Синди Блейк

Последний незанятый мужчина

Свену-Горану Эриксону

Глава первая

Вино было теплое, бар — полупустой, музыкальный ящик наигрывал старинную песню — что-то там про Купидона. Поговорить бы с поэтом-песенником с глазу на глаз. Кто сказал, что целиться в сердце из лука — хорошо? Разве не ясно, что прямое попадание в таком случае означает если не смерть, то по крайней мере временную нетрудоспособность? И вообще, летящая стрела — это не романтично, думала Джорджина Харви. Вот если бы крылатый мальчуган сыпал на головы своим жертвам розовые лепестки или опаивал их любовным зельем — это да. Но насаждать нежнейшие чувства с помощью оружия!

Наверно, в этом все дело. Любовь вполне может привести к летальному исходу. Ведь если стрела пронзает вам сердце, никто не поручится, что другая такая же стрела непременно угодит в сердце обожаемого существа. И может статься, вас шарахнет так, что и не встанешь, а предмет вашей страсти спокойно продолжит свой путь без единой царапины.

Глотнув вина, Джорджи огляделась по сторонам. Да, несколько мужчин в баре смотрят на нее. Ну и пусть смотрят. Понятно, что они думают: вот, мол, тридцатилетняя дамочка пришла в бар одна, наверняка хочет кого-нибудь подцепить. Что ж ей еще здесь делать? И сколько она ни говори, что у нее здесь назначена деловая встреча, все равно не поверят: будут думать, что она пытается заманить бедное доверчивое мужское существо в брачные сети и приковать навеки, чтобы жизнь медом не казалась.

И почему мужчинам кажется, что женщины только и мечтают испортить им жизнь? Джорджи села на любимого конька, но остановиться было трудно. Почему мужчины думают, что каждая женщина, которой за тридцать, мечтает нацепить обручальное кольцо? И с чего они взяли, что за ними охотятся? Тоже мне, алмазы магараджи. Спору нет, среди них действительно попадаются иногда приличные незанятые экземпляры, но это все равно не дает им права смотреть на нее так, словно она какой-нибудь измученный золотоискатель, решивший застолбить свою территорию.

Учитывая опыт вчерашней ночи, она может смело признаться себе, что никогда не поймет мужской психологии. Ну как тут можно что-нибудь понять, когда они ведут себя так по-идиотски? Джорджи по второму разу стала прокручивать в голове вчерашний эпизод — в первый раз она вспомнила об этом утром, лежа в постели. Вот она сидит на диванчике рядом с Адамом, говорит что-то умное о политике — и что же? Он, этот мужчина, с которым она встречалась уже раза три-четыре, с виду разумный тридцативосьмилетний парниша с приличной внешностью, идет, включает видео и снова садится рядом с ней.

— Хватит о политике, — говорит он. — Надоело. Это поможет нам расслабиться.

«Это», как выяснилось, был порнофильм. Джорджи аж задохнулась от возмущения. Голые женщины с какими-то рогатыми шапками на головах, как у викингов, что ли, катались по снегу и завывали. Завоешь тут, посочувствовала она, когда тебя на снег голым задом… Это была ее первая мысль. А вторая была такая (к этому времени на экране появился еще и голый мужчина в еще более нелепой рогатой шапке): а собаки так делают? Стали бы собаки платить деньги, чтобы посмотреть, как спариваются другие собаки? Она спросила об этом Адама. Он посмотрел на нее так, будто она хочет знать, давно ли он спустился с луны или что-нибудь в этом роде.

— Смотри, не отвлекайся, дальше круче будет, — сказал он вместо ответа.

— Нет, ты все-таки ответь. Собаки станут платить деньги, чтобы подглядывать за другими собаками? А кошки? Почему же люди так делают?

Адам не ответил.

Джорджи не унималась:

— Я где-то читала, что есть такие породы животных, которые, когда едят, прячутся, а любовью занимаются в открытую. И мне интересно, как ты думаешь, эти животные станут платить другим животным за то, чтобы поглядеть, как те едят? Будут от этого возбуждаться? Платишь полтинник — и вот тебе полнометражный обед, и первое, и второе, и третье. А хочешь — отмотай назад и посмотри еще раз, как они бутерброд кусают!

— Ты чего, Джорджи?

— А они чего? — Она ткнула в телевизор.

На снегу неожиданно появились лошади. Но Джорджи не желала знать, что будет дальше.

— Я ухожу, Адам. Эти игрушки не для меня.

— Как хочешь, — он пожал плечами, не отрывая глаз от экрана. — Ты все-таки очень зажатая женщина, знаешь? Совершенно замороженная.

Не дав себе труда проартикулировать вещи очевидные — что скорее уж заморожены те, кто скачет голышом по снежной целине, — она подхватила пальто и сумку и ушла.

И нечего, говорила она себе, глядя на стакан с вином. И нечего теперь спрашивать, что у Адама с головой, если он поставил эту кассету, или что у тебя с головой, если ты приняла его поначалу за нормального. Не ищи рациональных объяснений и вообще брось это дело, не связывайся больше с ними.

А что? Это выход. Она уже и раньше об этом подумывала — отказаться от мужчин вообще или хотя бы от надежды на то, что ей удастся с кем-то из них ужиться. Но всегда ее что-то останавливало, и этим «что-то» был ее внутренний голос, зацикленный на успехе.

Джорджина Харви возглавляла агентство по подбору элитного персонала в финансовой сфере — таких агентов еще называют «охотники за головами», потому что они переманивают сотрудников из одних фирм, чтобы выгодно перепродать в другие. С работой все было нормально. Но что касается личных контактов, то с этим ну никак не получалось. Нет, у нее были нормальные отношения со сводной сестрой Джессикой, но это же не спутник жизни… Если ты долго живешь одна — или даже недолго живешь одна, — люди могут подумать, что с тобой что-то не так. А вскоре ты и сама начинаешь задумываться: а вдруг они правы и что-то с тобой и впрямь не так? Джорджи знала об этом не понаслышке — она уже не раз задумывалась.

Может, она отпугивает мужчин, потому по натуре волевой и независимый человек? Мужчины боятся самоуверенных дам. Может, дело в этом? Но они ведь боятся и слабых женщин. Несколько раз она позволяла себе поддаться порыву страсти и проявить слабость, и что же? Мужчины испарялись мгновенно, еще быстрее, чем появлялись. А если она сохраняла стойкость духа, это возмущало их до глубины души. Третьей линии поведения ей нащупать не удалось, а обе вышеперечисленные заводят в тупик.

Может, дело не в характере, а во внешности? Но честно говоря, это вряд ли. Конечно, до Джессики ей еще худеть и худеть — ту хоть сейчас на глянцевую обложку, а про себя она такого пока что сказать не может. Но ее каштановые локоны, по-школьному разделенные прямым пробором и красиво обрамляющие чистый лоб, никоим образом не напоминают воронье гнездо. Правда, глаза довольно близко посажены, зато губы — полные и хорошо очерченные, к тому же весьма правильный нос. Да, у нее широкая кость, но толстушкой ее не назовешь. Ее часто спрашивают, не течет ли в ее жилах славянская кровь, и ей всегда приятно это слышать: так романтичней и загадочней.

Стало быть, дело не во внешности, но теперь это уже и неважно. Даже если ей попадется идеальный мужчина, Джорджи все равно не поверит, что это надолго: слишком много она видела брачных неудач. Сначала развод родителей, потом женитьба отца на мачехе, с разводом в итоге, ну и, наконец, новый брак матери с запойным пьяницей — все это, вместе взятое, оставило по себе мутный осадок.

Среди ее ровесников супружеские пары либо вели меж собой окопную войну, либо твердо и уверенно шли к этому. Кто у нас будет готовить? Кто у нас моет посуду? Кто будет по ночам вставать к младенцу? Джон хочет еще посидеть в гостях, а Джейн намерена уйти — кто перетянет? Все эти незначительные или даже значительные размолвки подрывали то, что звалось любовью и склеивало некогда счастливые пары.

Джорджи примерно так себе это представляла: когда-то давным-давно некий мазохист, наделенный высшей властью, взял и надел это ярмо — брак — на человечество. Ведь брак предполагает, что два совершенно разных индивидуума соединяются, чтобы жить бок о бок вечно: иметь общие деньги, общих детей, распределять между собой работу по дому и вне дома, общаться с людьми, которые одному могут нравиться, а другому нет, мириться с разными малоприятными и даже отталкивающими привычками, которые есть у каждого человека, а главное — и это самое трудное — они должны радоваться подобной сделке. На такое не каждый отважится.

Вот мужчины и не отваживались, а она не настаивала. Может, это и плохо, что она не может долго поддерживать ухаживания, но если для этого нужно притворяться, что любуешься рогатыми викингами за Полярным кругом, то ну их к лешему, такие отношения. Теперь, внушала она себе, прихлебывая кислое вино, учись обходиться без них. Забудь, о чем мечтала. Все это романтические бредни: найти родственную душу, человека, который который будет тебя понимать до донышка, кинуться ему на шею — так, чтобы земля уплыла из-под ног — и раствориться в нем без остатка. Выкинь из головы и сосредоточься на работе.

А пока что сиди, не обращай внимания на любопытные взгляды и жди, когда появится Джессика. Когда она появится, Джорджи сразу об этом узнает: все повернут голову в одну сторону — в сторону Джессики. Так всегда бывает.

* * *

Джессика Таннер свернула к обочине, заглушила мотор и осталась сидеть в машине. Ее колотила нервная дрожь. Она чуть не задавила человека. Почему-то не заметила перехода, а тут, откуда ни возьмись, в двух шагах от лобового стекла выскакивает эта старушенция — прямо как из-под земли. А если бы тормоза не сработали? Как бы она жила с клеймом убийцы? Ее карма понесла бы непоправимый ущерб. И о чем она только думала?

Ни о чем не думала, в том-то все и дело. Она просто замечталась, представляя, как взбирается на Эверест, а рядом — парень с хорошей фигурой и чуткой душой. Вот они поднимаются на вершину и, задыхаясь от восторга, кидаются друг другу в объятия — они взяли эту высоту!

И с чего вдруг такое пригрезилось? Не удивительно, что она чуть не переехала старушку. Джессика боялась крутых лестниц. Боялась гор. А в детстве, когда мать на каникулы возила ее на горнолыжный курорт (в Церматт, в Сент-Мориц или в Вербье), зажмуривалась даже на самых пологих склонах. Она не в силах была элементарно съехать вниз. Все время падала. Лыжа все время соскакивала, и она со слезами нацепляла ее опять. Мимо нее, вереща от радости, проносились четырехлетние карапузы. Небось смеялись над ней. Инструкторам в конце концов это надоедало. Одного из них, француза, она почему-то очень хорошо запомнила. Он ей сказал: «Смотри не свались с подъемника».

Конечно, она свалилась — это был такой подъемник с поперечиной, которую нужно зажать между ног. Ноги запутались, она испугалась, что может упасть, — и свалилась. Пришлось останавливать подъемный механизм. Настоящие спортсмены-лыжники тоже временно приземлились. Француз подкатил к ней, выпучив глаза, замотал головой и заявил, что ставит на ней крест.

После этого унижения, пожалуй, самого унизительного из всех, что ей довелось пережить, Джессика научилась лгать. По утрам она садилась на фуникулер, поднималась на вершину горы, усаживалась с лыжами в обнимку за столик, заказывала кофе и начинала ждать. Когда после полудня в кафе заглядывала ее матушка или кто-нибудь из их группы, Джессика притворялась, будто только что с лыж. Как правило, к этому времени она успевала так накачаться кофеином, что легко и непринужденно выдавала очередные рулады о своей лихости на лыжной трассе. А что ей оставалось делать? Приходилось обманывать — иначе бы все поняли, что она всего лишь неуклюжая трусиха.

Ну ладно, я немного преувеличиваю, думала Джессика, заводя двигатель по новой. С лыжами мне удалось выкрутиться. Тогда я добилась своего. На самом деле я вовсе не собираюсь лезть на Эверест, мне просто захотелось помечтать, развеяться, отвлечься от печальной действительности.

Надо как-то выбираться из Сити, сказала она себе, вливаясь в общий поток. Но как сказать об этом Джорджи? Она предоставила мне работу в своей компании, я должна быть ей благодарна за то, что в трудную минуту она протянула мне руку помощи. Я, конечно, сама понимаю, что работник из меня никудышный, но кому от этого легче? Надо как-то самой научиться зарабатывать. Но куда я пойду и что буду делать? В университете я не училась, специальных курсов не кончала и ни о какой профессии понятия не имею.

Тут очень пригодился бы мужчина. Но мужчины нет. Появится ли он когда-нибудь или в этом вопросе я буду так же беспомощна, как в горных лыжах? Может, я боюсь знакомиться? Может, в этом все дело? Если так, то надо перестать бояться. Но получится ли? Пока неясно.

Мрак какой, подумала она, припарковываясь возле паба. На жизненном горизонте в данный конкретный исторический момент не было видно ни единого светлого облачка.

* * *

А что, это прикольно, подумала Джорджи. Встречаться с кандидатами в укромных местах, вести тайные переговоры, чувствуя себя храбрым разведчиком. В работе «охотника за головами» всегда был элемент секретности — и это было приятно. До поры до времени. Может, скоро надоест?

Но где же Джессика? И кто там настраивает музыкальный автомат? Как же надо ненавидеть людей, чтобы завести «Лунную реку»! Слова в ней еще более бессмысленные, чем в песне про Купидона. Река у них, оказывается, не просто лунная, она еще и «ежевичный друг», если такой вообще бывает. Должно быть, автор сочинял ее под кайфом. Если бы очень попросили, я бы сама сочинила не хуже — например, «Солнечный пруд! Мой друг земляничный».

Потом она почувствовала нечто. Словно легкий ветерок пронесся по залу — это все мужчины, сидевшие в пабе, разом повернули головы ко входу и вытянули шеи. Она почувствовала знакомый болезненный укол самолюбия. Можно было не оборачиваться — и так ясно, кто вошел.

— Неужели ты встречалась с ним здесь?! — Джессика оглядела помещение и поморщилась. — Жуткая дыра.

— Он не хотел, чтобы его видели. Обстановка строгой секретности. Если узнают, что он подыскивает другую работу, у него будут неприятности. Со старшими менеджерами такое часто бывает. — Джорджи пожала плечами и отхлебнула из бокала. — И представляешь, он был в мотоциклетном шлеме! Так и сидел в нем.

— Ты хочешь сказать, что он на протяжении всего разговора так и не снял шлем?

— Ну, разговора не получилось. Как только стало ясно, что он не собирается снимать шлем, пришлось быть краткой. Неужели он думает, что на работе только и ждут, когда он пойдет на собеседование, и специально на этот случай приставили к нему хвоста? Короче, я предложила ему скорее бросать фирму и податься в телестриптизеры — знаешь, выходит такой весь в черной коже, а потом все снимает с себя, кроме шлема. Многим нравится. Но он почему-то не согласился. Ладно, спасибо, что за мной заехала. А то бы мне пришлось ловить такси, а мне что-то не хочется.

— Не беспокойся, мне все равно делать нечего. Вообще-то не очень хорошо, когда в воскресный вечер абсолютно нечего делать…

— А телевизор? Наверняка ведь что-то хорошее показывают!

— Ну да, по четвертому каналу опять повторяют «Элли Макбил» и «Скорую помощь». «Элли» я уже видела, а от крови и кишок меня наизнанку выворачивает.

— Да, что у них за мода пошла — в самое ходовое время гонять одни старые сериалы.

— И не говори, — вздохнула Джессика. — Ты хоть вчера на свидание сходила.

— Ну вот, спасибо что напомнила, — усмехнулась Джорджи. — Хотя тут не смеяться, а плакать надо. Это был полный кошмар.

— Джорджи, а когда нам с тобой будет по шестьдесят, мы все так же будем жить в одной квартире и смотреть старые передачи? Может, с нами что-то не так, а, Джорджи?

— Сама об этом думаю. Но нет, вряд ли. Скорее, что-то не так с мужчинами. И в таком случае остается только одно: стать лесбиянками. Но тут есть два «но»: во-первых, мне не нравятся девушки, а во-вторых, даже если бы и нравились, как ты себе представляешь — каково это будет, если тебя бросит девица? С мужчинами понятно: если роман не удался, ты всегда можешь сказать себе: все мужчины — дураки. Их эмоциональный ай-кью равен нулю. Про женщин такого не скажешь. Нет, лесбийская любовь исключается, и мы возвращаемся на исходную позицию. Да, похоже на то, что после шестидесяти мы с тобой будем сидеть у телевизора и смотреть старые сериалы. Надеюсь, Бенни Хилла тогда еще будут крутить.

— Мне мама звонила, — сказала Джессика. Она взяла у Джорджи бокал, отпила и скривила губы: — У нее для меня очередной беспроигрышный вариант. Агент по недвижимости. Я с ним встретилась.

— Ну и?

— Помнишь Тима Парка?

— Угу.

— Ну так он еще хуже, чем Тим Парк.

— Не может быть!

— Может. — Джессика убежденно кивнула.

— Тогда скажи своей маме, пусть она сама с ним встречается.

— А что? Это идея.

— Кто о чем, а Джоанна все о своем. Ну ладно, забудь о ней. Как была курицей, так курицей и останется. Пошли, — Джорджи встала, — поедем-ка лучше домой. Конечно, если ты не хочешь приколоться напоследок, раз уж мы сюда попали. Видишь того мужика с бритой головой и в татуировке? Он на тебя глаз положил, обрати внимание. Я не стану мешать высоким чувствам. Глянь, как он на тебя смотрит.

Джорджи помахала ему рукой, указала на Джессику и улыбнулась.

— Джорджи! — возмутилась Джессика, но та уже пробиралась к выходу. Джессике ничего не оставалось делать, как последовать за ней.

Хорошо, что у меня такая родственница, думала она, догоняя Джорджи. Редко бывает, чтобы сводные сестры так дружили, как мы. Думаю, даже родные сестры так не дружат. Только почему я все время чувствую себя младшей, хотя мы ровесницы? Кто велел мне исполнять при ней роль личного шофера? И почему она позволяет себе называть мою мать курицей, а стоит мне сколько-нибудь непочтительно отозваться о ее отце, она сразу же вскидывается?

Усевшись на водительское место, Джессика подумала: а ведь ничего нельзя изменить. У них с Джорджи с детства установился определенный канон поведения: Джорджи всегда за старшую, она — лидер, а Джессика при ней вроде младшей сестрички, которая послушно идет, куда скажут. Если человек, который все время рядом с тобой, не дает тебе взрослеть, как можно почувствовать себя взрослой?

Джорджи принялась шарить по приборной доске. Так, сейчас включится поп-музыка, которую Джессика терпеть не может. Авторадио всегда было поводом для раздоров, но победителем неизменно выходила Джорджи. Джессика всегда уступала, потому что музыка дала повод для той жуткой ссоры, о которой даже вспомнить страшно. Это случилось двадцать лет назад, в один из воскресных дней, когда отец Джорджи поставил пластинку кантри, а мать Джессики обозвала его мужланом.

Скандал поднялся страшный. Он начался вскоре после завтрака и продолжался до вечера. Нет, это невозможно, думала Джессика. Зачем тогда они поженились, если так ненавидят друг друга? Она убежала на чердак и залезла под старую железную кровать, чтобы не слышать их крика. Такова была ее первоначальная цель — спрятаться, чтобы ничего не видеть и не слышать. Но чем дольше она лежала под кроватью, тем меньше ей хотелось оттуда вылезать. Однако время шло, и она стала представлять себе, как мама спохватится, куда это пропала ее дочка, и станет ее искать. «Я здесь, я здесь! — хотелось ей крикнуть. — Я понимаю, что в тринадцать лет уже не играют в прятки. Но все равно — ищите меня скорей!» Но никто не шел ее искать. Никто даже не заметил, что она пропала! Кажется, прошли долгие часы, прежде чем она услышала на лестнице чьи-то шаги.

— Я здесь, — сказала она, выглядывая из-под кровати.

— Так я и знала. — Джорджи села на дощатый пол. — Здесь удобней всего прятаться.

— А, это ты, — разочарованно протянула Джессика и замерла, высунувшись по пояс.

— Они уже перестали ругаться. Твоя мама села в машину и куда-то уехала, мой папа укатил в противоположном направлении. Так что мы тут одни. Хочешь посмотреть телик? Или давай кричать друг на друга, как они.

— Нет уж, спасибо.

— Слушай, Джессика. Они все время заняты своими делами. Им на нас наплевать — подумаешь, две пигалицы. Мы для них не представляем никакого интереса. Давай перестанем обращать на них внимание, лучше подумаем о себе. Мы с тобой в одинаковом положении. Мне все это так же не нравится, как и тебе. Давай придумаем, что нам делать.

— Сбежать от них?

— Нет, это не выход. Тогда мы станем бродяжками, попадем к маньякам и всякое такое. Давай лучше запишемся в интернат.

— Но ты ведь со своей мамой и так всю неделю живешь в Лондоне. Тебе-то зачем?

— Ты не видела ее приятеля…

— Интернат, говоришь?

Джессика в конце концов выползла из убежища и села возле кровати. Джорджи выжидающе смотрела на нее. Это было так необычно. Джессика была польщена таким вниманием. Раньше Джорджи, напротив, всем своим видом выражала полное безразличие к сводной сестре, и это было неприятно. Когда их познакомили, примерно год назад, Джорджи пожала Джессике руку, бросила: «Привет», а потом повернулась к отцу и спросила, что будет на обед. С тех пор они не стали ближе. Джессика понимала, что Джорджи делает это не из ненависти: она просто полагает, что Джессика не стоит ее внимания. И вдруг Джорджи заговорила об интернате — о том, чтобы пойти туда вместе. Такой резкий поворот заставил Джессику забыть о матери — теперь она потянулась к Джорджи.

— Почему бы нет? Денег у них на это хватит. Ты вон ходишь в шикарную частную школу в своем городке. А мой отец с радостью выложит кругленькую сумму, только чтобы доказать твоей маме, что и он не лыком шит. Интернат — это здорово. И мы будем там не одни — мы будем вместе. Как настоящие сестры. Правда, здорово?

— Ты думаешь? — Джессика почувствовала, что сердце ее оттаивает. До сих пор она и не подозревала, до чего оно заледенело.

— Будем дожидаться очередного ора?

— Нет. Я живу с ними всю неделю, ты же знаешь. Спасибо, наслушалась.

— Тогда не будем откладывать. — И Джорджи хлопнула ладонью об пол. — Как только буря уляжется, я насяду на отца, а ты поговори со своей мамой. А сейчас пойдем на кухню и посмотрим телик.

Через несколько секунд Джорджи спускалась вниз по лестнице, а Джессика послушно шла за ней.

Так все и началось, подумала Джессика. С тех пор я так и плетусь в хвосте.

Она протянула руку к приемнику и выключила музыку. Джорджи протянула руку и включила ее снова.

Глава вторая

Хуже не будет, подумала Сэди. Но ошиблась. На этот раз волосы стали огненно-красными, и вид стал еще более отвратительным, чем когда они были зелеными. По крайней мере, если вы идете по улице с зеленой копной на голове, люди могут подумать, что вы примкнули к партии зеленых. А если бы кто-нибудь увидел ее теперь, решил бы, что она берет пример с двухэтажного лондонского автобуса.

— Ох, — сказала Джун, восемнадцатилетняя ученица-парикмахерша, отходя на полшага, — кажется, опять не получилось.

Сэди зажмурилась и подумала о том, сколько часов просидела в этом кресле, подставляя свою голову юной любительнице экспериментов, которая, может быть, когда-нибудь и научится работать, но только не с красками. Джун вызвалась перекрасить ее почти бесплатно. Теперь Сэди поняла почему.

Нужно было сто раз подумать, прежде чем соглашаться на дешевые парикмахерские услуги, сказала себе Сэди. Если бы мне понадобилась подтяжка лица, стала бы я обращаться к неопытному хирургу, пусть даже за смехотворную цену?

— Давайте еще раз попробую, — сказала Джун. — Знаете, на третий раз, бывает, получается.

Сэди только кивнула — а что ей оставалось делать?

Лиза, ее подруга и сослуживица, первая навела ее на мысль подкрасить волосы. Она была из тех, кто не станет молчать, если у вас помада размазалась или колготки поехали. Лиза с удовольствием подсказывала всем, что носить, как обращаться с поклонником — вообще давала советы относительно всего, что было связано с «женской темой». Это и есть женская солидарность, думала Лиза, работая двадцать четыре часа в сутки бесплатным консультантом по женской части. Сейчас, ожидая, когда Джун смешает очередную порцию красителя, Сэди начала сомневаться в компетентности Лизы.

— Прости, конечно, за прямоту, — сказала Лиза в пятницу после работы, когда они сидели в пабе и распивали на двоих бутылку вина, — но что у тебя за волосы, Сэди!

— А что с ними?

— Если честно, то… короче, какие-то они у тебя мышиные, что ли.

Намотав на палец сверкающе-белую прядь, Лиза посмотрела на волосы Сэди так пристально, что Сэди захотелось оказаться в шапке.

Когда на работе выдавалась свободная минутка, Лиза обычно посылала сотрудницам дружеские электронные послания, сообщая, что вычитала из глянцевых журналов, либо вырезала из тех же журналов картинки с кинозвездами. Лиза знала все о наращивании ногтей, о татуировке хной и о тантрическом сексе. Если когда-нибудь она уйдет с секретарской должности в агентстве «Харви и Таннер», то, казалось Сэди, наверняка сможет работать частным косметологом и сексологом.

Но в данном конкретном случае вмешательство Лизы было как нельзя более некстати. Сэди действительно в последнее время перестала за собой следить — пустила все на самотек. Перестала красить ногти, набрала несколько лишних фунтов, а теперь вот узнала, что у нее мышиные волосы.

Год выдался тяжелым: из-за неудачного романа она с головой ушла в работу и забросила домашние дела. Собственно говоря, Сэди могла бы проигнорировать Лизины замечания, но вдруг та обидится? Поэтому она налила себе еще вина и решила не сопротивляться — пусть себе придирается.

Перегнувшись через стол, Лиза схватила прядь волос Сэди, посмотрела на них внимательно, потом отпустила и улыбнулась.

— Я сначала подумала о шиньоне, но это тебе не пойдет. Точно говорю. И перманент тоже не годится. Только высветление. Это единственный выход. Конечно, я не говорю, что все должны быть совершенны, как Джессика Таннер, но мы должны по крайней мере сделать все, что в наших силах. Согласна? Я видела на днях вывеску: «Поющие локоны». Это такая реклама — у них по выходным красят почти бесплатно. Сходи туда. Они все сделают и много денег не возьмут. После высветления ты станешь совсем другим человеком, Сэди. У тебя начнется новая жизнь. Поверь мне.

Внутренне дрогнув от замечания, что «все должны быть совершенны», Сэди поспешила ухватиться за вовремя брошенный спасательный круг, а именно за фразу «начнется новая жизнь». Конечно, решиться нелегко, отчасти потому, что Сэди прекрасно понимала, что сама Лиза очень близка к вышеозначенному совершенству, и добавила «все мы» для того лишь, чтобы не обидеть подругу. И все же у нее есть надежда выплыть, преодолеть грозный девятый вал — и попытаться начать новую жизнь. Может быть, высветление поможет. Если прядки осветлить, может, и на душе станет светлее, и вся она станет светлой и легкой, как перышко. И она поддалась на уговоры Лизы в надежде, что выйдет из парикмахерской другим человеком. Теперь же, глядя на себя в зеркало, она хотела только одного: вернуть все как было в самом начале. Снова стать серой мышкой.

— Ну вот, — произнесла Джун, стоя у нее за спиной и с пугающей беспечностью щедро намазывая голову Сэди по третьему разу. — Прикольно, да? — И широко махнула щеткой. — Мне всегда хотелось быть художницей. Или балериной. Но когда я купила себе балетные тапочки, как начала спотыкаться! Так что я выбросила это из головы. А теперь… — Она посмотрела на ряд баночек, стоящих рядом с ней на тележке. — Какую я брала в последний раз?

Лизу трудно было не любить. Она была говорлива, она была смешлива, она искренне желала всем добра. Но ни за что и никогда, поклялась себе Сэди, она не послушает больше Лизиного совета.

Через три часа Сэди Хокс вошла в свою квартиру, нагруженная пакетами из бакалеи. Волосы ее никак нельзя было назвать бесцветными. Не были они уже и огненно-красными, они стали ненатурального темно-коричневого цвета и при этом исполосованы тонкими тыквенно-оранжевыми прядками. Ученица Джун умудрилась высветлить прядки самым неестественным образом — эффект был такой, словно Сэди вымазали смесью гуталина с кабачковой икрой.

— Отлично! — сказала она, глядя на дело рук своих. — Знаете, вы чем-то жутко похожи на Кэтрин Зету-Джонс. Классно!

Сэди знала, что Джун говорит так, потому что ей надоело, она устала и уже не в силах исправить весь тот ужас, который сотворила. Она-то прекрасно понимала, что вовсе не похожа на Кэтрин Зету-Джонс. А похожа на придурошную.

Эндрю сидел за компьютером в углу гостиной. Едва она вошла, он развернулся в кресле, глянул на нее и расхохотался.

— Нечего смеяться над чужим несчастьем, — проворчала она.

— Зато твоя подруга Лиза небось со смеху покатывалась, когда подбивала тебя на это дело, — ответил он, подходя к ней и забирая пакеты с едой. Потом понес их в кухню, но, дойдя до двери, остановился в дверях, а Сэди покорно направилась к холодильнику.

— Вообще-то Лиза не виновата. Мне попалась ученица. Лиза всего лишь хотела помочь.

— Ну да. Смерть тоже хотела помочь бедным больным старушкам.

— Ты такой заботливый. Умеешь ободрить.

— А ты чего хотела? Чтобы я сказал: «Послушай, сестричка, как тебе удалось подобрать такой удивительный оттенок? Можно, я завтра пойду и тоже так покрашусь?» Что-то не хочется. Готова?

— Готова.

Эндрю нагнулся, достал пакет йогурта и бросил его Сэди — та уже открыла дверцу холодильника. Поймав на лету йогурт, она поставила его на полку и приготовилась ловить следующий предмет — на этот раз упаковку нарезанной ветчины.

— Но давай посмотрим с другой точки зрения. На Хэллоуин такое будет в самый раз. Если ты в таком виде пойдешь по домам, тебя закидают конфетами. — Он неожиданно бросил в нее пакетом молока, а затем подкинул вверх кочан цветной капусты.

— Не зевай, тунец летит.

Сэди сделала выпад, поймала капусту, сунула в холодильник и приготовилась ловить банку тунца. Справившись и с тунцом, она едва успела развернуться, чтобы перехватить на лету банку майонеза.

— А ты не пыталась как-то исправить это дело?

— Когда я оттуда выползла, «Бутс»[1] уже закрылся. — Она упустила летящий огурец, но успела подобрать его и сунуть в нижнее отделение. — И у меня поблизости нет тайника, где хранится краска для волос. Придется ждать до завтра. Как только закончу работу, сразу этим займусь.

— Внимание! Яйца!

Одно за другим Эндрю стал вынимать яйца из упаковки и бросать ими в Сэди.

— Не так быстро! — взмолилась она, но он не слушал, и все случилось так, как всегда случалось, когда они затевали эту игру: одно яйцо пролетело мимо. Каждый раз, когда яйцо разбивалось, угодив в стенку, в холодильник или на пол, Сэди начинала истерически хохотать. Эндрю тоже смеялся, и они вместе принимались уничтожать следы безобразия. Но на этот раз Сэди прислонилась к стенке холодильника и разрыдалась.

— Я сам потом уберу. Сам уберу, — повторял Эндрю, ведя ее под руку в гостиную и усаживая на диван. — Хочешь чего-нибудь? Чаю? Виски? Или бутылку водки? Или какого-нибудь страшного наркотика? У меня, конечно, при себе нет, но я могу сбегать на угол и купить у наркодилера, если, конечно, тот принимает чеки.

— Нет, спасибо, обойдусь.

Все прахом, думала она. Но почему? Потому ли, что она не стала другим человеком, по крайней мере не в той степени, как мечталось? Потому ли, что позволила Джун, этой балерине-неудачнице, проводить над собой эксперименты? Потому ли, что завтра придется идти на работу и выслушивать непременные соболезнования? Нет, все пошло прахом из-за одного звонка по мобильнику.

— Привет, — радостно проворковала Лиза. — Ну как успехи? Красивые «перышки»?

— Не очень.

Идя из парикмахерской к автобусной остановке, Сэди старалась не обращать внимания на удивленные лица прохожих. Она была даже рада, что Лиза позвонила. Пока она говорит по мобильнику, люди будут думать, что она не просто чокнутая, а чокнутая бизнес-леди.

— Уверена, ты выглядишь потрясающе. Не терпится посмотреть. Кстати, наверное, не следовало бы тебе говорить, я правда долго колебалась, говорить тебе или нет, но…

— Что такое? — Сэди насторожилась. Что это Лиза темнит? Может, хочет сказать, что «перышек» недостаточно и что Сэди нуждается в полной переделке личности, для чего нужно сесть на капустную диету, обновить гардероб и записаться на прием к психоаналитику?

— Знаешь, когда ты в прошлый раз ушла из паба, явился Пирс. Он вернулся, Сэди. Я с ним чуть-чуть поговорила. Он получил повышение и снова работает в Сити.

— Ох… — Вот и все, что могла она сказать. Словно нокаут. Пирс вернулся. И не позвонил ей. Даже не подумал позвонить. Сэди шагала не останавливаясь, глядя прямо перед собой на будку автобусной остановки. Если дойти до будки, все будет хорошо. Там есть скамейка. Только бы добраться.

— Хорошо, что ты так спокойно к этому относишься, — вздохнула Лиза. — Он подонок, Сэди. Не стоит он того, чтобы о нем думать. Ты бы видела эту кикимору, что была с ним!..

— Да, наверно, — пробормотала она.

Нужно было как-то заставить Лизу замолчать: новость была слишком ужасна. Если Лиза скажет еще что-нибудь в этом роде, до остановки ей живой не добраться.

— Я иду домой, но мне нужно зайти за продуктами, — сказала она.

Старайся казаться невозмутимой, приказала она себе. Заполни эфир беспечным лепетаньем, мели всякую чушь, только не дай Лизе вставить ни слова о Пирсе.

— Я рассказывала тебе, что Эндрю бросается в меня продуктами? А то просто раскладывать их по полкам скучно.

— Твой брат — ненормальный.

Удалось! Ей удалось переключить внимание Лизы с Пирса на другой объект. И вот наконец будка. Теперь она в безопасности. И кроме того, подошел автобус.

— М-м, Лиза, связь прерывается, мне надо идти — мой автобус подошел. Завтра увидимся. Пока.

И Сэди нажала «отбой».

Пока-пока-пока, повторяла она про себя, поднимаясь в автобус и устраиваясь на заднем сиденье. До свиданья, до свиданья, до свиданья. Хотя Пирс никогда не говорил «до свиданья». Он даже не сказал «прощай». Он появился в моей жизни внезапно и так же внезапно исчез. «Банк переводит меня в Манчестер» — так он сказал. Он не говорил: я не буду тебе оттуда звонить, не буду приглашать на выходные и, между прочим, вообще не захочу тебя видеть. Равно как не сказал: если ты настолько глупа, что начнешь звонить мне в офис, моя секретарша прикроет трубку ладонью, а на заднем плане ты услышишь мой голос: «Скажите, что я на собрании». Не сказал: я не дам тебе домашнего телефона, на который ты случайно наткнешься в справочнике, когда будешь меня разыскивать. Не сказал: я не буду отвечать на твои отчаянные письма и электронные послания.

«Банк переводит меня в Манчестер. — Вот что он сказал, а потом добавил: — Но я думаю, все как-нибудь устаканится».

Для кого устаканится? Для тебя, Пирс? Чтобы с легким сердцем избавиться от меня после долгих шести месяцев безоблачного счастья?

Не надо об этом, говорила она себе. Подумай о том, что приготовить сегодня на ужин. Пирс вернулся — ну и что? Какое это имеет ко мне отношение? Теперь я снимаю квартиру вместе с Эндрю. Хорошо иметь под боком родного брата. Так что у меня все в порядке.

«Ты бы видела кикимору, что была с ним».

Выйти из автобуса. Дойти до магазина. Купить продуктов. Взять сумки. Сделать вид, что Лиза не говорила этих слов. Выжить. Не развалиться на части из-за того, что разбилось это дурацкое яйцо.

— Сэди, что с тобой? — Эндрю смотрел на нее испуганными глазами.

Она знала, что должна собраться. Но не могла. Слезы катились по щекам, она вытирала их ладонями, а Эндрю смотрел и, кажется, ничего не понимал.

…Пирс познакомился с ней в метро, на станции «Мэншн-Хаус», они стояли рядом и ждали поезда. На платформе собралась толпа, и симпатичный молодой человек слева от нее нервно озирался по сторонам, как будто боялся, что вот-вот появится полицейский, схватит его за шкирку и уведет куда следует. Она невольно стала наблюдать за ним, пытаясь понять, чего он так боится.

Он, должно быть, заметил это, потому что улыбнулся и сказал:

— Когда вокруг такая давка, я почему-то думаю: а вдруг какой-нибудь псих возьмет да и столкнет меня под поезд? Глупо, правда?

— Нет, вовсе нет, — ответила она. — То есть я хочу сказать, вряд ли это так, но я вас понимаю. Есть из-за чего волноваться.

Они так далеко стояли от края платформы, что «психу» пришлось бы взять его в охапку и пронести на руках несколько метров, прежде чем бросить на рельсы, но Сэди об этом тактично умолчала.

— Спасибо, вижу, вы меня понимаете.

Толпа уплотнилась, и его локоть прижало к ее боку. Она не сделала попытки отодвинуться.

— Вы случайно не психиатр?

— Нет, — рассмеялась она.

— Я тоже. Как видите. — Он тоже засмеялся, но, когда динамик объявил, что поезд задерживается, смех перешел в стон.

— Как думаете, может, кого-нибудь столкнули на рельсы? Может, из-за этого поезд опаздывает?

— Не думаю. Они же сказали: неполадки в сигнализации.

— Врут! — Он схватил ее за руку. — Там на рельсах человек, я уверен!

— Может быть, вам будет легче, если вы подумаете о чем-нибудь другом.

— Может быть, — сказал он и прищурился. — Давайте я буду думать о вас.

Через две недели она переехала из съемной квартиры, где жила вместе с подружкой, к нему. А через шесть месяцев он сообщил ей, что его переводят в Манчестер. Все эти полгода она качалась на волнах любви, открывая все новые неизведанные земли. Барометр всю дорогу показывал «ясно». Ничто не предвещало бури. Потом удар — и она полетела в пропасть. Он застал меня врасплох, думала она. Откуда мне было знать, что он и есть тот самый псих, который подкрадется и швырнет меня под поезд? И вот теперь сижу тут на диване и плачу. Год прошел, а я все еще плачу.

— Может, я ненормальная, а, Эндрю?

— Да нет. Ты нормальная.

Он ответил так поспешно, как будто ждал этого вопроса. Она надеялась, что он действительно может что-то исправить — скажет что-то такое, отчего на душе сразу станет легче. Брат с сестрой могли сколько угодно ссориться, поддразнивать друг друга по-родственному, но как только появлялась угроза извне, они моментально бросались друг другу на выручку. Эндрю на миг смутили ее внезапные слезы, но теперь она знала: он сделает все, чтобы ей помочь.

Но она не в силах была рассказать ему про Пирса. Если она расскажет, брат рассердится. Его неприязнь к Пирсу была почти так же сильна, как ее собственные непонятные чувства. Казалось бы, она должна его ненавидеть. Забыть все те минуты, когда она с ним была так сказочно счастлива. Забыть стоило хотя бы потому, что этого требовал инстинкт самосохранения. Пирс унизил ее. Она должна его за это возненавидеть. И ей это удавалось. Иногда.

— Глупости какие! Кто тебе сказал, что ты ненормальная? Лиза сказала? Наверно, она осталась без мужика. Я ее всего один раз видел, но скажу тебе прямо: Лиза без мужика — все равно что футбольный фанат без банки пива.

— Эндрю, — сквозь слезы улыбнулась Сэди, — ты сморозил чушь.

— Но это правда.

— Знаешь, Лиза тут ни при чем. Это… — И вжалась в спинку дивана.

— Это — что?

«Это Пирс. Он вернулся. А вдруг я увижу его на улице? Или в баре? Что мне тогда делать?»

— Это из-за работы.

Эндрю стукнул кулаком по дивану:

— Так я и знал! Говорил я, что работа в Сити не доведет до добра. Что случилось-то? Кто-то из твоих сослуживцев не получил надбавки к жалованью? И устроил из-за этого публичное харакири?

— Нет, конечно. У меня просто была трудная неделя, вот и все. Просто я заработалась. Я устала.

— Удивляюсь я, глядя на твоих работодателей, — продолжал Эндрю.

Сэди могла не сомневаться, что далее последует гневная тирада по поводу Сити. Обычно она начинала возражать, когда он обзывал всех деловых людей презренными яппи, но в этот раз смолчала. Она была рада, что он отвлекает ее разговором.

— Джорджина Харви и Джессика Таннер — современные охотники за скальпами. Нет, я ошибся. Они не охотники за скальпами, это оскорбило бы американских индейцев, их нельзя оскорблять, поскольку они наоткрывали кучу шикарных казино. Нет, госпожа Харви и госпожа Таннер — люди-личинки. Они засланы на нашу планету под чужой личиной. Скажи мне: ты хоть раз видела, чтобы у кого-нибудь из них шла кровь? Ты видела, чтобы кто-нибудь из них укололся или порезался и пошла кровь?

— Эндрю…

— Именно. Ты не могла этого видеть, потому что у них в жилах нет ни капли человеческой крови. Да и жил у них никаких нет. У них есть только… только сок!

Эндрю встал и прошелся по комнате.

— Липкий сок. Сок, который плещется в их телах. Сок, который каждую секунду, и даже во сне, может просочиться наружу и заразить каждого, кто окажется рядом, и тогда из людей получатся сочные бизнес-леди, которые ходят и говорят как обычные люди, только внутри у них — липкий сок, и когда-нибудь они лопнут и затопят этим соком всю планету, и тогда, ясное дело, будет конец све…

— Эндрю, перестань. Они абсолютно нормальные люди. Ты их даже не видел.

— Надо найти противоядие. От сока. Я серьезно. Это хуже, чем Армагеддон. Это вселенская катастрофа. — Он шагнул к телефону, лежащему на письменном столе, и поднял трубку.

— Алло! Алло! Оператор? Соедините меня с Брюсом Уиллисом. Сейчас! Дело не терпит отлагательств! Моя младшая сестренка работает у двух женщин, которые притворяются владелицами агентства по найму бухгалтеров, а на самом деле они — личинки! Голливуд! Мне надо по прямому проводу в Голливуд!

Трюк удался. Теперь она, сама того не желая, покатывалась от смеха. Он совершенно неправильно описал Джорджи и Джессику, но это было неважно. Зато он заставил ее забыть о печальном. Жизнь опять засияла всеми красками. Она просто перетрудилась, вот и все. Завтра утром надо начать новую жизнь. Ей повезет, и она не будет стоять в метро, а сядет на свободное место. А как только войдет в офис, ей скажут, что Джорджи решила ее повысить в должности. А потом ей позвонит прекрасный незнакомец и пригласит в ресторан.

Во время обеденного перерыва она заглянет в магазин и на прибавку к жалованью купит потрясающее платье, в котором ее будет не узнать, и после этого агент из фирмы «Видал Сэссун» остановит ее прямо на улице и предложит ей сделать новую дивную прическу и заодно перекрасить волосы в изумительный цвет.

Завтра начнется новая жизнь.

Если только она не наткнется случайно на Пирса Тейта.

— Похоже, Брюс сейчас занят. — Положив телефонную трубку, Эндрю вернулся и сел рядом с Сэди. — Наверно, пытается договориться с Деми. Как думаешь, они помирятся?

— Стыдно признаться, но я об этом как-то не задумывалась.

Эндрю провел рукой по своим каштановым кудрям. На нем была простая рубаха и джинсы; одежда висела мешком. Сэди впервые заметила у него на лбу пару глубоких морщин. Но он все равно был похож на подростка. Она вспомнила, как брат учил ее кататься на велосипеде, проявляя чудеса терпения. Вот кому надо работать школьным учителем, подумала она. Он бы рассказывал детям все, что надо знать, а заодно развлек бы их — ухитрился же он превратить скучное распихивание продовольствия в игру! Не дело всю жизнь корпеть сетевым редактором в компании «что-то там точка ком». Но тогда уж и ей не следует работать в фирме, где, как она понимает, шансов на продвижение у нее никаких. Ни он, ни она, похоже, не имели понятия о том, как в этой жизни добиваются успеха.

Восемь лет назад, когда Сэди было двадцать, а Эндрю — двадцать два, они попытались представить, чем будут заниматься десять лет спустя, и записали все это на бумажке. Оба к этому времени будут женаты, у каждого будет по одному ребенку. Эндрю выбрал профессию режиссера-документалиста, а Сэди видела себя консультантом по менеджменту. Она не знала, почему так написала, наверно, просто понравилось, как это звучит. Заработок у них должен быть примерно одинаковый, и у обоих будет по собственному дому. Потом они поспорили: Эндрю настаивал на том, что прославится, а она — не очень, но когда она сказала, что у нее будет вилла на юге Франции, он умолк, так что они вроде оказались на равных.

— Давай поклянемся не заглядывать в этот листок до тех пор, пока не пройдет ровно десять лет, начиная с этого дня. Согласна? Надо только помнить о нем и вовремя свериться. Это как послание в будущее.

— Согласна! — кивнула она.

Ни одно из их предсказаний не сбылось. Они ли в этом виноваты или просто жизнь так повернулась? Этого Сэди не знала. Знала только, что ей совершенно не хочется заглядывать теперь в эту бумажку, и втайне надеялась, что Эндрю о ней забыл.

— Я лично не считаю, что они должны помириться. По-моему, Деми может найти кого-нибудь получше.

— Правда? — усмехнулась Сэди.

— Мне кажется, ей подошел бы англичанин, может, чуть помоложе ее. У него много свободного времени, которое он может посвятить ей и чудным детишкам с роскошными именами, ну, скажем, Скаут и Румер — или Скаут и Бой? Забыл. В общем, кто-то, кто трезво смотрит на вещи. Кто понимает, как тяжело жить, если у тебя нежное тело, горячая кровь и…

— Эндрю, — Сэди покачала головой, — думаю, пора позвонить маме с папой и честно признаться, что тебе требуется помощь. Налицо все признаки тихого помешательства.

— Сэди! — Он воздел руки к небу. — А ты случайно не обратила внимание, что последние полчаса я провел в обществе человека, чьи волосы более всего напоминают детский рисунок «Тигр, нализавшийся ЛСД»? Я бы на твоем месте поостерегся говорить про сумасшедших, пока голова в таком состоянии. И кроме того…

— Что — кроме того?

— Пора бы поднять задницу с кровати и помочь мне отскоблить от пола это яйцо!

Глава третья

Лондонский Сити деловито гудел, и Принцесс-стрит, застроенная высокими правительственными зданиями, банками, запруженная пешеходами и машинами, находилась в самом центре этого жужжащего улья. Вообще-то почти все финансовые операции технически можно осуществить, сидя в баре какого-нибудь модного отеля, или у очага в лачуге на Аляске, или сидя на завалинке загородной виллы — лишь бы рядом был компьютер! Но все равно трутням нужно место, где они могли бы собираться вместе, куда можно слетаться по рабочим дням и улетать обратно на выходные. Если сидеть в одиночестве и пялиться в экран, много адреналина не выработаешь. Но если собраться всем вместе в замкнутом пространстве и начать качать деньги, адреналин потечет так же естественно, как пот.

Джорджи нравилось ощущение, которое вызывал в ней Сити, здесь она чувствовала себя как дома. Она не терпела простоев в рабочем графике — ей нужна была четко поставленная цель, активные действия, сжатые сроки. В школе она обожала писать контрольные работы, чем сильно отличалась от остальных. Однажды, когда учительница предложила на выбор: писать доклад (в течение трех недель) или сдавать экзамен (на следующий день), она тянула руку за экзамен. Другие девочки, как ей показалось, смотрели на нее со смешанным чувством удивления и раздражения, и по рядам пронесся ропот.

Они не понимали, что Джорджи нужны были оценки, и потому она старалась сдавать как можно больше экзаменов. Они были ей так же жизненно необходимы, как для других девочек — кумиры эстрады и модные шмотки. Оценки придавали ей веса, а также маскировали ее тупость. С каждым новым экзаменом она думала, что ее наконец разоблачат: учителя поймут, что на самом деле она ничего не знает, а все предыдущие успехи — чистое везение. Заглушить в себе этот страх, как это ни парадоксально, она могла единственным способом: сдав очередной экзамен и получив еще один высший балл. На какое-то время созерцание отметки успокаивало ее, пока на горизонте не начинал маячить следующий экзамен, и тогда снова начинались те же муки. Так, под угрозой разоблачения, она ухитрилась закончить школу — не понимая, как ей это удалось.

Потом она узнала, что другие люди, добившиеся успеха, тоже жили под страхом разоблачения, но ни один из них, казалось ей, не был так зациклен на этой мысли, как она.

Постепенно, шаг за шагом, она получила отличные оценки по математике, экономике и французскому языку, год проработала в японской брокерской фирме в Лондоне, поступила в университет, получила степень по экономике, поступила в японскую фирму менеджером по продаже японских ценных бумаг, потом взяла отпуск и пошла в аспирантуру, чтобы повысить квалификацию, после чего нашла работу консультанта в крупном агентстве по подбору элитного персонала. Фирма была широкопрофильной, имела дело не только с финансовым сектором, но и с недвижимостью, юриспруденцией, медиа, технологиями и фармацевтикой. Проработав в ней пять лет, Джорджи решила, что пора основать собственное кадровое агентство, которое бы занималось переброской на новые места работников финансовой сферы.

При наличии определенной поддержки Джорджи относительно легко удалось это сделать, но это не значит, что теперь она смогла расслабиться. Каждый день, приходя в офис и усаживаясь за письменный стол, она несколько минут пыталась отогнать от себя очередной приступ паники: «Ну, сегодня меня уж точно выведут на чистую воду». И только кипучая деятельность могла рассеять этот страх. Если она хотя бы на секунду ослабит деловой напор, неизвестные «они» накинутся — и она останется без фирмы, без работы, безо всего. Ей казалось, что только в часы, не занятые работой, мифические «они» могли до нее добраться и разоблачить.

Да, жизнь у нее — не позавидуешь. Временами ей хотелось все бросить и попробовать начать заново — жить, как живут нормальные люди, но только как? У нее ведь не было опыта нормальной жизни, она так долго бежала к неведомой цели, что ей казалось, если она теперь остановится, останется одна дорога — в дом для престарелых, и сиди до конца жизни в кресле-качалке.

Сегодня, в понедельник, в пятнадцать минут десятого, ей почему-то особенно не терпелось вернуться в родной офис. Выходных дней она не любила и относилась к ним как к неизбежному злу — нужно было как-то отдыхать, что-то делать для этого такое, чего она не умела и что ей не доставляло радости, и последние выходные выдались на редкость неудачными в этом смысле. В субботу — Адам со своими рогатыми викингами. Правда, ей удалось назначить деловую встречу на вечер воскресенья, но тут заявляется этот тип в мотоциклетном шлеме и портит все собеседование.

Вернувшись в тот вечер домой, они с Джессикой поджарили дежурную яичницу с ветчиной и уселись смотреть телефильм. Подающая надежды лыжница готовится к Олимпийским играм, но попадает в автокатастрофу, и ей ампутируют обе ноги. Мечтам о золотой медали на Олимпийских играх конец, зато она стала примером силы и стойкости: научилась ходить на протезах и поступила в летную школу, решив быть летчиком, и не простым, а таким, который выделывает в воздухе разные штуки: штопор, мертвую петлю и прочее. В конце концов, разумеется, один из мужчин-пилотов влюбляется в нее до потери памяти, и они живут долго и счастливо.

Джессика заплакала. Она начала всхлипывать сразу же после аварии и все не могла остановиться.

— Джесс? Что случилось? Все же кончилось хорошо.

— Она такая храбрая.

— Ну да. Храбрая, потому и добилась своего. От таких историй жить хочется, а ты ревешь…

— Она так любила этого летчика.

И Джессика снова разрыдалась. Джорджи никак не могла понять, отчего та плачет; впрочем, она вообще никогда не понимала причины слез Джессики. В первые недели пребывания в школе-интернате Джессика все время плакала. Скучала по дому? Этого Джорджи не могла понять — ей это было недоступно. Они же обе хотели уйти из дома. Их преуспевающие родители даже не скрывали своей радости, когда девочки изложили им план, рожденный на чердаке. Мать Джессики, Джоанна, была не из тех, кто хлопочет над детками, а родному отцу Джессики, аристократу и прожигателю жизни, как подозревала Джорджи, было все равно. Отец же Джорджи не проявлял никакого интереса к судьбе падчерицы. Собственно, единственное, в чем после женитьбы отец Джорджи и мать Джессики действовали согласованно, — так это в невнимании к своим падчерицам, которые достались каждому к обручальному кольцу в придачу.

Так что никакого такого особенного дома, по которому стоит скучать, у них, по сути, не было, так чего же Джессика так убивается? Сама Джессика не хотела или была не в силах ответить на этот вопрос и лишь позволяла Джорджи себя успокаивать, а через несколько месяцев и совсем прижилась в школе. А Джорджи страдала. Она не понимала социального расклада, принятого в дорогом интернате, этого снобизма, сквозившего в каждом пустяковом разговоре. Если скажешь, например, слово «туалет» вместо «ванная комната», тебя обольют презрением, а если обмолвишься, что никогда не была за границей, удивленно поднимут брови. Одежда делилась на правильную и неправильную, то же самое касалось макияжа. И уж вовсе неприличным считалось, как Джорджи, вовсе не краситься.

Вначале, подчиняясь соревновательным инстинктам, она пыталась стать как другие девочки, но ее все равно вычислили и отторгли как чужеродный элемент — не исключено, с первого же дня. Конечно, если бы она употребила все силы на то, чтобы изменить их мнение о себе, она могла бы стать одной из них, но тогда меньше внимания пришлось бы уделять учебе, экзаменам и аттестациям, которые были для нее так важны.

Пускай считают зубрилкой, пусть не приглашают на вечеринки — она от этого не страдала, потому что Джесс, несмотря на то, что пользовалась народной любовью, оставалась с ней. Джесс не отказывалась от нее, хотя Джорджи понимала, что порой это нелегко. Пока Джесс с ней, Джорджи вполне могла обойтись без кучи подруг. Единственное, чего она не могла (ее и саму это удивляло), — так это плакать.

— Ну Джесс, ну перестань. Успокойся. Это же все не по-настоящему.

— Нет, это ужасно! — Джессика замотала головой. — Ужасно.

— Что ужасно?

— Все. Мне так одиноко.

Придвинувшись на диване ближе, Джорджи удержалась от дежурного ответа. Она хотела сказать: «Возьми себя в руки», но теперь поняла, что в теперешнем состоянии Джессике это не поможет. Такой расстроенной она ее давно не видела — разве что в детстве на чердаке.

Джорджи просто не верилось, как эта шикарная, до неприличия красивая Джессика могла залезть под кровать и сидеть там. До этого случая сводные сестры сторонились друг друга. Все в Джессике и ее матери Джоанне было ей чуждо: их дорогая одежда, манера разговора, жесты, поведение. Для Джорджи было очевидно, что, когда отец преуспел в своем оптико-волоконном бизнесе, это так вскружило ему голову, что он решил бросить имевшуюся жену, найти шикарную даму из высшего класса, обзавестись приличным загородным домом и вообще стать этаким сквайром-нуворишем. Лично ей в этом участвовать не хотелось. Да, она приезжала на выходные, но держалась особняком. Точно так же она вела себя в Лондоне, после того как ее мать завела себе приятеля-пьяницу.

Ее родители не принадлежали к низшему сословию, они, если мерить по социальной шкале, находились где-то посередине, но они не отдали ее в частную школу, не покупали ей платья от известных модельеров. Джессика и ее мать взахлеб обсуждали такие темы, как удаление волос на ногах, покупка одежды и катание на лыжах. Все это, на взгляд тринадцатилетней Джорджи, были занятия далекие от жизни и абсолютно никчемные. Ну зачем платить кому-то за то, чтобы тебя ощипывали, как мокрую курицу, если есть бритва? Кому есть дело до того, чье имя значится на твоей кофте? Правда, покататься на лыжах она была бы не прочь, но мать Джессики никогда не приглашала ее с собой.

Они были одногодки, но у них с Джессикой Таннер не было ничего общего. До того случая на чердаке.

Родители скандалили. Скандал был жуткий. Дом сотрясался от воплей — они долетали до ее комнаты и затмевали весь белый свет. Хлопнула дверь, она выглянула в окно и увидела, как Джоанна срывается прочь на своем «мерседесе», а отец укатывает на своем.

«Вот козлы», — помнится, подумала она, спускаясь в гостиную, чтобы в тишине и покое посмотреть телевизор. Но там было сплошное занудство, и через полчаса она его выключила, с ногами забралась на пухлый диван и стала думать о своей тяжкой доле: ей почему-то стало очень грустно. Еще через полчаса это занятие ей наскучило, и она пошла искать Джессику. Маленькая недотрога небось красит губы или примеряет наряды, которых у нее полный гардероб, но это зрелище все равно куда приятнее, чем кривляние героев сериала.

Но Джессики не было в ее комнате. И, похоже, не было нигде. Впервые с тех пор, как ее стали привозить в этот дом на выходные, Джорджи всерьез задумалась о Джессике. Может быть, не такая уж райская у нее жизнь? Может быть, Джессике тоже обрыдло слушать весь этот крик? Может, у них есть что-нибудь общее? Верилось в это с трудом: Джессика есть Джессика. Небось прогуливается вокруг дома и боится, как бы не испачкать туфельки.

И все же, подумала Джорджи. Вряд ли Джессика пойдет на прогулку одна. Так где же она?

Если бы я хотела спрятаться, куда бы я побежала?

Я бы забралась на чердак.

Услышав из-под кровати тихое: «Я здесь!» — Джорджи поняла, что теперь все будет по-другому. Джессика Таннер нуждается в ее помощи и защите. Джессика Таннер ей друг. Джессика Таннер — ее сестра. Джессика — единственная настоящая семья, которая у нее осталась, и она будет о ней заботиться. Несмотря ни на что.

Так и вышло, подумала она, глядя на Джессику. Хотя порой она меня и раздражает. Она заботится только о своем общественном статусе, о своей внешности, о своих нарядах. А я забочусь о ней. Все эти годы я заботилась о ней. Протягивала ей руку помощи, когда бы она ни попросила. Я была ей хорошей сестрой, во всяком случае старалась. И вот она сидит на диване и плачет, и как ей помочь?

Сейчас без толку говорить: «Возьми себя в руки». Джорджи понимала, что это не подействует. Но, по счастью, она знала, что должно подействовать наверняка.

— Джесс, у нас в холодильнике — бутылка шампанского. Давай взболтаем и выпьем.

— Да? — Джессика улыбнулась.

— Ну да, на кухне. Хочешь?

— Разумеется.

Прием действовал безотказно. Джорджи пошла на кухню за шампанским, вспоминая, как испробовала его в первый раз. Должно быть, в первые дни их пребывания в интернате: у Джесс тогда глаза все время были на мокром месте. В какой-то момент Джорджи, наверно, сказала: «Давай найдем где-нибудь бутылку шампанского и опять потрясем, как тогда», — и Джесс засмеялась. Почему-то воспоминания о бутылках вспененного шампанского были очень дороги сердцу ее сводной сестры. Для Джорджи это была просто дурацкая шутка, но Джессика испытывала непритворную радость. Почему? Это оставалось для Джорджи загадкой.

В тот летний воскресный день они бесцельно слонялись по дому — это было последнее лето перед отправкой в интернат, и им нечем было заняться. Вечером ждали гостей — мать Джессики и отец Джорджи принялись спорить, кого рядом с кем посадить, и Джорджи потянула сестру за рукав.

— Давай устроим одну штуку, — сказала она. — Когда гости начнут съезжаться, потихоньку проберемся на кухню и потрясем шампанское.

— Зачем? — не поняла Джессика.

— Потому что тогда, если его откроешь, получится классный взрыв!

— Правда?

Серые глаза Джессики заблестели от радости. Как два заговорщика, они с Джорджи, соблюдая все необходимые предосторожности, осуществили свой коварный план. В назначенный момент они притаились на верхней площадке лестницы и стали украдкой следить из-под перил за тем, что творится в гостиной. Сверху было не слышно, что говорят гости, зато было видно, как отец Джорджи берет бутылку и начинает откупоривать ее. Ровно за секунду до взрыва Джессика схватила Джорджи за руку. Шампанское брызнуло фонтаном, заливая все вокруг: платья, жилеты, мебель, картины.

Протерев салфеткой золотисто-мокрые следы, отец Джорджи совершил непростительную ошибку — достал вторую бутылку. На этот раз Джессика не стала дожидаться взрыва. Она вскочила и опрометью кинулась к себе в комнату. Джорджи пошла за ней.

— Джесс, что случилось?

Ей показалось, что Джессика плачет, со стороны было очень похоже на плач. Джессика, свернувшись, лежала на кровати, накрыв голову подушкой, и ее била мелкая дрожь. Но, убрав подушку, Джорджи увидела, что ее сводная сестра заходится от смеха, а вовсе не от слез. Она попыталась остановиться, но последовал новый приступ смеха, так что Джорджи даже испугалась, что у нее что-нибудь лопнет внутри. Джесс настолько не умела управлять своими эмоциями, что иногда за нее было страшно.

Родители так и не разгадали тайну растрясенных бутылок. Джорджи удивило, с каким каменным лицом Джессика отвечала на расспросы старших. И еще сильнее ее удивило, с каким диким восторгом Джессика вспоминала этот случай, когда они оставались наедине. И теперь она знала, что только так можно взбодрить Джессику, заставить ее улыбнуться. Она и раньше при необходимости использовала этот прием, хотя каждый раз закрадывалось сомнение: подействует ли на этот раз или, может, Джессика скажет наконец: «Ну сколько можно? Хватит!»

Но после фильма эта уловка снова странным образом помогла. Джессика взяла из рук Джорджи бутылку, начала ее взбалтывать и засмеялась. Дождавшись, когда улягутся пузырьки, они открыли ее и распили. Когда пришла пора спать, Джессика о слезах и думать забыла. Поднявшись к ней в спальню минут через пять — десять, Джорджи обнаружила на столике у кровати, под лампой, книгу «Бесплодная земля». Неужели Джесс это читает? Зачем? Отчего вдруг ей приспичило читать Т. С. Элиота? Джесс обычно читала авторов типа Даниелы Стил. Да уж, от «Бесплодной земли» кто угодно загрустит. Может, потому она и плакала, что ей одиноко…

Джессика Таннер увлеклась поэзией. Этого еще не хватало, подумала Джорджи, выключая лампу. Ладно бы какой-нибудь сборник стишков на все случаи жизни, это бы вписывалось в образ Джесс. Но «Бесплодная земля»? Просто в голове не укладывается. Ей о карьере надо думать, а не о поэзии! Работа повыбила бы у нее из головы мысли об одиночестве. Но сможет ли она когда-нибудь стать полноценным работником? Сомнительно.

При всех своих связях и знакомствах, которые, конечно, оказывались иногда полезны, Джессика Таннер никогда не была и, скорее всего, никогда не будет умелым стратегом на финансовом поприще. После неудачной попытки поступить в университет она несколько лет валяла дурака, то и дело записываясь на какие-нибудь курсы с заманчивыми названиями вроде «Музыкальные инструменты семнадцатого века» или «Дзен внутри вас» — и все на родительские деньги. Но в конце концов этот финансовый источник иссяк, несмотря на то, что ее мать после развода с отцом Джорджи получила весьма солидные отступные. Джессика внезапно оказалась на мели — светский щеголь тоже почему-то отказался поддерживать родную дочь. Джорджи предложила ей снимать квартиру вместе, а потом, исполнясь необъяснимого прекраснодушия, сделала ее своим компаньоном.

Нельзя сказать, что Джесс справлялась с работой. Джесс ни на чем не могла надолго сосредоточиться. Хотя она в принципе понимала, как искать рабочие места для специалистов, но когда доходило до конкретных действий, терялась. От слов типа «кредитная история» глаза ее затуманивались, и она лезла в сумочку за губной помадой. Найти подходящую работу для Джесс было очень тяжелой работой, и Джорджи начинала терять терпение.

Пора ей научиться за себя отвечать, думала Джорджи, поднимаясь по лестнице в свою комнату. Не могу же я всю жизнь ее тащить. Надо ей помочь сосредоточиться.

— Знаешь, Джесс… — сказала она на следующее утро, когда по пути на работу они застряли в пробке на набережной.

Джессика была за водителя.

Джорджи отстегнула ремень безопасности и развернулась спиной к дверце.

— Думаю, пора подтянуть тебя по нашей специальности.

— Что ты имеешь в виду?

— Я могла бы после работы давать тебе уроки.

— Уроки?

— Ну да.

Машина, загораживавшая им дорогу, вдруг сделала рывок футов на десять или около того. Джессика так и осталась на месте.

— И у меня будут домашние задания?

Машина, стоявшая сзади, загудела. Джессика так и не убрала ногу с тормоза.

— Да, и домашние задания тоже.

— Домашние задания?!

— Джесс, нам гудят, езжай вперед.

— Ой!

Мотор взревел, машина накренилась вперед, Джорджи закричала: «Берегись!» за две секунды до того, как Джесс затормозила. Они чудом не врезались. Джорджи снова застегнула ремень.

— Джесс!

— Извини. — Джессика потрясла головой. — Я отвлеклась.

— В общем, для начала будешь ежедневно читать «Файненшл таймс».

— М-хм-хм.

— И еще я выпишу тебе какой-нибудь толковый журнал по бизнесу.

— Я что-то неважно себя чувствую. Давай позже об этом поговорим?

— А что такое?

— Голова болит.

— Ладно. Тогда поговорим вечером.

Больше в машине они не разговаривали. На дороге стало посвободнее, и Джесс вела машину как безумная, то нажимая на акселератор, то тормозя без видимой причины, снова разгоняясь и вновь тормозя. От постоянных рывков Джорджи затошнило, и она подумала, как Джесс с головной болью выдерживает все это.

Войдя в святая святых — в свой офис — и сев за компьютер, Джорджи вмиг забыла о тошноте. Ей пришло по электронной почте семьдесят писем — их надо было прочесть. Выходные кончились. Началась настоящая жизнь.

Глава четвертая

Джессика уронила голову на руки. Домашние задания? Во всем словаре нет слова гаже. Кроме разве что «экзамен».

Пора сматываться из фирмы «Харви и Таннер».

И зачем только Джорджи прибавила имя Таннер к названию своей фирмы? Она вроде как-то ей объясняла, что сломала голову, подыскивая фамилию, которая сочеталась бы с «Харви», потому что просто «Харви» звучало очень уж по-американски: сразу представлялся дурацкий ковбой в салуне, — и пришла к выводу, что «Таннер» как раз больше всего подходит. Джесс ведь не возражала? Нет она не возражала, по крайней мере тогда. Но теперь, когда она таскалась в офис каждый божий день и служащие смотрели на нее так, будто она знает о компании все, потому что ее фамилия значится на табличке, — теперь это казалось большой ошибкой с ее стороны.

Единственно возможный путь выйти из «ХТ» — это найти другую работу с достаточным заработком. Каждый раз, когда она начинала об этом думать, а за последние несколько месяцев это случалось почти каждый день, она натыкалась на одно и то же препятствие: какую работу? Кто, кроме Джорджи, возьмет ее к себе?

Джессика сняла телефонную трубку. Набрала номер, но, передумав, положила на место. С матерью говорить бесполезно, станет только хуже. Что она скажет? «Мама, я ищу работу»? Известно, что мать на это ответит: «Дорогая, ты бы лучше мужа поискала. Есть у тебя кто-нибудь на примете? Помнишь того симпатичного человека, о котором я говорила тебе позавчера? Думаю, агент по недвижимости может оказаться не…»

И тогда придется оправдываться: «Я больше не хочу встречаться с этим агентом по недвижимости. Дело не в его профессии, мама, он просто очень скучный человек», — и слушать вздохи на другом конце провода.

