Фрэнк Мартела

Wonderful Life. Размышления о том, как найти смысл жизни

Frank Martela

A WONDERFUL LIFE: Insights for Finding a Meaningful Existence

© Цветкова А.А., перевод на русский язык, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

«Как я появился в этом мире?

Почему меня никто не спросил?

Почему не познакомили с его правилами и обычаями, а просто бросили в пекло?..

Как так случилось, что я стал участником этого грандиозного предприятия под названием «действительность»?

Почему я должен в нем участвовать, где его управляющий – мне есть что сказать ему обо всем этом.

Кому я могу пожаловаться?»

Сёрен Кьеркегор «Повторение», 1843

Введение

Где вы были, когда вас настигло осознание бессмысленности жизни? Произошло ли это во время третьего за неделю ужина из микроволновки, когда вы размышляли об аромате и полезных свойствах кетчупа? А может быть, в два часа ночи, после того как вы закончили срочную работу и уже собирались нажать кнопку «Отправить», как вдруг осознали, что, скорее всего, ваше выполненное задание не изменит мир к лучшему ни на грамм? Возможно, после какой-то трагедии вы поняли, что так и не попытались разобраться в том, что в действительности хотите от жизни. А может, однажды утром вы проснулись, взглянули на свое отражение в зеркале и подумали: есть ли нечто большее в этой сумасшедшей кутерьме под названием жизнь?

Не волнуйтесь, вы не одиноки. На страницах этой книги вы окажетесь в компании многих великих мыслителей и философов, которые лицом к лицу сталкивались с ничтожностью существования и в конце концов пришли к обновленному и жизнеутверждающему осознанию его значимости.

Все люди стремятся, чтобы их жизнь была значимой, стоящей и имела смысл. Как выразился однажды известный социальный психолог, профессор Рой Баумайстер, «мы заточены под поиск смысла жизни»[1]. Отсутствие смысла воспринимается как серьезная проблема на психологическом уровне и способствует депрессии и даже самоубийству[2]. Для мотивации полноценного существования и для того чтобы чувствовать, что жизнь стоит того, чтобы ее жить, важен смысл жизни[3]. Ряд исследований показали, что люди, имеющие сильное чувство цели в жизни, живут дольше[4]. Виктор Франкл, известный психиатр, переживший Холокост, отметил это во время своего пребывания в концентрационном лагере. Только те, кому удалось сохранить чувство цели в таких невыносимых условиях, имели шанс выжить. Он любил приводить цитату из Ницше: «Если у человека есть зачем жить, он выдержит любое как»[5].

Проблема в том, что западная цивилизация все реже может удовлетворительно и честно ответить на неизбежный вопрос «зачем?». На протяжении всей истории человечества большинство цивилизаций отвечали на вопрос о смысле существования, формируя и предоставляя человеку определенный культурный контекст, включавший в себя ответы на основные жизненные вопросы. Когда наши предки озадачивались вопросом: «Как я должен прожить свою жизнь?», они обращались к своей культуре: к устоявшимся традициям, верованиям и институтам, которые подсказывали и направляли. Эра современной культуры расшатала старые основы, помогавшие понять смысл жизни. Современная наука улучшила материальные условия нашей жизни, но разорвала связь старой системы ценностей и толкований, не предоставив взамен нового прочного основания, на которое могли бы опираться наши ценности и на котором мы могли бы базировать смысл жизни. Эксперт в области истории этики и морали, шотландский философ Аласдер Макинтайр замечает, что ценности современного западного мира построены на осколках устаревшего мировоззрения, которое утеряло свой смысл[6]. Западные общества унаследовали определенные ценности, но потеряли контакт с более широким мировоззрением, которое лежало в их основе и определяло их. И теперь влияние присущего Западу секулярного и индивидуалистического мировоззрения в мире лишь растет[7].

С точки зрения современного идеалистического мировоззрения, вы можете найти свой собственный смысл жизни и проторить уникальный путь на основании избранных ценностей. К сожалению, вместо того чтобы чувствовать свободу и раскрепощенность, мы часто испытываем лишь пустоту. Мы работаем больше, искусней, эффективней прошлых поколений, но все чаще не можем объяснить себе, зачем так стараемся. Какова конечная цель нашего утомительного и нудного труда? Мы по своей воле попадаем в так называемую «ловушку занятости», которую так точно описал американский эссеист Тим Крейдер: «Занятость выступает в качестве экзистенциального утешения, своего рода преграды от пустоты; разумеется, ваша жизнь не может быть никчемной, или обыденной, или бессмысленной, если вы так заняты, ваш день расписан поминутно и вы нужны каждый час своего дня»[8]. Вы делаете все возможное, чтобы поддерживать это чувство занятости и срочности, лишь бы не чувствовать скуку, страх остаться один на один со своими мыслями. Кажется, люди готовы взять на себя достижение любой цели, которую поставит им кто-то вышестоящий, лишь бы не думать о том, что на самом деле они хотели бы сделать со своей жизнью. Это объясняет особенности современного существования, о котором пишет философ Иддо Ландау: «Многие посвящают больше времени вечером на решение вопроса о том, в какой ресторан пойти или какой фильм посмотреть, чем они тратят за всю свою жизнь на раздумья о том, как сделать свою жизнь более осмысленной»[9].

Чтобы прожить жизнь, которую вы выбрали себе сами, чтобы самому управлять своим кораблем, вам нужно иметь ясную идею о том, в каком направлении вы хотите двигаться. Для этого нужно обладать определенными фундаментальными ценностями, которые помогали бы вам справиться с жизненными испытаниями. А в свою очередь, для этого вам необходимо некоторое время, чтобы посмотреть на свою жизнь, подвергнуть сомнению свои принятые в жизни решения, посмотреть в лицо своим существующим страхам, которые могут скрываться под поверхностью вашего существования. Существует длинная и богатая история мыслителей – от Льва Толстого и Томаса Карлейля[10] до Симоны Бовуар, от Серена Кьеркегора до Алана У. Уотса[11], – считавших, что, только открыто взглянув на абсурдность жизни, осознав ничтожность существования, можно освободить себя для того, чтобы найти более глубокий смысл своей жизни. Данная книга предлагает новый подход к осмыслению значимости жизни, который относит нас к общечеловеческому так, чтобы вне зависимости от вашей культурной, религиозной или какой-либо иной принадлежности, вы смогли обрести руководство к более осмысленной жизни, которая приносила бы вам удовлетворение.

Я написал эту книгу, чтобы помочь вам сделать ваше существование более осмысленным. Посвятив десять лет изысканиям в области философии, психологии и истории вопроса о смысле жизни, я пришел к выводу, что определение того, что делает вашу жизнь осмысленной, легче, чем вы думаете. На самом деле, вероятно, уже сейчас в вашей жизни полно смысла, и вам лишь нужно открыться, чтобы увидеть и почувствовать это. Причина, по которой найти смысл жизни зачастую кажется нам непосильной и мучительной задачей, состоит в том, что мы, как культура, продолжаем использовать старые модели мышления в рассмотрении вопроса, смысл которого для нас уже непонятен. Просто изменив способ мышления, вы начнете видеть, что ответы, которые вы искали, можно получить из вашей повседневной жизни. Эта книга объясняет, почему человек прежде всего ищет смысл жизни, рассказывает о том, какая историческая ошибка дала толчок современной экзистенциальной тревоге[12], и, наконец, предлагает вам простые пути к достижению собственного осмысленного существования. Какая-то информация покажется вам незнакомой, какая-то – очевидной, какую-то вы уже знали до этого. Однако вся она в совокупности призвана дать вам прочное и стабильное основание для вашего дальнейшего жизнеутверждающего и осмысленного существования.

ВЫ НЕ ВЫБИРАЛИ РОДИТЬСЯ

Вы не выбирали родиться. Никто не спрашивал вашего разрешения. Никто не дал вам инструкцию по применению. И тем не менее вы здесь, вброшены в этот мир, в котором вынуждены как-то действовать и сделать что-то значимое в тот ограниченный период времени[13]. И лучше, если вы сделаете это как можно быстрее, пока не станет слишком поздно. Как говорил герой Эдварда Нортона в «Бойцовском клубе»: «Это твоя жизнь, и она утекает минута за минутой».

Часть I. Почему люди ищут смысл жизни?

