Матильда Старр

Ты – моя собственность

1

Все темно-серое: стены, потолок, роскошное шелковое белье. Свечи. Их неровный трепещущий свет плавал в воздухе, переливался миллионом солнечных зайчиков, вспыхивал искрами в длинных рыжих прядях, ореолом рассыпавшихся вокруг головы, отчего казалось, что постель объята огненным пламенем. Картинка расплылась, потекла радужными кляксами…

Я что, плачу? Нет! Я ужасно зла. Я просто в ярости!

Лежу и не могу шелохнуться, скованная магическими путами. Руки вытянуты над головой, ноги раздвинуты. Подходи и пользуйся, блюдо подано. Проклятые темные со своей проклятой магией! Странно, что рубашку оставили. Тонкое кружево, нежное и невесомое, словно воздушный поцелуй из прошлого… От собственной унизительной беспомощности хотелось выть, как волчице на луну. А еще было страшно. Очень страшно. До одури. Этот страх змеей свивался в животе, плескался в горле, грозя прорваться истерикой. Нет. Я сильная, я выдержу. Пусть делает, что хочет, от меня ничего не дождется. Ни слезинки, ни крика. Пусть хоть на куски режет!

Король стоял у постели и пристально рассматривал меня. Я хотела отвернуться, чтобы не видеть его смазливую физиономию. Наверняка считает себя красавцем, и сам ошалевает от своей неотразимости. Впрочем, темным не нужно быть красавцами, чтобы быть неотразимыми… У них для этого есть магия.

Отвернуться не получалось. И мне приходилось смотреть в лицо мучителя. Волнистые волосы, светлая кожа, точеные черты надменного лица. Что же он медлит? Блюдо не по вкусу? Ожидание словно изощренная пытка. Может, мне повезет, и он решит, что не голоден? Мне. Повезет. О, боги… О везении даже думать смешно, после всего того, что случилось.

Наконец, король пошевелился. Похоже, увиденное ему понравилось. Он одобрительно хмыкнул, наклонился надо мной, и через секунду холодная сталь коснулась моей шеи. Что я там про «резать на куски» говорила? Я судорожно сглотнула и почувствовала укол.

– Не дергайся!

Острое лезвие молниеносно скользнуло вдоль тела, рассекая рубашку сверху донизу. Тонкое кружево разошлось, обнажая белую кожу без единой царапинки. Я выдохнула и с ненавистью уставилась в немигающие глаза короля. Тот с наслаждением втянул носом воздух, словно наслаждаясь моим унижением, страхом и яростью.

Вот как? Не доставлю ему такой радости! Я зажмурилась и крепко сжала зубы.

Теплая мужская рука нырнула под легкую ткань, медленно прошлась по телу, слегка задевая груди, которые тут же набухли, стали болезненно чувствительными. От горячего дыхания над ухом по коже побежали мурашки. Что он там делает? Повернув голову, я распахнула глаза и вздрогнула, наткнувшись на горящий взгляд. Мгновенно стало жарко, и в этом неправильном жаре таяла злость, сменяясь непонятной истомой.

Он неотрывно гладил мое тело, спускаясь все ниже. Это движение сводило с ума, отдаваясь томительным спазмом между ног.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как наливается тяжелым жаром низ живота. Боги, что со мной происходит?! Я до крови прикусила свою щеку, пытаясь прийти в себя, избавиться от неуместного и неправильного ощущения…

Я не должна! Нужно постараться отвлечься. Думать о другом. Например о том, как я вообще оказалась здесь, в этой комнате и в этой роли.

2

Я убежала из дому.

Это даже звучит невероятно. Из таких мест не убегают, там живут и радуются жизни… Жизни в достатке и счастье. И это все я сменила на темную и сырую комнатушку таверны. И нисколько об этом не жалела.

Тусклая свеча почти догорела, и только поэтому я могла понять, что прошло уже два часа с небольшим. Два часа?! Гильом оставил меня здесь целых два часа назад? Сказал, что пойдет к трактирщику и попытается выбить комнату получше, где не будет так отчаянно дуть из окна. Как будто девушке может быть дело до сквозняка, если ей удалось оседлать ветер! Хотя тут действительно холодно. Чертов трактирщик мог бы получше замазать щели в стенах! Я повозилась на кровати, плотнее закутываясь в потертое одеяло. Грубая ткань неприятно и шершаво коснулась кожи там, где ее не прикрывала тонкая шелковая рубашка. Роскошная, соблазнительная рубашка, одно удовольствие трогать.

Я провела руками по нежному кружеву. Сколько раз я мечтала, томясь ночью в своей комнате, богатой и нарядно украшенной, как вот точно так же меня будут касаться руки Гильома… От этой мысли щеки вспыхнули, а сердце ухнуло куда-то вниз, взметнув стайку бабочек… Ну где же он? За два часа можно было перебрать все комнаты во всех трактирах этого мелкого городишки! А может, в замке обнаружили мое исчезновение? Может, слуги темного схватили Гильома и теперь пытают?!

Нет, чушь. Я все хорошо продумала. Меня не хватятся до утра. А утром…

Я представила себе до смерти перепуганное лицо сестры и укоризненный взгляд ее мужа, темного. Представила, как милая дорогая Сандра покачает головой: взяли оборванку в семью, поселили рядом с детьми, а она – нож в спину. И все они будут правы. Сбежала, опозорила их, да еще и прихватила драгоценности.

И пусть это были мои драгоценности: сестра с радостью дарила их мне, словно пытаясь восполнить то, чего в свое время недополучила сама. Все равно сейчас это виделось мне воровством.

Нет, не буду об этом думать сейчас… Как бы то ни было, пути назад нет. Я сделала это ради Гильома. Он небогат… А чтобы начать жить вместе, семьей, нужны деньги.

Я снова скользнула руками по гладкому шелку, словно чтобы успокоить себя. Робко потрогала пальцами вершинки грудей… Еще немного – и ласкать меня будут руки Гильома. Это того стоило. Это стоило чего угодно в мире. Следуй за своим сердцем – гласит древняя мудрость, а мое сердце – рядом с ним. Принадлежит ему.

Оно сладко замирает, стоит мне вспомнить моего возлюбленного. Высокий лоб, волосы цвета пшеницы, ложащиеся волнами, тонкий нос, чувственные капризные губы. Он считался одним из самых красивых парней в городе. О нем говорили, что он словно один из богов, спустившихся с высоких гор. Такой же прекрасный и такой же непостоянный. Я нахмурилась. О непостоянстве Гильома говорили многие. Он и был непостоянен – пока не встретил меня. А когда встретил, все изменилось.

Он сам мне сказал: кто станет искать взглядом звезды, когда на него смотрит сама луна?

Свеча зашипела, стрельнув искрами в последний раз, и погасла, словно напоминая о времени.

Три часа… Его нет уже три часа! Это слишком долго для разговора с трактирщиком, даже если тот болтлив, как сорока. Это слишком долго для любого разговора. Что-то случилось… Я рывком откинула одеяло, вскочила с кровати и зябко поежилась. Без свечи в комнате было темно, как в погребе. Нащупав пальто, я накинула его прямо на тончайшую рубашку. Ничего, если запахнуть поплотнее, никто и не поймет, что там выглядывает – кружево ночной сорочки или подол платья. В такой непроглядной тьме не особо нарядишься, да и некогда – вдруг Гильом в беде.

Настороженно прислушиваясь, я тихонько спустилась по ветхой деревянной лестнице прямо в полутемный зал, где теснились грубо сколоченные столы и противно пахло прогорклым жиром и дешевым пойлом. Несколько часов назад, когда мы только приехали, и трактирщик вел нас в комнату, здесь было душно и людно. Сейчас же шумная толпа схлынула, лишь за одним из столов под тусклой лампой сидели трое. Я остановилась и выдохнула с облегчением.

Одним из троих был мой Гильом. Живой, слава богам, живой и невредимый! Свет от света, красавец, на которого даже взглянуть больно.

Напротив него развалились двое. Немолодые, явно лет за сорок. Одежда, по которой не понять, к какому сословию принадлежат. Шрамы на огромных руках и на загорелых лицах, но главное – взгляды. Алчные, хищные, недобрые. Да у этих подлецов на лбу написано: разбойники. Что делает мой Гильом, мой светлый мальчик, моя первая и единственная любовь в компании таких типов?

Гулко брякнув, на стол упали игральные кости и покатились, притягивая взгляд… Я вздрогнула и потрясенно застыла, не в силах поверить своим глазам: на заляпанной грязной столешнице сверкали мои драгоценности. Броши, серьги, тончайшей работы браслеты, и даже кулон – лик богини-хранительницы… Любимый кулон на цепочке, который я берегла как зеницу ока и не собиралась продавать ни при каких обстоятельствах.

Большая часть украшений, небрежно собранная в переливающуюся всеми цветами радуги горку, покоилась перед разбойниками, другая, совсем жалкая – браслет, пара сережек да колье – перед Гильомом. Он нервно поглаживал их красивыми длинными пальцами.

Кости остановились. Громилы радостно заржали, а Гильом с досадой хлопнул по столу рукой. И в то же мгновение огромная кряжистая лапища схватила последние драгоценности и перетащила их через стол к остальным.

– Не везет в игре – повезет в чем-нибудь другом, – довольно хохотнул один из подозрительных типов.

Наверное, если бы я не растерялась так в ту минуту, мне бы хватило ума понять, что здесь происходит, и беды можно было бы избежать. Ловко спрятать волосы под пальто – моя огненная шевелюра видна издалека – накинуть капюшон, тихой тенью выскользнуть за дверь и бежать… Бежать не разбирая дороги, спрятаться где-нибудь в тихом и темном углу до рассвета, а с рассветом поймать извозчика и с позором вернуться домой. Впрочем, невелик позор. Я вернулась бы такой же девственной, как и уходила. А пропавшие драгоценности… Мой новый родственник сначала бы нахмурился, отчитал хорошенько, а потом бы велел ювелирам изготовить мне новые, лишь образок богини-хранительницы было бы жалко.

Но горечь обиды была так ядовита, что совершенно затуманила рассудок.

– Гильом… – тихо прошелестела я. – Ты проиграл мои украшения?

Совсем тихо, но меня услышали, и теперь взоры обратились ко мне.

– Риаса…

Я ожидала что он придет в ужас от того, что натворил, упадет на колени, будет умолять меня простить, но я конечно же его не прощу, а велю вернуть меня домой сегодня же, сейчас же, иначе он крепко об этом пожалеет.

Но глаза его радостно вспыхнули, словно озаренные какой-то внезапно пришедшей в голову мыслью. И сказал он совсем другое:

– Ставлю ее. Против всего.

– Какая-то баба? И против всего? Да ты спятил, пацан! – фыркнул один из двоих.

– Не какая-то баба, а девственница… – тоном записного торгаша, нахваливающего лежалый товар, протянула моя любовь. – Она пока еще невинна.

3

Один из громил подошел ко мне. Я попятилась, поднимаясь на несколько ступеней выше, но он схватил меня за руку и стащил вниз.

– Точно целка? Уж больно одета не по порядочному. И глаза шлюшьи… Порядочные девки так не смотрят, чистая кошка.

Щеки мои запылали, как только я поняла, что пальто распахнулось, и полупрозрачное кружево сорочки мало что скрывает от жадных чужих взглядов. Я попыталась запахнуть полы, но он мне не дал. Грубо облапал и сокрушенно проговорил:

– Эх, говорила мне матушка: «Не умеешь ты вовремя остановиться, Таум». Так и быть, пацан, кое-что против нее поставлю!

Он вопросительно посмотрел на своего напарника. Тот пожал плечами – делай, мол, что хочешь.

Они переговаривались так, словно меня тут не было, словно бы я была вещью. Безмолвной, неживой.

– Вы не смеете! – выкрикнула я, но никто даже не обернулся на мой голос.

Громила Таум вернулся к столу, запустил лапищу в мои украшения и бросил на середину стола небольшую жменю.

– Большего не проси, – сказал и покосился на меня. – Больно уж худая. Подержаться не за что.

Ставки сделаны… Я сжалась.

– Гильом, ты же не можешь… – в ужасе прошептала я, – … пожалуйста.

Все это было похоже на страшный сон! Куда делся мой страстный и нежный поклонник. Тот, ближе кого у меня не было!

Он бросил на меня злобный взгляд.

– Заткнись! – рявкнул он.

Как удар, как пощечина. Ну уж нет!

– Я ухожу и сейчас же, – сказала я и быстрым шагом направилась к выходу, только бы скорее оказать снаружи. Не станут же они меня ловить.

О как я ошибалась! Гильом подскочил с лавки, метнулся мне наперерез и сгреб в охапку. Я на мгновение замерла – совсем другими помнила я эти объятия.

Этого времени разбойнику хватило, чтобы добраться до двери. Лязгнул засов, повернулся ключ.

– Можешь не стараться, рыжая, теперь дверь заперта, – он звякнул связкой и кивнул Гильому. – Тащи ее к столу. Больно шустрая. Бегай за ней потом по всему трактиру.

Я забилась в руках Гильома, тот тряхнул меня так, что лязгнули зубы, проволок через зал и раздраженно толкнул в угол.

Я рухнула на загаженный пол, не удержавшись на ногах. В глазах вскипели злые слезы.

– Не рыпайся! – процедил мой возлюбленный и, сплюнув сквозь зубы, вернулся за стол. – Мне сейчас должно повезти, чую!

Он поцеловал игральную кость, приготовившись к броску. Вот где его настоящая любовь!

Я поднялась, потирая ушибленную коленку, и украдкой огляделась. Не сбежать. С двух сторон глухие стены без окон, сзади за спиной приоткрытая дверца, где в темноте угадывались сваленные в кучу дрова. А впереди стол, за которым сейчас решалась моя судьба.

Я в отчаянии зажмурилась. Это было невероятно, это не могло быть правдой. Со мной этого не может произойти никак. Тем не менее приходилось признать, все это суровая правда.

Кости брякнули по столу, покатились, снова брякнули и снова покатились. Я уже даже не смотрела в ту сторону. Зачем?

– Эх, рыжая, – радостно объявил Таум. – Готовься к жаркой ночи. Я слышал, если рыжую трахнуть, удача прибудет. А что, пацан, может, зря ты ее не оприходовал. Глядишь бы, и в игре повезло.

Разбойники захохотали, а Гильом зашипел что-то злобное, встал из-за стола и начал подниматься по лестнице. Он вел себя так, будто меня тут не было.

Таум, похотливо поблескивая глазами, подкрадывался ко мне с полной уверенностью, что я никуда не денусь. Кажется, он не сомневался, что взять меня будет просто. Что ему может противопоставить девчонка? Да еще такая худенькая и хрупкая…Таум кинулся на меня, ухватил за талию и попытался поцеловать. Я брезгливо отвернулась, и слюнявый рот оставил обжигающий след на моей щеке. Горячая потная лапа больно ущипнула грудь.

– Ну-ну, не трепыхайся! – рыкнул он в самое ухо, обдав мерзким запахом лука и дешевого пойла. – Тебе понравится…

4

Соображать нужно было быстро. Что у нас есть? Дверь заперта. Рвануть на лестницу, на второй этаж к комнатам и поднять крик? Почем знать, есть ли тут еще постояльцы… А если и есть? Придут они на помощь или предпочтут отсидеться за дверью? А может, и того хуже – захотят разделить с разбойниками их трофей.

Нет. Путь наверх закрыт.

Что же тогда? Маленькая комнатка с дровами у меня за спиной… Если удастся там закрыться, я досижу до утра… А утром, когда трактир наполнится людьми, они уже не посмеют… Пожалуй, это выход. Только бы вырваться из стальных объятий!

Все эти мысли за какую-то долю секунды лихорадочно промелькнули у меня в голове. Решение пришло быстро. На мне – аккуратные туфельки с бронзовыми нашлепками на каблуках, чтобы не стаптывались. А у разбойника обувка дешевая, парусиновая. Вот и славно! Я прикинула то место, где находится большой палец, приподняла ногу, замахиваясь (он этого даже не заметил под длинной сорочкой да в пылу возни) и изо всех сил саданула каблуком в ту самую точку.

Вой разбойника почти оглушил меня. Ничего, переживу. Пока громила орал и матерился, я ужом вывернулась из его лап и метнулась в приоткрытую дверцу. Захлопнув, изо всех сил навалилась на нее, лихорадочно шаря в поисках засова. И с ужасом поняла, что его нет… Чертова комната не запиралась изнутри.

В то же мгновение мощным ударом железного кулака Таум выбил дверь, я отлетела, больно стукнувшись о шершавую стену дров.

– Ах ты, курва!

Разбойник стоял на пороге, его громоздкая туша перекрывала тусклый свет, сочащийся из зала. Даже не видя выражение его лица, я понимала, что он торжествует, что мое сопротивление лишь разжигает его похоть.

Таум шагнул ко мне. Я покрепче вцепилась в первое попавшееся под руку полено и с бесшабашной яростью закрутила его над головой, представляя с каким удовольствием стукну мерзкого насильника, но он мгновенно перехватил мое запястье и несколько раз с силой ударил им об стену, пока полено не выпало из разжавшихся поневоле пальцев. От дикой боли перехватило дыхание, в глазах заплескалась темнота.

Я почувствовала, как в спину впиваются неровные торцы поленьев, как всей массой на меня наваливается потное немытое тело, а в живот упирается мужская восставшая плоть. Чужая рука жадно мяла мои груди, давила и стискивала, мокрый рот скользил по шее, посасывал ухо, обдавая смрадным горячим дыханием.

– Не-ет! – вместо крика получился лишь жалобный писк.

Меня мутило, голова кружилась, а тело от удара стало как ватное. Только бы не потерять сознание! Такой радости я им не доставлю!

Не встречая сопротивления, Таум расслабился, отпустил мою руку, и я тут же с наслаждением вцепилась ногтями в наглую рожу, нависшую надо мной. Он мотнул головой, но четыре глубоких кровавых полосы прочертили его щеку.

Взвыв от боли, Таум залепил мне звонкую оплеуху. Я почувствовала соленый привкус крови от прикушенной губы и, словно взбесившаяся кошка, набросилась на громилу. От неожиданности тот отшатнулся, я вывернулась и кинулась к выходу, оставив в лапах разбойника свое пальто. Выскочив в зал, я застыла как вкопанная: второй громила развалился на стуле, взгромоздив ноги на стол, тем самым совершенно перекрыв мне путь. Он лениво поигрывал ножиком, насмешливо глядя на меня сквозь прищур.

Вот как?! Страх придал мне сил, и на глазах у совершенно ошарашенного громилы я буквально взлетела на стол, едва коснувшись ногой лавки, спрыгнула с другой стороны и метнулась к лестнице. Шансов на спасение мало, но хоть что-то…Там много комнат, спрячусь, затеряюсь, в конце концов, выпрыгну из окна…

Сзади раздался топот, и в двух шагах от спасительных ступенек преследователь схватил меня за волосы.

– Куда, гадина? – одним резким движением он намотал их как вожжи на кулак.

От неожиданного рывка и дикой боли я остановилась, слезы брызнули из глаз, но я смахнула их и, изловчившись, ударила кулаком по нависающему надо мной подбородку.

Попала!

На секунду рука ослабла. Я рванулась, но громила, издав рык затравленного зверя, стальной лапой сгреб меня за талию и с силой швырнул на ближайший стол. От удара перед глазами поплыл красный туман, я лежала оглушенная, не в силах вздохнуть. Я словно сквозь вату слышала голоса:

– Отвали, Таум, я первым трахну эту бесноватую!

– Моя. Это я ее выиграл!

– Ну так и держал бы, раз выиграл. Отвали по-хорошему. Свяжи вон лучше.

Я почувствовала, как меня подтаскивают к краю стола и коленом раздвигают ноги.

Чувствовала, как петля захлестывает руки, рывком вытягивает их над головой.

Как один из насильников, тяжело дыша над ухом, больно тискает груди, а второй, пристроившись между раскинутых бедер, задирает сорочку, и холодный воздух облизывает бесстыдно обнаженную плоть.

Я вяло подумала, что победа им далась нелегко, оба получили от меня по морде, но эта мысль не доставила особой радости. Зато пришла ярость, разрывая в клочья красный туман, приводя в сознание.

Я извернулась и вонзила зубы в одну из рук, шарящих по моей груди, почти прокусив кожу.

Громила зарычал и выкрутил сосок с такой силой, что я взвизгнула от боли.

– А ну-ка, отойдите от нее, – раздался вдруг совершенно спокойный женский голос откуда-то из угла.

Это не был крик, но разбойники тут же замерли: столько уверенной властности было в этом голосе.

Это что же, все это время тут кто-то был? Эта женщина не могла сюда прийти после меня, а значит, с самого начала сидела здесь. Темная одежда, неподвижная поза, плохое освещение – видимо, этого было достаточно, чтобы ее не заметили до тех пор, пока она и сама не захотела быть замеченной…

Она медленно встала со своего места и подошла к нам, шелестя юбками простого черного платья. Строгое бледное лицо, зачесанные назад волосы, скрученные в незамысловатый пучок. Ничего особенного, если бы не глаза. Холодные, цепкие, черные, как самая непроглядная ночь, а что за ними: небо или бездна – неизвестно.

Женщина приблизилась и задала лишь один вопрос:

– Этот слизняк, твой кавалер, не соврал, и ты девственна?

Она смотрела на меня выжидательно. И под этим взглядом я напряглась.

Я могла вгрызаться в горло разбойнику и ломать ногти о его физиономию, но послать к дьяволу эту женщину я бы не решилась. А вместо этого послушно ответила.

– Да.

– Я куплю ее у вас, – сказала женщина так, как будто бы факт сделки уже не обсуждается.

– Самим нужна, – буркнул Таум, впрочем, тут же принялся распутывать веревки, оплетавшие мои запястья.

– Так уж нужна? – усмехнулась женщина. – То-то вдвоем справиться не можете. Смотри, откусит тебе самое дорогое, что делать будешь?

Она бросила на стол перед разбойниками несколько серебряных монет.

– Возьмете себе хороших шлюх, которые скрасят вечер. А девчонка пойдет со мной.

Она не торговалась, не уговаривала, просто ставила в известность. И разбойник, только что самоуверенный и грозный, почему-то быстро согласился, сгреб монеты, сунул в карман.

– Иди, Таум, разбуди трактирщика. Выпить хочется. И сопляка тоже разбуди. Будем играть.

– У него же нет ничего…

– А вот ты ему и одолжишь. Иди, я сказал!

Я с трудом поднялась со стола, пытаясь привести в порядок одежду.

– Пойдем уже, потом прихорашиваться будешь, – холодно сказала женщина.

И я поспешила за ней.

5

Я поспешила за женщиной, пока никто не передумал: ни она – забрать меня у разбойников, ни разбойники – отдать меня ей.

Поднявшись по лестнице, она в темноте безошибочно нашла нужную дверь, открыла ее, и мы оказались в комнате. Я невольно ахнула, не ожидая в захудалом трактире увидеть что-то подобное. Нет, конечно, там не было роскоши, как в покоях нашего замка. Это была просто теплая и чистая комната с большой ванной, отгороженной ширмой, с широкой кроватью под темным балдахином, чтобы можно было выспаться даже днем, с картинами на стенах и мягким ковром на полу.

– Нравится? – с едва уловимой насмешкой спросила женщина и легонько подтолкнула меня в спину. – Ляжешь на полу, здесь тепло.

Она затворила дверь и, задумчиво посмотрев на меня, заперла ее на ключ, который тут же достала и спрятала в складках юбки. Напрасно. Я что, похожа на ненормальную, чтобы после всего случившегося покинуть спасительное убежище и гулять по темным коридорам? Видимо, похожа…

– Как я могу вас называть, добрая женщина? – смиренно спросила я.

– Зачем тебе мое имя? – она надменно подняла бровь.

Теперь вряд ли кому-то пришло бы в голову называть ее доброй. И все-таки она спасла меня. Почему-то…

– Я очень благодарна, если бы не вы… – Что было бы, если бы не она, я даже думать не хотела. – И деньги, не переживайте за это… Мои родственники все вернут. Все, что вы потратили, и даже больше. Мне нужно только до них добраться.

– Родственники? – нахмурилась она. – Как же они допустили, что ты оказалась здесь?

– Это не они… – Я покраснела так, что даже ушам стало жарко. – Они тут ни при чем. Это все моя вина.

– Ладно. После поговорим, – женщина равнодушно отвернулась к комоду и зазвенела какими-то склянками, но отчего-то мне показалось, что в ее голосе мелькнуло беспокойство… – Ступай за ширму, вымойся. Вода холодная, да ничего, потерпишь. И вот еще…

Она протянула мне баночку с зеленоватой мазью. Искусно сделанную, с темными камнями и золотым тиснением. Не знаю ничего про мазь, но одна только баночка стоила целого состояния. И это было ничуть не менее странно, чем то, что в такой дыре оказалась такая комната с такой хозяйкой.

Кто она, эта женщина? Она богата? Но что тогда она делает здесь, почему не в своем родовом замке? А если путешествует, то почему не сняла приличный домик с обслугой, а делит кров с отребьем? Или она тоже, как и я, прячется?

– Ну что рот открыла? Как вымоешься – смажь все ссадины и царапины, все синяки этой мазью – не хватало еще, чтобы остались шрамы. А потом выпьешь вина и мы поговорим.

Вода действительно была прохладной. И все-таки я с наслаждением умылась и тщательно обтерла тело, внимательно разглядывая себя в большое тусклое зеркало. Ужас. Синяки, кровоподтеки и царапины. Мое тело выглядело так, словно эти двое получили свое и не раз, терзая меня ночь напролет.

Я осторожно взяла пальчиком мазь и нанесла капельку на подпухшее багровое пятно на скуле. От души ударил, гад… Я ожидала боли или жжения, но ощущение было скорее приятным. А потом я с удивлением обнаружила, что кожа в том месте, где ее коснулась мазь, мгновенно посветлела.

Вот это да! Такого я не ожидала.

Осмелев, я стала мазать остальные ушибы, царапины и порезы, восхищенно наблюдая, как они затягиваются, как светлой и ровной становится кожа.

Ничего себе! Эта вещь явно магическая. Но женщина, которая выкупила меня у разбойников, не темная. Она просто человек, хоть и странная. Откуда же у нее такое чудо? У наших лекарей ничего похожего нет.

Ну да ладно, мне до того нет никакого дела. Пусть ее секреты остаются ее секретами. Главное, чтобы она вернула меня родным, получила свои деньги, и я забыла об этой истории, как забывают страшный сон.

Когда я вышла из-за ширмы, на полу уже лежало тонкое одеяло. Женщина протянула мне шаль, легкую, почти прозрачную, но большую и теплую – я могла бы завернуться в нее полностью – и пододвинула кружку с вином.

– Пей, тебе надо. И расскажи, о каких родственниках идет речь?

– Господин Лаорр… Он темный.

Когда я назвала это имя, женщина вздрогнула.

– Лаорр? – она недоуменно изогнула бровь. – А каким образом…

– Отдайте меня ему, – умоляюще перебила я, – И он щедро вознаградит вас!

– Ах вот оно что… – холодно протянула она. – Очень сомневаюсь. Боюсь, у него нет необходимости в человеческих девушках.

– Нет-нет, вы не поняли. Я – сестра его жены.

– Сестра жены? – переспросила она, и глаза ее странно блеснули. – Его жена…

– Она полукровка, – торопливо пояснила я.

Решит еще, что я все выдумываю. Человеческая девушка никак не может быть женой темного. Их связь убьет ее, рано или поздно. Скорее рано. Любовь темных губительна для нас.

– Да-да, припоминаю эту историю… – Она смотрела на меня так, словно бы прямо сейчас, в эту минуту решалось что-то важное. – Кажется, король был очень недоволен этим браком.

Я промолчала. Я точно не собиралась обсуждать с ней семейные дела.

– А этот твой слизняк, он знает, кто ты?

– Конечно, знает, – я стиснула пальцы в кулаки, чувствуя как ногти впиваются в кожу. – О-о-о, он еще пожалеет о том, что так со мной поступил. Когда Лаорр его найдет, а он его обязательно найдет, этот негодяй пожалеет, что на свет родился!

Мой голос зазвенел и сорвался, на глаза навернулись слезы.

– Ну-ну, не надо плакать. От слез тускнеют глаза и появляются морщины. А нам ведь это не нужно? – женщина улыбнулась какой-то очень непонятной улыбкой.

Ну, или мне не надо больше пить. Это вино слишком терпкое и пьяное. Я поставила кружку на стол и заглянула внутрь. Ничего себе. Выдула добрую половину.

– Нет-нет, так не годится, допивай все, – скомандовала женщина. – Тебе нужно хорошенько отдохнуть и выспаться.

Какая же она добрая! Я послушно сделала то, что она велела, – допила до дна, улеглась на одеяло и накрылась шалью. Было тепло и уютно, от вина кружилась голова. Наваливалась дрема…

– Ты спишь? – очень тихо спросила женщина, наклоняясь надо мной.

Я зачем-то притворилась спящей, и едва она отошла, с любопытством посмотрела сквозь сомкнутые ресницы.

Женщина достала из шкатулки тряпичных куколок, почти таких, с какими я играла в детстве. Мирая сама делала мне их, когда мы жили вдвоем, в нашем бедном квартале. Только вот мои куклы были яркие, разрисованные, а эти – холщовые и бесцветные. Безликие. Ровно три.

Она положила их на стол, перемешала, зачем-то сбрызнула остатками вина из кружки, а потом взяла большую иглу и по очереди проткнула все три. От этой ее игры мне стало как-то не по себе. То ли свечи отбрасывали такие зловещие тени, то ли само ее лицо было недобрым, но сейчас она внушала ужас.

Я бы наверняка испугалась еще больше, но голова стала тяжелой, веки опустились, и я быстро соскользнула в сон, тяжелый, густой и без сновидений.

6

– Леди! Леди! – прорвался сквозь сон встревоженный мужской голос.

Голос был смутно знаком, но я никак не могла сообразить, кому из слуг он принадлежит. О боги, кто там голосит под дверями моей комнаты? И где Сандра? Почему она не сама пришла будить меня на завтрак, а прислала кого-то настолько громкого, что в ушах звенит?

Я лениво потянулась и чуть приоткрыла глаза. Комната была не моя, совсем не моя. Более того, в нашем замке вообще не было таких вот комнат. Где я? Что происходит?! Я удивленно моргнула и… Вспомнила… И свой побег с Гильомом, и этот захудалый трактир, и кости, и свои драгоценности на грязном столе, и женщину, что спасла мою честь, а скорее всего и жизнь…

Ох…

Я застыла под шалью, не подавая виду, что проснулась, и сквозь сомкнутые ресницы наблюдая за происходящим.

– У нас тут такое… Беда! – торопливо бормотал трактирщик и облизал губы. Да, именно его голос так безжалостно ворвался в мой сон, вот только обращался он не ко мне, а к той самой загадочной женщине. – Постояльцы играли в кости, пили, а потом, видать, что-то не поделили… В общем, драка была…

Женщина молча всматривалась в него, и под этим пристальным взглядом трактирщик нервно переступал с ноги на ногу, чувствуя себя не в своей тарелке. Мне показалось, что она напряженно ждала продолжения, и когда его не последовало, надменно приподняла бровь и спросила сама:

– Надеюсь, все живы?

– Увы, нет… Три мертвяка там. Таум с братом, да пацанчик… Ну тот, с которым девица-то ваша… – он ткнул пальцем в мою сторону, – … прибыла.

– Вот как, – равнодушно обронила женщина. – Мы, пожалуй, отсюда уедем. Ты еще не звал гвардейцев?

– Нет, как можно, – замахал руками тот. – Я же помню ваш наказ: если что случится – сначала к вам, а потом уже…

Она холодно кивнула, протягивая ему серебряную монету, которая как по волшебству мгновенно исчезла в широкой лапе с обкусанными ногтями.

– Ступай, принеси вещи девчонки.

– Сию же минуту! – радостно воскликнул он и быстро попятился к дверям, подобострастно кланяясь.

– Не вздумай припрятать ни тряпки, чтоб подарить потом своей девке!

– Да я и не хотел… – запротестовал трактирщик, но по забегавшим глазками было видно – хотел, и еще как. – Так я это… за вещами, туда и обратно…

– А ну, погоди, – остановила она его. – Ты ведь уже почистил карманы покойничков?

– Я?! – Он состряпал обиженную рожу. – Да что вы! Разве посмел бы я что-то трогать!

– Значит, уже почистил, – женщина достала еще несколько монет. – Принеси мне ее побрякушки, что там были. Все до единой.

Он с сомнением покосился на деньги и поскреб подбородок.

– Добавить бы. Хорошие украшения-то! Дорогие, благородные.

– Никак носить их собрался? – насмешливо спросила женщина. – Учти, начнешь их продавать, в такую историю вляпаешься, что сам на каторгу запросишься. Ступай уже.

Трактирщик сгреб монеты и, ворча, убрался.

– А ты вставай. Давно не спишь. Принесет вещи, проверишь, всё ли есть, – велела женщина. – Ничего тут не оставляй. Соберешься, и сразу пойдём.

Ее голос долетал до меня словно сквозь вату. Гильом мёртв? Невероятно. Я злилась на него, ненавидела его, но все-таки – он мертв? Нет, я его не жалела, скорее недоумевала: с чего разбойникам было его убивать? Сам-то в драку он вряд ли бы полез – я видела, как трусливо он убегал, оставив меня с ними наедине.

Трактирщик обернулся быстро. Он действительно принес мою одежду, драгоценности и даже пальто, утерянное в каморке с дровами, когда я отбивалась от этих негодяев.

– А куда мы идем? – спросила я, пересчитав весь свой скудный гардероб.

Много я не брала из дома, бежала налегке. Думала: вот продадим украшения, купим маленький домик с заборчиком и…

И это вовсе не слезы. Просто в глаз что-то попало, да…

– Как куда? Ты же хотела домой? Поторапливайся, пока гвардейцы не нагрянули! А то будет тебе не дом, а тюрьма и суд с долгими разбирательствами.

Дом! Это было то единственное слово, за которое я зацепилась.

– Конечно, домой. Пойдемте, – мне хотелось покинуть это место как можно быстрее.

Мы вышли из комнаты, тихо спустились по лестнице. Сквозь окна таверны еле-еле пробивались розовые лучи – еще только начинало светать. Я не удержалась и бросила взгляд в зал. Там, за столами, лежали тела разбойников и… Гильома.

Гильом… Моя глупая любовь. Золотой мальчик с пшеничными волосами, красивый как бог, спустившийся с гор, непостоянный как ветер. Теперь он лежал на залитом кровью полу, бледный и неподвижный, словно сломанная кукла. По остекленевшим мертвым глазам ползала муха. Я содрогнулась и закрыла лицо руками. Это страшно… Как же мне страшно…

– Пойдём, – женщина легонько подтолкнула меня к выходу. – Пока местное отребье не повыползало из своих нор.

Что она имела в виду, я поняла, как только мы покинули трактир. Вчера мы прибыли на извозчике, и я сразу же нырнула в ворота, не особенно глядя по сторонам. Вокруг были явно окраины какого-то городишки: грязные, неуютные и опасные. Эта опасность словно была разлита в смрадном воздухе, в самом виде этих хаотично натыканных домов – то хижин, то двух-трехэтажных, в узких и темных улицах.

Она шла впереди. Странно… Эта женщина, в ее элегантном платье, спокойная и по виду настоящая леди, вовсе не казалась чужой в жутких трущобах, по которым мы куда-то пробирались. Она уверенно сворачивала в какие-то переулки, пересекала проходные дворы, перепрыгивала канавы и шагала дальше, точно зная куда идти. А еще мне не давали покоя куклы, те ужасные куклы, в которые она вчера играла… Они лежали на столе точно так же, как сегодня тела: две головой друг к другу, будто сплелись в драке, а третья – ногами к тем двоим, будто пыталась убежать. Это было жутко и неправдоподобно. Боги, скорее бы оказаться дома…

Когда мы вышли на нормальную дорогу, поймали извозчика и уселись в его экипаж, я, наконец, с облегчением выдохнула и сказала, куда везти. Извозчик удивленно обернулся.

– Не обращайте внимания на мою бедную дочь, – женщина покачала головой. – Она больна. Ее лихорадит, совсем ослабла, вот и говорит всякую ерунду.

Я хотела возмутиться, но женщина каким-то особенным образом сжала мои пальцы, и я почувствовала, как погружаюсь в темноту.

7

Очнулась я давно, но тихо лежала на чем-то мягком, не решаясь открыть глаза и увидеть, где оказалась. Уж точно не в коляске извозчика – ничего не тряслось, не цокало и не подбрасывало из стороны в сторону. А если судить по лживым речам женщины про сумасшедшую дочь, то и не в замке, куда так стремилась вернуться. По чьей милости я здесь нахожусь, сомнений не возникало – хорошо помнилось то непонятное рукопожатие, после которого наступила темнота. Кажется, я снова влипла во что-то нехорошее. Вот только во что?!

Я незаметно пошарила руками вокруг себя и поняла, что лежу, полностью одетая, на кровати, поверх покрывала. Немного осмелев, приподнялась на локтях, все же огляделась и с облегчением выдохнула: ну, хоть не в темном подвале с цепями и крысами.

Это была комната… Обычная комната: не роскошная, но аккуратная и чистая, чем-то похожая на мою келью в пансионате. Только в пансионате нам не разрешали застилать ажурными салфетками тумбочки, вместо шкафа стоял комод, и картин с фривольными изображениями на стенах там не висело. А вот занавески были точь-в точь такие же: кружевные и воздушные. Вид этих самых занавесок странным образом успокаивал, и в голове начали появляться здравые мысли.

Куда же она меня привезла? И, главное, зачем? Может, она меня похитила, чтобы потребовать выкуп? Чушь… Ни один человек в здравом уме не рискнет ссориться с темным… А если она и есть темная? Нет, не похоже.

И все-таки, для чего бы я ей ни понадобилась, какие бы планы она ни строила насчет меня, она ведь не откажется, если ей предложить много денег? Даже не так: очень много денег. Никто не откажется. Потому что «очень много денег» всегда гораздо лучше, чем какая-то невзрачная рыжая девица.

Значит, нужно еще раз попытаться договориться с женщиной. Она, конечно, жутковатая дама, и мне от нее немного не по себе, но… Пообещаю ей рассказать Лаорру, что она спасла мою жизнь, вырвав из лап двух… – нет, пяти разбойников. Лаорр богат и предложит ей достойное вознаграждение. Пусть только отвезет меня домой. Домой… В глазах предательски защипало, комната расплылась разноцветными кляксами. Да что же это такое?!

Я проморгалась и покосилась на окно, забранное коваными решетками, сквозь которые просвечивал кусок неба, потом на массивную дверь…

Похоже, сбежать не удастся. Но почему бы не попробовать? А вдруг мне повезет: и дверь окажется не заперта, и я никого не встречу по дороге? Ну, а если и встречу, всегда можно сказать, что я разыскиваю хозяйку. В том, что женщина и есть хозяйка, я отчего-то не сомневалась.

Я решительно встала с кровати и тут же пошатнулась от накатившей слабости. Сколько времени я не ела? Та кружка вина, если и придала мне сил на некоторое время, но уж точно не могла считаться полноценным ужином.

Я сделала один шаг, потом второй… И обессиленно опустилась обратно на кровать. Нет, это уже ни на что не похоже! Что она такого со мной сотворила в коляске извозчика, когда сжимала мою руку? Или в вино было что-то добавлено? Я же слаба, как новорожденный котенок. В таком состоянии мне не сбежать, даже если все двери будут настежь открыты…

Что ж, остается набраться терпения и ждать, стараясь не растерять крупицы мужества.

Но долго ждать не пришлось. В коридоре прошелестели неторопливые шаги, дверь скрипнула и моя похитительница появилась на пороге.

Под пристальным взглядом сердце подпрыгнуло и заколотилось, все разумные мысли вылетели из головы и, вместо того, чтобы заговорить с женщиной о моей дальнейшей судьбе, я выпалила:

– Вы ведь не темная? Вы человек.

– В этом есть какие-то сомнения? – усмехнулась она.

– Тогда, у извозчика, вы что-то сделали. Я потеряла сознание. Но ведь магия есть только у темных, людям магия недоступна.

Женщина задумчиво посмотрела на меня сквозь прищур.

– Ты не глупа… Отлично… – она кивнула каким-то своим мыслям и равнодушно пояснила: – Это не магия. Просто нужно знать некоторые точки. Древнее искусство, почти утерянное, но к магии не имеет ни малейшего отношения.

«А как же куклы и мертвые тела?» – хотела спросить я, и даже рот открыла, но… Ощущение опасности ледяной змеей скользнуло по спине, вздыбив волосы на затылке, сковав любопытный язык. Я совершенно отчетливо поняла, что спрашивать об этом нельзя ни в коем случае, как и вообще лишний раз разговаривать с этой женщиной. Лучше знать о ней меньше. А еще лучше – как можно быстрее расстаться с ней и забыть, словно страшный сон. О боги, очень страшный сон…

– Почему вы не отвезли меня в замок, я же назвала адрес?.. – выдавила я, стараясь не выдать паники и дрожи в голосе.

– Дело в том, деточка, что я не верну тебя домой. И самой тебе туда возвращаться не следует.

– Это еще почему? Лаорр и сестра наверняка с ума сходят. Мне нужно вернуться как можно скорее. Они заплатят! Сколько вы скажете, пожалуйста, умоляю вас! – я едва сдерживала слезы. – У меня есть план… Я им расскажу как вы меня спасли…

– Возможно, заплатят, – холодно перебила женщина. – А возможно, вызовут гвардейцев и отправят меня под суд. Или Лаорр остановит мое сердце еще до того, как ты успеешь открыть свой рот, и просто отберет тебя силой… Нет, это очень плохой план. Есть получше. Что ты знаешь о нашем короле?

О короле? При чем тут вообще король?

– То же, что знают все, – буркнула я, – какое это имеет отношение…

Под немигающим взглядом я осеклась и замолчала.

Женщина прошла в комнату и изящно опустилась в кресло напротив меня, преспокойно оставив дверь открытой. Словно само собой подразумевалось, что у меня и мысли не возникнет бежать. Впрочем, действительно не возникло.

– Ты ведь знаешь, что темным нужны эмоции. И юные девушки вроде тебя лучший источник для них.

Я похолодела, догадываясь, к чему она клонит.

– Раньше я поставляла ко двору его величества лучших девушек за щедрое вознаграждение и для себя, и для них. Милая сделка, в результате которой все были счастливы и довольны.

Я едва удержалась от возмущенного возгласа. Так вот в чьи руки я попала! Да уж, этой дамочке наверняка не впервой отваливать серебряные монеты за живой товар!

– Как ты думаешь, сколько девушек мне удалось пристроить ко двору за последние месяцы?

Я пожала плечами: почем мне знать, да и не волнует меня это ни капли.

– Ни одной, – вздохнула она. – Я привожу ему лучших своих красавиц, он их лениво осматривает и отправляет восвояси. Раз за разом. А в прошлый раз он сказал: пока не приводить никого. Сначала я подумала, что кто-то из конкуренток обошел меня на повороте и получил эксклюзивное право наполнять королевскую спальню, но потом я узнала, что это не так. Шпионы донесли, что и у других моих коллег дела обстоят не лучше.