Похоже, и образование ей дали соответствующее — курс обучения, как найти мужчину. Нужно поехать на правильный лыжный курорт, пойти в правильный ресторан или на правильную вечеринку, надеть правильную одежду и правильно улыбнуться — и ты встретишь правильного, подходящего во всех отношениях человека с солидным достатком и выйдешь за него замуж. Конечно, ты можешь с ним потом развестись, как это дважды удавалось матери Джессики, но за потраченное время получишь должное вознаграждение. Джессика считала, что это старомодно и унизительно для женского достоинства, но ее мать считала, что это — единственно возможный взгляд на жизнь.

— Послушай меня внимательно, дорогая, — сказала Джоанна, когда Джессике исполнилось восемнадцать. — Я дам тебе совет, который может очень и очень пригодиться. В наши дни отношения между мужчинами и женщинами похожи на рыночные отношения. У женщин есть ограничения по выходу на рынок сбыта. Начиная с восемнадцати и до двадцати восьми у них наиболее выигрышные показатели, но после двадцати девяти — тридцати — все, пиши пропало. Тогда они задумываются о своем будущем и хватаются за голову — и правильно делают, между прочим. Взгляд у них становится отчаянным, и мужчины чувствуют это. Чувствуют страх, который от них исходит. Женщины думают: «Ну ладно, сейчас я с ним, но если мы рассоримся, понадобится год на то, чтобы прийти в себя, и год на то, чтобы найти следующего, а время-то идет…» И вот они начинают давить на мужчин, а мужчины, чувствуя давление, бегут от них. Понимаешь, к чему я все это говорю?

— Нет, — пробормотала Джессика.

— Ну ладно, поймешь, если, по несчастью, сама окажешься в таком положении. Поймешь, когда тебе будет тридцать или больше, а мужчины вокруг будут заглядываться на двадцатипятилетних, с наивными глазками, у которых нет печального жизненного опыта да и выглядят они посвежей. Тогда придется искать среди разведенных с детьми или самых завалящих, которым не по зубам двадцатипятилетние, и твоя рыночная стоимость сведется к нулю. Теперь понимаешь?

— Нет.

— Сядь прямо, Джессика. Уверена, у тебя не будет таких проблем. Я пытаюсь дать тебе совет, чтобы избавить тебя от подобных проблем. Ты не поверишь, скольких женщин беспощадное время выкидывает за борт, и они лежат на берегу никому не нужные, как обломки кораблекрушения. Я к тому, что процесс этот начинается раньше, чем ты думаешь. Он начинается не в тридцать пять, он начинается до тридцати. Дело не в биологии — деторождение тут ни при чем. Сегодня, слава богу, можно самостоятельно завести детей — приди в клинику, закажи сперму и получай ребеночка. Я говорю о том, как заполучить мужчину — это задача намного, намного труднее. Мужчины избалованы, у них большой выбор. Женщины — скоропортящийся товар. Надо уметь продать себя по самой выгодной цене, деточка. В двадцать четыре, двадцать пять. Я понимаю, что это звучит несколько грубо, но для твоей же пользы, уверяю тебя. Сейчас Джессике тридцать три. Мать подсылает к ней всяких агентов по недвижимости и иже с ними с методичностью врача, делающего инъекции тяжелобольному.

Неужели к этому она стремилась всю жизнь? К приличному браку, где любовь — всего лишь необязательное приложение? Но как можно жить бок о бок с человеком, который тебе неприятен, раздражает или утомляет? Ради чего? Чтобы просто рядом кто-то был? Джессика встречалась со множеством респектабельных мужчин, но со всеми почему-то чувствовала себя неловко. Сколько раз в ресторанах она готова была с криком выскочить из-за стола после первой же перемены блюд, даже не отдавая себе отчета, почему ей так невмоготу. Каким Должен быть мужчина ее мечты? Она понятия не имела. Во всяком случае, пока что она такого не нашла — от чего матушка ее места себе не находила.

А тут еще Джорджи угрожает учить ее «охоте за головами» — искусству, которым, Джессика знала наверняка, она никогда не овладеет, как ни бейся, даже если будет стараться дни и ночи напролет. У Сити — свой собственный язык, финансовый язык со странными словами и оборотами и причудливой грамматикой. Джессике не давались иностранные языки, в интернате латынь она списывала из тетради Джорджи.

Вновь перед ее мысленным взором замаячил Эверест. На этот раз она стояла на вершине, обвивая руками прекрасного во всех отношениях мужчину, а вокруг бушевал снежный ураган.

Ей захотелось вдруг, чтобы ее захватила волна страсти, увлекла за собой. Ей захотелось смеяться, как в тот раз, когда взорвалась бутылка с шампанским.

Это было самое прекрасное мгновение ее жизни. Самое замечательное из всего, что ей удалось сделать. Глядя из-за перил, как отец Джорджи откупоривает бутылку, она чувствовала себя так, словно делает шаг с прыжковой вышки, не задумываясь, есть в бассейне вода или нет. Это было головокружительно, это было здорово, это было вопреки всем правилам, по которым она жила. Это были не просто брызги шампанского — впустую тратилось самое дорогое из игристых вин, шампанское «Кристалл». Деньги разлетались по гостиной просто так, без всякой цели. Он почувствовала, что тайная злость, которая исподволь, незаметно точила ее все это время, вдруг вырвалась наружу — и испарилась.

С тех пор ей никогда не доводилось ощутить столь полное освобождение, даже в сексе. В постели ей не удавалось дойти до подобного состояния. Она зажималась и понимала это; под одеялом она чувствовала себя неловко, а что касается более экзотических мест — например, на кухонном столе, на полу, на газоне парка, — она могла только ждать, когда все кончится, и надеяться, что партнер не заметит ее скованности. Никакому мужчине не удалось пока вывести ее из этого состояния угрюмой заторможенности. Она не понимала, почему с ней такое происходит, но казалось, так будет продолжаться вечно.

Когда Джессике было семь лет, ей поручили играть Белоснежку в школьном спектакле. Спектакль начинался с того, что она сидит на сцене одна и поет песню. Голос у нее был так себе, она понимала, что ей дали эту роль из-за внешности. Петь она стеснялась, а петь перед зрителями боялась больше всего на свете.

— Во время спектакля будет легче, — говорили родители. — Как только запоешь, вот увидишь, весь страх пройдет.

Они сидели в зрительном зале, во втором ряду. Она увидела их, пропела первую фразу — и у нее пересохло во рту. И больше она не смогла выдавить из себя ни слова. Ни звука. Она сидела и моргала, глядя, как у ее родителей от огорчения вытягиваются лица. Слова застряли у нее внутри, зато слезы хлынули ручьем. Вся в слезах, она кинулась прочь со сцены. Учительница, ответственная за представление, перехватила ее и вернула на место. Снова заиграла музыка. Все в зале, она это чувствовала, переживают за нее, хотят, чтобы она наконец спела свою песню.

— Где-то ждет меня он, — запела она, — где-то…

И все. Больше ни слова. Слезы не просто закапали — они хлынули как из пожарного шланга. Но музыка продолжала играть, зрители уже не обращали на нее внимания, и ей опять пришлось позорно бежать со сцены. На этот раз учительница не стала ее удерживать и возвращать. Вместо нее на сцену выпихнули другую девочку играть Белоснежку, а учитель тем временем отыскал ее родителей и намекнул им, что лучше будет отвезти ее домой.

— Ты меня разочаровала, Джессика, — сказал отец, когда сели в машину.

— Тебя все разочаровали, Сэм, — сказала мама колючим голосом. — А я сейчас хочу только одного — рюмку мартини.

Джессика не помнит, что было потом, когда они приехали домой. Хорошо, что они оформили развод только через четыре с половиной года после того злополучного спектакля. Иначе бы она думала, что они разошлись из-за нее.

Включив компьютер и проверяя электронную почту (смысл одних посланий был ей не вполне ясен, другие же казались совершенно бессмысленными), она стала напевать про себя: «Где-то ждет меня он…»

И тут слезы, копившиеся с того самого момента, как Джорджи произнесла слово «уроки», подступили к глазам и хлынули бурным потоком.

Глава пятая

У кассы образовалась очередь. Так я и знала, подумала Сэди. Она потихоньку выскользнула из офиса, чтобы купить себе в утешение шоколадку, и теперь ей придется ждать, а время-то идет. Если ее долго не будет, Джорджи заметит и разозлится.

Работать секретарем у Джорджины Харви было непросто. Джорджи была упрямой перфекционисткой, считавшей, что все сотрудники фирмы «Харви и Таннер» должны быть столь же преданы делу, как она сама. Но при этом она была справедлива. В целом, если исполнять то, чего она требует, и проделывать это быстро и успешно, она с вами обращается хорошо.

Сэди понимала, что поставила себя в невыгодное положение в смысле продолжения карьеры, но не знала, как это исправить. Полтора года назад она была счастлива получить эту работу: зарплата была приличная, и ее грела мысль о том, что она работает в только что открывшейся перспективной фирме. Во время собеседования Джорджи обещала, что работа Сэди будет переоцениваться каждые полгода и что будет возможность продвижения по службе, можно даже надеяться на рекомендацию в другую фирму… И теперь Сэди очень хотелось стать менеджером, но она понимала, что слишком хорошо справляется с теперешней работой и Джорджи не захочет ее терять. А если она не будет так хорошо работать, то ее, скорее всего, уволят. Прямо какая-то «Уловка-22». Она знала, что надо бы сесть и поговорить с Джорджи с глазу на глаз, но все никак не могла выбрать подходящее время. Сегодня уж точно не стоит, это она понимала. И не потому, что Джорджи, как всегда по понедельникам, была в угаре, — еще и потому, что с Джессикой что-то не ладно.

Формально Сэди была одновременно и секретарем Джессики, но та, насколько Сэди могла судить, ничего не делала. Время от времени Джессика приглашала Сэди в свой кабинет и просила подготовиться к деловой встрече, сдобренной ланчем или обедом. Это был предел того, что Джессика могла потребовать от своего секретаря. Поначалу Сэди было любопытно, чем занимается Джессика, но Джорджи так загрузила ее работой, что она перестала задавать себе этот вопрос и тихо радовалась, что с той стороны все тихо. Двух Джорджи ей не вынести.

В это утро, когда Джорджи занялась электронными письмами, Сэди постучала в дверь Джессики, чтобы узнать, не нужно ли ей чего-нибудь. На стук никто не ответил, и она приоткрыла дверь и осторожно заглянула в кабинет Джессики. Та сидела за столом и плакала.

— Джессика, — Сэди шагнула к ней, — что с вами? Могу я чем-нибудь помочь?

Джессика лишь рукой махнула и сильнее зарылась лицом в рукав.

Тогда-то Сэди и решила, что пора подкрепиться шоколадкой.

Когда наконец очередь подошла, заверещал ее мобильный телефон.

— Извините, одну секунду. Я тоже этого не люблю, — сказала она, глядя в глаза продавцу, который посмотрел на нее так, словно она перегородила взлетную полосу в аэропорту Хитроу.

— Сэди, ты где? Это Лиза. Я не видела, как ты вошла. И теперь нигде не вижу. Мне просто не терпится посмотреть на твои волосы.

— Я в магазине. Сейчас вернусь. Хочешь шоколадку?

— Нет-нет. Я не голодна. Забыла спросить. Тебя не постригли? Надо было сказать тебе, чтобы еще и постригли.

— Нет, не постригли, — ответила Сэди и про себя добавила: слава богу.

Кассир упер руки в боки. Он был из тех представителей рода человеческого, у которых каждый квадратный сантиметр кожи покрыт густой растительностью. Она пробивалась из-под рубашки, окутывала запястья, — словом, была всюду, только не на голове.

Сэди выхватила из стойки плитку шоколада и положила на прилавок.

— Ты видела, какое странное письмо отправила Джессика — наверное, вечером в пятницу?

О том, как мы должны одеваться. Совсем свихнулась. Делать ей нечего. Будто я сама не знаю, как мне одеваться. Тоже мне, полицейский нашелся! Сама-то она носит дизайнерские вещи, но плати мне столько же — я тоже не откажусь! Да я бы из «Харродз»[2] полдня не вылезала, если бы…

Прижав мобильник плечом к уху и скособочившись на манер Квазимодо, Сэди открыла сумочку, выудила оттуда кошелек и обнаружила в нем только пятидесятифунтовую купюру. Откуда она там взялась? Сэди не помнит, чтобы у нее когда-нибудь были такие купюры, но вот же она, есть. Она протянула ее волосатому господину.

— Вы шутите? — Он смотрел на нее пристально и сурово. В глазах его не было ни капли сочувствия. — Если хотите получить сдачу с пятидесяти, вам нужно купить что-нибудь, чтобы получилось больше тридцати.

— Да, и знаешь, что бы я купила в «Харродзе»? — щебетала Лиза. — Я бы взяла что-нибудь не безумно дорогое от Moschino. И раз уж я туда попала, наверно, надо бы еще купить там туфли этого… этого…

Сэди быстренько окинула взглядом полки — что бы еще купить?

И тут она увидела его — он стоял недалеко от двери, у стенда с поздравительными открытками. Высокий, с рыжеватыми волосами. Он стоял к ней спиной, но она узнала его. Это был Пирс.

— Да, вспомнила название фирмы. «Маноло» — очень похоже на футболиста. Или на овсяные хлопья. Хрустящие «Маноло» для здоровья всей семьи…

Прикрыв рукой трубку, Сэди наклонилась и прошептала:

— Пожалуйста, дайте мне сдачи. Мне нужно скорее выйти отсюда. Как можно скорее.

— Я же сказал: купите что-нибудь больше чем на тридцать фунтов, и я дам сдачи.

Шерстяной человек покрылся потом. Сэди тоже.

— Вообще-то натуральные добавки — вещь полезная. Хорошо действует на кожу. Ты принимаешь те рыбные таблетки, о которых я тебе говорила? Конечно, трудно решиться, к тому же стоят они дай боже, но уверяю тебя, у тебя кожа будет…

— Лиза, мне пора.

Сэди нажала на отбой и сунула мобильник в сумку. Надо выбираться отсюда, пока Пирс ее не заметил.

— Вот! — Она выхватила пластиковый футбольный мяч из ближайшей корзинки. — Я вот это возьму. Только, пожалуйста, поскорее.

Если бы Пирс постоял еще у открыток и не поворачивался, можно было бы незаметно проскользнуть мимо. Она не могла себе представить, что сможет как ни в чем не бывало взять и заговорить с ним. Вроде: «Привет, как дела, говорят, ты вернулся…» Во всяком случае не сейчас. А если честно, то вообще никогда. Ей не хочется видеть его глаза, его улыбку, а больше всего ей не хочется слышать его голос. Тогда сразу в памяти всплывут слова: «Скажите ей, что я на собрании».

Телефон запищал снова как раз когда шерстяной человек вручал ей сдачу. Кажется, целую вечность она добиралась до трубки: та завалилась на самое дно сумки. Когда же наконец она ее достала и поднесла к уху, услышала голос Лизы:

— Но целиком полагаться на них все-таки не стоит. Я имею в виду рыбные таблетки. Конечно, они помогают, но только если пить по три литра воды в день и…

Она видела, как Пирс поворачивается и направляется к выходу. Она снова нажала на кнопку отбоя. Сунув мяч под мышку, низко нагнув голову, она устремилась к двери. Еще пара шагов — и она в безопасности.

От удара мяч выскочил у нее из-под руки. Сумка тоже полетела на пол. Это случилось. Она налетела на Пирса.

— Прошу прощения, — сказал он, наклоняясь, чтобы поднять ее сумку. — Больше не роняйте, — и улыбнулся. — Мяч я сейчас принесу.

— Это вы извините. Это я виновата. — Ей хотелось обнять этого человека за то, что он не Пирс. Ей хотелось убить его, потому что у него были такие же волосы и такой же рост. Вместо этого она взяла у него из рук футбольный мяч и сказала: — Спасибо большое.

У нее словно гора с плеч свалилась — прыгая от радости, она поспешила к выходу и уже в дверях столкнулась с мужчиной, который входил в магазин.

— Сэди, какая встреча!

Он держал ее за плечи, Пирс Тейт держал ее за плечи, а она прижимала к груди футбольный мяч, словно это был не мяч, а маленький ребенок.

— Ты не хочешь поздороваться со мной?

— Сейчас. — Она подняла глаза, посмотрела на него, отвернулась. — Здравствуй, Пирс. Давно не виделись.

«Давно не виделись?» Да что я такое несу?

— Пойдем со мной, мне надо купить сигарет. — Он взял ее за локоть и опять повел к прилавку. Очереди уже не было.

— Мне, пожалуйста, пачку «Бенсона». — Пирс протянул шерстяному продавцу пятифунтовую бумажку. — Как видишь, я все еще курю. — Он повернулся к Сэди. — Так и не удалось бросить.

— Ага. — Сэди не двигалась. Ну скажи же что-нибудь, не стой как истукан. Что-нибудь вроде того, что, как уверяет Лиза, она сказала одному мужику, который ее бросил. Как это звучало? «Самое главное и большое, что у тебя есть, это твой эгоизм». Нет, не годится, случай не тот.

— Послушай… — Пирс взял сигареты и сдачу, сунул в карман — он всегда распихивал по карманам мелочь, сигареты и всякие бумажки. Она узнала этот жест, такой знакомый, и сердце у нее сжалось. — Извини, что у нас так все закончилось, я должен был сделать это тактичнее. Но знаешь… — Он пожал плечами. — Мужчины так устроены.

— Не надо… — начала было Сэди и остановилась. Что не надо? Извиняться? Или не надо говорить «закончилось», потому что лучше вовсе не слышать ничего, чем слышать, как ты говоришь это слово, особенно в магазине прямо на глазах у этого обезьяноподобного продавца, который прислушивается к каждому слову.

— Нет, честно, я вел себя как последний гад, я понимаю. Мне очень неловко, правда, мне ужасно стыдно. Не знаю, почему я тогда струсил. Мне надо было сказать тебе прямо, еще до отъезда, надо было сказать тебе, что все кончено…

— Нет. — Сэди покачала головой и отшатнулась. — Не… — Ей показалось, что она вот-вот лишится чувств. Держись, сказала она себе. Не раскисай. Не подавай вида, что тебя это задело, не заслужил он такой радости. — Знаешь, Пирс, — Сэди постаралась сделать невозмутимое лицо, — самое главное… самое… — Что? Как там дальше? Неважно — она все равно этого не выговорит.

— Что самое главное?

Пирс придвинулся ближе, он ждал ответа, участливо заглядывал в глаза. Она старательно отводила взгляд. Но теперь у нее не оставалось выбора — вот перед ней его лицо. Глаза все такие же, новых морщинок не появилось, нос не сломан. То же самое лицо, рядом с которым она просыпалась в течение шести месяцев.

— Тебе вредно курить. Вот что самое главное.

— Ну, это не новость, Сэди. Думаю, я это и раньше знал. А как ты сама-то?

— Нормально, нормально. — Она вымученно улыбнулась и сделала шаг назад. — Я подумала: надо тебе сказать, вот и все.

— Как думаешь, мы расскажем другим, что курение — вред, или это будет наша маленькая тайна?

Не красней, сказала она себе, чувствуя, как краска заливает лицо.

— И давно ты играешь в футбол?

— Что?

— У тебя в руке мяч. Я подумал, наверно, это твой, иначе бы ты его так не прижимала.

— Это для друга.

— Для друга? В каком смысле друга?

Ей надо бы сказать — «для личного» или «очень близкого». Он только того и ждал. Сказать Пирсу, что помолвлена с бразильским нападающим, которого перекупил «Манчестер юнайтед».

— Друга одной моей подруги.

— А… А вообще, может, как-нибудь встретимся после работы, выпьем кофе?

Вынув из кармана электронный блокнот, Пирс принялся просматривать сообщения.

— У меня будет несколько свободных дней на следующей неделе — нет, через неделю — тогда и сходим, ладно? Будем держать связь!

«Как это? Как добрые друзья? — удивилась про себя Сэди. — У меня та же работа, квартира пополам с братом, никаких сердечных привязанностей, а у тебя — новая должность, новая подружка; записная книжка пестрит от деловых встреч и заданий? Не думаю, что это будет хорошо».

— Надо подумать, — сказала она.

— Я позвоню. Ты все еще у «Харви и Таннер»?

— Да.

— Отлично.

— Отлично.

Ужасно. Отвратительно. Хуже быть не может.

— Ну, я пошел. Пока!

— Пока.

Пошел ты к черту! Оставь меня в покое. Иди обкуривайся своими сигаретами. Я тебя ненавижу. Чашка кофе через неделю. Как выкрутился!

Она смотрела ему вслед — вот он вышел на улицу, повернул направо. При ходьбе он сильно размахивал руками, словно рассекая воздушные волны.

Очнувшись и заставив себя выйти из магазина, Сэди попыталась привести в порядок мысли. Она не упала в обморок, не распростерлась на земле у его ног и вообще не выказала никаких признаков потрясения. Может, она вела себя не наилучшим образом, но в данных обстоятельствах справилась с заданием вполне сносно. Есть чему порадоваться. Могло быть хуже.

Почему он вернулся? — задумалась она и замедлила шаг. Почему не остался в Манчестере?

Не надо о нем думать. Неважно, почему он вернулся. Мне нет до этого дела. И что теперь делать с этим мячом, который я несу под мышкой?

Сэди положила мяч перед дверью книжного магазина, в надежде, что кто-нибудь, кому он очень нужен, заметит его и использует по назначению. Наверно, обрадуется, решила Сэди. Может, отец принесет его своему двухлетнему карапузу, а тот вырастет и станет новым Дэвидом Бекхемом. Да, а я, может, стану похожей на Кэтрин Зету-Джонс, размечталась Сэди, чуть жалея, что под ногой у нее уже нет мяча и она не может изо всей силы по нему стукнуть.

Когда она входила в лифт офиса «Харви и Таннер», Франческа из бухгалтерии шагнула ей навстречу.

— Быстрей! — Франческа схватила ее и потянула в коридор. — Беги! Спасайся! Надо сматываться, а то тут пыль коромыслом!

— Какая пыль? Что происходит!

— Ты что, ничего не знаешь? Счастливая. Хотя мне лично кажется, что на это стоит посмотреть. Знаешь про электронную депешу от Джессики про форму одежды? Как нам всем одеваться? Ты должна была получить.

— Да. Джессика всем разослала.

— Именно. — Франческа оттеснила Сэди к стене и зашептала: — Именно. Лиза тоже получила. Но Лиза есть Лиза — ты ее знаешь, она решила посмеяться. И она пишет Люси из отдела по изучению рынка: «Подходящая форма одежды? Сестры, должно быть, имеют в виду платья типа «возьми меня, я вся твоя»? Как думаешь, сколько времени они уже сидят без мужиков? Таких голодных стервозных теток я только в монастырской школе встречала. Лично мне кажется, они старые девы. Но хотелось бы знать поточнее». И знаешь что? — Франческа сжала локоть Сэди. — Она не на ту клавишу нажала — и копии разошлись по всей конторе.

— Ты хочешь сказать?..

— Именно. Пять минут назад Джорджи с Джессикой имели удовольствие узнать все о своей сексуальной жизни или о ее отсутствии.

— Не могу поверить!

— Лиза тоже не может. Она сейчас в кабинете Джорджи.

— И Джессика тоже там?

— Да, мои наблюдатели сообщили, что Джорджи бегает по кабинету и крушит стены, а Джессика сидит и точит когти. «Голодными тетками» обозвали, представляешь? — И Франческа заразительно засмеялась.

— Надеюсь, Лизу не уволят.

— Я тоже надеюсь.

Вдруг Сэди заметила, что Франческа смотрит на нее, удивленно подняв брови.

— А что? Интересно… — загадочно произнесла Франческа.

— Ты о чем?

— Ну, это… сама знаешь… то, что ты сделала на голове.

Сэди дотронулась рукой до головы. Краска! Она ведь совсем забыла про перекрашенные волосы.

Глава шестая

— Девы? Она что, действительно считает, что мы старые девы? Уволю!

Джорджи нагнулась, сняла туфлю и шарахнула ею по столу. На прошлой неделе Джессика видела по телику клип, где показывали одного русского, который так же бесился на трибуне в ООН. Она не помнит, с чего он так разъярился — но уж во всяком случае не из-за того, что его обозвали старой девой.

— Лиза не это имела в виду, — сказала Джессика.

А сама подумала: «Я ведь разослала это письмо о форме одежды только потому, что мне было скучно и больше не о чем было думать. Я не хочу, чтобы Лиза потеряла работу из-за того, что я делаю вид, будто она у меня есть».

— Это свидетельствует о неуважении к нам. О крайней степени неуважения!

— Но… — нахмурилась Джессика.

— Ты не согласна?

Когда Джорджи сердилась, то начинала косить правым глазом. Если точнее, то он сдвигался чуть-чуть ближе к переносице, и все лицо приобретало некое плутоватое выражение, которое почему-то у Джессики всегда ассоциировалось с Наполеоном.

Нельзя сказать, что такое сравнение было вовсе неуместно. В каком-то смысле Джорджи была в своей конторе настоящим диктатором. Если сравнение с Наполеоном слишком смело, то Джессика вполне могла представить себе Джорджи в роли этакой московской мафиозной королевы, у которой самые отъявленные злодеи по струнке ходят.

— Но Лиза в чем-то права. Я хочу сказать, пусть мы не старые девы, но все же…

— Договаривай!

— Мы ведь…

Джорджи сунула руку в ящик стола и достала пачку сигарет. Глядя, как она щелкает зажигалкой, Джессика удивленно заморгала. Джорджи редко курила. А если закуривала, значит, она либо злится, либо нервничает.

— Что с тобой, Джесс? О чем вообще речь-то?

— О нашем одиночестве.

— Одиночество. Одиночество-одиночество! — Джорджи всплеснула руками. Джессика на миг показалось, что сигарета вот-вот улетит. — Ну и что теперь? Объявлять по всей стране неделю одиночества?

— Скорее уж десятилетие одиночества, — тихо сказала Джессика.

— Ну да. Ты бы еще сказала «век». Но мы не одни в таком положении. Каждый по-своему одинок. Ну сколько, например, ты знаешь счастливых пар?

— Ну, Поверы, почтальон с почтальоншей, они ведь женаты пятьдесят пять лет…

— Мы не знаем, счастливы они или нет. Знаем только, что они работают на почте и все это время прожили в браке.

— Но если бы они ненавидели друг друга все эти годы, они бы давно уже подожгли свою почту к лешему, лишь бы только не видеть друг друга.

— Не думаю, что твоя логика верна. — Джорджи забарабанила пальцами по столу. — Ну ладно, пусть будут Поверы. Кто еще?

— Не знаю. — Джессика перебрала в уме известные ей пары. — Я так сразу не могу назвать.

— Итак, только Поверы.

— Нет-нет. Я уверена, есть и другие, просто я не могу вспомнить.

— Может, неспроста ты не можешь вспомнить.

— Да боже мой, Джорджи, ты порой просто невыносима. Может, ты не веришь в любовь, а я верю.

— Ты и еще миссис Повер.

— Пожалуйста, не говори больше про Поверов. Я их всегда побаивалась. Как только ни придешь на почту, обязательно спросят, когда я пойду в церковь.

Держа сигарету на отлете, Джорджи рассмеялась:

— Меня они ни о чем таком не спрашивали. Думаю, разочаровались во мне, когда я помыла им машину — из благотворительных побуждений, помнишь? Я каким-то образом взяла не тот раствор, и краска облезла. Им потребовалось все их христианское терпение, чтобы простить меня. Так что после этого вряд ли они захотят видеть меня в церкви — это было бы чересчур. Но ты меня сбила. Я говорила о Лизином письме. «Голодные стервозные тетки». Ладно. Хорошо, может, и голодные. — Джорджи хмыкнула. — Но почему «стервозные»? Это несправедливо.

— Не знаю. Насчет меня она, может, и права. Потому что я и впрямь стервозная. Иногда. — Джессика посмотрела через плечо Джорджи — куда-то за окно. — Интересно, неужели я такая потому, что никогда не любила по-настоящему? Я помню, что влюблялась. Но по-настоящему любить? Кажется, я никого не любила — разве что один раз.

— Один раз? И кто же это был?

— Дэниел.

— Дэниел?

— Дэниел Кантер. Помнишь?

— Джессика?! — Джорджи отъехала назад в кресле и скрестила руки на груди.

На ней был синий костюм и коричневые туфли. Джессика всегда удивлялась, как можно одеваться настолько безвкусно. «Может быть, я имела в виду Джорджи, когда сочиняла то злополучное письмо? — подумала она. — Но я не смею делать ей замечания и вместо этого поучаю всю контору».

— Ты случайно не о том Дэниеле Кантере, который жил рядом с нами сто лет назад? Этого не может быть…

— О нем. Однажды он подарил мне цветы. Думаю, украл с кладбища. Но все равно красивый жест, правда? Безумно романтично.

— Это после того случая он стал угонщиком машин?

— Дэниел не был преступником.

— Не был? — Джорджи выкатила глаза. — Наверно, владелец машины запамятовал, что подарил ее Дэниелу?

— Человеку свойственно ошибаться, Джорджи. Подростки иногда такое вытворяют. Но я… я была без ума от него. Писала ему письма в колонию.

— А Поверы их читали.

— Тебе, кажется, нравился брат Дэниела. Как его звали?

Как долго они об этом не вспоминали! Джессика частенько предпринимала попытки заговорить с Джорджи о прошлом. Джессике нравились такие разговоры, это создавало иллюзию семейного уюта. К тому же обсуждать Дэниела Кантера было куда приятней, чем выслушивать наставнические планы Джорджи.

— Марк. Брата Дэниела звали Марк.

— Верно. Он еще косолапил.

— Джесс! Да ты что, не знаешь? В трехлетнем возрасте ему ампутировали мизинец. С ногами как раз было все в порядке.

— А почему ампутировали мизинец?

— Дэниел из озорства попытался его отпилить. По-видимому, плохо справился с задачей.

— Нет. Этого быть не может. — Джессика покачала головой. — Дэниел бы и мухи не обидел. Он был как ангел.

— Ангел? Джесс? Что с твоей памятью? Дэниел был головорез.

— Нет!

Джессика попыталась представить себе Дэниела Кантера. Черноволосый, высокий — было в нем что-то хулиганское? От его фуфайки всегда пахло осенними листьями, и у него был мотоцикл. Это она хорошо помнит. Это и еще то, что он целовался как восемнадцатилетний ангел.

— Ты меня пугаешь. Ты что, правда не знала, что Дэниел отпилил Марку палец?

— Не знала. Откуда мне было знать?

— Но это же крайне важно. Надо было поинтересоваться. Ты могла бы спросить: «Милый Дэниел, что случилось с мизинцем твоего брата? Может, его прищемило дверью машины? Может, он саданул по нему молотком? Или, может быть, ты сам отпилил его?»

— Мне он так нравился, что я ни о чем его не спрашивала.

— Боже мой! — Джорджи снова придвинула кресло, положила локти на стол и сжала виски ладонями. — С нами, женщинами, всегда так. Когда дело касается мужчины, мы даже подумать как следует не можем. Приходит такой симпатяга, очаровывает — и пожалуйте, делайте с нами что хотите. Мы не задаем вопросов, верим всему, что нам скажут, любая разумная мысль отвергается с порога. А надо бы еще до первого свидания изучить их досье. — Она подняла глаза. — Правда, представь, как было бы здорово. Тогда бы мы изучили историю вопроса и знали, с кем имеем дело. Вот, например, если бы ты знала, что твой Дэниел отпилил брату палец, ты бы не удивилась и тому, что он машину угнал, — а тебя ведь эта новость сильно потрясла, Джесс, я помню. Ты даже в обморок упала, когда нам об этом сказали.

— Надо изучать досье, говоришь? Это как с подбором кадров. Не очень-то романтично.

— Быть хорошим любовником — тоже работа. И нешуточная.

— И что, собеседование устраивать? — засмеялась Джессика. — Представь, сидят такие в черных костюмах и рассказывают о том, как намерены укреплять отношения…

— А что в этом плохого? Конечно, идея бредовая, но в ней что-то есть.

— Конечно. Знаешь, ты совсем как моя мама.

«Неужели? — подумала Джорджи. И так ли уж безумна эта идея? Джоанна хочет, чтобы Джесс вышла замуж, потому что «так положено». Я же хочу, чтобы Джесс нашла кого-нибудь, потому что хочу видеть ее счастливой».

Посмотрев на сводную сестру, сидевшую напротив, Джорджи еще раз оценила все то, что она принимала как должное, потому что видела каждый день: длинные ноги, огромные ресницы, высокий лоб — все в Джессике было либо высоким, либо длинным. Она как собор, подумала Джорджи. Сплошной воздух, свет и чистые линии.

Джоанна почему-то никак не найдет для нее мужчину, но это не значит, что я не найду. Кто сказал, что устройство любовных дел не должно быть похоже на трудоустройство? И нельзя ли подойти к этому вопросу с другой, более практической, так сказать, точки зрения? Традиционный подход пока ни к чему хорошему не привел. Но вот как именно получить от мужчин их досье и как устроить собеседование?..

— Джесс? — Джорджи встала из за стола, шагнула в угол кабинета, схватила кожаное кресло и подтащила к стулу Джессики. Села, положила ногу на ногу и покачала в воздухе разутой ступней.

— Да?

— Скажи мне такую вещь. Что мы с тобой тут делаем?

— Ой, не знаю. Я сама все время об этом думаю. Поэтому я и стала читать стихи: хотела найти хоть какой-то смысл. Но беда в том, что я правда ничего в этом не понимаю. Я имею в виду «Бесплодную землю» — эта поэма такая трудная, сухая, и я никак не могу ухватить, что именно он хотел сказать.

— Да нет, Джесс. Забудь про поэзию. Поэзия — чушь на постном масле. Одни слова, в которых все ищут смысла, но почти ни у кого не получается. Я спрашиваю, зачем мы с тобой сидим в этом офисе? Чем мы тут занимаемся?

— Ищем кадры.

— Именно. Ищем кадры. Находим нужных людей. Кто-то хочет нанять человека на определенную должность, а мы ему такого человека находим. Что означает — сводим людей вместе. Кто еще этим занимается?

— Другие агентства.

— Так. А еще?

— Ну, брачные агентства. О нет, знаешь, Джорджи, мне это что-то не нравится.

— Но ты сама это сказала. Видишь — тут естественная параллель. «Харви и Таннер» как разновидность брачного агентства. Мы с тобой вроде как свахи.

— Не надо… — Джессика затрясла головой. — Прекрати, пока не поздно.

— Далее, какой же из этого следует вывод? Мы ищем выгодные комбинации для других, почему бы не попробовать поискать для себя?

— Потому что есть разница между работой и любовью. Ты и впрямь стала похожа на мою мать.

— Вовсе нет. Ты хочешь найти мужчину, и я хочу найти мужчину. Люди вроде нас, так сказать, пережившие ряд неудачных экспериментов, кончают обычно тем, что обращаются в брачные агентства. В этом ничего страшного нет. Но нам не надо обращаться в брачные агентства, потому что, по счастью, у нас есть собственное. У нас в папках — тысячи людей. Все, что нам остается сделать, — просмотреть эти папки и отобрать подходящих кандидатов мужского пола — для себя.

— Поступай как знаешь. А меня не трогай.

— Почему? Разве идея так уж плоха? Подумай. Ведь мы с тобой изо дня в день видим одних и тех же людей. Я набираю в фирму в основном женщин, а те несколько мужчин, которые здесь работают, не в счет, хотя, конечно, они не бесталанны, говоря поэтическим языком. Как же нам еще найти себе пару? Я, например, не представляю. — Джорджи поднялась со стула. — В общем, я сделаю это — для себя. Но может, тебе тоже захочется извлечь из этого пользу. И я буду тебе очень благодарна, если ты мне поможешь.

— Хм. Дай подумать. — Джессика потерла лоб, тряхнула челкой, закусила нижнюю губу. — Ты хочешь сказать, что мы обращаемся к самим себе как к агентам, чтобы найти себе пару?

— Да, — улыбнулась Джорджи. — Именно об этом я тебе и толкую. — Она прищелкнула пальцами и, пританцовывая, прошлась по кабинету. — Сестры сделают это сами! Почему бы нет?

— Ты с ума сошла, — сказала Джессика.

Но, говоря так, она улыбалась.

— Помнишь, как мы тогда сидели на чердаке? Помнишь, что я говорила про интернат?

— Ты сказала, что, может, хоть поприкалываемся.

— И я была права? — спросила Джорджи. — Тебе ведь понравилось?

— Сначала как-то не очень, а потом ничего, да, там было классно.

— А теперь у нас будет новое развлечение.

— Но как все это делается? С чего начать?

Джорджи взяла трубку и нажала на кнопку.

— Сэди? Отмените, пожалуйста, ленч с сотрудником банка «Куттс». Скажите, у меня грипп или что-нибудь в этом роде. Джессика и я — мы уходим, нам надо обсудить новый важный проект. Отлично. Спасибо.

Решено и подписано, говорила себе Джорджи. Я найду ей мужчину. Она будет думать, что помогает мне найти кандидата, а на самом деле все это — для нее. К весне Джесс у меня пойдет под венец. С мужчиной, которого я сама ей подберу — будут у нас Поверы двадцать первого века.

И, кто знает, может, занимаясь этим делом, я тоже встречу своего избранника.

Глава седьмая

Сэди занималась тем, что подбирала для Джорджи кандидатов в крупную торговую фирму. Она вдруг задумалась над одним досье. Этот человек позиционируется как перспективный работник, восходящая звезда, которую «Харви и Таннер» очень хочется перехватить на лету и направить еще выше. В настоящий момент он занимает приличную должность в другой торговой фирме. Задача Джорджи — убедить его сменить место работы. Ему предложат больше денег, больше льгот, более звучную должность.

Как ему будет хорошо на новом месте! Хорошо ли? Время от времени Сэди начинало казаться, что переманить человека на другую работу — все равно что подбить на супружескую измену. Этот человек не сам пришел в их контору, это агентство «Харви и Таннер» охотится за ним, как какая-нибудь красотка на вечеринке, всем своим видом обещающая незнакомцу прекрасную, неизведанную доселе жизнь. «Ваша жена, может, и хороша, но она не понимает вас так, как я, со мной у вас будет все, о чем вы могли только мечтать…»

Должен ли он проявить твердость и остаться в той компании, которая его выпестовала, или Харви и Таннер имеют полное право и дальше искушать его?

Эти размышления о моральных аспектах ее работы прервал телефонный звонок.

— Как там на горизонте? Чисто? — спросила Лиза.

— Они ушли на ланч. Никого нет.

— Точно?

— Да.

— Как думаешь, может, они пошли за ружьями? Вернутся и застрелят меня.

— На получение лицензии уйдет много времени.

— Хорошо. Буду через минуту.

Лиза повесила трубку, и Сэди улыбнулась. Она была рада, что Лизу не уволили; в конторе без нее станет совсем уныло. Одного заголовка Лизиного сочинения (она озаглавила его «Хамка и Тайнерша») было достаточно, чтобы навлечь на автора крупные неприятности, не говоря уж о содержании, однако Джорджи и Джессика прошлепали на ланч, и на устах у каждой сияло по улыбке. Что бы это значило? Судя по рассказам Франчески, Джорджи была вне себя из-за этого письма, а Джессика всего лишь час назад рыдала, положив голову на стол. А теперь они весело топают на ланч — обсуждать какой-то важный проект. И это после того, как прочли злополучное письмо?! Так не бывает.

Но раз у них безоблачное счастье, то кто она такая, чтобы интересоваться: а с какой стати? День и без того выдался тяжелый. Сейчас ей хотелось только одного: чтобы все поскорей закончилось и она смогла бы наконец пойти домой и смыть эту дикую краску со своей головы. Она старалась не думать о том, что Пирс, как нарочно, застал ее в такой раскраске. Мысль эта была крайне неприятна, и если ее не отгонять, можно ведь вконец расстроиться. Если бы она была способна шутить на тему их отношений, она бы посмеялась: вот, мол, налетел, несмотря на то, что у нее сегодня на голове специальный противопирсный маяк.

Грош цена его извинениям — он говорил не от чистого сердца, это она поняла, вспоминая подробности встречи. Его не мучила совесть, ему просто стало неловко, когда он ее увидел, вот и все. Ну и пусть, говорила она себе, зато я больше никогда не позволю так себя унижать. Ведь до чего дошло: она забрасывала Пирса письмами, доставала по электронной почте, звонила беспрестанно, чтобы сказать ему, что не собирается его «доставать». Ну разве не смешно? Думая, что он считает ее обиженной, она с упорством идиотки пыталась донести до него мысль, что это не так, что она вовсе на него не обижается. А поскольку он ей не отвечал, как она могла доказать, что она не идиотка? И теперь, если они больше не встретятся, она уже не сможет объяснить ему, что своей нелепой раскраской она обязана исключительно балерине-парикмахерше.

Лиза приоткрыла дверь, глянула и зажала рот рукой.

— Ничего не говори, — предупредила Сэди.

— Нет. — Лиза плюхнулась в кресло. — Я… Черт знает что такое!

— Заметь, ты сама сказала.

— Прости, Сэди. Боже мой, как это могло случиться? Я имею в виду, почему получилось так ужасно?

— Ты очень тактична, Лиза.

— Ну хорошо, я хочу сказать… — Она склонила голову набок, прищурилась. — Притворяться бессмысленно?

— Думаю, да. Не стоит. Догадайся, кого я встретила в магазине?

— Неужели Пирса?

— Пирса.

— Вот блин!

— Я тоже так подумала.

— А что он сказал? — Лиза стала накручивать на указательный палец прядь волос.

— Что он очень жалеет, что так некрасиво поступил и что нам надо сходить в кафе через пару недель. Это действительно было ужасно.

— Жуть! У всех бывают несчастливые дни, но нам с тобой не повезло по-крупному! Подумать только, я вот послала это письмо. И представь, они его прочли. Что я пережила — страшно вспомнить. Я-то хотела посмеяться — и все. Они ведь мне не близкие подруги. Но пока печатала, увлеклась.

— Они, кажется, уже успокоились. Уходя, даже улыбались.

— Ты шутишь?

— Нет, серьезно. Хотя не знаю, сколько они продержатся в таком настроении.

— Думаю, пока мне лучше не высовываться. Надо на всякий случай держаться подальше и от той, и от другой. Джорджи вся кипела. Действительно странно, что она меня не уволила.

— А что Джессика?

— Не проронила ни слова. Джорджи вылетела, а я извинилась и сказала, что я ничего плохого не имела в виду, что это была просто шутка, а Джорджи сказала, что ей не нравится мое чувство юмора и что она делает мне строгое предупреждение, и я поскорее ушла. Пока она не передумала и не уволила меня.

— Хорошая стратегия.

— Я так перепугалась, знаешь. Если Джорджи разозлить, у нее что-то жуткое с глазом делается. Ей надо бы этим заняться. Я хочу сказать, у людей так не бывает. У нее глаз начинает вращаться в глазнице, как живой. Если когда-нибудь она найдет мужчину, тот сразу же убежит от нее без оглядки, как такое увидит. — Лиза помолчала. — Мне пора бежать, а то Лесли ждет. После всех этих событий мне надо выпить чего-нибудь — я ведь ходила по острию бритвы. Но знаешь что, Сэди? Я бы так сформулировала: хуже уже не будет, так что держи хвост морковкой!

— Ты тоже.

— Знаешь, иногда мне кажется, что лучше бы он у меня был — хвост морковкой… — Лиза помедлила в дверях. — И вот еще что: осторожней с желаниями. А то вдруг сбудутся…

С этими загадочными словами она вышла из кабинета, и Сэди осталась одна, не зная, что ей делать: плакать или смеяться. Вообще-то это была нормальная реакция на Лизу, но на этот раз чувства были острее обычного. Что это она заговорила вдруг загадками, что-то про желания… Стоит ли понимать это как «вообще ничего не желай» или «мечтай о том, о чем можно»? Вот и ломай голову над такими советами… Но можно ли жить не мечтая? Контролировать все свои желания, чтобы, не дай бог, не навредить никому, если они вдруг сбудутся… Вряд ли она с этим справится. Сэди мечтала о трех вещах: о продвижении по службе; о хорошем парне, который был бы веселым, добрым и внимательным; о стройной фигуре. Неважно, в каком порядке, но это были все ее мечты. Есть ли хоть в одной из них что-нибудь нехорошее, губительное для нее или для окружающих? Вполне может быть, но об этом нельзя знать заранее, пока они не стали явью.

Сэди решила больше не ломать голову над жизненными максимами, сняла телефонную трубку и позвонила Эндрю.

— Эй, ты так и не дозвонился до Брюса?

— Нет, зато отправил Деми письмо. Она мне скоро пришлет ответ.

— С чего ты взял?

— Я написал, что боготворю ее. Что у меня как раз сейчас много свободного времени, которое я мог бы ей посвятить. Написал, что умею сидеть с детьми и что дети ко мне так и льнут. Что очень увлекаюсь музыкой разных направлений, но, к сожалению, не играю ни на одном музыкальном инструменте. Написал…

— Большое получилось письмо.

— Слушай, там еще было. В общем, написал, что я честный, заботливый, скромный. И…

— И что?

— И подписался: Рассел Кроу.

— Широкий жест.

— Правда, ты мной гордишься, сестра моя Сэди?

— Еще чего, размечтался!

Глава восьмая

Голова Джорджи включилась на полную мощь, ей нравилось это ощущение — так, все движется по плану, нужно только расставить вехи. Она принесла с собой в ресторан переносной компьютер. В конце концов, речь идет о деле. Им нужно выбрать методику, разработать стратегию. Организация — ключ к успеху.

— С чего начнем? — спросила Джессика, заказав себе салат и минеральную воду. — И как начнем?

— Смотри, у нас имеется база данных, все эти мужчины и женщины есть у нас в файлах, так что нужно просмотреть файлы, выбрать подходящих кандидатов мужского пола и провести с ними собеседование.

Джорджи старалась придерживаться делового тона, хотя выбор Джессики ее раздосадовал: напомнил ей о тех клонированных интернатских девчонках, которые все поголовно следили за своим весом и с ужасом смотрели, как Джорджи поглощает огромное количество калорийной еды. Она знала, что от одного вида тощего салата ей захочется поскорее прикончить порцию макарон, которые она себе заказала.

— Но у нас тысячи мужчин в файлах.

— Мы используем системный подход и будем вычленять только хороших. Но сначала давай сосредоточимся вот на чем. Мы должны четко представлять себе, чего мы ждем от мужчины. Я думаю, если составить список основных требований к кандидатам, тогда среди общей массы нам легче будет отобрать тех, кто удовлетворяет нашим требованиям. После этого мы с каждым проведем собеседование — сделаем вид, что это по кадровой работе.

Принесли заказанные блюда, и Джорджи пришлось сделать перерыв. Справится ли Джессика с заданием? — задавала она себе вопрос. Знает ли она вообще, как войти в базу данных? Или кончится тем, что придется опять брать все в свои руки? Как-никак, надо еще и фирмой управлять. Может, зря она все это затеяла.

Подцепив вилкой салатный лист, Джессика принялась тихо и задумчиво его жевать. Во что ее опять втягивают? Опять она будет воплощать безумные идеи Джорджи. Вечно ей, что ли, плестись в хвосте? На этот раз идея и впрямь безумная. Романтические отношения не поддаются хладнокровному планированию. Если подходить к ним как к сделке, все их очарование исчезнет. Но все же Джорджи удалось чего-то достичь на деловом поприще — вдруг она и здесь добьется успеха? Может, стоит попытаться?

К тому же этот проект даст ей возможность хоть чем-то заняться. И это очень большой плюс. Остается единственная закавыка, а именно: каким образом это делается. Она понятия не имела о том, как попадают в базу данных — если ей удавалось побороть компьютер и отправить электронную почту, радости ее не было границ. Она ненавидела слово «сеть», а включая компьютер, боялась, что ненароком задействует какой-нибудь вирус и сотрет все конторские данные.

Я отстала от жизни, подумала Джессика. Мне бы родиться в девятнадцатом веке. Но я должна попытаться. Ради Джорджи. Ей нужен мужчина, пусть не притворяется, я же вижу, что нужен. Я же ее знаю. Эта ее агрессивность, стремление во что бы то ни стало добиться успеха — это все наносное. У нее нежное сердце, я не раз убеждалась: и тогда на чердаке, и потом еще много раз в интернате. И это сердце заслуживает любви. Если она не полюбит, она станет одинокой, сварливой и циничной. Этот новый план для нее — спасение. Она столько сделала для меня, и может быть, работая на нее теперь, я верну ей хотя бы моральный долг.

— Джорджи?

— Да? — Джорджи глотнула кока-колы.

— Ты уверена, что тебе можно столько сладкого?

— Да, Джесс, абсолютно уверена.

— Но, может, диетическая кола…

— Нет, не может. Так что ты хотела сказать?

— Я тут подумала… я, конечно, могу помочь, но в каких-то технических вещах, ну, например, с базой данных, может, Сэди поможет?

— Отличная мысль, Джесс. Отличная.

— Как ты думаешь, она не подумает, что это… ну… странно, что ли?

— Мне следовало раньше об этом подумать, но… — Джорджи сунула в рот соломинку. — Ты видела, с какой она сегодня пришла головой?

— Верно.

— И вообще, какая разница, что она подумает. Главное — ей за это платят жалованье.

— Наверное, ты права.

«По крайней мере Сэди не догадается, что это была моя идея, — подумала Джессика. — Не хочу, чтобы меня считали беспомощной».

— Итак, — Джорджи поставила на стол переносной компьютер и включила его, — давай составим список требований. Я сейчас открою файл. Давай начнем с возраста. Как думаешь? От тридцати пяти до сорока пяти подойдет?

— А может, от тридцати пяти до пятидесяти? Среди пожилых мужчин тоже бывают красавцы.

— Хорошо. — Джорджи застучала по клавиатуре: — Возраст: от тридцати пяти до пятидесяти. Готово. Думаю, следующая графа — рост.

— Шесть футов и выше.

— Не многовато ли?

— Нет, Джорджи, коротышки нам ни к чему. Обойдемся без гномов.

— Ну ладно, а может, все-таки напишем: от пяти футов десяти дюймов?

— Отлично. И у него должны быть водительские права.

— Зачем тебе права?

— Не знаю, как ты, а я лично терпеть не могу мужчин, которые не умеют водить машину. Это говорит о неумении приспособиться к реальности.

— Водительские права, — повторила Джорджи, набирая и это требование. — Наверно, это имеет какой-то смысл. Посмотрим. Ладно, теперь моя очередь. Умение плавать.

— Что?

— А ты представь: у вас медовый месяц на Барбадосе, ты выпиваешь пару бокалов вина, идешь купаться, начинаешь тонуть, а он стоит на берегу как дурак и смотрит, как ты идешь ко дну.

— Ну и мрачная же у тебя фантазия!

— Такое может случиться. — Джорджи поджала губы. — Мы должны все предусмотреть.

— А найдем ли мы соответствующую информацию в файлах? Разве все проходящие собеседование в «Харви и Таннер» дают расписку в том, что умеют плавать?

— Если тебе нужен инструктор по вождению, то мне — телохранитель. По крайней мере что-то мы уже выяснили.

— Невероятно! — Джессика рассмеялась. — Что делается! Может, теперь обсудим чувство юмора, привлекательность и, ну, не знаю, может быть, интеллект? Может, надо было начать с главного?

Главное, подумала Джорджи. Что для меня главное в мужчине? Чтобы у него не было бывших подружек. Как насчет этого? Джессика будет смеяться, если сказать ей об этом, но Джессика не встречалась с Мартином. Джорджи познакомилась с ним два года назад. Он казался идеальным во всех отношениях, пока не познакомил ее со своими друзьями — это была большая компания, он знал их с университетских лет, и до сих пор (а им было по тридцать четыре) они постоянно виделись. Сначала они ей понравились. Забавные, неординарные, непосредственные, они сразу же приняли Джорджи в свой тесный круг.

Вот только Джорджи не знала, насколько тесно они были связаны. Как выяснилось, Мартин переспал со всеми одинокими женщинами в этой компании. Предполагалось, что это ее позабавит. Они постоянно заводили об этом разговор, и Мартин со своими бывшими партнершами принимались смеяться, и все вокруг тоже смеялись, и всем было так весело, что трудно было поверить. Даже невозможно. И Джорджи не верила.

Для Джорджи было так: если женщина вступает в интимные отношения с мужчиной, она — как южноамериканская дикарка, которую фотографирует антрополог: она словно отдает ему частицу своей души. Женщины никогда не забывают страстных объятий — просто не могут. И вовсе не видят в этом ничего смешного. В интересах группы его подружки, очевидно, привыкли думать о своем участии в интимной жизни Мартина как о забавной случайности, но Джорджи чувствовала затаенную ревность. Под их дружелюбными излияниями ей виделся другой подтекст: мы знали его еще до тебя, мы спали с ним до тебя и можем его вернуть, если только захотим. Ты здесь только потому, что мы позволяем тебе быть с нами.

Любая женщина, которая свяжется с Мартином, должна будет мириться с притязаниями этих дам, выслушивать их многозначительные замечания. Правда, смешно, что он бреется голышом? А тебе нравится, как он ест в постели? Джорджи оказалась перед выбором: либо посмеяться вместе с ними над мелкими околопостельными слабостями Мартина, но для них эта ирония оправдывалась по крайней мере мыслью, что они с ним, слава богу, уже не спят; либо отказаться подыгрывать им, а это означало исключение из их круга, а стало быть, она потеряет Мартина. Что в конце концов и произошло. Она попыталась вытащить его из этого круга. Но не смогла.

Так что никаких бывших подружек. Вот что хотелось бы ей вставить в список под номером «один». Но тогда лучше сразу писать: «Только священники».

— Ты права, Джесс. Давай о главном. Итак. Ум. Как думаешь, берем только с университетскими дипломами?

Джессика отвернулась. Но Джорджи уловила выражение ее глаз.

— Я не хотела сказать, что ум как-то связан с пребыванием в университете. Честное слово, не хотела.

— А зачем же ты так сказала? — Джессика так и не повернула головы.

— Сама не знаю. — Какая бестактность! Джесс всегда очень переживала из-за того, что не попала в университет. Это была болезненная тема, и Джорджи следовало бы об этом помнить. — Так или иначе, Джесс, образование не имеет значения. Главное — как человек может применить свои знания. Ты, например, больше меня знаешь о театре и о живописи.

— Это правда.

— Так вот, давай так и запишем, что наш идеальный мужчина должен обладать знаниями.

— Какими знаниями?

— Как сделать так, чтобы женщина испытала множественный оргазм — как смотришь?

Джессика засмеялась. Джорджи тоже расхохоталась, глядя на нее. Слава богу, подумала она, у нас есть секс. Универсальное средство. От всего помогает.

Опасаясь, что смех ее будет звучать фальшиво, Джессика старалась подражать смеху Джорджи. Та наверняка на себе испытала, что такое множественный оргазм. А Джессика вообще понятия не имела, что это такое. И похоже, так никогда и не узнает. Что-то внутри заставляло ее сдерживаться, но она бы в этом не призналась никому. Больше никому. Один раз она почему-то не стала притворяться, а взяла и честно поделилась этим своим несчастьем с одним парнем, и он целую неделю так старался исправить этот недостаток, что у нее появилось ощущение, что она на боксерском ринге, и нет рефери, чтобы остановить бой.

— Прошу тебя, это ведь не важно, — повторяла она, но Хью не слушал. Он был полон решимости добиться того, чтобы она наконец что-то почувствовала. Но в результате лишь утомил и ее и себя.

Хью был велогонщиком. Он чрезвычайно подходил для этой роли. Джессика не любила вспоминать про ночи так называемой страсти, долгие часы стараний, все эти штучки, которые он придумывал, ее собственную отчаянную борьбу, которая, в конце концов, была скорее ему на пользу, а не ей. Она хотела, чтобы он скорее совершил свой Геркулесов подвиг, — тогда он наконец отстанет и оставит ее тело в покое. Когда она попыталась положить этому конец, притворившись, как бывало раньше, он понял, что это притворство. В минуту, когда он наконец признал свое поражение, в лице его читалось такое безутешное горе, что страшно было смотреть.

— Если ты будешь гонять со мной на велосипеде, у нас все получится, — сказал он.

Она не уловила связи между велосипедным спортом и сексом — вспомнила только инструктора по горным лыжам, который велел ей не падать с подъемника.

— Мне кажется, я не могу сделать то, что от меня требуют, — ответила она. — Я плохо обучаюсь. В школе я была отстающей.

— Учись расслабляться. — К этому моменту Хью успел запыхаться, вспотел и глаза его остекленели от усталости.

— Ты, наверно, прав, — сказала она.

Ей так хотелось добавить: «Но чтобы я научилась расслабляться, кто-то должен мне помочь». К этому времени он уже одевался, чтобы уйти и больше не возвращаться. Она подумала: если она так скажет, он подумает, что это вызов, и начнет все сначала. Эта мысль была для нее так же невыносима, как и мысль о том, что ей предстоит колесить по лесам и полям, а он будет всю дорогу за инструктора. Она свалится с велосипеда. А он сойдет с ума.

Нет, лучше уж смеяться вместе с Джорджи и притворяться, что она знает, над чем смеется. Может же у нее быть своя маленькая тайна?!

— Есть одно «но», — сказала Джорджи. — Ни за что не угадаешь, каков мужчина в постели, пока не ляжешь с ним в постель, верно?

Джессика закивала.

— Так что про сексуальные знания мы тут упоминать не будем, как бы нам этого ни хотелось.

— А как насчет пузатых?

— Пузатых не надо? Тогда исключается девяносто девять процентов мужского населения нашей планеты. Чувство юмора — вот что главное.

— Точно. И еще он должен быть чутким, с богатым воображением, одухотворенным… — Джессика стала загибать пальцы.

— Ой, не могу, — вздохнула Джорджи. — Так за считанные секунды мы от инструктора по вождению добрались до далай-ламы. Но я все равно записываю. Вежливый, обходительный, добивается успеха в любой работе — здорово, правда? Да, и без криминального прошлого.

— Ты что, всегда будешь напоминать мне про Дэниела?

— Постоянно.

— А можем мы найти кого-нибудь похожего на Джорджа Клуни?

— Почему бы нет? Похож на Джорджа Клуни — записала. Что-нибудь еще?

— Больше ничего не могу придумать.

— Ладно. — Джорджи откинулась на стуле. — Вот он, идеальный мужчина: ему около тридцати пяти — пятидесяти, он выше пяти футов десяти дюймов, обладает чувством юмора, не пузатый, чуткий, вежливый, добивается успеха, без криминального прошлого. Обладает знаниями — какими, пока неясно, но скорее всего по части того, как доставить женщине удовольствие. Внешность как у Джорджа Клуни и, если нам так хочется, он умеет водить машину и плавать. Извини, можно я от себя добавлю? Только в трусах, и никаких плавок!

— Пиши!

— И не надо любителей порно!

— Согласна. И тех, кто плюется в людных местах.

— Хорошо придумала — плюющихся не надо. И тех, кто любит сальные шутки! Конечно, в файлах мы этого не найдем, но собеседование поможет нам отделить юнцов, так сказать, от зрелых мужей.

— Джорджи, мне кажется, мы забыли что-то очень важное!

— Что? Не надо вставных зубов?

— Самое главное требование.

— Какое же?

— Они должны быть незанятыми.

— Надо же, и правда. НЕЗАНЯТЫМИ — печатаю прописными буквами и вдобавок курсивом. Мы не хотим связываться с женатыми. Даже если они водят машину, плавают, носят трусы, а не плавки, и ноги у них загорелые.

Вот уж что меня точно не привлекает, подумала Джорджи, так это роль любовницы. Когда тебе звонят в последнюю минуту: «Нет, сегодня не получится» или пришли в ресторан, а тебе говорят: «Ох, кажется, я знаю ту женщину за угловым столиком, надо выбираться отсюда поскорее, хотя мы только что сели». Мне это точно не подходит, думаю, и Джесс тоже.

— И хорошо бы он был гетеросексуалом.

— Да, это будет весьма кстати. Итак, — Джорджи закончила печатать и подняла глаза от компьютера, — получается и впрямь интересно.

— Ты правда так думаешь?

— Я не думаю, я знаю. Верь мне, Джесс. Ты — то есть мы — получим массу удовольствия.

Глава девятая

Майкл Хенни

50 лет 6 ф. 4 д.

«Морган Стенли, укрупнение предприятий»

Разведен, один ребенок

Американец-экспатриант

Борода. Всякий, кто взялся бы его описывать, первым делом упомянул бы про бороду, подумала Джорджи, пожимая Майклу Хенни руку. Особенно если эта борода такая косматая, что в ней может свить гнездо целое семейство ядовитых пауков.

— Очень приятно познакомиться, — сказал Майкл, усаживаясь и безуспешно пытаясь упихнуть ноги под столик. — Извините, что опоздал, но я был на родительском собрании в дочкиной школе и никак не мог уйти. — Наконец сдвинув колени чуть вбок, так, чтобы они не упирались в стол, он стряхнул с брюк кусочки чего-то похожего на засохшие макаронины.

Ничего страшного, сказала она себе. Бороду можно сбрить. Брюки отдать в чистку. Зато он заботливый отец. Джессике это понравится.

— Как хорошо, Майкл, что вы ходите на собрания. Я, например, не помню, чтобы мой отец хоть раз заглянул в наш класс.

— О, Жасмин такая способная девочка, что мне просто приятно слушать о ее успехах. У нее по всем предметам отличные оценки.

— Да, действительно способная. Наверно, стоит взять ее к нам на работу, как только она окончит университет.

— Можете брать прямо сейчас. — Майкл гордо выпятил грудь. — А как она играет в шахматы! Меня всегда побеждает.

— Надо же!

Это было ее первое «свидание» — первый мужчина, которого ей предстоит опросить в соответствии с новым проектом. Вообще-то предполагалось, что на ее месте должна бы сейчас сидеть Джессика. Но Джесс настояла на том, что, раз проект целиком и полностью был придуман Джорджиной, ей и начинать. С одной стороны, присматриваться к Майклу, имея в виду интересы Джессики, было просто: со стороны лучше судить, чего сестре надо. И организовать собеседование оказалось легче легкого: она просто позвонила Майклу и попросила о встрече. Майкл думает, что его вызвали по поводу работы, а Джорджи пока что его как следует изучит. Правда, она еще не решила, что делать, если выяснится, что его кандидатура для Джессики не подходит. Ну да ладно, как-нибудь выкрутится.

Иногда во время дежурных собеседований в агентстве Джорджи ловила себя на мысли, что ей интереснее знать не столько о деловых навыках мужчины, сидящего напротив, сколько о постельных. Но она гнала от себя эту мысль, потому что негоже смешивать работу с личными интересами. Деловой женщине это не к лицу. В Сити ходили байки о дамах, использующих свое служебное положение для того, чтобы переспать с клиентами. Джорджи очень не хотелось, чтобы о ней так думали — по крайней мере до последнего времени. Майкл ей ничем особым не запомнился, она с трудом вспомнила его лицо. Единственно интересное в нем было то, что он американец, поэтому она и остановилась на его кандидатуре. Она так и сказала Джессике: «Как насчет американца Майкла?» Но есть ли в нем хоть капля обаяния? Сможет ли Джессика им увлечься? И чем тут можно увлечься?

Майкл на все лады расхваливал свою дочь, и это ее смущало. Конечно, родителям это свойственно. Все ее знакомые, у которых были дети, при каждом удобном случае сообщали, что их отпрыски — самые лучшие, самые способные, лучше во всем свете не сыщешь. Малыш Джонни с пеленок читает книжки, Салли научилась сидеть в седле раньше, чем ходить, и так далее и тому подобное.

— Я понимаю, вы можете подумать, я хвастаюсь, но… — Майкл сделал многозначительную паузу, словно собирался провозгласить Второе Пришествие, — Жасмин была бы первой и в теннисе, если бы не грудки.

— Простите?

— Грудки, ну вы понимаете. Вы не поверите, как быстро они развиваются в этом возрасте. Кажется, только вчера покупали на физкультуру лифчик нулевого размера, а не успели оглянуться — и первый размер мал, и второй — и бог знает, что будет дальше. Кстати, какой размер был у Мерилин Монро?

— Понятия не имею.

— Мы уже пережили пик гормонального взрыва, но мне кажется, что впереди другие трудности, так сказать. Когда начались пачкули, стало намного легче.

— Извините?

— Регулы, — улыбнулся Майкл. — Так мы их промеж себя называем.

— Понятно, понятно, Майкл. Но мне просто не верится, что вы…

— Я предпочитаю говорить о таких вещах открыто — ничего нельзя упускать. В этом деле закрытых тем быть не может. Месячные, секс, мастурбация — весь спектр вопросов.

— Не кажется ли вам… Я хочу сказать, не думаете ли вы, что у человека есть право на личную жизнь?

— Да, я вижу, — он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, — вы из тех женщин, которые страдают от подавленных эмоций, видно, у вас было трудное детство. В переходном возрасте вы страдали от одиночества и невнимания. Как вы сказали, отец никогда не приходил на родительские собрания, и вы боялись обсуждать работу собственного организма. Знаете, что с вами нужно сделать, Джорджина?

— Боюсь спрашивать.

— Обнять.

— Может, не сейчас?

— Вам это пойдет на пользу.

— Конечно-конечно. Но позже, ладно?

— Ну же, не стесняйтесь. Встаньте.

Майкл поднялся во весь рост. Джорджи вжалась в спинку стула.

— Поднимайтесь. — Он взял ее за руку, поднял и притянул к себе. Она затаила дыхание и крепко зажмурилась.

— Вот. — Отпустив ее, он протянул руку и ущипнул ее за мягкое место. — Правда, теперь совсем другое дело?

— Да уж. Теперь я стала совсем другим человеком.

— Итак… — Они снова сели. — В чем же суть нашей с вами встречи? Я вам многим обязан. Это ведь вы нашли мне теперешнюю работу. И что же, теперь намерены предложить что-то новое?

— Вообще-то, — Джорджи лихорадочно соображала, — эта встреча не имеет отношения к «Харви и Таннер». Я — свидетельница Иеговы, Майкл. И думаю, вам будет интересно услышать о том, во что мы верим. Это займет всего пару часов.

— Хм. — Майкл поспешно отвел взгляд. — Это интересно, Джорджина. Конечно, я уважаю верующих, но лично я не…

— Могу предложить вам почитать что-нибудь из нашей литературы — у меня много. Вам понравится. А сегодня у нас собрание, давайте вместе сходим.

— Ой, — Майкл посмотрел на часы, — я не нашел никого, чтобы приглядели за ребенком, и бедняжка Жасмин сейчас одна дома. Извините, но мне надо идти. Я понимаю, что сам виноват, но как-нибудь в другой раз…

— Да-да. В любое время. Только позвоните. И я помогу вам выйти на путь истины, Майкл.

— Да-да, конечно.

Майкл не вышел из ресторана — выбежал.

Грег Трэйнер

36 лет

5 ф. 9 д.

Одинокий, детей нет

Cm. бухг., «Барклиз Банк»

— Рад вас видеть, Джессика. — Грег Трэйнер пожал ее руку. Пожатие было вялым и неубедительным. — Мне всегда было интересно, какие они — Харви и Таннер. И вот теперь, — он прищелкнул пальцами, — я знаю.

Годится ли он для Джорджи? — спрашивала себя Джессика. Хорош собой, спору нет. Холеный, гладкий, собранный. Джорджи не смутят такие мелочи, как вялое рукопожатие, а внешне он бы ей понравился. Может, и не зря они все это затеяли. Сэди выудила из компьютера Грега Трэйнера, и Джессика одобрительно кивнула. Пока получалось, что всю основную работу делает Сэди — в поиске подходящих кандидатур прочесывает кучу файлов, — и Джессика была ей очень признательна не только за помощь, но и за то, что у той ни разу не вырвалось ни одного ехидного замечания по поводу их нового плана. Она просто приняла это как должное.

Джессика договорилась встретиться с Грегом в баре «Мортон» на Беркли-сквер. Грег, опоздавший на десять минут, без труда отыскал ее — она была здесь единственной посетительницей женского пола. Они нашли свободный столик за перегородкой. Джессика села, Грег пристроился рядом.

— Извините, — попросила она, — не могли бы вы сесть напротив меня? Иначе неудобно будет беседовать.

— Как хотите, — он отодвинулся и пересел. — А из-за чего сыр-бор? Вы собираетесь сделать мне предложение, от которого невозможно отказаться?

Что-то с Грегом Трэйнером было не то, но Джессика не могла пока точно сказать, что именно. Может, он был чересчур прилизанный? Чересчур самоуверенный? Или просто этот ужасный ярко-малиновый галстук портил впечатление?

— Давайте пока не будем о делах, — мягко произнесла она.

Это подействовало. Грег улыбнулся и пожал плечами.

— Расскажите, как вообще поживаете? Как жизнь, Грег?

