.

После некоторой паузы он услышал шаги. В калитке открылось окошко, правда, в темноте трудно было рассмотреть человека, выглянувшего из него.

— Куэн эс?

Святой пока не видел надобности рекламировать, что он говорил по-испански не хуже любого кастильца.

— Мистер Грейнер ждет меня.

— Кто здесь? — повторил голос, но уже по-английски.

— Я от мистера Фелсона.

— Подождите минутку.

Снова наступила пауза. Саймон услышал тихий свист, царапанье когтей по камням мостовой и бряцанье цепей. Наконец в замке повернулся ключ, засовы отодвинули, и калитка открылась.

— Входите.

Саймон протиснулся в узкий проем и осмотрелся. Человек, открывший ему, согнулся, гремя запорами. Святой насчитал их не менее пяти, и все они были соединены с блестевшими металлическими контактами.

Задумчиво смотрел он на открывшуюся картину. Собаки были привязаны к столбу, врытому у мощенной плитами дорожки, на коротких цепях, пропущенных через ошейник. Громадные, постоянно скалившиеся звери, крупнее полицейских собак — у него не было ни малейшего представления, к какой породе они относятся. Постоянно позвякивали, натягиваясь, цепи, собаки тянулись, стараясь достать его. Их зубы были оскалены, мокро блестели клыки, но ни одна из них не залаяла. Они только рвались к нему, лапы скользили по плитам дорожки в немой свирепой жажде достать незнакомца с такой силой и злобой, что ничего подобного Святому еще видеть не приходилось. Его губы скривились в подобии улыбки, когда он понял, что, если было сложно попасть в этот двор, будет не легче выбраться отсюда…

— Сюда, пожалуйста, — сказал человек, впустивший его, и они двинулись по мощеной дорожке, огибавшей дом.

— Я — Грейнер. Как вас зовут?

— Томбс, — отозвался Святой.

Над крыльцом горел фонарь, и впервые смог он лучше рассмотреть хозяина, пока тот изучал его. Но для Саймона результаты были ошеломляющими.

Робин Грейнер был на голову ниже его, тощий, как щепка, кроме того, его худобу подчеркивал костюм в розовато-лиловую полоску, плотно облегавший фигуру. Зеленые замшевые туфли, яично-желтые носки, выглядывавшие из-под брюк, и бледно-розовая рубашка дополняли картину, которую венчало узкое, как лезвие топора, лицо. Рот его представлял совершенно горизонтальную щель в туго натянутой коже. С первого взгляда только глаза, казалось, оправдывали тот неподдельный ужас, который испытывала при словах о нем Кристина Ванлинден. Хозяин, не мигая, непроницаемо смотрел сквозь роговые очки.

— Входите, — повторил Грейнер.

С этими словами он распахнул дверь, которая вела в небольшой холл без мебели, за которым виднелась открытая, хорошо освещенная веранда. По другую сторону холла виднелись еще несколько дверей, одна из них была приоткрыта.

И, поднимаясь по ступенькам, Саймон услышал то, от чего его сердце учащенно забилось. Это был голос, дрожавший от ярости и в то же время от страха. Саймону удалось расслышать каждое слово, как будто говоривший обращался к нему и стоял рядом.

— Я говорю вам, у меня никогда не было этого чертова билета. Я только начал искать его в карманах Джориса, как эта свинья набросилась на меня. Если он кому-то и достался, так это ему!

Глава 3

Как Саймон Темплер читал газету, а Робин Грейнер надел свою шляпу

Каким-то сверхъестественным усилием Саймону удалось сохранить хладнокровие, и он спокойно продолжал подниматься по ступенькам. Поскольку Грейнер отступил в сторону, пропуская его вперед, и они оказались лицом к лицу, это делало его задачу еще труднее, но к тому времени, как он прошел в холл и снова повернулся к Грейнеру, щекотливая ситуация благополучно завершилась. Саймон остановился и закурил, прекрасно сознавая, что Робин внимательно следит за ним. Ни словом, ни жестом не выдал он своего волнения. Да и что особенного произошло? До них всего лишь донеслись невнятные обрывки чьей-то речи…

Грейнер, казалось, был удовлетворен результатами наблюдения. Он повернулся к двери и нажал кнопку выключателя, укрепленную возле нее. Святой был озадачен, так как ничего не произошло, и свет продолжал гореть. Только услышав знакомое царапанье лап по булыжникам и какую-то возню за дверью, он понял, почему у собак были такие короткие поводки. Нажатие кнопки явно приводило в действие механизм, отцеплявший их от столба. Когда любой посетитель проходил в дом, собак спускали снова.

Ни одного слова больше не доносилось из-за приоткрытой двери, молчание затягивалось, наконец Робин подошел к ней и толкнул ее рукой.

— Это мои друзья, мистер Томбс.

Саймон окинул комнату рассеянным взглядом. Она была обставлена по-современному, но так безвкусно, что просто резало глаз. Ярко-красные шторы, клетчатый фиолетово-оранжевый ковер, стулья обтянуты ядовито-зеленым гобеленом. Массивные стулья контрастировали с маленьким стеклянным столиком. Везде, где только можно, стояли дешевые аляповатые вазы, безвкусные статуэтки из фарфора. Эта комната так подходила Робину Грейнеру, что просто трудно было представить его в другой обстановке.

Но Саймон Темплер не столько рассматривал убранство комнаты, сколько людей, находившихся в ней. Их было трое, и ему едва удалось сдержать улыбку — по крайней мере двое носили отметины недавней стычки.

— Мистер Палермо, — жеманно произнес Грейнер своим высоким голосом, представив худощавого темноволосого джентльмена с ухоженными усиками и смуглым лицом, которое несколько портило кровоподтек всех оттенков вечернего заката вокруг правого глаза и изрядно распухший след удара каблуком на левой щеке.

— Мистер Алистон…

Этот был высоким, светловолосым мужчиной с голубыми глазами навыкате. У него было розовощекое, как у ребенка, лицо, большую часть которого обезображивал громадный синяк, тянувшийся от подбородка и до виска.

— …и мистер Лобер.

В третьем участнике этой компании с лошадиной челюстью Саймон без труда узнал своего последнего партнера по обмену любезностями. Он выглядел лучше других, но Святой хорошо помнил, что на затылке у него должен красоваться сувенир от Хоппи Юниаца, который мог ввести в заблуждение любого антрополога.

— Рад с вами познакомиться, — сердечно произнес Лобер.

Саймон сразу понял, что это его голос донесся из-за приоткрытой двери, когда он входил в дом.

Святой с интересом рассмотрел здоровяка, хотя, казалось, уделил ему внимания не больше, чем остальным. Да, Лобер последним из этой троицы вступил с ним в единоборство, он до последней минуты занимался Джорисом, и только острая нехватка сил заставила его принять участие в столкновении.

— Мистер Томбс — это тот самый человек, о котором Фелсон нам телеграфировал, — пояснил Грейнер.

Остальные хранили молчание, они сгруппировались у одного края стола, вокруг Лобера, и молча пристально разглядывали его. Они были похожи на диких животных в клетке, оценивающих своего нового укротителя.

— Садитесь, — предложил Грейнер.

Палермо, не двигаясь с места, подтолкнул Саймону стул ногой. Грейнер уселся на краешке соседнего, скрестив ноги, из-за этого из-под его гетр стали видны ярко-голубые шелковые носки.

— Фелсон нам очень мило сообщил о вас, — Робин порылся в своих карманах и извлек из них телеграфный бланк. Он прочитал текст немного оттопыривая верхнюю губу. — Родни не передавал с вами письма или что-нибудь в этом роде?

Саймон отрицательно покачал головой.

— Мы с ним не встретились. После его звонка в Лондон я выехал немедленно.

— Быстро же вы добрались.

— Я прилетел через Севилью. Пытался связаться с ним по телефону оттуда, но не застал. Ждать я не мог — не хотел пропускать пароход, к тому же он сказал, что дело срочное.

— И пароход прибыл сегодня утром? — спросил Грейнер скорее из вежливости.

Святой облегченно вздохнул.

— Я кое с кем познакомился в дороге, и мы решили устроить в «Оротаве» прощальный ужин, а я не знал, что это так далеко. Кроме того, у нас на завтра намечено своего рода продолжение. Вы же знаете, как затягиваются такого рода вечеринки. Конечно, уже поздно, но я хотел представиться, прежде чем отправиться спать. — Саймон пожал плечами, как бы извиняясь.

Грейнер нахмурился.

— Вы остановились в отеле?

— Конечно, — удивился Святой. — Хоть здесь прекрасный климат, спать на улице мне как-то не хочется.

Робин внимательно посмотрел на него.

— Пока оставим это, — выдавил он наконец. — Какой у вас опыт работы?

— Четырнадцать лет у Эшера в Амстердаме.

— Вы молодо выглядите для этого.

— Я начал рано.

— Почему же вы его оставили?

— Пропало несколько камушков, — ответил Святой с лукавой, многозначительной ухмылкой.

— Вас арестовали?

— Нет, это было лишь подозрение.

— Чем вы занимались все это время?

— Брался за все, что предлагали.

Робин Грейнер изящно обмахивался зеленым шелковым платком, который достал из нагрудного кармана. Аромат дорогих духов расплывался по комнате.

— Фелсон объяснил, что от вас требуется?

— Я полагаю, нужно огранить несколько камней — и без лишних вопросов.

— Это довольно близко к истине.

Святой поудобнее устроился на стуле.

— Что касается меня, нет проблем, — заметил он. — А как насчет дел посерьезнее?

Тонкие пальцы Грейнера затарабанили по крышке стола.

— Не понял.

Саймон лениво махнул рукой в сторону троицы.

— Похоже, они занимались делами похлеще, чем огранка камушков, и поработали на стороне.

В комнате воцарилась напряженная тишина. Палермо заерзал в своем кресле, и в наступившей тишине шуршание кожи казалось оглушительным. Саймон почувствовал, как в него немигающе впились четыре пары глаз, и томно выдохнул струю дыма через полуоткрытые губы.

— Мы тоже лишились нескольких камней, — спокойно объяснил Грейнер. — С вашим предшественником стало трудно иметь дело. Пришлось поработать.

— И ему, видимо, тоже, — буркнул Святой.

Розовая физиономия Алистона стала пунцовой, но никто из них не тронулся с места и не заговорил. Они продолжали сидеть за столиком, буравя его взглядами.

Грейнер аккуратно свернул платок, заткнул его в нагрудный карман и, казалось, был полностью занят определением величины выступающей части. Наконец он заговорил, сделав вид, что не слышал комментария Святого:

— Вам лучше выехать из отеля, Томбс. Здесь хватит места и для вас.

— Весьма любезно с вашей стороны, — сказал Саймон с сомнением. — Но…

— Вопрос не подлежит обсуждению. Это элементарная предосторожность. Если оставаться в отеле, то придется регистрироваться в полиции, что нам совершенно не нужно. Полиция проверяет списки проживающих в гостиницах, и можно нарваться на неприятности. Но никто не может потребовать у меня список моих гостей…

Святой непроизвольно кивнул. Он всегда считал, что знает все о преступном мире, но эта деталь не приходила ему в голову. Санта-Круз де Тенерифе был последним местом на земле, где он мог бы оказаться в поисках добычи, если бы не телеграмма, случайно оказавшаяся у него в руках. И чем больше он об этом думал, тем более не случайным казался ему выбор. Беспошлинная портовая зона, где любая банда может высадиться без риска столкнуться с таможней. Испанская провинция, тем не менее находившаяся на приличном расстоянии от самой Испании и на пересечении крупных морских путей, из-за чего никто не требовал предъявления паспорта в момент прибытия. Место, где полиция не только проявляла инертность и некомпетентность — типичные недостатки испанской полиции, но и добавляла к ним местную самодовольную глупость. И, наконец, последняя точка на глобусе, где можно было заподозрить наличие штаб-квартиры международной банды, ведь даже Святому это раньше в голову не приходило.

— Ну, разве вы все уже обдумали, первое, что я сделаю утром…

— На ночь вы останетесь здесь.

Святой нахмурился.

— Милые девушки, с которыми я познакомился на борту, остановились в отеле. Мы договорились завтра встретиться за ленчем. Если меня не будет, это покажется странным.

— Принесете им свои извинения.

— Но…

— Вы останетесь здесь на ночь.

Голос Грейнера продолжал оставаться бесстрастным, и в то же время в нем было столько наглости и самодовольства, что кровь ударила Святому в голову. Он резко встал, Грейнер сделал то же самое.

— Неплохо придумано, — мягко заметил Саймон. — Но это что, работа или тюрьма? Даже такой красавчик…

Не моргнув глазом, Грейнер резко ударил его левой рукой по лицу. Одновременно в правой у него появился пистолет, нацеленный Святому в грудь. Саймон почувствовал, как кровь закипела в жилах, все тело напряглось до последнего мускула. Он яростно сжимал кулаки, так что его ногти впились в ладони. Как ему удалось сдержаться, оставалось неразрешимой, загадкой.

— Есть пара прописных истин, которые вам лучше уразуметь, Томбс, — продолжал Грейнер все тем же высокомерным тоном. — В первую очередь я не терплю легкомыслия и фамильярности. И, кроме того, этот дом нельзя покинуть без моего разрешения.

Он пристально смотрел Святому в лицо, где уже проступали следы от его пальцев — темно-красные на загорелой коже.

— И если вы собираетесь на меня работать… то выполняйте мои приказы без размышлений.

Саймон посмотрел на пистолет. Не зная, насколько быстро хозяин управляется с оружием, он подсчитывал теоретические шансы выбить оружие у него из рук прежде, чем Грейнер успеет выстрелить, а уж затем поработать над его внешностью кулаками, прежде чем кто-нибудь успеет тронуться с места. Но их трое, и все они у него за спиной, не говоря уж о собаках и других сюрпризах, которые могут ждать за дверью.

То, что он быстро и точно взвесил свои возможности и оценил ситуацию, возможно, спасло ему жизнь. Ему удалось убедить себя, что минутное удовольствие от того, что Грейнер проглотит свои собственные зубы, не стоит того, ради чего он оказался здесь. Красная пелена, застилавшая ему глаза, исчезла, ему удалось взять себя в руки, тело снова стало послушным. Робин Грейнер получил отсрочку, и Святому с ним предстояло поработать бок о бок. Ничего, он подождет, и тем слаще будет расплата, когда придет время.

— Если дело обстоит именно так, — сказал он с максимальной покорностью, какую только смог изобразить, — то, может быть, вы и правы.

Понемногу напряжение, царившее в комнате, рассеялось. Святой удовлетворенно отметил, что троица за его спиной с облегчением перевела дух, и только Грейнера возникшая напряженность, похоже, не коснулась. Он убрал пистолет и снова обмахивался надушенным платком, как будто ничего не произошло, но холодный немигающий взгляд настороженно фиксировал каждое движение гостя.

— Я провожу вас в вашу комнату, а утром отвезу в отель забрать багаж.

Оставшись в одиночестве, Саймон Темплер задумался. С какой стороны ни смотри, положение осложнилось. Правда, пока это его только забавляло. Присев на край постели, он закурил. В конце концов сам напросился, надо было пораскинуть мозгами, куда это может завести, тогда с самого начала стало бы очевидно, что нечто подобное обязательно должно было случиться. С точки зрения Грейнера, предоставить новобранцу свободно болтаться на Санта-Круз и заводить знакомства было бы непростительной ошибкой. Оценивая ситуацию, Святой вспомнил, что не произвел впечатление человека, умеющего держать язык за зубами.

Но что сделано, то сделано, и поправить ничего невозможно. Надо сказать, цели он своей достиг, и попал туда, куда стремился, правда, немного раньше, чем следовало.

Святой осмотрел окно своей комнаты, которое было закрыто ставнями на испанский манер, но с одним отличием — их нельзя было открыть. Жалюзи поворачивались, пропуская нужное количество свежего воздуха или света, но покинуть комнату этим путем можно было только настрогав себя тонкими ломтиками.

Саймон окинул взглядом свое жилище. Его можно было назвать уютным, если бы не дикая цветовая гамма, характерная для уже известного ему помещения на первом этаже. К сожалению, ставни открыть нечего было даже пробовать. Разве только использовать кровать в качестве тарана… но это могло вызвать много ненужной суеты.

Он мягко подошел к двери и взялся за ручку. К его удивлению, дверь была не заперта и открылась без скрипа. Святой бесшумно проскользнул на лоджию, которая тянулась вдоль открытой веранды.

Где-то внизу слышались приглушенные голоса, говорившие вряд ли могли услышать шаги наверху. Но Святой постарался двигаться бесшумно, как кошка. Лоджия вся была затянута тонкой стальной сеткой, преодолеть это препятствие было не легче, чем выбить ставни в комнате. Вот только устоит ли она против его ножа?

— Вы что-нибудь ищете? — раздался голос у него за спиной. Саймон не слышал, чтобы кто-нибудь поднимался по лестнице, но Алистон уже стоял там, засунув руки в карманы.

— Мне нужна ванная комната, — спокойно ответил он.

— Вторая дверь…

Святой пробыл в ванной ровно столько, чтобы убедиться, что окно там закрыто такими же ставнями, как и в комнате. Он готов был поверить, что все окна в доме оформлены в том же духе, затруднявшем возможность побега и служившем надежной защитой от вторжения.

Когда Саймон вышел из ванной, Алистон по-прежнему стоял на лестнице. Пожелав ему спокойной ночи, Саймон вернулся в свою комнату, где уселся на кровать, и с кривой ухмылкой огляделся. Да, ему удалось пробраться внутрь, и об этом можно больше не беспокоиться. Теперь было ясно, почему его не заперли: каждый раз, когда дверь открывалась, это тут же становилось известным. Похоже, Грейнер испытывал непреодолимую слабость ко всякого рода электрическим штучкам, и нельзя было не признать, все они работали очень эффективно. Еще ему стало понятно, почему ему дали возможность отговориться: в следующий раз объяснить свое любопытство будет гораздо сложнее. С самого начала он играл втемную: не было никаких гарантий, что они не опознают нападавшего, по крайней мере у любого из этой троицы могли быть такие подозрения. Но сейчас его занимало другое: если его подозревают, тут уж ничего не поделаешь, но прежде чем подозрение перерастет в уверенность, многое может случиться. Джорис и Кристина Ванлинден остались в отеле, и единственным, на кого они могли рассчитывать, был Хоппи Юниац. При этой мысли кривая ухмылка тронула губы Святого…

Когда наутро он открыл глаза, то никакого плана действий у него все еще не было. Дверь его комнаты открылась, и в ней появилась небритая физиономия Лобера.

— Пора вставать, — уведомил тот и исчез. Небо за окном совсем не походило на картинки рекламных проспектов, оно было сплошь покрыто тяжелыми свинцовыми тучами, грозившими неминуемым дождем. Но все же наступал новый день, и Саймон надеялся, что он пройдет удачно. После визита в ванную, где ему пришлось побриться чужой бритвой, он уже заканчивал одеваться, когда в комнате опять появился Лобер.

— Я проведу вас в столовую.

— У вас всегда такая погода? — поинтересовался Святой, пока они спускались по лестнице.

Лобер что-то невнятно пробормотал в ответ, и Саймон задумался о причинах его мрачного настроения: то ли тот страдал головной болью от удара рукояткой пистолета, то ли были иные причины…

Грейнер уже был в столовой. Он сидел за столиком с книгой, перед ним стоял кофейник. Робин оторвался от чтения, пожелал доброго утра и опять уткнулся в книгу. Ни Палермо, ни Алистона в комнате не было.

Поскольку никакого повода для беседы не было, Святой взял со стола газету и, просматривая заголовки, безуспешно пытался заморить червячка неизменными булочками с маслом, которые в испаноязычных странах считаются достаточной заправкой перед началом рабочего дня; это отчасти объясняет причину, по которой здесь с ней трудно справиться.

Пресса в Тенерифе по традиции отводила три-четыре колонки малопонятным разглагольствованиям испанских романтиков; события на театре военных действий в Европе могли претендовать на два-три абзаца в разделе «Сообщения из-за рубежа»; первая страница неизменно отводилась проблемам обороны Канарских островов, поскольку каждый добропорядочный канарец убежден, что остальные нации только и ждут возможности захватить их острова. Местные сенсации всегда печатались под стандартным заголовком «События прошлой ночи», там редко помещалось больше одного абзаца — с происшествиями такого сорта здесь было туго. Самыми потрясающими были известия о том, как парочка горожан затеяла драку в такой-то таверне, и как их вышвырнули оттуда. Но сегодня проблемы обороны Канарских островов и привлечения одураченных туристов были вытеснены со своих почетных мест.

Под заголовком «Вспышка насилия минувшей ночью» и «Беспрецедентный разгул гангстеризма в Тенерифе» сообщались жуткие подробности.

Оказывается, когда парейас гвардиас ди асальто прошлой ночью патрулировала окрестности Санта-Круз, ее внимание привлекли звуки выстрелов. Направившись к ближайшему телефону, чтобы поднять тревогу, они столкнулись с двумя зловещего вида незнакомцами, которые старались усадить в машину своего сообщника, бывшего в бессознательном состоянии. Все это показалось гвардиас подозрительным, и они приказали тем остановиться, на что преступники — а в этом уже не было сомнений — открыли огонь. Один из гвардейцев, Артуро Солона, из Калле де ла Либертад (сын Педро Солона, известного владельца мясной лавки в Калле Ортега, дочь которого, как все помнят, недавно вышла замуж за Дона Луиса Хернандеса, брата Дона Франенско Хернандеса, управляющего швейной фабрики) с криком «Они убили меня!» упал. (Все, в кого стреляют, в испанских газетах выкрикивают на всякий случай «Они убили меня!», хотя в данном случае он оказался прав, его действительно убили.) Другой гвардеец, Балдомеро Жил, который приходится племянником Рамону Йала, завоевавшему первый приз со своим трехкилограммовым бананом на последней сельскохозяйственной выставке, отважно укрылся за грудой камней, находившейся в нескольких шагах позади него, откуда, начал обстреливать противника, опустошив пару обойм, но, по-видимому, без особого успеха.

А в это время парейас гвардиас сивилес, Жозе Бенитес и Гуилермо Диас, услышали выстрелы и направились сообщить об этом в свою штаб-квартиру, по дороге они случайно столкнулись с проезжавшими преступниками и открыли огонь, впрочем, тоже безуспешно, в ответ бандиты произвели несколько выстрелов, после чего Бенитес упал на землю и, поддерживая репутацию своего подразделения, склонного к мгновенным диагнозам, закричал «Меня ранили!». Ему действительно прострелили ухо, и, как подчеркивалось в статье, только чудо могло спасти его жизнь.

К сожалению, чуда не произошло, и он вскоре скончался, потому что впоследствии выяснилось, что никто не заметил еще одного ранения — в живот. Бандитов тем временем поглотила ночь, и полиция с тех пор безуспешно разыскивает их.

— Вы читаете на испанском, мистер Томбс?

Тонкий голос Грейнера оборвал его мысли, Саймон оторвался от газеты и заметил, что Робин пристально его разглядывает.

— По дороге я выучил несколько слов, — заметил он небрежно. — Мне придется немного подучиться, если я собираюсь остаться здесь.

— В этом не будет необходимости…

Грейнер собирался что-то добавить, но его прервал телефонный звонок. Он встал, аккуратно сложил платок и вышел в холл, откуда вскоре донеслись обрывки фраз.

— Да… Нет… Вы навели справки?

Последовала долгая пауза.

— Понятно. Пожалуй, пора возвращаться… Хорошо.

Грейнер повесил трубку. Святой заметил любопытный взгляд Лобера и попытался понять, что это значит. Но ни в обрывках фраз, ни в интонации Грейнера ключа к разгадке не было.

Сам Робин не сказал ни слова, его желтое, как у мумии, лицо было непроницаемо. Он снова занял свое место, пальцы машинально перебирали бахрому скатерти, глаза уставились в одну точку.

Наконец он повернулся к Святому.

— Когда вы закончите, я проведу вас в мастерскую.

— Всегда к вашим услугам, — ответил Святой.

Он уже допил коричневую жидкость с кипяченым молоком, которую на Канарских островах именуют кофе, и встал из-за стола.

Поднявшись на веранду над внутренним двориком, на полпути они свернули на другую лестницу, которая вела наверх. На небольшой площадке было две двери друг против друга. Грейнер открыл одну из них, и они вошли.

Комната, судя по всему, находилась в мансарде. Святой сразу заметил, что свет попадал в нее через небольшое и тоже зарешеченное окно. В углу стоял громадный сейф, на деревянной скамье у стены были разложены всевозможные инструменты. В другом конце комнаты было что-то похожее на электрическую печь, невдалеке стоял шлифовальный станок — самая важная техника в гранильном деле. Он пробежал глазами инструмент, разложенный на скамье, стараясь изобразить на лице одобрение профессионала.

— Здесь вы найдете все необходимое, — заверил его Грейнер. — Все то, что заказал ваш предшественник. Я покажу, с чем вам придется иметь дело.

Робин подошел к сейфу, набрал комбинацию цифр на замке; где-то внизу раздался отдаленный вой сирены. Святой обратил внимание, что, набирая комбинацию, тот загородил замок плечом, а когда повернул ручку и открыл дверцу, вой усилился и перешел в рев, который продолжался еще с полминуты. Потом неожиданно оборвался. Значит, сирена включается всякий раз, когда начинают набирать код, не говоря уже о повороте ручки, который включал финальное крещендо.

Наконец Грейнер обернулся.

— Ваш предшественник выполнил основную часть работы. Но через несколько дней мы снова вас надолго загрузим.

Саймон заглянул через его плечо и едва не разинул рот от изумления. Весь сейф был разделен горизонтальными перегородками на несколько отделений, с задрапированными бархатом лотками, на которых сверкали и переливались разложенные рядами драгоценные камни, тщательно рассортированные по размерам и цвету. Одна полка сияла кроваво-красным огнем рубинов, с ней контрастировало холодное зеленое свечение изумрудов, в глубине мерцали бриллианты. В этом удивительном хранилище все цвета радуги сливались в одном потоке восхитительного света. Стали понятны все предосторожности, которые предпринимал Робин Грейнер, и теперь это казалось вполне естественным. Ценность содержимого сейфа была такова, что для любого грабителя было желаннее открыть его, чем врата рая.

Саймон взглянул на лоток, который передал ему Грейнер, и указал пальцем на один из камней.

— Прекрасная работа, — заметил он, когда к нему вернулся дар речи.

— Это было выполнено одним из лучших специалистов своего дела. Надеюсь, вы сумеете не хуже.

Вернув лоток на место, достал из нижнего отделения деревянную шкатулку. В ней находилось десятка три бриллиантов, каждый из которых не меньше десяти каратов, и все прекрасно подобраны.

— Придется сделать огранку по-новому, — указал он. — Жаль, конечно, но они из одного гарнитура, который слишком хорошо известен.

Переданную ему шкатулку Саймон поставил на скамью, служившую верстаком. Грейнер закрыл дверцу сейфа и сбросил комбинацию замка. Потом достал тисненый кожаный футляр и вставил сигару в янтарный мундштук. Он явно не спешил.

Саймон потрогал инструменты на скамье и начал сортировать их, как ему казалось, с учетом рода работ, хотя понятия не имел, для чего они предназначены.

Рано или поздно это занятие кончилось, и он в нерешительности остановился. Тем временем Грейнер, заложив руки за спину, неторопливо расхаживал по комнате.

— Не обращайте на меня внимания, — заметил он. — Мне просто интересно посмотреть, как вы работаете.

Саймон снова взялся за инструменты. Он просто ощущал, как вокруг него затягивается петля.

— Здесь нет чакера, — наконец выдавил он.

Грейнер озадаченно оглянулся.

— Что это такое?

— Это лучшее, что можно придумать для грубой обработки граней, — выкрутился Святой, которому неожиданно пришла в голову эта спасительная мысль. — Мы всегда начинали огранку с чакера.

— Ваш предшественник им не пользовался.

Саймон сделал удивленное лицо.

— Не пользовался чакером? Сколько же он проработал у вас?

— Он проработал у меня… четыре года, — припомнил Грейнер, и Саймон понимающе кивнул.

— Это меняет дело. Они широко вошли в обиход меньше трех лет назад, но сейчас все только ими и пользуются. Это экономит уйму времени.

Грейнер вынул сигару изо рта, стряхнул пепел и водрузил ее на место.

— Мы выпишем чакер из Англии. Заказ пошлем первой же почтой. Но, занимаясь этим делом четырнадцать лет, вы наверняка сумеете пока воспользоваться и старыми инструментами.

Святой выбрал наугад один из бриллиантов, поднес его к свету и стал рассматривать со всех сторон, в то же время наблюдая за Грейнером. Робин всегда носит с собой пистолет, и у него уже была возможность убедиться, с какой скоростью тот появляется на свет; а у него только нож, на его стороне внезапность. Но даже если здесь все пройдет удачно, надо выбраться из дома, а это нелегкая задача…

В основании не то полировальной, не то шлифовальной машины находилась медная чашечка, в которой, скорее всего, закреплялся камень. Саймон взял бриллиант и попытался закрепить его там.

— Между прочим, а как насчет моего багажа?

Ответа не последовало, тогда Саймон оторвался от своего занятия и посмотрел на Грейнера. Тот, стоя спиной к нему, наблюдал за чем-то из окна.

Саймон нащупал в рукаве рукоять ножа. Он уже все взвесил и был абсолютно спокоен — другого выбора не было.

И тут он сообразил, почему Грейнер стоит у окна. Послышался гул подъехавшего автомобиля; Робин, должно быть, наблюдал за ним. Гудение двигателя нарастало, но вдруг все стихло. Саймон догадался, что машина въехала во двор.

Грейнер отошел от окна и направился к двери.

— Продолжайте работать. Я вернусь через несколько минут.

Когда дверь за ним закрылась, Саймон Темплер уселся на скамью и вытер пот со лба. А секунду спустя с невозмутимой усмешкой достал сигарету и закурил.

Святой вновь попытался оценить свое положение, но чем больше раздумывал, тем меньше оно ему нравилось. Святой никогда не поддавался панике, но и чувства реальности не утрачивал. Оно подсказывало ему, что Робин Грейнер не тот тип, чтобы оставить ему много шансов. Пока его мысли были заняты исчезновением Джориса Ванлиндена и его лотерейного билета, а также постоянными отлучками его банды, которые, несомненно, были заняты поисками Джориса, но это не будет продолжаться вечно. В ближайшие часы он выкроит полчасика, чтобы поближе познакомиться с новоиспеченным гранильщиком. И этого получаса ему вполне хватит.

Саймон мрачно уставился на запертый сейф и раздумывал, не пустить ли слезу над его недоступным содержимым. Вся обстановка к этому располагала. Его начинка могла бы стать вполне приличной добычей для уважающего себя джентльмена удачи, это собрание награбленных драгоценностей не уступало лотерейному билету Ванлиндена, но пока от него было не больше проку, чем от коллекции пустых бутылок.

Он осмотрел окно. Прутья решетки уходили в бетонные стены, пожалуй, ее можно было извлечь, но на это ушла бы уйма времени. И в любом случае за ней начиналась отвесная стена футов тридцать высотой. Правда, внизу проходила дорога… Блеснул первый лучик надежды с тех пор, как он переступил порог этого дома. Во время своего последнего визита в Тенерифе он обзавелся кое-какими знакомствами, которые сейчас могли бы пригодиться. В компании Грейнера они могли оказаться скорее опасными, чем полезными. Но здесь уж ничего не поделаешь.

Он извлек из кармана лист бумаги, оторвал от него половину и быстро набросал записку на английском языке:

«Приходи к четырем часам под окна дома Лас Маризонас, что по дороге в Ла Лагуну. Я выброшу тебе записку из окна. Если мне не удастся этого сделать в течение получаса, уходи и возвращайся к семи. Если опять ничего не произойдет, приходи в половине десятого и дождись весточки от меня. Вопрос жизни и смерти. Никому об этом не говори».

Святой перечитал записку и печально ухмыльнулся, все это стало слишком походить на мелодраму. После некоторого раздумья он подписал записку, на второй половине листа написал то же самое, но по-испански, завернул каждую записку в двадцатипятипесетовую банкноту и распихал их по карманам. И вовремя — по лестнице уже раздавались шаги.

Грейнер мельком взглянул, как он пытался закрепить бриллиант в шлифовальной машине.

— Оставьте пока это, — приказал он. — Сейчас поедем заберем ваш багаж.

В голосе слышалось плохо скрытое раздражение, Святому очень хотелось узнать, что же все-таки произошло. Вокруг стремительно развивались события, а он оставался в полном неведении. Пока они спускались по лестнице, Грейнер угрюмо молчал, и все, что мог решить для себя Темплер, так это что ему надо больше полагаться на интуицию, чем на логику. Легче от этого не стало.

Пока Грейнер, как женщина, крутился перед зеркалом, надевая свою шляпу ярко-красного цвета, Саймон через приоткрытую дверь гостиной заметил согнутую спину Алистона. Скорее всего он и этот ловкач Палермо не так давно вернулись на машине. Видимо, один из них звонил Грейнеру во время завтрака. И уж совсем легко было догадаться, что они прочесывали город в поисках Джориса Ванлиндена. Если ко всем этим догадкам добавить подслушанные им обрывки телефонного разговора, то было нетрудно понять причину беспокойства Грейнера. Но каким-то шестым чувством Саймон понимал, что в нарисованной им картине есть серьезные пробелы, весь его предыдущий опыт подсказывал, что, когда кусочки мозаики так легко стыкуются друг с другом, они, чаще всего, дают неверную картину.

— Томбс!

Голос Грейнера вырвал его из раздумий, и они зашагали к машине. Шофер явно был испанцем, разумеется, с небритой физиономией, может быть, обычаи этой страны позволяли ему бриться лишь в субботу после обеда, хотя и в этом Темплер очень сомневался.

— В каком отеле вы остановились?

— «Оротава», — ответил Саймон, и взгляд Грейнера некоторое время задержался на нем, прежде чем что-то бросить водителю.

Темплер собирался с мыслями. Все происходящее начинало действовать ему на нервы, он начинал выискивать воображаемые угрозы в каждой мелочи. В конце концов в Санта-Круз было не более трех приличных отелей, и «Оротава» — ближайший к гавани и самый подходящий для человека, впервые прибывшего в город. Почему же одно упоминание о нем вызвало у Грейнера такую реакцию?

Этому могла быть только одна причина, при мысли о которой у него похолодело внутри.

На месте «разгула гангстеризма», случившегося прошлым вечером, все еще дежурила парочка гвардиас ди асальто, дополненная дуэтом гвардиас сивилес, хотя машин они уже не останавливали. Мысли Святого сразу переключились на газетную заметку, прочитанную за завтраком. И тут ему пришло в голову, что они наверняка едут в той же самой машине, которую сейчас разыскивают все гениальные сыщики в Санта-Круз. Единственным препятствием для этого было то, что ни один из гвардиас не запомнил номера…

Машина остановилась у самого входа в отель. Когда они подошли к портье, роль которого теперь выполнял красивый паренек с великолепной курчавой шевелюрой, Грейнер повернулся к Святому.

— Не забудьте отменить приглашение на ленч, — заметил он.

— Обязательно, — отозвался Святой, который ни на секунду не забывал об этом.

— Попросите этого красавчика связаться с пятидесятым номером, а то, боюсь, он не понимает по-английски.

Грейнер перевел, и Саймон замер, прислонившись к стойке, пока дежурный пытался дозвониться в номер. У него застучало в висках; только чудо могло помочь Хоппи Юниацу сообразить, что от него нужно… Все, что он скажет, будет услышано Грейнером, а способность Хоппи схватить на лету косвенные намеки, не превосходила возможностей средней умственно отсталой лягушки. Это была довольно хлипкая возможность, но все-таки шанс. Конечно, лучше было позвонить Кристине, но он не решился привлекать внимание к комнате, столь близкой к его номеру… Дежурный довольно долго вслушивался, потом повесил трубку, и прозвучало короткое, как удар в челюсть:

— Но контестан.

Саймон замер. Стараясь изобразить на лице полное безразличие, он  вопросительно взглянул на Грейнера.

— Не отвечает, — перевел тот.

Святой жадно затянулся сигаретой. Он знал, что Грейнер внимательно следит за ним, но даже не старался себя контролировать. Ему было точно известно, что он себя не выдаст по той простой причине, что выдавать было нечего. Какая-то мутная пелена опутала его мозг, и он тщетно пытался получить ответ на вопросы, смутно всплывавшие в голове. Неужели Хоппи опять заснул мертвецким сном, и его не разбудил даже телефонный звонок? Но дежурный довольно долго пытался дозвониться, и к тому же там должен быть Джорис Ванлинден, а на свете вряд ли был второй человек, который спал бы так же крепко, как мистер Юниац. Что еще могло случиться? Грейнер был взволнован и явно не от избытка чувств. Кроме того, он и глазом не моргнул, когда Святой назвал номер комнаты, а ведь если Робину хоть что-то было известно… Тем более сейчас у него на лице не было заметно никакого злорадства. А что значил телефонный звонок во время завтрака?

— Вам лучше оставить им записку, — рекомендовал ему Грейнер.

Саймон кивнул и на негнущихся ногах направился к стойке. В голове крутился ворох безответных вопросов, он не мог сосредоточиться ни на одном из них.

Святой взял лист бумаги, прекрасно понимая, что Грейнер наблюдает за ним из-за спины. Медленно снимая колпачок с авторучки, он сумел выиграть несколько секунд на обдумывание текста, а потом адресовал конверт некой мисс X. Юниац, в расчете на то, что дежурный не знает по-английски ни единого слова.

«Дорогая мисс Юниац!

Мне очень жаль, что приходится нарушить свое обещание пообедать сегодня вместе. Как вы, возможно, помните, я нахожусь здесь по заданию фирмы, а развитие событий требует начать работу без промедления.

Я прошу прощения за то, что не мог помочь вам подыскать приличное жилье, как обещал; но я все-таки убежден: этим следует заняться, не откладывая. Лучше всего обратиться в экскурсионное бюро Камачо — это местное отделение конторы Кука, их помощь может оказаться очень кстати. Надеюсь, что вам удастся решить эту проблему, потому как не стоит надолго задерживаться в отеле без особой надобности.

Еще раз прошу извинить меня, с наилучшими пожеланиями, искренне ваш,

С. Томбс».

Он запечатал конверт и протянул его пареньку за стойкой, надеясь, что все его намеки могут быть переварены тем органом, на котором Хоппи Юниац носит шляпу, или, в крайнем случае, он догадается обратиться к Кристине за разъяснениями.

— Джентльмен сегодня уезжает, — объяснил по-испански Грейнер. — Выпишите счет и пошлите кого-нибудь за его багажом.

— Эн секунда.

Они поднялись на лифте, который наконец-то заработал. Все это время Саймон внимательно наблюдал за Робином, но не смог заметить на лице и тени эмоций. Но если бы Грейнер подозревал его, тогда он не решился бы подняться с ним в номер, где могли ожидать любые сюрпризы. Но почему же Хоппи Юниац не подошел к телефону…

Пока все эти мысли терзали Святого, они подошли к двери номера. Саймон повернул ручку (он даже не потрудился запереть его, собираясь поставить «Гирондел» на стоянку прошлой ночью) и оказался внутри. И тут он увидел Кристину Ванлинден, сидящую на его постели.

Глава 4

Как Саймон Темплер оказался на высоте положения, а Грейнер столкнулся с проблемами

Все произошло столь неожиданно, что у Святого не осталось времени, чтобы хоть что-то предпринять. Он машинально сделал еще два-три шага — возвращаться назад было поздно, Грейнер шел по пятам и наверняка уже все видел. Саймон быстро взвесил, оставалась ли возможность притвориться, что ошибся дверью, но ведь здесь оставался его багаж… Да и Грейнеру после того, что он увидел, уже будет безразлично, та эта комната или нет.

— Что вы здесь делаете, — воскликнул Святой первое, что пришло ему в голову, и опять инстинкт опередил его мысли.

— Кажется, вы заблудились, — холодно добавил он.

За спиной захлопнулась дверь. Это значило, что Грейнер уже здесь. Тут же Саймон почувствовал, как какой-то твердый предмет уперся ему в ребро; что это такое — для него загадки не представляло. Но пока еще он делал вид, что ничего не замечает.

Широко раскрытые от ужаса глаза Кристины замерли на Грейнере.

— Да, Кристина, — замурлыкал Грейнер. — Вы действительно заблудились, не так ли?

— Вы знаете ее? — напустился на него Саймон. — Зачем вы ее подослали?

Грейнер нетерпеливо отмахнулся. Его левая рука сжимала трость, правая по-прежнему оставалась в кармане пиджака. Святой действовал автоматически, во власти какого-то необъяснимого вдохновения, которое ангел-хранитель посылал ему в трудные минуты. Его уверенное поведение явно сбило Грейнера с толку, впервые с момента их встречи тот пребывал в некоторой растерянности. Святой решил воспользоваться ситуацией.

— Она что, присматривает за моим багажом? — продолжал он свои наскоки. — Я же говорил вам, Робин, слишком много мышиной возни вокруг этого дела, я уже сыт по горло, и, если это не прекратится, мне придется умыть руки!

Грейнер резко, повернулся в его сторону.

— Вам не о чем беспокоиться, — грубо отрезал он.

— Тогда что она здесь делает? — продолжал блефовать Святой.

— Понятия не имею.

— А откуда известно, что она заблудилась?

— Не ваше дело.

— И зачем тыкать своей пушкой мне в ребра?

— Заткнись!

Саймон прислонился к стене и презрительно кивнул на руку Грейнера, которая все еще оттопыривала карман его пиджака.

— Еще не наигрался, — усмехнулся он.

— Если вам действительно хочется, чтобы я умолк, то придется воспользоваться пушкой. Конечно, это может принести некоторые неудобства.

— Не надо устраивать истерику, — бросил Грейнер, но в его голосе явно чувствовалось волнение. — Если прекратите этот шум, я смогу разобраться, что здесь происходит.

Все это время Кристина Ванлинден лихорадочно озиралась, как загнанный зверек. Ее губы были плотно сжаты, одной рукой она держалась за сердце.

Робин сделал шаг в ее сторону.

— Какое счастье, что ты сразу нашлась, — мягко сказал он. — Санта-Круз — не то место, где тебе стоило бы проявлять самостоятельность. Полагаю, мы сразу же отправимся домой?

Она внезапно вскочила на ноги.

— Нет!

— Дорогая Кристина! Не надо так распускаться. А где же Джорис? Мы могли бы составить ему компанию.

— Нет! — рыдала Кристина. — Я не вернусь обратно. Ни за что. Вы не можете меня заставить…

Грейнер схватил ее за руку.

— А может быть, у тебя и билет Джориса? — прорычал он.

Девушка отпрянула назад, и только стена остановила ее. Кристина смотрела ему в глаза, как кролик на удава, в наступившей тишине было слышно ее прерывистое дыхание, и в этот момент в дверь постучали. Непроизвольно она взглянула в сторону двери, глубоко вдохнула, и всем стало ясно, что произойдет в следующую секунду. Как подброшенный пружиной, Святой отскочил от стены, на которую опирался. В два прыжка он оказался между Грейнером и девушкой, одной рукой зажал ей рот, другой обхватил за талию. В следующее мгновение Саймон с Кристиной был уже на пороге ванной комнаты.

— Скажите им, чтобы зашли чуть позже, — бросил Святой через плечо и пинком захлопнул дверь.

Он все еще прижимал Кристину к себе, та сопротивлялась с отчаянной решимостью, которую трудно было предположить в таком хрупком создании. Саймон наклонился к ней так, что его губы почти коснулись ее уха, и почувствовал запах ее волос.

— Ради Бога, не выдавай меня! — раздался его горячий шепот. — Это только трюк, понятно?

Этот миг оказался просто подарком судьбы. Святой услышал, как захлопнулась входная дверь и тут же распахнулась дверь в ванную.

— Все в порядке, — выдохнул Грейнер.

Саймон отпустил девушку, поправил костюм и достал сигарету.

— А теперь мне хотелось бы узнать, в чем дело.

Грейнер посмотрел на него немигающим взглядом.

Правая рука его по-прежнему оттопыривала карман пиджака, но Святой каким-то шестым чувством уловил в нем перемену настроения. Видимо, его поведение убедило Грейнера, что это была отчаянная попытка уцелеть человека, загнанного обстоятельствами в угол, и его быстрые, решительные действия явно заслужили одобрение.

— Да не о чем говорить, — отрезал Грейнер. — Мы заберем девушку с собой — вот и все.

— Зачем?

— Мне кажется вчера я все объяснил, — холодно процедил Робин. — Вы работаете на меня и выполняете мои приказания без лишних вопросов.

На лице Святого появилась усмешка.

— А если они все-таки возникают?

Грейнер вынул руку из кармана.

Саймон насмешливо взглянул на его манипуляции с оружием, щелкнул зажигалкой и закурил.

— Я-то полагал, что мы уладили этот вопрос, но если все начинать сначала — как будет угодно, — пробормотал он и залез на кровать, где постарался улечься поудобнее.

— Оставшись в этом положении, мне не придется падать, — объяснил он. — Но прежде чем вы пустите в ход свою пушку, и сюда сбежится весь отель, мне очень хотелось бы узнать имя портного, у которого вы одеваетесь. Я не смогу умереть, не узнав этого.

Грейнер уставился на него с лишенным всяких эмоций лицом.

— Вы ведете себя, как паяц.

— Таким я уродился, — с сожалением ответил Святой.

— Если вы и дальше собираетесь действовать в том же духе, — коротко бросил Грейнер, — следует считать наше соглашение расторгнутым.

Саймон закрыл глаза.

— О’кей, Робин. Когда будете уходить, оставьте девушку здесь, она мне, возможно, понадобится.

Грейнер спрятал оружие в карман. Его желтая тросточка подрагивала в пальцах в мертвой тишине, и только зрачки холодно поблескивали за стеклами очков.

— Я не привык отвечать на нахальные вопросы, — с расстановкой произнес он, — но для данного случая я сделаю исключение, чтобы избежать ненужных осложнений. Как уже было сказано, ваш предшественник вел себя очень глупо. Мне надо было объяснить, что он кое-что прихватил с собой, и мы его ищем. Это девица — его дочь, и она сможет нам очень помочь в его поисках. Вот и все объяснение.

— Ой, ли? — процедил Святой. — И на сколько же потянет этот билет?

Новое молчание повисло в воздухе, установилась такая тишина, что отчетливо было слышно тиканье часов и дыхание девушки, казалось даже, что было слышно, как Грейнер поглаживает свою трость. Саймон лежал неподвижно, словно уснув.

— Какой билет?

Грейнер перешел почти на шепот, а Святой открыл один глаз.

— Понятия не имею. Вы только что упоминали о нем.

— Это совсем другое дело, вас оно абсолютно не касается и никак не связано с тем, о чем я говорил.

— Уже вчера это было делом первостепенной важности, особенно когда вы обсуждали это с Лобером.

Снова повисла настороженная тишина, лишь откуда-то издалека долетали отдельные звуки. И тут ее разрушил оглушительный гудок паровоза, который постоянно мотался через весь Санта-Круз от каменоломни до дамбы, подвозя камень для волнореза, который, похоже, так никогда и не будет достроен.

— В какой-то мере это похоже на правду, — наконец прозвучал ответ Грейнера. — Когда Джорис сбежал, он прихватил с собой лотерейный билет, купленный нами вскладчину.

— Это ложь! — перебила его Кристина.

Грейнер злобно покосился в ее сторону.

— Дорогая… моя…

Тут локомотив выдал очередную порцию грохота и свиста так, что Святой закрыл уши.

— Выигрыш на него выпал небольшой, но все равно, не хотелось бы его терять… — продолжил Робин, но Кристина снова его перебила.

— Он лжет…

— Дорогая Кристина, я бы посоветовал вам выбирать выражения…

— Ложь, сплошная ложь! — Девушка трясла Саймона за плечо. — Не верьте ему. На него выпал главный приз… этот билет выиграл пятнадцать миллионов песет…

Паровоз проезжал прямо под окнами, и машинист для разнообразия выдал целую серию прерывистых гудков. Если конструктор паровозного гудка задавался целью максимально точно воспроизвести непереносимый скрежет ножа по тарелке, но усиленный в пятьдесят тысяч раз, то задача была выполнена с блеском. Даже местного жителя он мог заставить убраться с дороги.

— Не перебивайте друг друга. Ничего не понять…

— Он лжет! — взвизгнула Кристина. — О, Господи! Неужели не видно? Он насквозь пропитан ложью!

Святой открыл глаза.

— Вы лжете, Грейнер? — спокойно спросил он.

— Я не собираюсь обсуждать точную сумму выигрыша…

— Другими словами, вы все-таки лжете.

Грейнер облизнул сухие губы.

— Конечно, нет. Да и зачем? По-моему, и так ясно, что девица лжет, чтобы завоевать ваши симпатии.

Саймон привстал. Паровоз с грохотом продолжал свой путь к дамбе, вскоре гудки его стали слабее, и наконец все стихло.

— А теперь послушайте, что я думаю по этому поводу. Еще на корабле я узнал, что главный приз Рождественской лотереи выпал на билет, проданный в Тенерифе, но владелец его до сих пор не объявился. Это делает рассказ Кристины более правдоподобным, чем ваш. Тем более, зачем пороть такую горячку, если на него выпал мизерный выигрыш? Похоже, вам даже стала безразлична судьба камней, которые прихватил мой предшественник. Даже Лобер не обмолвился о них, все его мысли крутятся вокруг этого билета, и только о нем он и твердил прошлой ночью. Всех вас это занимает больше всего, иначе откуда такой пыл? Короче говоря, вы пытаетесь меня уверить, что причина всей этой кутерьмы гроша ломаного не стоит, а ведь это лакомый кусочек. Так что вы лжете, Робин.

Хотя Грейнер и ответил ему недружелюбным взглядом, но безжалостная логика Святого загнала его в угол. Саймон Темплер это знал.

— Ну?

— Возможно, я несколько преуменьшил размеры выигрыша…

— Короче говоря, просто солгал! По крайней мере это мы выяснили. Это во-первых. Во-вторых, мой предшественник — как там его — Джорис?.. Билет был у него. Это ясно из вашего поведения. И теперь вы хотите заполучить его и стараетесь выкинуть меня из игры!

Грейнер достал из нагрудного кармана надушенный платок.

— Но вы же не участвовали в складчине.

— А откуда я знаю, что участвовали вы, — возразил Святой. — Хотя дело не в этом. Билет выскользнул из ваших рук, и придется еще доказывать, кому он принадлежал.

— Это никак не связано с вашей работой.

— Не имеет значения. Фелсон сообщил мне, что мне причитается доля со всех ваших затей, а вы хотите обвести меня вокруг пальца.

Выпад наугад казался вполне правдоподобным, но Грейнер нимало не смутился.

— Эта история началась задолго до того, как вы присоединились к нам.

— Но все равно пока ничего не известно.

Грейнер немного покачался на носках, не сводя со Святого ненавидящего взгляда, словно хотел испепелить его на месте.

— Это можно будет оговорить в свое время, — заметил он.

— Не надо, Робин, не надо!

Грейнер нетерпеливо перебил его.

— Я так и хотел сделать, но остальные возражали.

— А мне казалось, что ваши приказы выполняются беспрекословно.

— Это вопрос политики, а не организации.

— И вы позволяете себе возражать?

— Надо признать, в их аргументах есть свой резон…

— Ставлю сто против одного, что для вас это не проблема. — Святой на секунду отвернулся стряхнуть пепел с сигареты, и снова безжалостный взгляд его голубых глаз устремился на Грейнера. — Так что лучше определиться сразу. Пора перестать играть роль праведника и признать, что номер не вышел.

Кровь бросилась Грейнеру в лицо. Он шагнул к кровати, зловеще поигрывая тростью.

Саймон спокойно наблюдал за ним, не моргнув глазом.

— Если меня кто-то посмеет тронуть, — мягко заметил он, — то я уверяю вас, что мой ответ не заставит себя ждать.

Лицо Грейнера перекосило от ярости, Саймон только улыбался в ответ, но глаза его смотрели холодно, с мрачной решимостью. И в то же время ему приходилось сдерживать себя, чтобы не расхохотаться в лицо этому бандиту. Святой блефовал, все козыри были на руках у Грейнера, и все-таки он сорвал банк. Меньше получаса прошло, а Робин перестал быть хозяином положения и искал выхода в жалком лепете оправданий. Святой в словесной перепалке продолжал наносить удар, за ударом, не давая Грейнеру ни секунды, чтобы собраться с мыслями и перевести дух.

— Вы полагали, что меня можно выкинуть из доли в выигрыше в пятнадцать миллионов песет и прибрать все к рукам. Это правда, не так ли? Я хочу оговорить некоторые условия, на которых возможно мое участие в вашей грязной компании. Полагаю, мне придется переправить все на родину и положить в банк. По-моему, лучше не придумаешь, Робин. А когда встанет вопрос о дележе, мне не о чем будет беспокоиться. Как же, Грейнер — человек слова, и всегда играет честно. Это он доказал с первой нашей встречи, и тревожиться тут не о чем. Не о чем, черт возьми!

Румянец сошел с лица Грейнера, и оно стало белым, как мел. Рука с тростью опустилась, он уже не раскачивался на носках.

Робин откашлялся.

— Я уже говорил, мне пришлось подчиниться большинству. Мы работаем вместе много лет, и, естественно, они имеют право голоса.

— Еще одна ложь, — заметил Святой бесстрастно. — Но это мы уже проходили. Вопрос в том, что будем делать дальше?

— Это мы обсудим, когда вернемся домой…

— И вы при первом же удобном случае придумаете новую сказочку. Лучше скажите хоть слово правды, пока не забыли, как это делается. Где сейчас этот парень, Джорис?

— Понятия не имею.

— А о чем вы имеете понятие?

— Не понимаю, что…

— Давайте расставим точки над «і». Между нами все кончено или нет?

Грейнер нервно постукивал тростью.

— Мне начинает казаться, что это было бы лучшим выходом.

— Решайте сами. — Святой встал. — Я уже говорил, что думаю по этому поводу. Где находится дверь — вы знаете — вас никто не удерживает. Но девушка останется здесь. Где-то рядом находится лотерейный билет ценой в пятнадцать миллионов песет, и она может дать нам ниточку. В любом случае я ею займусь… Можете вынуть руку из кармана. Если вы попытаетесь сыграть со мной злую шутку, то гарантирую, что успею свернуть вам шею.

У Грейнера просто руки чесались пустить в ход оружие. И Саймон Темплер никаких иллюзий не питал, хотя даже не изменил позы. Он стоял, уперевшись руками в бедра, почти заслонив окно широкими плечами, и поглядывал на Грейнера сверху вниз. Кривая ухмылка играла у него на губах. Святой был уверен в своих силах и готов использовать любой шанс в этой смертельной игре.

— Мне не хотелось бы доводить дело до этого, — наконец заговорил Робин. — Если нам удастся уладить это недоразумение…

— Ясно, — отрезал Саймон. — Вы хотели бы удержать меня, если удастся.

— Если вы считаете себя незаменимым…

— Будь это не так, почему меня не застрелили десять минут назад?

— При условии, что мы сможем договориться, вы могли бы нам очень помочь. Потому за вами и посылали.

— А с чего такая спешка?

Появившаяся возможность объясниться сделала свое дело, Грейнер проглотил наживку, не раздумывая.

— Это объяснимо. Как вы знаете, Фелсон и еще один из моих людей — Холби сейчас по делам в Мадриде. Драгоценности жены американского посла представляют лакомый кусок. Если все пойдет, как задумано, мои люди вернутся в воскресенье, и тогда без вас нам просто не обойтись.

Саймон перевел дух. Кое-что начало проясняться. Общая картина складывалась по кусочкам, как мозаика, информацию приходилось собирать по крупицам. Но ничто не должно было отвлекать его от главного — билета ценой в пятнадцать миллионов песет. Замечательная коллекция Грейнера из краденых драгоценностей подождет. Украшения жены американского посла в расчет можно не принимать, тем более что возвращение Фелсона и Холби выглядело гораздо проблематичнее, чем казалось Робину. Хотя суммарная стоимость этих вещей была такова, что даже Али-баба со своими разбойниками походили скорее на попрошаек.

Он снова сел и закурил.

— Есть что обсудить, — сказал Саймон. — Пусть все идет своим чередом. Расскажите мне все о Джорисе и пресловутом билете и предоставьте это мне.

Грейнер положил трость на столик, полез за сигарами, вставил одну в свой янтарный мундштук и закурил. Саймон знал, что тот тщательно обдумывает ответ, взвешивает шансы, и уже догадывался о результате.

— Если это поможет изменить ваше мнение о наших методах работы, — начал Грейнер, — лучше говорить начистоту. Я не знаю, где сейчас находится Джорис. Они с дочерью прихватили лотерейный билет и сбежали прошлой ночью. Когда это обнаружилось, Лобер, Палермо и Алистон попытались вернуть их. Все прошло нормально, но подоспел неизвестный сообщник Ванлиндена, и им удалось ускользнуть. Палермо запомнил машину, которую потом Маноэл обнаружил на стоянке перед отелем, но по дороге назад он попал в аварию, и вернулся только глубокой ночью. Утром я послал сюда Палермо и Алистона, вскоре они позвонили: эти люди провели в отеле ночь и отбыли в неизвестном направлении рано утром. Вот и все.

Саймон откинулся назад и задумчиво выпустил струю дыма в потолок. Теперь было понятно, что за машина приехала, когда он укладывался спать, и объясняло отсутствие Палермо и Алистона за завтраком. А заодно — спасительная пауза в демонстрации его искусства ювелира и детали утреннего разговора по телефону. Все встало на свои места.

И в то же время появилась масса новых вопросов. Непонятно, почему же тогда они не наткнулись на Хоппи и Джориса? Почему молчал телефон в номере у Хоппи Юниаца с полчаса назад? Масса новых головоломок опять ставила все с ног на голову.

Он внимательно изучал Грейнера из-под приспущенных век, стараясь отгадать, о чем тот думает. Впервые Святой был почти уверен, что Робин сказал ему правду. Вряд ли он успел сочинить еще одну сказку, которая так хорошо совпадала с тем, что было известно Саймону. Слишком уж все было правдоподобно.

Этому могло быть только одно объяснение. Оно, как вспышка, как озарение, блеснуло в мозгу Темплера, Догадка оказалась такой очевидной, что было просто непонятно, почему он не сообразил раньше.

Если Грейнер не лгал, оставалась только одна возможность: лгал кто-то другой.

Саймон Темплер просто онемел от сознания собственной гениальности. Впоследствии, шаг за шагом разбирая ситуацию, он вновь пришел к тому же выводу, но сейчас озарение было мгновенным.

Святой понял, что Алистон с Палермо захватили Хоппи и Джориса. Это было недостающее звено, связывавшее обрывки цепи в единое целое. Он знал это так же точно, как то, что билет находится у Лобера.

Вот как все началось. Идея зародилась в изрядно помутневшем после столкновения с Хоппи Юниацем сознании Лобера, когда тот очнулся в автомобиле по дороге домой. Очевидно он попытался воссоздать у себя в памяти ситуацию. Была драка, кто-то здорово огрел его по голове. Что случилось с остальными? Им тоже изрядно досталось. Те как раз пытались отразить непрошеное вторжение незнакомца, а он еще занимался Джорисом… Шарил по карманам в поисках билета… и нашел его, не так ли?.. Что еще могло произойти? По рассказам остальных, Лоберу все было понятно. Билет был у него. Лобер чувствует его в своем кармане… И в этот момент его осенила блестящая идея. О том, что билет у него, никто не догадывается. Никто ничего не заметил. Нападавшие забрали с собой Джориса и Кристину. С таким же успехом они могли прихватить и билет. Все, что ему оставалось делать, — это поддерживать в остальных уверенность, что билет остался у Джориса, и при первой же удобной возможности улизнуть вместе с билетом. Два миллиона долларов делить он ни с кем не собирался.

Все было настолько очевидным, что Святой мог последовательно воспроизвести ход рассуждений Лобера с такой легкостью, как прочесть раскрытую книгу. Дополнительным доказательством служило заявление Лобера, когда Саймон накануне ночью впервые появился в доме Грейнера.

Правда, остальные оказались не столь легковерны, как он ожидал, и его обвинили во лжи. В разгар спора в доме появился Святой. Видно, Лобер сумел оправдаться на некоторое время, иначе трудно было бы объяснить его присутствие за завтраком. Несомненно, его обыскивали, значит, к этому времени билет был уже перепрятан, и это ею спасло… пока. Но теперь гораздо труднее стало выбрать момент для бегства.

Идея оказалась заразительной и пустила свои корни в сознание Алистона или Палермо. В это утро по дороге в город кто-то сделал партнеру предложение. Если их и дальше собираются обманывать, то не лучше ли самим позаботиться о себе? Где бы этот проклятый билет не находился, Джорис был ключевой фигурой во всем этом деле. И если уж он попал к ним в руки, то сначала надо выяснить, что и как. Оставалось достаточно времени, чтобы выяснить, где билет, лжет ли Лобер — и в любом случае дележка пополам много лучше, чем на четверых…

— Можно предположить, что Джорис и его подручный отправились получить деньги по билету, — заключил он, главным образом потому, что ему просто надо было что-то сказать после долгого молчания.

— Тогда их сразу же перехватили бы, — возразил Грейнер. — Один из моих людей наблюдает за конторой, где был куплен этот билет, с самого открытия. Деньги можно получить только там.

Лобер знал, где билет, но не знал, где Джорис и Кристина. Он понимал, что стараться получить выигрыш немедленно просто небезопасно. Палермо и Алистон, в свою очередь, знали, где находится Джорис, но понятия не имели ни о Кристине, ни о билете. Грейнер же теперь знал, где Кристина, и надеялся из нее что-нибудь выжать. У каждого из них были свои козыри, но никто не знал, чем располагают остальные.

И, без сомнения, любой из них перережет глотку другому, чтобы набить свой карман и удержать билет в руках. Неожиданное появление клочка бумаги ценой в два миллиона долларов уничтожило сплоченность банды и резко обострило грызню…

— Ваш человек знает, как выглядит Джорис, — заметил Святой, — или нет?

— Ему этого не нужно, если билет будет предъявлен к оплате, об этом тут же узнает вся улица.

Святой лихорадочно размышлял. Он лучше других представлял, что произошло, но и его информация была обрывочной. Он знал, что билет у Лобера, но не знал, где тот его прячет. Знал, что Джориса и Хоппи захватили Палермо и Алистон, но не знал, что с ними стало; знал, что Кристина с ним рядом, но тут же был и Грейнер. И ему предстояло в ближайшие минуты составить план действий, который все расставит по своим местам.

— Джорису там делать нечего, и вы это прекрасно знаете, — вклинилась Кристина, — потому что у него билета нет.

— Вы хотите сказать, что он у вас? — процедил Грейнер.

— Ни у кого из нас его нет, я уже говорила. Сейчас нет…

— Минуточку, — оборвал ее Саймон. — Давайте-ка по порядку. Что произошло прошлой ночью?

Она мрачно взглянула в его сторону.

— Вы должны это знать.

— С какой стати? Я только вошел в игру и в их компании не был.

— Кто были эти двое, пришедшие вам на помощь? — задал вопрос Грейнер.

Она промедлила с ответом, и Грейнер медленно повернулся к Святому.

— Мы попусту тратим время, — бросил он. — Машина ждет, нам лучше забрать ее с собой, а там найдется средство развязать ей язык.

— А вы попробуйте сделать это здесь! — предложила она.

Кристина уже оправилась от шока, и взору Святого предстала совсем не та девушка, что рыдала над Джорисом вчера вечером. Внезапно она сделала шаг вперед, и Грейнер сразу же схватил ее за руку.

— Если вы попытаетесь меня задержать, я такой шум подниму, что чертям тошно станет.

Грейнер бросил взгляд на Святого. Саймон точно знал, что это означает. Тот уже демонстрировал свою изобретательность в похожих ситуациях, но теперь была его очередь продолжить спектакль. В два шага он очутился возле Грейнера, стальным кольцом его пальцы сомкнулись у того на запястье, ладонью свободной руки он толкнул того в лицо.

— Займитесь своим делом, Робин, — сказал он назидательно.

Стоя спиной к Кристине, Святой подморгнул Грейнеру. Достав у него из кармана пистолет и опустив в собственный, он снова подмигнул. Потом Саймон запер дверь и бросил ключи Кристине.

— Послушайте, — сказал он, — вам не о чем беспокоиться. Эта дрянь пальцем вас не тронет, пока я здесь. Мы можем от него избавиться, как только пожелаем. Но я хотел поговорить с тобой еще немного: есть деловое предложение.

Та колебалась, не зная, как быть. Теперь Святой стоял спиной к Грейнеру и отчаянно подмигивал Кристине.

— Присядьте и чего-нибудь выпейте. Это не повредит. А я пока кое-что расскажу. А потом решайте сами, что делать.

— Вряд ли мне захочется вас слушать.

— Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Мне иногда приходят блестящие идеи.

Он пересек комнату, покопался в одном из своих чемоданов и извлек из его недр бутылку виски и еще кое-что, чего никто не заменил.

— Ну вот, к примеру, — продолжал Святой, разливая виски по стаканам. — Как вы уже говорили, лотерейный билет у вас пропал. Подобные вещи случаются сплошь и рядом. Люди часто теряют ценные вещи, драгоценности, важные бумаги и тому подобное. Правда, редко услышишь о том, как теряют два миллиона долларов одним махом. Но можно вернуть назад утерянное за небольшое вознаграждение.

— Жуликам, которые его украли, вознаграждение не положено.

— Но и такие вещи случаются.

Святой плеснул содовой в бокалы, взял два из них и передал один Грейнеру, снова подмигнув ему. Второй он поставил перед Кристиной. Затем вернулся к столу и взял в руки третий.

— Тем более ведь я не брал билета. Будь это так, меня здесь давно уже не было бы. А если мне удастся заполучить его для вас, то я рассчитываю на некоторые комиссионные.

С этими словами он сделал пару шагов в ее направлении. Отхлебнув из бокала, она откинулась на спинку кровати. Глаза ее начали слипаться, и ей стоило заметных усилий держать их открытыми.

— Я с удовольствием бы сделал это для вас. Насколько я понял, в этом деле замешаны еще трое: Джорис и двое его подручных. Если включить и нас, мне будет причитаться одна пятая. Если вас это устраивает — одно только слово, и я сверну Грейнеру шею…

Голова девушки опустилась на подушку, Святой забрал бокал из ее руки. Некоторое время он внимательно рассматривал ее, потом повернулся к Грейнеру, сияя от радости.

— Что сейчас нужно, так это поменьше биться в истерике и больше полагаться на мои мозги, — дружелюбно заметил он.

Глава 5

Как Робин Грейнер получил назад свой пистолет, а шофер такси остался при своем мнении

Робин Грейнер осторожно подошел к кровати и посмотрел на лежащую девушку. Потом повернулся к Святому.

— Ловко сработано, — довольно ухмыльнулся он и снял телефонную трубку. — Иначе бы мы хлебнули горя…

— Что собираешься делать? — спросил Святой.

— Пришлю своих людей, пусть заберут ее отсюда.

Саймон решительно протянул руку к трубке.

— Послушай, — бросил он Грейнеру, — ты действительно хочешь взбудоражить весь отель, или у тебя просто не все дома?

— Все будет тихо, — пробурчал Робин. — Когда я утром посылал сюда Палермо с Алистоном, у них были с собой два здоровых чемодана. Теперь они могут забрать один, сказав администрации, что съезжают. Никто и внимания не обратит.

Так вот как это было! А он еще гадал, как можно вывезти из отеля двух человек и протащить их средь бела дня через весь центр Санта-Круз, не возбудив ни в ком подозрения и не породив массы нежелательных слухов. Ведь ясно было, что Хоппи Юниац не вышел бы отсюда по своей воле. Объяснения Грейнера прояснили еще одну, пусть небольшую, загадку в этом деле.

Святой забрал телефонную трубку у Робина и положил ее на место.

— Ведь я сказал, — заметил он, — что без меня тебе не обойтись.

— Это еще почему?

— Как тебе кажется, что произойдет, когда ты доставишь ее назад?

— Мы найдем способ разговорить ее!

— Ты думаешь?

— Поверь, все так и будет, — самодовольно процедил Грейнер.

Саймон презрительно взглянул на него.

— Да, я был прав, мне это не нравится. И ты ведешь себя, как последний глупец. Кто поручится, что она скажет правду, когда ее начнут «убеждать»?

— Это легко будет проверить… со временем.

— Опять ты за свое! Зачем терять время? Тебе не приходило в голову, что Джорис ее не бросит? Рано или поздно ему придется вернуться. Может, он уже здесь, если только не заметил твою машину у отеля.

Лицо Грейнера окаменело. Трудно было сказать, о чем он думает. Но Святому не составляло труда догадаться, что за этим последует, и он не ошибся.

— В твоих словах есть доля истины. Пожалуй, на какое-то время ее лучше оставить здесь. Я прикажу Палермо последить за ней, а мы отправимся домой, — сказал Робин и снова потянулся к телефону.

Святой с дружелюбной усмешкой остановил его руку.

— Не спеши, — процедил он. — Похоже, ты забыл — у нас остались некоторые проблемы, которые пора уладить.

Грейнер удивленно уставился на него. Чувствуя это, Святой сосредоточенно постукивал сигаретой по ногтю большого пальца.

— А мне казалось, все уже улажено, — выдавил наконец Грейнер.

— А как с твоим признанием, что ты меня надуваешь?

— Мы все уладим дома.

— Под дулом пистолета?

— Нам нужно больше доверять друг другу.

— Ну да, особенно тебе!

Святой окинул Грейнера пренебрежительным взглядом. Наступил критический момент, он которого зависело дальнейшее развитие событий. Сейчас он не смог бы назвать причину, по которой заставил Кристину выпить снотворное, а не врезал Грейнеру промеж глаз и не увел ее с собой, открыто объявляя войну.

С полдюжины возможных выходов из положения вихрем мелькнули у него в голове, но тут же были отброшены. Главным препятствием по-прежнему оставалась Кристина. Если увезти ее к Грейнеру, придя в сознание, она может его выдать. А если нет, ей все равно придется отвечать на массу вопросов, и рано или поздно его выведут на чистую воду. Да и не мог он бросить ее на милость банды Грейнера. А если Робину удастся заполучить их в свою крепость, которую он величает домом, то дело примет совсем другой оборот. Уж в этом Саймон был уверен на все сто. Поэтому и надо было обеспечить безопасность Кристины, а заодно и собственную, не раскрывая своих козырей. Стоит только проговориться, и он вряд ли сможет увидеться с Палермо и Алистоном, знавшими, где находятся Джорис с Хоппи, и с Лобером, знавшим, где билет. Святой буквально балансировал на лезвии бритвы, и любой неверный шаг мог стать последним. Но ему было точно известно, что безвыходных положений не бывает.

Достав сигарету, он, не глядя на Грейнера, закурил.

— Девушка — это мой страховой полис. — заявил Саймон. — Пока она у меня, ты будешь вести честную игру. А если бы ты вел честную игру, то не спешил бы так запереть меня в своем доме.

— Но ее надо допросить…

— Я уже говорил, что это лишнее. Если она заговорит по своей воле, это другое дело.

Грейнер не сводил с него взгляда.

— С какой стати?

— Взгляни на меня, потом подойди к зеркалу. — Святой сделал вид, что поправляет прическу. — И говорить не о чем, Робин. Тебе излить душу может только слепой, и то вряд ли. Кроме того, она слишком хорошо тебя знает. Ты понял, для чего я все затеял?

Грейнер промолчал; Саймон не ждал от него ответа и продолжал все тем же спокойным, уверенным тоном:

— Подмешивая ей снотворное, я шепнул, что не прочь провести тебя и смыться с ней. Как только она очнется, можно продолжать в том же духе, сказать, что усыпил ее, чтоб не сболтнула лишнего, девушка проглотит все, что я скажу. Можно даже пересказать всю нашу беседу, но с маленькой оговоркой: мол, все было сделано, чтобы ты меня не заподозрил.

Святой блефовал как обычно, только ему казалось, что никогда еще не доводилось выходить из опасного положения с такой виртуозной наглостью… Чего стоило одно объяснение присутствия Кристины в номере…

Но Саймон знал, что это сработает. И все из-за того, что Грейнеру или кому-либо другому трудно поверить в хладнокровие человека, оказавшегося в такой отчаянной ситуации. Такие вещи происходят крайне редко, ведь даже наглость имеет свои границы. Противники Святого никак не могли понять, что эти правила не для него писаны, и его дерзость не имеет предела. В девяти случаях из десяти все проходило, как по маслу, никто и заподозрить его не мог.

— Все равно, если она примет твое предложение и согласится поделиться выигрышем, надо уберечь тебя от искушения.

— Зачем? Ведь если содержимое твоего сейфа соответствует масштабам бизнеса, то здесь мои перспективы будут намного привлекательнее. И потом, куда мне деться с ней? Не зная города? И языка? Насколько мне известно, из Тенерифе одна дорога — морем. И даже если я перехитрю тебя, на борт мне вряд ли подняться.

Грейнер сосредоточенно рассматривал кончик своей сигары, потом смочил слюной палец и притушил огонь с той стороны, которая обгорала слишком быстро.

— Мы сейчас в одной упряжке, — заявил Саймон, — и я готов к партнерству, потому что могу получить гораздо больше, чем доля в выигрыше по лотерее. Но после такого начала прежде чем что-нибудь предпринять, мне хочется быть уверенным, что ты ведешь честную игру. Уже не говорю, что мог бы получить от девушки гораздо больше, прикидываясь союзником или просто соблазнив ее. Все это даст гораздо больший эффект, чем твои методы «убеждения»… Как бы там ни было, я предлагаю сделку. Если она тебе не нравится, тебя никто не удерживает.

За окнами пронзительный грохот возвестил, что локомотив отправился в обратный путь. Мотоцикл без глушителя тарахтел, как пулемет, пока его хозяин выкрикивал приветствия друзьям, находившимся в паре кварталов от него. Ему отвечали с не меньшим энтузиазмом. С неимоверным шумом вверх по склону взбирался трамвай и непрерывно звонил. Где-то поблизости осел запрокинул голову и стал выводить свои астматические рулады. Если не считать этих признаков райского спокойствия Санта-Круз, в комнате стояла напряженная тишина.

Саймон не торопил Робина с ответом. Действительно, тому оставалось только принять единственное возможное решение. Вопрос был в том, как он это сделает.

Наконец Грейнер взглянул на него.

— Если ты хочешь быть уверенным во мне, то у тебя не будет возражений, когда я захочу того же самого по отношению к тебе?

— Как именно?

— Дай мне взглянуть в твой паспорт.

Без всяких колебаний Саймон протянул весьма добротный документ на имя Себастьяна Томбса.

Грейнер лишь мельком просмотрел его и сунул в свой бумажник. По перемене в поведении Робина Святой мог заключить, что Грейнер клюнул. Впервые за последние годы он встретил человека, который оправдал его ожидания, и это привело его в некоторое смущение. Святому захотелось в припадке безудержного смеха кинуться на кровать и посмеяться от души. Но вместо этого он на волне вдохновения проявил чудеса наглости и нахальства.

Саймон протянул Грейнеру свой пистолет, рукояткой вперед.

— Лучше возьми вот это, — заметил он серьезно.

Это была кульминация. Мужчина, который останется равнодушным к такому проявлению доверия, должен быть сверхчеловеком.

Грейнер убрал оружие и взял в руку трость. Мимоходом взглянул на Кристину.

— Сколько она проспит?

— За полчаса я ручаюсь. — Святой отпер дверь. — А пока тебе лучше уйти.

Он проводил Грейнера по лестнице. Если спуститься в вестибюль, то портье своими вопросами может все испортить. Не дожидаясь этого, Святой мысленно перекрестился и, стоя на последней ступеньке, произнес:

— Если что-нибудь изменится, я сразу же свяжусь. В справочнике есть номер твоего телефона?

— Да.

— Если появится какая-то идея, найдешь меня здесь. В любом случае держи меня в курсе.

— Конечно. — Грейнер остановился. — Между прочим, а как насчет твоего номера?

— Скажу, что передумал. Здесь кто-то же должен понимать по-английски? — Саймон пожал ему руку. — Нужно поскорее убрать отсюда твой автомобиль, а то Джорис и его подручный засекут его, если уже не засекли.

Стоя на лестнице, Святой проследил, как Грейнер вышел на улицу, и только тогда вздохнул спокойно.

По пути обратно в номер в его глазах заплясали веселые огоньки. Но Святой не позволял себе расслабиться, как бы удачно ни шли дела. За ним пока только первый раунд, а сколько еще осталось…

Саймон подошел к портье, взял его за пуговицу и быстро заговорил по-испански.

— Я не уезжаю сегодня, так что не стоит беспокоиться и выписывать счет… Да, вот еще. Возможно, обо мне будут справляться. Или о сеньорите, которая занимает соседний номер.

— Си, сеньор, я все им расскажу.

— Вот этого как раз делать и не стоит. Если кто-нибудь спросит, то ко мне она не имеет ни малейшего отношения. Мы с ней незнакомы. Компренде?

— Си, сеньор.

— И не распространяйтесь по моему поводу. Ведь испанского языка я не знаю.

— Перо астед…

— Хорошо, хорошо. Я просто не хочу, чтобы об этом все знали, стамос?

— Си, сеньор.

Саймон бросил на стойку банкноту в сто песет.

— Это поможет лучше запомнить мои слова, — бросил он через плечо.

Кристина все еще спала. Святой подошел к окну и через ставни взглянул вниз. Машина Грейнера как раз покидала площадь, и за рулем был он сам, шофер остался и смотрел вслед. Потом он перешел площадь, смешался с толпой зевак, развернул газету и погрузился в чтение.

Саймон вылил содержимое бокала Кристины в раковину. Тут он подумал, что надо осмотреть комнату Хоппи, хотя случившееся уже не представляло для него загадки. Дверь оставалась незапертой, ключ торчал с обратной стороны, значит, ее открыли изнутри. Комната была пуста, как он и ожидал. Скомканная пижама Юниаца грязным пятном выделялась на кровати, где возлежал Джорис. Другой одежды в комнате не было, Саймон все тщательно осмотрел. Никаких следов, кроме подноса с завтраком на две персоны, стоявшего на столе. Но к нему даже не притронулись. Святой на мгновение задумался. Наконец, приняв решение, вызвал звонком горничную.

— Вы видели моих друзей, когда приносили завтрак?

— Но, сеньор.

— Комо ке но?

— Потому что я не приносила завтрак в номер. Это сделал их приятель. Он был во всем белом, как камареро, и сказал, что захватит его с собой ради шутки. Я отдала ему поднос и уже уходила, когда он постучал в номер.

— Это был невысокий, черноглазый мужчина с небольшими усиками?

— Нет, это был высокий и светловолосый англичанин. У него на лице ссадина.

Саймон кивнул. Все оказалось предельно просто.

— Могу я убрать поднос?

— Валяйте. Можете заодно прибрать в комнате.

Не стоило давать ей повода для сплетен.

Когда Святой вернулся в свой номер, Кристина уже сидела на кровати, но не совсем пришла в себя и не отошла от действия лекарства. Закрыв за собой дверь, он улыбнулся.

— Я должен принести вам свои извинения, — начал Саймон. — Впервые мне пришлось угостить девушку таким коктейлем.

Тряхнув головой, словно пытаясь стряхнуть мешавшую ей пену, она хрипло спросила:

— Зачем ты это сделал?

— Пришлось выбирать: удар в челюсть или это зелье. Я выбрал последнее. — Он пересек комнату и присел рядом. — Как ты себя чувствуешь?

Девушка потерла виски.

— Голова раскалывается…

— Сейчас мы это исправим.

Святой пошарил в чемодане, извлек какой-то пузырек и высыпал немного порошка в стакан с водой.

— Держу это на случай, если Хоппи не в себе после бурно проведенной ночи, — пояснил он. — Тебе это должно помочь.

Кристина не шелохнулась.

— Я не обманываю. Желай я усыпить тебя, то в первый раз дал бы что-нибудь покрепче.

Девушка поежилась.

— Не в этом дело. Лучше уснуть, чем так мучиться.

Но жидкость выпила залпом и со страдальческой гримасой откинулась на подушки. Саймон забрал стакан и закурил. Довольно скоро лицо ее пришло в норму.

— Незачем мне было пить это виски, — пробормотала она. — Ну погоди, дай мне немного отойти. Я такой шум подниму, если только ты меня снова не вырубишь…

— Тебе уже лучше?

— Кажется, я еще жива. Ты это хотел сказать?

— Если ты в этом так уверена, продолжим разговор. А когда тебе надоест меня слушать, можешь поднимать шум.

— Ты это уже говорил.

— Но тогда здесь был Робин.

Глаза ее широко открылись, дыхание сбилось.

— Да. Грейнер был здесь… Где он?

— Я отослал его домой.

— А он не пил эту гадость?

Святой отрицательно покачал головой.

— Я бы не стал давать тебе то, чем с удовольствием бы попотчевал его, будь моя воля. Я только попросил его убраться, что он и сделал. Робин послушен, как ягненок, надо только уметь с ним обращаться. Ты могла это видеть, прежде чем уснула.

Она приподнялась на локте.

— Но он вернется, прихватив с собой остальных…

— Не думаю. По крайней мере не сейчас. Расстались мы как братья. Я даже отдал ему оружие.

Девушка откинула медно-золотистую прядь волос с лица, видно было, как она нахмурилась, пытаясь уловить смысл сказанного.

— Давай начнем с самого начала, — предложил Саймон. — Когда я прошлой ночью ставил машину в гараж, мне стало ясно, что нужно срочно встретиться с Грейнером. Сумасшествие какое-то. Может, машина такая или я… не знаю. После осмотра дома я понял, что просто так туда не проберешься.

— Но я же говорила…

— Нет, но неважно. Лучше один раз увидеть. По стенам я карабкаться не стал, а возвращаться назад просто так было глупо. Так что я позвонил. Ты слышала когда-нибудь о чем-либо подобном?

— Наверное, ты просто сошел с ума.

— И мне так показалось. Короче говоря, Грейнер меня впустил. Как раз там шла разборка, и Лобер говорил… Я могу повторить слово в слово:

«Да не было у меня этого проклятого билета. Когда я начал шарить по карманам Джориса, какая-то свинья набросилась сзади. Если кто и завладел билетом, так это он».

— Ты это слышал? — с трудом выдавила она. — Ты же знаешь…

Он кивнул.

— Конечно, знаю, но это же его слова, и он на них настаивает. А Грейнер послал человека наблюдать за кассой, которая продала билет, на случай если кто попытается получить по нему деньги.

Взяв оставшийся нетронутым бокал виски, Саймон вернулся к Кристине.

— Что он еще говорил?

— Ничего. Тут вошел я, и они сменили тему. Начались расспросы, а потом Робин заявил, что назад мне возвращаться не надо. Не думаю, что ему удалось раскусить меня. Скорее, он просто не хотел лишней огласки, если я начну шататься по всему Санта-Круз. Мои возражения не подействовали, пришлось остаться.

Он рассказал ей о событиях минувшей ночи. Смакуя каждое слово, Саймон поведал, как ему пришлось приступить к выполнению своих обязанностей, и, наконец, дошел до того момента, когда неожиданно обнаружил ее в своем номере.

— Остальное тебе известно, — закончил он.

— Но где же Джорис?

— Что тебе известно?

— Проснулась я довольно поздно, — начала Кристина, — около десяти оделась и вышла. Мне не хотелось их беспокоить, Джорис мог еще спать. Но через некоторое время я постучала к ним. Никто не ответил. И в номере никого не было. Я сразу бросилась сюда.

Твоя постель была нетронута, ты не ложился. У меня подкосились ноги, пришлось присесть на постель, и тут вы вошли…

— Теперь тебе все ясно? — спросил Святой.

Она схватила его за руку.

— Но Грейнер же сказал, что они не нашли Джориса.

— Он так считает. Но вспомни, что я тебе говорил про Лобера.

— Тебе что-то известно?

— То, что Хоппи утром заказал завтрак на двоих, ты еще спала. Я предупреждал его: никому не открывать. Но ему явно не хотелось сидеть впроголодь. Горничная принесла завтрак, но кто-то, по приметам похожий на Алистона, перехватил ее у самой двери, наплел что-то про розыгрыш и дал ей денег, чтобы шутка вышла позабавнее. Он был весь в белом, как официант, и Хоппи ничего не заподозрил. Тот его оглушил, ну а справиться с Джорисом труда не представляло.

Пальцы Кристины крепко сжали его запястье.

— Ты должен был позволить мне остаться с ними, — прошептала она.

— А если бы они и тебя прихватили с собой?

— Но я хотя бы присмотрела за ним… А почему они не захватили меня?

— О тебе они просто не знали. Ведь Хоппи с Джорисом прибыли в отель раньше. Ночной портье настолько туп, что не заметил между нами никакой связи. Возможно, они рассчитывали найти вместе с Джорисом тебя. Когда это не удалось, не стали тратить времени на поиски, ведь Грейнер ждал звонка. Так что скорее всего они сочли, что Джориса и Хоппи им вполне достаточно.

Она надолго замолчала. Оставалось только гадать, что творится у нее в душе, внешне это никак не проявлялось. В ней чувствовалась какая-то внутренняя сила. Когда же, наконец, она опять повернулась к нему, то уже полностью владела собой.

— Ты думаешь, Алистон и Палермо объединились с Лобером, чтобы обмануть Грейнера?

— Совсем не так. Это подозрение, павшее на Лобера, заронило идею в их головы. А если они начали двойную игру, зачем им делиться с Лобером? Джорис и Хоппи у них в руках, а следы неминуемо приведут к Лоберу.

— А что же Грейнер?

— У него могут появиться подозрения, и тогда он начнет действовать. Это похоже на соревнование, кто кого быстрее надует.

Святой затянулся сигаретой и посмотрел ей в глаза.

— А вот теперь вернемся к тому, зачем я дал тебе выпить эту гадость.

Он передал ей содержание своего разговора с Грейнером. Кристина слушала внимательно, но его голос звучал убедительно и правдиво.

— Теперь, по убеждению Грейнера, у тебя нет причин доверять мне больше, чем кому-либо из их банды.

— И ты пообещал внушить мне, что ты на моей стороне?

Саймон кивнул.

— Да.

— Пожалуй, я уже пришла в себя и не прочь покурить.