1. Подняться над абсурдностью жизни

«Бывает, что привычные декорации рушатся. Подъем, трамвай, четыре часа в конторе или на заводе, еда, сон и понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, все в том же ритме – вот путь, по которому легко идти день за днем. Но однажды встает вопрос «зачем?» Все начинается с этой окрашенной недоумением скуки».

Альбер Камю «Миф о Сизифе», 1955

Жизнь абсурдна, и это нормально. Никто не писал об этом столь выразительно, как это сделал Альбер Камю в «Мифе о Сизифе»[14]. Книга классика экзистенциальной литературы отсылает нас к мифу о Сизифе, герою греческой мифологии, который за неповиновение богам был приговорен к вечному наказанию: он должен толкать булыжник в гору только для того, чтобы увидеть, как тот с нее скатывается[15], и так делать до бесконечности. Камю считал Сизифа героем абсурда, наиболее близок к нему персонаж фильма «День сурка» Фил Коннорс. Это ведущий прогноза погоды на телевидении городка Панксатони в штате Пенсильвания. Он испробовал все, включая попытку самоубийства, чтобы разрушить монотонность своего заурядного существования. Каждое утро Коннорс просыпается под одну и ту же песню по радио в том же самом городке для того, чтобы вновь пройти все ту же бессмысленную траекторию своей жизни. Он рассказывает: «Однажды я был на Виргинских островах. Я встретил девушку. Мы ели лобстера и пили пина-коладу. На закате мы занимались любовью как морские выдры. Это был потрясающий день. Почему этот день не может повторяться снова и снова?» Кто из нас не испытывал подобного? Даже в не самый худший день мы чувствуем себя так, будто застряли в некой бесконечной петле.

Разумеется, как творец собственной жизни, вы в нее здорово вкладываетесь. Однако временами у вас может закрадываться мысль, что, с точки зрения Вселенной, ваша жизнь – всего лишь песчинка, случайность и она не представляет такой уж большой ценности. Несоответствие между чувством того, что ваша жизнь обладает исключительной ценностью, и знанием, что вам нечего предложить в доказательство этого, и есть проявление абсурда. Американский политический философ Тодд Май говорит об этом как о «противоречии между нашей потребностью в смысле и нежеланием Вселенной дать его нам»[16]. Эта дилемма возникает тогда, когда вы не можете четко сформулировать, почему важны действия, которые вы делаете, и почему важна жизнь, которой вы живете. Происходит это тогда, когда вы теряете связь с основами – личными, семейными, социальными, – которые могли бы вам сказать, что действительно является ценным.

Это то, что постепенно происходит с западной культурой. В своем исследовании американского общества «Привычки сердца» социолог Роберт Белла подчеркивает, что моральный ландшафт современных американцев – это гладкая равнина из индивидуумов, заинтересованных лишь в самих себе, конечная цель хорошей жизни стала вопросом «личного выбора»[17]. Люди больше не чувствуют, что ими движет некая общая культурная основа. Вместо опоры на знание, как жить, вы чувствуете, что обязаны сами определять, как вам жить. Как сказал Жан-Поль Сартр: «Все дозволено, если Бога не существует»[18].

Задумайтесь вот о чем: в 2017 году Институт Гэллапа[19] провел опрос среди 140 тысяч человек из 132 стран. Один из вопросов звучал: «Чувствуете ли вы, что ваша жизнь имеет важное значение или смысл?» Когда уровень счастья или удовлетворенности жизнью измеряется в международном масштабе, зачастую исследователи вновь и вновь получают сходные результаты: в более богатых странах – это определяется по количеству ВВП на душу населения – люди обычно счастливее, чем в странах бедных[20].Однако когда ученые сравнили ответы на этот вопрос, они получили обратный результат: в то время как в целом 91 % людей по всему миру признали, что в их жизни есть смысл, люди из более зажиточных стран, таких как Великобритания, Дания, Франция и Япония, чаще всего отвечали, что их жизни недостает смысла, а жители бедных стран, таких как Лаос, Сенегал, Сьерра-Леоне, практически все ответили, что в их жизни есть смысл[21]. Богатые страны, в которых чаще всего отсутствовал смысл в жизни, также имели и более высокий процент самоубийств.

Для большинства из нас экзистенциальный дискомфорт – это волна, которая быстро и точно накрывает нас и оставляет после себя ощущение, что жизнь не оправдывает своих ожиданий – и тут раздается утренний звонок будильника. Наступает другой день, и вы вновь начинаете свой обычный забег. В конце концов у вас есть ваш булыжник, который необходимо толкать. Но есть и иной путь. Можно построить мировоззрение, которое будет противостоять вызовам абсурда и которое не только соотносится с тем, что современная наука говорит нам о Вселенной и месте человека в ней, но также будет включать в себя обоснованные ценности, смысл и устойчивое счастье. Но вначале давайте поближе познакомимся с понятием абсурда, чтобы лучше понять, каким образом он уничтожает иллюзию великого, космического чувства значимости. Только после этого вы сможете предпринять реальные шаги к собственному освобождению.

2. В космическом смысле вы малозначимы, мимолетны и произвольны, и это нормально

«Откровения нашего века относительно немыслимых величин и невообразимых малостей, о бесконечной протяженности геологического времени, в котором мы были бы ничем, о бесчисленных галактиках и неопределенных процессах внутри атомного ядра, о буйстве сумасшедших математических сил в сердце самой материи опалили нас сильнее, чем мы отдаем себе в этом отчет».

Джон Апдайк

«Критическое эссе об эволюции», 1985

Абсурд, как уже было сказано, возникает тогда, когда Вселенная не отвечает на наш запрос о собственной значимости. Модель нашего размышления начинается вполне невинно, затем углубляется настолько, что прорывает завесу существования, и вот мы уже стоим лицом к лицу с абсурдностью самой жизни. Обычно мы пытаемся справиться с ней тремя способами: вы приходите к мысли, что жизнь (1) малозначима, (2) мимолетна или (3) все ценности и цели в ней произвольны[22]. Давайте рассмотрим этих трех всадников абсурда пристально, поскольку здравый взгляд на бездну необходим, чтобы найти переправу через нее.

О малозначимости

Если принять возраст нашей Вселенной, который составляет что-то около четырнадцати миллиардов лет, за двадцать четыре часа, то человечество начало свое эволюционное поползновение где-то в без пятнадцати секунд полночь. А ваша жизнь тогда представляется всего лишь малой долей секунды. Вопрос о том, что важно с точки зрения Вселенной, может быть довольно бодрящим, если не принимать в расчет его экзистенциальную неоднозначность. Как вы можете определить, какую ценность космос – планеты и галактики, наполненные бесчисленными мерцающими звездами и впечатляющими солнечными системами – приписывает чему-либо, не говоря уже о вашей жизни? Как пишет американский астрофизик Нил Деграсс Тайсон: «Вселенная не обязана быть для вас понятной»[23] – утверждение, над которым можно было бы посмеяться, если бы это не было так верно.

«Еще раз взгляните на эту точку. Это здесь. Это наш дом. Это мы. На ней – все те, кого мы любим, все, кого знаем, все, о ком когда-либо слышали, здесь все люди, которые когда-либо были, проживали свои жизни… на этой песчинке, подвешенной в луче солнца».

Карл Саган, 1994 год, о фотографии Земли, сделанной зондом «Вояджер-1» непосредственно перед тем, как он покинул Солнечную систему

Так было не всегда: наши предки верили, что Земля – это центр Вселенной. Человек был фокусом внимания для Бога и наоборот. В мифах о творении в различных культурах человек занимал ведущую роль в космической драме бытия. Проклятие жизни в двадцать первом веке со всем его знанием астрофизики, космологии и других наук состоит в том, что мы знаем слишком много. Сегодня мы обладаем твердым, основанным на фактах научным знанием о космических пропорциях и грандиозных исторических периодах, которые предшествовали нашему появлению, и из этого можно сделать вывод, хорошо сформулированный философом Томасом Нагелем: «Мы – крошечные песчинки в бескрайней необъятности Вселенной»[24].

О мимолетности

«Человек, которому случалось терять то, что, как казалось, принадлежит ему навечно, в конце концов усваивает, что ему не принадлежит ничего»[25].