— М-хм-хм, м-хм-хм, м-хм-хм, — замычал Грег. Может, он заикается? — Жизнь — это пляж песчаный, а я иду с ведерком и совком.

— Хм, очень мило.

Не зная, что отвечать, если взрослый собеседник вдруг доверительно заговорит про ведерко и совок, Джессика устремила взгляд в дальний угол бара и постаралась побороть все усиливающуюся неприязнь к этому человеку. Грег симпатичный. Надо постараться сосредоточиться на этом неоспоримом факте. Да, это не мужчина ее мечты, но для Джорджи он может оказаться единственными и неповторимым.

— Жизнь прекрасна. И ужасна. Как она разнообразна! М-хм-хм, м-хм-хм, м-хм-хм.

— Чудесно!

Надо же, он отвечает словами из песни! — догадалась Джессика. Но из какой? Может, «Нью-Йорк, Нью-Йорк»? Или это плохой перевод «La donna и mobile»? Джессика потерла лоб, пытаясь собраться с мыслями.

Джорджи объяснила ей, что лучший способ узнать о человеке побольше — спросить его, чем он занимается в свободное время.

— Я думаю, у вас очень беспокойная жизнь, Грег. Расскажите мне, как вы отдыхаете?

— Я не отдыхаю.

— Надо же иногда расслабиться, Грег.

— «Фрэнки едет в Голливуд».

— Простите?

— Не знаете, что с ними случилось?

— С кем?

— С «Фрэнки».

— С Фрэнки?

— «Фрэнки едет в Голливуд».

— Это я уже слышала. И часто он туда ездит?

Джессике показалось, что она спит и видит сон — нелепый до невозможности, после которого просыпаешься и думаешь: фу-ты, чушь какая снится… И где официант? Пора чего-нибудь выпить.

— Группа такая — «Фрэнки едет в Голливуд». Вы должны знать. «Надо расслабиться»[3].

— Ну да, конечно. — Теперь она начала понимать: речь шла о музыкантах. Название было ей знакомо. Но ей не понравилось, что он предложил ей расслабиться. — Я вообще-то стараюсь не напрягаться, Грег.

— А как «Ночные гонщики Декси»? Тоже исчезли без следа. Великая была группа — «Ночные гонщики»! «Давай, Эйлин».

— Меня зовут Джессика. — Она выпрямилась.

Он засмеялся. Он все смеялся и смеялся и никак не мог остановиться.

— Это песня такая, Джессика. «Давай, Эйлин». «Ночные гонщики» поют.

— А-а.

— Только не говорите, что никогда не танцевали такой медляк. Да что вы, в самом деле, будто с луны свалились.

Кто кому здесь задает вопросы? Какое он имеет право выставлять ее тупицей только из-за того, что она не плясала под какую-то попсовую песню? И с чего этот ужасный человек так развеселился?

— Не вижу ничего смешного.

— Правда не видите? — Он перестал смеяться. — Мне это нравится. Я говорю: «Давай, Эйлин», а она отвечает: «Меня зовут Джессика». Вот умора!

Она и так сидела выпрямившись, а после этих слов еще больше подтянулась и задрала подбородок. Мысль о том, что этот невежа может стать ее сводным братом, была ей крайне неприятна.

— Я собиралась предложить вам поистине неординарную вакансию, Грег. С очень хорошей зарплатой. Но теперь убедилась, что вы для этой работы не подходите. И в этом нет ничего смешного.

— Вы говорите, орденов там не выдают?.. Не обижайтесь, Джессика, но вы слишком яркая женщина. Думаю, у всех банкиров в Сити челюсть отвисает при виде вас. Уверен, вы их всех скоро на уши поставите, если будете и дальше так же рьяно охотиться за головами.

Джессика вспыхнула и выпрямила спину.

— Потише, потише, не надо наезжать. Это всего лишь комплимент. И кроме того, я все равно бы отказался от любой вакансии, что бы вы мне ни предложили. Неважно, ординарная она или неординарная. — Он перестал смеяться, но на лице его продолжала блуждать ухмылка. — Мне давно уже обрыдла эта банковская крысиная возня, и я ухожу. Займусь чем-нибудь интересным.

— Ну и катитесь куда подальше.

— Ой, да вы, кажется, становитесь человечнее. М-хм-хм, м-хм-хм. — За мелодией последовали слова, что-то насчет кукольных девочек.

Джессика подперла голову ладонями. Какие унижения я терплю ради Джорджи! — сказала она себе. В конце концов, это все делается ради Джорджи. Нужно все время об этом помнить. Правда, иногда, просматривая записи, я начинала думать об этих мужчинах как о возможной партии для себя, и даже сегодня по дороге сюда я думала: а что, если мне понравится Грег Трэйнер? Но дело ведь не во мне. Бедняга Джорджи и без того намучилась вчера с этим ужасным Майклом. И сегодня я просто даю ей возможность передохнуть, хотя сама страдаю. Я сделала доброе дело, и это пойдет на пользу моей карме. Так и надо на это смотреть. Ну вот, прямо сейчас и начну.

Подняв голову, она заглянула Грегу прямо в глаза.

— Думаю, вам пора идти, Грег. Нам не о чем больше говорить.

— А! О! Я вас обидел, да? Ну что вам на это сказать… Ура, опять получилось! — И плечи его затряслись от смеха.

На них стали косо посматривать.

Джессика встала из-за стола и, из последних сил стараясь сохранять достоинство, вышла из «Мортона». И пока она не вышла на Беркли-сквер, за ее спиной слышался громкий хохот Грега.

«Не могут же все они, — говорила она себе, останавливая такси, — не могут же все они быть такими, как этот Грег! Или могут?»

— Скажите, Кэмерон, вам не мешает то, что есть еще Кэмерон Диас?

— Не понимаю вас.

У него были прилизанные черные волосы и тусклые бесцветные глаза. Он работал в «Прайс Уотерхаус». Тридцать четыре года, рост — пять футов одиннадцать дюймов. Разведен, детей нет. Увлечения: байдарочный спорт и… байдарочный спорт. Джорджи год назад нашла ему работу и решила, просматривая файлы, что он достойный кандидат, особенно из-за любви к байдаркам: у Джессики были когда-то приятели-спортсмены. Может, байдарочный спорт и не самый популярный в мире, но для начала сойдет. Они сидели в баре, и Джорджи пыталась убедить себя, что эти тусклые глаза — загадочные и свидетельствуют о потенциальной страсти, а вовсе не о тупости.

— Ну, Кэмерон Диас, кинозвезда.

— Какое мне до этого дело?

— Она женщина. И у нее мужское имя, как у вас.

— Боюсь, я вас не совсем понимаю. У нее имя не как у меня. Я Кэмерон Холт, а не Диас.

— Правильно. — Хватит словесных игр, Джорджи, сказала она себе. — В общем… вы в последнее время не ходили случайно в какой-нибудь интересный байдарочный поход?

— К сожалению, у меня не было на это времени.

Он не пил. Не курил. И даже, похоже, не слишком разговаривал.

— «Прайс Уотерхаус» приковали вас к письменному столу?

— Им незачем это делать. Это нелепо.

Теперь она вспомнила. Лучше бы она тогда это записала, ведь на первом собеседовании было так очевидно: этот человек мыслит прямолинейно. Как она могла забыть? В записях остались только слова: исполнительный, разведенный, бездетный, помешан на байдарках. Он, должно быть, так утомил ее, что она решила, что больше в эту анкету не заглянет, и вот теперь пришла пора расплаты.

— Какая компания мной заинтересовалась? Можете мне сказать? — Кэмерон наклонился к ней. На его рубашке резвились золотые рыбки, верхняя пуговица почти оторвалась и висела на ниточке. Уже по этим двум признакам Джессика бы его отвергла, подумала Джорджи. — Я не собираюсь уходить из «Прайс Уотерхаус», но все же мне интересно знать.

— Боюсь, в настоящий момент я не имею права сообщать вам эти данные, Кэмерон.

— Тогда почему мы здесь сидим?

— Хороший вопрос. Идет процесс ознакомления. Это помогает, когда сводишь людей. Происходит своего рода предварительный отсев.

— Не понимаю. Мне не нужна новая работа, я ее не ищу, но если кто-то интересуется мной, мне кажется, я имею право знать. Может, это как-то связано со «Счастливым спелеологом»?

— С каким таким «Счастливым спелеологом»?

— Это информационный бюллетень, который я начал выпускать пару месяцев назад.

— Я думала, вы байдарочник или как это правильно называется…

— И спелеолог.

— Ну и ну! — Джорджи покачала головой. — Потрясающе! Спелеолог! Кто бы мог подумать!

— Так это не связано с моим изданием?

Он казался удрученным, как будто ему не удалось пролезть в глухую подземную нору, ведущую в другую глухую подземную нору. Или застрял где-нибудь посередине и в лампочке, которую эти фанаты носят на лбу, внезапно сели батарейки. Кто лучше: человек, который без умолку говорит о грудках своей дочери, или тот, кто говорит о спелеологии? Никто — вот правильный ответ. Она дает ему еще пять минут максимум. Только на тот случай, если упустила что-то очень важное. По опыту своей работы она знала, что не следует делать поспешных выводов, и она уже успела отфутболить Майкла. Так что теперь она досидит до конца и, по крайней мере, допьет то, что у нее в бокале.

— Э-э, Кэмерон, простите, но какое отношение бюллетень спелеолога имеет к финансовому делу?

— Я не говорю, что имеет. Я просто спросил. — Он насупился.

Джорджи очень захотелось попросить его вернуться домой и не высовываться, пока он не научится общаться.

— Вы попадали когда-нибудь в опасную ситуацию? Ну, когда спасатели вытаскивают вас на канате? Или, может быть, вам случалось заблудиться, и вы еле выбрались на поверхность? Что-нибудь такое бывало?

— Нет. — Он был явно задет. — Я всегда все делаю правильно.

— Не сомневаюсь.

Джорджи допила вино. Высидеть еще хоть две минуты в присутствии Кэмерона она могла бы разве что накачавшись наркотиками. Джессика наркотиков не употребляла.

— Итак, Кэмерон, я думаю, на этом закончим. — Она помахала официанту, чтобы принес счет. — Спасибо, что пришли.

— Постойте… — Он протянул руку и схватил ее за запястье. — Вы мне позвонили. Сказали, вам нужно со мной увидеться. А теперь, через… — он посмотрел на часы, — пять с половиной минут уходите, так и не объяснив, в чем дело?

— Пять с половиной, точно? — Джорджи высвободила руку и встала. Она расплатится у стойки, счета ждать не обязательно. Этот человек не просто скучный, он — зануда. — Да, именно пять с половиной. Больше терять время не стоит.

— Знаете, — он встал, — вы очень похожи на мою бывшую жену.

— Приятно слышать, — ответила она. — Надеюсь, она вас не долго терпела.

Вторая неудача, подумала она, останавливая такси. Но — рано отчаиваться. Не все же такие ужасные. Или все?

Если три человека плывут по реке против течения со скоростью два узла в час и везут два кило арахиса, и весь путь у них занимает двадцать минут, сколько килограммов арахиса будет у них, когда они доплывут до Китая? Такую, кажется, задачу задал ей Уильям. Джессика старалась запомнить условие, но сбилась где-то после «двух узлов».

— Извините, Уильям, я не могу догадаться. Я в таких задачах всегда путалась.

Они сидели в баре клуба «Граучо». Интересно, за всю историю клуба нашелся ли хоть кто-нибудь, кто задал бы даме подобный вопрос? Неужели он не понимает, где находится? Может, он думает, что попал на заседание «Клуба знатоков»?

Уильям Питерс, тридцати трех лет от роду, работал бухгалтером в фирме «Куперc и Либранд» и был вдовцом. По анкете он выходил более чем приличным человеком, а во плоти оказался большим и пухлым, голова вся в редких белых кудряшках — как херувим-переросток, подумала Джессика. В детстве, наверное, он был прехорошеньким. Но, как любила говорить ее матушка, он утратил внешние данные и, вероятно, даже не думает их возвращать. Через две минуты после того, как они сели, он задал этот дурацкий вопрос про арахис. Но у Джорджи с математикой все в порядке, и Джессика решила с ходу его не отвергать.

— Ну что вы, это же так просто. — Уильям придвинул к себе миску с арахисом и начал раскладывать орехи на мелкие кучки. — Видите, вот арахис, а это, — он схватил солонку, — это лодка, а это…

— Если честно, можете не объяснять, я все равно не пойму. Моя сводная сестра — та, действительно…

— Уверяю вас, это не трудно, — не унимался он.

Какой упорный!

— Да нет же, я вполне серьезно говорю: у вас ничего не получится. — Джессика схватила щепотку орехов и сунула в рот.

— Все дело в течении. Как только вы поймете, что…

— Уильям. Пожалуйста. Кажется, вы не понимаете, что я не хочу этого понимать. Меня не интересуют орехи.

— Орехи тут ни при чем, я уже говорил.

— Тогда почему вы поставили их посреди стола и глаз с них не сводите? — Она сжала кулаки.

— Потому что они — для уравнения, но не самая важная часть. Смотрите. — Он поднял солонку. — Вот лодка, так? Пока что понятно? Я знаю, у женщин с этим туго, женские мозги не воспринимают сложных…

— Извините?

— Ну, ведь женщин называют «слабым полом» не только потому, что они физически слабее мужчин, они и интеллектуально слабее. Почему? Потому что они не нагружают свой мозг. А мозг нужно тренировать. Делать умственные упражнения. Вроде той задачи, которую я вам задал. Вам, при вашей профессии, нужно каждый день делать такую зарядку. Когда у вас выдается свободная минутка на работе, порешайте задачи. Я не обещаю, что у вас тогда разовьется интеллект сильнее мужского, но по крайней мере разница будет менее заметна. Я посоветовал бы вам почитать такие книги…

— Спасибо, Уильям, но в этом нет необходимости.

Джессика уже ненавидела его всей душой. Будь ее воля — она бы его убила на месте.

— Ничего-ничего, надо только сосредоточиться. Давайте начнем сначала. Вот, — он стукнул по столу солонкой, — лодка.

Джессика осела на стуле.

Глава десятая

— Итак, — Эндрю зевнул и потянулся, — как ищется «парочка для сиропной дамочки»? Кстати, хочешь выпить?

— Нет, спасибо.

— А я выпью. — Он встал и направился к бару, встроенному в книжный шкаф. — Этот предмет мебели не перестает меня удивлять, — заметил он, доставая бутылку водки. — Пять лет здесь живу и все думаю, отчего это у домовладельца такая тяга ко всему испанскому? Как там назывался этот провальный мыльный сериал? «Эльдорадо», кажется. Как думаешь, может, Кристоф играл в нем на вторых ролях?

Эндрю прав, подумала Сэди. Вся квартира представляла собой уменьшенную копию какой-нибудь испанской загородной виллы, не хватало только бассейна. Зато была дешевая плитка с арабесками, встроенный бар с зеркальной стенкой и сильное пристрастие к оранжевому цвету. Со временем она привыкла к этому и не обращала внимания, но действительно странно, при том что Кристоф — поляк и, насколько ей известно, никогда в Испании не был.

— Скажи спасибо, что он не попытался воспроизвести здесь стиль королевы Виктории.

— Между прочим, — Эндрю бросил в стакан кусочки льда и вернулся к исходному положению на диване, — ты уже не первый месяц работаешь над этим мужеискательским проектом. Ну и как? Успешно? Небось эти львицы уже рыщут по городу, ищут супермодные свадебные шляпки?

— Нет. Вообще-то это ужасно. Я стараюсь, ищу, а кандидаты оказываются один хуже другого. И файлы подходят к концу. Честно говоря, в базе осталось совсем мало. Не знаю, как сказать им, что все, конец.

— А что, если они поженятся? Друг на дружке. Правда, будет смешно?

— Просто умора. Между прочим, они сегодня вечером обе на задании: проводят собеседование с потенциальными любовниками. Может, случится чудо. Если же нет, страшно подумать, в каком они завтра будут настроении.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, но, по-моему, ты поступала в кадровое агентство? С каких это пор ты работаешь в брачной конторе?

— С тех пор как они затеяли «Проект икс».

Когда Джорджи и Джессика объяснили ей, в чем будут состоять ее новые обязанности, она сначала не поверила. Неужели они надеются, что она поможет им найти мужчин? Не может быть, чтобы Джорджина Харви и Джессика Таннер оказались такими беспомощными! Конечно, ее самолюбию польстило, что такие привлекательные, преуспевающие дамы в мужском вопросе оказались в том же положении, что и она, но с другой стороны, было от чего и расстроиться. Если уж Джорджи с Джессикой не могут устроить сердечные дела общепринятым способом, что же тогда делать таким, как она? На что надеяться? Положим, они найдут себе пару — она-то не может нанять их, чтобы помогли ей сделать то же.

Таков был ход ее мыслей с той минуты, как ее посвятили в суть «Проекта икс». С тех пор она стала смотреть на это как на часть своей работы. Но дни проходили за днями, недели за неделями, кандидаты один за другим проваливались на собеседовании, и Сэди начала уже подумывать, что на земле не осталось ни одного сколько-нибудь стоящего незанятого мужчины — ни для кого, включая ее саму, и что ее уволят за то, что ей не удалось добиться невозможного. Единственное утешение — хозяйкам будет довольно затруднительно назвать истинную причину увольнения. Как они это объяснят: «Она не нашла нам хорошего жениха»?

— Скажи мне вот лучше что, Сэди. Намерены ли они рассказать этим несчастным, которых, если случится чудо, они обе сегодня найдут, — намерены ли они посвятить их в историю поисков? Представляешь, кто-то из них, сидя при свечах и нежно заглядывая парню в глаза, скажет вдруг: «Да, между прочим, Том/Дик/Гарри, знаком ли ты с моей ассистенткой, благодаря которой ты имеешь возможность перейти на должность интимного друга?» У них в плане такое предусмотрено?

— Не знаю. Похоже, у них вообще нет никакого плана. Сначала я думала, что ищу мужчин для них обеих, потом Джессика отвела меня в сторонку и поведала, что все это делается для Джорджи, а примерно через два часа звонит Джорджи и уверяет, что все это ради Джессики. Я точно знаю только одно: мы начали эту бодягу в сентябре, а сейчас на носу декабрь, а у нас сплошные неудачи.

— Да, высокие чувства нынче не в цене, Сэди. Я хочу сказать, Деми мне не позвонила и даже на письмо не ответила, а ты тоже никуда не ходишь с тех самых пор, как вредоносный злодей уехал из города. — При этих словах Эндрю покосился на сестру: — Пожалуйста, пожалуйста, скажи, ты ничего не слышала о злодее? Только не ври. Я сгораю от любопытства.

— Мне о нем ничего не известно.

— Слава богу! — воскликнул Эндрю и отпил из стакана. — Словно гора с плеч свалилась.

Сэди сдержалась и не стала защищать Пирса. Зачем? Он так и не позвонил. Ей даже не пришлось придумывать повод, чтобы не ходить с ним в кафе. Вся эта показуха с забитым под завязку электронным блокнотом была лишь данью вежливости. Пирс и в самом деле самый вредоносный человек на свете. Эндрю прав.

— Я хочу сказать, Сэди, то, как ты выбираешь себе мужчин, заставляет меня невольно задуматься: а есть ли у тебя вкус?

— Знаешь, ты женщин тоже выбираешь не очень удачно.

— Не понял?

— Эндрю, вспомни-ка. Поройся в памяти и назови мне хоть одну свою подружку, которая служила бы подтверждением, что в твоей голове все-таки присутствует серое вещество.

Наморщив лоб и постукивая пальцами по стакану, он стал вспоминать:

— Ну, например… Ладно, не надо. Но была же еще… Нет, тоже не стоит. А как насчет?..

— Ну? Насчет кого? Называй!

— Как насчет… насчет Терезы?

— Терезы?

— Ну, та девушка, с которой я встречался пару лет назад. Помнишь, официантка из пиццерии.

— А, вот ты о ком. — Сэди кивнула. — Она была красивая. Но вы ведь очень мало встречались?

— Пять раз. Потом вернулся ее бывший приятель. Знаешь, может быть, завтра я ей позвоню.

— А как же старый приятель?

— Надеюсь, он за это время успел умереть.

— Эндрю!

— Все понимаю, но — мог же! Надо проверить.

— Ты больной.

— Нет, просто практичный. — Эндрю улыбнулся. — Слушай, Сэди… — Улыбка исчезла. — Мне очень неприятно упоминать снова про вредоносного злодея, но я должен спросить. Ты от него точно освободилась? Не было рецидивов?

Сэди вдруг словно въявь почувствовала, как Пирс хватает ее за руку. Он всегда цепко держал ее за руку, когда они были в метро. В других местах он так не делал. Почему она раньше об этом не догадалась? Он избегал любых намеков на физическую близость между ними, когда рядом были его друзья. В присутствии посторонних он обращался с ней скорее как с другом, чем как с возлюбленной. Он встретился с ней под землей — и держал в подземелье.

— Нет, рецидивов не было. С ним все кончено.

Сэди удивилась. Случилось нечто странное и загадочное. Сейчас, когда она сказала, что с Пирсом все кончено, это больше всего походило на правду.

— Хорошо. — Он встал и подошел к бару, чтобы налить еще. — Потому что иначе мне пришлось бы искать наемного убийцу, а я не знаю, принимают ли они кредитные карты.

— Ты жутко наивный.

— Я знаю. — Он раскинул руки в стороны. — Зато чертовски обаятельный.

Глава одиннадцатая

Все произошло молниеносно. Джорджи и глазом моргнуть не успела, как оказалась в его квартире. После краткой беседы в баре они плавно перешли в ресторан, потом так же естественно сели в одно такси, и она, что тоже было вполне естественно, согласилась заглянуть к нему домой на чашечку кофе. Что тут такого? Наличествовали все качества, отмеченные ею еще во время их первого — делового — собеседования, и даже больше. Она не записала тогда «сексапильный», хотя это было бесспорно, так же как не отметила, до чего прозрачны его необыкновенные синие глаза. Оливер Рэнсом, одинокий сорокатрехлетний менеджер по кадрам, был красавцем. Какое счастье!

Последние три месяца у них с Джесс все свидания были неудачными. На этом фоне Адам, любитель порно, казался настоящей находкой. Она потратила время на Лоуренса, любителя кока-колы; потом был Чарльз, тридцать три несчастья, у него падали стаканы, летели на пол бутылки и он так рассыпался в извинениях, что ей даже показалось, что он выполняет задание по психологическому тренингу; Ларри, который так обильно потел, что она думала, он утонет; Гарри, помешанный на куплетах Гилберта и Салливана[4], не говоря уже о Майкле и Кэмероне и о тех безнадежных типах, с которыми встречалась Джесс. Получился удручающе длинный список мужчин, которым они с радостью заплатили бы, чтобы только никогда больше не видеть.

И наконец, небеса посылают ей ангела в образе Оливера Рэнсома. Джесс он наверняка понравится. Это точно. Оставалось только одно маленькое «но». Джорджи пока не успела перевести разговор в другую плоскость, упомянув о сводной сестре, о том, что она хороша собой и что Оливеру следует с ней познакомиться. Почему-то про Джесс она забыла.

Как только придем к нему домой, говорила она себе, расслабимся, отдохнем, и тогда, в спокойной и непринужденной обстановке, я и заведу речь Джессике.

— Ну так что, Джорджи… — Оливер помог ей снять пальто, повесил его в шкаф в прихожей и подвел к диванчику. Убранство квартиры было выполнено в мужском минималистском стиле. — Мы собирались поговорить о делах, не так ли? Но почему-то нам это не удается. — Он усмехнулся. — Что, на мой взгляд, только к лучшему. Иногда для разнообразия полезно на время забыть о делах. Так интереснее.

— Это верно. Кстати, вы знаете, что со мной работает моя сводная сестра?

— Очень мило, семейный бизнес.

Рука его скользнула ей за спину.

— Ее зовут Джессика.

— Очень мило.

Его пальцы щекотно гладили ее шею.

— Она настоящая красавица.

— Это у вас семейное? Я имею в виду, даже в сводной семье?

Его губы прижались к ее губам. Язык игриво задрожал.

Джорджи отстранилась. Но не сразу.

— Э-э, Оливер, нет ли у вас кофе?

— Конечно. — Он снова усмехнулся, снял пиджак, поднялся. — Все, чего леди ни пожелает…

Что делается?! Надо остановиться. Взять себя в руки. Прекрасно, теперь ты знаешь, что он прекрасно целуется. Но на этом исследования в пользу Джессики стоит прекратить. И что я ей скажу? Ты полюбишь его, Джесс, он великолепно целуется и очень хорош в постели. Я подумала, ты должна знать о нем все, получая его из моих рук. Нет. Я выпью кофе и потом постараюсь переключить его внимание на Джессику.

Но… Я представляю, как он отважно прыгает с берега, ныряет, взрезает волны могучей рукой. Джесс дела нет до плавания. Зачем он ей?

Оливер явно любил свежий воздух. Окна в квартире были открыты, на улице декабрь, и Джорджи, в вечернем платье без рукавов, начала дрожать от холода. Она притянула к себе его пиджак.

Посмотрим, какие у него еще достоинства, говорила она себе. Посмотрим, любит ли он классическую музыку и поэзию. Это поможет понять, подходят ли они с Джесс друг другу. Не дай бог, у него нет водительских прав. Буду проверять точки соприкосновения с Джесс: если он соответствует, тогда я отхожу в сторону. Если же нет…

Накинув пиджак Оливера на плечи, она почувствовала странное дребезжание. На какой-то миг ей показалось, что у нее что-то с сердцем, потом поняла, что это мобильный телефон дрожит во внутреннем кармане. Она сунула туда руку, чтобы отнести телефон на кухню и вручить владельцу, и вынула два предмета. Один предмет — трубка. Другой — обручальное кольцо, оно выскользнуло из пальцев и упало ей на колени.

— Подождите секунду. Только кофеварку выключу! — крикнул ей Оливер.

Можешь не выключать, подумала она, читая сообщение на мобильнике: «Милый муженек, скучаю и люблю, люблю, люблю».

Джорджина Харви сняла пиджак Оливера, поверх пиджака положила телефон и кольцо, на цыпочках подошла к стенному шкафу, достала свое пальто, открыла дверь, вышла из квартиры, спустилась в лифте на первый этаж, вышла на улицу, поймала такси, села — и только потом дала выход гневу.

— Мне кажется, облака как живые, — говорила Джессика. — То они танцуют вальс, то фокстрот, то…

— Танго. — Стивен закончил ее мысль. — Я понимаю. Я сам часто так думаю.

— Правда?

— Да. — Он кивнул. — Очень часто.

Какой чуткий, ахнула Джессика, глядя на этот образ дивной красоты, сидящий напротив. Можно ли так быстро влюбиться? Почему бы и нет? Он соответствует всем требованиям: тридцать восемь лет, разведен, сыновья-близняшки десяти лет, работает юристом (как Джорджи будет смеяться, подумала она, если вспомнить, что совсем недавно прохаживалась насчет криминального прошлого Дэниела Кантера); рост — шесть футов, ни малейшего намека на брюшко, и к тому же прекрасные, шелковистые светлые волосы. И еще — он любит поэзию. Это открытие, случившееся в начале вечера, спасло ее от долгих и тяжких раздумий на тему: станет ли он идеальной парой для Джорджи. Джорджи считает поэзию чушью на постном масле. Это решающий фактор. Даже если бы Джорджи увидела Стивена и влюбилась в него, ей все равно чуть погодя пришлось бы признать, что они абсолютно несовместимы. Да, поэзией проверяется все.

— Я никогда не понимала, почему Байрон назвал облака «одинокими».

Она провела рукой по волосам. Этим жестом, как ей казалось, она убивает двух зайцев: он заметит, какие у нее красивые волосы, а также поймет, какая тонкая и поэтичная у нее душа. Поэты часто хватают себя за волосы, когда о чем-то глубоко задумываются. — Облака не одиноки. Они ищут общения. Они все время наталкиваются друг на друга.

— Это Байрон? — спросил он и засмеялся.

«Что я такого смешного сказала?» — подумала она, но смех был такой дружеский, добрый — не то что издевательское хихиканье того поп-маньяка, похожего на мужа куклы Барби. И она его простила.

— Вы не любите Байрона, Стивен?

— Люблю. Очень. Вообще-то я люблю и Вордсворта. Знаете, Джессика, вы очень красивая женщина. Красивее даже, чем одинокое облако.

— Спасибо.

— Этот костюм, что на вас, случайно не от Гуччи?

— Да, — улыбнулась она.

Вкус. У него есть вкус. А глаза его почти того же цвета, что и стены в ее спальне — «Сэндерсоновская историческая», тон номер 21.

— Вам не приходило в голову укоротить волосы? Короткая стрижка вам пойдет.

— Вы так думаете?

— Именно. Одри Хепберн в «Римских каникулах» — вот кого вы мне напоминаете. Похожи как две капли воды. Она и с длинными волосами была хороша, но с короткими стала еще лучше.

Так, подумала Джессика, завтра же иду к парикмахеру.

— По чашечке кофе?

— С удовольствием.

Какой прогресс! Как, однако, быстро сегодня движутся события! Сначала просто бокал вина, потом обед, потом кофе, а что дальше — можно только предполагать… Он не спрашивал у нее, зачем она звонила и назначила эту встречу, словно ему не было никакого дела до того, что «Харви и Таннер» собираются предложить ему новую замечательную работу.

Сев за столик, они принялись непринужденно болтать, и каждая новая фраза только сильнее подтверждала, что они созданы друг для друга. Бедная Джорджи, подумала она, наверно, сидит сейчас с очередным чудиком. Хоть бы она сегодня тоже кого-то нашла. Если же нет, то мне будет ужасно неловко. Я ведь, по идее, должна помогать ей, а выходит, помогла себе. Да, но поэзия… Поэзия — это важно. Может, у Стивена есть друг. Может, у него есть брат.

Стивен помахал официанту, тот сразу же подошел — еще один добрый знак. Люди тянутся к нему.

Стивен Конвей. Джессика Конвей. Мистер и миссис Стивен Конвей. И их сын Гарри и дочь Софи. Близнецы наверняка останутся с бывшей женой. Если нет — тоже хорошо.

Из меня получится ужасная мачеха, подумала она. Я до сих пор помню все выговоры, которые получила от отца Джорджи, все случаи, когда он меня просто не замечал. И чтобы стать хорошей мачехой, мне придется делать обратное тому, что делал Джеймс Харви.

Может быть, мы даже уйдем вместе после ужина. И тогда я с полным правом смогу рассуждать о множественных оргазмах.

Я стану другим человеком, смелым.

И мама от меня наконец отстанет.

— Могу я принести вам, таким красивым, что-нибудь еще? — спросил официант.

Он ухмылялся: очевидно, был счастлив стоять рядом с ними, в окутывающем их облаке — в облаке зарождающейся любви. На протяжении всего вечера он был дружелюбен и предельно внимателен, этот юный австралиец, который и сам был весьма красив. Надо бы перед уходом записать его фамилию и телефон. Он заслуживает лучшего места — она попросит Джорджи подыскать для него что-нибудь. В ближайшие годы, когда они со Стивеном будут с улыбкой вспоминать свою первую встречу, этот милый юноша займет в их рассказах достойное место. Она уже слышала, как говорит: «А сейчас этот официант — глава международной фирмы, и все из-за того, что он оказался рядом в самые первые волшебные минуты. Да, и еще он крестный нашего Гарри!»

— Кофе, пожалуйста. — Стивен с улыбкой посмотрел на официанта. — Если не трудно.

— Будет исполнено. — Он подмигнул Стивену.

«Когда-нибудь я отплачу ему добром», — подумала Джессика.

Но почему Стивен так повернулся на стуле? И почему он не сводит глаз со спины официанта?

Даже если бы у сердца был парашют, он не успел бы раскрыться и смягчить удар. Нет, этого не может быть, говорила она себе, ведь у него же близнецы. Но когда он обернулся к ней, в его взгляде еще оставался похотливый блеск, смешанный с голубым «тоном № 21».

— Симпатичный, правда? — Она надеялась, что он не заметит страха, прозвучавшего в этом вопросе.

— «Симпатичный» — это еще слабо сказано! — Подняв брови и откинув голову, Стивен облизнул губы и улыбнулся. — По-моему, он потрясающе красив.

О черт, сказала Джессика про себя. Не верю своим глазам.

Он превзошел их всех: сорокалетнего бухгалтера, который ковырял в носу; сорокашестилетнего директора страховой компании, у которого была мания каждую минуту мыть руки; сорокадевятилетнего, трижды разведенного менеджера, которому, должно быть, неудачно делали пластическую операцию, — и еще целый ряд неприятных, странных субъектов, с которыми ей пришлось встречаться в последние месяцы.

Стивен превзошел их всех, потому что почти два часа она верила, что любовь не просто возможна — что вот она, только руку протяни. Но, может быть, она только наполовину ошибалась. Может быть, у Стивена и официанта впереди — прекрасное будущее. А ей остается только уйти, чтобы дать возможность их мечте осуществиться. А это значит, что придется прийти домой и признаться Джорджи, что она в очередной раз потерпела фиаско.

Это было заслуженное фиаско. Встреча с красивым и обходительным мужчиной вмиг развеяла все ее благие намерения. Предполагалось, что она старается для Джорджи, а вовсе не для себя. Единственное слабое оправдание ее необдуманному поступку было то, что Стивен любил поэзию, — но это действительно слабое оправдание. А что, если бы он терпеть не мог стихов? Передала бы она его Джорджи или оставила себе? Отвечать на этот вопрос почему-то не хотелось. Да, слава богу, и не надо. Никто не заставляет ее отвечать на этот вопрос.

Весь этот их проект был от начала до конца дурацкий и никому не дал ничего хорошего. Наверно, нельзя нанять любимого, и не следовало в это дело ввязываться. Она больше слышать не желает о «Проекте икс». Для нее лично он окончен. Лавочка закрывается.

— А теперь, Стивен, — она снова провела рукой по волосам, мысленно отменяя завтрашнего парикмахера, — скажите мне, когда вы впервые поняли, что вы голубой?

Он улыбнулся. Пожал плечами. А потом начал долго и подробно рассказывать. Если бы кофе не был таким крепким, она бы заснула и не дослушала, как однажды его жена застала его с мужем ее лучшей подруги.

Джорджи не верила. Оставалось всего два файла. Сэди, должно быть, ошиблась. Где-то же должны быть еще папки с подходящими кандидатурами! Но она обшарила весь кабинет Джесс — и больше не нашла ничего, что относилось бы к «Проекту икс». Полный крах, если не считать этих двух, на столе у Сэди, которые все равно не годятся. Одному — шестьдесят и он постоянно без работы, в его послужном списке столько должностей за относительно короткий отрезок времени, что можно подумать, он поджигатель какой или растратчик. Другому — тридцать три, но рост пять футов один дюйм. Не гномик, но близок к тому. И все. Больше ни одного.

Она пришла в офис прямо после побега от Оливера, в надежде хоть на какой-то луч света, хоть на какое-то утешение. Пришла увериться, что их операция продолжается, что пока им просто не везло. И вот в одиннадцать часов вечера она сидит в кресле своей подчиненной и чуть не плачет от отчаяния. Приличных мужчин не осталось, это ясно как дважды два. Может ли быть, что они с Джессикой слишком высоко подняли планку? Джорджи уронила голову на стол. Слишком высоко? Все, что им нужно, — это приличный рост, приличный интеллектуальный уровень, а также уживчивый характер. О водительских правах и умении держаться на воде они уже несколько месяцев перестали мечтать. Джордж Клуни? Скорее уж Мистер Бин. И если начистоту, никто из них не ожидал, что им попадется человек, который в свободное время лазит по темным пещерам.

Подняв голову от стола и выудив из сумочки мобильник, она набрала номер Джессики.

— Ну, как дела? — спросила она, когда Джесс подняла трубку. — Рядом с тобой кто-то стоящий?

— Боюсь, что нет.

— Опять облом?

— Да.

— И что, все так плохо?

— Очень.

— Тебе — нам — в постели совсем не подойдет?

— Прежде надо его туда заманить, а это никому из нас не удастся.

— Тогда почему ты все еще с ним?

— Сама не знаю.

— Замечательно! Тогда прощайся скорее. Я в офисе, сижу в комнате Сэди. У нас осталось всего двое, и оба безнадежны.

— Придется на этом остановиться.

— Ты права. Я-то думала, будет забавно. А оказалось — нет. Просто кошмар какой-то. Ну ладно, пока.

— Чао, — сказала Джессика неестественно веселым голосом.

Джорджи откинулась в кресле. Итак, они вернулись в исходное состояние. «Проект икс» бессмыслен по определению. У них ведь агентство по поиску высококлассных специалистов, а не женихов. Ей казалось, она нашла самый простой путь решения сестриной проблемы, но вот — тупик. Все, что ей удалось, — так это доказать, что трудно найти мужчину, заслуживающего серьезного внимания. Может быть, у Джесс судьба такая — остаться одинокой. Может, оно и к лучшему. Что в этом плохого? Лично ее, Джорджи, это устраивает. У нее есть работа, ей не нужно обязанностей жены и матери. Джесс нужно, а ей — нет. Не очень. Но так было не всегда. Когда-то приятно было думать, что встретишь мужчину, который будет заботиться о тебе, защищать, который… Но Джорджи усилием воли пресекла крамольные мысли. Такого человека не существует, сказала она себе. Теперь мне долго еще придется быть одной. Я ведь могу сама о себе позаботиться, у меня это хорошо получается. А если кто и появится на моем горизонте, начнет предъявлять ко мне требования, которым я не смогу соответствовать, он ведь не знает, кто я такая и какой ценой я добилась успеха, какие преграды преодолела. Станет навязывать свои представления и привычки. Слишком поздно мне приспосабливаться к кому-то. Я привыкла к самостоятельности.

Признайся честно, Джорджи, ты старая дева, сказала она себе и попыталась улыбнуться. Забудь про эти несчастные несколько месяцев, забудь про встречу с Оливером, когда тебе на краткий миг почудилось, что ты тоже, наравне с Джесс, имеешь право на счастье… Мужчины все одинаковы. Все в конце концов разочаровывают. Вернись к своему настоящему делу, и пусть Джесс ищет себе спутника обычным образом. В конце концов она найдет. Не будь как Джоанна — не подталкивай ее.

Джорджи отъехала в кресле и нагнулась поднять с пола сумочку; и в этот момент заметила под столом листок бумаги. Вряд ли Сэди оставит на полу что-то важное, подумалось ей. Следовательно, это либо мусор, либо какая-нибудь отработанная анкета, касающаяся «Проекта икс» — скорее всего, того фаната комических опер. Она подняла листок с пола и собиралась было кинуть в мусорную корзину, но любопытство пересилило. На всякий случай надо заглянуть, что же там написано. Просто чтобы лишний раз убедиться, что это отбракованный материал. И утвердиться в мысли, что проект неудачный и его пора прикрыть. Если это не тот тип, зацикленный на древних куплетах, тогда, наверно, десятилетний вундеркинд, собиратель марок с железными скобками на зубах.

И что же? На листке формата А4 значились следующие слова:

Морган Блейн

Дата рождения: 17 июля 1965 года

Рост: 6 футов

Род занятий: Писатель

(см. «Вуду-девы», 1999 г.)

Вперед!

И больше ничего. Джорджи откинулась на спинку стула, положила листок перед собой и стала перечитывать. Откуда он взялся? И как вообще этот Морган Блейн оказался в файлах агентства «Харви и Таннер»? «Вуду-девы»? Она не только читала «Вуду-дев» — она прочла их залпом: книга оказалась захватывающая. Морган Блейн, припомнила она, был американцем. Он не мог искать работу в Англии. С чего бы? Зачем писателю, тем более преуспевающему, обращаться в агентство по трудоустройству работников финансовой сферы, да еще и в чужой стране? Абсолютно незачем. И эта странная приписка в конце: «Вперед!» Кто это впечатал? И зачем?

Джорджи взяла телефонную трубку.

— Сэди?

— Да?

— Извините, что звоню так поздно, да еще и в выходной, но я сейчас в офисе. Под столом у вас лежала анкета одного человека по имени Морган Блейн. Как она здесь оказалась?

— У меня под столом?

— Да.

— Честно говоря, не имею понятия.

— Тут только одна страничка — указан возраст, рост и род занятий. Это не обычная анкета. Там в конце есть такая строчка: «Вперед». Это вы написали?

— Нет, что вы! Я такой анкеты не помню.

— И тем не менее она здесь. Не думаю, что она сама сюда прилетела.

— Как, вы сказали, его зовут?

— Морган Блейн. Писатель. «Вуду-девы».

— Где кто?..

— Не «где вы», а «девы». — Джорджи улыбнулась. — Роман такой. Этот Морган Блейн написал. Что он делает в наших файлах?

— Простите, но я не знаю. Я бы запомнила имя, но нет, у нас такого не было.

— А вы никому не рассказывали о нашем проекте, Сэди? Вы ведь обещали не рассказывать.

— Я и не рассказывала. Честное слово.

— Тогда кто же написал: «Вперед»?

— Ума не приложу.

— Ну, если вспомните что-нибудь, что могло бы прояснить это дело, дайте мне знать, ладно? А то загадка какая-то.

— Ладно.

— Спасибо.

Повесив трубку, Джорджи покрутилась в кресле — влево — вправо, влево — вправо, пока не закружилась голова. Тогда она остановилась.

Кто-то в офисе решил подшутить над ней. Но кто? Сэди всегда была осмотрительной, Джорджи уверена, что она говорит правду. Наверно, кто-то каким-то образом разузнал о проекте… И все же… Морган Блейн был подходящего возраста. Подходящего роста. Сохранилась ли у нее эта книжка? Да, почти наверняка. Она дома, на книжной полке рядом с кроватью. Есть там фотография Моргана Блейна? Что-нибудь о нем? Она не помнит, но можно ведь посмотреть!

Джорджина Харви вскочила с кресла.

Охота продолжается.

Глава двенадцатая

— Гляди, гляди — не так уж плох, правда? Какие плечи! Потрясающие плечи.

Книжка «Вуду-девы» лежала на журнальном столике, Джорджи и Джессика склонились над ней.

— Но больше ничего не видно. — Джорджи, вооружившись увеличительным стеклом, рассматривала фотографию на клапане суперобложки. Это увеличительное стекло ей подарили на день рождения, когда ей исполнилось десять лет, и теперь она мысленно похвалила себя за то, что проявила завидную предусмотрительность и не выбросила его. Пускай ей ни разу не довелось с его помощью развести в лесу костер, но ведь пригодилось в конце-то концов. — Почему его сфотографировали со спины? Он что, такой урод, что лицо может отпугнуть читателей?

— Джорджи, как ты не понимаешь! Это специальная фотография, передающая настроение. Грустная. — Джессика вздохнула. — Поэтичная. Как и сама книга.

— Я прочла ее раньше тебя.

— На один день. — Джессика придвинула книгу к себе, Джорджи потянула ее к себе.

— Не знаю, где ты там нашла поэзию. Это по-настоящему сильное, мужское письмо. Он не размазня.

— А я и не говорю, что он размазня, упаси боже! Если у кого-то чуткое сердце — это вовсе не значит, что он размазня. Ты слишком прямолинейна. Не улавливаешь нюансов.

— Да, а ты не видишь очевидного, вот и влюбляешься то в бандита, то в педика.

— Так нечестно. — Джессика дернулась и поджала губы.

— Ну ладно, ладно. Извини. Давай не будем ссориться. Лучше посмотрим, что тут у нас. — Джорджи склонилась над фотографией и, наставив увеличительное стекло, принялась детально ее рассматривать. — Как думаешь, он блондин или брюнет? Почему они не дали цветную фотографию?

— Лучше бы они побольше о нем рассказали. — Джессика выхватила книжку прямо из-под носа у Джорджи. — Тут написано только: «Морган Блейн ведет курс писательского мастерства в Колумбийском университете. В настоящее время работает над новой книгой «Гроза на рассвете». Информации маловато, не за что зацепиться.

— Джесс, как ты не понимаешь, этого более чем достаточно. Первое и главное. — Джорджи отложила в сторону увеличительное стекло, встала и принялась расхаживать по комнате. — Если бы он был женат, они, скорее всего, так и написали бы, то да се, мол, Морган Блейн счастливо женат, имеет троих детей ну и так далее. Про писателей обычно сообщают, есть ли у них жены или же обиделись и бросили. Во-вторых, мы знаем место его работы. В-третьих, он умный. Он ведь не собирается писать следующую книжку под названием «Мужи-демоны», он не пошел по накатанному пути, он решителен и…

— И с богатым воображением.

— Да, с воображением.

— А помнишь эту сцену, где героиня — как ее звали? — Ева, да, кажется, так. Ева слышит музыку, идет на звук и видит на поляне Рика, и они так до конца и не могут вымолвить ни слова? И она испытывает оргазм только от того, что смотрит на него?

— Как думаешь, в жизни такое возможно? — Джорджи остановилась. — То есть я хочу сказать, с тобой такое случалось?

— Хм… — Джессика сделала глубокий вдох. — Я думаю, такое возможно. Вполне.

— Ну не знаю, должно быть, это интересно. — Джорджи постояла минутку, подумала. — Как бы то ни было, — сказала она, тряхнув головой, — мне очень нравится сцена, где Рик убивает насильника своим мачете. Конечно, это слишком натуралистично, но мне почему-то было ни капельки не страшно. Я дочитала до конца. Помнишь, как Ева пыталась остановить его? Как он рассвирепел?

— Она его просто не поняла, во всяком случае в тот момент. Она же не знала, что происходит, зачем он схватил мачете. Она сначала испугалась, помнишь?

— Ну да. Безмозглая курица. Ладно. — Джорджи воздела руки. — Ясно одно: мы должны найти его.

— Разве можно найти Рика?

— Какого Рика? Джесс, Рик — вымышленный персонаж!

— Сама знаю. — Джессика вскинула голову. — Я пошутила. Ты что, думаешь, я совсем идиотка?

— Нет, я подумала, что у тебя в голове фантазии перемешались с реальностью.

— Ну, положим, я тебе поверила. Хочешь вина? Я себе принесу.

— Да, пожалуйста.

Джорджи поняла, что Джессика обиделась: она прошествовала на кухню с гордо поднятой головой. Такое иногда случалось, время от времени возникали мелкие споры — обычное дело для тех, кто живет в одной квартире, подумала Джорджи. Особенно если это сводные сестры. Чаще всего эти ссоры кончались так же внезапно, как и начинались, но иногда атмосфера не разряжалась часами, и это начинало чем-то напоминать их беспокойный родительский дом. Джессика в такие дни либо надолго запиралась в ванной, либо садилась перед телевизором и тревожно пялилась в экран, ожидая, когда все закончится. А Джорджи с головой погружалась в учебники.

Да, у кого-то есть приятные воспоминания о родимом доме, многие хотели бы туда вернуться. В книгах об этом много чего написано. Но у Джорджи эти воспоминания были исключительно неприятными.

Когда сводная сестра вернулась в комнату с двумя бокалами вина, Джорджи заметила, что на ней надето: розовая шелковая блузка и черные шелковые брюки. Сколько может стоить такой прикид? Мать Джессики, Джоанна, тратила на одежду такую прорву денег — уму непостижимо, и по этой причине возникало процентов восемьдесят семейных ссор. Отец Джорджи, обнаружив счета, возмущался: «Что это у тебя, религия такая? — кричал он. — Ты молишься в храме Гуччи?» Яблоко от яблони недалеко падает, думала Джорджи. Это у нее наследственное.

— Спасибо, — сказала она и взяла у Джессики бокал. — Как мило с твоей стороны.

В голосе ее послышался холодок, но она знала, что Джесс не заметит. Джесс давно забыла о том, что случилось тринадцать лет назад и о чем почему-то вдруг вспомнила Джорджи. Джесс бы не поняла, почему это для Джорджи так важно. Она за все тринадцать лет об этом случае ни разу не вспомнила. Другое дело Джорджи.

Это случилось в один прекрасный день, когда она собиралась в гости и переживала из-за того, что нечего надеть, а мать Джесс в первый и последний раз предложила ей свою помощь.

Ее позвала на день рождения некая Марта — одна из немногих интернатских девочек, с которыми Джорджи сумела подружиться. Марте исполнялось восемнадцать лет, она уже стала студенткой, и у нее был двоюродный брат, о котором она много рассказывала Джорджи. «Он симпатичный и умный, и он тоже придет ко мне на день рождения, — сказала она. — Тебе непременно надо с ним познакомиться. Вы с первого взгляда влюбитесь». Джорджи очень хотелось попасть на этот день рождения и познакомиться с хваленым двоюродным братом. Подумать только — кто-то может влюбиться в нее с первого взгляда! И может быть, тогда у нее земля уйдет из-под ног или все поплывет перед глазами, и, может быть даже, она на какое-то время забудет о зубрежке — ненадолго, на краткий миг. Когда она пыталась себе это представить, у нее дух захватывало.

— Тебе нужно симпатичное платье, Джорджина, — сказала Джоанна, — для сегодняшнего вечера. Такое платье нетрудно найти. Тебе ведь нужно быть в Лондоне к восьми? Поехали вместе со мной и с Джессикой по магазинам, мы тебе что-нибудь подберем.

— Я не могу. Мне надо заниматься, — ответила Джорджи, хотя ей очень хотелось сказать: «Да-да-да! Я согласна!» Такие странные у них с Джоанной установились отношения, что подобный ответ был бы равносилен капитуляции. Тогда она будет в долгу перед Джоанной — пусть даже речь идет о таком пустяке, как выбор нарядного платья. Этого Джорджи не могла себе позволить.

— Ну как знаешь, — сказала Джоанна.

И тогда вылезла Джессика:

— Я могу сама подобрать тебе что-нибудь, Джорджи. Раз тебе надо заниматься, сиди дома. Я сама все сделаю. Найду что-нибудь очень красивое, привезу домой, а если тебе не понравится, отвезем обратно и заберем предоплату.

Джорджи показалось, что это идеальное решение. Она проводила выходные дома, готовясь к экзаменам. По субботам с утра садилась за учебники — каждый час был на счету. Она будет заниматься, а Джесс тем временем пробежится по магазинам. Отлично. И не нужно будет мучиться, глядя на то, как Джоанна силится изобразить добрую мачеху.

Джессика тоже приглашена на этот день рождения, но ей-то, слава богу, есть что надеть — от нарядов шкафы ломятся.

— Я тебе такое платье подберу! — улыбнулась Джессика.

— Ладно, — сказала Джорджи. — Но только без рюшечек. Я не люблю с рюшечками.

— Не бойся. В чем-в чем, а в одежде я разбираюсь. Доверься мне.

И Джорджи доверилась. Она еще верила Джессике, когда та вернулась из экспедиции, вся увешанная пакетами. Верила, когда они вместе поднялись на второй этаж, в комнату Джорджи. Джесс развернула свертки и достала одно за другим четыре платья.

— Вот. — Джесс разложила их на кровати. — Тебе остается только выбрать. Потрясающие, правда? Я не могла выбрать и взяла на всякий случай все четыре.

Платья и правда были потрясающие. Они были великолепны. И все они были малы.

Когда Джорджи пыталась втиснуться в четвертое, на пороге появилась Джоанна.

— Боже мой, — сказала она, улыбнувшись Джессике, — неужели мы взяли не тот размер?

— Ты же знаешь мой размер, Джесс. — Джорджи стянула платье через голову и швырнула на кровать. — Ты знаешь мой размер.

— Знаю, знаю. — Джессика повела глазами. — Но я подумала, может, хоть одно из них… в общем, твоего размера все равно не было.

— Тогда зачем же ты их взяла?

— Ну, иногда размеры не совпадают, — спокойно сказала Джоанна. — Мы надеялись, что одно из них будет не в размер.

Джорджи, в нижнем белье, стояла перед кроватью и смотрела на Джоанну. Та смотрела на Джессику.

— Ты их мерила, Джесс?

— Да.

— И они тебе подошли?

— Да.

— Хорошо. — Схватив платья в охапку, Джорджи сунула их Джессике. — Они твои.

Она вышла из комнаты, спустилась в холл, прошла в ванную и с грохотом закрыла за собой дверь.

Всю дорогу в поезде, когда они вечером ехали в Лондон, Джессика объясняла, почему она думала, что одно из платьев может подойти. Джорджи ее не слушала. На ней были черные джинсы, белая хлопчатобумажная рубашка и кроссовки. Она обиженно молчала, не обращая внимания на Джессикино бормотанье. Джорджи не собиралась прощать сестру, ей хотелось лишь одного — не завидовать. Ей надоело, что все только и говорят: «О, так это сестра Джессики? Правда, она красавица?» Джорджи и сама знала, что Джессика красавица, но зачем лишний раз об этом напоминать. Она попыталась убедить себя, что ей не нравится внешность Джессики и в то же время она ценит ее как человека, но зависть не давала разграничить эти чувства. Если бы еще Джесс хорошо училась, Джорджи просто не знала бы, что делать. Тогда бы вся ее любовь сгорела в соревновательном огне.

Джорджи знала, что завидовать нехорошо. И только в редкие моменты, как, например, после того случая с платьями, она не могла скрыть своих чувств, и волна зависти захлестывала ее с головой. Но от этого она еще больше сердилась на Джесс — зачем та провоцирует ее на такие низменные чувства? И как положить этому конец? Она не знала. Знала только, что очень хочет поскорей доехать до конечной станции и отделаться от Джессики Таннер.

Когда они пришли в гости, Марта сказала ей, что симпатичный братец, оказывается, не придет. Джорджи весь вечер просидела в углу, стараясь не высовываться, а мальчики так и вились вокруг Джессики. На Джессике было красивое платье — одно из тех самых четырех.

Три остальных Джессика тоже оставила себе. И часто их надевала.

Джорджи не сказала ни слова, ни разу. В конце концов, одежда ничего не значит, мальчики ничего не значат, и, кроме того, Джесс не виновата. Она же не выбирала, у какой матери родиться.

Не самый подходящий момент для того, чтобы вспоминать ту давнюю историю, подумала Джорджи. Когда Джесс, с красивым лицом, с красивой фигурой, сидит перед ней на диване с бокалом вина. И перед ней на журнальном столике — книжка «Вуду-девы». Как золотой ключик, который откроет потайную дверь.

Морган Блейн — прекрасный писатель. И не исключено, что прекрасный мужчина. Да, она затеяла все это ради Джессики, но неужели ей так всю жизнь и сидеть в углу, не высовываясь?

— Знаешь, — сказала Джессика, потягивая вино, — ты говоришь, случайно наткнулась на эту бумажку, но я тебе скажу: это не случайность. Это судьба. Карма.

Карма? Джорджи уставилась на свою сестрицу. Что у нее с головой? Сначала поэзия, теперь вот буддизм.

Чья карма? — хотела она спросить. Твоя или моя? И какого размера? Десятого или двенадцатого?

— Так ты что, действительно думаешь, что нам надо найти этого Моргана Блейна? — осторожно спросила она самым обыденным голосом. — Думаешь, нам надо лететь в Нью-Йорк?

— Не знаю. — Джессика склонила голову набок. — Мысль хорошая, но есть ли у тебя на это время? Я могу слетать одна, узнаю, свободен он или нет, проведу разведку боем. Не думаю, что моя работа от этого пострадает.

Ага! Она хочет лететь одна. Хочет забрать его себе. Так я и знала.

— Я могу взять отпуск. Никаких проблем.

— Правда?

— Правда.

— Ты уверена?

— На все сто.

— Тогда поедем! И может быть, Морган Блейн тот самый мужчина, какой тебе нужен.

— Или тебе.

— Нет-нет, я просто еду с тобой за компанию.

Так я и поверила, подумала Джорджи, глядя, как Джесс аккуратно подносит бокал к губам. Меня не проведешь. Я знаю: когда ты притворяешься, сразу начинаешь пищать. Так же точно ты пищала, когда мы в том дурацком поезде ехали на день рождения.

— Решено. — Осушив бокал, Джорджи со стуком поставила его на столик, как припечатала. — Едем вместе. И еще я вот что подумала: надо взять с собой Сэди. Она будет держать связь с фирмой, пока мы ищем Моргана Блейна. Понедельник тебя устроит? Потому что мне кажется: чем раньше, тем лучше.

— Понедельник — в самый раз.

— Тогда в понедельник. — Джорджи вымучила улыбку. — Завтра я всех обзвоню, предупрежу, что меня какое-то время в конторе не будет.

— Знаешь, это интересно. Я правда думаю, что это твой мужчина, Джорджи.

— А я думаю, что твой.

— Знаешь, у тебя что-то с глазом… — Джессика замолчала, словно не решаясь продолжать.

— Что с глазом?

— Ничего. — Джессика отвернулась, потом уставилась в пол. — Как хорошо, что мы не соперницы, правда? — Она подняла взгляд от пола и пристально посмотрела Джорджи в глаза. — Мне бы не хотелось. Я имею в виду — соперничать. Так приятно сознавать, что мы не соперницы.

На этот раз Джорджи пришлось изучать узоры на полу.

— Да, это радует.

Глава тринадцатая

Сэди, наверное, понравились бы небоскребы, если бы она их увидела. Но по пути из аэропорта Кеннеди она лишь пару раз углядела в окне клочок неба, потому что сидела в левом углу такси, и неудобно было выкручивать шею — рядом на сиденье застыли Джорджи и Джессика, молчаливые и недвижные, как изваяния.

Что-то было не так. Воздух в такси накалился от затаенной злобы. Но не было произнесено ни слова, и Сэди казалось, что это путешествие — какой-то абсурдный сон. Вот Джорджи и Джессика в Америке и охотятся за человеком, которого никогда в глаза не видали. И все из-за клочка бумаги, который кто-то бросил под стол. Это как если бы Эндрю, который якобы переписывается с кинозвездами, отправился искать Деми Мур, потому что нашел в мусорном ведре ее фотографию.

«Проект икс» был хоть и дурацкий, но в нем было некое рациональное зерно. Почему, действительно, не прошерстить все имеющиеся файлы — вдруг в них найдется подходящий мужчина? Это сильно смахивало на брачную контору, но в самой идее присутствовала логика. Но это? Ну перелетели через океан, ну найдут они этого писателя, а дальше-то что?

Встречаясь с мужчинами из своего списка, Джорджи и Джессика могли в любой момент выкрутиться: соврать, что делают это по работе. Чтобы никто не догадался об их истинных намерениях. Но разве получится у них так с Морганом Блейном? И вообще, что они ему скажут?

Была ли теперешняя натянутость в их отношениях следствием этой безумной гонки или причина в чем-то другом? Сэди этого не знала, точно так же не знала она, что ответить на вопрос Эндрю, который тот задал, едва услыхав от нее о предстоящей поездке в Нью-Йорк. В воскресенье утром она ворвалась в его комнату, сразу после звонка Джорджи, и стала прыгать на его кровати, крича: «Я лечу в Нью-Йорк! Я лечу в Америку! Джорджи и Джессика нашли себе мужчину — писателя по имени Морган Блейн. А он живет в Америке! И они берут меня с собой! Завтра!»

— Да, Сэди, — сказал брат, поднимая повыше подушку и усаживаясь, как в кресле. — Это здорово. Потом расскажешь поподробнее.

— Что расскажу?

— Как они это провернут.

— Что провернут?

— Разделят парня пополам. Ты что, не заметила, что тут пахнет уголовщиной? Подумай об этом, пока не поздно. Имеется только один незанятый мужчина и две незанятые дамы. Интересно, они берут с собой циркулярную пилу? Или им хватит простого кухонного ножа? А может, они разрежут его пополам маникюрными ножницами? В любом случае будет много крови. Захвати с собой побольше моющих средств.

И Сэди невольно вспомнила эти его слова, когда сидела в салоне самолета и читала «Вуду-дев». Неужели Джорджи с Джессикой и правда сидели в бизнес-классе и решали, как будут его делить? Придумали они, что делать, если он действительно окажется свободен и понравится им обеим? Или они полагают, что у них столь разные вкусы, что им не может одновременно понравиться один и тот же мужчина? Но вот же обе они здесь, в такси, обе вышли на охотничью тропу. И каждая ведет себя так, будто другая тут — лишняя. Когда это у них началось? В Хитроу Сэди ничего такого не заметила, правда, сначала она возилась с оформлением, а потом покупала всякую всячину в беспошлинных ларьках. Может, это началось тогда, когда они пили шампанское в бизнес-классе? Если так, Сэди крупно повезло, что у нее был билет в эконом-класс.

— Джорджи, не могла бы ты открыть окно? — спросила Джессика, как показалось Сэди, высокомерно-светским тоном.

— Сейчас декабрь, Джесс, но если ты так хочешь — пожалуйста.

— По-моему, здесь душно.

— Хорошо. — Джорджи надавила на кнопку, и стекло стало медленно опускаться. Она жала на кнопку до тех пор, пока окно не раскрылось до самого конца.

— Это чересчур. Мы замерзнем.

— Как знаешь. — Джорджи снова нажала на кнопку. Окно быстро захлопнулось. Осталась лишь узенькая щелочка. — Так тебя устроит?

— Да, — ответила Джессика. — Спасибо большое.

— Не за что.

— И еще, если тебе не трудно, я буду очень тебе благодарна, если ты попросишь таксиста высадить меня, не доезжая до гостиницы. Я потом вас найду.

— Где тебя высадить? — Джорджи даже не посмотрела в сторону Джессики и продолжала сидеть, глядя прямо перед собой.

— Там на углу 66-й и Мэдисон есть салон красоты, я хочу привести в порядок ноги.

— Правда? Как я уже заметила, на дворе декабрь. Ты что, собираешься ходить по городу в шортах?

— Нет, не собираюсь. Но я не люблю ходить с волосатыми ногами.

— Кто же любит? Никто не любит. — Джорджи скрестила руки на груди, сжав кулаки. — Что бы ни случилось, первым делом — гладкие ноги. И только воск. Особенно после самолета. А вы как думаете, Сэди?

Сэди не знала, что ответить, да и не хотелось ей отвечать. Джорджи пыталась перетянуть ее на свою сторону, пользуясь тем, что их только трое и одна из трех — посторонняя. Если ее вынудят стать на чью-то сторону, придется примкнуть к Джорджи. Это было бы политически правильно, поскольку именно Джорджи, а не Джессика, подписывает ее чеки и оплачивает расходы. Но ей не нравилось, что на нее давят, да еще в самом начале поездки. Хоть бы они поругались, что ли. Покричат — и станет легче, подумала она.

У них с Эндрю никогда не было такого. Когда мнения расходились настолько, что трудно становилось сдерживаться, кто-нибудь непременно обращал все в шутку. Может, это потому, что они — брат с сестрой? Если бы Эндрю был девчонкой, да еще и сводной сестрой, как бы тогда развивались события? Сэди воздержалась от дальнейших фантазий: лучше подумать о том, как бы ей не угодить меж молотом и наковальней.

— Я обычно пользуюсь бритвой, — сказала она, подумав. — А иногда воском.

Это был самый нейтральный ответ, какой она смогла придумать. Его никак нельзя было использовать в корыстных целях, и Джорджи должна понять, что Сэди не собирается играть в их игры и принимать чью-либо сторону — по крайней мере, пока ее к этому не вынудят.

— Очень разумно, Сэди, — кивнула Джорджи. — Итак, — она поднесла руки к лицу и стала их внимательно рассматривать, — если ты намерена заняться ногами, Джесс, я, пожалуй, сделаю маникюр.

— Хорошая мысль. — Джессика вскинула голову. — А я тогда покрашу ресницы.

— Отлично. Тогда у меня будет время и брови подправить.

— А я сделаю педикюр.

— Прекрасно. Тогда я приму солнечную ванну.

— Ты будешь как вареный рак.

— Спасибо, что предупредила. Ты так внимательна, Джесс. Как думаешь, они смогут что-нибудь сделать с морщинами, которых у тебя что-то многовато вокруг глаз? С ними надо что-то делать. Или оставишь как есть?

Жуткое дело, подумала Сэди. Она прижалась спиной к драной обивке сиденья и закрыла глаза.

Час спустя она лежала на кровати в гостиничном номере и пыталась заснуть. Джорджи и Джессика попросили ее взять багаж и зарегистрироваться, пока они наводят красоту. Несмотря на полные чемоданы одежды, после процедур они решили пройтись по магазинам. Сэди была рада, что ее оставили одну. Это путешествие было для нее сюрпризом, к тому же ей так хотелось слетать в Америку — и вот она в Америке и мечтает лишь о том, чтобы полежать часок-другой и успокоиться. Ей нужно отдохнуть. Если эта склока меж двумя ее работодательницами продолжится, ей придется играть слугу двух господ, а это ох как нелегко.

В голове не укладывается, что все это ради одного-единственного мужчины, которого никто и в глаза не видел. Глядя на Джессику, например, можно подумать, что она всю жизнь только и делает, что отшивает мужиков. И хотя Джорджи не так красива, как Джессика, не так тонка и изящна, она тоже по-своему привлекательна. Сэди легко могла представить себе Джорджи где-нибудь на ферме — идет себе с подойником, а сельский учитель на нее заглядывается, но не смеет подойти. Мысль абсурдная, подумалось Сэди, но, может, что-то в этом есть…

Но внешность — дело десятое, продолжала размышлять Сэди. Может, им не удалось вовремя встретить кого надо. Ну не попался им нужный человек в нужное время в нужном месте. И что теперь? Сэди очень хотелось бы, чтобы из этой поездки вышло что-нибудь путное — и не только из соображений их блага. Наиболее вероятный исход дела такой: Морган Блейн женат или не проявит интереса ни к одной из соискательниц. Соревнование закончится вничью, и они образумятся. Но это не означает, что для нее все кончится благополучно. Потому что каждый раз, глядя на Сэди, они будут вспоминать о неудаче своего дурацкого проекта. Их будут смущать эти воспоминания, будет смущать само ее присутствие. Так или иначе они попытаются избавиться от нее. И тогда что ей делать? Ох, лучше бы она сидела сейчас в конторе! Теоретически поездка в Америку была подарком, но в данных обстоятельствах… Тупиковая ситуация. Разве что… Разве что этот Блейн окажется действительно идеальным мужчиной, наделенным сверхъестественными способностями, включая способность к самоклонированию.

Заняв место за столиком, который Джорджи углядела в баре отеля «Карлайл», Джессика положила на пол рядом со стулом покупки и улыбнулась. Время, проведенное в салоне красоты, не было потрачено впустую. А потом они пробежались по магазинам, и Джорджи купила костюм в крупную клетку, в котором стала похожа на бродячего агента по распространению. А Джессика подобрала себе чудесные брюки от Армани, пиджак и к нему — элегантную, нежную и шелковистую белую блузку. Морган Блейн сумеет оценить неброскую красоту и строгую изысканность ее наряда. И все же на сердце у нее было неспокойно. Что, если он заговорит о поп-музыке, в которой она не разбирается? Или с ходу предпочтет ей Джорджи?

Но как все это случилось? Вот она сидит здесь, ждет, когда Джорджи вернется из дамской комнаты, и ломает голову, как бы завладеть сердцем мужчины, которого она никогда не видела, — неужели для того лишь, чтобы обойти Джорджи? Когда, в какой момент их проект превратился в жестокое состязание? Джессика не помнит, когда между ней и Джорджи разверзлась пропасть. Может, когда они, склонясь над журнальным столиком, перетягивали каждая к себе книжку в суперобложке? Но это была вроде как игра, просто игра. А потом? А потом она принесла Джорджи вина — и с этого момента все пошло по-другому, как будто в вино попала отрава — жуткая отрава. Джорджи хотелось заполучить Моргана Блейна, это было видно невооруженным глазом. Джессика не могла понять только одного: почему ей так не хочется, чтобы сестра его заполучила? Надо было уступить. «Ну и лети в Нью-Йорк сама, — надо было сказать. — Посмотришь на него, потом расскажешь». Что ее остановило? Сердитый взгляд Джорджи? Ее тон?

Этот ужасный глаз действовал ей на психику. Все воскресенье, сразу после пробуждения, в голове у нее возникали все новые и новые сцены из прошлого, они наплывали одна за другой, их никак не удавалось прогнать. Вот Джорджи докладывает отцу о своих школьных успехах, а она стоит в сторонке и боится заикнуться о школе, потому что ей-то перед мамой похвастать нечем. А как она ее унизила в последний выпускной год! Они обсуждали, кто в какой университет будет поступать и какие у кого шансы быть зачисленным. Во время этого разговора, который происходил в местном кафе, Джессика помалкивала и лишь натужно улыбалась. Лица плавали в сигаретном дыму, ребята лихо бросали в воздух звучные названия университетов. В компании были и мальчики из соседней частной школы. Всего было семеро мальчиков и восемь девочек — они пили кофе, курили и мечтали о будущем. Джессика пересчитывала их и мысленно разбивала на парочки, чтобы только не думать о том, что они говорят. Она не могла участвовать в этом разговоре.