Саймон угостил ее сигаретой и щелкнул зажигалкой. Она продолжала смотреть на него. Трудно было предсказать, какое она примет решение. Ведь столько аргументов говорило не в его пользу. Но он спокойно ждал.

— Ты уверен, что Грейнер поверил? — осторожно спросила она.

— Надеюсь. Все говорит за это. У него нет причин не доверять мне. Он думает, что я собираюсь работать с ним, рассчитывая получить больше, чем от лотереи. Кроме того, у него мой паспорт…

— Твой паспорт?

— Да. Он решил, что это неплохая подстраховка. А я не возражал, пусть радуется. Документ довольно неплохой, но у меня есть еще несколько про запас… Возможно, у него есть подозрения, не больше. А пока доказательств нет, преимущество на моей стороне.

— Ты полагаешь, я тебе поверю?

Он пожал плечами.

— Я ждал, что ты заговоришь об этом.

Потушив сигарету в пепельнице, она снова погрузилась в размышления. Когда же, наконец, взглянула на него, он поразился происшедшей перемене. Она и раньше была хороша собой, но теперь стала просто неотразимой. Как пожалел Саймон, что нет в нем дара художника…

С какой-то детской непосредственностью она спросила:

— Рассчитываешь получить с меня больше, чем с Грейнера?

— Он просто меньше мне нравится.

— Похоже, что так.

Из-под мягких складок шелкового платья показались ее длинные стройные ноги, и она легко спрыгнула с кровати.

Кристина возвышалась над ним, уперев руки в бедра, облегающее платье подчеркивало красивую молодую грудь. Да, лакомый кусочек… Святой торопливо оборвал свои фантазии на эту тему.

— Я это знаю, — заявила она с прежней непосредственностью. — Когда я оказалась здесь, мне было всего шестнадцать. Я росла и чувствовала на себе их липкие взгляды. Джорис научил меня держать их на расстояний, но я понимала — это не может продолжаться вечно. И ты можешь оказаться ничуть не лучше, хотя… С тобой мне легко. Если это поможет Джорису, я отдам тебе все, что пожелаешь…

— В этом нет необходимости, — отрезал он.

Даже не взглянув в ее сторону, Святой резко встал и подошел к окну. Некоторое время он изучал открывшуюся перед ним картину. Когда же, наконец, повернулся к ней, его мысли уже были сосредоточены только на предстоящем деле.

— Тебе надо отсюда сматываться. Грейнер пока отправился домой, и мы не знаем, что ему может взбрести в голову. И если он изменит свои намерения, тебе лучше исчезнуть.

— Куда же мне деться?

— Об этом я сейчас и думаю. — Он помолчал. — В мой прошлый приезд сюда мне удалось познакомиться… одну минуточку.

Святой быстро пролистал телефонный справочник. В следующий момент он уже объяснялся с коммутатором отеля и называл нужный номер.

— Эста ал и зль сеньор Кина?.. Дэвид? Слава Богу.

Это Саймон… В самом деле… Да, я помню, что мы не собирались больше встречаться в этой Богам забытой дыре, но у меня нет времени вдаваться в подробности. Мне кое-что от тебя нужно. Ты еще не продал свою квартиру?.. Как ты смотришь на то, чтобы поселить там на время одну девушку? Я тебе позже расскажу. Нет, ей нельзя оставаться в отеле… Это весьма великодушно с твоей стороны… Мы будем через пять минут, как ты на это смотришь? До скорого!

Бросив трубку, он торопливо сказал:

— Все улажено. Надо только придумать способ незаметно вывести тебя отсюда. Джориса и Хоппи вынесли в чемоданах. Одну минутку…

— Отель под наблюдением?

— За выходом следит Мануэль. Но это мы быстро уладим. Ты готова?

— Да.

Она взяла его за руку, на миг он заколебался. Слишком много ему предстояло сделать в эти минуты… Наконец Саймон улыбнулся, чмокнул ее в губы и рывком распахнул двери.

Внизу он вызвал портье из-за стойки, где тот безуспешно пытался объясниться с группой молодых англичан, неожиданно выяснивших, что язык местных жителей совершенно не похож на английский, и весело перешучивавшихся по этому поводу.

— У вас есть запасной выход? — спросил Саймон.

— Запасной выход, сеньор? — насторожился портье.

— Вот именно, — подтвердил Саймон.

После некоторого размышления парень сообщил, что в отеле имеется черный ход, через который выносят мусор.

— Мы хотели бы им воспользоваться. — Саймон добавил для убедительности еще одну банкноту в сто песет.

Их провели по темному проходу, через кухню, снова по коридору, и, наконец, дверь вывела их на грязные задворки отеля.

Ошалевший от безделья официант, куривший в уголке, уставился на них.

— Запомни, — мягко сказал Святой ухмылявшемуся парню, — и постарайся понять, — тут в голосе его зазвучал металл, улыбка сразу исчезла с лица портье, — что если этот официант или кто-то еще хоть словом обмолвится, как мы отсюда вышли, я разобью твою дурную голову. Деньги ты получил, так что действуй.

— Клара, — нерешительно протянул портье. Святой взъерошил его роскошную шевелюру и оставил наедине с его сомнениями.

Дэвид Кина уже поджидал их возле дома.

— В конце концов, и в Тенерифе что-то есть, — сказал он, пока Святой вылезал из такси.

— Да ты и половины о нем не знаешь. — Саймон подождал, пока они вошли в дом, и только тогда представил девушку.

Внутри Святой одобрительно осмотрелся вокруг. Если Грейнер и его банда начнут искать Кристину, они сначала перевернут отель. А здесь она будет в полной безопасности.

— Хастал уэго, — улыбнулся он девушке, взяв ее за руку.

Кристина посмотрела на него, наконец до нее стал доходить смысл сказанного.

— Уже уходишь?

— Надо, дорогая. Если появится или позвонит Грейнер, я должен быть на месте. Мне теперь будет полегче, ты в безопасности, а я смогу вплотную заняться поисками Джориса и Хоппи. Сиди тихо, как мышка. Это не займет много времени.

— Ты мне расскажешь, что происходит?

— Конечно. Здесь есть телефон, как только появятся новости, я свяжусь с тобой. Жаль, что приходится уходить.

Он задержал ее руку в своей на мгновение, в глазах забегали веселые чертики. Саймон готов был пуститься в новые авантюры, навстречу опасности, слепо веря в свою счастливую звезду. Раньше, чем она смогла что-нибудь ему пожелать, он исчез.

— Что за спешка? — прокричал ему вдогонку Кина, когда Саймон пролетел мимо него по лестнице.

— У меня не меньше пятнадцати миллионов причин, по которым некогда обсуждать этот вопрос. Ты меня знаешь и можешь догадаться, в какого сорта передрягу я попал. Меньше знаешь — дольше живешь, — бросил ему на бегу Святой.

— В «Пренса» писали о взрыве преступности…

Саймон задержался у подножия лестницы и ухмыльнулся.

— Теперь тебе придется подождать, пока я смогу рассказать всю историю целиком. Присмотри, чтобы девушка ни в чем не нуждалась, и возвращайся в свою контору как ни в чем не бывало. Ей нельзя высовываться из окна, и вообще никто не должен догадаться, что она находится здесь, так что перестань раздумывать, куда пригласить ее на ужин. И ни слова ни обо мне, ни о Кристине, ты понял?

— Понял, понял, — мрачно буркнул Кина. С довольным видом Святой исчез за дверью.

Такси все еще дожидалось его, и, не теряя ни минуты, он тронулся в обратный путь. Проезжая площадь, весь вжался в сиденье, чтобы никто не смог его заметить, и попросил остановиться на Калле доктор Аллерт.

Водитель удивленно покосился на него, едва не задев при этом трамвай.

Саймон объяснил, как мог, где находится нужная ему улица, название которой он запомнил при бегстве с Кристиной. Лицо шофера прояснилось.

— А! Вы имеете в виду Калле эль Соль!

— Но там написано было Калле доктор Аллерт.

— Возможно, — бесстрастно заметил шофер, — но мы зовем ее Калле эль Соль.

Остановив машину за углом, Святой расплатился и вышел. Улица была пуста, только на другой стороне ее стоял автомобиль. Казалось, в нем никого не было. Автомобиль не был похож на «бьюик» Грейнера, хотя надо было учитывать возможность наличия в его гараже двух или даже трех машин. Когда он протянул руку к двери черного хода, то услыхал торопливые шаги за своей спиной и, прежде чем успел обернуться, почувствовал ствол пистолета под лопаткой.

— Без глупостей, — раздался сзади мягкий голос. Когда Святой все-таки оглянулся, его взору предстал элегантный мистер Палермо.

Глава 6

Как Саймон Темплер вкушал пиццу без всякого аппетита, а Хоппи Юниац беспокоился насчет своего завтрака

Дождь, который собирался все это утро, завел наконец свою нудную песню. Улица, и без того безлюдная, стала еще более унылой и пустынной. Только в паре кварталов оттуда виднелся одинокий прохожий. Он не спешил, видимо, отдавая дань национальным традициям, и даже перспектива вымокнуть не заставила его прибавить шаг. За рулем автомашины наконец появился Алистон.

— И не думай, — заявил Палермо, — у тебя никаких шансов.

Как раз в этом-то Саймон и не был уверен — он не разделял распространенного предрассудка, что спусковой крючок можно нажать почти мгновенно. Но тут его осенила одна идея, что ускользнуло от внимания мистера Палермо.

— В чем дело? — вознегодовал Святой.

— Не стоит волноваться. Садитесь в машину.

Единственный прохожий исчез за углом, дождь полил не на шутку, и уже ничто не удерживало Палермо от использования оружия, но не на этом основывал Саймон свое решение. Джориса с Хоппи увезли Палермо и Алистон. Сейчас он мог узнать куда. Взвесив все шансы и почувствовав, что вот-вот промокнет насквозь, он подозрительно взглянул на Палермо.

— С какой стати?

— Если не сделаешь, что говорят, тебе же хуже будет. Мы собираемся немного покататься.

— Это звучит, как в старые добрые времена, — заметил Саймон.

Пока он переходил улицу и усаживался в машину, спиной все время ощущал ствол пистолета.

В машине Алистон обернулся.

— Два шестьдесят семь, — произнес он, растягивая слова. — Семерка.

— Хорошо, потом мы его разыщем. Поехали.

Палермо откинулся назад, машина тронулась. Казалось, он целиком поглощен поглаживанием усиков, но дуло пистолета все время было направлено на Святого.

— Послушай, Палермо, —  попытался протестовать тот, — куда мы направляемся?

— Называй меня просто Арт, — великодушно разрешил Палермо.

— Так куда же?

— Туда, где мы сможем перекинуться парой слов.

— А почему не в отеле?

— Слишком много свидетелей, — успокоил его Палермо.

Святой нахмурился.

— Тебя послал Грейнер? — Его голос едва не сорвался на крик.

Зеленоватые глаза Палермо внимательно изучали Саймона, пока он взвешивал ответ. Опередил его Алистон.

— Заткнись и не задавай лишних вопросов. Сам скоро все увидишь.

Саймон пожал плечами и устроился поудобнее. Если не удается выудить никакой информации, то нужно хоть собраться с мыслями. Видимо, Грейнер вернулся домой и переговорил с остальными. До чего они договорились, было неясно. Зато совершенно ясно, что хорошая новость Грейнера пришлась не по вкусу Лоберу, Палермо и Алистону. Для последних двух это могло означать, что Кристина в курсе похищения Джориса. И Лобер тоже мог оказаться в опасности, если Кристина сумеет убедить всех, что билет пропал именно во время потасовки. Это неизбежно навлечет на него самые серьезные подозрения. Короче говоря, земля качнулась подо всеми членами банды, сюрпризы могли посыпаться в любую минуту. Пора было срочно действовать, и Саймон был уверен, что их приезд связан с лихорадочными поисками выхода.

После долгих блужданий по грязным узеньким улочкам французского квартала машина остановилась перед дверью двухэтажного мрачного здания, окруженного еще дюжиной подобных строений. Пистолет Палермо снова ткнулся в ребра.

— Давай, двигайся. И без лишнего шума.

Саймон вышел из машины. По-прежнему шел дождь, улица была пустынной. Святой понял — лучше поберечь свою энергию и шума не поднимать. Ведь кроме этой небольшой неувязки все остальное развивается строго по плану.

Алистон открыл дверь. На них пахнуло запахами кухни, плесени, человеческого пота и Бог знает чего еще. Из маленького тёмного холла они поднялись по тускло освещенной лестнице. Блеклая полоска света выхватила из темноты ободранные стены, словно чешуей покрытые старой побелкой. Алистон открыл дверь.

— Входи.

Саймон оценил ситуацию с первого взгляда. По правую руку было маленькое оконце, наглухо заделанное на испанский манер, почти непрозрачное от въевшейся в стекло за долгие годы грязи и пыли. Слева — запертая дверь, очевидно, в спальню. Прямо — открытая дверь, из которой вышла девушка в переднике, за ее спиной виднелась кухонька с развешанным на веревке женским бельем. У девушки были медно-красные волосы, более темные у корней. Нездоровый цвет лица был грубо замазан толстым слоем пудры. Широкие бедра, круглый живот и крупные отвислые груди дополняли картину.

— Трас ля комида, — сказал Палермо, бросая шляпу в угол. Не говоря ни слова, девушка удалилась.

Саймон в поисках сигарет сунул руку в карман, но Алистон тут же перехватил ее.

— Минуточку…

Под бдительным оком Палермо Алистон тщательно обыскал его, но ему и в голову не пришло поискать у Святого в левом рукаве. Ничего не найдя, почесал затылок и подытожил:

— Скорее всего, он сумасшедший. У него нет оружия.

— А зачем оно мне? — невинно осведомился Святой.

Впервые с тех пор, как они отъехали от отеля, Палермо вынул из кармана руку с пистолетом и махнул ею в сторону стула, стоявшего подальше от двери.

— Садись.

Саймон устроился поудобнее и распечатал пачку сигарет.

— Из-за чего весь этот шум? — вежливо поинтересовался он.

Палермо снял целлофановую обертку с сигары местного сорта, откусил кончик и закурил. Запахло паленой соломой.

Девушка вернулась и стала накрывать на стол. Алистон сосредоточенно теребил пуговицу на пиджаке и разглядывал пол под ногами. Палермо целиком был занят своей вонючей сигарой.

— Полагаю, вам туго придется, когда Грейнер узнает, что Кристину оставили в отеле одну, — снова начал Святой?

— Ее в отеле нет, — отрезал Алистон.

Саймон удивленно поднял бровь.

— А где же она?

— Вот это мы и надеемся узнать от тебя, — сказал Палермо.

Святой с безучастным видом глубоко затянулся сигаретой. Девица вернулась с миской поэллы и поставила ее перед Палермо. Затем она ушла и вернулась уже с двумя тарелками пиццы в пуках, вопросительно взглянув на него. Палермо наградил ее свирепым взглядом, она поставила посуду и исчезла. Но Святой уже понял: Джорис Ванлинден и мистер Юниац были в комнате за запертой дверью.

Саймон по-прежнему сидел с глубоко равнодушным видом, но сладкое предчувствие предстоящей схватки начинало щекотать ему нервы. В голове крутились мысли о том, что неплохо бы симметрично дополнить синяк под правым глазом Палермо. Или, не довольствуясь столь тривиальным решением, продолжить работу и раскрасить его физиономию по диагонали. Это была достойная задача для его чувства прекрасного, но он понимал, что спешке здесь не место. Тем временем Саймон придвинул предложенную ему тарелку и взял вилку.

— Почему? — спросил он с невинным видом.

Палермо быстро расправлялся с едой правой рукой, все время держа сигару в левой, так что удивительно, как он ни разу не перепутал. А Саймон пытался угадать: то ли он ел, чтобы заглушить запах дыма сигары, то ли курил, чтобы перебить вкус еды.

— Потому что ты увез ее, — грубо отрезал тот.

— Я?

Палермо кивнул. Он то набивал свой рот рисом, то затягивался сигарой.

— Я заметил вас в такси, когда вы отъезжали. Не будь там одностороннего движения, мы бы быстро вас догнали. Я же говорил Грейнеру, что у отеля должен быть черный ход. Как тебе курица?

— Думаю, она прожила долгую и содержательную жизнь до того, как перестала нестись, — сдержанно ответил Святой.

— Тут-то их и забивают, — радостно заключил Палермо. — Возьми себе еще.

Он покопался в миске и извлек из нее часть шеи и несколько костей, чья анатомическая оценка представляла трудноразрешимую задачу из-за манеры испанцев разделывать птицу топором, просто порубив ее на куски. Саймон вздохнул. За все время пребывания в Санта-Круз это была лишь четвертая трапеза, но его воображение уже рисовало ему мрачные картины голодной смерти.

— Похоже, я не ошибся, — нахально заявил он.

— Что?

— Я заявил Грейнеру, что его окружение — банда лжецов и жуликов. И уж в тебе-то не ошибся. Мне пришло это в голову, когда я спрятал Кристину.

— Ну разумеется. — Палермо снова набил рот едой и запил вином. — А ты никогда не лжешь?

Алистон застучал вилкой по тарелке.

— Ради Бога, Арт, — огрызнулся он. — Незачем терять время.

— Успокойся, — прервал его Палермо. — Томбс хороший парень, и с ним можно поладить. Он просто многого еще не понимает, а, Томбс?

Саймон выудил из своей тарелки кусочек каракатицы и осторожно начал его пережевывать. По вкусу он напоминал первосортную резину.

— Здесь ты неправ, — холодно возразил Саймон. — Мне кажется, что я прекрасно вас понял. Если хоть раз встретишь скунса, то всех остальных сразу узнаешь по запаху.

Физиономия Алистона побагровела, но Палермо оставался абсолютно спокоен.

— Вечно ты спешишь, — заметил он.

— А я и думаю быстро, — моментально среагировал Саймон. — Не надо слишком долго размышлять, чтобы понять, как вы обманываете меня и Грейнера.

Наступившая пауза несколько затянулась, только и было слышно, как девушка тихо позвякивает посудой. Да нервно поскрипывал стул под Алистоном. Наконец Палермо несколько пришел в себя и продолжил трапезу.

— Грейнер пока не слишком заботился о себе, не так ли? — заметил он.

— Я бы не держался за него, особенно после вчерашней ночи.

— На моем месте и ты бы за него держался, деваться-то некуда.

— Ну, это как сказать.

Святой как бы в раздумье пожал плечами.

Палермо с видом участливого дружелюбия продолжил:

— Буду откровенен с тобой до конца, Томбс. Я вижу, ты неплохой парень. Да, мы хотим перехитрить Грейнера, в этом ты прав, ведь с нами он обращается не лучше, чем с тобой. И мы устали от этого. Ничего не скажешь, Грейнер отличный организатор, но слишком заносчив. Когда всплыло это дело с билетом, мы подумали — пора кончать. Вот нам и захотелось облапошить Грейнера, понятно?

— И меня заодно, — мягко добавил Саймон.

Палермо говорил вполне убедительно, без тени смущения, тщательно опустошая свою тарелку с едой.

— Естественно. Видишь, я с тобою откровенен. Вот так обстоит дело. Тебя мы не знали, и просто решили поделить выигрыш между собой. Кристина теперь у тебя, и что-то ты из нее выудил. Нам это интересно, и, может быть, мы заплатим за информацию. Не могу сказать, что такая перспектива нас радует, но бизнес есть бизнес, и дело страдать не должно. Думаю, ты со мной согласишься. Если останешься с Грейнером, больше двух миллионов песет тебе не светит, и то, если повезет. Присоединяйся к нам и честно получишь свою долю — миллионов пять. По-моему это справедливо.

— Идея мне начинает нравиться, — медленно произнес Святой.

Палермо откинулся назад и распустил пояс.

— Ну и отлично, — удовлетворенно заключил он. — Так где ты спрятал Кристину?

Саймон отодвинул тарелку и улыбнулся ему.

— Ну нет. Так дело не пойдет.

— Но почему? Мы же теперь партнеры, не так ли? — обиделся Палермо.

— Временно.

— Что ты имеешь в виду?

— А что ты?

Палермо ткнул своей сигарой в направлении запертой двери.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Об этом мы сейчас и говорим. Что ты сумел выведать у Кристины? Хватит разыгрывать невинность.

— Они у тебя здесь?

— Будь спокоен.

Святой стряхнул пепел с сигареты в тарелку.

— Она там, куда я ее отвез, — заявил он примирительно. — Будем откровенны. Я же не забираю у вас Джориса, а вы оставьте мне Кристину. Ты уже говорил мне, что был вынужден солгать. Так что, если мы собираемся работать вместе и не надувать друг друга, то лучше останемся с тем, что имеем. Этого хватит для начала. Да и зачем складывать все яйца в одну корзину? Ведь если Джорису удастся улизнуть, то он прихватит с собой Кристину, а если Грейнер попадет сюда, то схватит их вместе…

— Хватит вилять, ты здесь не с Грейнером разговариваешь, — холодно заметил Палермо. — Если ты с нами, то не надо болтовни. Короче, где Кристина?

— Я отвез ее в отель.

— Какой?

— «Квисисана».

Палермо сделал знак Алистону. Тот сразу поднялся и направился к двери. Казалось, долгое сидение на одном месте утомило его, и теперь он был рад возможности поразмяться.

Саймон вынул сигарету изо рта.

— Куда это он направляется?

— Проверить, действительно ли она в «Квисисане»; и потом поискать такси, в котором вы вернулись в отель, и освежить память водителя. Если ты не соврал, твое счастье, а если да — пеняй на себя.

— Вы теряете время, — спокойно заметил Святой. — Я менял такси три раза, а если Кристина увидит Алистона, то перепугается и сбежит.

— Тогда привези ее сам, — предложил Палермо, пристально посмотрев в глаза Саймону.

— Ну что я говорил, — возразил Святой. — Вы хотите получить всю информацию, а действовать предпочитаете сами. Если это называется партнерством, то меня можете в расчет не принимать. Какая разница, где Кристина? По крайней мере, она в безопасности. Давайте лучше обсудим, где может быть этот лотерейный билет.

Палермо слегка подался вперед.

— Я объяснил тебе наши условия. Если ты привезешь сюда Кристину и расскажешь нам все, что ты от нее узнал, мы заключим с тобой сделку. В любом другом случае — нет. Разве это не справедливо?

Святой выпустил в потолок струйку сигаретного дыма. На его лице застыло нечто похожее на улыбку. Итак, Палермо настаивает на своем. Не надо дразнить его самолюбие, пусть он будет доволен. С ним надо сыграть в ту же игру, что и с Грейнером. Правда, следовало принимать во внимание, что верить ему можно еще меньше, чем Робину. У Палермо свой собственный взгляд на вещи, отличный от Грейнера, и Саймон уже знал, когда он теряет время понапрасну.

Палермо загнал его в угол, из которого не было выхода, и было очевидно, что постарается и впредь продолжать в том же духе. Святой понимал, что любые колебания с его стороны только укрепят подозрения. Все было бы довольно грустно, но философия Темплера не оставляла места тщетным сожалениям.

— Если это ваше окончательное предложение, то от него дурно попахивает, — заявил он решительно и увидел у себя перед носом дуло пистолета мистера Палермо.

— Ты идиот, — прорычал Палермо.

— На всех мозгов просто не хватит, — протестующе заметил Саймон. — Поэтому все они достались тебе в качестве компенсации за твою физиономию.

Лицо Палермо помрачнело, но он сдержался и промолчал. Не оборачиваясь, приказал Алистону:

— Свяжи ему руки за спиной.

Алистон исчез на кухоньке, было слышно, как он снимал с веревки белье. Святой невозмутимо покуривал и прикидывал расстояние до челюсти мистера Палермо. Около пяти футов. Он скользнул одной рукой под стол, прикидывая на ощупь его вес, но Палермо уже почувствовал опасность.

— Положи руки на стол.

Алистон уже вернулся, и Палермо вынул сигару изо рта.

— Руки за спину! — потребовал он.

Святой в последний раз затянулся, аккуратно положил окурок в пепельницу, и только тогда выполнил приказ. Алистон молча связал ему руки. Когда он закончил, Палермо спрятал оружие и лично проверил крепость веревок.

— Ну как тебе они, Арт? — мягко заметил Саймон. — По-моему, неплохо. Должно быть, он брал уроки вязания.

Девица, вернувшаяся в комнату, время от времени бросала на них недоуменные взгляды. Палермо повернулся к ней.

— Нагрей ложку докрасна на огне, — приказал он. — Ту компрендес?

Девица тупо уставилась на него. Палермо стукнул кулаком по столу.

— Ту хас ондо? — рявкнул он, и та пулей вылетела из комнаты. У Алистона нервно задрожала щека. Его лицо побледнело, пару раз он открывал рот, как будто хотел что-то сказать, но отказывался от этих попыток, заранее зная неизбежный ответ.

— Мне… мне лучше отправиться на поиски такси, — решился он наконец. — Мы не можем терять столько времени.

— Хорошо. Я сам порасспрошу этого парня.

Лицо Алистона залилось нездоровым румянцем, и тут же стало мертвенно-бледным. Несколько раз он ловил воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Наконец справившись с собой, он направился к двери. Палермо проводил его взглядом и с ухмылкой заметил:

— Сесиль неплохой парень, но слишком мягкосердечный. Это единственный его недостаток.

— Я понимаю, у вас этою недостатка нет, — заметил Саймон.

Палермо задумчиво пожевал свою сигару.

— Я? Нет. Не балуй себя несбыточной надеждой, Томбс. Я всегда добиваюсь своего, даже если для этого приходится кому-нибудь сделать очень больно. Можешь орать все, что тебе заблагорассудится, пока я буду тебя поджаривать. Сентиментальность — это не мое. Почему ты не расколешься, прежде чем я сделаю это?

— Многие люди пытались расколоть меня, как заметила одна актриса епископу.

— Моему терпению приходит конец!

— А это уже епископ сказал актрисе, — пробормотал Святой с неизменным чувством юмора. — Кроме того, ты на ложном пути. Гораздо неприятнее было бы просто созерцать твою рожу с этими паршивыми усами.

Пока он говорил, стараясь нащупать пальцами рукоятку ножа в своем левом рукаве, веревки впивались в тело, но ни один мускул не дрогнул на его лице…

Послышались шаги девицы. Она появилась, держа завернутую в тряпку ручку раскаленной ложки. Палермо осторожно принял орудие пытки у нее из рук и удовлетворенно щелкнул языком, поднося ее к левой ладони и проверяя температуру. Девица торопливо ретировалась на кухню.

— Она хорошая девушка, — снова начал Палермо. — Немного тупа, правда, здесь лучше не сыщешь. Но тоже сентиментальна.

— У всех, кроме тебя, есть этот недостаток, — заметил Саймон, стараясь, чтобы голос его звучал естественно.

Палермо подошел к нему слева, Святой своей щекой почувствовал жар раскаленной ложки.

— Это твой последний шанс, — процедил Палермо.

Святой тем временем раздвинул пошире ноги и слегка подал их назад, как будто ехал верхом на лошади. Одновременно он согнул руки в локтях так, что спинка стула теперь свободно проходила у него между ними.

— А теперь можешь убираться к черту, — заявил Святой, вставая. Молниеносным движением он нанес удар ногой под колено мистера Палермо и в падении правой ногой подсек его спереди. Палермо полетел вперед. Его правая рука дернулась было в карман к оружию, но тут ей пришлось загородить лицо. Пол содрогнулся, Палермо упал ничком и застонал.

Саймон, не вставая, уперся одной ногой под колено, а другой нажал на подъем стопы. Боль парализовала Палермо, лишив его способности двигаться.

Девица закричала, бандит снова попытался дотянуться до пистолета. Святой еще сильнее нажал на подъем, и теперь они уже кричали вдвоем.

— Не шевелись, — предупредил Саймон, — а то сломаю тебе ногу.

Он снова попытался дотянуться до ножа, но, лежа на руках, это не получалось. Святой удерживал Палермо, но ни ослабить хватку, ни дать себе передышку он не мог.

— Мария, — прохрипел Палермо, — сделай же что-нибудь!

— Возможно, она не так уж сентиментальна, — заметил Святой, усиливая нажим.

Новый вопль Палермо вывел девицу из отупения. Она метнулась к опрокинутому стулу, на котором еще недавно восседал Святой, и в следующую секунду тот увидел, как стул опускается ему на голову. Он освободил захват (ведь так или иначе Палермо бы от него избавился), и перекатился в сторону. Стул с грохотом врезался в пол рядом с его ухом, слегка скользнув по голове. Не увернись он, череп раскололся бы, как орех. Одновременно Саймон нанес Палермо удар ногой по шее, как раз когда тот начал поднимать голову, и та со страшной силой впечаталась в пол.

Святому удалось подняться на ноги. В голове шумело, глаза застилала густая пелена тумана. Девица осыпала его градом ударов по груди и плечам. Всем телом он прижал ее к стене, стараясь взглянуть на Палермо. Тот лежал неподвижно, лицом вниз. Было похоже, что это надолго.

Девица забилась в истерике.

— Копла! — цыкнул на нее Святой.

Увидев, как она глотнула воздуха, чтоб испустить истошный вопль, он стукнул ее головой в лицо. Ей, очевидно, досталось гораздо больше, чем ему — крик тут же стих.

— Пятьсот песет, если ты заткнешься наконец, — успел вставить Святой, и на ее лице сразу появилось осмысленное выражение. Когда он убедился, что перемирие достигнуто, то отступил на шаг и повернулся к ней боком.

— Перережь веревки.

Она с ужасом посмотрела на Палермо.

— Он убьет меня.

— Не похоже, чтобы он мог кого-нибудь убить, не так ли? Скажешь ему, что потеряла сознание, а я освободился сам.

Девица взяла со стола нож и перерезала веревку. Саймон почувствовал, что путы ослабли, вытащил одну руку и, заметив встревоженный взгляд, сам довершил начатое. Святой пошарил в кармане и вытащил пять стопесетовых банкнот. И тотчас лицо девушки обрело свое обычное выражение тупого безразличия.

— В нижней квартире кто-нибудь есть?

Она отрицательно покачала головой.

— Никого.

— Единственное утешение, — заметил Саймон, разминая затекшие кисти рук.

Палермо не подавал признаков жизни.

«Какая жалость, — с сожалением подумал Святой, — что его работа над физиономией Палермо закончена! Потребуется масса усилий, чтобы привести ее в надлежащий вид». Саймон отвернулся и направился к запертой двери. Девица поняла его намерения и попыталась преградить путь, но он решительно отодвинул ее в сторону. После нескольких попыток дверь подалась, и первое, что он увидел, это выпученные глаза Хоппи Юниаца, смотревшие на него поверх кляпа, который занимал пол-лица.

Саймон вернулся за ножом и снова подошел к кровати. Девица потащила его за руку.

— Нельзя!

— Я не собираюсь перерезать ему горло, — терпеливо объяснил он.

— Не делай этого. Они должны остаться здесь. Артуро сказал, что мне не жить, если они исчезнут.

— Твой Артуро только пугает, — успокоил ее Святой. — Взгляни на него. И потом, ты же в обмороке, так что успокойся и замолчи. Здесь есть телефон?

— Нет.

— Иди и поймай такси. — Он достал еще пару банкнот и разорвал их пополам. — Ты получишь вторую половину, когда достанешь машину.

Она подняла подол юбки, обнажив мясистые, густо заросшие волосами бедра, и спрятала деньги в чулок.

— Сеньор предпочитает большую машину или поменьше?

— Хоть грузовик, но только поскорее.

Он снова вернулся к кровати и разрезал веревки, спеленавшие Хоппи, как кокон. Предоставив ему самому заняться кляпом, Саймон повернулся к Джорису Ванлиндену, который лежал на другой половине кровати. Тем временем Юниац достал изо рта нечто напоминающее скатерть и бросил ее на пол.

— Привет, босс, — прохрипел он. — Еще бы часок, и я подох бы от этой штуки. Здесь не найдется промочить горло?

— Должно найтись, — обнадежил его Святой. Мистер Юниац облизнул пересохшие губы, и в следующую минуту отправился на поиски.

Саймон обрезал веревки и вынул кляп изо рта Джориса, но и после этого тот лежал без движения. Святой наполнил стакан водой и приподнял голову старика, пока тот пил.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался Саймон.

Ванлинден перестал пить и откинулся навзничь. Губы его зашевелились, и наконец он смог выдавить:

— Где Кристина?

— С ней все в порядке.

— Они ее схватили?

— Нет, не смогли найти, а сейчас она в безопасном месте у друзей.

Джорис устало замолк. Из кухни раздался грохот. Святой отправился взглянуть, что там происходит, и застал победоносно улыбающегося Хоппи с бутылкой виски в руках.

— Ты посмотри на мою добычу, шеф, — вскричал он, благосклонно разрешая присоединиться к своему ликованию. Святой понимающе кивнул.

— Дай-ка я ее тебе открою.

Он взял бутылку из лап Хоппи, нежно оберегавших ее безопасность, откупорил, плеснул немного в стакан и вернул.

— Чувствуй себя, как дома, — зачем-то заметил он и вернулся в спальню.

Джорис Ванлинден лежал в той же позе, как его оставил Святой. Когда он подошел к постели, тот открыл глаза.

— А у тебя не пересохло в горле? — с улыбкой спросил Саймон.

Губы старика зашевелились, но ответа не последовало. Темпл ер помог ему приподняться и сделать пару глотков, после чего снова уложил его поудобнее и оставил стакан на столе. Джорис молчал, его отсутствующий взгляд остановился на Святом. Казалось, ему доставляет удовольствие лежать молча и не шевелясь. Наконец слабая улыбка появилась у него на лице — и все.

Тем временем мистер Юниац восседал на столе с наполовину опорожненной бутылкой, к которой он периодически прикладывался, поглощая ее содержимое. Наконец Хоппи оторвался от нее настолько, что успел выпалить:

— Салют, шеф!

После этого он снова сосредоточился на своем занятии. Саймону пришлось продемонстрировать чудеса ловкости и реакции, и только после этого бутылка оказалась на другом конце стола.

— Этот тип, — прорычат Хоппи, вытирая рот тыльной стороной ладони и одновременно кивая в сторону распростертого тела мистера Палермо, — откуда он взялся?

— Это один из тех, кто привез тебя сюда.

— Он не сдох? — В голосе Хоппи звучало сожаление по поводу сделанного открытия.

Святой ухмыльнулся и потянулся за сигаретой.

— Он жив, только наткнулся затылком на мой ботинок и слегка шлепнулся физиономией об пол, после чего решил слегка отдохнуть.

На лице мистера Юниаца отразилась напряженная работа мысли. По тому, что он мог услышать из соседней комнаты, можно было заключить, что у Святого были некоторые затруднения. Очевидно, Хоппи пришел к какому-то выводу и как-то нерешительно выудил из кармана пистолет.

— Может, задать моей пушке работу? — словно извиняясь, предложил он.

— Не сейчас, — решительно оборвал Святой. — Где ты нашел эту пушку?

— Это же моя «Бетси», — гордо отозвался Хоппи. — Он спер его у меня, пока я был в отключке, мне удалось найти ее у него в кармане. У него еще был перстень с бриллиантом.

При этом Юниац продемонстрировал свой мизинец, на который ему почти удалось напялить кольцо.

— Как ты вляпался в эту передрягу?

Хоппи со скучающим видом обошел вокруг стола, при этом бутылка чудесным образом вновь оказалась в его руках.

— Дело было так. Проснувшись, я почувствовал, что подыхаю от голода, и мне необходимо подкрепиться. Я позвал горничную и потребовал завтрак, а она уставилась на меня, как попугай, и переспросила про какого-то Исайю. Они все здесь, что ли, с приветом, шеф, а?

— Может быть, может быть, — уклончиво ответил Святой. — Но она просто сказала «дисайюно». Это по-испански завтрак.

Юниац посмотрел на него с восхищением.

— Вот я и говорю, они здесь все с прибабахом. Вот и она со своим Исайей…

— Короче, — торопливо оборвал его Саймон, — полагаю, завтрак тебе все-таки принесли, я видел поднос в комнате.

— Да, она наконец пошла за ним, а где-то через полчаса в дверь постучали.

— Разве я не говорил тебе — никому не открывать?

— Ты прав, шеф, но как я мог узнать, что официант заодно с этими паразитами?

— Послушай, осел, это был не официант! Я уже не говорю, что местного аборигена за версту видно. Трудно еще где-нибудь найти таких уродливых грязнуль, довольных собой. Тот, кто принес вам еду, и был одним из этих паразитов.

Лицо Хоппи приняло благодарно-осмысленное выражение.

— A-а, наверное, это он меня саданул по голове.

— И, наверное, у него было что-то в руке, — согласился Святой. — Ну, а что случилось потом?

— Не, шеф. Я даже не видел, чем он меня саданул, а проснулся я уже на этой чертовой кровати.

— Ты и не слышал ничего?

— И не видел, и не слышал. Только эта шалава входила и выходила несколько раз. А потом я услышал ваш голос и все.

Саймон бросил взгляд на часы. Пожалуй, девица слишком долго ловит машину… Хоппи снова приложился к бутылке, и остаток ее содержимого перекочевал в его бездонную утробу. Когда он перевел дух, то кивнул головой в сторону спальни.

— Старый хрыч в порядке?

— С ним все нормально, — отрезал Саймон, так как пытаться объяснить Хоппи состояние Джориса было делом безнадежным.

Ванлинден был без сознания. Очевидно, последствия нервного шока, хотя жестокая взбучка, которую он получил вчера, и удар по затылку, несомненно, последовавший за тем, что оглушил Юниаца, тоже сыграли свою роль. Он был уже далеко не молод, да и последние годы оставили свой след. Противостоять обстоятельствам сил у него не осталось. Ванлинден погрузился в состояние безысходного отчаяния, от которого и более молодые, случалось, погибали, теряя волю к жизни. И это было еще одной причиной для спешки.

Похоже, уже прошла целая вечность, как эта девица отправилась на поиски такси…

На клочке бумаги Саймон нацарапал адрес, по которому оставил Кристину, и передал Хоппи, к тому времени уже опустошившему бутылку и явно собиравшемуся заняться поисками еще одной.

— Кристина вот по этому адресу, — проинструктировал его Саймон. — Как только мы уйдем отсюда, отправишься туда. Твои приятели схватили меня, когда я возвращался от нее в такси. Они видели номер. Один из них сейчас разыскивает машину, чтобы узнать адрес. Отправишься туда и задашь жару, если кто-нибудь из них сунется.

— Задам работенку моей «Бетси», — просиял мистер Юниац.

— Только рукояткой. Если начнется стрельба, соберется полиция со всего города. Они сейчас очень нервничают из-за вчерашней перестрелки, как я понял из газет.

Хоппи тяжело вздохнул.

— О’кей, шеф, — подчинился он.

— Может быть, ты уже понял, кому можно открывать дверь, или тебе объяснить?

— Шеф, — честно признался Юниац. — В первый раз я не послушался, но теперь им меня не провести. Первая же харя, которая просунется через ту дверь, получит такую…

— Нет.

— Я хотел сказать, так врежу ему по голове, что он подумает, что началось землетрясение.

— Не забудь об этом, — мрачно подытожил Святой, — иначе миссис Юниац будет долго горевать о своем непутевом сыне.

Хоппи отрицательно затряс головой.

— Нет никакой миссис Юниац, мой отец никогда и не знал, кто была моей матерью.

Саймон внимательно посмотрел на него, но решил не углубляться в дебри данного вопроса. Он снова посмотрел на часы и прошелся по комнате. Куда же запропастилась эта чертовка?.. Наконец Святой решительно направился в спальню.

Ванлинден по-прежнему даже не шевелился, хотя и лежал с открытыми глазами.

— Как вы себя чувствуете? Не хотите немного пройтись?

Выражение его лица даже не изменилось.

— Кристина хотела видеть вас, — добавил Саймон.

Подобие улыбки появилось у старика на лице. Он приподнял голову и даже сел. Темплер помог ему встать на ноги.

— Где она?

— Мы отвезем тебя в отель, а потом она приедет к тебе.

Когда они вошли в комнату, Хоппи приветствовал его взмахом своей лапищи.

— Привет, парень, — искренне обрадовался он. — Как ты?

Ванлинден улыбнулся ему с какой-то детской безмятежностью.

— Поторапливайтесь, — сказал Святой. — Будем ждать это чертово такси внизу.

— А как насчет этого дерьма? — засомневался Хоппи Юниац, указывая на бездыханное тело Палермо. — Можно я дам ему…

— Нет. Он свое получит от меня, на днях. Пошли.

Они помогли старику спуститься с лестницы, это оказалось легче, чем ожидалось, хотя он и двигался, как лунатик.

Когда они уже спустились в холл, Саймон услышал, как у подъезда остановилась машина. Он оставил Хоппи со стариком, а сам отправился открывать входную дверь. Маленькое зарешеченное оконце в ней было полуоткрыто, что-то заставило Саймона заглянуть в него. И тут же он отдернул руку с замка, как ошпаренный. Машина, подъехавшая к дому, была не такси, а «бьюиком» Грейнера.

Глава 7

Как Палермо продолжали преследовать неприятности, а Хоппи Юниац выполнил все распоряжения

Больше выглядывать Саймону не хотелось. Он повернулся назад и взглядом предупредил Хоппи об опасности, при этом у него было такое выражение лица, что даже Юниац обошелся без лишних вопросов, застыв с открытым ртом.

Святой окинул взглядом холл. И мышь не смогла бы ускользнуть отсюда незамеченной. Вверх по лестнице — тупик, на улице — непрошеные гости. Рядом — дверь в помещение первого этажа. Саймон дернул ее за ручку — заперта. Он налег изо всей силы, и дверь подалась…

Святой схватил одной рукой Хоппи, другой Джориса и запихнул их в комнату.

— Он отвезет тебя в отель, там вы будете ждать Кристину, — шепнул он Ванлиндену и повернулся к Хоппи, — как только горизонт будет чист, отвезешь его в «Оротаву» и поместишь в соседний с моим номер. Затем заберешь ее, адрес я тебе дал. Обо мне не волнуйся, как только смогу, я присоединюсь к вам.

Как только смысл сказанного начал доходить до Хоппи, тот открыл рот.

— Шеф…

— Заткнись! — прорычал Святой, захлопывая дверь перед его носом. Он прекрасно понимал всю опасность положения, в которое попадут Хоппи с Джорисом. Но ему нельзя было послать их в квартиру Кина. Алистон искал это убежище и мог уже выйти на след. Конечно, отель — опасное место, ведь шофер Грейнера по-прежнему наблюдал за ним, но про номер Кристины эта банда не знает, и там некоторое время будет безопасно.

Все это промелькнуло в голове, пока он поднимался по лестнице. Услышав за собою торопливые шаги, он обернулся и увидел в дверном проеме знакомую фигуру.

— Руки вверх! — раздался голос Грейнера.

Саймон, как ни в чем не бывало, отряхнул пыль со своего пиджака.

— А, это ты, — спокойно сказал он, как будто ему и в голову не могло прийти, что приказ может относиться к нему, разве что только по ошибке. — Какого черта они не могут сделать приличное освещение на этих чертовых лестницах. Чуть шею не сломал!

Рядом с Робином стоял еще один человек, Лобер. И тоже с оружием в руках.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Грейнер.

Саймон продолжал игнорировать наскоки.

— Разве девица тебе не рассказала? — с невинным видом осведомился он. Теперь ему было ясно, почему поиски такси заняли так много времени, и в следующий момент его подозрения подтвердились.

— Она сказала, что ты подрался с Палермо.

— Это уж точно. Я выбил из него дурь. Пошли наверх, я покажу его тебе.

Он отвернулся и продолжил свой подъем по лестнице так уверенно, что они подчинились без возражений.

Палермо все еще валялся в той же позе. Святой перевернул его и приподнял за воротник. Голова безвольно болталась из стороны в сторону, новый кровоподтек на подбородке удачно дополнял предыдущий. Он застонал во сне, как будто размышляя — а стоит ли просыпаться. Саймон отпустил воротник, Палермо с глухим стуком шмякнулся об пол и, похоже, просыпаться совсем раздумал.

Грейнер и Лобер по-прежнему стояли с оружием в руках.

— Что здесь происходит? — потребовал объяснений Робин.

— Я же послал за тобой девицу.

— Она позвонила Алистону и все рассказала ему.

— Я попросил ее передать тебе, что Алистон нечисто играет, чтобы ты знал, с кем имеешь дело!

— По-испански?

Саймон покачал головой. Ничто не дается так трудно, как притворство, что не знаком с языком, который знаешь в совершенстве.

— Может, в этом все и дело. Но она сказала, что ей все понятно. Что она там напутала?

— Она сказала, что ты прикончил Палермо и собираешься забрать двух людей, которые были здесь.

Саймон кивнул.

— Это почти верно. Хотя я просил ее передать, чтобы ты забрал их.

— О ком она говорила?

— О Ванлиндене и его сообщнике.

— Они были здесь?

— Еще бы. Сюда их привезли Палермо и Алистон, похитив из отеля сегодня утром.

Незримая петля на шее его компаньона стала затягиваться. Лобер помрачнел, Грейнер нахмурился.

Робин оправился первым, хотя, как показалось Святому, у Лобера просто было слишком много пищи для размышлений.

— Откуда ты знаешь?

— Сначала Кристина рассказала мне. Потом Алистон и Палермо признали это. Хотя мне и показалось странным в их рассказе, что Джорис с напарником смотались, оставив Кристину.

— А она откуда узнала, что они были здесь?

— Ниоткуда. Алистон и Палермо сами притащили меня сюда.

— Зачем?

Святой присел на край стола. Он понимал, что, хотя его оппоненты впоследствии могут и не поверить ни одному его слову, сейчас они проглотят все, что он им расскажет. А пока Джорис и Хоппи не смотаются из опасной зоны, Святой не видел причины, почему бы не просветить своих слушателей по поводу вероломства их компаньонов.

— Начну с самого начала. Во-первых, когда Кристина проснулась, я сказал ей все, как мы условились. Она клюнула на эту приманку, и — бац! — мне удалось убедить ее, что я с ней заодно, и мы прекрасно поладили. Мне многое удалось от нее узнать.

Пока Саймон прикуривал, его слушатели нетерпеливо ждали продолжения рассказа, забыв даже убрать оружие, которое держали в руках.

— Кристина сказала, что сняла номер этажом ниже. Когда она выходила из ванной, то услышала голос Алистона, и спряталась там. Только через час она осмелилась покинуть свое убежище и увидела, как из гостиницы выносят два огромных чемодана. Нетрудно догадаться, что в них было. Алистон и Палермо погрузили их в машину. Кристина кинулась в комнату Джориса, но тот исчез вместе с напарником. Ей стало плохо, а потом она услышала, как кто-то возвращается по лестнице. Решив, что это Алистон с Палермо, она спряталась в соседней комнате, — возвращаться в свой номер ей было страшно. И тут появились мы…

Это был великолепный образчик разговорного жанра. Саймон подумал, что, может, он и ошибся в выборе профессии, зато при его образе жизни в благодарных слушателях обычно недостатка не было.

— Но зачем Алистон и Палермо привезли тебя сюда? — не унимался Грейнер.

— Минуточку. После того, что рассказала мне Кристина, я понял, что оставлять ее в отеле опасно. Алистон и Палермо могли догадаться, что их выведут на чистую воду. Поэтому мне пришлось увезти ее из гостиницы…

— Но я же приказал Мануэлю следить за тобой!

— Мне это известно, — вежливо заметил Святой. — Я видел, как он стоял на противоположной стороне площади. Очень живописная картина. Но это для меня не проблема, я просто вывел ее через черный ход.

— За ним должны были следить Алистон и Палермо.

— Они и следили, когда я вернулся. Потому-то им удалось меня схватить и притащить сюда. Мне предложили одну треть добычи за переход на их сторону. Уж очень им хотелось знать, что мне рассказала Кристина.

Грейнер взглянул ка Палермо. Наступила тишина, которую нарушало прерывистое дыхание Лобера.

— Ну и что ты им рассказал? — прервал молчание Робин.

— Я объяснил им, что надо делать с этой третью. Тогда им захотелось все выпытать с помощью раскаленной ложки. Алистону стало плохо, он улизнул, а Палермо занялся делом.

Он указал на волдырь на правой щеке и ложку, валявшуюся рядом с Палермо. Грейнер пошевелил ее носком ботинка. Ковер под ней обуглился до черноты.

Святой видел по лицу Грейнера, что доказательства его рассказа произвели впечатление.

— Ты ему рассказал?

— Не успел. Он забыл связать мне ноги, за что и поплатился. Потом я попросил девицу развязать меня и предложил деньги. Когда она отправилась звонить вам, занялся Джорисом.

— Он здесь?

Святой покачал головой.

— Был.

Саймон соскочил со стола. Лобер, опомнившись, вновь направил на него пистолет. Как бы не замечая этого, Святой распахнул дверь в спальню, приглашая их последовать за ним. Он показал, им разворошенную постель и обрезки веревок, разбросанные повсюду.

Грейнер недоуменно переводил взгляд то на постель, то на Святого.

— Что с ним стало?

— Я их отпустил, — спокойно сообщил Саймон.

Он выдержал паузу, пока его оппоненты справятся с собственными чувствами, и посмотрел Грейнеру в лицо. Саймон прекрасно понимал, что первым желанием того было нажать на спусковой крючок, но так же знал, что любопытство удержит от этого.

— И ты дал им уйти? — повторил Робин, когда к нему вернулся дар речи.

— Естественно, — невозмутимо сообщил Святой.

— С какой стати?

Он удивленно поднял брови.

— Я полагал, что мы с вами вошли в долю… Разве мы не договорились?

— Но эти двое…

— У них билета нет. Я обыскал их дюйм за дюймом. Кроме того, Кристина сообщила мне…

— Проклятый лжец! — сорвался Лобер, ткнув пистолетом Святому в грудь, глаза его пылали от ярости.

Подозрения Саймона нашли наконец свое подтверждение, так что он ждал этой вспышки ярости. Сейчас Лобер был гораздо опаснее Грейнера.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Саймон взглянул Лоберу в глаза и сказал с нажимом:

— Прежде чем называть меня лжецом, не мешало бы сначала выслушать.

— Так что же тебе рассказала Кристина? — спросил Грейнер.

— Она сказала, что ни у Джориса, ни у того парня билета нет. Видимо, к этому времени Палермо с Алистоном завладели им и спрятали где-нибудь.

Святой снова посмотрел на Лобера, давая понять, что посвящен в его тайну, и что она останется между ними, хотя он и готов в любой момент вытащить правду на свет Божий.

Все эти намеки ускользнули от внимания Грейнера, который смотрел на Саймона, зловеще ухмыляясь.

— И где же его спрятали?

Святой пожал плечами.

— Понятия не имею. Да это и неважно, ведь они отправились на его поиски.

— И ты позволил им…

Саймон пренебрежительно смерил его взглядом.

— Послушай, сколько раз тебе повторять, что головой думать надо и без меня тебе труба? Я спрятал от них Кристину, не так ли? Они не знают, где она, и у них нет ни малейшего шанса ее найти. И я говорю тебе то же, что и им. Это моя заложница, гарантия моей доли. Ты думаешь, Джорис начнет вилять, когда его дочь у меня в руках?

Это заявление окончательно доконало Грейнера. Если первое было, как удар под дых, то это подействовало как хороший апперкот. Наконец он пришел в себя.

— Что ты им сказал?

— Только то, что они должны еще сегодня показать мне билет, или Кристине придется туго. А уж тогда мы и поговорим о делах.

— Они слышали, что ты послал девицу звонить мне?

— Да, думаю это только поможет делу. Пусть поработают на нас. У них нет выбора: нет билета, не будет и Кристины.

Грейнеру возразить было нечего, и он согласился с железной логикой Святого. Саймон, как боксер на ринге, продолжал нащупывать его слабые места, приберегая силы для нокаутирующего удара.

Он насмешливо посмотрел на Лобера.

— Должен принести свои извинения, — выдавил тот. — Ты нас обскакал.

— Как всегда, — скромно заметил Святой. — Со временем вы к этому привыкнете.

Грейнер наконец заметил, что продолжает держать его под прицелом.

— Если будешь продолжать в том же духе, — сказал он, убирая пистолет в карман, — то у тебя не будет повода для сожалений. Мне нужны такие люди, особенно…

Приглушенный стон оборвал его. Они взглянули на Палермо, который сидел на полу, держась руками за голову.

— …особенно, когда появятся вакансии в моей команде, — едко заметил Грейнер.

С посеревшим лицом Палермо таращился на них, безуспешно стараясь оценить ситуацию. На лице Лобера появилась зловещая ухмылка. Он пересек комнату, ухватил своей ручищей Палермо за воротник, рывком поставил его на ноги и тряхнул, как тряпичную куклу.

— Грязная, лживая крыса, — прорычал Лобер.

Палермо пытался сопротивляться, освободиться от его железной хватки.

— Что это значит? — пронзительно завизжал он. — Как ты можешь так говорить обо мне! Этот тип обманывает нас! Почему вы ему…

Лобер размахнулся и ударил его по лицу.

— Ну-ка, повтори, что ты сказал, скотина! — сквозь зубы процедил он. — Еще вчера ты заявил, что я обманываю тебя, теперь Томбс. А кто следующий, Грейнер?

Саймон запустил руки в карманы и прислонился к стене, наблюдая за проявлением благородного негодования у Лобера. Еще один такой удар мог надолго вырубить Палермо, поэтому Грейнеру пришлось вмешаться.

— Этого достаточно, Лобер, — зловеще прошипел он. — У тебя есть, что сказать нам, Палермо?

— Это ловушка! — выдохнул итальянец. — Томбс появился здесь и избил меня…

— Джорис с напарником были здесь?

— Я никогда не видел их!

— Томбс и Мария видели их здесь.

— Это ложь.

— А что за веревки на кровати? Как здесь оказался Томбс? Зачем ты хотел его пытать?

Палермо нервно сглотнул и добрых полминуты не мог найти, что ответить.

— Я все объясню, — начал было итальянец, но тут же умолк под ненавидящим взглядом Грейнера.

— Что-то больно долго ты раздумываешь, — холодно заметил Грейнер. — Может быть, дома ты сумеешь объяснить получше. Если нет, то нам будет очень не хватать тебя…

Тут он повернулся к Лоберу.

— Оттащи его в машину.

Палермо вдохнул, на мгновение заколебался и рванул к двери. Эта нерешительность его погубила. Лобер, ухватившись за одежду, рывком развернул его лицом к себе. Тот попытался выхватить оружие, но карман оказался пуст. Сдавленный крик ужаса вырвался из его глотки.

Пока Лобер держал его, Саймон поднял веревку, которой еще недавно был связан, и крепко стянул ему руки за спиной.

Грейнер тем временем поигрывал тросточкой, раскачивая ее, как маятник, между большим и указательным пальцами.

— Алистон может вернуться сюда.

— Они привезли меня сюда в машине. Та стояла здесь, когда вы подъехали?

— Нет.

— Тогда он взял ее.

— Куда он направлялся?

— На поиски Кристины.

— Они знают, где она?

Саймон тщательно запихивал кляп в рот Палермо, одновременно взвешивая ответ. В Санта-Круз у таксистов не так много работы, чтобы забыть маршруты своих поездок. Алистон запомнил номер машины, и ее поиски — это просто вопрос времени. Святой старался не думать, сколько времени прошло с момента его ухода. Так или иначе ему нужно было покончить с Грейнером и его напарником, развязав себе руки для решения этой проблемы. Кроме того, единственным человеком в Санта-Круз, с которым он просто жаждал побеседовать с глазу на глаз, был Лобер.

— Скорее всего, он просто теряет время, — уверенно заявил Саймон. — Они запомнили номер такси, в котором я вернулся в отель, но по дороге я пару раз менял машину. Рано или поздно он вернется сюда ни с чем. Нужно ждать его здесь.

Грейнер на мгновение задумался.

— Хорошо. Останетесь здесь с Лобером.

— Я не смогу, — Лобер замер на пороге.

— Почему?

— А что ты будешь тогда делать с Палермо?

— Отвезу его домой.

— Тогда тебе придется вести машину.

— Палермо связан, во рту у него кляп. Он не доставит мне хлопот.

— Я могу оглушить его, — любезно предложил Святой.

— В этом нет необходимости. Мануэль все еще на площади, я захвачу его. Раз Кристины в отеле нет, следить там не за чем.

— Я думаю, ты неправ, — вставил наконец Лобер.

— Ты что, собираешься обсуждать мои приказы? — вопросительно поднял брови Грейнер. Его правая рука тем временем скользнула в карман, голос звучал вкрадчиво, как у сытого кота.

Лобер сжал кулаки, но тут же сник под тяжелым взглядом Робина.

— Не глупи, Лобер, — бросил тот. — Незачем всем стеречь Палермо, когда Алистон требует внимания к своей персоне.

Лобер, похоже, не успокоился и вновь попытался возразить. Но Грейнер уперся концом своей трости ему в грудь и выразительно посмотрел в глаза.

— Хорошо! — согласился наконец Лобер, посмотрев на Святого. — Но если дальше все пойдет наперекосяк, не надо меня винить.

Он развернул Палермо и грубо выпихнул того из комнаты.

— Если Алистон вернется, привезете его на той же машине, — бросил ему на ходу Грейнер. — Если от вас долго не будет вестей, я передам, что делать дальше.

На улице по-прежнему накрапывал дождь, стоя на пороге они смотрели, как Лобер укладывает Палермо на заднее сиденье. Улица была пустынна, ее обитатели предавались послеобеденному сну, к тому же дождь…

Как только Лобер управился, Робин быстро уселся за руль, и, вздымая фонтаны брызг, машина умчалась.

Лобер мрачно наблюдал, как она скрылась за ближайшим поворотом. Саймон похлопал его по плечу.

— Ну, а теперь поднимемся наверх, нам есть о чем поговорить.

Тот окинул его тяжелым взглядом, молча повернулся и стал подниматься по лестнице. Святой последовал за ним и тут же занял свою любимую позиций) на краю стола. Он предложил сигарету Лоберу, но тот не удостоил его даже взглядом.

— Ну, а теперь поговорим начистоту, — дружелюбно начал Саймон. — В конце концов я оказал тебе немалую услугу.

— Ты? — очнулся Лобер.

— Конечно. Только не надо вилять, дорогуша. Кристина мне сказала, что билет у тебя, и Джорис тоже. Они сделали это, не сговариваясь. Да ты и сам признал, когда перестал называть меня лжецом. Я знаю, что билет у тебя, это ясно, как Божий день. Смотри на вещи философски, как я. Моя доля сначала не превышала одной восьмой, Кристина соблазнила меня одной пятой, Палермо с Алистоном предложили треть, и все было бы хорошо, умей они прилично себя вести. Теперь, если ты мне предложишь половину, это перевесит все другие предложения, и тебе останется только поздравить себя с таким союзником.

— Мне надо самому себя поздравить?

Святой кивнул.

— Не знаю, как с грамматикой, но мысль верная. Что ты сделал с билетом?

Лобер моментально стал похож на вареного рака.

— Что я сделал с билетом!? — закричал он.

— Это все, что от тебя требуется, — успокоил его Саймон. — Тебе придется взять меня в долю. Джорис и Кристина у меня, тот парень тоже, если я их выпущу, они поднимут такой шум из-за украденного билета, что, когда ты захочешь его отоварить, тут же угодишь за решетку. У тебя нет выбора, думай быстрее, или я тебя потороплю.

Последние слова не произвели на Лобера никакого впечатления. Во всяком случае, он не подал виду.

— У меня его нет, — пробормотал он.

— Я же просил тебя думать поживее…

— Да говорю же я, нет его у меня! — Голос сорвался на крик. — Идиот! Он же был в машине!

Святого со стола как ветром сдуло. Мгновения хватило ему, чтобы понять: Лобер не врет. Его глаза засверкали, как льдинки, и от этого взгляда тому стало не по себе.

— Что?

— Билет спрятан в машине, — задыхаясь прохрипел Лобер. — Больше я тогда ничего не смог сделать. Я весь день пытаюсь до него добраться. А теперь ты дал возможность Грейнеру смотаться с ним!

Саймон взял себя в руки.

— В машине?

— А что мне оставалось? Один из этих сволочей оглушил меня прошлой ночью, и очнулся я уже в машине. Первое, что мне пришло в голову, — его надо спрятать, иначе накличешь беду на свою голову.

— Думаешь, он все еще там?

— Куда ему деться. Там его искать не будут.

— А шофер?

— Он занимается машиной по понедельникам, и то чаще всего просто моет ее снаружи. Шофер-то из местных.

— Но, предположим, он нашел его.

— Да он бы тут же рассказал. Я этого боялся весь день, но не мог найти повода отправиться в гараж и обыскать машину. Грейнер следит за всеми очень внимательно. Когда девица позвонила, я хотел ехать сюда один, но его не проведешь. Вот если бы я сопровождал Палермо на заднем сиденье… но ты мне не помог, а спорить бесполезно…

Святой вспомнил, что в руках у него дымится сигарета, и глубоко затянулся. Ему никак не удавалось сосредоточиться. Ведь он совсем не разделял мнения Лобера, что каждый, кто найдет билет, тут же заявит об этом. Слишком уж много лжи и обмана закрутилось вокруг этого клочка бумаги, чтобы в чем-то быть уверенным.

— Палермо и Алистон привезли меня сюда на старой развалюхе. Утром они отправлялись на поиски Джориса на той же машине или нет?

— Не знаю.

— В какой машине шофер выезжал прошлой ночью?

— Думаю, на «бьюике».

Ничего определенного…

— Где ты спрятал билет? — потребовал Саймон.

Лобер вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Пожалуй, он уже жалел, что рассказал слишком много.

— Это мое дело. Ты найди способ заполучить машину, а я найду билет.

— А ты не мог его взять, пока укладывал Палермо?

— Если бы мог, наверняка бы взял.

Саймон смерил его взглядом. Он не хотел полагаться на случай.

— Все же я хотел бы обыскать тебя.

— Лучше не надо, — парировал Лобер с угрозой и опустил руку в карман, где у него обычно был пистолет. Но на лице появилось комичное выражение испуга и разочарования, когда он посмотрел на свою пустую руку. Затем перевел взгляд на Святого, который лениво поигрывал оружием.

— Да, совсем забыл сказать, что я дам фору любому карманнику, — церемонно извинился Саймон. — Руки за голову, и будь паинькой!

Возразить Лоберу было нечего, все аргументы были у Святого. Его тренированные руки ощупали каждый дюйм одежды, даже клочок бумаги размером с почтовую марку не остался бы незамеченным. Когда Саймон закончил, он на сто процентов был уверен, что билета у Лобера не было.

— Вернуть тебе твою игрушку? — беззаботно бросил он и протянул пистолет.

Лобер осторожно взял его. Как и у Грейнера, великодушная наглость этого жеста не затронула никаких струн в его душе.

Но Святому на это было наплевать. Все его мысли были заняты билетом. Единственный достоверный факт — у Лобера его не было. Оставалось множество вариантов. Он мог быть у Палермо, или у Алистона, или у Грейнера. Стать его обладателем мог даже Мануэль, причем в любую минуту. Но, может быть, билет спокойно оставался на месте. К тому же волосы Саймона становились дыбом при мысли, что в любую минуту машина может попасть в аварию и загореться.

— Ну и что будем делать?

Святой пожал плечами.

— Палермо и Грейнер вернулись домой. Машина тоже там. Нужно доставить туда Алистона, тогда…

Он замолчал и прислушался. Наверно, они не закрыли входную дверь, когда вернулись назад. Чуткий слух Саймона уловил звук шагов по лестнице.

Святой улыбнулся, бесшумно подошел к Лоберу и вывел того на середину комнаты, оставив на виду.

— Останься здесь. Я зайду ему за спину, — шепнул он.

Секунду спустя на пороге появился Мануэль, шофер Грейнера. Саймон узнал его даже со спины — за милю разносился вокруг запах пота и чеснока.

— Меня послал дон Робин, — объяснил он.

— Зачем? — прорычал Лобер, нервы которого были на пределе.

— Я наблюдал за отелем «Оротава». Недавно в него вошли сеньор Ванлинден и еще один человек. Сеньор остался в отеле, а другой вышел, взял такси и отправился на улицу Святого Франциска, 80. Я слышал, как шофер повторял адрес.

— Ну и что?

— Дон Робин сказал, чтобы один из вас следил за ним, а я останусь и помогу другому.

Лобер кивнул Святому, тот бесшумно подошел к шоферу и заломил ему руки за спину. Саймон ухмыльнулся.

— Ну-ка, быстро обшарь этого парня.

Лобер приступил к обыску. Когда все, что только можно, было прощупано и проверено, Святой был удовлетворен хотя бы тем, что у шофера билета не оказалось.

— Что он говорил? — спохватился Саймон, вспомнив, что «не знает» испанского.

Лобер, подозрительно поглядывая на шофера, перевел его слова на английский.

— Он мог его спрятать в другом месте, — заключил Лобер, возвращаясь к своему занятию.

Святой понимал, что местный житель, найдя билет, вряд ли стал растягивать удовольствие и тут же помчался бы за выигрышем. Он уже вычеркнул того из списка подозреваемых, но не стал настаивать, чтобы Лобер сделал то же самое.

— Вполне вероятно, — согласился он. — Пока я займусь тем парнем, постарайся расспросить его как следует.

Лобер хмуро ответил:

— Сейчас мы посмотрим, сможем ли мы заставить его говорить, а потом я отправлюсь искать того парня.

Саймон смерил его презрительным взглядом.

— Не старайся казаться глупее, чем ты есть! Почему, ты думаешь, Грейнер хочет, чтобы один из нас проследил за тем типом?

— Мне на это наплевать…

— Ты же слышал, что я сказал Грейнеру. Он думает, что тот парень знает, где билет, а мы уверены в обратном. Грейнер хочет подстраховаться, чтоб они меня не провели. Меня там никто не знает, а твое появление сразу всех насторожит. А здесь надо дождаться возвращения Алистона. Ты же знаешь, как это важно…

— Но ты же сам говорил, что Джорис и его дружок у тебя в руках!

Ни один мускул не дрогнул на лице Саймона, он продолжал смотреть в глаза Лоберу.

— Так оно и есть, но они думают, что я с ними заодно. И до тех пор, пока у них будет уверенность, что они напали на след, в полиции им делать нечего.

— Все равно один отсюда ты не уйдешь, — упрямо заявил Лобер.

Его рука снова очутилась в кармане. Святой пожалел, что вернул оружие, но что сделано, то сделано. Уж слишком надолго он оставил Хоппи и Кристину без присмотра, тем более что полезность Лобера временно была исчерпана.

Лобер упрямо торчал на пути; убедить его могли только доводы вполне определенного свойства.

Саймону уже приходилось испытывать на прочность его челюсть, и теперь он предпочел найти другую точку приложения своих сил.

— Поговорим об этом в другой раз, дорогуша, — буркнул он и заработал кулаками, вкладывая в удары всю мощь своего тренированного тела. Получив пару ударов «под дых», Лобер странно всхлипнул, и колени его подкосились. Пока он падал, Святой успел достать его прямым в челюсть.

Шофер, не зная, на какой стороне ему выступать, безуспешно попытался поднять безжизненное тело. Но был парализован страшным ударом в переносицу. Секунду спустя Саймон уже мчался по лестнице.

За поворотом ему удалось поймать такси.

— Сан Франсиск очента, — приказал он, пока шофер заводил мотор.

Наконец Святой смог расслабиться и закурить, а заодно и оценить все, что произошло. Практически он объявил войну всей банде. Но у него не было другого выбора: Лобера нельзя было брать с собой к Кристине, тем более что он узнал ее адрес. Возможно, пистолет мог поставить последнюю точку, но момент был упущен, и горевать было бесполезно…

Дом, в котором он оставил Кристину, выглядел обычно, никаких подозрительных машин или людей поблизости не было видно, как и следов какой-нибудь стычки. Саймон решил, что можно перевести дух.

Оставив такси за углом, он взбежал вверх по лестнице. Дверь в квартиру была, слава Богу, закрыта. Святой нетерпеливо постучал, дверь немного приоткрылась, и он увидел направленный на него ствол пистолета. «Бетси», «Бетси», единственная любовь мистера Юниаца…

— А, это вы, шеф, — с облегчением вздохнул Хоппи. — Я тут задержался…

Он распахнул дверь, впуская Саймона в квартиру. Через пару шагов внимание Святого привлекла фигура, лежавшая на полу в неестественно скрюченной позе.

— Что с ним?

— Ничего страшного, — уверенно заявил Хоппи, — он пытался войти сюда сразу после меня. Ну я и врезал ему, как вы говорили. А кто это?

От такого вопроса Святой потерял дар речи. Через мгновение он уже укладывал Дэвида Кина на кушетку.

— А где Кристина? Разве она не говорила тебе, кто это?

— Ее здесь уже не было, когда я пришел, — огорошил его Юниац.

— О, Господи! — воскликнул Саймон. — Значит, Алистон все-таки нашел то такси.

Глава 8

Как Хоппи Юниац был озадачен своей ошибкой, а Саймон Темплер был, вежливым с леди

С таким же успехом Саймон мог произнести свою тираду на греческом или латыни. Он только создал себе множество дополнительных проблем, ведь мыслительные процессы в голове Хоппи крайне отрицательно сказывались на состоянии его здоровья.

— Не понял, шеф, — пробормотал он, безуспешно пытаясь уследить за стремительным развитием событий. — Какое еще такси?

— На котором я привез ее сюда, осел!

— Так, значит, это ты привез ее сюда, шеф?

— Ну.

— Кристину?

— Да.

— В такси? — заключил мистер Юниац, для которого ситуация начинала проясняться.

Саймон невозмутимо продолжил, проявляя чудеса самообладания.

— Да, Хоппи, я привез сюда Кристину в такси, только потом меня подобрали Алистон с Палермо и привезли в дом, где мне посчастливилось найти тебя. Я оставил ее здесь и приказал носа отсюда не высовывать. Она должна была дождаться тебя.

— А этот парень не мог ее забрать отсюда? — участливо предположил мистер Юниац, ткнув пальцем в тело, распростертое на кушетке. — Его зовут Палермо или Алистон?

— Ни тот, ни другой. Это Кина, мой друг и хозяин этой квартиры.

— Тогда какого черта…

Мистер Юниац тупо смотрел на свою жертву. Ни минуты покоя! Откуда он мог знать, кого можно впускать, а кого нет? Постоянная работа мысли и так отравляла ему существование.

— При всем моем уважении, шеф, я вот что скажу, — патетически начал он, — ты же знаешь, когда ты сказал не пускать, а я впустил, были неприятности. И тут ты сказал не пускать, ну и…

— Понимаю, — согласился Святой. — Это моя ошибка.

Он повернулся к кушетке, на которой Дэвид Кина стал подавать признаки жизни. Вскоре не без помощи Саймона он уже смог подняться и присесть. Тут Дэвид узнал Хоппи и попытался вскочить на ноги.

— Послушай, Дэвид, это была роковая ошибка. Хоппи не хотел причинить тебе зла.

— Зачем же он тогда меня ударил?

— Я послал его охранять Кристину, о тебе он ничего не знал и подумал, что ты один из бандитов. Я же просил тебя не приходить сюда пока, не так ли?

— Это верно, шеф. Я же не знал, что это твой человек. Почему ты не сказал мне?

— Дай ему выпить, — приказал Святой.

Лицо Хоппи приняло виноватое выражение.

— Здесь была бутылка…

— Так принеси ее, — строго приказал Саймон. — И, если ты ее не найдешь, я вытрясу ее содержимое из тебя!

Хоппи исчез и вскоре появился с бутылкой, на дне которой еще плескалась жидкость. Святой продолжал холодно смотреть на него, наконец тот сообразил и принес бокал. Вообще-то мистер Юниац не одобрял распространенной привычки пить из бокала — пустая трата времени и сил. Но в данном случае он страстно желал загладить свою вину и без всякого сожаления собственноручно вылил остатки виски.

Пока Дэвид приводил себя в норму, Саймон попытался оценить ситуацию. Скорее всего Алистону удалось разыскать злосчастное такси в самом начале. Оставалось непонятным, как ему удалось выманить Кристину до появления Хоппи. Куда он мог ее отвезти? Только все в тот же дом… Но почему Алистон там так и не появился? Тут Святого осенило — «бьюик» Грейнера! Он стоял у подъезда почти целый час. Алистон заподозрил засаду и проехал, не останавливаясь. А может быть, решил одурачить Палермо… Как бы там ни было, но Алистон уже не попадется в руки Лобера, если его руки когда-нибудь смогут действовать. Он разгуливает по Тенерифе на свободе, и этому надо положить конец.

— Тебе лучше? — спросил он Дэвида.

— Еще бы столько же, тогда жить можно, — ответил неуверенно Кина, отставляя бокал в сторону.

Саймон дал ему закурить.

— Я же предупреждал, держись отсюда подальше. Тебе еще повезло, что наткнулся на добряка Хоппи, иначе у нас на руках было бы твое бездыханное тело.

Дэвид окинул комнату недоуменным взглядом.

— А где Кристина?

— Они ее схватили. Когда появился Хоппи, квартира уже была пуста.

Святой быстро осмотрел комнату: ни следа, ни зацепки. Все стояло на своих местах, все как было, кроме Кристины.

— Все так и было, когда ты пришел?

— Да, шеф.

— И дверь была не заперта?

— Нет, шеф. Я повернул ручку, и она открылась.

Саймон осмотрел дверь. Следы взлома на ней отсутствовали, не было даже следов отмычки, которые не ускользнули бы от его наметанного глаза.

— Да, здесь нам больше делать нечего. — Святой затянулся сигаретой. — Тем более, это небезопасно. По крайней мере еще два бандита знают этот адрес. Правда, им сильно досталось, но лучше смотаться отсюда, пока они не пришли в себя.

— Это неплохая идея, — согласился Кина. — Кроме того, мы сможем прикупить еще немного лекарства.

— Займешься этим самостоятельно, старина. Хоппи и я будем очень заняты, да и не хотелось бы больше впутывать тебя в это дело.

Кина кивнул.

— Ты прав, — искренне согласился он. — А когда я смогу снова пользоваться квартирой?

— Когда мы разберемся с этими типами. Я дам тебе знать.

Дэвид подошел к двери и кивнул в сторону Хоппи.

— Очень хотелось бы, чтобы ему тоже немного досталось.

Хоппи Юниац еще долго смотрел ему вслед. На его некрасивом лице застыла болезненная гримаса. Чистая, незамутненная душа, которая жаждала дружить со всем родом человеческим, страдала.

— Шеф, этот парень, похоже, он не любит меня.

— А ты думаешь побывать в нокауте очень большое удовольствие? — заметил Саймон.

Юниац обиженно замолчал. Для него это было непостижимо. Мужчина должен стойко переживать неприятности, даже если ты получил по шее. Он достал из кармана измятую сигару и задумчиво жевал ее, размышляя над этой проблемой.

Святой не стал вмешиваться. Его занимала проблема, как Лобер с шофером отреагировали на аналогичные действия с его стороны. К этому времени, очевидно, парочка уже на ногах, и прощения от них ожидать не приходится.

Святой посмотрел на часы.

— Ну, полетели, — сказал он.

Закрыв за собой дверь, он пустился по лестнице так, что Хоппи едва поспевал за ним. Улица по-прежнему оставалась пустынной, хорошо хоть дождь кончился. В такси, все еще ожидавшем Саймона, они отправились в отель «Оротава».

Всю дорогу молчали. Юниац размышлял по поводу человеческой неблагодарности, а у Святого и без того забот хватало…

Наконец они прибыли на площадь, которую все называли Калле Сан Франсиско, не вспоминая настоящего названия, значившегося на картах города. Группа бездельников по-прежнему ошивалась недалеко от статуи Девы из Канделарии, автобусы по-прежнему подбирали своих неряшливых пассажиров, такси по-прежнему пронзительно гудели, единственным необычным обстоятельством были желтые потоки местной янцзы, которая теперь почему-то протекала по площади…

Тем не менее в лифте его сердце учащенно забилось. Заглянув в смежный номер, он увидел Джориса, мерно посапывающего в своей кровати. У него немного отлегло от сердца. Саймон на цыпочках прошел в свой номер и снял трубку телефона.

Ядовитый акцент Грейнера можно было различить даже сквозь хрипы местной линии связи.

— Говорит Томбс.

— Слушаю.

— Шофер передал мне ваши указания, и я направился туда. Это двух-трехквартирный дом. Но там мне никого не удалось разыскать.

— Ты что-нибудь слышал об Алистоне с тех пор как уехал от Лобера?

— Ничего.

— И со мной он не связывался.

— Ну, так что мы будем делать? — спросил Саймон. — Зачем нам нужен этот парень?

— Лучше, если он будет у нас под контролем. Ты откуда звонишь?

— Из соседнего магазинчика.

— Какой там номер телефона?

— Три-девять-восемь-шесть, — ответил Святой, надеясь, что этот номер Грейнеру незнаком.

— Тебе лучше подежурить там с полчасика; если он появится, проследи за ним. Если нет, проверь все квартиры и постарайся что-нибудь разузнать. В конце концов возвращайся к Лоберу, а если что изменится, я позвоню. Предупреди хозяина, что ждешь звонка.

— О’кей.

Саймон тихо положил трубку на место. Если Грейнер не лгал, ни Лобер, ни шофер с ним не связывались. Все было слишком хлипко, чтобы строить далеко идущие планы. Что может предпринять в этой ситуации Лобер?

Автоматически его рука потянулась за сигаретой, но тщетно — пачка была пуста.

— Черт! — Он соскочил с кровати. — У тебя не найдется закурить, Хоппи?

— Сигару? — великодушно предложил Юниац.

Саймон отрицательно покачал головой.

— Схожу за сигаретами, — сказал он задумчиво.

— Может, там и выпивка найдется, — воспрянул духом Хоппи.

— Можешь сходить промочить горло, но нас не должны видеть вместе. Я выйду, а через пару минут и ты. Лучше сходи в «Немецкий бар» — это на другой стороне площади. Я найду тебя там, но сам ко мне не подходи.

Если я до половины шестого не приду, возвращайся и держи оборону. Ты все понял, или повторить?

— Не волнуйся, шеф, все будет исполнено в лучшем виде. А что мне делать, если кто-нибудь вломится сюда?

— Врежь ему как следует, — напутствовал Святой.

Он спускался по лестнице, обдумывая свои дальнейшие действия. Рано или поздно обязательно проверят сообщение, что Джорис вернулся в отель. Здесь Саймон использовал Хоппи как приманку, хотя это мало что добавит к тем опасностям, которым он подвергается.

Курчавый портье по-прежнему стоял на том же месте, с участливой улыбкой на лице.

— Помнишь старика, который пришел с моим другом некоторое время назад?

— Си, сеньор.

— Кто-нибудь о нем спрашивал?

— Но, сеньор.

— Хорошо, а теперь слушай. Сейчас мой друг уйдет, но один. Если спросят, они ушли вместе. Ну, а если спросят о номере, в котором они останавливались, дашь им номер любой свободной комнаты на втором этаже. Кроме того, будем считать, что я здесь не появлялся. Тебе все ясно?

— Си, сеньор, — угодливо поддакнул портье. И он не обманулся в своих ожиданиях, еще одна сотенная банкнота появилась перед ним. Ему пришло в голову, что еще несколько таких дней, и он сможет оставить эту работу и стать владельцем банановой плантации — мечты каждого островитянина, символа независимости и процветания.

— Если ты закончишь работу, позаботься, чтобы твой сменщик выполнил эти инструкции.

Святой уже направлялся к выходу, когда его остановил запыхавшийся портье.

— Ха легадо уна парта пара астед.

Саймон взял конверт из его рук и озабоченно нахмурился — ему и в голову не могло прийти, что кто-нибудь в Англии мог знать, где он находится. Почтовые штемпели на конверте все объяснили. Это письмо было отправлено ему авиапочтой, когда он пару месяцев назад побывал в этих краях. Послание долго блуждало в бездонном чреве испанской почтовой системы, триумфально продемонстрировавшей свою способность сопротивляться техническому прогрессу в области связи и коммуникаций.

— Благодарю, — пробормотал Святой, когда немного пришел в себя от неожиданности. — Примерно в это же время мне выслали бандероль, но обычной почтой. Она может прибыть со дня на день. Проследите за этим, пожалуйста.

Он сунул конверт в карман и направился через площадь в туристическое агентство «Камаро». Дела шли не блестяще, и там еще приторговывали сигаретами и журналами.

— О-ла, Джордж, — произнес Саймон с порога, и полное лицо продавца-португальца расплылось в улыбке, когда он узнал посетителя.

— О-ла, сеньор. Комо ста сте?

— Да, Джордж. Я снова в Тенерифе. Дай мне пачку сигарет и расписание отходящих пароходов.

— Те пуэро марч се ахора?

Святой с мягкой улыбкой покачал головой.

— Спасибо, я и так здесь задержался. Пятнадцатого? В следующем месяце? Мне нужно отплыть с ближайшим рейсом.

— Те куэре сали ахора мизмо?

— Чем раньше, тем лучше. Поищи-ка что-нибудь на сегодняшний вечер.

— Ай-ай-ай! Ти тен демасио приз!

Джордж снова занялся изучением расписания, а Святой решил пробежать глазами свежий номер местной газеты, лежавшей на прилавке.

Помимо всплесков негодования по поводу разгула гангстеризма в Тенерифе и серии интервью с каждым жителем в радиусе двух миль от места происшествия там говорилось и о некоторых последствиях перестрелки. Все стражи порядка так спешили сразиться с неведомой угрозой, что заодно изрешетили пулями такси, убив при этом водителя и ранив двух пассажиров, возвращавшихся из кабаре. Стало известно о новых потерях доблестной гвардии. Один из них так спешил сразиться с нападавшими, что открыл стрельбу, не вынимая пистолет из кобуры. В результате у него оказались простреленными мягкие ткани.

Озабоченный потерей мира и спокойствия на вверенной ему территории, губернатор издал манифест, в котором он объявил непримиримую войну вышеупомянутому гангстеризму. В городе объявлялось чрезвычайное положение и предписывалось:

1) все кафе, бары и другие увеселительные заведения должны прекращать свою работу не позже полуночи;

2) все добропорядочные горожане должны после 12 часов 30 минут находиться дома, по находящимся на улице после этого часа прохожим огонь мог быть открыт без предупреждения;

3) он не отвечает за жизнь горожан, оказавшихся на улице после наступления темноты;

4) в связи со смертельной опасностью, угрожающей жизни полиции, ей запрещается патрулировать улицы в «парейас», поэтому патрульная группа должна состоять из шести человек;

5) запрещается открывать ответный огонь из автомашин.

Этот вдохновляющий документ вселял надежду в сердце каждого тенерифца, видевшего, в какие умелые и решительные руки он вверил власть в своем городе. Что же касается Святого, этого пришельца из туманного и далекого цивилизованного мира, то ему сразу стали очевидны последствия этого указа. Маленькая заварушка, в которой он оказался, развивалась по своим законам и складывалась из параллельных действий нескольких групп людей. Теперь же сферы их интересов стали пересекаться, что ускоряло приближение развязки.

Наконец Джордж почтительно проинформировал его о том, что ближайшее судно отплывает в десять часов вечера.

— Тебе нужно жить в Америке, Джордж, ты слишком энергичен для этих мест… Зарезервируй мне две одноместные каюты на этом судне и еще две на том, что отплывает на следующий день.

Он записал имена пассажиров, отбывающих сегодня: Джорис и Кристина Ванлинден, и подождал, пока Джордж свяжется с пароходной компанией и сделает необходимые распоряжения. Саймон заплатил наличными, из-за чего возникла некоторая заминка: ведь найти сдачу с сотенной банкноты в Тенерифе не легче, чем еврея-чернорубашечника в Мюнхене. Здесь каждый обладатель двадцати песет спешил положить их на свой банковский счет, пока они не утекли сквозь пальцы. Все окрестные магазинчики были вовлечены в поиски сдачи, и к тому времени, когда Святой с билетами в кармане покинул это гостеприимное заведение, миновало не меньше часа.

Это значило, что ему надо срочно возвращаться в дом, где он оставил Лобера, если он собирался выполнять инструкции Грейнера, правда, для этого надо было придумать правдоподобную историю о человеке, за которым ему полагалось следить. Она же могла послужить объяснением его отсутствия у аппарата, номер которого он назвал Робину. Святому и в голову не приходило не возвращаться в ту квартиру, игра стоила свеч, и надо было разузнать, что мог предпринять Лобер. Не исключено, что туда возвращался Алистон после того как отвез Кристину.

Все это крутилось у него в голове, пока он отыскивал путь по улицам, которые ему удалось увидеть лишь мельком, тем более что наступали сумерки, и можно было заблудиться. Наконец, к немалому удивлению, он обнаружил, что оказался прямо у предмета своих поисков.

Святой потянул за ручку двери, та оказалась незапертой. И без того сумрачный холл уже погрузился во тьму. Саймон воспользовался миниатюрным фонариком-авторучкой, чтобы найти нужную дверь на втором этаже. На некоторое время он замер рядом, прислушиваясь. Тишину в комнате ничто не нарушало.

Рука Святого инстинктивно потянулась к карману, но тут он вспомнил, что безоружен… Впрочем, при нем, как всегда, был нож, спрятанный в рукаве. Левой рукой Саймон повернул ручку двери до упора и резко распахнул ее. Дверь грохнулась о стену и… ничего не произошло. В полутемной комнате не раздавалось ни звука. За столом на полу он заметил неподвижное тело. Святой шагнул в комнату и снова зажег свой фонарик — Мануэль. В том, что шофер мертв, не было никаких сомнений.

В самом центре лба остался аккуратный след от пули.

Саймон коснулся лица: еще не остыло, кровь на полу не запеклась.

Прежде всего он осмотрел помещение и соседние комнаты. Везде было пусто. Ничто не указывало на то, кто здесь побывал. Стол остался стоять на месте, в тарелках засохли остатки пищи. Стул, к которому его привязывали, продолжал валяться на полу. Исследование окурков в пепельнице также не принесло результата, так как Палермо курил только сигары, а Саймон не знал, что курят Алистон и Лобер. У него не было сомнений, что роковой выстрел сделал один из них. Подозревая, кто это мог сделать, Саймон хотел исключить любые возможные сомнения — он ценил точность.