Паоло Коэльо «Одиннадцать минут», 2005

Как существо временное, вы наследуете тело, которое стареет, болеет и в конце концов умрет и разложится. Однако смерть – не единственная сфера действия скоротечности и непостоянства. Сама природа жизни – то есть наше физическое, эмоциональное и интеллектуальное благосостояние – временна. Все изменяется, момент за моментом. Буддисты особенно настроены на идею непостоянства, «аникка», которую они рассматривают как одну из трех основных характеристик существования, тем самым признавая, что жизнь в целом эфемерна и быстротечна, она находится в постоянной изменчивости и в конце концов исчезает. Вам не нужно быть буддистом для того, чтобы ухватить идеи непостоянства и мимолетности. Они – кротовые норы абсурда: легко соблазниться и сказать, что ни один путь не стоит свеч, если сам путь все равно в конце концов исчезнет.

О произвольности

«Будь справедлив, а если не можешь, то суди от фонаря»[26].

Уильям Берроуз «Голый завтрак», 1959

Произвольность жизни вертится вокруг идеи о том, что наши цели, устремления и ценности не имеют под собой никакого неоспоримого обоснования[27]. Каждый из нас серьезно относится к определенным жизненным принципам и ценностям – настолько, что они руководят нашим выбором и действиями в жизни. Имеют ли эти великие ценности обоснование или они представляют собой всего лишь предпочтения, которые мы произвольным образом стали поддерживать? Мы, разумеется, предпочли бы, чтобы наши ценности коренились где-то во Вселенной, хотя все же мы понимаем, что во Вселенной нет ценностей как таковых и у нее нет мнения относительно наших. Теория относительности Эйнштейна ничего не говорит о том, почему что-то должно иметь значение или ценность. Физическая Вселенная индифферентна.

Жизнь, как специфическое собрание материи, способное к самовоспроизведению форм, однажды самопроизвольно появилась на космической сцене в один из моментов истории Вселенной. Вместе с ней не появились какие-либо объективные ценности. Ценности – это изобретение человека; и по сути единственное, что отличает ценности человека от предпочтений животных, – это то, что первые отражают мысли и могут быть выражены словами. Когда вы смотрите на чернила на бумаге, вы автоматически видите буквы и слова. Чернила – это просто чернила. Буквы существуют только в вашей голове через вашу интерпретацию. То же самое с ценностями: за ними ничего не стоит. Они существуют, потому что вы и люди вокруг вас уверяют в этом.

Все больше и больше людей рассматривают жизненные цели и ценности как нечто, что каждый волен выбирать для себя сам. Однако это внушает определенное беспокойство, поскольку если все цели и ценности – твое личное дело, то нет ничего такого, что было бы предпочтительнее другого. Если для того чтобы ваши действия были значимы, требуется устойчивое и конечное обоснование, то, похоже, мы, как общество, потеряли с этим контакт.

Точка невозврата

То, что вы незначительное, мимолетное и произвольное существо, блуждающее на поверхности бледно-голубой точки во Вселенной, может показаться достаточно мрачным образом нашего существования. Конечно, скорее всего, вы не ходите каждый день, размышляя об абсурде, но, думаю, можно смело сказать, что мысли о нем вас впечатляют. Лев Толстой писал в своей «Исповеди»: «Нельзя перестать знать того, что знаешь»[28]. Раз вас уже разбудила мысль о том, что нет неотъемлемой космической ценности человеческой жизни, вы ее никогда не забудете. И поскольку пути назад уже нет, есть только один путь – вперед. К счастью, есть путь, чтобы стремиться, творить и жить счастливо, несмотря на это знание. В вашем распоряжении прямо сейчас есть инструменты для создания более осознанной жизни, и вы увидите это из дальнейших страниц книги.

Вместо того чтобы решительно развернуться лицом к ситуации, большинство людей предпочитают разработать обходные пути и погрузиться в довольно сложные способы отвлечения. Многие отрасли расцвели благодаря этому: если вы не хотите встречаться с абсурдом, есть миллионы способов, чтобы развлечь и побаловать свое отрицание его: от селфи и лайков в Фейсбуке до мгновенно загружаемых «развлекалок» и шопинг-терапии. Здесь стоит сказать, что жить под грузом навязчивого ощущения бессмысленности жизни не означает механического отрицания смысла как такового, но часто приводит к чувству дискомфорта, защитному поведению, ощущению уязвимости своей жизни, личных целей и ценностей. Пока в жизни все идет хорошо, вы способны подавлять в себе свои экзистенциальные сомнения. Но когда что-то вдруг не заладится – отношения, личное здоровье, карьера или благополучие, – вам очень помогла бы стабильная, поддерживающая концептуальная структура, которая придала бы значимость вашим страданиям, когда вы особенно ощущаете всю нестабильность и расплывчатость своих ценностных установок. Вот почему в долгосрочной перспективе отвлечение не может стать хорошей стратегией для решения экзистенциальных вопросов.

Из многих отвлечений, которые изобрела наша культура для заполнения пустоты, пожалуй, наиболее распространена идеология, которая говорит нам о том, что мы должны быть счастливы. Но, как мы увидим в следующей главе, погоня за счастьем содержит в себе парадокс.

3. Счастье – неудачная жизненная цель

«Только те бывают счастливы (думал я), чей ум сосредоточен на какой-то иной цели, нежели собственное счастье: на счастье других, на совершенствовании человечества, может, даже на каком-то искусстве или стремлении, если занятие этим для него не средство, а идеальная цель сама по себе».

Джон Стюарт Милль

«Автобиография», 1873

Потеряв связь с великой историей, которая однажды утоляла жажду наших предков в смысле жизни, мы смогли исследовать с точки зрения психологии существование человека и свести его к простой модели избегания боли и поиска удовольствий. Понятие счастья вытеснило трансцендентные ценности и превратилось в единственную цель, достойную того, чтобы ради нее жить. Счастье стало одним из наиболее почитаемых жизненных целей в современной западной культуре. Это также превратилось в огромный бизнес: если в 2000 году всего пятьдесят книг было опубликовано на эту тему, восемь лет спустя эта цифра достигла почти четырех тысяч[29]. Сегодня пафосные корпорации нанимают «главных специалистов по радости», чтобы помочь работникам в их благополучии. Различная продукция – от газировки до духов – подается как обещание бутилированного счастья.

Даже правительства все чаще обращают на это внимание. «Всемирный доклад о счастье», в котором оценивается, насколько чувствуют себя счастливыми жители 156 стран, был впервые опубликован в 2012 году, и с тех пор ежегодно ожидаются новые отчеты. С 1970 года небольшое королевство Бутан, расположенное в Гималаях, ставит своей целью повышать не валовой национальный продукт, а валовой национальный уровень счастья. Всюду, куда бы вы ни посмотрели – статьи в журналах, книги, рекламные и маркетинговые кампании, научные исследования, – все посвящено этой теме. Можно смело сказать, что сегодняшняя эгалитарная концепция счастья «будь-счастлив-сейчас» превратилась в одержимость, погоня за его достижением превозносится не только как право каждого человека, но и как его личная ответственность.

Образованное от английского слова «hap», что переводится как «удача», «счастливый шанс», понятие «счастье» больше относилось к подарку судьбы, когда удавалось какое-то дело, счастливому случаю, а не к внутреннему состоянию человека[30]. В итальянском, шведском и многих других европейских языках изначально «счастливый» означало «удачливый». Также и в финском слово «onnellisuus» – это однокоренное слову «onnekkuus», что в переводе «быть удачливым». Немцы подарили миру слово Glück, которое до сих пор означает и «счастье», и «шанс». В контексте этих изначальных определений счастье понималось больше как неожиданная удача, которую вы не могли контролировать; это лежало в руках богов, или судьбы, или, как говорил монах в «Кентерберийских историях» Чосера[31], в руках Фортуны: «И вот Фортуны колесо вертИтся вероломно/Из счастья низводя в печаль»[32].

Фортуна, с заглавной буквы Ф, была деянием руки Бога, мистической силы, полностью независимой от действий человека или его эмоционального состояния. Этот акцент на внешних обстоятельствах отражал этап развития культуры, когда людей гораздо меньше нашего интересовали их внутренние чувства[33].