— Ну, по крайней мере Джесс не надо беспокоиться о своем университетском будущем, — сказала вдруг Джорджи. Сказала вслух и очень громко. — Ей нужно всего лишь подобрать себе мужчину, чтобы потом с его кредитной карточкой счастливо ходить по магазинам.

Все дружно рассмеялись. Все до единого. А потом как ни в чем не бывало вернулись к теме университетов. Джессика хотела что-то сказать. Нужно было возразить, чтобы стереть черное пятно, которое оставил в ее сердце этот смех, но возразить было нечего. Она и сама понимала, что с такими оценками ее никуда не примут. Джорджи была права: ей оставалось только уповать на прекрасного принца. Но зачем было объявлять об этом во всеуслышание? Выставлять ее на посмешище, когда она тихо сидела, никому не мешала, и навешивать ярлык девушки на выданье?

Джессика чувствовала себя так, словно ей дали пощечину, захотелось спрятаться куда-нибудь, хоть в дамскую комнату. «Да, мне очень стыдно, что я плохо училась в школе, — думала она, запершись в кабинке, — стыдно, что я не смогла подняться на фуникулере, мне стыдно за все. Но я хочу, чтобы кто-нибудь прямо сейчас сказал мне: «Зато ты любима». Я устала и хочу домой, хотя и не знаю, где мой дом, — во всяком случае не там, где я жила. Джорджи это прекрасно понимает. Она могла бы заговорить о чем-нибудь таком, что мне близко, вместо того чтобы трепаться об университетах и делать вид, что меня не существует. Делать вид, что не понимает, как мне плохо».

Ты его не получишь, решила Джессика, глядя, как Джорджи пробирается обратно к столику. В тот раз я ушла в туалет и плакала там. Ты потом могла бы заметить, что у меня лицо заплаканное, но тебе было все равно. Ты же наверняка знаешь, как тяжко мне каждый день без дела просиживать в офисе, но для тебя это неважно. Для тебя важно, чтобы я была рядом с тобой, чтобы своей серостью оттеняла твой ум, твою ловкость и сообразительность. Ты его не получишь. Морган Блейн — мой.

— Итак, — Джорджи плюхнулась на стул, откинулась на спинке и скрестила руки на груди, — я полагаю, что надо завтра с утра съездить в Колумбийский университет. Он там преподает, стало быть, у него там есть кабинет. Мы его снаружи подождем.

— Хорошо.

— А когда увидим — представимся.

— Хорошо. — Джессика пожала плечами.

— Что-то не вижу энтузиазма, Джесс. В конце концов, ведь с этого момента для тебя начнется новая жизнь…

— С человеком, чьей кредитной карточкой я потом могу спокойно пользоваться до самой смерти?

— Что ты сказала? Я не расслышала.

— Да так, неважно.

— Давай пойдем часов в девять или как? Как по-твоему?

— Чем раньше, тем лучше.

Официант принес заказанное Джорджи вино, и Джессика была рада, что разговор прервался. Перед ее мысленным взором промелькнула яркая картина: Джорджи летит на мотоцикле, сидя за спиной Дэниела Кантера и крепко обхватив его за пояс. Это была не фантазия. Джессика знает: так оно и было. Джорджи как-то раз решила прокатиться с Дэниелом. Зачем? Если, по мнению Джорджи, он был сущий головорез, зачем было кататься с ним на мотоцикле? Да еще и прижиматься?

— Джорджи? — Джессика сделала большой глоток вина. — Тебе ведь нравился Дэниел Кантер, правда? Если честно?

— Нет, Джесс, мне никогда не нравились твои мальчики. Особенно бандиты.

— Но, если память мне не изменяет, ты ведь каталась с ним на мотоцикле?

— Да, однажды он пригласил меня покататься. Но что-то не припомню, чтобы он мне нравился.

Ты лжешь. Тебе нравился Дэниел Кантер. И куда, интересно, вы с ним ездили? И зачем было садиться, если уж на то пошло? Это был мой мальчик. Что там еще такого случилось, чего я не знаю?

— Прошу прощения. — Какой-то мужчина вырос вдруг возле их столика. Он не сводил глаз с Джессики. — Кажется, мы с вами знакомы?

— Нет. — Джессика покачала головой. — Не знакомы.

Он был в строгом костюме, волосы гладко зачесаны назад, у него были маленькие, глубоко посаженные глаза и длинный нос.

— Вы уверены?

— Абсолютно, — с презрением бросила Джессика.

— Тогда, может быть, познакомимся? Прямо сейчас? У нас будет шанс получше узнать друг друга!

— Нет.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Тоже мне радость — с таким познакомиться, — бросила Джорджи ему вслед, когда он, развернувшись, пошел прочь. — Каков нахал! — Она повернулась к Джессике. — Почему ты спросила, нравился ли мне Дэниел? Странный вопрос. Что-то навело тебя на эту мысль?

— Да нет, просто пришло в голову, — Джессика откинула со лба волосы, — ни с того ни с сего.

— А тебе когда-нибудь нравились мои мальчики?

— Нет.

— Вот и славно. Как ты заметила ранее, хорошо, что мы не соперницы.

— Правда? — Джессика отвела глаза и стала разглядывать пол.

Пока они не вышли из бара, на душе у Джорджи было спокойно. Она довела Джессику до ее комнаты, а потом пошла к себе. И тут ее охватила паника. Она начала было разбирать чемодан, но вдруг почувствовала, что больше так не может, и присела на кровать, чтобы успокоиться. Тот наглый бизнесмен ведь не подошел к ней со своими глупостями, он шел прямо к Джессике — она притягивает их, как магнит. Тот факт, что у Джесс нет сексуального партнера, вовсе не означает, что мужчины не липнут к ней, как мухи к меду. Джесс — такой кандидат, которого каждому хочется нанять — не важно, для какого дела. Она, может, и не нашла еще себе пару, но вовсе не потому, что мужчины не делали попыток сблизиться.

Да, она сваляла дурака! Нужно было помолчать насчет Моргана и самой по-тихому слетать в Нью-Йорк. А теперь он увидит Джессику. Это все равно что притащить «АББУ» на европейский фестиваль. Ее не победить. Разве что… разве что она поймает Моргана Блейна первой. Но как это сделать? Пока непонятно.

Да, но у нее есть манхэттенский телефонный справочник! Он лежал на верхней полке во встроенном шкафу, она видела его там, когда доставала вторую подушку. Морган Блейн должен быть в этом справочнике. А если так, то она узнает, где он живет. Она подойдет к его дому, пока он еще не ушел на работу, подстережет, может быть, даже отговорит идти в университет — таким образом, он какое-то время не сможет увидеть Джессику.

Или это нечестно? Это обман?

Нет. У Джесс и без того все физические преимущества, все как-то само собой складывается в ее пользу. Джорджи вышла на старт не в лучшей форме, единственный способ уравнять условия — это добраться до Моргана первой. Это не обман. Это просто точный математический расчет.

Джорджина Харви не спеша подошла к шкафу и взяла с полки телефонный справочник. Села на кровать и стала искать букву «Б». Блейн А., Блейн Б., Блейн Гэри, Блейн Джордж, Блейн Л., Блейн Луис, Блейн Морган.

Блейн Морган: 81-я Восточная улица, д. 308. Тел.: 228-31-09

Позвонить? Сейчас? Нет, по телефону трудно будет объяснить. К тому же он может оказаться жутким уродом. Может, Джессика была не права насчет «одухотворенного» фотопортрета, а может, и очень даже права, потому что неспроста человек решает не показывать своего лица. У него на это может быть очень веская причина. Нет, лучше она с утра подойдет к дому № 308. Проверит, отдельный это дом или многоквартирный, проведет рекогносцировку на местности, а потом уж подумает, звонить в дверь или… или… что? Ладно. На месте решит.

Она еще раз примерила новый костюм, поставила будильник на шесть ноль-ноль — и ей сразу стало легче, она уже ни в чем не сомневалась. Джессика ее простит. Джессике хуже не будет. Джессике он все равно не понравится. В конце концов, у Джесс пока что есть любовь до гроба — Дэниел Кантер. Она буквально минуту назад вспоминала о нем. Может быть, Джесс нравятся рисковые люди, которые ходят по лезвию бритвы и готовы в любую минуту сорваться. В таком случае она не отберет у Джессики мужчину ее мечты. Ведь чего бы Морган Блей ни достиг, совершенно очевидно, что он не сидел в исправительном заведении.

Глава четырнадцатая

Было девять часов утра, и Сэди, с шести на ногах, сидела перед открытым ноутбуком — разбиралась с электронной почтой Джорджи. Хотя Джорджи перепоручила изрядную часть работы двум своим консультантам (она объяснила, что у них с Джессикой срочная внеплановая поездка в Нью-Йорк), у Сэди дел оказалось достаточно. Наконец она почти закончила и собиралась позволить себе неслыханную роскошь — заказать завтрак в номер, как вдруг зазвонил телефон. Вздрогнув от непривычного звонка (дома, в Лондоне, телефон звонил по-другому), она стала считать сигналы и только после третьего сняла трубку.

— Сэди, это Лиза. Я только что узнала, что ты тоже в Нью-Йорке. Что происходит-то? Что за спешка — ни с того ни с сего… Давай рассказывай. Мне надо знать…

«Думаю, нет необходимости напоминать вам, что никому из наших сотрудников не следует раскрывать подлинную причину, по которой мы здесь, — сказала ей Джорджи вчера вечером. — Джессика и я завтра с утра будем в городе по делам. Никому из «Харви и Таннер» не стоит знать больше того, о чем их известили. Понимаете меня?»

«Да», — сказала Сэди.

И теперь, когда Лиза спросила напрямик, Сэди ответила уклончиво:

— Даже мне, хотя я и здесь, неизвестны подробности этой поездки, понимаешь?

— Счастливая… — Лиза вздохнула. — Ты в Нью-Йорке. Хотела бы я оказаться на твоем месте.

Ох, это вряд ли, подумала Сэди. Если бы ты только знала, каково путешествовать с этим двумя, ни за что не согласилась бы поменяться со мной местами. И сказала:

— Если возникнут какие-то вопросы, требующие срочного вмешательства Джорджи, звони мне. Я постараюсь помочь отсюда.

— Не боись. — Сэди услышала, как Лиза переворачивает журнальную страницу. — Мне не нравятся эти розоватые оттенки, которые сейчас входят в моду. А тебе?

— Не очень.

— Слушай, чуть не забыла, ты видела моего вуду-дядьку?

— Ты про что?

— Ну, листок я тебе в пятницу кинула на стол. Не бойся, я-то знаю, что сестры роют землю носом под девизом «Найди себе мужика». Ну, я и подумала…

— Лиза! Откуда тебе это известно?

— Ты знаешь Конни?

— Нет.

— Ну, Конни — моя подруга, которая работает у «Ллойда», так вот она пошла как-то в ресторан, а там эти наши сестрички, и она подслушала их разговор, потому что сидела за соседним столиком, а она любит совать нос в чужие дела, — у нее был академический отпуск, хотя, кажется, она нигде не учится, — в общем, как только она вышла на работу на прошлой неделе, она рассказала мне все, ну и мне пришлось кое-что подслушать самой, разведать кое-что, и я поняла, что ты им помогаешь, и я подумала: вот те на! Вот умора! Просто смешно становится, как только представишь, как эти две чучундры гоняются за мужиками. В общем, я как раз дочитала эту книжку, «Вуду-девы», и подумала, — снова послышался шелест переворачиваемой страницы. — И я… Ух ты, теперь у них все розовое, ну просто все! — и я подумала, если им нужен мужик, почему бы не подкинуть им автора этой книжки? «Вуду-девы»? Чем не герой? Вперед, девушки!

— Этого еще не хватало! — Сэди вцепилась в трубку. — И ты подкинула мне тот листок?

— Ага, типа анкета. С фамилией писателя — как там его зовут… И возраст тоже выдумала.

— Зачем? Зачем ты это сделала?

— Просто так, со скуки. По гороскопу в тот день мне надо было встряхнуться и сделать что-нибудь экстраординарное. Как раз то, что надо. Я получила массу положительных эмоций. Думаешь, мне не обидно было, что моя лучшая подруга молчит как рыба и ничего мне не рассказывает про это сыскное агентство?

— Лиза.

— Что?

— Ничего. — Сэди покачала головой. — Пожалуйста, больше никому не рассказывай про это, ладно? У тебя уже было достаточно неприятностей с электронным посланием. Они не хотят, чтобы кто-нибудь об этом знал.

— Еще бы! Я бы на их месте тоже не захотела. Но не бойся, я не буду транслировать по радио эту сплетню. Я никому не сказала. Я не хочу оказаться на улице.

— Лиза, мне пора идти. — Сэди хотелось поскорей повесить трубку и подумать, чего теперь, в свете этой новой информации, следует ожидать.

— Ясно. Когда ты вернешься?

— Точно не знаю. Скоро. Возможно, что очень скоро.

— Когда вернешься, сразу же пойдем в паб. Мне не терпится услышать подробности. Они еще не нашли парня?

— Нет. — Сэди закрыла глаза. — Пока вроде перестали искать.

— Ну, так посоветуй им, раз уж они там, пусть поглядят на этого вуду. А что? На обложке написано, что он живет в Нью-Йорке. Они могли бы… погоди. Постой! А они не… только не говори… только не говори мне, что ты показала им эту бумажку! Они ведь не ради него в Нью-Йорк потащились? Скажи, вы ведь не за ним поехали? Это была просто шутка. Обычная шутка. Ой, что я наделала!..

Сэди не отвечала.

— Не может быть. Неужели они погнались за ним? Вот почему так быстро подхватились и улетели. Я же придумала ему возраст, Сэди. Там была фотография, но со спины. Может, ему все восемьдесят. И кроме того, даже если ему тридцать восемь и он красив как не знаю кто, он ведь один, второго нет.

— Именно.

Повесив трубку, Сэди набрала номер гостиничной службы. Ей нужно было чего-нибудь поесть, срочно. Лиза положила бумажку ей на стол; бумажка, должно быть, упала. И зачем только Джорджи подобрала ее? Вот влипли-то! Невероятно. Ей придется покрывать Лизу — не из дружбы, нет, просто потому, что очень не хочется с первым же самолетом возвращаться вместе с Джорджи и Джессикой — страшно даже подумать, в каком они будут состоянии! Нечестно будет не сказать им правду, но у нее нет другого выхода. Она так долго работала на «Проект икс», что, собственно говоря, не входило в ее прямые обязанности. Они схитрили, втянув ее в это дело, и теперь она тоже схитрит. Есть два варианта: или она им расскажет, что Морган Блейн не тот человек, который им нужен, или они чуть позже сами в этом убедятся. В первом случае ее подруга может потерять любимую работу — вот и вся разница.

Я не знаю, должна ли я выходить из комнаты, и вообще не знаю, что мне тут делать, подумала она. Хотелось бы прогуляться, посмотреть город, но вдруг я им как раз в это время понадоблюсь? Хотя зачем? Они собираются искать своего Моргана Блейна. И если вдруг окажется, что он укатил на Гавайи, они попросят меня организовать следующий виток гонки. В таком случае мне надо сидеть здесь, в базовом лагере.

Джорджина Харви и Джессика Таннер — женщины-исследовательницы аномальных явлений: снежного человека, лох-несского чудовища. Женщины, для которых «Миссия выполнима». Идущие по следу, указанному секретаршей, которой, гороскоп велел встряхнуться.

Когда пришел официант и принес еду, Сэди, заметив, что он симпатичный, вдруг подумала: а что, если подговорить его сыграть роль Моргана Блейна? Подвести к Джорджи и Джессике — и пусть скажет им, что он женат. Или что голубой. Из него бы получился отличный Морган Блейн. Впрочем, на роль Моргана Блейна для этих двух дамочек любой сгодится. Потому что, как поняла вдруг Сэди, эта поездка не имела отношения к Моргану Блейну. Все было замешано на отношениях между этими двумя женщинами.

Сводные сестры вынуждены были держаться друг за друга, потому что их респектабельные родители развелись, потом женились по новой и вновь развелись. В таких обстоятельствах детям не довелось испытать родительской любви и заботы. С другой стороны, семейные трудности сплотили их. Они привязались друг к другу сильнее, чем кровные родственники. Конечно, это не слишком правдоподобно, но Сэди не была полностью уверена, что слово «правдоподобно» применимо, когда речь идет о дружбе и любви. Действительно, что такое любовь? Привязанность? Секс? Или чувство защищенности? Этот мужчина любит меня, следовательно, могу любить. Я любима, следовательно, я люблю.

Она знала, что отчасти поэтому ее так и потянуло к Пирсу. Он выделил ее из всех прочих, это ей польстило. И она стала наделять его редкими и прекрасными качествами — имелись ли они на самом деле, ей было неважно. Людям свойственно отвечать любовью на любовь. Это естественная человеческая реакция. Когда Пирс перестал любить ее, она не задала себе вопрос, а тот ли это мужчина, который мне нужен, и казнилась из-за того, что не может ему соответствовать. Это тоже естественная человеческая реакция. Но не единственно возможная и правильная.

Телефон зазвонил снова. Сэди подумала: только бы не Лиза.

— Сэди… — запыхавшись, произнесла Джессика. — Зайдите ко мне в номер. Четыреста третий. Вы мне нужны. Прямо сейчас.

И Джессика повесила трубку.

Что стряслось? Натягивая брюки и майку, Сэди пыталась догадаться, отчего такая спешка? Что бы там ни было, хорошо, что можно не сидеть сиднем — полезно иногда пройтись.

Через секунду после того, как Сэди постучала в дверь номера 403, Джессика распахнула перед ней дверь и затараторила:

— Джорджи пропала. Пропала, черт возьми!

Сэди никогда не слышала, чтобы Джессика ругалась, и очень удивилась.

— Пропала? С ней что-нибудь случилось?

— Случится, как только я до нее доберусь. Она обманщица. Она решила его раньше меня найти, я знаю. Она меня обманула.

— Вы уверены? Может, она просто спустилась позавтракать?

— Я была внизу. Нет, я знаю ее как облупленную. Знаю, как она заглядывалась на моего Дэниела. Обманщица.

— Какого Дэниела? — удивилась Сэди, стоя в дверях.

— Дэниела Кантера.

— Я думала… — Сэди наморщила лоб, пытаясь сообразить. — Я думала, его зовут Морган Блейн.

— Ну да.

— Тогда почему…

— Она каталась с ним на мотоцикле. И наверняка втайне от меня писала ему тюремные письма.

— Джорджи сидела в тюрьме?

— Ей там самое место. Воровка.

— Извините. — Прижав руку ко лбу, Сэди попыталась сообразить, о чем идет речь. — Джорджи украла мотоцикл у человека по имени Дэниел? Или Морган Блейн сидит в тюрьме? Или…

— Неважно. Идите сюда. — Джессика поманила ее к себе, подошла к столу и взяла сумочку. — Я все объясню в такси. Мы едем в Колумбийский университет. Прямо сейчас. Вы готовы?

На ней был брючный костюм от Армани, с кровати она подхватила пальто леопардовой расцветки — Сэди раньше не видела на ней этого пальто.

— Может быть, она его еще не перехватила. Может, мы еще успеем. Во сколько тут начинаются занятия?

— Не могу сказать, не знаю, — ответила Сэди, плетясь следом за Джессикой. Вообще-то надо бы спросить, зачем она ей понадобилась в такси, но, с другой стороны, лучше прокатиться, чем сидеть весь день в номере. Так она хоть на Манхэттен посмотрит.

— Я только сбегаю к себе в номер, захвачу пальто. Я мигом.

— Побыстрее, Сэди. Пожалуйста, побыстрее.

Пока они ехали к Вест-Сайду, Сэди глядела в окно на Центральный парк, Бродвей, на толпы людей, снующих по улицам, на здания, на нью-йоркскую суету, а Джессика говорила не умолкая. Дэниел был ее парнем, но Джорджи уехала кататься с ним на мотоцикле, и вообще, скорее всего, Джорджи втайне от нее гуляла со всеми ее парнями и Джорджи ни перед чем не остановится и пусть она благородно поступила, дав Джессике работу и жилье, но теперь она затеяла домашние задания, а Джессика не желает ничего учить, потому что ненавидит Сити, но это не главное, главное — что Джорджи обманщица.

С трудом пытаясь переварить информацию, Сэди почувствовала смутное беспокойство. Излияния Джессики слушать было, конечно, интересно, особенно любопытным казалось предположение, что Джорджи может отбить кого-то у Джессики, но Сэди понимала, что в данной ситуации лучше бы ей всего этого не знать. Джессика когда-нибудь пожалеет о том, что так разоткровенничалась. Очнется от наваждения и непременно пожалеет. Она сейчас в таком состоянии, что, не будь рядом Сэди, излила бы душу перед таксистом. Это был бы идеальный выход. Таксист возьмет денежки — и исчезнет без следа. А Сэди никуда не исчезнет. Так и будет мозолить глаза Джессике. И Джорджи. А самое ужасное, поняла вдруг Сэди, она, похоже, этот поединок тяжеловесов закончит в одном углу с Джессикой.

Когда такси остановилось перед высокими чугунными воротами на Западной 116-й улице, Джессика расплатилась и вышла. Падал мелкий снежок. В своем леопардовом пальто она выглядела так нелепо, что проходящие мимо студенты оглядывались, и Сэди стало ее жалко.

— Куда теперь идти? — спросила Джессика тихо.

— Простите, пожалуйста, — Сэди остановила проходящего мимо молодого человека, — как нам пройти к факультету англистики? Это ведь там проходят занятия по литературному мастерству?

— Да, — улыбнулся юноша. — Войдете в ворота, пройдете через весь кампус, и за площадью справа в углу будет ваш факультет.

— Спасибо.

— Не за что. Какой у вас интересный акцент!

— Спасибо. — Сэди покраснела, но не успела огорчиться, потому что Джессика сразу же рванула с места в карьер. Обычно она ходила медленно и грациозно, но сейчас, явно забыв о выправке, поскакала чуть не вприпрыжку.

Сэди нагнала ее лишь в тот самый миг, когда все и случилось. Человек, шедший впереди, вдруг воскликнул:

— Морган!

Другой, шагавший ему навстречу, остановился. Они стали о чем-то разговаривать, стоя всего в нескольких шагах от Джессики. Услышав имя «Морган», Джессика застыла как вкопанная и вцепилась в руку подоспевшей Сэди.

— Это он, — зашептала она. — Это Морган Блейн. Смотрите. Это он!

И, увлекая Сэди за собой, начала подкрадываться к мужчинам.

Поравнявшись с ними, Джессика стала рыться в своей сумочке, как будто только что обнаружила, что потеряла ключи. Сэди улыбнулась: эта невинная уловка позволит им тихо стоять рядом и подслушивать.

— У тебя сейчас лекция? — спросил первый мужчина у Моргана.

— Нет, сегодня я свободен, — отвечал Морган.

Сэди заметила, что Джессика раскраснелась от возбуждения. Если бы искусственный леопард был изо льда, он бы непременно расплавился.

— Как продвигается книга?

— Медленно.

Он был высоким, чуть выше шести футов, в очках и, как показалось Сэди, лицо у него было доброе и взгляд открытый, даже какой-то застенчивый. На вид ему было около сорока — лет тридцать восемь, как и предсказала Лиза. Не писаный красавец, какого невольно представляешь себе рядом с Джессикой, Морган Блейн казался этаким тихим добряком, который, не заботясь о собственной карьере, искренне порадуется за друга, если тот получит повышение. Который никогда не забудет поздравить своих крестников с днем рождения. У которого вообще уйма крестников.

Хорошо, что я не сказала ей про Лизу, подумала Сэди. А ведь чуть было не сказала, когда ехали в такси. Выходит, шутка Лизы может обернуться чем-то дельным. Конечно, этот Морган Блейн не Аполлон, но — глаз радует.

— Обручального кольца нет, — шепнула Джессика, продолжая рыться в сумочке.

— Пошли кофейку глотнем? — предложил первый мужчина, пританцовывая от холода.

Сэди чувствовала, как нарастает волнение. Наверно, то же самое испытывают охотники, загнав наконец лисицу, с той лишь разницей, что они с Джессикой никого убивать не собираются.

— Кофе — это здорово!

И Морган с приятелем зашагали к выходу из университетского городка. Джессика и Сэди пошли следом.

— Посмотрите, какие у него плечи. Потрясающие плечи, совсем как в книжке. Очень характерные.

— Да и сам ничего.

— Кажется, я его полюбила с первого взгляда. А с вами такое бывало?

Джессика в первый раз задала Сэди такой сугубо личный вопрос, и Сэди на несколько секунд задумалась, а потом ответила:

— Да, один раз.

— А со мной — ни разу. Это — настоящее. Я точно знаю.

— А что вы будете делать, когда мы войдем в кафе?

— Не знаю. Пока не знаю. — Джессика задумалась. — Надо сделать так, чтобы он меня заметил.

— Ну, это не трудно. То есть я хочу сказать, не думаю, что там будут еще столь же красивые девушки.

— По-твоему, я красивая? — Джессика схватила Сэди за плечо и крепко обняла на ходу. — Ты такая добрая, Сэди. Давай на «ты»? Знаешь, я так рада, что ты поехала с нами. Без тебя я бы не справилась. Просто не верится, что мы так быстро его нашли. Это судьба. Я знаю, это судьба. Ты и представить себе не можешь, до чего я верю в судьбу. А Джорджи небось все сидит на факультете. Ну и хорошо. Пусть посидит.

Они вышли за ворота и остановились на тротуаре, глядя, как Морган с приятелем переходят улицу. Снег валил густыми хлопьями, и Сэди подумала, что он, наверное, никогда не кончится.

— Я чувствую себя как в телеигре, — сказала Сэди. Только не вспоминай про Джорджи, напомнила она себе. Как она разозлится! Можешь заранее распрощаться с работой. Ты уже попрощалась, когда согласилась участвовать в этом безумном проекте. Лови последние мгновенья! Джессика нашла снежного человека. Джессика собирается заговорить со снежным человеком. Это научное открытие необычайной важности. И ты единственный свидетель.

— Гляди! Гляди! — Джессика толкнула Сэди локтем в бок. — Они спускаются вниз по лестнице. Там у них кафе, что ли? Забегаловка какая-то.

Они перешли на другую сторону улицы. Джессика вдруг остановилась, раскрыла сумочку, достала расческу, провела по волосам, положила обратно, достала пудреницу, открыла, посмотрелась.

— Как я выгляжу? — спросила, глядя в зеркальце и делая строгое лицо. — После самолета кожа какая-то…

— Ты выглядишь отлично.

— Правда?

— Правда.

— Ну хорошо. — Захлопнув пудреницу и сунув ее в сумочку, Джессика снова схватила Сэди за руку. — Идем. О Господи, я так волнуюсь. Ты должна помочь мне, Сэди. Нам надо во что бы то ни стало привлечь его внимание. Можно, я опрокину на тебя чашку кофе? Тогда он точно заметит.

— А другого способа нет? — тихо спросила Сэди, спускаясь вслед за Джессикой в полуподвал.

Морган Блейн с товарищем сидели за столиком в центре зала. Джессика подвела Сэди к соседнему столику — мужчины не отрывали от нее глаз. Больше никого в кофейне не было, и Сэди подумала, что Джессика из приличия могла бы сесть чуть подальше, но кто она такая, чтобы давать советы в делах сердечных? Особенно Джессике.

— Бр-р. — Джессика потерла ладони и села напротив. — La neige. La neige tombeau.

La neige tombeau? Сэди не знала, что на это ответить. Морган и второй мужчина продолжали неотрывно смотреть на Джессику. Появилась пожилая официантка в переднике, поставила перед мужчинами две чашки кофе, потом повернулась к Джессике и Сэди.

— Чего желаете?

— Нам два caffé au leche — нет-нет, — Джессика досадливо отмахнулась, — два caffé con lait или?..

— Два кофе с молоком, да? — Официантка тяжело вздохнула и удалилась.

Повисло молчание. Сэди чувствовала, что Морган, сидевший ближе к ней, едва не касаясь ее локтем, буравит взглядом Джессику. Его друг, рыжеволосый парень с начатками бороды, тоже, похоже, был сражен, но в какой-то момент громадным усилием воли оторвал взгляд от Джессики и обратился к Моргану:

— Знаешь, Морган, я скоро закончу свою книгу, — сказал он. — И должен сказать, по-моему, она чертовски хороша.

— Нью-Йорк такой удивительный, правда, Сэди? Все эти… уютные cafes и… такие интересные люди. Но… — Джессика заговорила громче: — Я всегда мечтала, что, когда окажусь в этой стране, непременно надо будет побывать в сельве. Там такая таинственная, знойная атмосфера. Я чувствую, что там моя духовная родина.

— Да, так оно и есть, уж ты такая. — Сэди стала подыгрывать. Если умело повести дело, то не обязательно будет проливать на нее содержимое кофейной чашки. — Ты всегда говорила, что тебе нравится сельва. — Она знала, что именно там происходит действие романа «Вуду-девы», но что такое сельва, понятия не имела. Может, это такая степь?

— Я думаю, твоя книга восхитительна, Джон. — Морган наклонился вперед, обхватив ладонями кружку. — Я не говорил тебе про недавнюю научную экспедицию? Я собирал там материал для своей последней книги. Прямо в этой самой…

— Сельве? — перебил его рыжеволосый. — Да. Конечно. А я не рассказывал тебе, как сам я туда ездил? Ты знаешь, я играю блюз. Все говорят, что мне надо бы этим зарабатывать на жизнь — играть на гитаре. И почему я выбрал науку? Это на самом деле не мое призвание.

Официантка принесла кофе. Джессика провела рукой по длинным черным волосам, встала, сняла пальто и продефилировала к вешалке в дальнем углу. Мужчины проводили ее пристальными взглядами. Никто из них не произнес ни слова.

— Так обидно, что мы с тобой никого здесь не знаем, Сэди, — сказала Джессика, вернувшись на место. — То есть вообще-то у нас много друзей, но почему-то у нас никогда не было возможности поговорить с кем-то, кто… с тем, кто…

— Будет смотреть на нас как на туристов, — кинулась на выручку Сэди. Это было нетрудно — помогать ближнему, оказывается, куда легче, чем себе. Для себя она бы так не смогла, не сообразила бы даже, с чего начать. — Все наши знакомые считают, что мы знаем Нью-Йорк как свои пять пальцев. Они не повезут нас к статуе Свободы или на крышу небоскреба, хотя мы никогда там не были. По крайней мере я не была. А ты, Джессика?

— И я не была. Ты права. Конечно, я была в музеях, но сейчас, раз уж мы об этом заговорили, мне кажется, что я везде ходила одна. А иногда так хочется, чтобы, чтобы тебя водили, рассказывали, показывали… Если бы рядом был американец…

— Кстати, знаешь, чем я в последнее время увлекаюсь, Морган? — заговорил Джон во весь голос, теперь он мог перекричать не только Джессику, но даже и взлетающий «Конкорд». — Я не рассказывал тебе, что одно время работал экскурсоводом? Здесь, на Манхэттене?

— Нет, в первый раз слышу. — Морган явно расстроился оттого, что уступает пальму первенства в разговоре. По крайней мере не орет, подумала Сэди. Но он быстро сравнял счет. — А я не рассказывал тебе о том, как прошлым летом работал в Музее естественной истории?

— Небось скука смертная! — усмехнулся Джон. — Ты меня иногда удивляешь. — И нравоучительно прибавил: — Ты так совсем закопаешься. Все время сидишь и пишешь, пишешь. Не ходишь ни в клубы, ни в бар, никаких развлечений. Если и дальше так пойдет, ты превратишься в сухаря и зануду.

Ничего себе, подумала Сэди. Круто. Это как в программе «В мире животных», когда показывают бой маралов; только здесь бьются самцы редкой породы — людской.

— И правда, Морган, — продолжал Джон, как бы сочувствуя. — Я должен как-нибудь взять тебя с собой и показать ночной город. Ты же знаешь, у меня полно свободного времени. Я как вольный ветер, хожу где вздумается и гуляю сам по себе.

— Прошу прощения, — обратилась Джессика к Моргану. Сэди поняла, что это последний бросок — сейчас она схватит добычу. — Извините, что прерываю вашу беседу, я понимаю, что нехорошо подслушивать, но я поневоле прислушалась — вы упомянули, что работали какое-то время в Музее естественной истории. Это правда?

— Да. — Морган густо покраснел, снял очки и сразу же снова надел. — Это так.

— Какое совпадение! Мне всегда хотелось сходить в этот музей. Я только вчера говорила своей подруге Сэди, как мне хочется осмотреть естественно-исторический музей. Правда, Сэди?

— Да, как сейчас помню. — Что это я, как простофиля из комедийного фильма, все поддакиваю? — подумала Сэди. Хотя это не комедия, а любовно-приключенческий фильм. И в данном конкретном случае это не имеет значения.

— Кстати, меня зовут Джессика. — И с лучезарной улыбкой протянула Моргану руку. — Прошу извинить меня за то, что прервала вашу беседу.

— Пожалуйста, не извиняйтесь. — Морган пожал протянутую руку. — А я Морган.

— Я Джон, — вольный как ветер холостяк тоже потянулся здороваться. — Вы ведь англичанки?

— Да, верно. — Джессика скользнула по руке Джона. — А это, как я уже сказала, Сэди.

Морган пожал ей руку, Джон не прореагировал. Он был слишком увлечен беседой с Джессикой.

— Мы с Морганом оба преподаем в Колумбии. Это через дорогу. Мы сочли бы своим гражданским долгом познакомить вас с нашим городом. Вообще-то я из Бостона, но мне всегда было стыдно из-за того случая с испорченным чаепитием. — Джон хихикнул. — Я люблю королеву. В душе я жуткий англофил. Обожаю Букингемский дворец, Уимблдон, землянику со сливками — просто за уши не оттянешь. К сожалению, Морган сейчас занят, он работает над книгой, но я готов в любое удобное для вас время отвести вас в музей. Если вы готовы отправиться прямо сейчас — нет проблем, я к вашим услугам.

Джессика потупила взор.

— Как мило с вашей стороны предложить свою помощь, Джон, но сейчас я не могу. Хотя, — Джессика улыбнулась, — Сэди с удовольствием сходит с вами, правда, Сэди?

— Конечно, — ответила Сэди, делая вид, что не замечает, как при этих словах у Джона вытянулось лицо. — Это было бы замечательно.

— Сейчас? — переспросил Джон, тщетно пытаясь придать своему голосу энтузиазма.

— Вы же говорили, что в данный момент свободны, так почему бы не сходить прямо сейчас, правда, Сэди?

— Да, я с радостью, — кивнула Сэди.

— Но, Джессика, вы тоже изъявляли желание, — напомнил Джон. — Жалко будет упускать такую возможность! Мы можем сходить туда позже. Если не сегодня, то завтра или в любой другой день — назначьте сами.

— Я бы с радостью, Джон, но не хочу лишать Сэди маленькой радости. Ей, бедняжке, сейчас просто необходимо отвлечься: она еще не оправилась от потрясения после той жуткой аварии и ей полезно будет пройтись по городу с таким милым и обаятельным собеседником, как вы. Бедняга Сэди так долго вынуждена была обходиться только моей компанией. Ей нужен перерыв — правда, Сэди?

Сэди в ответ только кивнула, удивляясь, как профессионально Джессика манипулирует людьми, как ловко она ввернула эту фразу про аварию, после чего Джон, если он не бесчувственный чурбан, прямо-таки обязан взять ее на прогулку.

— Ах, Сэди, я только теперь заметил, какое у вас усталое и бледное лицо. — Джон притворно-озабоченно посмотрел на Сэди и сразу же повернулся к Джессике: — Но, может, ей лучше отлежаться…

— Ничего, ей нужно тренировать ногу! Хирург так сказал. Так что счастливого пути! — Джессика махнула рукой, словно отгоняла назойливых мух. — Увидимся в «Карлайле», Сэди. Желаю вам обоим приятно провести время! Но не переусердствуйте!

И замахала на них с удвоенной силой.

— Пока, Джон, пока, Сэди. — Вид у Моргана был смущенный; было заметно, что он сильно, очень сильно волнуется.

— Им очень понравится в музее, — улыбнулась Джессика. — Очень понравится.

Выйдя с упрямым Джоном на улицу, Сэди успела услышать из-за двери голос Джессики:

— Еще по чашке кофе, Морган? Мне было бы очень интересно послушать про вашу книгу.

Ответа, разумеется, Сэди не услышала, потому что Джон в эту минуту закрывал за ней дверь и что-то бурчал себе под нос, она могла разобрать лишь слово «навесили». И поспешила поскорее подняться по ступенькам наверх, на Амстердам-авеню.

Джорджи понятия не имела, где она находится. Она смотрела только на синюю БМВ — это было самое главное. Она справилась с задачей и, похоже, вышла на верный след. Дело в том, что она нашла Моргана Блейна, она висела на хвосте у Моргана Блейна, и куда бы он теперь ни направился, она будет следовать за ним. Бедная Джессика, сидит небось в Манхэттене, дожидается, когда он покажется, а он вон где. Здесь, на одном из бесчисленных американских шоссе, сидит за рулем мчащейся впереди машины. Но когда-нибудь он остановится. Она обскакала-таки Джессику, первая нашла его, и теперь у нее есть шанс. И она его не упустит.

Вовремя она догадалась, где его искать. В шесть тридцать на улице было холодно. Она стояла на тротуаре, потирая замерзшие руки, не решаясь заглянуть в кафе и выпить горячего кофе (а вдруг упустит!), она замерзла, устала и вообще чувствовала себя не в своей тарелке. Ей уже стало казаться, что лучше бросить и уйти. Но все сложилось как нельзя лучше. Она выяснила, что это частный дом, не квартира: была всего лишь одна дверь и один дверной звонок. Когда она пришла, жалюзи были закрыты — значит, он спит. Ей оставалось только ждать. Будить его не входило в ее планы — это бы все испортило: а вдруг у него по утрам плохое настроение?

Она выбрала место на противоположной стороне улицы, откуда был хороший обзор. Как только она заметит, что жалюзи на втором этаже поднимаются, она подойдет прямо к двери и дождется, когда он выйдет на улицу. Она стала перебирать в уме разные способы, как можно представиться. Например, налететь на него с криком: «О, не может быть! Вы Морган Блейн? Мой любимый писатель?!» — или, пробегая мимо, сделать вид, что подвернула ногу. Последний способ понравился ей больше всего, но было уже поздно: дверь отворилась, из дома вышел высокий русоволосый человек лет сорока с небольшим, в одной руке у него был маленький чемоданчик, в другой — сумка из продовольственного магазина. Он не поднимал жалюзи; о том, что он выходит из дома, снаружи никак нельзя было догадаться. Хуже того, он сразу же закинул продовольственный пакет в багажник припаркованной рядом с домом машины и сел за руль. В этот момент Джорджи увидела, что из соседнего дома появляется женщина, машет ему рукой и кричит: «Счастливого пути, Морган!» И в тот же миг он завел мотор.

Глядя, как Морган выруливает с парковки, Джорджи на миг словно к месту приросла. Но лишь на краткий миг. Торопливо оглядевшись, она заметила такси и помахала рукой. Судьба была к ней благосклонна. В восемь утра найти свободное такси в Манхэттене, и не просто свободное, а с водителем, который согласно кивнул: «Сделаем» — в ответ на нелепейшую из фраз: «Следуйте за той машиной». Хотя, если быть точной, она сказала: «Следуйте на той синей БМВ», но все равно это звучала так же глупо, как «Следуйте за той машиной».

Поначалу, когда они ехали по верхнему Ист-сайдскому шоссе, а потом свернули на мост Триборо, она решила, что они направляются в аэропорт — Ла Гуардиа или Кеннеди. Конечно, она понимала, что сложно будет следовать за ним по всему земному шару без запасной одежды и даже без зубной щетки, но у нее было много наличных и куча кредитных карт, так что и такой поворот событий не пугал ее. Все было возможно, при ее-то уме и сообразительности, лишь бы не потерять след. Однако через некоторое время стало ясно, что аэропорт не является конечной целью их маршрута, и Джорджи стало легче. Преследуемый ехал не очень быстро, так что таксисту не составляло особого труда держаться на хвосте, и впервые за это утро она смогла откинуться на сиденье и слегка расслабиться.

Бедная Джессика, повторяла она про себя. Торчит, наверно, в Колумбии, расспрашивает встречных, как найти Моргана Блейна. Но знают ли там, где его найти? Может, он всегда в это время ездит в свой загородный дом? Может, Джессика узнала и уже мчится следом? Если так, то она все равно опоздала на несколько часов. Так что нет причин для беспокойства, по крайней мере пока, — пока Джессика не догонит ее.

— Вы уверены, что стоит продолжать? — спросил, оборачиваясь, таксист — мужчина лет тридцати, с длинными волосами, стянутыми резинкой в хвост.

— Уверена, — ответила она. — Неважно, сколько это будет стоить. И не волнуйтесь, у меня есть наличные. Куда бы машина ни поехала — мы едем за ней.

— Хорошо. — Он кивнул и сосредоточился на дороге. — Приятно вырваться из города, — добавил он. — Снега-то сколько! Когда снег, в городе — застрелиться.

— Да уж.

Оглядевшись, Джорджи только теперь заметила, что весь салон был увешан изображениями инопланетянина И-Ти: бумажка с надписью: «Домашний телефон…», фотографии И-Ти в различных позах, кукольный пластмассовый И-Ти, висящий перед ветровым стеклом…

— Итак, — сказала она, думая, что можно перейти на дружеские рельсы, раз он выручил ее в трудную минуту, — вижу, вы любите И-Ти.

— Люблю.

— Как мило! Стивен Спилберг был бы польщен.

— Кто это?

— Режиссер, тот, кто придумал И-Ти. Стивен Спилберг.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— О фильме. Вы же смотрели фильм?

— Да что вы такое мелете? Как это «придумал И-Ти»? Вы хотите сказать, что кто-то его сделал?

— Мм. Да. — Джорджи заглянула ему в глаза, посмотрев в боковое зеркало. Ей показалось или у него действительно взгляд безумца? — Вроде того, — поправилась она. — В некотором смысле.

— В каком смысле?

— Точно не могу сказать.

— Потому что, — он протянул руку назад, снял резинку, распустил волосы и тряхнул немытой светлой гривой, — если вы намекаете, что он не настоящий или вроде того, придется вам отсюда выметаться.

То есть выкинет? Убьет?

— Кажется, вы меня неправильно поняли, — сказала она, растягивая слова. — Знаете ли, я англичанка.

— И что? — Он сунул в рот сигарету и затянулся. Тот факт, что сигарета была не зажжена, ее не порадовал.

— В общем… Я не так хорошо знакома с И-Ти, как вы. Но мне бы очень хотелось с ним познакомиться. Я хочу сказать, я тоже очень люблю его. На расстоянии.

— Тогда к чему этот треп насчет какого-то там Стивена, который его сделал?

— Я ошиблась. Это у меня после самолета. Голова не соображает.

— Потому что я могу и притормозить. — И он продемонстрировал такую возможность, вильнув к обочине скоростного шоссе.

— Нет, нет, не надо. Пожалуйста. — Джорджи охватила паника, настоящая паника. — Выслушайте меня, пожалуйста. Я была в психиатрической лечебнице. Иногда сама не знаю, что говорю, несу жуткую чушь. Но на самом деле так не думаю. Правда. Пожалуйста. Забудьте, что я вам сказала, пожалуйста!

— Ладно, хорошо. — Он улыбнулся и выровнял руль. — Про меня тоже говорят, что я становлюсь как сумасшедший. Как бы.

— Как бы, — повторила она и истерически засмеялась. Опасность миновала.

— Эй, гляньте! БМВ сворачивает. Следовать за ним?

— Ага, — еле выдавила она.

— Уй! Вот это класс! — Вынув изо рта незажженную сигарету и постучав ею о край пепельницы, он обернулся назад и посмотрел на нее. — Вам ведь нравится эта страна, правда?

Джорджи так энергично кивнула, что чуть не сломала шею.

Глава пятнадцатая

— Черт! — Рыжеволосый Джон остановился, глянул на часы и хлопнул себя ладонью по лбу. — Просто не верится — совсем забыл! У меня назначена встреча с одним студентом. Нужно возвращаться на факультет. Извините, Сэди, мне очень жаль, но музей отменяется. По уважительной причине.

— Ничего страшного. — На самом деле Сэди даже обрадовалась. Это была явная ложь, но сама мысль о том, что ей придется бродить по залам рядом с человеком, который не проявляет к ней ни малейшего интереса, ее не вдохновляла. — Мне все равно пора возвращаться в гостиницу.

— Я подброшу вас на такси.

— Нет, спасибо. Скажите лучше, где останавливается автобус.

— Лучше доехать на метро от станции «Сто шестнадцатая улица».

Нет уж, решила Сэди, наездилась я в метро.

— Я хочу на автобусе.

Он объяснил ей, как найти нужную остановку, и пожал на прощанье руку.

— Надеюсь, мы еще встретимся. С вами и с Джессикой, — последнее слово он произнес с придыханием. — А что вообще вы делаете в нашем городе?

— Это довольно трудно объяснить, — улыбнулась Сэди.

— Ну ладно, тогда до скорого! — Он выдавил из себя смешок. — Или не скорого.

Джон был явно разочарован тем, как складывается сегодняшний день, Сэди же не расстраивалась. Она на Манхэттене, сама себе хозяйка, может идти куда глаза глядят, по крайней мере пока. Джессика очаровывает Моргана, Джорджи его выслеживает. А она пока спокойно побродит по улицам, покатается на автобусе — она теперь тоже свободна, как ветер.

На удивление быстро найдя автобусную остановку, Сэди стала ждать, поглядывая по сторонам. Нью-Йорк под снегом — это поистине удивительное зрелище. Какой-то нереальный, сказочный город.

«Здесь я совсем другая, подумала она. Это такое место, где люди меняются. Может быть…» — она запнулась. Увы, не может. Она пробудет здесь лишь до тех пор, пока Джессика и Джорджи не разберутся со своим Морганом Блейном. Когда охота закончится, ей придется лететь обратно в Лондон, в свое постылое жилье.

Может быть, пора сменить жилье, думала она дальше. У брата должна быть личная жизнь, а то я привыкла висеть у него шее… Теперь я, пожалуй, и одна справлюсь — надеюсь, что справлюсь. По крайней мере надо попробовать, а там посмотрим.

Подошел автобус с цифрой четыре. Он был полупустой, и Сэди села впереди. Прямо напротив нее ерзали на сиденьях три прелестные чернокожие малышки, не старше лет шести, с совершенно одинаковыми лицами. Близнецы-тройняшки или погодки? Понять было невозможно, хотя женщина, которую Сэди приняла за их мать (потому что та постоянно одергивала их), выглядела крайне изможденной, что скорее подтверждало версию тройняшек.

— Замри, — пропищала малышка, сидевшая посередине, на ухо соседке справа и принялась ее щекотать.

— Да перестанешь ты когда… — прикрикнула было мать, но ее заглушил зычный мужской голос.

Мужчина, сидевший рядом с Сэди, вдруг заорал в мобильник:

— Вот дерьмо! Тебе что, блин, трудно достать эти долбаные покрышки с шипами? Ты знаешь кто? Лодырь ты! Долбаный лодырь!

Парню было лет двадцать с небольшим, на нем было черное пальто с ворсом, на голове — красная кепка с вышитой надписью: «Фред». Тройняшки, раскрыв рты, уставились на него. Она хотела попросить его попридержать язык, раз тут дети, но не посмела.

— Ни хрена подобного! — кричал Фред. — Я хочу сказать, не расслабляйся, к такой-то матери! Я работаю, а ты нет! Бери шины и заткнись.

Все в автобусе теперь смотрели только на него.

— Извини, — кто-то, сидевший сзади, похлопал Фреда по плечу. — Думай, что говоришь!

— А у тебя что, нелады с английским? — рявкнул Фред, возвращаясь к прерванному разговору. — К шести, идет? К шести чтобы были эти долбаные шины, или у тебя, блин, будут неприятности.

Человек, прервавший Фреда, встал. Это был высокий блондин, можно сказать, почти красавец, но только «почти»: ему не хватало присущего совершенным красавцам лоска. На нем были затрапезные брюки и темно-синий свитер. Он посмотрел на Фреда таким взглядом, словно хотел сказать: «Парень, ты допустил ошибку», вырвал у него из рук телефон и, шагнув на переднюю площадку, спустился на несколько ступенек ближе к выходу. Автобус в этот момент подъезжал к следующей остановке. Двери открылись, и телефон полетел на мостовую.

— Какого черта? — взревел Фред, кидаясь следом за смельчаком. — Что ты, черт побери, сделал?

Вынув бумажник из кармана брюк, блондин раскрыл его, вынул карточку и вручил Фреду.

— Можешь подавать в суд, — произнес он, как показалось Сэди, с легким южным акцентом. И неожиданно улыбнулся Фреду.

Все следили за разыгравшейся драмой, в том числе и водитель автобуса, который так и не отъехал от остановки.

— Ты, блин, прав, я тебя засужу! — Фред отпихнул блондина. — Ты! — Он ткнул пальцем в водителя. — Подожди здесь. — Он выскочил из автобуса, и как только он это сделал, водитель закрыл дверь и нажал на акселератор, оставив Фреда орать благим матом и потрясать кулаками.

— Здорово рассчитал, — сказал блондин водителю.

— Ты тоже, дружище, — ответил водитель.

Сэди посмотрела на изможденную мать тройняшек: она, похоже, помолодела лет на десять.

— Как же хорошо, — сказала она счастливым голосом.

Какой-то пассажир, сидящий сзади, начал аплодировать, и весь автобус дружно подхватил.

— Не за что, ребята. — Блондин поклонился, потом вернулся на свое место.

Проходя мимо Сэди, он посмотрел на нее и удивленно поднял брови. Она почему-то ответила ему таким же растерянным взглядом.

— Мам, а мам, ты видела, что этот дяденька сделал?

— Еще бы не видеть! — засмеялась мать, глядя на блондина. — Нам с вами, девочки, довелось увидеть редкий, вымирающий вид — настоящего джентльмена.

— А что такое джентльмен? — спросила одна из тройняшек.

— Человек, который не похож на свинтуса. — Она усмехнулась и подмигнула Сэди. — А теперь, малышки, готовьтесь, нам скоро выходить.

Тихо посмеиваясь, Сэди украдкой посмотрела на блондина. Глаза его были закрыты, он отдыхал и, наверное, видел приятный сон. Вот у кого нормальная жизнь, решила Сэди. Наверняка у него хорошая квартира, приличная работа и жена-красавица. Может, и дети есть. Его жена не станет беспокоиться из-за каких-то несбывшихся мечтаний, которые были записаны когда-то в стародавние времена на пару с братцем. Нет, у этого Джентльмена жена — суперженщина, очаровательная суперженщина.

Зато я была в этом автобусе и стала свидетельницей этого удивительного происшествия, подумала Сэди. Зато я в новом, незнакомом городе, вижу разных людей и мне подмигивают незнакомки с тройняшками. И я бы это ни на что не променяла.

Так почему же я, как дурочка, ищу взглядом кольцо на его левой руке? Пускай кольца нет — это ничего не значит. Он даже не попытался заговорить со мной — сел и уснул. Вряд ли я ему понравилась. Глупо с моей стороны на него пялиться. Может, я заразилась от Джорджи и Джессики охотничьей болезнью?

Мне выходить у Мэдисон-авеню. Если он к тому времени откроет глаза и заговорит со мной, тогда… а что тогда? Что мне, так до конца жизни и кататься с ним в автобусе? Ничего себе перспектива.

И все же… у него такие ясные зеленые глаза. Как светофоры. Никогда ничего подобного не видела. При ближайшем рассмотрении они должны быть еще удивительнее. И все-таки он поднял брови, увидев меня. Значит, заметил. Вроде бы.

Через десять минут автобус свернул вправо. Вот и остановка. Сэди встала и пошла к выходу. Это была ее остановка. Но ей не хотелось выходить. Хотелось еще посидеть в теплом автобусе, глядя на снегопад за окном, на нью-йоркские бурые здания. Когда наступит сочельник, автобус причалит к какому-нибудь ресторану, и все пассажиры выйдут и станут праздновать, распевая хором рождественские гимны. К тому времени ей будет все известно про каждого из них. Они с Джентльменом поведают друг другу все свои тайны. И до конца жизни будут благодарны этому таинственному автобусу, который соединил их судьбы.

Спустившись на последнюю ступеньку, она оглянулась — он так и не открыл глаз. «Ну что ж, — подумала она. — Зато у меня было приключение. И вообще я впервые за полтора года подумала о ком-то, кроме Пирса!»

Сразу в гостиницу идти не хотелось, и она решила еще побродить по городу. «Выпью-ка еще кофе, — сказала она себе, — и подумаю, куда потом пойти». На другой стороне улицы, рядом с маникюрным салоном, нашлась кофейня. А что, пожалуй, можно и ногтями заняться, подумала она, а потом походить по магазинам, прицениться к платьям. Потом загляну в гостиницу, проверю: может, сестры оставили мне записку, и, если нет, пойду опять гулять по городу. Это все равно что прогуливать уроки. Конечно, можно заняться работой, но почему-то не хочется торопиться. Ради чего спешить-то? Джессика нашла Моргана Блейна, я помогла ей его изловить; наверное, они сейчас где-нибудь воркуют. Джорджи от этой новости, конечно, с ума сойдет. И пока этого не произошло, надо ловить момент и наслаждаться жизнью.

Сэди гордилась своей предусмотрительностью: еще в Хитроу она купила путеводитель по Нью-Йорку, и теперь ей было ничуточки не страшно в незнакомом городе. Радуясь новому ощущению беззаботной легкости и свободы, она перешла улицу, вошла в кофейню и села на высокий табурет у прилавка. Заказав кофе, достала из сумочки путеводитель и стала его листать.

— У нас с тобой типа свидание, да?

Этот вопрос задала девочка-подросток, сидевшая по левую руку от Сэди. У нее были черные волосы в мелких кудряшках, в ноздре кольцо, на ней была черная мини-юбка в облип и красная куртка из синтетического бархата.

— Ну, не знаю. Может быть. А что?..

Мальчик-подросток, сидевший рядом с девочкой, судя по голосу, очень волновался. Сэди подняла голову от путеводителя и удивилась: мальчик был в строгом костюме, на шее галстук, вероятно отцовский, черные волосы буквально залиты гелем. Он все время ерзал на табуретке. Почему они не в школе? — удивилась Сэди. Кто устраивает свидание в кафе в пол-одиннадцатого утра? Джессика и Морган, ответила она себе и улыбнулась. Как знать, а вдруг это самое подходящее время и место для свиданий?

— Ну, если хочешь, можно считать, что это никакое не свидание, а так… — Девочка прикусила губу.

Сэди уткнулась в книжку.

— Да я что, я не против, — сказал мальчик. — Ты… ты мне очень нравишься и вообще.

Сэди прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и все-таки не удержалась. Ей очень хотелось увидеть их лица. Чтобы остаться незамеченной, она стала смотреть в зеркало, висевшее на стене за прилавком.

— Но я ничего не говорил про любовь, — добавил мальчик, нахмурясь.

— Я тоже, знаешь ли.

Девочка произнесла это скороговоркой и, как Сэди показалось, с вызовом. Сэди вздрогнула. В ту же секунду от двери повеяло холодом. Кто-то вошел. И сел перед стойкой рядом с мальчиком, через две табуретки от нее. И этот кто-то был Джентльмен. Но как же так? Ведь когда она выходила из автобуса, он дремал! Может, ей все это снится? Как в тот раз, когда ей померещился Пирс у стенда с открытками? Сэди украдкой глянула в зеркало над стойкой. Те же волосы, то же лицо — это он.

— Мне плохо, — сказал мальчик, продолжая крутиться.

Джентльмен попросил у пожилой дамы за стойкой чашку кофе. Сэди старалась дышать ровнее.

— Ну вот, — сказала девочка. — Когда вырвет, легче станет.

— Нет, я хочу сказать, плохо не в смысле тошнит, а в смысле нервничаю. — Схватившись за узел галстука, он чуть расслабил его, потом снова вздохнул: — В общем, я, типа, не знаю, что тебе сказать. Ну вот живот и крутит.

Джентльмен улыбнулся, когда перед ним появилась чашка кофе.

— Спасибо, — поблагодарил он официантку.

Сэди поймала в зеркале его взгляд: радость сменилась удивлением. Он неотрывно смотрел на нее. Она — на него.

— Да, я это… мне тоже как-то не так… Похоже, мы мало знаем друг друга. Все от этого. Как будто пришла в новый класс — и страшно… Ой, я, кажется глупость сказала, да? — Девочка покачала головой. — Надо бы покурить.

— Мне тоже.

Сэди заметила, что при слове «покурить» Джентльмен неободрительно покачал головой. Они вместе наблюдали за подростками — на их глазах завязывался роман, а они, сторонние наблюдатели, молча сопереживали. Сэди стало очень интересно, чем же закончится этот детский разговор. «Держитесь! — хотелось ей сказать. — Может, вы двое созданы друг для друга. Мальчик надел костюм — это же так трогательно! А девочка покрасила ресницы. Вы оба постарались. Не бойтесь же друг друга, не упускайте счастливых мгновений!»

— Знаешь, у меня есть друг, так он говорит, чтобы я с тобой не встречался, — выпалил вдруг мальчик.

Джентльмен положил локти на стойку и сжал ладонями голову.

— Какой друг? — Голос девочки стал пронзительным — впору гранит резать.

— Ты его не знаешь.

— Если я его не знаю, как же он может обо мне говорить?

— Он о тебе слышал.

— Что слышал?

— Что по тебе многие сохнут.

— Да? — Девочка замолчала, перевела дух, потом хихикнула: — Ну да.

Джентльмен вновь поднял голову, умильно сложил ладони и улыбнулся.

— Ты ведь такая красивая и все такое.

Сэди видела, как девочка вдруг покраснела, глаза у нее заблестели, а Джентльмен сжал кулак и поднял вверх большой палец.

— Может, прогуляемся или как?

— Прогуляемся. — Мальчик мигом соскочил с табурета. — Ты классная!

Она поцеловала его. Быстро, от всего сердца. Потом встала, пригладила юбку, мальчик обнял ее за талию, и они вышли на улицу.

Джентльмен развернул свой табурет к Сэди.

— Вот это да, — сказал он. — Я, честно, в какой-то момент испугался. Когда он вспомнил про друга. Чуть все не испортил.

— Ага. Я слышала, как она засопела.

— Но он вовремя нашелся — сказал, что по ней ребята сохнут. Не растерялся.

Ты в автобусе тоже не растерялся, подумала она.

— Да, он молодец, — кивнула Сэди.

— Первая любовь. — Он пожал плечами. — Разит наповал.

Это меня сразили наповал, сказала себе Сэди Хокс. Вы меня сразили.

Джессика смутилась. После того как она спросила Моргана про его экспедицию в сельву, он минут двадцать подробно рассказывал ей о тамошней флоре и фауне. По крайней мере такое у нее сложилось впечатление, потому что очень трудно было понять что-либо, когда на тебя изливают нескончаемый поток специальных терминов. Она-то надеялась, что он расскажет ей об атмосфере, о духе сельвы, а не о каких-то жуках и червяках. Но в конце концов, подумала она, целое складывается из мелочей. Морган так красиво описал южную природу, потому что хорошо знает про каждое растение, про каждый живой организм. Он смотрит как бы изнутри, изучая сначала мелкие детали, чтобы потом дать общую панораму событий. Очень оригинальный прием. Перед ней — серьезный человек, а не просто известный писатель. Ей бы радоваться, но никак не удается сосредоточиться. А надо бы.

— Знаете, Морган, — он как раз перешел к особенностям мха. От напряжения у нее рябило в глазах, и мозги еле ворочались. Еще немного — и она сама будет как мох. — У вас не южный акцент. Откуда вы родом?

— Из Бостона. Как Джон. Но вообще-то познакомились мы с ним уже в Нью-Йорке. — Он смутился. — Простите. Со мной, наверно, трудно разговаривать — я не очень находчивый собеседник. Вы спросили меня про сельву, а я начал рассказывать о скучных вещах, вы задали мне конкретный вопрос, а я опять о своем…

— Прошу вас, не извиняйтесь, не надо. — Джессика слышала собственный голос как бы со стороны: что-то она начала заикаться. О чем бишь они говорили? Голова совсем не работает. Комары, о которых он ей рассказывал до того как переключиться на мох, кружились у нее в голове и звенели на разные голоса. Это от любви или от передозировки кофеина? Колени у нее дрожали, руки на столе тоже едва заметно подрагивали. На чем они остановились-то? Она, кажется, собиралась что-то сказать, но что? Ага, речь шла о Бостоне. Он родом из Бостона. Надо спросить про Бостон.

— Бостон. — А что спросить-то? — В Бостоне есть комары?

— Есть, — засмеялся он.

Ради тебя я летела через океан. Я полюбила тебя с первого взгляда. Но не могу же я об этом прямо сказать. Ты еще решишь, что я сумасшедшая. Или уже решил. Может, так оно и есть.

— Вообще-то я там недолго прожил.

— Правда? — Джессика ухватилась за край стола. Держись, сказала она себе. Сейчас не время для обмороков. Соберись. Дыши медленней. — А почему?

— В двенадцать лет родители отправили меня учиться в Нью-Хэмпшир.

В исправительную школу? Еще один Дэниел Кантер? Ну что ж, и это неплохо. Даже в каком-то смысле добрый знак. Разве что… она слышала, что все убийцы-маньяки начинали с того, что в детстве отрывали мухам крылышки. Поэтому он так интересуется природой? Может, поэтому ему так удаются сцены насилия? Потому что в двенадцатилетнем возрасте он убил человека. Это вам не машины угонять…

— Можно спросить, что вы такого сделали?

— Не понял?

— Что сделали, из-за чего вас услали?

— А, это… — Он снова засмеялся. — Ничего не сделал. Разве что имел счастье родиться. Отец мой учился в той школе, и дед тоже, это у нас вроде семейных университетов — Сент-Пол. Школа-интернат для привилегированных. Шучу.

Школа-интернат. Неужели?! У них так много общего! Но ей почему-то все трудней становилось дышать, сердце стучало как бешеное. И комары одолели. Никак не улетали из головы. Теперь она их видела — такие маленькие жужжащие искорки, как светлячки.

— Джессика? Что с вами?

— Я хочу в сельву. — Она смотрела в кофейную кружку. Комары каким-то образом набились в кружку и тянули ее за собой. — Как мне надоела эта жизнь!

— Джессика… — позвал он.

Она услышала свое имя откуда-то издалека. А потом с глухим стуком уронила голову на стол.

Самый верный поклонник инопланетянина И-Ти свернул с шоссе на проселочную дорогу — впереди на приличном расстоянии по-прежнему маячила синяя БМВ.

— Остановите здесь, — приказала Джорджи, но, вспомнив, с каким психом имеет дело, добавила: — Пожалуйста.

Надо было выждать немного, дать Моргану время выйти из машины и войти в дом, а потом идти знакомиться. Больше машин вокруг не было. Дом, стоящий на большом удалении от шоссе, казался необитаемым.

— Этот ваш бывший, что ли? — спросил водитель, нажимая на тормоз.

— Нет. Просто я хочу сделать ему сюрприз.

— Жутковатое место. Как-то тут… Глушь лесная и вообще… — Он помахал в воздухе еще одной незажженной сигаретой. — Заколдованный лес. Дом бабы-яги. У черта на куличках.

Джорджи помотала головой. Сумасшествие — заразная вещь, скорее бы избавиться от этого таксиста. Издалека она видела, как Морган вышел из машины и поднялся на крыльцо. Это был очень крупный мужчина. Почему-то в городе это было не так заметно. Ничего страшного, подумала она. По крайней мере не пузатый, просто кость широкая.

— Думаю, две сотни, для ровного счета. Пойдет?

— Отлично.

Джорджи достала пачку банкнот и отсчитала две сотни. А чаевые? Кто знает, что он выкинет, если не добавить чаевых? Она присовокупила к кучке еще двадцатку, потом подумала и добавила еще одну.

— Может, не стоит тут надолго задерживаться?

— Ничего, за меня не беспокойтесь.

— Потому что я могу ведь подождать.

— Нет-нет, спасибо.

Иди и общайся со своим инопланетянином, звони ему по домашнему телефону. Дверь дома закрылась. Морган вошел внутрь. Других машин поблизости не наблюдалось, света в окнах не было, стало быть, он в доме один. Ей опять повезло.

— Вон там можно развернуться. Можно дальше не ехать. Я дойду сама.

— Классно. — Таксист завязал резинкой сальные волосы, потом добавил: — Жуткое место.

«Сумасшедший или притворяется? — подумала Джорджи. — Какая разница? Все равно я больше никогда его не увижу».

* * *

Дом и впрямь выглядел жутковато — отчасти потому, что стоял далеко от шоссе и никакого другого жилья поблизости не было. Крыша двускатная, островерхая — вот почему таксист вспомнил про бабу-ягу. Вообще-то дом был не маленький и отнюдь не ветхий. Наверно, летом здесь хорошо. Можно приехать сюда и забыть о городской суете. Джорджи шла не спеша, обдумывая на ходу, как лучше представиться. Номер с вывихнутой ногой тут не пройдет: разве поверит он, что она случайно забрела сюда по снегу и почему-то поскользнулась прямо у его крыльца? Лучше всего, решила она, сказать правду или почти правду. Например: «Я обожаю ваши книги и решила во что бы то ни стало вас увидеть». Он будет польщен. Каждому писателю приятно знать, что у него есть поклонники. Они поговорят о «Вуду-девах», а потом плавно перейдут на другие темы.

Было бы лучше, думала она, пробираясь по снегу, если бы я догадалась надеть ботинки, а не туфли на каблуках, да и костюм не очень-то подходит для загородной прогулки. Но все же шерстяная шотландка имеет какое-то отношение к природе, к скачкам по болотам, так что ничего.

А потом расскажу ему про безумного таксиста, решила она. Будет повод посмеяться. А Джессику жалко. Как она там? Сидит небось перед пустым кабинетом в Колумбии и курит. Ничего, переживет. Как-нибудь.

Не успела она ступить на крыльцо, как дверь отворилась, и Морган Блейн шагнул ей навстречу.

— Кто вы? — спросил он.

Голос у него был хриплый и грубый, что вполне соответствовало внешности.

Джессика была не готова к такому резкому вопросу и от неожиданности потеряла дар речи. От неожиданности и от страха. Внезапно ее пронзила мысль, что она ведь ничего толком не знает об этом человеке. Да, Морган Блейн известный писатель, но безумный таксист ведь тоже неплохо справляется со своей работой. А она стоит тут, в богом забытой глуши, наедине с незнакомым человеком, который, почем знать, вдруг нападет на нее, изнасилует, ограбит и бросит в сугроб. И никто тут ее не найдет.

Что она наделала? Зачем полчаса тряслась в такси с чокнутым марсианином, гоняясь за совершенно незнакомым человеком? Вообще-то отчасти в этом Джесс виновата. Она сама создала такую ситуацию. Если бы не стремление добраться до Блейна раньше, чем это сделает Джесс, она бы не потащилась в такую даль, в эту глушь. Что за дурацкую игру они затеяли? И зачем? Зачем, в самом деле, они в нее играют?

— Я Джорджи, — наконец выдавила она. — Джорджина Харви. Я ваша… — только не говори «фанатка», это может его насторожить, — поклонница. Вашего творчества. Я вас так долго искала и вот наконец нашла.

— О каком творчестве вы говорите? — Он, прищурясь, оглядел ее с ног до головы, потом еще раз и наконец посмотрел прямо в глаза.

— «Вуду-девы», — поспешила ответить Джорджи. — Я обожаю «Вуду-дев».

— Правда?

Он не сделал радостного шага навстречу. Он вообще стоял как истукан. Она тоже.

— Да, очень. Я проделала долгий путь, чтобы увидеться с вами. Мне не хотелось бы вас беспокоить, но…

— И это у вас называется «не беспокоить»? Ну-ну. Сваливаетесь как снег на голову. Как вы вообще сюда попали?

Он был суров. Стоит на крыльце руки в боки, как вышибала в гангстерских фильмах. И явно не рад.

— Я — на такси… Послушайте… — Джорджи сделала шаг вперед, но, увидев выражение его лица, отступила в испуге. — Я знаю, это звучит дико, но ведь люди порой совершают дикие поступки и…

Он так на нее посмотрел, что она смолкла. Да, теперь она поняла, что все это и в самом деле дико. Вся эта затея была дикой с начала и до конца. И что теперь делать?