Могли помочь отпечатки пальцев, но у него не было с собой инструментов. Тут Саймон вспомнил, что отпечатки он мог оставить и сам, и полотенцем тщательно вытер все, к чему мог прикасаться. Теперь, если уголовная полиция Санта-Круз что-то и найдет, беспокоиться придется уже банде Грейнера.

Его насторожили какие-то звуки. На мгновение он замер, затаив дыхание, и уже в следующую секунду понял, что это было.

Что-то изменилось на улице, за окном. Святой уловил это каким-то шестым чувством, которое тут же подсказало, что у дома остановилась машина с включенным двигателем. В два прыжка он оказался у окна и выглянул на улицу, пытаясь что-нибудь рассмотреть сквозь мутно-желтое стекло.

Автомобиль стоял у самого подъезда, и из него выгружался довольно многочисленный патруль гвардиас. На заднем сиденье осталась женщина, он узнал в ней подругу мистера Палермо.

Внизу уже грохотали шаги. Святой быстро прошел в спальню и открыл окно. Стоя на подоконнике, он смог дотянуться до узкого парапета, окаймлявшего крышу. После серии гимнастических упражнений Саймон без труда перевалился через него.

Сумерки сгущались, унылая луна с трудом пробивалась сквозь тучи, но ему и этого было достаточно, чтобы оценить обстановку и наметить путь к отступлению. Перепрыгивая с крыши на крышу, он наткнулся на глухую стену высокого здания и, уйдя влево, оказался над флигелем, который был этажом ниже. После короткой молитвы во славу прочности следующей крыши он почти беззвучно приземлился на ней. Еще один прыжок, и Саймон благополучно очутился во внутреннем дворике. Отворив дверь черного хода, оказался в некоем подобии кухни. Дверь из нее вела в освещенный длинный коридор. Мимо прошла девушка и исчезла в комнате за лестницей. Девушка была нагая. Саймон вздохнул и, осторожно ступая, покинул свое убежище. Девушка уже закрывала за собой дверь в комнату, из которой доносился женский смех. Из того, что он успел услышать, проходя мимо, стало понятно, что угодил он в то самое заведение, в котором святым не место. Саймон попытался незаметно ретироваться, но тут дверь снова открылась, и показалась та же девица.

Они стояли лицом к лицу и молча рассматривали друг друга. Пауза явно затянулась. Наконец она кивнула ему.

— Буэнос ночес.

— Буэнос ночес, — учтиво отозвался Святой и выскользнул на улицу. Девушка пожала плечами и стала подниматься по лестнице.

Несколько минут энергичной ходьбы, и он уже был у черного хода отеля «Оротава», а потом и в комнате Джориса Ванлиндена.

— Как вы себя чувствуете? — тихо спросил он. Губы Джориса беззвучно зашевелились, будто ему хотелось поблагодарить за что-то.

— Вы собирались повидаться с Кристиной, — сказал Святой.

Слабая улыбка скользнула по губам старика, в глазах появилось осмысленное выражение.

— Когда, — прошептал он.

— Совсем скоро. — Саймон заметил, что взгляд Ванлиндена стал стекленеть, и торопливо зашептал: — Вы уедете отсюда вместе с Кристиной сегодня вечером.

— Сегодня?

— Да.

Джорис кивнул и попытался привстать. Святой, подставив свое плечо и обняв за талию, помог спуститься по лестнице. Упоминание о Кристине сотворило чудо: дотоле недвижимый человек при одном напоминании о ней поднялся и пошел. Он послушно следовал за Саймоном и, если тот останавливался, ожидал с терпением человека, для которого время не имело никакого значения.

В холле Саймон подозвал портье.

— Этот джентльмен отправляется сегодня вечером на «Аликант Стар». Доставишь его на борт.

— Перо, сеньор, — запротестовал малый. — Я не смогу оставить свой пост…

Саймон сделал еще один взнос в банановый фонд.

— Доставишь его прямо в каюту. Он немного приболел, будь с ним поаккуратнее. Если ему будет плохо, напомни, что скоро он увидит сеньориту Кристину. Вот билеты. Отправитесь, как только я уйду.

— Буэно, — послушно ответил портье. Саймон повернулся к Ванлиндену.

— Он доставит вас на корабль. Сделаете все, что он скажет. Будете ждать Кристину в каюте — это недолго.

Старик улыбнулся ему, чувствовалось, что он слепо доверяет Святому. Тот быстро отвернулся, стараясь не выдать своих сомнений. Медицина здесь была бессильна. Только одно могло поставить его на ноги, и Саймон знал, какую нелегкую задачу выпало ему решить за это время. До отхода парохода осталось три с половиной часа.

Святой ненадолго задержался у главного входа в отель, лениво потягивая сигарету и поглядывая по сторонам, потом направился через площадь в сторону казино. Если кто-нибудь и Следил за отелем, то теперь ему предстояла небольшая прогулка, а Джорис сможет ускользнуть незамеченным. Саймон постоял немного у витрины кафе «Занзибар», разглядывая фотографии кинозвезд, задержался у стендов перед табачной лавкой, внимательно изучая последние новости. Когда, по его расчетам, Джорис в сопровождении портье уже покинул площадь, он направился в «Немецкий бар». Первое, что бросилось в глаза: Хоппи там не было. Святой нахмурился, Юниац получил предельно точные инструкции, хотя ему никогда не составляло труда все перепутать и сделать по-своему.

Саймон заказал выпивку и присел на минутку, размышляя о причинах отсутствия Хоппи. Кроме того, ему нужно было разобраться, что же происходит. То ли Мария привела полицию в дом по приказу Грейнера, то ли, вернувшись в квартиру, застала там ту же картину, что и он, и в панике вызвала гвардиас. В любом случае она наверняка сообщила полиции приметы Саймона.

Тем временем ситуация в стане Робина менялась с каждой минутой. Или Лобер предложил шоферу войти в долю и получил отказ, или даже не потрудился сделать это и сразу перешел к решительным действиям. Теперь, естественно, Лобер отправился к Грейнеру со своей версией происшедшего, и не было сомнений, кого он обвинит в убийстве…

— Буэнос!

Саймон настороженно поднял глаза. Чистильщик ботинок стоял у его столика, восхищенно улыбаясь. Святой улыбнулся в ответ.

— Кола, Джулиан! — Он протянул ему руку. — Куэ тал?

— Муи бьен. И астед?

— Комо семпре.

— Как малыш? — спросил Саймон.

— Эступендо! Такой крепыш, прибавляет с каждым днем…

У Саймона Темплера всегда было множество друзей самого разного сорта. Трудно было бы найти уголок в этом мире, где он не был бы известен. И многие из них могли рассказать такое, что очень удивило бы Скотланд Ярд. В свой первый визит в Тенерифе внимание Святого привлек молодой калека, уличный чистильщик обуви. Саймона поразила его открытая, счастливая улыбка. Парень был женат, и жена ждала ребенка. Святой никогда не рассказывал, что он сделал для них, но теперь в Санта-Круз появилось два человека, которые чтили его, как бога.

После обмена любезностями Джулиан наконец спросил.

— На этот раз вы задержитесь у нас подольше?

Саймон пожал плечами.

— Не знаю, это зависит не от меня.

— А вы не зайдете навестить Саймонито? — с надеждой спросил паренек. — Жена просто не поверит, она будет очень рада.

— Да, я забегу на…

Окончание фразы повисло в воздухе, к его столику направлялся Робин Грейнер.

Глава 9

Как Саймон Темплер пошутил, но Лобера это не развеселило

В критические моменты человеческое сознание может решать одновременно несколько задач. Вот и теперь, пока Саймон размышлял, мог ли Грейнер слышать, как он говорит по-испански эхо его последних слов как раскаты грома звучало в ушах, в то же время он понимал, что в баре было достаточно шумно, чтобы заглушить их беседу. Вокруг наперебой обсуждали виды на урожай бананов в этом году, притом никто и не пытался выслушать собеседника, и все говорили одновременно — со стороны это больше походило на крик. Одновременно он вспомнил о своем послании, завернутом в двадцатипесетовую банкноту еще у Грейнера в мансарде.

Не меняя позы, Святой извлек из кармана банкноту. Он сделал это автоматически, и пока еще вряд ли мог объяснить цель своих манипуляций, но был абсолютно уверен в том, что это единственный выход. Желтоватое лицо Грейнера не выказывало беспокойства — тот же напыщенный вид, из-за стекол очков он по-прежнему буравил окружающих своим немигающим взглядом. Как бы ни вел себя Грейнер, и о чем бы они с ним недавно ни договаривались, занавес готов был подняться в последний раз, и волей-неволей Саймону придется оставаться участником этого спектакля.

Он протянул банкноту Джулиану. Парень хотел было вернуть ее обратно.

— Тома! — настойчиво приказал Саймон. Это было последнее, что он сказал по-испански, и добавил по-английски: — Разменяйте ее.

— Эль сеньор куэре камбио, — перевел подошедший Грейнер. Чистильщик продолжал стоять, растерянно улыбаясь. Наконец он повернулся, опираясь на костыль, а Святой кивнул в сторону свободного стула.

— Присаживайтесь, Робин. Что будете пить?

— Шерри, — ответил тот, вставляя в янтарный мундштук очередную сигару. — Я случайно заметил вас и зашел. Что нового?

Саймон поднес зажигалку к его сигаре и, пока он раскуривал, обдумал ответ.

— Я поболтался по Калле Сан-Франциско немного. Наш приятель вышел, и я отправился за ним. Он мог бы участвовать в соревнованиях, мне пришлось поколесить за ним по всему городу. Наконец он вошел в казино, я ждал на улице, пока не сообразил, что должен быть запасной выход. Прочесал всю округу, но он исчез.

— После этого ты вернулся к Лоберу?

— Да.

— А что там?

Теперь Святой закурил сам, выгадывая время на размышления.

— Еще немного, и вам пришлось бы поискать другого огранщика для своих алмазов.

— Почему?

— Потому, что нового шофера в любом случае вам надо будет поискать. Он мертв.

— Мануэль?

Святой кивнул.

— Застрелен. Еще не остыл. Я осмотрел квартиру, но там было темно, и к тому же подкатила полиция. С ними была девица Палермо. Полагаю, она нашла Мануэля мертвым и подняла тревогу. Пока они взбирались по лестнице, я вылез через окно и ушел по крышам.

Лицо Грейнера осталось бесстрастным, его змеиные глазки внимательно наблюдали за Саймоном.

— А тебя не удивляет утверждение Лобера, что это дело твоих рук?

— Су камбио, сеньор.

Чистильщик вернулся и положил мелочь на столе перед ним. Святой отдал ему песету и, прекращая дальнейшие выяснения отношений, повернулся спиной.

— Нет, — прозвучал его вежливый ответ. — Это меня не удивляет, а просто убеждает в том, что это дело рук самого Лобера.

— Он тебе не очень-то нравится?

Святой пожал плечами.

— Я полагаю, вы и без меня знаете, чьих это рук дело. Просто говорю, что думаю. А какова версия Лобера?

— Он сказал, что, когда Мануэль передал мои указания, ты так рвался лично отправиться на Калле Сан-Франциско, что это вызвало у него подозрение. Когда он попытался вмешаться, ты оглушил его и очевидно убил Мануэля, когда тот попытался остановить тебя.

— Неплохая история, звучит правдоподобно. Тем более что сам Лобер настаивал на том, чтобы отправиться туда и подождать Алистона. Но если вы верите ему, почему бы не сообщить обо всем в полицию?

— Мы еще поговорим об этом, —  внимательно глядя, как тлеет его сигара, заметил Грейнер. Наконец он оторвался от созерцания и добавил: — Я уже видел Алистона.

Святой некоторое время помолчал, боясь, что его выдаст голос.

— Это уже кое-что. Как он?

— С ним Кристина.

— С каждой минутой все лучше и лучше. — Он сам удивился как естественно все получилось. — И где же они?

— В моем доме. Когда я приехал туда с Палермо, Алистон уже был на месте. Он сказал, что нашел такси, выяснил адрес и обнаружил Кристину. Кстати, там же появился сообщник Джориса, когда ты его отпустил.

— Это невозможно, — уверенно заявил Святой. — Если только она не улизнула из отеля, в который я ее привез. Кроме того, если бы он знал, что она там, стал бы он бесцельно слоняться по городу, заглядывая чуть ли не во все магазины?

— Но это ты так утверждаешь, — напомнил ему Грейнер.

— Ну конечно, а Алистон утверждает, что я лжец. Вы же знаете, что я действую в ваших интересах.

Грейнер кивнул.

— Я просто повторил слова Алистона.

— Полагаю, что он уже сочинил еще одну историю, как я захватил Джориса с его напарником и запер их у любовницы Палермо.

— Нет. Он не отрицает, что захватили их они, и был крайне возмущен тем, что им удалось уйти.

— Держу пари, это так и есть, — мрачно заявил Святой. — А зачем же тогда они обманывали тебя?

— По его словам, все это из-за того, что они подозревали тебя и не стали обсуждать мои приказы в присутствии чужака. Хотя были уверены, что я совершаю ошибку, считали небезопасным привезти Джориса с сообщником домой, пока там чужие, и постарались спрятать их в надежном месте. Тем более что Кристину он сразу же привез туда, как доказательство своей доброй воли.

— А как насчет Палермо?

— Он более или менее подтвердил его рассказ, во всяком случае то, что ему было известно.

— А почему он сразу все не рассказал?

— Говорит, у него сдали нервы, особенно после того нокаута, который ты ему устроил.

Святой глубоко затянулся.

— Я не сомневаюсь, что любой сочинил бы то же самое, окажись он на их месте. Полагаю, ты и сам об этом догадался, и знаешь, кому можно доверять.

— Тем не менее я хочу узнать твое мнение.

Саймон не мог понять, куда клонит Грейнер. Никакой враждебности или чего-либо настораживающего в его поведении не было. Значит, нужно было выжать максимум пользы из сложившейся ситуации.

— Если вас действительно интересует мое мнение, — медленно цедил он каждое слово, — то Лобер отъявленный лжец. Ведь все вы еще вчера ночью считали, что билет у него, не так ли? И это похоже на правду. Во всяком случае, не исключено. Естественно, он хотел привлечь на свою сторону Мануэля, но когда тот отклонил его предложение или пригрозил, что все расскажет вам, — убил его, чтобы заставить замолчать.

— А Алистон?

— Это еще проще. Не сомневаюсь, что ему удалось найти Кристину, и повез он ее к Марии. Но вы тем временем уже были там, и он увидел вашу машину. Остался только один выход: сделать невинные глаза и отвезти ее к вам домой как ни в чем не бывало. Да, ничего не скажешь, трудно помочь человеку, если у него крыша поехала.

— Моя крыша пока на месте, и я пришел к почти такому же выводу.

Саймон Темплер не верил своим ушам. Его ноги, казалось, снова ощутили почву под ногами.

— Ты хочешь сказать, что понял, в какой компании лжецов очутился, дав им приют в собственном доме?

— Именно это я и имел в виду. Полагаю, мы сможем решить эту проблему, — тихо произнес Грейнер.

Внутри у Святого все затрепетало от радости, и ему стоило немало усилий удержаться от смеха. Свинцовая тяжесть, минуту назад сжимавшая его желудок, исчезла, его просто распирало от радости. Ни в одном словаре не хватило бы слов описать его состояние.

Внешне Саймон по-прежнему оставался спокоен.

— Вы хотите сказать, что собираетесь попотчевать их собственным лекарством, — невозмутимо заключил он.

— Именно это я и хотел сказать, — согласился Робин. — Другого средства, по-моему, просто не существует. Они голову потеряли из-за этого лотерейного билета, а когда такие вещи случаются в таких организациях, как моя, то им приходит конец. Полагаю, мы с вами могли бы начать все сначала, и мне кажется, занимаясь огранкой алмазов, вы попусту теряете время, не ценя своих способностей. Действуя вместе, мы будем непобедимы.

— Другими словами, мы выжмем все возможное из этой ситуации и вышвырнем их вон, — предложил Святой.

Грейнер утвердительно кивнул.

— Согласись, они этого заслужили.

— Полагаю, это вполне справедливо по отношению к ним. Но как мы это преподнесем?

— Сделав вид, что верю Палермо и Алистону, я запер Кристину, оставил их одних и уединился у себя. Прошло довольного много времени, прежде чем я смог прийти к правильному решению.

— Когда я звонил?

— Это было еще до того, как я переговорил с ними. Я еще не пришел ни к какому решению, хотя уже тогда было ясно, что они пытаются обвести меня вокруг пальца. А потом появился Лобер.

— И ты сделал вид, что веришь ему?

— Это был единственно правильный ход. Пока они считают, что я доверяю им, у меня есть некоторые преимущества. Я оставил их в доме и заявил, что отправился разыскать тебя и вернуть назад. Удалось убедить, что мне ты поверишь гораздо легче, чем любому из них.

— Неплохое начало, — проницательно заметил Святой.

Грейнер благодарно кивнул в ответ.

— Мне нравится твоя точка зрения. Я не хочу тебе ничего навязывать. Просто если ты принимаешь мое предложение, то волен делать все, что сочтешь необходимым в данной ситуации.

Святой продолжал задумчиво дымить сигаретой, надо было все предусмотреть, ведь он не любил пускать события на самотек.

— Как Алистону удалось завладеть Кристиной?

— По его словам, просто сказал ей, что Джорис с сообщником, и ты тоже схвачен. Он соврал, что о ее местонахождении известно всем, и с минуты на минуту мы появимся там. Кроме того, у него нелады с нами, и его тоже ищут. Она, видимо, поверила, что теперь ей не на кого рассчитывать, и осталась единственная надежда — на него. Надо заметить, Алистон прежде был неплохим актером, так что убедить ее особого труда не составило.

— Но как же он привез ее в дом…

— Сначала они направились по шоссе в Сан-Андрес, оно очень пустынно, а там он справился с ней без особых трудностей.

Саймон вполне мог поверить, что Алистон сыграл свою роль великолепно. Наверняка найдя убежище Кристины, тот вернулся посоветоваться с Палермо, но, заметив у подъезда автомобиль Грейнера, понял, что все сорвалось. Вполне возможно, он был почти искренним с Кристиной, и только когда понял, что податься больше некуда, сделал то, что сделал…

— А Джорис? — спросил Саймон.

— Я приказал им пошевелить мозгами и подумать, где его можно найти, но, боюсь, нам этим придется заняться самим. Тебе и карты в руки.

— А тот, сообщник Джориса?

— О нем я ничего не знаю, но, несомненно, ты на него выйдешь.

Теперь Святой понял, что все ниточки в этом деле сосредоточились у него в руках. Оставалось только связать их в один узелок. Джорис уже на борту парохода. Хоппи к этому времени скорее всего вернулся в отель. Остались только Кристина и этот билет…

— Меня это устраивает. — Святой искренне улыбнулся. — Пора начинать.

— С чего?

Саймон подозвал официанта и рассчитался с ним за выпивку.

— Полагаю, сначала надо вернуться домой. В конце концов они дожидаются, когда ты доставишь меня туда, и не надо их разочаровывать.

— Они ждут не дождутся.

— Хорошо. Предоставим им эту возможность. Тем более что им сейчас не до тебя, им друг с другом бы разобраться. Они слишком не уверены друг в друге, чтобы действовать против тебя сообща. Можешь сыграть с ними в их же игру. Все, что мне нужно, это завладеть твоим оружием в нужный момент. Остальное предоставь мне. А теперь пора трогаться, пока они не договорились между собой.

Он убрал мелочь в карман и решительно направился к выходу. Грейнер последовал за ним.

Когда они подошли к машине Грейнера, Саймон с удовлетворением отметил, что это «бьюик». Это было последней недостающей деталью. Он все время волновался, что, пока Грейнер отсутствует, Лобер сможет добраться до билета. И если бы Робин воспользовался другой машиной… Но, к счастью, этого не произошло. Можно себе представить, в каком бешенстве тот сейчас мечется по дому.

Грейнер запустил двигатель, и они тронулись с места. Где же билет? Куда мог спрятать его Лобер? Он постепенно исследовал все потайные места. Безуспешно, Значит, билет спрятан на заднем сиденье.

Святой вытянул ноги и устроился поудобней, пока, тихо урча мотором, авто мчалось по шоссе Ла Лагуна. Приятно было сознавать, что путешествуешь в одной компании с двумя миллионами долларов, которые в любой момент могут оказаться у тебя в кармане. Он мог вытряхнуть Грейнера из машины и оставить его в придорожной канаве. Но сначала надо вытащить Кристину из этого гадюшника. Не надо давать волю чувствам. Будем считать, что билет все еще на месте…

Наконец машина остановилась, и Грейнер достал ключи.

— Открой ворота.

— А собаки? — с сомнением возразил Святой.

— Они на привязи. Если не подходить слишком близко, ты будешь в полной безопасности.

Саймон вышел из машины, отпер ворота и распахнул их настежь. Машина въехала во двор, Святой зашел в ворота и с шумом задвинул все запоры. Что не было заметно Грейнеру, так это то, что, пока одна задвижка закрывалась, другая одновременно оказывалась открытой. Машина проехала вперед, он последовал за ней. Позади Саймон слышал тяжелое сопение собак, безуспешно натягивавших свои цепи.

В гостиной горел свет. При звуке приближающихся шагов все разговоры в комнате стихли. Саймон обогнал Грейнера и окинул всю троицу жизнерадостным взглядом.

— Привет, ребята, — начал он дружелюбно. — Рад видеть вас снова всех вместе.

Радости на их лицах было мало. Было что-то угрожающее в тишине, которая повисла в воздухе, и в том, что они расстались точно так же, как в первый раз. Палермо курил вонючую сигару и смотрел на Саймона единственным открытым глазом, который просто побагровел от ненависти. Между Алистоном, с лицом белым, как маска, и ним сидел Лобер. Он единственный пошевелился, когда Святой вошел в комнату. Рука его скользнула в карман и извлекла оттуда пистолет.

— Руки! — грубо выкрикнул он.

Саймон повиновался, и тут же Алистон ловко обшарил его карманы.

Святой заговорщицки ухмыльнулся Грейнеру.

— Ты всегда так принимаешь гостей, Робин, — процедил он.

Лицо Грейнера ничего хорошего, однако, не предвещало.

— Я гостей не принимаю, мистер Томбс. — И от того, каким тоном это было сказано, у Святого похолодело внутри. Робин хотел еще что-то добавить, но его прервало восклицание Алистона.

— Томбс, — завизжал он. — Никакой это не Томбс! Его зовут Саймон Темплер. Вы понимаете, что это значит? Это Святой!

Атмосфера в комнате накалилась до предела. Саймон подумал, что и из такой ситуации можно извлечь свои выгоды.

Палермо и Лобер замерли на месте, как будто разоблачение разбудило в них самые мрачные предчувствия, Алистона била дрожь.

Грейнер шагнул вперед и долго разглядывал его лицо.

— Ах ты! — только и смог выкрикнуть он.

Было заметно, что неожиданное известие потрясло его. Воцарилась напряженная тишина.

Святой невозмутимо кивнул.

— Все верно. — Он понимал, что отпираться бессмысленно. — Не такой уж это большой секрет. Тем более что от Томбса я ужасно устал.

Первым в себя пришел Робин.

— В таком случае, — сказал он своим обычным тоном, — нам здорово повезло.

— О, да, — заметил Саймон. — Никто не претендует на твои лавры. Надо заметить, это было отлично сработано, Робин, просто замечательно.

Он попался. Святой понял, что недооценил талант Грейнера. Только такой искушенный тактик, знаток психологии человека мог сочинить историю, которая привела его прямиком в расставленные сети. Все было обставлено так ловко, что Робину даже не пришлось предлагать вернуться в особняк, что могло насторожить Саймона. Да, Грейнер был силен…

После всех мысленных реверансов противнику Святой занялся поиском следующего хода. Ясно было, что действовать надо немедленно. Святой чувствовал — противник начинает приходить в себя.

— Может быть, вы наконец присядете, мистер Томбс, — с нажимом произнес Грейнер.

— Неплохая идея, Робин, тем более что нам есть о чем поговорить.

— Кончай трепаться, ясно? — Палермо вскочил со стула со сжатыми кулаками.

Грейнер остановил его.

— Минуточку.

— Нет, я сотру эту нахальную усмешку с его рожи.

— Я сказал, подожди. У тебя на это еще будет масса времени.

— Верно, Арт, — добродушно заметил Святой. — Присядь и побереги то, что осталось от твоей рожи. Другой у тебя нет, а если ты ударишь меня, то получишь в ответ.

— Если ты только посмеешь, — начал Лобер. — Я…

— Уберите ваши пушки. У вас ко мне слишком много вопросов.

Грейнер подвинул себе стул.

— Я бы не советовал слишком рассчитывать на это, — заметил он бесстрастным тоном. — Только посмей, и тебя пристрелят на месте.

Палермо сел. Его по-прежнему трясло от бешенства. Саймон достал сигарету и продолжал улыбаться.

— Такие вещи надо было предусмотреть заранее, Арт. Поверь мне, просто сердце радуется при виде тебя.

Он повернулся в сторону Грейнера.

— А ты меня просто разочаровал, Робин. Я же говорил, ты останешься в дураках, если поверишь этим мерзавцам. И мое мнение по этому поводу ничуть не изменилось.

— Мне кажется, это только доказывает, что мы поступили правильно, — набросился на него Алистон.

Грейнер усмехнулся, всем стало немного не по себе.

— Я думаю, ты теряешь понапрасну время, Темплер, — заметил он.

Саймон укоризненно покачал головой. Конечно, раскрыв его инкогнито, Алистон сделал себя неуязвимым от нападок с его стороны. Но Святой не собирался давать ему возможность почивать на лаврах.

— Мне пришлось иметь дело с каждым из вас. Не я заварил эту кашу. А вы были заняты тем, что старались надуть друг друга. Посмотрите друг другу в глаза, если сможете, конечно…

— Вопросы здесь задаю я, — кисло заметил Грейнер.

— Знаю, мой дорогой. Я слышал это столько раз, что сбился со счета. Ты хотел задавать мне вопросы?

— На которые тебе придется ответить.

— Если захочу. Я вижу вас насквозь. Замечательная компания, просто редкостное единодушие… О тебе, Сесиль, мы уже говорили. Полагаю, самое время поговорить о Палермо. Вот он перед нами со своим помятым лицом.

Палермо снова вскочил.

— Послушай ты, сын…

— Епископа, так будет вернее, — помог ему Саймон. — Должно быть, вы знавали мою бабушку. Она была женщиной-архидьяконом.

— Когда я до тебя доберусь, ты пожалеешь, что смеялся, — пригрозил ему Палермо.

— Сядь на место, Арт. — Голос Саймона был на редкость спокойным. — Дядюшка Робин отшлепает тебя, если не будешь себя хорошо вести. Ну, если ты такой чувствительный, давай поговорим о Лобере.

— Не стоит, — зловеще посоветовал ему Лобер.

— Теперь понятно? Если бы у вас не было секретов друг от друга, вам нечего было бояться. Даже дядюшка Робин делал мне некоторые предложения…

— Только с одной целью, — упрямо повторил Грейнер.

— Знаю, но предложения были. Ты так искренне говорил о них, что мне казалось, тебе они нравятся. И если бы дела пошли по-другому…

Грейнер стукнул костяшками пальцев по столу.

— Пожалуй, хватит. Теперь слушай меня…

Напряжение нарастало с каждой минутой. Пожалуй, он попал в цель.

— Ты думаешь, тебя будут слушать?

— Мы будем, — прорычал Лобер.

— А вы уверены, что это безопасно? Да я и сам могу вам кое-что сообщить, что каждому пойдет на пользу.

— Кроме тебя, — с иронией заметил Робин.

— Это касается всех. Посмотрите правде в глаза. Вы друг другу вот-вот глотки перережете. У вас Кристина, остальные двое у меня. Выложим карты на стол и посмотрим, у кого больше козырей.

Раздался резкий фальцет Алистона.

— Ты думаешь, здесь одни дураки собрались? — презрительно бросил он.

— Еще большим дураком ты будешь, если поверишь Палермо, этому куску дерьма. Или лучше верить такому твердолобому дураку, как Лобер? А ты, Арт, ведь Алистон надул тебя, когда запахло жареным? И после этого ты на его стороне? А Грейнер…

— Достаточно! — Грейнер встал, как будто этим он мог взять ситуацию под контроль.

— Ты собираешься отвечать?

— Если вам угодно. Но потом прошу ни о чем не жалеть.

— Где Джорис?

— Последний раз я видел его в отеле.

— А его сообщник?

— Я же говорил, что потерял его в казино.

— Это правда?

— Конечно, нет.

— Так где он?

— Понятия не имею. Где-то болтается. Но, может, вернулся в отель.

— Где ты собирался встретиться с ними?

— Я уже встретился, с кем хотел.

— А что тебе известно о билете?

— Почти все, — спокойно заявил Святой.

Загрохотал перевернутый стул, это вскочил Лобер.

— Дайте я поговорю с ним, — крикнул он, а Святой усмехнулся в ответ.

— Я же предупреждал, что мои ответы не всем придутся по вкусу. Сами напросились.

— Слушай, ты…

Грейнер повернулся к Лоберу.

— Заткнись, вопросы задаю я. Так где билет?

— Там, где его спрятал Лобер.

— Дерьмо проклятое! — зарычал Лобер.

Напряжение в комнате достигло апогея.

— Держу пари, еще вчера ты то же самое говорил Алистону и Палермо. Наверно, ты был недалек от истины, — заметил Святой.

— Грейнер! — прорычал Лобер. — И ты позволишь этому…

— Я думаю, если мы выслушаем его до конца, особого вреда это не принесет. — Голос Робина звучал холодно и бесстрастно, но что-то изменилось в его интонации, очевидно, сказывалось сильное нервное напряжение. — Ты сможешь подтвердить свое обвинение, Темплер? Это легко проверить. Так где, по-твоему, Лобер мог спрятать билет?

— В машине.

— В какой?

— В «бьюике». Если не ошибаюсь, вы именно на нем гнались за Джорисом прошлой ночью?

— Если он там, то только потому, что ты его туда подбросил, — яростно зашипел Лобер. — Вы что, не видите? Эта сволочь хочет нас натравить друг на друга!

— Мне не стоило бы так стараться, — мягко заметил Саймон. — Вы сделали это сами. О чем здесь можно говорить? Машина у подъезда. Проще сходить и проверить. Билет лежит там, где спрятал его Лобер, когда очнулся после той драки…

— Это ты его туда подсунул!

— Я только хотел сказать, куда ты его положил, — спокойно повторил Святой и повернулся к Алистону. — Сесиль, где сидел Лобер в машине прошлой ночью?

Алистон судорожно сглотнул.

— На заднем сиденье, — нерешительно пробормотал он.

— Ну, значит, там же он его и спрятал. Не знаю точно где, под ковриком или под сиденьем, но он там! Его не придется долго искать.

— Пусть сам и ищет! — завизжал Лобер. — Ему лучше знать, где он его спрятал!

— Скажи ему, Робин, я был в этой машине только один раз по дороге сюда. Как бы мне удалось спрятать его там, если я сидел рядом с тобой? Мог я это сделать?

Палермо и Алистон одновременно посмотрели на Грейнера, нетерпеливо замерев в ожидании ответа.

После затянувшейся паузы Робин наконец процедил:

— Нет.

В наступившей тишине стало отчетливо слышно отрывистое дыхание Алистона, рукав пиджака Палермо тихо зашуршал по столу — его рука потянулась к карману. Лобер опередил всех, ведь пистолет все время был у него в руках.

— Стоять! — закричал он, шагнув за спину Алистону. Палермо замер на месте. Теперь его пистолет не был направлен в грудь Темплера, а раскачивался из стороны в сторону в поисках возможной угрозы.

Из всей компании только Саймон мог предвидеть такое развитие событий, ведь это он направил их в это русло и теперь наслаждался отлично проделанной работой, с интересом посматривая на окружающих.

— Будьте вы прокляты! — крикнул Лобер, стоя у двери. — Да, это я спрятал билет в машине. И не надо мне говорить о честности, просто мне повезло больше, чем вам. И я вам не отдам его. Первая же рожа, которая высунется из дома, получит то же, что и Святой!

Пистолет его качнулся в сторону Саймона, раздался выстрел. Но тот, не дожидаясь дальнейшего развития событий, бросился на пол, с грохотом упал стул, пуля с треском вонзилась в массивный полированный стол. Тут же дверь захлопнулась, из холла донесся удаляющийся топот.

Алистон сделал пару шагов вперед, но природная осторожность взяла верх, и он решил не вмешиваться, зато Грейнер решительно направился к двери.

— Не надо, — закричал Алистон. — Он знает, откуда ты появишься, а нам неизвестно, где он спрятался.

Грейнер только ухмыльнулся в ответ, его лицо стало похоже на посмертную маску.

— Ты ничего не понял, — парировал он.

Еще лежа на полу Саймон увидел, как тот нажал кнопку какого-то устройства на стене у самой двери и стал ждать с застывшей на губах сатанинской ухмылкой…

Приглушенный выстрел раздался где-то во дворе, и все стихло. Святой с ужасом вспомнил, что сторожевые псы ни разу не залаяли, когда он карабкался через стену…

Что-то сверкнуло у него в глазах, и он погрузился в темноту.

Глава 10

Как Саймон Темплер оплатил свои долги, а Кристина Ванлинден запомнила свои

— Ты не ранен? — раздался голос Кристины.

— Ранено только мое самолюбие, — кисло выдавил Саймон. — Я так упорно следил за Грейнером и Алистоном, что на минуту упустил из виду Палермо.

Он лежал на полу где-то в мансарде, что было не совсем удобно для отдыха и восстановления сил. Но самостоятельно подняться ему бы не удалось — руки и ноги были связаны. Кристину упаковали не менее тщательно, с той лишь разницей, что ее привязали к стулу.

— Какая же я была дура, — горько простонала она, и Святой ответил ей ободряющей улыбкой.

— Все дело в нелепой случайности. Но тебя еще можно извинить, а вот меня нет.

— А где они держали тебя все это время?

— Да нигде меня не держали. Все шло не так уж плохо, а вот теперь я попался, и уже не в первый раз.

Он вкратце рассказал, что произошло с момента их последней встречи. Все это время Святой пытался дотянуться до рукоятки ножа, наконец он коснулся ее указательным пальцем, потом ухитрился потянуть на себя…

— Я говорила тебе, что Грейнер — хитрая бестия, — продолжала Кристина. — Какое-то время мы могли водить его за нос, но когда ему стало ясно, что происходит, наше положение стало почти безнадежным.

— Точнее не скажешь, — согласился Саймон. К тому времени он уже держался за рукоятку всеми пальцами и пытался перепилить веревки на запястьях. От напряжения те впились ему в тело, а близость освобождения помогала превозмогать боль.

— …и тогда Робин спустил собак с цепи. Возможно, Лобер в спешке просто забыл об этом.

— Они разорвали его?

— Похоже на то. Полагаю, их давно уже не кормили, и они отвели душу.

Пытаясь перепилить веревки, стягивающие руки, он извивался всем телом и принимал невероятные позы. Девушка заметила это и с любопытством спросила:

— Ты уверен, что тебя не хранили?

— На сто процентов, — улыбнулся в ответ Святой. Еще одно кольцо ослабло, и руки получили некоторую свободу. И тут его словно громом поразило: как же он очутился здесь с Кристиной? Пока собаки не прикончили Лобера, Робин, конечно, предпочел не вмешиваться. Потом его оглушили, и это была только прелюдия к чему-то более серьезному, уж Палермо в долгу не останется. Его связали, ну это простая предосторожность, ведь им еще предстоит выяснить, где находится Джорис с сообщником… Так зачем же тащить его в мансарду, а не оставить в гостиной?

— Что с Джорисом, — спросила Кристина.

Теперь уже Саймон догадался, в чем дело, и подмигнул Кристине.

— Я оставил его в отеле.

Тут он почувствовал, что руки полностью свободны, и сразу поднес указательный палец ко рту раньше, чем она успела заговорить.

— Я думаю, там они его искать уже не будут.

Еще несколько взмахов ножом — теперь и ноги получили свободу. Кристина следила за ним, затаив дыхание, со страхом и надеждой одновременно.

Святой достал карандаш и быстро нацарапал на клочке бумаги:

«Нас подслушивают, здесь все напичкано микрофонами».

Она понимающе кивнула.

— По понедельникам из Лас Пальмас вылетает самолет. Я заказал ему билет. Завтра Джорис местным рейсом доплывет до Лас Пальмас, а там уже пересядет в самолет.

Во время этой тирады он снова написал на том же клочке:

«Заказаны две каюты на „Аликант Стар“. Отплытие сегодня в десять. Джорис уже на борту».

Пока она читала, он освобождал ее от последних веревок.

— Вы так много сделали для нас. — Голос ее дрожал.

Саймон покачал головой.

— До этого еще далеко, — сказал он и подошел к окну. Часы показывали четверть восьмого. Джулиан должен был подойти в семь тридцать, правда, у него никогда не было часов, и Саймон молил Бога, чтобы тот не опоздал… Святой чуть не вскрикнул от радости, когда заметил чистильщика, облокотившегося о стену.

Саймон быстро нацарапал по-испански на обрывке бумаги:

«Возьми такси и забери сеньора Юниаца из „Оротавы“. Он занимает номер пятьдесят. Привези его сюда».

И приписал по-английски:

«Я в руках Грейнера. Податель этой записки привезет тебя ко мне. Захвати старушку „Бетси“. Вломись в дом и задай жару. В собак стреляй без промедления: это убийцы».

Вместо подписи он нарисовал смешного человечка с нимбом вокруг головы. Этот знак заставит Хоппи действовать без колебаний. Порывшись по карманам, извлек монету, завернул в бумагу и вернулся к зарешеченному окну.

Тихий свист привлек внимание Джулиана, и тут же у его ног шлепнулся бумажный фунтик. Он прочитал послание, повернулся к окну и приложил руку к своей поношенной шляпе, а минуту спустя вдалеке затихло торопливое постукивание костылей по булыжной мостовой…

Святой отвернул лампочку, положил в патрон монету и стал вкручивать ее на место.

Внезапно в комнате погас свет. Кристина на ощупь нашла его руку.

— Это ты сделал? — неуверенно зашептала она.

Он тихо рассмеялся в темноте.

— Нет, это Эдисон-младший. Сжег все предохранители. Будем надеяться, что это были последние. Подожди минуточку.

Он подошел к двери, припал щекой к полу и попытался увидеть хоть полоску света в коридоре, но тщетно. Весь дом погрузился в темноту. Откуда-то снизу доносились приглушенные голоса и звуки возни. Все это означало, что не только свет, но и сигнализация в доме выведена из строя.

Саймон бесшумно подкрался к сейфу. Глаза его уже привыкли к темноте, он быстро нащупал ручку замка и повернул ее. Сирена молчала.

— Где ты?

Он взял Кристину за плечо, но правая рука продолжала набирать код на панели сейфа.

— Что ты делаешь?

— Открываю сейф.

— А с этим нельзя подождать?

— Послушай, — сказал Святой, — когда я впервые заглянул в эту жестянку, у меня глаза заболели от блеска ее содержимого. Они конечно же стоят меньше твоего лотерейного билета, но такими вещами не бросаются.

— Но Грейнер может прийти сюда…

— Не сейчас, я надеюсь. В конце концов меня связали, и никакой угрозы я не представляю. Сначала им надо поменять предохранители, так что сейчас у них работы по горло. Только это напрасный труд. Предохранители все равно сгорят, тут-то они и задумаются, где собака зарыта… А теперь будь хорошей девочкой и не мешай мне минуту-другую.

Он прижался ухом к стальной двери сейфа, прислушиваясь к щелчкам цифрового набора. Казалось, время остановилось. Первой не выдержала Кристина, ухватив его за руку.

— Я прошу… умоляю… — горячо зашептала она.

Саймон улыбнулся.

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Ты возишься уже полчаса.

— Шестнадцать минут, если говорить точнее. Это мой шанс, подожди немного.

— Извини.

— Не беспокойся. Лучше представь себе, как Робин перевернул полдома в поисках свечей.

— Готово! Посторонись, я открываю! — ликующим голосом провозгласил Темплер.

Тяжелая стальная дверь открылась, и Саймон включил миниатюрный фонарик. Тонкий пучок света выхватил из темноты переливы драгоценных камней, аккуратно разложенных на бархате.

— Стоило немного повозиться, — восторженно выдохнул Святой.

— Я не знала… Джорис говорил мне, но такое я и представить себе не могла.

Саймон бросил взгляд на часы.

— Двадцать три минуты, если быть точным. А теперь не будем терять времени, — с этими словами он передал ей фонарик и занялся содержимым сейфа. Потом забрал фонарик и выключил его. Последнее, что ей удалось рассмотреть, — его сияющее лицо.

Теперь тьма, казалось, стала еще чернее, и тут они услышали осторожные шаги за дверью.

Святой моментально нагнулся и заглянул в щель под дверью. Сквозь нее пробивался довольно яркий свет, явно не от свечи. Он буквально вжался в стену и приготовился к встрече. Шаги затихли перед дверью. Кто-то прислушивался.

— Хоть бы свет включили, — спокойно начал беседу Темплер. Тон его голоса успокоил человека в коридоре, и тот открыл дверь. Яркий сноп света выхватил из темноты сейф с дверью, открытой нараспашку, затем чуть качнулся вправо и осветил Кристину. Удивленный возглас Палермо совпал с прыжком Святого, а поскольку их разделяло не меньше шести футов, то сначала в руку, державшую оружие, тот метнул свой нож. Палермо по инерции сделал шаг вперед и вдруг как-то странно охнул, в этот момент его настиг страшный удар, нанесенный Тсмплером. Святой сразу же подхватил выпавший пистолет и тут с удивлением заметил, что Палермо даже не пытается сопротивляться. Он направил на него луч света и все понял…

— Он… мертв? — судорожно вздохнула Кристина.

— Скажем так: Господь забрал его к себе, — с этими словами Саймон взял ее за руку и увлек вниз по лестнице. Перед поворотом на веранду он остановился: там кто-то был. Оставив Кристину, Святой пошел вперед один. На веранде стоял слуга, которого он видел за завтраком, держа в руке свечу.

— Буэнос ночес, — вспомнил Саймон уроки вежливости, которые ему преподали в одном из местных заведений немного ранее.

Слуга не смог оценить юмора и бросился бежать. Святой заплел ему ноги, и тот упал навзничь. Свеча укатилась в сторону и погасла. Оглушив слугу рукоятью пистолета, Саймон взял его под мышки и поднял на манер щита. На другом конце веранды появился Алистон.

— Не стреляй, а то завтрак тебе придется готовить самому.

На секунду-другую тот застыл с разинутым ртом, потом приглушенно вскрикнул и начал стрелять. Пока Саймон добрался до него, Алистон успел раза четыре нажать на курок. Еще три пули попали в уже мертвого слугу. Это были последние патроны в обойме. Алистон глупо уставился на свое оружие, потом швырнул его в приближающийся сноп света и помчался вниз по лестнице. Саймон почувствовал, как липкая жидкость стекает на руку, которой он обхватил слугу за талию.

— Эй, — закричал он. — Посмотри, что ты наделал, Сесиль. Я же предупреждал тебя!

Алистон не стал задерживаться, Саймон нажал на курок. Осечка! На полпути Алистон столкнулся с Грейнером, который мчался на звук выстрелов. Они ухватились друг за друга, отчаянно пытаясь удержать равновесие.

— В конце концов это ваш завтрак, ребята, — с этими словами Темплер швырнул вниз мертвое тело. Ему показалось, что он услышал выстрел, но прозвучал тот довольно глухо, словно издалека.

Двумя прыжками Саймон очутился у груды копошащихся тел и выхватил из нее Грейнера, как котенка за шкирку.

— Ты, кажется, дал мне пощечину, — напомнил ему Святой и наотмашь смазал того по левой щеке, потом по правой, и, наконец, нанес удар кулаком в лицо. Как подброшенное катапультой, тело Грейнера отлетело к противоположной стене. Святой хотел настигнуть противника в прыжке, но почувствовал, что Алистон ухватил его за щиколотку. По инерции Темплер качнулся вперед и рухнул, превратив плечо в сплошной синяк. Алистон с упорством утопающего продолжал держать его за ногу, а на другом конце площадки Грейнер уже поднимал пистолет. Саймон с силой лягнул свободной ногой Алистона, рука разжалась…

Кровь хлестала из разбитого носа Грейнера, струилась по его губам. На Саймона Темплера смотрела сама смерть, и он рассмеялся ей в лицо.

Раздались выстрелы.

Он не почувствовал боли, даже толчка от того, как пуля пронзила тело, только оно стало каким-то невесомым. Может быть, потому, что душа — субстанция не материальная. Неужели умирать так легко… Потом он увидел, как рука Грейнера, все еще сжимавшая оружие, безвольно упала на пол, а голова склонилась на грудь…

В дверном проеме появилась медвежья фигура Хоппи, сжимавшего «Бетси» в своей громадной лапе.

— Я опять влепил не тому парню? — встревоженно загрохотал голос мистера Юниаца.

Сирена на «Аликант Стар» последний раз прогудела над гаванью. Стюард последний раз обошел палубу, отбивая в маленький колокол сигнал «Все на борт». Запоздалые туристы спешили по трапу.

Святой отошел от лееров.

— Мне пора.

— Ты не останешься? — голос Кристины дрогнул.

Он улыбнулся в ответ.

— Надо забрать машину. Кроме того, у нас с Хоппи билеты на понедельник, и я обещал навестить завтра утром одного чудного ребенка.

— Это небезопасно. Кругом полиция, все тебя ищут…

— Они ищут меня уже не первый год.

Трудно поверить, но он был просто неуязвим. За последние сутки она не раз видела его в действии, и теперь ей стали понятны легенды, которые приходилось слышать раньше.

— А что будет с нами?

— Ничего, — успокоил ее Саймон. — Я послал телеграмму в Лондон. Мой друг прилетит оттуда и встретит вас в Лиссабоне с парочкой великолепных паспортов. Имена выберете сами. Затем вы отправитесь в любую часть света, куда захотите. Джориса и Кристину долго искать не будут. Да, я чуть не забыл отдать билет, — с этими словами он извлек из кармана лотерейный билет и протянул его девушке.

— Здесь и твоя доля.

Он покачал головой.

— Моя доля была в сейфе.

— Но я же обещала…

Стюард вмешался в их беседу.

— Вы отплываете с нами, сэр?

— Нет, но очень хотел бы.

— Тогда поспешите, уже убирают трап.

— Уйди отсюда, — вежливо посоветовал Святой.

— Ты мог бы остаться.

— Нет, дорогая. Это моя жизнь. Ты заслуживаешь лучшей судьбы.

Он крепко поцеловал ее в губы, она доверчиво прижалась к нему всем телом…

Почти оттолкнув ее, Саймон, не оборачиваясь, сбежал на берег. Она видела, как он пересек причал, направляясь к своему «Гиронделу», где его ждал Хоппи Юниац. Слезы мешали ей, застилая глаза.

Хоппи Юниац вынул сигару изо рта.

— Эти дамочки все из одного теста, шеф, — посочувствовал он.

— И мужчины тоже, — заключил Святой.

ХАСТА ЛА ВИСТА!

Король нищих

I

— Грех совершения преступления, — загадочно начал Саймон Темплер, — не сулит ничего хорошего для жертвы. Но грех упущения таит немало опасностей для преступника.

Единственным ответом на эту тираду был слабый звон дробинки, отскочившей от вазы (подделки под севрский фарфор), которую зачем-то поставили в угол гостиничного номера. С горильей грацией, пожав плечами, Хоппи Юниац поймал губами следующую свинцовую дробинку, тщательно прицелился и отправил ее вслед за предшественницей. На этот раз звон был заметно сильнее.

— Точно в яблочко, — гордо объявил Хоппи. — С каждым разом все лучше и лучше.

— Ну, каждый выбирает дело себе по силам…

Юниац не почувствовал себя оскорбленным. Скорость и точность, с какими пистолет оказывался в его руке в нужную минуту, достаточно высоко ценились в определенных кругах, но он никогда и не пытался состязаться в тонкости ума и ораторском искусстве. Все, что бы ни сказал ему Святой, было непреложной истиной и не подлежало сомнению.

Он даже не поинтересовался, почему вот уже третий день торчит в Чикаго без всякой видимой цели. В пучине первобытного хаоса, которую с некоторой натяжкой можно было бы назвать его сознанием, вообще-то появилась смутная догадка, что они от кого-то прячутся, хотя и не понятно было зачем и от кого. На этот раз за Святым ничего не числилось, что уже само по себе было событием невероятным.

Как бы там ни было, но это уже не первый его визит в Чикаго, и прогулки по Стейт-стрит не доставляли ему удовольствия, ибо каждый раз при виде униформы с медными пуговицами мистер Хоппи инстинктивно пригибался и старался затеряться в толпе. Но если Саймон Темплер решил коротать время именно в этом гостиничном номере, значит, тому были свои причины. Единственным возражением могло быть только, что он предпочел бы убивать время на дешевом шоу в трех кварталах отсюда, но поскольку в их планах на будущее ничего подобного не значилось, пришлось закупить целую коробку крупной дроби и развлекаться стрельбой, используя в качестве оружия собственный рот.

Между тем Саймон посиживал у окна с мощным биноклем в руках, время от времени поглядывая через его линзы на улицу. Причины такого поведения шефа были Хоппи непонятны, долго оставаться безучастным он не мог.

— Шеф, — неуверенно начал он. — Я тоже мог бы глянуть разок, а?

Саймон оторвался от наблюдения.

— И за чем же ты собрался наблюдать? — поинтересовался Святой.

— Понятия не имею, — честно признался Юниац. — Но глянуть можно.

— Просто не знаю, что бы я без тебя делал, — заметил Темплер.

Странные эмоции отразились на бесхитростной физиономии Хоппи, такое выражение могло быть у человека, неожиданно получившего удар в живот. Челюсть его отвалилась, а в глазах застыл немой вопрос.

От такой картины у Святого начались угрызения совести. Да, его сарказм был слишком грубоват, так что он поспешил смягчить ситуацию.

— Я не шучу, у тебя еще будет немало работы, и раньше, чем ты думаешь.

— Шеф, — вдруг огорченно заявил Юниац, — кажется, я проглотил дробинку.

Саймон облегченно вздохнул.

— Думаю, тебе это вреда не принесет. Ты настолько нашпигован свинцом, что какой-то крошечный шарик никакой роли не сыграет.

— Тогда, — решительно заявил Хоппи, — посмотрим, смогу ли я второй раз подряд попасть точно в цель.

Успокоившись, он вернулся к своему занятию, а Саймон вернулся к своему. С улицы несся несмолкающий гул транспорта, а откуда-то издалека долетал приглушенный грохот надземной железной дороги.

Наконец Саймон произнес:

— Пожалуй, тебя надо посвятить в суть дела. Вот мы говорили о грехе упущения, а заметил ли ты женщину на противоположной стороне улицы?

— Эта старую ведьму? — оживился мистер Юниац. — Будь уверен, каждый раз, проходя мимо, я бросаю монету в ее кружку.

Хоппи выразительно поморщился.

— Надеюсь, я подохну раньше, чем дотяну до ее возраста.

— Она профессиональная нищая, но появилась там только два дня назад. Раньше на этом месте стоял слепой. Как ты думаешь, что с ним могло случиться?

— Может быть, он вовсе не слепой и как только увидел ее, сразу дал деру.

Святой покачал головой.

— За ней водятся грехи, Хоппи.

— В ее-то годы?

— Грех упущения. По вечерам ее никогда не бывает на месте и, кроме того, по субботам после полудня.

— Ну и что? Она тоже устает.

— Нищие никогда не устают в самое доходное время, — заметил Саймон. — Театральная публика подает щедрее всех. А ее нет на месте именно тогда, когда можно делать хорошие деньги.

У Хоппи неожиданно наступило просветление.

— Именно поэтому мы здесь и торчим вот уже третий день кряду?

— Я жду чего-то. Не знаю, как тебе объяснить, но… Ну, наконец-то!

Святой моментально очутился на ногах, точно подброшенный невидимой пружиной. Он пулей вылетел из номера, намного раньше, чем мистер Юниац смог решить, что делать с дробинкой, которая перекатывалась у него во рту.

Эта проблема была слишком серьезной для скоропалительных решений. К тому времени, когда Хоппи догнал Святого у кабины лифта, он все еще не решил, как поступить.

— Впервые приходится пожалеть, что наш номер на десятом этаже, — выпалил Саймон, вызывая лифт. — Хоппи, я бегу вниз, ты воспользуешься лифтом. Если ты меня опередишь, постарайся выяснить, почему наша нищенка отправилась в переулок с каким-то подозрительным типом и, похоже, не по своей воле.

— Но… — начал было мистер Юниац. Правда, к тому времени Саймон уже миновал пару пролетов, и Хоппи остался наедине со своим вопросом. Он еще раз проверил «Бетси» в мягкой кожаной кобуре под пиджаком и решил оставить дробину во рту. Никогда не угадаешь, что может потребоваться в экстренных случаях.

II

Саймон Темплер завернул за угол и сразу оказался в одиночестве. В двух кварталах отсюда на Мичиган Бульвар густой поток транспорта спешил по перегруженным магистралям, по тротуару в абсолютной безопасности, на виду друг у друга фланировала почтенная публика. А здесь, за углом, мир перешел в другое измерение, весь шум города остался где-то вдалеке, а сознание того, что одинокий выстрел безнадежно утонет в суматохе пробуждающегося Чикаго, лишь усиливало чувство заброшенности и одиночества.

Неизвестный стоял спиной к стене. Одной рукой он безуспешно пытался протереть глаза, а другой размахивал крупнокалиберным пистолетом. В руках у нищенки тоже был небольшой пистолет, только пальца на спусковом крючке не было. Лохмотья ее живописно развевались, пока она активно пыталась дотянуться и выбить пистолет из рук нападавшего. Зрелище было весьма необычное для женщины, еще недавно скрюченной от ревматизма, артрита и преклонного возраста одновременно.

Неожиданно в нос ударил едкий, острый запах, и, узнав нашатырь, он понял, почему незнакомец так яростно тер глаза. Преимущество ее оружия состояло в том, что внезапность его применения давала шанс разоружить противника. Правда, этот джентльмен, изрыгающий потоки ругательств и все еще размахивавший своим пистолетом, разоружен не был и в любой момент мог начать палить во что попало.

Святой перешел на шаг и, на цыпочках подкравшись к незнакомцу, ребром ладони резко ударил того по запястью. Пистолет упал на мостовую. Машинально тот нагнулся, и в то же мгновение рукоять крупнокалиберного пистолета пришлась ему точно по шее. Затем Саймон сделал вид, что прислушивается к словам нападавшего.

— Что вы себе позволяете! — заметил он с укоризной. — Вам следовало бы попридержать язык, Малыш.

Святой несильно стукнул типа пистолетом в челюсть, в ответ раздалось невнятное бормотание, из которого можно было заключить, что предупреждение было принято к сведению.

Нищенка была похожа на куклу-марионетку, которую перестали дергать за ниточки. В нерешительности она таращила глаза на Святого, лицо сморщилось и стало похоже на печеное яблоко. Разглядывая ее, он испытывал какое-то смутное предчувствие.

— Что мне делать с это старой ведьмой? — раздался голос Хоппи Юниаца откуда-то из-за его спины. — Ну уж, нет! — с этими словами тот проворно отрезал старухе путь к отступлению. — Отсюда ты сможешь смотаться только на метле. Дай-ка мне свою пушку!

К тому времени Святой уже обыскал нападавшего. А затем, отступив назад, снова стал разглядывать нищенку.

— Что это за пушка такая, никак не пойму? — недоумевал Хоппи.

— Она стреляет струей нашатырного спирта. Малыш уже получил свою порцию, видишь, как слезятся его глаза? Хотел бы я знать… — с этими словами Саймон оглядел пустынный переулок. — Нам, пожалуй, лучше перейти в другое место. Этот переулок идеально подходит, чтобы незаметно кого-то убрать, но зато он недостаточно располагает к исповеди. А я жду, чтобы Малыш открыл мне свое сердце.

Незнакомец явно не испытывал ни малейшего желания сделать Святого своим исповедником.

— Тихо. Ты и не заметишь, как мы станем закадычными друзьями, — с этими словами Саймон снова ударил его наотмашь. Потом повернулся к нищенке, испуганно следившей за развитием событий.

— Я живу в отеле напротив. Не могли бы мы перейти ко мне в номер?

Та по-прежнему настороженно молчала. На мгновение Святому показалось, что за ним следит пара живых, испытующих глаз молодой женщины, но в ту же минуту маска опустилась снова, и перед ним опять предстала дряхлая старуха.

— Не пойму, к чему вы это, мистер. Ничего я не знаю, у меня своих забот хватает…

Саймон мягко заметил:

— Не волнуйтесь. К вечернему представлению вы не опоздаете.

Женщина внимательно посмотрела ему в глаза.

— Хорошо. Пусть будет так.

— Хоппи, проводи, пожалуйста, леди. Мы за вами следом. Не так ли, Малыш?

— О’кей, шеф.

Саймон Темплер завладел рукой незнакомца и заломил ее за спину.

— Ты станешь пай-мальчиком, не будешь дурить, и все пройдет тихо-спокойно.

— Как бы не так, — огрызнулся Малыш.

Саймон еще сильнее вывернул ему руку.

— Будь благоразумен, — заметил он. — У тебя есть выбор: или ты перестанешь дергаться и орать без причины, или я сломаю тебе руку, и тогда у тебя будет полное право выражать свое неудовольствие. Но заранее должен предупредить — у меня почему-то всегда получаются сложные переломы, часто открытые. Не подумай, что я хочу повлиять на твое решение, — у тебя остается полная свобода выбора.

III

Малыш послушно уселся на пол, посреди ковра, и положил свои грязные руки на колени.

— Может, нам для верности его лучше связать? — спросил Хоппи.

У Святого было предложение получше: куском провода он обмотал пленнику большие пальцы рук, туго стянув их за спиной.

— Ну вот, — заметил он, отступив на шаг, и посмотрел на незнакомца. — Надежно, как в банке. Веревка нам еще может понадобиться, если соберемся его повесить.

Пленник остался безучастным, маленькая сморщенная физиономия тупо уставилась на ковер. Он был удивительно похож на крысу.

— Ну хорошо, — решил Святой. — Хоппи, не спускай с него глаз, и если он попытается встать, врежь хорошенько по зубам.

Сам Саймон направился к столику — приготовить виски со льдом. В то же время он продолжал непрерывно следить за нищенкой. Та ожила в буквальном смысле слова. Даже под грудой тряпья и лохмотьев теперь в ней можно было узнать тридцатилетнюю женщину, а ее глаза потеряли прежнее тупое выражение.

— Вы и есть так называемый Святой, не так ли? — начала она неуверенно.

— Один ноль в вашу пользу, я-то ведь даже не знаю вашего имени… пока.

— Я узнала вас. Именно поэтому и пошла с вами.

— Что бы вы хотели…

Она кивнула на бокал в его руках. Саймон пересек комнату и подал ей виски. Теперь он уже точно знал, что не ошибся, и других доказательств не требовалось. Руки их соприкоснулись, и Святой почувствовал молодую, упругую и гладкую, как шелк, кожу.

Грим был просто великолепен. Чумазое лицо, венки морщин вокруг глаз и даже восковые подкладки, чтобы изменить форму носа и губ.

И Саймон Темплер, наклонив голову, стал негромко декламировать:

Забвение — цена красы уединенной,

И не откроется ее душа…

Она хотела перебить, но Саймон Темплер все-таки закончил:

Страдание — любви ее награда,

А скорбь подругой станет навсегда.

На лице у Хоппи появилась странная гримаса, говорившая о его крайнем изумлении. Тут же раздался звонкий смех молодой женщины.

— Мистер Темплер, мне кажется, я начинаю понимать причины вашей широкой известности. Как вы догадались, что я актриса? Вы просто узнали меня?

Святой налил себе в бокал со льдом «бурбон», протянул Хоппи бутылку и удобно расположился в кресле.

— Просто я догадался, почему вас никогда не было на месте в часы театральных спектаклей. Настоящий нищий такого момента не упустит. Это самое выгодное время, театральная публика подает щедро. В субботу вас тоже не было, генеральная репетиция, надо думать? Но я не узнал вас, вы ошибаетесь.

— Меня зовут Моника Веринг.

У Святого брови от удивления полезли на лоб. Веринг в театральных кругах была, пожалуй, не менее известной, чем он у определенной части нашего общества. Дрю, Бэрримор, Терри, Веринг — эти имена пестрели на афишах многих столиц мира. Уже десяток лет Моника была не только звездой театральных подмостков, но и продолжательницей традиций шекспировского «Глобуса» и греческих амфитеатров. И, более того, признанной красавицей среди звезд ее величины.

— Я не знаю, стоит ли что-нибудь говорить в его присутствии. — Моника кивнула в сторону человека, сидящего на ковре.

— Боитесь нежелательной огласки, если ему удастся улизнуть? — Саймон усмехнулся. — Вам не стоит беспокоиться. С этого момента Малыш будет очень осторожен в высказываниях. Мы можем гарантировать это, Хоппи?

— Ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь проболтался после того как его утопили в озере с булыжником на шее, — задумчиво произнес мистер Юниац.

— Послушайте, — завопил незнакомец, — вы не можете со мной так поступать!

— Почему же? — спросил Святой, и, раздавленный его железной логикой, Малыш умолк.

— Никогда не думала, что может так получиться. Я устроила западню… — начала было Моника.

— Начните с самого начала, — прервал ее Саймон. — Скажем, с вашего предшественника. Что с ним случилось?

— Джон Ирвин? Он ослеп. Раньше он был режиссером, ставил мюзиклы. Многие из нас у него начинали. Джон ослеп лет десять назад. Я всегда старалась ему помочь, когда приходилось бывать в Чикаго. Но не только это. Он узнавал меня даже по шагам и всегда желал успеха. В день премьеры я всегда давала ему сотенную и была в этом не одинока. Многие из нашей труппы хорошо его знали и помогали, чем могли.

— В прошлую среду, — продолжил за нее Саймон, — бедняга по имени Джон Ирвин был обнаружен мертвым в том самом переулке, где мы встретились. Его застрелили, на теле были обнаружены многочисленные следы побоев… Бедолага оставил жену и ребятишек, если я не ошибаюсь.

— У него было трое детей, — уточнила Моника.

Святой повернулся к Малышу, и его взгляд трудно было назвать дружелюбным. — За последнее время в Чикаго избили нескольких нищих. Некоторые из них упоминали о каком-то загадочном типе по кличке Король нищих.

— Все, живущие на подаяние, должны платить значительную часть своей выручки Его высочеству, — добавила Моника с горечью. — Или их ждет жестокое наказание. Из Ирвина сделали козла отпущения, чтобы запугать остальных. То, что произошло с ним, могло случиться с любым нищим этого города. Полиция не стала глубоко копать — кому они нужны?

— А вы-то здесь причем? — спросил Темплер.

Взгляды их встретились, Моника смотрела на него с вызовом.

— Вы можете считать меня ненормальной, но для меня это значит слишком много. Конечно, это дело полицейских, но я-то знаю, что они и пальцем не шевельнут. Этот случай не попал на первые полосы газет; никто не поднимет шумихи, когда его тихо закроют… Я неплохая актриса, грим для меня — не проблема, и мне гораздо больше хочется поймать этого Короля, чем получить очередную главную роль на Бродвее.

— И мне тоже, — заметил Саймон. — Хотя, если по-честному, главных ролей на Бродвее мне пока не предлагали.

Слухи о новом рэкете уже давно носились в воздухе. На бедах несчастных и беззащитных людей строился большой, уродливый и грязный бизнес, бизнес по мелочам, но когда их собиралось много…

— Послушай, парень, ты собираешься просить здесь милостыню? Тебе придется платить за это, приятель, а мы будем тебя защищать. Проследим, чтобы у тебя не было конкурентов поблизости, понял? Ты станешь членом нашей организации и будешь выполнять свои обязанности. А иначе придется убираться отсюда, и тебе могут сделать больно. Мы все за тебя, дружище, но платить все равно придется…

Где-то наверху этой пирамиды отвратительный паук жиреет на подношения от нищих, отдающих ему эту плату за страх.

Святой оживился.

— Именно поэтому я безвылазно сидел в номере и наблюдал за вами до того, как Малыш затащил вас в переулок. Мне захотелось разобраться…

— Я тоже собиралась выяснить… — начала было Моника.

— Вы мужественная женщина, — прервал ее Саймон. — Но для такого дела этого недостаточно. Скажем так, нужно еще обладать искусством заставить людей доверить вам свои тайны. — Здесь он повернулся к бандиту. — Так кто же все-таки этот Король нищих?

В ответ Малыш грязно выругался.

— Ну вот, видите! Атмосфера пока неподходящая. Но если проявить немного терпения, то вы увидите, как он откроет нам свою душу. Даже если его для этого придется сводить к дантисту и поработать бормашиной, без наркоза, конечно. Наш приятель, очевидно, не в состоянии правильно пережевывать пищу, а отсюда плохое пищеварение отрицательно влияет на его темперамент. Это уж точно. Так что, если вы мне позвоните завтра утром, то…

К концу этой тирады Моника Веринг неожиданно для себя оказалась у входной двери.

— Минуточку! — попыталась было протестовать она. — Я начала это дело…

— Свою роль вы выполнили прекрасно, — искренне заверил ее Святой. — Но словарный запас Малыша может шокировать вас, особенно, когда мы займемся им вплотную. Тем более, вы можете опоздать к началу спектакля. А я, со своей стороны, обязуюсь держать вас постоянно в курсе событий. Скажем, за ленчем?

Он закрыл за ней дверь и задумчиво склонился над Малышом.

— Ну и дела, —  протянул Хоппи. — Кто бы мог подумать, что эта старая карга — знаменитая актриса.

— При следующей встрече ты удивишься еще сильнее, — заметил Саймон. — Правда, она подсказала мне одну идею…

Лицо мистера Юниаца приняло озадаченное выражение, но прежде, чем он смог переварить полученную информацию, Святой продолжил монолог.

— Я собираюсь стать актером и сыграть роль нищего. В конце концов могу я стать такой же приманкой, как Моника Веринг?.. Правда, сначала надо изолировать Малыша.

— Это будет трудно, шеф, — усомнился Хоппи. — Где мы сейчас достанем приличный булыжник?

— Тогда придется придумать что-нибудь еще, — дружелюбно успокоил его Саймон. — Может быть, ты знаешь, где его можно спрятать, пока мы не подберем подходящий камень?

Хоппи Юниац надолго задумался.

— Придумал! Когда-то я знавал парня по кличке Голенастый Сэмми.

— Тогда тебе надо только снять телефонную трубку, позвонить этому Самуэлю и поинтересоваться, не примет ли он гостей на некоторое время.

— Послушайте! — взорвался бандит. — Я понятия не имею об этом рэкете! Эта чертова баба затащила меня в переулок…

— А в это время ты держал её на мушке, — согласился Темплер. — Я же видел. Поэтому тебя нужно защитить. Чтобы она снова не затащила тебя в переулок, мы тебя спрячем понадежнее.

Пока он произносил этот монолог, Хоппи уже заканчивал общение с бутылкой и телефонной трубкой одновременно.

— Всё уладится, шеф, — объявил он наконец. — Мы можем отправиться туда хоть сейчас.

— Я с места не сдвинусь! — заверещал Малыш.

— Посмотрим, — протянул Святой.

IV

Парой миль севернее Уитона Саймон Темпл ер свернул на указанную Хоппи Юниацем дорогу. По обе ее стороны высился бесконечный забор.

Даже у такого невозмутимого человека, как Святой, перехватило дух при виде огромного, исковерканного нагромождением разномастных пристроек дома, окруженного великолепным газоном. Хотя Саймон слабо разбирался в архитектуре, но сразу понял, что создателя этого монстра следовало пристрелить еще в колыбели. Когда-то это был особняк с каретным сараем, ныне служившим гаражом, и флигелем для прислуги позади, весь облепленный балкончиками, перильцами, куполами, какими-то золотушными наростами и прочей дребеденью. Одним словом, прекрасный образчик плодотворного периода чистою искусства.

— Вот он, — гордо произнес Хоппи. — Этими хоромами владел еще сам Каноне.

Саймон остановил машину и ободряюще улыбнулся их насмерть перепуганному пассажиру.

— Не позволяй этим архитектурным излишествам так пугать тебя, Малыш, — заметил он. — Внешность всегда обманчива. Мне приходилось встречать мертвецкие, больше похожие на ночные клубы… Развяжи его, Хоппи.

Мистер Юниац служил второй половиной сэндвича, начинкой которого был Малыш. Он проворно освободил того от пут.

— Давай, — подтолкнул он бандита. — Здесь бывали люди не чета тебе, а все равно их выносили вперед ногами.

Рахитичное крыльцо отозвалось скрипом половиц. Хоппи позвонил, и почти мгновенно появилось нечто весьма напоминающее пивную бочку, завернутую в черную свалявшуюся шкуру. Посыпался град ругательств, тычков и подначек. Саймон с удивлением наблюдал разыгравшуюся сцену. Наконец незнакомец увлек Юниаца в дом, и из-за закрытой двери еще долго доносился приглушенный грохот борьбы.

— Не пытайся улизнуть, — с этими словами Святой тряхнул Малыша за ворот. — От нас не спрячешься.

Втащив свою ношу в прихожую, он обнаружил, что до завершения батальной сцены еще далеко.

— Продолжение последует согласно правилам маркиза Квинеберри, или джентльмены предпочитают ножи? — заинтересовался Саймон.

Пивная бочка удивленно уставилась на него.

— Сдохнуть мне на месте, если это не Святой собственной персоной, — заревела бочка. — А кого еще ты притащил с собой, Юниац? Черт меня возьми, все друзья Хоппи — мои друзья!

— Познакомься, колченогий Сэмми, — представил его Хоппи.

— Ну и клещи, — завопил Сэмми, растирая руку после рукопожатия. — Пошли, ребята. Хлебнем пивка.

С дикими воплями они с Юниацем исчезли в соседней комнате. Саймон, подталкивая перед собой Малыша, держался на почтительном расстоянии.

В одном из углов старомодной гостиной возвышался огромный холодильник, из чрева которого Сэмми извлек дюжину бутылок и распределял среди присутствующих. Перед Малышом он замялся.

— Так вы этого парня хотели припрятать на несколько дней? Тогда он ничего не получит. Сиди и сопи в две дырочки, и чтоб ни звука, — с этим пожеланием Колченогий рывком усадил его на стул, скорчив жуткую гримасу.

Тем временем Святой наслаждался пивом, чей прохладный мятный привкус приятно пощипывал горло. Теперь даже Колченогий Сэмми стал ему симпатичнее. В конце концов в прямоте и открытости отказать ему было нельзя.

— Что касается этого парня, — он махнул в сторону бутылкой, — все будет в лучшем виде. Здесь я хозяин, никто не посмеет меня беспокоить, и ни одна собака не дознается, где его прячут.

Саймон поудобнее устроился в кресле.

— Когда-нибудь приходилась встречаться? — указал он кивком головы на Малыша.

Маленькие глазки Сэмми буквально впились в того.

— Н-да, пришлый. Не похож ни на одного из Чикагских парней, хотя я могу и ошибаться. Откуда тебя принесло, а?

— Пошел ты к черту, — огрызнулся Малыш, но в голосе его чувствовалась неуверенность.

— Сказать мне такое! Ну и шутник, ты слышал?

— С характером парень, — заметил Святой. — Но работает на другого, по кличке Король.

— Послушай, парень, — осторожно начал Колченогий. — Я ничего не видел и не слышал. И знать ничего не хочу. Снимаю эти хоромы, и все. Когда понадоблюсь, позвони в дверь и получишь свое сокровище назад. Займись лучше пивом, — с этими словами он выкатился из гостиной.

— Если потребуется, на полке электронагреватель. Работает безотказно.

Сэмми снова исчез.

— Недурная идея, — процедил Саймон. — Хоппи, что происходит с твоим другом?

— Он вышел, шеф, — отозвался его компаньон.

— Да-да, я заметил. Просто хотелось быть уверенным, что с его стороны все будет чисто.

— Послушай, мы с ним в одной тюрьме сидели.

Он сделал это заявление с таким превосходством, с каким выпускник Гарварда подчеркивает свою клановую принадлежность. Перед лицом таких убедительных доводов Саймон сдался.

— Ну, если так, то найди и включи в сеть этот электронагреватель.

Малыш просто взвился от страха. Святой даже не удостоил его взглядом.

— Ради Бога, — прохрипел он. — Вы этого не сделаете!

Саймон изобразил крайнее удивление.

— А почему? Сейчас техника протезирования улучшается чрезвычайно быстрыми темпами, протез левой ноги не причинит вам особых неудобств. Тем боле что речь может пойти всего-навсего о стопе. Все будет зависеть от того, насколько быстро будет предоставлена интересующая нас информация.

Малыш заверещал.

— Я уже говорю! Уберите эту чертову штуку подальше. Ради Бога, спрашивайте обо всем, что вас интересует.

— Убери, Хоппи, — приказал Саймон, — хотя не выключай. Он будет побуждать нашего собеседника на полную откровенность. Нас интересует только один вопрос. Кто скрывается под кличкой Король?

— Поверьте, — запричитал Малыш. — Если бы знал, все рассказал бы. Да я его в глаза не видел.

Это было похоже на правду, Саймон знал, в таких вопросах интуиция его никогда не подводила. Малыш, конечно, боится Короля, но сейчас основную опасность для него представлял Святой.

— Другого я и не ожидал услышать. Но начнем все по порядку. Когда и где вы впервые услышали о Короле нищих?

Малыш начал говорить еще до того, как Саймон закончил свой вопрос. Как оказалось, он был уроженцем Сан-Франциско; пару месяцев назад очутился в Чикаго и очень быстро оказался на самом дне. Его бандитская физиономия заинтересовала одного из подручных Короля, но его самого он никогда не видел. Все распоряжения ему передают через Фрэнки.

— Нельзя ли поточнее? — поинтересовался Святой.

— Фрэнки Вейс. Сам же я просто сборщик. Нищие отдают мне долю от выручки, и мне остается только передать ее Фрэнки. Вот и все.

— Звучит довольно убедительно. Вот только одна неувязочка. Вы ничего не сказали о том, зачем вам нужно было затащить мисс Веринг в переулок.

— Она была не из наших, да еще и отказалась присоединиться… посоветовала убираться к дьяволу. С такими мы особо не церемонимся и стараемся их убедить… — Здесь голос у Малыша сорвался.

— И, полагаю, в этих целях вы используете методы физического воздействия, как в случае с нищим по имени Джон Ирвин.

— Я ничего ему не сделал, Бог свидетель!

— Тогда кто?

Малыш сглотнул слюну.

— Может быть, сам Фрэнки.

Раздался едва различимый щелчок, и Малыш удивленно шлепнул себя по лицу, словно его укусил комар.

— Я хотел попасть в глаз этому дерьму, — задумчиво заявил Хоппи.

— Ну, не надо с ним так, — укорил его Святой. — Расскажи-ка мне, парень, что происходит после того как нищий соглашается отдавать большую часть своих сборов?

— Тогда его принимают в Общество.

— Куда?

— В благотворительное общество… Тогда я тащу его к Фрэнки, а остальное уже не мое дело, я не любопытен. Мне надо только доставить новичка к нему, и все.

— Где ты встречаешься с ним?

— По-разному. На этот раз встреча назначена вечером в среду около восьми на углу Стейт и Адамс.

— Думаю, он не будет слишком разочарован, если разминется с тобою, — сказал Саймон.

— Послушайте, — выдохнул Малыш. — Я вам все выложил…

— Вот-вот, — оборвал его Святой. — Это может войти у тебя в дурную привычку. Тем более что ты мог бы рассказать о нашем разговоре Фрэнки или даже самому Королю… Ты можешь позвать Сэмуэля, Хоппи?

Тот немедленно выполнил просьбу во всю мощь своих легких, да так, что задрожали стекла. Через пару секунд на пороге появился Колченогий Сэмми в сопровождении маленького невзрачного человечка.

— Закончили? — весело поинтересовался он. — Совсем забыл представить своего компаньона. Фингерс Шульц. Ты его должен помнить, Хоппи.

— Еще бы.

Шульц кивнул присутствующим, продолжая щуриться от яркого света.

— С такой махиной одному не управиться, и без Шульца мне пришлось бы туго, — словно оправдываясь, объяснил Сэмми.

— Подержите этого типа с недельку подальше от чужих глаз.

— С удовольствием. Когда захотите его отпустить, дайте мне знать.

— Обязательно. Пошли, Хоппи. — Последнее, что Святой увидел, обернувшись в дверях, было мертвенно-бледное лицо насмерть перепуганного Малыша.

V

Они встретились за ленчем в ресторане. Когда официант подвел ее к его столику, Саймон был поражен. Черты ее лица почти стерлись в памяти, тем более что последний раз он видел ее больше года назад. И тогда на ней были напудренный парик и юбка с кринолином.

Во плоти и крови, в модном платье Моника не стала менее привлекательной, не потеряла ни грана своей красоты, а просто стала другой. И уж, конечно, не имела ничего общего с персонажами, которых играла.

Ее движения подчеркивали ту удивительную уверенность в своих силах, которая делает женщину привлекательной вдвойне. Сшитое дорогим портным платье выгодно подчеркивало красоту ее фигуры, грациозно покачивавшейся в такт шагам, когда она направлялась к его столику. Святой встал, чтобы приветствовать ее, и голос его звучал довольно неестественно, а слова были удивительно банальными.

Пока официант выполнял заказ, они молча разглядывали друг друга. Саймон слегка откинулся в кресле и наслаждался созерцанием самой Моники Веринг. Ее красивое подвижное лицо излучало обаяние и ту неповторимую живость, воспетую критиками всех рангов, которая делала ее неотразимой. Три поколения актрис семейства Веринг несли в себе это неподражаемое обаяние, которое передавалось от матери к дочери, как пламя свечи.

Сегодня Моника выглядела чуть усталой, но живой и обаятельной, как всегда, кроме того, ее снедало любопытство. Запах духов был под стать ее внешности, и Саймон поймал себя на мысли, что ему хочется придвинуться поближе.

— Ну, мистер Темплер, — прервала она затянувшееся молчание своим бархатным низким голосом, который приятно щекотал ему нервы, — вы всегда так пристально рассматриваете ваших визави?

— Безусловно, особенно если они хоть как-то могут сравниться с вами, — нашелся Святой.

Она сделала недовольную гримаску, по которой было видно, что к подобного рода комплиментам привыкла, хотя и не отвергает их целиком.

— Угостите меня сигаретой и расскажите, наконец, то, что я жду.

Манипулируя с зажигалкой, он еще раз попытался оценить варианты. Самым разумным с его стороны было бы избегать ее участия в этом деле под любым предлогом. Моника Веринг рождена, чтобы играть ведущие роли в том призрачном мире сцены, который принадлежит ей по праву. И ее пробы в необычной роли в мире чужом, холодном и жестоком, были, мягко говоря, неразумны. С ее темпераментом она вряд ли долго сможет оставаться в стороне и довольствоваться только той информацией, которой он сочтет нужным поделиться. И уж конечно, в этой драме нет места ее финальному выходу перед восторженно рукоплещущей публикой.

Так утверждала безжалостная логика жизни. Но желание видеть ее снова и снова было сильнее любой логики.

— Пока еще рано делать какие-то выводы, слишком мало информации, — начал он уклончиво.

— Что произошло прошлой ночью? — Она доверительно наклонилась к нему. — Помните, я начала эту игру первой.

— Я просто не мог не помочь одной старой женщине, за которой давно уже следил с неподдельным интересом. — Саймон попытался уклониться от прямого ответа. — Мне нужно было выявить остальных действующих лиц. Главный герой этого спектакля слишком осторожен, раскрыть его инкогнито — дело непростое и чересчур опасное.

— Вы не можете вот так выставить меня за дверь.

Должны же вы помнить, что у меня свои причины вмешиваться в это дело.

— Будет у вас такая возможность. Просто я пока не знаю, где ваша помощь понадобится больше всего.

Святой краешком глаза наблюдал за ее реакцией, но Монику Веринг провести было невозможно.

— Поберегите свое красноречие для других, — оборвала она, — и давайте перейдем к делу. Что удалось вытянуть из Малыша?

— Боюсь, что очень мало.

И он подробно рассказал ей о событиях вчерашней ночи, разве что утаил адрес Колченогого Сэмми.

— Пожалуй, он рассказал все, что знает. Король не протянул бы и недели, если бы всякая мелкая сошка могла бы ткнуть в него пальцем. Малыш может умалчивать только о своей роли в убийстве Ирвина. Допустим, вытащим мы из него признание, но в суде такие вещи не пройдут, так что, возможно, нам придется ликвидировать его своими силами.

Его голос звучал достаточно убедительно, чтобы не оставить сомнений в серьезности намерений.

— Тогда мне снова придется сыграть роль нищенки, — предложила она, но Святой отрицательно покачал головой.

— Не хотелось бы критиковать вашу игру, но, мне кажется, надо подойти к делу с другой стороны; для вас будет другая роль. Мы не можем так безрассудно рисковать.

* * *

Прошло три долгих томительных дня. Фрэнки Вейс так и не явился в среду вечером на встречу с Малышом. После часа бесцельного ожидания Святой испытал знакомое чувство неприятного холодка, пробравшего его до самых корней волос. Инициатива снова уходила из рук. Оставалось только надеяться, что Фрэнки не насторожит исчезновение Малыша. Обычный побег с выручкой, такое случается сплошь и рядом. Должны быть и другие сборщики дани, которые продолжали действовать, — на этом и был построен расчет Святого.

Теперь по вечерам он становился нищим. Для этого не требовалось столько грима, как для Моники Веринг — достаточно было нескольких штрихов, которые добавили ему с десяток лет, соответствующий гардероб и темные очки довершили дело. Оставалось только сделать отсутствующее выражение лица, взять в руки белую трость и жестяную кружку, и перед вами был один из многочисленных попрошаек, что часто встречаются на улицах. Время от времени Хоппи выходил с ним на связь, остальное время тратя на свои упражнения с дробью.

Три дня пролетели незаметно. Удача неожиданно предстала перед ним в образе Лоры Уингейт, впрочем, возможно, здесь не обошлось без Стефана Элиотта, хотя тот и не бросал монетку в жестяную кружку Саймона.

— Какой несчастный слепой, — раздался ее приторный голос. — Я всегда так сочувствую… Вот вам.

Она была женщиной, словно сошедшей с картин Мери Петти. Над выдающимися формами нависал двойной или тройной обильно напудренный подбородок. Весь вид ее сразу наводил на мысль о благотворительности. Рядом с ней стоял молчаливый седовласый джентльмен, смотревший куда-то в сторону и нервно теребивший цепочку карманных часов.

— Благодарю вас, — пробормотал Святой. — Храни вас Господь, мадам.

— Спасибо. Я всегда испытываю необходимость помогать несчастным и обездоленным.

— Лора, мы опаздываем. — Мужчина продолжал теребить цепочку.

— Да, дорогой. Конечно…

Ее высокие каблуки жалобно заскрипели под напором необъятной фигуры.

Хоппи Юниац, случившийся поблизости, не преминул прокомментировать это событие.

— Паршивые десять центов, — тихо пробормотал он, — я мог бы получить не меньше десяти штук за ее бриллианты.

— Это уже кое-что. Ты не узнал ее? — поинтересовался Саймон.

— Она тоже из актеров?

— Нет. Она занимается благотворительностью, и счет идет не на десятицентовики. Миссис Лора Уингейт. Я видел ее фото в газетах. Она же финансирует Стефана Эллиота — господина, который ее сопровождал.

— А чем она занимается?

— Филантропия… Дома для обездоленных и все такое…

— Не задерживайся, Хоппи, — сказал Святой, не повышая голоса.

Юниац достал очередную монету, опустил ему в кружку и, не оглядываясь по сторонам, удалился.

— Храни тебя Господь, — напутствовал его вслед Темплер.

Тут вдруг перед ним появился хорошо одетый высокий блондин с резкими чертами лица. Тонкая полоска усов подчеркивала брезгливо опущенные уголки рта. Из-под небрежно надвинутой дорогой шляпы на него презрительно смотрели бесцветные глаза.

— Помогите бедному слепому… Купите у меня карандаш, — затянул Саймон.

— Надо поговорить, — оборвал блондин.

— К вашим услугам, сэр.

— Ты новичок здесь, не так ли?

Святой кивнул.

— Да, сэр. Мой приятель говорил, что здесь неплохое место. Он умер недавно…

— Да, это точно. Он умер. А знаешь почему?

— Нет, сэр.

— Туго соображал. Может, ты окажешься умнее?

— Не совсем понимаю вас, сэр…

— Я объясню. Ты что-нибудь слышал о Благотворительном Обществе?

Святой, подражая слепому, беспомощно засуетился.

— Я новичок в этом городе, — заскулил он. — Никто мне не говорил…

— Возглавляет его Король нищих.

Посреди улицы современного Чикаго этот титул звучал нелепо, напоминая о временах Средневековья. Но нет, этот фантастический титул сорвался с тонких, презрительных губ блондина со зловещей ухмылкой. У Святого похолодело внутри, но внешне он по-прежнему оставался суетливым слепым нищим, хотя и немного напуганным.

— Я… слышал что-то о нем. Да, сэр. Я припоминаю.

— Ну тогда присоединяйся к нашему обществу, — напирал незнакомец.

— Полагаю, мне незачем..

— Подумай хорошенько. Этот парень тоже слишком долго раздумывал. Так что?

Саймон замолчал, потом обреченно кивнул.

— Умница, — похвалил его блондин. — Сегодня в десять будь на месте. Я подъеду.

— Да, сэр, — пролепетал «слепой».

VI

— Да это же Фрэнки, — объявил после его ухода Хоппи. — Он совсем не изменился.

— Фрэнки собственной персоной, — улыбнулся Святой. — Процесс пошел. Он собирается ввести меня в Благотворительное Общество и, вполне возможно, представить самому Королю.

— И тогда уж мы зададим ему жару!

— Ты же знаешь, Хоппи, я никогда не покушался на жизнь монарха. — На лице «слепого» заиграла нахальная ухмылка, которая уже возвестила конец не одной преступной карьеры.

— Здорово. Но это будет непросто.

— Если я доберусь до него со своей «Бетси»…

— Все дело в том, что тебя не приглашали. Эскорт мне не положен по рангу. Так что тебе придется действовать скрытно.