Я слушала – и не понимала, почему она мне все это рассказывает. Но подозревала, что когда пойму – мне это не понравится.

– Нашему королю скучно, невероятно скучно. Этот юнец всю жизнь получал все, чего хотел, и, в конце концов, пресытился. Теперь любая девица, даже самая потрясающая красавица, кажется ему пресной и безвкусной, уныло предсказуемой. Однообразие ему явно надоело, и ничто не волнует его воображение. Но… – женщина довольно улыбнулась, и от этой улыбки меня бросило в холодный пот, – … но той ночью, увидев тебя в трактире, непокорную, строптивую, отчаянно сопротивляющуюся тогда, когда любая другая давно бы сдалась и подчинилась, я вдруг поняла – вот оно! Такой экземпляр несомненно взбудоражит нашего правителя. Может и ненадолго, но взбудоражит. Да само провидение послало меня туда! А уж когда ты сказала, что ты родственница его давнего врага…. О-о-о, это был настоящий подарок!

Она говорила так воодушевленно, будто это был подарок для меня тоже, и мне следовало разделить ее радость.

– Сегодня утром я отправила ко двору посыльного с запиской и мгновенно получила ответ: его величество готов на тебя взглянуть. Так что извини, дорогая, у меня на тебя свои планы, и домой ты не вернешься.

8

– Вы не можете, вы не имеете права… – прошептала я. – Когда Лаорр узнает…

– Именно об этом я хотела с тобой поговорить, – кивнула женщина. – Ты же неглупая девочка и понимаешь, что если Лаорр узнает… – она склонила голову набок и спросила, словно нянька у неразумного дитяти: – Кстати, что же сделает Лаорр, когда узнает?

Он будет в бешенстве. Он обожает мою сестру. Таких чувств я не видела никогда: ни у людей, ни у темных. Они в браке больше пяти лет, у них двое очаровательных малышей, а он смотрит на нее так, будто бы увидел вчера. А Мирая… А Мирая, когда он ее обнимает, просто светится от счастья.

Мирая, которая любит свою непутевую сестру, пусть та и не всегда заслуживает такого отношения. Если Лаорр узнает, что король силой держал меня в замке и причинил мне вред…

– Он сделает что-нибудь ужасное, – вслух сказала я.

Женщина одобрительно кивнула:

– А ты знаешь, что известно о врагах короля?

О врагах короля известно только то, что они мертвы.

Мое сердце сжалось от ужаса.

– Однажды Лаорр уже схлестнулся с королем. Тогда ему повезло, да и прямо скажем, терять было нечего, кроме того, что король и так пытался отобрать. А сейчас… подумай!

Я представила себе месть короля Лаорру, который, между нами говоря, при всех своих безусловных достоинствах весьма безрассуден. И похолодела, потому воображение тут же нарисовало картину: мертвые лица моей сестры и малышей, разоренный замок.

– Так что мы с тобой обе прекрасно понимаем, что твоя семья и без того от тебя натерпелась. Ты для них слишком беспокойна и безрассудна. Разве мало бед ты им принесла?

Я вздохнула. Женщина была права. Мои выходки часто огорчали сестру и ее мужа. А уж мой побег с Гильомом…

– Король согласился на тебя взглянуть, и для тебя это отличный шанс. Ты ведь знаешь, что с тобой там произойдет.

Я помотала головой. Нет, я, конечно, догадывалась, но точно не знала. И, по-моему, не очень-то хотела узнать…

– Он оставит тебя с собой, пока ты девственна. Так он сможет питаться твоими эмоциями без вреда для тебя. После того как он овладеет тобой – ты станешь уже не нужна, и он отпустит тебя восвояси. Это значит, что через какое-то время ты уедешь из дворца с порядочным вознаграждением, на которое вполне сможешь начать новую жизнь. Независимую, богатую жизнь.

– А ты не боишься, что я вернусь домой и все расскажу? – упрямо пробормотала я, хотя отчетливо понимала, что меня загнали в угол.

Хуже всего, что женщина тоже это понимала.

Она рассмеялась:

– Этого надо бояться тебе. Расскажешь – навлечешь на них беду.

Никогда я не вернусь в замок. Лаорр – темный, и ему не составит особого труда вытрясти из меня всю правду. А втравливать семью в бессмысленную войну с королем я не имела права.

– А если король меня не выберет, если он откажется? – с отчаянной надеждой спросила я.

Почему женщина не рассматривает этот вариант, совершенно простой и очевидный? Нет, я, конечно, хороша собой и все такое. Но явно король видел и красоток получше. И если они все получили от ворот поворот, почему она так уверена во мне?

– Понимаешь ли, деточка, – сказала она с доброй улыбкой, – если врагом Лаорра станет король, тем хуже для Лаорра, но, если врагом Лаорра стану я, тем хуже для меня. Так что, если король не воспылает к тебе симпатией или, не дай боги, решит проявить благородство к врагу, мне придется тебя убить…

9

«Придется убить» – она говорила об этом, как о чем-то неважном. Неприятном, конечно, но вполне обыденном. И от этого небрежного тона было куда страшнее, чем если бы она прожигала меня взглядом или угрожала.

– Хорошо я согласна, – подумав ответила я. – И я постараюсь ему понравиться…

А что ещё оставалось делать? Сопротивляться? Кричать? Глупо. Особенно если учитывать, что дамочка это непростая. Что мешает ей ещё раз сжать мои пальцы особенным древним образом и обеспечить моё долгое неподвижное молчание? В конце концов, какая разница королю – прибуду я к нему на своих ногах или она приволочет меня бесчувственной, выдавая за свою больную дочь.

Нет, в моих интересах выйти на улицу в полном сознании, а там уж я как-нибудь придумаю, что делать дальше. Что-что, а громко заорать «Помогите!», когда рядом будут проходить гвардейцы, я смогу.

Женщина посмотрела на меня подозрительно, словно отыскивая в моих словах подвох. И не зря – он там был. Но мне ее подозрения были совершенно ни к чему, так что я сказала то, что, наверное, должна была сказать:

– Смогу ли я взять с собой во дворец вещи, которые были у меня с собой?

Она явно расслабилась. Правильно. Раз расспрашиваю о вещах и обдумываю детали своего переезда – значит с главным уже согласна.

– Зачем? Если все будет хорошо, король осыплет тебя подарками. А если плохо – они тебе уже не пригодятся.

– Они мне дороги как память. Это все, что осталось от моей прошлой жизни… – грустно ответила я, а глаза защипало совсем по-настоящему.

– Я принесу их тебе хоть сейчас, – сказала она. – Служанка покормит тебя и поможет тебе собраться. Мы выдвигаемся к королю очень скоро.

Она уже направлялась к двери, когда я сказала:

– Я очень постараюсь, чтобы все прошло хорошо.

Она бросила на меня изучающий взгляд и снисходительно кивнула. Я, конечно, не стала уточнять, что это самое «хорошо» мы понимаем совсем по-разному.

Обед который принесла служанка был скуден и не слишком вкусен: пресная каша, да немного тушеных овощей. Правильно, зачем переводить дорогие продукты на ту, которая всё равно вот-вот перейдет на довольствие в другое место. Или погибнет, но и в этом случае ее надо как-то особенно закармливать.

Девушка привела в порядок мои волосы, она не стала их высоко закалывать лишь обвила тонкой золотистой лентой, чтобы не рассыпались, но позволив им свободно струиться.

Платье которое она мне принесла, было изумрудным с глубоким декольте.

Слишком глубоким. В нем я выглядела дерзко и развратно. Если бы я что что-то подобное позволила себе в доме сестры, получила бы изрядный нагоняй. Мое сердце сжалось от грусти. Могла ли я подумать, что мне будет этого не хватать?

Девушка припудрила меня, скрыв залегшие под глазами тени, ярко подвела губы. Теперь я выглядела совсем вызывающе. Если королю нужна невинная дева – он от меня откажется.

Впрочем, в моих интересах, чтобы король меня даже не увидел.

Женщина появилась на пороге и окинула меня недовольным взглядом.

– Конечно, тебя бы подержать тут несколько дней. Ну что поделать, нескольких дней у нас нет. Если его величество передумает, будет хуже и для тебя, и для меня. Собирайся, идем.

10

Мы стали спускаться по лестнице. Женщина впереди почему-то со свечой, я следом за ней. Неосторожно…Сделав несколько шагов, я вдруг подумала: а ведь я могу напасть со спины, схватить завышенные рукава платья да садануть изо всех сил о каменную стену. Вряд ли я размозжу ей голову, но вот вывести из строя на какое-то время наверняка смогу. А потом – бежать! Эта мысль была короткой, она промелькнула в одно мгновение, и тут же раздался строгий голос:

– Даже не думай!

Я вздрогнула.

– О чем?

– Сама знаешь.

Пожалуй, и вправду не стоит. Может, эта женщина тоже полукровка? Это бы все объясняло… Я вздохнула. Кажется, ничего и вправду не выйдет, и продолжила свой путь. Вот выйдем на улицу – тогда можно попытаться. Какой смысл убегать в доме, двери которого, возможно, заперты.

Больше всего меня смущала свеча. Я что-то пропустила, и за окнами уже ночь? А еще мы слишком долго спускались. Лестница за лестницей, пролет за пролетом, и чем дольше мы шли, тем тяжелее и гуще становился воздух, пока не стал совсем сырым.

Страшная догадка заставила меня остановиться. Это не осталось незамеченным.

– Ты что же думала, – усмехнулась женщина, – что ты въедешь в королевский дворец на карете, а тебя будут встречать, как почетного гостя? Нет, дорогуша, мы идем во дворец тайным ходом. Чем меньше народу будет знать о том, что ты там, тем лучше.

Я до боли прикусила губу. Ну вот и все, моему хитрому плану, увы, не судьба реализоваться. Никаких гвардейцев, никаких прохожих – никого, чье внимание можно было привлечь криком о помощи. С другой стороны, во дворец ведет подземных ход, а это значит, что, оказавшись там, я смогу сбежать.

Я вся превратилась в слух и зрение, запоминая повороты, выемки в стенах, редкие украшения, которые на мгновения выхватывал из тьмы тусклый свет свечи. Я не сдамся. Любая бы на моем месте сдалась, а я все равно не сдамся!

Через несколько поворотов, арок, тупиков мы оказались перед лестницей вверх. И началось восхождение по крутым ступеням. Пять довольно высоких пролетов. Это значит, что подземный ход не так уж и глубок.

Тяжелая дубовая дверь приоткрылась, и мы оказались снаружи.

Был, правда, поздний вечер, но солнце еще не село окончательно. Женщина задула свечу и громким шепотом спросила:

– Ну где ты там?

Откуда-то из-за угла появился мужчина. Это точно не был король. Пожилой, с изуродованным шрамами лицом. По его костюму трудно было догадаться, кто он. Точно не вельможа. Не из благородных. Но и не обычный слуга. Расшитая ливрея указывала скорее на какого-то близкого к королю служку. Впрочем, то, что он сейчас выполняет такое деликатное поручение, уже свидетельствовало о некотором доверии короля.

– Вы опоздали, – сказал он женщине строго.

Я ожидала, что она ответит своим обычным тоном, заставляющим наглецов прикусывать свои язычки. Но нет, она лишь сказала сварливо:

– Кое-кто слишком медленно ходит…

Кое-кто, между прочим, тащил не очень-то и легкий саквояж, тогда как сама дама передвигалась налегке.

– Известная особа готова вас принять, поторопитесь.

Надо же, какая секретность! Особа!

Мы поторопились. Уж не знаю, насколько его величество и правда был к чему готов, но мы прождали его не менее часа. Впрочем, ожидание было комфортным. Нас провели в комнату вроде приемной с диванами, картинами на стенах. Однако, напитков не предложили. Да и вообще от королевского дворца я ожидала большей роскоши.

Здешнее убранство можно было назвать аскетичным. Впрочем, что это я, вряд ли стоит судить обо всем дворце по одной комнатушке, к тому же наверняка приспособленной для приема не слишком почетных гостей, к которым мы и относились.

Не то чтобы я жаждала увидеть короля. Хотя я знаю уйму человеческих девчонок, которые засыпают в обнимку с его портретами и мечтают взглянуть на самодержца хоть одним глазком. И все-таки, когда он наконец-то появился на пороге, любопытство оказалось сильнее неприязни. Я уставилась на него во все глаза.

Король Максимилиан Второй.

Он действительно молод, и тяжелое бремя власти словно бы не наложило на его лицо своего отпечатка. Нет, это не был тот мальчишка, который в свое время занял трон, поговаривают, оставив на своем пути к трону немало чужих смертей. Молодой мужчина, и он красив. Не так, как был красив Гильом – иначе. От него веяло силой и опасностью. А ведь женщина была права: ему действительно скучно. Выражение пресыщенности на его лице говорило об этом очень явно.

Разглядывая короля, я не заметила, что моя тюремщица уже склонилась в глубоком реверансе, тогда как я стояла как истукан.

Наверное, мне тоже следовало поприветствовать венценосную особу как положено. Впрочем, моя роль здесь вряд ли предполагает строгое соблюдение этикета. Я осталась стоять, как стояла.

– Это она? – спросил он женщину, даже не поздоровавшись.

– Да, ваше величество, – она склонилась еще ниже.

Трудно было ожидать от этой гордячки такого подобострастия.

– Неплохо, – сказал он, окинув взглядом мою фигуру и отдельно задержавшись на декольте.

Я почувствовала, как вспыхивают мои щеки.

– Возможно, она даже недурна собой, – сказал он, теперь вглядываясь в лицо. – Но чтобы это выяснить, ее следует хорошенько умыть.

Щеки заалели еще сильнее. Можно подумать, это я разрисовала себе лицо!

– Хорошо, – сказал король. – Осталась одна небольшая формальность, – он отвернулся от женщины и развернулся ко мне: – Пришла ли ты сюда по своей воле, хочешь ли остаться со мной?

Вот он мой шанс!

– Нет! – я сказала это, глядя прямо ему в глаза, хоть выдержать этот взгляд было непросто. – Я хочу вернуться домой. И вы мне совершенно не нравитесь.

– Прекрасно! – он впервые улыбнулся и повернулся к женщине. – Я беру ее. Ступайте. Казначей отсыплет вам серебра.

11

Женщина скользнула в развал портьер, дверь еле слышно стукнула, словно ставя точку, и мы с королем остались наедине. Вот и всё. Ловушка захлопнулась. Там, за дверью, осталась моя прежняя жизнь, простая и понятная. Замок, Лаорр и Мирая, уютные вечера у камина. Сандра, украдкой таскающая булочки, ее ворчливое: «Опять завтрак проспала, егоза. Не добудишься…». Возня с малышами, их смех и лепет: «Лиася»…

Все это осталось там, а здесь… Да откуда я знаю, что «здесь». Теперь я во власти незнакомца, от которого неизвестно, чего ждать, и нет никого, ни единого человека в этом королевстве, кто бы осмелился забрать меня у него, или хотя бы вступиться.

Одна-единственная глупость, которая привела меня к такому печальному исходу.

Что я знаю о короле? Почти ничего. В нашем доме о нем не говорили. Совсем. Нет, потом, когда я подросла, Мирая приоткрыла передо мной завесу тайны, рассказала о стычке Лаорра с королем, хотя, думаю, далеко не все. Но тогда даже имени не произносили, словно все, что связано с королем, было под негласным запретом. Это невольно будоражило мое воображение, и я умирала от любопытства и ловила крупицы информации, где могла. В пансионате девчонки мало что знали, а в городе… В городе ходило много разных слухов. Но можно ли им верить? Что могут знать о короле простые горожане? Юные дамочки ахали и твердили, что он безумно красив, просто душка. Мужчины – что он жесток и не прощает своих врагов. Впрочем, мне-то известно, что иногда он может смириться с их существованием, но лишь до тех пор, пока они не мозолят глаза.

Одна из сестер Лаорра как-то обмолвилась, что в постель король всегда берет нож. «Ты ведь понимаешь, для чего?» – шептала она, обмирая от сладкого ужаса. Я важно кивнула, хотя никак не могла сообразить, зачем этот нож нужен в кровати: во сне ведь можно случайно пораниться. Вторая шикнула на нас, сказав, что все это досужие сплетни, а мы – две сплетницы. Она как раз была из тех восторженных поклонниц, кто втайне хранит в своем столике его портрет, который романтично целует на ночь, закатывает глаза, с придыханием шепча его имя, а поэтому, разумеется, «знает про него больше всех». Тогда мы с сестрами Лаорра были, пожалуй, даже дружны. Но шло время – и становилось понятно, что этой дружбе скоро придет конец. Слишком уж разное будущее нас ожидало – темных и человечку. Может, поэтому я и поспешила покинуть замок, что уже давно чувствовала себя там лишней?

Сбежала, да… Какая же я дура. И что будет со мной теперь?

Я подавленно молчала, обхватив себя руками за плечи, словно если я буду занимать как можно меньше места, то на меня перестанут смотреть, или вообще оставят в покое. Какая глупость! Кроме нас тут никого нет, и никуда я не спрячусь, а значит, в этом нет никакого смысла.

Я выпрямилась и с вызовом сказала:

– И что же вы намерены со мной делать?

Он усмехнулся и рванул платье с моих плеч. Оно легко соскользнуло, подставив груди холодному воздуху. Я ахнула и попыталась прикрыться руками, остро ощутив свою наготу и беззащитность. Подняла на него глаза, готовясь выдать гневную тираду, но наткнулась на равнодушно-насмешливый взгляд и осеклась.

– Вы ожидали чего-то подобного? Я должен был на вас наброситься как матрос, полгода не видевший женщины?

Он откровенно забавлялся. Я промолчала.

– Чтобы мне захотелось до вас дотронуться, вам сначала нужно снять эту провонявшую сыростью и клопами тряпку, а потом несколько часов провести в пенной ванне.

От стыда мои щеки вспыхнули огнем, глаза предательски защипало. Я бы, может, и сама не отказалась от ванны и от чистой, приличной одежды. Да кто бы мне дал!

– В таком случае я предпочитаю до конца жизни оставаться в этом платье! – я упрямо вскинула подбородок и несколько раз моргнула, прогоняя непрошеные слезы. Ни за что не буду плакать. Ни за что не покажу ему свою слабость…

Он посмотрел на меня странным взглядом. Я бы даже не сказала, что понимаю, что значит этот взгляд. Король сердится? Недоволен? Или, напротив, заинтересован?

– Боюсь, я не могу вам этого позволить, – выдохнул он мне на ухо. А в следующее мгновение словно ветер, словно сквозняк скользнул вокруг тела. Одно быстрое, неуловимое движение – и вот уже платье изумрудными лоскутьями лежит на полу. Я стою перед королем обнаженная, а он прячет нож в ножны.

Значит, правда. Все правда. Я застыла, не в силах сказать ни слова.

12

Он резко развернулся и вышел из комнаты, а я так и осталась стоять, не зная, что мне делать и куда идти. Наклонилась, попыталась поднять лоскуты и собрать из них что-нибудь, чем можно хоть как-то прикрыться, но нет. Единственное, что из этого теперь можно было сделать, это стеганое одеяло из лапиков.

Когда мы были маленькими, такие нам шила мама, и по кусочкам можно было узнавать: вот это старенькое платье, вот это вышитая салфетка, когда-то она была красивая, а потом я случайно махнула ею перед печью…

Еще одно болезненное воспоминание о прошлом, к которому теперь нет возврата.

Дверь мягко отворилась, и в комнату вошла девушка. Высокая, дородная, полная. Она едва ли была старше меня. Мое бедственное положение ее нимало не удивило, она деловито набросила мне на плечи накидку. Увидев, что я стою, как истукан, со вздохом продела мои руки в рукава, подпоясала меня и ухватилась за мой саквояж.

– Это, что ли, вещи ваши?

– Это, – едва выдавила из себя я.

Он с легкостью подняла его, словно «мои вещи» ничего не весили и, сделав знак следовать за нею, скользнула за портьеру.

Меня привели в комнату. И снова она не отличалась излишней роскошью. Впрочем, все необходимое тут было, даже с избытком. Гардеробная, кровать под балдахином и дверь, ведущая в «интимную» комнату.

– Я уже наполнила ванну, – отрапортовала девушка. – Можете нежиться сколько угодно, горячей воды всегда долью… А как надоест, кликните, помогу промыть волосы. Густые они у вас…

Отличный план. Но было кое-что еще – важное и невыясненное.

Я задала вопрос, на который она вряд ли знала ответ. Но вдруг и по этому поводу были какие-то распоряжения:

– А когда явится король?

Она удивленно вскинула брови:

– Куда явится?

– Ну… ко мне… Чтобы… – нет, это невозможно было сказать вслух.

Она расхохоталась:

– Делать ему нечего. Являться! Будет надобность – скажет привести. Да его и нету во дворце уже, отъехали с помпой по важным государственным делам. Да вы не волнуйтесь, вы же только прибыли. Он может и неделю не появится. Занят очень, не до баловства…

Она бросила на меня такой понимающий взгляд, что мне сразу захотелось провалиться сквозь пол. А еще лучше – хорошенечко ее стукнуть. Но ничего из этого я делать не стала, лишь с облегчением выдохнула.

Если король и правда не появится здесь в ближайшее время, может, мне удастся сбежать еще до нашей встречи. Это было бы очень здорово.

– А что, можно ли будет мне прогуляться, подышать свежим воздухом? Не сейчас, конечно, позже, – попыталась я прощупать почву.

Выражение лица девушки стало озадаченным.

– Вообще-то остальным, – она сделала упор на этом «остальным», – можно. Но про вас пока было особое распоряжение.

– Это какое же?

– Из комнаты никуда не выпускать, – девушка опустила глаза, будто бы ограничение моей свободы – это ее вина.

А вот это уже хуже. Ну да ладно, пока нужно привести себя в порядок и выспаться, а там, может быть, придет какая-нибудь хорошая мысль в голову.

Девушка и правда помогла вымыть мне волосы, и сделала это не удивление осторожно и не больно. Когда меня мыла Сандра, я пищала так, что было слышно на весь замок, да и было из-за чего – она моих кудрей не жалела. А тут словно по волшебству, мягко и осторожно. Я почти уснула, пока она возилась с моими волосами, и открыла глаза, лишь когда она сказала:

– Пойдемте, спать лучше в кровати.

И действительно в этой кровати было куда лучше. Сорочку я надела свою – чистую и расшитую шелком, напоминание о доме. Белье мягкое и чистое, пахнет лавандой, подушки и одеяла словно пух, а главное – короля нет во дворце, и я действительно могу спокойно выспаться. По-моему, очень удачное стечение обстоятельств. Я уже мягко падала в сон, когда дверь отворилась, а на пороге возник знакомый уже силуэт.

Его величество.

13

Я вздрогнула. Сон мгновенно слетел, в голове лихорадочно заметались мысли…

Он же уехал! Он же никогда не приходит сам, а при необходимости девушек доставляют ему прямо к месту утех! Что же тогда он делает здесь, у меня на пороге?

Он застыл в дверном проеме, вглядываясь в полумрак комнаты. Рассматривал. Или пытался рассмотреть?

Я сжалась и натянула одеяло повыше. Нет, я не готова, и никогда не буду готова, но пусть он уйдет хотя бы сейчас… Хотя бы сейчас, когда в голове мутится от страха, а сердце колотится так, что в висках стучит. Потом я что-нибудь придумаю, обязательно придумаю, а пока… Нужно срочно взять себя в руки и как-то избавиться от его общества. Вроде король не любит, когда его задевают… Например, вот так:

– Ваше величество все-таки решили вести себя как матрос после полугодового плавания?

Насмешка достигла цели. Король на мгновение недобро сузил глаза, но тут же его губы растянулись в хищной улыбке.

– Мое величество, – сказал он мне в тон, – всего лишь хотел пожелать вам добрых снов и убедиться в том, что вы хорошо устроились. Но теперь мое величество передумал. Полагаю, вы заслуживаете урока.

В несколько шагов он оказался рядом, сорвал с меня мягкое одеяло, которое я тщетно пыталась прижать к груди. Я дернулась, но магические путы моментально захлестнули мои руки и ноги, распяв на постели. Всё, что могло помешать королю – одеяла, подушки – слетело на пол, словно их снесло вихрем. Вспыхнули свечи, залив неровным сиянием темно-серые стены, потолок, постель и… меня. Мои разметавшиеся по постели пряди вспыхнули, будто огненной лавы плеснули на роскошное шелковое белье…

Магия… Удивительный дар, доступный только темным. Невероятная, непостижимая способность управлять стихиями этого мира – на что же ее еще тратить, как не на такого рода забавы?

Король точным движением ножа рассек рубашку, и она покорно разошлась, обнажая мое тело, нереально белое на темно сером шелке простыни. А уже в следующее мгновение его пальцы беззастенчиво гуляли по моей груди.

Он исследовал мое тело, неотрывно глядя мне в глаза, словно считывая реакцию. Пусть я не могу пошевелиться, но хотя бы зажмуриться, чтобы не видеть его лица, я точно могу.

Его пальцы словно огнем обжигали кожу, ласкали и дразнили, рассылая по всему телу мгновенные вспышки удовольствия. Медленно скользили вниз, рисуя круги и спирали, подбираясь к раздвинутым бедрам. Останавливались, чуть нажав на низ живота, заставляя замирать от странного предвкушения, и вновь поднимались к груди, слегка задевая ставшие вдруг необыкновенно чувствительными соски. Я старалась оставаться равнодушной, но удушливая волна вожделения неизбежно накрывала меня. Грозя затопить окончательно, захлестнуть с головой.

Это было ужасно, отвратительно – лежать перед ним вот так обездвиженной и униженной, принимая навязанные силой ласки.

Это было умопомрачительно приятно, сладко до одури, до томительных спазмов. Черт побери, слишком приятно!

Я бы предпочла испытывать к нему в эту минуту только ненависть, злость, презрение и снова ненависть. К тому, кто удерживает меня силой. К тому, кто касается меня без моего на то согласия.

Но тело предательски таяло… Таяло, словно кусочек воска в пламени.

Я не могла в это поверить, до этого момента всё было просто – я любила Гильома и обмирала в его руках, задыхаясь и желая большего. Грубые лапы разбойников в трактире вызывали омерзение и тошноту – так и должно быть, либо одно либо другое. Но то, что происходило сейчас было непостижимо.

Непостижимо бесстыдно.

Непостижимо сладко…

Словно было две Риасы – одна ненавидела этого самоуверенного красавчика, а другая млела от каждого прикосновения, молила в душе о новых бесстыдных ласках.

Мысли расплывались и таяли. Я плыла в каком-то жарком тумане, забыв себя, теряясь в облаке восхитительных ощущений от мужских пальцев, гуляющих по телу, от умопомрачительно сладких умелых ласк. Горячая ладонь скользнула по нежной коже внутренней стороны бедра, я охнула и распахнула глаза…

Он по-прежнему смотрел на меня внимательно, изучающе. Словно я – всего лишь инструмент, а он музыкант, который его настраивает…

А я едва сдерживала стоны.

Ну конечно же, дело не во мне и не в том, что мне могут быть приятны его ласки, которые он дарит вот так с полуулыбкой на губах ничуть не вовлекаясь в процесс, будто бы гладит кошку. Дело в магии. Он заставляет меня чувствовать то что я чувствую – вот и все. Почему-то от этой мысли мне сразу стало легче. Магическое воздействие темного – то, чему человек противостоять не может. А раз так, то я ни в чем не виновата. Даже в том, что совсем не хочу, чтобы он останавливался.

Ладонь скользнула выше и… замерла, и я всхлипнула от странной смеси облегчения и разочарования. Через секунду горячие пальцы коснулись промежности, меня словно пламенем опалило, из горла вырвался хриплый крик. Все мысли разом сгорели, осыпались пеплом. Странная болезненная жажда чего-то большего смешалась с удовольствием, кипящей лавой помчалась по венам. Перед глазами закружился огненный вихрь, вспыхивая миллионами сладких искр под кожей, обжигая тело томящим предвкушением.

Я не сразу поняла, что все прекратилось, просто внезапно стало холодно и одиноко. Я тяжело дышала и смотрела прямо в темные насмешливые глаза.

– Я мог бы продолжить, и вам бы это, безусловно, понравилось. Но вы не заслуживаете сегодня подарка. Так что, пожалуй, я сделаю то, что собирался, – пожелаю вам спокойной ночи.

И король вышел из комнаты, оставив меня распластанную и растерянную.

Но как же!..

Я попробовала пошевелить рукой – и у меня получилось. Уже хорошо, что он не бросил меня по рукам и ногам скованную магией. Так гораздо лучше.

Я поднялась с кровати, собрала подушки и одеяла. Сбросила на пол обрезки сорочки. Вот уж точно я не пойду за новой!

Прежде чем уснуть, я долго ворочалась, ощущая жар, словно его руки все еще оставались на моем теле.

14

Я проснулась оттого, что в глаза светило солнце. А может оттого, что прекрасно выспалась. Я сладко потянулась, чувствуя, как в теле бурлит энергия… И тут-то вспомнила все, что произошло вчера, и съежилась, невольно закрыв лицо руками. Это было ужасно. Все было ужасно, от начала до конца. То, что он со мною вытворял, то что я при этом испытывала, сама того не желая, и то, чем это закончилось. Если бы он еще немного потрогал меня там… Я бы сама на него набросилась. О боги, как же стыдно… Счастье, что путы меня обездвижили, не дав опозориться. Но самое ужасное то, что даже сейчас, обмирая от ужаса и стыда, злясь и ненавидя… Даже сейчас при одном только воспоминании о его горячих руках, гуляющих по телу, становится жарко, так жарко, будто огня из печи глотнула. Словно, уходя из этой комнаты, он не забрал с собой магию, а оставил ее здесь, чтобы продолжать меня терзать в свое отсутствие.

Нет, это никуда не годится! Сандра часто говорила: «Глупые мысли лезут в голову, когда руки пусты».

Я подскочила с кровати, яростно потрясла одеялом и обрушила его на кровать, с силой разгладив ненавистные складочки. Отыскала расшитое шелковое покрывало и кинула его сверху, распрямив до идеальной ровности, искусно разбросала по нему подушки. Так, неплохо, вроде бы порядок. Теперь – умыться. Дочиста, до скрипа. А еще можно протереть тут пыль, и вот этот комод я бы переставила… Вот здесь он будет смотреться куда лучше. Конечно, неплохо было бы выйти в сад чтобы поиграть в мяч, побегать, или если тут есть пруд – а ведь он наверняка должен быть – поплавать. Дома именно так я начинала каждое утро, и сейчас тело жаждало движения. Пожалуй, сегодня больше чем обычно. Значительно больше! Но, увы, подергав дверь, я обнаружила, что она заперта, а значит, не то чтобы побегать или поплавать – даже прогуляться по коридорам у меня не получится.

Я стала нервно ходить из одного угла в другой, попробовала передвинуть комод, но он был слишком тяжел, не поддался. Я уперлась ногами в пол и навалилась на него спиной. Нет, бесполезно. За этим занятием меня и застала вчерашняя девушка.

Она посмотрела понимающе.

– Вы только не переживайте, поначалу все так не знают куда себя деть, а потом привыкают.

– Все? И много здесь «всех»?

– Да уж хватает. Со всего королевства девиц свозят….

Что ж, зато в такой большой толпе легче затеряться – глядишь и забудет обо мне, а там уж я как-нибудь извернусь и попытаюсь выбраться. Почему-то наряду с облегчением эта мысль принесла и какое-то другое чувство, болезненное и неприятное. Но останавливаться на нем и разбираться, что это такое, было некогда.

– … иные месяцами тут живут, а его величество так и не видели… – вздохнула девушка.

Вот же. А ко мне сразу явился не запылился.

– Так они ж у вас так и состарятся!

Девушка пожала плечами.

– Глядишь, и о них вспомнит когда-нибудь.

Болтливая служанка – настоящая находка. Надо бы как-то ее получше расспросить, тем более что она из здешних порядков секрета не делает.

– А я-то думала, король каждую ночь с новой девицей постель делит да и отправляет восвояси.

Девушка расхохоталась.

– Если он с кем и делит постель, то только с темными, с благородными то есть.

– Это еще почему? – удивилась я. – И что, их это устраивает – ну, благородных-то? Между собой не дерутся? Ему в космы не вцепляются?

– Вцепишься ему, как же. Убрать соперниц, конечно, многие хотели бы. Да только никто не рискнет. Уж больно король о темной крови печется. А то, что в эту спальню все главные красотки королевства стремятся попасть, так оно и понятно: каждая хочет наследника зачать, да стать королевой.

Да уж, похоже, личная жизнь короля весьма насыщенна. Как ему еще при такой нагрузке на государственные дела времени хватает?! Я с яростью толкнула комод, и он поехал по полу, оставляя глубокие вмятины. Так-то лучше!

– Значит, я ему вроде как почти не нужна? А что же тогда мне делать?

Я имела в виду, чем заниматься целыми днями. Не сидеть же сиднем в этой комнатке. Но девушка истолковала мой вопрос неверно.

– Что делать? – она задумчиво посмотрела на комод, потом меня с какой-то особой серьезностью. – Вы, главное, не влюбляйтесь в него. Тем, которые влюбляются, хуже всех. Сохнут и тают на глазах – жалко смотреть.

– Да я не… – я хотела объяснить ей, что совсем не то имела в виду и что даже представить себе не могу, как в этого самодовольного павлина можно влюбиться. Но договорить я не успела. Дверь в комнату тихо приотворилась, и на пороге появилась еще одна девушка, чем-то неуловимо похожая на эту. Только она смущалась, отводила глаза и краснела.

– Его величество велели новенькой леди собираться, наряжаться да прихорашиваться. И через два часа явиться в библиотеку. Сказали, желают испить кофий в ее компании.

«Моя» девушка всплеснула руками.

– Да что же это мы стоим! Времени-то всего ничего! Нужно наряжать барышню.

Я совсем не хотела видеться с королем. Одна мысль об этом заставляла мое сердце испуганно замирать. Ничего кроме новых насмешек я от него не ждала, и что-то мне подсказывало, что вряд ли он прямо сейчас, как выразилась та женщина, «овладеет мною». Будет играть, как кошка с мышкой, растягивая удовольствие от моих мучений.

Когда, наконец, приготовления были окончены, я посмотрела на себя в зеркало. Эти девушки уж точно знали свою работу. Они умудрились сделать с моим лицом что-то такое, что я смотрелась юной и свежей. Так, словно не было тяжелых событий последних дней. Так, словно моя жизнь не была скомкана в одночасье недоброй рукой.

Я слабо помню, как мы шли по коридорам, как подходили к тяжелой двери, как одна из девушек легонько подтолкнула меня в спину, чтобы я шагнула через порог… Я пришла в себя лишь когда оказалась лицом к лицу с его величеством. Он смотрел на меня все так же, насмешливо и изучающе. И почему-то именно сейчас я почувствовала отчаяние. Какую бы игру он ни задумал, он в ней победит. У меня нет ни единого шанса.

15

Вот только сдаваться просто так я все равно не собиралась. Я высоко вздернула подбородок и неторопливо пошла через библиотеку, стараясь держать спину прямо. Ни за что не покажу свою слабость.

Я села на диван и сложила руки на коленях, нарушив все нормы этикета сразу. Сидеть в присутствии короля – непозволительная дерзость. Впрочем, думаю, я не первая неотесанная деревенщина, которую король удостоил своим вниманием.

Похоже, король не врал: он действительно хотел испить кофею. На маленьком столике стояли чашки, кофейник, вазочки со сладостями, словно бы он принимал дорогого гостя, но не хотел смущать его обильной трапезой.

Помня о вчерашней своей ошибке, я молча ждала, пока он обратится ко мне первым, тем временем независимо разглядывая библиотеку. Сотни книг теснились на полках шкафов, громоздились стопками на полу. Несколько толстенных фолиантов лежали на массивном столе, вплотную придвинутом к распахнутому окну. Ветер шелестел их страницами, колыхал легкие шторы. Пахло кофе, старой бумагой и пылью. И еще чем-то неуловимым, смутно знакомым, вкусным, как пахнет только в библиотеках. У нас в замке тоже… Нет, не сейчас. Я не буду думать об этом сейчас, иначе раскисну…

– Хорошо ли вам спалось? – как ни в чем не бывало заговорил король, словно этой ночью не произошло ничего особенного, и я добровольно пришла сюда, чтобы выпить кофе и беседовать на светские темы.

Если позволю ему вести его игру, он обязательно выиграет. Поэтому притворяться, будто бы все в порядке, я не стану.

– Мне спалось отвратительно, я бы хотела вернуться домой. Пожалуйста, дайте мне такую возможность. Зачем я вам? У вас и так полон дворец девиц, и они счастливы быть здесь, а моя сестра… – мой голос дрогнул, – … должно быть, сходит с ума.

– Сестра? – король оживился и взял в руки чашку. – Мирая, помню-помню, горячая дамочка, в свое время она произвела на меня особое впечатление. Столько необузданной страсти…

При этих словах что-то мелькнуло в его глазах, и снова я не смогла распознать что: то ли восхищение, то ли злость, то ли то и другое вместе.

– Впрочем, с тех пор прошло уже много лет. Полагаю, она уже стара и не так привлекательна… Все время забываю, когда мы… хм… столкнулись, я был еще совсем юнцом.

Он сказал это так, что я вспыхнула от негодования: как он может намекать, что Мирая… Что моя сестра и он… Это невозможно! Он лжет!

И в том, что она «стара», он тоже ошибается. Напротив, именно сейчас она расцвела. После рождения малышей Мирая невероятно похорошела, словно их с Лаорром любовь подарила ей вечную молодость. Вот только расхваливать перед королем красоту сестры я точно не стану. Судя по всему, когда-то он и на нее претендовал. Увы, об этом мне Мирая как раз и не рассказала. Так и знала, что она многого не договаривает, посвящая меня в ту мутную историю ссоры Лаорра с королем.

– Вернуться домой… – продолжал король, задумчиво водя пальцем по краю чашки. Я сглотнула и отвела глаза. От этого кружения почему-то мутилось в голове. – Для вашей семьи вы всего лишь ненужная обуза. Посудите сами, вы уже в том возрасте, когда пора выдавать вас замуж. Но найти вам в мужья человека своего круга они не могут. Такой брак убил бы вас. Все, что им остается, это породниться с каким-нибудь лавочником. Что тоже не сделает чести вашей семье. Безусловно, ваше бегство выглядит как безрассудство чистой воды, но какое-то разумное зерно в этом все-таки было…

Я не нашлась, что ответить, настолько его слова оказались созвучны тому, что я сама об этом думала.

Он глазами указал мне на чашку, что стояла передо мной:

– Пейте, этот напиток хорош горячим, и он невероятно бодрит.

– Даже не знаю, куда бы мне употребить эту бодрость, – огрызнулась я. – Человеку, который заперт в комнате, она ни к чему. Может быть, у вас есть что-нибудь иное, что позволит мне впасть в долгий сон, до тех пор пока вы не закончите начатое?

Он улыбнулся:

– Вы ошибаетесь, я еще ничего не начинал. И предпочитаю видеть вас в полном сознании. Мне некуда спешить, и я бы хотел узнать вас получше. Расскажите мне свою историю. Она любопытна. Итак, вы сбежали со своим кавалером… А он оказался негодяем.

Мои щеки вспыхнули, и от смущения я сделала глоток из чашки. Почему-то я и не подумала о том, что та женщина может рассказать королю о моем позоре. Мне казалось, что она, наоборот, попытается представить меня невинным созданием, не знавшим мужских рук.

– А потом в грязном трактире он проиграл вас разбойникам, – продолжал король, – и они чуть было не воспользовались своим выигрышем…

Ох… Все еще хуже.

Он говорил, не сводя с меня глаз, и впервые за все это время я увидела в его взгляде искренний интерес. Впрочем, нет, не впервые, что-то такое промелькнуло тогда, когда я сказала, что не желаю здесь оставаться. А еще тот же возбужденный блеск был в его глазах, когда он держал нож. Близко-близко возле кожи, но все же недостаточно близко, чтобы оцарапать.

Он ненормальный. Сумасшедший. Он опасен. Все рассказы о короле вдруг сложились в одну картину.

– Ну же, не молчите, я жду подробного рассказа.

Я снова сделала глоток, просто чтобы скрыть замешательство. И вдруг, словно со стороны, услышала свой голос:

– Гильом был очень красив, так красив, что на него больно смотреть.

Что это со мной? О боги, что я несу?! Но остановиться не получалось:

– А когда он меня касался, мое тело изнывало от томления…

Глаза короля странно блеснули, я вскрикнула и прикрыла рот ладошкой.

– Удивлены? Нет, ну вы тоже меня поймите… Кому интересно слушать пуританское вранье, когда речь идет о такой жаркой и пикантной истории. Я позволил себе кое-что добавить вам в напиток. Но не будем останавливаться. Что вы говорите, он вас касался?.. Продолжайте!

16

Продолжайте?! О боги! Нет, только не это… И так уже сказано достаточно, чтобы сгореть от стыда. Я решительно сжала губы, пытаясь промолчать, но все было напрасно: слова текли сами собой – будто бы без моего участия.

– Мы встречались украдкой. Гильом нашел в городе портниху, которая за несколько монет обеспечивала нам приют в дальней комнате, а еще – молчание… – с облечением выдохнула я, словно нащупав землю под ногами. На эту невинную тему я могла бы рассуждать часами, пусть любопытный король хоть заслушается… – Я могла являться туда, не вызывая подозрений, она действительно считалась неплохой портнихой. Роскошных пышных платьев, которые уместны в замке Лаорра, конечно, не шила, но вот дорожные костюмы, тонкие сорочки, белье… Все это получалось у нее выше всяких похвал. Особенно сорочки, мягкие, легкие, как облачко, с лентами и…

– Довольно, не отвлекайтесь, – перебил меня король. – Ваш гардероб меня совершенно не интересует. Итак, что же было в этой дальней комнатке, когда вы укрывались от посторонних глаз?

Что там было?

Воспоминания о моей беспечности нахлынули сразу же, словно эта история пролетела в одну минуту перед глазами. Словно я прожила ее еще раз…

Первый поцелуй, несмелый, нежный, словно крылья бабочки. Его губы были теплыми и мягкими, руки немного дрожали. В голове зашумело, по телу растеклась странная слабость, словно вина хмельного глотнула. Я покачнулась и оперлась на Гильома, чувствуя, как объятия становятся крепче, а поцелуй жарче, ненасытнее… Комната кружилась, коленки подгибались, и не было больше ничего, только его руки и губы, его запах и дыхание…

С каждой новой встречей Гильом заходил все дальше, распаляя меня все больше…

Вот уже его руки стаскивают лиф, обнажая грудь. Он неотрывно смотрит, и от этого жадного взгляда меня бросает в жар, по телу прокатывается волна дрожи, томительно скручиваясь внизу живота. Его пальцы мягко кружат по коже, срывая стоны, и я стискиваю зубы, чтобы не застонать слишком громко. А вот его губы скользят вниз по шее и через секунду вершинка груди оказывается в плену его горячего рта. Мне хочется кричать от острого почти болезненного наслаждения, но за дверью слышны шаги портнихи… Страх, что кто-то узнает. Удовольствие, невыносимо сладкое, оттого что запретное. Поразительно, невероятно, что простые прикосновения могут дарить такие упоительные ощущения…

Впрочем, Гильому для этого даже не нужно было меня трогать. Мне достаточно было его видеть, чтобы кружилась голова, чтобы перехватывало дыхание, чтобы хотелось чего-то такого, что лишь он один мог мне дать…

– Довольно, я понял, – снова прервал меня король.