— Если хотите, чтобы я уехала, может, позволите мне вызвать такси?

— Разумеется, я хочу, чтобы вы уехали. Но пока вы здесь, — он вынул из кармана связку ключей, — принесите сумку из багажника.

Бросив ей ключи (она умудрилась их не поймать), он повернулся к ней спиной и ушел в дом.

Какое унижение! Джорджи кипела от негодования. Неотесанный мужлан. Как он с ней обращается — заставляет сумки таскать! Но у нее нет выбора. Если она хочет уехать отсюда на такси, а не топать пешком, придется подчиниться.

Джорджи нагнулась и подняла ключи. Они были холодные и все в снегу. Она поежилась: жаль, что не надела пальто, не поела как следует, а теперь вот застряла в этой глуши с непонятным писателем и нужно готовить еще две сотни долларов, чтобы вернуться обратно целой и невредимой. «Просто не верится! — бормотала она себе под нос, открывая багажник БМВ. — Невероятно. Как в фильме ужасов».

Что произошло потом, Джессика помнила лишь урывками: вот официантка и Морган склонились над ней, вот кто-то поднял ее и понес, вот кто-то — официантка? — говорит: «Ей нужно полежать…» Потом Морган говорит: «Можете идти?» Потом уличный холод. Кажется, она отмахивалась от леопардового пальто, которое кто-то все пытался на нее набросить, мотала головой: не надо. Потом — такси. Какой-то дом. Лифт. Морган несет ее на руках. Постель. Чистые простыни. Тряпка на лбу. Как уютно и как хочется спать!

А теперь она проснулась и первым делом увидела Моргана Блейна. Он сидел рядом, на кровати, и читал.

— Вы спасли мне жизнь, — сказала она и тихо улыбнулась.

— Эй! — Он захлопнул книгу. — Как вы себя чувствуете?

Это было как в сказке — в сказке, где ее укутывают, любят и жалеют, а она млеет от счастья.

— Я потеряла сознание, да? А вы меня спасли.

— Ну не мог же я вас бросить.

— Вы несли меня на руках, я помню. — Должно быть, он снял с нее пальто и туфли, иначе бы она лежала сейчас в верхней одежде.

Он улыбнулся. Это была самая прекрасная улыбка, какую только можно себе представить.

— А это хорошо или плохо?

— Хорошо. — Вот так бы и лежать до конца дней в этой постели! — Я специально прилетела из Англии, чтобы увидеть вас. Я так рада, что увидела.

— Как?.. Джессика, может, вы устали и что-то путаете? Я собирался везти вас в больницу, но официантка сказала, что это обморок, бывает, люди падают в обморок, а в приемном покое придется долго ждать врача, к тому же там полно всяких несчастных калек, а вам нужно просто полежать и отдохнуть.

— Она была права.

Какой покой! Какое счастье знать, что этот день настал и прекрасный принц пришел за ней… Словно она в коконе, укутанная со всех сторон, и ничего плохого с ней больше никогда не случится.

— У вас часто бывают обмороки?

— Иногда. У меня пониженное давление. Когда медсестра измеряет давление, всегда перемеривает, потому что с первого раза не верит, что такое бывает. Но у меня давно такого не было. Ужас какой-то. Я, должно быть, устала — я ведь не спала всю ночь, потому что думала о нашей встрече. А когда увидела, вдруг появились эти комары. Прямо в чашке. — Она радостно улыбалась. — Я скажу вам все как есть, Морган. Нет смысла притворяться. Правда же? Ведь вы не обидитесь? За то, что я вас выследила? Мы с Джорджи, моей сводной сестрой, попали сюда случайно. «Проект икс» ничего не дал, и тогда… Ну, в общем, это долгая история.

— Вы уверены, что хорошо себя чувствуете? Может, принести вам чего-нибудь? Хотите чаю? — Морган снял очки и снова надел.

— Нет. — Она коснулась его руки. — Не уходите, Морган. Обещаете?

Джессика млела от счастья. Любовь, подумала она, не окрыляет, а напротив, лишает сил — напрочь. Может, такое же чувство испытывают наркоманы — как будто ты на другой планете, где все замедлено и время как бы остановилось…

— Обещаю.

Он сжал ее руку. На нем были темно-синие вельветовые брюки и голубая рубашка. От него так и веяло чистотой и свежестью.

— Мы видели таких ужасных мужчин, а потом этот Стивен. Он был не такой. Сначала я подумала… но потом подошел официант… — Джессика смущенно замолчала. — А этот интернат, где вы учились, — как там было? Там были одни мальчики?

— Когда-то да, но это было задолго до меня. Когда я туда попал, все было уже по-другому. Слава Богу.

Слава Богу.

— Вы верите в судьбу, Морган?

— Начинаю.

Опять эта робкая улыбка. Ни для кого больше. Только для меня — и пусть так будет всегда.

— Э-э, Джессика, может, вы не помните, но вы ударились головой о стол. Думаю, вам надо еще отдохнуть, набраться сил. Я принесу вам что-нибудь поесть. Лежите, отдыхайте, я вернусь через пару минут.

Вуду, подумала Джессика, провожая Моргана взглядом. Вот настоящее волшебство.

Глава шестнадцатая

Не нужно было быть Геркулесом, чтобы дотащить сумку до дома, тем не менее Джорджи пришлось попотеть. Туфли на снегу скользили, ее шатало, но, взобравшись-таки на крыльцо, Джорджи с возмущением подумала: неужели он не догадается открыть перед ней дверь? Не догадался. Его нигде не было видно, поэтому она поставила сумку на пол, сама открыла дверь и, придерживая ее ногой, снова нагнулась за сумкой.

— Отнесите на кухню — до конца и направо, — донеслось до нее из глубины дома.

— А, чтоб тебя… — проворчала она, но все-таки сделала, как он сказал: прошла до конца коридора, мимо гостиной, и повернула направо.

Гостиная, как она успела заметить, была увешана морскими штуковинами: над камином — вырезанная из дерева рыба-пила, по стенам — изображения старинных шхун, два старых спасательных круга и еще пара весел. Дойдя до кухни, она шмякнула сумку на стол и огляделась. Кухня была цвета морской волны с узором в виде тропических рыбок. Морган Блейн такой же свихнутый, как тот таксист. Если ты так привязан к морю, зачем тогда забрался в чащу леса?

— Можете вынимать.

Он стоял у нее за спиной, на пороге. Говорил насмешливо, если не сказать издевательски. Поэтому она воздержалась от естественного в данном случае высказывания: «Да пошел ты…» — и подчинилась не глядя. Кто его знает… Вынула из сумки банку кукурузы, повертела в руках, не представляя, куда ее можно положить.

— В шкаф, — сказал он. — Там у меня всегда стоят консервы. Да, когда завтрак будет готов — крикните.

Она в изумлении уставилась на него. Он развернулся и вышел.

В нем больше шести футов. Шесть и два дюйма, наверное. Короткая стрижка, какую носят военные. Лицо загорелое, но не слишком — такой загар бывает у тех, кто много времени проводит на воздухе, подставляя щеки ветру, — например, на море, решила Джорджи. Ахаб. Она попала в дом капитана Ахаба. А она теперь кто — Моби Дик?

Оставшись одна, она села на некрашеный сосновый стул и попыталась трезво оценить ситуацию. Остаться и терпеть дальнейшие унижения? Или уехать? Последнее предпочтительнее.

Джорджи задвинула банку с кукурузой в шкаф, а потом вышла из кухни и направилась в гостиную.

— Мистер Блейн? — позвала она. — Думаю, мне пора ехать. Надо вызвать такси.

— В чем дело? — Он спускался по лестнице, тяжко ступая по деревянным ступенькам. — Не можете найти консервный нож? — Встал на пороге гостиной. — Не знаете, как готовить завтрак? — Подошел к ней вплотную.

— Я хочу уехать, вот в чем дело.

Да, тебе уже попадались грубияны. Большинство мужчин в Сити грубияны. И этот человек — той же породы. Веди себя так же, как они, и тебя зауважают, не можешь — подомнут.

— Хотите уехать? — Он скрестил руки на груди. — Вы проделали такой долгий путь — судя по вашему акценту, действительно долгий, — чтобы увидеть меня, и теперь, добравшись наконец до финиша, хотите уехать? Это неправильно. Вы меня даже не покормите? Не поддержите пищей мою изголодавшуюся творческую душу?

Почему он все время говорит о еде? И главное, как заставить его вызвать такси?

— Сядьте! — рявкнул он, потом подошел к камину, взял с полки спичечный коробок и стал зажигать бумагу, подсунутую под поленья. Потом обернулся к ней.

Джорджи не послушалась и осталась стоять.

— Позвольте мне порассуждать. Весьма привлекательная молодая женщина находит знаменитого писателя в его загородном тайном убежище. Знаменитый писатель думает: как мне повезло! Какой же я счастливчик! — Морган Блейн несколько раз сжал и разжал кулаки. — Как я рад, что она пришла сюда! С ней можно поговорить о моем творчестве. Она поймет все мои тайные и нетайные мысли, будет жадно ловить каждое мое слово. Мы будем любить друг друга нежно и страстно. Нет, это надо вычеркнуть. Мы сплетемся в клубок, как дикие лесные звери. Будем кончать по сто тысяч раз подряд. Установим рекорд для Книги Гиннесса. После чего выпьем теплого какао и, не вылезая из постели, поверим друг другу все свои тайны и — опля! — Он щелкнул пальцами. — Оглянуться не успели — а мы уже обручены! Таков был план?

Он назвал ее привлекательной?

— Нет. — Она не узнала собственного голоса. Она никогда раньше не ныла, никогда. Но и в подобной ситуации тоже никогда не была.

— Тогда расскажите мне, в чем же состоял ваш план. — Теперь, когда на нем была фланелевая куртка и джинсы, он мог смело записываться на соревнования по бодибилдингу. В его синих глазах сквозило презрение. Если бы он не был так зол, подумала она, можно было бы назвать его красивым. Трудно представить, чтобы эта самодовольная физиономия когда-нибудь по-доброму улыбнулась, какая уж там нежность!

— Во-первых, никакого плана не было. Я, вообще-то… — Она не могла подобрать нужное слово.

— Положилась на волю случая? — подсказал он.

Джорджи кивнула.

— Эй, дуралей! Я тута! — донеслось из прихожей.

Обернувшись, Джорджи увидела блондинку, одетую точь-в-точь как Морган: на ней была ярко-голубая лыжная куртка, а на ногах — лыжные ботинки. Топая как слон, она ввалилась в гостиную. Жены обычно не кричат: «Эй, дуралей!» Кто же она такая? Подружка? На вид не больше тридцати, прямые волосы до плеч, добрая улыбка — улыбаясь, она стряхивала с куртки налипший снег. При виде Джорджи еще радостнее заулыбалась.

— А ты не один. Что же не предупредил? — Она покосилась на Моргана, который все еще стоял перед камином. — Я бы оделась поприличнее. — Она снова посмотрела на Джорджи, особенно заинтересовал ее клетчатый костюм.

— Это… — Морган, впервые за все это время, улыбнулся. — Эта дама, имени которой я не запомнил, является большой поклонницей моего творчества.

— Правда? — Блондинка посмотрела на Моргана. Теперь они оба улыбались. — Которой его части?

— Произведения «Вуду-девы».

— Ага… «Вуду-девы». Да, все время забываю, что она очень популярна у читателей.

— Она прибыла издалека. Она иностранка.

— А по-английски говорит?

— Я, между прочим, англичанка, — сказала Джорджи, покраснев. Нелепость ситуации становилась все очевиднее. Они издеваются над ней? Да. Не явно, конечно, но видно, как хитро переглядываются — и вообще говорят о ней так, словно она бездомная собака, которая случайно забрела в гостиную. Вообще-то так оно и есть, подумала она. В каком-то смысле они правы. Если бы они знали всю правду — про «Проект икс» — они бы просто умерли от смеха.

— Отлично! — Блондинка подошла к Моргану и обняла его за талию. — Ты велик, Морган. Тебя знают во всем мире. Я так горжусь тем, что я твоя родственница.

Сестра? Сводная сестра? Или кто? И почему, спрашивала себя Джорджи, я ревную? Это совсем уж нелепо. Две минуты назад я мечтала лишь о том, как бы поскорее уехать. А теперь вот ломаю голову, кем ему приходится эта женщина.

— Я двоюродная сестра великого писателя, — сказала женщина и ущипнула его за бок. — Меня зовут Элайза. А вас?

— Джорджи. Джорджина Харви.

— Именно! — Морган щелкнул пальцами. — Вот как ее зовут! Надо было запомнить. Мы практически обручены. Все, что нам нужно, это секс и кружка какао — и дело в шляпе.

— Послушайте… — Джорджи вспыхнула. Ну сколько можно терпеть! Что он все над ней смеется. Да, она сама виновата, что поставила себя в такое идиотское положение. Можно и посмеяться. Но пора и честь знать. Хватит терпеть, пора переходить в наступление. — Я понимаю, что я здесь нежеланная гостья, и приношу извинения за непрошеное вторжение. Но, мистер Блейн, если вы так относитесь ко всем своим читателям, я думаю, вы авторитарный человек.

— Боже мой, Морган! Что ты с ней такое сотворил? — спросила Элайза.

— Всего-навсего попросил приготовить завтрак. — Морган пожал плечами. — Что тут авторитарного?

— Вообще-то не очень вежливо.

— Если на то пошло, она сама пришла сюда. Еще не хватало, чтобы я ее кормил!

— Между прочим, я здесь! — закричала Джорджи. — Я в этой комнате! И прошу не говорить обо мне в третьем лице. — Она посмотрела на Элайзу. — Я сама вызову такси, только скажите мне номер. Больше я ни о чем не прошу — только уехать.

— Боюсь, это невозможно, — сказала Элайза.

Нет, только не это. Может, у них заговор? Может, они — пара садистов и хотят заточить меня в этом доме и мучить?

— На улице настоящий буран. Объявили по радио, когда я сюда добиралась. Дороги замело. Придется ждать, когда снегоуборочные машины все расчистят. Конечно, вы можете попросить у нас лыжные ботинки и куртку и вернуться вместе со мной по лыжне, но я живу в трех милях отсюда и там такси тоже не ходят. Думаю, вам лучше остаться, Джорджина.

Оторвавшись от Моргана, Элайза подошла к дивану и уселась.

— Знаете, Морган никогда не обсуждает со мной своих произведений. Мне всегда хотелось поговорить с ним про «Вуду-дев». Может, насядем на него и заставим высказаться. Было бы здорово. На завтрак наплюйте — я сама приготовлю, раз никто из вас не хочет.

— Далековато будет на такси до Англии-то? — Морган покосился на Джорджи.

— До Манхэттена. Я остановилась в гостинице на Манхэттене.

— Этого вы мне не говорили. — Морган выпучил глаза на Элайзу. — А я думал, она приехала на такси из Лондона.

Джорджи хотелось провалиться со стыда. Этого ей хватит надолго.

— Может, передохнем? — Элайза воздела руки, как рефери на ринге. — Тайм-аут? Соберись, дурачина. — Она глянула на кузена. — Нам предстоит серьезный разговор о литературе. С чего там начинаются «Девы»? Подождите минутку, я возьму книгу. «Женщины в сельве туго знают свое дело. А дело у них одно — колдовство». Вона как. Какая глубина! Какая проницательность! Оторваться невозможно. Ну ладно, пойду готовить завтрак. А вы тут без меня ведите себя прилично.

Элайза вышла из комнаты. Джорджи не отрываясь смотрела на Моргана. Морган смотрел на Джорджи.

— Почему у вас повсюду морские штуковины и рыба, а живете вы в лесу? — спросила она наконец.

— А почему у вас такой дикий наряд?

Джорджи закрыла глаза, потрясла головой и стиснула зубы. Мысленно представила себе Моргана Блейна с рыболовным крючком в глазу, и ей полегчало.

* * *

Морган принес Джессике поднос с едой. Он сделал бутерброды с куриным мясом и салат. Поставил рядом стакан газированной воды и нарезал дольками яблоко. Еще на подносе была чистая льняная салфетка и синяя ваза с розовым тюльпаном. Джессика села, подложив под спину подушки, и сказала:

— Ой! Счастье-то какое!

— Вам нужно подкрепиться. — Он похлопал по подушке. — Вы пережили шок и к тому же очнулись в квартире незнакомого человека.

— Мне очень хорошо, честное слово. Лучше не бывает, — ответила она. — И никакой вы не незнакомец. Я же говорила. Ради вас я и прилетела из Лондона.

— Хм-хм. Поговорим об этом позже. — Он сел в изножье кровати. — Помните, что вы сказали, перед тем как упали в обморок? Вы сказали: «Как мне надоела эта жизнь». Это правда?

— Ну, в общем, да. — Джессика взяла бутерброд и надкусила. Как вкусно! Все здесь было чудесно. И еда, и все остальное. Джессика чувствовала себя такой счастливой. Такой счастливой, что уже не могла представить, из-за чего это раньше она могла быть несчастной. «Может, это имеют в виду, когда говорят о втором рождении? — подумала она. — Может, я пережила религиозный экстаз?»

— Почему «в общем надоела»?

— Не знаю.

Нельзя разговаривать с набитым ртом, сказала она себе строго. Это некрасиво.

— Джессика, — он наклонился к ней, — меня беспокоит ваше состояние. Вы порой говорите такие вещи — они не имеют смысла.

— Да в порядке я, Морган, правда в порядке. Хотите бутерброд?

Он покачал головой.

— А кусок яблока?

— Пожалуй.

Джессика протянула ему дольку. Вот бы положить прямо в рот, подумала она. Но нет, не сейчас. Она откинулась на подушки и стала смотреть, как он ест. Он, кажется, совсем не жует — может, он тоже стесняется есть у нее на глазах?

Она смотрела, как он глотнул раз, другой. Закашлялся. Лицо порозовело. Снова кашлянул. Лицо стало багровым.

— Морган? Морган?

Морган схватился рукой за горло. Глаза вылезли из орбит.

— О Господи! О Господи! Морган!

Что в таких случаях делают?

— Морган!

Выскочив из постели, она прыгнула ему на спину, обхватила руками грудную клетку — она видела, что кто-то делал так в сериале «Скорая помощь», — и изо всех сил надавила. Никакого результата.

— Нет, нет, боже мой, нет! — Она принялась молотить кулаками ему по спине. — Дыши! Ты должен дышать! Глотай, сделай что-нибудь! Только, пожалуйста, не умирай!

Телефон! Где телефон? В этой комнате нет. Где же он? И как в этой стране звонить в неотложку?

Она метнулась в прихожую — и услышала, как Морган слабым голосом зовет:

— Джессика… Джессика… — Он встал на пороге. — Все обошлось. Я проглотил его. Все в порядке.

— Слава богу. — Джессика кинулась ему на шею. — Я так испугалась.

— Я сам испугался, — сказал он, обнимая ее. — Теперь ты меня спасла. Спасла мне жизнь.

— Нет, нет. Я не знала, что надо делать. Никогда не приходилось оказывать первую помощь. Боже мой! — Она прильнула к его груди. — Это было ужасно.

— Пойдем обратно в постель. — Морган довел ее до кровати, уложил и укрыл одеялом. — Похоже, за нами обоими нужно приглядывать. — Он улыбнулся. — Ну и парочка.

Ага, мы уже парочка. Отлично!

— Хорошо. — Он снял очки и сел на край кровати. — Ты лежишь на этой кровати, а я даже не знаю, зачем ты здесь — в Нью-Йорке. По делам? Ты где-нибудь служишь или у меня под одеялом лежит наследница сказочного состояния?

— Хм. Служу, — сказала она и заволновалась. Он знаменитый писатель. А она просто отсиживает часы в конторе. Может, он ненавидит тех, кто работает в Сити или на Уолл-стрит. Наверняка ему нравятся творческие личности — художницы, сочинительницы, скульпторши. Разве сможет она объяснить, как дошла до такой никчемной жизни? — Моя сводная сестра Джорджина. Мы с ней… — Она чуть не забыла про Джорджи. А ведь в любую минуту та может позвонить в дверь. Умная, всегда добивающаяся своего Джорджи. Джессика села, мысли ее метались как угорелые. — Ой, Джорджи может войти сюда с минуты на минуту. Я не рассказывала? Должно быть, рассказывала. «Проект икс» — это была ее идея. Но предполагалось, что мы занимаемся им вместе. Но она обманула меня. Она пошла тебя искать, а меня не предупредила. Она разозлится, потому что я первая нашла тебя. Не открывай, если она позвонит! Скажи, что не откроешь!

— Джессика, Джессика! — Он пересел на стул, стоявший возле кровати, и взял ее за руку. — Бедная Джессика! — Другой рукой он осторожно коснулся ее лба. — Давай я позвоню Сэди в гостиницу? Ты говорила, вы остановились в «Карлайле»? Хочешь, она приедет сюда?

— Нет, пожалуйста, не надо. Пусть будет как сейчас — только ты и я.

— Я правда не знаю, как тебе помочь в таком состоянии. Тебе нужен кто-то, кому ты доверяешь.

— Я тебе доверяю, Морган.

— Как фамилия Сэди?

— Хокс. Но ты ей не звони. Я правда прекрасно себя чувствую. Только немного устала. Но это от самолета, это пустяки.

— Тогда поспи. Можешь спать сколько хочешь. Когда ты проснешься, я буду рядом.

— Обещаешь?

— Обещаю. Смотри, я оставлю поднос на столике рядом с кроватью, и когда ты проснешься, можешь еще поесть бутербродов. Но никаких яблок, ладно? На всякий случай.

— Ты не откроешь, если Джорджи вдруг позвонит в дверь? — спросила она, глядя, как он переносит поднос на столик.

— Джессика, прошу тебя! — Морган склонился над ней. — Поспи лучше. Потом поговорим, когда поправишься.

Джессика легла на бочок и стала рассматривать комнату. Она была чисто-белой, на стенах — цветы в красивых рамах. Жаль, что она невнимательно слушала, когда он рассказывал ей про природу. Теперь она готова была слушать хоть до скончания века! При условии, что не Джорджи, а он будет рассказывать.

— Тебе не понравится костюм, — сказала она, зевая. — Уверена, что не понравится.

— Конечно, не понравится, — сказал он, поглаживая ее по плечу. — Спи.

Она стояла на поляне, босая, чувствуя ступнями мох. Играла музыка, кто-то пел вдали, но слов было не разобрать. Очень медленно, ощущая под ногами пружинящий мох, она пошла к деревьям, растущим на краю поляны, прислушиваясь к словам песни. И чем дальше она шла, тем отчетливее становилось пение. Потом музыка смолкла, и остались только слова, звучавшие тихо, приглушенно.

— Я позвонил в гостиницу. Ее подруги Сэди нет в номере. Не знаю, что теперь делать. Она все путает.

— Когда она упала в обморок, головой не ударилась?

Голос был женский. Деревья расступились перед ней. Потом сразу исчезли, и она открыла глаза.

— Ударилась. О стол. Извини, что вызвал тебя. Но я тогда просто не знал, что делать. То ли везти ее в больницу, то ли нет. Может, ты знаешь, что в таких случаях делают.

— У нее может быть сотрясение мозга. Надо везти ее в больницу, Морган.

— Да знаю, знаю. Черт. Она все путает. Говорит, приехала из Англии за мной и всю ночь накануне думала обо мне.

— Да уж, похоже, правда повредилась головой, — засмеялся женский голос.

— И еще про какой-то «Проект икс». И что жизнь ей не мила. И что у нее есть сестра, которую она боится и которая якобы в любой момент может прийти и что-то сделать с костюмом.

— С мужским или женским?

— Наверно, с мужским. Она сказала, мне не понравится.

— Надо будет показать ее психиатру. Я знаю в больнице одного психиатра, он занимается навязчивыми идеями.

Джессика, которая все это время лежала на боку, уставившись в стену, при этих словах так и подскочила.

— Не надо психиатра. Я абсолютно здорова.

— Джессика, — сказал Морган. В дверях стояла незнакомая женщина. — Прости, мы тебя разбудили. Это Луиза Стаффорд. Я позвонил ей и попросил зайти, потому что она врач.

— Я здорова. — Джессика буравила взглядом Луизу Стаффорд. За тридцать. Симпатичная, но простоватая. Мешковатые брюки, мятая футболка, круглое лицо, русые волосы. — Я потеряла сознание. Только и всего. Мне не нужен врач.

Психиатр — еще чего придумали! Кто тут сумасшедший? Разве что Луиза, которая хочет меня посадить под замок.

— Можно я вас осмотрю? Это не больно.

Луиза сделала шаг к кровати.

Джессика зарылась в подушки.

— Вы не можете упрятать меня в психушку.

Или может? А вдруг в Америке есть такой закон, что людей можно сажать в психушку даже без их согласия? Может, они все время так делают, потому что у них слишком много психов?

— Я англичанка, — сказала она с вызовом. — У меня есть друзья, которые знакомы с членами королевской семьи.

— Джессика, пожалуйста. — Морган подошел и встал с другой стороны кровати, напротив Луизы. — Она только хочет тебя осмотреть. Разумеется, никто не собирается отправлять себя в сумасшедший дом.

— Каких именно членов королевской семьи? — улыбаясь, спросила Луиза. — Я спрашиваю только потому, что мне нравится принц Уильям. Только, пожалуйста, не говорите, что он слишком молод для меня. Я и сама знаю. — Она взяла Джессику за руку и нащупала пульс. — Так вы знакомы с королевой? Это очень хорошо, Джессика.

— Да не знакома я! Я не говорила, что с ней знакома.

Это было неправильно. Так не следовало поступать.

— Морган говорит, вы все толкуете о каком-то «Проекте икс». Не хотите рассказать мне о нем немножко? Это какой-то тайный заговор?

— Да нет же. Я… да нечего рассказывать. — Джессика надула губы. Не будет она ничего ей рассказывать о «Проекте икс». Эта врачиха с профессиональным голосом и в мешковатой одежде пусть катится куда подальше. Даже после сна, даже после всех потрясений сегодняшнего утра одежда на Джессике была не такой измятой. По крайней мере у нее есть такое преимущество.

— А ваша сестра, которая войдет с минуты на минуту, — почему вы ее боитесь?

— Я не боюсь. Мы с ней вообще-то очень дружим. — Она стряхнула руку Луизы и горделиво выпрямила спину. Осанка, сказала она себе. Главное — осанка. — Я очень ценю вашу заботу, но теперь мне действительно лучше. Мы прилетели сюда потому, что мы обе любим «Вуду-дев». А что в этом плохого?

Луиза прищурилась. Потом обернулась к Моргану. Джессика не поняла, что она этим взглядом хотела сказать.

— Нет, ничего. Многим нравятся вуду-девы, Джессика. — Она встала. — Я, правда, сама их не видела, но я уверена, если бы я встретила хоть одну — сразу бы полюбила. Очень, очень полюбила. В общем, у вас все в порядке, с точки зрения психики. Хотя, думаю, небольшая психиатрическая проверка не помешает. Просто чтобы убедиться, что удар никоим образом не повлиял. Я сейчас быстро позвоню в госпиталь…

— Нет! — Джессика выпрыгнула из постели. — Говорю вам. Я здорова. Все в порядке. — Видя, что Луиза не реагирует, она обратилась к Морган: — Это была безумная затея, с проектом. Признаю. Но если бы ты знал, через какие адовы муки мы прошли, если бы ты знал, как я мучилась, когда этот занудный бухгалтер хотел, чтобы я поверила, что солонка — это корабль, а орехи и узлы — это бизнес, если бы ты знал, ты бы меня понял. Я знаю, что к тебе рвутся другие поклонницы. Мы просто смогли зайти чуть дальше, только и всего. Мне не нужны никакие проверки. Я вообще не должна тебе об этом рассказывать, но я хочу быть честной. Не хочу притворяться. Я думаю…

— Морган, — перебила ее Луиза невозмутимо-спокойным голосом, — нам надо пойти в гостиную поговорить. Джессика, я принесу тебе валиум, он у меня в сумке, хорошо? Тогда ты успокоишься.

Луиза вышла из комнаты, а Джессика посмотрела в глаза Моргану. То, что она там увидела, заставило ее стыдливо потупить взор.

Она нашарила под кроватью свои туфли. Надела их, подхватила со спинки кровати пальто и сумочку и встала, приняв борцовскую стойку.

— Я ухожу, Морган. Ты знаешь, где меня найти…

— Джессика, постой, прошу тебя. Луиза не собирается…

— Я ухожу. Не знаю, почему ты так со мной обращаешься. Рик ни за что бы не стал звать врача и усыплять Еву. — Она подождала, но он ничего не ответил. — Или стал?

— Хмм. Думаю, нет. Джессика, я не знаю, о чем ты…

Джессика прошла мимо него, вышла в коридор — навстречу ей медленно двигалась Луиза.

— Джессика…

— Да пошли вы со своими таблетками! — Джессика оттолкнула ее локтем и выбежала за дверь.

Глава семнадцатая

Где же была в это время Сэди?

Гуляла по Пятой авеню.

Одна. В людской толпе.

Шла куда глаза глядят, и никто ей не мешал.

Не обращала внимания на то, что ее толкают и что в ботинки насыпался снег.

Джентльмен предложил ей завтра утром встретиться в том же самом кафе и позавтракать. А еще раньше сказал, что ему надо бежать, что он опаздывает — что делать, он всюду опаздывает, но на этот раз сильнее, чем обычно, и что ему очень хочется еще поговорить с ней, но пора бежать и не могли бы они встретиться здесь же завтра, в восемь тридцать?

Самое подходящее время, добавил он, убегая, для встреч с незнакомцами, правда? Его глаза-светофоры сигналили: да, скажи «да», и она кивнула, покраснев до ушей.

Она не успела спросить его, как он здесь оказался, потому что когда она в последний раз его видела, он сидел в автобусе и дремал. Они даже не успели толком познакомиться — не узнали, как кого зовут.

И теперь придется ждать до завтра, до половины девятого, а до тех пор она будет мысленно называть его Джентльменом. Хотя любое имя сгодится. Кроме Пирса.

Все это было как сон, так неожиданно и невероятно, что, когда он вышел, она спросила у официантки:

— Так вы его знаете?

— Да, заходит по утрам, — ответила та. — Приличный человек. Всегда дает хорошие чаевые. С таким не стыдно и под ручку пройтись. Я бы лично не переживала, если бы он меня вздумал закадрить.

Сэди переживала вовсе не из-за того, что незнакомец пытался ее «закадрить». А из-за того, что она его придумала. Вообще-то люди не выхватывают мобильники у грубиянов, по крайней мере те люди, которых она знала. Им не аплодирует весь автобус. У них нет таких зеленых глаз, как у него, и они не говорят, что любовь разит наповал, и у них нет южного акцента. А если бы такие люди и существовали, вряд ли они бы пригласили ее позавтракать. Следовательно, она его придумала. Но официантка-то не придуманная, а она как раз и подтвердила факт его существования.

Сразу возвращаться в гостиницу не хотелось, и Сэди решила прогуляться. Перешла на другую сторону Пятой авеню и пошла пешком: мимо отеля «Плаза», мимо собора Святого Патрика, мимо Рокфеллеровского центра — пока не добралась до того места, где сейчас стояла: до островерхого небоскреба. Наверх подниматься смысла не было — что там увидишь в такую погоду? — и она развернулась и пошла обратно тем же маршрутом. На витрины почему-то смотреть не хотелось, а занималась она тем, что всю дорогу вспоминала встречу с Джентльменом: с того момента, как впервые увидела его в автобусе, до последней минуты, когда он выскакивал в распахнутую дверь кафе. Каждый раз, прокрутив ленту воспоминаний до конца, она мысленно прокручивала ее назад и нажимала кнопку повтора, и время, проведенное за этим занятием, не казалось ей потраченным впустую.

«Имею же я право помечтать! — решила она. — Даже если завтра все будет не так, если он не придет или окажется, что у него жена и четверо детей, у меня по крайней мере останется это утро, когда все еще было зыбко и неопределенно и я была счастлива. Имею право. Это не то что с Пирсом — тогда я месяцами сидела и ждала его звонка, думая, что должна же быть какая-то уважительная причина, по которой он так резко вычеркнул меня из своей жизни, но это был самообман. А теперь — чистая фантазия. В этом вся разница».

Дойдя до 79-й улицы, она свернула в сторону Мэдисон-авеню. Пока вдали не показалась гостиница, она не могла думать ни о чем, кроме Джентльмена, но, подходя к отелю, вдруг задумалась. А вдруг Джорджи и Джессика захотят ее видеть завтра ровно в восемь тридцать утра? Вероятнее всего, они в это время будут еще отсыпаться, но, как показывает опыт, в этом путешествии ничего нельзя знать заранее. Осмелится ли она сказать им правду? Поймут ли они ее, при том что у них один Морган Блейн на уме? Или Джорджи, узнав, что Джессика ее опередила, соберет вещички и вместе с Сэди умчится домой? В таком случае она не сможет предупредить Джентльмена. А если сказать Джорджи «нет»? Но они оплатили ее поездку, она работает на них. Разве может она взбрыкнуть и остаться в Нью-Йорке — без работы, без денег?

— Эй, милая, очнитесь!

Перед ней стояла хорошо одетая пожилая дама и буравила ее взглядом.

Сэди силилась улыбнуться и вдруг почувствовала сильную боль в левом виске — и не могла вымолвить ни слова.

— Вы не заблудились?

— Нет, — прошептала Сэди. — Спасибо.

Поднявшись на лифте в свой номер, она первым делом скинула ботинки и рухнула на постель. Полежав минут десять, перекатилась на бок, с закрытыми глазами нашарила сумку и стала искать сильнодействующий нурофен. По стеночке дошла до ванной и не разжевывая проглотила сразу две таблетки — точь-в-точь гуляка после попойки. В таких случаях хорошо бы полежать в теплой ванне…

Так она и сделала, но почему-то пульсирующая боль не унималась, в виске все сильнее и сильнее стучало, она подумала, что еще немного, и голова лопнет.

— Сэди! Сэди? Ты где?

Черт, ругнулась Сэди, вылезая из ванны и хватая полотенце. Мало того что в висках стучит, так теперь еще и Джессика в дверь молотит!

Элайза приготовила салат из макарон с тунцом, крохотными помидорчиками и мелкими кукурузными початками, — и эта жуткая смесь, как отметила Джорджи, оказалась на удивление вкусной. Джорджи была голодна как волк и спокойно могла бы одна умять целую миску, но не стала этого делать. Не хватало еще, чтобы Блейн узнал о ее слабостях или подумал, что она не умеет вести себя за столом. Она боялась, что он начнет опять над ней подтрунивать. Похоже, именно в этом он видел свое жизненное предназначение: в том, чтобы ее высмеивать. Он получает от этого удовольствие, подумала она. Ну забрела к нему очередная поклонница — что тут такого смешного, на самом-то деле?

— Знаешь, Морган, ты пишешь про сельву так, словно ты там родился. Но я знаю, что это не так. Как тебе это удается — что это, игра воображения?

Джорджи с затаенной грустью смотрела, как Элайза, задавшая этот вопрос, подбирает из миски остатки салата и перекладывает себе на тарелку.

Морган пожал плечами:

— Талант, что я могу сказать. Умение подбирать слова.

— Угу. — Элайза кивнула. — А в любовных сценах тоже? Я хочу сказать, они связаны с реальной жизнью или с умением подбирать слова?

Элайза бросалась фразами, как лихой хоккеист — шайбой. Но последний вопрос почему-то задала низким, воркующим голосом — хоть сейчас иди и прокручивай в службе «секс по телефону».

— «Вуду-девы» — не про любовь. «Вуду-девы» — про жизнь, Элайза. Про то, как мы живем, как умираем, как боремся с одолевающими нас страстями, как живем под звездами, стерегущими наши души. — С этими ловами Морган воздел руки, словно позировал для монумента «Человек, который хочет обнять весь мир».

— Надо же. — Откинувшись на стуле, Элайза прижала руки к груди и вздохнула. — Надо же, Морган. Какой ты умный!

— Простите? — не вытерпела Джорджи. Она в жизни не слышала подобной чепухи. — Вы ведь нарочно, да? — И воззрилась на Моргана.

— Почему нарочно? — Морган поддел помидорчик и сказал, прожевывая: — Вы говорите, вам нравится эта книга. Значит, читая ее, вы смогли оценить по достоинству писательский талант и глубину авторской мысли.

— Да, мне нравится роман «Вуду-девы». Но это все же не «Война и мир»!

— Она не поняла, — сказал Морган Элайзе.

— Да, не поняла, — ответила Элайза.

— Она англичанка, — печально заметил Морган.

— Англичанка, — повторила за ним Элайза.

— Как и Шекспир, между прочим, — парировала Джорджи.

— Правда? — Морган вскинул голову. — Правда?

— Все. — Джорджи встала. Она дрожала от негодования. — Хватит, сыта по горло. Я хочу уехать.

— Да Манхэттена путь неблизкий, — улыбнувшись, предупредила Элайза.

— Все равно. Мне все равно.

— О, сядьте, пожалуйста, сядьте, — забеспокоился Морган. — Можем не говорить о великой литературе, раз это вас так возбуждает.

Джорджи села. Конечно, до шоссе и то сколько идти, а до города и вовсе неизвестно когда доберешься. В такой снегопад.

Некоторое время все молчали, потом Элайза воскликнула:

— Эй, а давайте кататься на санках!

— Отличная мысль, Элайза! На санках. Пошли. — Морган поднялся и радостно хлопнул в ладоши. — Санки у крыльца. Айда кататься, ребята! — И выбежал из кухни.

— Хотите покататься, Джорджина?

— Нет, спасибо, Элайза.

Буду сидеть здесь и думать о том, какие они оба сволочи, подумала она. И эта хохотушка, и ее братец, возомнивший себя гением.

— Послушайте, простите, что мы вас подразнили немного. Мы с Морганом привыкли подшучивать друг над другом. Это у нас с детства. Мы так к этому привыкли, что нам непонятно, как можно на это обижаться. Мы же не из вредности, правда.

Должно быть, хулиганы были первостатейные. Да и теперь не лучше — горбатого могила исправит, подумала Джорджи.

— Конечно. Понимаю. Но лучше я останусь здесь. Правда.

— Послушайте, Джорджина! — Элайза помолчала, потом тряхнула белокурыми прядками. — Нет, ничего. Все путем. В шкафу есть банка растворимого кофе, чайник на полке. Остальное знаете.

— Благодарю вас. — Со стороны ей показалось, что это говорит Джессика. Да, произношение, свойственное людям из высших слоев британского общества, наглядно показывает, какая огромная культурная пропасть отделяет ее от этих американских болванов. По опыту общения с Джессикой она знала, что чрезмерная вежливость лишь подчеркивает чувство глубокого презрения к объекту. — Как вы полагаете, когда прекратится снегопад?

— Вероятно, не раньше завтрашнего утра. Тогда и снегоуборочные машины выйдут. После этого можете смело вызывать такси.

— Хорошо. Благодарю вас.

Черт, сказала она про себя, глядя, как Элайза идет искать Моргана. Черт, черт, черт… Выходит, мне тут всю ночь торчать? С этими придурками. Всю жизнь мечтала. Поскорее бы уехать из этой страны. Расскажу Джессике, что за тип этот Морган — пусть радуется, что не видела величайшего придурка в мире, — и завтра же вечером летим домой. Надо бы позвонить Джессике, а то она страдает. Я попрошу прощения и скажу, что уже достаточно наказана за свою опрометчивость.

Вспомнив, что в гостиной на журнальном столике был телефон, Джессика пошла звонить.

— Эй! — Морган своей широкой грудью преградил ей путь. Они стояли на пороге кухни. — Не передумали? Не хотите с нами на санках? Мы можем дать вам подходящую одежду.

— Нет, не передумала. Вообще-то я хотела сделать один телефонный звонок, если вы не возражаете.

— Не возражаю. Если не в Японию — звоните, не жалко.

И пронзил ее взглядом — именно пронзил. Странно, непонятно, но у нее захватило дух.

— Мы вас подождем. Вам непременно нужно сесть на санки.

— Это еще почему?

— Потому что это поднимает настроение.

Он развернулся и вышел из кухни. Джорджи осела в кресле. Она не поняла, к чему был этот взгляд, но что-то вдруг случилось. Что-то такое, отчего стало немного боязно, но очень интересно.

* * *

Джессика несла какую-то чушь. Сэди, завернувшись в банное полотенце, сидела на краешке кровати и, превозмогая боль, пыталась уловить смысл того, что ей говорят. Быстрой скороговоркой, захлебываясь словами и жестикулируя, Джессика пыталась донести до собеседницы, что с ней произошло, но, к сожалению, не то что смысла — самих слов было почти не разобрать.

— И тогда эта врачиха подходит ко мне — отравительница — и хочет отправить в какую-то клинику — исследовать им надо — и смотрит на меня, как будто я сумасшедшая. Я чуть с ума не сошла с ними. — Джессика замолчала и посмотрела в потолок. — Да, я сказала, что мне надоела эта жизнь, но это было до падения и из этого не следует, что меня надо травить или отправлять на анализы. Многим не нравится их жизнь, тебе, например, может не понравиться, но я же не бегаю за тобой и не кормлю тебя валиумом…

— Джессика! — Сэди сжала виски ладонями. — Пожалуйста, не так быстро. Можно с самого начала? Когда я в последний раз тебя видела, вы с Морганом сидели за соседними столиками в кафе. Откуда взялись врачиха и валиум? Я честно не понимаю, о чем ты говоришь. Я не могу ничем помочь, пока не пойму, что происходит. Подожди немного, отдышись, а потом расскажешь все с самого начала.

— Хорошо. Хорошо. — Сэди видела, что Джессика пытается сосредоточиться. — Ты права. Надо успокоиться. Подышать.

В течение следующих пяти минут Сэди наслаждалась тишиной, а Джессика делала поочередно то глубокий вдох, то глубокий выдох — ну и так далее. Потом медленно и по возможности спокойно изложила все события текущего дня, закончив рассказ жалобным: «Что мне теперь делать?»

Что на это ответить? Сэди понятия не имела, но по крайней мере головная боль стала понемногу проходить. Нурофен подействовал.

— А чего тебе хочется?

— Ну, чтобы он понял, что я не сумасшедшая. И женился на мне. Ой… — Джессика всплеснула руками. — Что я говорю? Ой, может, я и правда того… Знаешь, когда я попала в его квартиру, что-то со мной случилось. Это трудно объяснить, может, и правда это от удара, но мне показалось, что я должна все ему рассказать. Я словно по воздуху летала. Это очень странное ощущение, Сэди, со мной никогда такого не было. Я лежала на кровати, и мне хотелось так навсегда там и остаться, держать его за руку и просто разговаривать… ну, может, и не только разговаривать, но это было… так, словно он открыл мне глаза. Я думаю: вот, я уже не одинока. Не в том смысле одинока, когда сидишь и работаешь, но вообще — ну ты понимаешь меня, да?

— Думаю, да.

— А он решил, что я сумасшедшая.

Она сидела поджав ноги, лицо у нее было бледное, взгляд тревожный. Когда Джессика, стоя посреди университетского городка, заявила, что влюбилась с первого взгляда, Сэди сильно в этом усомнилась. Теперь стало ясно, что Джессика говорила правду. Она страдает, и это видно невооруженным глазом. Оказывается, даже самые прекрасные представительницы женского пола способны испытывать подобные муки. Лизу, например, однажды так лихорадило, и все из-за того, что она представила вдруг, как ее возлюбленный застанет ее однажды врасплох — ночью или рано утром — без накладных ресниц. Напрасно Сэди втолковывала ей, что вряд ли это изменит его отношение к ней, Лиза не унималась. И парень действительно отвалил, но не из-за ресниц, их она в его присутствии ни разу не снимала, а из-за того, что, как он выразился, ему больше нравятся «естественные» женщины.

«А тот подонок, что был до него, сказал, что я для него слишком проста. Вот гадство, никогда ведь не угадаешь», — вздыхала Лиза. Сэди тоже повздыхала за компанию.

А теперь вот вздыхает вместе с Джессикой. Да, девушки — хрупкие создания. В двадцатом веке это мнение как-то не прижилось, зато с исторической точки зрения — чистая правда.

— Ты все ему рассказала? И о «Проекте икс»? — Только бы она не сказала «да»!

— Упомянула. Конечно, всего я не стала рассказывать. Зачем? Я просто хотела быть честной… — Джессика вдруг замолчала и бросила на Сэди тревожный взгляд. — Какая же я была дура! О нет! — Она стукнула себя по лбу. — Я сказала, что прилетела за ним из Англии. Он мог подумать, что я бросаюсь на всех подряд. Неужели я это сказала? Нет, не могла. И кто меня за язык тянул? Как я могла?! О нет!.. — Она обхватила руками голову. — О нет! — Снова посмотрела на Сэди. — Он ведь так не думает, правда?

— Ну…

— Не надо, не отвечай. Я и сама знаю, что думает. Истеричная маньячка, бросается на шею всем подряд!

Помолчали. Джессика растерянно моргала глазами.

— Я могу все исправить! — внезапно воскликнула она. — Скажу, что это все из-за сотрясения. Врачиха же сказала, что у меня может быть сотрясение мозга. Вот и скажу ему, что она права. Сотрясение. И что я несла какой-то бред. А на самом деле ничего этого не было, то есть я не помню.

Джессика встала, лицо ее снова приобрело естественный, а не мертвенно-бледный оттенок.

— «Проект»? Разве я говорила что-нибудь про проект? Я прилетела в Нью-Йорк по делам. Я нормальная независимая женщина, прилетела в Нью-Йорк в командировку и имела несчастье удариться головой. Случайно увидела его в кафе, я даже понятия не имела, кто он такой, потом обморок, удар, временное помрачение рассудка, а теперь я снова пришла в себя. Вот. Как думаешь, такой номер пройдет? Скажи, что пройдет.

— Со стороны выглядит довольно убедительно. Если… — Сэди не договорила.

— Если что? Говори. — Джессика села рядом с ней и судорожно схватила за руку. — Скажи скорей, Сэди. Что «если»?..

— Если только Джорджи не добралась до него за это время.

— О боже! Нет, нет. Джорджи! Где она? Ты ее видела? Она не звонила?

— Нет. Не видела и не звонила. Я вообще не знаю, куда она подевалась.

— Может, она уже сидит в его квартире. Доедает мои бутерброды. Мне конец. — Джессика понурила голову. — Я убита. Теперь он подумает, что мы обе сумасшедшие, не только я.

Решит, что это у вас семейное, подумала Сэди. И будет прав.

И тут зазвонил телефон. Обе подпрыгнули от неожиданности.

Сэди крепче прижала к груди полотенце и пошла брать трубку.

— Алло? — Голос был мужской. — Это Сэди? Сэди Хокс?

— Да.

— Говорит Морган, вы с Джессикой видели меня в кафе. Я звоню потому, что Джессика так быстро убежала, и я за нее беспокоюсь, ведь у нее был обморок.

Зажав низ трубки ладонью, Сэди почти беззвучно, одними губами, произнесла: «Это Морган», и Джессика тут же подскочила, как будто собралась установить мировой рекорд в соревновании «Кто быстрее подпрыгнет».

— Вообще-то она здесь, Морган. Не хотите с ней поговорить?

Ответа Сэди не услышала, потому что Джессика тут же выхватила у нее из рук трубку и закричала:

— Морган, Морган, привет! Я так рада, что ты позвонил.

Нуждаясь в дружеской поддержке, она свободной рукой схватила Сэди за локоть. Сэди чуть не взвыла — рука ниже локтя сразу онемела.

— Да-да. Спасибо, хорошо. Представляю, что ты обо мне подумал. Я небось такого наговорила! Это из-за сотрясения. Плохо соображала. Несла всякую чушь. Но теперь все в норме. А как ты? Да, да. Я тоже хочу тебя увидеть. В любое время. А… эта твоя знакомая, врач, она все еще там? Нет? Ну, тогда я могу прямо сейчас. — Она взяла с тумбочки карандаш. — Скажи еще раз, какой адрес? Записала. — Она оторвала от гостиничного блокнота листок с адресом. — Готово. Хочу лично поблагодарить своего спасителя… Ты тоже… да, не будем спорить. Хорошо. Отлично. Увидимся. Пока. — Она положила трубку. — Ура! — и потрясла в воздухе кулаками. — Ура! — и обняла Сэди. — Ура!!!

— Я рада за тебя, — сказала Сэди очень искренне.

— Скорее бы! Нет, просто не верится! Я познакомилась с Морганом Блейном, влюбилась в Моргана Блейна, и теперь он хочет меня видеть. Он сказал, что мы — пара, значит, он… Нет, надо быть собранной, не терять головы. Не забегать вперед… Но… — Джессика улыбнулась, потом нахмурилась. — Если Джорджи позвонит, пожалуйста, не рассказывай ей ничего, ладно? Если она вмешается, то перетянет все на себя. Не знаю, что с нами такое случилось, почему все пошло вкривь и вкось, но она точно не порадуется за нас с Морганом. Мне нужно побыть с ним наедине, пока она не показалась на горизонте. Так ты ей не скажешь?

Если у Сэди и оставалась слабая надежда, что после возвращения в Лондон ее не выгонят с работы, то теперь последние сомнения рассеялись. Она поняла, что работы ей не видать. Если она солжет Джорджине Харви, ей останется только лечь на рельсы и ждать, когда приближающийся экспресс «Харви и Таннер» ее переедет. Но выдать Джессику она тоже не может. По крайней мере сейчас. Они сейчас в равном положении — обе влюблены и обе с нетерпением ждут новой встречи.

— Я ей не скажу.

Джессика снова ее обняла и собралась уходить. Не успела она дойти до двери, как зазвонил телефон.

— Это она. Меня нет. Хорошо? — Джессика застыла на месте, как изваяние.

— Хорошо, — кивнула Сэди, а сама подумала: пожалуйста, только не Джорджи. Я так не хочу врать. Она машинально подняла трубку и сказала «алло».

— Сэди, это Джорджи. Там случайно Джессики нет?

— Нет, Джорджи, ее здесь нет. — Хуже некуда, подумала она, говоря заведомую неправду.

— Ладно. Слушай, я за городом и остаюсь здесь на ночь.

— Вы за городом и останетесь ночевать?

После этих слов Джессика просияла, махнула Сэди: мол, вешай трубку — и скрылась за дверью.

— Да, Сэди. Не надо повторять за мной все слово в слово. Дороги замело, так что я не могу сейчас вернуться в город.

— Но как же…

— Между прочим, я встретилась тут с Морганом Блейном.

— Что?! — Сэди села на кровать.

— Но я не хочу, чтобы об этом знала Джессика.

— Вы встретились с Морганом Блейном?

— Сэди, ты что, простых слов не понимаешь? Что ты все время переспрашиваешь? Да, я с ним встретилась, это долго рассказывать, но кажется, с ним стоит познакомиться поближе. Все равно тут столько снегу навалило, что мне при всем желании не выбраться, к тому же кое-что произошло. Не могу объяснить, но мне нужно побыть с ним наедине, пока Джессика не появилась на горизонте. Не знаешь случайно, она еще не догадалась, где он? Или догадалась?

— Простите за глупый вопрос, но не хотите ли вы сказать, что с вами рядом Морган Блейн?

— Да, именно это я и хочу сказать. Послушай, я понимаю, что поступила некрасиво…

— Но Джессика…

— Знаю. Она будет злиться. Я понимаю, что прошу слишком многого, но не могла бы ты как-нибудь сбить ее со следа, отвлечь как-нибудь…

— Вы уверены, что с вами Морган Блейн?

— Абсолютно. Мы с ним идем кататься на санках. Так ты мне поможешь?

— Джорджи, Джессика уже…

— Ну и хорошо. Увидимся завтра, и я все объясню. Джесс меня простит. Ты не поверишь, что со мной было… Чао какао.

Чао какао? С каких это пор Джорджи стала позволять себе такие выходки? Что вообще происходит? И как она может кататься с Морганом на санках, когда он сидит в своей квартире и ждет Джессику?

Сначала Сэди хотела догнать Джессику и все ей рассказать. Но эта мысль отпала, потому что ее заслонила другая, более важная. Если Джессика будет при своем Моргане, а Джорджи при своем, то вероятность того, что кто-либо из них помешает ее завтрашнему свиданию с Джентльменом сводится к нулю. Кроме того, обе дамы счастливы. Так что бессмысленно выставлять на всеобщее обозрение тот факт, что у одной из них Блейн не настоящий. Это чревато конфликтом, и ей придется лезть в окопы.

Сэди подняла трубку, которую только что положила. Ей вдруг очень захотелось поговорить с Эндрю. Но даже и он, со своим буйным воображением, не мог бы придумать более абсурдного сценария.

Глава восемнадцатая

Джорджи никогда не каталась на санках. Она вообще не очень любила гулять. В школе у них была физкультура, и она старалась получать хорошие отметки, но капитаном команды ее никогда не выбирали. И все потому, что однажды во время волейбольного матча она так сильно толкнула соперницу, что та упала на землю и завыла от боли. Учительница физкультуры зазвала ее к себе в кабинет и прочла нудную лекцию о командном духе и о том, что «не надо вылезать». Она покивала, пообещала, что больше не будет, что просто увлеклась, и очень удивилась, когда на следующее утро ее вызвали к педагогу.

— Почему, как ты думаешь, тебе так хочется победить? — спросила на удивление молодая и симпатичная девушка — педагог-консультант.

— А разве не всем хочется? — задала она встречный вопрос.

— Я не о других говорю, а о тебе. Может, расскажешь мне о своих родителях?

Джорджи с большой неохотой перечислила все основные вехи семейной жизни: развод родителей, новый брак обоих, упомянула и про то, что отец добился больших успехов в бизнесе. Когда она закончила, то с удивлением заметила, какое у консультанта стало лицо.

— А как они при этом к тебе относились?

— Как обычно. — Она пожала плечами. Она начинала нервничать, но не хотела, чтобы собеседница это заметила.

— Что значит «как обычно»?

— Ну, не знаю. Исполняли родительский долг. Когда я приносила хорошие отметки — радовались. Ну, что еще? Не помню. У них были и другие заботы.

— Какие именно?

— Ну, развод. Потом у отца — его работа. Не думаю, что они думали… — Она запнулась. Больше всего ей хотелось сейчас встать и уйти, но она понимала, что для нее это ничем хорошим не кончится, а наоборот, станет еще хуже.

— И о чем же, по-твоему, они думали?

— Думаю, они думали, что я им мешаю.

— А сейчас тоже так думают?

— Наверно. Только… — Она почувствовала, что надо заступиться за родителей. — У них действительно есть другие заботы. Мой папа и его вторая жена все время ссорятся, новый муж моей мамы — он… много пьет, так что им с этим надо разбираться. А я что? У меня все хорошо, что обо мне беспокоиться? Извините, что так получилось во время матча, но мне кажется, она все преувеличила, честно. Я ее не так уж и сильно толкнула.

— Неважно, как ты ее толкнула, но этим ты старалась привлечь к себе внимание, так?

— Вовсе нет. — Джорджи вся взмокла от этих вопросов. — Я просто хотела, чтобы наша команда выиграла.

— У тебя отличные отметки, ты прекрасно учишься, но у тебя ведь не очень много подруг?

— У меня есть Джессика, — сказала Джорджи. — Мы с ней дружим, она моя сестра. И еще Марта. И… и еще я стараюсь хорошо учиться. Я думаю, в школе надо учиться — а что?

— Потому что твои родители бывают довольны, только когда ты приносишь хорошие оценки? А может быть, ты обращаешь так много внимания на учебу потому, что твои родители не обращают внимания на тебя?

— Не знаю, зачем им обращать на меня внимание. Я же не беспомощная. Зачем осложнять им жизнь, она у них и без меня тяжелая. Вы что, этого добиваетесь?

— Ничего я не добиваюсь, Джорджина. Мне бы только хотелось, чтобы ты еще как-нибудь зашла ко мне поговорить. Зайдешь?

— Нет! — Джорджи поймала себя на том, что кричит, и заговорила тише: — Нет, спасибо. Я больше никого не собираюсь толкать, я обещала миссис Франклин, что не буду, — значит, не буду. Не можете же вы меня заставить?

— Нет, не могу. — Она покачала головой. — Снова у нее сделалось грустное лицо. Джорджи отвернулась и встала.

— У меня все хорошо, — сказала она. — Правда. Все хорошо. За меня не беспокойтесь.

— Но кто-то же должен беспокоиться, Джорджина. За тебя.

Джорджи вышла из кабинета, и после этого разговора на душе у нее остался какой-то осадок — то ли страх, то ли злость. Ей не хотелось ворошить прошлое, говорить о родителях, ей нужно было одно: получать отличные отметки и попасть в университет, чтобы никто не догадался о ее полной несостоятельности. Воспитательница была единственным посторонним человеком, который мог ее разоблачить — и тогда все увидят, что она обманщица. Задавая свои вопросы, она нажимала какие-то тайные кнопки в сознании Джорджи, отчего становилось не по себе и хотелось плакать от стыда.

В то утро она испытала такое же чувство, но на этот раз на кнопки нажимал Морган Блейн. Ситуация в какой-то степени была похожей — тогда, в пылу соревнования, она ударила девочку в бок, теперь, в безумной гонке забыв про голос разума, залезла в эту глухомань. Не удивительно, что после этого ее опять отчитали по всем статьям. И все равно ей почему-то хотелось выйти вслед за ним на свежий воздух, хотелось еще раз ощутить на себе этот странный взгляд, который поразил ее в самое сердце да так в нем и остался. Он не просил ее рассказать о прошлом или проанализировать тот или иной поступок. Он просто сказал, что ей нужно поднять настроение.

Интересно, как санки могут поднять настроение? Что, если Морган и Элайза — мастера санного спорта и она не сможет их догнать? И она опять окажется в дураках?

Я уже выставила себя такой дурой, что и представить трудно. Так что будь что будет — мне нечего терять.

Поговорив с Сэди по телефону, Джорджи вышла из теплой протопленной гостиной на мороз.

За домом слышались возбужденные голоса: это вопили во все горло Морган с Элайзой. Она осторожно спустилась с крыльца и пошла на крик, огибая дом, чувствуя, как мерзнут ноги в промокших туфлях. За домом была горка. Не очень крутая, зато достаточно высокая, чтобы можно было съехать на санях — старинных деревянных санях. Как из «Снежной королевы», подумала она. Морган съезжал, лежа на животе. Он еще не доехал до конца спуска, а за ним, тоже лицом вниз, с визгом мчалась Элайза. Морган доехал до конца горки, Элайза врезалась в него, и оба кубарем покатились в снег. Они были похожи на подросших телепузиков. На нем была неоново-желтая куртка, на ней — такая же голубая.

Идиллическая картина, как с рождественской открытки, подумала Джорджи. Сверху сосны, снизу снег, а между ними — взрослые люди резвятся, как малые дети. Словно нет у них ни забот, ни хлопот. Если бы это было кино, в этот момент, по идее, должен появиться человек с ружьем и нацелиться прямо в лоб Моргану. Но поскольку ни ружья, ничего другого на сцене не появилось, хоть я выйду, подумала Джорджи.

— Привет! — крикнула Джорджи. — Третьего примете?

— Ага! Конечно! — Элайза вскочила, отряхнулась и подошла навстречу Джорджи. — Пошли, подыщем вам другую одежду.

Как я хочу, чтобы Морган подыскал мне одежду. Хочу снова остаться с ним наедине. Еще раз ощутить этот пугающий взгляд. Колдовской.

— Вы передумали ехать? Почему? — спросила Элайза, поравнявшись с Джорджи.

— Сама не знаю. Здесь так красиво. Такие сосны. Я слышала, как вы смеетесь.

— Ну и хорошо, что остались.

Элайза похлопала ее по плечу. Джорджи поморщилась.

— Посмотрим… — Они вошли в дом, и Элайза стала снимать с вешалок в передней разные куртки. — Вот, эта подойдет. — Она протянула ей великанскую джинсовую куртку. — А я пока сбегаю наверх и поищу у тети какие-нибудь джинсы и ботинки.

— Вы говорите о его матери? А где она сейчас?

— На Дальнем Востоке. Она писательница. Пишет о путешествиях. Дядя Тед, отец Моргана, умер, когда Моргану было пять лет, и мать растила его одна. Сын подрос, и теперь она катается где хочет.

Элайза поднялась наверх и через несколько минут спустилась с ворохом одежды. Джорджи зашла в ванную комнату, которая была сразу за гостиной, и переоделась. Теперь она полностью экипирована — хоть поезжай в Лапландию на женский съезд «Вьюговей». На ней были джинсы, куртка, варежки, свитер и высокие ботинки, а также теплое нижнее белье и толстые шерстяные носки.

Элайза ждала ее в прихожей.

— Отлично. Пошли! — сказала она и взяла Джорджи за локоть. — Осторожно, он будет бросаться снежками. Морган бьет метко.

Оказалось, и правда: Морган неслабо бросал снежки. Первый попал Элайзе в плечо, второй ударил Джорджи по ноге.

— Ну теперь держись! — закричала Элайза и, пока Джорджи отчищала брючину, быстро слепила снежок и бросила в брата.

Просто не верится, что я здесь, с этими чудиками, думала она, но внутренний голос подсказал ей, что в данный момент лучше спрятаться за дерево. Писателя Моргана Блейна для нее больше не существовало. Здесь был лишь Морган Блейн — меткий стрелок. Она ему отомстит, и месть ее будет страшна. Он у нее поплачет. Она окинула взором поле боя и из всех возможных стратегических вариантов выбрала внезапную атаку. Она подкрадется сзади, пока его внимание занято перестрелкой с Элайзой, и нападет.

Слепив крепкий, как бильярдный шар, снежок, она мелкими перебежками от дерева к дереву подобралась к нему с тыла. Очень осторожно, стараясь не шуметь, на цыпочках подкрадывалась она, глядя на его широкую мощную спину и сильные руки: он был занят перестрелкой с Элайзой и, метнув один снежок, тут же наклонялся за новым. Если бросать сейчас, подумала Джорджи, он ничего не почувствует. Надо подойти поближе и ударить побольнее. Снежок у нее в руке обледенел и смерзся. Если попасть по голове, ему конец. Думать об этом было приятно.

Не дойдя двух шагов, она остановилась. Размахнулась. Нацелилась. Но попасть не успела — он оглянулся. В тот момент, когда снежок вылетел из ее ладони, она рухнула на снег. Она лежала на снегу, раскинув руки, а он сидел на ней верхом, не давая пошевелиться.

— Скажите «труба».

Какая еще труба? Почему труба? При чем здесь труба?

— Это по-нашему, по-американски, значит «сдаюсь», — улыбнулся он. — Говорите же!

— Ну, труба, — прошептала она.

Как только она почувствовала, что руки ее свободны, она загребла побольше снегу и метнула ему прямо в лицо. И побежала прятаться за дерево.

— Вот тебе! — кричала она, одновременно удивляясь, почему радость от этой победы намного острее, чем от прежних ее побед в бизнесе. — Знай наших!

Добежав до дерева, она остановилась передохнуть и оглянулась на место преступления. Морган сидел на снегу, осыпаемый градом снежков Элайзы, и тер лицо.

Детская дворовая логика пересилила. Джорджи неосознанно перешла на сторону более слабого противника — теперь мишенью для нее стала победительница текущей схватки Элайза. Джорджи кинулась к ней, схватила поперек пояса и повалила в снег. Потом села на нее верхом и прижала руки к земле — точь-в-точь как только что сделал Морган.

— Предательница! — завопила Элайза. — Ты же была на моей стороне!

— Сдавайся! Говори «труба»! Сдаешься? — И Джорджи сильнее вдавила руки Элайзы в снег.

— Да, Элли, — засмеялся Морган. Он встал и подошел к ним. — Думаю, тебе лучше сдаться. Говори «труба».

— Ну ладно, труба. Мир?

— Ну, не знаю. — Морган присел рядом. — А вы как думаете, Джорджина? Отпустим ее? Или пусть еще помучается? Вы подержите ее, а я пощекочу.

Как будто все это уже было с ней когда-то в детстве, хотя, конечно, ничего подобного в ее детстве не было и быть не могло. Никогда еще не чувствовала она такой беспричинной радости от невинных проказ, и тем не менее ощущение было знакомым, и не успела она задуматься, как слово «мир» само слетело с ее губ. Это была не школа, где надо было набирать баллы, не работа, где нужно снова и снова что-то кому-то доказывать, — просто они играют в снежки и можно делать все, что хочется.

— Ладно. — Джорджи отпустила Элайзу и поднялась. — Может, покатаемся с горки?

— Джорджина, — с поклоном отвечал ей Морган. — Наша Снежная Королева. Мы исполним все, чего ни пожелаете.

Глава девятнадцатая

Джессике очень понравилась квартира Моргана. Здесь так спокойно, можно расслабиться, забыть о тревогах. Уютно. Стены светлые — белые или чуть голубоватые, по стенам развешаны картины и фотографии — и на всех цветы. Пол паркетный, полированный, но без лакового блеска. Даже кресло, в котором она сейчас сидит, источало покой.

За такую мебель что угодно отдашь! Конечно, бывают мягкие диваны с бархатистой, подобранной в тон обивкой, антикварные столы с резными ножками, кровати с балдахинами, но они не гарантируют комфорта. Джессика успела убедиться в этом, потому что долго жила в домах, где были «приличные» вещи. До этой самой минуты она и не подозревала, как неудобны могут быть вещи, созданные для глаз, а не для тела.

Забравшись в кресло с ногами, обхватив ладонями кофейную кружку, она внимательно изучала лицо Моргана. Высокий лоб, на щеках румянец, нос словно создан для очков, за стеклами которых сияют большие, честные, невинные голубые глаза. Она легко могла представить его школьником — как он, с болтающимся шарфом, входит в класс, а другие мальчишки смеются над ним. Но одноклассники не видели того, что видит сейчас она, — не видели его большого и доброго сердца. В нем всегда будет что-то мальчишеское — и в тридцать девять, и в девяносто девять.

Но где-то в его душе кроется страшная тайна. Иначе как он мог описать эти жуткие сцены насилия в «Вуду-девах»? С той минуты, как она вошла в эту комнату, он постоянно ухаживал за ней, словно за инвалидом: пододвигал кресло, приносил чай, нянчился, как сиделка, вернее сиделец, с поправкой на мужской пол. Если где-то в уголке его сознания и затаился крутой мужик с мачете, ей он его не спешил демонстрировать. И хотя рядом с его письменным столом стояли полки с книгами, его собственных произведений среди них не было. Морган Блейн, видимо, тщательно скрывал от нее тот факт, что он знаменитый писатель. Поразительная скромность. Он не похож на хвастливого и крикливого американца, а сдержан и скромен, как истинный англичанин.

Конечно, она тоже кое-что утаила. В конце концов Джорджи объявится. И зачем делать вид, что она его не залавливает? Именно залавливает, если честно. Она надеялась, что к тому моменту, когда все раскроется, он узнает ее поближе и сможет понять и простить. Если же нет — судьба ее предрешена.

— Тебе правда лучше?

— Да, я прекрасно себя чувствую.

— А то, знаешь, я уж испугался. Никак не мог понять, что за чушь ты несешь. То вспоминала какого-то официанта, потом — про проект, про сестру и мальчика. — Он покачал головой. — Я совсем запутался.

— М-м… это от сотрясения. От этого мне стали мерещиться странные вещи. — Перемени тему. Сейчас же. — А твоя подруга, врач, Луиза… Вы с ней давно знакомы?

— Несколько лет. Мы с ее женихом дружим чуть не с детства.

— Мне очень неловко, что она застала меня в таком состоянии.

— Ничего, не волнуйся. Она людей во всяких состояниях видит. Ей не привыкать. — Он улыбнулся. — Хотя это было забавно. После того как ты ушла, она сказала мне, что, может быть, в твоих словах есть доля правды — в том, что ты прилетела, чтобы найти меня, — он вытаращил глаза, — что-то в таком духе. Я говорю: «Да, конечно, она так хотела меня найти, что прямо с самолета кинулась за мной в эту забегаловку. Ей больше делать нечего как мотаться по всему свету и приставать по утрам к мужчинам».

Он засмеялся.

— Ха. — Плохо получилось, подумала Джессика. — Ха-ха-ха. — Актеры же могут заставить себя плакать на сцене, значит, и она может выдавить пару натуральных смешков.

— Мы вообще-то не думали над тобой смеяться, правда-правда, но знаешь, то, что ты несла про вуду — это был полный бред.

Он снова засмеялся.

— Морган, — Джессика поднялась и подошла к его креслу и опустилась перед ним на колени, — я очень ценю твою скромность… — Она не договорила, потому что в этот момент он наклонился к ней и поцеловал. Поцелуй, о котором я могла лишь мечтать, подумала она, прежде чем раствориться в новом головокружительном ощущении. И это была последняя внятная мысль.