К десяти часам выручка Темплера уже равнялась тридцати долларам двадцати семи центам плюс жетон для проезда в юродском транспорте Лос-Анджелеса, который он оценивал не менее шести центов.

Оружия на этот раз он не брал. Даже любимый нож с ручкой из слоновой кости остался в гостинице. Предстояло только осторожно познакомиться с будущим противником.

Ровно в десять неприметное темное авто притормозило невдалеке от него. Лицо шофера было скрыто полями низко надвинутой шляпы. Руки на рулевом колесе явно не принадлежали Королю, уж очень неопрятно они выглядели. Кроме того, монархи редко водят машину сами. Тут из машины выбрался Фрэнки и направился к нему.

Настроение блондина после обеда явно не улучшилось. Он скорее был похож на акулу, которая собиралась слопать аппетитную макрель, а проглотила старый, дырявый башмак. Все еще что-то пережевывая, мистер Вейс остановился перед Святым и посмотрел на него сверху вниз.

Саймон звякнул монетами в жестяной кружке.

— Не поможете бедному слепому, сэр?

— Оставь свои фокусы для других, — оборвал его Фрэнки. — Можно подумать, ты меня не узнал.

Святой замялся.

— Ах, да. Вы тот человек, который… Мне знаком ваш голос. Я слеп…

— Все может быть, — заметил Вейс скептически. — Давай собирайся, пора.

— Что вы… ах, да, сэр. Но мне хотелось бы узнать поподробнее… об этом деле.

Костлявые пальцы Фрэнки больно впились в руку Темплера.

— Хватит болтать, — отрезал он, и Святому оставалось только надеяться, что Хоппи Юниац не отлучился от своего поста в полуквартале от этого места. Тем временем его запихнули на заднее сиденье «седана», и звук захлопнувшейся дверцы возвестил о неотвратимом наступлении новой главы этой истории.

Неопрятный вид шофера только подтвердил его подозрения, что пока он имеет дело только с пешками. У Саймона было слишком мало времени, чтобы оценить ситуацию: как только машина тронулась, Фрэнки сорвал с него темные очки, и на их месте оказалась эластичная и абсолютно непрозрачная повязка. Святой убрал очутившиеся у него на коленях очки в карман и робко запротестовал.

— В чем дело? Не надо мне завязывать глаза!

В ответ раздался короткий смешок шофера, но в голосе Фрэнки зла не чувствовалось.

— Может, так оно и есть, а может, и нет.

— Но…

— Хватит. Побереги свое красноречие для полиции. Ты думаешь, нам не все равно? Каждый зарабатывает, как умеет. — Теперь в его словах слышалась нескрываемая насмешка. — Тут мы расходимся с властями. Не поднимаем шума из-за лицензии на подаяние. Если ты парень сметливый и можешь их надуть, нет вопросов. Но все это до тех пор, пока не захочешь повторить эту шутку с нами.

Саймон замолчал. Фрэнки фамильярно похлопал его по колену.

— Нас это не касается. У нас к тебе только один вопрос. Сколько?

— Ну, что ты, — снова засмеялся шофер. — Парень будет паинькой, не так ли?

— Заткнись, — беззлобно огрызнулся Вейс. — Будь уверен, все так и будет. А твое мнение по этому поводу никого не интересует.

Тем временем его руки ощупали Святого с головы до пят, не пропустив ни одного дюйма, где можно было спрятать оружие.

— Я ничего не понимаю. Куда мы направляемся? — жалобно запричитал Святой.

— Это что-то вроде масонской ложи, — небрежно бросил Фрэнки. — Тебя представят и приведут к присяге, понял?

Все это время Саймон пытался определить направление движения. Но даже уроженец Чикаго давно запутался бы в этих поворотах и объездах. Оставалось только надеяться, что им не удалось сбить со следа Хоппи, висевшего у них на хвосте.

По расчетам Саймона не прошло и получаса, как машина остановилась. Щелкнула открывающаяся дверца. Святой попытался снять повязку, но те же костлявые пальцы перехватили его руку, грубо вытащили из машины и повели куда-то. Свежий ветерок обдувал лицо, послышался отдаленный гул поезда. Очевидно, они были где-то в пригороде.

Дверь за ними захлопнулась. В подъезде гулко отдавались их шаги, послышался лязг еще одного замка, и пришлось спуститься куда-то по ступенькам.

— Вот мы и пришли. Включи-ка свет, — послышался голос Фрэнки. — Стой на месте, сейчас я сниму повязку.

Яркий свет ударил Саймону в глаза, он вздрогнул и остался стоять неподвижно, понимая, что из темноты за ним внимательно наблюдают. Старый полицейский прием. Хозяева Малыша следили за каждым его движением: им предстояло решить, не принадлежит ли он к какой-нибудь соперничающей группировке, а заодно и запомнить его внешность на случай предстоящего возмездия.

— Мы приветствуем тебя от имени Благотворительного Общества и рады принять тебя, в ряды организации, созданной для помощи и защиты таких же обездоленных, как ты, — раздался из динамика неестественный, дребезжащий голос…

Скорее всего, эта небольшая речь была записана заранее, использовалась далеко не впервые и была частью рутинной церемонии.

Оратор заметил, что нищенство является одной из самых древнейших профессий. Кроме того, были упомянуты древние монахи, Армия Спасения и некоторые другие достойные представители этого занятия. Особый упор был сделан на тяготы, подстерегающие разрозненных представителей этого ремесла, вынужденных объединяться для собственной безопасности и защиты своих прав в некое закрытое братство, которым и является Благотворительное Общество.

Святому пришлось признать, что все это звучало довольно убедительно. Его глаза понемногу стали привыкать к чрезмерно яркому освещению. Правда, рассматривать было практически нечего: часть оштукатуренной стены, дверь и громкоговоритель, стоявший на полу, провода от которого уходили в темноту.

Тем временем невидимый оратор отечески наставлял:

— В обмен на твою защиту ты будешь отдавать половину своей дневной выручки Мамаше Хейзел — управляющей «Элиот-отеля», в котором за умеренную плату тебе предоставят кров. Она будет руководить твоими действиями и укажет место сбора милостыни. Кроме того…

Здесь голос зазвучал вкрадчиво:

— …не вздумай юлить, за тобой станут присматривать, и нарушение наших законов будет сурово наказано. Если у тебя появились вопросы, то Фрэнки даст необходимые разъяснения.

Вопросов у Святого было много, но время их еще не наступило. Ему было понятно, что он недооценил предусмотрительность и осторожность Короля. Если бы даже Его Высочество присутствовал где-то поблизости, в чем Саймон очень сомневался, то пристрелили бы его гораздо раньше, чем он успел бы выйти из пятна света.

Ситуация к поспешным действиям явно не располагала.

— Нет, сэр, — невнятно пробормотал он. — У меня вопросов нет.

— Тогда пошли, — приказал Фрэнки.

Его глаза снова закрыли повязкой, а, поднимаясь по лестнице, он за спиной услышал знакомый лязг засовов.

Уже на улице что-то звякнуло в кармане у Святого и покатилось по мостовой. Он нагнулся и попытался разыскать потерю наощупь, но Фрэнки грубо поднял его с колен.

— Эй, в чем дело? — подозрительно спросил тот.

— Он уронил монету. Вот она, — затараторил шофер.

— Извините. Я не в своей тарелке сегодня, — пролепетал Саймон.

Это звучало довольно убедительно, и конвоиры его зло расхохотались.

— С этого не разбогатеешь. — Шофер вернул ему монету. — Шевелись. Нам еще предстоит небольшая прогулка.

— Куда?

— По окрестностям. Потом вернемся в исходную точку. Сюда приходят только по приглашению. Король не любит непредвиденных визитов.

VII

Саймон уже заказал коктейли, когда на следующий день в полдень Моника Веринг появилась в Биттери. Она была очень пунктуальной женщиной. Святой подумал, что по ней можно проверять часы. Его позабавило, когда она и коктейли прибыли к столику одновременно.

— Ну вот, — объявил он, пожимая ей руку. — Меня переполняют братские чувства к вам.

Ее красивые брови сошлись на переносице.

— В чем дело?

— Идиоматический оборот, — торопливо пояснил Темплер. — Вчера я стал полноправным членом братства нищих. Меня даже представили Королю.

— Сгораю от любопытства.

Святой подробно описал ей события последнего вечера.

— Когда я уронил монету, — завершил он свой рассказ, — это послужило сигналом для Хоппи, что все идет по плану, и, кроме того, надо запомнить адрес этого дома. Он сделал все как надо. Позже мы даже проникли в само здание. Оно пустовало. Микрофон, громкоговоритель, прожектор — это все, что там было.

— Кто владелец дома? — спросила Моника, и Саймон только развел руками в ответ.

— У нас в руках оказалась еще одна ниточка. Это так называемая Большая Хейзел, управляющая «Элиот-отеля». И кому же, вы думали, принадлежит отель? Стефану Элиоту.

— Стефану Элиоту? Этому филантропу?

— По крайней мере по документам. Кстати, «Элиот-отель» действительно является благотворительным заведением. Вопрос в том, знает ли его хозяин, что его управляющая работает на Короля нищих?

— Ну, — медленно произнесла Моника, — под этим псевдонимом может скрываться и он сам.

Святой одобрительно кивнул.

— Все как в романе, но такое бывает и в реальной жизни… Мне бы нужно с ним встретиться при первой возможности.

Моника снова наморщила лоб.

— Моя помощь понадобится?

— Я сегодня прочел в светской хронике, что Лаура Уинтейт в его честь устроит сегодня коктейль-парти. Вы, случайно, не знакомы?

— Нет. Но наверняка среди моих друзей такие найдутся. Пара телефонных звонков, и я все улажу.

По просьбе Саймона официант принес телефон, и Моника начала обзванивать своих знакомых, а он сам тем временем отправился в телефонную будку.

— Хоппи? Ты уже получил сведения из компании по торговле недвижимостью?

— Нет, шеф, — тренированное ухо Святого уловило в грохоте его голоса взволнованные интонации гораздо раньше, чем выяснилась причина этого необычного явления. — Здесь полицейский. Не знаю, что ему нужно, но он хочет побеседовать с вами, хотя ордера у него нет.

— Для этой цели его и не требуется, — успокоил Саймон. — Если он так настаивает, передай ему трубку. У нас все в порядке, Хоппи.

— Хотелось надеяться, — с сомнением пробормотал Юниац.

— Мистер Темплер? — раздался в трубке решительный баритон.

— Да.

— С вами говорит Ольвин Кирни. Нам необходимо встретиться по важному делу.

Святой тяжело вздохнул.

— Вы, случайно, не собираете пожертвования в фонд помощи полиции? — вежливо поинтересовался он. — Если да, то можете рассчитывать на меня. Процедура отстрела пожилых полицейских всегда удивляла меня своей излишней жестокостью.

— Что, что? — переспросил Кирни. — Мне нужно лично встретиться с вами!

— Это вы уже говорили, — согласился Темплер. — По делу. В данный момент я уже встретился кое с кем и тоже по делу. Может, вы изволите поподробнее, тогда я смогу быть чем-то полезен, или ваша проблема меня не заинтересует?

— Мы нашли сегодня один труп, и у меня есть к вам вопросы.

— Ну и дела, — выдохнул Святой. — С удовольствием, лейтенант. Я всегда считал Чикаго радушным городишкой, но уже побывал в Национальном Историческом музее и полагаю, что труп не увеличивает моих симпатий к вашему городу. Если только у него не две головы.

— Не надо испытывать мое терпение, — предупредил детектив. — Будем друг с другом вежливы, хотя это совсем не обязательно. Особенно с моей стороны.

Саймон прекрасно понимал его. Ему был знаком подобный тип полицейских. Кроме того, он был заинтересован.

— Я понимаю, — пробормотал Саймон. — Вы так великодушны ко мне. Сделаю все, что в моих силах. Когда вы сможете продемонстрировать ваш феномен?

— Если вы немедленно отправитесь в морг, я буду ждать вас там. Это упростит дело.

— Отлично. Скажем, через двадцать минут?

— Хорошо. Благодарю вас, мистер Темплер.

— Не стоит.

Саймон положил трубку и направился к своему столику.

Моника уже закончила поиски.

— Все улажено. Мы присоединимся к супругам Кеннеди. Правда, о вас я не упомянула. Пусть это будет для них сюрпризом.

— Будем надеяться. Почему-то полиция смотрит на эти вещи совсем иначе. — Он присел рядом с ней. — Хотят, чтобы я опознал какой-то труп. Почему я? Это же не мой труп и не Хоппи, уж это я знаю точно.

Ее лицо немного побледнело — или это ему просто показалось?

— И кто же это?

— У меня есть три варианта. Но Стефан Элиот в их число не входит.

VIII

Последний раз Саймон Темплер виделся с человеком, лежащим теперь в морге, в гостиной у Колченогого Сэмми. Крысиное лицо Малыша было так же непривлекательно, как и при жизни. Кроме того, его совсем не украшало небольшое отверстие с синей каймой посреди лба. У Святого сразу возникла масса вопросов к Сэмми.

Лейтенант Ольвин Кирни оказался высоким худощавым мужчиной с карими, немного навыкате глазами и крупным кадыком на худой шее.

— Вы с ним знакомы? — спросил он.

— Что могло навести вас на эту мысль? — осторожно поинтересовался Саймон.

— Так видели его или нет? — настаивал Кирни.

— Мне редко приходится встречаться с людьми с дыркой во лбу. Они слишком молчаливы и меня раздражают.

Кирни сжал губы. Его лицо побагровело.

— Мне нужен прямой ответ. Оставьте ваши шутки при себе.

Невинные голубые глаза Темплера встретились со взглядом лейтенанта.

— Мне жаль, но я даже не знаю его имени. Кто он?

— Я тоже. Мы до сих пор не смогли его идентифицировать, — ответил Кирни.

— Он что, завещал мне свои останки?

— Не совсем так. — Почему-то лейтенант не разделил его тона. — Но кое-какая зацепочка имеется. Мы обнаружили его тело в одном доме севернее Уитона. Вам приходилось бывать там?

Достав сигарету, Святой долго разминал ее между пальцами, сосредоточенно стараясь исправить малейшие отклонения от идеально цилиндрической формы. Казалось, он весь сосредоточился на этом занятии, но у него предательски засосало под ложечкой. С самого начала было ясно, что Кирни пригласил его не из простого любопытства и не отдавал дань его популярности. С почти восточной изворотливостью он уходил от прямого ответа и был близок к тому, чтобы раскрутить их воскресную эпопею, но начал с такой стороны, что мысли Святого путались в поисках выхода.

— Минуточку, лейтенант. Вы обнаружили тело внутри дома?

— Не я лично. Труп находился в подвале.

— Местный патруль всегда так тщательно проверяет все дома в округе?

— Понятно, — усмехнулся Кирни. — Конечно, нет. В местном участке приняли анонимный звонок. Обычное дело. Потом проверка. Вот и все.

— Никаких зацепок?

— Зацепок? — Ольвин выговорил это слово почти по буквам. — Что-то вроде того. Первым делом мы установили хозяина дома.

Он пристально посмотрел Саймону в глаза. Тот нетерпеливо кивнул.

— Ну, и…

— До вчерашнего дня дом принадлежал некоему Колченогому Сэмми. Имеется оформленная дарственная, и с сегодняшнего дня хозяином является… Саймон Темплер.

Земля под ногами Святого качнулась. Это был ужас, кошмар, чушь собачья. Этого просто не могло быть потому, что не могло быть никогда. Кое-как ему удалось закурить.

— Вообще-то, кто-нибудь мог бы мне об этом сообщить. Порадовать, так сказать, — пробормотал он. — Я всегда мечтал стать крупным владельцем недвижимости.

— Вы хотите сказать, что и не подозревали об этом? Пожалуй, так оно и есть, — задумчиво произнес Кирни. — Вам приходилось встречаться с Сэмми?

Святой покачал головой.

— Конечно, нет. И никакой дарственной я не подписывал.

— Да-да, мы проверяли. Этот Сэмми попортил нам немало крови. — Лейтенант протянул ему ручку и блокнот. — Подпишите здесь, пожалуйста. Мне надо кое-что сравнить.

Святой любезно нацарапал свою подпись.

— Это была подделка. Могу заверить вас сразу.

— Положим, что так, — решительно подтвердил Ольвин. — Могу даже сказать, что грубая подделка, но порядок есть порядок. Кроме того, у вас соответствующая репутация.

— Я это уже где-то слышал, — парировал Саймон. — Удивляюсь, как только меня не взяли под стражу.

— Этот вопрос обсуждался. Но комиссар решительно против. Он, видно, к вам благоволит.

Так оно и было, но Святой не стал вдаваться в подробности.

— Этот дом, в Уитоне. Разве там никто не живет?

— Никто не появлялся там все это время.

— Похоже, кто-то сделал меня своим наследником. Жаль, но ничем помочь не могу. Если что-нибудь прояснится, я дам вам знать, идет?

— Хорошо. Хотя это и подтасовка, но говорит она о том, что вы в чем-то замешаны. Возможно, за вами охотятся. Никаких догадок?

Терпению Святого пришел конец, он доверительно нагнулся к лейтенанту.

— Если это останется между нами, не для печати, так сказать, могу вам сообщить, что я объявил что-то вроде крестового похода.

Кирни вытаращил глаза.

— Что?

— Ну, — прошептал Саймон в самое ухо детектива, — только никому не слова. Я решил умертвить все население Чикаго.

* * *

Вернувшись в отель, он подробно описал случившееся Юниацу. Чем дальше продвигался его рассказ, тем ниже отвисала челюсть у Хоппи.

— Я ничего не понял, — наконец выдохнул тот.

— Мягко говоря, я тоже, — резюмировал Темплер. — Самое главное, что и у Кирни голова кругом. Но он далеко не глуп. Мне не хотелось дожидаться наводящих вопросов. Ему нетрудно будет докопаться до истины.

— Неужели?

— Он понимает, что я в чем-то замешан. А мне вмешательство полиции совсем не светит. Ведь тогда Король ляжет на дно. Пусть лучше считает, что у него на хвосте одиночка. Это его не испугает. Никогда не пробовал оторвать актинию от скалы?

— На кой черт мне это? — Хоппи огорченно задумался.

Святой великодушно попытался донести до него зерно истины.

— Ну, скажем, актиния слопала твою тетушку, вот тебе и причина. Допустим, ее имя Абигайль. Она обеспечивала себе довольно приличное существование тем, что шантажировала актинии. Так понятно?

— Не сомневайся, — успокоил Хоппи.

— Будешь действовать быстро — и она у тебя в руках. Но стоит промедлить, и все сплетется в такой тугой узел, что никогда не распутаешь. Я не хочу, чтобы Король все запутал.

— Разумеется.

— Возможно, он не догадывается, что я играю роль слепого нищего. Тоща это уже кое-что. — Саймон нахмурился. — Но этот парень может оказаться гораздо умнее, чем я думаю. Тоща придется подождать. Актиния не может долго бездействовать, ей нужно кушать. Вот тут-то она и раскроется.

— Эй, — недоуменно воскликнул Хоппи. — Опять актиния?

Но Святой решил больше не возвращаться к этому вопросу.

— Нам нужно выяснить, — мрачно заметил он, — как это все произошло. Может, Малышу удалось сбежать? Тогда кто обтяпал это дельце и настучал в полицию? Или все дело в том придурке — как там его? — Фингере Шульце? Кто мог проболтаться о моей причастности к этому делу? И куда смылся Колченогий?

— Сэмми здесь ни при чем, — жалобно протянул Юниац. — Я верю ему, как самому себе. Если он подписал квитанцию, то так оно и есть.

— К сожалению, у нас ее нет, — заметил Саймон.

* * *

Святой предполагал, что особняк Лоры Уингейт на Лейк Шор Драйв — далеко не рядовая постройка, но то, что предстало перед его глазами, поражало своей роскошью и великолепием.

— Мой Бог, — пробормотал он вполголоса, пока они пробивались через громадное скопление публики. — Моника, вы уверены, что мы не ошиблись адресом?

— Думаю, нет. Тем более, все уже собрались.

На громадной террасе перед домом столы под пляжными зонтами были уставлены рядами коктейлей, возбуждая жажду у страждущих. Саймон зацепил пару «мартини» с подноса проплывавшего мимо официанта и поделился своей добычей со спутницей.

— Проведем рекогносцировку, — предложил Темплер. — Не знаю, что мы ищем, но если вы споткнетесь о тело с ножом, торчащим из спины, то свистните три раза.

— Не думаю, что от меня будет много пользы. Снующие повсюду официанты наверняка хорошо вышколены и уберут весь мусор с лужайки. Но кое-кто может остаться лежать на траве задолго до окончания вечеринки, — заметила Моника, разглядывая молодого худощавою человека, с каким-то отчаянием, опрокидывавшего в свою утробу бокал за бокалом, словно пытаясь потушить бушующее там пламя.

Святой окинул взглядом собравшуюся публику. Обычный состав: богатые бездельники всех возрастов, бизнесмены и политики в сопровождении своих жен, фешенебельные проститутки и вечно подающие надежды субъекты. Ничего настораживающего, удивительно мирная пастораль. Поверх толпы он увидел седовласую голову Стефана Элиота и потащил за собой Монику. Прежде чем им удалось пробиться, к ним, рассекая это многоголосое сборище как океанский лайнер, направилась Лаура Уингейт. Оставалось только надеяться, что она остановится раньше, чем протаранит их своей необъятной грудью.

— Кажется, я узнала вас, — закричала миссис Уингейт. — Представьте себе, сама Моника Веринг!

Моника улыбнулась в ответ.

— Боюсь, я не числюсь в списке гостей. Но, когда я была у Кеннеди, они настояли, чтобы мы отправились вместе. Надеюсь, вы не будете возражать.

Она так грациозно и очаровательно разыграла некоторое смущение, что даже на Святого это произвело впечатление, а уж миссис Уингейт была просто в полуобморочном состоянии.

— Я так рада! Как вы только могли подумать?! Я — неизменная поклонница вашего таланта. Ах, Моника! Хотите коктейль?

Взмахом руки она подозвала официанта с подносом. Затем ее внимание переключилось на Темплера.

— Какая встреча — а я вас узнала, — затараторила Лаура. — Да-да. У меня хорошая память на лица.

— Быть может, вы ошиблись, — заметил Саймон. — Я здесь тоже без приглашения. Сопровождаю мисс Веринг. Меня зовут Саймон Темплер.

— Саймон Темплер. — Она наморщила нос, глядя на него поверх тройного подбородка. — Это имя мне знакомо. Вы сенатор от…

— Не совсем так, дорогая Лаура, не совсем так, — раздался за спиной Святого мягкий, приторный голос.

Стефан Элиот подошел к их компании. На его лице застыла маска постоянного сострадания, совсем как у владельца похоронного бюро.

Теперь, без темных очков, Саймон мог рассмотреть его получше. На холеном аристократическом лице играл легкий румянец, а вытянутый профиль придавал ему сходство с породистой лошадью. Гладкая, холеная кожа говорила о частых визитах к массажисту. Святой редко сталкивался с филантропами, но этот явно был находкой для своего парикмахера.

— Сейчас я почти удалился от дел и не привлекаю внимания публики, — заметил Темплер, — но раньше мои фотографии пестрели на первых полосах многих газет. Это довольно обременительно, внимание публики утомляет.

Миссис Уингейт продолжала пристально разглядывать его.

— У меня плохая память на имена, но лица я запоминаю на всю жизнь. Но… нет, не могу вспомнить.

Она выглядела озадаченной. Стефан Элиот с неодобрительной усмешкой снова заговорил своим приторным сладким тоном.

— Мистер Темплер — это Святой. Я уверен, что ты о нем многое слышала.

— О Господи, — прошептала миссис Уингейт, нервно теребя массивный сапфировый кулон, примостившийся на ее необъятной груди, как погонщик на слоне.

— Дорогая миссис Уингейт, — мягко успокоил ее Саймон, — даже если бы я продолжал активно заниматься своими делами, то никогда не позволил себе похитить драгоценности с такой очаровательной шеи.

Миссис Уингейт засмеялась, но с опаской продолжала сжимать кулон в руке.

— Дело не в этом… Просто я… — Она затравленно осмотрелась по сторонам.

— Даже у Джека Потрошителя бывали часы досуга, — заметил Саймон с улыбкой. — Можете рассчитывать на мое примерное поведение. Вам не стоит беспокоиться за свои сапфиры, серебро и честь, хотя последнее…

Здесь он снова улыбнулся миссис Уингейт, чьи необъятные формы заколыхались от смеха. Очевидно, она не догадывалась, что эта фраза могла закончиться и нелицеприятными словами.

— Мисс Веринг, как вы себя чувствуете у нас? Встретить такую знаменитость уже само по себе замечательное событие, которое надо отметить, — вмешался Элиот, взяв с подноса бокал.

— За преступление, — предложил Святой. Миссис Уингейт вздрогнула, по после некоторой паузы подняла свой бокал и присоединилась к остальным.

— За преступление, — отозвался Элиот, — хотя мне было неожиданно услышать это от вас, мистер Темплер. Мне казалось, что вы уже отошли от дел.

— Вы правы, — небрежно бросил Святой, — но душа снова жаждет приключений. В этом-то и заключена вся проблема… Короче говоря, я занят сейчас одним делом и рад, что не утратил прежней сноровки.

— Делом? — переспросил Элиот.

— Да. Оно могло бы заинтересовать и вас, особенно в свете вашей благотворительной деятельности. Вам не приходилось слышать о человеке, который именует себя Королем нищих?

Всем своим видом Святой показывал, что его совершенно не интересует реакция собеседников.

Стефан Элиот скорчил недовольную гримасу, а миссис Уингейт повела себя так, как будто ее положение в обществе было поставлено под сомнение.

— Это невозможно, просто невероятно. Какие-то слухи до меня доходили, но, мистер Темплер, вы должны понять, что такие вещи просто… ну просто…

— Невозможны? — подсказал Саймон.

— А по-моему, наоборот, — ответил за нее филантроп. — Наверняка какие-нибудь негодяи терроризируют нищих в Чикаго. Я не особенно в курсе, но насколько далеко зашло это дело?

Саймон пожал плечами. Было видно, что Стефан Элиот чувствует себя неуютно.

— Это грязный рэкет, даже если дело ограничивается одним-двумя районами. Он должен быть уничтожен в зародыше. Вы говорите, что занялись этим вопросом? — наконец нашелся он.

— Да, но у меня пока слишком мало данных. Не могли бы вы мне помочь?

Элиот облизнул пересохшие губы.

— Вряд ли я смогу вам помочь. Можно, конечно, попробовать, но боюсь, что это ничего не даст.

— Вы предпочитаете оставить все, как есть? — вмешалась Моника.

— Это дело полиции. Каждый должен заниматься своим делом… Конечно, если я смогу быть полезен…

— Вспомнила! Вы — тот слепой нищий, — взорвалась миссис Уингейт.

Святой заметил удивление и испуг в глазах Стефана Элиота.

— Не понимаю… Ошибки быть не может. Я никогда не забываю лиц. У меня… — затараторила Лаура Уингейт.

— Что ты хочешь сказать, Лаура?

— Это глупо звучит, но ведь у меня фотографическая память. Я думаю, мы с тобой вчера… мистера Темплера…

«Жребий брошен, карты на стол и к черту все уловки», — подумал Темплер и бесхитростно, обезоруживающе улыбнулся.

— Она не ошиблась. Я часто работаю инкогнито. На этот раз мне нужно было получить информацию о той организации, которую мы только что вспоминали. Пришлось прикинуться нищим. Надеюсь, — это останется между нами.

— О, Господи. — У Лауры Уингейт перехватило дыхание. — Как романтично!

Стефан Элиот слегка поморщился.

— Наша беседа коснулась такой области, что проявлять излишнее любопытство просто неуместно. Если мистер Темплер действительно включился в борьбу, и его противник узнает об этом, это может стать крайне опасным. Я бы даже сказал, — здесь он окинул Святого испытующим взглядом, — роковым.

— Ни одна живая душа не узнает, — торопливо заверила миссис Уингейт. — Мне уже неловко за мое любопытство.

Элиот не обратил внимания на ее тираду.

— По правде говоря, — заметил он, — ваше вмешательство вряд ли разумно. Насколько мне известно, Король нищих безжалостно подавляет любое неповиновение или вмешательство в свои дела, как и положено деспоту. Мои симпатии целиком на вашей стороне, но будет жаль, если с вами что-нибудь случится.

— Благодарю вас, — ответил Саймон, — Мои симпатии тоже полностью на вашей стороне.

Стефан Элиот в нерешительности замялся.

— Вряд ли я заслужил…

— Я имел в виду вашу благотворительную деятельность. «Элиот-отель», например.

Филантроп облегченно кивнул.

— Я просто стараюсь выполнить предначертанное мне. — В его глазах появился фанатический блеск. — Конечно, эти приюты для бедных и обездоленных не могут сравниться с Паимер-хаус, но страждущих так много, что я могу им дать только кров и хлеб.

— Это так же верно, — заметил Святой, глядя ему прямо в глаза, — как то, что дающий хлеб не должен равнодушно смотреть, как кучка негодяев обирает обездоленных за право этот хлеб получить.

— Я могу действовать только в пределах своей компетенции.

— На этом пути встречаются не только шипы, но и розы, — неожиданно произнесла миссис Уингейт.

Все с удивлением уставились на нее.

— Не хлебом единым жив человек. Стефан поддерживает их тело, в то время как я забочусь о душе. У каждого человека есть бессмертная душа, и я пытаюсь хоть как-то скрасить беспросветное существование этих бедняг. Вы должны понять… Стефан, как вы считаете…

— Что, Лаура?

— Я уверена, мистер Темплер, что вы очень хотите нам помочь. Вы — в своем роде знаменитость.

— Пожалуй, «знаменитость» — здесь не то слово, к тому же у мистера Темплера несколько иные понятия о милосердии.

Миссис Уингейт продолжила, как будто ничего не слыша.

— И вы, и мисс Веринг, конечно, понимаете, что мы пытаемся облегчить страдания несчастных, взывая к их душам, пытаемся пробудить в них тягу к прекрасному, как-то развлечь… Вот завтра мы организуем вечер в «Элиот-отеле»…

— В котельной. — Мистер Элиот криво ухмыльнулся.

— Зато там очень просторно, — нимало не смущаясь, продолжала миссис Уингейт. — Будут молебен, чаепитие, кто-нибудь выступит. Было бы просто замечательно, если вы сможете принять участие, хоть ненадолго. Вы бы, мисс Веринг, могли что-нибудь продекламировать, а мистер Темплер…

— Что бы я такое смог? — задумчиво произнес Саймон. — Лекция по методике вскрытия сейфов вряд ли будет уместна.

— Может быть, о том, что преступление не окупается? — предложил Элиот с виду искренне, хотя Саймон не был в этом вполне уверен.

Миссис Уингейт сложила руки на своем необъятном бюсте.

— Скажем, в восемь тридцать? Мы будем рады вас принять!

— Боюсь, в это время я буду на сцене, — с сожалением отозвалась Моника, — а иначе непременно приняла бы приглашение.

Миссис Уингейт подслеповато сощурилась.

— Ах, да, конечно. Извините меня за эту оплошность. — Повернулась к Святому, и тут же забыла о ее существовании. — А как вы на это смотрите, мистер Темплер?

Саймон на мгновение задумался.

— Прекрасно. Сделаю все, что в моих силах. Вот увидите.

— Нам пора идти, — напомнил Стефан Элиот.

— Да-да, — задумчиво отозвалась миссис Уингейт. — Еще коктейль?

X

Саймон проводил Монику до театра и вернулся в отель, чтобы выслушать отчет вконец обескураженного Хоппи. Тот за день прочесал все злачные места, где мог появиться Колченогий Сэмми или его приятели. И все впустую. И хуже того, обойдя множество пивных и баров, Юниац так и не смог утолить должным образом свою хроническую жажду, которую вот уже долгие годы безуспешно пыталась утолить мировая винокуренная промышленность.

Сэмми исчез, и ни Юниац, ни его приятели последнее время его не видели. Он не умер, не заболел, не залег на дно, не уехал из города. Колченогий Сэмми просто испарился, не оставив ни следа, ни намека, где его искать.

— Ничего не могу понять, — подытожил Хоппи.

Саймон отобрал бутылку виски, содержимым которого тот пытался заполнить некий вакуум в своем организме, и налил немного себе.

— Значит, появилась еще одна проблема.

— Это точно, шеф, — с энтузиазмом согласился Юниац, с надеждой глядя на Святого, обширный опыт ему подсказывал, что строить догадки бесполезно, лучше подождать ответа, не утруждая зря свои мозговые извилины — крайне нежный и чувствительный орган в прочной костяной оболочке.

— Все дело в том, кому, что и о чем известно? — начал Святой. — Если на приеме присутствовал кто-нибудь из свиты Короля, то проявлять интерес к «Элиот-отелю» — что гулять болоту. В то же время, если я не появлюсь, как обещал, значит, у меня на то есть веские причины, — а это афишировать преждевременно.

— Ну, да, — согласился Хоппи, и на его лице появились первые признаки приближающейся головной боли.

— С другой стороны, — рассуждал вслух Темплер, — если эта нечисть ждет меня завтра, то мое появление сегодня вечером выведет их из равновесия. Они могут сделать необдуманный шаг.

— Ничего не понимаю, — огорченно развел руками Юниац.

Саймон мерил комнату широкими шагами. И более тонкого психолога, чем Хоппи, могли сбить с толку эти блуждания в лабиринте «но» и «если»… Чтобы успокоиться, Юниац бросил себе в рот очередную дробинку, и через мгновение уже раздался знакомый звон.

— Я так навострился в этом деле, шеф, — уточнил Хоппи в свое оправдание, — что сегодня в баре устроил небольшую хохму. Танцовщица там такое дерьмо, ей давно уже пора торчать дома с внуками, я и начал обстреливать ее дробью, а она так и не поняла, откуда они летят. Короче, номер ей закончить так и не удалось…

Святой резко остановился и удивленно посмотрел на Хоппи.

— Ну, не ожидал, что ты сумеешь развязать этот гордиев узел.

— Чудненько, — буквально расцвел Юниац. — И что я такого сделал?

— Ты подал мне идею, — пояснил Саймон. — Ведь если невозможно определить, откуда исходит угроза, это может сорвать любые планы противника.

— Будь уверен, шеф, — мудро согласился Хоппи. — Только объясни, что за фрукт этот Гордий. Не могу припомнить, чтобы я был с ним знаком.

Саймон Темплер всегда действовал по вдохновению, часто целиком полагаясь на свою интуицию, но он никогда не пренебрегал опасностью. Наоборот, никогда так тщательно не выверял каждый свой шаг, как в лихорадочные минуты игры с судьбой в орлянку, тщательно просчитывал возможный результат.

«Будет очень неплохо, если все получится», — продолжал размышлять по дороге к «Элиот-отелю» пару часов спустя Саймон, поглядывая сквозь темные очки.

Он с интересом рассмотрел громадное, но ветхое строение, которое, несмотря на следы недавнего ремонта, вряд ли радовало взгляд его несчастных обитателей. Здание было построено сразу после знаменитого Чикагского пожара и чем-то напоминало измученного одышкой дряхлого старика, пытающегося распевать рождественские песни.

С резким скрипом открылась входная дверь. Саймон сделал умоляющий жест в сторону случайного прохожего.

— Извините за беспокойство, сэр. Я ищу «Элиот-отель». Не могли бы вы…

— Вот он, прямо перед вами, — ответил тот. — Хотите войти?

Взяв под локоть, незнакомец помог ему подняться по ступенькам.

— Все в порядке?

— Спасибо, добрый человек. Да хранит вас Господь, — поблагодарил его Саймон, и прохожий навсегда исчез в сумерках уходящего дня.

Святой оказался в просторном холле с высоким потолком. Под ногами — грязно-бурый ковер, всюду резкий электрический свет, афоризмы на стенах типа: «Лучше отдавать, чем брать» и «Ничто не может сравниться с домашним очагом». Свежая краска не могла скрыть общую ветхость постройки, а эти наставления только подчеркивали безысходность положения обитателей этого приюта, так что поддерживать терпеливо-горестное выражение лица не составило Святому особого труда.

Через полуоткрытую дверь доносился звук работающего радиоприемника, прямо перед ним за стойкой разместилась невероятно толстая женщина, вполне способная победить в конкурсе уродов в каком-нибудь дешевом кабаке, и не только из-за своей тучности. Больше всего Саймону понравилась ее борода.

— Ну? — обратила она на него внимание.

— Я хотел бы увидеть мисс Грин, мисс Хейзел Грин, — неуверенно начал он.

— Мамашу Хейзел?

— Да-да, именно так я и хотел сказать.

— Она перед тобой, — громадные лапищи легли на стойку, тело подалось вперед. — В чем дело?

— Мне посоветовали обратиться к вам. Мистер Вейс… — ответил Темплер упавшим голосом.

Мамаша Хейзел почесала свой заросший пышной растительностью подбородок.

— Мистер Вейс, говоришь? Хочешь здесь остановиться, не так ли?

Саймон кивнул.

— Приходилось бывать здесь раньше?

— Мистер Вейс немного рассказал мне… но я уже заплатил вперед там, где я живу, и не могу сорить деньгами. Надеюсь, я не сделал ничего дурного…

Толстуха смерила его пристальным взглядом.

— Это вопрос не ко мне. Я только принимаю заказы и слежу за проживающими.

Женщина позвонила в колокольчик. Появился тощий, подслеповатый тип, вопросительно уставившийся на нее.

— Посиди за меня. Я скоро вернусь.

Она с натугой вылезла из-за стойки, сильные пальцы сжали руку Святого выше локтя.

— Я проведу тебя в комнату. Прямо над нами.

Она увлекла его в глубь холла, потом по винтовой лестнице наверх.

— Долго еще? — жалобно спросил он.

— До самого верха. Мы переполнены. Но у тебя зато комната будет целиком в твоем распоряжении, — отдуваясь, прохрипела Мамаша Хейзел.

Комнатушка оказалась совсем крошечной, единственное окно выходило куда-то в темноту. Немудреная утварь оказалась опрятной, что только подчеркивало бедность обстановки.

— Располагайся. Я зарегистрирую тебя позже. — И толстуха вышла, прикрыв за собой дверь. Раздался щелчок запираемого замка.

По лицу Темпл ера промелькнула тень улыбки. С замком проблем не предвиделось, весь вопрос только в том, был ли это заведенный порядок или особая любезность…

Методично обследовав комнату, он обнаружил полный джентльменский набор: и «глазки» для слежки, и скрипящие половицы — каждый его шаг мог быть под контролем. Он старательно изображал слепого, ни одного неосторожного жеста. К концу обследования Саймон полностью представлял себе место своего заточения. Металлическая кровать, табурет, тазик с водой и тумбочка составляли все убранство каморки площадью не более семидесяти квадратных футов, если не считать портрета Киплинга на выкрашенной коричневой краской стене. Крошечное оконце с подъемной рамой можно было приоткрыть дюймов на шесть, стекло было предусмотрительно армировано металлической сеткой.

Не выключая тусклого света (ведь он не мог знать о его существовании), Саймон устроился поудобнее и на некоторое время забылся. Его чуткий сон был прерван тяжелыми шагами Мамаши Хейзел и лязгом замка.

Святой не мог сказать точно, сколько прошло времени, но было уже не меньше трех утра.

— Кто здесь? — сварливо пробормотал он.

— Мамаша Хейзел. Не хотелось тебя беспокоить, но раньше не могла — столько возни с жильцами! У тебя все в порядке?

— Спасибо, мадам.

— Как тебя зовут?

— Смит, Том Смит, — сказал Саймон.

— Удивительно популярное имя, у меня полдома с такой фамилией, — беззлобно заворчала она. — Давно в городе?

— Не очень.

— Ну и как тебе здесь?

— Неплохо.

— Ты не похож на человека, который кончит свои дни в такой помойке.

— Человек предполагает… — Он немного помолчал. — У тебя красивый голос, тоже не для этой мусорной кучи.

— Это моя работа.

— Может быть, и так. — Здесь Святой попытался прощупать обстановку. — Почему меня заперли? Мне нужно было в туалет…

— Под кроватью есть все, что надо. А запирают здесь всех. У нас ведь и женщины живут. В таком месте надо следить за порядком постоянно.

Тут Темплера осенило. Холодок пробежал у нею по спине.

— Разве можно бояться, что такие люди, как я, могут доставить неприятности?

— Никогда не угадаешь заранее. — Мамаша Хейзел придвинулась к нему ближе, руки она по-прежнему держала в карманах своей необъятной юбки. — Завтра я запишу твои данные в книгу, и на этом с формальностями будет покончено.

— Благодарю вас, мадам.

— Не хочешь промочить горло?

Святой якобы в смущении заерзал на своей половине кровати, но лицо его по-прежнему оставалось бесстрастным.

— Еще раз спасибо, но с тех пор, как я ослеп, не беру в рот ни капли спиртного. От него у меня кружится голова, и бывает плохо.

— Не возражаешь, если я хлебну немного?

Не дожидаясь ответа, она вытащила из складок своей юбки бутылку дешевого виски и попыталась открыть ее. Мамаша Хейзел держала бутылку, не вынимая руки из кармана юбки, свободной рукой безуспешно пытаясь свинтить пробку.

Саймон не обращал внимания на ее манипуляции, пока она, тяжело дыша, не заговорила.

— Прилипла, что ли? Ты можешь помочь?

Он нащупал бутылку и своими крепкими пальцами мгновенно открутил пробку.

— Спасибо, Смит.

Она хлебнула из горлышка, и бутылка снова исчезла в складках одежды.

— Отдыхай, — бросила Хейзел уже с порога, закрывая за собой дверь.

Святой снова улегся на жесткое ложе, вспоминая, как она умудрилась ни разу не дотронуться до бутылки голой рукой, держа ее только через ткань своей одежды.

«Отпечатки пальцев у меня уже сняли», — подумал он и позволил себе вздремнуть.

XI

На утро за дверью снова послышались шаги и щелчок открываемого замка. Выждав некоторое время, он нажал на ручку, и та легко поддалась. Саймон спустился по лестнице и увидел за конторкой тощего человека с невыразительным лицом. Тот даже не взглянул на него. Мамаши Хейзел нигде видно не было. Все складывалось хорошо, даже слишком.

Утром он не смог как следует загримироваться, но теперь это было излишней предосторожностью. Если его подозревают, то грим все равно не поможет.

Святой добрался до своего отеля, принял душ и побрился. Как только он прикончил яичницу с беконом, зазвонил телефон. В трубке раздался голос лейтенанта Ольвина Кирни.

— Послушайте, Темплер, вы же не собираетесь уехать из города, не так ли?

— Я почти закончил все свои дела, — сообщил Саймон. — Ровно в полночь небольшой дирижабль опустит складную лестницу на крышу отеля, и я улечу на нем на юг, пока солнце будет погружаться в сумрачные воды озера Мичиган. Все дело в солнце. Если мне удастся задержать его заход до полуночи и организовать закат на востоке, то вся операция пройдет без сучка и задоринки.

— Послушайте… — из трубки донесся тяжелый вздох. — У меня есть свежая информация…

— Отлично, — одобрил Святой. — Если игра пойдет по-крупному, дайте мне знать немедленно, перед отъездом я собираюсь сделать ставки.

— Труп, что вы видели в морге, — настойчиво продолжал Кирни. — Это Клив Френд, уроженец Фриско.

— Звучит как песня, — по-прежнему не унимался Темплер.

— Может быть, может быть… Да, кстати. Почему вы сказали, что видите его впервые?

— Неужели я мог такое сказать? — вежливо поинтересовался Саймон.

— Вы подразумевали, а это не сходится с тем, что мне стало известно, — заметил Кирни.

Последовала небольшая пауза.

— Так что вы там еще раскопали?

— Кое-что интересное. Расспросили кое-кого, не вашего полета разумеется, — в голосе лейтенанта слышался сарказм, — нищих, попрошаек, мелких воришек.

— Ну, и?

— Мы поместили в газетах фотографию Френда, с некоторой ретушью, разумеется. Кое-кто его узнал. Пару дней назад его видели в вашей компании.

— Эти пустобрехи лично знакомы со мной?

— Послушайте, — в голосе лейтенанта появилась легкая досада, — ваши фотографии не раз появлялись в газетах… Так зачем вы встречались с ним?

— Не могу сказать.

— Не хотите?

— Не могу. Я слишком робкий.

— Черт побери, — прорычал обычно сдержанный лейтенант, — может быть, вы все же знаете, зачем его перед смертью напичкали скополамином?

— Скополамин… Не от этого ли он умер? — оживился Святой.

— Вы прекрасно знаете, от чего он умер. С такой дырой в голове долго не протянешь. Мне до чертиков надоело беседовать с вами и плевать, с кем там вы лично знакомы, с комиссаром или с самим президентом. Я запрещаю вам покидать город! Мы еще встретимся с вами, но не сейчас. Позже.

— Да, понятно. — Саймон заколебался. — Я, пожалуй, могу рассказать, зачем виделся с Френдом.

— Снова шуточка, — подозрительно процедил Ольвин Кирни.

— Нет, серьезно.

— Ну, давайте.

— Мы планировали его убийство, вот и все. Пока, Ольвин, — с этими словами Саймон повесил трубку и налил себе кофе.

— Вот что называется «совокупностью улик», — заметил он Хоппи, который уже приступил к утренним упражнениям по баллистике. — Хотел бы я знать, как далеко это зайдет.

— Не понял, — автоматически выдал Юниац.

— Не все сразу, — объяснил Святой. — Сначала находят тело, единственная связь между нами — это акт дарения. Теперь уже и имя известно, и видели нас вместе, и самое интересное — среди свидетелей много нищих. Потом найдутся свидетели, которые совсем случайно проходили мимо, когда я вышибал из него дух.

— Но ты же его не убивал, — после недолгих раздумий возразил Хоппи. — Разве не так?

— Конечно, нет.

— Тогда все в порядке.

Саймон раскурил сигарету и откинулся в кресле.

— Хотел бы я быть в этом уверен, как ты. — Струйка ароматного дыма устремилась к потолку, Святой с удовольствием затянулся. — Ты случайно никогда не слышал про скополамин?

— Первый раз слышу. Он, наверное, из той же компании, что и Гордий?

— Это наркотик, Юниац. Он заставляет людей говорить правду. Похоже, что Френда им накачали перед тем, как пристрелить. Очевидно, хотели узнать, что он высветил и что нам теперь известно… Видимо, придется отложить этот маскарад с переодеванием, хотя бы на время.

— Тоща, почему они дали тебе возможность уйти прошлой ночью? — спросил Хоппи после напряженных раздумий, во время которых он так морщил лоб, что было видно, как шевелятся волосы на голове.

— Это я и стараюсь понять, — медленно произнес Святой. — Думаю, они зря времени не теряли… Теперь у Мамаши Хейзел есть бутылка виски с моими отпечатками, и тут уж ничего не поделаешь…

Теперь дым к потолку поднимался кольцами, Саймон старался добиться их идеальной окружности.

— К тому же, — заговорил он, размышляя вслух, — что-то зловещее было в ее голосе при словах о том, что в ее отеле есть и женщины. Хотел бы я знать…

Он снял телефонную трубку и позвонил Монике Веринг, но ее номер не отвечал. Сегодня они собирались обедать вместе, и маловероятно, что такая пунктуальная личность забудет о приглашении. Может быть, она отправилась по магазинам, успокоил себя Темплер.

До половины второго он звонил каждые полчаса, не выходя из номера из-за боязни пропустить ее звонок. Этот день запомнился ему надолго. Саймон покрыл не одну милю, расхаживая из угла в угол, как лев в клетке. И уж больше всего в этот день пострадал ковер… не меньше, чем за год.

Святой ругал себя за то, что не сумел удержать ее от необдуманных шагов и что вообще держал ее в курсе событий.

Тем временем Юниац продолжал упражняться в искусстве духовой стрельбы на местности. Указаний от шефа он не получал, а за годы, проведенные со Святым, Хоппи давно понял, что проявлять инициативу или напрягать собственные мозги — напрасная трата времени. Поэтому любимому занятию он предавался с упоением.

К пяти часам Саймон вспомнил, что сегодня есть дневной спектакль, и немедленно отправился в театр Мартина Бека. И там выяснил, что в связи с болезнью мисс Веринг участия в спектакле не принимает. Святой не успокоился и разыскал режиссера.

— Все верно, — подтвердил тот. — Она звонила мне утром и сказала, что нездорова, и если отойдет, то придет к вечернему спектаклю, но в этом случае предварительно свяжется со мной.

— Дело не в болезни, — отозвался Саймон. — Ее весь день не было в отеле.

Режиссер даже не возмутился, только пробормотал что-то невразумительное про артистический темперамент.

Святой на такси добрался до ее отеля. После того как в девять утра Монике приносили завтрак, ее больше никто не видел. Ключи она не сдавала, из отеля не выходила, но номер был пуст.

— Видимо, она все же ушла, но никто не понял, что это Моника Веринг, — поправил дежурного Саймон, которому все уже стало ясно.

— Вы, случайно, не видели старуху в лохмотьях, похожую на нищенку?

— Да, сэр. Наверное, она зашла в холл, пока я ловил такси.

— Как раз наоборот. Вы сами открывали перед ней дверь, — озадачил дежурного Святой и оставил того решать эту задачу в одиночестве.

XII

Котельная в подвале «Элиот-отеля» оказалась не таким уж мрачным помещением, как можно было ожидать. Там не было ничего, кроме нескольких рядов деревянных скамеек, на которых разместились апатичные обитатели приюта, обрывков бумажных украшений, оставшихся с прошлого Рождества, да грубо сколоченных подмостков, на которых восседал Стефан Элиот. Когда Святой появился в этом храме искусства, тот безуспешно пытался развеселить аудиторию.

— …ну, и, как говорила печка чайнику, я надеюсь, у вас наступает горячее времечко.

Никто не рассмеялся в ответ, но Элиот, нисколько не смущаясь, продолжал.

— Следующим номером нашей программы будет выступление миссис Уингейт.

Он помог даме взобраться на сцену, раздались дребезжащие звуки фортепиано, и Лаура Уингейт дала волю своему пронзительному сопрано.

Мое сердце как птичка щебечет,

А душа плодоносна как сад…

Тем временем Стефан Элиот спустился в зал и занял место рядом с высоким худощавым мужчиной, с которым она только что беседовала. Саймон пристроился прямо за ними, с удивлением узнав в собеседнике миссис Уингейт лейтенанта Ольвина Кирни.

— Понятия не имею, чем все это кончится. — Лейтенант пытался перекричать рулады миссис Уингейт. — Вполне возможно, это одна из его дурацких шуток, но я буду выглядеть еще глупее, если что-нибудь случится в мое отсутствие.

Элиот вытер лоб носовым платком.

— Не знаю, о чем вы говорите, — мягко заметил он, — но если он занялся этим делом…

— Ой ли? — перебил его Кирни. — И что это еще за дело?

Филантроп заколебался.

— Не могу сказать, — наконец выговорил он. — Почему бы вам не поинтересоваться у него самого?

— Действительно, почему? — согласился Святой, и оба, как по команде, одновременно повернулись к нему.

В ответ на приветливую улыбку Святого лейтенант раздраженно поджал губы. Это была естественная реакция, которую Темплер вызывал у старшего инспектора Тиля из Скотланд-Ярда, инспектора Фернана из Нью-Йорка и многих других полицейских чинов всевозможных рангов.

Вообще-то у лейтенанта Ольвина Кирни этот парень вызывал некоторые симпатии, можно было даже сказать, что он ему нравился, но в то же время ему редко приходилось вспоминать о нем, не поморщившись.

— А вот и наш умник. Так что же заставило вас звонить мне и сообщать, что здесь может разыграться кровавая драма? — едко полюбопытствовал лейтенант.

— Полагаю, это что-то вроде синдрома боязни сцены, — заявил Святой с таким апломбом, что Ольвину Кирни стало немного не по себе. — Я не часто выступаю на людях и поэтому чувствую себя не в своей тарелке. Тем более что аудитория здесь не совсем обычная, и мне может потребоваться ваша защита.

Даже если бы лейтенант нашелся, чем ответить на подобную наглость, голос его все равно утонул бы в заключительном фортиссимо миссис Уингейт.

Все во мне волнует кровь,

Ведь ко мне пришла любовь!

И неожиданно наступила такая тишина, что зазвенело в ушах. Раздались жидкие аплодисменты, все надеялись, что выступление на этом закончится. Поскольку бесплатное угощение подадут только после концерта, публика рассчитывала отделаться малой кровью.

Тяжело дыша, певица раскланивалась до тех пор, пока не умолкли последние редкие хлопки, которыми наградил ее Элиот.

— От всей души благодарю вас, друзья мои… а теперь позвольте мне представить нашего гостя, который великодушно согласился выступить на сегодняшнем вечере. Попросим его подняться на сцену и выступить перед нами. С большим удовольствием я объявляю его имя — мистер Саймон Темплер!

Святой поднялся на сцену, и собравшиеся поняли, что кофе с пончиками снова откладывается. Он поднес ее пухлую руку к губам, миссис Уингейт жеманно захихикала. Потом Темплер повернулся к пианисту.

— Можете быть свободны. Петь я не собираюсь, — объявил он.

Пока аккомпаниатор покидал сцену, Саймон жестом приветствовал вконец ошарашенного лейтенанта и дружелюбно окинул взглядом собравшуюся публику. Только небольшая ее часть выглядела более или менее прилично, но в основном здесь были опустившиеся попрошайки, беспомощные жертвы безжалостного рэкета, хотя среди них могли быть и прямые пособники пресловутого Короля. Мамашу Хейзел среди них он не заметил, но в первых рядах восседал уже известный ему Фрэнки Вейс.

— Леди и джентльмены, — начал свое выступление Темплер. — Я думаю, многие из вас слышали обо мне, скорее всего, под моим псевдонимом — Святой.

Он переждал, пока утих шум в зале, в его глазах сверкнули озорные огоньки.

— Я не отниму у вас много времени, тем более что многие из вас уже проголодались, да и, говоря честно, оратор из меня никудышный. Я бы хотел вам показать несколько приемов самозащиты. Ведь не секрет, что многие становятся жертвами насилия и вымогательства.

Не обращая внимания на наступившую тишину, он продолжил свою мысль.

— Даже если бы в зале не присутствовал лейтенант Ольвин Кирни, нет необходимости напоминать, что применение оружия противозаконно. Но защититься можно и без этого, причем вполне надежно. Несколько ловких приемов могут заменить любое оружие. Поэтому я хочу вам их продемонстрировать. Мне нужен доброволец, так будет нагляднее.

Несмотря на энергичные призывы миссис Уингейт, желающих не оказалось.

Тогда Саймон ткнул пальцем жертву.

— Вот вы. Да нет, я имею в виду мужчину с усами Это как раз для него. Вы не откажетесь мне помочь?

Фрэнки Вейс съежился и энергично замотал головой.

— Не стесняйтесь, — настаивал Саймон, — пара хороших приемов дзю-до всегда может пригодиться. К сюрпризам надо быть готовым всегда. Ну, смелее!

Темплер спрыгнул с помоста и пошел между рядами. Фрэнки пытался было сделать вид, что это его не касается. Но Саймон не отставал и, с виду дружески, слегка похлопал его по бицепсам. Соседи Фрэнки могли бы с удивлением услышать, как тот взвыл от боли, если бы его не заглушили одобрительные восклицания Святого.

— У этого парня бицепсы что надо! Хочешь задать мне жару, не так ли? Ну, пошли, не будем огорчать публику.

Он рывком выдернул упиравшегося Вейса, обхватив его и даже приподняв над полом.

— Делать надо вот так, — объявил он собравшимся, — а теперь мы поднимемся на сцену и повторим то же самое, только помедленнее.

Лейтенант Кирни догадывался, что за всем этим что-то кроется, но смысл происходящего от него ускользал. Саймон надеялся, что это счастливое неведение будет продолжаться еще некоторое время. Лаура Уингейт с детской непосредственностью смотрела во все глаза, нервно теребя носовой платок. У Стефана Элиота на лице застыла снисходительная улыбка. Вот только, пожалуй, оно было неестественно бледным. Остальная аудитория разделилась на тех, кому неожиданный поворот в этом довольно унылом мероприятии доставлял некоторое удовольствие, особенно выбором жертвы, и кучку подручных, пребывавших в растерянности.

— А теперь повторим еще раз, но на этот раз медленно. Смотрите! — обратился Саймон к аудитории, ненадолго освобождая свою жертву.

Фрэнки игра эта стала надоедать, и он решил показать зубы. Не снимая руки Святого со своего плеча, Вейс резко повернулся к нему и нанес короткий, почти без замаха, удар в солнечное сплетение. Темплер легко увернулся.

— Прекрасно! — воскликнул он. — Нападайте, пусть все выглядит естественно. А я теперь повторю тот же прием, только медленнее, чтобы зрителям было лучше видно.

После чего тяжело дышавший Фрэнки без сил привалился к Саймону, и тот тихо прошептал ему на ухо:

— Где Моника Веринг?

— Отстань от меня, черт побери!..

— Т-с-с! Лейтенант Кирни в первом ряду, Фрэнки. Не стоит говорить слишком громко.

Святой аккуратно поставил своего спарринг-партнера на ноги, заботливо поддерживая его за талию.

— Надеюсь, всем было хорошо видно? — спросил он, повернувшись в зал. — Теперь перейдем к следующему приему. Пожалуй, он даже поэффективнее первого… и немного жестче.

Он зажал Фрэнки в борцовский захват.

— Что с Моникой?

— Слушай ты, сукин сын…

— Если ты надеешься, что уйдешь отсюда своим ходом, то жестоко ошибаешься. Смотри, сколько свидетелей, и всем будет ясно, что произошел несчастный случай. Небольшой просчет, а в результате кто-то свернет себе шею. Бывают же такие случайности!

Саймон постепенно усилил хватку, и Фрэнки понял, что с ним не шутят. Его подручные, привыкшие вышибать из человека дух по указке шефа, и пальцем не могли шевельнуть, ведь Ольвин Кирни находился в зале.

— Она здесь. Да отпусти ты!

— Точнее?

— Второй этаж. Комната на лестничной клетке.

— Справа или слева?

— Слева.

— Благодарю вас, Фрэнки. Вы мне очень помогли, — пока он говорил, левая рука сделала несколько неуловимых движений, и блондин стал тихо оседать на сцену.

— Ему плохо, — с неподдельной тревогой крикнул Святой. — Неужели сердце? Нужен врач!

Он спрыгнул с помоста и поспешил к ближайшему выходу, но по дороге его перехватил лейтенант.

— Одну минутку, — прорычал он. — Что вы сделали с этим парнем?

— Провел сеанс мануальной терапии, — огрызнулся Саймон. — Конечно, в полицейском управлении все делают гораздо эффективнее, но я подумал, что резиновая дубинка на сцене будет выглядеть неэстетично. А что касается этого ублюдка, то минут через десять он очнется и будет как новенький.

Детектив ухватил его за руку.

— Куда вы? И вообще, что вы себе позволяете?

— Я собираюсь обыскать этот клоповник, причем без ордера, — спокойно ответил Темплер. — Нужно найти Монику Веринг. Ее держат где-то здесь.

— Монику Веринг! Актрису? У вас с головой все в порядке?

— Не спешите с выводами. Фрэнки только что сказал мне это. Она на втором этаже.

Часть публики обступила сцену, что мешало соратникам Фрэнки оказать ему помощь. Остальные сгрудились на почтительном расстоянии от Темплера, не решаясь приблизиться из-за присутствия лейтенанта. Наконец миссис Уингейт сумела протиснуться к ним поближе и сразу же набросилась на Темплера.

— Что вы наделали? — яростно заверещала она. — Этот ужасный случай…

— Поговори с ней, Ольвин, — предложил Саймон и в нескольких балетных па ускользнул от разъяренной мегеры, чьи необъятные формы перекрыли проход лейтенанту Кирни, лишив того возможности перехватить Святош.

В два прыжка он взлетел вверх по лестнице… Комната оказалась пустой. В ней было что-то от тюремной камеры — и как две капли воды похожа на ту, в которой он провел ночь. Стекло в окне армировано стальной сеткой. В воздухе явно сохранился аромат духов Моники… Тут он почувствовал дуло пистолета у своего виска.

— Еще одно движение, и я вышибу тебе мозги, — раздался решительный голос Ольвина Кирни.

— Послушай, простофиля, если бы ты остался внизу, мы, по крайней мере, могли быть уверены, что они не увезли ее отсюда.

— Из этой комнаты? — язвительно поинтересовался лейтенант.

— Вот именно. Фрэнки не солгал. Вы запаха не чувствуете?

— Пахнет довольно паршиво, — признал детектив.

Саймон заметил что-то блеснувшее под ногами. Не обращая внимания на пистолет, он нагнулся и поднял это с пола.

— Вот.

— Зубец от расчески, — презрительно бросил Кирни. — И это все?

— От заколки, — поправил его Святой, — и именно такой, какая была у Моники.

XII

В этот момент на пороге появилась миссис Уингейт в сопровождении Стефана Элиота. Филантроп едва сдерживал возмущение, голос его дрожал.

— Это просто возмутительно, мистер Темплер. Это просто недопустимо! Лейтенант Кирни сообщил мне, что…

— Это какая-то ошибка, — затараторила Лаура Уингейт. — Я просто умру, если с ней что-нибудь случится! Она моя любимая актриса.

— Если с ней что и произойдет, то уж не в этом доме, — холодно заметил Элиот. — Лейтенант, такие обвинения нельзя оставлять безнаказанными, и я намерен дать делу надлежащий ход.

Кирни кивнул.

— С удовольствием, мистер Элиот.

— А заколка? — продолжал настаивать Святой.

— У нас останавливается немало женщин, — раздраженно заявил филантроп, — и если это единственное основание вашего возмутительного поведения…

— Вовсе нет, — перебил его Ольвин Кирни. — Я собираюсь предъявить ему обвинение в нарушении общественного порядка, чтобы охладить его пыл на некоторое время. — С этими словами он снова поднял оружие. — Пройдемте к выходу, мистер Темплер.

— Я без ума от вашего шоу, — снова заговорила Лаура Уингейт. — Вы просто обязаны снова выступить у нас и продемонстрировать ваши способности.

Под удивленными взглядами обитателей отеля Саймон и Ольвин спустились по лестнице.

— Между прочим, — не унимался Темплер, — Фрэнки вооружен пистолетом.

— У него есть разрешение, — холодно парировал лейтенант. — Я даже знаю судью, который выдал его. Не задерживайтесь.

— Почему бы не воспользоваться моей машиной? — предложил Святой, когда они оказались на улице. — Она неподалеку.

— О’кей, — неохотно согласился Кирни, распахивая дверь автомобиля. — Сядете за руль, и без фокусов!

Пока Темплер возился с зажиганием, лейтенант извлек наручники и приковал его левую руку к рулю.

— Ну вот, — мрачно скомандовал он. — Поехали.

Машина тронулась. Кирни расслабился и опустил пистолет на колени, его так и распирало от чувства выполненного долга.

— И в чем же вы хотите меня обвинить? — поинтересовался Святой после непродолжительного молчания. — Я не имею в виду пресловутое нарушение общественного порядка. Это же смешно.

Кирни отвлекся от своих мыслей.

— Сегодня мы получили одно любопытное послание за подписью Старины Клива. Адресовано шефу. Он сообщил, что вы хотите втянуть его в одно грязное дело против его воли, и боится мести. В письме сказано, что оно будет отправлено его приятелем только в случае его смерти.

Саймон не отрывал глаз от дороги.

— Подпись проверили?

— Тут все в порядке: Подпись немного неразборчива, но это его рука, нет сомнений.

— Неразборчива? — Темплер на мгновение задумался. — Держу пари, письмо напечатано на машинке.

— Точно.

— Иначе и быть не может. Его накачали какой-то дрянью или просто заставили…

— У вас на все готов ответ, — выпалил лейтенант, — но у кого-то на вас зуб, это точно.

— Несомненно, — холодно согласился Темплер, — и даже полицейскому это понятно.

— Да ну? А как им удалось увезти эту самую миссис Веринг, куда она смогла деться?

— Или через черный ход… или что-то в этом роде.

Тут догадка заставила его встрепенуться, как от холодного душа.

— О, Господи, — простонал он. — Ну, конечно. Потайной ход. Какой же я глупец!

— Послушай! — завопил детектив. — Куда это мы направляемся? Ты пропустил поворот к Управлению.

— Что поделаешь, такое со мной случается сплошь и рядом, — невозмутимо успокоил его Святой, замедляя ход. — Пора, Хоппи.

Лейтенант услышал возню на заднем сиденье, и в тот же миг Юниац ткнул своей «Бетси» ему в затылок.

— Не дергайся, коп, — раздался хриплый голос. — Не надо нервничать.

Лицо детектива побагровело от злости.

— Это вам даром не пройдет, — в ярости прошипел он.

— Может быть, может быть, — философски задумчиво заметил Темплер. — Но у меня такое ощущение, что я просто теряю время. И все из-за какого-то «нарушения общественного спокойствия». Как будто кто-то может быть спокоен в такое время!

Машина промчалась по Рузвельт-авеню, затем выехала на Центральную улицу а остановилась у Колумбус-парка.

— Давай, Хоппи.

— Что с ним делать, шеф?

— Пусть немного вздремнет, — приказал Святой.

От удара по голове рукояткой пистолета детектив и вправду уснул…

Саймон отыскал у него в кармане ключ, и наручники сомкнулись на запястьях Кирни. Еще он отобрал удостоверение и знак сотрудника полиции. Теперь Ольвину долго придется доказывать, кто он и откуда. Вытащив из машины, Кирни положили под ближайшим деревом, накрыв лицо шляпой. Придирчиво осмотрев дело своих рук, Саймон остался доволен; через пару минут автомобиль уже уносил их прочь.

— Потайной ход, — повторил он по дороге на Уитон, включая фары. — Хоппи, я тупею на глазах. Пора обратиться к врачу.

— Это еще зачем, шеф?

— Так, блажь. Черт побери, что еще можно ожидать от дома, принадлежавшего Аль-Капоне? Помнишь, Сэмми говорил о надежном месте, где он собирался спрятать Малыша?

— Точно, шеф.

— Таком надежном, что даже Кирни не смог его найти. А мы найдем, даже если придется разнести этого монстра по камешку. И узнаем, не вели ли Сэмми и его дружок Фингерс двойную игру, а заодно и роль Короля в этом деле.

Пару раз они обошли вокруг дома. Никаких следов полиции. После некоторых манипуляций Святому удалось справиться с окном первого этажа и проникнуть внутрь здания. Без малого два часа напряженных поисков — и тайник был обнаружен. Его выдала вентиляционная труба. В подвале дома им пришлось даже разобрать часть кирпичной кладки, чтобы обнаружить стальную дверь в небольшую, но комфортабельную комнату, куда и вела вентиляция. На узкой кровати, перевязанный, как сосиска, лежал Сэмми, меланхолически глядя на них.

— Привет, старина. — Хоппи торопливо принялся пилить веревки складным ножом. — А мы-то думали, что ты нас наколол…

— Это меня накололи, — заворчал Сэмми, осторожно шевеля затекшими пальцами. — Ну, спасибо. Эти сволочи хотели, чтобы я подох от голода. Срочно нужно подкрепиться.

— Разве ты не слышал нас? — перебил его Саймон. — Ты мог сэкономить нам массу времени, если бы закричал.

— Бесполезно. Комната практически звуконепроницаема. И как я мог догадаться, что за гости ко мне пожаловали? — Сэмми на негнущихся ногах прошелся по комнате и задержался у двери. — Пришлось взломать? Ремонт мне станет в копеечку. Черт, пошли наверх. Умираю от голода.

Первым делом он достал из холодильника бутылку пива и вылил ее содержимое в бездонную утробу. Потом вытер губы волосатой лапой, и в его глазах появилось недоброе выражение.

— Проклятый двурушник! Нет, не ты, Хоппи. Пейте пиво. Одну секунду.

Вернувшись к холодильнику, он извлек блюдо холодной свинины.

— Что же все-таки произошло? — поинтересовался Святой.

— Фингерс Шульц, — громко чавкая, выдавил из себя Сэмми. — Никому не верю. Грязная свинья! Три года вместе, думал, могу на него положиться, а он списал меня в тираж и нашел другого покровителя.

— Короля нищих? — вырвалось у Темплера.

— Не знаю, о ком вы. Шульц привел сюда Фрэнки Вейса. Они забрали того парня, а вместо него засадили меня. Забавно, но бедняга вовсе не был рад своему освобождению.

— Предчувствия его не обманули, — хладнокровно заметил Саймон. — Они допросили его с пристрастием, а потом вышибли из него дух.

Сэмми перестал жевать и отправился к холодильнику за новой бутылкой пива.

— А кто мне заплатит за ремонт подвала? — неожиданно спросил он. — Всего-то и нужно было просунуть проволочку между кирпичами. Ломать-то зачем?

— Ну и сколько ты хотел получить за ремонт?

— Скажем, пару сотен.

Святой улыбнулся.

— Что за совпадение! Гонорар, который я беру за спасение из подвала связанных людей, умирающих от голода, — ровно две сотни баксов. Будем считать, что мы в расчете?

Сэмми беззлобно буркнул:

— Я и не рассчитывал, что вы заплатите. Фингерс рассчитается за все. Правда, боюсь, после нашей дружеской беседы ему будет трудно выписывать чеки.

Саймон с удовольствием закурил.

— Возможно, вас заинтересует одна небольшая деталь… Чтобы бросить на меня тень подозрения, они оформили дарственную на этот дом — на мое имя. Теперь их цель ясна. Оспаривать дарственную ты уже не мог, а если здесь когда-нибудь обнаружили твой труп, то это выглядело бы делом моих рук… Король — довольно предусмотрительная личность, не так ли?

Сэмми удивленно уставился на него с лицом, искаженным гримасой неподдельного страдания.

— Вы хотите сказать… что этот дом теперь ваш?

На глаза навернулись слезы, он в отчаянии рассматривал убранство своего жилища.

— Не переживай — я его верну, — великодушно успокоил Святой. — Все, что мне от тебя нужно, — это немного информации. Можно было понять из разговора Фрэнки с Фингерсом, где скрывается их хозяин? Или, может быть, они хотели сначала увезти куда-нибудь Малыша?

Сэмми с натугой обмозговал вопрос. Наконец заговорил.

— Я не стукач, но после всего, что эти грязные свиньи сделали со мной… Правда, они особо не трепались. Вот только когда Шульц предложил заняться парнем на месте, Фрэнки возразил, что их уже ждут у Элиота. Вот и все.

Юниац прервал свое затянувшееся молчание и оторвался от бутылки бурбона, которую он раскопал среди припасов хозяина. Трудно сказать, что было тому причиной: то ли бутылка опустела, то ли мыслям в голове стало тесно.

— «Элиот-отель»? Но мы же только что оттуда…

— Мы его даже не обследовали, как следует, — перебил Темплер. — Просто мысль о тайнике мне пришла именно там. Времени у нас было мало… Одну минуту! — Саймон вскочил со стула. — Сэмми, они говорили «у Элиота» или «в Элиот-отеле»?

— Фрэнки сказал «у Элиота»., Ни о каком отеле разговора не было.

— Так оно и есть, — пробормотал Святой себе под нос. — Если бы речь шла об «Элиот-отеле», то сказали бы «в отель» или просто «в Элиот». Вряд ли это прозвучало бы «у Элиота»… Хоппи, в путь немедленно!

Юниац покорно повиновался.

— О’кей, шеф.

— А пятерку за бурбон? — мгновенно среагировал Сэмми, и тут же в его волосатой лапе оказался чек, выписанный Темплером. — Чуть не забыл. Не трогать Фингерса, оставьте его мне. Очень хочется с ним побеседовать наедине.

— Постараемся, — бросил Саймон на ходу.

Из мотора он выжал, все, что мог, и вскоре они уже подъезжали к своему отелю: Святой был уверен, что Кирни меньше всего будет ожидать его там. В номере они нашли письмо из агентства по торговле недвижимостью.

«Уважаемый мистер Юниац!

Наконец, мы можем сообщить Вам имя хозяина дома 7024 по Келли-драйв. Он принадлежит Стефану Элиоту. Полагаем, его заинтересует Ваше предложение о…»

Дальше читать было незачем. Святой сунул письмо в карман.

— Хоппи, в машину. Предстоит небольшое дельце.

XIV

Зазвонил телефон на столике у портье. Тот поднял трубку.

— Ночной дежурный у телефона… — Глаза его встретились со взглядом Святого. — Да, он только что вошел…

Саймон пристально наблюдал за ним. Не выдержав его взгляда, тот отвернулся. С видом человека, которому незачем спешить, Темплер неторопливо закурил, пытаясь уловить обрывки разговора.

— Хорошо, я сделаю все, что можно, — і наконец ответил портье невидимому абоненту и повесил трубку.

Саймон направился к выходу.

— Э-э, мистер Темплер…

— Я вас слушаю, — повернулся к нему Святой.

— Звонил управляющий, — промямлил портье, отводя глаза в сторону, — вам ошибочно выписали лишний счет. Он сейчас же хотел уладить это дело.

— С удовольствием побеседую с ним, но только утром, — с готовностью согласился Темплер, — действительно, в моих счетах много лишнего.

— Он уже спускается. Если вы могли бы подождать пару минут…

Клерк растерянно замолчал, а Саймон наградил его обворожительной улыбкой.

— Боюсь, не смогу. Я очень спешу. Но когда сюда приедет лейтенант Кирни, передайте ему от меня привет и вот этот конверт.

Он положил ему на стойку письмо из агентства по продаже недвижимости и пустился вслед за Хоппи к выходу прежде, чем портье пришел в себя.

Темплер почти автоматически управлял своим автомобилем, на большой скорости проскальзывая между машинами, продираясь сквозь заторы. Фары встречного транспорта время от времени выхватывали из темноты его четкий, точеный профиль. Думал он только о Монике. Воображение рисовало ему кошмарные сцены.

— Я идиот, Хоппи, — тихо обронил Святой. — Только глупец мог думать, что ее удастся удержать в стороне от происходящего. Она — человек действия… Видно, снова переоделась в лохмотья и отправилась в «Элиот-отель». Но после того, как Малыш раскололся, ей не удалось продержаться и минуты. И пока я прошлой ночью гадал, лежа на койке в этой дыре, почему они ничего не предпринимают, то ошибался. Все были заняты Моникой. — В его голосе появился налет горечи.

— И теперь она в их власти, обо мне им тоже почти все известно, кроме одной мелочи — где меня искать. Представление завершается.

— Кто бы мог подумать, — с неподдельным изумлением произнес Юниац. — Этот старый козел — Элиот!..

Саймон промолчал.

Дом на Келли-драйв были столь же мрачен, как и во время их последнего визита. Окна, наглухо закрытые ставнями, делали его похожим на слепца.

Саймон направился к черному ходу, Хоппи следовал за ним по пятам. Конструкция замка уже была ему знакома, так что много времени не понадобилось.

Они шагнули в темноту. На кухне капала вода из крана, нарушая мертвую тишину этого склепа. Потом они очутились в комнате, из которой можно было попасть в подвал, где происходило посвящение в братство нищих.

От толчка Саймона дверь слегка приоткрылась. Темнота за дверью казалась еще гуще. Он настороженно прислушался. Ни звука, ни шороха. Зная по опыту, что спешка здесь плохой помощник, Саймон переложил пистолет в другую руку и приоткрыл дверь пошире.

Инстинкт подсказал ему — здесь кто-то есть. Послышался слабый шорох, сердце его учащенно забилось. Откуда-то снизу донесся приглушенный стон.

— Что это? — выдохнул Юниац.

Святой сразу понял, кому он принадлежит. Их маскировка стала ненужной.

— Это Моника, — сказал Хоппи и сбежал вниз по ступенькам.

Свет фонаря выхватил из темноты койку с лежащей на ней Моникой. Руки ее были привязаны к спинке кровати. Как он и ожидал, она была в нищенских лохмотьях, как в день их первой встречи. По лицу размазан грим. Глаза закрыты, но, когда свет упал на лицо, она зажмурилась еще сильнее.

— Нет, — прошептала девушка охрипшим голосом, — ни за что…

— Моника, — тихо позвал он ее. — Это я, Саймон Темплер.

Святой освятил себя фонарем, по ее лицу промелькнула слабая улыбка. Она попыталась приподнять голову и прошептала:

— Саймон…

Силы оставили ее, и голова безжизненно откинулась назад. Внезапно всю комнату залил яркий свет, ударивший по глазам.

— О’кей, — раздался ехидный голос Фрэнки Вейса. — У меня в руках «Томми», прошу без глупостей, иначе от вас останутся одни кровавые брызги.

Святой обернулся. Ступеньки лестницы, к которой он стоят спиной, были похожи на горизонтальные жалюзи, надежно скрывая человека с оружием, не закрывая тому обзор и оставляя полную свободу действий. Между ступеньками торчало дуло ручного пулемета. Саймона, Монику и Хоппи можно было уложить одной короткой очередью.

— Бросьте оружие и поднимите руки.

Святой подчинился, Хоппи медлил.

— Шеф…

— Делай, что говорят. У нас никаких шансов.

С глухим стуком шлепнулась на пол «Бетси».

Из-за лестницы появилась огромная туша Мамаши Хейзел. Она обошла их и оттолкнула оружие ногой в дальний угол. Потом обыскала, ловко орудуя своими окорокоподобными лапищами, и отошла в сторону. Теперь из укрытия вышел Фрэнки. На его лице проступили капельки пота, указательный палец лежал на спусковом крючке.

— Рад тебя видеть, Фрэнки, — протянул Тэмплер. — А ты неплохо выглядишь, видно, наше совместное выступление пошло тебе на пользу.

— Думаешь выкрутиться и на этот раз? Можешь не сомневаться, это твое последнее шоу…

— Старая песня, — вздохнул Святой. — Хотел бы я вспомнить, где слышал ее в первый раз.

— Можешь шутить, — ухмыльнулся Фрэнки, — а пока сядь на кровать и положи руки на колени.

Саймон повиновался, Моника снова пыталась пошевелиться. Как ни странно, Темплер совсем успокоился. Неопределенности не оставалось, только точный математический расчет и непоколебимая уверенность в том, что удача будет на его стороне.

— Хочу вас предупредить, — заявил он, — если с мисс Веринг что-то случится…

— Не смешите, Темплер. — Кто-то стал спускаться по лестнице. — Мы давно могли бы расправиться с нею, но это было не в моих правилах.

Сказала это Лаура Уингейт.

XV

В каком-то оцепенении Святой смотрел, как она спускается по лестнице. Это было просто немыслимо. В романах такие комбинации просчитываются довольно легко, но если мыслить категориями реальными… Этого быть не могло, но он видел все собственными глазами.

Она была по-прежнему похожа на фантастического персонажа с картины Хелен Хокинсон. Нескладная, тучная женщина, недалекая и неспособная спланировать ничего опаснее коктейль-парти или покупки репродукций Ренуара. Выпяченная нижняя губа была единственной заметной переменой в ее облике.

Но потом он увидел ее глаза, и мороз пробежал по спине, когда Саймон почувствовал на себе холодный и немигающий, как у удава, взгляд.

— Добрый вечер, Ваше Величество, — приветствовал он ее появление, вставая.

— А ну, сядь! — заорал Фрэнки.

— Извините великодушно за мои старомодные манеры. Меня учили вставать при появлении в комнате женщины, особенно, если она королева.

— Ты хочешь сказать — Король нищих? — скептически спросил Хоппи. — Эта старая калоша?

— Заткнись! — снова зарычал Вейс.

— Все, что они говорят, не имеет никакого значения, — успокоила его миссис Уингейт. — Хейзел…

Хейзел Грин кивнула и направилась к небольшому столику. Из выдвижного ящика достала все для инъекций: шприц, ампулы, вату, спирт. Уверенными движениями медсестры сменила иглу на шприце и вскрыла ампулу. Святой понял, что когда-то это было ее профессией.

— И нас не минует чаша сия? — любезно поинтересовался Темплер.

— Несомненно, — удостоила его ответом миссис Уингейт. — Мне срочно нужны некоторые сведения, и я должна быть уверена, что все сказанное — правда.

— Вас интересует, много ли людей посвящено в подробности этого дела, не так ли?

— Слишком многое зависит от этого, мистер Темплер. При необходимости я исчезну, все уже готово. Но, надеюсь, что до этого еще далеко.

— Понятно, — пробормотал Саймон. — Очень мудро с вашей стороны устилать свою дорогу трупами. Мертвые умеют хранить тайны. И никто не догадается, что самая сильная фигура в этой игре — не король, а ферзь.

— Ну вот, — безучастно пробормотал Хоппи. — Королем оказалась баба. А я-то думал…

— Что это Элиот. Да, на то были причины. Мы искали мужчину — вот одно из преимуществ титула, который присвоила себе миссис Уингейт. Знаешь, Хоппи, даже в древнем Египте был случай, когда фараоном стала женщина. На официальных церемониях она появлялась с приклеенной бородой. Лаура Уингейт до этого не дошла, у нее и так маскировка. Кроме того, она нашла собственности Стефана Элиота достойное применение. Я имею в виду отель и этот дом. И вообще, миссис Уингейт стала специалистом по недвижимости — даже подарила мне дом. — Здесь он задумчиво посмотрел на нее. — Строго между нами, Лаура. Держу пари, Элиот не участвует в этом деле никоим образом.

Саркастическая улыбка тронула уголки ее рта.

— Только между нами — никакой утечки информации, надеюсь, не будет — вы выиграли пари.

Саймон удовлетворенно кивнул и стал наблюдать, как Мамаша Хейзел наполняет шприц.

— Боюсь показаться излишне назойливым, — заметил он, — но уж очень хочется знать, что будет, если я скажу вам, что лейтенанту Кирни известно, где я, и он уже находится на пути сюда.

Заплывшее жиром лицо Лауры Уингейт даже не дрогнуло.

— Не блефуйте, меня не испугаешь. Через несколько минут все станет известно точно. Но отвечу я вам с удовольствием. У нас есть початая бутылка виски, которую вы любезно открыли Мамаше Хейзел. Мы хотели отвезти ее в дом Колченогого Сэмми, чтобы легче повесить на вас убийство Клива Френда. Но сегодня планы изменились из-за вмешательства мисс Веринг. Бутылка пригодится, чтобы доказать вашу причастность к убийству Хоппи Юниаца во время ссоры из-за краденых бриллиантов. Ну а вскоре ваши с Моникой тела обнаружат в машине. Самоубийство, само собой разумеется, и прощальное письмо, которое вы сейчас напишете… Не мешкайте, Хейзел.

— Закатайте рукав, Темплер, — попросила та. — Если вы не хотите, чтобы Фрэнки открыл огонь из своего пулемета.

Саймон медленно снимал пиджак, стараясь выиграть время. Он довольно ясно дал понять детективу Кирни, где их надо искать. Теперь все решало время. Внезапно его осенило.

— Хоппи, я виноват, что не принимал всерьез твои упражнения в меткости. Если ты трудился, как пчелка…

Юниац оживился.

— Ну и?

— Ничего, забудь. Ты и так, когда надо, попадешь в яблочко.

Закатав рукав, уголком глаза он следил за Хоппи.

— Тайный каземат в декорациях жуткой мелодрамы. По таким сценариям под занавес все спасает морская пехота, миссис Уингейт.

— Дайте руку, Темплер.

Саймон вздохнул и подставил Хейзел свою левую руку. Та обхватила ее лапищей, не выпуская шприца.

— Пора, Хоппи, — спокойно процедил Саймон.

Раздался знакомый щелчок, и дробинка устремилась в цель, а точнее, в левый глаз Мамаши Хейзел, которая своим массивным телом перекрыла Фрэнки сектор обстрела. Ощутив резкую боль, она заревела, как раненый бык, и отпустила Темплера, который в ту же секунду сжал железной хваткой руку, державшую шприц. Раздался хруст разбитого стекла, осколки которого все глубже впивались в тело бывшей сиделки, которую била истерика. Хоппи в этот момент проявил чудеса ловкости. Стороннему наблюдателю могло даже показаться, что он выстрелил раньше, чем успел дотянуться до оружия, лежавшего на полу. Фрэнки Вейс захрипел и осел на пол, «Томми» повис в его безжизненных руках…

— Довольно, — раздался с лестницы голос лейтенанта Ольвина Кирни. — Если вы не — остановитесь, я открою огонь.

Саймон оттолкнул неповоротливую тушу Мамаши Хейзел.

— Старина Ольвин, — заметил он с улыбкой. — Всегда вовремя и всегда в центре событий.

XVI

Моника Веринг привстала в постели. Ее роскошные волосы заструились по плечам к глубокому вырезу в больничной рубашке. Саймон Темплер, стоявший у изголовья кровати, поймал себя на мысли, что Моника прекрасна в любых обстоятельствах, и тяжело вздохнул.

Она улыбнулась в ответ.

— Что-нибудь не так? По-моему, все кончилось как нельзя лучше.

— Можно сказать так. — Он криво усмехнулся. — Кирни получил повышение. Элиот восстановил свое доброе имя. Лаура Уингейт на удивление долго все отрицала, но под давлением улик созналась. Ну, а Фингерса нашли вчера мертвым на дороге, на его лице вновь появилась кривая ухмылка. — Жертва какого-то лихача. Интересно, есть ли машина у Сэмми и какой марки?

Моника подалась вперед, обхватив колени руками.

— О чем же тогда вздыхать?

— Ну, теперь уже не будет повода для наших встреч… Кстати, когда домой?

— Сегодня. Вообще-то, делать мне здесь было нечего с самого начала, но мой менеджер настоял. На всякий случай. А вечером, как всегда, на сцену.

— А после спектакля?

— Я ждала этого вопроса. О чем вы сейчас думаете?

И Святой наконец улыбнулся.

— О том же…

Святой в Голливуде

Глава 1

Происходившее с Саймоном Темплером всегда было необычным — казалось, он обладал сверхъестественной способностью притягивать к себе приключения и происшествия, Возможно, объяснялось это тем, что он ко всему относился с любопытством и обладал способностью находить приключения там, где нормальные люди не увидели бы ничего интересного и даже не подумали бы, что были совсем рядом с необычным и загадочным. По мере того, как список его приключений все рос, занимая заголовки на первых страницах газет, становилось все яснее, что жизнь Саймона никогда не станет размеренной и спокойной, ибо слишком много необычных и странных людей прилагали максимум усилий к тому, чтоб втянуть его в свои дела. Самым банальным и роковым образом одно событие влекло за собой другое, и он едва успевал переводить дыхание, прежде чем отдаться новому неудержимому и соблазнительному зову.