О боги! Неужели я все это говорила вслух? Ну, конечно. Так и было. В этом и заключалась его игра.

– Меня сейчас стошнит от этого сладкого сиропа. Давайте перейдем к тому моменту, когда ваш прекрасный рыцарь проиграл вас в кости.

Я вздрогнула, словно от удара. Взглянула на короля. Почему-то он выглядел недовольным. Чем же? Он ведь сам хотел пикантную историю. Меня не отпускало ощущение, что он нарочно так грубо вырвал меня из воспоминаний, хотел сделать больнее.

Я перестала понимать смысл этой его игры, да и есть ли этот смысл, и понимает ли его сам король?

– Ну же, что было дальше?

– Вы уже сказали, он проиграл меня в кости. И эти негодяи захотели воспользоваться выигрышем. Я сопротивлялась, но они были сильнее. Я вырывалась изо всех сил, но все-таки оказалась распластана на столе и с бессильной злобой ожидала худшего. Они шарили руками по моему телу, и меня передергивало от отвращения.

– Вам не понравилось? – с насмешкой спросил король.

– Это было отвратительно, омерзительно! Меня распяли по столу, связав руки над головой и раздвинув колени, держали так, что я не могла пошевелиться и дать отпор. А эти два негодяя задрали подол и шарили по моему телу. Как это могло понравиться?! – в гневе сказала я.

Король наклонился ко мне. Приблизился так, что я чувствовала его дыхание на своей щеке. И от этого сердце застучало быстро-быстро. Заглянул в глаза, словно бы хотел прочитать мои самые сокровенные мысли, и спросил:

– А нынешней ночью? Вы были скованы по рукам и ногам, не могли двигаться, и какой-то негодяй шарил руками по вашему телу. Вам это понравилось?

Я закусила губу, чтобы не дать ответу вырваться наружу. Бесполезно. Зелье, которым он меня опоил, не даст мне солгать. Все, что случилось этой ночью, нахлынуло в одно мгновение и разом. Бессилие, злоба и умопомрачительное наслаждение, которого я не должна была испытывать, но ничего не могла с собой поделать. Ужасно!

– Так вам понравилось? – с нажимом спросил король, и прежде чем я успела задержать срывающиеся с губ слова, я ответила:

– Это было ужасно!

Я вздохнула с облегчением. Честный ответ, который при этом не раскрывает моих истинных чувств… Пока не раскрывает. Боги! Если сейчас он начнет меня расспрашивать, я все равно расскажу ему, что именно было ужасно. А если еще начну так же многословно расписывать то отвратительное удовольствие, что получала от его ласк, можно будет потом вернуться в комнату и утопиться в ванне. От стыда.

– Ужасно? – теперь была его очередь перемениться в лице. Едва уловимо, но все же.

Он еще раз окинул меня своим пронизывающим взглядом. Умоляю, только бы не начал спрашивать еще! И моя мольба была услышана.

– Хорошо, оставим это. Я хотел бы узнать еще кое-что.

Теперь его взгляд был совершенно другой. Если мой рассказ про Гильома и разбойников он слушал с ухмылкой, то теперь спрашивал жестко и по-деловому. Казалось, игра ему разонравилась и теперь он хотел как можно скорее ее закончить.

– Аманда сказала, что ваш спутник и разбойники передрались и погибли, все трое. Мне кажется странной эта история. Расскажите мне, что вы об этом знаете…

Я вздрогнула. Боги, лучше бы я рассказала ему, как млела вчера от его прикосновений, чем это. Все внутри меня заледенело от страха. Я чувствовала, что об этой истории нужно молчать, так безопасней. С ней связано что-то темное и нехорошее. Но, вопреки своему желанию, уже рассказывала:

– Эта женщина, что выкупила меня у разбойников, достала три куколки. А потом…

Чем дольше я говорила, тем больше мрачнел король. Он больше не ерничал, в его глазах уже не было насмешки и превосходства. Перемена была столь разительна, что это пугало. Передо мной сейчас сидел другой человек, на много лет старше, серьезный, сосредоточенный, обеспокоенный. Он ловил каждое мое слово.

…Блеклые серые фигурки; капли вина, что упали на них и на стол будто капли крови; острая игла и не менее острый нож, который, как я теперь вспомнила, валялся рядом с убитыми; их позы…

Я рассказывала все и подробно, а он слушал не перебивая. Лишь когда я замолкала, задавал вопросы, уточнял детали.

– Все. Больше я ничего не помню, – сказала я, когда добавить к этой истории было уже нечего.

– Вы уверены? – спросил он.

– Разумеется. Разве смогла бы я сейчас вам соврать?

Он покосился на чашку, словно и своему зелью не доверял до конца.

– Простите. У меня внезапно появились важные дела, – он бросил взгляд на настенные часы. – Боюсь, отправить вас в комнату я пока не могу. Зелье будет действовать еще пару часов. Я запру вас здесь и велю служанкам забрать, когда вы перестанете честно отвечать на каждый заданный вопрос.

Он с сомнением оглядел библиотеку и добавил:

– Это для вашего же блага.

Его решение меня почему-то возмутило, хотя умом я понимала, что безопаснее всего мне сейчас побыть в одиночестве. Он уже направился к выходу, но у самой двери задержался, оглянулся на меня и сказал:

– За вами скоро придут. И еще. Эта история с Амандой… Вы мне понадобитесь.

И снова он собирался уйти, и снова остановился на пороге, словно забыл сказать что-то важное.

– Не бойтесь, я больше не прикоснусь к вам. Если вы сами этого не захотите.

17

Он не прикоснется ко мне? Ну, это же просто отлично! Это именно то, чего я хочу.

Значит, я спокойно смогу ложиться спать, а не прислушиваться ко всякому шуму в коридоре, не пугаться от каждого шороха, с ужасом ожидая, что вот-вот распахнется дверь, и он появится на пороге? Чудесно!

Значит, он не будет предлагать мне кофе, в который подмешана какая-то гадость, и мне не придется выбалтывать всякие непристойные глупости? Замечательно!

Значит, я не буду больше сгорать от стыда и неги, ненавидеть свое тело, упиваться ласками и стонать, когда его пальцы меня трогают. Великолепно!

Он не прикоснется ко мне, оставит меня в покое, о чем я и мечтала с самого начала.

И все-таки немного странно. Разве не для этого меня притащили во дворец, лишив возможности когда-либо вернуться домой? Разве не поэтому король отсыпал Аманде серебра? Что же тогда ему от меня нужно?

Темные питаются нашими эмоциями – и уж этого я ему предоставила сполна.

Впрочем, кто знает, может быть, король солгал. Еще одна часть этой странной игры, которую он ведет. Сказал, чтобы запутать. С него станется.

Может, он просто хотел выяснить все про Аманду. Не зря же задавал про нее столько вопросов! И после моего рассказа он поспешил покинуть меня, словно бы появились какие-то невероятно важные дела, связанные (в этом я была уверена!) с тем происшествием.

Я вернулась в свою комнату в сопровождении служанки. Теперь она смотрела на меня куда с большим интересом, чем раньше. Видимо, слухи о том, что король посетил меня в первый же день моего пребывания в замке, уже разошлись.

Но она ничего не спрашивала, что, безусловно, было к лучшему. Да и не стала бы я отвечать на вопросы. Уж лучше я буду задавать их сама.

– Наверное, у тебя полно забот… Столько девушек… Устаешь?

– Да уж, забот хватает! И не только у меня! Вот одна из подопечных Файны такое устроила…

Болтая о том, о сем, мне удалось выведать, что в замке сейчас проживает около двадцати девушек.

Большинство из них не были приглашены к королю ни разу, тогда как одна из них – Дариса – посещает его довольно часто.

И снова непонятно. Зачем содержать толпу девиц, от которых ему никакой пользы? Это странно. Впрочем, можно ли говорить так о короле! Все, что он делает, любому нормальному человеку покажется странным! А королевская казна, видимо, выдержит и не столько дармоедов!

Так, что-то я задумалась, а моя собеседница уже сделала многозначительную паузу.

– Не может быть! Прямо так и сказала? – делано изумилась я.

– Представляете? – служанка всплеснула руками и продолжила свой эмоциональный рассказ.

Раз у меня появилось свободное время, нужно как можно больше узнать об этом месте.

* * *

Кажется, король решил сдержать свое слово. В этот день меня никуда не приглашали, и в мои покои никто не являлся, так что единственным моим обществом была служанка.

На второй день произошло то же самое. Я скучала в своей комнате, проводя время за пустыми сплетнями.

Какой смысл держать меня здесь? Если он не собирается меня навещать, мог бы и отпустить. Однако стоило мне об этом подумать, как сразу вспомнилось это его «вы мне понадобитесь». Зачем? Для чего? Я терялась в догадках.

Когда наступил третий день, тоска стала невыносимой. От служанки я уже знала подноготную всех присутствующих в замке девиц, и не могу сказать, что мне это было слишком интересно. Их жизнь не отличалась разнообразием. Красоваться, наряжаться, следить, чтобы не вскочил прыщик, ну и, конечно же, интриговать, пытаясь убрать с пути более удачливых соперниц. Впрочем, последнее – очень осторожно, потому как если об этом узнает король, ему не понравится. Неужели и моя жизнь станет такой же однообразной и унылой?

Третий день клонился к вечеру, а король все не появлялся. Не сказала бы, что наши с ним встречи были мне желанны, и я стремлюсь что-то из этого повторить. И все же мысль о том, что меня отвергли, была не слишком приятна. И дело тут, наверное, не в короле. Кому угодно неприятно быть отвергнутым! Выбросил, как ненужную вещь, купленную по случаю и забыл, как только с глаз исчезла. Наигрался. Или нашел другую игрушку…

Интересно, и кому он сейчас подливает гадость в кофе? Нет, не интересно. Просто любопытно. Я решилась осторожно задать служанке «запрещенный» вопрос:

– И кого же его величество навещал вчера? И позавчера?..

Она посмотрела на меня странно. Показалось ли мне, или в ее взгляде действительно появилось что-то похожее на сочувствие, но все же ответила:

– Никого не навещал. Его величества уже несколько дней нет в замке. Видимо, какие-то важные государственные дела.

Боги, что это со мной?! Почему это известие вместо того, чтобы огорчить меня, порадовало? Это очень странно. Но раздумывать об этом еще дольше я не смогла.

Я застыла у окна, уже не слушая болтовню служанки.

Мои окна выходили во двор, открывая не слишком живописный вид то ли на королевские конюшни, то ли на какие другие хозяйственные постройки. Во всяком случае, так я думала до сих пор. А теперь мое мнение переменилось. Возле одного из сарайчиков я наблюдала любопытную картину: тот самый служка с изуродованным лицом приоткрыл дверь и, почтительно склоняясь, встречал человека, укутанного в темный плащ с глубоко надвинутым капюшоном. Ни лица ни фигуры визитёра рассмотреть было невозможно, да и какая разница, кто явился в королевский дворец? Важно другое! Важно, что человеку с такой осанкой нечего было делать в простом сарае. А значит, сарай этот непростой.

Сердце радостно застучало. Кажется, я только что нашла тот самый потайной ход, которым меня сюда привели. Отличная находка. А тому, кто расселил меня в эту комнату, наверное, и в голову не придет, какую он совершил ошибку.

Нет, у меня не было никакого плана. Чтобы добраться до этого сарайчика, нужно, чтобы меня хотя бы начали выпускать из комнаты. И все же это открытие не могло меня не радовать.

– Вам не следует выглядывать в окно, это неприлично, – поучительно сказала служанка, и я тут же ушла вглубь комнаты.

Она права: мне действительно не следует выглядывать в окно… когда она здесь. А еще это нужно делать так, чтобы и снаружи меня никто не видел. Тайком. Сквозь занавеску…

* * *

В этот вечер я улеглась рано, но никак не могла заснуть: в голову упрямо лезли непрошеные мысли о короле. Я крутилась, взбивала жаркую подушку, отползала на другое место, но… Но все было бесполезно. Лучше бы я обдумывала побег! А не перебирала слово за словом наши разговоры, больше похожие на сражения, чем на беседы.

И не вспоминала как смотрел на меня король – изучающе, с любопытством, так, будто бы я действительно была ему интересна…

И не размышляла о том, какой же он все-таки на самом деле и как легко он превратился из пресыщенного юнца, ленивого, как сытый тигр, играющий со своей добычей, в зверя, почуявшего опасность и готового к борьбе.

Стоило мне об этом подумать, как в голову пришла и другая мысль: а что если история, которую я рассказала, действительно опасна, пусть даже и для короля. Вдруг своим рассказом я навлекла на него беду?

Боги, это что же, теперь я беспокоюсь о короле? Нашла о ком! Он-то уж точно обо мне не слишком беспокоится. Довольно глупых мыслей, пора спать.

Но сказать такое проще, чем сделать.

Я в очередной раз переворачивала подушку, когда дверь распахнулась. На пороге стоял его величество. Одет он был непривычно по-домашнему, хотя до этого всегда выглядел щегольски. А теперь появился на пороге в расшитом золотом халате, держа в руках какую-то тряпку. Но не это поразило меня.

Взъерошенные волосы, темные круги под глазами, осунувшееся заострившееся лицо. И даже такой вот уставший, измученный, он был хорош…

– Вы не спите? Отлично! – сказал он. – Поднимайтесь.

– Что? – удивилась я.

– Ну же, вы прекрасно слышали, что! Не заставляйте меня повторять!

Я застыла от неожиданности.

– Поднимайтесь!

Он сказал это таким тоном, что возражать было решительно невозможно. Я откинула одеяло и села на кровати. Король подошел и набросил мне на плечи то, что держал в руках. Еще один халат, поняла я.

– Наденьте это и пойдемте.

– Куда?

На этот вопрос у меня еще хватило храбрости.

– В мою опочивальню, – устало сказал король.

Это известие повергло меня в шок. Все-таки он решил не сдержать свое слово. Словно в подтверждение этому, король обхватил меня за плечи и практически поволок по коридору замка.

18

Мы шли по коридорам быстро, почти бежали, и хотя у меня было много вопросов к его величеству, задать их сейчас я не рискнула. Втащив меня в опочивальню, король прикрыл двери и задвинул засов. Я тем временем с любопытством огляделась по сторонам и поразилась скромности убранства. Если в приемной или в комнатушке, выделенной для меня, этой скромности еще можно было найти какое-то объяснение, то уж здесь она выглядела странно. Впрочем, кажется, король не собирался давать мне возможность долго рассматривать местные интерьеры.

– Ложитесь, – велел он.

– Куда?

Глупый вопрос. Но раз уж я его задала, то, пожалуй, дождусь ответа.

– В мою постель, – раздраженно сказал он и сбросил свой халат.

Только не это! Я зажмурилась и отвернулась.

– Вы собираетесь крутиться? Или все-таки уляжетесь? – он развернул меня к себе и стянул халат теперь уже с моих плеч.

Я открыла глаза. Вопреки моим ожиданиям, король не был обнажен. Под халатом скрывалось тончайшее бельё, явно выполненное руками знатных мастериц: белоснежная рубашка, льнущая к телу, и тонкие панталоны. Впрочем, они так плотно обтягивали мускулистые бедра, что совершенно не оставляли простора воображению… Ой… Я снова попыталась отвернуться.

– О Боги, за что мне это… – сказал король, подхватил меня на руки и перенес в постель.

Вот и понадобилась? Он все-таки решил от меня избавиться, предварительно забрав то, что уже оплатил? И как бы я ни убеждала себя в том, что так будет лучше, что если он меня сейчас возьмет, уже завтра я буду свободна, на глаза невольно наворачивались слёзы. И не потому, что мне так уж хотелось здесь остаться. Нет.

Я была не готова к тому, что это случится сейчас. И еще меньше была готова к тому что это случится вот так – просто, обыденно.

«Я не буду вас касаться…» Вот что он имел в виду?!

Король лег рядом, притянул меня к себе, обнял, как дети обнимают тряпичных кукол, устроил голову у меня на плече и закрыл глаза. Я застыла в ожидании, боясь пошевелиться. Но спустя несколько минут услышала его ровное дыхание.

Он что, спит? Это было совершенно невозможно. Он явился ко мне в комнату и притащил меня сюда, чтобы я выполняла роль подушки?

Я вздохнула с облегчением… или все-таки разочарованно? Нет, конечно же нет. С облегчением! Я немного повозилась: так, чтобы улечься поудобнее, но все-таки не разбудить его. Что-то мне подсказывало, что спящий он безопаснее.

– Спите, пожалуйста, – раздался его сонный голос. – Или хотя бы не мешайте спать мне.

Я задохнулась от возмущения, но быстро поняла, что высказывать свое неудовольствие мне некому. Король спал. Он теперь действительно спал, и королевская значительность и суровость тоже спала, оставив после себя разве что складочку между бровями, которую почему-то очень хотелось потрогать пальцем. Ночь была темной, но в лунном призрачном свете я хорошо видела полукружья густых коротких ресниц, спутанные волосы, упрямый изгиб полных губ. Его лицо было странно молодым и… И беззащитным. От этой беззащитности сердце стукнуло о ребра и покатилось куда-то вниз. Ведь если бы я захотела, я бы запросто могла его убить. Именно сейчас… Стоило этой мысли промелькнуть почти неуловимо, король вздрогнул и, кажется, собрался проснуться. Нет, этого мне точно не надо.

Я машинально погладила его по голове, будто пытаясь успокоить, а когда он снова затих, почему-то не смогла прекратить и продолжала вплетать пальцы в гладкие упругие пряди. Его близость, его запах, мягкость волос, струящихся по ладони, лунный свет и тишина, в которой слышалось только дыхание. Все это казалось сном – нежным, призрачным, нереальным.

Показалось.

Последнее, что мне сейчас нужно – это предаваться глупым мечтам и верить романтическим бредням, которые я сама же и сочинила.

Но все-таки король, уставший и измученный, который явился в замок, пройдя через тайный ход – теперь я почти не сомневалась, что видела именно его – нашел силы притащить меня сюда.

Почему? Потому что по-прежнему желал моего общества? Нет, конечно, это не могло быть правдой. И я не стану в это верить.

И все же я так и не выпустила пряди его волос из своих пальцев, пока не уснула.

А когда проснулась, короля рядом со мной не было. Я бы подумала, что все это мне приснилось, если бы не находилась сейчас в той же комнате, в которой засыпала, на той же кровати. Я подскочила и огляделась по сторонам. Король стоял у зеркала и поправлял камзол. На его лице не было и следа вчерашней усталости, будто бы несколько часов сна его полностью возродили.

– Как вам спалось? – спросил он со своей обычной усмешкой.

– Мне спалось… непонятно, – честно ответила я. – И удивительнее всего было то, что я имела возможность собственными глазами наблюдать, как король не сдержал свое слово.

– Это какое же? – он вскинул брови, будто бы искренне удивился.

– Вы обещали, что больше не коснетесь меня.

– А разве я вас коснулся? – насмешливо спросил он. – Я касался не вас, а исключительно вашей рубашки, вашего халата. Чтобы сдержать слово, мне пришлось надеть эту… – король с таким отвращением посмотрел на роскошное тонкое белье, невразумительной кучкой лежащее возле кровати, словно это было вовсе не белье, а какая-то рванина мусорщика, – … эту жуткую ночную униформу. Так что извольте извиниться. Вы только что незаслуженно оскорбили своего короля.

Вид при этом у него был подозрительно довольный, словно маленькая победа развлекала его. Но я каким-то образом чувствовала: сейчас он уже не со мной, на самом деле его мысли заняты чем-то другим, чем-то тревожным.

Но эта его улыбочка…

Язык чесался сказать что-нибудь колкое или обидное, чтобы стереть ее с лица. Да только я заметила, что все мои выпады короля скорее развлекают, как меня развлекали укусы котенка, подаренного Мираей. Он так забавно царапался и нападал на мою руку, видимо, сам себе казался грозным зверем. Но на самом деле…

Ну уж нет, я не доставлю ему такого удовольствия.

– Извините, ваше величество, – я опустила глаза и присела в глубоком реверансе. – Будет ли мне позволено проследовать в мою комнату?

Он перестал улыбаться и посмотрел на меня изучающе.

– Безусловно, вас проведут, – кивнул король и вышел из опочивальни.

Я перевела дух. Знать бы мне, что происходит, понимать бы, что он думает, каковы его намерения в отношении меня. Но увы, сам он наверняка не скажет, даже если я спрошу. Да и знает ли…

На этот раз я хотела оказаться в своей комнате как можно скорее. У меня из окна открывался прекрасный вид, и мне было любопытно не столько кто приходит во дворец тайно и кто тайно его покидает, сколько то, как именно они это делают. Вряд ли тайный ход открыт для всех желающих – иначе этому страшиле не пришлось бы их встречать.

Я вернулась к себе, обнаружила в комнате остывший завтрак, наскоро перекусила, облачилась в дневное платье и уже была готова занять свой наблюдательный пост у окна, когда дверь отворилась. А вот такой гостьи я точно не ожидала. Девушка, вошедшая в комнату, была настоящей красавицей. Волосы цвета льна, тонкий стан, высокая грудь, выгодно подчеркнутая лифом, капризно изогнутые пухлые губы и большие голубые глаза… И эти самые глаза сейчас метали молнии. Вот как? Интересно. Незваная гостья точно не была темной. Но и прислужницей в этом дворце вряд ли могла быть – слишком уж роскошный наряд для служанки. Сомнений не оставалось: это одна из тех девушек, что разделили мою участь – королевская игрушка. А если учесть надменные взгляды, которыми она меня одаривает, и заносчивый вид – Дариса, та самая любимая королевская игрушка, о которой говорила мне служанка. Ну, и что же ей нужно?

Я упрямо молчала, вовсе не собираясь сглаживать неловкую паузу и задавать вопросы. Пусть сама начинает разговор. Девица еще немного постояла, и видимо, поняв, что ничего не дождется, спросила:

– Ты здесь недавно?

– Думаю, ты это уже знаешь, – невозмутимо ответила я.

Наверняка она явилась не просто так. Судя по тому, что я слышала от служанок, эта девица пришла сюда не с визитом вежливости – она хочет взглянуть на соперницу.

19

Вместо того чтобы отвечать, я разглядывала свою гостью. Странное дело – когда она только появилась у меня на пороге, мне показалось, что она ослепительно хороша, но чем дольше я на нее смотрела – тем больше находила непривлекательных черт. Красивое лицо все-таки было грубоватым, а движения выдавали отсутствие манер. Стоило ей раскрыть рот, и стало видно, что это – обычная девчонка из горожанок, пусть и наряженная в дорогое платье. В нашем пансионате, хоть он и не считался элитным и в нем не воспитывались благородные темные, за такую осанку и поворот головы она бы наверняка получила линейкой чуть пониже спины. Не больно, но достаточно обидно, чтобы враз подтянуться.

– Думаешь занять мое место? – спросила она, недобро сощурившись, и последнее очарование ее милого личика улетучилось.

– А какое место ваше? – с вежливой улыбкой поинтересовалась я.

– Место в королевской опочивальне, – она задрала подбородок так, будто речь шла как минимум о месте королевского советника.

Я не сразу нашлась, что ответить. То, что нынешнюю ночь я провела в королевской опочивальне, то, что король являлся ко мне и одаривал меня ласками, я считала позором, о котором никому не следует знать. И мне в голову не могло прийти, что кто-то стал бы этим гордиться. И все же кто-то гордился.

– Если бы решение зависело от меня, это место было бы вашим до самой старости, – мой ответ был искренним. Кажется, искренним.

– Ты хочешь сказать, – ее лицо было перекошено от злобы, и это ей совершенно не шло, – что король предпочитает тебя мне?!

Я устала от ее глупости.

– Я хочу сказать, что нужно вести себя достойно, даже в такой ситуации.

Я бросила взгляд в сторону окна. Возможно, пока я трачу на нее время, там происходит что-то по-настоящему интересное и важное.

– У тебя ничего не выйдет. Король привязан ко мне. Раз за разом он приглашает только меня. Другие девушки его не интересуют вовсе. Даже придворный маг видит их чаще чем король. Для него нет никого слаще меня! Уж я-то знаю, как доставить мужчине удовольствие.

Вот тут и я не сдержала эмоций. Видимо, изумление было слишком явным. Она победно улыбнулась.

– Позволь, но человеческие девушки могут быть с темными лишь пока невинны. Повторная близость может убить. Как же…

Она скривила губы и посмотрела на меня чуть ли не с жалостью.

– Боги! Неужели тебе неизвестно, что ублажить мужчину можно самыми разными способами?

Я почувствовала как загораются мои щеки. Все-таки ей удалось вывести меня из равновесия. Видно, на что-то похожее мне намекал Гильом, когда мы уединялись в каморке портнихи, но я лишь смеялась и говорила, что он испорченный мальчишка и вовсе не желала, как он выражался, «ему помочь». Я себе все это представляла иначе. Если уж быть с любимым, то быть до конца.

Этот разговор стал еще больше меня тяготить.

– Простите, леди, – сказала я ей, хоть никакой леди она, безусловно, не была, – я очень устала сегодня и хотела бы остаться одна. Если больше никаких вопросов ко мне у вас нет, о том, как вы ублажаете короля, мне слушать неинтересно.

Теперь ее просто перекосило от злости. Я не могла понять в чем дело, а потом запоздало спохватилась. Ну конечно! Если сплетни здесь разносятся быстро, то она уже знает где я провела предыдущую ночь, и это мое «устала» прозвучало более чем двусмысленно. В какую-то минуту мне показалось, что она бросится на меня, расцарапает лицо или сделает что-либо столь же ужасное. Но потом вспомнила слова служанки о том, что король конфликты не приветствует и поняла, что причинить мне вред она побоится.

– Ты здесь долго не продержишься, – фыркнула девица, развернулась и выплыла из моей комнаты, шелестя юбками.

Я вздохнула с облегчением и направилась к окну. Взяла в руки книжку, словно читаю, уселась так, чтобы нужная дверь была хорошо видна и стала посматривать на нее.

Наблюдение оказалось занятием невероятно тоскливым. Ничего не происходило. Никто не заходил в потайную дверь и не выходил из нее. Моя радость от вчерашнего открытия быстро улетучивалась. Действительно, не так уж и просто будет выяснить, как пользоваться потайным ходом. Вряд ли каждый день кто-нибудь его использует. Наверняка этот путь для исключительных случаев и исключительных гостей.

Спустя какой-то час я поймала себя на том, что все больше интересуюсь книжными перипетиями, и все меньше – происходящим за окном.

Дверь не торопилась раскрывать мне свои тайны.

В мою комнату постучали. Я собралась. Кто бы это мог быть? Служанки не слишком церемонились. Я подскочила с диванчика, отложила книгу, готовая к любому гостю.

Но нет, к этому гостю я вряд ли была готова. На пороге стоял тот самый некрасивый служака со шрамом через все лицо. А ему-то здесь что надо?

Ответ на этот вопрос был дан тут же:

– Вас хочет видеть королевский маг. Я проведу вас.

20

Человек со шрамом вел меня по коридорам, а я судорожно пыталась представить, куда мы движемся и что меня сейчас будет ждать. Обрывки фраз складывались вместе и приобретали какой-то уж совсем угрожающий смысл.

Эта девица, королевская любовница, которая словно походя бросила: «Остальных королевский маг видит чаще чем король».

Обещание короля меня не касаться…

И вот теперь меня ведут к тому самому магу.

Что ему может быть от меня нужно? От страшной догадки сжалось сердце.

Придворный маг – это тот, кто творит государственно важную магию. На нем защита, на нем здоровье короля и его окружения, на нем столько всего, что даже простому темному не понять. Что-то похожее говорил Лаорр…

Придворный маг пользуется магией больше, чем любой темный. И это значит только одно: эмоций, любимой еды темных, ему нужно куда больше, чем любому другому темному. И ничего удивительного в том, что девушки, которых король подбирает вроде бы как для себя, затем оказываются в его объятиях.

Я остановилась посреди коридора и сказала своему провожатому:

– Я не хочу к магу. Я должна поговорить с его величеством.

Мужчина ничуть не удивился, ответил ворчливо:

– Все хотят поговорить с его величеством. Но сейчас он занят. Что касается посещения мага, это обычное дело. Вам нечего бояться.

Его слова меня ни капли не успокоили. Я собиралась возразить, но тут увидела очертания ключа в кармане его ливреи, и все прочие мысли разом вылетели из моей головы. Возможно, это мой путь к свободе…

Я замешкалась с ответом, рассматривая силуэт ключа, а через мгновение провожатый уже распахнул передо мной дверь. Я оказалась в просторном кабинете. Колбы, склянки, предметы, которым я не знала назначения. Они были на полках, на огромном столе – везде. Я никогда еще не видела комнаты, похожей на эту.

Лишь один угол выглядел так, будто он не пришел из кошмарного сна городского сумасшедшего, а был похож на часть человеческого жилища: невысокий столик, диванчики да и большинство предметов на этом столе были знакомыми.

– Здравствуйте, леди, – раздался голос откуда-то из-за склянок.

Я подняла взгляд и увидела молодого человека с приятной улыбкой и ясными глазами. Не так я представляла себе придворного мага. Он должен быть старше и солиднее, что ли. Кажется, мое замешательство его только порадовало.

– Вы ожидали увидеть кого-то другого? – он улыбнулся. – Позвольте представиться: Бриан, придворный маг. Вашего имени не спрашиваю – конфиденциальность прежде всего.

Я смотрела на него во все глаза. Он совершенно не выглядел как тот, кто начнет срывать с меня одежду и упиваться моими эмоциями. Напротив, он кажется очень милым…

– Очень приятно, – выдавила я.

Я обернулась к королевскому служаке, ища поддержки, но обнаружила, что дверь в странную комнату уже заперта, а человек с изуродованным лицом отсутствует.

Мы с магом здесь одни, и что это для меня значит, я совершенно не представляла.

– Садитесь, – он указал мне на диванчик возле того самого человеческого столика.

Я с легкостью выполнила это распоряжение. Ноги подкашивались от волнения, и мне хотелось присесть.

– Я весьма удивлен, – сказал он, когда я выполнила его просьбу. – Обычно его величество советуется со мной, когда приглашает во дворец… гм… девушек. Но не в этот раз… Видно, тут какая-то ошибка.

Советуется с придворным магом, когда выбирает себе игрушки? Вот уж где странность так странность.

Впрочем (я снова похолодела!) в этом нет ничего странного, если моя первоначальная догадка верна и он действительно выбирает девушек для мага. А этот парень так мил и любезен со мной лишь потому, что еще не знает, что в отличие от других девиц я здесь не по своей воле.

– Ну, да не забивайте голову, – кажется, маг смутился. Может быть, от того, что сказал мне лишнее? – посмотрите предметы на этом столе. Выберите из них тот, что вам больше всего нравится.

Я взглянула. Выбор был простым: я потянулась к колоде карт.

Этот набор разноцветных картинок хорошо знаком и мужчинам, и женщинам. Мужчины играют в игры, женщины раскладывают пасьянсы, а наша с Мираей матушка не просто собирала сочетания, перекладывая карты с места на место – она читала по ним судьбу. Еще маленькая я наблюдала, как она перекладывала картинки с места на место, да растолковывала кому-нибудь из соседок.

– Десятка сердечная – нечаянная радость…

А соседка похохатывала:

– Неужто мой Рой сегодня трезвым придет?

Мама качала головой…

– А вот вижу в твоем доме мужчину.

– Ну, точно, Рой! – торопилась подтвердить соседка.

Но мама возражала:

– Да нет, твой Рой сердечной масти, а этот – крестяной. Да с подарком явится…

Соседка словно бы смутилась:

– Может, брат из деревни приедет да гостинца привезет? Молочка, яиц домашних.

Мама с улыбкой соглашалась:

– Конечно, может.

– Ты мне другое скажи: не заберут ли Сая, кровинушку мою, в гвардейцы?

Мама смотрит в карты и качает головой:

– Казенного дома не вижу. Будь спокойна.

Соседка душевно благодарит и оставляет на столе гостинчик:

– Это вот девочкам твоим. Прими от чистого сердца…

– Хороший выбор, – вырвал меня из воспоминаний голос мага.

Я снова вернулась в реальность, и увидела, что карты уже не у меня в руках. Задумавшись, я разложила их на столе. Замысловатый расклад – тот, который делала мама: сначала через две на третью, дама в центре, потом за спиной, потом впереди, потом – что в голове и что под ногами.

Как толковать карты я понимала уже с младенчества. Мама часто говорила: «А вот десятка черна, печаль принесла. А уж с валетом вдвоем – горе пророчит». И сейчас, лишь бросив мимолетный взгляд на расклад, я увидела все и сразу: и свою неволю, и короля на сердце, и чувства – то ли мои, то ли его, непонятно. Болезненная любовь, пронзающая душу. А еще ухватила впереди черный туз при черной девятке да при черной десятке. Неминуемая смерть!

Я быстрым движением смешала карты. На такое и смотреть не стоит.

– Очень интересно, – сказал маг. – Очень, очень интересно.

Он смотрел на меня не так, как мужчина смотрит на интересную ему женщину. Нет, он смотрел, как ребенок на подарок в коробке, словно был готов разрезать меня, лишь бы посмотреть, что у меня там внутри. От этого взгляда становилось не по себе.

– Я устала и хотела бы вернуться в комнату… – робко сказала я.

– Да-да, конечно, – мне показалось, что он даже не слушал меня. – А теперь положите руки вот сюда, – он подвинул ко мне прозрачный шар.

– Я… я не хочу больше. Отпустите меня.

– Ради всех богов, прекратите капризничать и делайте что я велю! – он повысил на меня голос, но даже это меня не убедило. Касаться шара не хотелось, а еще я чувствовала себя совершенно обессиленной.

– Ну же! – теперь он почти кричал. От приятного молодого человека не осталось и следа. Я закусила губу и спрятала руки за спину.

– Не буду!

Он схватил меня за плечи:

– Делайте, что велю!

21

Я дернулась, затрепыхалась в его руках, стараясь вырваться. Но не тут-то было. Стальная хватка сжималась, лишая последних сил. Всем своим существом я чувствовала опасность, в голове в панике метались мысли. Что хочет сделать со мной этот маг? Зачем ему нужно, чтоб я добровольно возложила руки на шар? А ему точно нужно, иначе-то он просто применил бы темную магию. И что ждет меня за непослушание?

Маг злобно встряхнул меня, так что лязгнули зубы, в глазах потемнело, и я с ужасом поняла, что сейчас потеряю сознание…

Дверь с грохотом распахнулась: на пороге стоял король. Он сверкал глазами и явно был в бешенстве. Ну вот, мало тут было одного сумасшедшего, теперь второй пожаловал.

– Что она здесь делает? – прогремел он.

Маг мгновенно выпустил мои плечи и попятился, я покачнулась, окончательно приходя в себя, и тоже сделала шаг назад. Потому что испугалась. Странно было бы не испугаться… В этот момент король был воистину страшен. Я легко могла бы себе представить, что в следующую секунду он испепелит всех присутствующих одним лишь взглядом. А если вспомнить, что это темный, обладающий магией… От возникшей перед глазами картинки стало еще страшнее. Мне захотелось забиться куда-нибудь в угол и сделаться невидимой. О, боги, да лучше я б в обморок упала…

– Н-н-но эт-то же н-новая девушка… Об-бычная процедура. Ис-с-следования… – залепетал маг, бледнея на глазах.

Он был в таком смятении, что я сразу поняла: королевский гнев обращен не на меня, а на него.

– Довольно! После поговорим, – холодно сказал король, но было видно, что он в ярости. – Не смей даже смотреть в ее сторону!

Король приблизился, схватил меня за руку и вытащил из комнаты. Он размашисто шагал по коридору, я едва успевала за ним. Что-то здесь становится добрым обычаем – таскать меня туда-сюда. А я ничего не могу с этим сделать. Хоть бы понять, что происходит…

Долетев таким образом до моей комнаты, король отворил дверь и практически втолкнул меня внутрь. Видно было, что он все еще клокочет от ярости.

Вот уж совсем непонятно, я-то чем не угодила? Пусть со своими слугами сначала разберется! Не сама же я, в конце концов, рвалась к этому магу! Меня вообще до сих пор трясет!

Обида и только что пережитый страх неожиданно встали в горле большим колючим комком, я отвернулась и прислонилась к стене, мечтая как можно скорее услышать стук закрывающейся двери.

Я думала, король оставит меня здесь и пойдет по своим государственным делам – щупать девственниц, объявлять и прекращать войны, казнить нерадивых магов – что там его сейчас может развлечь?

Но он и не собирался меня оставлять. Вошел следом и задвинул засов.

Не дав мне опомниться или сказать хоть слово, король с силой прижал меня к стене и навис надо мной. Сердце тут же рухнуло вниз и замерло, моментально стало жарко. Я подняла голову, и его глаза оказались напротив моих. Они горели странным огнем, от которого становилось страшно. И чем дольше я в них смотрела, тем больше слабела в его руках.

Если ему все еще кажется, что он меня не касается, то он ошибается. Но, что-то мне подсказывало, что сейчас неподходящий момент для разговоров об этом.

– Вы не должны никуда и ни с кем ходить, – сказал он, склонив свое лицо так низко, что мое и его дыхание смешались, отчего в животе сладко заныло, а вся кожа покрылась мурашками. – Никто не смеет к вам приближаться!

Он дышал часто и коротко, ноздри его раздувались. Казалось – еще немного и он задохнется. Я не понимала, отчего он злится – так. Неужели было нарушено какое-то правило?

– Но… Я и не хотела… Никуда идти… – пробормотала я, тщетно пытаясь отвести взгляд. Потому что если я его не отведу…То сама задохнусь…пожалуй… – Пришел этот ваш… со шрамом и велел мне пойти… Я не знала…

Боги! И зачем только я оправдываюсь? Король в гневе. Он не слышит ничего, кроме собственной ярости.

– Никто здесь не может говорить вам, куда идти, никто, кроме меня!

И снова он сказал какую-то глупость. А как же девушки-служанки и это вот «его величество ждет вас в библиотеке, давайте наряжаться…»?

В любой другой момент я бы не преминула напомнить ему о его оплошности, но какое-то внутреннее чутье подсказывало, что сейчас этого говорить нельзя. Ничего сейчас говорить нельзя.

Но я все-таки сказала:

– Вы так обеспокоены? Мне грозила опасность?

– Какая опасность вам может грозить в моем замке? – раздраженно бросил король. Но вот уверенности в его голосе не было.

Он молча смотрел мне в глаза. Этот взгляд пронизывал, прожигал, завораживал… Словно им король касался там, глубоко внутри, чего-то сокровенного, так, будто только он один имел на это право… Мне было тесно в объятиях, я почти задыхалась.

– Поцелуйте меня, – велел король.

Это было так неожиданно, что я застыла. И снова промелькнула мысль, что держать свое обещание он не собирается. Впрочем, это ведь не он будет касаться меня, а я его.

Буду? Да ни за что!

– Ну же!

В его голосе нетерпение. И уверенность в том, что я не откажу.

А разве я могу отказать? Я же имею дело с темным! Нет, я бы, конечно, с легкостью противостояла его обаянию, но разве могу я противостоять магии? Не могу…

Я зачарованно потянулась губами к его губам, чувствуя, как сумасшедше колотится сердце. Приникла осторожно, словно пробуя на вкус… Его губы были упругие и нежные, такие приятные, что голова моментально закружилась, по телу растеклась странная слабость, и сладко вспыхнуло внутри. Отрываться не хотелось… Хотелось стоять вот так вот бесконечно долго, и трогать губы губами, и пьянеть от их упоительной гладкости, от неуловимого запаха яблок, чувствуя как каждое прикосновение рассыпается искрами в животе.

Король хрипло выдохнул и слегка отстранился, я невольно потянулась следом, всхлипнув от невыносимого чувства потери. И этот мой еле слышный всхлип словно послужил сигналом к началу.

Его рот смял мои губы в жарком, неистовом поцелуе. Бесстыдном, жадном, глубоком… Безумно возбуждающем. Будто волной штормовой накрыло с головой, поволокло в темный омут, где нет ничего, кроме влажных требовательных губ, дразнящего языка, горячего дыхания на щеке, от которого плавилась кожа. Внизу живота сладко пульсировало, вспыхивало колючими искрами, в висках грохотала кровь. Он целовал меня так, что ноги подкашивались. Так, что нечем было дышать. Так, словно брал меня прямо сейчас, делал своей собственностью, присваивал. Я обмякла в его руках, смирившись с тем, что произойдет дальше. Почти желая того, что произойдет… Да нет, не почти.

Не в силах больше противиться желанию, я ответила на поцелуй. Теперь уже не король прижимал меня к стене – я прильнула к нему, обхватив руками, с томительным стыдом предвкушая, что будет дальше.

Но я ошибалась.

Он оторвался от меня, отодвинулся и уткнулся лбом в стену, хрипло и коротко дыша, словно каждый вздох доставлял ему нестерпимую боль. Его плечи подрагивали, бока ходили ходуном.

– Нынче ночью вы будете у меня в опочивальне, – через какое-то время сказал король. – Служанка приведет вас. И запомните, вы не можете ни с кем говорить, кроме нее, никуда ни с кем уходить. Вы здесь только для меня.

Король ушел, а я, едва держась на ногах, побрела к кровати и обессиленно рухнула на нее.

22

Его поцелуй все еще горел на моих губах, а тело сладко ныло от желания, словно, даже исчезнув, этот мужчина оставил на мне свой след, свою печать. Я уже была готова признать, что мне была приятна и ярость короля, когда он увидел меня рядом с другим, и несдержанность после. Но я не обманывалась в том, что это на самом деле. Магическое влияние темного…

Я не слишком часто его испытывала.

Однажды сестра показала мне, что это такое. Она бы никогда не стала, но я так ее просила… И она сдалась – повелела мне принести столовые приборы в ее комнату – вполне безобидное, хоть и нелепое и бессмысленное действие. Но я бежала выполнять это поручение так, словно бы это было лучшее, что я могу сделать в этой жизни.

Когда морок прошел, я ужаснулась. И тут же потребовала у нее дать обещание никогда, никогда так не поступать. Мирая тогда лишь пожала плечами: «Мне бы и в голову такое не пришло». Да никому бы не пришло!

А через несколько дней подарила мне образок богини, сказав: «Это защитит тебя. И от меня тоже».

Я вздрогнула. Как же я могла об этом забыть! Все мои драгоценности теперь у меня – Аманда не посмела их забрать. Она уж точно неглупа, и прекрасно понимает, что ни носить, ни продать их не сможет. Это слишком рискованно: напав на след украшений, Лаорр сможет добраться и до нее. И гнев его будет огромен.