— Извини, — пробормотал он, откидываясь назад. — Я виноват, я не мог удержаться. Это выше моих сил. Знаешь, Джессика, в тебе что-то есть такое… не знаю, как объяснить…

— Не объясняй. — Теперь она сама склонилась над ним. И сама его поцеловала.

Поцелуй, как известно, — момент истины. Он как гадалка, как чревовещатель. Если поцелуй хорош, все ложное отступает перед ним. Если же он неловкий, неуверенный, неудачный — жди несчастья. Поцелуй — это ключ к сердцу любимого существа. Если бы только мужчины знали такую простую вещь, подумала Джессика, они бы так не переживали из-за длины, техники или подъемной силы. Бросили бы изучать картинки из Камасутры и изобретать изощренные позы, чтобы лишний раз доказать свою мужественность. Они бы сосредоточились на поцелуях. Устроили бы школы поцелуев. Защищали диссертации по поцелуям. Они бы…

— Джессика? Очнись!

Она лежала в постели. Он снова поднял ее на руки и понес, раздел, разделся сам, а потом они продолжали начатое в гостиной. И чуть не дошли до последней черты, но Джессика вдруг отстранилась.

— Подожди, Морган, просто пока обними меня.

Он без лишних слов прижался к ней и больше ни на чем не настаивал. Она остановилась, потому что испугалась, что опять не испытает оргазма. Будет очень обидно, если опять не получится. Порой ей казалось: все, что рассказывают про оргазм, — миф, ничего такого в природе нет и быть не может, женщины все это выдумали и из солидарности рассказывают друг другу одни и те же байки, выдавая их за чистую правду. И все, что написано про оргазм в журналах — тоже чистый вымысел. В таком случае не стоит не переживать из-за того, что с ней ничего подобного не происходит. Но с другой стороны, если все это правда, то с Морганом Блейном у нее все должно получиться. Сегодня же ночью. А если не получится? Джессика так увлеклась решением этой гипотетической проблемы, что совсем забыла, в чьих объятиях лежит.

— Морган… — Она подняла голову. — Извини, я задумалась.

— Тебе не плохо?

— Мне отлично.

— Все это для меня так неожиданно. — Он обнял ее. — У меня этого и в мыслях не было, правда.

— Знаю.

— Я не нарочно. Я не специально, чтобы заманить тебя в постель.

— Знаю. У нас получилось как с Риком и Евой, да?

— Извини, не понял?

— Ну, когда они оказались вместе — сцена на поляне не считается, — стоило им только посмотреть друг на друга — ну и, сам знаешь. А что? Похоже. То есть, я хочу сказать, поляны у нас не было, но когда я впервые тебя увидела…

— Какой такой поляны? — Морган отшатнулся от нее, сел и включил ночник. — Опять этот бред.

Джессика тоже села, завернулась в простыню и тихо улыбалась, глядя на взъерошенного Моргана. Нет, красавцем его не назовешь, это не совсем то, чего она ожидала, зато в известные моменты, при известном освещении, как, например, сейчас, лицо его становилось одухотворенным. Лежа с ним рядом в постели, она чуть не забыла, с кем имеет дело. Это ведь писатель Морган Блейн. Теперь она только об этом и думала. Тот самый человек, который написал «Вуду-дев», талантливый, признанный писатель. И она с ним — в одной постели.

— Ты не почитаешь мне вслух, Морган? Из книги, над которой сейчас работаешь? Может, почитаешь мне начало? Это было бы так трогательно. Прошу тебя.

Да, это создаст нужное настроение. «Гроза на рассвете». Кто знает, не перерастет ли она сегодня в «зарницу в ночи».

— Хорошо, раз ты просишь. — Морган потер переносицу. — Подожди, схожу за очками.

Джессика терпеливо ждала, думая: до чего же мне повезло! Он будет читать ей свою новую книгу, Книгу, КНИГУ!!! Она будет единственным существом в мире, которое услышит эти слова. Авторское чтение «Грозы на рассвете». Она будет первым слушателем. Джорджи лопнет от зависти. Если в Голливуде сделают экранизацию, она поедет получать Оскара. Мистер и миссис Морган Блейн и их дети, Морган Младший и Кэтрин. Конечно, не стоит позировать для глянцевых журналов, это было бы чересчур вульгарно, зато…

— Ты готова? — Он вернулся в очках и с рукописью. — Слушай.

Голый писатель сидит на постели, подумала Джессика. Ну кто бы мог подумать?! Она откинулась на подушку, мечтательно закрыла глаза и стала ждать. Морган откашлялся.

«Внутренний генезис микроорганизмов.

Глава первая.

Перефразируя Толстого, можно сказать, что «все микроскопические живые существа похожи друг на друга», но в процессе развития каждый из этих организмов изменяется по-своему. Наглядную картину подобного несходства дает изучение окружающей среды, продуцирующей причины, провоцирующие активизацию внутреннего генезиса, подразумевая под «внутренним генезисом бактерии» процессы, описанные Фредериком Деррингом в его основополагающем исследовании на данную тему (см. сноску 1), хотя некоторыми учеными этот термин оспаривается как не полностью отражающий весь спектр рассматриваемых видоизменений и потому требующий дальнейшего осмысления и последующей детализации. Автор надеется, что его скромные усилия не будут расценены коллегами как попытка отмежевываться от блестящего труда профессора Дерринга и что данная книга может быть полезна тем, кто…»

— Морган? — Джессика открыла глаза. В них был страх. — Что ты делаешь?

— Я так и знал, что тебе будет скучно. — Он смущенно пожал плечами. — Но ты ведь с интересом слушала про мхи. И потом, ты сама просила…

— Ох! — Джессика пыталась сообразить. Почему он выбрал для романа такое скучное начало? Или это пародия? Но разве бывает пародия на микробов? — Думаю, я недостаточно хорошо знаю литературу, чтобы это понять. Для меня это слишком сложно. Это что, новый литературный прием? Это модно — так начинать роман? Не думай, что я критикую, ни в коей мере, но не кажется ли тебе, что ты только отпугнешь читателя таким началом? Конечно, я не литературный критик, но мне кажется, «Вуду-девы» начинались совсем по-другому. Мне кажется… — Джессика досадливо махнула рукой. Она проговорилась. Упомянула про «Вуду-дев». Теперь он поймет, что она знает, кто он такой. Но отступать было поздно. Может, он не заметил? — Мне кажется, очень рискованно — начинать с этих, с микробов. Что они потом будут делать?

Морган опять поскреб переносицу.

— Ты все еще бредишь, Джессика. Я не понимаю, о чем ты толкуешь. Это не роман, а научный труд. Или я совсем тупой?

— Нет. — Джессика нахмурилась. — Я почему-то вижу тебя сочинителем романов: захватывающих, страстных, полных поэзии и страсти. Вот. А не каких-то научных статей.

— Это самый приятный комплимент, такого мне никто не говорил.

Он встал. Она знала, что сейчас он подойдет к ней и поцелует, но жестом велела ему сесть. Поцелуи потом, у них впереди целая ночь. Сначала надо узнать, что все-таки с этой книгой.

— Романы… как «Вуду-девы».

— Ага. — Вместо того чтобы почесать переносицу, Морган медленно провел ладонями по лицу. — У тебя как с головой? Не кружится? Не болит? Может, опять сотрясение сказывается. Надо вызвать Луизу…

— Нет, пожалуйста. — Видя, что он сильно расстроен, Джессика хотела встать, подойти к нему и потрясти за плечи, но внезапно устыдилась своей наготы. И потому не двинулась с места. — Зачем мне врач? Я только хочу сказать, что, по-моему, тебе не стоит заниматься не своим делом. Ладно, у тебя возник внезапный интерес к науке, но разве нельзя этим заняться в свободное время?

— Джессика, я занимаюсь своим делом.

Еще немного — и она начнет биться головой о стену. Пора положить конец этим его шарадам. Скромность украшает человека, но всему есть пределы.

— Послушай, Морган, я все о тебе знаю. Это не значит, что я за тобой шпионила. Но я знаю, кто ты на самом деле. — Джессика вылезла из постели, чтобы пересесть поближе к нему. — Неужели ты и правда думаешь, что читателям, которые любят Моргана Блейна, любят «Вуду-дев», что этим читателям нужна научная книга про что-то там у микробов? Морган, ты такой талантливый. Я не хочу, чтобы ты зарывал свой талант, только и всего. Я… Я… Я говорю тебе это потому… потому что люблю тебя. Разве ты не видишь?

— Вот оно что. — Морган поднялся. Посмотрел в потолок, потом на пол, почесал подбородок. — Кажется, теперь вижу. Да. Думаю, все понятно.

Он подошел к креслу, на котором была набросана его одежда, и начал одеваться. Джессика сидела не шевелясь, ошеломленная, и не верила своим глазам. Она призналась ему в любви, а он одевается? Как это понимать? Неужели он испугался? Есть такие уроды, которые боятся сильных чувств, но не может быть, чтобы он… Значит, он только притворялся нежным и заботливым, чтобы обманом затащить ее в постель, а потом, когда дело сделано, бросить? Или его задели ее критические замечания? Говорят, писатели болезненно на все реагируют. Неужели он такой обидчивый? Или он из тех, кто действует по принципу «повеселились и до свиданья»?

Одевшись, Морган снова подошел к кровати и снова сел. Взял ее за руку.

— Тут есть одна неувязка, Джессика. Можно я спрошу тебя кое о чем, чтобы понять, насколько далеко все зашло?

— Я говорю, что люблю тебя, а ты собираешься устраивать мне допрос? — Джессика задрала подбородок. Если он ее бросает, то, по крайней мере, никакой радости ему это не доставит. Она уж постарается.

— Только не отключайся, ладно?

Увидев его глаза, Джессика сменила гнев на милость и молча кивнула.

— Я Морган Блейн, так?

— Да. — Она снова кивнула.

— И я написал «Дев-вуду», нашумевший роман. Так?

— Так.

— И еще… — Он выпустил ее руку и сжал пыльцы в кулак. — Может, я еще что-то делаю? Может, преподаю в Колумбийском университете?

— Очень глупо с твоей стороны, Морган.

— Так как же?

— Конечно, преподаешь. Если ты будешь продолжать в том же духе, боюсь, это для тебя придется вызывать Луизу!

Джессика засмеялась. Морган даже не улыбнулся.

— И ты действительно прилетела в Нью-Йорк, чтобы встретиться со мной.

— Ну… в общем…

Джессике хотелось зарыться с головой в простыни. Момент истины приближался быстрее, чем ей хотелось бы. Но разве у нее был выбор? Он уже знает, что она знает, кто он такой. По-видимому, Джорджи ему все рассказала. Но ведь они так страстно целовались. Если ему все объяснить как следует, если правильно сформулировать, может, он успокоится и не станет так убиваться?

— В общем, да. Я действительно прилетела в Нью-Йорк, чтобы увидеть тебя. Но не для того чтобы окрутить, нет, мне просто хотелось познакомиться с тобой, поговорить о твоем творчестве, узнать, что ты за человек. Надо же посмотреть на своего кумира… Вполне естественное желание, и ничего такого особенного…

Но напрасно она искала сочувствия. Взгляд его был суров: он смотрел на нее так, словно был полицейским, а она — преступницей. На какую-то долю секунды она вдруг вспомнила Дэниела Кантера и посочувствовала ему.

— А эта твоя сводная сестра, о которой ты рассказывала, она тоже здесь? Что она делает в Нью-Йорке?

— Пытается тебя найти, — слабым голосом отвечала Джессика.

— И где же она?

— Хм… где-то за городом. Она раньше меня пошла тебя искать и, наверное, заблудилась, точно не знаю. На самом деле все не так ужасно, как ты думаешь, Морган. Наверно, тебе трудно понять, но мы правда хотели просто увидеть тебя. И не пугаться надо, — Джессика осмелела, — а наоборот, радоваться. Я бы на твоем месте радовалась.

— Не думаю, — мрачно заметил он.

Наступило молчание, тяжелое, почти невыносимое, и длилось оно так долго, что Джессика подумала: вот так теперь и будем сидеть, не шевелясь, не глядя друг на друга, до скончания века, пока кто-нибудь из нас не упадет замертво, а может, оба упадем.

— Вообще-то получается забавно, — сказал наконец Морган.

У Джессики словно гора с плеч свалилась.

— Конечно. — Она улыбнулась ему самой лучезарной из своих улыбок.

— Да, забавно. Мне кажется, Джессика, что твоя сестра нашла Моргана Блейна.

— Ха! — Ей вдруг стало холодно, она схватила простыню и быстро закуталась. — Это смешно, Морган. Ты что, хочешь сказать, у тебя есть клон?

— Нет, я не это хочу сказать. Я хочу сказать, что я не Морган Блейн. Меня зовут Морган Хэнкок. Из чего следует, и это, признаться, действительно смешно, что ты нашла не того, кого надо.

— Я… — Джессика вдруг замолчала. Вспомнила полуподвальную кофейню. Он назвал ей свою фамилию? Нет. Но Морган — довольно редкое имя. Значит, два Моргана преподают в университете Колумбии? Выходит, что так. Тот, кто сидит сейчас рядом с ней и смотрит с укоризной, не Морган Блейн. Он не сочинял «Вуду-дев», он пишет про какие-то микробные организмы. Как она могла так крупно, так грандиозно промахнуться?

— Хмм… — Морган с видимым трудом отвел глаза и посмотрел в потолок. — Если честно, не знаю, что меня больше расстроило. То, что ты и твоя сестра охотились за бедным, ничего не подозревающим писателем, или то, что ты не в силах скрыть своего разочарования оттого, что я не этот несчастный писатель. Действительно! — Он встал, подошел к окну и стал глядеть во двор. — Почему вы не выбрали… кого-нибудь по-настоящему знаменитого, раз уж вы так зациклены на славе. Почему вообще писатель, а не какой-нибудь порнобоец, которых пруд пруди? Хотя перед таким попробуй хлопнись в обморок — подбирать не станет. Здорово ты придумала с обмороком. Где этому учат?

— Я не…

— Верно. Разумеется. Если дама летит на другой континент за знаменитым писателем, она не остановится ни перед чем — что ей стоит притвориться умирающей, правда? Какой же я осел! Красавица падает мне на колени, и я начинаю верить, что нравлюсь ей. Если бы ты знала, как я был счастлив, когда ты попросила меня почитать вслух, я думал… я думал… нет, ничего. — Он обернулся к ней. — Наверное, тебе лучше уйти.

Она слышала в его словах скрытую боль, по глазам было видно, как он страдает, но сочувствовать ему не могла. Она могла только смотреть на него и думать: «Это не Морган Блейн. Джорджи нашла Моргана Блейна. А я нашла не того Моргана Блейна и ко всему прочему прыгнула к нему в постель. Ну не идиотка ли?»

И вдруг в ее голове промелькнула шальная мысль: ну и что? Какая разница, что это не тот Морган? Зато это мой Морган. Но мысль мелькнула, сверкнула и исчезла без следа. Ведь цель всей этой поездки была найти Моргана Блейна. Настоящего Моргана Блейна, который был известным писателем, а не скромным ученым.

И она живо представила себе следующую картину: вот Джорджи сидит на диване и держит за руку Моргана Блейна, они всего в жизни добились и радуются, а напротив — она сама с Морганом Хэнкоком. И Джорджи спрашивает Хэнкока, как он зарабатывает себе на жизнь, и делает вид, что ей интересно слушать про мох и про микроорганизмы. Морган Блейн, прикрывая рот ладошкой, зевает.

«Он тебе подходит, Джесс», — говорит далее Джорджи. Он подходит тебе, потому что он не Морган Блейн и не добился всемирной славы. Вот каков был подтекст. И ее, Джессику, как младшую сестру, будут приглашать на всякие церемонии, на вручение Оскара просто потому, что они родственники. Как младшую сестру. Пожизненное клеймо. Младшая сестра.

Не много времени понадобилось на то, чтобы одеться, хотя казалось, что прошла вечность, — она подхватила одежду, ушла в ванную и, одеваясь, лихорадочно подыскивала оправдания своему поступку. Она не хотела обижать его. У нее и в мыслях не было ничего плохого. Но произошла ошибка. Кто не ошибается! Какой смысл притворяться, что ей не нужен настоящий Морган Блейн, когда именно настоящего она и искала! Если она сейчас останется, то только из жалости. Морган Хэнкок не захочет, чтобы его жалели. И вообще, кажется, он не создан для нее. А она — для него. А то удивительное ощущение покоя и безмятежности, которое она испытала в его квартире, можно отнести на счет обморока: все смешалось в голове, и она приняла это за счастье. Она уходит не потому, что он не Морган Блейн, а потому, что у них нет ничего общего. Это самое главное. Да, она представляет себе, что скажет Джорджи, но уходит она не из-за этого; если бы из-за этого, то ей было бы стыдно. Все дело в несовместимости. Ей не в чем себя упрекнуть. Абсолютно.

Морган Блейн ждал ее в гостиной, одетый. Он сидел в углу за старым дубовым письменным столом.

— Прости, Морган. Мне правда неловко, — вот и все, что она смогла сказать.

Он развернулся в кресле, слабо улыбнулся.

— Ладно, — сказал он. — Не думай об этом. Джон был прав, я мало бываю в обществе. Это было испытание. Вроде того. Но, Джессика, — он снял очки, — если найдешь настоящего Моргана Блейна, не ложись с ним в постель в первый же вечер. Ладно? Потому что, кто знает, вдруг он по глупости влюбится. Я хочу сказать, я понимаю, что, в общем, за этим ты и ехала, но все равно дай парню подумать, ладно? Пусть насладится глотком свободы, пока ты не пустила в ход тяжелую артиллерию.

— Морган, мне…

— Забудь, что я сказал. Иди ищи своего гения.

Джессика пошла к двери.

— Подожди минутку, Джессика.

— Да? — Она оглянулась. Он шел за ней.

— Как ты меня нашла? Откуда ты знала, что я буду сидеть в том кафе?

— В университете услышала, как Джон назвал тебя по имени. Я думала, второго преподавателя Моргана там быть не может.

— И что теперь? Вы вместе с сестрой продолжите поиски?

— Какое тебе дело…

— Пожалуйста, помолчи. Ты и так слишком много наговорила сегодня. Но если сестра еще не нашла его, позволь дать один совет. Вместо того чтобы бегать по Колумбии, попробуй полистать телефонный справочник. Он там есть — я проверял, пока ты одевалась.

— Правда?

— Ты меня пугаешь. А я-то надеялся. Забудем. Возвращайся к себе в гостиницу, звони ему. Но только об одном попрошу. Окажи мне такую любезность. Не рассказывай мне, что будет дальше. Что бы ни случилось, я не хочу ничего об этом знать.

Он отвернулся и ушел в спальню, а Джессика молча открыла дверь и ушла.

Глава двадцатая

Джорджи сидела на диване, вытянув ноги, и отогревалась после дневных забав. Наступил вечер, они приняли горячий душ и переоделись, Элайза порылась в тетушкином шкафу и нашла для Джорджи домашнюю одежду, и все было хорошо в этом лучшем из миров, особенно когда Морган откупорил бутылку красного вина.

— Признайтесь, Джорджина, что с этими паршивыми янки не соскучишься. Вам по душе наша грубая деревенская простота, наши непритязательные сельские забавы?

Морган сидел перед камином и, обращаясь к гостье, подкладывал в огонь очередное полено.

— Да, было весело. — Джорджи улыбнулась. — Честно признаюсь. Труба. — И она подняла руки, как бы признавая свое поражение.

Они умяли мороженую пиццу, которую Морган разогрел на сковородке, и вернулись в гостиную более или менее сытые и довольные. Элайза, скрестив по-турецки ноги, сидела на полу. Об утренней перебранке все и думать забыли, и Джорджи даже подумала, что ей нравится веселый и непосредственный нрав Элайзы. От этого, а может, и еще от чего, но в маленькой, набитой корабельными принадлежностями гостиной стало очень уютно.

— Вам надо эмигрировать, — сказала Элайза. — И стать на защиту бунтующих колоний по другую сторону земного шара. Вы знаете, что Война за независимость началась с невинной игры в снежки?

— Не знаю, но в это легко верится, особенно сейчас. У меня до сих пор нога болит от первого снежка, что Морган бросил, когда я еще не начала играть. По-моему, это было нечестно, Морган. Это некрасиво, как говорят в нашей стране.

— Черт! — Морган выронил полено и замахал в воздухе правой рукой. — Черт, заноза.

— Бедный мальчик!

— И нечего смеяться, Элайза. Больно же. — Он поднял палец вверх и стал его внимательно осматривать. — Думаю, она не глубокая. Так-так. Нужна операция.

— Ура! — Элайза вскочила и бросилась в кухню. — Я буду оперировать. Надо прокипятить иголку. Я лучший в мире специалист по вытаскиванию заноз.

— То есть она хочет сказать, — скривился Морган, — что ей нравится смотреть, как люди мучаются.

Это был не тот Морган, с которым она беседовала утром. Джорджи и представить себе не могла, что возня в снегу может так сильно все переменить. Он больше не хамил, наглый покровительственный тон исчез без следа, и кажется, он совсем забыл, как злился на нее, когда она неожиданно появилась на пороге. В таком настроении, подумала она, он вполне мог бы писать романтические сцены в «Вуду-девах» — про Рика и Еву. То, с чем она столкнулась утром, вполне объяснялось суровой брутальностью его натуры — недаром же он с таким знанием дела писал про мощные удары мачете. Интересно, а какой же он увидел ее? Правильно — безумной фанаткой-читательницей. Но за ужином она стала рассказывать о своей работе, а он рассказал о своей матери, о том, как она его растила одна и работала не покладая рук. Он выразил свое восхищение сильными женщинами, которые находят выход в любой трудной ситуации, а еще она заметила в глазах его одобрение, когда рассказывала, как ей удалось собрать денег, чтобы открыть свое дело.

— Пошли, — сказала Элайза, возвращаясь из кухни с иголкой, которая, судя по всему, еще недавно лежала в коробке для рукоделия. — Я подержала ее над плитой, так что теперь она стерилизованная. Давай руку, Морган.

Морган выставил вперед указательный палец и зажмурился.

— Ах, какие мы нежные! — Элайза наклонилась и стала рассматривать палец. — Так-так. Хм-хм. Есть! Заноза обнаружена. А теперь…

Она ткнула иголкой. Он завопил. Джорджи поморщилась, глядя, как Элайза орудует иглой.

— Ох, сестренка, ты меня насквозь пропорешь. Хватит…

— Терпи, я почти… — она еще сильнее ткнула иглой, — я еще не…

— Элайза! — Морган перехватил ее руку и отвел в сторону. — Садистка ты. Оставь. Заноза сама как-нибудь выйдет.

— Можно я попробую? Я умею, — сказала Джорджи, хотя ни разу в жизни не вытаскивала заноз.

— Что я слышу? — Он переводил взгляд с Элайзы на Джорджи и обратно. — Вы сговорились против меня, что ли? Собираетесь по очереди пытать?

— Пусть попробует. — Элайза вручила Джорджи иглу. — Она глубоко ушла. Не бойся, если пойдет кровь. Главное — не останавливаться. Копать глубже.

— Нет уж, спасибо. Большое спасибо, — замотал головой Морган.

Джорджи подошла к камину. Взяла Моргана за палец, и первое, что пришло ей в голову, это сунуть палец в рот и вытянуть занозу. Но она прогнала эту мысль.

— Ладно. — Она занесла иголку над пальцем. Ее собственная рука дрожала, пока она отыскивала занозу. — Вот она. Я ее нашла. Начали.

— Вы же не знаете, что надо делать?

— Напротив, я прекрасно знаю, что надо делать.

И взглянула в его лицо. Он не закрывал глаз, а в упор смотрел на нее с тем самым выражением, которое так ее поразило. Однако теперь в глазах его читалось удивленное восхищение.

Джорджи сосредоточилась. Найти и вытащить занозу стало для нее теперь почему-то необычайно важно. Но темная черточка, еле различимая под кожей, была так мала, что она просто не представляла, как ее половчей поддеть, чтобы вытащить. Цель оправдывает средства, сказала она сама себе. Эту фразу она всегда повторяла, как заклинание, в трудные периоды своей жизни.

— Готовы? Начинаю. Не шевелитесь. — Чтобы палец был неподвижным, она еще подхватила его руку снизу. — Теперь считайте до трех.

— Что?

— Считайте до трех.

— Один… два.

Джорджи вонзила иглу, проколола кожу, подобралась к занозе и быстрым движением вытащила ее.

— Три.

— Готово.

— Готово?

— Готово.

Морган посмотрел на свой палец, потом на Джорджи. И улыбнулся прекрасной благодарной улыбкой.

— Вы гений, Джорджина. — Он прижал ее к себе и быстро поцеловал. В губы. — Просто гений. Смотри, Элайза, видишь, какие рядом с нами таланты?

— Да ну тебя. Если бы я это сделала, ты бы меня не стал чмокать.

Жаль, что нет еще одной занозы, подумала Джорджи.

Они сели как прежде, только теперь Морган сидел на полу рядом с Джорджи, почти касаясь ее коленями. И от этой непосредственности ей стало вдруг весело и легко, и она стала мечтать, как Элайза уйдет и оставит их вдвоем.

Боже мой, да он же вылитый Джордж Клуни, удивилась она. А раньше я не замечала, до чего похож. Вылитый.

— Ау, Джорджина! Где вы? — Элайза щелкала пальцами. — В какой загадочной стране? В стране разбитых надежд? Я спросила, что вы думаете про Тони Блэра.

— А? Извините. — Джорджи покачала головой. — Нет, в другой. А что Тони Блэр? Что я о нем думаю? Не знаю. — Джорджи силилась вспомнить, что она знает о Тони Блэре. Еще утром она могла бы час без остановки говорить о Тони Блэре. Но сейчас? Она не могла настроиться. Пока она усилием воли не справится с этим наваждением, собеседница из нее никакая. Путь лучше Морган и Элайза говорят, а она сейчас способна только слушать.

— Вообще-то я устала от политики. Знаете, я вот о чем подумала. Вы здесь много пишете, Морган? Потому что этот дом кажется мне идеальным местом для творчества.

Он отвел взгляд, посмотрел в полоток, потом на свои ладони, потом оглядел комнату — кажется, он может смотреть куда угодно, только не на нее. Это ее огорчило — даже физически она ощутила боль где-то в груди.

— Да, вы правы. Писателям нужно творческое пространство, дающее ощущение бесконечности, когда ты один на один с целым миром.

Что-то пошло не так. Испортилось. В голосе его послышались прежние снисходительные интонации. Они все еще сидели, почти касаясь друг друга, но Джорджи почувствовала, что он внутренне отодвинулся от нее и словно бы вещает издалека.

— Морган… — Элайза покачала головой. Она сидела на стуле, подложив под себя ногу. — Ты дурак набитый.

— А кто собирался обсуждать со мной мое творчество, Элайза? Кто еще сегодня утром умолял меня поговорить об этом? Разве не ты?

— То было раньше, — нахмурилась Элайза.

— Раньше чего? — поинтересовался он.

— Ну перестань.

— Сама перестань. Ты прекрасно знаешь, что так бывает всегда. Надоело.

— Извините. — Джорджи подумала, может, это она стала причиной того, что он так переменился, и запаниковала. — Это я виновата, подняла эту тему. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

— Нет уж. — Морган резко поднялся и принялся ходить по комнате. — Нет уж, давайте поговорим. В конце концов, я ведь Морган Блейн. Известный писатель Морган Блейн. Люди хотят знать про Моргана Блейна. Хотят знать, о чем он думает, как ему в голову приходят разные мысли, что он ест на завтрак и всякое такое. Как приятно быть знаменитостью. Мне всегда жалко тех бедняжек, которые просто нормальные люди, у которых нормальная работа, нормальная семья, нормальная жизнь, которые не творят нетленку. До них никому и дела нет, верно? Вы бы, например, не приехали сюда, — он остановился и ткнул пальцем в Джорджи, — ведь не приехали бы, если бы я не был Морганом Блейном?

— Думаю, нет, — отвечала она. — Но…

— Вот видишь, Элайза? — Он воздел руки к небу. — Видишь? Джорджина сидит здесь с нами потому, что я написал «Вуду-дев». Она желает сидеть у ног великого писателя и спрашивать, каково ему пишется. Я отвечаю ей по мере сил. Так на чем мы остановились? — Он снова принялся расхаживать по комнате, приложил руку ко лбу. — На чем я остановился? Да, вот на чем. Как этот дом помогает мне творить. Дом, где я остаюсь наедине с природой. А Джон Гришем[5] живет в лесу? Скорее всего. Последний раз, когда я с ним виделся на вручении премий, он сказал мне: «Морган, жизнь — это природа, а природа — это жизнь». И мудро сказал. Если кто и понимает в творческом процессе, так это старина Джон… Однажды он позвал меня и…

— Морган. — Элайза встала и направилась к Моргану. Она подошла к нему и подбоченилась. — Думаю, мне пора спать. На сегодня достаточно.

— Можешь спать в маминой комнате. Джорджину положим в комнате для гостей. Ладно?

— Ладно.

Элайза направилась было к двери, но с порога вернулась и шепнула ему что-то на ухо. Потом посмотрела на Джорджину, кивнула ей:

— Пока, до завтра! — и вышла из комнаты.

Оставшись с ним наедине, Джорджи хотела было спросить, что случилось, отчего такая резкая перемена настроения и что шепнула ему Элайза.

Но вместо этого сказала:

— Надеюсь, вы не будете против, если я у вас переночую.

— Разумеется. — Он подошел к камину, взял пульт, включил телевизор, стоявший в самом углу. — Самое время развлечься. — Он даже не взглянул на нее, просто сел на диван и уставился на экран.

Что такое? Почему? Джорджи терялась в догадках. Когда ей было лет восемь, крестная подарила ей на день рождения стеклянную лошадку. Джорджи никогда не ездила верхом и вообще к лошадям была равнодушна, но эту стеклянную лошадку почему-то сразу полюбила. Как вышло, что она разбилась, она толком не помнит, помнит лишь осколки, разбросанные по всему полу: там ухо, там нога, там хвостик — разбитая лошадка. Несколько лет спустя, когда по школьной программе изучали пьесу «Стеклянный зверинец»[6], она так увлеклась чтением, что учительница только диву давалась. По английской литературе у Джорджи всегда были хорошие оценки, но особого рвения она не проявляла, не то что в математике. Интересно, с чего такой интерес к пьесе? — удивлялась учительница. Джорджи и сама бы не смогла объяснить. Просто, читая, она видела перед собой свою разбитую стеклянную лошадку. Вот и теперь, сидя с Морганом Блейном перед телевизором, она чувствовала почти то же самое. Пустоту, одиночество и отчаяние, что, в сущности, можно было назвать запоздалым осознанием несбывшихся надежд.

За окном все кружили снежинки, в камине потрескивал огонь, Элайза давно ушла спать, а Морган Блейн все щелкал по каналам. Джорджи присела на краешек дивана.

Щелк — повторяют «Сайнфилда». Щелк — Си-эн-эн. Щелк — «Друзья». Щелк — баскетбол. Щелк — хоккей. Щелк — Одри Хепберн под дождем. «Завтрак у Тиффани». Больше Морган не щелкал. Он сидел и молча смотрел, пока фильм не кончился и не поползли титры.

— Композитор Генри Манчини, — сказал он. — Автор «Лунной реки».

— Знаете, меня всегда удивляло… — начала Джорджи взволнованно.

— Почему «ежевичный друг»?

— Откуда вы?..

Джорджи не договорила фразы. Она смотрела на Моргана Блейна. Он смотрел в телевизор.

— Ежевичный друг наряду с куплетами из «Парка Макартура»[7] считаются самыми бессмысленными стихами из всех существующих.

Он наконец повернул к ней голову и удостоил ее взглядом.

Надо вернуть то, что было, подумала она. Не знаю точно, что это за наваждение такое было, но надо это вернуть. Кто бы мог представить, что можно думать в унисон? Он словно читает мои мысли! Кто бы еще мог так ответить? Никто!

— В общем… пора на боковую. — Он выключил телевизор, потянулся.

— Ваша комната на втором этаже, первая дверь налево. Я положил там пижаму и полотенце. Рано утром придут снегоуборочные машины, они наверняка вас разбудят. Я все равно встаю рано, так что, если захотите кофе, я вам тут оставлю на столе. Мне завтра с утра надо съездить в Манхэттен по делам, так что я могу вас подбросить. Вы как?

— Не могли бы мы… может, еще посидим немного, поговорим…

— Поговорим о чем? О моих книгах?

— Ну да, если вы не против. Или еще о чем-нибудь — о чем хотите.

— Нет уж, Джорджина, спасибо, не надо. Я устал. Конечно, если вы хотите пообниматься с великим писателем, я к вашим услугам.

— Морган! — Что на это ответить? Что за странный характер — просто Джекил и Хайд какой-то!.. Добрый Морган — Злой Морган. Одно непонятно: что вызвало к жизни Злого Моргана. — Зачем вы так говорите?

— Затем, что я устал от этой дряни. Идите сюда.

Джорджи не шелохнулась.

Тогда Морган схватил ее за руку и поднял с дивана.

— Идите сюда. — Обняв ее за талию, он рывком притянул ее к себе. Нагнулся и поцеловал — с остервенением и злостью. Она ответила с не меньшей злостью. В этом поцелуе было столько агрессии, словно это битва гигантов. Она ждала, когда появится нежность. Не появилась.

Морган отступил на шаг, положил ей руки на плечи и развернул так, чтобы она смотрела в том же направлении, что и он, притянул к себе и прошептал на ухо:

— Посмотрите вокруг, Джорджина. Скажите мне, что вы видите?

Она, дрожа от страха и волнения, огляделась.

— Гостиную. Два весла, два спасательных круга, рыбу на доске. Это что, игра?

— А еще что видите? — Он крепче сжал ее за плечи.

— Лампу. Телевизор. Полку с книгами.

Слегка подталкивая ее, Морган подвел ее к книжной полке.

— А теперь что видите?

— Книги, — тихо засмеялась она.

— Какие книги?

— Морган…

— Какие книги?

— Ну хорошо. Я не понимаю смысла этой игры, но если вы настаиваете, я не против. Так, дайте гляну… «И восходит солнце». «Великий Гэтсби». «Шум и ярость». — Она посмотрела на него. — Похоже, на этой полке — полное собрание американской классики. Называть дальше по порядку?

— Теперь скажите, какой книги здесь нет.

Джорджи пробежала глазами по корешкам.

— «Моби Дика»? Я не сильна в литературе, Морган. Я не знаю всех американских писателей. Пожалуйста, скажите, во что мы играем. Я не понимаю.

Морган досадливо махнул рукой и вернулся к камину.

— Вы узнали бы мою книгу?

«Еще бы!» — хотела крикнуть Джорджи, но, поймав его взгляд, почему-то не решилась кричать.

— Да, я узнала бы вашу книгу.

А сама лихорадочно шарила взглядом по полкам.

— И этой книги здесь нет, правда?

И снова Джорджи оглядела ряды книг.

— Да, ее здесь нет.

— А почему ее здесь нет, как вы думаете?

— Ну откуда мне знать? Право же не знаю, Морган. Неужели это все из-за той моей фразы, что не вы написали «Войну и мир»? Неужели вы на меня из-за этого сердитесь? Конечно, я неправильно себя повела, но мне казалось, что после санок, после того, что было вечером… Мне казалось, что вы уже на меня не сердитесь за то, что я вас нашла. Я действительно восхищаюсь вашим творчеством. И вовсе не хотела вам надоедать. Вам досадно, что вы не написали великого американского романа?

Морган усмехнулся.

— Так я права?

— Если хотите знать, Джорджина, я вообще ничего американского не написал, ни великого, ни малого. Если не считать фантастического рассказа, который я сочинил в десятилетнем возрасте. И насколько я понимаю, Нобелевской премии мне за него не дадут.

— Но вы же написали «Вуду-дев».

— Неужели? — Он сощурился. — Почему вы так решили?

— Потому что вы — Морган Блейн. — Джорджи сделала невольно шаг назад. — Разве нет?

— Да, я Морган Блейн.

— Ну вот… — Она похолодела. Мелькнула дикая, безумная мысль. Забралась бог весть куда и сидит в пустом доме наедине с шизофреником. Да, но наверху Элайза, значит, она не совсем одна. А знает ли Элайза, насколько ее брат неуравновешен? И вообще-то могла бы предупредить. И что она шептала ему уходя?

— В общем, так, Джорджина. Я-то Морган Блейн, но есть еще другой Морган Блейн. Тот, который лезет в мою жизнь.

— Хм… И что же, этот другой Морган Блейн… когда же он появляется? В минуты стресса?

Я должна ему помочь, подумала она, когда минутный страх уступил место нежности. Должна помочь.

Морган ухмыльнулся, растопырил пальцы и двинулся к ней, безумно хватая воздух невидимыми когтями.

— Вы хотите сказать, в полнолуние? — Он на цыпочках приближался к ней, выставив свои «когти». — В такие ночи, как сегодня? Когда во мне просыпается жажда свежей крови?

— Морган! — Джорджи укрылась за спинкой дивана. — Это не смешно. Прекратите!

— Не могу. — Потирая руками, он сделал злодейскую рожу. — Я жажду крови! Свежей крови! Скажите, вы случайно не девственница?

Прыгнув, Морган приземлился на диван, улегся на спину и громко расхохотался. Смех его почему-то напомнил Джорджи историю со вспененным шампанским.

— Это не смешно, — повторила она. — Нечего смеяться.

— Да-да, — отвечал он сквозь смех. — Я не нарочно, просто не могу остановиться. — Он вытер слезы рукавом, потом сел. — Это очень смешно. С тех пор как появился этот человек с книгой и стал портить мне жизнь, я ни разу так не смеялся. Нет, — он поежился, — это сильно сказано. Конечно, он не портит мне жизнь, но сильно осложняет. Вы не представляете, как меня достают эти поклонники, поджидающие у крыльца. Они думают, я Морган Блейн. Надоели! Конечно, я мог бы попросить вычеркнуть меня из телефонной книги. Но, с другой стороны, с какой стати? Ведь это же меня — меня так зовут. Почему я должен приспосабливаться, менять привычную жизнь только из-за того, что какого-то писателишку угораздило носить такое же имя!

— Я… — Джорджи показалось, что если она не схватится за что-то, то упадет. Но хвататься было не за что. — Так вы не?..

— Не ваш Морган Блейн? Нет, я не он. Я другой Морган Блейн, из другой области — из нефтяного бизнеса. Я взял отпуск, решил недельку пожить за городом. — Он улыбнулся. — Я и так постоянно мотаюсь по миру, поэтому зимой предпочитаю залечь в берлогу на недельку и никого не видеть. Летом здесь шумно и полно отдыхающих — понимаете?

— Зачем же тогда… зачем же вы… — Джорджи закусила губу. Слезы подступили к глазам, но она сдержалась. Джорджина Харви не плачет. — Зачем же вы солгали мне?

— А что еще сказать трепетной английской дурочке, которая до того прицепилась к какой-то макулатуре, что готова пилить за автором аж до Коннектикута? Я не знаю. — Он почесал затылок. — А что? Вы же хотели познакомиться с великим писателем — вот и познакомились. Хотели побеседовать с ним о книжке — я не возражал. Вы получили то, чего хотели, Джорджина. Увидели Моргана Блейна. И вообще, принесите мне экземплярчик этих «Вуду», я вам еще и подпишу! Будете потом показывать своим подружкам в Англии. И еще можете сказать, что целовались с человеком, который написал эти… мерзопакостные постельные сцены. Будет чем похвастать на родине.

— А Элайза… — Джорджи наконец начала понимать, к чему он клонит. — Элайза тоже в этом участвовала?

— Элайза знает, как мне осточертела вся эта лабуда с Морганом Блейном. Она просто хотела превратить все в шутку, так же как и я.

— Да, а обо мне вы не подумали!..

— Но, дорогуша, вы же сами напросились, забыли? Вы что думали, как увидите меня, так и растаете? Как в книге?

Джорджи отвернулась.

— А по-моему, это самые идиотские сцены из всех написанных на эту тему. Гаже не бывает.

Она не стала возражать, ей не хотелось на него смотреть. И неизвестно, что хуже: то, что он целый день втайне потешался над ней, или то, что она все еще втайне ждала его поцелуя? Ей хотелось лежать с ним рядом, говорить о разных глупых стихах и — что еще можно делать в постели? Испытать первобытную страсть. А потом — пить какао. А потом с утра опять кататься на санках, бросаться снежками, и чтобы он опять повалил ее на снег и шепнул в самое ухо: «Скажи “труба”»! И при этом она прекрасно знала, что ему ничегошеньки не надо. Он ведь считает ее трепетной английской дурочкой, способной пилить за автором на край света.

— Мне не хотелось вас расстраивать. Джорджина. После всего, что вы пережили.

Она не смотрела в его сторону, ничего ему не отвечала — боялась заплакать.

— В общем, я устал, день был тяжелый. Пойду спать. Спокойной ночи, и пожалуйста, погасите свет, когда пойдете наверх.

Круто развернувшись на каблуках, он пошел из комнаты, но в дверях оглянулся:

— Знаете, а я на какое-то время чуть не забыл, зачем вы приехали. И собирался извиниться за то, что заставил тащить сумку и вообще грубил поначалу. Но вы ведь ни на минуту не забывали, зачем приехали? Вообще не понимаю, зачем вы здесь, Джорджина. Вы не похожи на фанатку, гоняющуюся за кумиром. Но может, все дело в профессии… Вы ведь агент по найму — как это называется? «Охотница за головами»? Коллекционируете скальпы?.. А я-то думал… — Он покачал головой. — Неважно. Увидимся утром.

И вышел из комнаты. Она слышала каждый его шаг, каждый скрип деревянной ступеньки.

Что она натворила! И ведь никак теперь не исправишь. Это было как в кошмаре, который снился ей постоянно: словно она сидит голая в аудитории, где идут экзамены, открывает экзаменационный билет и не знает ответа ни на один из вопросов. Она постояла в задумчивости, потом выключила свет и, сутулясь, стала взбираться вверх по деревянной лестнице. Вошла в свою комнату, разделась, надела пижаму, пошла в смежную ванную, нашла зубную щетку и пасту, почистила зубы, потом легла в постель — делала все это машинально, на автопилоте. Закрыв глаза, попыталась представить, что она дома.

Ничего на самом деле не было, внушала она сама себе. Завтра я вернусь в гостиницу и возьму билет на обратный рейс. Завтра же вечером мы сядем в самолет — и все это будет уже неважно. Я вычеркну все это из памяти.

Я встретила Моргана Блейна. Он — тот, который играл со мной в снежки, из-за которого мне показалась прекрасной даже уродливая резная рыбина, — он неправильный Морган Блейн. Хотя почему неправильный?

Но, Джорджина, вспомни: когда крылатая стрела вонзается в твое сердце, кто поручится, что сердце другого человека тоже задето такой же стрелой? Он считает тебя глупой теткой. Стрела Купидона прошла мимо, не задев его.

В бизнесе тоже такое бывает, подумала она. Ты находишь подходящего человека, а он отказывается работать с тобой. Правда, в таком случае надо предложить побольше зарплату плюс надбавки, и он пойдет на уступки, но иногда, крайне редко, и это не помогает — не согласится ни за что, как ни упрашивай. Просто ему не нужна такая работа — и точка.

Может, надо попробовать грамотно преподнести себя неправильному Моргану Блейну? — подумала она, переворачиваясь на другой бок. Но как это сделать? Одеться по-другому, не так дико? Пройти краткий курс по нефтяному бизнесу? Ну и что это даст? Я все равно останусь для него теткой, которая приперлась на такси из Манхэттена, чтобы найти правильного Моргана Блейна. Неправильный Морган Блейн мне никогда этого не простит.

И как я расскажу ему о «Проекте икс»? Что он тогда подумает? Могу себе представить.

Ненавижу романтику. Всю эту любовную тягомотину. Чувствуешь себя ни на что не годной, беспомощной, ни на что не можешь повлиять.

Джорджина Харви перевернулась на другой бок. Потом — обратно. Прижала ладони к глазам, отняла и снова прижала. Села, снова легла.

Пойду к нему в комнату. Соблазню. Устрою секс по-деревенски. Не уеду, пока он в меня не влюбится.

Она встала и направилась к двери. Взявшись за дверную ручку, помедлила. Это безумие, сказала она про себя, открывая дверь и выходя в коридор. Какая дверь ведет в комнату Моргана, а какая — к Элайзе? Осторожно ступая на цыпочках, она дошла до первой двери направо и, стараясь не шуметь, осторожно ее приоткрыла. Так же на цыпочках тихонько подкралась к кровати. Кто там лежит, разобрать было трудно: слишком было темно. Встав на четвереньки, Джорджи подползла к краю кровати. Глаза ее постепенно привыкли к темноте, но человек, лежащий на кровати, был с головой укрыт одеялом. Затаив дыхание, она потихоньку приподняла край одеяла. Голова оказалась мужской, лежала на подушке к ней лицом, далековато, правда, но это была голова Моргана.

— Морган, — шепнула она.

Голова не пошевелилась.

— Морган, — позвала она снова.

Голова оставалась недвижной.

— Морган.

Она коснулась его плеча.

— Морган. — Тряхнула за плечо. — Проснитесь.

Никакого ответа, дыхание все такое же ровное и сонное. Он спал богатырским сном. Джорджи влезла на кровать и прилегла рядом. Подвинуть его она не могла, он был большой и тяжелый, поэтому примостилась с краешку, рискуя свалиться с кровати, обхватив его рукой поперек живота.

— Морган. — Никакого ответа. — Морган! — Она почти кричала ему в ухо. Ну как соблазнить бесчувственное бревно? Сходить в ванную, принести стакан воды и выплеснуть ему в лицо? — Морган!

Пробежав ладонями по его обнаженному телу, Джорджи едва удержалась, чтобы не ухватить за причинное место. Нет, нельзя. Она ведь соблазнять пришла, не насиловать. Она потрогала губами его ухо. Он не реагировал. Она схватила его правую руку и облизнула указательный палец — тот самый, где была заноза. Он отдернул руку и перевернулся на живот, при этом лягнув ее ногой и пихнув локтем. Словно выталкивая из своей постели. Бумс — она свалилась на пол.

Джорджину Харви вышвырнули из постели.

Она поднялась с пола и склонилась над лежащим. Он спал. Хорошо хоть не нарочно. Если, конечно, он не притворяется спящим.

Поколебавшись минуту, Джорджи покинула комнату. Вернулась к себе, бросилась на кровать и уткнулась лицом в подушку. Потом перевернулась на спину. Скорее бы приехали снегоуборочные машины, подумала она. Только бы дожить до утра.

У Сэди в комнате появилась соседка. Джессика лежала рядом с ней на смежной кровати и металась по покрывалу, как будто изображала сон моряка в штормовую ночь. Она была как в бреду, хотя только Сэди задремывала, Джессика будила ее каким-нибудь вопросом или спешила поделиться очередной подробностью последней встречи с Морганом Хэнкоком. Очень хотелось спать, но нельзя же выставить бедняжку за дверь, поэтому Сэди только угукала в ответ или отвечала односложными фразами.

— Думаешь, я правильно сделала, что ушла, а, Сэди?

— Угу.

— А Джорджи? Нашла она Моргана Блейна?

— Хм…

Наступила тишина. Потом вопросы возобновились:

— А ты знаешь что-нибудь про генезис микроорганизмов?

— М-хм… нет.

Джессика вломилась к Сэди в номер, захлебываясь словами, поведала свою грустную историю, спросила, можно ли остаться на ночь у нее, потому что ей не хочется сидеть одной, и, не раздеваясь, плюхнулась на свободную кровать.

— Не хочешь переодеться? — спросила Сэди, перед тем как выключить свет.

— Я не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, — ответила Джессика. — Сил нет. Такое бывает после сильных потрясений.

Сэди поняла, что эта фраза для того, чтобы как-то бы защититься от Моргана Хэнкока. Сэди не знала, кого больше жалеть: Джессику или Моргана Хэнкока. То, что его приняли за другого, роковым образом сказалась на обоих. Если бы не завтрашнее свидание с Джентльменом, она бы с большим вниманием прислушивалась к Джессикиным стенаниям, но у нее завтра свидание, и она должна выспаться.

Кто-то толкнул ее в бок.

— Как ты думаешь, может, мне завтра с утра пойти к нему?

— Может, тебе лучше поспать. Завтра будет видно, а пока отдохни.

— Ничего себе! — вопил в трубку Эндрю. — Два Моргана Блейна. Клево! Думаю, мне тоже пора открывать кадровое агентство и набирать туда людей по имени Морган Блейн. У нас будет премьер-министр Морган Блейн, президент Морган Блейн, и все директора тоже будут Морганы Блейны.

Сэди рассмеялась, но это было еще до того, как ворвалась Джессика и стала петь свою грустную песню. Оказывается, Морганов Блейнов было не два. И, судя по всему, Морган Блейн по-прежнему держал в руках ключи от счастья. Джессика уже забыла, как влюбилась с первого взгляда. А то, что ей было так хорошо в его квартире, она теперь склонна была приписывать болезненному послеобморочному состоянию. Может, какое другое имя и вызвало бы у нее ассоциацию с благоуханием роз, но при словах «Морган Хэнкок» она представляла себе теперь лишь генезирующий микроорганизм.

Жизнь на какой-то миг вышла из-под контроля. Если бы кто сказал ей, что она будет ночевать в одном гостиничном номере с Джессикой, в Нью-Йорке, в ожидании, когда из-под снежных заносов вылезет Джорджи, отловившая автора «Вуду-дев», а сама в это время будет предвкушать встречу с неизвестным, которого повстречала в автобусе, Сэди бы решила, что такой человек повредился в уме.

Лиза не ведала, что творит, когда подкладывала листок бумаги на стол Сэди — бумажка эта имела убойную силу. И когда же все это кончится? Чье сердце разобьется на этот раз и чье уцелеет?

— У него такая улыбка, — бормотала Джессика.

Кажется, Джессика даже во сне не переставала говорить о нем.

Когда под утро за окном послышался шум приближающихся снегоуборочных машин, Джорджи удалось обуздать свои эмоции. Она решила, что больше не влюблена и что ей даром не нужен этот мужчина — неправильный Морган Блейн. Она просто устала от метели, от самолета, нервы расшатались, только и всего. Остальное ей просто показалось. На самом деле нисколько он ей не понравился, тот поцелуй она вспоминает с отвращением и не питает никаких чувств к этому торговцу нефтью с занозой в пальце, которого невозможно добудиться. Конечно, он разделяет ее невысокое мнение о «ежевичном друге», но это то же самое, что сказать, будто он разделяет ее любовь к яичнице-болтунье. Всего лишь миг длилось счастье — это когда она играла в снежки. Тогда она забылась настолько, что ей даже показалось, будто Морган Блейн — мужчина ее мечты. Какой Джордж Клуни?! Ровно ничего общего.

Как только она доберется до Манхэттена, сразу же начнет собираться в обратный путь. Они вернутся домой и будут жить как жили. Весь этот ужас останется позади, а потом и совсем забудется.

Как так получилось, по какому недосмотру, что этот неправильный Морган Блейн завладел ее сердцем? Но глубокой ночью, между половиной пятого и пятью, она влюбилась в него, вышла замуж, нарожала кучу детей и развелась. Ей было нетрудно представить его никчемным мужем, сварливым и склочным. Без пятнадцати пять она уже слышала, как он орет: «Эй, такая-растакая, приготовь мне разэдакий завтрак», без десяти пять безнадежно пыталась разбудить его при пожаре, к пяти ноль-ноль они сидели друг напротив друга в кабинете юриста. Так она убрала неправильного Моргана Блейна из своего сердца, в котором он пытался прочно осесть.

Как снег, подумала Джорджи, стоя у окна и глядя, как машины расчищают дорогу. Убрала, как убрали этот снег.

Я ведь на самом деле не люблю снега — ни того, что падает здесь, ни того, что лежит и сверкает где-то на Северном полюсе.

Она отошла от окна и схватила клетчатый пиджак — и тут почуяла запах кофе.

Ладно, подумала она. Выпью кофе, доеду с ним до шоссе, вернусь в гостиницу — и все. Он меня не любит. Считает наивной фанаткой, коллекционирующей знаменитостей. Я его тоже не люблю. Он самовлюбленный эгоист. И все.

Натягивая колготки, она вдруг задумалась: а вдруг Джесс нашла правильного Моргана Блейна? Вдруг обошла ее?

Или еще остается надежда?

Глава двадцать первая

Что надеть на свидание, назначенное на восемь тридцать в кофейне? Сэди долго ломала над этим голову и в концов остановилась на джинсах и черной шерстяной водолазке. Она вышла из комнаты на цыпочках, чтобы не разбудить Джессику. Накануне вечером она собралась было рассказать Джессике об утреннем свидании, но в конце концов промолчала, потому что Джессика думала только о том, как найти Моргана Блейна, и могла ее не отпустить. «Оставляешь меня одну, когда мне так плохо? — сказала бы, например, она. — Я без тебя не могу». В некотором смысле за последние сорок восемь часов она стала для Джессики Таннер чем-то вроде лучшей подружки, но дружба дружбой, а отпустить все равно не отпустит. Такова природа человеческая, и Джессика вряд ли порадуется, когда узнает, что Сэди нашла своего таинственного незнакомца, в то время как ей своего найти пока не удалось.

«Вернусь через час, — написала она на отрывном листке, — вышла попить кофе». Осторожней, говорила она себе, подхватывая пальто. Приоткрыв дверь, шагнула в коридор, осторожно закрыла за собой дверь, чувствуя примерно то же, что неопытный грабитель, впервые идущий на дело, и бегом побежала к лифту. Через пару минут лифт подъехал. Она была свободна.

Снег превратился в грязную слякотную морось, по тротуарам спешили на работу горожане, пешеходы бранились, когда машины обдавали их грязью из-под колес или вдруг заедало зонтик, но Сэди почти не обращала внимания на окружающее. Через каждые пять-шесть секунд она смотрела на часы. С одной стороны, она не хотела оказаться в кофейне раньше него, потому что, если придется ждать, это будет невыносимо: сидеть и думать, что он, наверное, не придет. С другой стороны, она не хотела и сильно опаздывать, потому что, не дождавшись, он может уйти. В восемь тридцать пять, решила она, будет самое оно. Самое подходящее время. Значит, надо еще пять минут проторчать под навесом магазина деликатесов. Волосы у нее намокли; она понимала, что выглядит не лучшим образом. И лицо не накрашено — она решила обойтись без косметики, чтобы не будить Джессику; но слишком она волновалась, чтобы страдать по этому поводу. Ровно в восемь часов тридцать три минуты она направилась к стеклянной двери кофейни, ровно в восемь тридцать пять вошла внутрь. Там была та самая вчерашняя официантка, которая сказала, что сама не прочь пройтись под ручку с незнакомцем. Официантка работала как автомат, едва успевая наполнять чашки и пододвигать тарелки с яичницей. Испуганная столь разительной переменой, Сэди достала из сумочки путеводитель по Нью-Йорку и принялась его листать. Глаза ее бегали по строчкам, но она не понимала ни слова из прочитанного. Перевернув последнюю страницу, она посмотрела на часы. Восемь сорок пять. Официантка стала наливать кофе даме средних лет, сидевшей по левую руку от Сэди.

— Можно мне тоже чашечку кофе?

— Сейчас, сейчас, деточка.

Волосы у нее были оранжевые, почти такого же жуткого цвета, что у Сэди после того злополучного похода в парикмахерскую, а губная помада — красная, оставляющая следы на жеваной форменной блузке. Сэди вчера не заметила, до чего неряшлива эта женщина, но вчера она была в таком состоянии, что хорошо хоть что-то заметила.

Она развернулась на табурете и поочередно оглядела все столики. Джентльмена не было. Может, он вошел, посмотрел за столиками, и, не взглянув, кто сидит за стойкой, ушел? Или он вошел, оглядел и столики и стойку, но ее почему-то не заметил. И ушел. А может, с ним что-то случилось. Попал в аварию. Застрял в пробке. Надейся, надейся, Сэди.

Перед ней появилась чашка кофе. Она посмотрела на часы. Восемь пятьдесят. Она открыла путеводитель, полистала. Отпила из чашки. Восемь пятьдесят пять. Развернулась и еще раз оглядела столики, повернулась к стойке и снова уткнулась в путеводитель. Девять ноль-ноль. Женщина слева зажгла сигарету. Она чуть не попросила у нее закурить. Курение — тоже занятие. Стать, что ли, снова заядлой курильщицей, хотя бросила это дело пять лет назад?

Итак, он не пришел. И что? Мир не рухнул. Жизнь продолжается. Не из-за чего расстраиваться. Допив кофе, она еще раз перебрала в памяти вчерашние утренние события, очень подробно, стараясь не упустить ничего. А теперь мысленно сложи их в пакетик, завяжи сверху бантик — и будешь доставать, когда почувствуешь… почувствуешь что? Грусть? А не станет ли тебе от этого еще грустнее? Сама знаешь, что станет, и еще как. Зачем назначал свидание, если не думал приходить? А зачем Пирс жил с ней, хотя не любил?

Перестань ворошить старое, Сэди. И нечего себя жалеть. Для сердца вредно.

— Простите, — обратилась она к официантке, которая в этот момент проносилась мимо. — Можно счет?

— Конечно, милая. С вас… Господи Исусе, совсем из головы вон.

— Извините?

— Вы же вчера были, а я и забыла. И как это я забыла? Посидите здесь, я мигом.

Сэди смотрела, как официантка, шмыгнув за стойку, нагнулась, достала что-то и торопливо засеменила обратно.

— Тот парень… он зашел рано утром, в полвосьмого или около того. Он сказал, что не может с вами встретиться, какие-то у него дела, и просил передать вот это.

Сунув в руку Сэди белый конверт, поглядела виновато:

— Посетителей-то сколько, вот я и забыла.

— Ничего. — Все хорошо. Джентльмен приходил. И оставил записку. Конверт был толстый, и это ее удивило. Там явно было нечто большее, чем просто листок бумаги, — какой-то предмет. Официантка склонилась над ней, не догадалась отойти, а сама Сэди постеснялась ее об этом попросить.

— Часы? Зачем он оставил вам часы?

Сэди смотрела на часы, которые достала из конверта. Это были старые наручные часы с потертым коричневым кожаным ремешком. Действительно, с какой стати он оставил их ей? Она взяла листок бумаги, положила перед собой на стойку и стала читать:

Таинственной незнакомке из автобуса.

Простите, что сегодня утром не получилось встретиться, по какому-то жестокому стечению обстоятельств мне в последнюю минуту назначили деловую встречу именно на сегодняшнее утро. Оставляю в залог свои часы. Они старые, но надежные. Когда встретимся, я их вызволю обратно. Как насчет трех пополудни, сегодня же? За мной кофе.

Если же, но об этом и подумать страшно, вы почему-либо не…

Что не? О чем подумать страшно? Официантка придвинулась ближе, яростно дыша Сэди в затылок.

Те, кто побывал в автокатастрофе, рассказывают, что когда машина выходит из-под контроля, время вдруг замедляется, и все медленно плывет перед отуманенным взором. Секунды кажутся минутами, а машина неумолимо приближается к дереву, и вот удар — последний акт затянувшейся драмы. Так говорят, подумала Сэди. Но это не обязательно правда. В ее случае все произошло так быстро, что она и опомниться не успела: шумное дыхание официантки; ее спонтанная реакция — отшатнуться; неумолимо приближающийся локоть официантки; звон упавшей чашки, бурая лужица кофе на столе. Сколько времени все это заняло? Три секунды? Долю секунды? Ее мозг работал не так быстро и не сумел зарегистрировать все эти события в их последовательности, по крайней мере сразу не сумел.

— Черт! — воскликнула официантка. Выхватила салфетку из стаканчика и начала яростно оттирать ею листок бумаги.

В том месте, где прежде был конец письма, теперь красовалось размытое чернильное пятно — кофейный потоп уничтожил слова.

— «Подумать страшно», — проговорила Сэди, глядя на испорченное письмо. Что там было написано в конце? «Искренне ваш»? «До скорого»? «Извините, что не пришел»? Или «Тысяча извинений»? Что лучше: тысяча извинений или одно? Формально тысяча лучше. А практически — то же самое. Тысячи людей шлют тысячи извинений тысячам людей. «Тысяча извинений» — все равно что «ну и ладно», звучит неискренне.

Днем она его спросит, что там было написано, в конце. Это надо рассматривать как досадный случай, а не как трагедию. Она же прочла самое главное — о том, что свидание переносится. К тому же часы не залило. Со всяким может случиться, могло быть и хуже.

— Прости, детка. — Официантка, казалось, вот-вот заплачет.

— Не стоит извиняться. В самом деле. Ничего ведь страшного не произошло. Только, пожалуйста, не дышите мне больше в затылок.

— За мной кофе, ладно?

— Спасибо.

Сэди хотелось только одного — побыть одной. Она сейчас выпьет предложенную чашку кофе и уйдет. Положив в карман часы и промокший лист бумаги, Сэди улыбнулась.

— Увидимся в три часа.

— Ой, а меня уже не будет. Может, завтра? Заходите вдвоем, позавтракать, а? Надо же, где все случилось — здесь, в этой отстойной дыре. Удивительно. И он оставил вам свои часы. Конечно, лучше бы браслет. А еще лучше цепочку. Что мне муж первым делом подарил? Подписку на «Телеобозрение». Верите или нет, но следующие подарки были еще лучше. В общем, клянусь, если вы завтра придете, я на вас ни капли не пролью. Ох, какая же я нескладная!

— Ничего, не расстраивайтесь. Надеюсь, что придем. — Вот и все, что могла ответить ей Сэди. Официантка так зарделась, что можно было подумать, это у нее свидание с таинственным незнакомцем. — До встречи. Осторожней.

— Вы тоже, детка.

Сэди шагала по лужам под холодным дождем и улыбалась. У нее были его часы. Залог встречи. Они встретятся. Жаль, что он не смог прийти, но он постарался загладить свою вину. И значит, можно еще несколько часов помечтать о новой встрече. Как знать, а вдруг сейчас — самый счастливый момент в ее жизни? Радуйся, Сэди, пока есть возможность. Когда ты по-настоящему с ним увидишься, может, все будет уже не то.

Но я уже люблю его часы, подумала она, доставая их из сумочки и крепко сжимая в ладони. Я обожаю его часы.

— Пока, Джорджина. — Элайза обняла ее. — Вот мой телефон, — она сунула ей в руку визитную карточку, — на случай, если вы когда-нибудь снова забредете в наши края. Извините за вчерашнее. Это была шутка, но, наверное, вам было не очень весело.

— Нет, почему же, мне было весело. — Джорджи вымученно улыбнулась. — Я сама виновата, не надо было вести себя по-идиотски. Вообще-то я не настолько глупа. В любом случае приятно было познакомиться с вами, и я непременно позвоню, если буду в ваших краях.

Морган, Элайза и Джорджи стояли на нижней ступеньке крыльца. Джорджи повернулась к Моргану:

— Кажется, вы говорили, Джордж Гришем живет в лесу, да? Может, это где-то рядом? Давайте в следующий раз я его поищу. Может, мне повезет.

Элайза засмеялась, и Джорджи облегченно вздохнула.

Морган Блейн зевнул.

— Хочешь, подвезу? Или пойдешь пешком? — спросил он сестру.

— Пешком пойду, спасибо.

— Тогда до скорого. — Он поцеловал ее в щеку, быстро обнял и пошел к машине.

Джорджи пошла за ним.

— Счастливо прокатиться! — Элайза помахала им рукой.

Хорошо хоть в снежки поиграли, подумала Джорджи, садясь в машину. Возвращаться с ним, пожалуй, еще хуже, чем с таксистом. Вот уж не думала, что буду скучать по тому маньяку-инопланетяну.

Морган включил зажигание, и они поехали. Пару раз на проселке машину заносило.

— Странно, правда? — спросил он, когда они выехали на шоссе. — Иногда приходится тормозить, даже если очень не хочется.

— М-хм.

Джорджи не хотелось вступать в разговор, с какой стати? За кофе на кухне она была предельно вежлива, наверное, большего от нее и не требовалось. Когда подошла Элайза, стало повеселее, но Джорджи чувствовала себя лишней, потому что они принялись обсуждать родственников. Морган Блейн ее словно не замечал. Теперь она была уверена, что он спал, когда сбросил ее с постели; он явно не подозревал, что она заходила в его комнату. Если бы он не спал, то не удержался бы и отпустил какое-нибудь колкое замечание на этот счет. Неправильный Морган Блейн был не из тех, кто стесняется сказать обидное слово. Он ведь самовлюбленный эгоист.

Не забывай об этом, Джорджи, говорила она себе. Помни эти два слова.

Когда они проезжали маленький живописный городок, она увидела высокое белое здание суда. И представила, как на бракоразводном процессе он стоит и свидетельствует против нее. Просит поручить ему опекунство над детьми. Выдумывает всякие небылицы, чтобы очернить ее.

— У меня есть друг в Англии, — начал он, включая третью скорость. — Пожилой человек, адвокат. Он рассказал мне одну историю, по-моему, это из разряда анекдотов, но он уверяет, что чистая правда. В общем, приезжает он к нам в Техас и садится в самолет, чтобы лететь на Гавайи. Занимает место в самолете и видит рядом женщину, та говорит: «Привет, как дела?» Мой приятель говорит: «Извините, мадам, но меня вовсе не интересует информация, которую вы намерены мне сообщить, равно как и мне вам сказать нечего. У меня нет этой вашей американской привычки заговаривать с первым встречным. Пожалуйста, пока мы летим на Гавайи, будьте любезны помолчать и позвольте мне спокойно почитать книгу». Дама, ясное дело, умолкает, а через десять минут самолет начинает разгоняться, и пилот объявляет по радио: погода хорошая и все такое прочее, а потом желает всем счастливого пути до Аляски. Мой друг, оказывается, сел не в тот самолет. А женщина всю дорогу хохочет. До самой Аляски.

— Забавно, — сказала Джорджи. — Может быть, вам стоит ее записать.

— Может, и запишу, — пожал плечами Морган Блейн. — Напишем в соавторстве с Морганом Блейном книгу. «Наши милые фанатки» — как вам названьице?

— Отлично звучит.

— Послушайте, Джорджина, мне все-таки кажется, что вы на ложном пути. Как ни крути, гоняться за знаменитостью не очень красиво. На мой взгляд, Морган Блейн так себе писатель, но это не значит, что в его жизнь можно безнаказанно вторгаться, так же как и в мою. Да, он написал популярную книжку, но это вовсе не значит, что ему можно надоедать.

При последнем слове Джорджи вздрогнула.

— Какое вы имеете право вторгаться в его дом? Никакого. Более того, я представляю, какую травму это ему нанесет. У меня была подруга по колледжу, девятнадцатилетняя девица, нежная, трепетная, ранимая. Она прочла одну хорошую книгу — по-настоящему хорошую книгу — и написала автору письмо. Вопль души на десяти страницах. Автор, знаменитый писатель, в том момент был в творческом кризисе. Не мог вымучить ни строчки, и думаю, это ее письмо ему польстило. Там был обратный адрес, и он ей ответил. Они стали переписываться, и вскоре он написал, что хотел бы с ней встретиться.

Она думает, что он хочет с ней поговорить о судьбах литературы. А у него на уме другое. Они встречаются, он поит ее до бесчувствия и тащит в постель. И что характерно, ничего нового ни о литературе, ни о судьбах мира она за эту ночь не узнала. Что это, по-вашему? Литературное изнасилование? В общем, наутро она просыпается с головной болью и с чувством такого глубокого стыда, что с тех пор у нее психика нарушилась. Она в итоге бросила колледж.

Может быть, позже ей удалось это пережить, извлечь для себя, как это говорится… жизненный урок. Но тогда… Я еще могу понять, когда мальчишка мечтает увидеть живьем знаменитого баскетболиста. Я понимаю подростков, которые ломятся посмотреть на поп-звезд. Но вы — сколько вам, тридцать один, тридцать два года? Вы руководите фирмой. Вы взрослый дееспособный человек — и гоняетесь за идиотом, который написал про каких-то крутых мужиков из джунглей и заколдованных теток? Да уж. — Он покачал головой. — Это просто смешно.

Съежившись на сиденье, Джорджи неотрывно смотрела вперед, на дорогу. Сердце ее стучало, как молоток. Он отчитывает ее, как маленькую. Как родитель — нашалившего малыша. И он прав, вот в чем дело. Она прекрасно понимает, что он прав. И это куда больнее, чем когда тебя отчитывает классный руководитель или воспитатель. Морган Блейн заставил ее почувствовать себя полной идиоткой. А ей еще чуть не час сидеть в его машине.