Такой же оборот приобрели события и в Голливуде. Едва Саймон собрался насладиться своим первым завтраком в отеле «Шато-Вермон», как раздался телефонный звонок. Но ведь Саймон потому и предпочел именно этот отель, рассчитывая, что здесь он не привлечет внимания репортеров, жадно копавшихся в списках прибывших.

— Мистер Саймон Темплер? — раздался в трубке женский голос.

Голос был деловым и компетентным, но прозвучавшее в нем дружелюбие заставило Саймона продолжить разговор.

— Минуточку, — сказал голос, — с вами будет говорить мистер Аферлиц.

Саймон не был уверен, правильно ли он понял фамилию — среди его знакомых таких не числилось. К тому же он приехал только накануне вечером и никому еще не звонил. Возможно, правда, кто-то из местных полицейских рассчитывал дать ход своей карьере, устраивая за ним слежку… Но Саймон был уверен в том, что в полицейском управлении просто не могло быть телефонисток со столь приятными голосами. Это бы подорвало всю боеготовность полиции.

— Привет, мистер Темплер. Теперь в трубке звучал глубокий мужской голос. — Говорит Байрон Аферлиц.

— Какой барон?

— Не барон, а Байрон, — поправил голос. — Байрон Аферлиц.

Этот голос не был ни свежим, ни привлекательным, хотя и старался казаться дружелюбным. Похоже, что принадлежал он грузному человеку в шикарном костюме, носившему кольцо с крупным бриллиантом и курившему дорогие сигары. Видно, он полагал, что его имя общеизвестно и вызывает священный трепет.

— А что, мы с вами знакомы? — поинтересовался Святой.

— Пока нет, — весело хмыкнул голос. — Но это дело поправимое. Вы не хотите со мной пообедать?

— Зачем?

— Я вам собираюсь предложить работу.

— Что за работа?

— Расскажу за обедом.

— Вам кто-нибудь сказал, что я ищу работу?

— Да нет, я просто давно за вами наблюдаю. — Тон Аферлица был весьма самоуверен. — Вы здорово поработали в Аризоне, да и история в Палм-Спрингс чего стоит… Я вам согласен платить по тысяче долларов в день. Согласны?

— Но почему вы думаете, что я смогу сделать то, что вам нужно?

— Послушайте, ведь вы же Саймон Темплер, не так ли?

— Да.

— И это вас называют Святым?

Саймону показалось, что его ушей коснулись звуки ангельской музыки.

— Слыхал я и это имя, — осторожно согласился он.

— Вы в современном преступном мире как Робин Гуд в Шервудском лесу, вы величайший плут из живших на земле, и в то же время вывели на чистую воду больше мошенников, чем все детективы, вместе взятые. Вы всегда на стороне обиженных, все девушки от вас без ума, и вы умеете выпрыгивать из окон, как Дуглас Фербенкс, и уложить одним ударом, как Джо Луис, и разбираться в запутанных загадках, как Шерлок, Холмс, и…

— Ловить зубами самолеты, как Кинг-Конг? — подхватил Саймон.

— Я не шучу, — обиделся Аферлиц. — Я уже все обдумал и расскажу вам за обедом. Давайте в «Дерби» на Вэйн-стрит в час дня. Договорились?

— Ладно, — терпеливо согласился Саймон.

Именно потому он и был Святым, и именно потому с ним вечно происходили всякие истории. Последние несколько слов Аферлица позволили Саймону достаточно ясно представить себе, какое предложение такой человек мог счесть замечательным, и что именно он мог успеть обдумать. Открыв справочник и обнаружив в нем фирму «Аферлиц продакшен инкорпорейтед», он в этом убедился, но раз заняться все равно было нечем, решил, что Аферлиц его хотя бы развлечет.

И в этом он был прав, хотя и не имел ни малейшего представления, какие жуткие события последуют за этим приглашением на обед.

Позвонив своему другу-импрессарио и поболтав о новостях, Саймон спросил об Аферлице.

— Байрон Аферлиц? Один из самых энергичных продюсеров. Нечто среднее между Сэмом Голдвином и Аль-Капоне. Ты вряд ли о нем слышал — он всплыл всего лишь год назад, создал какой-то сомнительный профсоюз и убедил вступить в него служащих киностудий. Организовав точно рассчитанные по времени забастовки, заставил руководство ряда компаний откупиться от него.

— Внезапно открыв в нем гениального продюсера?

— Да, что-то вроде. Его пытались привлечь к суду за вымогательство, но свидетели отказались от показаний. Полиция Нового Орлеана пыталась до него добраться из-за какого-то старого ограбления банка, — и снова он вышел сухим из воды. Теперь он весьма респектабелен. Поставил фильм тысяч на пятьдесят долларов, и, как ни странно, неплохой. А что он хочет от тебя? Продать ему права на биографию или убрать кого-нибудь?

— Посмотрим, — протянул Святой. Теперь, отправляясь на обед, он был настроен оптимистично.

«Дерби» на Вэйн-стрит было улучшенным вариантом знаменитого дома-шляпы на бульваре Уилшир, и оно совсем не изменилось за то время, что Святой здесь не был. Даже посетители остались такими же, с легко узнаваемыми занятиями. Актеры и актрисы, знаменитые и неизвестные, администраторы и продюсеры, писатели и режиссеры. Импресарио со своими клиентами. Сотрудники радиостудий. Врачи и юристы киностудий. Скучающие бизнесмены и заезжие знаменитости. Неизменные туристы, что пытаются казаться местными жителями и вовсю глазеющие по сторонам.

Среди этих типов Святой занимал особое положение. И туристы, и не туристы с одинаковым вниманием разглядывали его, чувствуя, что вроде бы должны знать, кто это, но не в силах вспомнить. Непринужденная элегантность и красивое смуглое лицо делали его похожим на актера романтического амплуа, только внешность у него была слишком мужественная для актера. Мужественный и мускулистый, он был воплощением самих героев такого сорта, а не исполнителей. И в отличие от актеров он не обращал внимания на любопытные взгляды и обрадовался, заметив человека, машущего ему рукой из кабинки в центре зала.

Это явно был Байрон Аферлиц, ибо внешность полностью соответствовала голосу. Он был толст, носил кольцо с бриллиантом и курил сигару — точно так и представлял его Саймон. Густые черные волосы, широкие плечи и весь облик создавали впечатление силы и напора, настоящей силы, а не того подобия, которое корчат люди, изображающие из себя крутых парней.

— Предлагаю для начала выпить, — сказал Аферлиц, коротавший ожидание за коктейлем.

— Мне «Клеопатру», — заказал Святой.

— Что это такое? — спросил Аферлиц, когда официант отошел.

— Марка хереса, одна из лучших.

Саймону показалось, в голове у Аферлица приоткрылась картотека, приняла карточку с новым словом и снова захлопнулась. На лице при этом ничего не отразилось, он все так же оценивающе разглядывал Святого.

— Хорошо, — протянул он. — Вы здорово выглядите. Я вас сразу узнал по фотографиям. Только с ними можно и ошибиться. Никогда не знаешь, не льстят ли они оригиналу.

— Что ж, я рад за вас, — мягко заметил Святой.

Рядом с ними щелкнула фотовспышка. Щурясь, Святой успел заметить удалявшегося фотографа, оглянувшегося с заискивающей улыбкой.

— Это для начала, — благодушно пояснил Аферлиц. — Мы потом наделаем уйму фотографий.

— Вы не против, — сказал Святой, — если я попрошу объяснить, к чему все это?

— Для рекламы. Вы, конечно, и так знаменитость, но немного рекламы никому не мешает. Лучший пресс-агент в городе уже занимается вами. Вам с ним нужно встретиться сегодня днем… Кстати, вам уже составлено расписание на сегодняшний вечер.

— Да? — уважительно протянул Святой.

— Да. И об этом поместили материал в колонке Луэллы Парсонс сегодня утром. Разве вы не читали?

— Видимо, я слишком увлекся всякими пустяковыми статьями о войне…

Аферлиц порылся в толстом бумажнике и достал газетную вырезку.

«Саймон Темплер — тот самый Святой — сегодня прибывает в город. Безусловно, он станет объектом пристального внимания самых красивых девушек. Только первое свидание он уже назначил Эйприл Квест в „Джиро“ сегодня вечером. Познакомились они в Йеллоустоне прошлым летом…»

— Великолепно, — восхищенно выдохнул Святой. — Вы открыли передо мной совершенно новое прошлое…

— От нее вы будете без ума. Ангельское личико. Ножки — как с картинки из «Эсквайра». И умна! Колледж кончила и даже книги читает!

— Она-то помнит о встрече в Йеллоустоне?

И тут по лицу Аферлица впервые скользнула легкая тень.

— Она будет работать. Истинно бойцовский характер. Но и вам нужно пойти навстречу. Вы ведь будете получать шесть тысяч в неделю!

— Я что-то не помню, что мы договорились об окончательной сумме. Мне было бы легче принять решение, объясни вы, чего хотите.

— Все, что я хочу, — чтобы вы оставались сами собой.

— Здесь какой-то подвох, — возразил Саймон. — Я ведь так и делаю, причем совершенно бесплатно.

— Да, но здесь другое дело.

Объяснения пришлось прервать — подошел официант принять заказ. Покончив с ним, Аферлиц, опершись на локти, подался вперед.

— Это гениальная идея, ничего подобного в кино еще не было, — без лишней скромности заявил он. — Снято множество плохих фильмов о нынешних знаменитостях — Эдиссоне, Аль-Капоне и тому подобное. Только в этих фильмах было нечто неестественное. Не могу смотреть я на Спенсера Треси и думать, что он Эдисон, потому что я знаю — он Спенсер Треси. Не могу я видеть, как Тайрон Пауэр строит Панамский канал или египетские пирамиды, или что-то еще. И когда герцог Виндзорский покинул Букингемский дворец, меня вдруг осенило. Пусть сыграет себя в фильме про свою жизнь! Это выглядело бы очень естественно! Я написал об этом Сэму Голдвину — в то время я делал бизнес в Чикаго, — но он был слишком глуп, чтобы оценить перспективу такой идеи. Вы можете поверить?

— Поразительно! — поддакнул Святой.

— Но сейчас получается еще интереснее, — оживился Аферлиц. — Вы сейчас очень знамениты, у вас большие шансы на успех, всем, чего вы добились, вы обязаны только себе, и вы еще на многое способны. Герцог уже не мог бы сыграть самого себя — он слишком стар, но вы-то можете! А как вы смотритесь! Ваши поклонницы с ума сойдут от восторга!

Саймон Темплер сделал большой глоток.

— Но подождите, — сказал он. — Если я верно понял, вы собираетесь сделать из меня кинозвезду?

— Из вас звезду? — переспросил Аферлиц. — Да вы уже звезда! Все, что прошу, — давайте снимем хоть один фильм! Сценарий будут писать по соответствующим эпизодам вашей жизни, я двух писателей уже нанял. Черновой вариант будет готов завтра. Вы будете играть главную роль в фильме о вашей собственной жизни. Я собирался ставить фильм с Орландо Флином в главной роли, но с вами будет гораздо интереснее. И меньше проблем.

Аферлиц весь пылал энтузиазмом. И тут же словно повернули выключатель, и свет его лица пропал. Теперь перед Саймоном сидел человек с грубыми чертами решительного лица, сумевший выжить в атмосфере безжалостных профсоюзных и мафиозных разборок.

— Конечно, — продолжал он, — моя идея многим не понравится, и кое-кто на все пойдет, чтобы мне помешать. Поэтому я делаю предложение именно вам. Вы сможете сами о себе позаботиться. Но если вы боитесь, можете отказаться…

Глава 2

Как оказалось, кроме очаровательного голоса у секретарши Аферлица были роскошные каштановые волосы с золотым отливом и серые глаза с насмешливыми искорками. Явно она была способна не дать себя в обиду, и в то же время старалась бережно относиться к людям. Темно-синий свитер выгодно подчеркивал ее стройную фигуру. Ибо ко всему прочему у нее были стройные ноги с тонкими лодыжками.

— А как вас зовут? — спросил Саймон.

— Пегги Уорден, — ответила она. — А что?

— Пока ваши юристы составляют эпохальный контракт, вы должны меня познакомить с самыми талантливыми сценаристами.

— Прямо и налево, третья дверь. И не давайте им вывести вас из себя.

— Ну, моего терпения надолго хватит, — заметил Саймон. — Еще увидимся.

Он отыскал третью дверь и постучал. Услышав дикий рык: — Кто?! — Саймон решил принять его за приглашение.

Два человека сидели, водрузив ноги на единственный видавший виды стол. Похоже, стол к такому обращению давно привык. Еще было похоже, мужчинам было наплевать, как стол мог расценить их манеры.

Один был коренаст и невысок, с проседью, с опущенными уголками рта. Второй высок и строен, с очками в золотой оправе на лице, похожем на плакат с рекламы принадлежностей для бритья. Критически оглядев Святого, они дружно переглянулись, словно головы их приводились в движение одним моторчиком.

— Я думал, у него в кармане пулемет, — заметил седой.

— Жаль, люстры нет, — подхватил другой, — а то бы он повис на ней… А может, это вовсе не он?

— Простите, — совершенно серьезно сказал Святой, — мне поручили инспекцию этого цирка. Ученые морские львы — это не вы?

Двое снова переглянулись и привстали, чтобы поздороваться.

— Я — Вик Лазаров, — представился седой, — а он — Боб Кендрикс. Будьте, как дома. Присаживайтесь и присоединяйтесь.

— Как продвигается работа?

— История вашей жизни? Прекрасно. Ведь мы уже давно работаем. Сначала полагали, что это будет исторический фильм о Дике Тарпине. Потом мы переделали его в сценарий об авантюристе, сражавшемся в Интербригаде. Как раз тогда сценарием заинтересовался Орландо Флин. Потом перенесли место действия в Южную Америку — так требовало общественное мнение. И еще много раз мы все переработали…

— Скажите, вы дружили с китайцем из прачечной, когда были голодающим сиротой в Лаймхузе? — спросил Кендрикс.

— Вряд ли, — признался Саймон, — видите ли…

— Плохо. Это так здорово вписывалось в нашу историю: мол, вы работаете на китайское правительство, японцы захватили партизана и готовят ритуальную казнь, но тут вы узнаете в их руководителе человека, который как-то спас вас от голодной смерти. И вы идете на верную гибель, пытаетесь его спасти. Флину эта история очень нравилась.

— Да, неплохо, — согласился Святой, — но только я хотел сказать, что ничего такого не было.

— Послушайте, — вмешался Лазаров, — вы что, хотите, чтобы мы точно излагали вашу биографию?

— Ведь главное — свобода творчества, — пояснил Кендрикс. — И не волнуйтесь — у вас будет лучшая в мире биография.

— Как любит говорить Байрон, — подхватил Лазаров, — нам нужно сотрудничать. Вы собираетесь это делать?

Тут Саймон тоже водрузил ноги на многострадальный стол и закурил.

— А вы мне расскажите о великом Байроне.

Лазаров взъерошил остатки седых волос.

— Что именно? Его биографию? Он пересказывает ее по-новому каждый раз. На самом деле он рэкетир, ушедший на покой. Точнее, просто поменял род деятельности и теперь вымогает в другой области. Теперь его подручные, крепкие такие ребята, входят и говорят: «Как насчет одолжить нам свою яхту — съемки на натуре?» Но смысл тут тот же.

— Байрон Аферлиц — это его настоящее имя, — добавил Кендрикс. — И на учете в полиции он под ним стоит.

— И на наших чеках на зарплату по субботам. И в этом городе он еще не худший. Не больший самодур и невежда, чем многие другие продюсеры, с которыми мы работали, хотя их имена и не значатся в полиции. И наши шутки его не слишком злят. Только в глазах появляется такое выражение, словно он хочет сказать: «Ну, погоди у меня, умник». И тогда мы оставляем его в покое. По мне уж лучше работать с ним, чем с Джеком Грумом.

— У нас нет выбора, — вставил Кендрикс, — приходится работать с ними обоими.

— А кто такой Джек Грум? — поинтересовался Саймон.

— Тот самый гений, которому предстоит поставить наш и ваш шедевр. Маэстро с большой буквы. Знакомство с ним вам еще предстоит.

Действительно, Саймон с ним познакомился.

Грум оказался высоким, худым и сутулым типом с бледными впалыми щеками и спадавшими до самых густых бровей длинными черными волосами. Оглядев Саймона с полным безразличием, он вдруг спросил:

— За десять дней вы успеете отрастить усы?

— Наверное успею, — ответил Саймон. — Но вот зачем? Что, сейчас мода на усы?

— Усы нужны для фильма. И гладкая прическа. Это придаст вам более аккуратный вид.

— Было время, зачесывал я их гладко, — сказал Святой, — потом мне это надоело. И никогда я не носил усов, разве что только ради маскировки.

Грум покачал головой и устало откинул упавшую на лоб длинную прядь волос. Та тут же снова упала на прежнее место.

— Святой будет с усами, — непреклонно заявил он. — Начинайте отращивать прямо сейчас, ладно? Спасибо.

Вяло помахав рукой, он удалился, погруженный в свои мысли.

Когда Святой нашел дорогу обратно в приемную Аферлица, Пегги Уорден одарила его улыбкой поверх машинки.

— Ну, познакомились?

— Есть немного, — ответил Святой. — Но если кто-то и остался, я предпочел бы отложить на завтра. Не хочется портить впечатление избытком впечатлений. Пожалуй, костюмеры тут же начнут подыскивать мне более подходящую одежду, а бутафоры — объяснять, что за оружие я должен предпочесть.

— Могу я сделать что-нибудь для вас?

— Можете. Что вы делаете сегодня вечером?

— Но ведь у вас уже назначено свидание…

— Ну да?

— С мисс Квест. И вы должны за ней заехать в семь часов. Вот адрес.

— И что бы мы с Байроном без вас делали? — Саймон спрятал в карман отпечатанный на машинке адрес. — Тогда давайте сходим выпить!

— Мне очень жаль, — рассмеялась девушка, — но я веду здесь табель, и Аферлицу не понравится, что я возьму и уйду. Ведь вы вернетесь? Аферлиц хотел увидеть вас еще раз до ухода. Наверно, собирается проинструктировать, как нужно вести себя с мисс Квест. Если вы сами не знаете.

— Знаете, — заметил Святой, — вы мне нравитесь.

— Не стоит связывать себя до сегодняшнего вечера…

Байрон Аферлиц добился того, чтобы выпускать фильмы самостоятельно, и на неплохом уровне. Он арендовал помещение у студии «Либерти» в новом здании на Сансет, где напротив входа находился бар, в шутку нареченный «приемной». Саймон с удовольствием устроился на табурете с хромированными ножками, без особого отвращения оглядывая внутреннюю отделку из стеклянных панелей.

Сделать заказ оказалось делом непростым, так как бармен из бывших каскадеров занят был беседой с единственным клиентом.

— Он не может так поступить со мной, — заявил тот, глядя вдаль сквозь пальцы остекленевшим взглядом.

— Ну, конечно, нет, — согласился бармен. — Не стоит расстраиваться.

— Знаешь, что он мне сказал, Чарли?

— Нет, а что?

— Он мне сказал: «От тебя разит!»

— Точно?

— Да.

— Не расстраивайся.

— Знаешь, что я сделаю, Чарли?

— Что?

— Я поставлю этого сукиного сына на место.

— Не переживай.

— Он не имеет права так со мной поступать.

— Ну, конечно, нет.

— Я скажу ему прямо сейчас!

— Не расстраивайся, не все так плохо.

— Ему так легко не отделаться, я его убью!

— Может, ты вначале перекусишь? Тебе станет лучше.

— Я ему задам!

— Не расстраивайся так.

— Я к нему пойду прямо сейчас! — Человек тяжело встал на ноги, покачнулся, с трудом выпрямился и сказал: — До свидания!

— Пока, — ответил бармен, — и не переживай так!

Осторожно переставляя ноги, клиент вышел за дверь.

Это был на редкость красивый молодой человек с такими правильными чертами лица, словно он сошел с обложки модного журнала.

— Что вам, сэр? — спросил бармен.

— Двойного «Питера Доусона» с водой, — заказал Святой. — Что такое носится в этом городе в воздухе, от чего люди так напиваются?

— Дела у него плохи, — терпеливо пояснил бармен. — Трезвый-то он милейший человек на свете.

Что-то шевельнулось в памяти Святого.

— Я узнал его, — сказал он. — Это пуп земли — Орландо Флин.

— Да-а, он хороший парень. Но, когда пропустит несколько стаканчиков, с ним лучше не спорить.

— В следующий раз спросите его насчет китайца из прачечной, — бросил Святой.

И Саймону потребовалась немалая изобретательность, чтобы усыпить профессиональное любопытство бармена, разбуженное этим неосторожным замечанием, зато он с пользой убил время. Покинув стены студии, Святой снова почувствовал себя нормальным человеком.

Флин его нисколько не интересовал, и, возможно, тот забыл бы его, если бы судьба вскоре не столкнула их друг с другом.

Столкнула почти в буквальном смысле слова. Флин уже почти достиг конечной точки траектории своего падения, когда Святой, распахнув дверь кабинета Байрона Аферлица, чуть не споткнулся об него. Лишь благодаря своей мгновенной реакции он смог справиться с ситуацией и сгреб падающего актера мускулистой рукой.

— Здесь у вас всегда так развлекаются? — вежливо осведомился Святой у вскочившей Пегги Уорден.

Тут он увидел, что сам Аферлиц стоит в дверях кабинета, и понял, что тот — не просто герой театрального фарса.

— Убирайся отсюда, — ледяным тоном произнес Аферлиц. — И чтоб ноги твоей больше тут не было, пьяный бездельник.

Орландо Флин мог вновь оказаться на полу, не поддержи его Святой. Проведя рукой по своим разбитым губам, тот удивительно быстро протрезвел, и ни в речи, ни во взгляде бешено сверкавших глаз не осталось ни следа опьянения.

— Ладно, ублюдок чертов, — медленно произнес он. — Ты можешь меня выбросить, потому что я пьян. Но я про тебя все знаю. Мы еще с тобой разберемся, и можешь не сомневаться, я с тобой разделаюсь!

Глава 3

Негр-дворецкий проводил Саймона в гостиную Эйприл Квест и принес «мартини». Весьма уютная гостиная была лишена какой-то индивидуальности и больше похожа на выставку дизайна. Все было новым и прекрасно сочеталось друг С другом. По крайней мере, там не было подделок под старину и экзотических безделушек.

Закурив, Саймон полистал журналы. На обложке одного из них он обнаружил ее фотографию. Лицо Эйприл, обрамленное копной вьющихся каштановых волос, было очень красиво-естественно для ее профессии. Тонкий нос, высокие скулы, большие выразительные глаза… Но в глаза ему бросился ее рот, одновременно и щедрый, и страстный. Эти губы и смеялись, и говорили об эгоистичной страсти… Тут он поднял голову, увидел, что Эйприл стоит перед ним, и вздрогнул — ему показалось, что фото вдруг ожило.

Девушка была очень похожа на свой портрет. Разница только в платье — строгом, белом и очень простом. Зато декольте доходило до талии, а сквозь тонкий материал можно было увидеть все, что под ним, если бы она там что-то носила. Выглядела она в точности как шаловливая Мадонна, решившая, переодевшись, выяснить-таки, что же такое грех.

— Извините, я не успела собраться, — сказала она, — но все тряпки, что я примеряла, выглядели просто ужасно.

— Что ж, — ответил он, — рад, что вам удалось все же кое-что выбрать.

— Ужасно, правда? — Она оглядела себя. — В этом платье я выгляжу просто как шлюха. Но зато никто не скажет, что я что-то скрываю.

Стакан у нее в руке был почти пуст. Сев рядом с Саймоном, она позвонила в маленький колокольчик.

— Не принять ли нам еще для профилактики?

Саймон кивнул, но его согласия и не требовалось.

Дворецкий словно сказочный джинн уже появился с шейкером в руках и наполнил их стаканы.

Саймон продолжал курить, задумчиво разглядывая Эйприл.

— Очень мило, что вы мне пытаетесь помочь, — заметил он. — Как говорит Байрон, сотрудничаете.

— Девушкам в «сотрудничестве» приходится идти и на большие жертвы, — откликнулась она.

— Как же далеко зайдет наше сотрудничество в этом случае? — спросил Саймон. — Байрон ничего определенного не сказал.

— Что-то не похоже на Байрона, обычно он не полагается на чье-то собственное воображение.

— Возможно, оно у меня не слишком богатое.

— Вы меня не разыгрываете? Интересно, где вы прожили всю жизнь, если таких вещей не понимаете?

— Не в Голливуде и не в школе Аферлица.

Глаза ее загорелись любопытством.

— Вечером мы едем в «Джиро». Значит, у нас с вами роман. Если мы будем пожирать друг друга глазами да еще при этом держаться за руки, все решат, что и спим мы вместе. Нет, в постель ложиться при свидетелях не понадобится — такие снимки все равно напечатать не удастся. Вы разочарованы?

— Нисколько, — возразил Святой. — Гораздо интереснее заниматься любовью без свидетелей.

— Господи! Быстро же вы освоили все местные приемы!

На этот раз в ее голубых глазах горели совсем другие огоньки. Губы Саймона растянулись в ленивой улыбке.

— И слава Богу!

Они пожали друг другу руки и внезапно расхохотались. Теперь они стали друзьями.

Саймону пришлось признать, что обставлять свои дела ребята Аферлица умели. Метрдотель в «Джиро», завидев их, тут же приветствовал:

— Добрый вечер, мисс Квест! Добрый вечер, мистер Темплер! — И все это с выражением искренней радости при виде старых и уважаемых клиентов, которые долго отсутствовали. Проводив их к столику, он торжественно снял с него табличку «заказано» и услужливо спросил:

— Не желаете начать с коктейля?

— Два сухих «мартини», — заказал Святой и метрдотель величественно удалился.

— Здорово, — заметила Эйприл.

— Да уж, — буркнул Святой. — Лучше притвориться, что для нас все это вполне привычно.

— Чувствую, с вами будет интересно. Вы когда-нибудь играли роль?

— Да, но не перед камерой.

— В театре?

— Нет. Я разыгрывал спектакли в жизни. При моем образе жизни трудно оставаться самим собой и приходится изображать самых разных людей — от поэта-революционера с несварением желудка до старого морского волка-пьяницы с седыми бакенбардами.

Теперь она изучала его с неподдельным интересом.

— Значит, то, что говорят о вас, очень близко к истине?

— Только очень немногое, — осторожно признал он.

— Ну, я понимаю, что рассказы о вас не похожи на обычные фантазии рекламных агентов. Но в нашем деле столько жуликов, что перестаешь кому-нибудь верить. Меня это тоже касается.

— Вас?

— А что вы обо мне знаете?

— Можем проверить. Вас зовут Эйприл Квест, — начал он. — Или это не так?

— Никто не верит — что, мол, за имя? Но оно почти подлинное: в моей метрике значится Квист, но импресарио решили, что Квест звучит лучше.

— Что-то я о вас читал, — попытался вспомнить Саймон. — Это было в прошлом году, когда вас сочли сенсацией сезона. Вы росли на севере, среди лесорубов, и остались сиротой. Никогда не были в городе, не носили готового платья, зато ваши лесорубы обожали вас и трудились ради вас, как рабы. Непорочная красавица диких лесов, вы не знали ни помады, ни пудры — девственная королева Больших Деревьев…

— Чушь, — призналась она. — Мой отец — портовый грузчик, пьяница, которому раскроили голову бутылкой. Я работала в придорожной харчевне неподалеку от Сиэтла. Там меня увидел Джек Грум, зайдя выпить чашку кофе, он и предложил мне контракт с испытательным сроком на двадцать пять долларов в неделю. Я уже едва не пошла по рукам, предложение Грума выглядело гораздо интереснее… хотя одно не исключало другого.

Да, должно быть, у меня особое к вам отношение, раз я все это рассказываю…

— Мне очень приятно, — сказал Саймон, и сказал правду.

Вдруг рука ее легла на его пальцы, а улыбка стала просто неотразимой.

— Дорогой, — нежно прошептала она.

Саймон не успел сообразить, в чем дело, как сработала фотовспышка. Повернувшись, он увидел удаляющегося фотографа. Эйприл Квест, усмехнувшись, убрала руку.

— Извините, я и не заметила, как этот мерзавец к нам подкрался.

— Постарайтесь в следующий раз все же предупредить меня, ладно? — отшутился Святой. — А то у меня просто сердце готово разорваться, когда вы работаете с такой душой.

На плечо его легла тяжелая рука. Они с Эйприл обернулись одновременно.

Байрон Аферлиц с неизменной сигарой во рту выглядел необычайно довольным.

— Вот что я называю отличным сотрудничеством, — провозгласил он. — Я распорядился сделать попозже еще один снимок, когда вы будете танцевать. Как идут дела?

— Прекрасно, — пропела Эйприл.

Улыбка ее была ослепительной, но голос звучал неестественно.

— Как тебе Святой? Отличный парень! Профиль, фигура… Из вас выйдет дивная пара. Будете сниматься вместе во многих фильмах, вроде Гарбо с Гилбертом или Коулмена с Бэнки в старое время.

— Вряд ли я смогу себе это позволить, — заметил Святой. — В наши дни слишком дорогое удовольствие так зарабатывать деньги.

— Мы об этом позаботимся, — не унывал Аферлиц. — Да, Эйприл, я только что говорил с Уэстмором насчет твоей новой прически…

Оглядевшись, в зале Саймон заметил множество ухмылявшихся знакомых и, пытаясь оттянуть момент пикантных объяснений, попытался перевести взгляд на какой-нибудь нейтральный предмет. Тут у входа в зал он и увидел Орландо Флина.

Тот смотрел на них в упор, сжимая в руке стакан с коктейлем, широко расставив для устойчивости ноги и все равно заметно покачиваясь. Ослепительно красивое лицо его раскраснелось, волосы и галстук были в беспорядке. Не было сомнений, что Орландо Флин был или еще, или уже пьян. И здорово пьян. Рот его был искривлен в злой гримасе.

Аферлиц, не видя этого, продолжал:

— Мне не стоит больше задерживаться, не хочу, чтоб говорили, что это я вас свел. Веселитесь и не обращайте внимания на расходы. Все будет оплачено. Мне пора.

Снова потрепав Саймона по плечу, он двинулся прочь. Саймон с интересом проводил его взглядом, но Орландо Флин уже успел исчезнуть.

— Ах, какова свинья! — холодно протянула Эйприл.

— Кто? — Саймон все еще думал о Флине.

— Аферлиц, конечно, наш дорогой Байрон.

Принесли коктейли и меню.

— Кстати о Байроне, — начал Саймон, когда официант отошел. — Про него Бог весть что рассказывают. Говорят, он бывший гангстер из Нового Орлеана, но зато его фильмы приносят кучу денег. А еще он профсоюзный рэкетир на покое, но зато хорошо платит…

— Вы уверены?

— Ведомостей мне он не показывал, — нахмурился Святой, — но зато два литератора — Кендрикс и Лазаров, говорили, что оплату чеков не задерживают.

— Знаете, — начала она, — эти клоуны считаются лучшими сценаристами в Голливуде, но доводят до безумия любого продюсера. С Голдвином они поссорились, он их уволил. Так они пробрались к нему в дом и насыпали в белье чесоточного порошка, а по ванным разложили красящее мыло. Тут Ассоциация продюсеров объявила им бойкот, и они сидели без работы, пока их не подобрал Байрон. Как по-вашему, каким деньгам они будут рады?

— Я не знал об этом, — задумчиво протянул Саймон. — Мне он предложил вполне приличные условия, но ведь на меня у него ничего нет. Пока нет… — добавил он, понимая, что теперь все выглядит иначе. — А как с вами?

— Разумеется, он хочет переспать со мной еще до начала съемок, но, пожалуй, это и все. Он заполучил меня вместе с Джеком Грумом, потому что у того мой контракт.

— На двадцать пять долларов в неделю?

— Нет, уже побольше. Я не знаю, как у них там было с Джеком, но он ненавидит Байрона.

— Видел я сегодня вашего Грума, — небрежно заметил Саймон. — Как вам удается с ним ладить?

Подведенные зеленые глаза собеседницы задумчиво взглянули на Саймона, а потом в них заискрились смешинки.

— «Святой вышел на след», — процитировала она. — Перестаньте хоть на время быть детективом. Это ваш свободный вечер. Мы должны флиртовать и веселиться, а вы весь вечер не перестаете быть серьезным. Лучше потанцуйте со мной!

Она так решительно встала, что Саймону пришлось следовать за ней. Настроение ее менялось, словно блики света в резном хрустале, но неловкости не возникало: она не бросала, а вела за собой.

Они танцевали. Потом ужинали. Потом снова танцевали. И старались не вести больше серьезных речей. Несмотря на весь цинизм и прямые выражения Эйприл, в ее обществе было интересно и весело, и Святой был вынужден признать, что вечер превзошел все ожидания. Веря в искренность и непосредственность друг друга, они ощутили вдруг, что знакомы давным-давно.

Около часа ночи, растолкав толпу охотников за автографами у входа, они вышли из ресторана. Святой отвез Эйприл домой.

— Не хотите заглянуть ко мне выпить? —  спросила она.

Запоздавшая машина проехала мимо.

— Пожалуй, нет, — ответил Саймон.

— А почему?

— Я не обещал так далеко заходить в нашем сотрудничестве.

— Ну и что?

— Я же живой человек…

— Господи, — воскликнула она, — неужели я не способна увидеть разницу! Мне просто хотелось с вами выпить.

Он поцеловал ее, но тут же отстранился, ощутив тепло ее губ.

— Спокойной ночи.

Как только она вышла из машины, он рванул с места, пока еще мог это сделать.

В его номере в «Шато-Мармон» под дверь было подсунуто письмо в простом конверте. Он нахмурился, пытаясь разобрать размашистый почерк. В спешке в качестве бумаги была использована страница «Голливуд Рипортер» — одна из тех странных страниц, где печатается что-то вроде «Джо Доукс поставил фильм „Женщины с оружием“», а все остальное место по желанию заказчика остается пустым.

«Когда вернетесь, приезжайте ко мне, нужно встретиться. Никому об этом не говорите. Очень важно! Дверь будет открыта. Не звоните. Байрон Аферлиц. Клеймор-драйв, 603».

Тяжело вздохнув, Святой сунул записку в карман. Через несколько минут он уже снова ехал по Сансет-стрит.

Клеймор-драйв была совсем неподалеку от дома Эйприл Квест, и, минуя ее дом, Святой улыбнулся, вспомнив, как она ушла от разговора. Да, действительно, большая часть его жизни прошла в такой обстановке, что он с нетерпением ждал появления новых загадок, даже если они только начинали прорисовываться. Постоянная настороженность настолько въелась в кровь, что он иногда ловил себя на том, что слишком дает волю воображению.

Но так ли это? Ведь предчувствия его давно не обманывали. Как сказал Аферлиц, «Некоторые на многое пойдут, чтобы помешать мне. Но вы сможете сами о себе позаботиться…»

Тоща он решил, что это всего лишь проявление мании величия, характерной для Голливуда, но сейчас при мысли, что в словах Аферлица был другой смысл, у него внутри все замерло.

Тормозя у дома Аферлица, он старался избавиться от этого чувства, но даже нога не так уверенно перешла с газа на тормоз. Завернув за угол, он пристроил машину к ряду других перед ярко освещенным домом и пошел обратно. Посмеявшись в душе над своей привычной осторожностью, он тем не менее открыл входную дверь, обернув руку носовым платком.

В холле было темно, полоска света пробивалась из-под двери слева.

— Есть кто-нибудь? — негромко позвал он.

Не получив ответа, двинулся на свет. Распахнув дверь, понял, почему ему никто не ответил. Комната была кабинетом Аферлица, сам он тоже был там, но уже ни с кем не мог сотрудничать.

Глава 4

Аферлиц сидел за своим письменным столом красного дерева размером со стол для пинг-понга. Даже промокательная бумага, на которую упала его голова, оказалась не в состоянии впитать всю натекшую кровь.

Обойдя вокруг стола, Саймон заметил, что волосы на затылке вокруг входного отверстия от пули обожжены, значит, убийца стрелял в упор. Выстрелом снесло часть лица и кусочки кости с крошками мозга плавали в кровавой луже.

Та еще не высохла и блестела, а конец выпавшей изо рта сигары оставался влажным. Значит, решил Святой, после выстрела прошло не более получаса. Час — самое большее.

На его часах было ровно два.

В доме стояла тишина. Значит, слуги ничего не слышали. Саймон постоял на месте, осматривая комнату. Та явно была обставлена в соответствии с мнением декоратора, как должен выглядеть кабинет преуспевающего человека. Заполнявшие полки книги в темных дорогих переплетах с золотым тиснением явно покупались оптом, и никто в них не заглядывал. Современные романы в ярких переплетах подбирались для разнообразия цветовой гаммы. Среди картин маслом в тяжелых рамах беспорядочно висели фотографии, надписанные от руки. Только девушки, одна из них — Эйприл Квест. И еще одно лицо показалось ему знакомым, но надпись «Твоя Трильби» ничего ему не говорила. Видно, это были символы успехов Аферлица в качества продюсера, так же как и сама комната.

Саймон сразу понял, что стандартного набора улик тут не найдешь. Даже если и остались отпечатки пальцев, нечем было снять их. На столе среди кровавых брызг и крошек мозга было несколько карандашей, вечерняя газета, несколько разрозненных страниц сценариев, счет на спиртное и блокнот. Никаких следов в блокноте не было. У камина на столике — несколько старых еженедельников, но «Голливуд Рипортер» среди них не было. Впрочем, большинству подписчиков это издание доставлялось на службу. Вот разве что пепельницы… Их было три, и, судя по следам пепла, пользовались всеми тремя. Только содержимое пепельниц было предусмотрительно выброшено, причем не в камин и не в мусорную корзину.

«Пепельницы чистил не слуга, тот их сразу вымыл бы, — подумал Саймон. — И не Байрон — тот не стал бы тратить время. Значит, это сделал убийца, унося окурки с собой. Видно, он не верит в методы Шерлока Холмса, который способен был узнать многое по остаткам пепла под микроскопом. Может, он и прав».

Но напрашивался и другой вывод. Раз убийца был настолько осторожен, значит, он курил в этой комнате, то есть находился здесь достаточно долго, значит, был знаком с Аферлицем и беседовал с ним перед тем, как приставить пистолет к затылку и нажать курок.

И еще одно. Саймон, став за спиной Аферлица, попытался проследить путь пули и быстро нашел свежий скол на панели противоположной стены. Да, такой след мог быть оставлен только пулей, Но либо та ударила на излете, либо кто-то аккуратно ее выковырял; ни в отверстии, ни на полу пули не было. Ни калибр, ни тип оружия было не определить, преступник явно знал, что делает.

Он просто зашел, выкурил несколько сигарет, выстрелил, вычистил пепельницы и ушел, не оставив после себя даже самых обычных следов.

Тем не менее мозг Саймона напряженно работал, собирая части в единое целое. Он сопоставлял отдельные факты, еще даже не зная, для чего они могут понадобиться. Если он был прав и убийца был хорошо знаком с Аферлицем, принимавшим его в такой поздний час у себя в кабинете, то, вполне возможно, с ним Саймон уже встречался. Так что та записка в его кармане, которая привела его сюда, написанная торопливым почерком крупными печатными буквами, вновь встала перед его глазами. Что же случилось, что Байрон Аферлиц ее написал, что заставило его догадаться об опасности, подстерегавшей его этой ночью?

А если он записки не писал?

Если кто-то воспринял появление Святого как дар Господень и решил немедленно совершить давно задуманное, сделав из него козла отпущения? И письмо послано только для того, чтобы заманить его в нужный момент в дом?

Теперь тишина давила на Саймона со всех сторон, а он старался прорваться сквозь нее, различить скрытые звуки, оценить их и не терять бдительности. Чувствовал он себя спокойно и легко, но была в нем напряженность кошки, готовой к прыжку.

Все еще ни звука вокруг…

Выйдя из кабинета, он бесшумно пересек холл и выглянул наружу через застекленную дверь. Перед домом появилась машина, возле нее — силуэты двух человек. Вот один из них включил фонарик и стал оглядывать газон, фасад и растущие вокруг кусты и пальмы. Саймон сразу понял, кто это.

— Что ж, пора домой, — сказал он себе и повернул обратно.

Раз уж полицейские принялись осматривать все вокруг, значит, они получили сообщение, что здесь есть что искать, а учитывая репутацию Святого, вряд ли он смог бы удовлетворительно объяснить свое пребывание в пустом чужом доме, хозяин которого лежал в луже крови и мозгов. Лучше, чем любой другой, Саймон знал, как настроена полиция в подобных случаях, и теперь уже не верил в то, что записка выдержит проверку на подлинность.

Возвращаясь в кабинет, где он раньше заприметил дверь в сад, Саймон вновь обернул руку носовым платком. Приоткрыв ее, Саймон выскользнул в мощеный двор и бесшумно прикрыл дверь за собой. Потом пересек лужайку вокруг бассейна, с кошачьей ловкостью одолел шестифутовую стену и легко спрыгнул на газон соседнего дома. Одолев еще и живую изгородь с помощью ветвей могучего старого вяза, оказался на бетонной мостовой за углом.

До него донесся нестройный хор веселых голосов, желавших друг другу спокойной ночи. Пары с вечеринки направлялись по своим машинам. Ни минуты не колеблясь, он метнулся в их сторону, тут же резко повернув обратно, чтобы сложилось впечатление, будто он покинул вечеринку вместе с ними и теперь идет к своей машине.

Луч карманного фонарика скользнул по нему, когда он шагнул на тротуар. Саймон тут же обернулся, крикнув вслед другим гостям «Спокойной ночи!», и, не теряя ни минуты, распахнул дверцу своей машины и упал на сиденье.

Сворачивая на Сансет-стрит, он отчетливо припомнил другое сегодняшнее прощание — возле дома Эйприл Квест — и то, что тогда мимо них медленно проехала машина. Это могло быть просто совпадением, как совпадением могло быть столь оперативное появление полиции на месте преступления. Но, если сопоставить оба факта, казалось, кто-то очень старается приготовить Саймону в Голливуде шумный дебют.

Глава 5

В одиннадцать утра Саймон вошел в бюро Аферлица.

— Хелло, Пегги.

— Хелло. — Пегги улыбнулась, но голос звучал неуверенно. — Как у вас дела?

— Прекрасно.

— Хорошо провели вечер?

— Да, — кивнул Святой. — Но я все равно собираюсь назначить вам свидание.

— Ну…

— Хотите пообедать вместе?

— Даже не знаю.

Она была куда бледнее, чем накануне, но он не подал виду.

— Тогда договорились. — Он взглянул на дверь в кабинет Аферлица, которая была приоткрыта. — Великий Вождь еще не появился?

— Вы хотите войти?

Саймон кивнул.

В кабинете за столом Аферлица сидел незнакомый человек неопределенного возраста. Морщинистое лицо было покрыто давно выцветшим желтоватым загаром. Коротко подстриженные седые волосы и косматые черные брови над кривым, как ятаган, носом дополняли картину. Сей унылый вид никак не вязался с живым блеском черных глаз.

Святой приветливо поздоровался и спросил:

— Вы тоже здесь работаете?

— Я — Кондор, — невесело сообщил незнакомец. — Эд Кондор. А вы?

— Темплер, Саймон Темплер.

Кондор перебросил в зубах зубочистку.

— Аферлица сегодня не будет, — сообщил он.

— О!

— Аферлица вообще больше не будет.

— Да?

— Мистер Аферлиц умер.

Саймон недоуменно нахмурился.

— Как это?

— Он умер.

— Это что, неудачная шутка?

— Нет. Он умер прошлой ночью. И теперь увидеть его можно только в морге.

Саймон закурил, сохраняя озадаченное выражение лица.

Кондор явно точно рассчитал весь разговор, особенно по части тонкой недосказанности. Если он и был разочарован реакцией Саймона, то не подал виду.

— Я просил секретаря вас не предупреждать, — сказала он. — Хотел видеть вашу реакцию.

— Простите дурака, — заметил Саймон, — если я чего-то не понимаю. Вы секретный агент агентства Геллапа, или тут что-то иное?

Кондор отвернул лацкан пиджака.

— Полиция, — мрачно представился он. — Присаживайтесь, мистер Темплер.

Святой с удовольствием опустился в глубокое кожаное кресло и выпустил длинную струю табачного дыма.

— Черт возьми, отчего же он умер?

— Его убили.

— Боже мой, как?

— Выстрелом в затылок. В его домашнем кабинете.

Видимо поняв, что из Саймона выудить ничего не удастся, Кондор стал чуть откровеннее.

— Приблизительно в половине второго ночи. Кухарка сквозь сон слышала какой-то шум, но приняла его за автомобильный выхлоп. По словам мисс Уорден, когда она уходила около половины первого, Аферлиц выглядел вполне нормально и спокойно.

Саймон кивнул.

— Перед этим я его встретил в «Джиро».

— И когда он ушел оттуда?

— Не обратил внимания. Мы с ним говорили около половины девятого, но не знаю, сколько он еще оставался в ресторане. Мне было не до него.

— Вы были не один?

— С Эйприл Квест.

— И как выглядел Аферлиц?

— Как обычно… Есть улики?

— Пока мы ничего не нашли. Убийца оказался мастером своего дела и был крайне осторожен — даже пепел из пепельниц вытряхнул.

Саймон затянулся, сигаретой и задумчиво потер подбородок, потом потянулся к пепельнице на столике справа от себя. Столик был завален кипами еженедельников «Голливуд Рипортер» и «Верайети». Наверху лежал вчерашний номер «Рипортер». Значит, у Аферлица не могло его быть с собой, чтобы написать записку. Разумеется, он мог купить по дороге еще один номер…

— Все, что нам точно известно, — продолжал Кондор, — это Аферлиц знал убийцу. Слуги в дом вчера никого не впускали, значит, дверь хозяин открыл сам.

— А если убийца проник в дом незаметно?

— Но ведь он не меньше часа находился в кабинете, прежде чем выстрелить, и выкурил столько сигарет, что потом пришлось вытряхивать все три пепельницы. Нужно было быть близким знакомым Аферлица, чтобы отнимать у него столько времени.

Саймон кивнул. Он и сам пришел к таким же выводам, но слова Кондора его приятно удивили: полицейский оказался не слепым и не некомпетентным.

Святому очень хотелось знать, какие козыри еще тот припас, но нужно было быть начеку.

— И вот теперь вы сидите и поджидаете тех, кто был знаком с Аферлицем.

— Вот именно. Тут уже были двое сценаристов и режиссер Грум. И вот теперь вы.

— И вы заметили у кого-нибудь подозрительную реакцию? — нахально поинтересовался Святой.

Кондор пожевал зубочистку, не изменяя унылой мины.

— Нет, пока нет. Сегодня никто не совершил промаха. — И тут же без всякого перехода спросил: — Когда вы вчера вернулись домой?

— Мисс Квест я отвез примерно в час ночи.

— А сами когда добрались домой?

— Ну, мы немного поговорили… За временем я не следил, но, думаю, был дома примерно через полчаса.

Взглянув в непроницаемые черные глаза Кондора, Саймон почувствовал, что лифтера в «Шато-Мармон» уже успели допросить. Поэтому тут же продолжил:

— Потом я снова выходил из гостиницы. Ведь в номере не оказалось спиртного, а так тянуло выпить… Отправился в одно заведение на Голливуд Бульвар и посидел за стойкой. Домой я ушел, когда бар закрывался.

— А что за бар?

Саймон назвал одно из самых бойких заведений, где никто при всем желании не сможет вспомнить, был он или нет.

— Не встретили знакомых? — спросил Кондор.

— Нет. — И Саймон с обезоруживающей прямотой сознался: — И если вы хотите слышать мое железное алиби, то должен вас разочаровать. А что, вы в самом деле хотите?

— Пока не знаю, — мрачно буркнул Кондор. — За сколько вы смогли бы добраться к дому Аферлица?

— А где он жил? — с невинным видом спросил Саймон.

Детектив тяжело вздохнул, и Саймон был готов ему посочувствовать. Попытки подловить его никак не удавались.

— На Клеймор-драйв, в Беверли-Хиллз. Туда вы спокойно могли добраться минут за десять.

— По-моему, вы говорили, что Аферлица застрелили в половине второго. А в это время я был дома.

— Но сами не уверены. Кухарка думает, что выстрел слышала в половине второго, но может на несколько минут ошибаться. Значит, вам оставалось достаточно времени, чтобы пробраться в дом. А может быть, стреляли вообще не в час тридцать, а, например, когда вы якобы были в баре.

— А что сказал врач?

— Настолько точно он определить не может, уж вам-то следовало бы знать.

— Боюсь, действительно не могут, — согласился Саймон, — но тут вы что-то слишком мудрите: хотите получить от меня алиби на определенное время, не говоря, на какое.

Кондор внимательно изучал зубочистку.

— Ну, у меня есть и другие сведения…

— Какие?

— Аферлиц позвонил в полицейский участок Беверли-Хиллз и сообщил, что кто-то бродит вокруг его дома, и попросил прислать патруль для проверки. И это сообщение поступило без десяти два.

Саймон почувствовал, что  по спине его побежали мурашки, хотя он и так был уверен, что патрульная машина там появилась не случайно. Но по лицу его ничего не было заметно.

— О, Господи, — воскликнул он, — опять новое время! Значит, опять подавай вам новое алиби?

— Последнее.

— Тогда все то, что я вам рассказал раньше, уже значения не имеет?

— Пожалуй, да. Я говорил, кухарка не уверена, что слышала именно выстрел. А потом уснула снова.

Саймон задумчиво курил некоторое время, потом опять взглянул на Кондора.

— А кто ручается, что это Аферлиц звонил в участок? Звонить мог и убийца, чтобы сбить с толку полицию. Тогда подозревать вам следует именно тех, у кого алиби на без десяти два.

Кондор уставился на него, не мигая, потом подобие улыбки тронуло уголки страдальчески искривленного рта. Казалось, что черты его лица настолько затвердели, что улыбке приходилось пробиваться изнутри, через кожу.

— Впервые я услышал что-то, что подтверждает россказни о вас.

— А мне казалось, что вы предпочитаете видеть меня в роли подозреваемого, а не вашего помощника.

— Подозревать мне приходится всех.

— Но давайте рассуждать логически. Аферлиц только что меня нанял за тысячу долларов в день. Зачем же мне убивать курицу, несущую золотые яйца? И, кроме того, я до вчерашнего обеда вообще никогда его не видел. За что же так стремительно его возненавидеть, чтоб пристрелить этой же ночью!

Кондор поморщился.

— Я слышал, вам случалось пристрелить человека, вообще не связанного с вами личными отношениями, когда вы выступали судьей, присяжными и палачом в одном лице. Нельзя сказать, что это было незаконно или случайно, но… А что касается Аферлица, в его биографии есть факты, которые могли бы вас избавить от необходимости питать к нему личную ненависть.

Святой поглубже погрузился в кресло, приняв скучающий вид.

— Опять сначала, — процедил он. — Так вы меня подозреваете или нет?

— Ну, — зубочистка продолжала торчать между зубами Кондора, — мои слова действительно звучат иногда противоречиво. Иначе не могу, извините. Но я слышал о вас и немало хорошего, так что, возможно, вы сможете мне помочь. Одну хорошую идею вы мне уже подкинули. Не хочется надоедать, но, если захотите поделиться еще какими-нибудь ценными мыслями, почту за честь для себя.

Теперь он был таким милым, как дремлющий крокодил. Вам становилось стыдно за то, что вы неверно истолковали его намерения, и ему пришлось оправдываться. Зато теперь справедливость была восстановлена, и вы невольно расслаблялись. Но нет, с Саймоном такого не случилось.

— Это не по моей части, — сказал он. — Я плохо разбираюсь в случаях, когда все решают секунды. Слишком легко запутаться, да и не верю я, что так можно раскрыть настоящее преступление. Слишком похоже на плохой детективный роман. Как только в такие расчеты проникает ошибка, они становятся бесполезными, тем более что существует множество возможностей сфабриковать факты.

— Я тоже так считаю, — печально согласился Кондор. — Поэтому подозреваю всякого, кто мог быть в доме от половины первого и до четверти третьего, когда полиция обнаружила труп.

— А как у тех, с кем вы успели переговорить?

— Есть ли у них алиби?

— Да.

— Лазаров с Кедриксом до половины третьего работали над сценарием. Они снимают квартиру вместе, прислуга не ночует там, так что алиби подтвердить некому, разве что друг другу.

— А Грум?

— Он вечером был с дамой, ушел от нее в половине второго и заглянул в бар «Мокамбо», где пропустил рюмку-другую. Там встретил нескольких знакомых, так что, возможно, это правда.

— Но он мог позвонить пр телефону, — заметил Святой.

Кондор задумался, терзая зубочистку. А Саймон продолжал:

— Меня одно удивляет. Ведь у Аферлица было множество знакомых помимо киностудии. Почему вы на них не обращаете внимания?

— Просто так удобнее начать расследование. Прислуга говорит, что Аферлиц не принимал дома никого из тех, с кем не работал, за исключением девушек, которым помогал пробиться. Да никто и не рвался навещать его дома. К тому же вечером он предупредил, что его нет ни для кого, кроме работников киностудии.

— Как насчет его прежних дел?

— Став продюсером, с прежними знакомыми он порвал. За некоторыми мы следим, так что это я знаю точно. И никто из них не был с ним в ссоре.

— Аферлиц честно вел свои дела, когда занимался рэкетом?

— Он хорошо понимал свою выгоду. Ведь там нельзя обманывать и рассчитывать остаться живым-здоровым. Обманывать без риска можно только простаков. — Казалось, мысль эта принесла ему какое-то нездоровое удовлетворение. — Он продолжал встречаться с некоторыми из своих прежних друзей, но вот домой их никогда не приглашал. Они посмеивались над тем, что он стал большой шишкой, но это их не задевало, по крайней мере, я не слышал…

Конечно, это тоже не доказано, но надо же с чего-то начинать. Мой опыт подсказывает, что в большинстве убийств преступника не надо искать далеко — обычно он из тех, кто вертится поблизости.

Саймон опять закурил и молча размышлял. Кондор, казалось, уже высказался и занялся бумагами в ящиках стола.

Потом Саймон поднялся.

— Не буду больше мешать. Возникнут стоящие идеи — дам вам знать.

— Надеюсь, — серьезно сказал Кондор. — Мы еще увидимся.

Саймон вышел из кабинета и улыбнулся в ответ на робкий взгляд Пегги.

— Ну и дела! — заметил он.

Она кивнула.

— Мне так неудобно, что я Вас не предупредила, но лейтенант Кондор мне запретил. Я рада, что все обошлось благополучно.

— У меня все всегда благополучно. Но приходится вести жизнь, полную риска… Работа у меня еще есть, или я свободен?

— Не знаю, — призналась Пегги. — Составленный для вас контракт Браунберг принес вчера вечером, Аферлиц подписал его перед уходом, но раз вы сами ничего не подписывали, я и не знаю, как быть.

— Браунберг? Это тот поверенный, что занимался со мной вчера?

— Да, я ему уже звонила, и он обещал зайти после обеда. Уверена, он объяснит вам юридическую сторону.

Саймон взял контракт в руки. Стандартный документ на типографском бланке, в котором были учтены все возможные обстоятельства, а две последние страницы полностью отменяли все предыдущие. Лишь бегло просмотрев его глазами, Саймон стал изучать стоявшую внизу подпись.

Прекрасная зрительная память тут же сказала ему, что записка была подделана, причем далеко не профессионально.

Найти того, кто это сделал, будет достаточно трудно, если не невозможно. Искать номер «Голливуд Рипортер» с вырванной страницей бесполезно — ее выписывали все, кто связан с кинобизнесом, и продавалась она в любом киоске. К тому же глупо было бы ожидать, что написавший записку человек будет хранить разорванный номер.

Смерть Аферлица оставалась загадкой, которая казалась все менее разрешимой.

— Не забудьте, что я пригласил вас пообедать, Пегги, — сказал Саймон.

Глава 6

— Нет, нет и нет, больше никаких коктейлей, пожалуйста, — сказала она. — Я, не хочу потерять работу и должна блюсти форму.

Меню в кафе состояло из бифштексов, отбивных и гамбургеров. Они выбрали бифштексы, и Пегги с наслаждением вдохнула аппетитный аромат.

— Да, это хорошая идея. Я почти забыла, что такое настоящая еда.

— Говорят, на одной студии когда-то подавали такую же хорошую еду, — сообщил Святой. — Каждый чувствовал себя на вершине блаженства. Импресарио заключали контракты на лучших условиях, актеры умоляли о снижении жалованья, помрежи работали с улыбкой на устах, а сценаристы не боялись заявлять продюсерам, что идеи у тех дурацкие, и им лучше вновь начать торговать вразнос.

— И что же случилось потом?

— Остальные фирмы выступили против них единым фронтом, обвинив в нечестном ведении дел. Им пришлось вновь подавать служащим обычную еду, и очень скоро все опять пришло в норму.

— Я смотрю, вы многое успели узнать.

Саймон допил коктейль и вооружился ножом и вилкой.

— Вы давно работаете здесь? — спросил он.

— Около шести месяцев.

— А до того?

— Работала в агентстве по торговле недвижимостью в Нью-Йорке.

— И решили поискать, где лучше?

— Я думала, здесь будет интересно.

— Все это время работали у Байрона?

— Нет, вначале стенографисткой на «Метро-Голдвин-Майер», потом у импресарио. А вот уже оттуда попала к Аферлицу. Теперь, вполне возможно, осталась без работы, как и вы. Думаю, Браунберг нас порадует…

Святой подцепил вилкой ломтик картофеля-фри.

— Мое знакомство с Байроном было весьма коротким, но приятным, — заметил он. — А что он был вообще за человек?

Пегги старательно прожевала кусок прежде чем ответить.

— Должно быть, вы кое-что о нем уже слышали.

— Кое-что слышал.

— Тогда у вас должно было сложиться собственное мнение на этот счет.

— Не слишком благоприятное, — кивнул Святой.

Она пожала плечами.

— Он был одной из разновидностей типичного голливудского продюсера.

— Но Аферлиц добился большего, не так ли? — спросил Святой. — Так может он и в самом деле был незаурядным человеком? Конечно, если можно верить слухам.

— В подобных слухах доля правды есть даже в Голливуде.

— Я долго думал, что имел вчера в виду Орландо Флин, — сказал Святой, отрезая подрумяненный кусочек мяса. — Вы помните, во время той прелестной сцены, когда Байрон назвал его пьяницей и вышвырнул из кабинета в мои объятия. Тогда Флин заявил, что тоже ничего не забыл. На что он намекал — на эти слухи или на воспоминания детства, ведь они вместе росли?

— Возможно, и на то, и на другое, — осторожно заметила она.

Святой выдержал паузу.

Не выдержав, Пегги заговорила, но неохотно, точно пытаясь переменить тему, но не находя повода:

— Вы, вероятно, слышали, что у Аферлица были проблемы с полицией Нью-Орлеана?

— Да.

— Орландо Флин оттуда родом.

— Понятно.

— Четыре года назад он выиграл один из этих конкурсов на нового Рудольфо Валентино и Джорджа Рафта вместе взятых. Правда, на Джорджа Рафта он в жизни смахивал гораздо больше.

— Он в самом деле пьяница?

— Мне кажется, в последнее время он слишком много пил. Говорят, потому, что перестал пользоваться успехом. Но от этого продюсеры охладели к нему еще сильнее.

Почти год у него не было приличной роли, пока Аферлиц не подобрал его несколько недель назад.

Саймон удивленно поднял бровь.

— Тогда почему же Флин так зол?

— Он был приглашен на главную роль в фильме «Да здравствует приключение!». Только Аферлиц его уволил, когда вдруг решил переделать сценарий и пригласить вас.

Тут Саймон сосредоточил все внимание на обмазывании бифштекса горчицей, выполняемом с той тщательностью и осторожностью, словно роспись лаковой миниатюры. Лицо оставалось бесстрастным, только мозг напряженно работал, мысли тяжело, как стадо слонов, ворочались в голове.

У Орландо Флина была весьма основательная причина ненавидеть Байрона Аферлица. Флин открыто выражал свои чувства. У Орландо Флина было такое прошлое, которое, невзирая на несколько женственную красоту, заставляло считать его хладнокровным и крутым парнем. Предостаточно было у него и причин испытывать неприязнь к Саймону Темплеру, так что, захотев отомстить, он вполне мог постараться бросить подозрение на него.

Вновь взглянув на Пегги Уорден, Саймон спросил:

— Как вы считаете, Флин мог убить Байрона?

Пегги подобное предложение просто ошеломило.

— Флин? — переспросила она.

— Вот именно.

— Но он актер, — пыталась она возражать.

Саймон лишь хмыкнул в ответ.

— Большинство убийц тоже в свободное время чем-нибудь еще занимаются. Наш приятель Кондор считает, что убийца — человек с киностудии. Разговор наш вы, возможно, слышали. Но если убийцей мог быть сценарист, режиссер или я, то им вполне мог быть и актер. Факт, что Байрон мертв, и кто-то его убил.

Она задумчиво кивнула.

— Пожалуй, вы правы. Просто как-то не верится. Просто не могу представить Орландо Флина убийцей.

— Пока что у него для этого самые веские основания.

— Но многие ведь недолюбливали Аферлица.

Саймон кивнул, — это было правдой.

— Говорят, Джек Грум его не выносил. Не знаете, почему?

Она покачала головой.

— Представления не имею.

— Не из-за Эйприл Квест?

— Не знаю. — Девушка внимательнее взглянула на него. — Вас это очень интересует?

— Очень, — спокойно подтвердил Святой. — Ведь это — вполне традиционный и достаточно основательный мотив для убийства. Кстати, как Аферлиц был насчет женщин?

Поколебавшись несколько секунд, она решилась все же встретиться с ним взглядом, прямым и открытым.

— Он был изрядной свиньей, — сказала она.

— По отношению к кому?

— Не знаю, меня его личные дела не касались.

— А к вам он никогда не приставал?

Лицо на миг окаменело, но потом она весело рассмеялась.

— Я хорошая секретарша, а хорошую секретаршу найти куда труднее, чем любовницу.

Саймон задумался над ее словами, но потом решил, что она просто не была во вкусе Аферлица. Жертвами Байрона могли быть или девушки наивные и доверчивые, или женщины жесткие и циничные. Невинных девушек могло привлекать то, что Аферлиц — такая важная персона в мире кино и может помочь им сделать карьеру, а с женщинами циничными и расчетливыми можно было обращаться так, как они и ожидали, то есть избегать лишних хлопот.

Зато спокойное самообладание и честность Пегги Уорден для Аферлица просто не могли быть привлекательными: она могла с обезоруживающей простотой противостоять и посулам, и угрозам.

Именно это и привлекало в ней Саймона. Он улыбнулся, подумав, что нравились ему многие девушки. То ли он обладал неисчерпаемыми запасами любви к людям, то ли ему просто везло. Пробыв в Голливуде всего двадцать четыре часа, уже успел познакомиться с такими прелестными девушками, как Пегги Уорден и Эйприл Квест…

Тут он нахмурился. Эйприл Квест… Аферлиц вполне мог счесть ее подходящим объектом. Причем она не скрывала ни то, какими были намерения Аферлица, ни то, что она о нем думала.

Да, продвигался он в расследовании стремительно, но в тупик.

— У вас голова не болит? — спросила Пегги Уорден.

— Голова? — Саймон с трудом оторвался от размышлений.

— Ну да, ваш мозг все время так усиленно работает…

Святой ухмыльнулся, отодвинул тарелку и закурил.

— Извините, дурная привычка.

— Вас на самом деле так заинтересовало это убийство?

— Вы же слышали Кондора — он будет рад моим здоровым идеям.

— Но почему вы так заинтересовались?

Саймон задумался, задавая себе этот вопрос.

— Отчасти потому, что мне сейчас нечего делать, — наконец сказал он. — Отчасти потому, что убийца лишил меня возможности насладиться дебютом и лишил весьма приличного заработка. И вообще дело это по-своему весьма интересно: убийство без улик и без алиби, такое простое и такое неразрешимое. За ним что-то кроется, а я коллекционирую подобные загадки.

— Но вы не полицейский, да и о справедливости, как говорят, у вас представления довольно необычные. Положим, вы придете к выводу, что у убийцы были очень веские причины отомстить Аферлицу…

— Тем более мне интересно узнать, кто это сделал… Это просто потребность — знать ответ к загадке.

Не мог же он сказать, что главное — убийца ведь пытался бросить подозрения на него. Такой вызов Саймон оставить без внимания не мог. В кои-то веки он собрался отдохнуть, и именно тогда его втянули в неприятную историю…

Саймон по многим причинам жаждал услышать сообщение Браунберга, причем отнюдь не по финансам. Поверенный поспешил пройти в кабинет Аферлица, пригласив Пегги Уорден и прикрыв за собой дверь.

Святой же сел за ее стол и открыл ближайший ящик, тут же обнаружив алфавитный указатель частных адресов и телефонов. Только он успел списать адреса и телефоны Лазарева, Кендрикса, Флина и Джека Грума, как в приемную влетели сценаристы.

Торжественно покачав головой, Кендрикс изрек:

— Примите мои поздравления! Я так и знал, что вы это сделаете! Прекрасный способ решать дела с продюсерами! Приехали бы вы пораньше — Голливуд стал бы иным.

— Да, чуть пораньше меня бы устроило, — подхватил Лазаров. — Как подумаю, сколько сил убито на этот сраный сценарий…

— Не расстраивайтесь, — утешил Святой, — вы можете его переработать и продать «Коламбии» под видом новой «Красотки».

Лазаров безуспешно попытался пригладить вихры.

— Честно, я ведь убежден, что такое убийство вполне в вашем стиле. Интересно, как вы сможете выйти сухим из воды.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался Святой.

— Вы же были в городе, когда это случилось. Полицейским нужно было вас сразу хватать и выколачивать показания.

— Меня и в самом деле заподозрили, — признал Саймон, — но я их переубедил. По крайней мере пока. Ведь я не мог оказаться на месте преступления.

— Ах, Господи, — воскликнул Кендрикс, — если бы вы были в доме Байрона, когда это случилось, или сами обнаружили бы труп…

Святой улыбнулся.

— Да, это очень осложнило бы сюжет, — искренне признал он.

Тут из кабинета появилась Пегги Уорден, объявившая:

— Мистер Браунберг просит вас пройти в кабинет.

Они заняли места и закурили. Воцарилось неловкое молчание. Дверь открылась снова, и вошли Эйприл Квест с Джеком Грумом.

Она всем приветливо улыбнулась, и если Святому несколько иначе и загадочнее, то он сам был не вполне в этом уверен.

Браунберг перебирал бумаги, открывал и закрывал портфель, поправлял очки и без конца откашливался. Наконец добившись полного внимания аудитории, он переплел пальцы и торопливо заговорил:

— Понятно, что вам всем хотелось бы узнать, какие последствия для каждого будет иметь смерть мистера Аферлица. Я постараюсь объяснить поскорее. — Карандашом он постучал по стопке бумаг перед собой. — Все ваши контракты были заключены лично с Аферлицем. А его контракт со студией «Парамаунт» предусматривал лишь то, что он брался выпустить некоторое количество фильмов на определенных условиях; что касается вопросов производства и подбора исполнителей, Байрон все замыкал на себя. Поэтому все ваши контракты и не предусматривают передачи прав. Правда, обязательства по контрактам могли бы перейти к наследникам, но у Аферлица их, к сожалению, не было. По его завещанию, наследство следует употребить на организацию большого банкета для всех, кто работает в кино, и банкет будет длиться до тех пор, пока хватит еды и напитков. Не думаю, что участники подобного праздника могут рассматриваться в качестве наследников на предмет обязательств по вашим контрактам. Поэтому с юридической точки зрения вы — свободные люди, разумеется, после того, как завещание вступит в законную силу. Если вас интересует мое мнение, подтверждение его будет лишь простой формальностью.

Лазаров с Кендриксом встали, пожали друг другу руки, отбили три такта чечетки, поклонились друг другу и Браунбергу и снова сели.

Браунберг нахмурился.

— Жалованье будет выплачено по вчерашний день включительно, после этого стороны могут считать свои взаимные обязательства исчерпанными. Вот с мистером Темплером сложнее…

— Что совсем некстати, — пробормотал Саймон.

— Ваше положение несколько двусмысленно, — согласился Браунберг. — Но не думаю, что мы войдем в конфликт. Я могу вам предложить, скажем, три тысячи долларов — жалованье за половину недели. Это нас избавит от необходимости передавать дело в суд, а… будущие гости, полагаю, не пострадают. Полагаю, что наследства вполне хватит на организацию банкета на уровне. Вас мое предложение устраивает?

— В известной мере, — ответил Саймон, который всегда был склонен воспринимать жизнь философски, если не было иного выбора.

Джек Грум подался вперед.

— Вы сказали, что у Аферлица не было наследников. Ну, а если вдруг кто-то объявится и опротестует завещание?

— Он столкнется с обычной в таких случаях практикой: в завещании отдельным пунктом оговаривается, что все, не упомянутые персонально, автоматически исключаются из числа наследников. Спорить будет бесполезно. — Адвокат расплел пальцы. — Есть еще вопросы?

Вопросов не было.

С истинно профессиональной сдержанностью адвокат ни разу не упомянул об обстоятельствах, при которых Аферлицу пришлось покинуть этот мир. Саймон задумался, насколько методично и быстро могут быть завершены земные дела человека, в которые при жизни он вкладывал столько ума и вдохновения и которым придавал такое значение…

Саймон вновь поймал на себе взгляд Эйприл Квест и уже собрался к ней подойти, как его перехватила Пегги Уорден.

— Похоже, вы опять остались безработным?

— Похоже на то, но ведь обошлись с нами справедливо…

— Лучше всех — Лазарову и Кендриксу. Голдвин готов заплатить любые деньги, чтобы получить их обратно.

У Саймона странно засосало в желудке.

— Но ведь он поклялся, что им никогда больше не получить работу в Голливуде?

— Нужно же учитывать специфику Голливуда. Видно, Голдвин прочитал историю о том, как Занук нанял на работу человека, давшего ему пинок под зад и назвавшего его вшивым евреем, и теперь Голдвин тоже захотел продемонстрировать, что у него есть чувство юмора. Кроме того, последний их написанный для него сценарий пользуется сейчас бешеным успехом. Так что он решил их простить и удвоить жалованье.

Глава 7

Из кабинета Аферлица все испарились, как по мановению волшебной палочки. В холле первого этажа Саймон заметил удалявшийся силуэт, похожий на сутулую фигуру Джека Грума.

Когда Саймон догнал его, Эйприл Квест с ним уже не было. Вместо нее он увидел беседовавшего с Грумом лейтенанта Кондора. Детектив шагнул в сторону, загородив дорогу, так что Саймон уже не смог, кивнув, пройти мимо.

— Итак, что вы думаете о завещании, мистер Темплер?

— Интересно и необычно, — отозвался Саймон. — Банкет должен получиться грандиозным. Полагаю, вы знали об этом заранее.

— Да, у меня была возможность ознакомиться с завещанием.

— Все-таки жаль, что у покойного не оказалось кучи наследников, — заметил Саймон. — Это сделало бы ситуацию такой прелестно запутанной…

Кондор кивнул, неизменная зубочистка торчала между зубами.

— Полагаю, все получившие свободу рабы поспешат тут же покинуть эту контору. А вы не собираетесь уехать из города?

— Нет, я рассчитываю задержаться немного.

Грум молча наблюдал за Святым.

— Вы снова брились, — заметил он, и видно было, что это открытие удовольствия ему не доставило.

— Да, я часто так делаю, — признал Саймон.

— Но я просил вас отрастить усы для съемок.

— Я знаю. Помню. Но раз фильма все равно не будет.

Зашевелился Кондор.

— Когда вы брились утром, — вдруг спросил он, — откуда вы могли знать, что фильма не будет?

Нет, землетрясения в Голливуде не было, но Саймону Темплеру показалось, что земля ходит ходуном под ногами. Сейчас он был похож на многоопытного дуэлянта, у которого первый встречный выбил из рук оружие, не знавшее до того поражений.

Но слабость эта длилась только краткий миг. Саймон как раз собрался закурить, когда вступил Кондор, и он теперь не спеша довел это дело до конца, тем самым получив возможность прийти в себя.

— А я не знал, — ответил он, — но надеялся убедить мистера Грума, что для фильма мои усы не имеют никакого значения. Идея эта мне не нравилась, и я собирался с ним поспорить.

— Святой должен носить усы, — настаивал Грум. Казалось, он совсем не замечал, что удачно расставил великолепную ловушку и поймал жертву.

— Поверьте, меня очень огорчает, что вас еще волнуют такие мелочи, — настаивал Святой. — Разве вы не слышали, Браунберг объяснил, что фильм ставиться не будет.

— Он этого не говорил, — поправил Грум. — Он сказал, что больше мы не связаны с Аферлицем. Но люди, финансировавшие того, уже вложили средства и могут захотеть, чтобы работа продолжалась. Конечно, они могут потребовать изменений.

Пронзительный взгляд Кондора не отрывался от Святого, и Саймон это чувствовал, стараясь не глядеть в его сторону. Он обратился к Груму.

— Значит ли это, что вы останетесь режиссером фильма, или займете место Аферлица?

— Не знаю. Не исключено, — как-то неопределенно ответил Грум.

— Значит, от убийства вы только выиграете.

Теперь взгляд детектива нашел новую цель. Саймон понял это, даже не взглянув на Кондора.

— На что вы намекаете? — возмутился Грум.

— Я просто размышляю. Ведь новое положение дел для вас гораздо выгодней?

— По-моему, вы меня оскорбляете.

Святой обворожительнейшим образом ухмыльнулся.

— Возможно, — признал он, — но нельзя найти убийцу, никого при этом не обидев. Ведь вы ненавидели Аферлица, правда?

— Не понимаю, о чем вы.

— Ненавидели от всей души.

Режиссер, пригладив вихры, растерянно взглянул на Кондора.

— Не могу понять, к чему он клонит, но явно собирается раздуть из мухи слона.

— Что у вас произошло с Аферлицем? — спокойно спросил Кондор.

— Если не хотите говорить, — вмешался Святой, — я могу все объяснить сам.

Теперь, затаив дыхание, Саймон ждал реакции Грума.

— Вот до чего могут довести дурацкие сплетни, — не выдержал Грум. — Мы однажды схватились с Аферлицем в «Трокадеро». Я у стойки познакомился с девушкой, но, как оказалось, это он назначил ей там свидание. Был он сильно пьян, психанул и устроил скандал.

— Разумеется, вы его как следует вздули, — подхватил Саймон.

На впалых щеках Грума появились красные пятна.

— Самая заурядная драка в самом заурядном баре. Он потом передо мной извинился, так что история была закрыта. Господи, ну как бы иначе я мог продолжать с ним работать?

— Знаете, что я об этом думаю? — Саймон говорил осторожно, тщательно скрывая истинный смысл слов. — Девушка была вам дорога, но не повезло. Полагаю, это он вздул вас на ее глазах. И с тех пор вы не могли забыть об унижении…

— Но тоща зачем я продолжал работать с ним? — с удивительным самообладанием спросил Грум.

Действуя наугад, чтобы получить информацию, Саймон отчаянно блефовал на грани срыва. Но, начав, уже не мог остановиться.

— Какой компромат на вас был у Аферлица?

— Вы с ума сошли! Нет уж, сами объясняйте лейтенанту.

Взгляд Кондора снова переменил направление. Но Святой пожал плечами.

— Я не знаю, вы слишком умны. Разумеется, если б многие знали об этом, какой был вам смысл ублажать Аферлица? И тем более убивать его, чтоб заставить замолчать навсегда.

Режиссер беспомощно развел руками.

— Что я могу ответить? Согласился я сотрудничать с Аферлицем, потому что отчаянно нуждался в работе.

А теперь мне заявляют, что он шантажировал меня, и поскольку никому причина шантажа неизвестна, значит, я его и убил…

— Девушка, из-за которой вы поссорились, — спросил Кондор, — как давно это было?

— Почти год назад.

— Кто она и где живет?

— Теперь нигде.

Детектив вскинул голову.

— Как это?

— Она вскоре умерла. Приняла слишком много снотворного. — Голос Грума стал совершенно бесцветным. — Она была беременна. Пыталась пробиться в кино, но, видимо, не продвинулась дальше постели какого-нибудь импресарио.

— А полиция в курсе?

— Нет, ходили только слухи. Кстати, с ней довольно часто встречался Аферлиц. Впрочем, мистер Темплер обвинит в ее убийстве тоже меня…

— Как ее звали? — спросил Святой.

— Трильби Эндрюс.

Словно огромная волна накатилась внезапно на Саймона, а когда она схлынула, он давно уже был на улице и совсем один. Разговор закончился безрезультатно, но теперь это значения не имело. В его памяти вдруг с поразительной четкостью всплыло имя на фотографии, и теперь он был уверен, что напал на след к разгадке тайны.

Очнувшись от мыслей, Святой обнаружил, что он пересек бульвар, направляясь в бар, чтобы пропустить несколько порций «Питера Доусона» и как следует все обдумать. В баре было полутемно, это успокаивало после улицы. Он сидел уже давно, медленно потягивая из стакана, когда обнаружил, что в этот час затишья он здесь не единственный посетитель.

— О, великий сыщик собственной персоной! — произнес чуть хрипловатый от спиртного, но берущий за душу голос Орландо Флина.

Тот с трудом поднялся из-за столика в темном углу и направился к стойке, лишь разок потеряв равновесие.

— Привет, — холодно обронил Святой.

— Наш великий актер скоро станет настоящей звездой.

Его имя будет на афишах огромными буквами. И от женщин не будет отбоя. Толпа поклонников… и все такое.

— Ну, теперь уже нет.

— Что такое? — Язык Флина сильно заплетался.

— Пригласил меня Аферлиц. Нет Аферлица — нет и работы. Так что я вернусь к своим прежним занятиям, а поклонники опять придут приветствовать вас.

Флин покачал головой.

— Да, не повезло, а вы так старались выжить меня!

— Я — нет.

— Ну конечно, нет. Вы просто украли мою роль. Очень мило с вашей стороны. Истинный поступок Робин Гуда.

— Слушайте, не будьте дураком, — отмахнулся Саймон. — Ничего я у вас не крал. Вас уже выгнали, когда Аферлиц втянул меня в это дело. Заключая с ним контракт, я понятия не имел о ваших интересах. Откуда я мог это знать?

Флин погрузился в тупую пьяную задумчивость.

— Вер-р-но, — объявил он наконец.

— Рад, что вы поняли это.

— Вы отличный парень.

— Спасибо.

— Чудно.

— Разумеется.

— Выпьем!

Они выпили. Флин уперся взглядом в стакан.

— Вот как обстоят дела, — протянул он. — Оба мы без работы.

— Да, печально.

— Вы должны найти работу. Нет, это я вам найду работу. Поговорю с моим импресарио.

— Не стоит. Я не собирался заниматься подобными делами, просто показалось, это будет интересно, и подзаработать можно…

— Деньги… Все из-за них. Я ведь тоже никогда не думал, что займусь таким дерьмом…

— А чем вы занимались раньше?

— Много чем. Вы вот не считаете меня крутым?

— Не знаю.

— И почти никто не знает.

— Полагаю, нет.

— Ну так я крутой, ясно? Я в жизни многое успел повидать. И знаю, что к чему.

— С Аферлицем тоже?

— Сукин сын!

— В самом деле?

— Выкинул меня из фильма… выкинул из кабинета, когда я был так пьян, что не мог дать сдачи…

— Да уж, помню.

— Этот мерзавец…

— Но ведь вы-то с ним разделались? — мягко поинтересовался Саймон.

Флин тупо уставился на него.

— Что-что?

— Вы же собирались с ним разделаться.

— Точно. Только слишком поздно.

— Поздно для чего? — Саймон посмотрел поверх своего стакана и нахмурился.

— Слишком поздно, чтоб его прикончить. С ним уже разделались.

— Разве это сделали не вы?

Флин упрямо пытался выпрямиться и удержать равновесие.

— Вы с ума сошли!

— Нет, вы же сами грозились…

— Что вы мне пытаетесь пришить?

— Ну, естественно прийти к такому выводу.

— Прекратите!

— Я могу, — сказал Святой, — только не уверен, что полиция поступит так же. Как вы угрожали ему, слышали многие.

— К черту полицию!

— Разве Кондор до вас еще не добрался?

— Кто?

— Лейтенант Кондор, который ведет следствие по этому делу.

— Господи, конечно, нет! И зачем? Пусть ко мне полиция только сунется!

— И что тогда?

— Я им рожи набью!

— Лучше выпьем еще, — предложил Святой.

Получив свою порцию, Флин полностью сосредоточил свое внимание на стакане. Он в его руках был, как судовой компас в нактоузе — качался из стороны в сторону, но всегда оставался подвешенным ровно.

— Сукин сын, — не утихал Флин, — я бы мог с ним разделаться!

— Как?

— Засадить за решетку!

— За что?

— За девчонку!

Очередную сигарету Саймон раскурил так, словно та была сделана из самого хрупкого материала. Если совпадения так повторяются, значит, начинает везти, и противиться везению нет смысла.

— Вы о Трильби Эндрюс, — констатировал он совершенно спокойно.

— Да. Он соблазнил несовершеннолетнюю, и она наглоталась снотворного.

— Это все сплетни.

— Вы так думаете? У меня были доказательства.

— Вы же ими не воспользовались, — осторожно заметил Саймон, — потому что у него на вас были материалы посильнее.

Он уже достаточно представлял себе методы покойного Аферлица, чтобы высказывать такие догадки, не рискуя ошибиться. Но такой реакции он не ожидал.

Флин, отставив свой пустой стакан, ухватил Саймона за лацканы. Огромным усилием воли он согнал с лица пьяную дурь, и глаза теперь смотрели жестко и холодно. Тут впервые Саймон поверил, что Флин и в самом деле может быть крутым парнем.

— Кто это вам сказал? — Флин не повышал голоса.

Саймон сталкивался с подобными ситуациями всю жизнь и знал, как себя вести. Он даже не шевельнулся. Бармен у другого конца стойки вытирал стаканы, косясь в журнал, и не обращал внимания на посетителей.

Спокойно встретив взгляд Флина и понизив голос до шепота, Святой ответил:

— Адвокат Аферлица.

— Что он знал?

— Все.

— Продолжайте.

— Аферлиц не доверял вам. А он был не глуп. И принял меры предосторожности. Он оставил письмо, чтобы вскрыли, если с ним что случится. А в письме — замечательная история из вашего прошлого.

— Из Нью-Орлеана?

— Да.

Было хорошо заметно, как борется Флин с затуманенным спиртным сознанием. И проигрывает.

— О девушке, которую убили, потому что была свидетелем…

— Да. — Святой теперь полностью полагался на интуицию. — В то время ваши таланты блистали в не столь эффектном деле, как кино.

Флин крепче ухватил пиджак Саймона.

— Кому еще он рассказал об этом?

— Многим, так что со всеми вам не справиться. Ваше дело кончено, приятель. Если Кондор еще до вас не добрался, то сделает это в любую минуту. Газетные статьи о вас будут самыми крупными за всю карьеру.

— Да? Ну и ну, приятель.

— Я вам не приятель, — отрезал Саймон, — потому что вы пытались меня подставить своей запиской.

Флин отупело уставился на него.

— Какой запиской?

— Которой заманили меня на место преступления.

— Не посылал я никакой записки…

— Что, память надо освежить? Вы это сделали…

Саймон умолк, но это никак не было связано со словами Флина. Внезапно у него возникли смутные воспоминания, какие-то туманные идеи, которые отвлекли его и лишили прежней уверенности.

И в этот самый момент Флин с силой оттолкнул его, и стул, на котором сидел Саймон, стал опрокидываться. Теряя равновесие, он попытался извернуться, но не успел. Кулак Флина достал его челюсть — не слишком сильно, но достаточно, чтобы ускорить падение. В падении Саймон приложился затылком к соседнему стулу и погрузился в грохочущую тьму.

Глава 8

Очнулся он легко, словно просто прилег вздремнуть на минуту, и только пульсировавшая в голове боль напомнила, что произошло. Уже придя в себя, он немного полежал, наслаждаясь прохладой мокрого полотенца, которым орудовал бармен.

— Спасибо, — сказал он наконец. — Скажите, я выгляжу так же ужасно, как и чувствую себя?

— Выглядите вы нормально, а как чувствуете — не знаю, — ответил бармен. Саймон поднялся, и ему вдруг показалось, что голова сейчас отвалится.

— А что случилось? — спросил бармен.

— Я поскользнулся.

— Да, в пьяном виде он ведет себя отвратительно.

— Не он один. Куда он делся?

— Сбежал со всех ног. Может быть, испугался, что вы как следует отделаете его, когда придете в себя?

— Возможно, — согласился Святой, оценив великодушие бармена. — Давно он смылся?

— Довольно давно. Послушайте, не расстраивайтесь. Лучше остыньте и выпейте. За счет заведения.

— Вот это хорошая идея, — согласился Святой.

От выпитого виски боль в голове начала утихать. Перейдя бульвар, он остановился у входа в студию.

— Лейтенант Кондор? — переспросил привратник. — Нет, он ушел сразу после вас. И не сказал, куда направляется.

Сняв трубку внутреннего телефона, Саймон набрал номер Пегги Уорден.

— Вы все еще на месте? — спросил он. — Вас разве не уволили вместе с нами?

— Придется мне остаться до конца недели помочь Браунбергу ликвидировать дела.

— Очень хорошо.

— Вы так спешили, уходя отсюда.

— Да ноги не могли стоять на месте, пришлось поторопиться, чтобы не отстать от них.

— Вам нужно оставить мне адрес, чтобы выслать чек.

— Но я еще надеюсь увидеться с вами до этого.

— Так вы продолжаете заниматься этим делом?

— Да.

— Интересно, а как же вы отдыхаете?

— Можете угадать.

Она промолчала.

— Что будете делать потом?

— А вы?

— Пока не знаю. Можно мне позвонить вам?