А это значит, что образок все еще там, в моем саквояже. Я подскочила с кровати и бросилась перебирать свои вещи. Сначала не нашла то, что искала – и в отчаянии закусила губу, стала выбрасывать вещи, трясти саквояж – и образок нашелся. Он зацепился за подкладку. Я прижала украшение к груди, надела на шею… теперь многое изменится. И уже нынешней ночью наша игра с королем будет выглядеть совсем иначе!

Приободренная этой мыслью, я почувствовала себя увереннее. Пусть я не так много выиграю – я по-прежнему несвободна, я по-прежнему заперта в замке темного, у которого, похоже, не все в порядке с головой, но зато теперь я не буду вынуждена его желать и таять, как только он меня коснется.

А если я свободна в своих чувствах и помыслах – рано или поздно я обрету и настоящую свободу.

Я наскоро сбросила вещи в саквояж и закрыла его. И вообще. На что я трачу время? На глупые страдания? И это когда рядом нет служанки и можно вдоволь понаблюдать за заветной дверью!

Я подошла к окну.

На этот раз мне не пришлось долго ждать, прежде чем я смогла увидеть что-то интересное. Человек со шрамом уже был там. Видимо, караулил, ждал дорогих гостей.

Я напряглась: ожидание вдруг стало тревожным. Почему-то на этот раз от гостей я ждала только плохого. И не напрасно.

Когда стали сгущаться сумерки, из проема вышли две женщины. Обе они были наряжены в темные балахоны. Надвигающаяся темнота скрывала их лица, но одну я узнала сразу же.

Аманда. Та, что привела меня сюда. О том, кто такая вторая догадаться было не трудно. Явно еще одна юная девушка – подарок для короля. Мне почему-то стало горько. Я коснулась рукой губ, на которых, казалось, все еще горел его поцелуй. А что я хотела? То, с какой страстью он целовал меня сегодня вовсе ничего не значит. Вернее, значит. Значит, что он никому не позволит коснуться своей игрушки. Но кто сказал, что сам не станет заводить новых?

И неужели я была настолько глупа, что могла предположить нечто подобное.

Женщина и девушка проследовали за человеком со шрамом и скрылись из виду. А я осталась у окна.

Как ни уговаривала я себя, что мне все равно, сердце наполнилось горечью, и почему-то мой оберег от темной магии совсем не помогал.

23

Девушка-служанка явилась с очередным перекусом и приказом собираться в королевскую опочивальню. Мне же кусок в горло не лез. Я все пыталась найти объяснение тому противному щемящему чувству, которое поселилось в моей душе, но никак не могла, пока, наконец, не придумала следующее: причина не в девушке, которую привела с собой Аманда, а в самой Аманде. Именно она вызывает у меня неприятные воспоминания о том, о чем хотелось бы забыть, именно от нее мне становится жутковато. Да-да, это страх, а никакая не глупая ревность. Потому что с кем и как развлекается король – вообще не мое дело, и совершенно точно не может меня задевать. И сегодня, надеюсь, я смогу сама себе это доказать.

Образок – оберег от магии темных – приятно холодил мою кожу. Поскольку один он мог бы вызвать у короля подозрение, то я добавила еще несколько украшений: из вороха драгоценностей выбрала пару колечек, изящные сережки, которые низко спускались, касаясь шеи, и браслет, тонко обнимавший запястье. Король, с присущим ему самодовольством, и не подумает, что я захотела защититься. Напротив, решит, что его игрушка сама увлеклась игрой и захотела принарядиться. Вот и прекрасно. Думаю, он быстро поймет разницу между мной и остальными обитательницами замка. Впрочем, о чем это я… Какая мне разница, что он там поймет. Главное, я не буду чувствовать этого мучительного наслаждения, смешанного со стыдом.

Злая победная улыбка играла на моих губах, когда я входила в королевские покои. Король стоял у окна и листал какие-то бумаги. Вид у него был самый озадаченный. Он точно не был похож сейчас на монаршию особу, которая решила поразвлечься и долго выбирала, какую из наложниц пригласить к себе в комнату. Он обернулся, увидел меня и сразу переменился. Я могла бы поклясться: он рад меня видеть. Что-то такое почти человеческое промелькнуло в выражении его лица. И хотя брови его были по-прежнему нахмурены, но глаза потеплели, а кончики губ едва заметно дрогнули. Его взгляд обежал меня всю от макушки до кончиков туфелек, выглядывающих из-под платья, и задумчиво остановился на цепочке, обвивавшей мою шею. Кожа там моментально покрылась мурашками, сердце подпрыгнуло и жарко заколотилось в груди. О боги! Что же со мной творится? На мне же оберег! Это могло значить одно из двух: либо королевская магия так сильна, что ее не взять никаким амулетом, либо тот самый амулет не работает. Может он и с самого начала был неправильный, кто ж его проверял? В замке было не принято воздействовать темной магией.

Третий вариант я предпочла не рассматривать, иначе пришлось бы признать, что томительное и болезненное чувство, которое я испытываю всякий раз, когда вижу его и когда касаюсь, вызвано вовсе не магией. А это значит, что участь моя куда более печальна, чем я думала ранее. Нет ничего хуже, чем влюбиться в недостойного мужчину – мне ли этого не знать. Но повторить эту глупость дважды…

Король приблизился ко мне. Сейчас он был куда более спокоен, чем утром.

– Вы решили принарядиться для своего короля? – сказал он, не сводя глаз с той цепочки, отчего у меня мутилось в голове, – Простите. Я должен был об этом подумать. Как и любой девушке, вам наверняка нравятся украшения. Завтра к вам явится придворный ювелир, обещаю, недостатка в украшениях у вас не будет.

Любой девушке?! Я не «любая девушка»! И вообще, какая разница птице, что сидит в клетке, чем эту клетку украсят? А вот королю лучше не знать, что мое положение мне не так уж и нравится. Чем меньше он будет меня сторожить – тем больше шансов, что со временем у меня получится сбежать. Я отвернулась и смогла, наконец, нормально вздохнуть и хоть немного собраться с мыслями.

– Благодарю… Это мило… с вашей стороны, – прошептала я.

Он привлек меня к себе, зарылся лицом в волосы и хрипло сказал:

– А поцеловать?…

От звуков его голоса, от горячего дыхания что-то сладко оборвалось внутри. Колени подогнулись, и я непременно упала бы, если б не обхватила его талию обеими руками, прижимаясь плотнее… Даже сквозь кучу одежды я чувствовала жар его тела, мускулистого, твердого, большого. Он приподнял мое лицо за подбородок и наклонился, почти касаясь моего рта своими губами. Почти… И это «почти» сводило с ума. Я словно пила его дыхание, а он пил мое, и было в этом что-то безумно возбуждающее, заставляющее привстать на цыпочки и тянуться, тянуться, чтобы приникнуть, наконец, к этим манящим упругим губам… Словно если сейчас я немедленно его не поцелую, то просто умру. Эта мысль, пробившаяся сквозь истому, меня отрезвила, я даже попыталась отстраниться, но не тут-то было. Он притиснул меня к себе одной рукой, запустив другую в волосы и придерживая затылок, жадно впился в мои губы.

В голове зашумело, по телу моментально растеклась слабость, унося всю решимость и все благоразумие. Поцелуй становился жарче, бесстыднее, глубже. Его язык терся о мой, наступал и отступал, словно обещая упоительное продолжение. Низ живота пульсировал, наливался теплом, тянул сладкой болью. Горячая мужская ладонь гладила спину, сминая легкую ткань платья, поднималась вверх и опускалась вниз, а я не только не возражала, но и покорно выгибалась, подставляясь под новые ласки, и таяла от этих прикосновений, и сама трогала его, где хотела, упиваясь ощущением твердых мышц под пальцами. Чужая рука сильно сдавила грудь, и я застонала прямо в его рот, терзающий мои губы. Он тер через ткань платья мой сосок, и это почти нестерпимое удовольствие отзывалось спазмами между ног, где сразу стало жарко и мокро.

На мгновение король отстранился, хрипло и коротко дыша, и сквозь упоительный дурман я услышала хруст разрываемой ткани, почувствовала как холодный воздух касается тела. «Несдержанный как матрос…» – скользнула по краю сознания странная мысль, но додумывать ее не хотелось. Я трясущимися руками пыталась расстегнуть мелкие пуговички на рубашке короля, поскуливая от нетерпения. Он сгреб меня в охапку и бросил на кровать, и сам упал следом.

24

Холодный шелк коснулся спины, немного отрезвив. Я приподнялась на локтях и открыла глаза. Вид моего тела, распластанного по постели в разорванном до талии платье, бесстыдно обнаженная грудь с торчащими розовыми сосками и задранный до коленок подол привели меня в ужас. Что я делаю? Почему не действует амулет?! Да я похожа на распутную девку, готовую от первой же ласки раздвигать ноги! Мне бы следовало испытывать сейчас ярость и унижение, а не вот это вот умопомрачение!

Я подняла голову и встретилась взглядом с королем. Он лежал на кровати, подпирая голову одной рукой, и странно смотрел на меня, напряженно, выжидательно, словно кот, подстерегающий глупую мышь.

Нет уж, никаких мышей! Я вытянулась на кровати, кое-как прикрывшись обрывками лифа (вряд ли поможет, но вдруг), и приготовилась. Нужно просто лежать, не стонать и не двигаться, позволить королю делать все, что он хочет, и ни за что не выдать себя, не показать, как действуют на меня его прикосновения. Да что там прикосновения, даже взгляды и звуки его голоса. Тогда король быстренько все закончит и потеряет ко мне интерес. И я не успею окончательно загубить свою жизнь, влюбившись в того, кому это совсем не нужно.

Горячее дыхание коснулось щеки, и я застыла, убеждая себя, что все это мне нисколько не нравится. Но почему-то сердце екнуло и забилось в сладком ужасе, а рот сам собой приоткрылся. Но он не стал меня целовать.

Не сводя с моих губ жаркого взгляда, он согнутым пальцем провел от подбородка до ямочки между ключицами, а потом обратно, и снова вниз… Кожа моментально покрылась мурашками, холодок скользнул по спине. Он водил и водил, и это простое поглаживание действовало на меня сокрушительнее изысканных ласк… Я судорожно сглотнула, чувствуя, как наливается сладким колючим жаром низ живота, как все сильнее разгоняется кровь, бухая в висках, как кружится голова… Он отстранился, и я всхлипнула от странной смеси облегчения и разочарования.

Мужские ладони сдавили талию и поехали вверх, к подмышкам, безжалостно сминая остатки лифа. Замерли на мгновение и больно стиснули грудь, пощипывая и выкручивая соски сквозь прорехи в ткани.

– А-а-ах…

Я прикрыла глаза и тяжело задышала. О боги, это было приятно. Это было слишком приятно! Щипки становились все чувствительнее, от каждого словно молния прошивала тело, отдаваясь томительным спазмом между ног. Я чуть выгнулась, еле сдерживаясь, чтобы не застонать. Во всем, что он вытворял, не было ни капли нежности, одна грубость и сила, но как же это возбуждало…

– Раздвинь ноги! – хрипло скомандовали над ухом.

Сердце ухнуло куда-то вниз, дыхание перехватило, по телу прокатилась волна жара, скапливаясь тугим комком в промежности. Сквозь сладострастный дурман вяло промелькнула мысль, что я должна была отказаться и вознегодовать, потому что это неправильно и неприлично. Должна была, да… Но почему-то послушалась… Видимо, я ужасно испорченная.

– Шире!

И снова послушалась. Это было порочно, но так восхитительно… Тело плавилось от острых и пряных ощущений, неведомых ранее, кожу покалывало тысячей крохотных иголочек, а в голове теперь не осталось ни одной мысли, совсем.

– Задери юбку… – вкрадчивый шепот обжег шею.

Я всхлипнула, чувствуя, как болезненно скручивает низ живота какой-то странный голод, почти нестерпимый. И медленно потянула вверх подол платья, обнажая раскинутые колени… белые беззащитные бедра… влажные складочки…

Над ухом прерывисто вздохнули, я зажмурилась и отвернулась. Если король еще хоть немного продолжит эту чувственную пытку, если он еще хоть слово скажет своим хриплым голосом… Я сама на него наброшусь, и будь, что будет…

Через секунду горячее дыхание коснулось промежности, меня словно пламенем опалило, из горла вырвался хриплый крик. Все мысли разом сгорели, осыпались пеплом. Желание, дикое, первобытное скрутило тело, я выгнулась дугой, умоляя о новых бесстыдных ласках. Жадные губы сомкнулись вокруг набухшего бугорка, втянули его в рот, чуть посасывая, с силой прикусили. Боль смешалась с наслаждением, кипящей лавой помчалась по венам. Он мучал, терзал мою влажную плоть, а я лишь упивалась этим. Мои крики отражались от стен и прилетали обратно, и эта какофония усиливала все ощущения стократ, заводя еще больше. Касания его языка, то нежные, то жалящие, укусы, поглаживания, его пальцы, ласкающие так сладко, так откровенно… Перед глазами кружился огненный вихрь, вспыхивал миллионами сладких искр под кожей, обжигал тело нестерпимым, упоительным наслаждением. В животе словно что-то взорвалось, я всхлипнула и провалилась в темноту.

Я еще восстанавливала дыхание и возвращалась в реальность медленно. Будто настоящий мир со всеми его сложностями и проблемами не желал меня принимать, предпочитая оставить в том невыразимом блаженстве, в котором я пребывала, в котором я растворилась без остатка. Будто и не было никакой меня, а если и была, то в каком-то другом виде, сотканная из солнечного света, из звезд и счастья.

– Что происходит? – недовольный голос короля вырвал меня из этого блаженства, словно прервав полет. Я приоткрыла глаза, посмотрела на него сквозь ресницы и невольно улыбнулась: как же он все-таки красив!

– А что происходит? – промурлыкала я, даже не пытаясь привести в порядок одежду. Мне было слишком хорошо, чтобы думать о таких глупостях. – Не происходит ничего такого, чего бы вы сами не сделали.

И только в следующее мгновение поняла: король не пытается казаться строгим. Он действительно зол. Но почему? Я не понимала.

– Вы сговорились с магом? Что он с вами сделал? Признавайтесь!

Я лишь непонимающе на него смотрела: о чем это он?

– Нет, я не…

– Не лгите! Не смейте лгать! До этого я чувствовал всё – каждую эмоцию, каждый порыв души еще до того, как вы сами могли бы его осознать – а сейчас ничего. Словно сквозь вату… – он замолчал на полуслове, словно бы что-то поняв.

Затем провел рукой по моему лицу, по шее, спустился ниже и накрыл ладонью образок. А в следующее мгновение в ярости сорвал его и отбросил в сторону.

– Так и знал! Ты сговорилась с этим чертовым магом! Я разорву его на части, а тебя… – его глаза метали молнии, казалось он не контролировал себя. Я уже была готова услышать «а тебя я уничтожу»

– Это не маг! – выкрикнула я.

Оттолкнула короля, извернувшись ужом, выскользнула из его объятий, оставив трофеем лишь разорванное платье, подхватила с пола образок и прижала к себе.

– Это Мирая! Это она подарила мне амулет! Потому что заботилась обо мне, потому что ей было не наплевать!

Ярость короля, сорванный образок, воспоминания о моей семье – все это мигом вернуло меня с небес на землю. Этот ушат холодной воды был мне необходим, чтобы вспомнить, что на самом деле происходит и кто на самом деле этот мужчина, который дарит мне умопомрачительные ласки.

Теперь я смотрела на короля с ненавистью. Он не друг – он похититель, тот кто удерживается меня силой, тот кто не дает видеться с семьей. Я для него – лишь орудие изощренной мести – настолько извращенной, что она могла прийти в голову только совершенно сумасшедшему.

Я сжимала образок так крепко, что он больно впивался в пальцы. Вот, именно этого мне не хватало – отрезвляющей боли. Чтобы ни на минуту не забывать.

Король приблизился и сжал меня в объятиях.

– Риаса…

Но на самом деле это не объятия – он удерживал меня, не давая мне свободы. Да-да, именно это он и делал все это время – удерживал!

– Отпустите меня! Я хочу уйти! Не желаю быть вашей игрушкой! Позовите лучше свою глупую девицу, которая знает как доставить удовольствие мужчине, – кривя губы, повторила я ее слова. – Ей вы похоже не так отвратительны, как мне.

На мгновение король переменился в лице. Выпустил меня из объятий и отошел.

– Благодарю за прекрасный совет. Я именно так и сделаю.

Он достал откуда-то халат и швырнул его мне.

– Прикройтесь. В моем замке не принято, чтобы по нем разгуливали голышом.

Теперь в его глазах не было ни нежности, ни страсти – одна лишь холодная ярость. Зато теперь это искреннее чувство. Оно не может ввести в заблуждение. Оно не оставляет места для глупых надежд.

Я проглотила и эту обиду. Не стоит пререкаться. Лучше скорее уйти. Я не хочу, чтобы он увидел мои слезы. А они вот-вот были готовы политься из глаз.

Девушка-служанка оказалась на пороге спустя считанные минуты. Она сонно протирала глаза. Интересно, как он умудряется их звать? Какой такой магией? Впрочем, неинтересно.

– Отведите эту девушку в ее комнату, и пусть ко мне придет Дариса.

25

Вернувшись к себе в комнату, я наконец смогла дать волю слезам. Это был целый водопад – боль, обида, ненависть и какое-то еще неявное, но болезненное чувство выплескивались вместе с рыданиями, но не уходило, словно где-то в глубине мое души разлилось целое бездонное море страданий. Я так долго и горько плакала, что уснула лишь потому, что устала.

А когда проснулась утром, поняла, что на самом деле совершила величайшую глупость. Вернее – очередную величайшую глупость в череде величайших глупостей. Нет, безусловно, помнить о том, что король мне не друг и не возлюбленный, а тюремщик и похититель, – стоило. А вот делать так, чтобы он знал, что я об этом помню – вовсе нет.

Роль ласковой влюбленной кошечки, которую я против воли разыгрывала, увлекшись его опасной игрой, была куда более подходящий для моих планов. А теперь… Чего я добилась?

Никакого послабления теперь мне не будет. А раз не будет послабления, значит, не будет и возможности воспользоваться тайным ходом, который я обнаружила.

Глупо. Боги, как же глупо! Теперь я была готова разрыдаться уже по совершенно другой причине, нежели вечером.

– Как, леди, разве вы еще не готовы? – всплеснула руками служанка, когда зашла в комнату. – Поднимайтесь немедленно и приводите себя в порядок! Разве вы не знаете? С минуты на минуту сюда придёт ювелир. Его величество велели подобрать вам достойные украшения.

Вот ведь как! Сказать, что я удивилась, – значит, ничего не сказать. Неужели наша небольшая размолвка никак не повлияла на решение короля увешать меня камнями в золоте?

Впрочем, вряд ли это имеет отношение ко мне лично. Скорее всего, король всё ещё хочет доказать, что держит королевское слово. Глупая затея, учитывая то, что он уже не раз его нарушил.

С другой стороны, если я соглашусь принять украшения, возможно мы снова наладим отношения, наведем мосты, и со временем мне удастся притупить королевскую бдительность.

Теперь после всего, что случилось, я могла думать только о бегстве. И ни о чём ином.

И все же, сам того не зная, король сделал мне настоящий подарок. Не тот – с побрякушками, от которых нет никакого толку. Другой…

Ювелир – подслеповатый старик в смешной одежде – пришел в мою комнату не один. Его сопровождал тот самый служака со шрамом во все лицо. Видно, король уже совсем с ума сошел, раз боится оставлять меня наедине не только с молодым красавцем магом, но и с этим ископаемым.

Ну что ж, повеселимся!

– Вы же не думаете, что украшения нужны просто так! Их подбирают к платьям! – я обернулась к служанке: – Принеси сюда лучшие платья! Нужно посмотреть, какие камни с ними будут лучше играть!

Спустя полчаса мою комнату было не узнать. Платья висели, лежали везде. Я ходила между ними, задумчиво говоря:

– Изумруды… Ну не знаю… Они неплохо будут смотреться с зеленым, с вот этим палевым… Но и только. Стоит ли?

Занятая нарядами, я словно не замечала ничего вокруг. И уже трижды толкнула служаку, дважды наступила ему на ногу и несчетное число раз зацепила платьем. Он утирал пот со лба и выглядел совершенно растерянным. Я в очередной раз прошла мимо, махнула пышной юбкой платья, споткнулась и налетела на беднягу.

– Ах, да что же это! Куда я ни пойду, везде вы! – в сердцах отчитала я его, резко развернулась, снова задев его юбкой, и понесла платье на кровать. Разложила возле подушек. Незаметно сунула ключ под подушку.

Получилось! Когда-то в далеком детстве, когда мы с Мираей жили в нищете, я сделала одну из первых своих серьезных глупостей – записалась на курсы воровства. Мирая до сих пор думает, что этим ребятам было лишь бы выдурить деньги из глупой малолетки. Но кое-чему они меня научили. Недостаточно, конечно, чтобы незаметно срезать кошелек у темного… К счастью, этим темным оказался Лаорр.

Не то чтобы я часто пользовалась этими своими умениями… Разве что развлекалась иногда, уводя шитье у Сандры из-под носа.

– Хорошо! Я выбрала. Вот эти изумруды, эти рубины. И хочу браслет – из этого жёлтого прозрачного камня, похожего на мед! А теперь все вон! Я устала! И убери платья! – велела я служанке.

Ключ, конечно, у меня. Но как добраться до двери, которую он открывает? И сделать это как можно быстрее, пока ключа не хватились.

26

Как только беспорядок с платьями, украшениями и прочими женскими штучками при помощи горничной был устранен, я приступила к следующему пункту своего сумасшедшего, нереального, но единственно возможного плана. Я подозвала горничную и, состроив смущенное лицо, сказала:

– А ты не могла бы раздобыть для меня такую же униформу, – я потеребила ее передник.

На самом деле, костюмы горничных при дворе были весьма изящны, и если не знать, что эти удобные длинные спадающие струями темные платья – знак принадлежности к обслуживающему персоналу, ими можно было даже залюбоваться. Все-таки король – эстет. Или не король, а тот, кто придумал так наряжать рабочих девушек. Я бы не удивилась, если бы к этому приложил руку тот самый маг.

– Зачем вам? – округлила глаза она.

Я изобразила крайнюю степень смущения и, словно бы с трудом подбирая слова, сказала:

– Его величество сегодня меня так порадовали, проявили внимание… Мне хочется отблагодарить его как-то особенно.

Теперь я уже смущалась так, как никогда в жизни.

Горничная вскинула брови, но, кажется, была не слишком удивлена моей странной идеей. Видимо, девушки, которые были здесь до меня, еще и не так исхитрялись, чтобы привлечь королевское внимание.

И все же сомнения у нее оставались.

– Разве вы не в ссоре с королем? Разве не позвал он Дарису вам на смену?

Я пожала плечами.

– Ну, не к ней же утром пришел ювелир. Король явно дал понять, что хочет мириться…

Она все еще не был уверена, и я, фыркнув, сказала:

– Думаю, звезда Дарисы клонится к закату…

Похоже, девушка была со мной согласна.

Я достала из своих вещей сережки. Раз уж они не достались разбойникам и не впечатлили короля, почему бы не сделать маленький подарок служанке? Подарок, который заставит растаять ее сердце. Конечно, когда я выберусь из замка, драгоценности мне понадобятся – надо же будет как-то добираться домой. Но от одних сережек моих сокровищ не убудет.

Я протянула их девушке, сказав:

– Мне они не очень к лицу, а с твоими синими глазами просто чудесно заиграют. Возьми.

Девушка зарумянилась от удовольствия, схватила трофей, а спустя четверть часа форменный костюм горничной уже лежал на моей кровати.

Оставалось лишь выпроводить ее. А она, похоже, решила в благодарность всю жизнь провести рядом со мной. Так дело не пойдет.

– Мне плохо спалось сегодня. Наша размолвка с королем огорчила меня, – я взглянула в зеркало, и словно бы ужаснулась, увидев несуществующие круги под глазами. – Выгляжу ужасно, ужасно! Я бы хотела поспать. Вели никому меня не беспокоить. И сама отдохни.

Я даже не уверена, что она меня толком услышала. Ей явно не терпелось поскорее оказаться вдали от королевских девиц и вдоволь налюбоваться подарком. Вот и прекрасно.

Как только горничная ушла из комнаты, я быстро переоделась, спрятала рыжие волосы, слишком яркую примету, под капор, сложила свои драгоценности в лиф, вытащила из-под подушки ключ, выглянула в коридор – там никого не было – и выскользнула из комнаты. Я шла торопливым шагом, почти бежала. Никто не обратит внимания на служанку, которая торопится явно по какому-то важному поручению.

Я почти не заплутала в коридорах, беспрепятственно выскочила из здания, перешла на нужную сторону, и сразу же нашла вход, который меня интересовал по приметному деревцу, что росло неподалеку. Я возликовала: насколько же просто все складывалось! Вот бы и дальше было бы так же… Огляделась по сторонам. И снова обнаружила, что никто на меня не смотрит, словно этот костюм, как волшебная шапка из сказки, делала меня невидимой для всех. Ключ повернулся в замочной скважине – подошел!

И дверь со скрипом приотворилась. Я ликовала. Прощайте, ваше величество! Прощайте навсегда! Резвитесь в компании своей Дарисы, или кем там решите ее заменить. Но меня рядом уже не будет.

Странно. От этой мысли почему-то слезы навернулись на глаза. Это еще почему? Мне нужно радоваться. Видимо, скоро женские дни…

Я юркнула в дверь, прошла несколько шагов… и чуть не упала, натолкнувшись на невидимую преграду. Это еще что такое? Я снова сделала шаг вперед – и снова словно уперлась в стекло. Вернее, во что-то мягкое и упругое, но такое же прозрачное, как стекло. Ну, конечно! Как я могла быть такой глупой. Неужели тайный переход из дворца будет защищен каким-нибудь жалким замком, который кто-нибудь посильнее меня запросто может даже сломать? Нет, на нем должна была стоять хорошая магическая защита, и она тут есть. Что же делать?..

27

Нет, это было невозможно, совершенно невозможно. Я стояла перед невидимой преградой и не знала, что делать. После всего вернуться в комнату так, будто бы ничего не произошло? Снова встретиться с королем? Нет! Я скорее бы согласилась умереть. Впрочем, кто знает, может быть именно это и произойдет, если я не придумаю, как пройти дальше. Меня наверняка уже хватились, а если еще не хватились, то вот-вот хватятся, и моя жизнь не будет стоить и ломаного гроша. Что говорят о врагах короля? Правильно.

О врагах короля известно только то, что они мертвы.

А я вполне могу попасть в эту категорию. Вряд ли воровство ключа от тайного хода и обман самого короля можно отнести к невинным шалостям.

Должен быть какой-то выход. Этот чертов служака, что открывает и закрывает здесь двери, он тоже не маг. Не темный. Он самый обычный человек. Но как-то же он убирает эту преграду? Впрочем, ответ пришел сам собой и не слишком меня порадовал: у человека может быть для этого какой-нибудь артефакт, и тогда убрать преграду не составит ни малейшего труда. Но у меня-то этого артефакта нет… У меня ничего нет, даже обычной палки или камня!

Я в отчаянии стукнула кулаками в пустоту, и пустота мягко спружинила, отбросив обратно мои руки. Я пришла в ярость и заколотила в невидимую стену:

– Убирайся! Чертова, чертова гадина, убирайся!

Я кричала, почти не боясь, что меня услышат. Терять уже было нечего.

– Убирайся же!

Я отступила на шаг и бросилась вперед, толкнулась в нее изо всех сил ладонями, навалившись всем телом… И кубарем полетела в пустоту! Упала, скатилась по бесчисленным ступенькам, больно ударяясь об их каменные ребра, и распласталась на ледяном полу. Все тело ныло от боли, словно на мне не осталось ни одного живого места, в голове плясали мутные круги и вспышки, мчались каруселью, сливаясь в пульсирующую тошнотой линию. Когда мир перестал раскачиваться, я осторожно открыла глаза и потрясенно моргнула, только тогда сообразив, что произошло. Вверх уходила крутая щербатая лестница, с которой я упала, едва не убившись. С другой стороны начинался темный тоннель, выложенный из грубо отесанных камней. И оттуда тянуло холодом и сыростью.

Каким-то непонятным образом я смогла преодолеть магическую преграду. Каким? Вряд ли стоило задумываться об этом сейчас. Раз уж судьба преподнесла мне такой подарок, грех им не воспользоваться – надо бежать. Я осторожно пошевелила руками и ногами. Вроде бы ничего не сломано, но правая лодыжка стрельнула острой болью – кажется, я ее подвернула. Я поднялась с пола и побрела вглубь тоннеля, опираясь рукой о стылую шершавую стену, прихрамывая и стараясь полегче наступать на пострадавшую ногу. Боль была резкой, хоть и терпимой. Но все-таки мне приходилось сдерживаться, чтобы не застонать. «Ничего, ерунда, справлюсь. Выдержу», – думала я, пытаясь передвигаться по полутемному коридору как можно скорее.

Тоннель петлял, извиваясь змеей, словно тот, кто строил этот подземный ход, был изрядно пьян или от кого-то прятался. Я шла уже довольно долго. Наверняка прошла полпути или даже больше. А может мне так показалось, потому что нога ныла все сильнее. Я присела и туго обвязала лодыжку носовым платком. Стало намного легче, и я даже повеселела, но когда поднялась и шагнула вперед – озадаченно замерла.

Тоннель разветвлялся на три, и я понятия не имела, в которую из трех совершенно одинаковых темных пастей нужно нырять. Эх, мне бы сейчас карты. Я почему-то не сомневалась: достав одну из колоды, я с легкостью нашла бы правильный путь. Но, увы, их со мной не было.

А если попробовать детскую считалочку? Вряд ли она поможет, но все-таки, хоть какой-то намек. «Раз, два, три, четыре, пять, мне нетрудно выбирать… Раз, два, три – это верно будешь ты!»

Все сошлось на правом ответвлении. Сейчас, когда выбор был сделан, оно показалось мне мрачнее и опаснее двух других. Но времени на сомнения не было. Времени вообще не было. Кто знает, сколько я тут брожу? Давно потеряла счет минутам. Там, наверху, изуродованный служака уже точно понял, что его ограбили. Думаю, у него не возникло ни тени сомнения, кто это сделал, а уж когда метнулись в мою комнату и обнаружили, что меня нет…Скорее всего и девушка-служанка заходила ко мне, чтобы убедиться, что у щедрой леди все в порядке. А, может, кто-нибудь, вот так же лениво глядя в окно, заметил, как я нырнула в эту дверь. Но, в принципе, даже если никто не видел, то украденный ключ и выпрошенное платье горничной говорят сами за себя.

Уверена, что погоня в пути. И она точно двигается куда быстрее, чем я. Представив вереницу натасканных на ловлю беглецов королевских гвардейцев, я вздрогнула от ужаса. Не хватало еще попасть в их лапы за два шага до свободы! Спасительный выход так близок! Надо просто перестать отчаянно трусить и шагнуть в выбранный тоннель. Куда б он ни шел – все равно ведет от дворца. А это именно то, что мне нужно.

Я храбро сделала шаг вперед и утонула в темноте. Теперь, чтобы идти дальше, мне приходилось буквально держаться за стену. Странно, когда Аманда вела меня во дворец, здесь было достаточно темно, но не до такой же степени! Или мне только казалось, потому что у Аманды была свеча.

Я шагнула еще раз, другой, третий… осмелев, зашагала быстрее, благо лодыжка, перетянутая платком, уже почти не ныла.

Когда глаза немного привыкли к темноте, я и вовсе смогла двигаться довольно споро. «Ну вот, все у меня получится», – радостно подумала я.

А в следующее мгновение что-то мягкое и сильное ухватило меня в душные объятия. И от этих объятий тело прошиб ледяной холод. От дикого ужаса волосы встали дыбом, сердце оборвалось, и стало нечем дышать. Я хотела закричать, вырваться, но не смогла даже пошевелиться. Нечто, завладевшее мной, парализовало меня, лишило воли и способности двигаться. Это точно не был человек, и вряд ли это был зверь. Какая-то почти неосязаемая тварь, в чьих душных объятиях я чувствовала, что очень быстро теряю силы, словно оно выпивало меня до дна.

28

Король сидел в библиотеке и уже в пятый раз перелистывал простенькое письмо. Ничего особенного, лишь поздравление с каким-то там официальным праздником, которое давно следовало подписать и отправить в соседнее королевство в целях укрепления межгосударственных связей, дружбы, доверия, сотрудничества и прочая, прочая, прочая…

Да вот только вникнуть в суть никак не получалось. Взгляд рассеянно блуждал по строчкам, никак не желая сосредоточиваться. Думал его величество совсем о другом, и мысли эти были невеселыми. Поводы для беспокойства сыпались как из рога изобилия.

Впрочем, так было всегда с тех пор, как старый король умер. Он оставил сыну не лучшее наследство, что бы там кто ни говорил: разворованная казна и целая толпа дармоедов, готовых запустить лапу в то, что осталось. И ему, тогда шестнадцатилетнему мальчишке, предстояло сделать то, что не удалось убеленному сединами папаше. Или проиграть.

Действовать приходилось жестко, порой даже слишком жестко. Но что делать, если желающих поживиться за казенный счет не убавлялось, хоть ты их трави. Каждый рвался поуправлять королевством, пока законный наследник слишком юн, чтобы стать официальным королем.

Король помнил это как сейчас. Шел четвертый день после гибели отца, и наместник уже запускал руки в казну по самые локти. И король чувствовал себя настолько беспомощным, насколько только может себя чувствовать мальчишка, которого втянули во взрослые игры.

Он пришел к своему закадычному приятелю Бриану. Они были дружны с детства – наследник престола и юный маг, которому почтенные старцы прочили большое будущее…

Не говоря ни слова, король рухнул в кресло. Злые слезы выступили на глазах.

– Соболезную, – сказал Бриан. – Гибель отца, да еще и такая ответственность. Тебе нужно время…

Но он лишь отмахнулся.

– Это я как-нибудь переживу. Дело в другом. Почтенный Гуданн, наш новый регент, уже начал строительство нового крыла своего замка. Не стесняясь! – он стукнул рукой по ручке кресла. – Конечно, и при отце воровали. Но не так же! Я уже подумываю приказать лекарю изготовить яд, да угостить негодяя.

Друг и приятель по детским играм Бриан на какое-то время застыл в глубокой задумчивости, а потом сказал совершенно серьезно:

– Паршивая идея.

Король удивленно вскинул на него глаза. Бриан что, сейчас всерьез это обдумывал? Вот так, никогда не знаешь, кем окажется тот, кто всегда был рядом.

– Во-первых, будет скандал. Тебе не удастся заставить замолчать всех. А во-вторых… Кто станет регентом после него?

Юный король задумался.

– Дядюшка по материнской линии, кажется. Я не выяснял, да и зачем бы… А что?

– Думаешь, он будет лучше?

Нет, он так не думал. Если и были на нем розовые очки, то за последние дни они изрядно потускнели.

– У меня есть идея получше, – глаза его товарища горели нехорошим огнем. – Мы создадим заклинание. Сложное заклинание ненаправленного действия.

Теперь король слушал с интересом.

– К примеру, вот такое. Всякий, кто потратит казенные деньги на личные нужды, для себя или кого-то из своих родственников, умрет мучительной смертью…

Король поморщился:

– Не надо мучительной. Хватит с них обычной.

Жутковатое решение. И все же это было лучшее, что он услышал за последние дни. Во всяком случае, честному чиновнику, радеющему за дела королевства, если он вдруг займет пост регента, бояться нечего.

– Но это должно быть сложно? – сам король не слишком углублялся в вопросы магии, пользуясь лишь тем, что лежало на поверхности. – Такое заклинание потребует сил, знаний…

– Да нет… Пожалуй, немного сообразительности… Но и только. Тут есть другой нюанс, – приятель смотрел испытующе.

– Какой же? – не понял юный король.

– Это заклинание ненаправленного действия, – повторил его друг.

Король не сразу понял, что он имеет в виду, а когда понял, задумался. Ненаправленного. Значит, может сработать против любого.

– То есть, если когда-нибудь я перепутаю собственные интересы с государственными…

– Ты умрешь, – закончил за него маг.

Король замешкался лишь ненадолго. Испокон веков на содержание королевской фамилии в списке государственных затрат была выделена достаточная сумма для того, чтобы монарх, мягко говоря, не бедствовал. И испокон же веков ни один монарх в эту сумму не укладывался. Значит, он станет первым.

– Создавай свое заклинание, – мрачно проговорил он.

После того, как сменилось несколько регентов по весьма трагичным причинам, поток желающих занять эту должность иссяк к огромному облегчению молодого короля. Бриан стал придворным магом, несмотря на неприлично юный для этого возраст. И раз уж так вышло, что его приятель оказался посвящен в одну мрачную тайну, король посвятил его и в другую, не менее мрачную и не менее опасную.

– Ваше величество!

Легок на помине. Придворный маг осторожно вошел в библиотеку и остановился на почтительном расстоянии.

– Я работаю с документами, – хмуро сказал король.

Видеть старого приятеля сейчас не было ни малейшего желания.

– Ваше величество, простите мне мою ошибку, – смиренно проговорил маг. – Я и подумать не мог, что вы пригласили эту человеческую девушку для себя, а не для… наших целей. Иначе я бы к ней не приблизился. Но это лишь ошибка по незнанию, а ни в коем случае не злой умысел. Простите еще раз.

Король пронзил взглядом проштрафившегося подданного, соратника и приятеля детских лет. Тот представлял собой воплощенное раскаяние.

– Прощен, – глухо сказал он, не желая больше вдаваться в подробности.

Картина, которую он увидел, войдя в лабораторию, до сих пор вызывала в нем гнев, достаточный для того, чтобы положить в руины полмира. Лучше бы Бриану пока держаться подальше.

– Что-нибудь еще? – спросил он нетерпеливо.

Ему хотелось, чтобы маг как можно скорее ушел. Да, парень ни в чем не виноват. То, что он был не в курсе особого положения новой гостьи – это не более чем королевская оплошность. Но видеть его король все еще не мог.

– И вы не хотите узнать, что я увидел? Мне кажется, это должно быть вам интересно. Тем более, если эта девушка для вас… – он поискал слово, но потом назвал его, смело глядя в глаза – особенная.

И снова королю едва удалось удержать гнев. Но все же удалось. Придворный маг – единственный, пожалуй, при этом дворе, кто не боится говорить правду в глаза, даже когда она неудобна. И этим особенно ценен.

Приняв молчание короля за согласие, Бриан тихо сказал то, о чем король и сам уже догадывался:

– У этой девушки очень сильный магический дар. И его характер весьма своеобразен…

Король усмехнулся. Вот она, страшная тайна, которую скрывают ото всех. Которую его отец не унес с собой в могилу, а тяжким грузом взвалил на плечи тогда еще совсем мальчишки.

Темные обладают магией, люди не обладают магией – таков порядок вещей. Так принято считать. И действительно, когда-то так и было. Но со временем кое-что переменилось. Неосторожность и любвеобильность темных привела практически к катастрофе. Теперь у людей есть магия – у многих из них, и привычный порядок в мире скоро может измениться, если ничего не предпринять.

29

Риаса… Это имя болью отозвалось где-то в сердце. Его ошибка. Его роковая ошибка, за которую придется дорого заплатить.

– Она опаснее многих в этом замке, – продолжал говорить маг.

Теперь он подбирал слова, словно шел по тонкому льду, опасаясь разгневать правителя. И ведь правильно делал! Этого еще не хватало – лишиться единственного соратника.

– Ступай, Бриан, – сказал король. – Я сам разберусь с ней. Твоя забота – остальные.

Придворный маг медлил и смотрел обеспокоенно.

– Ну же. Мне надо побыть одному и все обдумать.

Бриан наконец вышел, а король задумался, склонившись над письмом, которое, наверное, уже и не будет прочитано. Не сейчас.

Итак, Риаса – ведьма. Так люди называют особенных из их числа. Знает она это или нет – она в числе тех, на кого он ведет охоту.

Риаса.

С тех пор, как он ее увидел, все пошло наперекосяк. А ведь можно было послушать предчувствие в тот самый день, когда Аманда прислала свою записку: «У меня есть для вас кое-что особенное. Красивая девушка – подарок от давнего врага».

Король сразу же понял, о ком идет речь. Слухи о том, что из замка Лаорра пропала родственница его жены, уже дошли до двора.

Получив это известие, он обрадовался, и обрадовался искренне. Вот он, долгожданный повод положить конец глупой и нелепой вражде, вспыхнувшей когда-то исключительно потому, что два упрямых барана столкнулись лбами. Один был слишком молод и увлечен охотой на ведьм, а второй – слишком влюблен[1]. И этого оказалось достаточно для того, чтобы они стали врагами.

Сколько раз король жалел о том, что с Лаорром так вышло! Этот темный – прирожденный делец, его состояние множится и множится, а в условиях пустеющей казны их примирение было бы большим шагом вперед для страны.

Поиски ведьм отнимали слишком много средств. К счастью, удавалось держать их в тайне. Обыкновение темных набирать к себе невинных человеческих дев для подпитки и поддержания сил сыграло им на руку. Все сводни мечтали поставлять девушек для королевского двора, и король этим пользовался. Да только выбирал не он. И это точно не были девушки для развлечений. Придворный маг выискивал среди прелестниц тех, что обладали даром, и оставлял при дворе, чтобы изучить его природу. Те же, в ком человечьей магии не было ни капли, отправлялись восвояси…

У людей есть магия.

Общеизвестно, от отношений темных и людей рождаются полукровки. Что случится, если после этого полукровка встретит темного и у них будет потомство? Их ребенок будет темным. А если полукровка родит от человека – ребенок будет человеком. Обычным, без магии. Так считалось, и все верили, что так и есть. И король тоже верил. Но никто не задавался вопросом, что будет, если человек, у которого в роду были темные, встретит другого такого же. А совершенно напрасно не интересовались…

Риаса… Король не собирался оставлять ее при дворе. Вернуть девушку Лаорру без всяких условий – жест доброй воли, которого благородный темный не сможет не оценить. Это было бы идеально, и именно так и следовало делать. Он и собирался – до того самого момента, как увидел этого рыжего демоненка. Омерзительное платье, слой штукатурки – даже все это не смогло скрыть того огня, что горел внутри этой девушки. Ее свежесть, ее дерзость, ее взрывной характер… А еще – неподдельный интерес, с которым она его рассматривала. Восхитительный коктейль эмоций…

Король не сразу понял, что случилось. Просто ему захотелось узнать ее получше.

Ничего ведь страшного не случится, если он вернет ее домой завтра, оставив себе всего лишь на день? Так он думал в первый день, и во второй, и в третий… А потом понял: не вернет, не отдаст никому, не выпустит из рук. И гори все синим пламенем, эта девушка будет принадлежать ему…

Почему, почему он сразу не поступил благоразумно и не вернул ее домой. Тогда, когда еще мог от нее отказаться?

И вот теперь уже по-настоящему поздно. Он знает, что она опасна, и не может ее вернуть. И понятия не имеет, как следует с нею поступить.

– Ваше величество…

В библиотеку вошел его верный слуга, и, судя по его лицу, случилось что-то страшное. Сердце короля сжала ледяная рука.

– Что? Говори быстрее!