На протяжении семнадцатого и восемнадцатого веков понятие счастья начинает постепенно эволюционировать из внешнего преуспевания во внутреннее чувство или состояние человека[34]. Когда третий президент США Томас Джефферсон писал свой знаменитый параграф «Декларации независимости» о «жизни, свободе и стремлении к счастью», то в «счастье» он вкладывал значения процветания и достатка. С тех пор счастье более или менее стало обозначать позитивное внутреннее чувство или стремление проживать жизнь позитивно.

Вместе с появлением нового определения счастья произошел еще один важный сдвиг: мы пришли к идее, что люди должны быть счастливы, что счастье – это то, к чему стоит стремиться в жизни[35]. Поначалу счастье признали целью общества, как это было, например, законодательно закреплено в «Декларации независимости США». Но начиная с 1960-х годов западные общества стали все больше воспринимать счастье как личную цель человека и его ответственность. На деле быть счастливым стало социальной нормой и самоочевидной целью жизни[36]. Мы хотим быть счастливыми, потому что наша культура говорит нам, что мы должны быть счастливыми. Мы усвоили мораль, согласно которой нравственность человека обуславливается тем, насколько человек хорошо себя ощущает. Счастье превратилось в священную корову нашего века, идеал, к которому каждый из нас должен стремиться.

Но вот какая штука: счастье – всего лишь чувство[37]. Это изобилие положительных эмоций или общее чувство удовлетворенности условиями жизни или впечатлениями от нее. И хотя, конечно, приятнее получать позитивные впечатления от жизни, нежели негативные, само по себе счастье не гарантирует устойчивого чувства осмысленности, равно как и не позволяет избежать чувства экзистенциального дискомфорта.

Во многих частях света счастье не ставят на пьедестал. Однажды у меня была длительная дискуссия на эту тему с одним китайским профессором психологии, который объяснил мне, что для поколения его родителей понятия личного счастья вообще не существовало. Наоборот, отсутствие индивидуального счастья считалось почетным. Это означало, что человек жертвовал собой в пользу семьи или нации. И такая жертвенность воспринималась как нечто более ценное, чем эфемерное чувство счастья.

Подтверждением этого служит исследование 2004 года, где бакалавров из США и Китая попросили написать небольшое эссе на тему «Что такое счастье?»[38].

Большинство американских студентов подчеркивали важность счастья как основную цель в жизни, в то время как в работах китайских студентов не было никаких заявлений о счастье. Таким образом, первое, что необходимо подчеркнуть, счастье – цель не самоочевидная, его важность разнится от культуры к культуре.

Второе – иметь счастье в качестве своей жизненной цели может оказаться контрпродуктивным, поскольку уменьшит ощущение счастья, которое у вас уже есть. Эрик Вейнер[39] брал интервью у женщины по имени Синтия для своей книги «География счастья»; в свое время она хотела выбрать место, чтобы осесть там, и для этого взяла карту, чтобы вычислить, где она будет счастливее всего[40]. Она хотела жить там, где богатая история, хороший выбор еды, недалеко от природы, лучше всего вблизи гор. В конце концов она выбрала Эшвилл в Северной Каролине, небольшой город, который, тем не менее, имел богатую историю, был окружен горами и природой. Но когда Вейнер спросил Синтию, считает ли она Эшвилл своим домом, та заколебалась. Эшвилл отвечал многим ее пожеланиям, но все еще, по ее мнению, не был для нее оптимальным. Она продолжала искать. Прожив в Эшвилле три года, она все еще считала его «временным жилищем». Вейнер пишет, что это «проблема со всеми летунами-гедонистами наподобие Синтии и многими из нас, американцами, в нашем бесконечном поиске счастья. Мы можем быть счастливы сейчас, но наступает завтра и с ним новая возможность найти лучшее место и лучшую жизнь. Поэтому другие варианты никогда не убираются далеко. Они остаются на столе. А мы никогда не прикипаем ни к чему основательно». Он продолжает: «Я думаю, что это довольно-таки опасная штука. Мы не сможем полюбить место или человека, если одной ногой мы всегда стоим за порогом»[41].

В своем желании получить наибольшее количество счастья из каждого жизненного обстоятельства люди, которых опрашивал Вейнер, не могли посвятить себя полностью хоть чему-нибудь, отдаться этому, принять на себя обязательства, и в конце концов они теряли способность просто наслаждаться жизнью. И это отнюдь не единственный пример того, как погоня за счастьем может оказаться контрпродуктивной. Психологические исследования показывают не только то, что люди, полностью посвятившие себя достижению максимального уровня личного счастья, в конце концов меньше всего наслаждаются жизнью[42], но также и то, что исключительная концентрация на личном счастье может навредить дружеским связям, которые зачастую и бывают тем самым источником счастья[43]. И наконец, превалирование культурной нормы, что каждый должен быть счастлив, усложняет для нас задачу достойно справляться с неизбежными несчастливыми моментами нашей жизни[44]. И тогда чувствовать себя несчастным превращается для нас в двойное бремя: мы не только ощущаем себя несчастными, мы также испытываем вину за то, что нам не удалось жить в соответствии с культурной нормой, которая требует от нас быть счастливыми.

Что, если счастье не является главной целью жизни, как мы думали? Мы ценим многие вещи – любовь, дружбу, достижения, способность выразить себя – не потому что они дают нам приятные ощущения, а потому что они сами по себе обогащают нашу жизнь, и мы ценим их ради них самих[45]. Ценность дружбы, например, не в количестве положительных эмоций, полученных от нее. Ее ценность в особенности проявляется во время непростых жизненных моментов, когда, например, ваш друг серьезно болен, или проходит через кризис, или когда ему нужна поддержка. Мы ценим своих друзей и в трудные времена, зная, что наша поддержка взаимно обогащает нас, даже если это далеко не игры и веселье. Люди – сложные существа; мы ценим в жизни гораздо большее, чем просто наличие или отсутствие положительных ощущений[46]. Счастье – это хорошо, но делать его исключительной жизненной целью – значит оскорбить все богатство того, что люди ценят в жизни.

Учитывая все вышесказанное, конечно, трудно отказаться от счастья как своей цели, поскольку наша культура полна посланий, напоминающих нам о том, что мы должны быть счастливы. Включите телевизор: там целая индустрия улыбающихся, здоровых, красивых людей продает нам счастье, как фасованный продукт. Не дайте себя одурачить этим лжепророкам. Не жертвуйте хорошим в жизни ради тщетной надежды стать еще счастливее. Счастье – всего лишь чувство. И все. Побочный продукт достижения чего-то значимого, а не самоценность. Соответственно, погоня за личным счастьем – негодный ответ на вопрос о том, что может сделать нашу жизнь по-настоящему ценной и значимой.

Счастье и хэви-метал: все сложно

«Хочу отметить, что в Финляндии, пожалуй, наибольшее количество хэви-метал-групп на душу населения в мире, а также она остается на вершине списка государств с достойным государственным управлением. Я не знаю, есть ли здесь какая-нибудь связь»[47].

Президент Барак Обама, саммит Северных стран 2016 года

И в 2018, и в 2019 годах «Всемирный доклад о счастье» назвал Финляндию самой счастливой страной в мире[48]. Когда удовлетворение жизнью оценивается в мировом масштабе, Финляндия и другие страны Северной Европы, такие как Швеция, Норвегия, Дания и Исландия, – все входят в верхнюю десятку, получая высшие места за стабильность, безопасность и свободу. При погоде с температурой, которая регулярно опускается ниже нуля, и городами, которые погружены в постоянную темноту в зимнее время года, что делает финнов такими счастливыми? Оказывается, огромное количество тяжелого рока.

У хэви-метала не лучшая репутация, но только не в Финляндии. Если поп-музыка символизирует расцвет любви, то тяжелый рок – это ее мрачный кузен; и в Финляндии, стране, которая известна своими темными и холодными зимами, хэви-метал-групп больше всего в мире: примерно шестьдесят три на каждую сотню тысяч человек[49]. В Финляндии хэви-метал – король: он доминирует и на ведущих радиостанциях, и в караоке-барах. Самая популярная группа всех времен, царь среди царей – Children of Bodom[50], концерты которой проходят с аншлагами от Хельсинки до Рио-де-Жанейро. Тут есть противоречия между количеством счастливых металлистов и данными о счастье и депрессии в Финляндии.