Моя сводная сестра тоже идет по следу, хотелось ей сказать. Есть на свете еще одна такая же глупая и восторженная дура. Хотя это не поможет. Ничто уже не поможет. Теперь до конца жизни она будет чувствовать себя чем-то вроде шута. Спасения не предвидится. «Харви и Таннер» могут заработать триллионы фунтов, а она все равно будет помнить, как сидела в его машине с горящими щеками.

Мозг ее лихорадочно работал, пытаясь придумать, что могло бы спасти ее от позора.

1. Если они сейчас попадут в автокатастрофу и оба умрут на месте, то Морган Блейн не сможет издеваться над ней, потому что его нигде не будет, даже на расстоянии. Но и ее тогда тоже не будет.

2. Они сейчас попадут в автокатастрофу, но умрет только Морган. Это более приемлемый выход. И зачем он так осторожно ведет машину?

3. Она убьет Камиллу Паркер Баулз, выйдет замуж за принца Чарльза и станет королевой Англии. И тогда Морган Блейн будет думать о ней по-другому.

4. Она станет главной кадровой агентшей в нефтяном бизнесе и подыщет для него работу, о которой он мог только мечтать.

5. Она познакомит его с Джесс, он влюбится в Джесс и будет ей навек благодарен.

Нет.

Подумай как следует, Джорджи, как в действительности можно исправить ситуацию. Убедить неправильного Моргана Блейна в том, что он не прав, не вообще не прав, а в данном конкретном случае.

Если бы правильный Морган Блейн получил Нобелевскую премию, то неправильный не посмел бы назвать его макулатурным писателишкой. Но какова вероятность этого? Маленькая. Если бы правильный Морган Блейн оказался изумительным человеком, остроумным, образованным, красивым… если бы они с Джесс приглянулись друг другу или если бы он стал моим лучшим другом, а может, и не только другом… тогда я сумела бы доказать, что это был блестящий план — найти его, тогда мой дурацкий поступок был бы более или менее оправданным. Я бы уговорила его встретиться с неправильным Морганом Блейном. Я бы сказала: смотрите, оказывается, стоило искать Моргана Блейна. Я же, в конце концов, профессиональная ищейка. Мои инстинкты меня не подвели.

Да, я должна найти его, сказала она себе, когда машина выруливала на скоростное шоссе. Сейчас это важно как никогда.

А вдруг он придурок? Нет, это исключено. Такого быть не может. Он умен, обаятелен, красив — словом, идеальный мужчина. Не то что этот… самовлюбленный эгоист, что сидит рядом со мной.

— Итак, — Морган обернулся к ней, — после того как я прочел вам лекцию — как вы, не надумали бросить эту безумную затею? Или все-таки погоня продолжается?

— В любом случае это вас не касается.

— Ага, — он усмехнулся. — Девы из сельвы знают свое дело. Послушайте, Джорджи, мне кажется, вы заслужили рождественский подарок. Подарю-ка я вам волшебную палочку. Или лучше куколок, чтобы вы втыкали в них булавки. И одна будет похожа на меня. Это вас порадует?

— Несказанно.

— Заметано.

Джорджи отвернулась, уставилась в боковое окно.

— Хотите, чтобы я оставил вас в покое? Хотите, чтобы замолчал?

— Я хочу спать. Я устала. Я плохо спала этой ночью.

— Странно, — сказал Морган Блейн. — А я как раз спал как убитый.

Джорджи промолчала. Правильный Морган Блейн будет хорош во всех отношениях, повторяла она про себя. Правильный Морган Блейн будет идеален.

— Спите, спите, Снежная Королева. Я разбужу вас, когда прилетим на Аляску.

Джессика сидела на кровати, положив ногу на ногу — перед ней лежал манхэттенский телефонный справочник. Там значился Блейн Морган, проживающий на 81-й Восточной улице, дом номер 308, телефон 228-31-09. Она уже минут пять неотрывно смотрела на него. Подняла трубку и начала было набирать номер, но вдруг передумала и положила трубку. Она проделывает это примерно в двадцать пятый раз. Рука ее снова потянулась к телефону, но какая-то неведомая сила, как на спиритическом сеансе, перехватила ее и отвела назад, к справочнику. Рука помедлила над справочником, опустилась и принялась листать страницы. Долистав до буквы «X», она, кажется, успокоилась и замерла. В этот момент палец автоматически начал двигаться по строчкам вниз, пока не уткнулся в слово «Хэнкок». А потом глаза сами отыскали имя Морган.

Хэнкок, Морган: 102-я Западная улица, дом номер 212. Телефон: 868-70-26. Рука сняла телефонную трубку. Пальцы набрали номер. Но, не дождавшись гудка, она бросила трубку. Потом снова сняла трубку, но на этот раз набрала более длинный номер.

— Алло?

— Мам, это я.

— Привет, дорогая.

— Я в Нью-Йорке. На мне уже сорок восемь часов одна и та же одежда. Я даже спала в ней.

— Джессика, ты пьяна?

— Нет.

— Ты была на вечеринке?

— Нет, — вздохнула Джессика.

— Ты ходила на рождественские распродажи?

— Нет.

— Ну так сходи. Я слышала, в это время года у них очень хорошие скидки на дизайнерскую одежду.

— Мама? Ты бы не стала иметь дело с человеком, который зарабатывает тем, что пишет про микроорганизмы, правда?

— Джессика, — рассмеялась Джоанна, — ты и впрямь пьяна. Прими ванну, выспись и прогуляйся по магазинам.

— А ты читала книгу под названием «Вуду-девы»?

— Да-да, читала. Очень занятная. Мне понравилась. А что?

— Да так, ничего. — Джессика снова вздохнула.

— Позвони мне еще раз, когда придешь в себя, дорогая. Мне надо идти. Да, скажи, какие там перспективы? Американцы небось передрались из-за тебя?

Невидимая спиритическая сила отвела руку Джессики от уха вниз и заставила опустить трубку на рычаг. Следующий звонок был в комнату Джорджи. Ответа не было.

Во всем виновата Джорджи. Джессика почувствовала, что в ней поднимается праведный гнев. Это Джорджи настояла на том, чтобы они отправились в интернат. Конечно, там оказалось неплохо, но не это главное. Главное — это была идея Джорджи. Это Джорджи придумала привлечь ее к работе в кадровом агентстве, это Джорджи придумала весь этот проект, это Джорджи придумала — охотиться за Морганом Блейном.

У нее такая болезнь — ей непременно надо руководить и направлять. А я позволяю ей это, только и всего. Она обманула меня, оставила одну в гостинице, а сама пошла искать Моргана Блейна — вот что она сделала.

Джессика долго и пристально смотрела на телефонную трубку. Потом взяла ее и снова набрала 96.

— Гостиничная служба. Чем могу помочь?

— Мама хочет, чтобы я нашла себе мужа. И прошлой ночью я чуть не переспала с одним ученым. Я испытываю к нему некоторые чувства, но понимаю, что все равно ничего не получится, потому что у него ко мне таких чувств нет, ведь я на него напала. Мы со сводной сестрой охотимся за одним знаменитым писателем. Похоже, она его первая нашла, потому что схитрила. Убила бы на месте. И теперь я хотела бы апельсиновый сок, кофе, глазунью из двух яиц — и начать жить сначала.

Глава двадцать вторая

Сэди начинала думать, что жизнь уже никогда не войдет в прежнее русло. Вот Джорджина Харви, в мятом клетчатом костюме, с глазами загнанной лани, лежит в ее номере на ее, Сэди, кровати, а на другой кровати в ее номере лежит Джессика, все еще в брюках от Армани и в белой блузке — не то тринадцатилетняя девчонка после полуночной гулянки, не то актриса мыльной оперы, из года в год играющая одну роль. И это ее работодательницы. Это женщины, которым она завидовала. Если бы только Эндрю видел их сейчас, подумала она. Люди-личинки, брызжущие соком, исчезли без следа.

Поднос с недоеденной яичницей стоял на полу. Сэди сидела на единственном в этой комнате стуле. Она хотела бы подкрепиться чем-нибудь посущественнее кофе, ей нужно было как следует подкрепиться, чтобы иметь дело с этими ошалевшими дамочками. Когда она вернулась из кофейни, Джессика сидела и тупо, как зомби, смотрела перед собой. Не успела она спросить, что случилось, как послышался стук в дверь.

— Сэди? — позвала из-за двери Джорджи. — Сэди, это я. Ты меня слышишь?

— Не открывай ей! — шепотом попросила Джессика, очнувшись от транса.

— Не могу, — ответила Сэди, открывая дверь.

Когда Джорджи вошла в комнату, Джессика отвернулась от нее и стала смотреть на стену.

— Джесс? — Джорджи шагнула к своей сводной сестре. — Джесс? Джесс? — Бросив на Сэди беглый взгляд, Джорджи спросила: — Она вообще ни с кем не желает разговаривать или только со мной?

— Думаю, с вами.

— Ох! — Сбросив туфли, Джорджи легла на кровать Сэди. — Я тебя понимаю, Джесс. Ты права. И я прошу прощения. Мне очень стыдно за вчерашнее. Я тебя обманула. Не знаю, что на меня нашло. Но я получила за это сполна.

Джессика не шевельнулась и не издала ни звука.

— Послушай. Я нашла неправильного Моргана Блейна. Их два, и я нашла неправильного. Я заехала на такси бог знает куда, в другой штат, это стоило мне кучи денег, и я попала в буран. Неправильный Морган Блейн — самовлюбленный эгоист и вообще козел. Я так страдала. И была справедливо наказана. Кошмарная поездка. — Джорджи улеглась на бок и положила руки под голову. — Я выглядела полной идиоткой. Я заслужила это, знаю. Но теперь ты можешь поговорить со мной? — Повернувшись к Джессике, Джорджи тяжко вздохнула. — Пока я заговаривала зубы чокнутому таксисту, который верит в инопланетян, ты, наверно, нашла Моргана Блейна. И какой он, Джесс? Скажи, что он замечательный. Пожалуйста.

— Я его тоже не нашла, — произнесла Джессика, обращаясь к стенке.

Сэди думала, что Джессика расскажет свою историю. Но та не стала.

— Но ты же побывала в Колумбийском университете?

— Да, но я его там не нашла. Наверно, у него был выходкой. — Эти слова Джессика произнесла, глядя на ножку кровати.

Так-так, подумала Сэди. Интересно. Почему она не рассказывает Джорджи о том, как нашла своего Моргана?

— Ладно. Нам обеим не повезло. Но кто бы знал, через какие унижения пришлось мне пройти! Да-да, знаю, я получила по заслугам. Но мы можем начать все заново — вместе. Поехали сейчас в университет. Мы его там обязательно найдем. В конце концов, вся поездка окажется напрасной, если мы его не найдем. То есть я хочу сказать, давай просто найдем его, чтобы поставить точку. Мы же не можем все бросить и уехать.

Ты права, ты права, мы не можем сейчас уехать! — чуть не крикнула Сэди. У меня в три часа свидание. Мы просто не можем сейчас взять и уехать.

— Я не поеду еще раз в Колумбию. Не хочу даже близко подходить к университету. — Наконец-то Джессика удостоила Джорджи взгляда.

— Почему?

— Просто не поеду, и все. Не уговаривай. И не ходи никуда без меня. А то опять уйдешь…

— То есть ты хочешь сказать, что мы больше не будем его искать? — спросила Джорджи.

— Я говорю, что, во-первых, мне очень жаль, что я впуталась в эту историю. Ты меня втянула, по своему обыкновению. И я очень рада, что вчера тебе досталось, Джорджи. Вот что я хочу тебе сказать.

— Я знаю.

— Прекрасно. Ты должна извиниться.

— Я уже извинилась.

— Недостаточно.

— Прости. Прости, прости, прости. Теперь достаточно?

— Судя по тону, нет.

Сэди видела, что ее свидание с Джентльменом висит на волоске. Джорджи и Джессика начали выяснять отношения. В такси по дороге из аэропорта ей хотелось, чтобы кто-нибудь из них закричал, сорвался — и разрядил бы тягостную атмосферу. Теперь это было совершенно неуместно. Нашли время для споров… Если они будут продолжать в том же духе, через несколько минут придется ехать в аэропорт. И Сэди с ними.

Джорджи достала пачку сигарет, вытряхнула одну и зажгла. Сэди подумала было, не сказать ли ей, что в этой комнате не курят, но сразу же отмела эту мысль.

— Хорошо, — Джорджи выпустила облачко дыма, — я больше не могу извиняться, а ты, кажется, не принимаешь моих извинений. И что нам теперь делать? Собирать чемоданы? Кажется, ты считаешь, что с поисками Моргана Блейна покончено навсегда?

— Нет, надо обязательно найти Моргана Блейна!

Обе дамы разом обернулись и посмотрели на Сэди, которая выкрикнула последнюю фразу.

— Сэди? — Джорджи удивленно подняла брови. — Почему ты считаешь, что это обязательно?

— Потому что… потому что, если вы его не найдете, вы всю оставшуюся жизнь будете ломать голову и думать, какой он, на кого он похож. Подумайте: всего один лишний день — и вы его увидите. Вы уже потратили на его поиски столько сил и времени, вы должны довести дело до конца. Вместе. Это будет… — Подумай, говорила себе Сэди, что толкает на это Джорджи? Что движет Джессикой? — Вы сразу убиваете двух зайцев: ставите в этом деле последнюю точку и… в конце концов, это символично. Вы обе работаете как одна слаженная команда, да так оно и есть, сами знаете. Мы с братом тоже команда, хотя иногда и ругаемся, и это в жизни самое главное, а найти Моргана Блейна тоже важно, потому что… — она не знала, что сказать, — потому что это судьба. Судьбоносный шаг… — Хватит, сказала она себе, видя, что они смотрят на нее в недоумении. Ты перестаралась. — В общем, вы должны его отыскать хотя бы просто из любопытства. — Только не спрашивайте, умоляла она про себя, не спрашивайте, почему это так важно для меня.

Но ни Джорджи, ни Джессика ни о чем не спросили. Они смотрели на нее так, будто видят впервые, и Сэди, смутившись, опустила глаза. Взгляд ее упал на манхэттенский телефонный справочник.

— «Вуду-девы» опубликованы издательством «Венкорт-пресс». Я запомнила название, когда читала книжку в самолете. Давайте его тут поищем. — Она взяла в руки справочник. Пожалуйста, пожалуйста, умоляла она про себя, пролистывая страницы. Только бы «Венкорт-пресс» был в Манхэттене! — «В» — «Венкорт-пресс». — У нее дрожали руки. — Вот оно, 56-я Восточная улица, дом номер 50. У Моргана Блейна должен же быть издатель! Сотрудники издательства наверняка знают, где он находится, и я уверена… — Голос ее чуть не срывался от волнения. Она откашлялась и произнесла как можно более размеренно: — Я уверена, вы их уговорите, и они подскажут, где его искать, вы его найдете, и думаю, все будет хорошо. Джессика, тебе не надо ехать в Колумбию. Я уверена, что Джорджи искренне сожалеет о случившемся. В общем, я хочу сказать, что вам обязательно нужно остаться здесь и довести начатое до победного конца.

— Сэди? — Джорджи на секунду прищурилась. У Сэди перехватило дыхание. — Сэди, вы гений. Именно издатель. Это же очевидно. Логика подсказывает, что это самый верный путь. Как это раньше мы об этом не подумали?

— Лучше бы я сразу пошла в издательство. А не в этот чертов университет, глаза бы мои его не видели.

— Почему? Что случилось в университете?

— Ничего. Не стоит вспоминать. Но Сэди права. Надо это дело закончить. — Джессика встала с кровати и провела пальцами по волосам. — Но я хочу, чтобы мы пошли туда прямо сейчас. Мы вместе найдем Моргана Блейна. Я сейчас схожу в номер, переоденусь, и мы вместе выйдем. Договорились? — Она выпрямилась и гордо откинула назад голову. — Вопросов нет?

— Нет. — Сэди с удивлением заметила, что голос Джорджины Харви дрогнул от страха.

— И что бы потом ни случилось, после всего мы с тобой сядем и поговорим. Теперь между нами все будет по-другому. Понятно?

— Джесс, не смотри на меня так, как будто ты меня сейчас убьешь. Хорошо, хорошо, как скажешь.

— Ладно. Через полтора часа я спущусь в холл.

И с этими словами Джессика Таннер вышла из комнаты.

Сначала Джессика не заметила, что лампочка на ее телефоне слабо мигает. Она была занята тем, что стягивала с себя старую одежду и доставала новую, подходящую к случаю. Стоя голышом и щелкая вешалками в стенном шкафу, она поздравила себя с тем, что теперь будет на равных с Джорджи. В какой-то степени это стало возможно потому, что Джорджи сначала схитрила, а потом не смогла скрыть неудачу. Соревновательный инстинкт завел ее слишком далеко, и Сэди была этому свидетелем. Джессика почувствовала, что имеет полное право сердиться, а потому расхрабрилась и смогла высказаться.

Может, она и умнее меня, но на этот раз просчиталась, подумала Джессика, с улыбкой представляя, как Джорджи ерзает в тряском такси. В конце концов, должна же быть справедливость.

Она выбрала элегантное серое шерстяное платье, которое так шло к ее серым глазам, приложила к себе и посмотрелась в зеркало. Джорджи бы, конечно, выбрала какой-нибудь жуткий фасон. Отлично.

Джессика нашла туфли, чулки, шарф и все это аккуратно разложила на кровати. Она захватила с собой щипцы для укладки и переходник, чтобы воткнуть в американскую розетку, на полочке в ванной уже была разложена косметика, оставалось только принять душ, вымыть голову, высушить волосы и собраться на выход. Все тревоги прошедшего дня остались далеко позади. Надо забыть Моргана Хэнкока, на которого она так стремительно налетела и которого так стремительно бросила. Он никогда ее не простит и правильно сделает. Какое презрение было в его глазах, когда он сообщал ей о том, что имя Моргана Блейна есть в телефонном справочнике. И пережить все это она может только при одном условии: если найдет Моргана Блейна. Иначе придется ни с чем возвращаться домой и неизвестно сколько времени убиваться из-за одной-единственной непоправимой ошибки, которую она допустила, выбежав из той квартиры.

Но когда она направлялась в ванную, чтобы принять душ, она проходила мимо телефона и обратила внимание на мигающий зеленый огонек — кто-то звонил и оставил ей сообщение. Внезапно похолодев, она подняла трубку и нажала на кнопку.

«Джессика. Это Морган. — Пауза. — Не тот Морган. — Опять пауза. — Я только хотел сказать, что я был не прав. Ты имеешь полное право искать Моргана Блейна. Надеюсь, он оправдает твои ожидания. Это не менее безумно, как считать тебя своей только потому, что мы провели вместе несколько часов. Знаешь, ученые говорят, что людей привлекает главным образом запах, но что мы знаем об этом? Я полюбил тебя сразу, как только услышал, как ты пытаешься выговорить название кофе. Ну и при чем тут наука? — Кашель. — Но теперь с этим покончено. Я понимаю, что это было временное помрачение рассудка, может быть, потому, как Джон правильно заметил, что я не выхожу никуда. Надеюсь, у тебя будет все хорошо. А я возвращаюсь домой, в Бостон. Думаю, мне надо отдохнуть. Так что удачи тебе, Джессика. — Пауза. И пока длилась эта пауза, Джессика вдруг представила себе застенчивую улыбку Моргана Хэнкока. — Во сне у тебя розовеют щеки, ты знаешь об этом? Береги себя. И постарайся больше не падать в обморок — ведь неизвестно, с кем рядом проснешься в другой раз. Да, и спасибо за то, что выбила из меня этот кусок яблока. — Пауза. Щелчок.

Она не останавливала запись. Так и стояла, голая и дрожащая, прижимая к уху телефонную трубку.

Морган. Морган простил ее.

Джессика подбежала к шкафу, схватила с верхней полки телефонную книгу, нашла номер Моргана Хэнкока, снова подбежала к телефону и набрала номер. Отвечай, ну отвечай же. После двадцати гудков она нажала на кнопку, дождалась ровного гудка и набрала гостиничную службу.

— Извините. Не могли бы вы подсказать мне номер, по которому можно разыскать телефон… извините, для того чтобы узнать номер в Бостоне? Пожалуйста. Спасибо. — Она записала номер. — Спасибо большое. — Повесила трубку и снова набрала номер.

— Не могли бы вы подсказать мне номер Моргана Хэнкока. Будьте любезны. Да, в Бостоне. Фамилия — Хэнкок, имя — Морган. Нет, адреса не знаю. Даже не знаю, есть ли он там. Его родители живут в Бостоне. Нет, я не знаю, где они живут. Нет, имени отца тоже не знаю. Зачем вы задаете мне все эти дурацкие вопросы? Я прошу только… — Джессика глубоко вдохнула, — посмотреть, нет ли там Моргана Хэнкока. Или хотя бы его отца. А еще раз не посмотрите? Одну минутку! Почему нет времени? Ведь это же ваша работа! Боже мой, ведь это срочно!

Джессика села на стул. Она была близка к обмороку, это было очевидно.

— Нет? Вы уверены? Ну тогда я вам скажу, что вы абсолютно некомпетентный работник.

Она в сердцах швырнула трубку, бросилась на кровать и накрыла голову подушкой.

Он сказал, что у него было временное затмение рассудка. Она от волнения как-то пропустила эту фразу мимо ушей, а теперь вспомнила. Затмение? Значит, на него нашло затмение, и он влюбился в нее? И еще он сказал, что теперь все кончено.

Значит, этот звонок означал «Прощай», а не «Когда мы снова увидимся?». Морган Хэнкок послал ей прощальный поцелуй и улетел.

Теперь ей представилась такая картина. Вот он летит на самолете в Бостон. А рядом с ним — рыжеволосая женщина-вамп улыбается загадочно. Он ей тоже улыбается из вежливости. «Я вижу, вы читаете ученую книгу, — говорит вампирша. — Я люблю науку. Обожаю читать про микроорганизмы». И вдруг он начинает задыхаться — подавился яблоком. Вампирша пытается спасти его, для чего впивается ему в губы своим противным, в оранжевой губной помаде, ртом. Он изменил ей. Забыл о ней и уже готов подцепить другую. Ну и пусть тогда давится своим яблоком — ей-то что.

Высунувшись из-под подушки, с покрасневшим лицом, Джессика пару раз стукнула кулаками по матрасу. Потом встала, медленно пошла в ванную и включила душ.

Я почти готова искать Моргана Блейна, я почти взяла себя в руки, я вижу перед собой новую ясную цель. Морган Хэнкок — всего лишь глупый ученый, который только и делает, что обжимается с рыжими девками в самолетах, я не люблю его и никогда не любила, это было тоже временное помрачение рассудка, убеждала она себя, залезая в ванну.

Через полсекунды послышался душераздирающий вопль.

Джессика Таннер, видя перед собой новую ясную цель, открыв кран с холодной водой, забыла открыть кран с горячей.

Джорджина Харви сидела в холле гостиницы на крайне неудобном жестком стуле с прямой спинкой, нетерпеливо притоптывала ногой и ждала Джессику. Люди входили, получали ключи от номера, уезжали, выписывались, бегали мальчики-портье, носили туда-сюда чемоданы, и Джорджи задумалась над тем, какой доход может принести гостиничный бизнес. Она стала подсчитывать, сколько понадобится наемных работников, включая работников бара и ресторана, стала делать подсчеты с учетом качества и количества номеров, попыталась представить, какие могут быть налоги и как может повлиять колебание экономических условий на количество постояльцев. Да, и сколько на один этаж требуется уборщиц? «Привлекательная». Каково соотношение двойных и одинарных номеров? «Все это восторженный бред». Кто-нибудь из сотрудников работает сверхурочно? «Вот мы и приехали, Джорджина. Вот ваша гостиница. Освежитесь — и в путь, в погоню за Святым Морганом». Плюс реклама. Какая часть бюджета уходит на рекламу «Карлайла»? «Ну что ж, давайте прощаться. Желаю вам удачи, но знаете, не от всего сердца. Что вам сказать? Хорошего колдовства, и пусть вас не оставит ваша черная магия».

Прочь из головы, прочь, хотела крикнуть она. Перестань путать мне мысли. Ты уехал, я больше никогда тебя не увижу. Проваливай и оставь мою голову в покое. «Скажи “труба”». Не скажу. Уходи, неправильный Морган Блейн. Вот погоди, скоро я найду правильного.

Джорджи видела, как Джессика выходит из лифта и оглядывает холл. Она помахала ей рукой и стала смотреть, как та приближается. Джессика ухитрялась на высоких каблуках бесшумно скользить по блестящему полу. На ней было серое платье и кашемировое пальто в тон. Безупречна, как всегда, подумала Джорджи, но почему-то на сей раз лицо красавицы омрачала легкая грусть. Отчего? Сэди не ответила на вопрос, что произошло в университете, может, она обещала Джессике хранить тайну, а может, просто не знала. Но что-то определенно случилось, и сестру с тех пор словно подменили. «Нам надо поговорить», видите ли. И теперь этот затравленный взгляд…

— Готова? — Джессика стояла перед ней, скрестив руки на груди.

— Да. Джесс, что ты имела в виду, когда сказала, что теперь между нами все будет по-другому?

— Потом об этом поговорим. Пока не время и не место.

— Хочешь, достанем шампанского и растрясем перед уходом?

Джессика закатила глаза и вздохнула.

— Не начинай сначала. Давай забудем об этом, ладно?

Обидно. Джорджи с удивлением обнаружила, что ответ Джессики сильно ее огорчил. Она встала со стула, и тут ее внезапно пронзила догадка. Джесс в ней больше не нуждается. Маленькой девочки, которая пряталась под кроватью, больше не существует. Девушки, которую можно было развеселить встряхиванием бутылки шампанского, тоже не существует. Джессика пошла к двери и даже не оглянулась, идет ли за ней Джорджи. Что-то есть во всем этом необычное, сказала она себе, а потом поняла, что именно. Впервые в жизни Джессика шла первой.

Когда Джорджи догнала ее, уже на улице, Джессика ловила такси. Перед тем как сесть, Джорджи оглядела салон, чтобы убедиться, что там нет портретов инопланетянина И-Ти. Таксист был другой, очевидно нормальный, и никаких подозрительных надписей она не обнаружила, если не считать картинки «Не курить». Джессика назвала адрес издательства «Венкорт-пресс» и откинулась на сиденье. Джорджи посмотрела на нее и по ее застывшему лицу поняла, что про Колумбийский университет лучше не спрашивать.

— Когда мы приедем на место, я спрошу у консьержки про издателя, — сказала Джессика.

Ты спросишь у секретаря. Ты теперь за главную. Ну что ж. Ладно. Ты не можешь простить меня за вчерашнее. Теперь я понимаю.

— Консьержка может не знать. Может, в этом здании много разных организаций.

— На месте разберемся, — отмахнулась Джессика. — Случайно не знаешь, Бостон далеко отсюда?

— Зачем тебе Бостон? До него примерно пять часов на машине или час на самолете. Из Нью-Йорка до Бостона челночный рейс. Самолеты летают через каждый час или полчаса, точно не помню.

— Хорошо. — Джессика снова кивнула, и, отвернувшись, стала смотреть в окно.

— Тебе что-нибудь нужно в Бостоне?

— Мне что, ничего спросить нельзя?

— Джесс, прошу тебя. Что происходит? Почему ты огрызаешься? Скрываешь что-то?

— Потому что тебе до всего есть дело.

— Ну-ну. — Отодвинувшись от Джессики как можно дальше, Джорджи тоже отвернулась и стала смотреть в окно такси. Вот оно что. Джессика считает, что ей до всего есть дело.

Я ведь ее спасла. И теперь меня же в этом обвиняют? Она сердится на меня именно за то, что я ее спасла. Отлично. Если она так решила, пусть считает меня хоть домомучительницей. Ее право.

Так они и сидели, глядя каждая в свое окно. Когда такси притормозило на 56-й улице, Джорджи машинально полезла в сумку за деньгами.

— Я расплачусь, — заявила Джессика, вручая таксисту десятидолларовую банкноту. — Я в состоянии заплатить за проезд.

— Не сомневаюсь, — буркнула Джорджи и не удержалась: вылезая, сильно хлопнула дверцей. — Очень интересно, — пробурчала она себе под нос.

И снова Джессика была первой — быстрым уверенным шагом направлялась она к подъезду, словно генерал на смотру.

— Извините, — обратилась Джессика к мужчине, сидевшему за конторкой. Джорджи в это время входила в подъезд. — Как мне найти «Венкорт-пресс»?

— Это на десятом этаже. А кто вам там нужен?

— Брат, — улыбнулась Джессика. И распахнула ресницы, как летучая мышь — крылья. — Вам кто-нибудь говорил, что вы похожи на Тома Круза?

— Шутите!

Да, шутит, подумала Джорджи. Если он и похож на какую-нибудь кинозвезду, то скорее уж на Бенни Хилла, тем не менее он был явно польщен. Джесс пустила в ход свое обаяние, она буквально затопила его своим обаянием. У бедняги не было шанса выплыть.

— Честно, не шучу. У вас такие же глаза и такой же тип лица — это удивительно. Как вас зовут?

— Хэл.

— Итак, Хэл, мы с сестрой прилетели из Лондона, чтобы поздравить нашего брата с днем рождения. Это будет сюрприз. Вы не возражаете, если мы поднимемся наверх без предупреждения? Чтобы получился сюрприз.

— Конечно, конечно. Никаких проблем. Я тащусь от британского акцента. Скажите еще что-нибудь, а я послушаю, ладно?

Хэл сиял от удовольствия, как медный пятак. Джессика потянулась через стойку и взяла его за руку выше локтя — дальше было не достать.

— Хэл, я Джессика, а это Джорджина. — Кивком головы она указала на Джорджи. — Рада была познакомиться.

— Я тоже. А вы не знаете такого Хью Гранта?

— Нет, Хэл, мне больше нравится Кэри.

Сжав на прощанье его руку, Джессика подмигнула, помахала рукой и направилась к лифту.

— Бедняга вечером придет домой и станет рассказывать жене, что он похож на Тома Круза, — заметила Джорджи, когда они вошли в лифт. — То-то она посмеется! И конец семейной идиллии.

Джессика не отвечала. Через несколько секунд лифт тихонько звякнул, дверь отъехала в сторону и, шагнув из лифта, они оказались перед другой конторкой.

На этот раз за ней сидела дама средних лет.

Что она придумает на этот раз? — подумала Джорджи.

— Добрый день, нам нужен издатель Моргана Блейна.

— Лаример Ричардс? У вас назначена встреча?

— Прошу прощения, — Джессика придвинулась к конторке, — но этот шарф на вас — он просто потрясающий. Можно узнать, где вы его покупали? Я сто лет такой ищу.

— А, вы об этом? Да он очень старый. — Дама прижала руку к груди. — Я давно его ношу.

— Какая удивительная расцветка! Это не Гуччи?

— Нет. — Она покраснела. — Если бы. Вообще-то он из уцененки.

— Боже мой, какая находка! Сразу видно хороший вкус.

— Наверно, — улыбнулась секретарша. — Надеюсь, вкус у меня есть.

— Конечно, есть, поверьте мне, я работаю в этой сфере — с модельерами. Я знаю, что говорю.

— Спасибо. — Теперь она просто сияла от счастья. — Спасибо большое.

— Мы не записывались на встречу к Ларимеру — о, извините, как ваше имя?

— Линда.

— Мы с ним давние друзья, Линда, мы в Нью-Йорке проездом, и хотели бы сделать ему приятный сюрприз. Вы ведь не возражаете, если мы зайдем?

— Конечно, он обрадуется. Мне так нравится ваш акцент.

— Спасибо.

— Я обожаю «Ноттинг-Хилл»[8].

— Я тоже. Я живу в Ноттинг-Хилле, после этого фильма цены на дома подскочили как бешеные, — вот что делает искусство.

— Подумать только!

— В общем, мы сейчас войдем к Ларимеру — то-то он удивится.

— Представляю, как он обрадуется!

— Надеюсь.

Как ей это удается? — удивлялась Джорджи, когда они по узкому коридорчику входили в главный офис. И с такими способностями она не может найти себе ни нормального парня, ни работы? Я и не подозревала о таких ее талантах! Она чертовски хорошо манипулирует людьми! Но я ей пока не буду об этом говорить.

Офис представлял собой огромное помещение, поделенное на клетушки, расположенные по периметру. Джессика дошла до письменного стола посреди общего зала и спросила юную деву, сидевшую за столом, где Лаример Ричардс. Дева указала на клетушку в дальнем углу. Дверь была закрыта, но Джессику ничто не могло остановить. Она просто постучала пару раз, повернула ручку и вошла. Джорджи шмыгнула следом.

Быстро оглядевшись, Джорджи увидела книжные полки, неправдоподобно большой письменный стол, рядом — два стула, у стены — диванчик, стены были увешаны рисунками в застекленных рамах — прямо картинная галерея какая-то. Стулья были заняты: Джорджи увидела со спины двоих мужчин. Никто из них не повернул головы. И только мужчина, сидевший за столом, встал и пошел навстречу Джорджи и Джессике, протянув руку для приветствия.

— Я Лаример Ричардс.

Дамы машинально пожали протянутую руку и представились.

— Кажется, я знаю, зачем вы пришли. Присядьте, пожалуйста. — Он указал на диванчик. — Чувствуйте себя как дома. Обычно у меня не бывает так много посетителей сразу, но мы справимся.

Диванчик был короткий — имитация старинной европейской скамьи для интимных бесед. Усаживаясь поудобнее и закидывая ногу на ногу, Джорджи глянула на человека, сидевшего на стуле ближе к ним. Он был в очках и смотрел на Джессику с загадочной, еле заметной улыбкой.

— Привет, Джессика, — сказал он.

— Ой! Что ты здесь делаешь? — Джесс дернулась, как будто ее ожгли хлыстом. — Ты ведь должен быть в Бостоне?

В Бостоне. Этот человек имеет отношение к Бостону. Но кто он, черт возьми, такой?

— Я решил ненадолго задержаться.

— Привет, Джорджина.

Это сказал мужчина, сидевший на другом стуле. Он не повернул к ней головы, не смотрел на нее, но она сразу же узнала его голос. Она закрыла глаза, потом открыла, нагнулась, чтобы лучше рассмотреть, потому что бостонец загораживал обзор. Это был он. Сидел, положив ногу на ногу, как обычно изображают американцев, только что не положил ноги на стол. Это был неправильный Морган Блейн. Джорджи схватилась за голову. Черт, подумала она. Черт, черт, черт.

Глава двадцать третья

— Не следует ругаться, Джорджина. Это вам не идет.

Она что, произнесла это вслух? Не может быть. Но что этот неправильный Морган Блейн здесь делает? Джорджина бросила на Ларимера Ричардса растерянный взгляд, словно просила о помощи.

— Не могли бы вы объяснить нам, что здесь происходит? — спросила она у хозяина кабинета.

Лаример Ричардс сидел, подперев щеку рукой, вид у него был счастливый и безмятежный. Джорджи захотелось его задушить, фальшивого Моргана Блейна заколоть, очкарика прибить и убежать куда глаза глядят, и никогда больше не возвращаться в эту Америку. Эта страна не по ней. Тут водятся безумные таксисты, маньяки-нефтяники и чокнутые издатели.

— Ну что ж, я готов. С чего начать?

Он еще смеет улыбаться. Да, но улыбка у него приятная, да и сам он ничего. Лет тридцать с небольшим, синий костюм с белой рубашкой, красно-синий галстук в мелкий горошек. Такой увалень, лицо простоватое, усмехается лениво. При взгляде на это лицо Джорджи почему-то представила себе лето, жару. Если бы не эта его ухмылка, явно имеющая отношение к ней, Джорджи бы его одобрила.

— Примерно пять минут назад эти два джентльмена пришли ко мне в кабинет. Оба они хотят встретиться с моим автором Морганом Блейном. Один из них хочет с ним встретиться потому, что его тоже зовут Морган Блейн и он измучился от того, что их все время путают, а другой — он кивнул в сторону очкарика — ищет встречи потому, что просто ему так надо. В то же самое время они сообщили мне, что есть две англичанки, которым тоже не терпится увидеть Моргана Блейна. Мне, конечно, все это показалось, мягко говоря, странным. У Моргана Блейна много поклонников, но ни один из них еще не заходил в мой офис, а тем более не приезжал из Англии. Так что, признаюсь, мне стало любопытно. Но тут появляетесь вы — и любопытство мое возросло стократ. Но что происходит на самом деле, тут мне на ум приходит одна лишь банальная фраза: вы лучше меня знаете. Так что расскажите мне все сами. Пожалуйста.

Джессика вжалась в спинку дивана. Вся ее смелость, казалось, испарилась при одном только взгляде на тощего типа в очках. Кто он такой, в самом деле? — возмутилась Джорджи. Кто бы он ни был, сейчас самое время это выяснить. Она ведь должна разъяснить все Ларимеру Ричардсу. Если она его убедит, что пытается найти Моргана Блейна не просто так, а для дела, ей будет легче, это будет ей вместо оправдания. Сейчас у нее появилась такая возможность. Лаример Ричардс не стал их отчитывать за то, что без спросу вломились в его кабинет. Он не ужаснулся, а сказал, что ему любопытно. И еще улыбается так мило, не скрипит зубами. Уж он-то не станет говорить про ее чувства, что это «просто смешно».

— Мы обе хотели встретиться с Морганом Блейном, потому что нам нравится книга «Вуду-девы». Только и всего. Да, мы проделали долгий путь, но так мы решили. Спонтанное решение. Бывает, знаете ли.

Она заглянула в добрые глаза Ларимера Ричардса.

— Мы с Джессикой подумали, что Морган Блейн не будет категорически против того, чтобы принять нас, потому что мы вовсе не собираемся покушаться на его личную жизнь, а просто желаем лично выразить свое восхищение его писательским мастерством. Разве писателю не приятно знать, что у него есть поклонники?

— В общем и целом, конечно, вы правы: писатели любят окружать себя поклонниками. Хотя бывают и исключения. Например, Сэлинджер.

— Извините, но разве писатель не имеет права на уединение? И каждый может лезть к нему на порог, даже если он укрылся в лесной сторожке? — поинтересовался неправильный Морган Блейн у Ларимера Ричардса. — Джорджина достала меня аж в Коннектикуте. И тем самым злостно вторглась в мою частную жизнь. Разве нет? А вы, — развернувшись на стуле, он сердито уставился на Джессику, — вы тоже намерены тащиться за мной в Коннектикут, как только я снова туда соберусь?

Джессика пригнулась и зарылась лицом в рукав пальто, как преступник в зале суда, закрывающийся от телерепортеров.

— Не говорите с Джессикой в таком тоне. — Джорджи обнаружила, что бостонский очкарик обрел дар речи. — Она вам ничего не сделала, они ни в чем не виновата. У нее нежная душа, способная на высокие чувства. Она может даже упасть в обморок. Ей понравилась книга, захотелось встретиться с автором, она полюбила его заочно — надеясь, что полюбит и во плоти. Она приехала за ним, а вместо этого попался я. Не надо на нее сердиться.

— Господи, Морган, ты говоришь так, будто ты в нее влюблен, — вздохнул Морган Блейн.

— Ничего подобного. — Сказав это, Морган Хэнкок весь напрягся.

— Морган? — Джорджи смотрела то на одного, то на другого, и ей стало казаться, что все их приключение — один долгий, нескончаемо долгий кошмарный сон. — Вас тоже зовут Морган?

— Ага. — Морган Блейн встал, потом снова сел. — Морган Хэнкок. И если вы подумали, что у нас тут что-то вроде собрания нью-йоркского клуба Морганов, тогда, позвольте, я объясню. Морган вчера познакомился с Джессикой, та приняла его за писателя Моргана Блейна. Когда обнаружилась ошибка, она, к его большому удивлению, убежала искать настоящего Моргана. В общем, сегодня он улетает в Бостон, но прежде хотел попрощаться с ней и, поскольку в гостинице никто не отвечал, он позвонил мне, потому что, как и все вокруг, он решил, что мой номер — это номер этого чертова писателя, и когда он мне все объяснил по телефону, я сказал, что еду сюда, чтобы найти того парня, а он спросил, не могу ли я взять его с собой, а я ответил: почему бы нет? Движение под девизом «Убей Моргана Блейна». Вот такие дела, Джорджина. Вам все ясно?

— Нет. — В душе ее проклюнулись ростки надежды. — Нет, не все мне ясно. Скажите, а вам-то зачем искать Моргана Блейна?

— Он мне надоел смертельно. Хочу попросить его сменить фамилию, хватит прятаться за моей спиной!

— Но это же просто бессмысленно, это… — Она остановилась, подбирая веское слово, и, подражая его интонации, когда он выговаривал ей в машине, произнесла: — Это просто смешно!

— Эй, народ, — миролюбиво произнес Лаример Ричардс, по-прежнему подпирая щеку рукой, — послушайте, что я вам скажу. На самом деле совершенно неважно, зачем вам нужен Морган Блейн — хотите ли вы выразить ему свою признательность или заставить сменить имя, все это неважно, он все равно будет рад вас видеть, это я точно знаю. Который час? — Он посмотрел на запястье, потом поднял глаза на собеседников.

— Без десяти час, — подсказал Морган Хэнкок.

— Отлично. Подождите меня здесь, я быстро. — Лаример Ричардс встал из-за стола. — Сейчас договорюсь с ним о встрече. Надеюсь, вы не будете против, если я поеду вместе с вами. Не хочу упустить такой возможности. Я скоро вернусь.

После того как Лаример Ричардс покинул кабинет, воцарилось молчание. Это было настоящее царство молчальников. Джессика, нога на ногу, сидела, закрыв глаза. Джорджи, колени вместе, носки под диванчиком, сидела, буравя взглядом затылок Моргана Блейна. Морган Блейн, ноги вперед, сидел и смотрел в окно, а Морган Хэнкок встал со стула, расхаживал по комнате и внимательно рассматривал картинки на стенах.

— Какой милый! — промолвила Джессика, открыв глаза, не обращаясь ни к кому конкретно. — Лаример Ричардс — очень приятный человек.

— Мне нравятся эти рисунки, — добавил Морган Хэнкок. — Особенно вот этот. — Он показал на одну картинку, висевшую над диваном. — Адам и Ева в райском саду. Адам говорит: «Думаю, тут хватит на целую книгу». Тут все сюжеты про книгопечатание, но этот лучше всех.

Вернулся Лаример Ричардс, потирая руки от удовольствия.

— Здорово! Обо всем договорились. Я заказал машину, потому что пятеро в такси не влезут. Ну что, готовы увидеться с гением?

— А то! — Неправильный Морган Блейн вскочил со стула. — Ждем не дождемся.

— Я тоже. — Лаример Ричардс улыбнулся и распахнул дверь кабинета.

Всю дорогу в машине Лаример Ричардс и Морган Хэнкок беседовали о научных книгах: почему одни становятся бестселлерами, в то время как другие интересны лишь узкому кругу специалистов.

— Боюсь, то, что я пишу, интересно лишь специалистам, — сказал, пожимая плечами, Морган Хэнкок. Они с Ларимером примостились на откидных сиденьях, а Джессика, Блейн и Джорджи сидели к ним лицом. — Джессика может подтвердить, что, когда читаешь, мягко говоря, дух не захватывает.

— Твоя книга очень хорошая, — быстро откликнулась Джессика. — Я просто не поняла ее, вот и все.

— Ты читала его книгу? — насторожилась Джорджи. — Когда ты успела?

— На самом деле она не читала, это я ей читал, — сказал Морган Хэнкок. — Знаете, в какой-то степени из-за этого я и решил вместе с Морганом навестить другого Моргана: хотел посмотреть на человека, который пишет так, что читатели не зевают, а скачут от радости. «Внутренний генезис микроорганизмов» усыпляет лучше любого снотворного. Думаю, может, перейму опыт у мастера плести словесные кружева.

— Значит, ты поэтому едешь? — Джессика наклонилась вперед.

— Поэтому. — Морган Хэнкок откинулся назад.

— Ага! — засмеялся Лаример Ричардс. — Морган Блейн и правда умеет плести словесные кружева. Он умеет обращаться со словом.

— И с дамами, я думаю, тоже, — буркнул неправильный Морган Блейн.

— С некоторыми, пожалуй, да. — Лаример опять хохотнул. — Тем не менее меня заинтересовала книга «Внутренний генезис микроорганизмов», я вообще интересуюсь наукой, так вот, уважаемый Морган Хэнкок, что вы думаете о…

Джорджи отвернулась — разговор явно принимал скучный научный оборот. Она задумалась: а что же произошло между Джессикой и Морганом Хэнкоком, как дошло до того, что он стал читать ей свою книгу? Наверно, она обозналась и приняла его за Моргана Блейна, когда была в Колумбии. Но почему прямо об этом не сказать? И почему она сидит, повесив нос, когда они вот-вот увидят настоящего Моргана Блейна? Машина проехала по Пятой авеню, они миновали Чайнатаун и ехали все дальше. Значит, Морган Блейн живет в Бруклине? Где бы он ни жил, ей приятно было думать, что когда они его наконец увидят, неправильный Морган Блейн по сравнению с ним покажется грубым и неотесанным, а она получит возможность блеснуть в разговоре умом и сообразительностью.

Она и сама не понимала, почему, увидев его снова, так разволновалась и почему это волнение не проходит. Что-то в ней изменилось: теперь у нее появился новый повод найти писателя Моргана Блейна. Она больше не думала, что увидит его и влюбится, что натянет нос Джессике, а думала о том, что наконец что-то сможет доказать своему Моргану. Так что ее присутствие здесь имело смысл по этой странной причине. Заявление Ларимера, что Морган Блейн будет рад их видеть, было первым шагом к реабилитации Джорджи. Морган Блейн во плоти будет, обязан быть совершенством.

— Вот мы и приехали, — сказал Лаример, когда они свернули в проулок. — Здесь хорошо кормят.

— Здесь назначена встреча? — Джорджи посмотрела на ресторан. — «Дом Моллюска Чарли»?

— Это его любимое место. Он проводит здесь большую часть дня — разумеется, когда не пишет.

Они вышли из машины. Глянув внутрь сквозь зеркальное окно, Джорджи увидела ряды столиков, с одной стороны — стойку бара, с другой — кабинки с перегородками. Когда они вошли, она огляделась и увидела много толстых мужчин — такими толстыми, похоже, бывают лишь американцы — с бедрами, на которых можно возвести целый дом, с животами как у беременных женщин, вынашивающих больше чем двойню, — мужчин с бумажными салфетками под перепачканным тройным подбородком, с омаровой клешней во рту.

Нет, ради всего святого, нет!

— Эй! — позвал Лаример, приветствуя кого-то взмахом руки.

Человек, сидевший в самой дальней кабинке, привстал и поднял руку.

Наконец-то Джорджина Харви воочию увидела Моргана Блейна.

Глава двадцать четвертая

Морган Блейн.

Рост: ок. 5 ф. 4 д.

Вес: приблизительно триста фунтов.

Возраст: приблизительно 55 лет.

Семейное положение: скорее всего, не женат.

Умение плавать: сомнительно, учитывая вышеупомянутый вес.

Водительские права: вероятно, имеет и, вероятно, пользуется, с тем чтобы завезти седока туда, откуда нет возврата.

Эстетический вкус в одежде: даже намека нет.

Образование: подворотня?

Джессика Таннер, мысленно представив такую анкету, хихикнула. Сначала это был лишь легкий смешок, вскоре сменившийся заливистым смехом, какой внезапно нападает на маленьких детей, попавших в официальную обстановку, этот смех невозможно унять, потому что чем больше вы думаете, что нельзя смеяться, тем смешнее становится. Действительно, стыдно смеяться — это грубо, невежливо, непростительно. Но она не могла с собой ничего поделать. Она трясла мясистую, унизанную кольцами пятерню Моргана Блейна и пыталась извиниться, но от смеха не могла выговорить ни слова. Сначала он посмотрел на нее сурово — как будто с неодобрением, но чем больше она смеялась, тем более смягчался его взгляд, пока наконец в его маленьких заплывших глазках не появилось нечто человеческое.

— Жаль, я не слышал, наверно, это была классная шутка.

— Извините, — наконец выдавила она. — Я просто… просто вспомнила одну очень смешную историю.

Я вспомнила, подумала она, как мы с Джорджи гнались за тобой наперегонки, как смотрели на ту фотографию с обложки, сколько денег ухлопали на самолет… Не говоря уже о гостинице. Бог мой (она оглянулась на сводную сестру), во сколько же тебе это обошлось? От этой мысли ее потряс новый приступ смеха, и Джессика, согнувшись, метнулась в кабинку и села в самом дальнем углу. Ее первой представили писателю, и теперь она сидела и смотрела, как неправильный Морган Блейн, Морган Хэнкок и Джорджи по очереди пожимают ему руку.

— Рад видеть вас, ребята, — сказал он, и все его подбородки затряслись, а вместе с ними и толстый живот. — Ларри сказал, вы — мои фанаты.

— Да, мы с нетерпением ждали встречи с вами, мистер Блейн, — сказал Морган Хэнкок.

Джессика пристально посмотрела на него. Такой с виду застенчивый ученый червь, а как стильно задал тон разговора! Его, видно, совсем не смутил этот слоноподобный тяжеловес с заплывшими глазками. Он ничем не выдал огорчения. Ну конечно, подумала Джессика, ведь Морган Хэнкок действительно ждал этой встречи. И пожалуй, он единственный из четырех гостей искренне выразил свои чувства.

— Вообще-то меня зовут Анджело, так? Анджело Браун. Этот парень, — он протянул руку через стол и положил пухлую ладонь на плечо Ларимера, — Ларри придумал мне имя Блейн, потому что мне не нравится, как звучит Анджело Браун, никогда не нравилось. Дурацкое имя. Я же не голливудская звезда, правда? Вот я и поменял имя, когда написал книжку. У писателя есть такое преимущество, пока его никто не знает.

Они сидели за столом в кабинке, тесно прижимаясь друг к другу: Джессика, Морган Блейн и Лаример Ричардс с одной стороны, Джорджи и Анджело Браун — с другой. Из-за непомерной толщины Анджело третьего втиснуть на ту же скамью не представлялось возможным, поэтому Морган Хэнкок принес себе стул и сел с краешку.

— Вы? — Морган Блейн повернулся к Ларимеру. — Вы дали ему мое имя?

— У меня в колледже было два друга. Одного звали Джордж Морган, другого Джордж Блейн. Когда я ломал голову над псевдонимом, я сложил их имена вместе, и получилось красиво. Извините, — он пожал губы, — тогда я не знал ни одного Моргана Блейна, который бы против этого возражал.

Джорджи не произнесла ни слова, после того как представилась писателю. Джессика поняла, что она не в настроении: ссутулилась, руки опустила. Она не сердилась, она расстроилась. Джессика видела ее такой всего один раз: когда та провалила экзамен по физике. Провалила только потому, что накануне полмесяца болела бронхитом и не могла как следует подготовиться, но новость восприняла так, словно ей объявили смертный приговор. Точно так же она выглядела и сейчас — как будто шла к электрическому стулу.

Почему я так себя не чувствую? — спрашивала себя Джессика. Я же точно так же, как и она, полагала, что этот Морган Блейн красивый и обаятельный, я тоже мечтала в него влюбиться — по крайней мере вначале. Так почему же я сижу здесь и едва удерживаюсь от смеха? И перед ее мысленным взором нарисовалась следующая сцена. На этот раз вместо Моргана Хэнкока в самолетном кресле с рыжей вампиршей она увидела свою маму, а она, Джессика, представляла Джоанне Анджело Брауна: «Знакомься, мама, это мой муж. Я нашла его в Нью-Йорке. Правда, он хороший? Не могла бы ты дать объявление в «Таймс»?» Чтобы снова не расхохотаться, она прикрыла рот ладошкой. Я не над Анджело смеюсь, подумала она. Он может не беспокоиться. Я смеюсь не над ним, а над мамой, над Джорджи, над собой, наконец.

— Итак, Лаример, — Морган Блейн провел рукой по своим коротко стриженным русым волосам, — может, как-нибудь договоримся? Придумаем Моргану Блейну второе имя?

— Нет, так нельзя. Может, вам проще вычеркнуться из телефонной книги?

— Вы меня, братцы, удивили. — Анджело припечатал стол пухлой ладонью. — С именами. Надо же — еще один Морган и еще один Морган Блейн. Скажи кому — не поверят. Кто-нибудь хочет выпить? Поесть? Я умираю от голода.

— Мы не есть сюда пришли, только посидим здесь еще пару минут, — сказал Лаример.

— Да ну тебя! — буркнул Анджело. — Еще как поедите! В кои-то веки ко мне приходят поклонники, я хочу поговорить со своими поклонниками, поесть с ними. Ясно?

— Ясно, — быстро ответил Лаример. — Хорошо. Тогда мы остаемся на ланч. Закажешь сам, Анджело? Ты знаешь, что здесь лучше всего готовят. Мы тебе доверяем.

— Ага. Шесть дежурных! — крикнул он официанту. — И две бутылки дежурного. Да, и еще «Перрье» со льдом. — Он повернулся к Ларимеру. — Я знаю, это напиток яппи, но мне все равно нравится. К тому же у них тут классный лед. Итак, ребята, в чем вопрос? Вы пришли поговорить о моем творчестве? Хотите автограф? Или что?

Джорджи подняла глаза к потолку в надежде, что сейчас прилетит вертолет и избавит ее от этого кошмара. Морган Блейн откашлялся, но ничего не сказал. Анджело Браун оглядывал всех по очереди, ожидая внятного ответа.

— Мне бы лично хотелось узнать, как все это началось, — сказал Морган Хэнкок. — Как вы познакомились с Ларимером, например. Хотелось бы знать. Откуда вообще взялась идея «Вуду-дев»?

— Ну, значит, так. Ларри голосовал на дороге — это было летом, лет этак десять назад. Я подбросил его из Джорджии аж до Манхэттена, потому что мне все равно туда было надо. Разговорились — а что еще делать, иначе чертовски скучно ехать, да? Ну и потом стали держать связь — то пообедаем вместе, то позавтракаем, в общем, контакт был. И однажды он говорит: «Анджело, да у тебя в голове целая книга!» А я думаю: «Черт, догадливый, Холмс!» Я типа знаю, что писать, я еще мальчонкой знал, что умею писать, и не так, как другие прочие. Из меня оно само прет — не знаю, как и откуда берется, но я и не спрашиваю. Зачем? Зачем спрашивать, когда надо делать. И я сделал, правда с помощью моих друзей. — Он улыбнулся Ларимеру.

У Анджело на лбу была большая вмятина. Джессика украдкой ее рассматривала, потом устыдилась и отвернулась. Это врожденное? Или кто-то стукнул его по голове?

— Чем вы занимались до того? — спросил Морган Блейн.

— Упаковкой.

— Упаковкой чего?

— Просто упаковкой, ясно?

— Ясно. — Морган Блейн кивнул. — Понятно.

— У вас такие поэтичные описания, — включилась в разговор Джессика. Она с удивлением обнаружила, что ей действительно интересно, как такой человек мог написать книгу. — Вы для этого читаете стихи или само приходит?

— Конечно, я читаю стихи. Мое любимое стихотворение? Тогда прошу тишины, договорились? — Все сидящие за столом кивнули. — Роберт Фрост. «Остановившись у лесной опушки». Глубокие стихи. Парень едет по лесу на лошади и на минутку останавливается, но ему надо двигаться дальше, понимаете? Снег валит, он хочет только одного — отдохнуть, нам всем порой хочется передохнуть, но мы не можем расслабиться, правда? Надо продираться сквозь этот чертов снег, вперед и вперед и вперед. — Анджело стукнул себя по лбу кулаком — прямо по вмятине. Джессика закрыла глаза. — Где наше вино?.. Но что мне больше всего нравится? Там дальше лошадь думает. У него звери становятся как люди. И это правильно. Что еще вы хотели спросить? Нет, мне это нравится. Поклонники. Я получаю письма, но живые поклонники… Из другой страны — это что-то!

Откуда ни возьмись появились три официантки и быстро выставили на стол шесть тарелок устриц со спагетти под белым соусом, две бутылки красного вина, бутылку «Перрье» плюс ведерко со льдом. Анджело невольно внушает уважение, люди к нему тянутся, подумала Джессика, вспомнив, что то же самое она однажды сказала о другом человеке. Та встреча, да и все, что связано с «Проектом икс», отодвинулось сейчас куда-то далеко в прошлое, стало седым преданием. Но все эти события неумолимо вели ее к этому моменту, к этому ресторану, к этому столику, где сидит теперь этот человек-гора и затыкает за воротник бурой нейлоновой рубашки белую хлопчатобумажную салфетку.

— Вам понравятся устрицы, — сказал Анджело, берясь за вилку. — Створки твердые, зато брюшки мягкие. Как у меня. — Он глянул сверху вниз на свой круглый живот и похлопал по нему ладонью. — Но мой живот никто не станет есть, даже с маслом. И даже с соусом. Если не считать профессиональных каннибалов.

Джессика встретилась глазами с Морганом Хэнкоком. Когда через несколько секунд он отвернулся, она почувствовала себя такой несчастной, словно он покинул ее в танцзале прямо посреди медленного танца. Когда она увидела его в кабинете Ларимера, в ней затеплилась слабая надежда, вскоре сменившаяся отчаянием, когда она уяснила, зачем он приехал. Он приехал к издателю не ради нее, он приехал, чтобы найти Моргана Блейна. Он даже заявил во всеуслышание, что не любит ее. Глупо было надеяться. Она же, в конце концов, ясно дала понять, что он не тот, о ком она всю жизнь мечтала. Но в ту минуту, когда она его увидела, чувство безмятежности и тепла, которое она ощутила в его квартире, снова окутало ее. Это чувство защищенности, как стало теперь ясно, придало ей сил. Поэтому она с такой ловкостью прорвалась сквозь два секретарских кордона и добралась до кабинета Ларимера. Когда же она снова увидела его, чувство это захлестнуло ее с головой. Ей хотелось только одного — выкрасть его и снова засесть с ним в квартире, держать в плену всю оставшуюся жизнь.

Но раз это было невозможно, единственное, что оставалось, — тянуть время. Пока они сидят в ресторане и она находится рядом с ним, у нее есть шанс. После ланча она найдет способ поговорить с ним наедине. Она извинится и падет к его ногам. «Мне все равно, чем ты занимаешься, на кого похож и сколько зарабатываешь или не зарабатываешь, я люблю тебя безумно», — скажет она ему. Ну нет, может, не такими точно словами. Но что «люблю безумно» — это обязательно. Джессика посмотрела на Джорджи, сжавшуюся в углу. Какой же маленькой и жалкой она казалась рядом с Анджело Брауном. Сейчас речь идет не о нас с тобой, подумала Джессика. И дело не в наших отношениях и не в моей ревности к твоим успехам. И даже не в том, что я не оправдываю ожиданий матери. Удастся мне или нет убедить Моргана дать мне попытать счастья второй раз, он каким-то волшебным образом уже дал мне что-то. Это ведь страна независимости, и в конце концов я постараюсь ее обрести.

— А любовные сцены как написаны! — сказала она, не сводя глаз с Моргана Хэнкока. — Очень проникновенно.

— Хотите знать, в чем секрет? — усмехнулся Анджело. — Я пишу это так же, как делаю, и каждый раз, когда делаю, я делаю это так, как будто это в последний раз. Потому что парень вроде меня — я не могу похвастать, что меня засыпали предложениями и что, мол, отбою нет. Девчонки не кидаются пачками мне в постель. Когда у меня получается побыть с девчонкой и дойти до того момента, я говорю себе: «Эй, парень, а вдруг это последний раз?» Так что я собираюсь с силами и думаю только об этом и ни о чем больше, понимаете? Ну, что вам еще сказать? Вроде помогает.

Никто не нашелся, что на это ответить, каждый смотрел в свою тарелку.

— Так что не стесняйтесь, раз вы прилетели аж из самой Англии, давайте задавайте вопросы.

— Да, Джорджина. — Морган Блейн наклонился к ней и тихо произнес: — Ну же, задавайте свой вопрос. Ему не терпится поговорить о своем творчестве. Вы ведь за этим приехали, а?

— Как вы… — Джорджи смотрела в тарелку и накручивала спагетти на вилку. Они соскальзывали. — Как вы придумали место действия? Сельву.

— Я там много лет прожил. — Анджело поднял бутылку и налил всем вина. — Прекрасное место. Прекрасные люди. А Рик? Он списан с парня, которого я хорошо знал. Вы не поверите, какой у него магнетизм. Но записать все это на бумаге — вот, доложу вам, задача. А сцена насилия, где машут мачете? Это чистый вымысел. Я сидел в пробке в туннеле, а передо мной в машине подростки врубили свою музыку на всю катушку, от стен отскакивает, ну я и подумал: жаль, что у меня нет мачете. Ружье для этих гадов не годится, слишком жирно им будет. Так бы взял да искромсал их на мелкие кусочки. Вам знакомо такое чувство?

— Угу, — кивнул Морган Блейн. — Мне — знакомо.

— Отлично. А писатели, они же, как принято считать, пишут о том, что хорошо знают. Я, например, все знаю о ведьмах. Я был даже женат на двух таких. А у моей двоюродной сестры — у той была кукла вуду, она втыкала в нее булавки, представляя, что это ее давний дружок, который изменял ей по сто раз на дню. Так я набрел на вуду. Ведьмы и вуду. Ведьмы притворяются нежными девами, вот я и соединил: девы-ведьмы, куклы вуду. А потом скрестил: вышло «Девы-вуду». Символично получилось, с названием-то, знаете? Женщины вообще колдуньи. Мужчины из кожи вон лезут, пытаются разгадать секреты их магии, но нам этого никогда не понять, потому что с чего бы нормальному человеку сидеть и втыкать булавки в куклу, думая, что это изменщик, которого сто лет как в помине нет? А как вы думаете, почему там все происходит в течение одного месяца — апреля? Я подумал, что когда действие происходит в течение одного дня — такое уже было. У Джойса, да? Он первый до этого додумался. Так что у меня все это случилось апреле, это такой крутой месяц — так сказано в одном стихотворении.

— В стихотворении? — оживилась Джессика. — В каком стихотворении?

— У одного парня, Т. С. Элиот его звали. Там, где он говорит, что апрель — самый крутой месяц.

— А, вот оно что! — Лаример Ричардс улыбнулся. — «Апрель — жестокий месяц». Ты мне об этом не рассказывал, Анджело.

— Ну да, я думал, ты и так поймешь. Все-таки среди книжек живешь, должен знать. Вам что, здешняя еда не нравится? Хотите, закажу вам что-нибудь еще?

— Нет-нет, — сказал Морган Хэнкок. — Нам очень интересно все, что вы рассказываете. Просто заслушались. Еда просто великолепная.

— Да уж. — Анджело отправил в рот целую копну спагетти, пожевал, проглотил, одним глотком выпил сразу полстакана вина. — Вот в чем вопрос. Когда заходит речь о мужчине-женщине. Что женщинам надо? Чтобы их слушались, чтобы их любили, чтобы дарили подарки, чтобы защищали. И знаете, все это они с легкостью получили бы, если бы знали, какую власть имеют над нами, дурачками. Но поскольку они не знают, они уступают нам власть, вроде как отказываются в нашу пользу. Что, в общем-то, очень глупо с их стороны. Ева — та не уступила. Она знает свое дело — колдовское. Вот почему она находит Рика и потом, через несколько сюжетных извивов, потому что без них нельзя никак, Рик доказывает ей, что может дать ей все это. Они встречаются на поляне? И это тоже символично. Там ведь только лес, лес, лес, помните? Поняли, что это значит? Этот лес, отделяющий мужчину от женщины, эти ветви непонимания, которые вам приходится ломать, сквозь них приходится прорубаться, но потом, если вы с этим справились, вы выходите на поляну.

— Подождите… — Джорджи, как показалось Джессике, судорожно схватила Анджело за руку. — То есть вы хотите сказать, что мы выйдем на поляну, если мы — женщины — осознаем силу своей магии?

— Правильно, детка.

— А что это за магия?

— Ее описать невозможно. Можно только почувствовать.

— О! — Джорджи нагнулась над тарелкой, взяла вилку и попыталась еще раз намотать на нее спагетти. И снова они шлепнулись на тарелку. — Думаю, я поняла.

— А что же надо мужчинам? — спросил Морган Блейн.

— Женщин! — крикнул Анджело. — Девчонок! Мужчины получают женщин, и магия переходит на них. О чем моя следующая книга «Гроза на рассвете»? Она будет о несчастных мужиках, которые бьются как рыбы об лед, не понимая, что весь смысл этого их битья головой об лед в том, чтобы получить девчонку. Мой герой не понимает ни хрена, пока однажды на поле для гольфа, а он учится играть в гольф, его не шарахнуло молнией. Она-то и вправляет ему мозги.

— Н-да, а как же насчет однополой любви? Куда голубым-то податься? — спросил Морган Хэнкок.

— Сдаюсь! — засмеялся Анджело. — Про это пусть кто-нибудь другой пишет! Тут я пас. Как я уже говорил, писать можно лишь о том, что сам хорошо знаешь.

— Но вы только что сказали, что были два раза женаты. — Морган Блейн допил вино и вытер губы салфеткой. — Что же случилось? Магия иссякла?

— Не то чтобы иссякла — ее просто разорвали на клочки. Этих девчонок было слишком много для меня и для моего банковского счета. Ну что еще сказать? — Анджело улыбнулся.

— Ничего, пожалуй. — Морган Блейн улыбнулся в ответ.

— Итак. — Писатель поднял вверх руку. — Поговорили, и хватит. Никто не ест. Пора закрыть рот и поесть как следует.

Все сразу же послушно принялись за еду, уплетая спагетти с такой скоростью, словно их обещали наказать за то, что оставят на тарелке хоть кусочек макаронины, подъедая все до последней крошки, боясь проронить слово, пока не закончат работу. Джессика только диву давалась, как это ей удалось запихать в себя такое количество пищи. Она удивилась еще больше, обнаружив, что не напрягаясь выпила два стакана вина — обычно за ланчем она не пила спиртного.

— Молодцы! Хорошо посидели. Вам нужно поправляться, малышка, — обратился Анджело к Джессике. — А вам, — он посмотрел на Джорджи, — вам надо бы встряхнуться.

Джорджи уставилась в свою тарелку, как ребенок, которому сделали выговор за неумение вести себя за столом.

— Я не понимаю, почему вы написали, что преподаете в Колумбии… — Лицо Моргана Хэнкока изобразило сначала искреннее удивление, а потом, когда он понял, что допустил бестактность, — испуг. — Ой. — Он посмотрел на Ларимера. — Ой. Это как-то связано с предыдущей работой Анджело — с упаковкой?

— Скажем так: Анджело нужно было не только другое имя, но и другая профессия. Он предпочел работу в Колумбийском университете. Я предупреждал его, что это не очень красиво и что у нас могут быть неприятности, но он настоял на своем. Как ни странно, никто из Колумбии пока с нами не связывался по этому поводу. Но если бы и обратились, я думаю, Анджело бы их быстро вразумил. Кроме того, теперь они действительно могут попросить его провести литературный семинар, он к этому готов. — Посмеиваясь, Лаример дружески похлопал Анджело по спине. — Нам пора идти. Я попрошу счет. — Он дал знак официанту. — Издательство оплатит счет. Как движется «Гроза на рассвете», Анджело? Не хочешь показать мне вторую часть?

— Пока нет. Скоро. Обещаю, босс.

— Ловлю на слове.

Лаример оплатил счет и встал.

— Послушайте, я на самом деле жутко опаздываю на одну встречу, так что если кто хочет ехать со мной, собирайтесь.

Гости стали прощаться с Анджело, благодарить его.

— Это вам спасибо, — улыбался Анджело. — Ларри, тебе следует делать это почаще — привозить сюда поклонников. И тогда тут будет этот, как его? Забыл слово. Салун. Да, литературный салун. — Он попытался встать из-за стола, но не смог и уселся поудобней. — Пора заказывать десерт. Набью живот побольше — профессиональные каннибалы это оценят. Верно говорю, поклонники?

— Верно, — сказали все хором.

Чтобы выбраться из закутка, Джорджи пришлось лезть под стол и выныривать с другой стороны. После того как она совершила этот маневр, Анджело поманил ее к себе и что-то шепнул на ухо, отчего она зарделась как маков цвет.

Когда все уселись в машине на прежние места, Джессика спросила Джорджину, что нашептал ей Анджело.

— Ничего, — ответила та. — Ничего особенного.