– Девушка… Новая… Она сбежала, – слуга был белее бумаги и, кажется, ожидал немедленной казни.

Сбежала? Куда? Да это смешно. Невозможно сбежать из замка, она где-то здесь!

– Она украла ключ от подземелья.

А вот теперь белым сделался король. Войти в подземелье без охранного амулета… Боги!

– Как давно? – разом севшим голосом спросил он.

– Более часа, – тихо ответил слуга.

Король пошатнулся. Скорее всего девушки уже нет в живых.

30

Силы уходили быстро.

Неведомое существо душно обнимало, не давая вздохнуть. В глазах потемнело, ноги подкосились, и я почти не почувствовала, как упала на холодный каменный пол. Странно, но сопротивляться не хотелось. Вырываться, пытаться оттолкнуть или сбежать. Словно вся моя воля к жизни, к сопротивлению, к побегу разом покинула меня.

Теперь я уже не могла понять, для чего было столько сложностей, чтобы сбежать из королевского дворца. Разве плохо мне было там? Можно было лежать на мягких подушках, наслаждаясь неподвижностью и покоем. Хотя, что это я. Здесь в подземелье хоть и нет мягких подушек, зато неподвижности и покоя – сколько угодно. Я была почти благодарна неведомой твари за то, что та устроила мне такой восхитительный отдых. Как же я ошибалась… ведь нет ничего прекраснее, чем обрести наконец успокоение.

Я попробовала пошевелить рукой, но у меня не получилось. А может быть, я просто не захотела… И вообще – разве захочется двигаться, если ты наконец постиг высшую мудрость? Захочется лежать и наслаждаться этим новым, прекрасным чувством.

Теперь силы не уходили так стремительно, как в начале. Они вытекали медленно, но исход был понятен: еще совсем чуть-чуть – и мой покой станет полным и окончательным.

Я удовлетворенно прикрыла глаза, чтобы ничто не мешало мне насладиться всеми гранями тишины и покоя, когда настанет час.

И время замерло вокруг меня.

– Она здесь! – раздался вдруг резкий голос, многократно отразившись от каменных сводов.

Он ворвался в мою безмятежность так настырно и неприлично, что я открыла глаза и поморщилась. Этого только не хватало! Я снова закрыла глаза, стараясь вспомнить то блаженное состояние покоя и вернуть его себе.

Но ничего не вышло. Уже через несколько мгновений другой голос, совсем рядом, произнес:

– Брысь отсюда, тварь!

Это говорилось не мне, а тому – душному и мягкому, что меня окутывало. А в следующее мгновение дышать стало легче. А покой улетучился, сменившись неясными тревогами. И только слабость осталась прежней.

– Пшла вон!

Как грубо и неприлично! Но голос казался мне знакомым.

Как будто из прошлой жизни. Он вызывал странную смесь воспоминаний: болезненных, сладких… Я попыталась приоткрыть глаза, чтобы увидеть, кто так бесцеремонно разрушил мой покой. Это усилие, кажется, было совершенно излишним. Так и не увидев никого, я провалилась в темноту.

Но сквозь эту темноту почему-то чувствовала, как меня поднимают вверх сильные руки, а тот же самый голос говорит:

– Глупая, гадкая девчонка. Не смей умирать! Если с тобой что-то случится, я не переживу!

* * *

Какое-то время я провела как в тумане, иногда выныривая из него, открывая глаза, чтобы услышать «вот, поешьте, леди – вам нужно набираться сил» от служанки. Кажется, когда-то я что-то ей подарила… Но это не точно…

Иногда из забытья меня возвращал тот самый приятный голос, от которого становилось страшно, и мурашки бежали по телу:

– Держись! – говорил он, и мягкие руки гладили меня по волосам.

И от этих прикосновений хотелось держаться, хотя я не очень понимала, за что держаться и зачем это нужно. А иногда рядом звучал другой голос, не слишком приятный.

– Я делаю все, что могу. Но встреча с этой тварью смертельна для человека.

– Но она жива! – спорил с ним тот, приятный. – Почему она не приходит в себя?

– Она… – растерянно проговорил первый, – не хочет. Это существо забирает волю к жизни. И я не знаю, что нужно сделать, чтобы ей захотелось выбраться из этого состояния.

– Ты хочешь сказать, что она такой и останется, навсегда?

Молчание. Красноречивое молчание.

Я слушала эти разговоры отстраненно, словно бы они не имели ко мне никакого отношения. Да и кто сказал, что они имели? Покой и безмятежность волновали меня куда больше, и мне было по-своему жаль всех этих людей, которые вынуждены были так много беспокоиться по пустякам. Как хорошо, что можно закрыть глаза и ни о чем не думать, наслаждаясь пустотой. Если бы еще эти разговаривали потише… А еще лучше – где-нибудь в другом месте. Хотя нет. Тот, первый, что гладил меня по волосам пусть останется. А я, пожалуй, снова упаду в сон – глубокий и умиротворенный.

Когда я в следующий раз приоткрыла глаза, было темно. Так намного лучше. Все-таки свет слишком раздражает. Если бы можно было еще точно так же отключать звуки… Было бы здорово. Но не успела я в подробностях представить себе, как хорошо было бы жить в мире без света и звуков, как моих волос снова коснулась знакомая рука, а тот приятный голос шепнул на ухо:

– Что же мне с тобой делать? Как тебя оттуда вытащить?

А затем жаркие пальцы погладили щеку. Скользнули к шее. Это было приятно. Не настолько приятно, чтобы мне хотелось, чтобы ласка продолжилась, но и немедленно прекратить я бы не требовала. Я прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Рука скользнула ниже, а возле уха раздался жаркий шепот:

– Я думаю, мы кое-что попробуем…

Я ощутила какое-то движение слева от меня, словно рядом кто-то перекатывался на волнах, но не стала выяснять, что это. Теперь я чувствую, что уже не одна в кровати. Горячее тело – близко-близко. Этот мужчина… Наверное, он что-то значил для меня. Когда-то. Мне было хорошо рядом с ним, хоть я и знала, что он принес мне много боли. Но боль – в прошлом. А мне теперь не хочется думать о прошлом. Хочется лежать неподвижно и бездумно, кутаясь в ласковое тепло.

Прикосновения – мягкие, но уверенные. Жаркие губы касаются моих щек.

Он выдыхает в ухо:

– Вернись ко мне, пожалуйста… Ты мне нужна.

А потом прикусывает мочку, заставляя меня вздохнуть – рвано, неспокойно. По телу разливается тепло, но не такое – ровное и умиротворенное, как раньше, иное. Словно по жилам вместо крови течет огонь – жаркий, тягучий, сладкий.

31

Риаса широко открытыми глазами смотрела в полумрак комнаты. Бледная, тихая, совсем непохожая на себя. Разве что волосы по-прежнему огненные…

Король наклонился и осторожно провел по рыжим прядям, пропуская их сквозь пальцы.

– Что же мне с тобой делать? Как тебя оттуда вытащить?

Ее чувства были тусклыми, размытыми, словно придавленные мутной глыбой ледяного спокойствия. Бледная нелепая копия с прежней картины… Тогда, в первую встречу с рыжей колючкой, король едва устоял на ногах от того буйства эмоций, которые искрили в воздухе. Яркие, сочные, чистые, сильные. Гнев, страх, отчаяние, любопытство, упрямство, стыд… Их было много, и все потрясающе искренние. Искренность. Вот от чего он реально сошел с ума, и вместо того, чтоб вернуть девчонку Лаорру, оставил ее себе.

Искренность… словно глоток свежего воздуха среди ядовитых миазмов дворцового притворства и лицемерия. Он вырос в этом и так привык, что даже не замечал.

Высокородных темных девиц король обходил стороной. Он, конечно, нужен был им. Но только вместе с титулом и всеми привилегиями, которыми обладала королевская власть. Родись он простым темным, большинство из влюбленных страдалиц даже бы не взглянули в его сторону.

Риаса!

Ей одной от него не нужно было ровным счетом ничего. Ни денег, ни власти, ни его самого. О чем она и заявила со всей своей искренностью. Но как он мог отпустить такое сокровище? Он и не отпустил, а зря. Ему нравилось ее дразнить, вызывая то смех, то ревность, то довольную детскую улыбку. Нравилось ласкать нежное тело, взахлеб поглощая восхитительный коктейль пряных и острых эмоций: гнев, возбуждение, растерянность, стыд, которые растворялись постепенно в сладком, безумно вкусном оргазме. Его заводила сама мысль о том, что несмотря на весь мусор в голове, заставляющий Риасу держать себя в узде, она хочет его, сгорает от желания.

Нравилось…

Он пил ее чувства, забыв об осторожности, и вместе с ними рыжая девчонка незаметно просочилась в его кровь. И как теперь выдрать ее оттуда, король не представлял.

Глупец! Играл с огнем, со дня на день откладывая расставание, и доигрался. Она настолько хотела сбежать от него, что едва не умерла.

Он с непонятной для себя робостью, словно юнец на первом свидании, провел кончиками пальцев по нежной девичьей щеке, уловив едва заметный аромат удовольствия. Что?! Неужели…

Пальцы скользнули к подбородку, спустились по шее… Еще одно облачко удовольствия взметнулось в воздух. Риаса закрыла глаза и вздохнула. Не показалось!

Король быстро скинул с себя одежду, немного подумал и натянул штаны обратно. Если она очнется… Нет, не так. Когда она очнется, он может и не удержаться… Он покосился на кровать и вздохнул. Магова задница! Приставать к девице в отключке… Все это смахивает на какое-то извращение. А он вовсе не извращенец. Но если это единственный выход…

– Я думаю, мы кое-что попробуем… – сказал король скорее для себя, чем для безмолвной Риасы.

Он опустился рядом с ней на кровать и рывком подтянул к себе поближе, вдыхая до боли знакомый запах рыжей колючки. Рука ее безвольно упала, задев бугор на штанах. Член моментально налился кровью и вздыбился, как норовистый конь. Проклятье! Видимо, все-таки, извращенец…Король прижался губами к одной щеке, потом к другой и умоляюще выдохнул в ухо:

– Вернись ко мне, пожалуйста… Ты мне нужна…

Принюхался… Ничего, кроме слабенького всплеска того же удовольствия. Лизнул мочку уха, легонько цапнул ее зубами. Риаса вздрогнула, прерывисто вздохнула, взметнув в воздух пряный аромат возбуждения. Король втянул его расширившимися ноздрями, враз опьянев от изысканной легкой горчинки.

Он прижался губами к ее груди, ожег кожу горячим дыханием через ткань, прикусил затвердевший сосок. Рука легла на живот, поехала ниже, остановившись у основания бедер, с силой надавила раз, другой… Риаса еле слышно застонала. Аромат возбуждения стал гуще, насыщеннее.

Мужские умелые пальцы задвигались, сминая ткань, подол сорочки поехал вверх, скользя шелковой прохладой по нежной девичьей коже, обнажая изящные щиколотки, тугие икры, округлые коленки, бедра и беззащитный треугольник внизу живота. Король убрал руку, к аромату возбуждения примешалось облачно разочарования.

– Сейчас, маленькая… Сейчас…

Он провел рукой по нежной шее, спустился к вырезу сорочки, рывком стянул его, выпустив молочно белые груди с торчащими розовыми сосками. Какая же она сладкая… невыносимо сладкая и вкусная. Член окончательно окаменел, в паху резануло болью. Главное, чтобы не напрасно…

Что-то шло не так. Аромат возбуждения, источаемый Риасой, стал густым и плотным, но не было таких знакомых ноток злости, растерянности или стыда. Чистое возбуждение, но в разы слабей чем обычно.

Рука короля гуляла по телу рыжей колючки, тискала грудь, пощипывала и выкручивала соски, вырисовывала круги на коже, гладила живот, мягкую кожу внутренней стороны бедер, слегка касаясь мокрых упругих складочек. Риаса прерывисто дышала, постанывала, судорожно сглатывала.

Он подпихнул под аппетитную попку подушку и, согнув ее ножки в коленях, широко раздвинул их в стороны. Вид ее влажной девственной промежности, беззащитно раскрытой ему навстречу, окончательно свел его с ума. Он хочет. Он хочет ее всю, целиком и полностью. День, неделю, год, навечно. Никуда не выпускать. Запереть в спальне. Приковать к кровати и входить в ее тело снова и снова, заставлять ее извиваться и кричать от наслаждения, ловить ее стоны, кончать вместе с ней.

Да, проклятье, пусть он извращенец, но он хочет ее даже такую, неподвижную, слабую. Любую. И пусть даже сейчас, в состоянии железного стояка, он понимает, что это невозможно, но хотеть-то он может, бездна всех раздери совсем!

Он провел горячими пальцами по промежности и жадно приник ртом, терзая и прикусывая налитый кровью бугорок.

Он снова склонил голову и нащупав девственную дырочку, скользнул в нее языком. Риаса задышала часто-часто, судорожно сглотнула. Его язык то проникал внутрь, то убирался обратно, палец теребил набухший бугорок, сначала медленно, потом быстрее, быстрее…

Лоно пронзили спазмы, Риаса вздрогнула и обмякла. В раскаленном воздухе таял выплеск блаженства и неги. И все.

– Риаса?!

Король сел на кровать и в отчаянии обхватил голову. Ее тело охотно отзывалось на ласки, но сама Риаса – маленькая колючка, задорный чертенок – была где-то далеко. Да и была ли уже вообще?

32

С каждым днем все становилось только хуже. Лекари, маги… Все шло в ход, любые, даже самые абсурдные идеи. Мимо. Все мимо… Риаса больше и больше проваливалась куда-то внутрь себя. Мутное ледяное спокойствие пожирало ее душу. Теперь она уже не реагировала на его голос, не вздрагивала от его прикосновений. Лежала и смотрела в окно на кусок летнего неба, пронзительно голубого.

И перестала есть. Совсем. Последняя попытка накормить ее насильно закончилась тем, что она едва не захлебнулась, просто прекратив глотать.

Единственное, чем удавалось хоть как-то поддерживать в ней жизнь – травяные отвары, которыми служанки исхитрялись ее поить, да заклинания Бриана.

Это была пытка – сидеть рядом с ней и видеть, как угасает в ней жизнь. Это была пытка – находится вдали от нее, решая неотложные вопросы. Но он – король, он должен. С самого детства должен, бездна их всех подери!

«Ты не можешь играть с простолюдинами, Максимилиан, ты – будущий король, ты должен…»

«Ты не можешь плакать, Максимилиан, ты – будущий король, ты должен…»

«Ты не можешь с ней встречаться, Максимилиан, ты – будущий король, ты должен…»

«Ты не можешь любить вульгарные яблоки, Максимилиан, фу, ты – будущий король, ты должен…»

Должен, должен, должен… А он любил яблоки. Самые обычные яблоки, сочные, хрусткие и душистые. Простые, невысокородные. Не скрывающие за нарядной шкуркой кислятину. Их ели те мальчишки, которые гоняли мяч, купались в речке, лазили по деревьям… В общем, делали все то, что ему запрещалось. Потому что он – будущий король, он должен и все такое. Те самые мальчишки, с кем ему нельзя было играть. Опять же потому, что он – будущий король.

Вот и сейчас, «Ты не можешь все время сидеть с единственной желанной женщиной, даже если ее вот-вот не станет, Максимилиан, ты будущий король, ты должен…»

Король устало потер глаза и захлопнул очередной фолиант. Там было все, абсолютно все, кроме одного: как помочь той, что лежала сейчас в своей постели безмолвным упреком его легкомыслию.

Попыток, подобных той – отчаянной, сумасшедшей, ненормальной – он больше не предпринимал. Ибо бессмысленно.

Король налил вина и залпом осушил кубок. Он или сопьется, или сойдет с ума. Впрочем, последнее, кажется, уже случилось. Министры стараются не попадаться ему на глаза, слуги бросаются врассыпную с таким страхом в глазах, словно увидели чудовище. Дворец пустеет, как только он выходит в коридор. Вчера к старику казначею пришлось послать мага после разговора с ним, королем… Надо что-то делать. Но что?!

Он сидел, обхватив голову руками, когда в библиотеку вошел Бриан.

– Я боюсь вас прогневить, ваше величество, но все же должен сказать.

Король поднял на него взгляд, и маг попятился, сколько там было ярости и боли.

– Говори!

– Может быть, так и лучше. Эта девушка – человек, пусть даже и обладающий каким-то там даром. Так или иначе, вы не сможете быть с нею вместе. Рано или поздно, ваша близость убьет ее. Так, может быть, стоит смириться с тем, что это уже произошло. Это не ваша вина…

– Моя, – отрезал король. – Ничего не случилось бы, если бы я вернул ее домой, как она просила.

– Вы хотите сказать, – голос придворного мага разом сделался глуше и потерял силу, – эта девушка в замке не по своей воле? Поэтому она хотела сбежать?

Король промолчал, и это молчание было красноречивее любого ответа.

– Сколько ей осталось? – задавать этот вопрос было страшно.

А еще страшнее – получить на него честный и прямой ответ:

– Думаю, речь идет о днях… И вряд ли их много.

33

Девушки-служанки суетились вокруг Риасы, но увидев, что он вошел в ее комнату, замерли и расступились.

Рыжая колючка безмолвно лежала – тонкая, бледная, словно тень. Лишь в глазах, обращенных к окну – лужицы небесной сини.

Нет, он не даст ей так просто уйти. Ни за что!

– Все вон, – негромко сказал король, и служанки тут же с заметным облегчением исчезли из комнаты.

Он никогда не применял магию, когда имел дело с женщинами. Темным дана особая власть над людьми. Он мог бы заставить любую, даже самую неприступную красотку изнывать от желания и умолять его о близости. Но разве это интересно? Разве может потешить тщеславие? Куда лучше заставить ее сделать то же самое, не прибегая к магии. Но сегодня не тот случай…

Король смахнул со стола отвратительные склянки и банки, всю ту ерунду, которая словно черная метка всегда появляется у постели умирающих. Положил на серебряное блюдце пучок травы – из запасов мага, и чиркнул спичкой. Человеческие ведьмы используют эту травку, чтобы разжечь огонь в крови. А сейчас хороши все средства. По комнате поплыл терпкий аромат.

Он скинул с себя одежду, на этот раз всю, целиком. Решительно стащил на пол одеяло и, забравшись на кровать, сел. Аккуратно и бережно усадил к себе на колени Риасу, и, обхватив ее горячими руками, зарылся лицом в рыжие пряди.

– Моя маленькая рыжая колючка… – король покачивался вместе с драгоценной ношей, согревая ее своим телом и баюкая как ребенка. – Я скажу тебе то, что ты не услышишь, и не вспомнишь. Именно потому и скажу. Я люблю тебя, Риаса. Проклятье, я не знаю, как тебе это удалось, но я люблю тебя. Я хотел бы с тобой… как там у вас, девчонок, в глупых книжках – свадьба, дети, умереть в один день? Ты нужна мне, Риаса. Так нужна, что я готов выть и биться головой об стену оттого, что это невозможно. Жизнь со мной убьет тебя, уже убивает. Завтра я отправлю тебя домой. Если б ты знала, как мне тошно от одной только мысли об этом.

Ты уйдешь и забудешь меня, как страшный сон. У тебя все будет хорошо, даже отлично. Ты обязательно встретишь обычного человека, и полюбишь… Я уже заранее ненавижу его, Риаса, потому что он вряд ли сумеет оценить, какое сокровище ему досталось. Потому что он будет спать с тобой, брать твое тело, ловить твои стоны, делать тебе детей… Постарайся хотя бы, чтоб он не был таким уродом, как тот, что проиграл тебя в карты.

У тебя будет белый аккуратный домик за заборчиком, о котором ты так мечтала, субботние пироги и долгие зимние вечера у камина. И дети, Риаса. Я думаю, это будут мальчики, трое рыжих мальчишек, так похожих на тебя. Они будут гонять мяч, лазить по деревьям, купаться в речке и с хрустом вгрызаться в сочные осенние яблоки. И никто им никогда не скажет: «Ты не можешь делать то-то и то-то, Максимилиан, ты – будущий король, ты должен…»

У тебя все это будет, обещаю. Я прослежу за этим. Не сам, конечно. Но у короля есть много возможностей, сделать так, как он хочет. Кроме одного случая – быть с тобой.

Поэтому я завтра же утром отправлю гонцов к твоей семье. И ты уедешь с ними, радуясь свободе. А я… Я выживу. Не знаю как, но выживу. И даже женюсь. На какой-нибудь породистой темной суке. Потому что «Максимилиан, ты – король, ты должен…» Да, в конце концов, я чертов король… Но это завтра. А сегодня… Сегодня я просто обычный мужчина рядом с желанной до умопомрачения женщиной.

Король принюхался. Пора. Проклятье…Он никогда не применял магию, когда имел дело с женщинами. Но сегодня…

Голос короля дрогнул, он стиснул Риасу в объятиях и продолжил:

– Темным дана особая власть над людьми. И сегодня я ею воспользуюсь. Ты очнешься, это я тоже тебе обещаю.

Он уложил ее на подушки, провел рукой по нежному бледному личику и приказал: желать. Дымок от тлеющей в блюдце травы мутил голову, но король чувствовал – вожделение уже захватывает Риасу, вырывая из костлявых лап смертельного безразличия. Самое время помочь, сделать желание нестерпимым.

– Ну, рыжая колючка, что ты там говорила про матросов?!

Он жадно смял ее губы горячим ртом, навалился всем телом, с наслаждением запустив руки в рыжие волосы, стиснул ладонями пряди и целовал, целовал, целовал…

Ее возбуждение, сначала робкое, еле заметное, становилось гуще и гуще, смешивалось с его ненасытным желанием, и этот дьявольский коктейль – пряный, острый, невозможно яркий, клубился в воздухе, бил в нос, растекался с кровью по телу. Она застонала прямо ему в рот, и он пил этот стон, как вино. Его язык в чувственном ритме врывался в ее рот, сплетался с ее языком, и ускользал обратно. И с каждым его ударом в воздух взлетало облачко удовольствия.

– Ну же, девочка, просыпайся…

Он съехал ниже, оставив в покое ее губы, целовал ее шею, оставляя маленькие красные точки на бледной коже. Нежности не было, ласки не было, он как безумный тискал ее тело, вдавливал вставший член сквозь ткань между ног. Риаса коротко и тяжело дышала, щеки ее порозовели, губы припухли от поцелуев, и вся она была такая аппетитная и распаленная, что король сам едва не кончил. Он откатился, с трудом переводя дыхание. Член победно стоял столбом, из глаз сыпались искры. Магова печень… Кто кого тут заводит?! Куда делась его опытность?

Рыжая колючка протестующе застонала, не получив желанной разрядки. Ее возбуждение туманом стелилось по воздуху, разбавленное обидой и разочарованием. Уже лучше, в тот раз этого не было.

– Не получишь, пока не попросишь. Сама! – хрипло выдохнул король, едва удерживаясь, чтоб не взять ее сразу, сейчас, немедленно. Наплевав на последствия, потому что хотелось до рези в паху, а чертова трава уносила остатки самообладания.

Так что там с матросом? Он укусил Риасу за грудь и сунул руку между ног, погладив через сорочку упругие складочки. Моряк и девчонка…Эта игра ему нравилась. Риасе видимо тоже. Она всхлипнула, мгновенно становясь влажной. Король выпрямил пальцы и задвигал ими все сильнее и сильнее, стон рыжей колючки стал непрерывным, и в тот момент, когда она была готова рассыпаться в сладком оргазме, он замер и убрал свою руку.

– Это так просто… Попроси, и получишь… – выдавил король, мечтая умереть в этот самый момент. Ему было куда хуже, чем упрямой девчонке. Еще немного, и налитый кровью член просто взорвется, разнеся короля на сотню мелких корольков.

Судя по эмоциям, рыжая теперь еще и злилась. Злится? Да это он должен злиться. Вот пусть только очнется…

Король одним движением задрал подол сорочки за талии, раздвинул стройные ножки и лег сверху, с наслаждением вдавливаясь членом в нежную горячую плоть. Возбужденный ствол скользил, раздвигая мокрые складочки, толкался в узенькую дырочку, дразня и лаская, наступал и отступал. Желание дойти до конца, вонзиться в эту жаркую влажность, почувствовать, как сокращаются мышцы лона, было почти нестерпимым. Оно сводило с ума, заставляло хрипло рычать непристойности прямо в маленькое девичье ухо.

Он потряс головой, пытаясь прийти в себя и замер, скрипя крепко стиснутыми зубами. И в эту самую секунду вокруг его шеи обвились худенькие ручки, бедра крепко обхватили ноги, а горячая промежность дернулась навстречу, словно пытаясь сама насадиться на возбужденный член.

Откуда в ней только сила взялась? Сердце ухнуло: еще чуть-чуть и случится непоправимое. А этого допустить нельзя. Он должен вернуть ее домой девицей.

Король вздрогнул, и за полмгновения до капитуляции вывернулся, извергнув сперму прямо на голый девичий живот.

Риаса изогнулась, шире раздвигая бедра, она стонала и извивалась, тоже требуя разрядки.

Больше всего на свете ему хотелось скользнуть пальцами в промежность, надавливая и поглаживая распаленную плоть. Несколько умелых движений – и девушка вскрикнет, сотрясаясь в долгожданном оргазме. А сам он получит свой удивительный коктейль, по которому безумно соскучился.

Да-да. Но слишком уж велика вероятность того, что потом она снова упадет в свою ленивую пустоту. Ну уж нет.

Король мягко, но уверенно отстранил изнывающее от вожделения тело, заглянул в почти безумные, потемневшие глаза и твердо сказал:

– Сначала поешьте. А потом мы к этому вернемся. Обещаю.

34

В распахнутое окно врывался теплый ветер, неся с собой редкие приглушенные голоса, щебет птиц, шелест листьев, звуки и запахи обычного дня. На полу дрожали лужицы солнечного света, я с удовольствием прошлепала по ним босыми ногами, забралась в кровать и села, подоткнув подушки под спину. Чистое белье приятно касалось тела, его запах смешивался с умопомрачительным ароматом чего-то ужасно вкусного в тарелке на прикроватном столике. Желудок требовательно сжался, и я счастливо вздохнула. Ощущения были сочными, яркими, волшебными… Как хорошо, как прекрасно снова чувствовать все это, даже голод и жажду, все эти звуки и запахи, снова жить…. О боги, я жива! Я словно вновь родилась и теперь открывала для себя этот удивительный мир. Шумный, бурлящий, потрясающий мир, которого я едва не лишилась…

Видимо, только едва не потеряв, начинаешь ценить то, на что раньше просто не обращал внимания, воспринимал, как должное, обычное, привычное…

Вот только урок этот едва не стоил мне жизни.

Покой…

Ни мыслей, ни тревог, ни проблем…

Обманчивый холодный покой, имя которому смерть…Она подобралась ко мне так близко, что я чувствовала ее мягкое дыхание. Она нежно меня манила, и я зачарованно шла, шаг за шагом, и ни капельки не боялась, потому с ней я обретала вечный покой. Но что-то мешало мне в нем раствориться. Что-то тревожило и не давало совсем ускользнуть, переступить последнюю черту. Но что? Я тогда лежала и смотрела на кусок неба в окне, словно пыталась там прочитать ответ на этот вопрос. А потом был король и огненная лава в жилах вместо крови – жаркая, тягучая, сладкая… Он тянул меня вверх, а блаженный покой не пускал. И тогда я осталась, потому что просыпающиеся чувства меня напугали.

Но сегодня все было иначе. Король сказал или сделал что-то такое, после чего я просто должна была вернуться. Потому что нужна ему. И я вернулась. Вот только что из услышанного мною действительно было сказано, а что почудилось или приснилось, я понять не могла. Голова до сих пор была немножко мутная.

– Ну, теперь давайте я вас покормлю… – сказала служанка, пристраиваясь на краешке кровати с тарелкой.

Сопротивляться и говорить, что я сама справлюсь, решительно не хотелось. Видимо, я все же пока слаба, раз визит лекаря, а потом какой-то час, проведенный в ванне, настолько меня вымотали, что я добровольно забралась обратно в постель.

Первая ложка чего-то по виду напоминающего кашу. М-м-м-м… Объедение! Просто во рту тает… Я смаковала это самое обычное кушанье, удивляясь тому, насколько изысканный и приятный у него вкус.

Прохладное скольжение рубашки по коже, теплый ветерок из окна, яркие солнечные пятна на полу, дрожащие в лучах света пылинки, пение птиц на улице, укоризненный голос служанки – все это я словно познавала вновь, и все казалось мне прекрасным, все, кроме одного. Я уже полдня провела в своей комнате, а король так и не явился.

От одного воспоминания о том, что было в тот момент, когда я очнулась, мгновенно стало жарко. Видимо я покраснела, потому что служанка всполошилась.

– Горячо? – спросила она и старательно подула на ложку.

Горячо. Но вовсе не от каши. Мое возвращение было довольно шумным. Остается надеяться, что не весь дворец слышал мои стоны и крики. Король тогда подлетел с кровати и, распахнув окно, вытряхнул туда что-то с блюдца. А потом, пробормотав про дурацкую траву и кучу неотложных дел, шустро выскочил за дверь, словно за ним гнались духи из бездны. Может, опасался, что я брошусь за ним следом и…

Впрочем, я была в таком распаленном состоянии, что вполне могла бы и… Перед глазами тут же услужливо встала картинка этого самого «и…», и я, судорожно сглотнув, все же осмелилась спросить:

– А что же его величество? Когда он навестит меня?

Лицо служанки сразу сделалось виноватым, словно бы я поймала ее на воровстве.

– Его величество сказали, вам следует отдыхать и набираться сил перед дорогой.

– Перед дорогой… – эхом повторила я за ней. Значит, правда, и мне не приснилось.

– Да, он сказал, что вы отправляетесь домой.

Щеки служанки запунцовели, и я тут же поняла в чем дело. Есть только одна ситуация, в которой девушек отправляют из дворца. Тогда, когда они уже не могут находиться рядом с темным. Если я думала, что покраснеть сильнее невозможно, то я ошибалась. Однако, я все равно сказала:

– Мне нужно увидеть короля, это очень срочно. И очень, очень важно. Пожалуйста, позовите его.

Она смотрела на меня с сомнением. Похоже, от короля исходили инструкции совершенно другого рода.

– Он даже не представляет, насколько это важно, – добавила я.

Служанка отставила опустевшую тарелку и, перехватив мой все еще голодный взгляд, улыбнулась:

– Добавки нельзя. Лекарь вам велел понемногу есть, иначе живот схватит.

Она ушла, а я осталась в тишине и неизвестности, закуталась в одеяло, прикрыла глаза и предалась воспоминаниям. Он собирается отправить меня домой. Он думает, что тогда, когда я лежала без движения и без воли к жизни, я ничего не видела и не слышала.

Но я видела. Видела, его обеспокоенное лицо, склоненное надо мной. Слышала, что он говорил, прежде чем разжечь во мне огонь… Огонь, который вернул меня к жизни.

И даже если хотя бы половина того, что я помню, – не сон, а правда, и он решил от меня избавиться, мы оба заслужили прощание.

* * *

Когда я совсем измучилась в ожидании и уже хотела встать и отправиться на поиски короля, дверь тихонько отворилась, и он вошел в комнату. Я с жадностью вгляделась в его измученное лицо с упрямой складкой между бровями, и сердце мое сжалось. В его глазах было спокойствие. То самое знакомое мне ужасное спокойствие, когда чувства умерли, и принято решение, которое никто не в силах изменить. Вот только со мной такое сотворило то существо из подземного хода, а король сделал с собой это сам. О боги, зачем?!..

– Как вы себя чувствуете? – тихо спросил он, приближаясь к моей кровати.

– Хорошо… – послушно ответила я и наклонила голову, чувствуя, как в глазах закипают слезы. Горячие.

Так мне и надо. Сопротивлялась, злилась, изворачивалась… А все потому, что влюбилась и боялась в этом признаться даже самой себе. Настолько боялась, что бежала, едва не погибнув. Но дыхание смерти здорово прочищает мозги. Только поздно, поздно…

– Рано утром я послал гонца к вашей семье. Думаю, он уже до них добрался. Скоро за вами приедут.

– Спасибо…

Да, моя любовь безнадежна, я человек, он – темный, я подданная, он – король, и вместе нам не быть, но… Но нам был дан кусочек счастья, и я могла бы наслаждаться каждой минутой, что была нам отпущена, каждой секундой. Чтоб потом вспоминать и радоваться, что оно было, было. Потому что лучше иметь и потерять, чем никогда не знать. И вместо этого я…

– Вы хотите чего-нибудь? – мягко спросил король, и эта мягкость подействовала на меня, как удар хлыста.

Слезы мгновенно высохли. Нет, я не позволю ему сделать это с нами.

– Да! – просто ответила я. – Вас!

Король вздрогнул, и ледяное спокойствие в его глазах на долю секунды сменилось полыхнувшим знакомым жаром. Но мне этого хватило. Значит, все не так безнадежно?

– Нет, – отрезал он.

Следующие несколько минут я бы очень хотела когда-нибудь забыть. Я просила, доказывала, бесстыдно напоминала о давешнем обещании «вернуться к этому», умоляла, шантажировала, но король равнодушно слушал, на все мои доводы холодно отвечая «нет».

– Вы отправитесь домой в целости и сохранности. Будьте любезны собраться. Вам помогут упаковать вещи, – в конце концов отчеканил он и пошел к выходу. – Прекратите навязываться!

Что?! Отчаяние и обида мгновенно переросли в ярость, я слетела с кровати и в несколько прыжков у самой двери догнала короля, который как раз изумленно обернулся, видимо, услышав шум за спиной. Рука моя сама собой взлетела и… Он быстро перехватил мои запястья и впечатал в стену над головой, легко удерживая их там одной ладонью. Изумление, на миг мелькнувшее в темных как ночь глазах, сменилось странным весельем.

– Я не навязываюсь! – зарычала я прямо в надменное лицо. – Я требую от своего короля исполнения обещания!

35

Вид царапины на бледной коже его скулы – моей царапины! – привел меня в дикий восторг, от которого жарко трепыхнулось внизу живота.

Мне стоило бы бояться. Все же он не только желанный мужчина, а еще и король. И темный. И он опасен – по-настоящему опасен, даже если сейчас мне кажется иначе. Он привязан ко мне, нежен со мной, и все же это все тот же король, жестокий и беспощадный к врагам.

Но, черт меня побери совсем, если я буду покорной безъязыкой игрушкой в его руках! Захотел – поиграл, захотел – отослал за ненадобностью. Лучше пусть убьет меня. Сразу. Есть вещи и пострашнее смерти. Теперь я это точно знаю!

Я дернулась и забилась, пытаясь освободиться. Куда там.

– А если король не хочет?.. – насмешливо выдохнули в ухо.

– Врете, ваше сиятельство… – промурлыкала я, чувствуя, как в живот упирается его твердая, как камень, плоть.

– Что?! – королевские брови полезли на лоб, и удивление было вполне искренним. – Как ты назвала меня, рыжая колючка?!

– Сиятельство! – я сделала движение бедрами, плотнее прижимаясь к внушительному бугру на штанах.

Король с шипением отшатнулся, шумно втянув в себя воздух. Хватка ослабла, я вывернулась и, метнувшись к кровати, спряталась за ее спинку.

– Сиятельство! – повторила я с улыбкой. В животе плескался веселый ужас, подбивая делать совершенные глупости. – Получите обратно свое «величество», когда выполните то, что обещали!

– А что я обещал?.. – король подкрадывался ко мне с грацией большого хищного зверя, и сдержанная сила, проскальзывающая в каждом его движении, рождала в моем теле неясное предвкушение, от которого сладко холодела спина.

– Себя… – прошептала я пересохшими губами и попятилась вокруг кровати, нырнув за другую спинку.

Король наступал, я отступала, и было в этом кружении что-то безумно возбуждающее, пьянящее сильнее вина. В два прыжка король перелетел через постель, сгреб меня в охапку и зажал между спинкой кровати и своим горячим телом.

– Вы недостаточно почтительны со своим королем, – хрипло сказал он, нависая сверху, – и заслуживаете наказания.

От близости его крепкого тела мутилось в голове, хихикать и играть расхотелось. Я обвила его талию руками и с удовольствием втянула в себя мужской терпкий запах. Мой! Он мой и больше ничей. Хоть на минуточку, хоть на час, хоть на остаток этого дня, но мой. А дальше…

– Пожалуйста, пока это еще возможно… – выдохнула я.

На глазах выступили непрошеные слезы, и мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы они не хлынули бурным потоком. Не нужно. У меня еще будет время для слёз – целая жизнь. А этой ночью я хочу любви.

Мои ладони скользнули ниже, легли на упругие ягодицы и с наслаждением их сдавили. Хочу… Король напрягся. Несколько долгих мгновений длиною в жизнь и… Он сдался. Я поняла это сразу. Если раньше я чувствовала, что в любой момент он может уйти, то сейчас…

Я запрокинула голову и застыла, наткнувшись на горящий взгляд темных глаз. Дыхание перехватило, по коже прокатилась волна дикого жара. Он обеими ладонями обхватил мою голову, его рот медленно приблизился и смял мои губы. О боги, это было блаженство: вот так целоваться, целоваться, целоваться… Жадно, исступленно, до боли в припухших губах. Его вкус, его запах, его руки, тискающие мое тело – все это сводило с ума.

Я даже не помню, как мы оказались на кровати, как раздевались, и раздевались ли вообще, просто одежда куда-то исчезла. Смущения не было, стыда тоже. Все, что происходило с нами, было таким естественным и таким правильным. Я стонала и выгибалась под его руками, и сама гладила его чуть влажную кожу, слегка царапая ее ногтями. Мужская ладонь скользнула между ног, и я покорно раздвинула бедра, всхлипнув от невыносимого наслаждения, когда умелые пальцы задвигались, сминая и тиская мои мокрые складочки. По телу расползался сладостный дурман, кожа горела, внизу живота наливался тугой колючий ком. Я уже не стонала, вскрикивала, металась по кровати. Несколько таких упоительных минут, и ком взорвался, прокатываясь по телу нестерпимо-приятными судорогами. Я закричала и обмякла, погружаясь в блаженную истому.

Король лежал рядом, и его обжигающий взгляд я чувствовала кожей, словно он трогал меня своими сильными пальцами. Я поерзала, не открывая глаз, и с удовольствием ощутила возле бедра тугой восставший член. Опасно, ой как опасно… Истома быстро таяла, сменяясь знакомым возбуждением. Протянув руку, я несмело положила ее на мужскую напряженную плоть. Горячо… Приятно…

Король от неожиданности отпрянул, а я нервно хихикнула:

– Теперь моя очередь…

От медленной чувственной улыбки, от полыхнувшего в глубине черных глаз жара по телу раскатились мурашки. Я поспешно отвернулась и, оседлав короля задом наперед, с любопытством уставилась на член. Не то чтобы я совсем не представляла, как выглядит мужской орган, но этот… Мамочки, под моим взглядом он, кажется, еще вырос!

– О-о-о-о… – невольно выдохнула я, – Он такой большой…

Я осеклась и покраснела, а король со смехом простонал:

– Риаса… Давай ты не будешь болтать, а то я не выдержу…

Я послушно закрыла рот и задумалась. Все, что я подчерпнула из ночных шушуканий благовоспитанных девиц пансиона, это то, что надо водить вверх-вниз. Да-да, именно так. Я осторожно провела кончиками пальцев по напряженному, перевитому вздувшимися венами стволу вверх, потом вниз… Сзади зашипели, оттуда появилась сильная рука, накрыв мои пальцы, заставила их сжаться в кольцо вокруг горячей, немного пульсирующей плоти. Несколько направляющих движений, подсказок севшим голосом, и рука исчезла. Вот как, оказывается, нужно… Это было приятно, очень приятно, до покалывания в кончиках пальцев. Может, приличные девушки не должны такого чувствовать и даже делать, но мне нравилась ласкать напряженную большую штуку, ощущая ладонью гладкую кожу, сжимать, слышать короткое тяжелое дыхание за спиной.

Мужские руки проехались по бокам, скользнули под мышками и стиснули груди, до боли пощипывая соски.

– А-а-а-х…

Как же хорошо, так еще лучше…

– Иди сюда, маленькая… – хрипло сказал король.

Он просунул ладони под мои ягодицы, приподняв, подтащил поближе к своему лицу… И через пару секунд я уже стояла на четвереньках, широко раздвинув ноги и опираясь одной рукой о кровать, другой продолжая ласкать его член. Ой… Ой-ой-ой… От одной мысли, что король сейчас смотрит на меня там, бросило в жар, да такой, что тело мгновенно покрылось испариной. Я склонила голову и через просвет между нашими телами увидела, как его губы приближаются к моей промежности. Это было порочно, бесстыдно, но так возбуждающе, что я невольно застонала. А секунду спустя стон перешел в полурыдание, когда горячий рот прижался к нежной плоти, дразня, покусывая, теребя упругие складочки. Все мысли разом вылетели из головы, мир растворился в жарком дурмане, и не осталось ничего, кроме сводящих с ума губ, рук, хриплого дыхания, грохота крови в висках и нарастающего колючего напряжения. Яркого, острого, невыносимо приятного.

Низ живота скрутило сладкой судорогой, я закричала и выгнулась, ловя прокатывающиеся по телу спазмы удовольствия. На руку брызнуло что-то теплое, донесся то ли вздох, то ли стон короля. Я распласталась на нем, блаженно прикрыв глаза.

– Я заработал свой титул обратно? – лениво спросил король, когда я, наконец, сползла с него и, перевернувшись, свалилась на соседнюю подушку.

– Нет… – так же лениво ответила я. – Хочу…

И уснула.

36

К Мирае я вышла при полном параде, в одном из тех нарядов, что подарил мне король. Я долго выбирала самый целомудренный, чтобы ни у кого и мысли не возникло о чем-то таком, что может скомпрометировать юную девушку. Из украшений на мне был лишь тот образок, что она сама мне подарила, моя защита от любого темного и от нее самой тоже. Мне не хотелось, чтобы моя семья знала правду. Вернее, не так. Часть правды все-таки придется рассказать, но это будет лишь часть.

Увидев Мираю, я почувствовала, как мое сердце сжимается от чувства вины и жалости. За время, пока меня не было, она похудела, ее всегда свежее и улыбающееся лицо было сейчас осунувшимся и печальным, а между бровей залегла глубокая морщинка. Но при виде меня Мирая улыбнулась, подскочила с диванчика и заключила меня в объятия:

– Риаса! Это ты, это точно ты!

Она снова и снова обнимала меня, гладила по волосам, ощупывала, словно хотела убедиться в том, что я настоящая. То смеялась, то плакала, то говорила торопливо:

– А мы не могли поверить, что все это правда. Когда король прислал весточку, решили, что это очередная ловушка, ведь от его величества можно ожидать чего угодно. Ну, а если не ловушка, то ошибка… Например, какая-то самозванка выдает тебя за себя. О боже, чего мы только не передумали, пока ехали сюда!

Ехали. Они здесь вместе с Лаорром. Но самое трудное король взял на себя. Сейчас в другом зале идет другая беседа… Суровый мужской разговор. Разумеется, свою супругу на ту беседу Лаорр не позвал.