Основываясь на опросах института Гэллапа, во «Всемирном докладе о счастье» 2019 года людям из 156 стран предложили «оценить их жизнь в данный момент по шкале от 0 до 10, где наихудшая – это 0, а наилучшая – 10»[51]. Именно ответ на этот вопрос дал финнам высочайшие мировые результаты. И такое место в списке для Финляндии неудивительно, поскольку в сравнении с другими странами у них есть сильные социальные факторы, которые, как мы знаем из исследований, важны для людей, чтобы они испытывали чувство удовлетворения от жизни: свобода от ежедневной борьбы за кусок хлеба, развитые социальные службы, свобода от притеснений и доверие правительству[52].

Однако есть нечто большее в счастье, чем просто удовлетворение жизнью. Некоторые считают, что под «счастьем» мы больше имеем в виду положительные эмоции. Если мы посмотрим, кто больше всего испытывает положительных эмоций, то таблица перевернется и такие страны, как Парагвай, Гватемала и Коста-Рика, оказываются самыми счастливыми местами на Земле[53]. Финляндия оказывается далеко от верхних строчек, потому что финны пользуются репутацией скромных, незаметных людей, которые редко показывают свои эмоции. Есть старый анекдот: финн-интроверт, говоря с вами, смотрит на свои ботинки, финн-экстраверт смотрит на ваши.

Мы можем еще больше запутаться, если посмотрим, как распределились страны в вопросе депрессии. По некоторым позициям, например, по показателю случаев депрессии на душу населения, такие страны, как США и Финляндия, близки к верхним строчкам списка[54]. Несмотря на то что в подобных международных сравнительных исследованиях присутствуют значительные искажения, они, тем не менее, демонстрируют, что показатели депрессии в Финляндии близки к среднеевропейским значениям[55], и это означает, что Финляндия далека от того, чтобы быть лидером в деле профилактики депрессии. И это парадоксально, что одна и та же страна может занимать верхние строчки как по показателю счастья, так и по показателю уровня депрессии.

Из этого можно сделать вывод, что как такового понятия счастья не существует. Эмоциональная жизнь человека сложна. Удовлетворение жизнью не то же самое, что положительные эмоции, а положительные эмоции – это не просто отсутствие негативных эмоций и депрессии. Если под «счастьем» понимать преобладание положительных эмоций (и здесь мы пока не берем их проявление), тогда Финляндия не самая счастливая страна. Если счастье – это отсутствие депрессии, Финляндия не самая счастливая страна. Но если счастье – это общее довольство условиями жизни, тогда Финляндия вместе с другими странами Северной Европы, возможно, действительно самые счастливые места на Земле.

Было бы легкомысленно отрицать важность влияния тяжелого рока на благосостояние финнов. Для страны, которая гордится сдержанным нравом своих жителей, хэви-метал бросает вызов этой характеристической сдержанности и предлагает катартическую разрядку. Подобная музыка будто канал для сброса негативных эмоций, где лучше проорать их, нежели подавить. На самом деле это может быть даже важнее, чем мы можем себе представить. Для эмоционального благополучия человека важно, чтобы он мог выражать различного рода эмоции. Подавление негативных эмоций – таких как катартический гнев, присутствующий во многих песнях тяжелого рока, – редко бывает полезно на практике, как ни парадоксально, чаще ухудшает личное самочувствие[56]. Культура, подавляющая или относящаяся нетерпимо к выражению негативных эмоций, нездорова и может негативно влиять на благосостояние человека. Соответственно, важно проявлять весь спектр эмоций. И хэви-метал может быть отличным способом их пережить. Вопрос вот в чем: если металлист орет в занесенном снегом лесу, услышит ли его кто-нибудь? И тут уже неважно, услышит кто или нет, вероятно, он все же будет в лучшем контакте с самим собой и своими эмоциями, нежели его закутанный кузен, постоянно натягивающий на свое лицо вымученную улыбку.

Дело не в деньгах

Люди часто делают одну ошибку: они ставят знак равенства между счастьем и финансовым успехом. Такое мышление играет на руку только рекламным агентствам и корпорациям, продающим те самые продукты, которые для вас являются ключом к личному успеху. Исследования показывают, что только на нижних ступенях шкалы доходов деньги помогают ощутить счастье. Люди, которые не могут заплатить за квартиру или продукты или же не могут удовлетворить большинство своих базовых потребностей, чувствуют себя гораздо несчастнее тех, кто может, и для них дополнительный приход значим.

Как только ваши базовые потребности удовлетворены, материальные блага перестают напрямую влиять на счастье[57]. Несколько исследований показали, что после определенной точки уровня доходов деньги и материальные блага лишь незначительно влияют на ощущение счастья или не влияют вообще. При этом несколько самых последних исследований показали, что существует определенный уровень доходов, после которого положительные эмоции у людей и их удовлетворение жизнью, наоборот, начинают снижаться[58].

В Северной Америке такая точка для чувства довольства жизнью оценивается в 95 тысяч долларов, для положительных эмоций – 65 тысяч долларов. В Западной Европе поворотная точка равна 100 тысячам долларов и 50 тысячам долларов, а в Восточной Европе 45 тысяч долларов – поворотная точка для чувства довольства жизнью и 35 тысяч долларов – для положительных эмоций.

Когда многие промышленно развитые страны достигли значительных финансовых успехов, это не принесло больше счастья, о чем пишет американский социальный психолог Джонатан Хайдт: «Хотя уровень богатства во многих промышленно развитых странах за последние пятьдесят лет вырос вдвое, а то и втрое, уровень счастья и довольство жизнью, основываясь на показаниях людей, не изменились, а депрессия стала встречаться чаще»[59]. Как только люди привыкают к новому уровню материального благосостояния, их счастье, которое они испытывали от него до этого, улетучивается; блага, до этого бывшие в новинку, становятся нормой и со временем начинают восприниматься как нечто само собой разумеющееся, и так до тех пор, пока на рынке не появится техническая новинка или предмет роскоши и все захотят обладать ею.

На первый взгляд, большинство из нас, возможно, могло бы противостоять консьюмеризму[60] и материализму и не ставить их целью своей жизни. Если нас спросить, обычно мы объявляем в качестве источника нашей мотивации нечто более грандиозное. Но за этой ширмой чаще скрывается совсем иная история. Возможно, нам трудно будет это признать, но многие из нас привержены этой гедонической карусели, где счастье всегда кажется на расстоянии вытянутой руки. Как пишет Чак Паланик в своем «Бойцовском клубе»: «У вас есть класс сильных молодых мужчин и женщин, и они хотят посвятить свою жизнь чему-то. Реклама заставила этих людей гнаться за машинами и одеждой, которые им не нужны. Поколения работали на работах, которые они ненавидели, чтобы иметь возможность купить то, что им на самом деле не нужно»[61].

Рекламная индустрия – это пропагандистская машина с оборотом в 2 миллиарда долларов[62], у которой всего лишь одна цель: заставить вас чувствовать, что ваша нынешняя жизнь ущербна. Заставить вас почувствовать, что то, чем вы обладаете на данный момент, недостаточно. Консьюмеризм прекращается ровно в тот момент, когда вы становитесь довольным своей жизнью, когда вы говорите: «Мне ничего не надо. У меня уже все есть». Это то состояние, к которому нас стараются вести многие религиозные доктрины: от христианства до буддизма. Но в наш секулярный[63] век вера такова: лучше потратить миллиарды на то, чтобы не дать кому-то прийти к такому состоянию.

Сегодня более чем когда-либо ранее мы стоим перед таким огромным количеством конкурирующих между собой продуктов, что нам легко поддаться искушению и попасться в эту ловушку счастья. Мы превозносим идеи свободы и выбора, хотя знаем, что окружены тем, что может навредить нам или привести к зависимости. Ирония современной жизни состоит в том, что чем больше вариантов выбора у нас есть, тем меньше мы уверены в своем выборе. Если у вас есть возможность не делать выбор, скорее всего, вы так и поступите. Американский психолог Барри Шварц говорит об идиосинкразии[64] как о «парадоксе выбора»: мы высоко ценим выбор и мечтаем о нем, несмотря на то что слишком много вариантов могут подорвать наше чувство счастья[65].