— Я буду дома. Займусь стиркой своей последней пары шелковых чулок. Номер моего телефона есть в справочнике.

— Попробую найти кого-нибудь, кто умеет читать.

Отправившись на стоянку за машиной, он поехал на север, в сторону холмов между Сансет и берегом океана. Там жили Лазаров и Кендрикс, а не Флин, но Флина можно будет разыскать и позднее, если понадобится. Впрочем, Святому стало представляться, что обстоятельства дела должны были складываться несколько иначе, и в эту новую схему Орландо Флин никак не вписывался. Как в цирке — вроде лошадь на арене и настоящая, и вдруг вы видите, что это двое клоунов в специальном костюме…

Дом возвышался на скале, нависавшей над Стрипом. Сквозь открытую дверь гаража были видны машины. Кнопку звонка он нажал, испытывая твердую уверенность, что завертевшиеся колеса следствия теперь ничто не остановит.

Дверь ему распахнул Кендрикс. Увидев Святого, он на мгновение растерялся, потом решил ухмыльнуться.

— Вот это сюрприз, — протянул он. — У супермена кроме всего прочего и нюх, как у ищейки! Только мы начали отмечать… Заходите и присоединяйтесь!

— Я приглашения не получал, — добродушно усмехнулся Саймон, — поэтому не знал, когда являться.

— Это дело поправимое, — ответил Кендрикс.

В гостиной при их появлении Вик Лазаров вскинул всклокоченную седую голову, оторвавшись от смешивания коктейлей.

— Добро пожаловать, — приветствовал он Саймона. — Если вы собираетесь поглубже изучать гениев в подпитии, мы вам ответим тем же.

— Знаменательное событие, — заметил Саймон.

— Вот именно. Некоронованные короли Голливуда вновь на троне…

— Уже известно точно?

— Остались только наши подписи, если мы сможем с утра после сегодняшнего держать ручку…

Саймон присел на подлокотник кресла.

— Должно быть, Голдвин очень высокого о вас мнения.

— А почему бы и нет? Он понимает, что благодаря нам может прославиться еще больше.

— Но кое-где он перегнул палку.

— О чем вы?

— Об убийстве Аферлица, — пояснил Святой. — Не стоило его убивать, чтобы заполучить вас назад.

В комнате повисла тишина. Кендрикс неподвижно замер на середине. Лазаров осторожно отставил бутылку. Молчание было весьма многозначительным.

— Неудачная шутка, — произнес Кендрикс.

— Конечно, — невозмутимо признал Святой, — если бы не было столь очевидным, что Сэм Голдвин пошел на это, чтобы вернуть своих любимых сценаристов. Иначе можно было бы подумать — те сами все проделали, чтобы вернуть свободу.

— Очень неудачная шутка, — на этот раз заметил Лазаров.

— Но не могу понять, — невозмутимо продолжал Святой, — почему вы вдруг надумали свалить вину на меня?

— Что мы надумали?

— Послали мне записку, а потом от имени Аферлица позвонили в полицию? Хотели, чтобы патруль застал меня в доме возле трупа и на недельку-другую отправил в тюрьму за убийство? — Теперь молчание казалось еще более напряженным. Саймон решил не прерывать молчания, заставив хозяев первыми предпринять какие-то шага.

И Лазаров не выдержал.

— Ты лучше расскажи ему, Боб, — взмолился он.

Теперь Саймон смотрел на Кендрикса.

— Пожалуй, надо, — согласился Кендрикс. — Да, мы действительно послали вам записку.

— Зачем?

— Да шутки ради. — Тут Кендрикс стал похож на школьника, вызванного к директору. — Одна из наших вечных шуток. Ведь вы могли бы стать сенсацией! Огромные заголовки — после ареста, и длинные статьи — когда выяснилось бы, что это ошибка.

— А как бы, интересно, полиция это узнала?

— Но мы, задумывая нашу шутку, понятия не имели, что Аферлица прикончат!

— Об этом вы подумали уже потом.

Лазаров прочесал пальцами свои седые космы и простонал:

— Видит Бог, мы его не убивали!

— Вы просто несколько перестарались, и он этого не вынес.

— Мы его даже не видели.

— Тогда почему вы ничего не сказали? Вы думали, полиция меня там схватит. Тогда почему вы удивились, узнав, что Аферлиц убит, и не удивились, что я еще не за решеткой?

— Мы очень удивились, — возразил Кендрикс. — Когда я вас увидел сегодня на студии, чуть не упал.

— Но не сказали ничего.

— Мы лишь старались выяснить, как обстоят ваши дела.

— И наплевать вам было на то, что я могу влипнуть.

— Но мы же ничего не знали наверное. Ведь все могло случиться — вы могли не клюнуть на записку, могли и вовсе не вернуться ночевать…

— Ну нет, вы знали, что я получил записку и поверил ей, — холодно сказал Святой. — Вы видели, как я проводил Эйприл Квест и поехал домой. Это ваша машина проехала мимо, когда мы прощались.

Он был рад, что еще одному кусочку головоломки нашлось место.

— А потом вы видели, как я приехал к Аферлицу — и тоща вы позвонили в полицию. И после этого вы продолжали считать, что я еще не влип?

Кендрикс беспомощно всплеснул руками.

— Вы загнали нас в угол, — сказал он. — Правда в том, что мы не знали, что там случилось. Вы ведь знамениты умением выпутываться из любых переделок, а мы просто ничего не знали. И не могли сознаться в том, что затеяли — иначе подозрения бы пали на нас. И мы тоже попали бы в ужасную передрягу. Сама судьба вмешалась в нашу шутку, и мы окончательно запутались. Пришлось помалкивать и лишь надеяться, что все обойдется.

— Но сами вы в доме не были?

— Ни разу.

— Тогда откуда вам было известно, что входная дверь будет открыта? — спросил Саймон с самой безмятежной интонацией.

В третий раз повисла тишина, и в конце концов Лазаров безысходно махнул рукой.

— Поверьте, мы просто случайно узнали об этом.

— Каким образом?

— А накануне Аферлиц договаривался со своей секретаршей и сказал: «Дверь, как обычно, будет не заперта». Она спросила: «А вы вообще когда-нибудь запираете дверь?» — и он ответил: «Я вечно теряю ключи, к тому же все это не имеет смысла — кому надо залезть, тот просто разобьет окно». Не думаю, что вы поверите нам на слово, но можете проверить.

Саймон нашел в телефонном справочнике Пегги Уорден. Поставив телефон на колени, набрал номер.

— Алло, — раздался в трубке голос Пегги.

— Лейтенант Кондор, — Святой прекрасно имитировал угрюмые интонации полицейского. — Кое о чем я забыл вас спросить. Когда вы уходили ночью от Аферлица, вы заперли дверь?

— Конечно, нет. Он никогда не запирал двери.

— Никогда?

— Да, никогда. Он говорил, что вечно теряет ключи, а для грабителя это не помеха.

— Когда он это вам сказал?

— Вчера. Но я прежде видела, что дверь не запирается.

— Вы часто бывали у него дома? По делу, разумеется.

— До вчерашнего дня — только однажды. Я в воскресенье приносила письма на подпись.

— Кто еще знал, что он не закрывает двери?

— Не знаю, лейтенант.

— А мог вас кто-то слышать?

— Пожалуй, да. — Девушка явно колебалась. — Ну, наши сценаристы… мистер Лазаров… Но…

— Что «но»?

— Вы же не думаете, что они могут иметь отношение к этому делу?

— Я не гадаю, мисс, а собираю факты. Благодарю за информацию.

Саймон повесил трубку. Лазаров с Кендриксом не спускали с него глаз.

— Она ваш рассказ подтверждает, — сообщил Саймон.

— Все так и было, — обрадовался Кендрикс.

— Но это лишь доказывает — вы знали, что дверь открыта, и могли рассчитывать на успех вашего плана.

— Но ради Бога, слушайте сюда! Мы же не дураки, и сами сочинили немало таких историй. Желай мы выстроить против вас обвинение, могли оставить возле трупа улики против вас — и объясняйтесь тогда с полицией! Но только не спрашивайте, откуда мы знаем, что там улик не обнаружили. Будь они, Кондор вас давно упек бы за решетку.

Об этом стоило подумать. Саймон достал из пачки сигарету.

— На вас мы не в обиде, — продолжал Лазаров. — Мы часто поступаем по-дурацки, а иногда бываем настоящими мерзавцами, но, видит Бог, мы никого не убивали и даже не пытались так подставить, как получилось с вами. Если хотите, расскажите все Кондору. Мы с Бобом подтвердим. Конечно, у нас будут неприятности, но вы очиститесь от подозрений.

— Пожалуй, так будет лучше, — согласился Кендрикс. — Чтоб выбраться из этого дерьма…

— И допустить, что все — лишь только совпадение, и вы к убийству отношения не имеете?

— О Боже, — взмолился Лазаров, — да не убивали мы Аферлица! Не нужно покрывать нас. Рассказывайте Кондору все, что хотите. Переживем!

Лицо его побагровело и сморщилось, как у ребенка, что вот-вот заплачет. Святому он показался побитым и трогательным, но очень искренним.

Похоже, он говорил правду. Напряжение спало, осталось только чувство спокойной безнадежности. Простое совпадение, причудами судьбы связанное с настоящим преступлением, могло серьезно затруднить поиск истинных мотивов преступления и самого убийцы. Теперь Святой пытался освободиться от своих прежних версий, поскольку обстоятельства, которые он считал неразрывно связанными, оказались не имеющими никакого отношения друг к другу.

— Налейте выпить, что ли, — сказал он. — Нужно пошевелить мозгами.

— Давайте выпьем вместе, — с энтузиазмом предложил Лазарев.

Кендрикс включил радио. Мелодия оборвалась, и сладкий голос начал расхваливать достоинства здорового пищеварения.

— Насколько плохи ваши дела? — спросил Кендрикс.

— Не так чтобы очень. Я был у Аферлица, когда явилась полиция, но смог скрыться. Естественно, Кондор об этом не знает. Записка у меня в кармане могла лишь означать повод явиться в дом. Так что я не собираюсь втягивать вас в это дело, если вы в будущем оставите меня в покое.

— Ну, в этом можете не сомневаться. А Кондор не узнает еще откуда-то?

— Уверенности нет. Поэтому я и хочу скорей найти настоящего убийцу.

— И вы не знаете, кто это мог быть? — воскликнул Лаза ров.

Святой уставился на сигарету. Придется все начать сначала. Зато теперь на первый план выходили обстоятельства, которым он и внимания-то не придавал…

По радио объявили:

— Последние новости — у микрофона Бен Александер.

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели, — зазвучал в эфире бархатный голос. — Прежде чем рассказать о европейских новостях, хочу прочитать только что полученное экстренное сообщение. Наша великая кинозвезда Орландо Флин застрелился сегодня днем на своей вилле в Толука-Лейк. Его сенсационный путь к мировой славе начался, когда он снялся в…

Глава 9

Налив в два стакана «мартини», Эйприл Квест села рядом с Саймоном. Красота ее заставляла утратить всякое чувство реальности. Абсолютная гармония золотых волос и изумрудных глаз необычной формы, скульптурно правильные черты лица и плавные движения ни одного мужчину не могли оставить безразличным, суля, казалось, исполнение самых смелых желаний.

— Ну что, отвратительный вы тип, — сказала она, — надеюсь, отрекшись от всяких человеческих чувств, вы теперь чувствуете себя в безопасности?

— Вот награда за то, что человек повел себя как джентльмен! — возмутился Саймон.

— Врете! — возмутилась она. — Джентльмен — тот, кто ведет себя так, как ты хочешь, и тогда, когда ты хочешь. А свинья — тот, кто делает то же самое, когда ты этого не хочешь. Или не делает, когда ты хочешь.

Саймон спрятал за стаканом улыбку.

— Дорогая, вы просто философ в душе. Значит, вот почему вы не стали разговаривать со мной сегодня днем?

— Мне не хотелось говорить в присутствии всяких…

— Приятно слышать. Но потом…

— Потом вас позвали к телефону.

— А вы так спешили…

— Если хотели меня видеть, то знали, где найти. А я надеялась, что вы так и поступите.

Саймон поднес зажигалку к ее сигарете, потом к своей, потом понаблюдал за кольцами дыма, потом сказал:

— А что вы думаете об убийстве Аферлица?

— Я не слишком задумывалась, — сказала она. — Такое время от времени случается.

— А может это отразиться на вашей карьере?

— Не думаю, ведь у меня контракт с Джеком Грумом. И он получит половину той суммы, за которую сумеет запродать меня другой студии. Так что новую работу он мне постарается найти побыстрее.

— Он мне говорил, что финансисты Аферлица могут предложить ему пост покойного. Если так, то он сумеет добиться более выгодных условий и для себя и для вас.

— Может быть.

Ни малейшего интереса она не проявляла.

— Вам безразлично?

— Господи, к чему пережевать по вашему поводу? Добьется — хорошо, а если нет — я голодать не буду. Мне повезло — у меня красивые лицо и фигура, и кое-какой талант, и даже немного здравого смысла. Мне никогда не быть новой Бэт Дэвис, так что я не собираюсь всю жизнь потратить, чтобы стать звездой. Но прокормить себя смогу — а это не так мало.

— И вас не беспокоят перспективы Джека Грума?

— А почему должны? Он сам вполне способен позаботиться о себе Он очень хорошо разбирается, что к чему. Ведет искусную игру — не замечает того, что ему невыгодно, и выкладывается там, где нужно.

— Вчера вечером вы не захотели ответить на один вопрос, так что я весь день теряюсь в догадках — было что-нибудь между вами?

Невероятно, как быстро красивое и выразительное лицо стало вдруг совершенно бесстрастным и замкнутым.

— Однажды он взял меня на уик-энд в Палм-Спрингс и повел себя, как свинья. Попробовать еще раз у него не хватит смелости. На мне можно неплохо заработать, а для него это важнее всего.

Саймон стряхнул с сигареты пепел.

— Значит, из-за него вы убивать бы не стали?

— О Боже, конечно, нет!

— Тогда зачем же вы убили Аферлица?

Нет, Эйприл была прекрасной актрисой. Она ничем не выдала своей реакции.

— Разговор становится интересным, — заметила она. — Продолжайте.

— Вы недавно не слушали новости по радио?

— Да, слушала.

— И слышали, что Орландо Флин пустил себе пулю в лоб?

— Да. В этом я тоже виновата?

— Не знаю. А вы, случайно, не знаете, что могло послужить причиной?

— Подойти могла любая на выбор. Он всегда был мерзавцем, а дела шли из рук вон плохо. Много месяцев ему не на что было жить, пока его не подобрал Аферлиц. Правда, и тот долго не выдержал и отказался от его услуг.

— Что вы думаете о Трильби Эндрюс?

— Никогда не слышала. Кто это?

— Никто. Она умерла.

Эйприл откинулась на спинку дивана.

— Холмс идет по следу, — протянула она. — Продолжайте, а я буду слушать. Я вчера сказала вам, так все и будет. Покажите-мне, как вы, работаете.

Саймон достал из пачки новую сигарету, долил из шейкера в оба стакана «мартини», опустился рядом с Эйприл на диван и, расслабившись, уставился в потолок. Он был очень спокоен.

— Детектив из меня паршивый, — начал он. — Да я никогда и не собирался им стать. Да и прочие не лучше и добиваются успеха только потому, что преступники тоже глупы и делают ошибок еще больше, чем сыщики. Те действуют вслепую в ожидании, пока случится что-то, что решит все проблемы. Я ведь только этим и занимался — обвинял всех подряд в уверенности, что в конце концов нападу на след. Я метался, делал ложные выводы, подозревал всех подряд и ошибался. Но теперь я задумался.

И теперь, разговаривая, он продолжал напряженно размышлять, пытаясь связать разрозненные нити.

— Байрон Аферлиц убит был выстрелом в затылок у себя дома человеком, с которым был хорошо знаком, которого совершенно не опасался. Вот и первый список подозреваемых. Приличного алиби ни у кого нет, но никто кроме убийцы и не знает точного времени преступления, поэтому алиби не имеет особого значения. Так что убийство могли совершить и я, и вы.

— И вы решили обвинить именно меня.

— Преступник не оставил никаких улик, — сказал Святой. — Абсолютно никаких. Все они были тщательно устранены. А я не сразу догадался, что главная улика — именно в этом.

— Не понимаю. Объясните, пожалуйста.

— Когда за вами остаются следы, это совсем не значит, что вы виновны, и пора вас отправлять в газовую камеру. Но если вы следы заметаете, это уже подозрительно, тут ваша совесть нечиста. Улика может появиться совершенно случайно. Ну вот сейчас, убей я вас и скройся, оставив множество следов, ни один из них не имел бы решающего значения. Можно исследовать пыль с ковра под микроскопом, найти частицы целлулоида и сказать: «Ага, здесь был кто-то из кино, значит, преступник работает на киностудии». Ну и что? Там работают сотни людей. Или оставь я на месте преступления спички из ресторана «Дом Романовых» — так, значит, я из людей, посещающих такие места? Ведь спички могли пройти десяток рук… а сам я никогда мог и не подходить к этому ресторану. Так вот, я не знаю, что было убрано с ковра Аферлица, или какие спички унесены с места преступления, но зато абсолютно уверен в одной улике, от которой постарались избавиться и которая решает загадку.

— Захватывающе! — заметила она. — Продолжайте!

— Там были очищены пепельницы.

Эйприл, потягивая «мартини», заметила:

— На окурках могли остаться отпечатки пальцев… Или по сорту сигарет можно узнать, кто их курил…

— Я не специалист, но не хотел бы я снимать отпечатки пальцев с сигаретных окурков. Лишь один шанс из миллиона, что вам удастся получить приличные данные. А что касается сорта… В наше время нет сорта, который не курили бы тысячи людей. И большинство легко их меняют.

Нет, на окурках в доме Аферлица мог остаться такой след, который не пропустил бы и самый тупой сыщик.

— Что же это?

— След губной помады.

В комнате воцарилась тишина. Казалось, стены и потолок вдруг раздвинулись и растворились где-то во вселенной. Стук опустившегося на дно шейкера льда в этой тишине казался грохотом снежной лавины.

— Ну конечно, — протянула она.

— Значит, убийцей была женщина, — продолжал он. — И ей не могла быть Трильби Эндрюс, которая умерла. Зато могла быть другая, с которой Аферлиц обошелся таким же образом. Трильби покончила с собой, эта же решила покончить с ним. Или кто-то решил отомстить за Трильби.

— И вы остановили свой выбор на мне, — констатировала она.

Затушив сигарету, Эйприл уставилась на красный след от помады, оставшийся на окурке. Потом перевела взгляд на Саймона. Странно, но в ее глазах он почти ничего прочитать не смог.

— И что же будет дальше? — спросила она.

— Можем выпить еще по стаканчику.

— Вы полагаете, мне лучше самой прийти с повинной, или вы арестуете меня и заработаете лишнюю славу?

— Ни то, ни другое. Я не полицейский и сам вершу свой суд. Об Аферлице я узнал много такого, что собираюсь оставить все, как есть.

Где-то раздался звонок.

— И на каких условиях? — спросила она. — Смелее, я уже взрослая.

— Никаких условий, Эйприл, — ответил Святой. — Аферлица убили — ну и пусть. Понимаете, то, что обо мне рассказывают, не так уж далеко от истины. В прежние времена я и сам вполне бы мог его убрать.

Взгляд ее вдруг заволокло туманом.

— Святой… — совсем иным голосом начала она. Но закончить не смогла — их прервали.

Вошедший дворецкий сообщил:

— Мистера Темплера спрашивает лейтенант Кондор.

Саймон встал. Эйприл тоже, не спуская с него глаз.

— Я постараюсь увести его отсюда, — сказал он, — вы разрешите мне потом вернуться и допить мой «мартини»?

Не дожидаясь ответа, он вышел навстречу мрачной фигуре лейтенанта Кондора. Улыбка на лице Саймона была как всегда естественной и беззаботной.

— Наше недреманное око! — воскликнул Саймон. — Как же вы узнали, что я здесь?

— Да так, побывал в двух-трех местах и нашел. Вы предпочитаете побеседовать здесь или на улице?

— Давайте уйдем отсюда.

Выйдя во тьму улицы, они неторопливо направились по лужайке в сторону машины Кондора. Уличный фонарь был похож на бледную луну среди пальм. Водитель высунул голову в окно и наблюдал за ними.

— Вы с ней легко нашли общий язык? — сухо и безразлично спросил Кондор.

— Очень легко.

— Она вам обещала еще одно алиби — на время убийства Флина?

Саймон замедлил шаги, но руки оставил в карманах и вполне дружелюбно ответил:

— Если вы всерьез, то я предпочел бы услышать официальное обвинение и продолжать беседу в присутствии прокурора и моего адвоката. А если нет, то лучше вам последить за своими словами. Я не могу до бесконечности терпеть такое обращение. Итак, мне нужно алиби или нет?

— Боюсь, что нет, — мрачно признался Кондор и вздохнул. — На этот раз вы вроде не при чем. А что вы знаете?

— Только то, что передали по радио.

— Флин прибежал домой вдрызг пьяный и кинулся прямо в спальню. Прислуга попыталась его о чем-то спросить, но он не обратил никакого внимания. Должно быть, тут же достал из ящика пистолет и застрелился прямо на месте. Прислуга вбежала в комнату и нашла его на полу с пистолетом в руке.

— Ну, для меня это к лучшему, — сказал Святой, — но все же для чего я вам понадобился?

Они остановились, водитель вышел из машины и неуклюже двинулся в их сторону, напряженно приглядываясь в темноте.

— Если все было так, как вы сказали, то это настоящее самоубийство. И, значит, смысла нет воображать, что наш убийца вновь нанес удар.

— Да, это если он не гений, — заметил Кондор.

Теперь водитель подошел вплотную, во все глаза таращась на Святого. Рука его тянулась к кобуре.

— Это Темплер? — вмешался он осипшим голосом.

— Да, — подтвердил Кондор.

Губы водителя дрожали от волнения.

— Я его видел прошлой ночью! Я обходил с проверкой дом и осветил его фонариком. Он сделал вид, что вышел из соседнего дома, где была вечеринка. Должно быть, он как раз был в доме Аферлица, когда мы приехали!

Глава 10

— Итак, как вы это сможете объяснить? — бесстрастно спросил Кондор.

Он сидел рядом со Святым, пока тот разворачивал свой «бьюик», и рука с пистолетом лежала на коленях. Разок Кондор оглянулся через плечо на огни следовавшей за ними патрульной машины.

— Надеюсь, вам не придет в голову попытаться удрать, — заметил он. — Дэнниген едет следом.

— Нет, я еще надеюсь избавить вас даже от вызова в суд за незаконный арест, — ответил Святой. — Вы прочитали записку?

Кондор пробежал ее глазами в тусклом свете от приборного щитка.

— Вы утверждаете, что именно из-за нее оказались в доме.

— Вот именно.

— Когда вы ее написали?

— Ну, эту вашу реакцию я предвидел и потому поторопился сбежать оттуда. Я вхожу в дом и нахожу Аферлица за письменным столом, а его мозги разбрызганными по всей комнате. И тут полиция. Ясно, кто-то меня хотел подставить, пришлось убраться поскорее.

— Но вы ничего не сказали мне сегодня утром.

— Конечно, нет. Вы все равно решили бы, что я пытаюсь выкрутиться. Но можете проверить сами. По словам портье в «Шато-Мормон», принес записку человек среднего роста с густой рыжей бородой и в твидовом пальто. Внешность, разумеется, изменена. Конечно, им мог быть и я, согни я ноги в коленях, чтобы казаться меньше ростом. Ну вот, зная, что так вы и подумаете, зачем бы я вам все рассказывал?

Кондор продолжал грызть зубочистку.

— Люблю, когда мне объясняют, что именно я мог подумать, — заметил он. — Итак, вы все решили держать в секрете. Но тоща вы уже знали, кто убийца?

— Нет, — честно сознался Святой, — потому мне и нужно было остаться на свободе, чтобы все обдумать и провести собственное расследование. Я просто обязан найти убийцу до того, как он опять затянет меня в какую-нибудь историю. Ведь этот тип здорово ненавидит меня. И он достаточно крут, чтобы убрать Аферлица, и озлоблен, чтобы потом свалить вину на меня. То есть мне нужно отыскать человека, способного на то и на другое.

— И вы его нашли?

— Да, — подтвердил Святой. — Это Орландо Флин.

Они остановились на красный свет. Святой уменьшил газ и перешел на нейтраль. Не отрываясь, он смотрел вперед, но чувствовал взгляд Кондора.

— Это лишь ваша версия, — сказал Кондор.

— Догадаться было нетрудно. Я лишил Флина роли в фильме. Он давно катился под откос, и эта роль могла его спасти, но я лишил его шанса, хотя и не нарочно, — идея была Аферлица. А для меня лично он был лишь именем на афишах. Но он этого не понял — он плохо соображал из-за бесконечного пьянства. Он был ужасно пьян в тот вечер в «Джиро», где мы его встретили. Можете проверить. Он был ужасно взбешен и уже не понимал толком, что творит.

— Но почему он убил Аферлица?

— Аферлиц его шантажировал. Ведь было время, когда в Нью-Орлеане Флин занимался совсем не романтическими делами. Однажды он попал в неприятности, и некоей девушке пришлось умереть, раз она стала свидетельницей его преступления. Но Аферлиц каким-то образом узнал…

— А вы откуда знаете?

— Вы, кажется, забыли, — скромно заметил Святой, — что преступления — это моя специальность. И память у меня плохая, только всегда приходит на ум то, что надо. Но вы сами можете проверить в полиции Нью-Орлеана.

Теперь они снова ехали по бульвару на восток.

— Но почему вы мне не рассказали это утром?

— А я об этой истории вспомнил только после нашего разговора днем. Сначала заподозрил Грума — вы видели, как мы выясняли отношения, потом начался разговор о девушках и о бизнесе, потом о грязных историях с девушками — и тут я вспомнил. Я был тогда в баре, и там же был Орландо Флин. Ну, а мне вечно нужно сунуть нос в чужое дело. Я и сказал Флину, что все о нем знаю. Рассказал всю историю, да еще кое-что добавил от себя. Хотел проверить, не расколется ли он после этого.

— И он…

— И он раскололся. Мне даже нет необходимости вас убеждать в этом — вот мой первый свидетель.

И он остановил машину рядом с сиявшим неоном баром. Патрульная машина тоже остановилась, подъехав к ним вплотную. Саймон нарочито медленно вышел, лейтенант Кондор спрятал пистолет и вышел следом.

В уютном полумраке зала довольно многочисленные клиенты расположились по углам. Саймон кивнул бармену.

— Вы не расскажете лейтенанту, что здесь произошло сегодня днем?

У бармена к удивлению, что он вновь видит Святого, примешивалась профессиональная осторожность.

— О чем? — с невинным видом поинтересовался он.

— О Флине.

— Никто не жаловался, — успокоил бармена Кондор. — Мистер Темплер просто хочет, чтобы я услышал эту историю.

Бармен вытер руки о фартук.

— Пожалуй, мистер Флин выпил лишнего, — сказал он. — Они о чем-то говорили, потом мне показалось, что Флин начал горячиться… Такое с ним бывает, если выпьет лишнего, точнее, бывало…

— Продолжайте, — сказал Кондор.

— Из разговора их я ничего не слышал, потом он, видимо, ударил этого… потому что он упал со стула, а Флин кинулся на улицу. Я помог этому мистеру подняться и дал выпить, потом он ушел… и все.

— Спасибо, — кисло поблагодарил Кондор.

Они вышли на улицу.

— Потом я вернулся на студию и попытался найти вас, — продолжал Святой, — но вы уже ушли. Можем сейчас пойти проверить мои слова у вахтера.

Кондор уныло взглянул на противоположную сторону улицы, словно страдающий запором крокодил — на жирную дичь, гуляющую на другом берегу.

— Я вам поверю на слово, — сказал он. Не будь вы уверены в ответах, не требовали бы проверки. Но почему вы не звонили в участок?

— У меня было назначено свидание, — пояснил Святой, — знаете, как это бывает — потом я выпил и совсем забыл. Ну, а потом услышал сообщение по радио и решил не высовываться, пока дело не закончится само собой. Я дал понять Флину, что он попался, и он тут же застрелился. Так что справедливость восторжествовала.

Кондор потер свой унылый нос.

— Вы хотите, чтобы я все принял на веру, — заметил он.

— Но я не предлагаю вам верить в то, что вас не устраивает, — невозмутимо ответил Саймон. — Можете проверить. Флин прикончил Аферлица, он и раньше угрожал ему…

— В самом деле?

— Прямо в баре, где я его встретил впервые. Сильно выпив, он кричал, что Аферлиц не имеет права так с ним обращаться, что он ему еще покажет. Бармен успокаивал его, можете вернуться и спросить.

Лейтенант покачал головой.

— Если вы договорились с барменом, чтобы он подтвердил ваш тот рассказ, что мешало сговориться и насчет всего остального? — Энтузиазма в его словах не было. — Кто еще мог слышать, как Флин угрожал Аферлицу?

В памяти Святого четко всплыло происшествие в кабинете Аферлица.

— Секретарша Аферлица. Вчера Аферлиц вышвырнул его из кабинета, и Флин угрожал его прикончить. Разве Пегги вам не рассказала?

— Нет.

— Но она при этом присутствовала.

— Поедем, может быть, она дома, — насупился лейтенант.

На этот раз машина Святого держала направление на север. Патрульная машина следовала за ними по пятам, только Святой уже не обращал на это внимания. Он чувствовал, что Кондор поверил ему, хотя не сознавался в этом. Но тут вопрос времени. Унылая пассивность детектива и удручающе торчавшая вниз зубочистка только безмолвно подтверждали это. Дело-то оказалось простым, и Саймону оставалось лишь удивляться, почему он ни разу не вспомнил о той сцене, когда Флин вылетел из кабинета Аферлица, а Святой удержал его на ногах. Сцене, когда Флин выкрикивал угрозы, сцене, о которой Пегги Уорден не рассказала Кондору.

Святой мог только укорять себя за несообразительность, но теперь вроде бы ситуация была под контролем…

Вышедшая навстречу Пегги Уорден смотрела на них большими глазами.

— Да, Флин это говорил, но…

— Вы можете точно вспомнить его слова? — спросил Кондор.

Она наморщила лоб, вспоминая:

— Что, похожее на «Можешь не сомневаться, я тебе покажу!»

— Вот именно, — подтвердил Святой.

— Но он был очень пьян, — защищала Пегги, — и не понимал, что делает…

Угрюмая отрешенность Кондора усиливалась. Глаза его, обежав комнату, остановились на Святом, напомнив тому пару усталых ворон.

— Ну ладно, вы чисты, Святой, — произнес Кондор. — Похоже, вы говорили правду.

— И что дальше?

— Не знаю. Я не волшебник, а полицейский, зарабатывающий на кусок хлеба. Дело будет передано прокурору. Может быть, на него нажмут, чтобы дело замять без скандала. И еще одна тайна Голливуда умрет естественной смертью. Это мое мнение, но я простой полицейский…

— Но сами вы моими объяснениями удовлетворены?

— Придется их принять. Я собираюсь кое-что проверить, но особых результатов не ожидаю. — Уголки губ опять поползли вниз. — Если вы не лжете, то и волноваться нечего.

Святой негнущимися пальцами достал сигарету.

— Не помешало бы чего-нибудь выпить.

— Есть немного шотландского виски, — предложила девушка.

— Мне со льдом и водой, пожалуйста, — попросил Святой.

— А вам, лейтенант?

Кондор покачал головой.

— Спасибо, мне еще работать. Не буду больше злоупотреблять вашим временем. — Он перевел взгляд на Святого. — Вы на машине, так что я вас покидаю.

Извлекши зубочистку изо рта, внимательно ее изучил и отправил обратно. Казалось, он не знал, как достойно обставить свой уход, глаза смотрели все еще настороженно, но не будь в них этой нарочитой угрозы, они бы говорили всего лишь об одиночестве, неловкости и разочаровании. Он был просто немолодым человеком, старавшимся выполнять свой долг.

— Ну ладно, — протянул он наконец, — но постарайтесь не забыть, что некоторые из нас не отказались бы от медали.

— Не забуду, — пообещал Святой.

Он сидел, смотрел, как закрывается за Кондором дверь, и молча курил, пока Пегги не принесла ему виски со льдом. Благодарно улыбнувшись, взял стакан и медленно стал его вращать, чтобы жидкость вокруг кубиков льда лучше охлаждалась.

Пегги и для себя принесла стакан, опустившись на стул напротив него. Саймон не мог не восхищаться ее свежей и чистой красотой, открытой и ясной, тихим очарованием серых глаз и натуральным золотом волос. Лица такие не запоминаются отчетливо, потому что в них нет ничего броского, но надолго остаются в памяти неясными образами — именно такое воспоминание мучило сейчас Саймона.

— Я ужасный болван, Пегги, — сказал он. — Кондор сказал, что дело закрыто — пусть так и будет. Но я не успокоюсь, пока не разрешу загадку. Так почему вы убили Байрона Аферлица?

Глава 11

Она долго сидела молча, не в силах заговорить. Пришлось помочь, при этом голос Саймона звучал столь миролюбиво, неторопливо и спокойно, что помогал успокоиться и расслабиться.

— Ведь вы это сделали, чтобы отомстить за Трильби Эндрюс, да?

Глаза ее еще больше расширились.

— Уорден-Эндрюс, — почти точная анаграмма, — продолжал он. — Как я упустил это из виду! И фотография с надписью у него в кабинете… Лицо на фото показалось мне странно знакомым, и я пытался вспомнить, откуда я ее знаю, но никак не мог. И только много позже вспомнил, что оно просто напоминало мне одну из моих знакомых. Кем она вам доводилась?

— Она была моей сестрой, — ответила Пегги.

Ей самой казалось, что она не умеет говорить, словно никогда раньше не разговаривала.

— Да, разумеется, — кивнул он.

— Когда вы догадались?

— Не сразу. Слишком долго я делал ложные выводы. Сообразил, что преступником была женщина, так как все пепельницы были вычищены, чтобы не оставалось окурков со следами помады. Но вот подозревал я другую женщину и убедился в своей ошибке, только когда выяснилось, что вы утаили от полиции сцену в кабинете Аферлица, когда Флин угрожал убить его. Если вы не были замешаны в убийстве, она должна была прежде всего прийти вам на ум. Но вы полиции не сказали ни слова.

— Как я могла? — воскликнула Пегги. — Я не хотела, чтоб меня поймали, но я не могла допустить, чтобы из-за меня пострадал невиновный.

Саймон затянулся сигаретой.

— Вы не хотите рассказать мне все?

— Добавить больше мне почти что нечего. Она была моложе меня… и не слишком умна. Не знаю, может быть, она рассчитывала добиться здесь успеха. Возможно, ведь она была очень красива. Приехав в Голливуд, она встретила Аферлица. Узнала я об этом из ее редких писем. Знакомых у нее было много, и она так и не сказала, кто поступил с ней так подло, но… похоже, в беду она попала все же из-за Аферлица. И она умерла…

Я должна была узнать правду. Приехала сюда, устроилась в «Метро-Голдвин-Майер», завела знакомства в мире кино, потом судьба свела меня с Аферлицем. Стала ждать. Мне нужна была полная уверенность, что именно он погубил мою сестру. И я еще не знала, как поступлю. Но как-то раз была у него дома и увидела ту фотографию… Тогда я и купила пистолет. Нет, я не была уверена, что он мне понадобится. Но прошлой ночью он был у меня с собой… не знаю, может быть, я слишком много думала об этом последнее время, только вдруг внезапно созрело решение его убить…

— Значит, вы уже были уверены, что виноват именно он?

— Он был навеселе, — продолжала Пегги. — Не пьян, но принял достаточно, чтобы распоясаться. Раньше он никогда ко мне не приставал. И еще сказал, что я ему кого-то напоминаю. Я спросила, не девушку ли с фотографии. И он заявил, что та оказалась дурой. «Она совсем не разбиралась, что к чему, и потеряла голову». Именно тогда и я потеряла голову. Я зашла ему за спину, словно собираясь приласкать, и спросила: «Может быть, она слегка забеременела?» — словно находила это весьма забавным. А он буркнул: «Проклятая дура, я бы позаботился о ней, а она просто потеряла голову».

Тогда я взяла сумку и достала пистолет. Меня охватило странное пьянящее чувство. Я спросила: «Может быть, она вас просто дурачила, хотела разжиться деньгами? Откуда вы знаете, что ребенок был бы от вас?» И он ответил: «Господи, да, разумеется, от меня, но у нее просто не было ни капли здравого смысла. Я за всю свою жизнь никогда не бросил в беде ни одну девушку. Так-то, малышка».

И когда я убедилась, что это был именно он, я больше не колебалась. Он всех предавал и бросал, и все твердил эти слова, и она могла слышать их тоже… И я больше не раздумывала — приставила пистолет к его затылку и с наслаждением нажала на курок.

Какое-то время они сидели молча, Саймон припивал из стакана, Пегги курила. Душа ее очистилась, как небо после ливня.

— Ну, а потом я поняла, что наделала, но не испытала никакого раскаяния. Я просто постаралась действовать поосмотрительнее — собрала все бумаги, вычистила пепельницы, тогда я даже не подумала, что была в доме по делу, и вытащила пулю из стены. Все время мне казалось, что это делает кто-то, а не я. Я совершила убийство, и сделала все, чтобы избежать наказания. Даже поехала кружным путем мимо озера Малибу, куда и выбросила пистолет и пулю… Теперь вы знаете все.

— Я все уже забыл.

— Как вам кажется, Кондора ваши объяснения удовлетворили?

— Я ему верю — дело закрыто, Флин застрелился, значит, у него был пистолет. Аферлиц мог быть убит и из этого пистолета — нет пули, нет и доказательств.

— Но я так и не поняла, отчего застрелился Флин.

— Тут я его довел, — сознался Святой. — Я обвинял всех подряд, стараясь вывести из равновесия и выдать себя. Ну вот Орландо себя и выдал. Я-то догадывался, что у Аферлица были на него компрометирующие документы — это как раз в его стиле, но в разговоре с Флином я просто блефовал, а он не выдержал. На совести у него было много всего, так что не будем о нем жалеть. Стань известно его прошлое, он никогда бы уже не смог сниматься в кино. Так что он предпочел сам опустить занавес. Хотя его самоубийство пришлось для меня весьма кстати — возникла вполне приличная версия для Кондора, и дело наверняка будет закрыто.

Она поднялась, прошлась по комнате и остановилась у окна. Когда же обернулась, он понял — жизнь для нее продолжается, словно и не было ужасов минувшей ночи.

— Не понимаю, почему вы делаете это для меня.

— Не для вас, — возразил он. — Мне просто нравится, когда загадке находится справедливое решение. Заметьте, справедливое, а не правильное. Справедливое, как я это понимаю. Не стоит окружать меня сияющим нимбом.

— А разве у вас его еще нет?

Саймон допил виски, поднялся и с удовольствием потянулся, как сытый кот. Мир вновь обрел для него прежнюю красоту. Мир этот будет возрождаться каждое утро, а прошлое останется в памяти как сплошной праздник.

— Никогда нельзя быть в этом слишком уверенным, — сказал Саймон.

Он еще думал о ней какое-то время, пока ехал на запад по Сансет, но недолго. Недавно он обвинил Эйприл Квест в убийстве, но только теперь осознал, что, оправившись от первого изумления; та осторожно стала выпытывать, возможно, из озорства, как он поступит, если будет уверен в ее виновности. Ну что же, он все-таки нашел правильный ответ. И хотя неизвестно было, что ждет их впереди, не было ничего такого, чего не излечит «мартини», который она берегла для него.

Бешеные деньги

Глава 1

Дверь лондонского Баньярд-клуба с виду ничем не была примечательна, и тем не менее однажды поздно ночью, открывшись, чтобы выпустить Саймона Темплера на Бонд-стрит, она на миг вдруг превратилась во Врата Приключений.

Саймон стоял на тротуаре с сигаретой в зубах. Прохладный ветерок приятно освежал. Но и без того он выглядел бодрым, словно вернулся не из душного ночного клуба, а с пикника на природе. Синие глаза были так же внимательны, как и в любое другое время, а по улыбке на губах можно было подумать, что его ждет день, полный удовольствий. Да, Саймон Темплер всегда готов был начать новый день, если тот обещал приключения.

Рядом стоял Хоппи Юниац, весьма нарядный в смокинге и манишке с бриллиантовой заколкой. Не будучи особой столь романтичной, он отчаянно зевал.

— Послушайте, босс, — проворчал он, — и это называется веселый вечерок?

— Конечно, — подтвердил Святой.

Хоппи с отвращением сплюнул.

— Господи, — с мрачным изумлением взмолился он. — Ну разве можно так издеваться над людьми? В последнем кабаке у нас забрали выпивку, потому что уже была половина первого. Два доллара с носа, чтобы войти, да по пятерке за стакан лимонада с чайной ложкой джина, паршивенький оркестрик и никакого шоу — и все сидят и терпят! Да в самой мерзкой забегаловке Нью-Йорка за такое бы не сносить головы! — Хоппи вздохнул и сделал вывод: — Наверно, эти англичане совсем не люди?

— Не забывай, Хоппи, что это свободная страна, — негромко заметил Святой. Он закурил, выпуская кольца дыма и озираясь в поисках такси. Из-за угла выехала машина и направилась к ним, но она была занята. Это было достойное завершение неудачного и скучного вечера.

— Пойдем-ка пешком, — сказал он.

Повернув к Пикадилли, они вдруг услышали, что мотор такси умолк. Оглянувшись, увидели, что машина стоит у клуба.

— Ну, хоть тут повезло! — Святой ухватил Хоппи за руку. — Не промокнем — и то хорошо.

Молодая девушка, вышедшая из машины, копалась в сумочке.

— Нет, мелких у меня нет, — послышался ее низкий приятный голос.

Недовольный водитель вылез наружу. Стоя на обочине, он долго шарил по потайным карманам, расстегнув для этого куртку, пиджак и задрав свитер, извлек горсть монет и поднес к свету.

— Извините, мисс, но у меня нет сдачи, — флегматично вздохнул он и стал застегиваться.

— Я разменяю в клубе, — решила девушка.

Но тут у Саймона возникла идея. Он всегда полагался на случай. Ему нравился голос девушки, и фигурка тоже, и одета та была со вкусом — что еще надо для начала?

— Не могу ли чем-нибудь помочь? — вмешался он.

Вздрогнув, девушка подняла голову, и Святой разглядел ее лицо: миниатюрный овал с задорно вздернутым носиком и готовыми расплыться в улыбке губами, в рамке темно-каштановых волос. Карие глаза глядели недоверчиво, ему даже показалось — испуганно.

— Нам бы нужно разменять фунт стерлингов…

Взяв банкнот из рук девушки, Святой высыпал туда взамен серебряные монеты. Девушка расплатилась с водителем, тут же распихавшим деньги по карманам, и уже хотела уйти, но Святому этого было мало.

— Вы действительно решили пойти туда? — Святой небрежно махнул рукой в сторону Баньярд-клуба. — Нам там не понравилось. И подушки у вас нет…

— А зачем мне подушка?

— Там все просто спят, — пояснил Святой, — но подушек не предоставляют. Просто безобразие!

Карие глаза подозрительно взирали на Святого, и ему опять показалось, что в них мелькнул страх.

— Спасибо за помощь и спокойной ночи. — Девушка скрылась за дверью, оставив Святого озадаченно улыбаться.

Саймон сдвинул шляпу на затылок и решительно шагнул к такси, но тут на его плече легла чья-то рука.

— Вам знакома эта девушка? — спросил сонный голос.

— К сожалению, нет, Клод, — ответил Святой. — Вот хотел познакомиться, но мимо. Иногда такое случается.

Старший инспектор Клод Юстас Тиль смотрел на него, чуть прикрыв глаза, сонное выражение которых было просто притворством. Сняв руку с плеча Святого, он взял у него банкнот. Святой нахмурился.

— Вы не возражаете, если я взгляну? — спросил Тиль.

На вопрос, однако, это было не похоже. У Саймона появилось странное предчувствие. Разглядев фигуру второго полицейского, явно ожидавшего конца разговора, он взглянул на другую сторону и увидел еще двух, затаившихся в тени арки. На безлюдной улице внезапно и бесшумно появилось множество людей.

В мозгу Святого словно застучали крохотные молоточки. В конце концов вечер не обманул его ожиданий. Что из всего этого получится, Святой не знал, но неспроста замеченные им люди вместе со старшим инспектором Тилем появились на Бонд-стрит в два часа ночи. И не для того, чтобы убедиться, как скучна ночная жизнь Лондона. Где бы и когда бы ни собиралась такая представительная компания официальных лиц, Саймон Темплер всегда проявлял к ней интерес.

— Что с ним такое? — осведомился он.

Тиль, закончив осмотр банкнота в свете фар такси, неторопливо сложил его и убрал в бумажник.

— Не возражаете? — полуутвердительно спросил он.

— Пожалуйста, — сделал Святой широкий жест. — Начинаете собирать коллекцию? У меня еще есть такие же, не желаете?

Инспектор бросил взгляд в сторону двух полицейских, беседовавших под аркой. Те, не прерывая беседы, вышли на тротуар и направились к ним.

— Удивлялось я вам, Святой, — с мрачным юмором сказал Тиль. — Вас ведь здорово надули — в вашем-то возрасте! Вы что, никогда фальшивых денег не видели?

— А они мне больше нравятся, — неторопливо ответил Святой. — Вы же меня знаете, Клод, — никогда я не любил обычных вещей, всегда верил в ручное производство.

— Хорошо, что я все видел, — заметил инспектор, — иначе вам, с вашей репутацией, очень бы не повезло, попадись вы с фальшивыми деньгами. — Лоб его собрался морщинами. — Да, не надо было мне спешить, — искренне добавил он.

Святой криво усмехнулся.

— Вижу, у вас ко мне весьма дружеские чувства, — любезно заметил он. — Тогда почему бы не отдать деньги обратно? Еще не поздно…

— Сейчас у меня другие заботы. — Тиль расправил плечи, лицо его налилось самодовольством. — Если у меня будут еще вопросы, я знаю, где тебя найти. — Он круто повернулся и направился к дверям клуба. Следом зашагали стоявшие вокруг полицейские. Несколько секунд детективы выждали у двери, а потом без суеты проникли внутрь. На улице наступила тишина, в которой слышен был только шум дождя.

Не отрывая от двери взгляда, Саймон докурил сигарету и раздавил окурок. Вечер предоставил Саймону достаточную пищу для размышлений. Он отдал двадцать шиллингов чистого серебра за фальшивый фунт, который у него конфисковали; и еще он вспомнил лицо девушки и тень страха в ее карих глазах. Но тогда он еще не знал, что будет делать.

За его спиной задребезжал и зафыркал мотор. Саймон обернулся. Успевший застегнуть все пуговицы водитель устраивался в свою машину.

— Это не твое такси, братец? — спросил Святой.

— Мое, шеф, — ответил тот. — А вы что, хотите купить?

— Вот именно.

Глава 2

Таксист разинул рот, как рыба, вытащенная на берег, — и более умные люди становятся в тупик, когда их шутки воспринимают буквально.

— Что-что? — Сомнению в его голосе не было предела.

— Я покупаю вашу машину, — пояснил Святой. — Хочу создать музей. Называйте цену.

— Пятьсот фунтов, и машина ваша, — заломил владелец, рассчитывая на продолжение шутки.

Святой извлек из бумажника пять хрустящих банкнот. Совершенно ошалевший шофер вылез из кабины и оперся на ржавое крыло.

— А вы меня не дурите? — спросил он.

Саймон сунул деньги ему в руку.

— Пиджак и фуражку за пятерку не отдадите?

— Да чтоб я провалился, — завопил шофер, поспешно расстегивая пуговицы. — За половину отдам вместе с рубашкой и брюками!

Святой с улыбкой наблюдал, как таксист, довольный, удирает в темноту, но тут ошеломленный Хоппи Юниац вскричал:

— Что это за шуточки, босс?

— Поживешь — увидишь, — ответил Саймон, очнувшись от размышлений. Он уже натягивал шоферскую куртку и заматывал шею шарфом. На улице никого не было. Сняв шляпу, он сунул ее Хоппи и нахлобучил фуражку, сверкнув в свете фонаря улыбкой, означавшей — чего на свете не бывает!

— Ты вне игры, — сказал Святой. — Для тебя есть другое дело. Запомни адрес: Челси, Эббот-Ярд, двадцать шесть. Возьми такси — только не это. Устраивайся там, как дома. В шкафу бутылка виски, вот тебе ключ. Устроим вечеринку…

— Ладно, босс, — мрачно буркнул Юниац.

Взяв ключ и сунув его в карман, он зашагал в сторону Пиккадилли. Ничего он так и не понял, но некоторые слова, сложившись у него в голове, установили нужный курс. Его мозг мог управлять такими простейшими действиями, как сон, еда и стрельба, но для дедуктивных рассуждений приспособлен не был. Однако по пути наименьшего сопротивления он двигаться не возражал: если Святой велел ему отправляться в Челси, и там ждала бутылка виски — так тому и быть.

Юниац не оглядывался, поэтому не видел, как Святой уселся в музейный экспонат и повел его вверх по улице. Не видел он и всего остального…

* * *

Старший инспектор Тиль вышел из клуба и огляделся. Подняв руку, он остановил тащившееся по улице ветхое такси. Повернувшись к двоим задержанным, велел:

— Садитесь!

Тиль бдительно следил за задержанными. Дело прошло не так хорошо, как он рассчитывал, и даст их допрос хоть что-то, он пока не знал. Подождав, пока в машину заберется еще один детектив, Тиль сел сам и приказал водителю ехать в участок на Кэннон-Роу.

Тарахтя коробкой передач, такси тронулось. Тиль достал серебряные карманные часы и прикинул, сколько ему удастся поспать. Второй детектив грыз ногти. Молчали и оба задержанных — девушка, разменявшая фальшивый фунт стерлингов, и крикливо одетый брюнет с большим квадратным изумрудом в галстучной булавке. Тиль не смотрел на них, руки его спокойно лежали на коленях. Будет раскрыто дело сегодня, завтра или через год — какая разница? Он никогда не обращал внимания на время. В работе его было мало погонь и сенсаций, и заключалась она в том, чтоб ухватиться за ниточку и размотать ее до конца; потом заняться другой, пока в один прекрасный день не будет сплетена сеть, в которую попадется преступник. Если, конечно, это не Святой. При этой непрошеной мысли инспектор нахмурился. И тут такси, тащившееся на последнем дыхании, окончательно стало.

Тиль раздраженно поднял голову. Водитель, выйдя из машины, открыл капот. Они стояли на узкой улочке, которую инспектор не узнавал. Он высунулся из окна.

— Что случилось?

— Пока не знаю, — пробурчал водитель, копаясь в допотопном моторе.

Через несколько минут Тиль раздраженно бросил под чиненному:

— Попробуйте сориентироваться, где мы, Дарем. Не можем же мы здесь сидеть всю ночь.

Детектив вышел. Улочка оказалась еще более неприглядной, чем из машины. Сомненья не было — другое такси здесь не появится.

Подойдя к водителю, который, казалось, и не собирался вылезать из-под капота, детектив спросил:

— Где тут стоянка такси?

— Ближайшая — у вокзала Виктория, минут десять ходьбы. Погодите немного, может, сейчас поедем.

Он обошел машину и крутнул заводную ручку. Такси действительно вдруг поехало, да только сержант Дарем остался посреди дороги. С разинутым ртом он уставился на стремительно удалявшуюся машину. Впрочем, задние фонари не горели, и разглядеть номер он не успел. Впрочем, как сказал позднее инспектор Тиль, это все равно не имело никакого значения.

Но тогда инспектору было не до того. Полетев на задержанных и долго провозившись с ними, он забарабанил в перегородку, но без толку. Тогда он заорал в окошко шоферу:

— Дурак! Вы же оставили моего человека!

— Что? — переспросил водитель, не повернув головы.

— Вы оставили моего человека, идиот несчастный! — надрывался Тиль.

— Кого? — заорал в ответ шофер, круто поворачивая.

Тиль снова стал на ноги и просунул голову в окошко.

— Остановите машину! — во всю мочь крикнул он.

— Громче! Я глуховат стал. — Водитель заложил еще один вираж.

Тиль отчаянно вцепился в ручку, побагровев от натуга. Он просунулся в окошко и схватил водителя за шиворот.

— Стойте, я сказал! — Он теперь орал прямо в ухо. — Стойте, или я вам шею сверну!

— А чем вам моя шея не нравится? — сердито спросил водитель.

Страстно захотев сказать шоферу все, что он о нем думает, Тиль утратил бдительность — задержанный мужчина решил воспользоваться возможностью, и Тиль едва не получил по голове. Последовала короткая схватка. Взбешенный инспектор, пользуясь своим богатым опытом, тут же приковал мужчину наручниками к двери, а заодно зафиксировал и девушку. Остаток гнева он собрался обратить на водителя.

Такси уже замедляло ход. Набрав побольше воздуха, Тиль подбирал слова, чтобы стереть шофера с лица земли, но тут машина остановилась, и слова застряли у него в горле, — шофер упал на руль, уронил голову на руки, и его плечи затряслись. Тиль был ошеломлен — он принял это за рыдания.

— Эй, — неуверенно окликнул он.

Шофер не шевелился. Тиль забеспокоился. Может, он был неоправданно резок? Может, водитель действительно глуховат? Но он-то не нарочно!

— Эй, что с вами? — позвал он уже громче.

В ответ — все то же. Тиль оттянул ставший вдруг тесным воротник. Подобные случаи раньше ему не попадались. Что же делать? Он вдруг припомнил, что выводить женщин из истерики рекомендуют твердостью.

И Тиль заорал:

— Эй, вы, ну-ка прекратите!

Шофер не реагировал.

Инспектор покосился на задержанных: с их стороны ничто не угрожало. Но вот шоферу явно было плохо, а Тилю все-таки хотелось завершить свое дело. Поэтому он открыл дверь машины и вылез на тротуар.

И как только ботинки старшего инспектора Тиля коснулись асфальта, шофер тут же пришел в себя. Он надавил на газ, и такси к грохотом умчалось, оставив на дороге Тиля с разинутым ртом.

Глава 3

На Лауэ-Слоун-стрит Саймон Темплер вышел из машины и распахнул дверь салона. Брюнет с опаской посмотрел на него. Саймон решил, что здесь романтических перспектив ожидать не следует.

— Эй, брат, нам с тобой не по пути!

Расстегнув наручники, он выволок брюнета из машины. Тот попытался сопротивляться, но Саймон сбил его подножкой и пристегнул за руку к решетке забора. Потом вернулся к машине и улыбнулся девушке.

— Я думаю, вам будет гораздо удобнее без этих украшений. — Он освободил ее от наручников.

— Боюсь, вам придется подождать полицию, — за метил он и, наклонившись, снял изумрудную булавку с манишки брюнета. — Не возражаете, если я это позаимствую? У меня есть друг, обожающий такие штучки.

Потом Святой починил задние фонари машины, из которых предусмотрительно вынул лампочки. Пока они ехали до Эббот-Ярд, по лицу Святого катились слезы, а плечи содрогались от хохота, который был так неверно понят старшим инспектором Тилем. Короче, Святой наслаждался свежими воспоминаниями.

Итак, Саймон поставил машину у дома двадцать шесть по Эббот-Ярд. Любой другой постарался бы отогнать машину подальше от Лондона и спрятать получше, но вдохновение посетило Саймона и подсказало гениальное решение: если вдруг полицейские найдут брошенное такси на Эббот-Ярд, им в голову не придет искать его именно здесь.

Выйдя из машины, Святой с улыбкой распахнул дверцу.

— Выходите, моя прекрасная леди.

Неуверенно косясь на него, девушка вышла. Саймон указал на дверь.

— Вот здесь я и живу. Временами, — пояснил он. — Не удивляйтесь, и таксисты могут быть художниками. Я, например, рисую пухлых дам машинным маслом на старых блоках цилиндров — сейчас это в моде.

Улица Эббот-Ярд в Челси была одним из многочисленных ответвлений от Кингс-Роуд. Честно говоря, это были трущобы. Фальшивая богема, населявшая улицу, весьма подорвала ее респектабельность. Но студия, которую он снимал в доме двадцать шесть, частенько служила ему убежищем — полезно иметь жилье в таком районе, где отъезды и приезды эксцентричных гостей в любое время суток внимания не привлекают.

Взяв девушку за руку, он повел ее по темной узкой лестнице. Саймон ощутил, как она дрожит, и не удивился.

Из студии доносилось громкое, но не слишком мелодичное пение. Святой усмехнулся, пропустил вперед девушку и с упреком взглянул на Хоппи Юниаца.

— Похоже, виски ты нашел.

— А как же, — покачнулся тот, радушно их приветствуя. — Вы же сказали, босс, оно в шкафу. Точно, там оно и стояло.

— Стояло, вот именно, — вздохнул Святой. — Пора менять место.

Он снял куртку и фуражку таксиста. Девушка, узнав его, вытаращила глаза.

— Этот пьяница — Хоппи Юниац, — представил Саймон. — Стреляет он здорово, соображает похуже. Могу представить и вас…

— Меня зовут Аннет Викери, — ответила девушка. — Но я не знаю, кто вы такой.

— Саймон Темплер, — представился он. — Еще меня называют Святым.

Девушка вздрогнула, и в ее карих глазах опять промелькнул испуг. Саймон улыбался, засунув руки в карманы. Явно происходящее доставило ему удовольствие.

— Ну что вы, я же не людоед, — заметил он, — присаживайтесь и давайте поговорим.

Отправив Хоппи варить кофе, он угостил девушку сигаретой. На вид ей было года двадцать три, и Саймон верно оценил ее красоту даже во мраке Бонд-стрит. Губы ее всегда готовы были улыбнуться, в карих глазах сверкали огоньки. Но чтобы все это увидеть, следовало прогнать с ее лица тень страха.

— Ну, я вам говорил, не ходите в Баньярд-клуб, — заметил Саймон, усаживаясь в кресло. — Почему вы меня не послушались?

— Я вас не поняла.

Святой сообразил, — она подумала, что он знал об облаве, но разочаровывать ее не стал.

— Теперь поняли?

— Отчасти, — беспомощно пожала она плечами. — Но я не знаю, зачем вам было предупреждать меня.

— Долгая история, — рассмеялся Саймон, — порасспросите инспектора Тиля — он вам многое расскажет. Но если вы подумали, что чем-то мне обязаны… вы правы.

И снова в глазах девушки мелькнул страх. Нет, боялась она не его… но чего-то боялась.

— Вы… вы убиваете людей, да? — после долгой паузы спросила девушка.

Вопрос был задан так наивно, что Святой едва не рассмеялся, но что-то удержало его. С непроницаемым лицом он затянулся сигаретой.

— Иногда бывает, — согласился он, едва заметно усмехнувшись. — А что, вам надо кого-то убрать? Этим может заняться Хоппи Юниац, который возится сейчас на кухне.

— А вы за что их убиваете?

— Ну, прейскурант у нас довольно гибкий. — Саймон старался сохранять серьезный вид. — Бывает, и бесплатно. Но чаще всего мы берем в зависимости от роста…

— Я не об этом. — Девушка нервничала, курила короткими затяжками, руки ее дрожали. — Я имею в виду… если это неплохой человек, который просто попал в дурную компанию…

— Вот это очень мило, — Святой встал, — но я-то знаю, о чем вы. Как насчет здравого смысла, детка? Ведь я только что вытащил вас из лап полиции. Вас теперь будет искать вся полиция Лондона. Чтоб нажать на вас, достаточно просто пригрозить, что я выставлю вас за дверь. Но ведь я этого не сделал? — Он опять улыбнулся, и не было женщины, которая от этой улыбки не растаяла бы, как воск. — Но я в самом деле хочу, чтобы вы все рассказали. Так что выкладывайте.

Аннет помолчала, стряхнула с сигареты пепел и сделала беспомощный жест.

— Не знаю…

При этом ее взгляд встретился со взглядом Святого, и он понял, что она не тянет время… Саймон ждал, и она заговорила.

— В дурную компанию попал мой брат. На самом деле он неплохой парень. Не знаю, что с ним случилось. Он очень умен и талантлив. Еще в школе он рисовал и чертил, как настоящий художник. Ему сулили блестящее будущее. В девятнадцать он поступил в художественную школу. И профессора считали его гением. Он стал пить и плохо вел себя, но это все по молодости. Он ведь моложе меня. И мне не нравились его приятели… один из них — тот, кого арестовали вместе со мной…

— Как его зовут?

— Джарвиг, Кеннет Джарвиг… Он вечно льстил Тиму, чтоб тот почувствовал себя взрослым. Мне он не нравился. Он… он даже хотел, чтобы я стала его любовницей. Но он сумел стать лучшим другом Тима… а Тима арестовали как фальшивомонетчика. И Джарвиг знал об этом. Он был главарем банды, на которую работал Тим… но полиция до него не добралась.

— Очень мило, — задумчиво сказал Святой.

Тут вошел Хоппи с кофе, хотел было пошутить, но почувствовал их настроение и передумал. Аннет продолжала говорить, не обращая на него внимания.

— Тима посадили в тюрьму. Судьи пожалели его и дали всего полтора года. Его вовсе бы не посадили, выдай он Джарвига, — тот был нужен полиции. Только Тим этого не сделал, и поклялся, что никогда мне не простит, если расскажу я. И он так настаивал! Я боялась, не зная, что с ним могут сделать, если он выдаст их банду. И… и я ничего не сказала. И Тим попал в тюрьму.

— Когда?

— Три недели, как вышел. Ему сократили срок за примерное поведение. Когда его выпустят, знала только я. Джарвиг допытывался, но я наотрез отказалась. Я хотела уберечь от него Тима. Да и Тим хотел того же. Через общество помощи бывшим заключенным он получил работу в типографии, собирался снова заняться живописью и зажить нормальной жизнью. И я ему верю. Но вот… тот фунт, что вы мне разменяли… он дал его мне только вчера, сказал — возвращает долг. Он, мол, продал несколько рисунков в какой-то журнал.

Святой кивнул, отложил сигарету и взял кофейник.

— Понятно. Но почему вы пошли в клуб, и почему вас задержала полиция?

— Я не понимаю тоже. Джарвиг позвонил мне и хотел назначить встречу. Под разными предлогами я отказывалась. Тогда он стал грозить, что у Тима будут неприятности, и заявил, что будет ждать меня в Баньярд-клубе. Пришлось идти.

— И что он вам сказал там?

— Он не успел — появилась полиция. Он хотел найти Тима. Я отказалась, так он заявил: «Послушай, мне наплевать на твоего брата. С ним хочет встретиться кое-кто поважнее».

Я не поверила, тогда он дал мне имя и адрес этого человека, чтобы я передала их Тиму. И он еще сказал, что Тиму все равно туда пойти придется.

— Имя и адрес?

— Да, на клочке бумаги, перед тем, как…

— Записка у вас с собой?

Девушка достала из сумочки клочок меню. Саймон прочитал. И в тот же миг пропала и его добродушная насмешливость, и расслабленное терпеливое спокойствие.

— Вот это дал вам Джарвиг?

Девушка увидела его ясные синие глаза, серьезно и проницательно глядевшие на нее.

— Это, — неуверенно подтвердила она, — но я никогда не слышала, кто это.

— Зато я слышал!

Святой опять улыбался. Он застоялся, ожидая прилива вдохновения, но зато теперь знал, что нужно делать. Снова взглянул на клочок бумаги, который благосклонная судьба послала ему в руки.

«Инвар Нордстен, Хоук-Лодж, Сент-Джордж-Хилл, Уэйбридж».

— Хотел бы я знать, зачем одному из богатейших людей Европы понадобилось встретиться с вашим братом, — заметил Саймон. — И, думаю, Тиму придется туда пойти.

— Но… — В глазах девушки вновь мелькнул испуг.

Святой засмеялся и отрицательно покачал головой.

Махнув рукой на Хоппи, переступавшего с ноги на ногу, он сказал:

— Вот ваш брат. Хотя у него и нет художественного дара, зато он очень полезен во всех неприятностях. Я одолжу его вам даром. Что скажешь, Хоппи?

— Черт побери! — Вот все, на что решился мистер Юниац.

Глава 4

Аннет проснулась поздно — солнце вовсю уже светило в окно спальни, за которым видна была широкая вересковая пустошь с кое-где пробивавшимися березами и соснами. Трудно было поверить, что все это находится всею в двадцати милях от Лондона, где в ту ночь произошло столько всяких событий, и где вся полиция продолжала ее разыскивать.

Добрались они сюда на «гиронделе» Святого — никакого сравнения с такси — после того, как Саймон позвонил в Уэйбридж. К приезду их весь дом был освещен, встретивший их колченогий старик совсем не удивился, что хозяин заявился с гостями в четыре утра. На столике стоял дымящийся кофейник, виски и бутерброды.

— Гораций уже привык, — пояснил, усмехаясь, Саймон. — Если я скажу, что приеду с тремя голодными львами и похищенным епископом в придачу, он не моргнет глазом.

Утром Гораций принес ей чашку чая.

— Чудное утро, мисс, — сказал он, поставив чашку на столик и пряча в усах улыбку.

— Ванна для вас готова. А завтрак будет подан через полминуты.

Для Аннет это было еще одним чудом из целого ряда непривычных событий. К завтраку она вышла минут через двадцать. Саймон пил кофе и читал газету, а Хоппи уже приканчивал гренки. Ей Саймон положил яичницы с ветчиной прямо со сковородки.

— Боюсь, все уже остыло, — заметил он, — но здесь все строго по часам. Если Гораций говорит, что завтрак будет через полминуты, то он и будет подан через тридцать секунд. Часы по нему проверять можно! Для вас я еще припрятал гренки, иначе Хоппи все бы слопал. Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно! — Аннет принялась за ветчину и весьма аппетитную яичницу. Она вдруг с удивлением поняла, что, даже скрываясь от правосудия, можно завтракать с аппетитом.

Глядя в окно на тот же вид, что и из спальни, девушка поинтересовалась:

— Где я? Кажется, так все спрашивают, когда просыпаются?

— Некоторые зовут маму. — Святой улыбнулся и встал. — Это Сент-Джордж-Хилл, хотя и трудно поверить, что от Пиккадилли сюда можно доехать за полчаса. Сюда я вас привез потому, что нет другого места, где можно целиком забыть о Лондоне и все же моментально добраться туда, если понадобится. Правда, домом я пользуюсь и для других целей. Кстати, в газете есть забавные новости.

Саймон передал ей газету с отчеркнутой статьей. Точнее, короткой заметкой о том, что детективы Скотланд-Ярда в Баньярд-клубе задержали мужчину и молодую женщину для допроса.

— Конечно, сообщение о моем вмешательстве в этот выпуск не попало, — заметил Святой. — Но я не думаю, что публика когда-нибудь вообще об этом узнает. Если Клод Юстас Тиль и хочет что-то скрыть от прессы — так это нашу вчерашнюю проделку. Хотя, если история и просочится в печать, не страшно: вам только надо представить брата Нордстену, и все. Если потом он станет задавать вопросы, вы тут не при чем. Верно, Хоппи?

— Верно, босс, — энергично закивал тот, — я ничего не знаю.

— А как же Джарвиг?

— Джарвиг за решеткой. Ведь без полицейского ему наручников не снять. Так что не бойтесь.

Аннет выпила кофе и закурила.

— Теперь возьмите себя в руки, — сказал Саймон, — вам скоро начинать.

Аннет было испугалась, представив, что, покинув этот дом, она вновь превратится в преследуемую беглянку, но вновь ощутила взгляд синих глаз и улыбнулась.

— Хорошо, что надо делать?

— Все очень просто. Вам только нужно добраться до Хоук-Лодж и представить Хоппи как своего брата. Не думаю, что вас там тоже примут, поэтому я подожду неподалеку, чтоб отвезти вас назад. Остальное — дело Хоппи, если он не даст маху.

Взглянув на Юниаца, она уткнулась носом в молниеносно выхваченный пистолет.

— Ну, дам я маху или нет? — сердито вопрошал толстяк.

— Я думаю, нет, — как можно серьезнее ответила девушка.

— А стрелять можно? — Хоппи обнажил в улыбке все свои золотые зубы. — Спорим, вы никогда не видели, как одним выстрелом можно разбить сразу две подброшенные тарелки!

— Да видела она, видела. — Святой поспешно убирал тарелки подальше от Хоппи. — Убери, ради Бога, пистолет и слушай меня. Ты понял, тебя зовут Тим Викери!

— Ну разумеется, меня зовут Тим Викери.

— Ты художник…

— Кто-кто? Ну что вы, босс, я и рисовать не умею.

— И не надо, — терпеливо разъяснял Святой, — просто это твоя профессия. Рос ты в Америке — отсюда акцент — но родился в Англии. А полтора года назад…

Тут Хоппи взмолился:

— Босс, ну почему мне не стать хотя бы бутлегером? Знаменитым бутлегером, а? Да с таким изумрудом, что вы мне подарили, я…

— Говорят тебе, ты художник. — Святой был неумолим. — Никаких бутлегеров в этой истории нет. Значит, полтора года назад тебя арестовали как фальшивомонетчика…

— Босс. — Хоппи пытался уследить за ходом мысли Святого. — Вы же говорили что-то насчет художника?

Святой тяжело вздохнул и заходил по комнате, стараясь успокоиться и глядя под ноги.

— Нет, черт побери, — буркнул он, — Тимом Викери буду я!

— Но вы же сказали… — возмутился Хоппи.

— А теперь решил иначе. Тебе это имя не подходит. — Святой глянул на девушку. — Я собрался использовать Хоппи, потому что собирался основную работу провернуть снаружи, но теперь я в этом сомневаюсь. Изнутри Хоппи действовать не сможет. Вы готовы? Я вам должен кое-что показать, да и надо позвонить.

Саймон провел девушку в кабинет. Сняв трубку, набрал номер в Лондоне.

— Привет, Пат. Я так и думал, что ты уже вернулась.

Хорошо отдохнула? Отлично. Я в Уэйбридже. Ты не можешь сейчас приехать? Ну, пока тебя не было, на мою голову свалилась некая девица, попавшая в беду. А сейчас мне надо ехать… Остаются только Хоппи с Горацием, так что тебе придется взять тут дело в свои руки… Молодец… Нет, ничего, но Клод Юстас может наведаться. Хорошо… Нет, она сама тебе все расскажет… До свиданья, дорогая, пока…

Святой с улыбкой обернулся.

— Скоро вам предстоит познакомиться с Патрицией Хольм, — сообщил он. — Когда она приедет, расскажите ей все с самого начала — до того момента, как я выдал себя за вашего брата. Вы меня поняли? Если что-нибудь случится — по воле Бога или старшего инспектора Тиля, — Пат поможет вам лучше кого бы то ни было.

— Поняла, — кивнула девушка.

— Теперь вот еще что. — Саймон подошел к шкафу. — Если что-то все же случится, а Пат здесь не окажется, Гораций вам поможет скрыться здесь.

Шкаф, как дверь, поворачивался на хорошо смазанных петлях, открывая проход.

— Нет, прохода там нет, — объяснил Святой, — только тайник. Но стены капитальные, так что простукиванием его не найти. Там есть вентиляция, кресло, даже журналы: но вот курить не стоит. Делается это так: потянуть вот этот ящик до щелчка, потом нажать на вторую полку…

Он показал Аннет конструкцию запоров.

— И еще одно, — продолжил Саймон. — Вы должны позвонить мне, или пусть от вашего имени позвонит Пат Обращайтесь ко мне — Тим, потому что кто-то может подслушивать. И внимательно слушайте то, что буду говорить я. Я дам знать, что мне надо.

Хоппи вдруг откашлялся и спросил:

— Босс, а что страшного в моем акценте?

— Да ничего, — ответил Святой, — просто он мне напоминает дребезг ночного горшка, пытающегося докричаться до своей подруги ночной вазы. — Он положил руку ей на плечо. — Вы готовы?

Они спустились с холма по тенистой аллее. В зарослях пели птицы, в воздухе висела легкая дымка, обещая прекрасный день. Спокойствие вокруг привело Аннет в необычайно хорошее расположение духа.

— Зачем вы это делаете? — все же спросила она. Святой рассмеялся в ответ.

— Когда такой человек, как Нордстен, лезет из кожи вон, чтоб познакомиться с отсидевшим срок фальшивомонетчиком, я начинаю проявлять любопытство. А если я представлю Тилю улики по действительно крупному делу, он будет не так расстроен, что потерял вас.

Через четверть часа они были у ворот Хоук-Лодж. За поворотом дорожки стоял большой, в старинном стиле дом, окна которого выходили на террасный сад и видневшиеся в дымке холмы. Встретивший их седовласый дворецкий говорил с легким иностранным акцентом.

— Мисс и мистер Викери? Извольте подождать.

Оставив их в просторном холле, дворецкий вышел и вернулся через несколько минут.

— Мистер Нордстен не сможет вас принять, мисс Викери. А вы, мистер Викери, будьте любезны следовать за мной.

Саймон кивнул и улыбнулся девушке.

— Спасибо, сестренка, что проводила.

Он поцеловал ее на прощанье, и она зашагала назад, чувствуя себя очень одинокой.

Глава 5

— Прошу, мистер Викери, садитесь, — сердечно пригласил Нордстен. — Рад, что вы нашли время. Сигару?

Он сидел за большим столом красного дерева. Стены библиотеки во всю высоту были заняты книжными шкафами, и комната больше была похожа на кабинет профессора, чем финансиста. Впечатление усиливалось внешностью хозяина — высокого, широкоплечего и слегка сутуловатого. Огромная лысая голова была опушена рыжевато-седым венчиком. Говорил он с небольшим скандинавским акцентом, но немигающий твердый взгляд голубых глаз и сдержанные движения крупных рук выдавали характер, привыкший командовать миллионами.

Святой поблагодарил. Взяв сигару, с видом знатока понюхал и сунул в рот, не сняв ярлыка. Сигара была не из лучших, но Тим Викери и не мог в них разбираться.

— Вы выглядите старше своих лет. — Нордстен протянул зажженную спичку.

— Тюрьма никого не молодит, — пожал плечами Саймон.

— Ну и какие вы извлекли из этого уроки?

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

Лицо финансиста чуть дрогнуло, что, видимо, должно было сойти за улыбку, но взгляд не отрывался от лица Святого.

— Недавно вы еще были многообещающим молодым человеком, вам сулили блестящее будущее. Вы могли продолжать учебу и стать знаменитым художником. Но вы им не стали. Свой талант вы посвятили подделке денег, видимо, считая, что успех здесь может прийти быстрее, чем в искусстве. Но этого не случилось. Вас поймали и посадили в тюрьму. У вас было время понять, что успех приходит не так быстро, как кажется. Вот я и пытаюсь выяснить, как вы усвоили урок.

— Только за этим вы меня и позвали? — поморщился Саймон.

— Я убедился, что не ошибся, — сказал Нордстен.

— Откуда вы знаете?

— Дорогой мой, приговор получил широкий отклик в прессе. Газеты не переставали удивляться, что такой молодой человек сумел изготовить подделки, равных которым полиция не помнит. Остальное — дедукция и элементарная психология. — Нордстен откинулся в кресле. — Но я уже тогда подумал, что ваш талант заслуживает большего. Будь у вас хороший руководитель, чтобы наладить сбыт продукции без особого риска, разве такое бы случилось?

Саймон не ответил, и Нордстен продолжал:

— Если бы вновь появился шанс использовать ваш дар, но по-крупному и без малейшего риска, вы поняли бы, какая прекрасная возможность вам предоставилась?

Святой глубоко вздохнул.

— Не понимаю, — упрямо повторил он.

Взгляд Нордстена вновь уперся в него.

— Скажу проще. Вы, Викери, могли бы работать на меня, а я умею ценить услуги. Я могу сделать вас настолько богатым, как вам и не снилось. Хотите воспользоваться шансом? Нет?

Саймон покачал головой.

— Слишком рискованно. — Но голос его не звучал убедительно.

— Я обещаю исключить всякий риск, — настаивал Нордстен. — Вы не хотите получить сто тысяч фунтов?

Святой счел нужным сделать паузу. Он уставился на Нордстена, разинув рот, как это должен был сделать Тим Викери — с удивлением, недоверием и жадностью. Изобразил это Саймон без труда. Он испытывал сейчас то же чувство, что и обнаружив детективов на Бонд-стрит несколько часов назад. Только Нордстен этого не знал.

— Что надо сделать? — наконец решился Святой.

На лице хозяина снова мелькнуло подобие улыбки.

— Я вам покажу.

Нордстен встал, открыл дверь. Следом за ним Святой пересек холл и поднялся по дубовой лестнице. По дороге он решил, что совершенно логично оказался тогда за рулем допотопного такси: приключения всегда достаются тем, кто их любит. А ему другой жизни и не надо…

Длинный коридор был застелен роскошным красным ковром. В небольшом холле Нордстен отворил левую дверь и провел Саймона в комнату. Обстановка там была необычной. Приглядевшись, Саймон понял, что это миниатюрная гравировальная и печатная мастерская. Там стояла чертежная доска с лампой, верстак с аккуратно разложенными инструментами, пузырьки с типографскими красками всех цветов и сосуды с кислотами и щелочами. В углу — ручной пресс новейшей конструкции, в другом — пачки всевозможной бумаги.

— Здесь вы сможете найти все необходимое, — заявил Нордстен, — все дополнительное тоже будет доставлено немедленно.

— Что же именно вы хотите скопировать? — спросил Саймон.

Нордстен подошел к чертежной доске и взял несколько лежавших с краю листков.

— Вот эти бумаги, и чем больше, чем лучше. Некоторые из них очень сложны, так что начинайте с простейших. Сделать нужно быстро, но не в ущерб качеству. Вы получите сто тысяч фунтов в качестве аванса и по пятьдесят тысяч — за каждое клише, которое меня устроит. Вы согласны?

Саймон молча кивнул. У него в руках был ворох бумаг — облигации Италии, Норвегии, Аргентины — словом, полный комплект самых ценных бумаг, ходивших на мировом рынке.

— Ладно, я начну в понедельник, — сказал он.

Нордстен покачал головой.

— Если вы принимаете мое предложение, то начнете прямо сейчас. Жить вы будете рядом с рабочим местом. Это ваша квартира: рядом — спальня, напротив — ванная. Если что-то нужно, все доставят.

— Но моя сестра…

— Можете писать, звонить в любое время — телефон здесь есть. Полагаю, вы сумеете объяснить вашу задержку здесь.

— Нужно будет подобрать нужную бумагу…

— Все уже подобрано. — Нордстен указал на пачки в углу. — Это та бумага, на которой печатают оригиналы. Краски — тоже те. Мне не удалось достать только клише — разумеется, они уничтожены. Потому я и пригласил вас. Вы готовы начать работу?

Что-то в его голосе заставило Саймона повнимательней взглянуть на Нордстена, только вспомнив, что он Тим Викери, он с трудом сглотнул комок в горле.

— Я готов.

Нордстен улыбнулся, но улыбка эта…

— Вы приняли единственное верное решение, — сказал он. — Я оставлю вас, работайте. У камина — звонок, всегда кто-нибудь придет. Вы со мной поужинаете?

Саймон поблагодарил.

Когда хозяин удалился, Саймон выбросил сигару в камин, закурил сигарету и задумался. С полчаса он расхаживал по мастерской, иногда останавливался, чтобы рассмотреть бумагу, оборудование или образцы облигаций. О напряженном раздумье говорили его слившиеся в линию брови. Машинально он нащупал пистолет, который захватил с собой. Из слов Нордстена он понял — Тиму Викери не суждено раскрыть миру здешнюю тайну.

Значит, Нордстену нужны фальшивые облигации целых двенадцати стран. Зачем? Просто так таких фальшивок не делают. Но тогда зачем?

Святой постарался припомнить все, что знал о Нордстене. Тот не был так знаменит, как Рокфеллер или Морган, но в определенных кругах знали его хорошо, а Саймон Темплер давно интересовался теми областями жизни общества, где деньги считают миллионами или не считают вовсе. Потому он кое-что о Нордстене знал.

Ивар Нордстен был известен как «бумажный король». Начав с маленького заводика в Швеции, он теперь контролировал все производство бумаги в Скандинавии, Германии, Бельгии, Франции, Швейцарии и Голландии. Половина потребляемой Европой бумаги производилась его фирмами. А недавно он проник в Великобританию с таким капиталом, что сумел добиться практической монополии. Даже это Нордстена не удовлетворяло: были слухи, что он вел переговоры о слиянии кампаний, которые связали бы концерны Соединенных Штатов и Канады в гигантскую монополию, где он стал бы диктатором. Этот мировой трест мог бы выставлять счета любой отрасли, потреблявшей бумагу, и довел бы состояние Нордстена до астрономических величин. О таком человеке Аннет Викери никогда не слышала — ведь простые смертные мало знают о финансовых воротилах, пока те не попадают на скамью подсудимых. И вот этому Ивару Нордстену вдруг понадобился только выпущенный из тюрьмы фальшивомонетчик, чтобы подделать двенадцать разных серий государственных облигаций разных стран…

Сигарета догорела до конца и жгла пальцы. Нет, желание Нордстена могло иметь только одно объяснение, и от него у Саймона голова пошла кругом.

В час дворецкий принес отличный обед и спросил, что он будет пить. Саймон попросил «Либфраумильх» — и получил его.

— Мистер Нордстен просил узнать, не хотите ли вы послать письмо сестре?

Саймон быстро решил, что звонить домой никак нельзя.

— Если подождете, я черкну записку, — сказал он.

Набросав несколько вполне заурядных фраз на листке бумаги, на конверте он поставил имя Аннет Викери и какой-то адрес в северном Лондоне.

В половине третьего дворецкий забрал посуду, спросил, не нужно ли что еще, и ушел. Саймон подошел к доске, приколол к ней одну из облигаций и начал копировать через кальку ее рисунок. Правда, далее его познания о технике изготовления подделок не пошли. Просто Саймон счел нужным сделать хоть что-то, а дальше — будь что будет.

Через два часа дворецкий принес чай. В мастерской было довольно душно, у Святого появилось желание прогуляться и обдумать свои проблемы на свежем воздухе. Нордстен, по его мнению, не стал бы возражать. Подойдя к двери, он повернул ручку и застыл на месте: дверь была заперта. Тут Саймон впервые по достоинству оценил те качества Нордстена, которые принесли ему успех.

Глава 6

— Очень интересно! — сам себе заметил Саймон и вернулся в кресло, чтобы думать дальше. Ясно было — Нордстен не позволит уйти, даже если отказаться от денег. У Саймона появилось нехорошее предчувствие, что у этой работы вообще предусмотрен лишь один конец. Его собственным планам, однако, это никак не соответствовало.

Закурив новую сигарету, Саймон подошел к окну и распахнул его настежь. Высунувшись наружу, чтобы подышать воздухом и полюбоваться видом, он увидел жгучего брюнета со шрамом на лице, вышедшего из-за угла. Саймон уже собрался приветственно помахать ему рукой, но брюнет, не поднимая глаз, занял место под окном, пристально разглядывая клумбу. Тут же за спиной открылась дверь, на пороге появился дворецкий.

— Вам что-нибудь нужно, мистер Викери?

Саймон повернулся от окна.

— А как вы узнали?

— Я услышал, как вы ходите по комнате…

— Да, действительно, — сказал Саймон, — но дверь-то была заперта.

— Она заперта по приказу мистера Нордстена, сэр, — невозмутимо сообщил дворецкий. — Чтобы не входил никто, кроме меня; что же вам угодно, сэр?

— Сигареты кончились, — пожаловался Саймон. — Можете достать?

Осмотрев раму после ухода дворецкого, Саймон обнаружил крохотные контакты, которые явно приводили в действие сигнализацию внутри дома. Да, недооценивать предусмотрительность Нордстена не стоило.

В шесть часов дворецкий принес вечерний костюм. Саймон принял душ, переоделся, и дворецкий проводил его в библиотеку, как почетного гостя. Нордстен уже ждал, его грудь пересекала лента какого-то иностранного ордена.

— Очень рад, что Трусанов угадал ваш размер, — поднялся он с улыбкой навстречу. — Что будете пить — мартини или херес?

Это был один из самых странных вечеров в жизни Саймона Темплера. В огромной столовой, отделанной деревом и освещенной только свечами, они с Нордстеном сидели за столом, где свободно могли разместиться два десятка человек. За спиной у каждого по слуге в париках, оживавших только для того, чтобы предупредить любое их желание, и вновь застывавших, как статуи. Дворецкий лишь глазами, иногда движением пальца отдавал молчаливые приказы. Ужин состоял из шести блюд, к каждому подавалось особое вино, подавалось по торжественному ритуалу. Нордстен разговор вел так, словно все места за столом были заняты, и Саймон был должен признать, что беседу тот вести умеет… Тем не менее из его слов Святой не добыл никакой полезной информации.

— Я считаю и считал, что выживает только сильнейший. — Это было основное кредо Нордстена. — Бизнесменов осуждают за излишне острые действия, но ведь крупный бизнес кое в чем сродни войне, а на войне нужно самое эффективное оружие, там не до чувств…

Возвратившись в свою комнату под конвоем дворецкого, Саймон понял, что главный вывод для него заключался в следующем: человек, оказавший такой королевский прием и абсолютно уверенный в праве сильного, применит любые средства, чтобы достичь абсолютной власти.

Святой рассеянно разделся. Ужин подтвердил догадку о предназначенной ему роли жертвенного тельца; перспектива эта не слишком радовала и совсем ему не подходила. Ночь стояла душная, босиком шагая по комнате, Святой обнаружил, что ступает совершенно бесшумно. Он достал из кармана жилета связку отмычек, предусмотрительно захваченную из дому.

Подождав, пока под дверью не исчезнет полоска света, он принялся за дверной замок. Да, конечно, дверь ведь тоже могла быть снабжена сигнализацией, но несколько бокалов отличного портвейна за ужином и двенадцать часов бездействия сделали его безрассудным. Временами Святой замирал, вслушиваясь в тишину и пытаясь уловить шаги охранника, но в конце концов справился с замком, бесшумно открыл дверь и выскользнул наружу.

Тонкий луч света от его крохотного фонарика обежал двери и стены и снова погас. Саймону достаточно было беглого взгляда, чтобы запомнить дорогу, и он тут же как призрак растворился в темноте.