И от того, поверит ли он королю, будет зависеть многое.

Мы долго обсуждали, какую часть правды и как преподнести, чтобы наша история выглядела достоверной. Насколько хорош будет результат?

– Что с тобой вообще случилось? Куда исчезла? Как здесь оказалась?

Когда с приветствиями было покончено, а слезы радости высохли, и мы уже сидели, обнявшись так, словно бы никогда не расставались, Мирая совершенно естественно захотела узнать подробности.

И я начала свой рассказ. Гильом. Разумеется, прежде всего виноват во всем был он.

Он обманом заманил меня в трактир, где умудрился глупо погибнуть в пьяной драке. Я хотела вернуться домой, но попала в руки Аманды – торговки, которая промышляла доставкой юных прелестниц в богатые дома темных. Когда она вела меня через подземный ход, чтобы предложить королю, я попыталась сбежать. Долго бродила по лабиринтам подземелья, пока, наконец, не очутилась в лапах чудовища, которое убивает, выпивая жизненные силы.

Когда люди короля нашли меня, мое состояние было плачевным. Дворцовым лекарям понадобилось немало времени, чтобы привести меня в чувство, и я смогла сказать, кто я такая. Едва узнав мое имя, король сразу же отправил гонцов в замок Лаорра.

По большому счету, ни одно слово из сказанных не было ложью. А то, что мы с королем немного поменяли порядок событий и выбросили некоторые пикантные моменты… Ну что ж, это не первая история, с которой такое случилось, и, с точки зрения грядущего примирения между старыми врагами, подобная версия выглядела куда лучше действительности.

Мирая слушала меня внимательно, не перебивая, а потом сказала:

– Ты говоришь немного странные вещи. Я помню короля другим. Впрочем, тогда он был совсем мальчишкой. Прошли годы, возможно, что-то изменилось, – она бросила на меня недоверчивый взгляд. – И все же мне кажется, что это не вся история…

Наверное, мне стоило возмутиться, воскликнуть: «Да как ты можешь так думать!», но я не стала. Мирая знает меня слишком давно и хорошо. Что поделать, если это и вправду далеко не вся история.

И воспоминание о той ее части, которую я скрыла от своей семьи, вызвало в душе чувство невероятной потери. Сердце болезненно сжалось. Глаза сами собой стали наполняться слезами. И мне пришлось отвернуться, чтобы Мирая не увидела их предательского блеска. Но она увидела. Слишком уж понимающим стал ее взгляд, слишком сочувствующим.

Она прижала меня к себе, провела рукой по волосам, раз, другой, поцеловала в макушку, как делала в детстве, когда я рыдала из-за какой-нибудь разбитой коленки, и тихо шепнула на ухо:

– Будет лучше, если ты сможешь о нем забыть, – а затем сказала обычным голосом: – Я должна тебе кое о чем рассказать. Накануне твоего… – она запнулась, наверное, хотела сказать «побега», – … м-м-м, исчезновения, Лаорр нашел тебе жениха.

Я вздрогнула. Нет-нет, только не это… Сейчас, когда мое тело еще хранило запах короля, когда на губах еще остался вкус его прощального поцелуя, думать о том, что другой будет делить со мной постель, было невыносимо. Видимо, этот ужас отразился на моем лице, потому что Мирая торопливо добавила:

– Ну, разумеется, в таких обстоятельствах никто не станет торопить тебя со свадьбой. Твой жених и его семья поймут, что ты пока еще слаба и не готова.

– А Лаорр? – спросила я. – Он поймет?

– Для Лаорра… – ответила Мирая с улыбкой, – я найду нужные слова. Но познакомиться с будущим женихом тебе все-таки стоит.

Все внутри меня восставало против всяких женихов и свадеб, но я постаралась сдержаться и сохранить лицо. В конце концов, если свадьбу можно будет отложить… Я что-нибудь придумаю. Или сумею отговорить жениха, откуплюсь от него. Или выставлю себя несносной стервой, которая наверняка испортит ему жизнь. И он сам от меня откажется!

– Конечно, сестричка. Я обязательно познакомлюсь с вашим отвратительным жирным фермером.

Мирая расхохоталась, а потом стала серьезной и добавила очень тихо, так, что даже если кто-то нас подслушивал, он вряд ли сумел бы что-нибудь разобрать:

– Ты ведь понимаешь, что с этим мужчиной у тебя нет никакого будущего.

Сейчас она явно говорила не о моем женихе, а о другом. О том, одно имя которого заставляет мое сердце сладко ныть и трепыхаться, будто птица, пойманная удачливым ловцом.

Я понимала. Я очень хорошо понимала.

37

Я думала, Лаорр будет меня расспрашивать о короле и обо всем, что произошло во дворце. Даже не расспрашивать – допрашивать с пристрастием. Готовилась отвечать на вопросы и беречься от его проницательности медальоном, подаренным словно специально для такого случая. Но, как ни странно, ни разу с того самого момента, как я вернулась из королевского дворца, разговоров о моем бегстве и обо всем, что с этим связано, не заводилось. Все вели себя так, словно ничего не случилось, и я все время была здесь. И не уезжала, например, на каникулы к одной из подруг по пансионату.

Даже всегда ворчливая Сандра не хмурилась сурово, а была со мной необыкновенно добра и предупредительна.

Я проводила дни в спокойных развлечениях, приличествующих порядочной девушке: чтение, танцы, уроки этикета. Очень они мне пригодятся, если меня выдадут замуж за фермера.

Почему-то никого иного я себе не представляла в роли достойного супруга, особенно если подбирать его будет Лаорр. Как бы ни была уверена Мирая в том, что меня никто не станет торопить со свадьбой, я в этом очень сомневалась.

На месте ее мужа я бы, напротив, приложила все усилия к тому, чтобы чуть не опозорившая семью родственница, да к тому же человечка не их круга, как можно скорее покинула стены замка и не бросала бы тень, или что там еще бросают непутевые сестры на порядочных жен.

Поэтому я была ни капли не удивлена, когда на третий день моего пребывания в замке в мою комнату, виновато пряча глаза, вошла Мирая. Я точно знала, о чем мы будем говорить.

Она уселась напротив, взяла меня за руку и после недолгого колебания сказала:

– Ты же понимаешь, что я должна задать этот вопрос?

Я внимательно смотрела на нее, давая понять, что слушаю и готова отвечать.

– Ты все еще девственна?

«Увы, да» – чуть не вырвалось у меня. Мы с королем были очень близки, бесстыдно и откровенно близки. Даже сейчас, при одном только воспоминании о том, что мы вытворяли в постели, становилось жарко. Не осталось ни точки на моем теле, которой не коснулись его пальцы или его губы. Про его… тело лучше вообще не думать, иначе можно выдать себя с головой. Но мы так и не перешли ту заветную черту.

Теперь я уже понимала, что имела в виду его бывшая фаворитка, говоря, что есть немало способов доставить мужчине удовольствие. Впрочем, почему бывшая? Ведь это я покинула дворец, а она осталась.

Эта внезапно мелькнувшая мысль отозвалась в сердце болезненным уколом.

До сих пор мне и в голову не приходило думать о том, кто же делит с королем ложе. А теперь… Эпизод «рыжая колючка Риаса» в его жизни завершен. Пришло время для новых дев.

Ой, нет… Не время сейчас ударяться в грустные размышления.

– А что, у кого-то есть повод в этом сомневаться? – я удивленно изогнула бровь.

Мирая недоверчиво вгляделась в мое лицо, словно пытаясь найти там что-то новое.

– Вот и прекрасно!

Кажется, результаты осмотра были в мою пользу, и это обрадовало сестру. Конечно, приятно осознавать, что позор семьи – не такой уж и позор. И если кое о чем промолчать, то можно удачно сплавить кого-то замуж… Не эта мысль не успела додуматься до конца, как мне стало стыдно.

Я сама виновата во всех бедах! И своих, и тех, что принесла Мирае. Ей слишком много пришлось пережить, пока меня не было. Они оба наверняка делали возможное и невозможное, чтобы меня найти. И вообще, при чем тут Мирая, если я, как последняя идиотка, влюбилась в того, с кем никогда не буду рядом.

– Твой жених желает с тобой познакомиться. Завтра он приглашен к нам на обед.

Не очень приятная новость. Вернее, совсем неприятная… За эти три дня я начала воспринимать своего жениха как персонажа сказок. О нем, безусловно, много говорят, но вряд ли он появится здесь живьем.

– Конечно, я буду рада его увидеть, – сказала я, стараясь выглядеть если не веселой, то уж и не кислой.

– Вот и славно.

Мирая уже собиралась уходить, но остановилась в дверях:

– Если есть что-то такое, о чем ты хотела бы поговорить, то я всегда здесь. Раньше у нас не было секретов.

Я кивнула, спрятав улыбку. Может быть, Мирая и думала, что у нас нет секретов, но уж я-то свои секреты всегда охраняла ревностно.

38

В этот день моим нарядом и прической Сандра занималась лично. Такого не было уже… Да никогда такого не было. Она обычно говорила, что делать, и ворчала, если что-то получалось не так.

Бледно-розовое платье с белой кружевной отделкой мигом сделало из Риасы вполне приличную барышню, которую не страшно привести в дом в качестве жены.

Непослушные рыжие кудри были уложены в прическу и увиты жемчугом. Чуть подведенные глаза, едва тронутые румянцем щеки… Я смотрела на себя в зеркало и с ужасом понимала: даже если этого чертового фермера хотели женить насильно, увидев такое воплощение кротости и женственности, он потребует ускорить брак или хотя бы выдать ему невесту прямо сейчас.

Впервые мастерство Сандры меня не радовало.

– Ты настоящая красавица, Риаса, – сказала она, окидывая удовлетворенным взглядом свою работу. И сейчас я была готова с нею согласиться.

Вообще-то красавицей у нас всегда была Мирая: огромные глазищи, правильные черты лица, пухлые губы, тонкий нос. Я по сравнению с ней… Хм… Видимо, что-то такое произошло со мной за то время, что я была с королем.

Я стала другой, и те же самые черты, что были раньше, смотрелись теперь совершенно иначе.

– Лучше бы ее не было, красоты этой, – в сердцах сказала я.

– Неужели тебе даже не любопытно взглянуть на жениха? – ахнула Сандра.

Не любопытно. Ни капельки. Единственное, что меня интересовало относительно свадьбы – это как долго удастся ее откладывать. И то интересовало не особенно. Какая разница: сколько не откладывай, а час настанет. Я даже подумала, что, может, и не отказалась бы вернуться в то состояние, в котором нашел меня король и из которого с таким трудом вытащил. Зачем, если после все равно отдал?

Наконец, гость прибыл. Лаорр и Мирая встретили его лично и пригласили в огромный зал для торжественных приемов. Странный ход, учитывая происхождение моей будущей родни, или решили поразить пышностью, чтобы они понимали, как несказанно им повезло?

Меня Сандра привела туда позже, как и полагается.

– Знакомься, Риаса, – сказал Лаорр. – Саймор, твой жених.

Я застыла на пороге. Этот парень точно не был похож на фермера, и он не был жирный. Более того он был вполне хорош собой. Я бросила на Лаорра удивленный взгляд. Он что, решил свести со мной счеты и отдать меня в жены темному? Вот уж действительно решение всех проблем: в таком браке я точно долго не продержусь, да и никто из людей бы не продержался.

Но тут же поняла, наш гость – человек. Самый обычный человек, хоть и весьма привлекательный.

Я протянула руку, и ее коснулись пальцы, прохладные, длинные… Я бы сказала, что у этого парня красивые руки. Я рассматривала его с любопытством. Где же Лаорр откопал такой экземпляр?

– Саймор – один из моих брокеров, – рассказывал между тем Лаорр, – весьма перспективный молодой человек. Думаю, со временем он немало увеличит мое состояние и сколотит собственное. Он умен, расторопен, а главное – невероятно удачлив.

Разумеется, я не стала беззастенчиво пялиться на жениха, но несколько взглядов украдкой позволили мне составить для себя довольно полную картину. Уж не знаю, что нужно было сделать Мирае, чтобы из всех возможных вариантов он отыскал мне именно такого супруга. Молодого, перспективного, и что уж там скрывать, красивого.

Я увидела упрямый подбородок, статную фигуру, широкий размах плеч. А еще – взгляд, заинтересованный и жадный, которым он окинул меня.

Я должна была признать, что если уж когда-нибудь мне и предстоит забыть короля, лучше делать это в обществе такого красавца. Когда-нибудь.

Я сделала реверанс, возможно, недостаточно глубокий с точки зрения этикета. Но пусть мой жених не думает, что произвел на меня какое-нибудь особенное впечатление. Бросила на него короткий взгляд из-под ресниц и тихо проговорила:

– Рада знакомству.

Надеюсь, у меня получится отсрочить свадьбу на как можно более долгое время.

Мы сели за стол, и обед пошел своим чередом. Смены блюд, ни к чему не обязывающие разговоры о погоде, книжных новинках и курсах акций. Я, равно как и молодой человек, чувствовала себя не слишком уютно, понимая, чем заняты сейчас мысли Лаорра и Мираи. Понравились ли мы друг другу? Удастся ли совершить эту восхитительную во всех отношениях сделку?

А ведь сделка хороша!

Лаорр получит практически в бессрочное пользование толкового брокера, который теперь-то уж точно никуда от него не денется, то есть избавится от меня даже с некоторой пользой. А Мирая, у которой есть глаза, не будет чувствовать себя виноватой в том, что устроила мою свадьбу несмотря на то, что мне этого не очень-то и хотелось.

Я все еще поглядывала на юношу, пытаясь представить, каково мне будет каждый день просыпаться рядом с этим чужим, в общем-то, мужчиной, смогу ли я дарить ему страсть, когда до этого дойдет дело, или буду холодна и безучастна к любым его ухищрениям? Да и будут ли эти ухищрения? Не окажется ли он из тех мужчин, о которых шушукались девушки в пансионате. Грубияны, которые берут жену так же привычно, как вечернюю тарелку похлебки, мало волнуясь о том, каково ей, чтобы, сделав свое дело, отвернуться и захрапеть.

Странно, всего несколько дней прошло со времени нашей разлуки с королем, а я уже думаю о другом мужчине. Нет, конечно, в этом нет ни чувства, ни страсти, ни даже простого любопытства, но я, по крайней мере, думаю.

Когда десерт уже был подан и миниатюрные тарелочки опустели, Лаорр развернулся ко мне и сказал:

– Риаса, Саймор ни разу не был у нас в замке. Будь так любезна, покажи ему галерею. Ну и все, что ты сочтешь нужным показать.

Я посмотрела на Мираю вопросительным взглядом. Они в самом деле считают, что прилично оставлять нас наедине в первый же день знакомства? Я уже хотела позвать ее составить нам компанию, но, кажется, она не видела в этом ничего предосудительного. А я… А какая мне вообще разница.

– Конечно, с удовольствием покажу. Коллекция картин и артефактов господина Лаорра – одна из лучших во всем королевстве. Там есть совершенно уникальные вещи, вы просто обязаны их увидеть.

Мы встали из-за стола, и Саймор учтиво предложил мне локоть, чтобы опереться.

39

По коридору мы шли молча, и в этом молчании чувствовалась некоторая неловкость. Я все еще краешком глаза поглядывала на своего спутника. Высокий, намного выше меня, хоть меня нельзя назвать миниатюрной. Я едва доставала ему до плеча. Неулыбчивый, скорее хмурый…

Мне трудно было понять, что у него на уме. Да и каков он вообще? Что любит, что ненавидит, что оставляет его равнодушным? Несмотря на несомненную красоту и манеры, это был для меня совершенно чужой человек, и на какое-то мгновение мне стало страшно: неужели с ним я и вправду проведу целую жизнь? Может быть, следует отказаться прямо сейчас? Вряд ли кто-то станет меня заставлять.

Мы дошли до галереи, где по стенам висели восхитительные картины. Я еще помнила, как сама застыла в изумлении, когда увидела их впервые. После скромного убранства пансионата, где что-то похожее мы могли видеть лишь на картинках книг, они казались ошеломляюще прекрасными. Что же касается моей жизни до пансионата, там и вовсе ни о каких картинах речи не шло. Попасть в место, похожее на это, я могла разве что во сне. «И все это заслуга Мираи», – поучительно сказал внутренний голос. Видимо, тот из голосов, который отвечал за правильные поступки. Ему редко удавалось быть услышанным…

Ладно, в конце концов, я же могу просто быть милой с этим парнем сейчас. И у меня будет время его узнать. Если окажется, что он совсем уж отвратителен, думаю, неволить меня никто не будет.

Именно в этот момент перед глазами встало насмешливое лицо королевской фаворитки, ее победный взгляд. Ну да, она выиграла. Она осталась, а меня отослали прочь…

Мирая права. Мне лучше забыть о короле. Ничего, кроме боли, эти воспоминания не принесут.

– А вот и галерея господина Лаорра, – объявила я. – Здесь собраны самые восхитительные произведения искусства со всего мира. Древние мастера и современные. Есть даже работа самого Дизари.

– Я не особенно разбираюсь в искусстве, – впервые за все время юноша улыбнулся, и эта улыбка, искренняя и немного мальчишеская, совершенно преобразила его лицо. – Биржевые сводки кажутся мне куда более интересными. Так что, боюсь, не смогу в должной степени разделить восторгов по этому поводу.

Прямой и честный… Обычно люди с трудом признаются в том, что в чем-то не разбираются, особенно если хотят произвести на кого-то впечатление.

– Вы не в восторге от этого брака, так? – серые глаза внимательно смотрели на меня.

Ого, а он, кажется, не привык ходить долго вокруг да около! Но почему-то я точно знала, что мой ответ очень важен для него.

– Не подумайте, в этом ничего личного, – мягко заговорила я. – Вы мне симпатичны… Но дело в том, что я пока вообще не думала о браке, и все это несколько неожиданно.

Саймор кивнул:

– Я знаю, я уже давно заговаривал с Лаорром о вас. Он именно так и говорил.

– Это как же он говорил? – настороженно спросила я.

– Что вы чересчур легкомысленны для брака.

Вот ведь какого мнения обо мне мой родственничек! Впрочем, мнение совершенно справедливое. Я не была готова к браку раньше, и уж точно не готова к нему сейчас. Особенно сейчас…

Но раз у нас пошел такой прямой разговор, почему бы не позадавать еще вопросов. Мне нравилось, что мы можем говорить начистоту.

– И почему же вы так давно просили моей руки у Лаорра? Я понимаю, этот брак выгоден, и вам в том числе. Породниться с темным – это сразу откроет многие двери…

– А многие закроет, – улыбнулся он. И был прав.

Люди темных не любят. И войти в семью темных для человека означает стать фактически изгоем и в одном, и в другом мире. Мне ли этого не знать!

Работать на темных – это еще куда не шло, но быть с ними одной семьей – совершенно другое.

– Так почему же? – спросила я.

– Потому что я вас люблю.

Теперь на его лице не было и тени улыбки. Он говорил абсолютно серьезно. Более того, было похоже, что говорил то, что думал… Я растерянно смотрела на него и, кажется, первый раз в жизни совершенно не знала, что сказать. Когда же это, интересно он успел меня полюбить?! И словно в ответ на незаданный вслух вопрос я услышала:

– С того самого момента, как увидел вас в первый раз.

– Разве мы виделись?

– Да, несколько раз. Но вряд ли вы обратили на меня внимание.

Я посмотрела на него недоверчиво.

Он слишком привлекателен, чтобы я могла его не заметить, особенно если он не раз оказывался рядом с Лаорром. Неужели я до такой степени сходила с ума по Гильому, чтобы не видеть никого и ничего вокруг? Лучше бы мне было обратить внимание на Саймора – и многое могло бы сложиться иначе. Совсем иначе.

Внезапно в голову пришла мысль, заставившая меня усмехнуться: когда мы встретились впервые, я сходила с ума по Гильому, а теперь Гильом забыт, но я влюблена в короля. Возможно, этот парень удачлив в игре на бирже, но в любви ему категорически не везет.

– Через три дня в городском театре премьера, – теперь он развернулся ко мне и смотрел все так же уверенно и спокойно, но на скулах выступил предательский румянец. – Я бы хотел вас пригласить…

Саймор замолчал, напряженно ожидая ответа. Такой смущенный он был еще симпатичнее. Стало совершенно невозможно огорчить его отказом.

– Конечно, – улыбнулась я, и он просиял. – Я с удовольствием составлю вам компанию.

40

Когда осмотр достопримечательностей дома Лаорра подошел к концу, вместе с ним подошел к концу визит особого гостя. Я вздохнула с облегчением. Нет, общество Саймора вовсе не было мне неприятно. Даже наоборот, впервые за все то время, что я была дома, я вспоминала о короле не каждые пять минут, а немного реже. А это уже большой успех. И когда я принимала ванну, я уже не думала лишь о том, как это ужасно и несправедливо, что я вынуждена страдать без прикосновений самых желанных в мире рук. А когда вышла, кутаясь в халат и полотенца, в комнату постучала Мирая.

Она смотрела на меня с тревогой и надеждой.

– Ну, и что ты скажешь об этом молодом человеке? – спросила она, усевшись на самый краешек моей кровати.

Я устроилась рядом, уютно подобрав под себя ноги.

– Он очень мил, – осторожно сказала я.

– И совершенно без ума от тебя, – добавила Мирая.

– С чего ты это взяла? – буркнула я.

Мне стало неприятно, что она узнала об этом раньше, чем я. В конце концов, мне он в чувствах объяснился всего пару часов назад. Так почему с сестрой обсуждал еще раньше? Или, что еще обиднее, разговаривал об этом с Лаорром, а уже Лаорр с нею?

– Ну, я же видела, какие взгляды он бросал на тебя за обедом. Тут уж не ошибешься, поверь мне.

Я рассмеялась. Почему-то мне вдруг стало легко, как в детстве, в родительском доме, когда мы с Мираей забирались под одеяло в одной кровати, чтобы посплетничать о чем-нибудь важном и секретном, хотя какие могли быть секреты у двух малявок. Тогда Мирая казалась невероятно взрослой… Впрочем, и сейчас она такой кажется.

– Он пригласил меня в театр, – поделилась я новостью, хотя, наверняка, для нее это не новость вовсе.

Перед тем, как сделать такое предложение, наверняка мой названный жених, как порядочный и воспитанный, спросил разрешения у Лаорра. Не то что некоторые, что хватают красивую девушку в охапку и тащат ее в свою постель, не спрашивая, хочется ли ей этого или нет. Так, не вспоминать о короле. Никогда не вспоминать о короле. Нужно сделать это основным правилом и неуклонно ему следовать.

Когда Мирая ушла, я почему-то принялась думать о своей жизни и всем том, что уже успела натворить. Начиная с того, как шкодничала в далеком детстве, как пошла на курсы воровства, и к чему это нас привело. Как связалась с настоящим подлецом и негодяем, пусть боги его упокоят. Может быть, Саймор и есть мой шанс на лучшую жизнь? Кто знает, вдруг мы будем с ним счастливы. Когда-нибудь. Со временем. Не сразу, конечно.

Я легла спать в тревожных чувствах. И даже засыпая, повторяла себе: никогда не вспоминать о короле.

* * *

Проснулась я в незнакомом месте… Несколько минут ошеломленно таращила глаза, пытаясь сообразить, где я. Комната, маленькая, с одним окном напротив узкой кровати, на которой я лежала, точно была не моя. Это вообще был не замок Лаорра. Меня что, опять похитили? То-то голова мутная. Видимо, чем-то опоили. Сквозь щель между задернутыми плотными шторами струился лунный свет, и в его призрачном сиянии из темноты размыто проступали очертания предметов. На столике у изголовья кровати поблескивали стеклянными боками пузырьки и склянки, рядом, в кресле, спала смутно знакомая женщина. Горничная… Та самая горничная из королевского замка, у которой я выпросила платье. Что происходит? Даже если представить, что я почему-то оказалась в королевском дворце, комната все равно не моя…

Видимо, я сказала это вслух, потому что служанка встрепенулась и сонно пробормотала:

– Конечно, не ваша… Их величество распорядились вас сюда перенести.

– Но почему…

– Потому! – недовольно перебила служанка. – Им виднее. Там новенькую девушку привезли, а вы все равно болеете. Какая вам разница, где лежать, – она сладко зевнула и завозилась, устраиваясь поудобнее. – Спите уже, покоя от вас нет.

Она еще раз зевнула и тут же засопела. Я растерянно притихла. Болею… Что же получается… Мне все почудилось? Лаорр, Мирая, замок, жених… Это был горячечный бред? И король, и его признания, и наш… ой… Ничего такого тоже не было? Не может быть… Я же не сошла с ума, правда?

Я тихонько встала с кровати и, накинув на плечи покрывало, осторожно выскользнула за дверь. У меня много вопросов. Но я знаю, кто мне на них ответит! Значит, новенькая девица в моей спальне?

Комната, куда меня поместили по высочайшему приказу, находилась непонятно где, и через пару поворотов я с ужасом поняла, что заблудилась. Луна скрылась за тучами, и тьма сочилась из окон, растекалась по пустым дворцовым коридорам, лизала стены, клубилась под сводами звенящей тишиной. Ни звука, ни шороха, только шелест моих шагов, размноженный эхом, еле слышный, словно кто-то осторожно дышит в спину.

Кто-то…

Кто-то, кому нужна моя жизнь…

Никогда не замечала, что здесь так… так… жутко! Я шла все быстрее, быстрее, потом побежала в необъяснимой панике. В боку кололо, воздух стал ледяным и тягучим, резал грудь. То, что было сзади, настигало меня, по капле пило мои силы, как та тварь из перехода.

Та тварь, едва не убившая меня…

Я не знала, что это, но всей кожей ощущала его присутствие, чувствовала, как слабею. Еще немного, и я бы просто рухнула на пол, но каким-то чудесным образом оказалась прямо перед королевскими покоями и едва не расплакалась от облегчения. Дверь была не заперта, и я уже протянула руку, чтобы ее открыть, как услышала стон.

41

Мои волосы моментально стали дыбом, сердце подпрыгнуло и оборвалось. О боги… Королю плохо? Взволнованно толкнув тяжелую створку, я влетела внутрь и, сделав машинально пару шагов, застыла, не в силах поверить своим глазам. Дыхание перехватило, словно меня ударили в живот.

Королю не было плохо. Ему было хорошо. Для этого даже не требовалось глядеть в его лицо. Он стоял ко мне спиной вполоборота, зато ту, что опустилась перед ним на колени, я прекрасно видела.

Настоящая красавица. Длинные пышные волосы цвета льна, тонкая талия, крутые бедра, высокая большая грудь с темно-розовыми вытянутыми сосками, капризно изогнутые пухлые губы и большие голубые глаза… Впрочем, губы сейчас были заняты, глаза томно прикрыты, щеки пунцовели румянцем. Да и платья на этот раз на ней не было: рассеченное пополам, оно пышной кучей лежало чуть поодаль. Дариса, любимая королевская игрушка. Гадина!

Впрочем, какая разница, не она, так другая… От боли и обиды потемнело в глазах, в горле набух большой колючий ком. Если б я даже захотела сейчас что-то сказать, то не смогла бы…

Тонкие пальчики ласкали покрытый набухшими венами член, девица скользила по нему сомкнутым ртом, заглатывая и выпуская наружу, постанывая от удовольствия. Король задышал хрипло и коротко, схватил ее за волосы и вошел грубо, глубоко, на всю длину. Дариса пискнула, судорожно сглотнув, на мгновение подняла подернутый туманной поволокой взгляд и задвигалась, покручивая головой то вправо, то влево. Ее руки жадно сжали упругие королевские ягодицы.

И этот наглый хозяйский жест стал последней каплей. Да что же это такое, а? От злости хотелось кричать и топать ногами. А еще убить. Обоих! Я не глядя протянула руку, ухватила тяжелую вазу, стоявшую на ажурной подставке возле двери, подняла ее над головой и с силой грохнула об пол.

С оглушительным звоном лопнул тонкий фарфор, брызнув осколками во все стороны. Дариса завизжала и, вскочив на ноги, заметалась по королевской опочивальне. Его величество не шелохнулся. Даже не вздрогнул и не посмотрел в мою сторону, словно летающие вазы – самая обычная вещь, к которой он давно привык.

– Прекратите… – глухо сказал он, и визг моментально стих, словно его обрезали ножницами. – Ступайте к себе.

Повторять ему не пришлось. Девица поспешно подобрала платье и, прикрыв им кое-как голое тело, выскользнула в коридор, с ненавистью толкнув меня напоследок. В наступившей гнетущей тишине стук двери за ее спиной прозвучал как выстрел. Король равнодушно молчал, а я жадно смотрела на него, и никак не могла насмотреться. Белоснежная рубашка, слегка помятая на спине, завитки чуть влажных волос на шее, мускулистые, совсем не королевские плечи… Не мой. Да никогда и не был моим. Я просто все это придумала. Притяжение, особое отношение, любовь… Придумала и сама себе поверила. Даже сейчас, когда я только что застукала его с другой, и все встало на свои места, мое глупое сердце сжимается от нежности. А он… Он быстро нашел мне замену. И в мою комнату, и в свою постель. Да-да, не одна, так другая, какая разница. Дура, какая же я дура… Жаль, что та тварь из тоннеля не доела меня до конца.

Наверное, нужно что-то сказать, но все слова куда-то пропали. Надо же, а когда бежала сюда, столько хотела спросить… Хотя уже незачем.

Едва я тихонько шагнула к выходу, собираясь незаметно выскользнуть за дверь, как король, наконец, обернулся. О боги… Он не был спокоен и равнодушен. Он был чертовски взбешен! Уголок упрямого рта подергивался, брови грозовой тучей сошлись на переносице, а в глазах полыхала такая ярость, что я невольно попятилась.

– Стоять! – очень тихо сказал король, и я немедленно замерла, не смея ослушаться. – Подойдите ко мне.

Я покорно приблизилась, стараясь не наступать на усеявшие пол осколки вазы. Стальные пальцы сжали мой подбородок, заставляя поднять голову.

– Зачем вы здесь? – от презрения, звеневшего льдом в его голосе, я невольно съежилась, страх перешел в ужас. Никогда раньше не видела короля таким злым, таким… опасным. – Вот за этим?

Король сдавил мою грудь, выкручивая и больно пощипывая сосок. Я ахнула, пытаясь отстраниться, но крепкая рука обхватила талию, не давая даже дернуться.

– Или за этим? – хрипло спросил он и, сминая сорочку, втиснул ладонь между ног.

Горячие пальцы задвигались, с силой потирая нежную плоть прямо сквозь ткань. Он лапал меня как моряк портовую девку. Это никак не могло мне нравиться, но… нравилось. Ой как нравилось… По коже против воли побежала дрожь, в животе сладко вспыхнуло. Сопротивляться и думать не хотелось. Совсем. Да и как тут думать, когда кружится голова. Как сопротивляться, если от одного только его хриплого голоса между ног становится горячо и мокро. Если любые его прикосновения – ласковые, грубые, безжалостные, нежные – вызывают лихорадочную слабость и жар во всем теле. Словно только для него я и родилась на свет. А может так оно и есть? Я всхлипнула и качнулась ему навстречу.

– Значит, именно за этим… – В его голосе проскользнула странная презрительная насмешка, словно он смеялся одновременно и надо мной, и над собой. – Жених оказался не столь хорош в постели, как ожидалось?

Что?! Жених? Значит, он был? И Мирая была, и Лаорр, и я не болела все это время? Зачем служанка меня обманула? И вообще, как тогда я попала обратно во дворец? Впрочем, какая разница…. Кто бы меня сюда ни притащил, какие бы он цели ни преследовал… Спасибо ему. Эти мысли скользнули по краю сознания и растворились. Потому что совсем не хотелось думать, когда можно было просто вдыхать родной и до боли знакомый запах, его запах. Прижиматься к сильному телу, гладить и обнимать его, таять в его объятиях… И пусть он делает со мной что хочет, как хочет, только будет рядом. Я соскучилась, я смертельно соскучилась и не могу больше жить без него.

Кажется, я сказала это вслух, потому что сильные руки подхватили меня, и через мгновение спина коснулась прохладного шелка простыни. Горячее тело навалилось сверху, распластало такой желанной правильной тяжестью. Это было потрясающе, кататься по кровати и целоваться жадно, исступленно, до потери дыхания, до черных кругов перед глазами, тискать друг друга трясущимися от возбуждения руками, гладить, царапать, мять и даже кусаться в почти невыносимом желании раствориться, стать ближе, хоть ближе уже и невозможно. Тело плавилось в болезненно сладком наслаждении, кожа горела, в животе тягуче звенела пустота.

– Возьми меня… – простонала я и выгнулась, прижимаясь влажной горячей плотью к его возбужденному члену, до колючей дрожи желая ощутить его там, внутри себя, в самой своей сокровенной женской сути.

– Риаса…

Король чуть приподнялся на локтях, напряженно вглядываясь в меня, словно пытался что-то вспомнить. Его глаза при этом странно светлели, лицо мучительно искажалось, сквозь родные, знакомые черты проступали другие, чужие… И через несколько мгновений на меня надвинулась морда чудовища – заросшая шерстью, с жуткими клыками.

– Не-е-е-е-т! – в ужасе завизжала я, чувствуя, как волосы на затылке становятся дыбом, – Не-е-е-е-т!

Живот пронзила дикая разрывающая боль, я закричала и… проснулась.

В своей постели. В своей комнате, в замке Лаорра.

– Что с тобой, девочка? – в полумраке наступающего утра надо мной белело перепуганное лицо Сандры. – Ты…

– Мне приснился страшный сон… – прошептала я искусанными губами и заплакала навзрыд.

42

Чудовищный сон долго не покидал мои мысли. Эта противная торжествующая Дариса, нагло ласкающая короля. Сам король, злобный и грубый, почти ненавидящий меня… Он был совершенно не похож на себя настоящего, каким я его успела узнать. А то, что он обратился в чудовище… Мне не нужен был толкователь снов, чтобы понять, что это значит.

Ужасный, ужасный сон. Но еще ужаснее было то, что даже такой король – грубый, жестокий, неверный – был мне милее любого другого мужчины.

Картины из ночного сна – упоительного, но болезненного – стояли перед глазами. Теперь уже идея выходить в свет с Саймором у меня не вызывала былого воодушевления.

Не думать о короле? Смешно.

Как можно о нем не думать, если он сам врывается в мои мысли и мои сны. Я встала и умылась ледяной водой, а тревога так и не отпустила. Меня терзало предчувствие беды.

Для меня? Для моей семьи? Для короля? Для Саймора – моего жениха, о котором тот вспоминал? Для всех разом?

* * *

Если бы спектакль, на который мы собирались, был состояться прямо сегодня, я бы сказалась заболевшей и не пошла… Но он был позже, и у меня оставалось еще время, несколько долгих дней на то, чтобы все обдумать.

Больше король мне не снился, словно все, что должно было быть сказано – уже сказано. Да и этот сон стал понемногу забываться… А образ возлюбленного отступать, бледнеть, исчезать.

Порой я сама уже хотела вспомнить его черты, чтобы сердце снова зашлось от сладкой боли, чтобы почувствовать себя живой. Но вместо короля перед внутренним взором стояла лишь бледная тень.

И я начинала верить, что – кто знает! – может быть, я его и забуду. И его образ сотрется, его заслонит другой… Мой опыт – короткий, хоть и яркий, – показывал: можно забыть мужчину, если появляется тот, кто заставит его забыть.

И я уже собиралась на мероприятие не без удовольствия. В конце концов, слишком давно я не выходила в свет. Сначала запертая в комнатушке Аманды, потом в плену короля, затем в мрачном и холодном подземелье и снова в плену короля. А потом – в таком же заточении, но уже в стенах замка Лаорра…

А ведь раньше я так любила выбираться куда-нибудь по поводу и без, никогда не сидела дома долго. Даже вылазка на обычный рынок была для меня приключением. А уж спектакль, возможность прожить чью-то чужую жизнь – это и вовсе настоящий праздник, отчего же мне от него отказываться?

Я тщательно выбирала наряд, он должен был быть приличным, без всяких легкомысленных рюшей и открытых плеч, а еще не слишком роскошным, чтобы Саймор не выглядел рядом со мной как слуга или охранник.

Это было сложно, потому что Мирая баловала меня, даря лучшие наряды. Но все-таки, когда мы с Сандрой несколько раз перерыли мой гардероб, выбирая что-то из всех возможных вариантов, платье было найдено.

Сандра помогла мне его надеть, уложила волосы и погладила по голове. Она грустно вздыхала, пряча слезы, будто бы понимала все, что со мной происходит.

Я подскочила со стула и, следуя внезапному порыву, обняла ее.

– Как ты думаешь, все будет хорошо?

Я не ждала успокаивающего ответа, я и сама не думала, что все будет хорошо.

– Храни тебя боги, моя девочка, – ответила она, подтвердив мое сомнение, – храни тебя боги.

* * *

Мирая и Лаорр в театр не пошли. То ли действительно не пожелали, то ли (и этот вариант казался куда более вероятным) не хотели смущать меня с молодым женихом. Он заехал за мной на собственной карете, отвесил мне все положенные комплименты о моем внешнем виде. Его пламенный взгляд говорил больше, чем любой комплимент. Я исподтишка осмотрела его костюм и с облегчением выдохнула. Нет, мы не выглядели, как знатная дама со своим слугой. Отлично, просто отлично…

Саймор, наблюдавший за мной, внезапно заявил:

– Все эти спектакли, как и картины… Я не слишком в них разбираюсь. Да и вообще редко выхожу в свет, – он улыбнулся, и от этого сделался невероятно милым, – работа.

Я никак не могла понять, к чему он клонит.

– Буду вам благодарен, если вы подскажете мне, когда я что-то буду делать не так. Ну и вообще, где нужно смеяться, когда аплодировать…

Я с опаской посмотрела на своего спутника.

И снова усомнилась в том, что нам стоит куда-то идти вместе. Нет, конечно, я обожаю театр. Но выглядеть глупо очень не люблю.

А он… неужели он это серьезно?

Я отчетливо представила себе, как буду терпеливо разъяснять ему, что происходит в пьесе и о чем вообще идет речь, а соседи по партеру будут на нас недовольно шикать. Я замерла у кареты, пытаясь подобрать какие-то вежливые слова, чтобы объяснить, что обсудить спектакль мы можем и позже, и если там он будет просто сидеть и молчать, все сложится неплохо.

Но, бросив на Саймора настороженный взгляд, увидела вовсе не то, что ожидала. В его ясных серых глазах плясали черти, и для смущенного неумехи он выглядел подозрительно довольным.

Вот негодяй! Он это нарочно!

– Вы же это сейчас не серьезно, правда?

Он улыбнулся:

– Конечно, нет. То, что я не вырос в доме темных, не значит, что я не получил никакого воспитания и образования.

Я расхохоталась.

– Простите, – сказала я, отсмеявшись, хоть и не чувствовала за собой никакой вины.

Если он и ставил какие-то цели, то точно их добился. Я больше не смущалась. Неловкость пропала, и я впервые за все это время подумала о том, что наш совместный поход в театр будет не таким уж и ужасным.

И не ошиблась. Это был отличный вечер. Саймор был мил и галантен, он всегда находил нужные слова, чтобы меня развеселить – и делал это легко и непринужденно. Трудно было поверить, что этот юноша проводит время за биржевыми сводками и отчетами, а не в самом изысканном обществе. И спектакль был на удивление хорош, и даже игра актеров ничуть не огорчала. И чем лучше все складывалось, тем труднее мне было избавиться от глупого чувства, что я бы предпочла, чтобы все было хуже, потому что обижать хорошего парня мне не хотелось. А Саймор определенно был хорошим парнем.

Мы подъезжали к замку уже в темноте. Полумрак кареты, шуршание шелковых юбок – едва уловимое, но почему-то слышное. Напряжение повисло в воздухе – особое, которое возникает лишь тогда, когда рядом двое. И у них не находится слов.

А затем Саймор взял мою руку в свою и, склонив голову, коснулся ее губами. Нет, мое сердце не зашлось в бешеной пляске. Но и неприятен этот жест точно не был. Я лишь отметила, что у юноши красивый профиль, если смотреть вот так, в вечернем полумраке…

Кто знает, может, мы станем хорошей парой.

Когда я вернулась домой, меня встретила Мирая. Она была бледнее обычного. Мне показалось, что она невероятно расстроена. Ну, какие могли быть поводы для расстройства, если в нашей жизни, наконец, все налаживалось?

– Что случилось? Что-то с детьми? – обеспокоенно предположила я, не представляя, что еще могло так ее расстроить.

– Нет, – Мирая покачала головой, и я с облегчением выдохнула.

– У нас был гонец от короля, – сказала она. – Его величество устраивает бал в знак прекращения давней вражды с Лаорром.

– Это же прекрасно? – я скорее спросила, чем сказала это утвердительно.

– Ты тоже приглашена, – добавила она. И мое сердце ухнуло куда-то вниз.

43

Таким королевский дворец я не видела. Нарядно, шумно и многолюдно. Ароматы духов, блеск драгоценностей, яркий свет, звуки оркестра. И платья, платья, платья… Словно лучшие портнихи королевства устроили тут состязание в мастерстве.

Я вернулась во дворец… Но на самом деле вернуться куда-то невозможно. Если даже дом Лаорра стал для меня другим, то это место – и подавно.

Молчаливая строгость коридоров, аскетичное убранство, немного зловещая тишина… Куда все это делось? Почему теперь стало похоже на цирковой балаган? Только вместо акробатов и клоунов – расфуфыренные дамы и их расфуфыренные кавалеры.

Темные.

В этом обществе я чувствовала себя не слишком уютно. Любой человек, появляясь там, где полным-полно темных, будет не в своей тарелке.

Впервые за долгое время я встретилась с сестрами Лаорра. Пока мы не виделись, они изменились, еще больше повзрослели. Теперь узнать в них тех милых девчонок, с которыми мы когда-то делились секретами и сообща шалили, было и вовсе невозможно. На меня девушки смотрели с прохладным любопытством и настороженностью.

На лицах отчетливо читалось: они бы с удовольствием расспросили меня обо всем, что случилось. Ведь это так загадочно, а главное – связано с королем. Но расспрашивать не станут.

Кто знает, какие тайны могут всплыть, и как это отразится на репутации фамилии! А ведь им как раз выходить замуж, и уже подыскиваются достойные партии. Стоит ли говорить, что какая-нибудь пикантная история, выплывшая на поверхность, запросто может сделать эти партии не такими уж достойными.

Я старалась держаться в тени, спрятавшись за широкими плечами Лаорра. И мне это удавалось. По большому счету никому до меня не было дела, так что я просто стояла и украдкой разглядывая гостей. Яркие, красивые, уверенные в себе. Но, как и многие другие в этом зале, я ждала появления короля.

И король явился.

На этот раз при полном параде, блеске и сиянии. Царственная осанка, гордо вздернутый подбородок, надменный взгляд, в котором собрались все зимние льды за несколько лет. Мое сердце затрепыхалось, как птица в клетке, ноги ослабли, и я пожалела, что нет рядом руки, на которую можно опереться.

Я со сладкой болью в сердце смотрела на короля и… И не видела в этом надменном блестящем аристократе того, кто делил со мной ночи, того, кто думая, что я не слышу, говорил о своей любви.