Нашим предкам не приходилось сражаться с подобной дилеммой, как это сейчас делаем мы. Голод случался намного чаще, чем периоды, когда можно было выбирать из различных заманчивых блюд. Наилучший способ противостоять бомбардировке ежедневных выборов – это стать тем, кого Шварц вслед за лауреатом Нобелевской премии, экономистом Гербертом Саймоном зовет «удовлетворитель потребности».

Это означает следующее: оценить представленные для выбора варианты, выбрать тот, который удовлетворяет потребность или просто «подходит», и жить дальше своей жизнью[66]. Перестаньте пытаться максимизировать выгоду от каждой детали вашей покупки или вашего решения – это только приведет к стрессу, сожалениям и неудовлетворенности[67]. Вы можете потратить свои время, энергию и ресурсы на что-то более значимое. Но для того чтобы противостоять тому мощному влиянию, которое оказывают на ваши жизненные идеалы постоянные бомбардировки рекламой, нужно обладать сильным внутренним компасом. У вас должны быть такие четко определенные и самостоятельно выбранные идеалы и жизненные цели, которые будут настолько выдающимися и настолько сильными, что вы сможете сохранить свою целостность даже в переполненном рекламой обществе. А для этого важно осознать, что именно делает вашу жизнь значимой и осмысленной: за всем этим поверхностным глянцем, за наличием или отсутствием последних дорогих прибамбасов ваша жизнь, возможно, уже обладает чем-то, что может сделать ее значимой и осмысленной.

4. В вашей жизни уже есть смысл

«Не бойтесь жизни. Верьте, что жизнь стоит того, чтобы жить, и ваша вера в это станет правдой».

Уильям Джеймс

«Стоит ли жизнь того, чтобы жить?», 1897

Много людей в большинстве обстоятельств считают свою жизнь значимой, несмотря на периодически посещающие экзистенциальные сомнения. Когда я рассказал профессору Лауре Кинг, одному из ведущих психологов-исследователей смысла жизни, что я пишу книгу на эту тему, она тихонько отвела меня в сторонку (это было в коридоре дворца конгрессов в городе Портленд) и дала мне мудрый совет: «Никогда не говори людям, что их жизнь бессмысленна, это будет безответственно, потому что десятилетия разные исследования демонстрируют обратное». В авторитетной статье, опубликованной в 2014 году в журнале «Американский психолог», Лаура Кинг и профессор Ратгерского университета Саманта Хайнцельман опубликовали обзор международных исследований и других доказательств, показывающих, сколько людей в среднем наделяют смыслом свою жизнь[68]. Выяснилось, что много. Когда среди американцев в возрасте за пятьдесят был проведен широкий опрос о том, видят ли они смысл в своей жизни, 95 процентов ответили утвердительно[69]. В другом исследовании людей просили оценить по шкале от 1 до 5 (где 1 – совершенно не согласен, а 5 – согласен полностью) свое согласие с таким высказыванием, как: «В моей жизни есть вполне определенный смысл». Средний балл составил 3,8[70]. Данный тренд наблюдается также и за пределами США.

Как уже отмечалось раньше, 93 % из 140 тысяч людей из 132 стран, участвовавших во всемирном исследовании института Гэллапа, на вопрос о том, «есть ли в их жизни смысл или обладает ли она какой-либо значимостью», ответили утвердительно, а в некоторых наиболее бедных странах этот процент еще выше[71]. Другие исследования показывают, что люди, у которых есть различные проблемы со здоровьем, например рак, все равно находят в своей жизни смысл и считают ее значимой[72].

Кинг и Хайнцельман пишут: «Свидетельства различных репрезентативных исследований, а также комплекс исследований, использующих как традиционные, так и новейшие измерительные критерии для определения смысла жизни, определенно указывают на один и тот же вывод: в жизни есть смысл»[73].

Вне зависимости от абсурдности существования и того факта, что в космическом масштабе жизнь в общем и целом незначительна, мимолетна и быстротечна, большинство людей часто ощущают свою жизнь осмысленной и значимой. Должны ли мы тогда сказать, что много людей в действительности ошибаются? И возможно, наша задача – раскрыть для них мрачные экзистенциальные реалии? Этот имманентный парадокс часто возникает как развилка на пути различных психологов и философов. Определенные философы убеждают, что люди ошибаются, когда так высоко ценят свои жизни, и что их нужно ткнуть носом в абсурдность бытия. Психологи зачастую, наоборот, без колебаний принимают оценку, высказанную людьми: если человек считает, что его жизнь имеет смысл, значит, жизнь действительно имеет смысл. И хотя я принимаю сторону профессора Лауры Кинг и психологов и убежден, что мы должны верить тем людям, которые сказали, что их жизнь имеет смысл, тем не менее важно посмотреть в корень этого очень свойственного для человека парадокса[74].

Парадокс между абсурдностью бытия и тем, что люди наделяют свою жизнь высоким уровнем смысла, заключается в том, что мы не до конца правильно понимаем смысл самого вопроса. Если быть точнее, мы смешиваем друг с другом два разных вопроса. На один из них мы уже, по всей видимости, не сможем найти ответ, и потому столкновение с ним обычно приводит нас к экзистенциальному кризису. На другой вопрос все еще есть устойчивый, жизнеутверждающий ответ, и через него мы ощущаем жизнь как имеющую смысл. При этом нам необходимо понять, что первый вопрос – «В чем смысл жизни?» – это побочный исторический продукт западного мышления, и появился он всего лишь за несколько последних веков. Времена изменились, но мы все еще пытаемся найти смысл, существовавший только при старом мировоззрении, от которого человечество уже отказалось. Таким образом, наш современный кризис смысла есть не что иное, как вполне понятная ошибка, если принимать во внимание историю развития интеллектуальной мысли западного общества. Эту ошибку нужно скорректировать. Следующую главу мы посвятим этой коррекции, но для этого вначале нам необходимо разобраться, почему люди так озабочены поиском смысла.

Рефлексия – проклятие человека, требующее поиска смысла

«Люди мало чем отличаются от других созданий в своем стремлении к счастью, но поиски смысла – это именно то, что делает их людьми как таковыми, и это уникально»[75].

Профессор Рой Баумайстер «Некоторые ключевые отличия между счастливой жизнью и осмысленной жизнью», 2013

Среди ключевых физических особенностей, которые выделяют человека даже среди его ближайших родичей-приматов, необходимо отметить размер головного мозга по сравнению с размером тела. У наших предков около двух миллионов лет назад размер мозга составлял 24–37 кв. см. В наши дни размер головного мозга человека равен приблизительно 73–79 кв. см[76]. Этот впечатляющий скачок в развитии ученые назвали когнитивной революцией, или, по определению Юваля Харари[77], «мутацией древа Познания»[78], которая окончательно отделила прямоходящего обнаженного примата от своих животных сородичей. Существует множество теорий о том, что же послужило причиной такой «гонки вооружений» в развитии мозга у человеческой расы и какие новые способности развились благодаря возможностям обработки информации: язык, кооперация, культура, религия и так далее. Но давайте сконцентрируемся вот на какой ключевой особенности: человек стал способен к рефлексии.

Рефлексия – это способность посмотреть на свою жизнь со стороны. Вместо того чтобы сразу непосредственно реагировать на то, что произошло в данный момент, мы можем выйти за пределы ситуации, чтобы остановиться и подумать. В наших силах рассмотреть свои прошлые действия, спрогнозировать будущее и при этом объединить эти два потока информации, чтобы принять взвешенное решение о том, как вести себя в настоящем.

Наша способность к рефлексии – это исключительно человеческая черта, отделяющая нас от животных, которые в ловушке настоящего момента и не могут ничего планировать на следующий месяц своей жизни, не говоря уже о следующем десятилетии[79]. Человек обладает базовыми животными инстинктами, но у нас также есть сила мозга, чтобы управлять ими, и вместо того чтобы поддаваться их импульсам, мы можем сосредоточиться, например, на долгосрочной цели, отдача от которой будет для нас очевидна лишь через дни, месяцы, а то и годы. Рефлексия позволяет планировать, предпринимать коллективные действия, ставить долгосрочные цели, что некогда помогло нам создать произведения искусства, архитектуры, различные инструменты – то, на что совершенно не способны представители животного мира. Приблизительно двести лет потребовалось на то, чтобы построить собор Нотр-Дам в Париже. Подобное творение – доказательство творческого потенциала, невиданного на этой планете до появления человека. Однако рефлексия – это не только про планирование будущего и воплощение грандиозных проектов. Она дает нам связь с нашим прошлым, и это может сделать жизнь более осмысленной. Философ Антти Кауппинен утверждал, что «если строить жизнь на базе прошлого, это придает ей форму прогрессивного поступательного повествования»[80], что звучит как нечто более осмысленное, чем жизнь, состоящая из отдельных эпизодов. С этим согласны и нейропсихологи.