Он хотел попасть в библиотеку — подходящее место для начала поисков. На площадке лестницы он остановился и прислушался. Слабый свет просачивался сквозь стеклянную дверь кабинета, разгоняя темноту де середины лестничного пролета. Острым обонянием Святой ощутил какой-то тяжелый запах. Он принюхался, немного подождал, пожал плечами и осторожно шагнул вперед.

И вот тут Саймон услышал шорох. Странный звук, как будто по паркету невесомыми шагами двигался кто-то в ботинках на шипах, и причем шагнул два шага, остановился, вновь шагнул и замер.

Саймон замер совершенно неподвижно, слыша, как пульсирует кровь в жилах. Да, в такую ночь дом Нордстена — не самое уютное место! Вспомнив об разостланной постели, он решил, что стоило лечь спать. Но шорох не повторился, и Саймон двинулся дальше. Как же он рассчитывает что-то найти, если испугался мышиной возни?

Света на площадку лестницы падало мало, но фонарь не понадобился. Он уже повернул ручку двери библиотеки, когда вновь раздался тот шорох. Мгновенно обернувшись, Святой посветил фонариком. Реакция его была чисто автоматической и непроизвольной. Одновременно рука его скользнула к пистолету.

Слабый луч не дал увидеть детали, но в углу он заметил темную тень, свет отразился в хрусталиках больших желтых глаз. В следующий миг Святой уже захлопывал за собой дверь библиотеки, и это было одним из счастливейших мгновений его жизни.

Переводя дух, он закурил, не гася фонаря, — нужно было успокоить нервы, да и мозгами пораскинуть, что это за тень. Увидев, что шторы задернуты, он включил свет и огляделся.

Саймону достаточно часто приходилось заниматься поисками, но на этот раз он не знал, что именно ищет. Босой ногой Святой задумчиво ощупал край завернувшегося ковра и подумал: «Ничего серьезного нельзя оставить на виду у слуг… Сейфа здесь нет… Ложный книжный шкаф, как у меня? Но можно тайник и под пол спрятать»…

И, скатав ковер, он нашел под ним деревянную панель, служившую крышкой люка. Та легко снялась, под ней оказалась каменная плита на шарнирах с вделанным в нее отшлифованным руками железным кольцом. Решившись, Саймон потянул его на себя.

В темном провале раздался шаркающий звук. Саймон посветил в яму. С трехметровой глубины на него смотрело запрокинутое вверх лицо с болезненно мигавшими глазами. И лицо это показалось Святому странно знакомым; похолодев, он вдруг понял, что это лицо Ивара Нордстена.

Глава 7

Нет, все же это лицо было другим — нос поменьше, нездоровая желтизна, тускловатые глаза — но оно было узнаваемо. Святой даже не сразу нашел силы заговорить.

— Ну, и кто же вы такой? — спросил он.

— Ладно, я уже привык, — хриплым шепотом ответил человек, — ты уже не можешь придумать для меня большей муки.

— Да кто вы такой? — повторил Святой.

— Я — это ты, — прохрипел человек, — теперь я все знаю. Я — это ты, Нордстен!

Святой успокоился. Саймон понял, что события приобретают неожиданный оборот, и его одолело любопытство.

— Я же собираюсь вам помочь, — сказал он. — Расскажите, в чем дело.

Человек внизу ужасно захохотал, от его дребезжащего смеха по спине Святого поползли мурашки.

— Помочь? Мне? Это смешно! Помочь, как в последние два года… Помочь мне выжить, чтоб я мог умереть, когда надо. Я-то знаю. — Голос человека вновь превратился в шепот. — Помочь… Сколько еще ждать, сколько?

— Послушайте, — начал было Святой, — я не… — и умолк, потому что в дверь библиотеки кто-то заскребся. Саймон прислушался, но тут тишину разорвал леденящий душу вой. Лицо человека, похожего на Нордстена, побелело, глаза вылезли из орбит.

— Нет! — завопил человек. — Не сейчас! Не сейчас! Я не хочу! Я еще не готов! Я не…

У Саймона волосы встали дыбом. Он вскочил с колен и опустил крышку люка, бросив:

— Увидимся позже!

Торопливо поставив на место деревянную панель, он раскатал ковер, чтобы скрыть следы. Тот ужасный вой наверняка переполошил весь дом, если его обнаружат здесь — худо дело. Он предпочитал встретиться с опасностью лицом к лицу и, распахнув дверь, ждал своей судьбы.

Что-то тяжелое мягко приземлилось на паркет рядом с ним. Вновь донесся горячий запах животного. В темноте он услышал, как когти зверя застучали по паркету и наудачу ударил ногой, угодив во что-то мохнатое и мускулистое. Вновь раздался ужасный вой.

Саймон вскинул пистолет, но что-то горячее полоснуло его по руке, и пистолет отлетел в сторону. Зловонное дыхание обдало лицо, он ударил кулаком по мягкому и влажному, но рычащий зверь его опрокинул. Падая, Саймон сумел ухватить его за горло, эта секундная передышка его спасла.

— Шеба!

В холле вспыхнул свет, Саймон счастлив был услышать звук шагов. Свистнул бич, и оседлавшая Саймона огромная черная пантера отскочила, показав клыки. Саймон торопливо откатился в сторону.

— Назад! — Нордстен снова яростно огрел пантеру бичом.

Да, такого Саймон раньше не видел. Нордстен шаг за шагом наступал, непрерывно охаживая бичом отступавшую пантеру. Зверь был явно совершенно диким, Нордстен и одолевал его только собственной грубой жестокостью. Глаза зверя полыхали от ярости, он, рыча, пытался ухватить бич когтями, зубами, но все дальше отступал вновь и вновь. Лицо Нордстена побагровело, на нем не было ни жалости, ни страха. Загнав пантеру в дальний угол, он хлестнул ее еще с десяток раз и повернулся. Но пантера осталась в углу, только хвост бешено хлестал по бокам.

— Вам повезло, Викери, что вы еще живы. — Нордстен скручивал бич кольцами. Даже в пижаме и халате он производил сильное впечатление. Святой кивнул в знак согласия, приложив платок к глубокой ране на руке.

— Я тоже так думаю, — ответил он. — И много в доме таких симпатичных зверушек?

— Что вы здесь делали? — при этих словах Нордстена Саймон вспомнил, что должен играть роль Тима Викери.

— Мне просто захотелось выпить, — объяснил он. — Решил, что слуги уже спят, и спустился вниз поискать. Но только сошел с лестницы, а эта кошка как кинется…

Нордстен глянул влево, Саймон увидел дворецкого с револьвером.

— Вы что, Трусанов, не заперли дверь?

— Что вы, сэр…

— Во всяком случае, дверь была не заперта, — заявил Святой.

Нордстен перевел взгляд с дворецкого на Саймона. Тот встретил его с искренним недоумением. Тогда Нордстен отвернулся и прошел в библиотеку. Увидев посреди пола пистолет, поднял.

— Ваш?

— Мой, — смущенно мигнул Святой. — Я его всегда держу при себе, и когда этот зверь…

— Ясно, — кивнул Нордстен и взглянул на его руку. — Надо перевязать. Трусанов этим займется.

Эпизод явно был исчерпан. Нордстен закрыл за собой дверь.

— Сюда, пожалуйста, — пригласил дворецкий, не покидая безопасного места на лестнице.

Саймон задумчиво пересек холл. Через приоткрытую дверь он заметил лицо человека со шрамом, которого видел под окном. Пантера оставалась в углу и все хлестала себя хвостом по бокам.

«Ничего себе вечерок, — подумал Саймон, — интересно, это все на сегодня?»

Он вдруг вспомнил, что остался без пистолета, это было нехорошо. Вспомнил, что вечером ему должны были звонить Аннет с Патрицией… Интересно, помешал им Тиль или Нордстен?

— Викери, — раздался сзади голос хозяина, — если ваша рука может потерпеть, я хотел бы поговорить.

— Разумеется, — Саймон прекрасно понимал, что его рука заботит Нордстена меньше всего. Когда он вошел в библиотеку, Нордстен стоял у стола, пантера сидела у его ног. Ковер был скатан, люк открыт. Увидев в руке Нордстена свой пистолет, Саймон почувствовал опасность, но изобразил искреннее удивление.

— Вы сказали, Шеба напала на вас у лестницы, и вы пытались укрыться здесь, — почему-то шепотом произнес Нордстен.

— Точно, — признал Святой.

— Тогда как вы объясните вот это? — Нордстен указал бичом на пол, и Саймон увидел рядом с люком свой окурок. Когда раздался ужасный вой, он машинально затоптал его…

— Не понимаю, — попытался Святой тянуть время. Но финансист глядел на него в упор.

— Никто из моих слуг не курит, а я курю только сигары.

— Я все равно не понимаю, о чем вы.

— Вас действительно зовут Викери?

— Конечно!

— Вы лжете, — спокойно констатировал Нордстен.

Саймон не ответил — отвечать было нечего. Разинув рот, он продолжал глядеть на Нордстена, как настоящий Тим Викери, блефуя автоматически, хотя понял, что обман его раскрыт. Сейчас это значения не имело.

Святого только поражало абсолютное самообладание Нордстена. Ни беспокойства, ни гнева, ни ярости — ничего он не замечал. Тот был спокоен, как лед. Казалось, он встретился с заурядным затруднением, давно наметил план, как с ним справиться, и только продумывал детали, чтобы избежать ошибок. Вспомнив полубезумного узника под полом, Саймон подумал, что так оно и есть.

— Не полагал, что все произойдет так скоро, — вслух произнес Нордстен, обращаясь к самому себе. Потом поднял глаза на Святого и повел пистолетом. — Будьте добры поднять крышку!

Саймон заколебался, но пистолет глядел в упор, до Нордстена было не достать, так что, пожав плечами, он ухватился за кольцо и отвалил плиту.

Слегка повысив голос, финансист позвал:

— Эрик!

Саймон увидел, как из ямы вылезает двойник Нордстена. Карабкался он медленно, ступеньки давались с трудом, словно руки и ноги не слушались от долгой неподвижности. На свету Саймона еще больше поразило их сходство. Если разница и была, то от тех ужасных лет, которые Эрик просидел в этой жуткой яме. Саймон вспомнил хриплый голос: «Я — это ты, теперь я все знаю. Я — это ты, Нордстен».

И тут Святой понял все.

Человек наконец выбрался из ямы. Ослепшие от яркого света глаза остановились на черной пантере, он ухватился за горло, покачнулся, но тут же взял себя в руки.

— Я не боюсь, — выдохнул он. — И ты не увидишь мой страх. Когда ты первый раз открыл люк, и эта зверюга взвыла, я испугался. Но больше не боюсь! Я не боюсь, будь ты проклят!

Взгляд Нордстена безжалостно уперся в Святого.

— Значит, вы открывали люк, — протянул он.

— Может, и открывал, — отозвался Саймон, не глядя на Нордстена. Он смотрел на Эрика и заговорил с ним четким, ясным голосом, чтобы пробудить сознание в больном мозгу.

— Это я тогда был, Эрик. Не ваш брат Ивар, а я.

Эрик слепо повернулся к Святому, Нордстен отступил к двери. Поднялась пантера, потянулась и пошла за ним, сверкая злобными желтыми глазищами. Нордстен перехватил бич в правую руку и вдруг крикнул:

— Шеба!

Бич просвистел в воздухе и обрушился на зверя.

— Убей!

Бич свистел и свистел, падая на спину зверя, словно выстрелы. Пантера шагнула вперед, но вдруг остановилась и повернула голову.

Никогда не забыть Саймону, что произошло потом. Он-то знал, что смерть неминуема, но случилось все так быстро, что мозг не успел отследить события. Эрик, весь дрожа, стоял рядом, тоже все понимая. Святой инстинктивно напрягся, готовясь к безнадежной схватке, и…

На спину пантеры вновь обрушился удар бича. И она вдруг победила страх, ярость бросила ее в другую сторону. И рывок ее был едва виден глазу. Пантера стремительно прыгнула — но не на Святого и не на Эрика, а на Нордстена. Грохнул выстрел, крик потонул в громовом рыке пантеры, сбившей Нордстена с ног.

Глава 8

Хоппи не выдержал. Собрав все свое мужество, он решил задать вопрос, не дававший ему покоя:

— Послушайте, ночная ваза — это не…

— Нет-нет, — торопливо возразила Патриция, — он говорил не про ночную вазу, а про ночную птицу.

— Ага, про птицу. — Рот Хоппи растянулся в улыбке. — Ну, я же сразу подумал… что не о том подумал.

— А с чего ты вообще стал задумываться?

— Да вот какое дело… Перед тем, как уйти, Святой сказал, что мой акцент напоминает ему какую-то ночную вазу…

— Ну что ты, Хоппи, — прыснула Пат, — наверняка он имел в виду ночную птицу — соловья, например.

Она закурила. За окном сгущались сумерки. Аннет взирала на нее с благоговением. Эта стройная блондинка, партнерша Святого, была настолько хороша и обаятельна, что это могло вызвать нормальное женское чувство ревности, однако ее спокойствие, самообладание и понимание только и позволяли выдержать долгие часы ожидания.

Появилась Пат около полудня.

— Меня зовут Патриция, — только и сказала она.

Потом от души посмеялись рассказу о событиях предыдущей ночи.

— Ну, для меня это не ново, — заметила она. — Сегодня утром, обнаружив, что он не ночевал дома, я призадумалась, что могло случиться. Но он всегда был сумасбродом — вы имели случай убедиться. Как насчет хереса? Вам не помешает.

— Вы говорите прямо как мужчина, — заметила Аннет.

Это был явный комплимент, и Патриция улыбнулась.

— Если я говорю, как Святой, — это вполне естественно.

Ее непоколебимая вера в Святого успокоила Аннет, а остатки сомнений та предпочла держать при себе. Гораций подал холодный ленч. Девушки выкупались в бассейне, позагорали, выпили чаю на террасе. Так прошло время до сумерек.

Патриция предложила приготовить коктейли. С их помощью прошел еще час. Потом Гораций сообщил, что обед подан… Так что когда из-за стола они перешли в кабинет, уже стемнело.

— Пожалуй, пора звонить, — заметила Пат. Она сняла трубку и назвала телефонистке номер. Ответил мужской голос.

— Можно поговорить с мистером Викери?

— Простите, кто его спрашивает?

— Его сестра.

— Сейчас узнаю, не вешайте трубку.

Чуть погодя раздался тот же голос.

— Они с мистером Нордстеном очень заняты и просили не беспокоить. Что передать?

— А когда они освободятся? — спокойно поинтересовалась Пат.

— Не знаю.

— Тогда я позвоню позже. — Пат повесила трубку.

Откинувшись в кресле, она задумчиво курила. Тишину, как всегда, нарушил Хоппи, вдруг оторвавшись от бутылки виски.

— Ну, — весело спросил он, — что стряслось?

— Святой не может подойти к телефону. Придется позвонить позднее. Как насчет партии в покер?

— Да, помню, — мечтательно протянул Хоппи, — играл я как-то с двумя девчонками в покер на раздевание… На Тридцать Третьей стрит… Блондинке шла такая карта, что она ставила на кон свои трусики…

Другой давно бы был испепелен взглядами, но шкура Хоппи была толще, чем у носорога, а его воспоминания помогли расслабиться. Время тянулось мучительно. Девушки курили и болтали, Хоппи, не дождавшись одобрения своих анекдотов, умолк, вышел из комнаты и вернулся с новой бутылкой, которую умудрился стянуть у Горация из-под носа. В половине двенадцатого Пат снова позвонила в Хоук-Лодж.

— Мистер Викери уже лег спать, — ответил дворецкий. — Он очень устал и велел его не беспокоить. Но он написал вам письмо, я его только что отправил. Утром вы его получите.

— Спасибо. — Патриция медленно повесила трубку. — Не повезло… — Она повернулась к Аннет и Хоппи. — Но ничего не поделаешь… Утро вечера мудренее, пошли спать.

— Завидую вашему мужеству. — Аннет сумела увидеть то, что не заметил Хоппи. Патриция, усмехнувшись, обняла ее за плечи.

— Знай вы Святого так, как я, давно бы перестали беспокоиться. А я видела, как он выручал людей из таких историй, рядом с которыми ваша кажется пустяком.

Да и он сам выпутывался из ситуаций посложнее. Такой это человек…

Пат собиралась что-то добавить, но не успела — в глубине дома раздался звонок, и Аннет и даже Хоппи, забыв про бутылку, уставились на нее. Патриция покачала головой.

— Святой не стал бы звонить.

Послышались шаги Горация, звук открываемой двери, чьи-то шаги и голос, спросивший Темплера.

— Его нет дома, — сердито ответил Гораций.

— А мы подождем!

— Еще чего, — закричал Гораций. — А если ждать собираетесь, я вас в дом не пущу!

Послышался шум возни, и тут Хоппи наглядно показал, чем заработал свое прозвище. Он как кузнечик сиганул из кресла, выхватывая пистолет. Патриция схватила Аннет за руку.

— Быстрей в тайник! — велела она. — Хоппи, закрой дверь!

Загнав девушку в тайник и убедившись, что тот надежно заперт, Пат цыкнула на Хоппи:

— Убери пистолет, а то все испортишь!

— Чего это вдруг… — разочарованно протянул он.

— Ничего, — отрезала Патриция. — Убери пистолет и предоставь все мне.

Она сама отворила дверь. В холле Гораций вел неравную борьбу со старшим инспектором Тилем и еще одним детективом. Как раз в этот момент Гораций метко угодил Тилю по голени, и тот завопил от боли. Мелодичный голос Патриции прекратил потасовку.

— Добрый вечер, джентльмены!

Побагровевшее лицо Горация было чуть видно за вставшими дыбом роскошными усами.

— Все в порядке, мисс. — Он отчаянно отдувался. — Только вот вытолкаю этих хулиганов…

— Но, боюсь, они опять вернутся, — с сожалением заметила Патриция. — Это как клопы — так просто не избавишься… Отдохни, Гораций, дай я с ними побеседую. Как дела, инспектор?

Тиль сердито отряхнулся и поднял слетевший котелок.

— Добрый вечер, мисс Хольм. — Было видно, что спокойствие дается ему нелегко. — У меня ордер на обыск…

— Вы их коллекционируете? — любезно спросила Патриция. — Заходите, расскажете, что случилось на этот раз.

Она повернулась и направилась в кабинет, следом — оба детектива. При виде Хоппи Тиль снова вскипел — тот попался под руку некстати.

— Вы-то кто такой и зачем здесь? — напустился Тиль.

— Тим Викери, — тут же гордо представился Хоппи.

— Тот самый фальшивомонетчик? — рявкнул детектив.

Попрыгунчик даже расстроился и потянулся к бутылке виски. Снова все не так, как обещал Святой. Нужно было думать, а от этого всегда голова болела.

— Никакой я не фальшивомонетчик, я бутлегер, — запротестовал он.

— Кто-кто?

— Контрабандным спиртным торгую, — торопливо пояснил Хоппи. — Только это не главное… главное — у меня акцент, как у соловья.

Старший инспектор Тиль был на грани взрыва. Он и раньше слишком близко к сердцу принимал уколы и шуточки Святого, так что все похоже было на соревнование между разъяренным быком и безжалостно жалящим шершнем. Но стоявший перед ним тип явно не был Святым, так что Тилю было что ему сказать.

— Так вас зовут Викери? — спросил он своим обычным сонным голосом.

Умоляюще взглянув на Патрицию, Хоппи растерянно кивнул.

— Тогда почему, — перешел в наступление Тиль, — когда мисс Хольм только что пыталась дозвониться до вас, ей ответили, что вы спите?

Хоппи уже открыл было рот, но поняв, что ничего умного он не выдаст, присосался к горлышку бутылки. За него ответила Пат.

— Это по ошибке, — пояснила она. — Мистер Викери пришел сразу после моего звонка.

— Точно, — сообразил Хоппи, проливая виски на галстук. — Сразу и пришел.

— Тогда почему же вас не видел мой человек, что следил за входом в дом?

— Я вошел через черный ход.

— Человек, следивший за черным ходом, вас тоже не видел.

Хоппи Юниац упал в ближайшее кресло и благоразумно вышел из игры. Поединок был ему явно не по силам. Юниацу казалось, что играют против него нечестно, и судья подсуживает сопернику. Он делал все, что мог, но как быть, если все против?

— Чтоб стало еще веселее, — продолжал Тиль, — я вам сообщу, что еще одного Тима Викери доставили на допрос в полицию как раз перед моим отъездом. И еще не отпустили, кстати. — Взгляд его замер на Патриции Хольм. — Интересно было бы взглянуть на третьего Тима Викери, спящего сейчас в Хоук-Лодж. Раз Святого здесь нет, я могу догадываться, где и под каким именем он сейчас.

— Догадывайтесь на здоровье, — отрезала Пат в духе Святого, но ее сердце заныло.

— Я еще кое-что сделаю, — мрачно бросил инспектор.

Он вышел, забрав и второго детектива. Из стоявшей у дома машины по команде Тиля вылезли два здоровенных полицейских.

— Оставайтесь здесь, в доме. Никого не выпускать, всех задерживать, кто придет. Я скоро вернусь.

И машина умчалась, унося Клода Юстаса Тиля навстречу судьбе.

Глава 9

Ивар Нордстен был мертв. Он был мертв еще до того, как Саймону Темплеру удалось выхватить из-под когтей пантеры пистолет и в упор выстрелить зверю в сердце. То, что осталось от Нордстена, лежало на паркете у дверей. Месть зверя хозяину была молниеносной и ужасной.

Святой взглянул на Эрика. Тот остановившимся взглядом уставился на тушу пантеры и на останки Ивара, но взгляд этот был уже осмысленным. По пергаментным щекам градом катились слезы.

В холле раздались шаги — выстрел не мог остаться незамеченным. Да и рев пантеры тоже. Святой быстро отступил за дверь и, подражая голосу Нордстена, позвал:

— Трусанов!

Дворецкий шагнул в комнату, вглядываясь в Эрика. Саймон прикрыл дверь и огрел дворецкого по голове рукояткой пистолета. Потом закурил и снова взглянул на бывшего пленника.

— Эрик, — негромко позвал он, но человек не шевельнулся; тогда Саймон положил руку ему на плечо. — Эрик, — повторил Саймон, и к нему повернулось залитое слезами лицо. — Ивар был вашим братом?

— Да.

Святой молча кивнул и отвернулся. Подойдя к столу, он уселся в кресло, продолжая задумчиво дымить сигаретой. Гибель Ивара Нордстена для него была всего лишь несчастным случаем, Саймон чувствовал, что мир немного потерял. Но зато шок от этой смерти удержал Эрика от сумасшествия. Все могло кончиться и иначе, но, слава Богу, обошлось. Человек рядом с ним уже не был полубезумным созданием, выглянувшим из ямы на свет фонаря. К нему возвращался разум, он уже понял, что такое смерть и горе, скоро он сможет говорить и отвечать на вопросы. А их будет предостаточно.

Саймон был слишком умен и опытен, чтобы торопить события. Докурив, он взял фонарь и спустился в яму. Маленький выложенный кирпичом подвал, в углу ржавая кровать, радом с ней — столик. На закапанной стеарином крышке — тарелки с остатками еды. Под столом — глиняный кувшин с водой и эмалированная кружка. Судя по решетке в стене, здесь была какая-то вентиляция, но желоб вдоль стены заменял все удобства, так что вонь и грязь были неописуемы. Святой поспешил обратно.

Вернувшись в библиотеку, он обнаружил, что Эрик снял штору и прикрыл тело брата. Сам он сидел в кресле, опустив голову, но, услышав шаги Святого, посмотрел на него ясным взглядом.

— Боюсь, я вас не сразу понял, — сказал он.

Саймон улыбнулся.

— Вас нельзя винить. Просиди я два года в такой вонючей дыре, тоже тронулся бы.

Эрик кивнул. На мгновение взглянув на покрытое шторой тело, снова повернулся к Святому.

— Он был очень умен, — задумчиво произнес Эрик, словно это он понял за долгие ужасные годы. — Цель его всегда оправдывала средства. Он построил империю на обмане и жестокости. Но он очень хорошо все продумал, разоблачение его не пугало. Потому он и держал меня здесь… Только появись необходимость, произошел бы несчастный случай — Ивар Нордстен был бы убит собственной пантерой. Труп, естественно, был бы мой, у него готов комплект новых документов.

— Он настолько вас ненавидел?

— Да нет, с чего бы? Я просто был важной деталью его планов, он собирался просто использовать меня. Для него не существовало ничего, кроме успеха и власти.

Слова эти подтверждали догадку Святого, но кое-что еще предстояло выяснить.

— А как же вы исчезли?

— Однажды моя яхта перевернулась в Согне-фьорде. Считали, что я был на борту, но тела не нашли. Так мне сказал Ивар.

Святой еще покурил, глядя в потолок, потом спросил:

— И что же вы намерены делать?

— Не знаю, — пожал плечами Эрик. — Я никогда не думал… Ведь два года как я считаюсь мертвым… а тут такое…

Саймон сочувственно кивнул и собирался ответить, но тут зазвонил телефон. Он на мгновение замер, потом еще раз затянулся сигаретой и снял трубку.

— Алло, — раздался женский голос, — могу я говорить с…

— Пат, — обрадовался Святой, — а я волнуюсь, что от вас ничего не слышно…

— Я позвонила дважды, но…

— Я так и думал. — Саймон уловил в ее голосе легкую дрожь и торопливо продолжал: — Ну-ка, возьми себя в руки! У меня тут полно новостей, но начинай ты. Выкладывай!

— Здесь был Тиль, — сообщила Пат, — а теперь он отправился в Хоук-Лодж. У тебя все в порядке?

Святой рассмеялся, но Патриция услышала в смехе ту особую ноту, что сулила немало неприятностей.

— У меня все просто прекрасно, — повторил Святой. — А уж после встречи с Клодом Юстасом будет еще лучше. Так что лучше отбери у Хоппи виски и припрячь до меня. Жди!

Святой положил трубку, погасил сигарету, гибко потянулся и бесшабашно блеснул глазами.

— Слушайте, Эрик, — сказал он, останавливаясь перед двойником Ивара Нордстена. — Я попытаюсь объяснить вам, кто я. Вы в состоянии слушать?

Эрик кивнул.

— Меня зовут Саймон Темплер. Еще меня называют Святым. Если в подземелье вас упрятали всего два года назад, вы наверно обо мне слышали.

Заметив реакцию Эрика, Саймон с Богом данным вдохновением продолжал, стараясь заставить его поверить в свой невероятный план.

— Здесь я нахожусь под именем Тима Викери, потому что Ивар собирался поручить тому таинственную работу, а мне нужно было выяснить, что он затевает. Из-за моего вмешательства Ивар и поспешил вас убрать, не заботясь о деталях. Он остался бы в живых, ну а вас не стало бы. Можете считать как хотите, только вы живы и свободны именно по той причине, из-за которой сюда за мной едет полиция.

— Я еще не все понимаю, — сдавленно отозвался Эрик, — но я никогда не сумею расплатиться с вами за помощь…

— Вам пока не нужно ничего понимать, — сказал Святой, — но вознаградить и меня, да и себя тоже вы можете.

Убедительная сила его голоса подняла Эрика из кресла. Взяв за плечи, Святой развернул его лицом к себе.

— Я не в ладах с законом, Эрик, вы это знаете. Но и вреда я не наношу. Это знаете вы, знает и старший инспектор Тиль, который едет сюда, чтобы выполнить свой долг. За это ему и платят. Естественно, как только он увидит эту сцену, как тут же арестует меня за убийство… давненько он ко мне подбирается. Так что мне грозят крупные неприятности.

— Но я могу сказать…

— Что я не виноват? Можете. Но этого мало. Я хочу, чтобы вы сказали ему еще кое-что.

Эрик молчал, поэтому Саймон продолжал:

— Вы выглядите, как Нордстен, да вы и есть Нордстен. От Ивара вас никто не отличит — кроме тех, кто очень близко его знал. Но он вел замкнутый образ жизни, поэтому таких людей немного. Вам все равно предстояло занять его место, так почему не сделать этого сейчас?

— Вы что, имеете в виду… — задохнулся Эрик Нордстен.

— Да, я имею в виду — Нордстен — вы! И за страдания вам причитается гораздо больше, чем получите сейчас. Ведь вы мертвы — два года, как мертвы! А так для вас начнется новая жизнь! Хотите — честно продолжайте вести его дела, хотите — распродайте все. Я помогу вам, чем смогу. Ивар заманил сюда Тима Викери, чтобы тот подделывал государственные облигации разных стран. Я-то подделать ничего не смогу, но вот принять участие в делах — вполне. А вы взамен должны поклясться, что вы, Ивар Нордстен, вчера в два часа ночи встретили меня на Бонд-стрит, что мы приехали сюда и ни на миг не расставались. Смотрите, Ивар, на принятие решения осталось несколько секунд!

Глава 10

Кипя от гнева, старший инспектор Клод Юстас Тиль поднялся на крыльцо Хоук-Лодж и надавил кнопку звонка. Им нелегко было найти нужный дом на Сент-Джордж-Хилл, где лабиринт безымянных дорог соединяет спрятанные в глубине огромных поместий дома, хозяева которых выше установки на воротах каких-то вульгарных цифр. Естественно, задержки не способствовали поднятию его настроения, и было слишком мало времени, чтобы взять себя в руки.

Когда дверь отворилась, Тиль бесцеремонно шагнул мимо дворецкого.

— Я хочу видеть мистера Викери.

— Это я, сэр, — ответил дворецкий.

Круглое лицо детектива приобрело цвет спелого муската, глаза полезли из орбит, словно их надували воздухом. Стало ясно, если на лоб инспектора приложить сухую щепку, та тут же вспыхнет ярким пламенем. Когда к Тилю вновь вернулся дар речи, голос его сорвался на писк:

— Что-о-о?!

— Меня зовут Викери, сэр, — повторил дворецкий.

Тиль внимательно вгляделся в него.

— Вы — Трусанов, — заявил он, — вы три года просидели в Панкхерсте за вооруженное ограбление.

— Да, сэр, — уважительно согласился дворецкий, — но я сменил прежнее имя на Викери.

Тиль взглянул на человека со шрамом, замершего в другом конце холла.

— И он тоже Викери? — проскрежетал он.

— Да, сэр, совершенно верно, — кивнул дворецкий.

— Сколько же еще однофамильцев находятся в этом доме? — голова инспектора вдруг закружилась.

— Пятеро, сэр, — невозмутимо сообщил дворецкий. — В этом доме всех зовут Викери, исключая мистера Нордстена. Даже нашу кухарку зовут Викери, — вздохнул он, — потому мы все время путаемся.

Тут в глазах инспектора появилось выражение, способное обратить в бегство даже гремучую змею, а его ногам вдруг захотелось мчаться во все стороны сразу. Тем не менее он упрямо рвался вперед, но его усилия сдержать гнев стали похожи на отчаянную попытку человека, у которого лопнули подтяжки, удержать спадающие брюки.

— Я хочу видеть мистера Нордстена, — рявкнул он, и угрюмый дворецкий поклонился.

— Пожалуйста, сюда, сэр.

Войдя в библиотеку, Тиль окинул комнату безумным взглядом, и его словно хватили дубиной по голове. Там сидели двое и курили сигары. И один из них, бледный и усталый, был известен каждому человеку в стране… ну а другого Тиль знал даже слишком хорошо…

— Добрый вечер, сэр, — поздоровавшись с Нордстеном, Тиль повернулся к Святому. — Полагаю, ваше имя тоже Викери?

— Клод, — любезно улыбнулся Святой, — мы вас просто немного подурачили.

Тиль даже задохнулся, от чего цвет его лица стал еще больше похож на кожу блондинки с солнечным ожогом.

— Подурачили, это уж точно, — горько повторил он.

— Понимаете, Клод, — душевно пояснил Саймон, — когда мне сказали, что вы едете сюда в поисках какого-то Викери, я решил, что будет забавно, если вы найдете этих Викери полный дом. Я представил ваше выражение лица…

— Вы представили? — Тиль уже едва сдерживал себя. — Никакого мне дела, что вы там представили. Что вы сами тут делаете под фамилией Викери?

— Вы считаете себя вправе, — вдруг, прокашлявшись, перебил его Нордстен, — ворваться сюда и вести себя подобным образом, мистер…

— Тиль, сэр, — строго пояснил инспектор, — старший инспектор Тиль.

— Он инспектирует все, что ни попадется, — уточнил Святой, — газовые счетчики, канализацию…

— Я из Скотланд-Ярда! — крикнул Тиль.

— Это где шотландские стрелки развешивают белье после стирки, — пояснил Святой.

Тут у Тиля едва не лопнул воротничок.

— Это не должно мешать вам изложить свое дело в подобающей манере, — важно заметил Нордстен. — Что вас привело сюда?

— Этот человек — известный преступник, — инспектор попытался испепелить Саймона взглядом. — Его настоящее имя — Саймон Темплер, и я хочу знать, что он делает в вашем доме под именем Викери.

— Ну, это нетрудно объяснить, — любезно отозвался Нордстен. — Мистер Темплер — мой друг. Я слышал о его репутации, только не считаю возможным именовать его преступником. Он действительно весьма известный человек и не любит излишней огласки. Вот поэтому, приезжая ко мне, всякий раз он останавливается под именем Викери, чтобы не поставить меня в неловкое положение.

— И давно он здесь на этот раз? — спросил Тиль.

— С прошлого вечера, точнее, с прошлой ночи.

— А точнее.

— Где-то в самом начале третьего я встретил мистера Темплера у выхода из Баньярд-клуба. Возвращался я домой довольно поздно и пригласил его с собой.

Старшего инспектора Тиля мулы никогда в живот не лягали, но, если бы это случилось, можно утверждать — выражение его лица было бы точь-в-точь таким же, как сейчас, когда, разинув рот, он, онемев, уставился на Нордстена. Дважды связки отказывались издавать звуки, словно склеились, и только с третьей попытки это удалось.

— Вы встретили Темплера в два часа ночи на Бонд-стрит и сразу привезли сюда?

— Да, а в чем дело?

Тиль набрал полную грудь воздуха. В чем дело? А таксист, которого они отыскали днем и который сообщил, что человек, опознанный им по фотографии, заплатил в два часа ночи пятьсот фунтов за машину, куртку и фуражку? Правда, тот что-то говорил про машину для музея…

— А такси при нем было? — прошептал Тиль.

— Было, — удивился Нордстен, — он купил его, чтобы подарить музею. Нам пришлось отогнать его в гараж.

— Как вы только догадались, Клод? — восхитился Святой.

— Догадался? — Тиль сжал кулаки. — Догадался! Да, никто не записал номера такси, с которого начались все неприятности. Да, никто не мог достоверно опознать саму серийную машину довоенного выпуска. И никто не мог достоверно опознать человека, сидевшего за рулем. Но ведь есть же где-то предел этим совпадениям! Святой встретил Тиля у клуба. Святой купил такси. Вскоре Тиль попал в такую переделку, какую мог устроить только Святой. А они — «догадался»!

Вытаращенные глаза инспектора словно вонзились в Святого. Но какой же суд примет в виде доказательства описание издевательской ухмылки Святого?

Тиль опять повернулся к Нордстену.

— И давно у него было такси, когда вы встретились?

— Когда я ехал по Бонд-стрит, — ответил Нордстен, — мистер Темплер стоял около машины. Он еще показал мне на уходящего шофера и сказал, что произошло.

— С вами был еще кто-нибудь?

— Мой шофер.

— А вы знаете, ваш дворецкий — отсидевший в тюрьме преступник?

— Я не вижу никакой связи. — Поднял бровь Нордстен. — Но, конечно, я знаю о его прошлом. Я интересуюсь перевоспитанием бывших преступников.

Да, конечно, Эрик был на пределе, но напряженность голоса и нервные жесты тут могли быть приняты за признаки нараставшего гнева.

— Если я вас правильно понял, инспектор, — хмуро произнес он, — вам нужны мои показания по какому-то делу. Я их дам в положенном месте. Полагаю, моя репутация будет достаточной их гарантией.

Саймон стряхнул пепел с сигары и встал. В шелковом халате он выглядел весьма живописно, а улыбка была просто ангельской.

— У меня сложилось впечатление, Клод, — лениво начал он, — что вы взяли не тот след. Будьте умницей и признайте поражение. Загляните как-нибудь в другой раз, мы устроим вам все по полной программе: будет вам и люк под ковром, и мрачный склеп с двумя мертвыми телами…

— Как бы я хотел, чтобы одно из них оказалось вашим! — страстно признался Тиль.

— Кстати, о телах, — заметил Святой. — Кажется, у вас опять растет животик. Дайте-ка…

— Не смейте! — взбеленился инспектор.

— Что-то вы сегодня раздражительны, Юстас, — с упреком заметил Святой. — Ну, да это не беда, всякое бывает. Есть великолепное средство — хорошая доза касторки по утрам… Ладно, пора спать. — Он предельно вежливо проводил гостя до двери.

Промолчавший все это время сержант Бэрроу, не имея никаких указаний, присоединился к этой процессии. Тиль ни слова не сказал. Разглядывая проблему под такими углами, которые не снились даже Эвклиду, никакого выхода он не видел. Единственным его желанием было уйти подальше, залечь поглубже и просидеть там подольше с компрессом на голове и мятной жевательной резинкой во рту, соображая, как все это могло случиться.

— Не споткнитесь — ступеньки, — добродушно предупредил Саймон у двери.

— Как-нибудь о себе я сам позабочусь, — пробурчал детектив. — И советую вам поступать так же. Не всегда вам будет все сходить с рук. Как-нибудь поймаю я вас без алиби… Как-нибудь я так вас прижму… Никакие ваши выдумки не помогут! Как-нибудь…

— Будьте здоровы! — лениво бросил Святой и захлопнул дверь. Повернувшись, он увидел вышедшего в холл дворецкого и засунул руки в карманы.

— Вы, гляжу, неплохо сыграли роль…

— Да, сэр, — тот испепелял Саймона взглядом.

Саймон улыбнулся в ответ и пошевелил рукой в правом кармане.

— Я надеюсь, впредь вы будете играть ее не хуже. Шутка с Викери закончилась, остальное все пойдет своим чередом. Можете уносить отсюда ноги, прихватив и остальных своих головорезов. Но запомните — вы единственный, кто знает, что Ивар Нордстен теперь другой человек, так что если это вскроется, я узнаю, кого искать. Средства обеспечить ваше вечное молчание у меня найдутся.

С этими словами Саймон вернулся в библиотеку, где его ждал Эрик Нордстен.

— Как, я справился?

— Вы были великолепны. — Святой усмехнулся. — Только, вижу, это нелегко далось. Так что на сегодня хватит. Ванна и хороший сон в чистой постели сделают из вас другого человека. Только я хочу, чтобы прямо с утра вы кое-что сделали.

— Что именно?

— У меня в доме сейчас находится довольно миленькая девушка — Аннет Викери. Именно она и вывела меня на это дело. Я могу ее отправить из страны, но ей надо на что-то жить. Подыщите ей место где-нибудь в одном из ваших шведских филиалов. Вы сказали Клоду Юстасу, что интересуетесь перевоспитанием… Вот отличная возможность.

— Это можно устроить, — кивнул Нордстен. Он встал, неловко себя чувствуя в вечернем костюме, который Саймон подыскал в гардеробе. И впервые за два года на губах его мелькнула улыбка. — Полагаю, перевоспитать вас — дело безнадежное?

— Тиль обещал попробовать, — хмыкнул Святой.

Шантаж

Святой повстречал Отиса Фенника на пожарной лестнице отеля «Меркурио» в Сан-Франциско около четырех часов утра.

Как и большинство подобных утверждений, вышеприведенное требует целой серии пространных объяснений и уточнений.

На этот раз Саймон Темплер разместился в номере «Меркурио», который далеко не соответствовал привычному для него роскошному стандарту. Дело в том, что, отправляясь в этот во всех отношениях прекрасный город, он не удосужился узнать, что ассоциация производителей сластей и прохладительных напитков выбрала его местом своего очередного съезда.

После того как Темплер обнаружил, что все более-менее приличные гостиницы до самой крыши забиты поставщиками и производителями избыточных калорий, он решил, что найти хоть какую-то крышу над головой уже само по себе будет удивительным везением.

Сам номер выглядел удручающе, даже для такой второсортной гостиницы. Окна, выходившие на задний двор, позволяли детально изучить узкий грязный проулок, живописно украшенный кучами ржавых жестянок, и мрачноватого вида строения с закопченными подслеповатыми окнами. Дополняли картину железные ступеньки пожарной лестницы, закрывающие добрую половину этой восхитительной панорамы.

В этот день Саймон обедал у своего друга Джонни Кана, в его святилище восточной кухни на Грант авеню, вспоминая старые добрые времена. Потом Джонни настоял на продолжении в каком-нибудь ночном баре, и, короче говоря, Саймон вернулся в номер уже под утро и только успел почистить зубы, как его внимание привлекли осторожные шаги на пожарной лестнице, которые принадлежали мистеру Феннику.

В подобной ситуации обычный постоялец второразрядного отеля или продолжал бы таращить глаза, онемев от страха, или поднял тревогу, возможно, даже не прибегая к помощи телефона. Но, будучи личностью во всех отношениях неординарной, Саймон Темплер жестом профессионала откинул шторы (не следует даже говорить о том, что перед этим он уже успел выключить свет, а окно из-за страшной духоты не закрывалось) и одним прыжком достиг ближайшей площадки, где и столкнулся нос к носу с нарушителем ночного спокойствия.

— Я — Тарзан, — объявил он вкрадчивым голосом, — а ты — Джейн?

В его тоне не было и малейшего намека на угрозу, точнее говоря, Святой вообще произнес свой вопрос вполголоса, чтобы не потревожить сон обитателей отеля, еще не разбуженных шорохом крадущихся шагов мистера Фенника. Очевидно, тот не привык к встречам на пожарной лестнице и знакомствам в подобных обстоятельствах, следовательно, тирада, готовая вырваться из широко открытой глотки мистера Фенника, особой загадки не представляла. Темплер понимал, что дальнейшее развитие событий может выйти далеко за рамки общепринятых приличий, и вежливо предложил:

— Вам лучше пройти в номер, а то здесь можно простудиться или, не дай Бог, свернуть себе шею.

Мистер Фенник покорно повиновался. Это был невысокий человечек, который даже зажмурился, как ребенок, пока Святой помогал ему добраться до подоконника, находившегося от лестничной площадки всего-то на расстоянии одного широкого шага, если, конечно, не думать о том, что под тобой по крайней мере метров двенадцать свободного полета.

Уже при закрытых шторах и электрическом освещении Саймон внимательно осмотрел свою добычу. Мистер Фенник был одет в тщательно отглаженный коричневый двубортный костюм старомодного покроя, белую рубашку с туго накрахмаленным воротничком, повязанную галстуком нейтрального тона, на голове у него была вполне приличная фетровая шляпа, гармонировавшая с костюмом. Под стать костлявой фигуре было и сморщенное лицо с острым носом и тонким широким ртом. На неприглядном фоне резко выделялись умные карие глаза, но это стало заметно только после того, как он наконец осмелился их открыть. Скорее мистер Фенник был похож на члена Торговой палаты или столпа местной церковной общины, чем преступника, промышляющего по ночам на пожарных лестницах.

— Видите ли, — наконец нарушил молчание Святой, — вы совсем не похожи на преступника. Только отчаяние могло толкнуть вас на такой безрассудный шаг. Держу пари, вы скорее имеете отношение к кондитерскому делу.

— Вы не ошиблись, — нетерпеливо перебил его человечек. — Наверное вам приходилось слышать про «Фенник Кенди Компани». Прохладительные напитки, попкорн, жевательная резинка…

— Звучит неплохо, — заметил Саймон с уважением. — Теперь вам остается только исчезнуть в легком облачке дыма, и я буду думать, что все это мне приснилось.

— Если бы это было возможно, — потерянно отозвался мистер Отис Кью Фенник, президент упомянутой компании.

Внимательно изучив протянутую ему визитную карточку, Темплер отложил ее в сторону и потянулся за сигаретой.

— Похоже, у вас серьезные неприятности, — задумчиво процедил он. — Не думаю, чтобы вы не могли оплатить гостиничные счета… Вы же не собирались улизнуть из отеля под покровом ночи, не так ли?

— Ради Бога, конечно, нет! Уверяю вас, я вполне кредитоспособен, — с жаром заговорил человечек. — Я был крайне удивлен и огорчен тем, что организационный комитет не нашел для меня ничего лучшего, чем эта дыра. Конечно, они уверяли, что из-за недостатка мест была проведена жеребьевка, и все решил слепой случай. Но заметьте, для Марка Хопкинса или Дрейка они подыскали место поприличнее. Разве я выбрал бы для себя подобную ночлежку по своей воле?

— Это у нас с вами общее.

— Я что-то не припомню, чтобы встречал вас на съезде. Чем вы занимаетесь?

— Я имел в виду, что мы оба предпочитаем останавливаться в приличных отелях. Меня никогда не интересовали сладости, если только они не отравлены.

— Да-а. — Мистер Фенник выглядел озадаченно. — Как вы догадались, я приехал сюда как член Ассоциации производителей прохладительных напитков и сладостей…

— Ничем не могу помочь, я даже не делегат этого сборища. Ну, так что же вы делали в столь неурочный час? Пытались выкрасть у удачливых конкурентов сногсшибательный рецепт мятной жевательной резинки или орехового масла?

— Ничего подобного…

— Тогда это связано с предложением вашей компании организовать полет на Венеру для первого, кто предъявит пятьдесят миллионов этикеток от вашего хрустящего печенья.

— Вас ввели в заблуждение. «Фенник Кенди Компани» никогда не делала подобных предложений.

— Тогда я бесплатно дарю вам эту идею. Ну, так что же вы там делали?

— Я просто поддался панике. Меня подставили.

— Может быть, — доброжелательно согласился Святой. — Но пока я ничего не понимаю. Почему бы вам не рассказать все с самого начала?

Мистер Фенник глубоко вздохнул, как ныряльщик перед рискованным погружением.

— Ну хорошо. Вчера вечером я отсутствовал — по-моему, это было вчера. У меня была деловая встреча. Мы пообедали в «Шератон Палас» и отправились в ночной клуб «Бимбо». Конечно, мы хватили лишнего…

— Кокаин или еще какая-нибудь дурь?

— Нет, я предпочитаю обычную выпивку. Поверьте мне, я не был пьян, просто хочу объяснить, почему так крепко спал. Было что-то около двух часов.

— Ну и что?

— Дело в том, что, когда я проснулся, со мной в постели была женщина, абсолютно голая. А я не слышал ни как она вошла, ни как разделась, вообще ничего…

Глаза Саймона весело заблестели.

— Да ну!.. Я хотел сказать, что это очень неприятно. Вероятно, вы пропустили лучший стриптиз этого вечера.

— Хочу заметить, я не большой любитель этого зрелища, особенно в этой дыре.

— Не огорчайтесь. Все еще может измениться. Аппетит приходит во время еды. И что же вы сделали, предложили ей жевательную резинку?

— Мне кажется, я проснулся, когда в комнате неожиданно зажгли свет. Или когда она обняла меня. Скорее всего, это произошло одновременно. Я был еще пьян, конечно. Яркий свет ослепил меня, я не понимал, что происходит, но мне показалось, что в комнате еще кто-то есть. Возможно, только показалось. Потом меня ударили по голове, и в глазах потемнело. Все как дурной сон…

Человечек снял свою шляпу и осторожно потрогал затылок. Мышиного цвета волосы обрамляли обширную лысину, и Святой сразу увидел шишку, окрашенную во все цвета радуги.

— А что произошло, когда вы очнулись? — прервал Темплер затянувшееся молчание.

— В комнате никого не было, кроме меня, конечно. Как только я начал хоть что-то соображать, то понял, что меня подставили. Этот ослепительный свет скорее всего был фотовспышкой. Кто-то меня сфотографировал. В таком виде!

— Наверно, эта крошка была уродиной?

— Вовсе нет. Но это делает мое положение еще хуже. Точнее говоря, она была… ну…

— Шлюхой?

Мистер Фенник поморщился, его бледное, как мел, лицо заметно порозовело.

— Я не одобряю подобных вульгарных выражений. Но, конечно, если кто-то захотел шантажировать меня, то, полагаю, они выбрали девицу именно этого сорта.

— Тогда не все еще потеряно, — попытался утешить его Темплер. — Если какой-то шутник из вашей ассоциации пытается помешать вашему избранию Верховным Леденцом, пытаясь обвинить в тайных пороках, грязный заговор может сыграть с ними злую шутку. С новой репутацией кондитерского Казановы ваша популярность у рядовых членов ассоциации только возрастет. Подумайте, сколько подобных снимков сделали с Бриджит Бардо.

— Я не из этой категории, — вздохнул мистер Фенник. — И для моей жены этого будет достаточно.

Саймон Темплер участливо кивнул.

— Ну вот мы и дошли до существа дела. Полагаю, миссис Фенник вас не сопровождает.

— Нет, она осталась дома, в Нью-Йорке.

— Наслаждается жизнью. Балет, театры, меха.

— Вы правы, она все это любит. Моя жена считает, что все эти съезды просто повод для большинства мужчин погулять в свое удовольствие, вы меня понимаете…

— То есть пуститься во все тяжкие, ну вроде вас на этом снимке.

— Вот именно.

— И если вы попытаетесь ей все это объяснить, то все равно вам не поверят.

— У меня нет ни малейшего шанса убедить ее.

— Понятно. — Святой погрузился в клубы синеватого дыма, что очевидно свидетельствовало о напряженной работе мысли. — Боюсь показаться надоевшим, но все-таки, что привело вас на пожарную лестницу?

Мистер Фенник заломил руки — Саймон заметил, что это вошло у него в привычку.

— Я уже говорил вам, что страшно испугался. Единственное, о чем мог думать, это о розыске этой молодой особы. Возможно, мне удалось бы убедить ее рассказать правду. За приличное вознаграждение, разумеется.

— Но что заставило вас подумать, что она проводит время, гуляя по пожарной лестнице?

— Ничто. Но у меня есть идея, с чего начать поиск.

Лицо Святого стало серьезным.

— Так вы знакомы с ней, не так ли?

— Я видел ее однажды, — мистер Фенник тщательно взвешивал каждое свое слово. — Вот поэтому-то так меня потрясло, все было как во сне, я очнулся и увидел ее без… ну… без одежды. Она работает в баре внизу, в этом отеле, щелкает камерой и продает посетителям фото на память.

— Тогда почему вам не воспользоваться лифтом, как всякому уважающему себя клиенту, и не высказать свое возмущение управляющему?

— Потому что, Я уверен, здесь замешан кто-то из персонала отеля. Я всегда держу свой номер на запоре, значит, кто-то дал им ключ или впустил в мою комнату. Это мог быть лифтер или ночной портье…

— А не могли они воспользоваться пожарной лестницей по вашему примеру?

— Мое окно открывается только на несколько дюймов, потому что на нем установлена предохранительная цепочка, как и на вашем. Все это сделано из-за близости лестницы. Уверен, она была застегнута… Я не ношу с собой крупные суммы денег, но некоторые меры безопасности никогда не лишние… Короче, я решил, что если ее сообщники увидят, как я ее разыскиваю, и поймут, что она мне знакома, то вполне могут помешать нашей встрече.

— Думаете, кто-нибудь мог увидеть, как вы беседуете с ней в баре?

— Вот потому я и предпринял столь рискованный шаг, стараясь не пользоваться лифтом или коридором. Я надеялся подождать на улице, пока она отправится домой.

Саймон с интересом рассматривал мистера Фенника, в его взгляде появилось нескрываемое уважение. Стало понятным, что, несмотря на обезвоженный вид и жеманные манеры, у этого короля ирисок мозги набиты не только ореховой пастой.

— Даже мне не удалось бы предложить ничего лучше в подобной ситуации, — пробормотал он, надевая рубашку. — Но все равно, Отис, дружище, думаю, мне придется заняться этим делом.

Человечек побледнел.

— Вам?

— Вы верно оценили ситуацию, но далеко не предусмотрели всех последствий. И не думайте о переговорах с этой крошкой — вам даже на пушечный выстрел к ней приблизиться нельзя. Предположим, она не примет ваше предложение, а это может произойти по целому ряду причин. Стоит только показать этим негодяям, как вы напуганы, и все пойдет прахом. Если же кто-нибудь будет выступать в качестве вашего представителя, они поймут, что имеют дело не с беззащитным одиночкой, а еще лучше, если мы доставим им несколько неприятных минут и нанесем удар там, где они меньше всего ожидают.

Мистер Фенник облизнул пересохшие губы. Для человека в столь затруднительном положении, он проявлял похвальную сообразительность.

— Вполне возможно, но почему этим делом должны заниматься именно вы, мистер…

— Темплер. Саймон Темплер.

Впоследствии ему уже никогда не приходилось открывать свое настоящее имя в первую же встречу с абсолютно незнакомым человеком, так что момент был исторический. Реакция на его откровение была довольно стандартной, и ответ, который он получил, был произнесен с поистине королевским благородством.

Мистер Отис Кью Фенник слегка наклонил голову, как бы отдавая дань уважения услышанному.

— Мистер Темплер, — продолжал он после некоторой паузы. — Я и так отнял у вас достаточно времени…

— Но я настаиваю, — дружелюбно заметил Святой. — Кроме того, если вы будете продолжать упорствовать, я могу вызвать местного детектива, если в этом клоповнике таковой имеется, и представить вас как захваченного врасплох грабителя.

Не прерывая своего монолога, он заправил рубашку в брюки и повязал галстук. Еще секунда — и Саймон был уже полностью готов к дальнейшему развитию событий, а его визави оставалось только застыть с открытым ртом в бесплодной попытке выдавить хоть слово.

— Не покидайте номер, Отис, — бросил Саймон уже с порога. — Просто на случай, если эти ребята не исчерпали своих остроумных шуточек; возможно, нам потом будет выгодно сказать, что вы последнее время не заходили в свой номер. Или сумеем доказать, что фотография была сделана задолго до того, как вы женились или еще что-нибудь. В любом случае дождитесь меня.

Он захлопнул дверь раньше, чем мистер Фенник успел возразить.

Пожилой лифтер, который всего несколько минут назад доставил его в номер, не выказал ни малейшего любопытства к столь частым путешествиям постояльца в столь неурочное время. Возможно, суматоха проходившего съезда была тому виной, но весь его вид говорил о мрачной покорности бесконечным вояжам вверх-вниз разношерстной толпы, до отказа заполнившей отель.

— Слушай, приятель, — начал Святой нарочито небрежным тоном. — Я хочу подшутить над своим другом. Ты не откроешь мне его номер?

Лифтер даже не повернул головы. Казалось даже, он вопроса не расслышал. Наконец выдавил:

— Все будет зависеть…

— От чего?

Лифтер дал жестом понять, что он слишком торопит события и процедил:

— От многого.

Лифт с грохотом замер на первом этаже, и двери с лязгом распахнулись. Лифтер ждал, пока Святой выйдет из кабины, потеряв всякий интерес к продолжению разговора; возможно, он был просто пьян.

Саймон проследовал в направлении, указанном неоновой стрелкой с надписью «Бар». Тот оказался больше похож на тускло освещенную пещеру, раскрашенную в похоронные черно-красные тона. Посредине находилась крошечная танцплощадка, над которой возвышалась эстрада достаточно скромных размеров с тремя измученными музыкантами, уже отработавшими сверхурочные на неделю вперед. Единственными посетителями были четверка субъектов довольно мрачного вида, расположившихся за одним из столиков в дальнем углу. Трое из них оживленно беседовали, слабо прислушиваясь к аргументам друг друга, а четвертый откровенно дремал, уронив голову на грудь. Бармен, привычно протиравший бокалы, вопросительно взглянул в его сторону.

Саймон заказал «Питер Доусон» со льдом. Отхлебнув из бокала, обратился к бармену.

— А где девица, которая делает фотографии?

— Норма? Ее здесь нет.

— Спасибо, что разъяснили, а то я подумал, не стала ли она невидимкой.

Бармен подозрительно покосился на него и пояснил:

— Она ушла сегодня пораньше. Голова болит или что-то вроде…

— Не подскажете, как ее найти?

— Завтра она будет на месте.

— В том-то и дело, что к этому времени я уже уеду, а мне хотелось бы забрать у нее свои фотографии.

— О чем разговор? — пробормотал бармен и, покопавшись за стойкой, извлек визитную карточку. Надпись на ней гласила: «Виа Болтон, фотограф. Скоден стрит, шестьсот восемьдесят пять».

— Я думал, ее зовут Норма, — заметил Святой.

— Я тоже. Болтон ее хозяин, она работает у него.

— Где эта Скоден стрит?

— В пяти-шести кварталах отсюда, по левую сторону.

— А как ее имя?

— Я уже сказал, Норма, — повторил он, раздражаясь от такой непонятливости.

— Больше ничего?

— Скажешь им, что снимался у Нормы, и найдут твои фотографии.

— Благодарю вас. — Саймон допил коктейль, расплатился с барменом и направился к выходу.

Если наша прелестница и расположена к оказанию некоторых дополнительных услуг своим клиентам, как следовало из рассказа мистера Фенника, то вряд ли бармену об этом неизвестно. И он наверняка поставлял бы ей клиентов. Поэтому Святой не стал его больше расспрашивать, чтобы раньше времени не насторожить пока не известного противника.

В холле за столиком сидел ночной портье, нескладный прыщавый молодой человек с жидкими длинными волосами и крутил ручку счетной машины. Он заставил Саймона ждать, пока не закончил свои манипуляции. Наконец портье оторвался от стопки счетов и с видом крайней услужливости елейно поинтересовался:

— Чем могу служить, сэр?

— Боюсь, что я оставил свой ключ в номере, — сказал Святой. — Не могли бы вы дать мне запасной? Комната четыреста девятая.

— Как ваше имя?

— Темплер.

Клерк удалился за стойку, и было слышно, как шелестят страницы регистрационной книги. Вскоре он появился с ключом в руке.

— Не могли бы вы мне предъявить какие-нибудь документы, сэр?

Саймон показал ему водительские права и получил ключ.

— Вы каждого так проверяете? — поинтересовался Саймон.

— Конечно, сэр, если я не знаком с ними лично. В такое время надо быть осторожным, особенно во время этих съездов.

— А при чем здесь съезд?

— Когда делегаты хватят немного лишнего, начинают вести себя, как дети, разыгрывают, подшучивают друг над другом. Всем смешно, кроме жертвы, разумеется. Вот вам, например, понравится, если вы обнаружите у себя в ванной живого тюленя? И все это может случиться из-за моей небрежности.

— Полагаю, у вас бывали подобные случаи.

Прыщавый клерк заискивающе улыбнулся.

— Я вижу, вы меня понимаете, сэр. Благодарю вас. Спокойной ночи, сэр. — С этими словами он извлек из стола следующую кипу счетов и возобновил манипуляции со счетной машинкой.

Саймон вошел в лифт, и путешествие возобновилось, только в обратном направлении. Наконец он спросил.

— Многого чего?

Они миновали еще один этаж, и оказалось, что лифтер по-прежнему не теряет нить их беседы.

— От многих вещей, — мрачно заключил он.

Кабина остановилась на четвертом этаже, лифтер даже не взглянул в сторону Святого. Напускная суровость, очевидно, была вызвана его успехами как в вождении лифта, так и искусстве дипломатии. Саймон вышел и направился в сторону своего номера.

Ему не удалось выяснить ничего сенсационного, но, по крайней мере, теперь у него было имя и адрес, который мог оказаться той ниточкой, которая приведет к разгадке. Кроме того, он сделал некоторые наблюдения, которые могли заинтересовать мистера Фенника.

Увы, Отиса Кью Фенника в номере не оказалось.

Размеры комнаты не позволяли спрятаться даже такому небольшому человеку, как мистер Фенник, разве только в туалете или под кроватью. Оставалась последняя надежда, что он оказался еще более запуган, чем могло показаться на первый взгляд, и спрятался, опасаясь непрошенного вторжения.

— Отис, старый хрен, — пытался увещевать Темплер. — Это всего лишь я — Саймон.

Ответа не последовало.

Он заглянул в ванную, туалет и даже под кровать, что было вовсе глупо, — все безрезультатно. Примерно в половине детективных рассказов, которые приходилось слышать Святому, в подобной ситуации в одном из этих мест он обязательно должен был наткнуться на еще не остывший труп мистера Фенника. Но ничего подобного не случилось, Темплер был разочарован.

Он подошел к туалетному столику за пачкой сигарет, которую оставил рядом с визитной карточкой непрошенного гостя. Теперь визитная карточка торчала из сигаретной пачки, да так, что, не заметив ее, он не смог бы достать ни одной сигареты. На оборотной стороне карточки торопливым неровным почерком было нацарапано:

«Я просто не могу беспокоить вас своими проблемами. Думаю, что мне проще расплатиться с ними, и дело с концом. Забудьте обо всем».

Саймон уселся на кровать и снял трубку телефона.

— Соедините меня с мистером Фенником.

— Одну минуточку, сэр, — раздался в трубке елейный голос ночного портье. — Извините, сэр, но на его линии табличка «Не беспокоить».

— Давно она там?

— Он попросил ее установить, когда вернулся в отель, в половине второго или что-то около того, сэр.

— Понятно… Не можете вы мне сказать, в каком номере он остановился?

Ответ последовал почти немедленно.

— Боюсь, я не смогу взять на себя эту ответственность, сэр. Ему может не понравиться, что вы собираетесь его побеспокоить и будете ломиться в дверь в столь ранний час.

— Почему вы думаете, что я собираюсь это сделать?

— Не хотел вас обидеть, сэр, но вам лучше обратиться за информацией к нашему управляющему. Он будет около восьми часов утра. Благодарю вас, сэр.

— Не забудьте пригласить меня на собственные похороны, — прочувствованно предложил Темплер, но только после того, как клерк положил трубку.

Некоторое время, с трудом сдерживая закипающее в нем раздражение против каждого, кто внес свой вклад, создавая ему трудности и растрачивая понапрасну его время, он обдумывал изощренный план мести. Но уже к концу сигареты к Саймону вернулось спокойное расположение духа, он улыбнулся своим мыслям и отправился спать, благодаря всевышнего, что потратил на своего протеже не так уж много времени.

Если у мистера Отиса Кью Фенника хватило ума, чтобы принять даже самые невероятные условия шантажистов и отклонить помощь, предложенную из лучших побуждений, он не заслуживал сочувствия и должен оставаться; один на один со своими проблемами.

Саймону удалось поспать чуть более трех часов, потому что именно через этот промежуток времени под окнами появилась бригада мусорщиков и, очевидно, подбадривая друг друга истошными воплями, начала грузить мусор на машину с транспортером. Консервные банки, бывшие до того времени безмолвным украшением закоулка, мгновенно превратились в оркестр ударных инструментов, удачно оттенявший изысканные вокализы тружеников.

К тому времени, когда они закончили, Саймон уже совсем проснулся и знал, что больше в это утро задремать уже не удастся. И все равно он продолжал лежать с закрытыми глазами, вспоминая события минувшей ночи, связанные с мистером Фенником, и почувствовал, как глухое раздражение вновь овладевает им. Только теперь это была не минутная вспышка ярости, а хорошо ему знакомое чувство возмущения, и здесь уж ничего не поделаешь.

Все утро, пока брился, принимал душ и завтракал в кафетерии, Темплер пытался убедить себя, что ночной визитер получит то, что заслуживает, но все было напрасно.

— У тебя достаточно аргументов, чтобы выйти из игры, — сказал он себе наконец, — кроме одного, который бы позволил тебе про все забыть и больше к этому не возвращаться.

Если мистер Фенник согласен платить шантажистам, это можно понять и оправдать, ведь это его личное дело, и черт с ним. Но если шантаж удастся, то зло останется безнаказанным, ведь обстоятельства исключали какую-либо возможность открытого возмездия.

Разделавшись со второй чашечкой кофе, Саймон направился по коридору в вестибюль, где и смог, наконец, получить все необходимые сведения. Мистер Фенник проживал в шестьсот седьмом номере, а телефонист сообщил, что на линии по-прежнему красуется табличка «Не беспокоить». Первым его желанием было отправиться в шестьсот седьмой номер немедленно, но после минутного размышления понял, что конфетный король в столь затруднительных обстоятельствах, вернувшись в номер, скорее всего принял снотворное и не будет в восторге, если его раньше времени поднять с постели.

Тогда Святой решил заняться изучением визитной карточки, которую ему оставил неразговорчивый бармен. Не Бог весть что, но было за что зацепиться или по-крайней мере скоротать время.

Скоден стрит оказалась невзрачной улочкой с мелочными лавками, разбросанными среди жилых зданий, некоторые были переоборудованы под какие-то сомнительные конторы, в других сдавались внаем квартиры столь же сомнительной привлекательности. Шестьсот восемьдесят пятый номер как бы объединял оба этих сарая, так как надпись на витрине гласила «Студия Виа Болтона», а на входной двери табличка гласила: «Сдается внаем».

Дверь была открыта, хотя и не нараспашку. Саймон толкнул ее носком ботинка и вошел. Он сразу очутился в небольшом полутемном холле, с тыльной стороны которого начиналась деревянная лестница, очевидно и ведущая к свободной квартире. По правую сторону была приоткрытая дверь с надписью «Студия Виа Болтона». Святой вошел и оказался в комнате, напоминавшей приемную, отделенную от остальных помещений портьерами. В ней стоял полуразбитый письменный стол, под стать ему трио потрепанных стульев — и ни души.

— Эй, — крикнул Темплер, — есть здесь кто-нибудь?

Ответа не последовало, ни шороха, ни звука. Сквозь проем между шторами он заметил полосу электрического света, прошел в соседнее помещение и очутился в фотоателье. Об этом говорили небольшой помост, софиты, камера на треножнике и разные экраны и подставки. Но никто не пользовался этим реквизитом, а вместо софитов под потолком тускло горела голая лампочка. Широко распахнутая дверь вела, очевидно, в фотолабораторию, об этом говорили ряды баночек и бутылок с химикалиями. На противоположной стороне ателье была еще одна полуоткрытая дверь.

— Есть здесь кто-нибудь? — повторил Святой.

Никто не отозвался.

Он пересек студию и увидел тело, лежащее на полу в дальней комнате.

Оно принадлежало невысокому толстому человеку с неопределенного цвета волосами и довольно тупым выражением лица, которому смерть не добавила ни красоты, ни достоинства. На его белой рубашке с вышитой монограммой «В. Б.» темнело три кровавых пятна с кольцевыми следами от сгоревшего пороха — стреляли практически в упор.

Саймон наклонился и потрогал тыльной стороной ладони лицо незнакомца; тело уже успело окоченеть.

В комнате, видимо, находилась контора, обставленная антикварной мебелью. На столе стояла не менее древняя пишущая машинка, рядом с ней была рассыпана куча неразобранных каталожных карточек. Стены увешаны цветными и черно-белыми фотографиями обнаженной натуры, и повсюду в беспорядке валялась неразобранная корреспонденция, а также счета, негативы и отпечатки с них. Большинство ящиков письменного стола были полуоткрыты, из них выглядывали груды бумаг того же сорта, что и валявшиеся повсюду. Тем не менее об обыске или налете речи не было — все покрывал толстый слой пыли. Обычный, неискоренимый беспорядок, привычный для таких заведений.

Да и кому могло прийти в голову устроить здесь обыск? Виа Болтон под угрозой применения оружия в обмен на свою жизнь рад был бы предоставить незваному гостю все, что тот потребует. Вот только если бы это помогло…

Все это прошло через его сознание, как вода сквозь сито, но одна капля ненадолго задержалась…

Мистер Отис Кью Фенник, понимал он это или нет, запутался в чем-то большем, чем обыкновенный шантаж из-за интимной фотографии в постели с разбитной брюнеткой, чье имя не значилось в его брачном контракте.

Саймон осторожно покинул ателье, стараясь не оставить явных следов своего непрошеного визита. Только в приемной он ненадолго задержался у столика с телефоном. Здесь-то он и получил необходимую информацию, обнаружив ее в первом же ящике стола, открыв его рукой, обернутой носовым платком. Это была телефонная книга, как ни странно оказавшаяся именно там, где ей и положено быть. С теми же предосторожностями Темплер перелистал ее страницы. Лишь в самом конце он наткнулся на нужный адрес и старательно его запомнил:

Норма Уплиц Де Бурлейн, 5, кв. 2 АГ 2–9044.

Не самое подходящее имя для обольстительной сирены, как охарактеризовал ее мистер Фенник, но у большинства нынешних звезд Голливуда их настоящие имена были еще более прозаическими.

Больше ни к чему не прикасаясь, он покинул негостеприимный дом, даже двери оставив в том же положении, стараясь не смазать картину преступления для рано или поздно нагрянувшей полиции. И уж тем более не оставляя следов, которые могли бы привести к нему.

Оставался еще риск быть замеченным при входе или выходе из здания. Эту опасность ему пришлось разделить с настоящим убийцей, хотя и в меньшей степени, так как всегда можно было доказать, что он побывал там, когда Виа Болтон был мертв уже несколько часов.

Вернувшись в отель, Святой не стал тратить времени на телефон, сразу направившись в шестьсот седьмой номер.

На дверной ручке тоже висела табличка «Не беспокоить», но, не обращая на нее внимания, он решительно постучал.

Дверь отворилась почти сразу, и только железное самообладание удержало его от того, чтобы не грохнуться в обморок. На пороге стояла миловидная блондинка, ничто в ее фигуре даже отдаленно не напоминало мистера Фенника — создателя воздушной кукурузы.

Все это поразительно соотносилось со сбивчивым признанием мистера Фенника насчет непрошеной ночной гостьи, если бы Саймон не помнил точно, по его словам, что та была брюнеткой.

Блондинка явно не имела ничего общего с фотографиями в местном баре. Ее одежда говорила о приличном состоянии, а украшения стоили намного больше, чем все мыслимые сокровища Нормы У плиц.

— Прошу прощения, — произнес Святой, механически поправляя галстук. — Я ищу мистера Фенника.

— Его здесь нет.

— Но это его номер?

— Да, но он отлучился по делам.

— А как же тогда…

— Все очень просто, — ответила блондинка. — Я его жена.

— Его…

— Жена. Вам, наверное, знакомо это слово. С вами все в порядке? У вас очень усталый вид.

Саймон инстинктивно протер глаза. Слишком много событий произошло за последние несколько часов, а день еще только начинался.

— Я несколько обескуражен, — признался он. — Ведь мне было известно, что вы остались в Нью-Йорке.

— Еще вчера я была там, но в наше время это не проблема. У вас к нему дело, или вы просто его знакомый?

— По правде говоря, я только вчера его впервые увидел, но мы сошлись довольно близко.

— Могу себе представить. Вы торгуете сладостями или прохладительными напитками?

— Ни тем, ни другим. Просто мы оказались в одном отеле и случайно познакомились. Да, что-то вроде этого.

— Действительно, вы не похожи ни на кого из его коллег. Проходите, пожалуйста.

Саймон хотел этого с той самой минуты, как ее увидел. Комната как две капли воды была похожа на ту, в которой он остановился. В таком окружении эта женщина выглядела инородным телом, как шедевр от Картье в лавке старьевщика. Он уже успел понять, что мистера Фенника в номере не было. Дверь в туалет была открыта, а неосторожно уронив пачку сигарет, ему удалось заглянуть и под кровать.

— Честно говоря, мне хотелось бы попросить вашей помощи и найти его поскорее, — предложила блондинка. — Я приехала сюда только вчера, этакий экспромт, понимаете ли, и до сегодняшнего утра даже не пыталась связаться с ним по телефону. Я приблизительно знаю, что из себя представляют подобные сборища, и провела ночь у подруги детства, которая живет в этом городе.

— Мне непонятно, как вы сюда попали. Поэтому-то я и был так удивлен при вашем появлении.

— Портье дал мне ключ, как только я смогла подтвердить, что являюсь его женой. Не вижу в этом ничего необычного.

— Я звонил ему около часа назад, — пробормотал Святой, — но телефон был отключен.

— Он был отключен и десять минут назад, когда сюда приехала я. Но все равно я здесь. Не ждать же мне под дверью, когда он удосужится проснуться; но Отиса здесь не оказалось.

— Должно быть, он отлучился и забыл включить телефон.

— Вы тоже любите решать головоломки?

Саймон открыл новую пачку и предложил ей сигарету.

— Понятия не имею, куда он мог направиться, — сказал он, чиркая спичкой. — Не говорил ни слова о своих планах на сегодня.

— Могу я поинтересоваться, почему вы считали, что он будет рад столь раннему визиту, если нуждался в отдыхе?

— Случайно я напал на одно дельце, в котором он весьма заинтересован, и думал сообщить о нем немедленно.

Под видом поисков места, куда бы выбросить сгоревшую спичку, Саймон умудрился заглянуть в ванную и убедиться, что ни мистера Фенника, ни его трупа там нет.

— Так что мы оба в одинаковом положении. Сегодня мы его наверняка не увидим. Уже начались все эти встречи, обеды, тосты, речи, потом еще встречи, пока новое похмелье не сменит вчерашнее, и все это называется съездом.

— Ничего не могу вам сказать по этому поводу, — ухмыльнулся Святой. — Никогда не участвовал в подобных мероприятиях.

— Ах, да. Я совсем забыла, что вы не из числа его коллег по бизнесу.

— Так же как и вы, миссис Фенник.

Она посмотрела на него с нескрываемым интересом.

— Вы достаточно с ним знакомы, чтобы называть его просто по имени?

— Полагаю, что да, миссис Фенник.

— Тогда оставим эти формальности. Он не говорил вам, что меня зовут Лиана? А у вас есть имя или хотя бы номер?

— Саймон Темплер.

— Ах, да, Святой. Ну, неплохая шутка с вашей стороны. Так на какой тип людей я не похожа?

— На жену марципанового магната, — нимало не смущаясь, заявил Святой. — Вы больше похожи на модель из модного журнала.

— Не так давно все так и было. Многие бизнесмены так поступают. Разве вы не знали? Это — престиж, как вилла или «кадиллак». Если мы проведем этот день вместе, пока не объявится Отис, я вам многое объясню.

Ему следовало быть гораздо моложе или старше, или хотя бы наивнее, чтобы не понять, что подразумевается.

— Это было бы забавно. — Он смерил ее долгим немигающим взглядом. — Но, к сожалению…

— Не надо убеждать меня, что Отис стал за эту ночь вашим лучшим другом, и притворяться человеком, который не может сжалиться над женской скукой.

— Вы правы и в том, и в другом. Но не стоит осложнять вашу жизнь.

— Отис в подпитии не намекал вам, что мы не строим планы по поводу нашей серебряной свадьбы?

— Нет. Честно говоря, у меня сложилось впечатление, что вы только и ждете, когда он, наконец, заявится домой с губной помадой на лице. Если вы его в чем-то уличали, не стоит давать повода обвинить в том же вас.

— Мой дорогой, если уж мы перешли на этот деловой тон, позвольте вам напомнить, что Фенники постоянно проживают в суверенном штате Нью-Йорк, который является официальной резиденцией «Фенник Кенди Компани». Вам никогда не приходилось слышать о шансах состоятельного человека в Нью-Йоркском бракоразводном суде?

— Похоже, вы уже проконсультировались у неплохого адвоката.

Она подвинулась к нему поближе.

— Так почему не предоставить мне самой решать свои проблемы?

Он наклонился и осторожно поцеловал ее в полуоткрытые губы, потом выпрямился и взглянул на часы. Только теперь Саймон оценил свое хладнокровие, хотя это не было отказом с его стороны. Его давно уже не изумляли внезапные женские прихоти. Возможно, ему слишком часто приходилось сталкиваться с ними. Но самое странное, что Темплер до сих пор уважал тайну их побудительных причин и наслаждался каждой минутой, проведенной с ними, никогда не обсуждая и не критикуя их мотивы. Он не возражал приятно провести время с Лианой Фенник, но имел обыкновение заниматься двумя проблемами одновременно.

— Я сейчас занят одним срочным делом, — заметил он. — Давайте условимся пообедать вместе.

Она явно была обескуражена отказом, но здесь он ничем не мог помочь. Будь у него возможность заглянуть всего на несколько часов вперед, не исключено, что ему пришлось бы изменить свое мнение…

— Скажем, в половине первого, — невозмутимо предложила Лиана.

— Я зайду за вами.

— На этот раз следует предварительно позвонить, — напомнила она. — Если никто не снимет трубку, или Отис уже вернется, то я увижу вас уже у Дрейка.

— Ну, мне пора, — с сожалением заключил Святой, быстро поцеловал ее, давая понять, что не все еще потеряно, и вышел.

Отдавая дань своей привычной предусмотрительности, он, прежде чем воспользоваться лифтом, пару пролетов лестницы миновал пешком. Это не было преувеличенной осторожностью или каким-то предчувствием, а просто привычкой, исключавшей дополнительный риск. К чему бы ни привел разговор с Лианой Фенник, он ничего не потеряет, если лифтер будет считать, что и в прошлый раз поднимал его на четвертый этаж.

По той же причине Темплер не стал спрашивать у посыльного, где находится Де Бурлейн, а попросил карту города. Не было никакого смысла множить ряд нежелательных свидетелей.

Разыскав небольшой переулок на южном склоне Телеграф Хил, он выбрал удобный адрес в трех кварталах от него и взял такси. Расплатившись с шофером, Святой не спеша направился к цели своего путешествия. Что-то неуловимое настораживало его в этом гнилом дельце конфетного короля. Долго размышлять над этой загадкой ему не пришлось, так как после небольшой прогулки он смог убедиться, что предчувствия его не обманули: крошечная улочка, метров сорок длиной, была заблокирована полицейскими машинами и каретой «скорой помощи». По обеим ее сторонам теснились обшарпанные двухэтажные домишки — идеальное прибежище для таких, как Норма У плиц. Любые события, происходящие в подобных местах, привычны для их обитателей и не вызывают лишних расспросов. Кроме некоторых исключительных случаев, которые даже здесь случаются далеко не каждый день.

Неизбежная толпа заполнила улицу, стараясь не упустить ничего любопытного, тем более что предмет их интересов уже выносили на носилках из дома.

Святому не потребовалось дара ясновидения, чтобы узнать номер дома и имя пострадавшей.

Потрепанного вида женщина с неестественно бледным лицом и неопрятной прической делилась своими впечатлениями с соседом, пожилым бородатым мужчиной с золотой серьгой в ухе.

— Конечно же я слышала выстрелы. Тем более что живу как раз под ее квартирой. Понятия не имею, в котором часу это было, но солнце уже взошло. Я еще дремала в постели и подумала, что она сильно хлопнула дверью, или запустила в любовника сковородой, или что-то в этом роде. Она была беспокойной соседкой, никогда не выспишься вволю, а теперь полиция домогается со своими расспросами. Неужели я должна была вставать с постели и смотреть на часы всякий раз, когда наверху начиналась кутерьма…

Саймон постоял еще немного, отделился от толпы и исчез так же незаметно, как и появился. Пешком он миновал Барбари Коуст и экзотические улочки Китайского квартала, которые в это туманное утро выглядели совсем не так уж живописно.

Джонни Кан уже работал в своей конторе, занятый прозаическими делами по управлению рестораном, о которых его вечерние посетители не имели ни малейшего понятия.

— Неплохо выглядишь. Такое впечатление, как будто вчера за ужином ты только и делал, что подливал виски в мою рюмку.

— Тебе что-нибудь нужно от меня, или ты просто зашел позлорадствовать?

— Нужна твоя помощь. Я мог бы справиться и сам, но тут уйдет уйма времени, а с твоими связями это не составит труда. Мне нужен распорядок дня этого съезда.

— Опять пудришь мне мозги, — укорил его Джонни Кан, снимая трубку телефона, — а еще вчера уверял, что твой визит в Сан-Франциско совпал с проведением этого сборища случайно.

— И не пытался! Просто с момента нашей встречи произошло слишком много событий.

Уже через несколько минут расписание очередного дня съезда производителей сладких калорий было у него в руках.

«Десять часов, театр Парамаунт: кинофильм „Современные методы торговли“, сопровождаемый лекцией „Налоговая политика производителей тары для прохладительных напитков“.

Двенадцать часов, отель св. Франциска, ленч с участием президента Торговой палаты Сан-Франциско.

Три часа, диспут: „Прохладительные напитки и молодежь“.

Пять часов…».

— Ну это уже слишком, — пробормотал Святой. — Я только хотел узнать, где этот тип может болтаться. Надо найти его пораньше…

— Можно поинтересоваться, кто из этих торговцев карамелью вызывает у тебя столь пристальный интерес?

— Его зовут Отис Кью Фенник.

— Из «Фенник Кенди Компани»?

— Ты с ним знаком?

— Нет, но я знаю их представителя на Западном побережье, Смита. У них здесь крупная контора, как ты знаешь.

— Не имею ни малейшего понятия.

— Когда находишься в незнакомом городе, не стесняйся спрашивать местных жителей. Сейчас я дам тебе адрес. Скорее всего, там ты его и обнаружишь. Вряд ли его интересует налогообложение производителей бутылок для газированной воды — конечно, это мнение дилетанта. — С этими словами он потянулся к телефонной книге. — Ну вот. Саттер стрит, это всего в двух кварталах от Юнион сквер.

— Ты прав. Рад, что обратился к тебе за помощью, — поблагодарил его Саймон, разглядывая клочок бумаги с адресом.

— Может, ты потрудишься объяснить, что это значит?

— Не сейчас. Мне и самому пока не ясно.

Святой продолжил свою прогулку и вскоре оказался на Саттер стрит. По известному адресу оказалось большое современное здание. Вывеска в вестибюле гласила, что представительство «Фенник Кенди Компани» находится на втором этаже. Туда он и направился.

По надписям на дверях Темплер определил, что офис компании занимал всего две комнаты, но, возможно, больше и не требовалось. В комнате, куда он вошел, кроме обычной конторской мебели было несколько витрин с образцами продукции. Там же пожилая женщина в наушниках печатала на машинке.

— Мистер Фенник занят, — произнесла она с чувством злорадного удовлетворения. — Чем могу помочь?

— Боюсь, что ничем. — Саймон бросил взгляд на дверь кабинета. — У него совещание?

— Мистер Фенник работает над речью, с которой завтра выступит перед делегатами съезда. Он приказал не беспокоить его ни по какому поводу.

— Это крайне важно.

— Ни по какому поводу, — чопорно повторила женщина.

Это была секретарша того типа, который, несомненно, заслужил одобрение миссис Фенник, если принять во внимание ее подозрения о чрезмерной любвеобильности супруга. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что она никогда не сидела ни у кого на коленях с тех пор, как стала намного выше этой части человеческого организма. Единственная загадка, которую Саймон так и не мог решить, состояла в том, что Лиана Фенник никак не подходила под описание патологически ревнивой супруги. Правда, в любой головоломке, когда все ответы найдены, разгадка оказывается до смешного простой.

— Как долго мистер Фенник будет отрезан от внешнего мира? — терпеливо поинтересовался Святой.

— До одиннадцати часов, затем он отправится на ленч.

— С ним всегда так трудно связаться?

— Мистер Фенник здесь бывает не так часто. А последние дни он очень занят.

— С мистером Смитом тоже невозможно связаться?

— Не совсем, но в настоящее время он заменяет мистера Фенника на съезде, пока тот не закончит свою речь. Если вы изложите мне существо дела и оставите ваши координаты, то я смогу, возможно, назначить вам время приема.

— Премного благодарен, — искренне ответил Святой. — Зайду как-нибудь в другой раз, но не забудьте, вы мне обещали.

Фланирующей походкой он покинул контору.

Соседняя по коридору дверь имела кроме номера только одну табличку «Кабинет» и была еще одним входом во внутренний офис, столь ревниво охраняемый мизантропического вида матроной. У многих крепостей, окруженных рвами и цепными мостами перед воротами, почти всегда был никем не охраняемый лаз сбоку.

Саймон приложил ухо к верхней панели — и ничего не услышал. Ни звука, ни скрипа, ни приглушенного бормотания в переговорное устройство машинистке. Конечно, дверь могла быть абсолютно звуконепроницаемой, или мистер Фенник все формулировал исключительно в уме. Как бы там ни было, но Святой не собирался уходить отсюда, не повидав мистера Фенника. Потом можно будет извиниться за то, что случайно попал не в ту дверь, по непонятным причинам оставленную незапертой.

Он извлек из бумажника некий плоский продолговатый предмет, который постоянно носил с собой, как некоторые — пилку для ногтей. Ему приходилось пользоваться этим нехитрым приспособлением не чаще пары раз в год, но он не удивился, если бы пришлось использовать и по три раза в день, подтверждая поговорку бойскаутов, что запасливость и предусмотрительность рано или поздно окупятся сторицей. Святой отодвинул язычок замка в сторону почти без шума и сразу прошел внутрь с обезоруживающей улыбкой и массой извинений наготове, но в комнате никого не оказалось, и обезоруживать было некою.

Саймон поставил замок на предохранитель, как того требовали придуманные им оправдания, прикрыл за собой дверь и добросовестно заставил себя тщательно обследовать помещение. Недокуренная сигара в пепельнице уже остыла, других следов пребывания мистера Фенника в конторе ему обнаружить не удалось. Скорее всего тот покинул ее через эту же боковую дверь и улизнул, оставив секретаршу в полном неведении относительно своего местопребывания. Часы, встроенные в массивный чернильный прибор из оникса, показывали без двадцати двенадцать.

Святой присел в кресло для посетителей и закурил, размышляя о дальнейшем плане действий, как вдруг, после негромкого позвякивания ключей, дверь отворилась, и на пороге появился не кто иной, как мистер Отис Кью Фенник собственной персоной.

На первом же шаге он застыл, словно столкнувшись с невидимым препятствием. Вид у конфетного короля был точно такой же, как на пожарной лестнице, где они встретились впервые. Вот только в руках у него теперь была большая картонная коробка, больше непоминавшая портшез, которую он тут же выронил и с открытым ртом уставился на Темплера.

Не скоро удалось ему обрести дар речи.

— Ну… хорошо… я имею в виду… как вы…

— Какая встреча, рад вас видеть, Отис, — дружелюбно начал Святой. — Надеюсь, вы извините мое непрошенное вторжение? Ваш Цербер (неужели это все-таки женщина?) категорически отказалась впустить меня, ссылаясь на вашу исключительную занятость. Мне не удалось объяснить ей, что ради меня вы все-таки выкроили бы минутку. Я попытался войти через эту дверь, и, к счастью, она оказалась незапертой.

Мистер Фенник прикрыл дверь и с недоумением стал разглядывать замок.