Король лишь едва качнул головой, пока подданные склонялись в нижайших поклонах, а потом, кажется, в нарушение всякого этикета прямиком подошел к Лаорру и тепло его поприветствовал.

– Я рад видеть вас, дорогой Лаорр, снова в своем дворце. Надеюсь, эта встреча положит начало долгому и выгодному сотрудничеству и пойдет на пользу не только нам с вами, но и всей нашей стране.

Лаорр ответил ему что-то в том же духе – напыщенно и оптимистично, но сдержанно. Король почтительно поцеловал руку Мираи, по мне же лишь скользнул равнодушным взглядом, словно меня здесь и не было.

– Есть целый ряд вопросов, – обратился он снова к Лаорру, – которые мы могли бы обсудить ко взаимной выгоде, но сегодня у нас веселье, а дела лучше решать по утрам, когда мысли светлы и прозрачны. Приглашаю вас на королевское кофепитие послезавтра с утра. Этот напиток чрезвычайно бодрит, – сказал он, заставив меня вспыхнуть до кончиков ушей.

Я вспомнила о нашем с ним кофепитии. В то самое утро, когда я только явилась во дворец и стала его пленницей. Когда мое тело помнило его ночные касания, а он обманом вытащил у меня самые пикантные признания.

Я ожидала, что король хотя бы в этот момент бросит на меня пусть даже мимолетный взгляд, давая понять, что помнит, скучает, что я для него хоть что-нибудь значу. Или же на его лице промелькнет мечтательное выражение. Да хоть бы уголок губ дрогнет.

Я вглядывалась, поедала его глазами, но нет.

То ли слово «кофепитие» и вправду не вызывает у него никаких воспоминаний, то ли он твердо решил, что переглядываться со мной не станет.

Мое сердце, которое только что взволновано трепыхалось, кажется, и вовсе перестало биться.

Если мне и суждено было получить ответы на все свои вопросы, я их получила. За весь вечер король не взглянул на меня ни разу.

Зато на первый же танец пригласил сестру Лаорра, ту самую, которая сходила по нему с ума и засыпала с его портретом даже тогда, когда в нашей семье королевское имя было под запретом.

Я смотрела на ее восторженное личико, ошалевшие от счастья глаза, смотрела на улыбку короля, теперь уже вовсе не ледяную, и его взгляд, живой и заинтересованный. Слишком уж похожий на тот, которым когда-то он одаривал меня.

И как-то само собой подумалось: а ведь сестра Лаорра – отличная партия для короля. Разве есть лучший способ укрепить дружбу и сотрудничество между двумя семьями, чем объединить их хорошим крепким браком? И пусть Лаорр все еще хмурится и смотрит на короля с недоверием, он будет вынужден принять этот союз, потому что лучшей партии уж точно не найти: если даже король не хорош, то кто будет хорош?

Все эти грустные мысли крутились у меня в голове до самого конца бала, до тех пор, пока мы с Лаорром и Мираей не покинули королевский дворец.

Я до последнего момента ждала, что ко мне подойдет кто-нибудь из обслуги, хоть бы и тот самый, с обезображенным лицом, или уже знакомый мне королевский маг, осторожно передаст записку, или даже отведет в какой-то закуток королевского дворца, где появится сам король, и мы сможем тайком переброситься парой слов.

А ведь я почти была уверена, что все это король придумал лишь для того, чтобы со мной увидеться! Это вызывало у меня сладкий ужас, когда я ехала сюда. Какая наивность! Как же я ошибалась!

Там, где есть большая политика, нет места чувствам. Да и были ли эти чувства вовсе?

Вернувшись в замок Лаорра, я сказалась больной и уставшей, заперлась в своей комнате.

Я с ненавистью сдирала с себя роскошное платье, торопясь и разрывая тончайшее кружево. Какое платье на меня ни нацепи, в компании темных я всегда буду не более чем ряженым пугалом. Человечка, которая по нелепой прихоти судьбы не подносит кушанья, а стоит рядом с аристократами.

Я упала на кровать и разрыдалась. Сквозь слезы я слышала, как кто-то стучится в мою дверь. Я не сомневалась, что это Мирая пришла меня утешить. Я знала, что ее слова будут искренними, и что, когда она смотрит на мои страдания, ее сердце разрывается не меньше, чем мое. Но видеть ее не хотела.

Мирая – моя сестра, я люблю ее. Но она тоже часть того мира, куда мне дорога заказана.

Когда, обессилев от слез, я засыпала, последней моей мыслью было: надо обязательно попросить, чтобы дату нашей с Саймором свадьбы назначили, как можно скорее.

Избавиться от иллюзий и жить той жизнью, что мне предназначена. Разве может быть что-то правильнее?

44

Известие о скорой свадьбе разлетелось по замку уже на следующий день, а дату назначили к вечеру. Никто не стал ждать слишком долго. Мое решение поторопиться обрадовало всех. Мне же было достаточно и того, что я знала: это правильное решение. Если выбирать между мужчиной, который ловит каждый мой вздох и готов ждать сколько угодно, и тем, кто не удостаивает меня даже взглядом, выбор очевиден.

Хоть он и отзывается болью в моем сердце.

Я мигом стала всеобщей любимицей и милой Риасой, как и прежде.

Лаорр теперь был со мной особенно приветлив, ворчливая Сандра не ворчала, зато замучила ценными наставлениями для грядущей семейной жизни. Лишь Мирая смотрела на меня таким взглядом, будто я тяжело больна и скоро умру. Ну, что я могу сказать… Она одна понимала мое состояние. Видимо, поэтому мне было невыносимо находиться в ее обществе, и я старалась избежать его всеми возможными способами.

И повод для этого у меня был, и вполне весомый. Нам с будущим мужем нужно узнать друг друга получше! До свадьбы остается две недели, и это время следует провести в неспешных беседах – задушевных и личных.

Так что с Саймором мы встречались каждый день, и это не вызывало ничьего недовольства. С каждой встречей я все больше успокаивалась. Он был безупречен. Не давал мне скучать, позволял чувствовать себя красавицей, но главное – не торопил меня, давая к себе привыкнуть.

Лишь вчера немного вышел за привычные рамки. Или не вышел? Какие могут быть рамки, если вот-вот нас назовут мужем и женой, и мы станем делить супружескую постель?

Так вот вчера… Он провожал меня домой. Мы возвращались в сумерках, и когда карета остановилась, Саймор не поцеловал мне руку, как делал это всегда, а мягко коснулся губами щеки.

Я обмерла, не зная, что на это сказать, и толком не поняв, что чувствую, а потом смутилась и торопливо выскочила из кареты…

Странно, почему меня так смутил этот, в общем-то, невинный поцелуй? Если вспомнить, как далеко мы зашли с королем… Хотя, может, именно поэтому я точно знала, что последует за этим поцелуем – теперь уже совсем скоро.

О том, что Саймор ожидает меня, доложили уже хороших четверть часа назад. А я все никак не могла заставить себя выйти из комнаты, в десятый раз меняя серьги и поправляя волосы. Мне понадобилось собрать все силы, чтобы шагнуть, наконец, за порог.

– Сегодня мы едем гулять в парк? – я подошла к нему с улыбкой и уже привычно забралась в карету, так же привычно подумав, что карета для Саймора все-таки слишком дорогое удовольствие, и нужно как-то ему намекнуть, что не стоит тратить на меня столько денег. Особенно пока мы не женаты. – Вам не кажется, что погода портится?

На небе ярко светило солнце, а несколько облачков уж никак не навевали мыслей о приближающемся ненастье. Просто я бы предпочла прогуляться в более людном месте. Прогулка по парку меня настораживала. Там полно уединенных местечек, где запросто можно укрыться от посторонних глаз, и если Саймор захочет продолжить с поцелуями, у меня не останется ни одного повода для отказа. Отсутствие случайных зрителей и наша с ним скорая свадьба делает любые отговорки глупыми и бессмысленными.

– Нет, – ответил Саймор. – Планы изменились. Я хочу показать вам свой дом. Тот дом, в котором мы будем жить вместе.

Я резко обернулась к Саймору. Вот уж не ожидала!

Сегодня он был непохож на себя. Куда делась его вечная невозмутимость, очаровательная улыбка и способность развеселить меня, даже если я мрачнее тучи. Сегодня он был другой, сам не свой. Взъерошенный, хмурый, с беспокойным взглядом, а его как всегда безупречный наряд украшала булавка с синем камнем. Вещица казалась дорогой, но довольно безвкусной. Странный способ привлечь внимание девушки.

– Я нахожу это неприличным, – осторожно сказала я, – думаю, лучше будет, если я войду в ваш дом после свадьбы.

Саймор усмехнулся.

– А вдруг он вам не понравится? Я купил его несколько дней назад, и мне не терпится разделить с вами эту радость, – а затем развернулся ко мне и посмотрел испытующе: – Вы же не думаете, что у меня есть какие-то нечестные намерения? Я всего лишь хочу показать вам наш будущий дом.

И вправду, что это я? Это ведь Саймор – человек, который работает на Лаорра, и который точно знает: случись что со мной, Лаорр оторвет ему голову или что-нибудь другое, не менее ценное.

– Конечно, я с радостью на него взгляну…

Карета катилась по мостовой. Мы подъезжали к тому самому району, где располагались белоснежные дома зажиточных горожан. И я невольно вспомнила далекое детство. А ведь тогда, в самом начале, я украла кошелек Лаорра именно поэтому: я мечтала жить в таком доме. Сложно поверить, что теперь судьба привела меня именно сюда. Как причудливо все-таки складывается жизнь!

Карета остановилась напротив одного из домов – аккуратного, довольно большого. Молодому человеку, который живет один, такой огромный дом, наверное, ни к чему. А вот для семьи – в самый раз, даже для большой семьи с кучей ребятишек.

Саймор помог мне выбраться из кареты, распахнул передо мной резную калитку. Мы прошли через ухоженный сад, поднялись по ступенькам крыльца и, наконец, шагнули внутрь. Дверь сзади захлопнулась, и этот звук почему-то напомнил мне о сработавшей мышеловке.

Я ухватила Саймора за рукав и завертела головой, испуганно оглядываясь по сторонам. Из полутемной арки, ведущей вглубь дома, вышла женщина, лицо которой мне было очень знакомо.

Аманда. Та самая, что продала меня королю. Та самая, чью черную тайну я выдала королю. Та самая, которой мне следовало бояться больше всего на свете. И я бы обязательно боялась, если бы могла хотя бы предположить, что мы еще увидимся.

– Саймор, как ты мог?! – воскликнула я, но мой жених на меня даже не посмотрел.

45

– О, не обвиняй его, – неспешной походкой Аманда приблизилась к нам. – Тебе повезло с женихом, Риаса. Тебе вообще слишком часто везет… Не замечала? Он был верен тебе столько, сколько мог.

Она приблизилась к Саймору вплотную и выдернула из его одежды булавку. Ту самую, вульгарную, с ярко-синим камнем.

– Но есть вещи, против которых люди бессильны, – продолжала говорить ведьма, – правда, если речь идет о самых обыкновенных людях.

Саймор вмиг переменился, будто очнулся от сна. Он выглядел растерянным, смотрел по сторонам так, словно не понимал, что происходит.

– Риаса, что это за место? Что ты здесь делаешь? Что мы здесь делаем?

Аманда расхохоталась:

– Слишком много вопросов, мальчик, ты меня утомил…

В ее руках откуда ни возьмись появилась куколка, точно такая же, как в трактире.

– Нет! – в ужасе воскликнула я и потянулась к Аманде.

– Кто это, Риаса? – одновременно со мной спросил Саймор.

А потом острая игла булавки вонзилась в холщовую ткань. Саймор хрипло вскрикнул и рухнул на пол. Глаза его закрылись, тело было неподвижно.

– Вот и все, дорогуша, боюсь, жениха достойнее ты уже не найдешь, так что свадьба отменяется.

Я не слушала ее, я упала на колени рядом с юношей:

– Саймор, пожалуйста, нет!

Слезы катились по моим щекам, когда я смотрела на бездыханное тело Саймора. Почему-то о своей собственной судьбе я сейчас не думала, хотя место, в котором я оказалась, наверняка было опасным, и ждать от Аманды чего-то хорошего не приходилось.

– Долго ты будешь с ним возиться?

Я бросила на нее гневный взгляд. Но мой гнев ее ничуть не впечатлил. Она лишь добавила лениво:

– Послушай, это всего лишь человек, самый обычный, он не стоит твоего внимания.

– И кто же стоит моего внимания?

Я пропустила мимо ушей это ее «самый обычный человек». Странно, а ведь нечто похожее говорили темные. Но Аманда… она ведь тоже самый обычный человек. Или нет?

– Пожалуйста, не разочаровывай меня, не хотелось бы думать, что за это время ты поглупела. Тот, кто стоит твоего внимания, – это король.

Я отвернулась от Аманды. Вот как! Ну что ж, теперь понятно. Она каким-то образом прознала о том, что король принял во мне участие, и теперь хочет это использовать.

Чего-то похожего от нее следовало ожидать. Единственное, чего она не учла, составляя свой мерзкий план, так это того, что король с легкостью от меня отказался, и теперь я ему безразлична. Ах да, а еще того, что я ни за что не сделаю ничего такого, что причинило бы ему вред.

– Ладно, хватит рассиживаться. Задницу отморозишь. Пойдем, у нас с тобой еще много дел.

– Никуда я с тобой не пойду.

– Пойдешь-пойдешь, – сказала Аманда, – куда я скажу, и не задавая вопросов.

Я покосилась на синюю булавку. Ну да, кажется, у нее есть способ любого сделать послушным.

Но Аманда не стала втыкать мне в одежду отнимающих волю артефактов. Вместо этого она сказала, указывая на Саймора:

– Он еще дышит. Рано оплакивать. Будешь послушной девочкой, и я разрешу тебе его вылечить.

Я уставилась на нее непонимающим взглядом. Вроде бы слова, которые она произносила, каждое в отдельности было мне понятным, но все вместе складывалось в нелепую абракадабру.

– Мне? Вылечить?

Я почти забыла, что Аманда – враг, и задавать ей вопросов не стоит. Слишком уж странным было то, что она сказала.

– Почему нет? – женщина, улыбаясь, сделала приглашающий жест в одну из комнат дома.

– Вы хотите оставить его здесь?

– О боги, – она всплеснула руками, – ты слишком много переживаешь по мелочам. Оттащи его на кровать, – она указала мне на другую дверь.

Я подхватила Саймора под мышки и потащила за собой. Было тяжело, все-таки он крупный парень. В голову лезла всякая чушь. Знала бы, что придется самой его носить, попросила бы Лаорра выбрать жениха помельче. Это было действительно тяжело и заняло много времени, но Саймор оказался уложен на узкую кровать. Кому на самом деле она предназначалась, да и чей вообще это дом, я не знала. Единственное, что я поняла: убивать меня Аманда не собиралась.

46

Я вошла в комнату, на которую указывала Аманда, и застыла у порога. Это уж точно не было похоже на человеческое жилище. Что-то похожее я видела в лаборатории королевского мага, и то лишь отдаленное похожее. Занавешенные темными шторами окна, черные стены, тут и там непонятные знаки, предметы, толстые книги… Несколько свечей плавились черным воском, в воздухе витали странные удушливые ароматы, от которых мутилось в голове.

А вот Аманда в полумраке этой комнаты, кажется, чувствовала себя прекрасно. Она стояла возле стула напротив маленького столика и старинного зеркала в потемневшей серебряной оправе.

– Заходи, садись, – ее голос не звучал враждебно, напротив, она говорила со мной так, будто я представляю какую-то особую ценность.

Впрочем, видимо, для нее это так и есть, если уж в нашей беседе прозвучало слово «король». Она ведь не знает последних новостей и думает, что я по-прежнему любимая игрушка монарха. Что ж, пусть пока так и думает. А мне стоит ее выслушать, чтобы решить, что делать дальше. Поэтому я сделала то, что она велела: подошла, уселась на стул перед зеркалом, на который она указала. Но моей покладистости хватило лишь на это. Сразу же после верх взяло любопытство.

– Вы темная? – спросила я. – То, что вы делаете… Это ведь магия?

Аманда засмеялась. Оттого, что она стояла за моей спиной и видеть ее я могла только в мутноватом зеркале, смех показался мне жутковатым.

– Бедное наивное дитя. Мир изменился. Чтобы владеть магией, вовсе не нужно быть темным. Странно, что ты не в курсе, ведь твой любовник прекрасно об этом осведомлен, как и о том, кто ты такая. Думаю, потому и поторопился отослать тебя подальше, а сейчас изнывает от любовной хандры.

Что за бред она тут несет? Немыслимо.

– Он отослал меня подальше, чтобы не причинить мне вреда, – воскликнула я с обидой.

– Деточка… – устало сказала Аманда. – Он отослал тебя подальше, чтобы ты не причинила вреда ему. Но мы это исправим, верно?

Я ничего не ответила, я перестала понимать хоть что-нибудь.

То, что говорила эта женщина, выглядело дико, ненормально. Но почему-то у меня ни на секунду не возникло мысли, что она лжет.

Мысли путались и перескакивали с одной на другую, пока, наконец, я не смогла вычленить одну, самую главную.

– Нужно помочь Саймору.

– Поможешь, если успеешь, – безразлично пожала плечами она.

– Что вы от меня хотите?

Наконец-то я задала правильный вопрос. Надеюсь, получу на него внятный ответ.

– Ты должна сделать то, для чего я отправила тебя в королевский дворец – стать наложницей короля. Больше, чем наложницей.

Несмотря на то, что ситуация к этому никак не располагала, я рассмеялась.

– То есть вы выбрали для меня такую смерть? Наложницей короля я пробуду недолго… Одну ночь – пока смерть не разлучит нас.

Впрочем, кто сказал, что этого недостаточно? Может, этой женщине нужно, чтобы я убила короля? Опоила? Оглушила какой-нибудь штукой вроде той булавки, что была у Саймора?

Аманда задумчиво смотрела на меня из зеркала. На губах ее застыла полуулыбка. Такая же, с какой она играла со своими куклами в смертельную игру.

– Странно, что он тебе ничего не сказал… Впрочем, с чего бы ему самому давать тебе в руки такое оружие.

Что еще за оружие? И что за манера говорить загадками? Сейчас, когда я заперта в неизвестном доме, а за стеной, возможно, умирает Саймор, не было ни времени, ни желания играть в ребусы.

– Много-много лет назад… – неторопливо заговорила Аманда, которой не было никакого дела до жизни чужих женихов. – … когда темные пришли в этот мир, они хватали без разбора все, что нам принадлежит: нашу землю, нашу воду, наши города и наших женщин. И последнее сыграло против них, потому что уже давно они не владеют магией единолично. У людей появилась своя, другая магия. Человеческая магия – женская. Она идет от земли, которая нас взрастила. Ведь твоя сестра – полукровка?

Я пожала плечами, это уж точно не новость.

– Но ее магический дар так силен, что в свое время напугал самого короля. И так напугал, что король не собирался оставлять ее в живых. Лаорру пришлось совершить невозможное, чтобы спасти ее.

Я застыла на своем стуле, завороженная ее голосом, и впитывала каждое слово из того, что она говорила. Аманда взяла с маленького столика у зеркала гребень и начала расчесывать мои волосы. А я ее не останавливала, жадно ловя каждое слово этого рассказа, который был странным, чудовищным, невероятном.

Но все же, я чувствовала это кожей, в ее речи не было ни слова лжи.

– Ее отец был темным, – сказала я.

– И что с того? – пожала плечами женщина. – Сила магии, которой владеет твоя сестра, вряд ли от отца. Она от матери.

Аманда посмотрела мне прямо в глаза через зеркало. И снова я легко согласилась с каждым ее словом. Это было очень необычное ощущение, будто бы она повторяла то, что я и так знала давным-давно.

– Человеческие женщины, не все, конечно, рождаются с даром. У большинства он слаб, даже если есть. У некоторых довольно силен. Твой же, – она снова пронзила меня взглядом сквозь зеркало, – невероятен. Ты сможешь защитить себя от кого угодно. От темного, от человека… – она усмехнулась, – … от меня. Да что там! Насколько мне известно, ты сумела остаться в живых после встречи с тварью, что живет в королевских подземельях.

Странно, что я пропустила мимо ушей практически все, что она сейчас сказала, вычленив из этого только одно, самое главное. «И от короля». Сердце забилось надеждой. Я словно разом забыла, где я нахожусь, кто рядом со мной. Забыла, что эта женщина собирается подослать меня к королю явно не с добрыми намерениями.

Сердце выстукивало одно: я могу быть с королем, нам необязательно расставаться, я могу оставаться рядом с ним до тех пор, пока… Что идет после этого пока, я не знала. До тех пор, пока будут жить наши чувства?

А что если его чувства уже давно остыли?

– То есть, если мы… Если я и король… будем вместе, я не умру?

Я отдавала себе отчет, что спрашиваю это у своей похитительницы, у той, что явно не на моей стороне. И не могла не спросить. То, что она обещала, было пределом моих мечтаний. Да что там! Я даже мечтать об этом не смела.

И я боялась думать о цене.

– Скорее всего, не умрешь.

47

Скорее всего!

А чего, собственно, я ждала? Неужели рассчитывала на то, что ей не все равно?

Ей-то просто, одной одаренной девушкой больше, одной меньше. Не выгорит со мной, найдет другую. А у меня жизнь одна!

– Ты ведьма, Риаса, не смотри на меня так. Ведьмы – не чудовища из сказок. Они реальны.

– И смертны, насколько я понимаю, – с усмешкой добавила я.

Видимо, я ей очень нужна. Во всяком случае, она снизошла до объяснений.

– Если ты взойдешь на ложе к королю со страхом смерти и готовая к такому исходу – ты умрешь. Но не королевская магия тебя погубит, а твоя собственная.

Я молчала, переваривая то, что она сказала.

– Король не в силах причинить тебе вред, – продолжала говорить она. – Вернись во дворец, стань наложницей короля. Будь рядом с ним столько, сколько это будет возможным.

– Но зачем? Зачем тебе это?

Я дернулась, чтобы обернуться и посмотреть в глаза Аманды без всяких искажающих зеркал, но она не дала, легко придержав меня за распущенные пряди, и продолжила расчесывать мои волосы, погружая своими мягкими движениями меня в какой-то транс.

– Король умен, – ответила ведьма. – Он единственный понял, что происходит. Он и его чертов маг. Девушки, что живут в доме короля, вовсе не его игрушки, не корм темного. Это ведьмы. Лучшие из лучших, самые сильные. Те, кто пока не осознал свою силу, и вряд ли уже осознает. Они не выйдут из королевского дворца, не найдут себе мужей и, главное, не родят дочерей. Темным не нужна иная магия…

И снова все было похоже на правду. Король не призывал девушек, хотя их было немало, довольствовался обществом Дарисы. Я вспомнила свою соперницу – и у меня словно открылись глаза. Неумная, вульгарная, грубая… Разве могла она его увлечь? Я вновь и вновь убеждалась, что Аманда не врет.

А она продолжала рассказ:

– Их участь нельзя назвать счастливой. Но они точно счастливее других – тех, кто уже осознал свою силу, тех, кто врачует, заговаривает… Люди короля находят их и убивают. Сотни юных девушек, женщин постарше и уже почти отживших свой век старух. Соль этой земли… Ее сила и будущее.

И снова правда. Я помнила, как сорвался с места король, когда узнал об Аманде.

А она не умолкала:

– Об этой войне никто не знает, но она есть. Останови войну, ты сможешь.

Я слушала ее как завороженная, боясь шелохнуться, и понимала, что в этом нет никакого колдовства.

Ведьма вовсе не подавляет мой разум и мою волю, как это могут делать темные. Просто я узнала нечто такое, с чем не могла не согласиться. И то, что источником этого знания стала женщина, глубоко мне неприятная, ничего не меняло.

– Но как я могу?.. – договорить я не успела.

Дверь с грохотом распахнулась, в коридоре послышались шаги, еще один хлопок двери, и на пороге странной комнаты возник тот, кого я меньше всего ожидала там увидеть.

Королевский маг.

Бриан.

Мужчина, напугавший меня в миг знакомства и еще больше пугающий сейчас.

Хотя… Возможно, все иначе? И он пришел мне на помощь? Только вот как он тут оказался? Как вообще он знал, где ему нужно оказаться?

Лицо Аманды обезобразила гримаса страха, а потом что-то полыхнуло, и страх сменился удивлением, а затем и мертвенной бледностью Женщина рухнула на пол, и я почему-то знала, не сомневалась ни единого мгновения: она мертва.

Маг бросил на меня лишь мимолетный взгляд, подошел к ней и стал проводить какие-то манипуляции, мне не понятные. Сыпал порошки, бормотал заклинания.

А я словно потеряла дар речи. Теперь, после рассказа Аманды, я понимала: вряд ли темный маг явился сюда, чтобы мне помочь. Раз уж он точно знал, кто я, и раз уж таких, как я, убивали сотнями…

Но делало мысль об этом совершенно невыносимым другое: неужели его прислал сюда король? Неужели это он хочет моей смерти?

– Убить ведьму очень трудно, – заговорил вдруг Бриан, ни к кому особенно не обращаясь. – Эту я уже убил однажды, думал, что убил, а когда отправил людей, чтобы сжечь ее тело от греха подальше, там, где ее оставил, никого не было. Мерзкая тварь умудрилась выжить и сбежать.

Я потихоньку поднялась со стула и попятилась. Бриан развернулся ко мне и посмотрел ненавидящим взглядом. Сейчас он был похож на одержимого, душевнобольного. Он поднялся с пола и приблизился ко мне.

– Но я знал, что она обязательно захочет тебя найти. Во дворец бы она побоялась сунуться. Всего-то и нужно было – выпустить тебя из дворца, и дождаться, пока она тебя найдет. Ты слишком важна для нее, по какой-то причине, и будь у меня больше времени, я бы выяснил эту причину.

Он сделал еще шаг и почти впечатал меня в стену.

– Труднее всего, – теперь он говорил практически на ухо, – было убедить короля отпустить тебя домой. Чертова ведьма, ты приворожила его. У меня был друг, товарищ детства, тот, кто не боялся трудностей, тот, с кем любые свершения были возможны, а в любой битве ожидала победа. Но как только появилась ты, его стало волновать лишь, как залезть к тебе под юбку.

– Вы убьете меня? – спросила я то, чего спрашивать, возможно, и не стоило. Но когда я делала то, что стоило?

– Разумеется! Сейчас, когда твой жених и чертова ведьма мертвы, сделать это очень просто. Ты явилась в этот милый домик, застукала своего благоверного с другой, в гневе уничтожила обоих своим ведьмовским даром. А потом, не в силах с ним справиться, умерла сама.

– Король не поверит, – попыталась я выиграть время или какую-то возможность спастись.

– Еще как поверит! Для короля будет другая история. Он-то точно знал, кто ты, а потому сделает все, чтобы замять эту неприятность и не поссориться с Лаорром.

Я внутренне сжалась. Королевский маг, самый сильный и знающий из всех темных, кого я встречала. У меня нет никаких шансов. Теперь я ожидала удара, такого же, какой убил Аманду, и в ужасе зажмурилась.

Король не присылал мага, король не предавал меня.

Теперь, когда я это знала, умирать было не так уж и страшно. Но удара не последовало. Королевский маг рванул ткань у меня на лифе, и она с треском разъехалась.

– У темных есть куда более привлекательный способ убить зарвавшуюся человечку, – с мерзкой ухмылкой сказал он, – Ты ведь пока еще человечка, твой дар, каким бы он ни был, крепко спит, а я хочу узнать, что в тебе такого, что ты сделала из короля тряпку.

Он рванул еще раз, и ткань поехала с плеч, придавив мои локти к бокам. Ни дернуться, ни пошевелиться…

48

Холодный воздух коснулся обнаженного почти до талии тела, кожа мгновенно покрылась мурашками. Маг со свистом втянул носом воздух, глаза его странно блеснули.

– Неплохо… – сипло сказал он, протянул руки и жадно стиснул мои груди, впившись ногтями в соски.

От боли я закричала, но вместо крика из скованного ужасом горла вырвался слабый писк. Зрачки мага расширились, подернулись пьяной мутью, словно мои страх и боль доставляли ему немыслимое удовольствие. А может, так оно и было?..

– Тебе нравится… – прохрипел он, с силой вдавив меня в стену, так, что дыхание перехватило, в ушах раздался противный звон. Даже через несколько нижних юбок я чувствовала, как он возбужден. – Шлюха…

Его лицо было лицом безумца. Страшное, перекошенное от похоти и предвкушения, с налитыми кровью глазами, с раздувающимися ноздрями и оскаленным ртом. Ничего человеческого… Зверь… Чудовище из моего сна… О боги…

Тело покрылось липкой испариной, спину обжег леденящий холод. Страх, дикий страх заглушил все мысли и чувства, разросся, заполняя душу, и… Лопнул, как натянутая до предела струна, исчез, оставив после себя пустоту и отупение. Будто со стороны я равнодушно наблюдала, как насильник задрал подол моего платья и жадно щупает между ног. Как он прижался мокрыми губами к моей груди, кусая сосок и от этого распаляясь еще больше… А в это время на полу лежит мертвая, убитая им женщина, и в соседней комнате на кровати – холодное тело моего жениха…

Что-то странное и неизведанное просыпалось внутри, заполняя пустоту, проясняя сознание, отрезвляя, вытесняя покорность.

Темный маг терзал мое тело, лапал, кусал, рыча от похоти и удовольствия. Точь-в-точь как те разбойники из таверны. Смердящие, грязные, пьяные, они были лучше него. Они не врали, не изображали из себя благородных. А этот? Чистенький и надушенный, вкусно кушающий и спящий на мягкой постели. Благородный и знатный. Честнее было бы просто убить меня. Но не-е-ет… Он знал, что безнаказанно может делать со мной все, что захочет. Изнасиловать, пытать, причиняя дикую боль… Потому что сильнее. Как может от него защититься слабая женщина? Трус!

Внутри закипал гнев. Я чувствовала, как он разливался по венам, словно смертоносная лава, заполнял мысли и чувства. Маг напрягся, настороженно принюхиваясь… Но почему-то я точно знала, что нужно делать.

Я всхлипнула и обмякла в его руках, бессильно сползла по стене и распласталась на холодном каменном полу. Маг выругался, отступив на шаг.

– Безднова сука, – разочарованно протянул он и брезгливо потыкал меня в бок носком сапога. – А ну, поднимайся. Я еще с тобой не закончил.

Я тихо лежала, едва дыша, и представляла тот обманчивый холодный покой, из которого меня вырвал король. Вспоминала, что я тогда чувствовала, как наслаждалась безмятежной тишиной, блаженным бесчувствием…

Темный склонился надо мной, спины между лопатками коснулся холод металла и через секунду ткань лифа, туго прижимавшая локти к бокам, лопнула до самой талии. Спину кольнуло, потекло что-то теплое. Кровь?! Но я не шевельнулась. Маг отступил на шаг, видимо, раздумывая, что делать, я тут же вскочила на ноги и метнулась прочь, на ходу высвобождая руки. Забежав за массивный стол, я перевела дыхание, не спуская глаз с мага. Тот небрежно облокотился о стену и, прищурившись, смотрел на меня.

– Хочешь поиграть? – процедил он. – Иди сюда.

Вот уж нет. Измываться над собой я не позволю. Не на ту напал. В кошки-мышки пусть играет с изнеженными темными дамочками. И если уж мне суждено умереть, то сразу! Маг нахмурился, злобно играя желваками. Да, именно то, что мне нужно. Чтобы он потерял самообладание, взбесился, перестал себя контролировать.

– Благородный маг Бриан… – сказала я. – Королевский друг, чистокровный темный…

Слова приходили сами, вставали одно за другим. Откуда они брались, я не понимала. Просто произносила их, словно слыша себя со стороны. Странно, но я точно знала, что чувствует маг. Я ощущала его эмоции так, будто они плавали в воздухе. Каждая имела свой запах и вкус. Кисловатая, немного затхлая зависть… Тяжелая мускусная злость… Пряный горьковатый страх… Острая, словно пучок жгучего перца, ненависть…

– … Тот, что подбирает объедки с королевского стола… Живет в его дворце и даже нож таскает, совсем как король. Только пользоваться им не умеет. Резал платье и спину рассек. Ай-ай-ай… Бледная копия с великолепной картины, всегда второй… Завистливое ничтожество, предающее друга.

В воздухе словно взорвался целый коктейль из эмоций, тут же в два прыжка маг долетел до стола и, едва коснувшись ногой столешницы, перепрыгнул его. Я отпрянула, но он схватил меня за волосы и рванул к себе. От дикой боли слезы брызнули из глаз, но мне было наплевать. Я жадно вдыхала эмоции, чувствуя, как наливается внутри меня что-то неведомое… Первобытное, чистое, мощное. Течет по венам вместе с кровью, бурлит, подпитываясь выплеснутыми магом эмоциями.

– Нарвалась… – побелевшими губами прошипел Бриан и со всей силы ударил меня по лицу. В ушах зазвенело, во рту появился привкус крови. – Ты еще будешь умолять меня о смерти…

– Правда глаза колет… – упрямо прошептала я.

В воздух взметнулось столько ненависти, что он стал густым и тягучим. Я с наслаждением выпила ее всю, до капли. Жадно, уже не скрываясь. Изнутри рвалась сила, необыкновенно мощная, сметающая все на своем пути. Перед глазами все плыло, а в груди бешено стучало сердце. Что это? Маг отшатнулся, попятился, в ужасе глядя на меня. От него летели сгустки тьмы, щекотно касались меня. Пряные, острые, безумно вкусные. И я глотала их и его страх, и его удивление… Глотала до тех пор, пока они не иссякли. Глаза королевского мага остекленели, и он упал на пол.

Мертв. Странно, но это не вызвало во мне никаких эмоций.

Я вздохнула, облизала губы.

Не слишком сытно… Но это явно придало мне сил.

49

Я поднялась и поправила платье. Хотя – что там было уже поправлять! Да и зачем – никого живого в комнате уже не осталось.

Почему-то теперь я точно знала, что нужно делать, словно только что произошло какое-то невероятное изменение. Все стало другим, и я сама стала другой. Я подошла к Аманде, вгляделась в неживые черты лица с надеждой. Мне хотелось, чтобы она была жива, впрочем, я понимала, что это вряд ли возможно. И помочь ей я уже ничем не могла. Аманда была уже мертва. Маг хорошо постарался, разорви его бездна!

Не испытывая ни страха, ни брезгливости я обыскала женщину и почти сразу нашла то, что искала: холщовую куколку, которую пронзила булавка с синим камнем.

Я взяла ее в руки и тут же почувствовала леденящий мертвенный холод. Душу сковало ужасом, и даже дыхание стало болезненным, колючим. Я вырвала булавку из холщового тела и бросила ее на пол, словно она была пропитана ядом.

Бездна побери эту ведьму! Она, кажется, все сделала, чтобы усложнить мне задачу.

Платье висело на мне лохмотьями, обнажая всё, что находилось выше талии. Если у меня получится, и Саймор все-таки придет в себя, не хотелось бы предстать перед ним в таком виде.

И снова я знала как действовать.

Ведьма собиралась оставить меня здесь, чтобы учить. А она предусмотрительна. Наверняка тут есть все, что необходимо для жизни. Комнату, предназначавшуюся мне, я нашла почти сразу, и даже успела отметить, что обставлена она довольно миленько. Похоже, Аманда действительно возлагала на меня большие надежды.

Платье нашлось тут же. Неудобное, пышное, с чересчур глубоким декольте… Но остальные были не лучше, да и времени на выбор не оставалось. Оно хотя бы не разорвано до самого пупа, значит, уже лучше того, что сейчас на мне.

Я нацепила платье и побежала в комнату, где оставила Саймора. Он был бледен, но дышал. Если сравнивать с тем, каким я его оставила здесь, он был значительно менее мертв, если так можно выразиться… Все-таки выдернуть булавку оказалось правильной идеей. Да, я все делала правильно – это я чувствовала кожей или чем-то еще.

Но этого все еще было недостаточно.

Я запустила пальцы в темную густую шевелюру Саймора. И сразу почувствовала боль. Но не отдернула руки, понимая, что на правильном пути. Чтобы помочь больному, от этой боли надо было не бежать – напротив, следовало вобрать ее в себя, всю до конца, до капли. Не оставив ему ничего. И я на каком-то интуитивном уровне знала, как это сделать.

Я шевелила пальцами, вбирая в себя смертельную ледяную черноту. Та поддалась, стала медленно перетекать из бездыханного тела ко мне, в меня. И это тоже было правильно, хоть и очень страшно и очень болезненно.

Когда я пила мага, я становилась сильнее – я выпивала из него жизнь. Но теперь все было наоборот: бедняга Саймор источал смерть.

Я не знаю, сколько я так просидела над ним. Время замедлило свой ход, или ускорило, или вовсе пропало. Я лишь видела, как розовеют щеки Саймора, как глубже становится его дыхание. Определенно, у меня получается! Но в то же время, сама я с каждой секундой слабела и надеялась лишь на то, что сумею, успею – должна суметь.

– Риаса? – Саймор открыл глаза и даже смог оглядеться по сторонам. – Что это за место?

Но вряд ли я могла бы дать ему какие-то ответы. Перед глазами потемнело, и я почувствовала, что проваливаюсь в пустоту. Что ж, во всяком случае, я сделала все, что могла.

50

Я пришла в себя в темном и сыром помещении, подскочила и уже, подобно Саймору, была готова спрашивать, где я. Только ответить на этот вопрос было некому. В помещении я была одна.

А вот его предназначение угадала сразу. Маленькая комнатка без окон, твердая лежанка, а главное – цепь, которой я была прикована к стене. Серебряная цепь с десятком наложенных заклинаний – их я чувствовала кожей.

Я в тюрьме. И кто-то приложил много усилий, чтобы я отсюда не сбежала.

– Эй! – крикнула я, – Есть тут кто-нибудь?

Дверь лязгнула, но не отворилась, лишь открылось решетчатое окошко, куда просунулась любопытная физиономия незнакомого мужчины, явно не из благородных.

– С тобой разговаривать не велено! Так что не шуми тут! – торопливо пробормотал он и захлопнул окошко, словно я могла сквозь него просочиться.

За дверью эхом разнесся голос:

– Эта пришла в себя! Надо доложить кому следует.

– Надо – значит, доложим, – ответил другой голос.

Я подергала цепь, и откуда-то изнутри пришло понимание: не получится. Я могла бы разорвать серебро, будь я в лучшей форме, да и большинство заклинаний, которые наложены на цепочку, слабенькие, их с трудом, но все же можно разрушить. Но два из них были такие, что справиться с ними не представлялось возможным.

Откуда, бездна побери, я все это знаю? Что произошло?

Догадка пришла сама собой, как будто бы я получила ответ от невидимого собеседника.

Аманда!

Это она, умирая, успела сотворить свое последнее колдовство и каким-то образом отдала мне часть умений.

Я вспомнила гребень, касающийся моих волос, и вспомнила то, чего тогда не видела, не умела видеть – мягкий свет, который исходил от него. Понимала ли Аманда, что у нее мало времени, или просто так случайно совпало? Не знаю.

Но теперь я была вооружена. Да только та сила, которую дала мне ведьма, кажется, будет играть против меня. Теперь уж я точно не смогу доказать, что мы с ней не заодно и что я не одна из них.

А следующая догадка пронзила мое сердце острой болью. Я не в королевском дворце, а в тюрьме. И у этого может быть только одна причина: так решил король. Я крутила эту мысль в голове долго, придумывая все новые и новые возможности: королю не доложили, он не знает, что я здесь, это все заговор… Но ни одна из них не была правдоподобной. Гибель Бриана, королевского мага и главного соратника, вряд ли могла пройти мимо его внимания. Значит, он точно знает, что я здесь.

Этот вывод словно лишил меня сил бороться и сопротивляться. А может, и не он, возможно, дело было в заклинаниях, обильно вплетенных в серебряную цепочку. Я, звякнув ею, улеглась на кровать и прикрыла глаза. Сил не так уж много, чтобы я могла расходовать их бездумно и бесполезно.

* * *

Дверь лязгнула, и я была вынуждена открыть глаза. Но на этот раз она со скрипом отворилась, и я подскочила на своей лежанке. Вдруг это все-таки король? И тут же ответила сама себе: нет, не он. Его бы я почувствовала.

Мужчина, который вошел в дверь, был темный. Он был немолод и суров – именно так и должен выглядеть королевский маг… Новый королевский маг. Он уселся рядом, и я поняла, что меня он не опасается. Уверен в своих заклинаниях, которые сдерживают меня. Впрочем, приходится признать, он правильно уверен. Я не могу ничего ему сделать. Это понимание пришло изнутри. Значит, не стоит и пытаться.

– Вы догадываетесь, в чем вас обвиняют?

Я мотнула головой. Он мог обвинять меня в чем угодно.

– Вы и ваша сообщница обманным способом завладели магией.

Я усмехнулась.

– Родиться с магией – это и есть обманный способ?

– Настоящая чистая магия может быть только у темных. То же, чем пользуетесь вы – порождение бездны.

Я не стала ничего на это отвечать. «Порождение бездны» – глупая отговорка. Но тому, кто хочет себя оправдать – сойдет и эта.

– Вы со своей сообщницей обманом заманили Бриана, королевского мага, в свое логово и убили. В неравной борьбе он смог победить старую ведьму, но погиб от ваших рук.

– Все было не так, – сказала я, даже не сомневаясь, что никто не станет меня слушать. Здесь уже придумали историю, которая устроит всех. Больнее всего, что она, кажется, устроила и короля.

Или все-таки не устроила? Надежда никак не хотела умирать. Глупая-глупая надежда умрет вместе со мной.

– Мне нужно поговорить с королем, – сказала я.

Маг презрительно усмехнулся.

– Чтобы вы могли убить и его? Нет. На рассвете вас казнят, и точно вы не увидитесь до этого времени с королем.

– А моя семья, сестра? Я хочу с ними попрощаться.

– Не советовал бы вам этого делать, – отозвался маг. – Таким образом вы лишите их всякой возможности отречься от вас, и их судьба будет плачевна. Не исключено, что они окажутся здесь, камер в королевской тюрьме хватает, а их имение перейдет в казну. Впрочем, никто не даст им совершить такой ошибки!

Я молчала, понимая, что загнана в угол и выхода у меня нет. А он заключил торжественно и заунывно:

– Подумайте о своих преступлениях этой ночью, прежде чем предстать перед лицом бездны. Потому что другого времени для этого не будет.

Он встал и вышел, оставив меня разбитой и раздавленной. Теперь сомнений не оставалось. Тогда на балу я увидела то, что было чистой правдой: король от меня отрекся.

51

Разумеется, я не собиралась следовать совету мага и размышлять хорошенько о своих преступлениях. Во-первых, никаких таких злодейств за собой я припомнить не могла, а во-вторых, если это моя последняя ночь перед шагом в бездну – глупо тратить ее на такую ерунду. Я не сдамся!

Они ведь не будут убивать меня прямо в камере.