На обратном пути разговор вели трое: Морган Блейн, Морган Хэнкок и Лаример. Оба Моргана засыпали Ларимера вопросами об Анджело, а Лаример отвечал. Джессика развалилась на сиденье и слушала вполуха. Вторая половина ее сознания перебирала воспоминания о встрече в ресторане — вспомнилось не только новое ощущение обретенной свободы, но также и странная симпатия, которую вызывал в ней Анджело Браун. Он коверкал слова, так, например, вместо «салон» сказал «салун», неверно процитировал Элиота и, скорее всего, не учился в университете, но он написал книгу — бестселлер. Академические знания, высокий интеллект — все это совсем не обязательно для того, чтобы добиться успеха.

Если он чего-то добился в жизни, я тоже смогу, подумала она. Но мне бы хотелось добиться этого рядом с Морганом Хэнкоком, потому что он поймет и поддержит меня. Он будет выслушивать меня, любить и обнимать, дарить подарки, защищать. Анджело был прав — именно этого жду я от мужчины. И для того чтобы это получить, мне нужно лишь одно: осознать свою магическую силу.

Откинувшись на спинку сиденья и откинув назад волосы, она улыбнулась Моргану Хэнкоку, а про себя думала: магия, магия, почувствуй мою магию. Никакой реакции. Морган Хэнкок внимательно слушал Ларимера Ричардса, который рассказывал о том, как они с Анджело добирались из Джорджии в Нью-Йорк. Джессика вздохнула, положила левую ногу на правую, постаралась придать своему взгляду побольше страстности и мечтательности и воззрилась на него в надежде, что он это заметит. Но он не сводил глаз с Моргана Блейна, который спрашивал про «Грозу на рассвете». И только Джессика приготовилась опять переменить позу — положить правую ногу на левое колено, — как почувствовала, что Джорджи тычет ее локтем в бок.

— Перестань лягаться, Джесс, — сказала она.

— Знаете, — говорил Морган Хэнкок Ларимеру, — я так рад, что поехал с вами. Давно не получал такого удовольствия.

Неужели? А в постели со мной, значит, нет? К горлу подкатил ком — наверное, тошнит от машины, решила Джессика.

— Да, это было классно! — кивнул Морган Блейн и передразнил: — Мы, мужики, просто тащимся. А как вы, девчонки? Получили удовольствие?

— Мне он понравился, — ответила Джорджи. — Он не самодовольный. Не поучает никого. Вы ошиблись, Морган. Это была хорошая идея — повидаться с ним.

— Но вы бы не… — Морган не закончил фразы.

— Я бы не поехала за ним в Коннектикут, если бы знала, на кого он похож? Нет, не поехала бы. Довольны? Вы это хотели спросить, да? Чтобы убедиться, что я глупая и ограниченная? Признаю. Я глупая и ограниченная. Тиранка. Я… я…

И вот слезы, настоящие слезы брызнули из глаз Джорджи. И как только Джессика их увидела, сразу стала думать, как бы их остановить.

— Ты не ограниченная, Джорджи! — Джессика почти кричала. — А вы… — Она посмотрела в упор на Моргана Блейна. Это из-за него Джорджи плачет. Она могла критиковать свою сводную сестру, да, могла называть ее тиранкой, но кто дал право этому мужчине, этому неизвестно кому, обижать Джорджи?! — Вы ничего не понимаете. Мы приехали за Морганом Блейном потому, что много месяцев потратили на не пойми кого, мы затеяли собственный проект, для себя, мы хотели подыскать себе пару, искали в наших анкетах кого-то приличного и незанятого. А натыкались все время на этих… безнадежных, ужасных мужчин. Каждый кандидат, с которым мы беседовали, оказывался еще хуже, чем предыдущий. И вот судьба забросила нас сюда. Бог знает почему, но он попал в наши анкеты, и, конечно, нам хотелось думать, что он красив. Что тут такого? Вам бы на нашем месте тоже захотелось! Только не говорите, что вам, мужчинам, наплевать на внешний вид.

— Так вы в агентстве отбирали кандидатов для себя? — У Моргана Блейна отвисла челюсть, он сидел открыв рот.

— Так это и был «Проект икс»? — Если глаза Моргана Хэнкока и не вылезли из орбит, то были очень к этому близки. — Вы использовали систему анкет для того, чтобы найти мужчину? И отсматривали кандидатов?

— Ну и ну! — Морган Блейн потряс головой. — Бедные парни!

— Боже мой! — Морган Хэнкок стиснул руками лоб.

— Вы сами не думали написать книгу? В соавторстве? — спросил Лаример Ричардс.

Машина остановилась на светофоре. Джорджи дотянулась до двери, потянула за ручку и выскочила из машины. Джессика помедлила одну секунду, прикидывая, что лучше: остаться и попытаться вразумить Моргана Хэнкока или последовать примеру Джорджи.

Догнать Джорджи оказалось проще простого — по крайней мере на этот раз.

Глава двадцать пятая

Сэди вертелась на том же самом табурете, на котором сидела утром. Вправо-влево, вправо-влево крутилась она и, когда оказывалась носом к стойке, бросала взгляд на мужские наручные часы, лежавшие рядом с чашкой. Три пятнадцать. Она пришла сюда ровно в три. Вместо старушки официантки за стойкой суетился юный подавальщик, он смутно напоминал грека, но ругался как настоящий американец. Заказав кофе, она вынула из кармана письмо Джентльмена и стала его читать. И перечитывать. Минут десять она перечитывала знакомые строчки и гадала, что могло быть в утраченной части письма. В конце концов она заподозрила, что стала жертвой жестокого и обидного розыгрыша. От этой мысли стало совсем нехорошо, и она начала крутиться на табуретке — вжик, вжик — сидеть спокойно она уже не могла.

Когда продинамят один раз, тем более в качестве оправдания оставив записку и часы, — это еще можно вытерпеть, но быть обманутой дважды — это уже чересчур, это уже паранойя. Не то чтобы она знала это по собственному опыту — раньше у нее параноидальных реакций не замечалось, — но зерна беспокойства были посеяны, оставалось только полить все это дело обильными слезами отчаяния — и получим трясущегося параноика. Позвонив в лондонскую контору, пока Джессика и Джорджи ездили в издательство, Сэди уладила кое-какие проблемы, возникшие из-за отсутствия Джорджи. За работой время летело незаметно, и до трех по крайней мере ей было чем отвлечься. Покончив с делами, она заказала в номер гамбургер и включила телевизор. Когда показывали новости, зазвонил телефон — Лиза на проводе, ей не терпится узнать, успешно ли идет охота на Моргана Блейна. Сэди смогла сообщить только то, что Джессика и Джорджи поехали к его издателю: она прекрасно понимала, что рассказать Лизе обо всех событиях вчерашнего дня — все равно что передать их по радио.

— Ох, хорошо бы он оказался таким, каким я его описала, — вздохнула Лиза. — Но вообще-то я надеюсь, что они не вернутся. Потому что если они вернутся, мне крышка, я чувствую.

— Я им не скажу, Лиза. Не беспокойся. Ты еще в конторе?

— Слава богу, дома, ведь уже полвосьмого. Я звоню тебе потому, что Пирс днем звонил тебе на работу, когда ему сказали, что тебя нет, он попросил позвать меня. Говорит, ему надо с тобой поговорить. Оставил свой домашний номер, сказал, что весь вечер будет дома. Запишешь или нет? Я бы на твоем месте не стала. Нечего потакать гадам.

Пирс? Вспомнил наконец про обещанную чашку кофе? Сколько времени прошло — месяца три? — Сэди посмотрела на экран телевизора. Какая-то женщина с длинными белыми волосами и умело подрисованным лицом сурово смотрела в камеру и даже не улыбалась — видимо, маска не позволяла.

— Сэди? Дать тебе его номер?

— Да. Я еще не знаю, буду звонить или нет, но давай запишу на всякий случай. — Договаривая фразу, она уже знала, что непременно позвонит по этому номеру.

— Ну ладно, записывай. — Лиза принялась диктовать. — Но прошу тебя, Сэди, не поддавайся. Если он хочет тебя вернуть, пусть сначала поборется за это право, поняла? Ты не представляешь, как это важно! В этом деле нельзя уступать — иначе он тебя уважать перестанет.

— Я буду спокойна как слон, — сказала она. — Обещаю.

— Умница. Позвони мне, как только с ним поговоришь, ладно? Я хочу быть в курсе.

— Хорошо.

Сэди попрощалась, повесила трубку, а сама подумала: сейчас самое время. В три часа у меня свидание, имеется надежный тыл, мой таинственный незнакомец поддержит меня, чем бы ни окончился разговор с Пирсом. Сейчас самое время поговорить с ним. Но, собственно, зачем мне ему звонить? Может, не надо? Может, оставить все как есть? Но я не могу. Просто не могу, и все. Она выключила телевизор, сняла трубку и поспешно набрала номер, словно не была до конца уверена в том, что поступает разумно. После второго гудка Пирс взял трубку.

— Это Сэди, — сказала она. — Лиза передала мне, что ты просил меня позвонить.

— Да, Сэди, привет. Ты в Нью-Йорке?

— Угу. Вчера тут был такой снегопад…

— Да. Надо же! Наверно, было здорово? Вообще-то я звонил вот почему. Я хотел попросить тебя кое о чем.

Вернись ко мне? Об этом он хотел ее попросить? Я скучаю по тебе, я люблю тебя, возвращайся?

— Проси, — сказала она и затаила дыхание.

— Ну, в общем, ты слышала, что меня повысили? Это замечательно, я очень рад, польщен и все такое, но на новом месте трудно развернуться, не мой уровень, по крайней мере мне так кажется. Я ожидал большего. Думаю, надо поговорить с хорошим кадровиком, а самое приличное кадровое агентство по моей специальности — «Харви и Таннер». Вот я и подумал, может, ты устроишь мне встречу с Джорджиной — ниже рангом не стоит, надо держать планку. А я потом свожу тебя поужинать. Как тебе идея?

Сэди швырнула трубку на подушку и села, бессмысленно глядя в черные дырочки микрофона.

— Надо же быть такой идиоткой, — бормотала она, качая головой. — Размечталась, видите ли! Конечно, неизвестно, что я ответила бы, если бы он попросил меня вернуться. Но так хотелось, чтобы попросил!

— Пирс? — Она подняла трубку. — Извини, я на совещании. Я тебе перезвоню.

— Да, понимаю. А как ты думаешь…

— Меня зовут. Пока.

Никогда. Вот когда я вернусь к тебе. Никогда.

А в общем, какое это теперь имеет значение? Ну да, Пирс звонил, только чтобы снова воспользоваться ее связями. Ну и что? Ведь в три часа дверь кофейни распахнется, и войдет Джентльмен. Он сядет рядом с ней и улыбнется. И, глядя в его светлые лучистые глаза, она навсегда забудет о Пирсе. И не вспомнит никогда.

Конечно, теперь это было трудно сделать, потому что Джентльмена рядом не было.

Сэди перестала крутиться на табурете. На часах было без двадцати пяти четыре. Она сказала себе, что в половине четвертого встанет и уйдет, но просидела еще лишних пять минут. Если она не уйдет сейчас, то уже никогда не уйдет. Так и будет здесь сидеть, и кончится тем, что придется проситься сюда на работу. И почему люди говорят не то, что думают? — размышляла Сэди. Вот зачем ему было говорить, что он хочет меня видеть, когда на самом деле вовсе ему этого не хотелось?

Она взяла часы Джентльмена, не зная, что с ними делать. Оставить их мальчику официанту с запиской, где будет указано название ее гостиницы? Плюс домашний адрес и телефон?

Ни за что. Он доверил ей часы. Чтобы она их хранила. И к чему оставлять домашний телефон или адрес? Все равно не позвонит и не напишет. Он просто сказал, не подумав, а она и поверила. Положив на стол один доллар, Сэди вышла из кафе. Значит, завтра с утра официантка нас здесь не увидит, грустно подумала она, возвращаясь обратно в гостиницу. Она расстроится. А когда он в следующий раз сюда придет, она, наверное, спросит его, что случилось, — и выльет ему на голову целый кофейник!

— Итак. — Джорджи стояла, прислонясь к стеклянной витрине, и рукавом вытирала слезы. — Надеюсь, они не побегут за нами? Они вроде бы остались в машине, выпрыгивать не стали. — Она фыркнула. — Оказывается, мы не фанатки, которые вьются вокруг писателей, а хитрые тетки, которые ищут мужиков.

— Наверное, зря я это сказала. — Джессика обняла Джорджи за плечи. — Прости. Не знаю, почему я это сделала, но я просто не могла смотреть, как ты плачешь, и я подумала… не знаю, что я подумала.

— Не имеет значения.

— Нет, имеет. Я все испортила.

— Да нечего было портить, Джесс. Морган, мой Морган, и без того плохо думал обо мне. Это просто добавило отрицательных эмоций, вот и все.

В ту минуту, как Джорджи увидела Моргана Блейна (он же Анджело Браун) в «Доме Моллюска», она с грустью констатировала, что все еще любит не того Моргана Блейна, и не потому, что ей не приглянулся толстяк Анджело, а потому, что с глаз ее вдруг спала пелена. Сидя рядом с Анджело в тесном закутке, она вдруг поняла, что ей вовсе не нужен изысканный и томный писатель. Если бы Анджело был красив, как Аполлон, и умен, как диктор телевидения, она бы его возненавидела. Поначалу такая реакция ее удивила, но потом, послушав Анджело, она стала наконец понимать, откуда взялось это чувство. Если бы Анджело оказался красавчиком, она бы стала на защиту своего Моргана. Какое право имел красивый, богатый, преуспевающий писатель прикрываться именем ее любимого? Мысль странная, и она это понимала, но тем не менее так она думала. Вот что творит с человеком любовь. Лишает разума.

Она должна бы радоваться тому, что Моргану понравился Анджело и что он в целом одобрил идею поисков, но это не решало главного. Морган никогда не поверит, если она расскажет ему о своих чувствах. Он всегда будет думать, что она грустила над тарелкой с макаронами только потому, что Анджело оказался не самым подходящим объектом для пламенных объятий. Он не поверит, что совсем по другой причине. Она бы на его месте и сама не поверила. Если бы, например, они поменялись местами, она бы не сомневалась, что мужчина, прилетевший из-за моря посмотреть на писательницу, увлечен не одной лишь литературной идеей. Он надеется увидеть богиню любви и красоты, а не только талантливую рассказчицу. И стало быть, он глупый и ограниченный.

А если бы ей сказали, что мужчина воспользовался рабочей базой данных, чтобы подобрать себе подружку? Подошел к выбору спутницы жизни как к выбору делового партнера? Даже такая зацикленная на бизнесе женщина, как Джорджи, сказала бы, что это по меньшей мере некрасиво.

— Ты влюбилась, Джорджи?

— Боюсь, что да. А ты?

— Тоже.

— Тогда мы точно запутались. Может, вернемся в «Дом моллюска» и попросим Анджело помочь нам? Похоже, у него есть дар сводить людей вместе.

— Хорошо бы. Но знаешь, когда Морган произнес «отсматривать кандидатов», — это меня доконало. Он так это сказал, как будто мы совершили смертный грех. Но какой же это грех, а? То есть я хочу сказать, у нас же не брачное агентство, у нас же все по-другому! Почему это так его поразило?

— Нас бы тоже поразило, если бы они нам такое рассказали.

— Может, я его и не люблю вовсе, а так, придумала себе…

— Я тоже так себе говорила, Джесс. Бесполезно. Пошли. — Джорджи отлепилась от витрины. — Пора домой.

— Но ты можешь догнать своего Моргана. Ты можешь…

— Опять устраивать засаду? Нет уж. — Джорджи горько улыбнулась. — Хватит с него. Ты была права, я действительно тиранка, но даже я знаю, что иногда тиранить бесполезно. Зато ты можешь догнать своего Моргана.

— После того как он признался, что не любит меня? После того как смотрел на меня такими глазами в машине? Нет, я тоже не могу.

— Тогда пойдем в гостиницу, выпьем чего-нибудь в баре, вернемся в номер и закажем на вечер обратные билеты. Чем скорее мы отсюда улетим, тем лучше.

Джессика покачала головой.

— Я такая глупая, — сказала она.

— Думаешь, ты одна такая, сестричка? — Джорджи обняла ее за плечи. — Знаешь, я чувствую себя очень, очень, очень виноватой за то, что заварила эту кашу. Прости меня.

— Ты больше так не будешь?

— Честное слово. С этого момента, как только запахнет романтикой, я сразу скажу: «Труба»!

— Труба? — Джессика отшатнулась. — Какая труба?

Сэди долго сидела и смотрела в окно на серое высотное здание через дорогу, потом достала из сумочки часы, расстегнула ремешок своих, сняла их и надела мужские. Они будут напоминать мне, подумала она, не только об ошибках, но и о том, что я, не желая того, извлекла из этой истории урок. В конце концов, было же несколько приятных минут! Может, Джентльмен оказался неподходящий, но зато я с улыбкой вспоминаю случай в автобусе и этих смущенных подростков в кафе. По крайней мере стараюсь вспоминать с улыбкой. Очень стараюсь. Я устала оглядываться назад и думать, что я сделала не так. Пора — она глянула на часы — избавиться от прошлого.

— Сэди? Вы здесь? — Это был голос Джорджи. Она стучала в дверь.

Сэди тряхнула головой и отбросила грустные мысли — так пловец стряхивает с себя холодные брызги, вылезая на берег.

— Привет, — она открыла дверь, — ну как? Нашли его?

Джорджи и Джессика вместе шагнули за порог с одинаково непроницаемыми лицами. Непонятно, нашли или все еще идут по следу.

— Да, мы его нашли. — Джорджи подошла к стулу и села. — На обратном пути мы вам все расскажем. Не могли бы вы позвонить в «Британские авиалинии» и заказать билеты на вечер? Себе можете заказать бизнес-класс. Вы блестяще справились с заданием, Сэди. Я очень ценю все, что вы сделали для нас во время этой — как бы поточнее выразиться? — сумасбродной поездки да и для «Проекта икс». — Джорджи достала сигарету, закурила. — Когда вернусь в Лондон, совсем брошу курить. А сейчас не могу — надо. Да, чуть не забыла, пора повысить вас в должности. Хотите работать менеджером, Сэди?

— Да. — Она смотрела растерянно. Как много всего сразу! — Хочу.

— Хорошо. Как только вернемся, я это устрою. Знаете, я сторонница повышения внутри компании, а после всего… — Она махнула рукой. — После всей этой истории, я думаю, можно потратить наличность. Мы с Джессикой хотим напиться. И мы спрашиваем: пойдете с нами? Пока мы не приземлились в Хитроу, вы — официально — не являетесь сотрудницей «Харви и Таннер». Сегодняшний день и вечер, можно сказать, не в счет. Так пойдете? Присоединитесь к женской компании?

Сэди посмотрела на Джессику, та кивнула и улыбнулась.

— Думаю, да.

— Вот и хорошо. Давайте вскроем этот минибар. — Она встала со стула, подошла к мини-бару, опустилась на колени и извлекла оттуда маленькую бутылку шампанского. — Для начала сойдет, Джесс?

— Потряси как следует. — Джессика улеглась поперек кровати и подперла голову руками. — Давай.

Словно кто-то помахал волшебной палочкой, подумала Сэди. Они снова не разлей вода. Но долго ли это будет продолжаться? Может, когда вернемся, они пожалеют об этой девчоночьей гулянке, Джорджи отменит повышение, а… Она вдруг осеклась и посмотрела на часы. Пусть будет что будет, Сэди, сказала она себе. Хватит оглядываться назад, хватит забегать вперед. Живи настоящим и пусть будет что будет.

Глава двадцать шестая

Апрель в Париже. Джорджи сидит за столиком уличного кафе на Елисейских полях, перед ней чашечка кофе и почтовая открытка с Эйфелевой башней. На обороте она рисует неровный контур страны, предположительно Франции, посередке ставит крестик и приписывает слово ПАРИЖ. Чуть ниже пририсовывает стрелку, указывающую на крестик, и пишет следующее: «Это заграничный город. Тут богатые залежи нефти. На фото — гигантская нефтяная вышка, ошибочно принимаемая за туристский аттракцион». Потом пишет адрес: Моргану Блейну, 81-я Восточная улица, дом 308, Нью-Йорк, США, — наклеивает марку и кладет в сумочку, чтобы отправить из гостиницы.

В том же духе она посылала ему открытки из Венеции, из Амстердама, из Рима, куда ездила по делам. Ответа, конечно, ни на одну не получила, да она и не надеялась на ответ. Морган Блейн давно вернулся к своей обычной жизни, где ей места не было. Но если он, прочтя открытку, улыбнется и вспомнит и о ней, значит, ему не удалось избавиться от нее окончательно и бесповоротно.

Преследование по почте — это преступление или нет? Джорджи улыбнулась, придумывая, что скажет в свое оправдание. «Ваша честь, я просто хотела показать ему Европу. Он же американец, ему нужно расширять кругозор, а не брать пример со своего президента».

Или так: «Один человек, по имени Анджело Браун, прощаясь со мной в ресторане, шепнул мне на ухо: «Попинай своего Моргана Блейна как-нибудь, детка, он всю дорогу глаз с тебя не сводил. Но помни, это такой тип — он будет брыкаться». Так что, Ваша честь, посторонний человек сказал, что мы — пара. Анджело уловил между нами некую вибрацию. Вот я и пинаю его, посылая открытки. Только и всего».

Джорджи не была уверена, какой должен быть следующий этап операции: написать ли ему письмо, позвонить или что-нибудь еще. Иногда ей казалось, что нужно еще раз слетать в Нью-Йорк, но она чувствовала, что еще не пора. Он должен понять, что это не прихоть и не дамский каприз. Чувство ее за эти четыре месяца не притупилось, а наоборот, окрепло. Если он так печется о чувствах, то, может, примет это во внимание?

Купидон, натягивая тетиву, целился с точностью профессионала. Да, она не хуже прежнего справляется со своими служебными обязанностями, управляет конторой, изо дня в день борется с рутиной, только теперь не считает, как прежде, что в любви она тоже обязана добиться успеха. Ей теперь все равно, будут ли они с Морганом Блейном потом жить долго и счастливо или не будут. Она хочет только одного — попытаться еще раз. Если не получится — значит, не судьба, думала она. Но я должна рискнуть.

Джорджи взяла мобильник и набрала номер.

— Джесс? Это я. Как дела?

— Отлично.

— Курсы хорошие?

— Очень. А как в Париже?

— Красиво. Солнце светит. Туристов полно. Я завтра вечером прилетаю.

— Тогда увидимся.

— Хорошо.

Чудно, но даже голос у Джессики за последние несколько месяцев изменился. Он стал бодрым и вместе с тем уверенным. Джесс проявила такую целеустремленность, какой Джорджи могла только позавидовать. Она не только нашла занятие по душе, но и отлично с ним справлялась. И добилась успеха одновременно по двум направлениям: во-первых, с небывалым рвением взялась изучать ландшафтное садоводство, а во-вторых, добровольно взяла на себя новую роль в агентстве «Харви и Таннер». Днем Джессика грызла гранит науки, изучая архитектонику альпийских горок, а по вечерам занималась пиаром, то есть была агентом по связям с общественностью. И с какой общественностью! Где бы ни бывала Джессика: на приемах, в опере, на других сборищах золотой молодежи, что ошивается в Сити, — она везде и всюду делала рекламу агентству «Харви и Таннер».

Джорджи пару раз видела как — по напору это ничуть не уступало штурму издательства «Венкорт-пресс». Рассыпая комплименты, расточая улыбки, она переходила от одной группы людей к другой, очаровывая и околдовывая, причем проделывала все это с редким изяществом и достоинством. Джесс оказалась прирожденным пиарщиком, и Джорджи только удивлялась, как это она раньше не догадалась использовать этот ее талант.

А получилось так потому, что она вообще не хотела замечать в Джесс никаких талантов. Стыдно признать, но это правда. Она завидовала красоте Джесс и не желала, чтобы у нее были еще и другие достоинства…

Ей казалось, что она хочет видеть Джессику самостоятельной, но в глубине души питала надежду, что та всегда будет зависеть от нее как бы в отместку за все восхищенные взгляды, которые бросали на нее мужчины.

После Нью-Йорка все переменилось. По возвращении в Лондон, несмотря на предельную усталость, они не ложились спать, а все говорили и говорили, наводя мосты и разбирая по мелочам все случаи из давнего и недавнего прошлого, после которых осталось непонимание и неприязнь, тлевшая в сердцах долгие годы.

Да, из этого получилась бы классная телепрограмма, подумала Джорджи. Сводные сестры разбираются с прошлым. После ночи выяснения отношений они стали лучше понимать друг друга, но это не значит, что жизнь покатилась как по маслу: время от времени старые привычки давали о себе знать. Но этого следовало ожидать. Нужно еще привыкнуть действовать на равных.

Джорджи оглянулась вокруг — в оживленной толпе было много парочек, они шли под ручку и были счастливы в этот ясный весенний день. Она представила себе Моргана, как он, длинноногий, с мускулистыми ногами, шагает по Елисейским полям с гарпуном в руке.

Ах, Морган, подумалось ей, прилетай ко мне! Я покажу тебе парижскую весну, римское лето и венецианскую осень. А зимой — зимой ты опять покажешь мне Коннектикут. Только на этот раз не выкинешь меня из постели.

Ради такой вот мечты стоит потерпеть.

Джессика каждую неделю делала заказ в одном и том же цветочном магазине. Там ее уже знали и не удивлялись ее странным пожеланиям. Вместе с букетом цветов она всегда просила их отправить яблоко. Поначалу, когда она в первый раз попросила об этом, на том конце провода заартачились, но она настаивала, и в конце концов продавщица уступила.

— Адрес тот же? — спросила продавщица, которую, как удалось узнать Джессике, звали Дейдре.

— Адрес тот же. Только на этот раз тюльпаны — и одно яблоко.

— Сделаем.

— Спасибо.

Повесив трубку, Джессика живо представила себе Моргана: вот он сидит в своей квартире, перед ним на письменном столе — ваза с тюльпанами, а яблоко… куда он положит яблоко? Хорошо бы на столик у кровати. Она никогда не посылала с цветами карточку, и он ни разу ей не ответил, но то, что он не отвечает, подумала она, уже хороший знак. В конце концов, он же не запрещает ей посылать цветы. При большом желании, она в этом уверена, он мог бы разыскать ее адрес и написать что-нибудь вроде: «И не надейся». Но цветы, каждую неделю новый сорт, и яблоки будут напоминать ему о ней. И этого пока достаточно.

Джессика заглянула в книгу «Дизайн сада», лежавшую перед ней. Она не уставала удивляться, какой близкой и понятной оказалась эта наука. Сады — как люди, которых нужно одеть в подобающий наряд. Каждое время года требовало нового убранства, новых силуэтов, и все элементы должны хорошо сочетаться — как туфли, сумочка и прочие аксессуары сочетаются с платьем. В одних случаях рядом лучше расположить контрастные цвета, чтобы композиция бросалась в глаза, в других — нужно очень осторожно подбирать тончайшие оттенки. Ей нравилось одевать сады — она каким-то шестым чувством определяла, что саду больше пойдет — джинсовый стиль или вечерний туалет.

Я так плохо училась в школе, потому что мне не нравился ни один предмет, подумала она. В Сити мне не нравилось потому, что я не принимала их сленга. А тут — цветы, природа. Это что-то вроде любимых стихов, в которых близка и понятна каждая строка.

Своим новым увлечением она обязана фотографиям, висевшим на стенах у Моргана. После возвращения из Нью-Йорка она часто видела их во сне, они сплетались в калейдоскопические узоры, и с каждым новым узором появлялся новый пейзаж. Ее подсознание продуцировало во сне дизайнерские идеи, а проснувшись, она их прекрасно помнила.

Просидев две недели на прежней должности в конторе «Харви и Таннер», она как-то раз вошла к Джорджи в кабинет и объявила, что увольняется.

— Я решила изучать ландшафтное садоводство. Но фирме буду помогать все равно — буду рекламировать ее на светских тусовках, куда меня приглашают. От «Аскота» до Хенли[9]. Но в обмен на любезность.

— Какую любезность? — спросила Джорджи.

Джессика сразу почувствовала облегчение:

сестра не расхохоталась ей в лицо, не съязвила, мол, сейчас все кому ни лень занимаются ландшафтным дизайном, так что Джессика, осмелев, продолжала:

— Если я окажусь полезной фирме в новом качестве и буду знать о ландшафтном садоводстве достаточно, чтобы начать свой бизнес, ты мне в этом поможешь. Мне нужно будет собрать начальный капитал, ты же умеешь. Если, конечно, ты не против и согласишься мне помочь.

— О чем речь, конечно помогу, — ответила Джорджи. — На самом деле это просто здорово!

Как все-таки важно правильно определить направление, подумала Джессика. Она так долго барахталась на мелководье, и вот наконец нашла свое русло, и как только нашла, ее сознание в корне изменилось. Она теперь знает, как надо говорить, чтобы тебя слушали; с плеч ее словно свалилась огромная глыба страха. Иногда ей казалось, что все это благодаря квартире Моргана, в которой она побывала дважды, но и Анджело тоже каким-то образом поспособствовал. И уж конечно помогла долгая ночь откровений с Джорджи, когда они выложили друг другу все, что накопилось, как два торговца на рынке, совершающие сделку. Короче, Джессика решила больше не отсиживаться в горном кафе на вершине.

Теперь мне для полного счастья не хватает лишь одного, подумала она, переворачивая страницу. Но я работаю над этим. Сею семена.

Эндрю выпроваживал из квартиры подружку, Сэди это сразу поняла. Он делал это молча, но до Сэди донеслось женское «Пока», за которым последовало молчание, быстрый поцелуй, потом дверь открылась и закрылась снова.

Надо бы мне съехать — должна же быть у парня личная жизнь, подумала она, заваривая себе на кухне кофе. Он никогда не просил меня об этом, но время пришло. На прошлой неделе Лиза обмолвилась, что ей нужен второй жилец, поскольку девушка, с которой они снимали квартиру, переезжает к своему приятелю, так что такая возможность есть.

Сэди представила Лизину комнату, забитую баночками с чудодейственными таблетками и лосьонами, полки с рядами тюбиков, щеточек, баночек, карандашиков — для лица, бровей и ресниц. Конечно, с первого взгляда не очень, но со временем она привыкнет. Лиза была так благодарна Сэди за то, что та не раскрыла тайну ее участия в охоте на Моргана Блейна, что наверняка с радостью подселит ее к себе. С ней вполне можно иметь дело, если не слушать ее советов насчет парикмахерской.

— Можно и мне кофейку? — спросил Эндрю. Он был взъерошен и улыбчив.

— Конечно. Надеюсь, Тереза не из-за меня ушла?

— Нет, она побежала в тренажерный зал. Представляешь? В субботу утром!

— Многие так делают.

— Из моих подруг так никто не делал. — Эндрю присел за кухонный стол. — Всем девушкам, с которыми я встречался, передавалась моя сонливость.

— Может, она хочет быть как Деми Мур.

— Деми забыта навеки, если хочешь знать. Я переключился на Пенелопу Круз.

— Давно пора, ее без тебя все давно забыли.

— Бедняжка. — Эндрю вздохнул. — Как мимолетна слава! Кстати, а что ты сегодня вечером делаешь?

— Ничего. Смотрю телевизор.

— Сэди…

— Не начинай, Эндрю. Все хорошо, правда. Моя общественная жизнь скоро наладится, не беспокойся.

— А я беспокоюсь.

— Потому что ты чувствуешь себя виноватым из-за того, что у тебя есть что-то, чего нет у меня. А не надо, правда не стоит. У меня все в порядке, жизнь прекрасна и удивительна.

Эндрю недоверчиво прищурился, принимая у нее из рук чашку кофе.

— Нет, правда все в порядке.

— Верю, верю.

— Знаешь, я не спрашивала, а теперь можно спрошу? Что случилось с Терезиным приятелем? Она ушла от него до того, как ты позвонил, или она ушла от него из-за тебя, или он от нее ушел?

— Значит, так. — Эндрю облокотился о спинку стула и уселся поудобнее. — Как-то раз у него разболелась голова, он выпил аспирина, но это не помогло. Тогда он пошел к терапевту, и тот, после ряда анализов, направил его в больницу, специализирующуюся на редких тропических болезнях. Никто толком не мог сказать, что с ним такое…

— Ужас какой!

— Да, да. В общем, врачи не могли поставить диагноз, а ему становилось все хуже и хуже. Ему стало казаться, будто он сходит с ума. На самом деле так оно и было: он сходил с ума. И вот в один прекрасный день, устав от анализов, он сбесился и напал на врача.

— Не может быть.

— Может. Он хотел задушить врача, но медсестры оттащили его.

— Ужас какой!

— Согласен. И поэтому его привели в суд и осудили. Но по пути в колонию тюремный фургон врезался в мотороллер, вылетел на обочину, и он бежал. Он прыгнул в Темзу и попытался переплыть на другой берег, но шальная белка напала на него на берегу. И он скончался.

— От укуса белки! — Сэди швырнула в него недоеденным бутербродом. — Не могу поверить! Не могу поверить, что так долго слушала тебя и не раскусила. Свинтус.

Подобрав с пола кусок хлеба, Эндрю бросил его обратно, целясь в нее.

— Ты и правда стала туго соображать, Сэди. Работа в Сити портит тебе мозги. Ох, — он встал, — надо что-то делать с собой. Раз Тереза ходит в тренажерный зал, тогда я займусь спортивным бегом и тоже буду ничего. Я же не жирный, я лишь немного толстоват.

— Ты хочешь бегать? Эндрю Хокс собрался бегать? Ущипните меня, я вижу сон!

— Это не сон. — Он постоял на пороге, улыбнулся, развел руками. — Что я могу сказать? Первая любовь.

— Первая любовь, — вспомнилось Сэди, — сражает наповал.

Нельзя сказать, что она только и делала, что думала о Джентльмене, но и забыть его она не могла. Как тут забудешь, если у тебя на руке его часы? Но о нью-йоркских приключениях старалась не вспоминать, просто сложила все воспоминания в дальний угол памяти и старалась часто туда не заглядывать. Ведь это бессмысленно.

Обратный перелет через Атлантику, после того как они с Джорджи и Джесс опустошили мини-бар в ее номере, а потом сделали то же самое в двух других, был сущим кошмаром. Джессика и Джорджи горячо обсуждали каждую деталь своих встреч с обоими Морганами, потом обсудили поход в издательство, ленч с Анджело Брауном и возвращение в город, когда они рассказали о «Проекте икс». Всю дорогу до аэропорта Кеннеди они причитали, что потеряли своих единственных и неповторимых. В ожидании посадки они покатывались со смеху, пересказывая друг другу разные нелепые ситуации, в которых каждой из них довелось побывать, а потом, в самолете, начали все по новой, то есть повторили все сказанное в гостинице, всплакнули, утерли слезы, посмеялись, лишь изредка отвлекаясь, чтобы поинтересоваться, как дела у Сэди.

Хоть Сэди и напилась так, как давно, еще со студенческих лет, не напивалась, она запомнила каждое слово, сказанное в этом десятичасовом говорильном марафоне. К моменту, когда они приземлились, ей казалось, что она знает эту парочку лучше, чем самых близких друзей детства. А что будет, когда они после этой ночной гулянки соберутся в офисе, страшно было представить. Джорджи с самого начала предупредила, что на тот вечер освобождает ее от служебных обязанностей, но разве смогут они после всего, что было, относиться к ней по-прежнему? Она представила себе, как они приглашают ее к себе на обед или берут с собой на вечеринку — неизвестно, пойдет она или нет. Лиза бы ее не поняла.

Это ужасно, подумала Сэди. Надо как-то исправлять ситуацию.

Но исправлять ничего не пришлось. Ступив за порог агентства «Харви и Таннер», она убедилась, что ничего в жизни после Нью-Йорка не изменилось. Кроме одного: Джорджи сдержала слово и повысила ее в должности. Что же касается всего остального, Джорджи и Джессика держались так, словно никакой поездки в Нью-Йорк не было. Сэди не могла этого понять; она попыталась как-то вспомнить подробности полета обратно, но Джорджи и Джессика вежливо пресекли попытки панибратства.

Неужели они все забыли? — удивлялась она. Может быть. Они ведь так надрались тогда в бизнес-классе. Сэди удалось все запомнить, кажется, лишь потому, что шок от разговора был сильнее, чем действие алкоголя.

Пытаясь найти объяснение их поведению, она вспомнила одну встречу. Как-то на пикнике Пирс познакомил ее с литературным «негром». Эта писательница — лет на десять старше Сэди — сказала: «Хуже всего в нашей работе — это то, что ты знакомишься с человеком, многое о нем узнаешь, проводишь с ним много времени и начинаешь думать о нем как о друге. Но когда книга закончена, тебе говорят: будем созваниваться, будем держать связь и все такое прочее. И сразу о тебе забывают. Они тебе заплатили, ты сделал свое дело — и все. Дружбе конец, ты больше не имеешь отношения к жизни знаменитости. И что самое смешное — даже в двадцать пятый раз ты снова наступаешь на те же грабли и точно так же расстраиваешься, как и в первый раз».

Сэди, можно сказать, заплатили за то, чтобы она какое-то время была наперсницей Джессики и Джорджи. Как только самолет коснулся земли, работа наперсницы окончилась. В каком-то смысле это облегчило ей жизнь. Но время от времени ей было интересно, что случилось с ними дальше. Она уже не работает личным секретарем и не имеет ни малейшего представления о том, кто им звонит и с кем они ходят на ланч. А как там Морган Блейн и Морган Хэнкок? — думала она. Что с ними случилось?

И что случилось с Джентльменом?

— Так я пошел — шлепать по асфальту. — На Эндрю были шорты до колен и футболка с надписью: «Когда-то я была снежно-белой, но подтаяла». На ногах — старые кроссовки.

— Надел бы носки.

— Ой! — Он глянул на нее и кивнул. — Хорошая идея. Носки. И на всякий случай не забыть микстуру от укусов шальной белки. У тебя же есть в аптечке, правда?

Сэди была счастлива, что Эндрю нашел Терезу. Тереза ей нравилась. Возвращение Терезы подвигло его на поиски лучшей работы. И он нашел такую работу. Он не стоит на месте; а она стоит на месте во всем, кроме службы. Несколько раз мужчины приглашали ее сходить куда-нибудь, но на каждом свидании она почему-то начинала поглядывать на часы Джентльмена, и не всегда для того, чтобы узнать точное время.

Она надеялась, что переезд на другую квартиру ее подстегнет. Но каково будет жить с Лизой? Сэди попыталась представить, как Лиза ловит майонез и капусту — и не смогла.

— У нас нет аптечки, Эндрю.

— Черт! Знаешь что, я по дороге куплю. Добегаю до кольцевой и пулей в «ИКЕЮ», хватаю там такой колпак, который вешают над плитой, — просто не знаю, как мы без него жили все это время, — и аптечку. Что еще нужно? Вспоминай скорее, что тебе нужно, пока я не убежал.

— Брэд Питт.

— Искать в разделе садовых зонтиков, да? Или спрошу на складе. Считай, он у тебя в кармане, Сэди. Я исполнительный.

Глава двадцать седьмая

Жизнь Джессики шла по заведенному порядку, все дни ее были заранее расписаны. Каждое день в девять утра она выпивала чашку кофе во французском кафе на Баттерси-сквер, полчаса читала газету, потом шла домой, занималась, в двенадцать шла на курсы, по дороге купив себе сэндвич, после курсов возвращалась на Баттерси, шла в тренажерный зал, потом домой — и начинала собираться на вечерний выход или искала в программе телепередач что-нибудь стоящее. Если она не оставалась дома, а выходила в свет и какой-нибудь мужчина приглашал ее на ужин, то она всегда отвечала вежливым отказом. Она могла думать только об одном-единственном мужчине, такое бывает. И тот факт, что этот единственный мужчина за тысячи миль от нее и уже несколько месяцев не проявляет к ней ни малейшего интереса, всерьез ее беспокоит. Сколько можно посылать ему цветы и яблоки? — все чаще и чаще задавала она себе вопрос. Морган Хэнкок уже полгода живет как в оранжерее, и, если он не удосужился отреагировать на ее сигналы, может, не стоит и продолжать?

Но в это июньское утро солнце, неделями прятавшееся за облаками, наконец-то осмелело и выглянуло, осветив все вокруг. Джессика надела платье без рукавов, босоножки, подошла к зеркалу причесаться и задумалась. Сегодня понедельник. По понедельникам она всегда звонит в цветочный магазин. Позвонить или бросить это дело и оставить его в покое? Их с Луизой наверняка посмешили знаки ее внимания. Она почти слышала голос Луизы: «Может, она и правда свихнулась? Смотри, эти цветы — глупость какая. И зачем-то еще яблоко…»

А что — яблоко? Она просто хотела напомнить ему миг, когда он обнял ее в прихожей. Это было так волшебно, разве можно такое забыть? Очевидно, можно. Он сказал, что она спасла ему жизнь, но она-то знала, что нет. Она только стукнула его по спине.

Джессика бросила щетку на туалетный столик, отвернулась от зеркала — решение было принято. Довольно цветов. Некоторые растения в определенных климатических условиях не приживаются. Она попыталась вырастить цветок любви в своем теплом доме, но он отказывается расти. Джорджи не доставала Моргана Блейна напоминаниями, она ни за что бы не допустила подобного унижения, особенно если мужчина сам отвернулся от нее. Почему же тогда Джессика ведет себя по-другому? Пора уже забыть его робкую улыбку, как он снимал очки и сразу же надевал их, как поднял ее на руки и понес. Забыть его поцелуй.

Пора выкинуть все научные книжки, которые она покупала тайком от Джорджи, — откроешь такую, и через десять минут одолевает зевота. В помойку их — и она свободна.

И с твердым намерением исполнить задуманное Джессика пошла в кафе. Какое счастье — наконец-то избавиться от этого гнета! Не придется больше ждать, думала она. Теперь мне все равно, что от него нет ни письма, ни записи на автоответчике. Все это позади. Ну и отлично!

Она села за столик, стоящий на тротуаре, заказала капуччино, достала темные очки и развернула газету. Близится «Аскот», надо подумать о том, в какой шляпке она туда поедет. Так много всего надо сделать, столько всего предстоит!.. Жизнь открывает перед ней столько возможностей; раньше она все время уворачивалась от них. А теперь — хватит! Теперь она будет независимой дамой. Морган Хэнкок может сколько угодно смеяться вместе со своей Луизой или другой какой подружкой. Ей до этого нет дела. Можно даже попытаться узнать, что стало с Дэниелом Кантером. Вдруг его родители по-прежнему живут за городом? Тогда им можно позвонить и расспросить… Нет, нет, Джессика, спохватилась она. Не будешь же ты опять бегать за мужчиной. Тебе не нужен мужчина. Секс — напрасная трата времени. Влюбляться глупо.

— Мне café con lait, пожалуйста. Или café avec lait, нет, не так…

Тысячи тонн ракетного топлива взорвались в ее сердце, и оно стартануло ввысь с космической скоростью. Она обернулась на голос — и сердце вышло на орбиту, за тысячную долю секунды достигнув неземных высот.

— Привет, Джессика! Джессика — о, черт! — Морган Хэнкок бросился к ней. — Дыши глубже, нагни голову. Я теперь все знаю про обмороки. Нагни голову. — Он положил руку ей на затылок и надавил. Ее темные очки упали на асфальт. — Воды! — закричал он официанту. — Нам нужно воды. Скорее!

Джессика очнулась в тот момент, когда Морган Хэнкок, обмакнув пальцы в чашку, стал брызгать ей в лицо водой.

— Мне хорошо, мне хорошо. — Она отмахнулась: — Хватит. Все прошло.

— Ты уверена?

— Уверена. — Она улыбнулась, вытирая капли с лица. — Как ты меня нашел?

— Очень просто. — Придвинул стул и сел рядом. — С утра пораньше подошел к твоему дому, дождался, когда ты выйдешь, и пошел за тобой.

— Почему ты не позвонил в дверь?

— Думал, а вдруг ты не одна… В общем, я решил, что теперь моя очередь за тобой побегать.

— Морган… — Джессика вдохнула полной грудью — от него веяло свежестью. Даже после самолета от него исходила свежесть. На нем были брюки цвета хаки, темно-синяя хлопчатобумажная рубашка. Нос облупился от загара, на мальчишеских скулах — веснушки. — Какой ты красивый! — сказала она. — Как будто тебе десять лет.

— Джессика, хочешь знать, почему я здесь? У меня не было другого выхода. В моей квартире стало невозможно жить, она занята цветами. Я ни одного цветочка не мог выбросить, поэтому повсюду тонны увядших цветов. Мне стало казаться, что я живу в гробнице. Вдобавок эти яблоки — впору открывать фабрику сидра. Надо было это как-то прекратить.

— Прости. — Джессика отвернулась. — Я просто…

— Знаю. Давала мне понять, что Морган Блейн тебе больше не нужен. И знаешь, поначалу меня ужаснула эта твоя новая затея, я подумал: какое хладнокровие, какой циничный расчет! И не мог от этой мысли отделаться. А потом подумал: а, собственно, почему? Что здесь такого плохого? Людям так трудно завязать знакомство, поэтому любой путь, облегчающий это дело, только приветствуется. Кроме того, я все время вижу тебя рядом в постели. И заснуть рядом с тобой, когда тебя рядом нет, достаточно трудно, если ты понимаешь, о чем я говорю. Так что сна нет, кругом увядшие цветы и Джон при каждой встрече говорит о тебе без умолку. Ну я и подумал: пора покупать билет. В такой ситуации такому микроорганизму, как университетский преподаватель, следует двигаться, пока его не забыли.

Морган снял очки, пристально посмотрел на Джессику и взял ее руку в свои ладони.

— Морган…

— Ш-ш-ш… — сказал он, заглядывая ей в глаза, и она почувствовала, что начинает дрожать — сначала тихонько, потом все сильнее. Что-то непонятное происходит с ней. Где-то в глубине ее тела зародилось тепло и стало накатывать вдруг волнами, и она, повинуясь волнам, понеслась куда-то. С каждым новым толчком неизвестная земля все ближе и ближе, и с каждым новым толчком трепет становился все сильней. Опять обморок? — подумала она, пока не услышала собственный стон. Закрыв глаза, она увидела летящий сноуборд, и в тот момент, когда он коснулся берега, раздался взрыв. Она содрогнулась.

— Ой, что это? — Она зарыла лицо в ладони. — Боже мой! Я не верю. — Она покачала головой. — Ты даже не представляешь. Ты не знаешь. Боже мой…

— Джессика, что с тобой?

Теперь она была в Альпах и стояла на вершине горы, уверенно стояла на лыжах. Нужно набраться смелости, выставить ногу вперед — и она покатится по снежному склону. Если она упадет… если упадет, ну и что, что она упадет? Джессика отняла руки от лица.

— Женись на мне, — сказала она. — Ты должен на мне жениться, Морган. Если ты этого не сделаешь, клянусь, я тебя убью.

Для кого-то радость, для кого-то нет, думала Джорджи, глядя на Моргана и Джессику, сидевших рядышком на тахте. Держась за руки, они через каждые двадцать секунд принимались целоваться. Хоть поцелуи длились не так долго, но Джорджи от них стало дурно. Снова ей лет четырнадцать-пятнадцать, к Джессике все так и липнут, а на нее никто внимания не обращает. Господи, неужели в жизни и правда ничего никогда нельзя изменить? А теперь Джессика еще и помолвлена — и все из-за чего? Из-за какой-то чашки капуччино.

Прекрати. Порадуйся за нее, приказала она себе. Значит, Джесс не рассказала ей, что посылала Моргану цветы, — ну и что? Она ведь тоже не рассказывает о том, что шлет за океан открытки; во всяком случае, теперь уж точно не расскажет. Морган Блейн не примчится сюда, чтобы предложить ей руку и сердце в «Кафе де Пари», так что ей нечем похвастать.

Возьми себя в руки. Задави в себе зависть. Постарайся быть хорошей сестрой и подругой, не думай о том, что неплохо бы сейчас взять кувшин холодной воды и вылить на головы этим двум голубкам. Могут они хоть на минуту разлепить губы?

— Кхм… — кашлянула Джорджи.

Джессика оторвалась от губ Моргана и улыбнулась.

— Извини, я знаю, что нехорошо проявлять свои чувства при посторонних. — Она сжала коленку Моргана. — Я просто не могу терпеть.

— Ничего. — Джорджи помахала в воздухе рукой. Ей хотелось курить, очень хотелось курить, но сигарет не было. — Я вот что подумала. Можно отметить помолвку, созвать гостей. Вы же еще побудете здесь, Морган? Не сразу увезете от меня Джесс?

— Нет, нет. Конечно, нет. Надо еще познакомиться с ее родителями, хотелось бы повидаться с ее друзьями. Так что я пробуду здесь еще пару недель, пока мы все это организуем.

Он не красавец, но очень приятной наружности, подумала Джорджи. Ни капли не похож на Моргана Блейна, это уж точно. Морган Блейн. Где его черти носят, когда он ей так нужен! Вышвыривает из постели другую несчастную женщину?

— Да, навестите Джоанну. — Джорджи позволила себе усмехнуться. — Это будет очень весело.

— За маму не беспокойся. Морган ходил в частную школу. Это ее успокоит.

Да? А много ли он зарабатывает на своих микробах? Ты думаешь, Джоанна не упадет замертво, когда он расскажет ей, каким образом зарабатывает себе на жизнь? Джессика поняла, что Джорджи думает о том же — лицо ее слегка омрачилось.

— Неважно, забудь о Джоанне. Забудь о родителях. Давайте устроим вечеринку. Как насчет субботы? Уверена, нам удастся к этому времени все подготовить. Соберем всех здесь, можно заказать еду там же, где обычно заказывает наша фирма. Правда, Джесс, это будет… — Джорджи подбирала слова.

— Забавно, — засмеялась Джессика. — Ты так говорила про «Проект икс», я помню. Но теперь все будет по-другому. Все теперь у нас по-другому.

Да. Любовь преображает все вокруг. Глупая песенка. Кто ее пел? А кто сочинил слова? О Господи, они опять целуются!

— Послушайте. Я пойду наверх и начну звонить по поводу вечеринки. А вы двое сходите в итальянский ресторан, там романтично. Вам, Морган, там должно понравиться.

Пожалуйста, пожалуйста, уходите поскорей и оставьте меня одну хоть ненадолго. Мне нужно все это переварить. Преодолеть. Пережить. Ведь Джессика не просто выходит замуж — она переезжает в Нью-Йорк. И оставляет меня… одну…

— Здорово придумано. — Морган Хэнкок снял очки и сразу же снова надел.

От одной этой привычки я бы на стену полезла, подумала Джорджи. Но у него приятная улыбка.

А надо бы, когда они вошли и рассказали обо всем, мне бы надо взять бутылку шампанского из холодильника, потрясти как следует — и пусть брызжет на все четыре стороны. Это было бы правильно. Джесс бы очень понравилось.

Почему я этого не сделала?

— Ладно, я пошла звонить. — Джорджи встала и пошла вверх по лестнице.

Почему?

Потому что, если бы я так сделала, я бы — во второй раз в жизни — разрыдалась.

Глава двадцать восьмая

Когда пришла Сэди, на первом этаже дома Джессики и Джорджи от гостей было не протолкнуться. Стоял теплый летний вечер, все радостно облачились в легкие одежды, которые можно позволить себе надеть лишь пару раз в году, — в Англии жаркие дни большая редкость. Сэди удивилась, что ее пригласили, но еще сильнее удивилась, когда узнала, что и Эндрю приглашают вместе с ней.

— Если будет скучно, вы с братом можете побросаться яйцами, — сказала Джорджи, войдя в кабинет к Сэди. — Помнится, в самолете вы рассказывали что-то в этом роде.

Эндрю, когда Сэди передала ему приглашение, сказал:

— Ну и ну! У меня появилась возможность увидеть людей-личинок! Нет, этого я не пропущу ни за что.

И вот они пришли вместе, и пока Сэди пыталась найти в толпе Джорджи — Джессику, Эндрю выискивал, где раздают напитки.

— Ага, — он ткнул Сэди в бок, — видишь там за домом садик? И длинный стол, а за ним человек. Похож на бармена. Пошли проверим.

Сэди пошла за ним, обшаривая взглядом гостиную в поисках своих работодательниц. Ей показалось, что в дальнем конце комнаты она увидела Джессику, но наверняка сказать было трудно: какой-то мужчина загородил предполагаемую Джессику прежде, чем она успела рассмотреть. Комната была забита так, как бывает лишь в аэропорту Хитроу под Рождество: люди топчутся, ищут место побезопаснее, проливая на пол коктейли, потому что проходящие мимо невольно задевают их. В саду будет поспокойнее, подумала Сэди, и хорошо, что со мной Эндрю. Они пробирались сквозь толпу к двери, ведущей в сад, в уголках которого еще оставалось никем не занятое пространство.

— Он ученый, — сказала одна дама другой, когда Сэди проходила мимо. — Должно быть, по ядерной физике.

— Ничего себе! — воскликнул Эндрю, когда они добрались до бара. — И они тебя мучают на работе ради такой выпивки? Посмотри, нет ли здесь Личинок?

— Пока не вижу.

— Хорошо. Значит, мы в безопасности. Два бокала белого вина, пожалуйста, — попросил он бармена. — Ну что, попробуем потусоваться или найдем тихий уголок и пообщаемся наедине? Вон дерево, под ним есть место. Встанем там — и люди сами к нам потянутся как намагниченные. — Он передал Сэди бокал вина. — Пусть они тусуются вокруг нас. Так будет лучше.

По всему саду были развешаны бумажные фонарики, и при взгляде на остальных гостей Сэди стало неуютно. Все прочие знакомы друг с другом и непринужденно болтают, а они с Эндрю стоят под деревом, как бедные сиротки. Она, конечно, не горела желанием смешаться с толпой, но хотела бы, чтобы общение с незнакомыми людьми было для нее делом элементарным. Она не раз предпринимала попытки в этом направлении, но всегда оказывалось, что за ее плечом происходит что-то очень интересное, и собеседник либо отвлекался, либо, извинившись, отходил в сторону. Она научилась быть неназойливой. И сегодня явно был не тот вечер, когда можно потренироваться.

Новость о помолвке Джессики и Моргана Хэнкока и порадовала, и огорчила ее. Она была рада тому, что Джессика нашла наконец свое счастье, но Морган Хэнкок самим своим существованием напомнил ей о Нью-Йорке, а при мысли о Нью-Йорке она вспомнила и своего Джентльмена. Она старалась не задавать себе глупых вопросов, но не смогла удержаться. Почему он тогда не пришел?

Эндрю, которому она поведала свою грустную историю, сказал то, что она от него и ожидала услышать:

— Скорее всего, он умер по дороге туда или его переехало, и он сидит парализованный, как в старинном фильме. В любом случае лучше об этом не знать, верно? Забудь о нем, Сэди. Он, может, и лучше, чем вредоносный злодей, но то, что он дважды не пришел, делает его вероятным претендентом на это звание.

— Вы, ребята, здорово устроились. Можно к вам? — Человек, который обратился к ним и потом подошел ближе, говорил с ярко выраженным американским акцентом.

— Устраивайтесь. Видишь, — заметил Эндрю, обращаясь к Сэди, — я был прав. К нам уже потянулись.

И протянул незнакомцу руку:

— Я Эндрю Хокс. А это моя сестра Сэди.

— Привет. — Американец переложил из правой руки в левую бутылку пива и пожал руку Эндрю, потом Сэди.

— Я друг Моргана, — сказал он. — Я только что вошел и не могу найти ни Моргана, ни его невесты, ни ее сестры, которая всю эту кашу заварила. Я приехал с другом, но он куда-то запропал. Так что постою тут немного, отдышусь.

— А вы давно знакомы с Морганом? — спросила Сэди.

— Кажется, тысячу лет. А вы? Вы им кем приходитесь?

— Я вообще-то работаю в фирме «Харви и Таннер».

— Ага. — Он кивнул. — А вы? Вы тоже у них работаете? — спросил он у Эндрю.

— Нет, я просто при ней состою. На подхвате.

— Знаете, это очень важно — быть на подхвате. Как думаете, есть надежда, что один из этих официантов, бегающих с полными тарелками жратвы, кинется в нашем направлении?

— Ни малейшей.

— Вы правы. — Американец улыбнулся. — Думаю, надо подналечь на горячительное.

— Как вы сказали, вас зовут? — спросила Сэди.

— А я не говорил. Не хочу вас смущать. Меня, как ни странно, тоже зовут Морганом. Смешно, но, похоже, Морганы теперь на каждом шагу.

— Не Морган Блейн? — Сэди чуть не выронила свой бокал.

— Да. Но не тот самый Морган Блейн. Давайте сразу внесем ясность. Я не писал «Вуду-дев».

— Знаю, что не писали. — Сэди смотрела на него во все глаза. — Поверить не могу, что вы здесь.

— Ну и ну. Так это тот парень, который вышвырнул твою шефиню из…

Сэди сильно толкнула Эндрю локтем.

— Я была в Нью-Йорке вместе с Джорджи и Джессикой, когда они познакомились с вами, — затараторила Сэди, не дав брату раскрыть секрет фирмы.

— Только не говорите, что вы тоже охотились за Морганом Блейном. — Морган скривился. — Я этого не вынесу.

— Нет-нет. Я помогала им по работе. То есть я была с ними… ну… вроде как на подхвате.

— Понимаю. Это у вас семейное. Не надо, — Морган помахал в воздухе рукой, — не надо больше ничего объяснять. Наверняка намучились с этой поездкой, раз у вас такая роль.

— Да уж, — кивнула Сэди. Этот человек ей определенно нравился. У него было красивое мужественное лицо и насмешливый взгляд.

— Итак, Сэди, расскажите мне, каково это — работать на Джорджину? Бьет ли она вас, если вы не доставите вовремя товар? Не скряжничает ли?

Старательно подбирая слова и обдумывая каждую фразу, Сэди начала отвечать на этот вопрос.

Джорджина Харви, выйдя в сад и направляясь к бару, увидела под деревом мужчину — он беседовал с Сэди и другим мужчиной. Что-то в его фигуре, особенно в линии плеч, показалось ей знакомым. Он был очень похож на… похож на… нет, этого не может быть, ей показалось. Показалось ли? Обойдя длинный стол, она посмотрела на него сбоку, в профиль.

Да это же Морган Блейн — стоит у нее в саду и разговаривает с Сэди Хокс.

Как? Когда? Зачем?

Джорджи схватила бокал шампанского, но не спешила подходить. Какого черта он здесь делает? Пришел повидаться с ней или отпраздновать помолвку Джессики? Или и то и другое? Или просто так?

Морган Блейн положил руку на плечо Сэди. Он смеялся, Джорджи разглядела. Над чем?

Джорджи глотнула шампанского, шагнула вперед, отступила назад. Как подойти? Если он приехал ради нее, наверняка кинулся бы искать ее по всему дому, а не стоял бы спокойненько под деревом и не болтал с Сэди. Нет, он приехал только чтобы отметить помолвку, а значит, она должна изобразить предельное спокойствие.

Медленно, шаг за шагом продвигаясь вперед, подбадривая себя после каждого шага, Джорджи наконец подошла к троице, укрывшейся под деревом.

— Привет всем, — сказала она, поравнявшись с ними. — Привет, Сэди, привет, Морган. И вы, не знаю вашего имени, — она обратилась к третьему, — я тоже рада вас видеть. Я Джорджина Харви.

— А я Эндрю Хокс, брат Сэди, — ответил мужчина, протягивая руку для рукопожатия. — Спасибо, что пригласили меня на этот праздник.

— Не стоит благодарностей. Совершенно не стоит. Как мило, что вы пришли! — Она не могла заставить себя взглянуть на Моргана. Если она на него посмотрит, она сразу потеряет контроль над собой. Так что лучше смотреть на Эндрю Хокса, словно кроме него тут никого больше нет. — Надеюсь, путь к нам не был долгим.

Что это? Она говорит так, будто она королева, принимающая послов. Но она не могла остановиться.

— Мы живем не так далеко отсюда. Мы ваш дом сразу нашли. — Похоже, Эндрю тоже растерялся.

— Привет, Джорджина, — заговорил Морган Блейн. В голосе его звучали знакомые насмешливые нотки, и лучше бы ей их никогда не слышать. Что он намерен делать? Читать ей нотации о том, как не надо слать открытки?

— Знаете, Эндрю, Сэди рассказывала мне про то, как вы кидаетесь яйцами. Это, должно быть… это, наверно, помогает разрядиться. Надо мне тоже попробовать.

— Я не всегда кидаюсь. Только когда из магазина что-нибудь приносим. — Эндрю переминался с ноги на ногу. — Но вообще-то это действительно помогает разрядиться.

Он отчаянно моргал глазами. Вероятно, подумала Джорджи, я слишком пристально на него смотрю, но я ничего не могу с этим поделать. Я просто не в силах посмотреть на Моргана Блейна.

— Джорджина, я ничего не имею против такой захватывающей темы, как бросание яйцами, но как только вы закончите, я хотел бы попросить вас на пару слов.

Почему она так испугалась при мысли о том, что останется с Морганом Блейном наедине, — ведь она долгие месяцы именно этого и ждала? Хоть бы исчезнуть, подумала она. Помаши волшебной палочкой, добрый волшебник, сделай меня невидимкой. Упасть бы в обморок, как Джессика, и не открывать глаза с полгода или год. Может, через год, когда очнусь, я уже не буду так стесняться.

— В общем, приятно было с вами познакомиться, — произнес Эндрю. — Пойдем, Сэди, возьмем что-нибудь в баре!

— Нет, нет. — Джорджи схватила Сэди за локоть. — Не уходите. Давайте еще поговорим.

— Мы скоро вернемся, — пообещала Сэди.

— Пусть уходят. — Морган помахал им рукой. — Им нужно подкрепиться. А нам — поговорить.

Джорджи проводила взглядом удаляющиеся фигуры Эндрю и Сэди. Они ее оставили на произвол судьбы и что теперь?

— Что с вами, Джорджина? — улыбнулся Морган. — Вы покраснели.

«Ну не идиотка ли я? — подумала Джорджи, окидывая взглядом весь ландшафт, видный с ее наблюдательного пункта, кроме того места, где стоял Морган. — Чувствую, теперь я сочинила бы без проблем любой романс на самую заковыристую мелодию».

Эндрю пошел отнимать тарелку с провизией у блуждающего по саду официанта, а Сэди, оставшись без пары, пыталась пообщаться с разными незнакомыми ей людьми. После дежурного приветствия следовало меланхоличное: «Чудный вечер, правда?» — а затем поспешное: «Ой, извините, увидел старого знакомого. Надо его поймать». Оглянувшись, она увидела, что Моргана и Джорджи под деревом уже нет. Похоже, Джорджи в его присутствии сама не своя. Как так получается: такая энергичная деловая женщина — и вдруг при одном только виде какого-то американского дуболома вдруг стала размазня размазней?

Ох уж эти мужчины, вздохнула Сэди. Не стоят они наших страданий. Любовь натравливает женщин друг на друга, портит нам праздники, и вообще любить — сердцу вредить. Мужчинам следует убраться куда подальше и не показываться до тех пор, пока женщины не научатся жить сами по себе.

Долго еще ей здесь торчать? Стемнело, и народ, как ей показалось, стал подумывать об ужине. Через полчаса, наверно, можно будет идти в дом. Скорее бы Эндрю вернулся! И где Морган Блейн с Джорджи?

— Извините, — сказал кто-то у нее за спиной. — Случайно не подскажете, который час?

Сэди посмотрела на часы.

— Без десяти девять, — ответила она, и где-то посередине между «ти» и «де» узнала этот голос.

— Если вы собирались улизнуть с моими часами, так бы сразу и сказали.

Рядом с ней стоял Джентльмен. Он взял ее за руку.

— Не возражаете, если я заберу свой залог?

Она чувствовала, как он расстегивает ремешок и снимает часы с ее запястья. Она видела, как он надевает часы на свою руку и застегивает ремешок.

— Я говорил вам, что всегда опаздываю. А без часов тем более.

— Что? — Сэди не сводила взгляда с его запястья. — Как? То есть я хотела сказать, что вы здесь делаете? Не понимаю.

— Я и сам ничего не понимаю. Вы исчезаете бесследно и уносите с собой часы. А теперь я нахожу вас в этом саду. Простите меня, но что вы-то здесь делаете?

— Я работаю в фирме «Харви и Таннер». — Она оторвала взгляд от часов и заглянула в его глаза. Зеленые. Еще зеленее, чем ей помнилось.

— Вы? Работаете с Джорджи и Джессикой? Знаете, это ведь из-за них я тогда не пришел. Когда я добрался до кофейни, вас уже не было. А когда я пришел на следующее утро, надеясь встретить вас, официантка рассказала, что пролила кофе на мою записку. Поэтому вы мне и не позвонили. В самом конце я приписал свой телефон. Каждое утро я сидел там и ждал, думал, что вы придете. Но вы не приходили.

— Так вы не пришли на свидание из-за Джорджи и Джессики? Что-то я не понимаю.

— Меня зовут Лаример Ричардс. — Он протянул ей руку. — Издатель «Вуду-дев», кроме всего прочего. Я не мог тогда прийти, потому что мы ездили встречаться с писателем Морганом Блейном. Между прочим, Морган Хэнкок пригласил меня и еще одного Моргана Блейна — я вас еще не совсем запутал? — отметить его помолвку, и мы не могли ему отказать.

— Ну и ну. — Сэди пожала протянутую руку и рассмеялась. — Не может быть!

— Поверьте мне, может. — Лаример Ричардс медленно, не торопясь, снял часы с запястья и так же медленно застегнул ремешок на руке Сэди. — Еще как может.

Морган Блейн взял Джорджи за руку и повел за собой — через лужайку, через комнату, полную гостей, потом по лестнице на второй этаж.

— Где ваша комната? — спросил он.

Она показала.

Он завел ее в комнату, ногой прикрыл за собой дверь, сел на стул, а ей показал на кровать.

— Начнем собеседование, — сказал он.

— Простите? — Джорджи села на кровать. Все ясно. Он снова намерен читать ей нотации. О теме она могла только догадываться, но заранее было ясно, что разговор будет не из приятных.

— Я намерен провести с вами собеседование. Вы кандидат, Джорджина, и я буду задавать вам вопросы.

— Какой еще кандидат?

— Догадайтесь.

— Морган, пожалуйста. Клянусь вам, я достаточно наказана за свои ошибки.

— Итак, мисс Харви. — Он наклонился к ней. — Судя по полученным мной данным, вы интересуетесь географией и много путешествуете. Это пойдет вам в плюс. Ваш литературный вкус оставляет желать лучшего, так что пишем минус.

Джорджи провела ладонями по лицу и покачала головой.

— Пожалуйста, перестаньте. Зачем вы меня мучите?

— Вы понимаете абсурдность глупых песенных текстов, — он кивнул, — и это весьма существенно. И вы не боитесь поставить себя в идиотское положение, это уж точно. — Он поднял вверх указательный палец. — Если вспомнить «Семь слагаемых успеха», то я бы сказал, у вас имеется по крайней мере пять из них. Нужно только подкорректировать соревновательный инстинкт. Он у вас гипертрофирован, и это мешает. Но в чем вы истинный ас — так это в метании снежков. А это, да будет вам известно, главное и основное требование к кандидату.

Джорджина Харви изучала лицо Моргана Блейна. Очень внимательно. То, что она увидела, заставило ее улыбнуться.

— Какие еще требования к кандидату? — спросила она.

— Упорство в случае мужской осады.

— Это имеется. Точно.

— Верю. Так, дайте-ка подумать… Умение спать в машине, когда другой за рулем.

— Это я мастер.

— Верю. И вот еще что — это труднее — вы должны быть технически грамотной.

— Как это? Для чего?

— Чтобы быстро и безболезненно вытащить занозу, имея под рукой лишь один инструмент — швейную иглу.

— А… — сказала она.

— Ага, — кивнул он.

— А что еще?

— Пока все, но, как вы понимаете, это не последнее собеседование. Теперь ваша очередь. У вас есть ко мне какие-нибудь вопросы?

— Только один, мистер Блейн.

— Какой же?

— Вы умеете плавать?

— Если хотите знать, мисс Харви, я плаваю как рыба.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Сеть аптек, продающих предметы домашнего обихода. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Один из самых дорогих универсальных магазинов Лондона.

3

«Relax» — название самой известной песни этой группы.

4

Авторы популярных комических опер конца XIX века.

5

Современный американский писатель (США).

6

Пьеса Теннесси Уильямса.

7

Фильм 1987 года.

8

Фильм 1999 года. Сюжет — современная Золушка.

9

«Аскот» — ипподром близ Виндзора, где проводятся ежегодные четырехдневные скачки, являющиеся важным событием в жизни английской аристократии. Хенли — город на Темзе, где проводится ежегодная Хейнлейнская регата.

Content

Синди Блейк
Последний незанятый мужчина

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Примечания