— Я мог поклясться, что…

— Он просто подвел вас, — спокойно объяснил ему Саймон. — Такое случается.

Калиф жевательной резинки поставил коробку к стене; она казалась довольно тяжелой, и в ней что-то позвякивало.

— Мне не пришло в голову проверить, хорошо ли закрыта дверь. Ведь я отлучался только на минуту, в туалет.

— Вы и ночной горшок носите с собой? — Святой кивком головы указал на коробку. — А здание вроде выглядит довольно современно.

Мистер Фенник тоже покосился на коробку, но не стал развивать эту тему. Поправив свой галстук, он решительно направился к столу, собираясь с мыслями, как каждый раз, когда на переговорах возникали затруднения.

— Как бы там ни было, вы уже здесь, — проронил он наконец. — Надеюсь, вы не считаете меня неблагодарным после событий прошлой ночи? Сообщение, которое я вам оставил, остается в силе, и менять мнения я не собираюсь.

— Мне так и показалось, — невозмутимо заметил Темплер. — Но своего последнего слова я еще не сказал.

— Именно этого я и боялся. И поэтому надеюсь на ваше благоразумие — что вы примете мой отказ и будете свято уважать мое мнение.

— Но вы же знаете мое прозвище…

— После того, как вы оставили меня в своем номере, мне ничего не оставалось, как хорошенько все взвесить. Баши действия вполне соответствовали вашей репутации, именно поэтому мне не хотелось бы иметь с вами ничего общего.

— Вы имеете в виду вашу репутацию или банковский счет?

— Честно говоря, потому, что невозможно предсказать, как долго я смогу рассчитывать на вашу симпатию. Если вы и дальше будете проявлять интерес к моим проблемам, то рано или поздно встретитесь с моей женой, она сможет привлечь вас на свою сторону, и я окажусь в несравненно худшем положении, чем сегодня.

Усталым жестом Саймон поправил растрепавшуюся прическу.

— С точки зрения психолога, вы похожи на сливочную тянучку, — заявил Темплер. — Если меня что-то заинтересует, то вежливой запиской с просьбой все забыть от меня не отделаешься. Этот заговор против вашей супружеской чести меня очень заинтересовал. Так что сразу после завтрака я отправился по следу, на который вы неосмотрительно указали мне прошлой ночью, и только что вернулся из притона, где обитает ваша миловидная обольстительница.

Его собеседник от неожиданности широко открыл рот.

— Вы видели ее?

— По дороге в морг. Кто-то, опередив меня, ее застрелил.

— Вы уверены?

— Я не проверял пульс, но видел, как выносили тело. Ее соседка сказала, что она мертва. Правда перед этим я заходил в ателье, в котором она работала, чтобы узнать адрес, но мне пришлось выяснить это самому, так как и того парня тоже застрелили.

Лицо мистера Фенника побледнело.

— Это ужасно!

— В самом деле?.. Думаю, что кто-то заходил к Болтону по тому же делу, что и я, — узнать адрес этой потаскушки и получить кой-какие негативы. Попытайтесь вспомнить, не был ли парень, который заснял вас в позе донжуана, толстым типом с физиономией похотливой свиньи?

— Я уже говорил вам, что был ошеломлен, и, к тому же, меня ослепила фотовспышка, — медленно произнес мистер Фенник, тщательно подбирая слова. — Лицо мужчины было заслонено камерой, хотя мне показалось, что он был довольно полным.

— Можно предположить, что этим парнем был Болтон. А поскольку девица работала на него, то оказалась замешанной в этом деле. Не исключено, что ему пригрозили оружием, чтобы заполучить негативы, прежде чем пустили в расход.

— С какой целью?

— Но ведь тогда у него не было бы ни малейшей причины убивать Норму. Ведь только она знала, что такое фото существует. А поскольку негативы исчезли, для полиции не осталось никаких улик, единственное, что им удастся установить, так это идентичность орудия убийства в обоих случаях. Они будут искать мотивы, но вряд ли смогут получить наши показания… Я наблюдал за вашей реакцией, когда сказал, что навестил Норму. А как вы помните, еще вчера вам это имя было неизвестно, так же, как и Болтона.

Мистер Фенник, стараясь чем-нибудь занять свои руки, достал из пепельницы недокуренную сигару и с горем пополам закурил.

— После того, что я рассказал вам прошлой ночью, мистер Темплер, вы можете выставить это дело в очень неприглядном свете.

— Мог бы, — успокоил его Святой, — но я не могу себе представить, что вы смогли бы стать убийцей, только чтобы закрыть дело с шантажом.

— Очень мило с вашей стороны.

— Поэтому я подумал о вашей жене, и кое-что мне удалось выяснить. Ну, например, то, что у нее есть подруга с давних времен, достаточно близкая, чтобы навестить ее и погостить день-другой. Ее имя, случайно, не Норма У плиц?

— О, нет. Да, у нее есть старая подруга, она замужем за преуспевающим бизнесменом.

— Но это говорит о том, что ваша жена когда-то жила в Сан-Франциско?

— Верно. Это ее родной город.

— Она работала моделью?

— Да.

— Могла работать и с Виа Болтоном.

— Вполне возможно.

— У меня есть еще кое-что против нее. Не думаю, что ваша супружеская жизнь протекает счастливо и безмятежно. Да вы об этом и не говорили. Уверен, ваша жена не прочь от вас избавиться — и мятной карамелью от нее не отделаться. Вы это знаете, ведь на дурака вы не похожи. По той же причине мне кажется, вы бы не стали ее удерживать и выплатили некоторую компенсацию, в разумных, разумеется, пределах, но она слишком жадна. В результате вам приходится держаться вместе, но если у нее будет повод для развода, то вам придется очень туго.

Мистер Фенник сжал свои тонкие губы так, что они побелели.

— Вы делаете слишком много предположений о моей личной жизни, мистер Темплер.

— Я еще не кончил. Вас вовсе не волнует ее ревность, а только то, какой кусок пирога она сумеет отхватить, уличив вас в супружеской неверности. Прошлой ночью вы поняли, что теперь у нас есть козыри. Наверняка был звонок домой, в Нью-Йорк, после которого вам стало ясно, что она уже в Сан-Франциско, но даже не пыталась связаться с вами. Это все и решило. Она представилась вашей женой и получила ключ от номера, который передала Болтону и Норме.

Вы прекрасно понимали, что эти фото назад не выкупишь. С такими уликами она могла получить в свое распоряжение все ваше состояние.

Президент «Фенник Кенди Компани» обхватил голову руками и надолго замолчал. Саймон встал, направился к картонной коробке, которую тот принес с собой, и приоткрыл крышку. Сверху лежал скомканный рабочий комбинезон, под ним находился источник приглушенного позвякивания — видавший виды набор инструментов слесаря-водопроводчика. Дешевая пара темных очков довершала дело.

— Ну, теперь у нас полная картина преступления, — пробормотал Святой. — Вы, не привлекая внимания, приобрели инструменты в магазине подержанных вещей, купить комбинезон и темные очки особых трудностей не представляло. Камуфляж получился отличный, куда лучше, чем фальшивая борода. Даже если кто-нибудь и видел вас, ему никогда и в голову не придет, что это был гениальный создатель мятной жевательной резинки Отис Кью Фенник. Даже ваши коллеги вряд ли узнают вас в таком наряде, а изменить свой облик можно всего за пару минут. Кабина в общественном туалете — все, что вам было нужно. В вас дремлет недюжинный талант, старина. Единственное слабое место — это ваша жена, Лиана, которая вполне может помочь полицейским найти это недостающее звено. В этом деле все взаимосвязано, каждый новый шаг является продолжением предыдущего, как у актрисы, предостерегающей епископа, когда тот помогает ей снять галоши.

Мистер Фенник даже не шевелился, так что Саймону показалось, что у него случился сердечный приступ.

И тут дверь кабинета распахнулась, и на пороге появилась секретарша из приемной и сразу же увидела Святого. На ее лице появилось выражение агрессивного недоумения от сознания невыполненного долга, а заранее заготовленная тирада застыла на губах. Но, видно, повод, заставивший ее нарушить покой патрона, был весьма серьезным.

— Мне очень жаль, мистер Фенник, что я нарушила ваше уединение, но повод так серьезен, что вы одобрите мои действия. Только что звонили из отеля. Это касается миссис Фенник. Они пытались найти вас на съезде, с трудом разыскали мистера Смита, и уже он сообщил им, где вас можно разыскать. Должна предупредить вас, что произошло нечто ужасное…

— В чем дело? — спросил Отис Фенник.

— Бедняжка выпала из окна, мистер Фенник, или выпрыгнула. Они считают, что это похоже на самоубийство!

— О, Господи! — прохрипел Фенник.

Саймон встал между ним и секретаршей.

— Я отправляюсь вместе с ним, — обратился он к ней, — а вам следует приготовиться к налету газетчиков. Не пройдет и десяти минут, как эти стервятники нагрянут в поисках жареных фактов. Думаю, справиться с ними вам вполне по силам.

Едва касаясь ее плеча, будто одним усилием воли, он вернул ее в приемную и с улыбкой победителя закрыл дверь. Затем Святой повернулся к Феннику и снова закурил.

— Кажется, я вас недооценил, — пробормотал он. — Думаю, она и не подозревала о событиях сегодняшнего утра, позвонила вам и, сгорая от нетерпения, предложила встретиться и обсудить ваши дела. Естественно, вы поспешили туда немедленно. До «Меркурио» не больше десяти минут пешком, и вам было известно, что верный Цербер в приемной обеспечит несокрушимое алиби. Лиану вы, скорее всего, оглушили разводным ключом, так удобнее было выбросить ее из окна, а после падения на мостовую никаких следов этого не осталось. Риск был сведен к минимуму, вряд ли кто смог спланировать лучше. Вот с кем вам действительно не повезло, так это со мной.

Бледный, как мел, но сохраняя достоинство и самообладание, мистер Фенник подошел к Темплеру.

— Я проиграл, — выдавил он. — Не надо за мной следить, я не убегу. В моем возрасте и положении это было бы глупо.

Святой с укоризной покачал головой.

— На этот раз вы ошибаетесь, Отис. Я всегда считал, что лучшим средством от шантажа является высшая мера наказания. Виа Болтон и Норма У плиц — небольшая потеря для общества. А уж ваша бывшая жена виновата гораздо больше, чем они. Если вам удастся провести полицию, то ради Бога. Я не собираюсь давать никаких свидетельских показаний, тем более что просто иду в гостиницу расплатиться по счету и отправиться по своим делам.

Земля обетованная

— Могу я быть полезен вам там, на кортах Золотого Берега? — поинтересовался Темплер.

Для любого другого человека это было бы просто данью любезности или удобный способ выражения благодарности за проведенный на увлекательной рыбалке уик-энд на реке Святого Джона неподалеку от озера Джорж по дороге к более утонченным, хотя и не таким очаровательным, курортам Золотого Берега Флориды. Но Джим Харрис, худощавый мужчина с обветренным лицом, хозяин небольшой гостиницы, где всегда останавливался Святой, воспринял это вполне серьезно.

— Просто не старайтесь направить к нам всех, кого вы встретите, — добродушно посоветовал он. — Бывали у нас и отличные рыболовы из тех мест, но часто попадаются такие, что ждут от нас куда больше, чем мы можем им предложить.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — поддакнул Саймон. — Они хотят подсекать чаще, чем забрасывают удочку, и без роскошного ночного клуба жизни себе не представляют.

Они отдыхали после прощального ужина на краю крутого обрыва, в тени раскидистого столетнего дуба, наблюдая, как буксиры тянут вереницы барж с грузом вверх по реке, и лениво обмениваясь мнениями по поводу клева окуня и прочей ерунды, о которой истинные любители рыбалки могут говорить часами. Первое дыхание осени испортило аппетит москитам, и эта всего лишь временная передышка сделала приятным вечер на воздухе.

— В такой вечер, — лениво процедил Святой, — трудно себе представить, с какими муками первопроходцы осваивали этот энтомологический рай, и сделали его, наконец, пригодным для проживания паразитов бескрылых.

— Не думаю, чтобы испанцы достигли ощутимых результатов, — возразил ему Харрис, — вот северяне — те впоследствии преуспели.

— Можете повторить свое предложение мне, — с неожиданной, столь редкой для нее горячностью вмешалась в их разговор жена Харриса, повернувшись к Темплеру. — Да, я хочу сказать, что есть нечто такое, что вы могли бы для меня сделать. Будете в районе Палм Бич, поищите парня по имени Эд Дигл.

— Эрнестина…

— А почему бы и нет? Святой любит повозиться с разного рода проходимцами. В пасмурный день может стать скучно и тоскливо без публики подобного сорта, а этот Дигл для него просто находка.

— Но, дорогая, нельзя же считать, что Темплер должен заниматься каждым мелким обманщиком, с которым мы имели несчастье…

— Мелкий обманщик? Нет, эта птица летает повыше. Честный Дигл — так он себя величал, мистер Темплер!

Одной из привлекательных черт в характере Святого была та легкость, с которой он попадался на крючок запутанной интриги, никогда не жалея о последствиях.

— Хорошо, — успокоил ее Саймон. — Я займусь этим парнем. Так как ему удалось обвести вас вокруг пальца?

— Ну, это случилось вскоре после того, как стали обустраивать это место, — начал Джим Харрис. — У меня умерла тетка в Техасе и оставила в наследство несколько участков земли где-то в районе Лейк Воф. Мы были слишком заняты и никак не могли выкроить день-другой, чтобы взглянуть на них поближе. Многие считают, что держать небольшую гостиницу — просто забава, а не работа, но вы не поверите, мистер Темплер, иногда свободной минуты за весь день не выкроишь.

— А в один прекрасный денек мы получили письмо от этого Дигла, — продолжила его мысль Эрнестина, — в котором говорилось, что он получил запрос на эти участки от какого-то клиента, и задавался вопрос, не собираемся ли мы их продавать. Письмо было на фирменном бланке, сам он представился маклером по торговле недвижимостью. Телефонный разговор оплачивала его фирма, и мы решили, что не будет большого вреда, если обсудить с ним это дело.

— Он ловкий делец, — возобновил рассказ ее муж. — Как-то он догадался, что мы понятия не имеем ни о местных условиях, ни о расположении участков, и все, что ему нужно было сделать, — изобразить из себя честного до щепетильности человека. Надо сказать, доводы его звучали довольно убедительно, и я поверил, что участки находятся в беднейшем районе города, но, если повезет, за них можно будет выручить не меньше тысячи долларов. Вскоре он сообщил, что нашелся покупатель, который заплатит за все четыре участка целых пять тысяч, потому что они расположены вместе, а старик терпеть не может соседей. Все выглядело так, словно это был наш единственный шанс получить за них приемлемую цену.

— Вот именно, как будто нам неожиданно повезло, — снова вклинилась в разговор его жена. — Все выглядело очень убедительно и правдоподобно.

Саймон достал сигарету и закурил, медленно выпуская дым сквозь приоткрытые губы.

— А когда вы наконец выбрались в эти места, оказалось, что продали…

— Нет, мы так и не смогли выкроить время на поездку, — перебил его Джим. — Но однажды у нас отдыхала пожилая пара из Лейк Воф, мы разговорились, и оказалось, что Дигл — известный проходимец. Выяснилось, что участки находились на главной магистрали, и на этом месте сейчас строят большой современный супермаркет.

— А кто был тот старый чудак, который купил у вас землю?

— Им оказался совсем не старый человек, местный адвокат, кузен миссис Дигл.

Святой понимающе кивнул.

— Конечно, если покупателем выступал владелец будущего супермаркета, то стоимость земли значительно выросла, так что они перепродали участки с очень большой выгодой для себя, не вложив в дело ни цента. А кроме ни к чему не обязывающего письма у вас, конечно, не осталось никаких документов.

— Вы правы. Я понял это, когда узнал истинное положение дел, и подумывал даже подать на него в суд. Но оснований для иска не нашлось, так как у меня нет никаких письменных подтверждений его нечистоплотности, всю нужную информацию он передавал по телефону, без свидетелей. А мои слова для суда ничего не значат — ведь я заинтересованное лицо.

— По всему видно, прожженный аферист, — заметила Эрнестина. — Эта чета нам о нем много порассказала. Он перенял все грязные трюки от своего отца, который начинал продажу по почте участков, расположенных на самом настоящем болоте во Флориде. На эту удочку попалось немало простофиль. А на самом деле у него было несколько квадратных миль болота, купленных по доллару за акр. На бумаге все выглядело очень красиво: улицы, деловые кварталы и жилые районы, и даже концертный зал. Они окрестили их Небесные Холмы. Правда, и по сей день в этих местах живут только аллигаторы. Думаю, Дигл и сейчас рекламирует где-нибудь в глухой провинции «участки в живописном пригороде» для отдыха и проживания после ухода на пенсию. Такие покупатели не скоро выберутся взглянуть на покупку. Он хорошо известен в родных краях, но до сих пор находятся остолопы, которые попадаются на удочку.

— Уж будьте уверены, такого урока мне никогда не забыть, — печально вздохнул Джим.

— Жаль, что я не отношусь к этому столь философски, — подытожила Эрнестина. — Я бы не прочь увидеть, как он получит от Святого хорошую нахлобучку.

— Я — жертва популярности, которую мне создают рекламные агенты, которых я никогда не нанимал, — вздохнул Темплер. — Но ради двух замечательных людей и в память о нескольких простофилях мне будет интересно приглядеться к этому парню.

Он легко давал такие обещания еще с тех самых пор, когда его портретами пестрели первые полосы газет, многие узнавали его при встрече и всегда ожидали от него никак не меньше, чем чуда, и притом немедленно. Это дарило ему ощущение, что именно так вел бы себя Господь, если бы слышал все обращенные к нему молитвы. Но нужно признать, что, будучи несмотря на свое прозвище всего лишь человеком, Саймон Темплер подчас забывал о своих обещаниях.

Если к делу с мистером Эдмундом Диглом это не относилось, то это уже было целиком заслугой его самого. Если бы мистер Дигл решил оставить свою бурную деятельность на ниве продажи гнилой недвижимости, уйти на покой и прожить остаток дней в роскоши и наслаждениях где-нибудь вне досягаемости налогового управления, Святой никогда бы и не услышал о нем. Однако мистер Дигл принадлежал к натурам неутомимым, и сфера его интересов находилась в той области человеческой деятельности, которая почти не облагается налогами и приносит приличный доход. Возможно, именно по этой причине Эдмунд Дигл не принадлежал к поэтическим натурам. Любой, даже самый восхитительный, пейзаж для него был просто участком земли, который можно дробить на более мелкие до тех пор, пока прибыль от этой сложной операции не доведет стоимость продажи квадратного фута до стоимости покупки одного акра. Если Господь насаждал сады практически из ничего, и притом почти мгновенно, то бульдозеры мистера Дигла на участках, предназначенных под застройку, сносили их еще быстрее, безжалостно скальпируя цветущую природу и насаждая безжизненные сады из телеграфных столбов и антенн. Мрачную картину удачно дополняли батальоны безликих, уныло-функциональных коробок жилых зданий, обходившихся недорого и приносивших быстрый доход. Как и любой другой любитель скорых доходов и быстрых денег, он с точностью до цента знал, сколько сэкономит, если будет расчищать все подряд, а не маневрировать среди вековых деревьев.

Саймон Темплер собирался по пути на юг навестить своего давнего приятеля в Делрее. Случилось так, что ему пришлось воочию наблюдать, как подобным образом уничтожили сосновую рощу под будущее строительство. Он даже сбросил газ, увидев, как вековая сосна, отчаянно цепляясь за почву корнями, угрожающе клонилась к земле, продолжая дрожать от медленного напора монстра.

Местные сосны не давали деловой древесины и шли на изготовление бумаги, а чаще всего на дрова. Но эти красивые вечнозеленые исполины с густой кроной растут очень медленно, и нужно не меньше двадцати лет, чтобы выросло мало-мальски приличное деревце. Так что истребление таких красавцев может быть оправдано только с точки зрения грубого материализма.

Сам Святой, как, впрочем, и Эдмунд Дигл, не был натурой поэтической, но, проезжая мимо погибающей рощи, он, казалось, слышал жалобные стоны умирающих деревьев. У него даже кулаки чесались, так хотелось поближе познакомиться с водителями этих стальных монстров, хотя ему с самого начала была очевидна глупость и бесперспективность этой затеи. Ведь водитель — это тот же раб, честно отрабатывающий свой кусок хлеба. Понятно было, что на самом деле за всем этим стоит настоящий хозяин, который и приводит в действие наемных марионеток.

И в этот душещипательный момент ему попался на глаза большой рекламный щит, провозглашавший, что на этом месте вырастет «Блисс Хейвен Вилидж — еще один вклад в будущее Флориды, сделанный Эдом Диглом».

Даже если бы мистеру Диглу стало известно о том пристальном внимании, которое привлекает его персона, то вряд ли это его обеспокоило. Он так и не смог отделаться от папашиной привычки пышно величать все свои начинания еще со времен Хевенлей Хиллз. Хотя ему уже не раз приходило в голову покончить с этим анахронизмом, какое-то необъяснимое упрямство не позволяло это сделать. Тем более что новый рост цен на землю во Флориде сделал возможным получение огромных прибылей даже легальными методами. Теперь мистера Дигла стали считать уважаемым членом общества, по крайней мере, люди с короткой памятью. Мошенничество стало более утонченным и изощренным, он по-прежнему не упускал ни одного лакомого кусочка общественного пирога и никогда не пропускал возможности неожиданно лягнуть ничего не подозревающую жертву. Это приносило ему такое же чувство удовлетворения, как Дону Жуану бессердечное совращение еще одной невинной души.

В реальной жизни мистер Дигл отнюдь не походил на него внешне. Это был крупный мужчина с красноватым мясистым лицом, с блестящими бусинами подслеповатых поросячьих глаз. На его пальце переливался всеми цветами радуги крупный бриллиантовый перстень, привлекая внимание к некрасивым рукам с вечно грязными ногтями. Все это мало волновало его, истинное удовлетворение он получал от изучения своих банковских счетов после удачных сделок. Возможно, именно этим тот и занимался, когда в кабинет вошел его секретарь, сообщивший, что в приёмной ожидает солидный клиент.

— Граф Крайстмонт. Он затевает крупное дело.

Крупных дельцов мистер Дигл, несмотря на многочисленный штат управляющих и секретарей, принимал лично. Это давало возможность ни с кем не делить комиссионные и похвастать своей удачей в баре местного Гольф-клуба.

— Пошлите его ко мне, дорогуша, лично ко мне.

При появлении гостя мистер Дигл сразу понял, что в воздухе запахло барышами. Он умел преподнести себя, как человека уважаемого. Вкрадчивый голос смягчал первое впечатление от бородки клином, а бесстрастное выражение глаз говорило, что единственной опорой в этой жизни могут быть только дополнительные цифры на твоем банковском счете. Это был образ непоколебимой стабильности и уверенности, но Святой знал, что первый шаг к своему поражению тот уже сделал.

— О какой сумме может идти речь? — Мистер Дигл взял, что называется, быка за рога.

— Дело идет не о какой-то разовой, конкретной сумме, — спокойно объяснил ему Темплер. — Я представляю синдикат европейских инвесторов, нам необходимо разместить крупные долларовые суммы. Неплохо было бы разместить эти средства в вашей процветающей стране.

— В какие виды собственности вы хотели бы вложить деньги: недвижимость, производство?

— Для начала мы хотели бы вложить средства в элитарный загородный клуб для крупнейших американских миллионеров. Мы хотели бы разместить его на берегу океана, с удобной гаванью для личных яхт, бунгало, рестораном, бассейном, теннисным кортом, полями для гольфа и поло и небольшим аэропортом. Все должно разместиться на площади в две-три тысячи акров. Если условия нас устроят, мы не будем торговаться из-за лишнего миллиона долларов.

Мистер Дигл откашлялся и сплюнул в бронзовую урну рядом с письменным столом, как бы доказывая, что это не просто архаичное украшение, и что блеск невесть откуда появившихся миллионов не произвел на него ни малейшего впечатления.

— Такие крупные сделки не заключаются за полчаса, необходимы поиски, консультации, справки, расчеты…

— Я все прекрасно понимаю. Естественно, мы свяжемся со всеми крупными торговцами недвижимостью. Вы просто оказались первым в этом списке, и, что вполне естественно, переговоры будут продолжаться с тем, кто сможет предложить самый приемлемый вариант. Тут у нас должно быть полное понимание.

— Давайте все обдумаем, — задумчиво начал мистер Дигл, энергично почесывая скулу, что говорило о крайнем возбуждении. — Не хочу вас отговаривать, но, мне кажется, вы не представляете, сколько дутых имен на рынке торговли недвижимостью. Кроме того, вы иностранец, а это усугубляет дело, вы уж меня извините. Вам кажется, что если обратиться в максимальное количество агентств по торговле недвижимостью, то в результате конкуренции рано или поздно к вам поступит лучшее предложение за приемлемую цену. Здесь-то и кроется ошибка. На этот случай всегда припасено нечто лучшее, чем рвать лакомый кусок друг у друга: они заключат неофициальное соглашение и взвинтят цены, кроме того, все десять — пятнадцать контор получат приличные комиссионные.

— Но ведь это сплошное надувательство. — Акцент у Темплера от волнения усилился.

— Вы совершенно правы, но мы можем попытаться перехитрить их.

— Каким образом?

Мистер Дигл смачно сплюнул, уже не думая, как это выглядит со стороны, — все его мысли были сосредоточены на хитроумной комбинации.

— Хотя бы вот как. Мы еще раз проверим все, что у нас выставлено на продажу, потом свяжемся с другими конторами и обстоятельно все выясним, не упоминая никаких имен, разумеется, а когда дело дойдет до предложений, выберем кого-нибудь из моих знакомых, тогда всем станет ясно, что ни о каких дутых ценах и речи быть не может. Разумеется, с ними будет предварительно заключаться соглашение об обязательной продаже этой собственности вашему синдикату, с разумными комиссионными за услуги.

— Идея сама по себе неплохая, но чем я заслужил такое внимание с вашей стороны?

— Издержки воспитания. Мой отец, а он был основателем этого дела, упокой, Господи, его душу, частенько повторял мне: «Всякий, кто входит в эти двери, выходя из них, должен быть уверен, что заключил честную сделку». Если я смогу подобрать для вас все, что нужно, то буду полностью удовлетворен.

Святой на этот счет ни на йоту не сомневался, но Дигл не стал уточнять, за счет чего это удовлетворение будет достигнуто, а предпочел несколько замечаний по поводу махинаций в торговле недвижимостью. Доведись услышать эти домыслы Правлению Ассоциации торговцев недвижимостью, у них бы волосы дыбом встали. Но мистер Дигл ничем не рисковал, разговор происходил без свидетелей, и он всегда мог сослаться на то, что иностранец неправильно понял.

— Рад был познакомиться с вами, мистер Дигл, — искренне поблагодарил Святой. — Мне кажется, в вашем предложении есть рациональное зерно. Первоначально я планировал посетить других агентов по продаже недвижимости, но теперь мне лучше предоставить вам возможность провести предварительные консультации. Я же отправлюсь на рыбалку, честно говоря, это мое любимое занятие.

— Вы об этом не пожалеете, даю вам слово. Все мое агентство займется этим проектом. Вы уже позаботились о судне? Могу предложить вам лучшего капитана в этих водах, отличнейший рыбак…

— Извините, но я не имел в виду рыбалку в открытом море, хотя и знаю, что здесь она особенно хороша. Кому и знать, как не мне, рыбачившему от Перу и Панамы до Новой Зеландии! Но здесь, на юге, я хотел бы поохотиться на речного окуня.

— Лучшая рыбалка в мире, — автоматически согласился мистер Дигл.

— Я давно мечтал об этом и уж в этот приезд не упущу возможности. А вы не любите рыбачить, мистер Дигл?

— Ничто не увлекает меня в этом мире, кроме одной вещи. Вы понимаете, что я имею в виду.

Эд Дигл дал бы точно такой же ответ, с той же льстиво-многозначительной интонацией, любому клиенту, если это обещало приличные комиссионные, по любому вопросу — от бейсбола до полинезийских танцев.

— Довольно долго я считал, — продолжал Темплер, — что в водоемах Флориды рыбы просто нет, ее давно уже выловили. Сеть великолепных дорог, первоклассные автомобили, моторные лодки — все это может себе позволить почти каждый, получая огромное преимущество по сравнению с рыбой. Так что рыбалка стала отходить в прошлое. Но даже здесь, во Флориде, еще удается вкусить все прелести дикой природы. И только одна возможность попасть в этот сказочный мир — вертолет!

— Вы хотите сказать…

— Конечно, мистер Дигл. Вы не ограничиваете себя ни в чем, если не пользуетесь вертолетом. Полная свобода передвижения. Все эти скоростные магистрали и частные дороги с их турникетами для взимания платы не смогут вам этого обеспечить. Всего каких-нибудь полчаса — и рыбалка начнется в таких местах, где рыба никого, кроме индейцев, и не видела. Я вам это наглядно продемонстрирую, на своем личном вертолете. Знаете, ничто так не сокращает расстояния, а я ведь собирался посетить уйму агентств вроде вашего.

Мистер Дигл лихорадочно соображал, как всегда, когда речь шла о крупных суммах. Да, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — граф Крайсмонт на лоне дикой природы может принести гораздо больше пользы, чем консультируясь с другими посредниками по продаже недвижимости.

— Потрясающая идея, — поддержал его мистер Дигл, оттягивая воротничок рубашки. — Мой персонал проведет это время, подбирая для нас все более-менее приемлемые предложения в этом и двух соседних округах. А мы тем временем, займемся речным окунем.

Трудно было ожидать, что мистер Дигл не проболтается о своих планах отправиться на рыбалку на личном вертолете графа Крайстмонта в его компании; Святой рассчитывал на эту составную часть своего плана. И уж меньше всего Темплера волновали бы запоздалые сомнения и страхи мистера Дигла по поводу того, что ему придется вверить свою жизнь мастерству совершенно незнакомого пилота, еще и иностранца. Это заставит того напряженно вслушиваться в гудение мотора, пошло острить охрипшим от волнения голосом, приставать с ненужными вопросами к механику, чтобы убедить всех, что подобные полеты для него так же привычны, как регулярные посещения ванной комнаты. Саймон никогда не упускал из виду в своих расчетах подобных мелочей, и, надо сказать, мистер Дигл оправдал все его ожидания.

После взлета машина взяла курс на юг, а затем, над окраинами Долрея повернула на запад. Через несколько минут обжитая прибрежная полоса исчезла за горизонтом, открылась зеленая панорама таинственной дикой природы, испещренная многочисленными водоемами и дренажными каналами. Подобная картина, характерная для большой части юга полуострова Флорида, напоминает о том, насколько хрупкими и ненадежными остаются редкие островки цивилизации в здешних местах.

Конечно, Эду Диглу приходилось видеть такую картину из окон комфортабельных авиалайнеров, подлетающих в Вест Палм Бич или Майами. Привычная обстановка и комфорт делали ее похожей на иллюстрацию, но вряд ли мистер Дигл задумывался над этим, ведь к натурам впечатлительным его можно было причислить с трудом и только если дело касалось описания долгов и участков, которые ему нужно было продать. Но вскоре он почувствовал себя неуютно, первое время ему была непонятна причина его беспокойства, но, наконец, осенило — все дело в высоте полета. Громадные пассажирские авиалайнеры с оглушительным воем сокращали расстояния, картины меняли друг друга с калейдоскопической быстротой, не оставляя ни времени, ни желания задуматься над увиденным. Но здесь в вертолете, спустившемся с высоты трехсот футов к самым макушкам деревьев и лавировавшем между их отдельными выдающимися по высоте экземплярами, мистер Дигл понял, что машина постоянно меняет курс, повинуясь прихоти беспечного пилота. Все это вызывало у него тягостные ощущения, усугубленные тем, что из-за сильного шума разговор не получался, выглядеть насмерть перепуганным ему не хотелось, и оставалось только изредка улыбаться в безуспешных попытках доказать окружающим обыденность происходящего.

Когда же наконец вертолет замер и пошел на снижение, его шасси коснулось земли, а мотор нехотя чихнул пару раз и умолк, мистер Дигл потерял всякую ориентировку и вряд ли смог ответить, на территории какого округа закончился их вояж. Его последним ориентиром была узкая полоса воды на горизонте, что могло быть с равным успехом как Атлантическим океаном, так и более чем сорокамильной протяженности водной гладью озера Окичоби, ведь он не сверял их маршрут с компасом и уж в любом случае не мог сказать, сколько раз они меняли курс. Но граф, очевидно, прекрасно ориентировался в обстановке, и, когда лопасти винта замерли, мистер Дигл первым делом поинтересовался:

— Похоже, вы знаете, как обращаться с этой скорлупой, граф.

— К счастью для нас, — пробормотал Святой, расстегивая ремни безопасности и выбираясь из кабины. — Ведь если со мной что-нибудь случится, от этой машины для вас будет не больше проку, чем от трехколесного велосипеда, не так ли?

— Ничего не попишешь, — ухмыльнулся мистер Дигл.

— А как вы думаете, каковы ваши шансы выбраться отсюда пешком?

Торговец недвижимостью неуверенно осмотрелся. Они приземлились на берегу небольшого озера, одного из разбросанных в изобилии то тут, то там, как можно было заметить с борта вертолета. Под ногами была твердая почва, у берега озера — густые заросли тростника, который с воздуха можно было принять за поросшую травой землю. Все остальное пространство покрыто изумрудной травой, изредка прерывавшейся то полоской камыша, то островками карликовых пальм или одиноко стоявшими корявыми деревцами и полусгнившими стволами погибших кипарисов. Этот пейзаж подействовал на мистера Дигла удручающе.

— Остается только утешать себя надеждой, что делать это мне не придется.

— Тогда, — спокойно заметил Святой, — вы не будете торговаться по поводу платы за обратный полет.

Мистер Дигл только рассмеялся в ответ, но не потому, что ему понравилась шутка. Просто он подумал, что это действительно придется сделать.

— Полагаю, нет. И какова же цена?

— Пока только сорок тысяч долларов.

В ответ снова раздался смех, но уже несколько вымученный.

— С вашей стороны это просто великодушно.

— Рад, что вы разделяете мое мнение. — С этими словами Святой извлек из кабины рыболовные снасти, тщательно осмотрел их, как будто от этого, как минимум, зависела его жизнь, и отправился удить рыбу к блестевшей неподалеку полоске чистой воды.

Некоторое время мистер Дигл ошарашенно наблюдал за его манипуляциями, пока не пришел к выводу, что эта довольно странная шутка не стоит того, чтобы утруждать мозги, пытаясь оценить ее юмор. Найдя свое удилище, и он отправился попытать счастья неподалеку.

Вполне вероятно, что окунь в этих девственных краях остался в своем первозданном виде, согласно теории графа Крайстмонта, но тогда природные инстинкты и повадки у него тоже остались без изменений, и окуни предпочитали кормиться на рассвете или в сумерках и проводить большую часть дня в размышлениях о смысле жизни. В любом случае, ни разнообразные приманки, ни попытки ловить дальше от берега не вызвали даже ленивой поклевки, а по мере того, как солнце поднималось над горизонтом все выше, окунь уходил на глубину и прятался в зарослях. Одновременно у мистера Дигла усилилась жажда, и он с вожделением мечтал о баночке холодного пива, ожидавшего его в небольшом холодильнике на борту вертолета.

Видимо, эта мысль пришла им в голову одновременно, так как граф уже оставил бесполезное занятие и направился к машине. Дигл поспешил присоединиться к нему.

— Это, — заметил он, облизывая пересохшие губы при виде запотевшей банки с живительной влагой, — моментально утолит любую жажду.

— Вне всякого сомнения, — поддержал его Святой, открывая жестянку с пивом.

Мистер Дигл так и не дождался того момента, когда с учтивостью, присущей представителям благородных фамилий, ему предложат утолить жажду, и потянулся за пивом сам, но он был неприятно удивлен, когда его остановил Святой.

— Не так быстро, приятель, — предупредил его Темплер. — В здешних краях этим напитком торгуют по тысяче баксов за глоток.

На лице его напарника снова появилась вымученная улыбка.

— О’кей, запишите на мой счет.

— Извините, но в кредит не торгуем. Да и цены у меня зависят от того, насколько посетитель жаждет совершить покупку.

— Вам нужно было предупредить меня заранее, тогда я захватил бы с собой наличные.

— Не стоит беспокоиться, меня вполне устроит ваш чек.

— К сожалению, я не взял с собой чековую книжку.

— Я так и думал, что это случится, и поэтому захватил ее с собой. По-моему, эта чековая книжка вашего банка, не так ли?

Мистер Дигл тупо уставился на невесть откуда появившийся образец печатной продукции с эмблемой его банка. Возможно, он хотел отделаться очередной шуткой, но слова почему-то застряли у него в горле.

Потом он энергично запротестовал.

— Честно говоря, граф, должен заметить, что мне сейчас не до шуток.

— Пора уже вернуться на грешную землю и оставить все эти титулы, Эд, — добродушно предложил Саймон, уже без привычного акцента. — Мне хотелось тебе кое-что сообщить. Во-первых, чаще всего меня называют Святым, а во-вторых, я решил уделить тебе немного своего бесценного времени, чтобы обложить небольшим налогом некоторые твои приобретения.

— Вы с ума сошли, — пробормотал мистер Дигл, и действительно, все происходящее стало напоминать ужасный кошмар. — Ну, хорошо, вы и есть тот самый Святой — известный махинатор и все такое… Теперь, когда меня похитили…

— И в мыслях ничего подобного не было, — мягко поправил его Святой. — Никакого насилия или запугивания с моей стороны. Насколько я помню, на аэродроме вы всем рассказывали, какое удовольствие доставит вам эта поездка.

— Но если вы будете удерживать меня здесь…

— Я не собираюсь вас задерживать ни здесь, ни где бы то ни было. Мне просто захотелось сообщить вам, сколько будет стоить обратная дорога. Это мое частное дело, как и у любого человека в этой свободной стране.

Сознание мистера Дигла заволокло туманом, но постепенно в нем стала выкристаллизовываться вполне рациональная мысль, рисующая его теперешнее положение:

1) этот Святой — парень предусмотрительный, и голыми руками его не возьмешь;

2) в противном случае с ним, Эдом Диглом, ничего подобного произойти не могло бы;

3) все равно, даже в идеальном, с точки зрения этого мошенника, плане должна быть какая-то зацепка, хотя в настоящий момент все доводы этого нахала звучали вполне убедительно.

— Вы от меня и цента не получите. — Дигл с трудом сдерживал ярость. — Вся эта история с графом Крайстмонтом…

— А мне и не нужны ваши центы, тем более за такую историю, — целомудренно потупился Святой. — А в том, что я пользуюсь в шутку вымышленным именем, нет ничего противозаконного.

Он снова отхлебнул из банки, облегченно вздохнул и извлек из холодильника пластиковую коробку с сандвичами.

— Извините, но мне необходимо подкрепиться, — прокомментировал свои действия Саймон. — Кстати, мои запасы достаточны, чтобы предложить вам последовать моему примеру, всего по две тысячи долларов за сандвич.

Мистер Дигл так и не смог себе объяснить, почему он, несмотря на присущий ему резкий, раздражительный характер, столь долго мог терпеть издевательства этого нахала. Наконец ему удалось прийти в себя, кулаки его автоматически сжались, а лицо побагровело.

— Я не собираюсь с вами торговаться, — прорычал он. — Вы сейчас же дадите мне сандвичи и пиво, или я это сделаю без вашей помощи.

— В данный момент вы находитесь в тени моего вертолета, — снисходительно предостерег его Святой. — За использование столь дорогостоящей техники в качестве зонтика я устанавливаю плату — сотню баксов за одну минуту. Если она вам покажется чрезмерной, а вы не желаете стоять под прямыми лучами солнца, то можете устроиться под деревом.

— Каким еще деревом? — прогремел мистер Дигл, теряя самообладание.

— Действительно, ничего подходящего поблизости нет, да вы и сами прекрасно это видите. Но, по-моему, вы привыкли довольно жестоко обращаться с растительностью, не так ли? Когда вам нужно расчистить строительную площадку, на подобные мелочи в погоне за прибылью…

В этот момент мистер Дигл попытался нанести ему удар, но сегодня явно был не его день. Возможно, он копил силы на воскресенье, а сегодня, к несчастью, была суббота.

Святой даже не выпустил из рук банки с пивом, а только слегка отклонился корпусом и выставил вперед локоть, получился этакий импровизированный апперкот, и, к своему удивлению, мистер Дигл внезапно обнаружил, что он распластался на траве. Челюсть его онемела, во рту появился солоноватый привкус крови, а взгляд затмила вспышка сверхновой звезды, не зарегистрированной ни одним астрономом мира.

Аккуратно, стараясь не расплескать ни капли драгоценного напитка, Саймон ногой подвинул торговца недвижимостью поближе к солнечному свету.

— Остынь немного, — посоветовал он, — а плата за обратный проезд постоянно растет, теперь она уже достигла пятидесяти тысяч.

Мистер Дигл, обливаясь потом в бессильной ярости, дотащился до поваленного полусгнившего бревна и уселся под палящими лучами солнца. Святой тем временем неспешно покончил с трапезой и прилег отдохнуть в тени вертолета.

Бросая на него косые, злобные взгляды с безопасного расстояния, мистер Дигл вынашивал в себе планы немедленного возмездия, но, немного придя в себя и предприняв первые робкие шаги в этом направлении, он ощутил насмешливый взгляд, который убедил его, что кровавая месть откладывается на неопределенный срок.

В любом случае мистер Дигл не мог себе представить, как ему удастся заставить Святого вести вертолет. Конечно, его можно было заставить поднять машину в воздух, но здесь он целиком оказался бы во власти пилота. А если он надолго выведет Святого из строя или даже убьет, останется лишь хрупкая надежда, что его когда-нибудь обнаружат спасатели, а пройдет довольно долгое время, пока его хватятся и организуют поиски. Ему припомнилось, что на аэродроме Темплер говорил про Эверглейд, но где они приземлились на самом деле, он не знал.

На водной глади озера появился странный, движущийся предмет, в котором мистер Дигл узнал аллигатора. Ему стало страшно, ведь он не взял с собой никакого оружия.

Святой привстал, картинно позевывая и потягиваясь. Затем уселся и протер лицо полотенцем, предусмотрительно смоченным холодной водой. После этих манипуляций он раскрыл иллюстрированный журнал и с наслаждением закурил.

— Вы сумасшедший, — прокричал ему с безопасного расстояния мистер Дигл.

— Ловить окуней еще рано, — резонно возразил ему Святой. — Как уроженец этих мест, вы должны это понимать. Поэтому найдите себе пока какое-нибудь занятие. Если вы захотите взять журнал напрокат — это обойдется всего в сто баксов за минуту чтения или двести за весь номер, если только разглядывать фотографии топ моделей.

Мистер Дигл так заскрипел зубами, что его дорогостоящий протез хрустнул; только таким образом ему удалось удержаться от бесполезного выражения своего неудовольствия, приводившего Темплера в прекрасное расположение духа.

Как и всякий человек, потворствующий своим гастрономическим прихотям и привыкший потреблять значительное количество пищи, он тяжело переживал даже легкие муки голода, но в то же время был Человеком толстым и, очевидно, мог протянуть без еды длительное время. Мистер Дигл ощущал в своем желудке пугающую пустоту, но до голодных обмороков было еще далеко. Труднее всего стало выносить жажду, и сама мысль о холодном пиве, ждущем своего часа в чреве холодильника, готовом в любой момент появиться на свет Божий и засверкать на солнце сотнями капелек на запотевших боках, приносила невыносимые страдания.

Когда солнце начало уходить за горизонт, предварительно спрятавшись в густых облаках на западе, Святой, расправившись еще с одной банкой пива, снова отправился на рыбалку. Вскоре ему удалось выудить из воды небольшую рыбу. Мистер Дигл угрюмо наблюдал за тем, как Темплер снимал ее с крючка и победно потряс ею над головой.

— Не желаете свежей рыбы на ужин, Эд? Всего две тысячи долларов.

— Катись ты к дьяволу, — грубо отозвался мистер Дигл.

— Как вам будет угодно, — мирно согласился Саймон, выпустил окуня обратно в озеро и, похлопывая себя по лицу и шее, направился к вертолету.

— Москиты, похоже, проголодались, — невозмутимо заметил Святой, снова шлепнув себя по шее.

Мистер Дигл и сам это заметил. Он неистово размахивал руками, отбиваясь от москитов, в то время как Темплер порылся в недрах кабины, и у него в руках оказался пузырек с репеллентом.

— Не хотелось бы торопить, Эд, — заметил Святой, нанося жидкость себе на кожу, — но если мы не придем к согласию, то вскоре я почувствую неодолимую тягу к чистой постели, прохладному душу, бокалу шампанского в баре с кондиционером и бифштексу с кровью на ужин. Если вы не уступите раньше, то мне придется оставить вас в одиночестве и молить провидение, чтобы я смог вас найти здесь на следующий день в целости и сохранности.

Он вернул колпачок флакона на место.

— Вам не потребуется это снадобье? Всего пять кусков, и оно ваше. Надо сказать, что к утру оно значительно подешевеет.

Глаза мистера Дигла округлились от ужаса. Эти слова были последней каплей, которая переполнила чашу его терпения. В конце концов можно было пить воду из озера, от голода за три-четыре дня тоже никто не умирал, но перспектива провести ночь в полном одиночестве, в этом забытом Богом месте, кишащем змеями и аллигаторами, с мириадами кровососущих и кусающих насекомых и, к тому же, в абсолютной темноте — от этого мог потерять самообладание и более крепкий духом мужчина.

— Вы не осмелитесь делать это со мной, — прохрипел он. — Человек, оставленный здесь на ночь, непременно погибнет!

— А вас никто и не заставляет оставаться здесь на ночь.

— Вы правы, никто. Давайте сюда этот репеллент и чековую книжку. А пока я буду выписывать вам чек, принесите мне банку пива.

— А не хотите подкрепиться сандвичами, пока мы будем добираться домой? Ну, а поскольку вы платите за все оптом, выпишите чек на пятьдесят тысяч долларов.

Мистер Дигл выписал чек, в тот момент ему было все равно, какую сумму в нем проставить. Святой внимательно изучил его и убрал в бумажник.

— Вы могли бы спросить, к чему вся эта возня, когда я мог бы просто подделать подпись на чеке. Но мне хотелось, чтобы вы это сделали добровольно, и, кроме того, в последнее время я стараюсь ладить с законом.

Тем временем мистер Дигл в три глотка осушил банку с пивом.

— Я только надеюсь, что присяжные сочтут необоснованными ваши астрономические цены, — выдавил он из себя наконец.

— Каждый в наше время имеет право оспаривать свои права в суде, — примиряюще согласился Темплер. — А чтобы закончить пустую трату времени в бесцельных спорах, предлагаю отметить это историческое место.

Он перевернул чековую книжку и написал на корешке последнего чека:

«На этом месте я заплатил 55 тысяч долларов за обратный полет домой».

— Подпишите, — приказал Святой. — А я засвидетельствую.

Записку положили в пластиковую коробку из-под сандвичей и зарыли у поваленного ствола кипариса, на котором мистер Дигл провел большую часть дня.

Когда на горизонте показались огни аэродрома Лантана, лицо его явно не выражало радости, а как только он ощутил под ногами твердую почву, то повернулся к Святому и заорал:

— Сукин ты сын! Советую не утруждать себя получением денег по чеку, потому что в понедельник утром, как только откроется банк, я его опротестую!

Саймон заглушил мотор и высунулся из кабины, чтобы не состязаться в крике.

— О’кей, Эд, — мягко укорил он его. — Можешь поступать, как тебе заблагорассудится, но тогда придется раскопать эту маленькую коробочку с запиской, которая находится как раз на месте Сити Холла, отмеченного на вашем плане незабываемого города Хевелли-Хиллз. Это привлечет нежелательное внимание к вашим будущим вкладам в развитие Флориды. Во всяком случае, у вас будет время обмозговать мое предложение.

Нахальное лицо мистера Дигла сморщилось, как у маленького ребенка, готового закатить истерику. Подобное выражение лица Святому приходилось видеть уже не раз. Оставалось только надеяться, что и этот раз — не последний.

Принцип Монте-Карло

Эта история, за достоверность которой ручаться трудно, об одном букмекере, заключавшем пари на скачках. Однажды ему пришлось отправиться в длительную поездку на собственной машине. Уже поздно вечером он проезжал мимо гостиницы с необычным названием «Ровный Стивен».

Странная вывеска привлекла его внимание, приближалась ночь, а в этих суровых и безлюдных местах трудно рассчитывать на кров и еду на каждом перекрестке, так что он решил заночевать там, а заодно и удовлетворить свое любопытство. Хозяин гостиницы охотно объяснил, откуда появилось любопытное название.

— О, все очень просто. Меня зовут Стивен, Ровный — это моя фамилия. Так что я просто переставил слова местами, и получилось «Ровный Стивен». Мне показалось, что это должно привлекать людей, вызывать их любопытство, как в вашем случае.

— Довольно остроумно — использовать преимущество своей фамилии, — одобрил букмекер. — Держу пари, это помогает вам привлекать клиентов.

— Не совсем так, — заметил хозяин. — Мои постояльцы надолго не задерживаются. Как вы могли заметить, в здешних краях не так уж много развлечений. Да и на добрых тридцать миль в округе нет ни одной живой души. Недавно я овдовел, представляете, как мне одиноко, не говоря уже о моих дочерях. Трое чудесных девушек, а им даже сходить на свидание не с кем. Кому захочется тащиться за тридцать миль к подружке и еще тридцать миль до ближайшего кинотеатра, а потом то же самое в обратном порядке. Уйдет уйма времени и сил. Теперь вы понимаете, насколько тщетны их попытки выйти замуж!

Букмекер сочувственно кивнул, потом выслушал еще несколько подобных жалоб, но голод заставил его сменить тему беседы и попросить ужин, который вскоре принесла красивая, пышная блондинка по имени Бланш. Она все порывалась принести еще что-нибудь, даже когда он наелся до отвала.

— Зубочистку не желаете? — предложила она, явно желая поразвлечь его беседой.

— Благодарю, — вежливо уклонился он. — У меня был трудный день, пора и отдохнуть.

Стоило ему только войти в свой номер и начать раздеваться, как в дверь постучали, и на пороге появилась красивая брюнетка.

— Меня зовут Кармен, — представилась она. — Я только хотела убедиться, что у вас есть все необходимое.

— Спасибо, больше ничего не надо, — успокоил он. — Я много путешествую и все вожу с собой.

Когда же удалось избавиться и от нее, забраться под одеяло и пробежать на сон грядущий бюллетень скачек, дверь отворилась вновь, и в комнате оказалась рыжеволосая красавица в коротенькой ночной рубашке.

— Меня зовут Джинджер, — сообщила она. — Я хотела проверить, удобная ли у вас постель.

— Спасибо, все в порядке, — заверил ее букмекер.

— Но я хотела сделать это сама… Можно? — настаивала девушка.

— Если вы это сделаете, — чопорно предупредил он, — мне придется выйти.

Наконец и эта оставила его в покое. Со вздохом облегчения он уже собирался потушить свет, как дверь с грохотом распахнулась настежь, и, пылая от негодования, на пороге появился теперь уже сам хозяин гостиницы.

— Что происходит? — прорычал он. — Я вынужден всю ночь слушать нытье и вздохи своих дочерей, самых красивых девушек в округе! Они старались выказать вам свое расположение, а вы не удостоили вниманием ни одну из них! Вас что, наша фамилия не устраивает?

— Но я же говорил, моя профессия — букмекер, и дело я имею только с неравными величинами.

Мистер Теокритиус Вей не был букмекером из этого анекдота, но, надо признать, по роду своей деятельности ему часто приходилось заниматься именно неравенствами, и был он таким же однолюбом, как уже упомянутый букмекер.

Действительно, одно из самых старых, но вечно молодых и прибыльных открытий в этой области было прямо связано с тем же каламбуром, «равенство-неравенство, чет-нечет». В любом баре, где он отирался в поисках дармовых удовольствий, у него неизбежно возникал спор с собутыльниками, кому платить за выпивку. Тогда он предлагал пари, а если компаньон извлекал из кармана монету, чтобы сыграть в орлянку, то обращался к нему с неуловимой усмешкой.

— Оставим эти детские игрушки, хотя неплохо можно заработать монетою с двумя орлами. Сыграем лучше в «Монте-Карло».

Он всегда любил давать высокопарные названия, намекавшие на достоверность и традиций, всем играм, которые изобретал.

— А что это такое? — следовал естественный вопрос.

Тогда мистер Вей извлекал из кармана горсть мелочи и позвякивал ею в сжатом кулаке, не оставляя сомнения, что у него в руке находится изрядное число монет.

— Я зажал в руке горсть монет, — снисходительно просвещал он невежду. — Ты достанешь из кармана свои, и мы одновременно кладем их на стойку. Предположим, у тебя окажется нечетное число монет, и общее количество также будет нечетным, тогда ты выиграл. А если общая сумма будет четной, то проиграл. И наоборот. Здесь все честно, ведь никто не может узнать, сколько монет другой выложит на стойку. Шансы на выигрыш пятьдесят на пятьдесят.

В первый раз мистер Вей предпочитал проиграть, это давало ему право настаивать на продолжении игры. Игра шла за игрой, азарт нарастал, ставки росли. Если простофиля сам настаивал на продолжении, то мистер Вей великодушно предоставлял ему возможность попытать счастья с вероятностью пятьдесят на пятьдесят. После этого у его жертвы не оставалось никаких шансов угадать, чет или нечет в общей куче монет. Если ему приходило в голову положить нечетное число монет, то сумма всегда получалась четной, и наоборот, Легче было найти человека, у которого правая ступня была на левой ноге, чем обыграть мистера Вея. Этот трюк принес ему больше денег, чем Альберту Эйнштейну его теория относительности.

Любящий родитель окрестил его Теокритусом — еще одна жертва неоправданного оптимизма. Уже в нежном возрасте сверстники не стали сокращать его имя до уважительного Тео, они единодушно называли его Тик. Эта кличка пристала к нему, как банный лист. Под ней он был известен в более зрелом возрасте, если быть точным, в самом расцвете сил, когда его путь пересекся со Святым, который, собственно, и является героем этого рассказа.

Однако вопреки установившемуся за последнее время мнению, что истоки всех преступлений взрослых кроются в несостоявшихся надеждах и неудачах подрастающего поколения, надо сразу заявить, что Тик Вей постоянно получал в школе хорошие оценки и проявил особую склонность к математике. Но вместо того, чтобы стать инженером или ученым, все его способности были направлены только на то, чтобы облапошить какого-нибудь простака благодаря поразительному умению манипулировать с цифрами.

В свои сорок с небольшим он все еще оставался коротышкой. Широкоплечий, с довольно приличным брюшком, мистер Вей даже в своих неизменных ботинках на толстой подошве вряд ли был выше пяти футов. У него была важная, петушиная походка, как будто он постоянно готов был ринуться в драку. Так люди невысокого роста повышенной агрессивностью часто пытаются компенсировать свои несолидные габариты. Его грубое, аморфное лицо казалось озлобленным на весь род человеческий. Но если хромосомами он был обречен на второстепенные роли в драке, то это компенсировалось его превосходством, когда с точностью и скоростью электронной машины он просчитывал варианты в своих бесконечных пари, подчиняясь железной логике и непреложным законам вероятности.

Для Тика Вея знание вероятности выпадения того или иного числа при игре в кости было детской забавой. Он испытывал глубокое презрение ко всем недоумкам, с азартом играющим в кости в надежде на слепой случай, так как еще мальчишкой знал, что шансы на выигрыш при первом броске были не больше, чем один к трем, один к двум, чтобы выбить десятку, а если игрок попадал в затруднительное положение, и от этого броска зависел исход игры, то вообще, один к тридцати пяти. Ему не составляло труда сопоставить шансы и вычислить, что для бросающего шансы на выигрыш не больше сорока девяти процентов.

Более сложные выкладки для покера тоже не составляли для него труда. Ему не надо было долго размышлять, чтобы вспомнить, что вероятность выпадения подряд двух карт одной масти — один к двадцати трем. С цифрами в руках он мог легко доказать, что не стоит удерживать младшую пару из двух, а лучше сбросить ее и прикупить три новых карты. Кроме того, он знал не меньше пяти способов крапления карт, не говоря уже об исключительной ловкости рук, которая могла свести на нет любую теорию вероятности.

Саймон Темплер впервые столкнулся с ним в баре отеля «Интер» в Майами Бич. Это был еще один образчик архитектуры, каждый год появлявшихся в этом городе и претендовавших на титул «отеля года». Он был больше, выше и роскошней всего, что построено раньше и, кроме того, гораздо дороже. Человечество осваивало дорогу в космос, и отель сразу откликнулся на это появлением «Марсианского зала» или «Пейзажа Венеры», а посыльные сновали в новеньких, поблескивающих побрякушками пластиковых шлемах.

Стоял один из тех ненастных дней, когда, казалось, у природы осталась только одна уныло-серая краска, и она щедро окрашивала все на свете в этот удручающий цвет. В этот самый день, ровно в четыре часа пополудни в одном из баров отеля («Космическом» — как утверждал путеводитель) появился мистер Вей. Первый же бармен узнал в нем одного из самых шумных, но щедрых на чаевые клиентов, что позволило ему приветствовать гостя с некоторым подобострастием и фамильярностью одновременно.

— Хай, Тик. Что новенького?

— Все то же, Чарли. Один, двойной, как обычно.

— Да, сэр.

И он начал ловко смешивать и переливать содержимое многочисленных бутылок.

— Видишь ли, Чарли, в этом мире осталось еще столько беспомощных остолопов, что просто удивительно, как они еще дышать умудряются без посторонней помощи.

— Да, таких много. Вы о ком-нибудь конкретно?

— Не так давно у меня был спор с одним твердолобым барменом.

— Вам следует держаться подальше от этих второразрядных баров, Тик.

— В самом деле? Все началось с разговоров об этом зале. — Голос мистера Вея был слышен даже в самом дальнем закоулке бара, очевидно, он хотел показать, что привык к вниманию публики. — Кое-кто хочет нам навязать астрологию и всю галиматью, что с ней связано. Так что мне просто необходимо было указать, насколько он глуп. «Посмотрим на это дело с другой точки зрения, — говорю я ему. — Знаков зодиака всего двенадцать, как и месяцев в году. Но если почитать гороскопы, то их предсказания одинаковы для всех родившихся под одним знаком. А теперь возьмите любую компанию за карточным столом. Держу пари, что, как минимум, двое из них рождены в одном месяце, но среди них не окажется такой пары, чтобы выиграла одинаковое количество денег». И что, вы думаете, я услышал в ответ? Этот остолоп пытался мне доказать, что с вероятностью пятьдесят на пятьдесят найдется такая пара.

Бармен продолжал протирать невидимые пылинки на безукоризненно чистых бокалах. Посетителей заметно прибавилось, начинались самые горячие часы, и ему было не до разговоров.

— Тут нет ничего странного, Тик. Ведь, если…

— Ты хочешь принять его точку зрения, Чарли, не надо так утруждать свои мозги. «Люди рождаются каждый день на всем белом свете, — убеждал меня этот идиот. — Так что каждый месяц на свет появляется приблизительно равное число, а если разделить год на две части, то получится шесть месяцев. За покер садятся вшестером, следовательно, они родились в той или другой половине. Вот и получится пятьдесят на пятьдесят…» И это называется логикой?

— Здесь есть доля здравого смысла, — упрямо настаивал бармен. — В конце концов#..

Мистер Вей повернулся к ближайшему посетителю, который прислушивался к их беседе, и предложил при соединиться к дискуссии.

— Ну, объясните ему, — предложил он, — почему ему выше бармена никогда в жизни не подняться.

— Вот именно, мистер Джекобе, — настаивал бармен. — Вы прекрасно играете в бридж — как вы оцениваете шансы в данном случае?

— Я вовсе не уверен, что ваш коллега такой уж глупец, — заметил новый арбитр в этом споре. — Если только совсем немного. Как я понял, двое из этой шестерки должны быть рождены в одном месяце. Если следовать его логике, пятеро из них могут родиться в пяти разных месяцах, значит, нам нужно найти вероятность рождения шестого игрока в одном из этих пяти месяцев. Семь месяцев мы отбрасываем, значит, шансы будут пять к семи.

Мистер Вей ответил уничижительной ухмылкой.

— Что-то такое витает в воздухе этих баров, — заметил он с отвращением. — А теперь я попрошу вас выслушать с научной точки зрения правильный ответ. Любой из них мог родиться в одном из двенадцати месяцев. Возьмем январь. Каковы шансы первого игрока родиться именно в этом месяце? Или он родился в январе или нет, то есть шансы пятьдесят на пятьдесят. Ну, допустим, он родился в этом месяце. То же самое относится и ко второму игроку, и к третьему, и так далее. Так если окажется, что все пятеро рождены не в январе, то это равнозначно тому, что подброшенная монета будет пять раз падать орлом вверх. Конечно, подобное возможно, но я буду ставить перед каждым броском два к одному против.

Наступило недолгое молчание, вскоре прерванное нестройным хором голосов.

— И вы называете такой ответ научно обоснованным?

— Возможно, я и глуп, но…

— И это то, что вы называете логикой?

— Ну, хорошо, — возразил мистер Вей еще громче и вызывающе. — Каждый, кто называет другого сумасшедшим, должен иметь мужество доказать свое мнение. Я для этого не пожалею и пачки зеленых.

С этими словами он достал пачку денег и швырнул один банкнот на стойку бара.

— Ставлю десять долларов против пяти, что двое из любых шести мужчин, сидящих здесь, родились в одном месяце.

Прежний арбитр раскурил свою сигару и медленно заявил:

— Ну, если на то пошло, и вам не терпится поставить десять к пяти на то, что любой дурак оценит, как пять к семи, то я принимаю вызов.

Его сразу поддержал нестройный хор голосов, всем хотелось участвовать в этом беспроигрышном деле.

Этот случай являлся классическим примером того, каким образом Тик Вей умудрялся зарабатывать себе на жизнь. Сначала следовало предложение, вызывавшее активный интерес публики, но основанное на ложных предпосылках, которые впоследствии воспринимались ими как собственные. И, наконец, им предлагалось решение на первый взгляд настолько абсурдное, что даже посредственные умы считали его очевидной бессмыслицей, и, таким образом, появлялось благородное желание доказать этому самоуверенному нахалу, что он заблуждается.

Тот факт, что Саймон Темплер не принадлежал к части публики, которая сразу захотела поставить наглеца на место, объяснялся не его сверхъестественными способностями в математике, а скорее — жизненным опытом и чутьем, которое безошибочно подсказывало, когда нужно появляться на сцене.

После такого выступления может показаться несколько неуместным упоминание о Хильде Мейсон, которая мало чем отличалась от любой другой привлекательной девицы ее возраста. Но Святой сразу выделил ее среди других обитателей пляжа отеля «Интер». Надо заметить, у нее были роскошные каштановые волосы, карие глаза, а главное — она была преступно молода и прекрасна. Самое интересное состояло в том, что сопровождавший ее повсюду невзрачный пожилой мужчина, годившийся ей в отцы, на поверку действительно оказался ее родителем — явление на пляжах Майами если не уникальное, то наверняка выдающееся.

— Надеюсь, я не слишком поздно? — сказала она Темплеру.

— Ни в коем случае, — улыбнулся он в ответ. — У меня в запасе еще целых тридцать минут, что позволит нам выпить по коктейлю.

— С удовольствием разделяю ваше предложение, — заметил ее отец, усаживаясь в соседнее кресло, — поскольку вам от меня не отделаться. Я зашел, чтобы составить Хильде компанию на случай, если вы опоздаете. Я всегда учил ее, что точность, пунктуальность и вежливость — это явления одного порядка. Правда, последнее время трудно рассчитывать на то, что все исповедуют ту же философию.

Саймон заказал напитки официанту, к счастью, оказавшемуся поблизости, так как зал уже заполнялся посетителями. Но свободных мест оставалось еще много, и внимание вновь пришедших сразу привлекал хриплый голос мистера Вея, триумфально возвещавший собравшимся.

— Октябрь! Вот и еще один парень, родившийся в этом месяце! А это пока еще номер пять. Кто теперь сможет доказать, что моя точка зрения ошибочна?

— Из-за чего весь этот шум? — поинтересовался Джорж Мейсон.

Саймон описал ему ситуацию, снабдив ее собственными комментариями, и Мейсон покачал головой в ответ.

— Этот человек явно не в себе, или у него завелись лишние деньги, с которыми ему не терпится расстаться.

Публика постепенно начала концентрироваться вокруг источника возмущения, испытывая вполне безобидное желание поддержать победителя и освистать побежденного. Тем более их не смутила потеря нескольких долларов в первом раунде.

— Даже дуракам иногда везет, — проворчал любитель бриджа, который, сам того не замечая, стал выразителем мнения оппозиции. — Но это не доказывает его правоты. Если меня хотят убедить, что вероятность рождения в одном месяце шести игроков, случайно оказавшихся за одним столом, действительно такова, вам нужно выиграть по крайней мере дважды из трех, причем люди должны быть совершенно случайные.

— Можно подумать, все вы сговорились встретиться сегодня в баре, — протестовал мистер Вей. — Или вам кажется, что здесь есть подставные лица? Мне отвратительна сама мысль об этом. Хотите попробовать еще раз? Даже если мы повторим раз двести, результат будет тем же, шансы на выигрыш не изменятся.

— Но здесь пока не так много людей…

— Давайте выйдем на улицу и спросим шестерых прохожих по вашему выбору. Или, если захотите, пошлем кого-нибудь в контору за книгой «Кто есть кто» — что-то подобное у них должно быть под рукой. Вы назовете шесть имен или выберете их наугад, вслепую.

Спор продолжался без малейших намеков на то, что накал страстей утихнет или тема себя исчерпает.

— А я не знала, что в баре может быть так интересно, — заметила Хильда. — Мне следовало бы скрыть свой возраст, чтобы начать посещать их пораньше.

— Что ты, наверно, и делала, — спокойно заметил ее отец, — только боялась заходить в модные и дорогие. Ведь там не любят, когда их дурачат.

— Откуда ты знаешь?

Святой ухмыльнулся.

— Об этом мне хотелось бы узнать подробнее, — пробормотал он. — Но как-нибудь в другой раз, без свидетелей. Сейчас у меня нет особого желания покинуть это уютное местечко и тащиться на другой конец города, но я связан обещанием доставить эту юную леди в небольшой ресторанчик «У Джо», где она отведает несравненных каменных крабов. После чего последует еще один марш-бросок на шоу с Корал Гейбл, которое не терпится увидеть. К сожалению, еще не наступило то счастливое время, когда озарение свыше просветит театральных продюсеров, что позднее окончание представления — самый верный способ обеспечить ему враждебный прием у той части публики, которая любит плотно и со вкусом поужинать…

— Не беспокойтесь обо мне, — добродушно напутствовал его мистер Мейсон. — Я побуду здесь еще немного и заодно продолжу свое образование в области математики.

— Постарайтесь только, чтобы плата за обучение не оказалась чрезмерной, — фамильярно напутствовал его Темплер.

И только потягивая белое испанское вино в ожидании, когда подадут крабов с бутылочкой «Вимема Гевюрцт-раминера», Саймон понял, как легкомысленно он поступил.

— Надеюсь, папа будет вести себя разумно, — сказала Хильда.

— А есть какие-нибудь сомнения? — спросил Святой. — До старческого маразма ему еще довольно далеко.

— Он человек азартный, увлекающийся. И не забыл, что тридцать лет занимался статистикой в страховой компании. Конечно, это всего лишь приукрашенная форма счетоводства, но мой отец считает, что это дает ему право высказывать свое мнение по любому вопросу, связанному с математикой, и ему будет трудно удержаться в стороне от спора в баре.

— Думаю, большого вреда это не принесет… Надо признать, ничего подобного мне в голову не приходило. Похоже было на обычный спор у стойки, все несли какую-то чушь по поводу вероятности… Кстати, а не посчитать ли нам действительную вероятность для такого случая.

Перевернув меню, он стал что-то писать шариковой ручкой.

— Вы в самом деле можете оценить их шансы? — удивилась Хильда.

— Не секрет, что я получил старомодное образование — сплошная отвратительная зубрежка и никаких скидок на футбол или музыку. Мне кажется, я мог бы разобраться в этом деле.

— Тогда все объясните мне. Ведь я даже экзамен по домоводству завалила.

— Посмотрим. Первый игрок может, как уже говорилось, родиться в любом из двенадцати месяцев. В каком месяце вы появились на свет?

— В апреле.

— У следующего парня остается только одиннадцать месяцев, что явно не учитывал тот горлопан в баре.

— Похоже на правду.

— У третьего всего десять и так далее.

— Ну, пока даже мне все ясно. Для четвертого останется только девять месяцев, а для шестого — семь. Но…

— В соответствии с теорией вероятности, только не надо спрашивать меня почему, чтобы найти вероятность совершения события, надо не складывать отдельные вероятности, а перемножать их. Вот так.

И он написал на обратной стороне меню:

11 10 9 8 7

12 * 12 * 12 * 12 * 12

— Не забудьте, мы еще собирались на шоу, — заметила она.

— Ну, это не отнимет много времени.

После несложных вычислений у него получилось:

385

1728

— Прекрасно, — задумчиво протянула Хильда. — Но каковы же теперь шансы?

— Теоретически это означает, что из тысячи семисот двадцати восьми шестерок игроков только в трехстах восьмидесяти пяти комбинациях все игроки родились в разных месяцах, то есть в этом случае мистер Горлопан проиграет пари. Если из тысячи семисот двадцати восьми вычесть триста восемьдесят пять, получится одна тысяча триста сорок три. — Святой округлил в уме цифры и присвистнул. — Выходит, шансы, что по крайней мере два игрока родились в одном месяце в три с половиной раза выше. А все считали его дураком, когда давал два к одному! Да, этот парень далеко пойдет!

На ее лице на мгновение появилось обеспокоенное выражение, но Хильда тут же овладела собой.

— Надеюсь, эти рассуждения не слишком отличаются от занятий статистиков в страховых компаниях. Папе, вероятно, такие вещи знакомы, не так ли?

— Надеюсь, — отозвался Темплер, но остаток вечера прошел без той беззаботности, которая отметила его начало. И даже его очаровательная спутница ничем помочь не могла. Святой чувствовал, что спорщик из бара отеля «Интер» принадлежит к древнейшему и изобретательному племени мошенников. Подобный тип, который строит всю интригу на математике, Темплеру еще не встречался.

Подозрения усилились, когда он встретил этого дельца на следующий день. После пары часов, проведенных на пляже, он отправился на поиски чего-нибудь освежающего и сразу заметил его за одним из столиков у бассейна, выставившего на показ свою грушеобразную фигуру в цветастых гавайских шортах. Он разглагольствовал в компании прыщавого молодого человека и двух пожилых дам довольно чопорного вида.

Столик, как и все остальные на террасе, был накрыт пестрой скатертью с синими, красными и белыми полосками трехдюймовой ширины. Мистер Вей щелчком подбрасывал сигареты на пару футов над столом, а затем они в беспорядке падали на полосатую скатерть.

— В Пакистане в нее играют повсеместно, и это практически национальная игра, ее называют Бросок Тигра из-за игровой доски, которая раскрашена на желтые и черные полоски. Игра ведется разными палочками из слоновой кости, но масштаб приблизительно совпадает — ширина полоски равна длине палочки, совсем как сигареты и скатерть. Надеюсь, вам понятно?

И он наглядно продемонстрировал это.

— Затем вы бросаете палочку или сигарету на доску или скатерть и смотрите, как она упадет. Во время броска палочка должна вращаться вокруг своей оси, и переворачиваться в воздухе, чтобы было невозможно контролировать точность броска. Если она не выходит за пределы одной полосы — вы выиграли, а если касается границы между полосками, то проиграли. Вот так… Надо только дождаться полной остановки.

Святой задержался, оставаясь на некотором расстоянии от столика, но не далее, за спинами нескольких зевак, заинтересованно вникавших разглагольствованиям мистера Вея.

— Вот так раджа выказывает свою милость. Вы понимаете, если раздать всем голодным по рупии, на следующее утро они все равно проснутся голодными. А играя в Бросок Тигра, счастливчик может сколотить себе приличную сумму. Парень, ведущий игру (он получает на это разрешение у самого раджи), показывает им, как можно быстро разбогатеть.

Но вот как объясняет это парень, который ведет игру:

«Смотрите, — говорит он, — ведь даже если палочка падает поперек полосы, у нее все равно есть возможность полностью уместиться на ней, значит, шансы на выигрыш гораздо выше. А чем меньше угол между палочкой и полоской, тем больше вероятность выигрыша». Но я скорее поверю в бескорыстие жулика, чем этой сказке о радже-филантропе.

Не дав никому даже перевести дух, он достал еще одну сигарету из пачки и продолжил свои наставления.

— Ну вот сейчас я вам покажу, как на этот вопрос ответит любой, у которого есть хоть крупица здравого смысла. Палочка упадет или под прямым углом, или под любым другим. Все очень просто. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Конечно, она может упасть точно поперек полосы и целиком уместиться на ней, так сказать, выигрыш на волосок от поражения. Но вероятность этого настолько мала, что ею можно пренебречь. Так что вопрос остается прежний, поперек ли?

— Одну минуточку, — прервала его дама с почти таким же пронзительным голосом. — И это вы называете равными шансами, пятьдесят на пятьдесят, а она может упасть или поперек, или еще двумястами различными способами. Это у вас называется крупицей здравого смысла?

— Прямой угол равен всего девяноста градусам, — поправил ее молодой человек, — поэтому правильнее будет сказать, что других вариантов будет восемьдесят девять…

— Вы смеетесь надо мной, пытаясь подражать всем этим диким варварам? — проворчал мистер Вей. — И это вы считаете разумной точкой зрения? Ее нечем подкрепить, кроме бесполезного сотрясания воздуха.

Даже из того одеяния, в котором он находился, ему удалось извлечь пачку банкнот и хлопнуть ее об стол с таким видом, как будто дает пощечину.

— Готовы вы держать со мной пари на деньги? Я утверждаю — сигарета будет чаще касаться границы между полосками. Сделайте бросок, и мы увидим, кто из нас выиграет. То же самое я докажу любому, кто пожелает усомниться в моей правоте.

Саймон ловко избегал непосредственного участия в споре с этим задирой и присел на свободное место за столиком неподалеку, где он немедленно приказал официанту принести ему холодного пива, карандаш и бумагу. Когда все это принесли, он отхлебнул божественный напиток и занялся расчетами. К этому времени показательный урок игры в «Бросок Тигра» шел полным ходом, мистер Вей сам назначил себя банкометом и стал доказывать окружающим, что они столь же невежественны, сколь и доверчивые пакистанцы.

Техника этого трюка у нашего Макиавелли осталась все той же, что и вчера. Снова некая проблема, связанная с вероятностью и поданная с известным артистизмом, как нечто сногсшибательное.

Поскольку популярный рассказ о математической теории не входит в задачи данного повествования, мы опускаем расчеты, которыми Святой подтвердил свои предположения, заметим только, что на этот раз решение проблемы отняло у него гораздо больше времени.

Очень удобно было успокоить себя, что такое мелкое мошенничество не стоит его пристального внимания, и типы, которые платят мистеру Вею за ликвидацию пробелов в своем образовании, не терпят невосполнимого ущерба своему кошельку. Но почему-то это утешало слабо. Но тут его вывел из задумчивости голос Хильды Мейсон.

— Привет. Приятно видеть мужчину, который в ладах с арифметикой.

Саймон улыбнулся и привстал.

— Я уже начал беспокоиться из-за твоего отсутствия на пляже сегодня утром. Стало казаться, что мы слишком засиделись в ночном клубе.

— Я легла спать довольно поздно… Потом у меня было о чем поговорить с отцом.

Рядом с ней стоял Джордж Мейсон в махровом халате, выглядя растерянным и усталым.

— Как послушная дочь, она без малейшего упрека выслушала мой рассказ о том, какого дурака свалял я вчера вечером, — пробормотал он, присаживаясь рядом. — После того, как вы меня оставили, я оказался вовлеченным в спор и высказал свое мнение, но, к сожалению, в мои расчеты вкралась ошибка. Хильда рассказала мне правильный ход расчетов, который, как я теперь понимаю, и является ответом на вопрос, по поздновато. Так или иначе, я ухитрился просадить ему пару сотен, выбирая наугад имена из справочника «Кто есть кто». Потом мы принялись за «Бросок Тигра», который, как я вижу, продолжается до сих пор.

Девушка тем временем осмотрелась, и ее взгляд упал на листок бумаги с расчетами Святого.

— Вы уже посчитали? — спросила она.

— Да, но заработал такую головную боль, что ее может унять только еще один бокал холодного пива.

— Скажите нам ответ.

— Хорошо, только не просите меня объяснить ход рассуждений. Это гораздо сложнее, чем случай с игроками в покер и датами рождения. Теоретические шансы в этом случае распределились так: семь к четырем против того, что сигарета или палочка целиком уместится на одной полосе.

После этих слов наступила многозначительная пауза.

— Мне казалось, это честное пари с равными шансами, — мрачно произнес Мейсон, — потому что… Наверное, не стоит объяснять, почему мне так казалось, не так ли? К тому времени я выпил несколько больше обычного, и это только усугубило мое безрассудство. Потом он предложил сыграть с ним на квит в некоей немудреной игре, которую назвал Монте-Карло. Короче говоря, умнее я не стал, но на семь сотен беднее — это точно.

— И вот наступил наш последний день здесь, — заметила Хильда.

Она была слишком молода, чтобы быть столь удрученной, как ее отец, но предательский блеск глаз и легкое подергивание губ выдавали ее состояние.

— Это имеет для вас такое значение?

— К сожалению, да. Мы не принадлежим к тем людям, которые обычно отдыхают на таких курортах. Просто отец выходит на пенсию, и, прежде чем он твердо сядет на режим жесткой экономии, мне захотелось вывезти его в свет, чтобы потом было о чем вспомнить. Мы собирались провести здесь пару недель… Я работаю секретаршей и могу со временем внести свою долю. Но здесь мы чужие, надо это признать…

— Не надо меня жалеть, — с вызовом заявил ее отец. — От подобных случаев даже миллионеры не застрахованы. Я еще не настолько сломлен, что не могу себе позволить пригласить вас на ленч.

Святой задумчиво кивнул.

— Ни один миллионер не смог бы позволить себе больше, Джорж.

— Уже ничего нельзя сделать? — Хильда с надеждой взглянула на него.

— Официально нет, — ответил ей Святой. — Денег у вас не выманивали, я имею в виду явно. Никто не продавал вам воздушных замков или участков на Млечном Пути. Можно обвинить человека, что он жульничает в карты, но что это делают с вероятностью того или иного события… И не смотрите на меня такими глазами, Хильда, я тоже здесь на отдыхе.

С другой стороны, он уже думал о том, что в чисто математическом состязании с мистером Веем у него не больше шансов, чем у — хромого на беговой дорожке…

Но все-таки в половине пятого он снова появился в том же баре и занял стратегическую позицию за столиком недалеко от стойки. На его внешности совершенно не отразились несколько часов мучительных раздумий в поисках нужного решения. Теперь на столике лежали три обычные фишки для покера. Темплер тасовал их, переворачивал, затем что-то записывал и, казалось, был целиком поглощен своим делом.

Тик Вей появился в баре и сразу обратил внимание на необычного посетителя, сделал заказ и проглотил наживку.

— Черт побери, — нахально поинтересовался он. — Чем это ты там занимаешься, парень?

— Рад, что ты завел об этом разговор, приятель, — нимало не смущаясь, ответил ему Святой. — Поможешь мне решить одну проблему? Мне кажется, что о вероятностях тебе известно больше, чем обычному человеку.

— Возможно, это так и есть, — признал мистер Вей. — Что так тебя интересует?

— Простенькая игра, — улыбнулся Темплер. — Мне показали ее в поезде по пути сюда. Говорят, в древности в Китае играли мандарины. «Донг Хай» или что-то вроде того. Все предельно просто. Играют тремя фишками в форме диска. На одной из них на обеих сторонах нарисован иероглиф, я заметил его крестиком, на другой этот иероглиф или крест нарисован только с одной стороны, а третья фишка остается чистой со всех сторон.

Тонкий ценитель азартных игр незаметно оказался за его столиком.

— О’кей, и каковы же правила?

— Фишки убирают в коробку или шляпу, перемешивают и по одной, не глядя, кладут на стол. Вам видна только одна сторона диска. Надо угадать, что находится на противоположной стороне, иероглиф или пустое место?

Каждому понятно, что если на столе лежит фишка иероглифом вверх, в игре участвует одна из двух фишек, а на ее обратной стороне иероглиф либо есть, либо нет. Шансы равны… Как говорится, пятьдесят на пятьдесят, или так кажется.

— Что ты хочешь сказать?

— Когда я старался угадать, что на обратной стороне, угадывал примерно в половине случаев, а парень тот гораздо чаще…

Мистер Вей склонился над фишками и погрузился в раздумья. С самого начала ему было ясно, что здесь скрывается какой-то трюк, которого он не знал. Кроме того, он старался разнообразить свой репертуар. На правильный ответ ушло не более минуты, но он и виду не подал, что разгадал шутку.

— Здесь нет ничего необычного, парень, — заметил он. — Просто людям кажется, что если они не выигрывают, — значит, их обманывают.

— Но зачем изобретать подобную игру, когда можно было просто бросить жребий. Те же пятьдесят на пятьдесят, и никаких хлопот с фишками и шляпой.

— Откуда мне знать? Может, эти мандарины были настолько богаты, что у них никогда при себе не было мелочи или им не нравилось бросать монету. Как вообще начинается любая азартная игра?

— Но равные шансы…

— Что может быть сложнее, чем рулетка. А между тем, больше половины играющих в казино ставят на равные вероятности: красное — черное, чет — нечет, верх — низ. Это кажется им самым эффективным способом игры… Кстати, а почему бы нам не сыграть? На этот раз вам может повезти, и это будет доказательством равных шансов.

— Можно еще раз испытать свое везенье, — принял вызов Саймон. — Какую установим ставку? Пять баксов на обременят, надеюсь?

— Обычно я не ставлю меньше десяти, иначе игра не стоит свеч, но если вы стеснены в средствах…

— О’кей, — перебил Святой. — Пусть будет десять.

Он сгреб фишки в шляпу и перемешал их под столом.

— Кто первый?

— После вас, — уступил мистер Вей.

Саймон начал игру. Когда он оторвал руку от стола, на верхней стороне фишки стоял крест.

«Пусто», — сказал Темплер и перевернул ее. Так оно и оказалось. Теперь мистер Вей перемешал фишки и положил одну перед собой. На ней был нарисован крест.

— Крест, — сказал он и перевернул ее.

Другая сторона была чистой. Играл мистер, Вей хладнокровно. Несколько партий, и его карман облегчился сотни на три, но он сохранил спокойствие: на его стороне был математический расчет. И здесь он совершил ошибку, как простой любитель: предложил удвоить ставки. Удача отвернулась от него, и через несколько минут касса Святого пополнилась еще на пять сотен. Ставки опять удвоили, и Темплер сразу же выиграл два раза подряд.

— Это становится однообразным, — заметил мистер Вей. — Попробуем что-нибудь другое.

— Но мне только начало везти, — возразил Саймон. — Дайте отвести душу, в конце концов, это не может продолжаться бесконечно.

Мистер Вей пересчитал остатки наличности.

— Тогда вам придется взять мой чек — мои запасы подошли к концу…

— Чертовски сожалею, — перебил Темплер, но я не могу нарушить клятвы, данной бабушке на ее смертном одре, — играть только на наличные…

— Мне кое-что неясно, — сердито проворчал мистер Вей, — и я хочу еще раз взглянуть на эти фишки.

— Пожалуйста, — обиженно буркнул Святой. — Не забывайте, что один умный человек любил говорить: «Некоторым людям кажется, что если они не выигрывают, то это значит, что их обманывают».

Мистер Вей поднялся и молча ушел.

* * *

— Но как вам это удалось? — расспрашивала его Хильда Мейсон.

— Железная логика. Вы видите: две фишки двойные, и только на одной изображения не совпадают. В шляпе лежат три фишки и достаются оттуда наугад, так, что шансы извлечь из шляпы двойную фишку — два к одному, то есть вы выигрываете два раза из трех, если считаете все фишки двойными. Тик сообразил это сразу.

— Но почему же тогда он проиграл?

— Потому что я жульничал, — гордо заявил Святой. — Я добавил еще одну фишку, но только с одним крестом. Мне приходилось то подкладывать ее, то убирать, и этим я влиял на вероятность выигрыша… Кстати, вы проиграли ему семь сотен?

— Но мы не можем их принять от вас, — голос Хильды дрогнул.

— А почему бы нет? Ведь это ваши деньги, и я сделал это, чтобы вы не уехали домой, прежде чем мы получше узнаем друг друга…

Content

Лесли Чартерис
Пикник на Тенерифе

Пикник на Тенерифе

Глава 1 Как Саймон Темплер немного размялся, а Хоппи Юниац утолил свою жажду

Глава 2 Как Саймон Темплер беседовал с носильщиком, а парочка гвардейцев благополучно воссоединилась

Глава 3 Как Саймон Темплер читал газету, а Робин Грейнер надел свою шляпу

Глава 4 Как Саймон Темплер оказался на высоте положения, а Грейнер столкнулся с проблемами

Глава 5 Как Робин Грейнер получил назад свой пистолет, а шофер такси остался при своем мнении

Глава 6 Как Саймон Темплер вкушал пиццу без всякого аппетита, а Хоппи Юниац беспокоился насчет своего завтрака

Глава 7 Как Палермо продолжали преследовать неприятности, а Хоппи Юниац выполнил все распоряжения

Глава 8 Как Хоппи Юниац был озадачен своей ошибкой, а Саймон Темплер был, вежливым с леди

Глава 9 Как Саймон Темплер пошутил, но Лобера это не развеселило

Глава 10 Как Саймон Темплер оплатил свои долги, а Кристина Ванлинден запомнила свои

Король нищих

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

X

XI

XII

XII

XIV

XV

XVI

Святой в Голливуде

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Бешеные деньги

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Шантаж

Земля обетованная

Принцип Монте-Карло