Нет, скорее всего казнь обставят как-нибудь поторжественнее. Это и есть мой шанс – сбежать по пути. Я сделаю все, что только в моих силах, да только этих сил надо набраться. Пока же я чувствовала невероятную слабость, словно два месяца отлежала с лихорадкой и только начала приходить в себя.

Что было тому причиной, я не сомневалась. Цепочка, которая приковывала меня к стене камеры. Что-то из заклинаний неумолимо тянуло из меня силы. Не слишком активно, каплю за каплей, но все же.

Силы, которых и без того мало, вряд ли сейчас стоило тратить на размышления. Я закрыла глаза, попыталась уснуть и даже преуспела в этом – мало-помалу опустилась в тягучую полудрему.

Из этого состояния меня вышвырнуло резко и в одну секунду. Я мигом села на узкой лежанке и вслушалась. По коридору раздавались шаги, тихие осторожные, и все же каким-то невероятным образом я знала, кто это. Тот, из-за кого мое сердце начинает стучать громко, как сумасшедшее.

Король. Я вскочила с лежанки и оправила складки платья. Глупо, неужели я все еще хочу быть для него красивой? И неужели здесь, в этом подземелье, дурацкие тряпки могут сыграть хоть какую-то роль?

Дверь открылась, на этот раз тихо и бесшумно. В полумраке камеры я все-таки смогла рассмотреть королевский профиль. Красив. Даже здесь, даже сейчас красив, хоть эта красота и отзывается болью в сердце.

– Зачем вы пришли? Посмотреть на меня, перед тем как меня не станет? Вам мало того, что я умру? Вам нужно заставить меня страдать еще больше?

Мне не следовало заговаривать с ним первой, мне вообще не следовало говорить, нужно было беречь силы. Кто знает, вдруг и вправду завтра представится счастливый случай и я смогу сбежать.

Повисла долгая пауза, словно бы король и сам не знал ответа на этот вопрос.

– Ты убила Бриана.

– Он напал на меня! Он хотел меня убить одним, знаете ли, довольно привлекательным для темных способом… И у него почти получилось. Мне удалось справиться с ним, когда уже разорвал на мне одежду.

Король вздрогнул, будто я дала ему пощечину.

– Бриан бы не посмел, и ваша одежда в полном порядке. Что удивительно, – хмыкнул он, и глаза его еще больше налились гневом. – Ведь люди Бриана, когда ворвались в дом, нашли вас в объятиях жениха.

Последние слово он произнес брезгливо, практически выплюнул. Ах вот оно что! Наверное, следовало рассказать ему, что я сменила платье. Как раз для того, чтобы мой жених не увидел лишнего. Но оправдываться сейчас было выше моих сил. Мне хотелось вернуть королю всю боль, что он причинил мне.

– Разве не для того вы отправили меня из дворца? – спросила я.

– Я отправил вас из дворца, чтобы вернуть вас семье, и очень был удивлен, на следующий же день узнав о грядущей свадьбе. Боюсь, вы слишком быстро забываете своих мужчин.

А теперь словно от пощечины вздрогнула я. Это он сейчас намекает на то, что я слишком быстро забыла Гильома в его же объятиях? Негодяй!

– Что поделать, я плохо разбираюсь в мужчинах… Каждый из них меня предал. Но только один решил казнить.

Я слушала обидные слова, выкрикивала обидные слова и с ужасом понимала, что не могу ни одной секунды злиться на этого мужчину. Даже сейчас, когда он показал своее истинное отношение ко мне, когда он согласился с моей смертью, да что там согласился, сам же и подписал указ (такие вещи не решаются без королевского росчерка), даже сейчас больше всего на свете я хотела коснуться его, закрыть ему рот поцелуем, потребовать, получить от него все то, что мог дать только он.

– Ненавижу вас! – почти крикнула я, зачем-то сделав шаг навстречу и оказавшись уже слишком близко к королю.

Запах яблок… Едва уловимый, неясный, всколыхнул в душе целую бурю упоительно сладких воспоминаний… Нет! Не поддамся. Хватит! Я прищурилась и выпалила, четко выговаривая каждое слово, словно выплевывая их в такое знакомое лицо:

– Вы мне отвратительны!

Король побелел. Глаза его метали молнии.

– Отвратителен? – прорычал он, сжав мои плечи, и так встряхнул, что лязгнули зубы.

– Отвратительны! – с яростью отчеканила я.

И через секунду оказалась зажата между холодной шершавой стеной камеры и горячим телом короля. Он навалился на меня с такой силой, что спиной я ощущала каждый камень, каждую трещинку старинной кладки, а животом все пуговицы его камзола, все его тело, будто оно тоже было моим. Мои груди вмялись в его грудь, его сердце тяжело бухало под моей щекой. Я чувствовала, как двигаются, перекатываясь, его мышцы, как расширяется и сужается от дыхания его грудь, как вдавливается между бедер сквозь два слоя ткани его возбужденный член. Стальные пальцы стиснули подбородок, заставив запрокинуть лицо, и жадный мужской рот впился в мои губы. О боги… Я уже привыкла к тому странному умопомешательству, которое всегда накатывало на меня, стоило королю только оказаться рядом, но к тому, что случилось сейчас, я была не готова. Совсем не готова. Словно жаркая волна накрыла с головой, закружила, потащила за собой в клокочущий омут. В голове зашумело, по телу мгновенно растеклась лихорадочная слабость, будто король выпил из меня весь гнев. На какое-то мгновение всплыла в голове мысль, что я не должна… Всплыла и исчезла, так и не додумавшись до конца. Должна, не должна… Какая разница, когда его губы так сладко терзают мой рот. По-хозяйски, бесстыдно, порочно, будто овладевая мной. Будто он имеет на это полное право. Только он один, и больше никто…

– И теперь… – король на миг оторвался от поцелуя, и я едва не застонала от острого чувства потери. – И теперь отвратителен?

– Да! – упрямо прошептала я и помотала головой, чтобы избавиться от невыносимого возбуждения.

Даже щеку прикусила. Рот тут же наполнился привкусом крови, но желание нисколько не ослабло. Как можно сопротивляться этому безумию? Да и нужно ли? Будь, что будет. Пусть хоть так, но я получу его… Я потянулась к упругим горячим губам:

– Ненавижу-у-у….

– Ведьма, – хрипло выдохнул король, и в следующее мгновение жарким ураганом обрушился на меня.

52

В этом не было ласки и нежности, только дикая первобытная страсть, желание лавой кипящее в крови. Ненасытное, жгучее, почти болезненное.

Мы целовались жадно, исступленно, словно от этого зависела наша жизнь. Он мял мои груди, больно прищипывая соски, и то, что он даже не раздел меня, возбуждало еще сильнее. Я выгибалась, вжимаясь в его ладони, стонала ему прямо в рот. Ощущения были настолько убийственно яркими, что казалось, еще немного, и я потеряю сознание. Он задрал мои юбки и щупал меня между ног, грубо, жадно, как давно не видевший женщины матрос портовую девку, а я лишь шире раздвигала колени, подставляясь под бесстыдные ласки.

– Ты мокрая… – хрипло прошептал король, и этот шепот словно обрушил плотину.

Необузданное, острое, неведомое ранее желание хлынуло в кровь, мутя сознание. Да какое там сознание, если в голове натянутой струной звенела лишь одна мысль… Хочу… Хочу его всего, целиком и полностью, вместе с хмурыми бровями, бешеным нравом, упрямым ртом, спиной, которую так приятно гладить и царапать, с крепкими ягодицами, приводившими меня в немыслимый восторг. Сейчас. Сию же секунду… Иначе просто умру…

– Возьми меня… – прорыдала я. – Я хочу тебя… Там… Всего…Внутри…

Он замер на мгновение, заглянул мне в лицо, словно бы решаясь на что-то. Всего на несколько секунд – а потом снова обрушил на меня свои грубые ласки.

Я уже ничего не понимала, когда, задыхаясь, едва живая, пятилась под напором короля, переступая подгибающимися ногами, и если б он меня не держал за спину одной рукой, непременно б свалилась на пол. Его другая рука непрерывно гладила между ног. Что-то ударило под коленки, и я упала навзничь на узкую кровать. Король лихорадочно задрал мои юбки до талии и навалился сверху, придавив к жесткому ложу всей своей тяжестью – О, боги! – такой правильной тяжестью, такой желанной… Я обвила его ногами, и протяжно вскрикнула, когда горячей плотью прикоснулась к его возбужденному члену. Это было остро, ярко и невыносимо приятно. Божественно… Но мало… мало… Я заскулила от желания, дернула бедрами навстречу, вжимаясь лоном в мужской пах.

– Т-с-с-с… – жарко выдохнул король. – не торопись…

Перевитый набухшими венами ствол скользнул по промежности, толкаясь, нащупывая вход, сводя с ума…

– Моя! – простонал король, врываясь в мое тело.

Я истошно вскрикнула, но короткая вспышка боли почти мгновенно сменилась покалывающим жаром, сладким, тягучим. Твердая, чуть пульсирующая плоть растянула мое лоно, заполнила его, вытеснив тоскливую пустоту. Король задвигался, и его теплая плоть заскользила во мне. Я едва не задохнулась от невероятно ярких, острых ощущений. Неведомых, новых, ошеломляюще прекрасных.

Границы исчезли, не было двух тел. Одно, большое… Одно большое сердце колотилось в груди, гнало бурлящую лаву по венам. Перед глазами плескался горячий туман, вспыхивали и гасли искры, внизу живота наливалась колючим жаром тугая спираль.

– Еще… Да! – проскулила я, впиваясь ногтями в королевскую спину.

Он задвигался быстрее, яростно вколачиваясь в мое тело. Его жаркое дыхание, сильные пальцы, до боли тискающие грудь, шлепки плоти о плоть сводили с ума. Я кричала, как в бреду, чувствуя, как глубоко вонзается в меня его член. Несколько яростных толчков, и спираль взорвалась. Я изогнулась, вздрагивая в невыносимо сладких судорогах, одна за другой прошивающих тело… И обмякла, совершенно ошеломленная тем, что только что испытала…

Некоторое время было тихо. Потом король встал, застегивая штаны.

Он махнул в сторону цепи, которой я была прикована, и она с тихим звоном упала на каменный пол.

– Пойдемте!

– Куда? – мне казалось, что я не смогу сделать и шага.

– В мою опочивальню. Не думали же вы, что я оставлю вас здесь и позволю казнить.

Что я могла сказать… Как раз это я и думала.

– А вы собираетесь оставить меня при себе? – с усмешкой спросила я.

Но на это он ничего не ответил.

53

Идя с королем по темным гулким коридорам подземелья, а потом по улице, по опустевшим на ночь коридорам замка, я ни о чем не думала. Наверное, стоило бы задаться вопросом, что будет со мной дальше, но… Длинный, бесконечный день: Саймор, его почти смерть, Аманда с разговорами о ведьмах, ее гибель, Бриан, борьба с ним, да еще и тюрьма с ужасной серебряной цепью… В общем, все это совершенно опустошило меня, лишило сил. Их осталось только на то, чтоб послушно переставлять ноги, держась за сильную королевскую ладонь.

Меньше всего хотелось показывать сейчас свою слабость. Но разве был у меня выбор?

Наконец, король толкнул дверь своей опочивальни, и отступил в сторону, пропуская меня вперед. Я шагнула за порог, жадно разглядывая знакомую до боли обстановку, где провела столько приятных минут… Вот король просит его поцеловать, вот я глажу его сонного по голове, вот он требует задрать юбку и… Ой… Воспоминания нахлынули штормовой волной, я невольно попятилась и впечаталась в идущего сзади короля. Тут же выпрямилась, краем сознания отметив, что моей спине как-то мокро, и побрела по опочивальне, мечтая куда-нибудь сесть. А еще лучше лечь. Но в грязном платье, пропахшем тюрьмой и страхом, можно было сесть разве что на пол. И вообще, его очень хотелось снять.

– Что это? – в голосе короля явно чувствовалось беспокойство.

Я оглянулась. На белоснежной королевской рубашке алело пятно.

После того, что произошло между нами, пятно крови – вещь абсолютно естественная. Да только оно должно расплываться значительно ниже широкой груди.

– А, ерунда. Видимо порез разошелся, – вяло отмахнулась я. Рана на спине, какая бы она там ни была, последнее, о чем я сейчас беспокоилась. – Королевский маг Бриан настолько торопился меня изнасиловать, что не хотел возиться с застежками. А поскольку до вашей виртуозности во владении ножом ему пока далеко, он располосовал мне заодно и спину. Впрочем, возможности научиться у него уже не будет.

Король переменился в лице.

– Зачем ты убила его?

Мои апатия и равнодушие странным образом переросли в гнев.

– Действительно, зачем? – крикнула я, чувствуя, как к глазам подступают злые слезы. – Надо было покорно раздвинуть ноги и немного потерпеть. Зато ваше королевское величество были бы довольны!

Король отшатнулся, словно я его ударила.

– Если ваши люди так хорошо докладывают, почему вы не знаете о разодранной тряпке, которая когда-то была моим платьем и должна была остаться в доме. Или вы правда считаете, что я добровольно надела бы на себя вот это, даже если шла бы убивать королевского мага? Уж не знаю, зачем мне это было надо.

Перед глазами все расплывалось, слезы, которые я так и не смогла сдержать, стекали по щекам, горячими каплями падали на грудь.

Теплые ладони мягко легли на мои запястья, развели их в стороны. Я послушно опустила руки. Навалилась усталость и безразличие, словно вместе со словами я выплеснула весь гнев. Ничего не осталось. Ничего…

– Тс-с-с-с…

Кожи коснулась холодная сталь клинка, едва слышно зашуршала вниз, и через мгновение платье распалось на лоскуты. Король осторожно, словно боясь причинить мне вред, снял его, аккуратно отлепив прилипшую к ране ткань, и выругался сквозь зубы. Я молча стояла, впервые за все это время не чувствуя ни малейшего смущения от того, что оказалась перед ним обнаженной. Все это сейчас было неважным. Мне было все равно.

Король провел рукой вдоль спины, видимо, залечивая рану. Во всяком случае неприятное саднящее ощущение, которое не отпускало все это время, куда-то делось.

– Вам нужно принять ванну, что-нибудь съесть, а затем лечь спать. Вы совсем обессилели, – сказал он, набросив мне на плечи легкую накидку. – А мне нужно отлучиться ненадолго.

– Пока я буду спать, ко мне нагрянет ваш новый придворный маг, чтобы оттащить меня на казнь… – зачем-то сказала я ему вслед.

Король остановился и, обернувшись, бросил на меня странный взгляд.:

– Никто не собирался вас казнить. Я бы никогда не позволил вам умереть. И пришел сразу же, как только узнал, кто на самом деле ведьма, убившая Бриана.

Сразу? А ведь действительно, время в тюремной камере текло бесконечно долго, и все же едва ли я провела там больше нескольких часов. В душе встрепенулась глупая надежда, но я безжалостно отогнала ее. Не нужно больше иллюзий. Хватит. Сыта.

– Не думайте об этом, – он вернулся от двери, провел рукой по моим волосам, и уже было наклонился, чтобы поцеловать. Но тут же отпрянул назад. – Я не причиню вам вреда.

С этими словами он вышел из комнаты. Почти сразу же после его ухода в комнату тенью скользнула девушка, та самая горничная. Она смотрела на меня с опаской, но все же выполнила все, что поручил король.

И спустя какой-то час я забылась сном.

Проснулась оттого, что выспалась и тут же поняла, что я в комнате не одна. Настроение было прекрасным, усталости как не бывало. Что я там говорила насчет иллюзий? Надо же, какие глупости иногда приходят в голову, когда сильно хочешь спать! Я улыбнулась и открыла глаза. Король лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на меня с такой нежностью, что защемило сердце. Сколько раз я об этом мечтала – проснуться и увидеть его на соседней подушке…

Я невольно потянулась губами к его губам, но он отстранился.

– Теперь об этом можно забыть. Вы больше не девственны. Каждое мое прикосновение будет губительно для вас. Простите… Но это был единственный способ разорвать… расстаться теперь уже навсегда.

Вот оно что! Наш умный король придумал способ от меня избавиться!

Боюсь, он кое-чего не учел. Меня. Я быстро – так чтобы не он не успел меня остановить – запечатлела поцелуй на его губах.

– Вы ошибаетесь, ваше величество. Ваши ласки меня не убьют, поверьте. Я точно знаю. Вы же сами назвали меня ведьмой!

Я старалась, чтобы мои слова звучали убедительно. Но только совсем не была уверена в том, что говорю. Одно я знала точно – лучше умереть на королевском ложе, чем провести всю жизнь вдали от него.

54

– Нет, – твердо сказал этот упрямец и сел.

– И что мы будем делать? – растерянно спросила я у его напряженной спины.

– Вы поедете…

– Домой… – подсказала я и напомнила: – Однажды вы меня уже отсылали.

«Ничего хорошего не вышло», – договорила я про себя. Но эти слова и так висели в воздухе.

Не вышло, и не выйдет никогда. Я чужая в семье Лаорра и Мираи, а попытка создать собственную закончилась крахом. И хорошо, что закончилась раньше, чем я превратила свою жизнь в ад. И не только свою. Затея со свадьбой с самого начала была глупой. Когда любишь одного, не стоит выходить замуж за другого. Во всяком случае, за того, кто этого не заслужил. Саймор слишком хорош, чтобы получить жену, чье сердце занято, и которая в постели будет сравнивать его с тем, желанным. Рано или поздно мы бы возненавидели друг друга. Потому что время не лечит, оно лишь расставляет все по своим местам.

– Я не могу рисковать вами, – в голосе короля слышался гнев. И этот гнев был обращен вовсе не на меня.

– Я хочу рискнуть. Это моя жизнь, и я…

– Я жду вас в библиотеке, – перебил король, встал и решительно направился к выходу из опочивальни.

– Максимилиан… – тихонько позвала я. Король замер, словно налетел на невидимую стену. – Ты не должен…

Он медленно обернулся. Я вскочила с кровати и, подбежав к нему, взяла за руку, переплетя свои пальцы с его. Длинными, сильными, теплыми. Это было так приятно. Так правильно…

– Пожалуйста… – умоляюще выдохнула я. – Оставьте свое величество за дверью. И хорошенько заприте ее, чтоб оно не ворвалось обратно и ничего не испортило. Не нужны нам здесь ни король, ни королевское величество, ни королевские государственные заботы! – торопливо заговорила я. – Ты, я и никого больше. Давай рискнем, Максимилиан, и съедим это чертово яблоко! – я крепче сжала пальцы. – Пожалуйста… Я хочу тебя, Максимилиан. Своего первого и последнего мужчину. Единственного…

Король посмотрел на наши сплетенные ладони и поднял голову. В глубине его потемневших глаз жарко полыхнуло что-то. Ответный жар прокатился по коже, вздыбив волосы на затылке. Сердце подпрыгнуло, а внизу живота запульсировал сладкий ужас, словно я летела вниз на высоких качелях. Я судорожно сглотнула, облизав пересохшие губы, король хрипло выругался и сгреб меня в объятия.

Его рот прижался к моей шее, заскользил вниз. Даже если бы я хотела сейчас отстраниться, то не смогла бы, настолько сильно король прижимал меня к себе. Но я не хотела. Ни за что на свете не хотела, чтобы он останавливался. Его ладони скользнули по спине, крепко стиснули ягодицы.

Вся дрожа, я закрыла глаза. Умелые пальцы задвигались, задирая сорочку. Я чувствовала, как скользит вверх тонкая ткань, подставляя прохладному воздуху мои икры, ямочки под коленками, бедра… Меня трясло словно в лихорадке, сердце колотилось о ребра, предвкушение сводило с ума. Сбив подол на талию, он с силой прижал меня к себе одной рукой, так, что в низ живота вдавился восставший член, вторая рука погладила обнаженные ягодицы и медленно, невыносимо медленно поехала по ним, спускаясь все ниже… Ниже… Я выгнулась как струна ей навстречу, и застонала, когда мужская ладонь добралась до промежности. Горячие пальцы раздвинули мокрые складочки, закружили, дразня и распаляя… Я тяжело дышала и шире раздвигала ноги, словно погружаясь в какой-то транс. Максимилиан поймал мои губы своим ртом, слегка отстранился, и через несколько секунд я едва не упала, почувствовав, что вторая рука задирает подол спереди. О боги… Это было развратно, бесстыдно, но… умопомрачительно сладко… Его горячие пальцы, атакующие мое лоно и сзади, и спереди, его язык, врывающийся в мой рот… Казалось, он владеет мной сразу со всех сторон. Несколько минут сладостной пытки, и я обмякла, содрогаясь в ослепительном, невероятно сильном оргазме. По телу расплылась истома, колени подломились, и я повисла на его руках, пытаясь прийти в себя.

– Не упади… – хрипло сказал Максимилиан.

Раздался грохот и звон, голой попы коснулся холод, и я поняла, что сижу на высоком столике, а осколки вазы, которая раньше на нем стояла, усеивают пол. Что ж, видимо, этой вазе все-таки суждено было разбиться. Мысль мелькнула и пропала, потому что Максимилиан не одернул подол моей сорочки, а наоборот поднял еще выше, а потом неожиданно опустился на колени и раздвинул мои бедра. Через секунду я почувствовала жаркое дыхание на их нежной коже и вскрикнула под натиском его языка, чувствуя, как накрывает знакомой волной возбуждения, как томительным предвкушением вновь наливается низ живота. Я вплела пальцы в его растрепанные, чуть влажные волосы и, прижимая плотнее его голову к пылающей плоти, откинулась назад, вздрагивая от сладкого, почти болезненного удовольствия. Мне было хорошо… Хорошо и… плохо. Но теперь я точно знала, как это «плохо» исправить.

– Хочу тебя… Там… – всхлипнула я. – Возьми меня… Пожалуйста…

Он поднялся с колен, его рука скользнула вниз, вновь тронула мое лоно, мимоходом приласкав налитый кровью бугорок, нащупала вход. Широко распахнув глаза, я завороженно смотрела, как соединяются наши тела. Смотрела и одновременно чувствовала, как раздвигает мокрые лепестки бархатистая головка члена, как он погружается внутрь меня, растягивая и наполняя теплом и желанной, правильной тяжестью. Ощущения были настолько яркими, острыми, сильными, что я буквально обезумела. Желание стало диким, неуправляемым, я задрожала, словно в лихорадке, дернулась, глубже насаживаясь на твердый покрытый венами ствол. Максимилиан на мгновение замер, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, и через секунду выдернул столик из-под меня. Спина коснулась стены, поползла вверх от его мощных толчков. Я изо всех сил обняла его, обхватив ногами. Тело горело от возбуждения, колючий жар плескался внутри, вырывался тяжелым горячечным дыханием, оседал испариной на коже… Казалось, даже из глаз сыплются искры. Я кричала словно в бреду, поощряя Максимилиана своим криком. Он двигался все быстрее, быстрее… Еще несколько яростных толчков, и мир взорвался, разлетевшись на тысячу кусков.

В себя я пришла уже на полу. Вернее, это король лежал на полу среди осколков разбитой вазы, а я на короле. С задранной выше талии сорочкой. Руки его величества поглаживали мою голую попу, а… Ой… Кажется, он что-то забыл во мне. Я шевельнула бедрами и почувствовала, как это самое «что-то» начало расти и увеличиваться в размерах. Я скосила глаза и встретила довольный взгляд короля. К собственному изумлению, я поняла две вещи. Во-первых, я совсем не устала и вполне себе готова все повторить. А во-вторых… Я жива! Я все-таки жива… Хотя, судя по эти ужасно острым кускам фарфора, валяющимся повсюду, нам очень повезло, что никто не поранился.

Только я успела об этом подумать, как король зашипел и достал из-под королевской голой задницы приличный осколок вазы.

– Вот видите, ваше величество. Убиться легче вазой, чем магией. Особенно если падать где попало! Я требую, чтоб в следующий раз все опасные предметы были заранее удалены из опочивальни!

– Не успеем… – хрипло шепнул король.

От его потемневшего взгляда у меня моментально перехватило дыхание.

– Что не успеем? – спросила я, зачарованно глядя на его губы.

– Убрать не успеем, – Максимилиан провел руками по моей спине, еще выше задирая рубашку, – Я хочу тебя обнаженную, – глухо сказал он. – Только ты и я. И ничего между нами…

55

Пробуждение – слишком счастливое, чтобы быть правдой, или слишком счастливое, чтобы быть правдой долго. Я любуюсь точеным профилем в солнечном свете и хочу любоваться им как можно дольше, потому что как только король проснется, нам придется говорить.

Вчера мы уснули уставшие и обессиленные. Было не до разговоров. Вернее, разговоры были, но в них никак не звучало слово «завтра». А сегодня оно должно прозвучать.

Король открыл глаза и посмотрел на меня ясным взглядом, словно и не спал только что, либо пробудился в одно мгновение.

– Мне не нравится выражение твоего лица, – сказал он. – Что-то подсказывает, что ты хочешь говорить не о том, как все было великолепно и сколько наслаждения мне удалось тебе подарить.

Я едва качнула головой: что я могу сказать, проницательности ему не занимать. Он разом посерьезнел, потянул одеяло повыше и сообщил:

– Ну вот, я готов слушать, но имей в виду – не долго. Даже с этим выражением лица ты чересчур соблазнительна.

Слишком велико было искушение поддаться этому его уверенному тону, прильнуть, раствориться – в общем, делать все то, о чем я мечтала и к чему стремилась все эти бесконечно долгие дни разлуки.

Но я понимала, что делать этого нельзя.

Аманда. Отвратительная женщина, которая мне не приятна, злобная ведьма, которая позволила себя убить, чтобы передать мне нечто важное. А еще сотни и тысячи таких, как она. Или нет, пора уже признать это: таких, как я.

Каковы бы ни были мои чувства к королю, я здесь не ради него. Во всяком случае не только ради него.

– Это правда, что вы убивали ведьм? – спросила я.

– Убивали? Кто сказал вам такую чушь? Мы изолировали их. Знаете ли вы, что девушки в этом дворце…

– Знаю.

Вовсе незачем мне было это объяснять. В конце концов, я же не сцену ревности королю устраиваю! Я говорю о серьезных вещах.

– Я сейчас говорю о тех, кто остался за пределами этого дворца.

Король помолчал и взгляд его потемнел: значит, Аманда не солгала.

– Им всем предлагался выход, – сказал король. – Надеть амулет, запирающий магию. И мало кто отказывался.

– А вы бы согласились на такой амулет?

Король вздрогнул:

– Я – это другое дело.

– Отчего же, – усмехнулась я. – Что здесь другого?

– Ваша магия другая, она не изучена, она может быть опасна, она зарождается спонтанно, и очень мало кто умеет ее по-настоящему контролировать. Яркий пример тому – вы и ваша сестра.

– Моя сестра?

Уж точно я не ожидала, что ее имя прозвучит в этом разговоре.

– Скажи мне, Риаса, – король понизил голос, как в минуты самых доверительных наших разговоров. – Ты хотела убить Бриана?

Я замолчала, пытаясь найти ответ в глубине души. Я его ненавидела – да, я его презирала – безусловно, я боялась его и хотела защититься – да, и еще раз да! Но действительно ли я хотела убить? Или это вышло само собой? Уж точно я тогда потеряла контроль…

– Можешь не отвечать, я вижу ответ. А твоя сестра в свое время чуть не убила меня.

Вот это да! К этому я точно была совсем не готова.

– И что же, мне вы тоже предложите надеть какой-нибудь браслет, сковывающий магию? И отправите куда-нибудь подальше? Впрочем, зачем, ведь вы можете оставить меня возле себя и позволить снимать браслет на ночь!

Я смотрела в глаза королю и не находила там ответа. Возможно, потому, что его там не было. Его величество был растерян и, кажется, даже не думал этого скрывать.

– И что же ты предлагаешь? Я сейчас не о нас.

Неужели он и вправду не видит ответа?

– Пансионаты для одаренных девушек… Законы, запрещающие использовать магию, чтобы убивать… Ведьмы могут лечить, обучать, создавать красивые вещи. Нам вовсе не обязательно быть изгоями!

В глазах короля появился знакомый блеск.

– А некоторые из них способны и на большее.

А уже в следующее мгновение я оказалась в крепких объятиях выбираться из которых мне совершенно не хотелось.

56

– Ты должен что-то сделать, – Мирая повторяла одно и то же, хотя понятия не имела, что в этой ситуации может сделать Лаорр.

Наверное, ничего. Еще раз вытрясти душу из бедняги Саймора, который, похоже, сам ничего не понимает и ничего не помнит, кроме того, что потерял сознание в каком-то доме, а потом видел, как Риасу забирают люди королевского мага.

Лаорр сделал несколько отчаянных попыток узнать хоть что-то об этом, но ответом было молчание. С тех пор, как она пропала, прошли уже сутки, и никаких новостей, кроме слухов о том, что какая-то женщина убила королевского мага и что-то тут нечисто.

– Я отправлюсь к королю, – сказала Мирая, – возможно, мне он не сможет отказать. В конце концов, это моя сестра!

Лаорр окинул ее тяжелым взглядом, и Мирая замолчала. Она точно знала этот взгляд. Он появлялся очень редко, но означал, что спорить с мужем явно не стоило.

В зал вошел управляющий. Он был бледен, и судя по запыхавшемуся виду, явно бежал:

– Господин Лаорр, леди Мирая, в замке его величество!

Лаорр поднялся с места и бросил на Мираю еще один красноречивый взгляд.

– Я сам встречу дорогого гостя. Вы чересчур бледны. Велите Сандре о вас позаботиться. Выпейте целебный отвар и прилягте.

И он быстрым шагом направился в парадную залу, где уже со всей возможной пышностью принимали короля.

– Рад приветствовать вас в своем доме, ваше величество. Прошу прощения за столь скромный прием. Для нас этот визит – большая неожиданность, безусловно, приятная.

– Приятная – это хорошо, – сказал король, не отводя взгляда, и Лаорр впервые за все время их противостояния почувствовал тревогу. – Дело в том, что я пришел поговорить по вопросу весьма личному.

Лаорр крепко стиснул зубы. Кто бы сомневался, речь, наверняка, пойдет о Риасе, и для него это всегда будет личным, слишком личным. Все, и сама Риаса в том числе, считают, что это Мирая души не чает в своей сестре, а потому крутит любящим мужем как угодно, лишь бы тот вытаскивал ее из всех передряг. Это было правдой, но лишь отчасти. На самом деле Лаорр и сам привязался к взбалмошной девчонке, и сейчас относился к ней так, как к любой из своих сестер, как относился к своим детям, как относился к любому, кому считал нужным покровительствовать. Сам он мог позволить резкое слово и неодобрительный взгляд, но, упаси боги кого-то другого ее обидеть, будь то даже сам король!

– Слушаю вас со всем возможным вниманием и почтением, – сказал он с поклоном, и все же его глаза недобро блеснули.

Кажется, разговор, еще не начавшись, сворачивал на опасную стезю, и хрупкое перемирие между двумя влиятельными фамилиями запросто могло сломаться в одночасье.

– Я считаю, – сказал король, – что нет лучшего способа скрепить мир между двумя семьями, чем удачный и крепкий брак.

Брови Лаорра взметнулись вверх: вот уж точно он не думал, что король придет сюда с этим. Впрочем, на балу в его честь было очевидно, что монарх оказывает знаки внимания его сестре. Но сейчас, когда вся их семья с трепетом ожидает хоть каких-то известий!

– Вы действительно считаете, что сейчас для этого подходящий момент, мне бы хотелось для начала выяснить…. – начал говорить Лаорр, но король перебил его самым беспардонным образом.

– О, для этого, безусловно, очень подходящий момент. Не думаю, что можно подобрать момент лучше. Нашему королевству давно нужна королева, а король должен позаботиться о наследниках. Самое время, дорогой мой Лаорр, самое время.

– Если я правильно понимаю, – нахмурился Лаорр, – ваш выбор пал на одну из моих сестер?

– Почти.

Лаорр бросил на короля непонимающий взгляд, однако переспрашивать не стал.

– Я намерен взять в жены сестру вашей супруги – Риасу.

– Что?

Вот теперь он оказался действительно выбит из колеи.

– Но Риаса – человек?

Король лишь отмахнулся:

– А я – король, прикажу считать ее темной, будут считать ее темной. Ваш род, Лаорр, один из самых древних и благородных в нашем королевстве, и если Мирая оказалась достаточно хороша для вас, почему ее сестра не может быть достаточно хороша для короля?

– Потому что этот брак ее погубит!

Теперь Лаорр был уже в гневе. Король не изменился. Как был глупым напыщенным мальчишкой, который готов пойти на все, лишь бы получить желаемое, так им и остался.

– Уверяю вас, нет, – король улыбался.

– Откуда такая уверенность? – задал было Лаорр вопрос, но ответ прочитал во взгляде, насмешливом и вызывающем.

Чертов мальчишка, что вообще он творит!

– Думаю, со свадьбой не стоит медлить, – добавил король.

– Похоже мой ответ вас не слишком интересует, – Лаорр посмотрел на короля недобро. Некоторые браки вовсе не скрепляют отношения между двумя семьями, а вовсе даже наоборот.

Похоже тут именно тот случай.

– Интересует, – ответил король, – иначе что бы я тут делал один и без свиты. Если вы считаете, что чести и фамилии был нанесен урон, я здесь один и без оружия, – он поднял руки вверх, – но я по-прежнему надеюсь заключить вас в родственные объятия.

А вот это уж он перебьется. Как-нибудь без объятий.

– Думаю, я буду прав, если предложу вам не медлить и обсудить день свадьбы, к примеру, завтра, – сказал Лаорр. – Сейчас моей супруге нездоровится, но завтра она сможет к нам присоединиться. Женщины в этих вопросах куда проницательнее.

– Согласен, – король снова улыбался. Похоже его действительно радовало то, что сейчас происходит. И причину этой радости Лаорр не мог понять, как ни старался. – Но если вы, дорогой мой будущий родственник, думаете, что на обсуждение я явлюсь со своей невестой, вы ошибаетесь. Она переступит порог этого дома, только когда станет моей женой.

На лице Лаорра отразилось искреннее удивление:

– Это еще почему?

Получилось не слишком почтительно, но какие могут быть счеты между будущими родственниками.

– Опасаюсь, что вы передумаете и снова начнете подыскивать ей женихов. Так что после свадьбы.

– Надеюсь, она в порядке, потому что иначе…. – Лаорр снова сверкнул глазами.

– Более, чем когда либо, мой дорогой друг, смею вас уверить. Возможно, этикет требует, чтобы я у вас задержался, но ведь у нас неформальная встреча, а мне нужно спешить обрадовать дорогую невесту.

– И все же мне хотелось бы быть уверенным в том, что она сама желает этого брака.

Король развел руками.

– Вы сможете в этом убедиться, когда она скажет «да» регистратору. Да полно вам беспокоиться. Если король – плохая партия, то кто же тогда хорошая?

Эпилог

Нарядная, шумная толпа сливалась в одно пятно. Лица, лица, лица. Взгляды – восхищенные, недоверчивые, заискивающие, добрые, злые… Разные. Ароматы духов, блеск драгоценностей, яркий свет, звуки оркестра. И платья, платья, платья… Шикарные платья дам и роскошные наряды кавалеров. Дворец бурлил, гулял на королевской свадьбе. От бесконечных улыбок болели щеки, язык устал болтать. Я судорожно вздохнула, и незаметно вцепилась в руку короля, стоявшего рядом. В ответ он слегка сжал мои пальцы. Муж… Это слово каталось во рту, как мятная карамелька. Непривычное, свежее и такое приятное. Король муж, Риаса – жена. О боги… Во что я опять вляпалась? Выходила замуж за любимого мужчину, а в довесок получила все королевство. Надо будет потом подумать, как увиливать от таких вот мероприятий. Хотя ради этого мужчины можно и потерпеть. Я счастливо вздохнула, и переступила с ноги на ногу. Юбка с шуршанием качнулась, блеснув крохотными жемчужинками, выглядывающими из белоснежного тонкого кружева. Варварское великолепие.

– Еще немного и пойдем… – шепнул он мне на ухо, и я поняла, что он улыбается.

Ах, улыбается…

– Я мечтаю поскорее снять это тяжеленное платье – мстительно шепнула я. – потом сорочку…

Король втянул носом воздух.

– Риаса… – предостерегающе протянул он.

В разом охрипшем голосе слышался то ли смех, то ли стон. Так – то лучше.

– Идут, – негромко сказал король, и я едва не застонала.

Передышка была короткой. К нам направлялось очередное семейство с чадами и домочадцами. Мать, отец, девицы на выданье и дети мал мала меньше. Никого не забыли?

– Они б еще лошадей захватили… – проворчала я себе под нос, не переставая улыбаться гостям.

Король подавился смешком и, выпустив мою руку, выпрямился, приняв самый что ни на есть монарший вид. Добравшееся до нас семейство шумно поздравляло, раскланивалось, двигалось и уходить не собиралось. От их пестрых нарядов рябило в глазах. Я слушала, кивала, улыбалась… Откуда-то из угла зала прилетел насмешливый взгляд. Лаорр отсалютовал мне бокалом, обнимая за плечи сияющую Мираю.

Лаорр… Он с шумом ворвался ко мне перед свадьбой, нарушив все мыслимые и немыслимые правила этикета, выгнав в коридор перепуганных служанок, помогавших мне одеваться. «Риаса… – сказал он, накрывая мои сцепленные в замок руки своей большой ладонью и напряженно вглядываясь в мое лицо, – Ты действительно хочешь выйти замуж за короля? Ответь честно! Если не хочешь – я немедленно забираю тебя, и мы едем домой. Я, наверное, виноват. Поспешил с Саймором. Но, видят боги, он действительно хороший парень, и мог бы дать тебе достойную жизнь. Впрочем, неважно. Если ты совсем не хочешь замуж, живи с нами, я буду только рад».

Он говорил и говорил, а я смотрела на него и ясно понимала: не из-за Мираи он терпит меня в своем доме. Он любит меня. Да-да, любит. Как старший брат или отец, которых у меня никогда не было. И вовсе я не одна на этом свете. У меня есть Лаорр, Мирая, племянники, Сандра, за ворчанием которой скрывается доброе сердце… У меня есть семья! Семья, которая примет меня, что бы я ни натворила, в какую бы историю не вляпалась. Примет и поможет. Не потому что должна. А потому что там мой дом. Там меня любят. Какая же я дурочка, что думала иначе. На сердце стало легко и светло, будто за спиной появилась надежная стена, на которую можно опереться. Семья… Которая скоро станет еще больше. Потому что там будет мой муж, мои дети…

Я счастливо вздохнула, и Лаорр замолчал, видно прочитав ответ на моем лице. «Ухожу… – проворчал он и насмешливо добавил: – Собирайтесь, ваше будущее королевское величество. Негоже королеве опаздывать на собственную свадьбу».

Собственная свадьба, да. Странно, но я совсем не волновалась и не переживала. Слишком занята была: спешно зазубривала этикет и порядок проведения тех самых королевских свадеб. Опозориться и ударить лицом в грязь совершенно не хотелось. А потом еще портнихи, примерки, ювелиры, драгоценности… Ой, даже вспомнить жутко. Все прошло как в тумане, и единственное, чего мне хотелось сейчас, так это чтоб все гости уже напились, наелись, наговорились и разъехались по домам. Особенно то семейство, которое мельтешило перед нами.

Наконец то ли Максимилиан подал знак, то ли таков был порядок, а я не выучила или забыла, но шум в зале сих и в полной тишине прозвучало:

– Танец короля и королевы.

И грянула музыка.

О боги… Нет, танцевала я неплохо, но тут, под взглядами многочисленных гостей, я непременно опозорюсь… Или собьюсь, или упаду, или…

– Не бойся… – шепнул муж мне на ухо и взяв мою холодную от страха ладонь в свою – теплую и надежную, повел в центр круга.

– Я наступлю тебе на ногу! – в панике прошептала я.

– Я сделаю вид, что это фигура танца, – пообещал король, нахально мне подмигнув. – И, поверь, на следующем балу все дамы будут наступать кавалерам на ноги.

От вставшей перед глазами картинки я едва не рассмеялась в голос.

Как только мы остановились и король обнял меня своими сильными руками, страх окончательно исчез. И усталость исчезла. И гости. И мир исчез. Остались только я, мой муж и музыка.

Это был удивительный танец. Нежная мелодия, горячие ладони на моей спине, невозможные глаза напротив. Еле заметный запах яблок… Мой! Мой мужчина. Любимый, родной, единственный. Кружились огни люстр, кружилась голова, вспыхивали и гасли звезды… Как хорошо…

Пожалуй, именно про этот танец я буду вспоминать, когда речь зайдет о моей свадьбе. А гости пусть вспоминают и рассказывают, что хотят.

Мне было жаль, когда музыка стихла. Зато я точно знала, что по этикету мы теперь можем уйти. Это я хорошо выучила!

Рука об руку, чинно и благородно мы вышли из зала через коридор из расступающихся гостей, дошагали по галерее до поворота… Переглянулись и рванули бегом. Влетев в опочивальню, я захлопнула дверь и привалилась к ней спиной. Грудь ходила ходуном, в боку кололо.

– Ай-ай-ай, ваше величество, вы запыхались, – заявил мой несносный муж, поднимаясь с постели и делая вид, что успел выспаться. – Отныне по утрам будете тренироваться и бегать по коридорам. И в следующий раз…

– В следующий раз, ваше величество… – перебила я, нежно улыбаясь. – … вы сами побежите в этом тяжеленном платье. Тогда и посмотрим, кто по утрам будет тренироваться!

– Ну и ну… Платье виновато! – покачал головой король, подкрадываясь ко мне с грацией хищного зверя. – Надо его немедленно снять!

– Не вздумайте размахивать ножом, – предупредила я, с замиранием сердца наблюдая за его приближением. От предвкушения сладко похолодело в животе. – Мне оно дорого… Как память…

Последние слова я уже шептала, потому что горячие пальцы медленно проехались по линии декольте и по-хозяйски нырнули в лиф.

– Нет-нет, никаких ножей… – хрипло выдохнул Максимилиан. – В чем же я буду бегать…

Пальцы заскользили по груди. Сначала легко, словно случайно задевая ставшие необыкновенно чувствительными соски, потом сильнее, с нажимом.

– А-а-ах…

Вторая рука нырнула под ворох юбок и сдернула трусики.

– Я сам раздену тебя… – от жаркого шепота мутилось в голове.

От мгновенно вспыхнувшего возбуждения ломило тело.

– Потом… – простонала я, выгибаясь, – потом разденешь…

* * *

До кровати мы так и не дотянули. Ну, в конце концов, и ковер вполне годится, когда на нем нет осколков. И платье было по-прежнему на мне. Правда изрядно помятое и сбитое до талии. На полу, прямо перед моими глазами, белело несколько оторвавшихся жемчужин.

– Интересно… – задумчиво пробормотал мой муж, выпутываясь из вороха моих нижних юбок. – У нас когда-нибудь получится, как у добропорядочной семейной пары? На кровати, неторопливо, предварительно спокойно раздевшись?

– Надо попробовать… – лениво отозвалась я. – И можно прямо сейчас.

Сноски

1

Эта история – в книге «Я – твоя собственность».

Content

Матильда Старр
Ты – моя собственность

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

Эпилог

Сноски