Нейровизуализационное исследование[81], проведенное в Северо-Западном университете, в котором приняли участие восемьдесят четыре человека, показало, что увеличение межнейронных связей в области медиальной височной доли, которое наблюдается при мысленном путешествии в прошлое или будущее, коррелируется с ответами людей о том, насколько осмысленной они считают свою жизнь[82].

Путешествие в прошлое, таким образом, может дать нам ностальгическое чувство смысла жизни. Мы, люди, странным образом настроены так, что можем видеть смысл в будущем. Рефлексия дает возможность надеждам сбыться: мы способны видеть лучшее будущее и предпринимать шаги, чтобы сделать его реальностью. Цели, которые мы считаем значительными и которые ставим для нашего будущего, – это то, что зачастую делает наши ежедневные усилия и даже борьбу стоящими. Мы в состоянии выдерживать текущие страдания и боль гораздо лучше, если способны сохранять надежду и веру в то, что в будущем нас ждет нечто значимое.

Но за нашу способность к рефлексии приходится платить. С ней мы перестали удовлетворяться инстинктивными целями, которые движут большинством особей животного мира. Это одновременно и благословение, и проклятие, что мы фатально пойманы в ловушку мира, который простирается от прошлого к будущему. Мы строим планы и волнуемся о том, что может произойти или не произойти в отдаленном будущем. Мы размышляем о произошедшем с нами в прошлом, бередя старые раны или лелея воспоминания. Наша проблема в сравнении с животными состоит в том, что мы можем вдруг остановиться посреди какого-то действия и, охваченные рефлекторным самоанализом, спросить себя: «Какой в этом смысл? Зачем я это делаю?»

Таким образом, рефлексия нуждается в некоторого рода обоснованности[83].

Когда встает вопрос «зачем?», нам нужен убедительный ответ. Нам необходимо подтверждение наших действий, даже если мы проанализировали их. Именно здесь кроется источник нашей потребности в смысле. Как рефлексирующим существам, нам необходимо чувствовать, что в наших действиях есть смысл, что за ними стоит причина или цель и что они тем или иным образом значимы и вносят свой вклад в нечто стоящее[84]. Чтобы дать себе в этом ответ, нам нужна некоторая концептуальная схема, своего рода миропонимание, которое могло бы точно указать нам, какие действия и цели достойны воплощения, а какие бесполезны; в общем, подойдя к этой неизбежной развилке на своем пути, нам нужно полноценное, эффективное мировоззрение, которое направило бы нас по достойному пути. Если такой концептуальной структуры у нас нет, это может иметь печальные последствия.

Уже в период Второй мировой войны Эрих Фромм, социальный психолог и психоаналитик, заметил, что современный человек «освободился от оков пре-индивидуалистического общества», которое ранее ограничивало его[85].

В то время как многие приветствовали это освобождение как последнюю ступень эволюции человека, на которой тот становился самодостаточным индивидуумом, способным к самореализации, в реальности все пошло не столь гладко. Несмотря на в чем-то ограничительный характер, концептуальная структура традиционной культуры давала людям чувство безопасности, постижимости, направления и смысла. Когда такой структуры не стало, людям все равно нужно было знать, что делать со своими жизнями и как наполнить их смыслом. К сожалению, у недавно освободившейся культуры не было подходящих или обнадеживающих ответов, и это выбило из колеи многих людей и поселило в них чувство тревоги, изолированности и дезориентации. Свобода, которая должна была случиться, в реальности превратилась в побег от нее. И люди стали готовы поклониться любой хоть сколько-нибудь значимой фигуре, способной дать им точные ответы на большие жизненные вопросы и таким образом подарить хоть какую-то стабильность, в которой они так отчаянно нуждались.

Согласно анализу Фромма, современный человек «охвачен беспокойством и подвержен соблазну отдать свою свободу всевозможным диктаторам или потерять её, превратившись в маленький винтик машины: не в свободного человека, а в хорошо накормленный и хорошо одетый автомат»[86][87]. Для Фромма это и явилось корнем появления фашизма в Европе в 30-х годах XX века, зверства которого хорошо известны. Сегодня на политическом ландшафте западного мира мы наблюдаем сходные тревожные процессы, что сигнализирует настойчивую необходимость создать рефлексивную концептуальную структуру и систему ценностей, которая была бы не только универсально обоснованной, но могла бы противостоять цинизму и расколу, свойственным нашему времени.

Альтернативный выбор – неуверенность и регрессивные концептуальные структуры с навязанными авторитарными ценностями, подрывающими принципы заботы о ближнем, равенства и свободы как основ того образа жизни, который мы построили для себя, начиная с появления первых ростков демократических обществ в восемнадцатом веке.

Если мы не сможем этого сделать, значит, мы просто пустили по ветру совершенно потрясающую когнитивную революцию.

Искусство одновременно искать и иметь смысл жизни

Зачем же искать смысл жизни, если мы считаем, что он уже есть? Этот простой вопрос обнажает ту системную ошибку, которая свойственна западному мышлению в отношении вопроса о смысле и значимости жизни. Профессор Михаэль Стегер, еще один ведущий эксперт в области психологии смысла жизни, исследовал соотношение наличия смысла в жизни людей и его поиска ими и обнаружил, что в Соединенных Штатах это соотношение разнонаправленно: чем больше было смысла в жизни человека, тем меньше он искал его[88]. В отношении смысла жизни мы ведем себя, исходя из режима дефицита: нам интересна та тема, в которой больше вопросов, чем ответов. Однако когда Стегер изучал тот же вопрос в Японии, он обнаружил, что там в соотношении наличия и поиска смысла жизни не было полярности, но присутствовала гармония: человек, уже живущий осмысленной жизнью, стремился познать, как можно жить еще более осмысленно. Возможно, что открытость к размышлению о смысле собственной жизни – это то, что давало людям возможность делать такие жизненные выборы, которые прежде всего увеличивали бы смысл и значимость их жизни.

В этом отношении восточные культуры, вероятно, мудрее западных. Даже если в вашей жизни уже есть определенный смысл, часто продуктивнее искать все лучшие источники смысла жизни. Это не отчаянный призыв попытаться заполнить пустоту, это приглашение поразмышлять о своей жизни и найти больше путей и возможностей для того, чтобы жить в гармонии с тем, что вы делаете, что выбираете, в какие взаимоотношения вступаете, чтобы все это наполняло ваши дни бОльшим смыслом. Мы незавершенное произведение в стадии развития, и радость бытия человеком состоит в том, что мы знаем об этом, мы знаем, что в каждом из нас есть место для большего понимания, совершенствования и личной самореализации. Вместо того чтобы стенать и жаловаться на то, чего вам не хватает, проведите инвентаризацию того, чем вы уже обладаете, и найдите, как можно использовать это. Освободитесь, чтобы посмотреть в себя и понять то, что вы сейчас интуитивно знаете: ваша жизнь уже имеет смысл.

Честь II. Вопрос смысла: новый взгляд

5. Ваш экзистенциальный кризис делает вас современным

«То, что мы понимаем под «атеизмом», было бы совершенно непонятно для античного ума. Разумеется, были расхождения относительно природы богов или их функций, иногда отрицались даже какие-то определенные боги. Но сама имманентность концепции, характерная для современного понимания атеизма, что мир существует вполне независимо от какого-либо рода сверхъестественного правителя, была бы для них практически непостижима».

Гевин Хайман

«Краткая история атеизма», 2010

Представьте себе следующее: вы в аэропорту заряжаете свой айфон, и вдруг к вам подходит человек и спрашивает: «Вы верите в электричество?» И вы, и я, и любой человек в аэропорту знаем, что современный стиль жизни вертится вокруг электричества, а поэтому совершенно бессмысленно вообще спорить по этому поводу. Вопрос сам по себе бессмысленный. Но тут человек наклоняется к вам ближе и задает следующий вопрос: «Вы верите в Бога?» Этот вопрос более весомый, и, вне зависимости от того, что вы ответите, скорее всего, это будет что-то, о чем вы уже когда-то размышляли, а возможно, и спорили в своей жизни. Вы понимаете, что, в отличие от бессмысленного вопроса об электричестве, вопрос о вашей вере в Бога настоящий. И это современно поднимать тему религии.

Для европейца, жившего пятьсот лет назад, вопрос о Боге был бы таким же диким, как для нас сейчас вопрос об электричестве. Присутствие Бога – а отнюдь не электричества – было повсюду. В жизни средневекового европейца преобладало сверхъестественное: духи, демоны и магия. Распространенным было убеждение, что нездоровый человек одержим демоном, который мог толкнуть его на злонамеренные действия[89]. Останки святых обладали целительной силой. Бури, засухи, эпидемии чумы и урожайные годы – все рассматривалось как деяния Бога. Люди регулярно собирались для участия в коллективных обрядах, например, для чтения Евангелия на полях, чтобы отвадить злых духов, которые могли навредить урожаю[90]. По словам немецкого социолога Макса Вебера, мир средневекового человека был заколдован[91].

Существование Бога и духов не относилось к вопросам веры, это было непосредственной данностью. Весь космос представлял собой значимое единство, в котором все части дополняли друг друга, являясь частью единого плана. Так было не только в средневековой Европе, но и по всему миру. Разумеется, имена и функции духовных сущностей в разных культурах были различны. Некоторые культуры верили в единого всемогущего Бога-творца, другие – во множество местных духов[92]. Вне зависимости от частностей различных верований, тот зачарованный мир был миром, в котором духи, демоны, боги и космические силы постоянно влияли на ежедневные события и происшествия, большие и малые.

В том мире магических сил не существовало четких различий между «естественным» и «сверхъестественным» объяснением происходящего; тогда еще не развилось и не сформировалось научное мировоззрение, которое обосновало бы приоритет первого. Теоретически человек мог отрицать или ставить под сомнение существование определенных духовных существ: существовал ли некий определенный дух или же определенная природа или сила Бога, но если бы кто-то вдруг захотел вообще отринуть духовное мировоззрение и перестать верить в этот зачарованный мир, у него не было плана Б. Альтернативного мировоззрения просто не было. «Расколдованность» как возможное мировоззрение тогда еще не была изобретена. Концептуальные инструменты и идеи, на которых можно было бы базировать неверие, еще попросту не существовали. Вместо этого заколдованность формировала единство всеобщего мировоззрения, и потому было невозможно устраниться от коллективных ритуалов и обычаев, встроенных в повседневную жизнь каждого человека, что поддерживало и усиливало эту идеологию.

То, как современный человек говорит о смысле жизни, не будет иметь абсолютно никакого смысла ни для средневекового крестьянина, ни для таких великих античных мыслителей, как Аристотель или Эпиктет, потому что у нас фундаментальная разница в мировоззрениях. На протяжении большей части человеческой истории люди не задавались вопросом о смысле жизни, потому что не было необходимости об этом думать. В заколдованном мире было очевидно, что вся жизнь существовала для исполнения более грандиозной, космически обусловленной или божественно данной цели. До наступления модернизма взгляд наших предков на мир и место человека в нем был позитивен и самобытен. Их мир, по крайней мере с точки зрения космогонии, был упорядочен настолько, насколько наш нет. Античные греки не имели никакого представления о тайнах жизни черных дыр, не говоря уже об искусстве постмодернизма или сканерах мозга. Даже самые смелые идеи Аристотеля, известнейшего греческого философа, жившего в третьем веке до нашей эры, были окрашены тем мировоззрением заколдованного мира, в котором жил он и его современники.

Если бы проводился конкурс на то, кто из личностей наиболее повлиял на западное мышление, Аристотель точно вышел бы в полуфинал, встретившись в нем с такими тяжеловесами, как Иисус Христос и Исаак Ньютон. В одной из самых известных и наиболее изучаемых книг по этике «Никомаховой этике» Аристотель размышляет об идее наивысшего блага для человека. Если точнее, он искал «некий предел наших деяний, которого мы желаем ради его самого»[93]. Он стремился разгадать, что делает нас особенными по сравнению с животными, и был убежден, что наша человеческая природа сама в себе содержит ключи к тому, что определяет наивысшее благо для человека. Есть искушение объединить идею наивысшего блага со смыслом жизни. Однако тогда я вынужден буду возразить, что Аристотель, исследуя концепцию блага для человека, отнюдь не рассуждал о смысле жизни. Он, безусловно, рассматривал идею человеческой цели, но не под тем углом. Или, точнее сказать, его исследование было ограничено временем, в котором он жил, и оно не имело в себе одного центрального элемента – абсурда.

Точно так же, как мы сейчас воспринимаем электричество как нечто очевидное, для Аристотеля было очевидным существование космического порядка настолько, что ему и в голову не могло прийти, что такого порядка может не существовать. Заколдованный мир был единым, осмысленно целым, и, как и любое другое существо, человек обладал неким изначально присущим ему назначением, или добродетелью, исполнение которой определяло благо человека: добродетель лошади – бежать и нести своего седока; добродетель глаза – обеспечивать нас зрением; и, по Аристотелю, должна существовать также некая «высшая добродетель человека», некоторая форма совершенства, уникальная именно для человека[94]. Установив, что наша способность к рациональному мышлению отличает нас от животных, он писал, что человеческое благо должно заключаться в жизни в соответствии с этой рациональной душой, что требует определенных добродетелей. Для него никогда не стоял вопрос, есть или нет смысл в человеческом существовании. В том заколдованном космосе, в котором Аристотель жил, было очевидно, что каждый человек имел свой смысл и свое назначение, поскольку у всего вокруг было изначально присущее ему назначение, его нужно было только обнаружить.

Главным вопросом на тему жизни для Аристотеля и всего последующего за ним тысячелетия западной мысли был вопрос о конечной цели человека. Вопрос, в греческой философии обозначаемый как «telos»[95], а в средневековой христианской мысли как «summum bonum»[96], был центральным для западных мыслителей вплоть до эпохи модернизма и был обращен к конечной цели человечества, к основополагающему «зачем?» нашего существования. Это был вопрос о том, зачем существуют люди. Тогда он звучал так же, как сейчас мы бы спросили, зачем нужны велосипеды или ножи: для того чтобы ездить или резать, соответственно. У греческих и христианских мыслителей, от Аристотеля до Фомы Аквинского, не было никакого сомнения в том, что у человечества была цель, и это их объединяло. Для них космос был понятен, а люди были созданы с определенной целью. Так что задачей мыслителя было лишь раскрыть, обнаружить пользу или благо человека, или ту цель, что в нем уже заложена. Как сказал об этом профессор философского факультета университета Маунт Сент-Мэри Джошуа Хохшильд, вопрос о конечной цели человечества был «вопросом о человеческой жизни, который вставал на протяжении практически всей западной истории»[97].

Начиная где-то с семнадцатого века в западных обществах неспешно приобретает известность более научно обоснованное мировоззрение. Это новое мировоззрение вначале разделило «естественное» и «сверхъестественное», а затем начало отодвигать последнее на периферию. Не прошло и пары веков, как наука убила магическую власть Вселенной.

Разумеется, были и другие виновники этого: рост гуманизма и индивидуализма, урбанизация, повышение мобильности, индустриализация, демократия и появление чиновничье-бюрократических правительств; но научное мировоззрение сыграло самую значительную роль в превращении Заколдованного Космоса старых добрых времен в расколдованную, бесцельную, Механическую Вселенную. В Заколдованной Вселенной вопрос об основной цели человеческой жизни имел смысл, но он совершенно не вписывался в Механическую Вселенную, где у человечества уже не было столь очевидного места в великом порядке вещей. Это потребовало постановки нового «большого вопроса» о жизни. В 1834 году человек по имени Томас Карлейль намекнул на простой вопрос: «В чем смысл жизни?», и с тех по мы, как общество, пытаемся преодолеть экзистенциальные последствия этого.

Глубокомысленный вымысел: большой вопрос Карлейля

«Если смотреть правильно, то ни один мало-мальский объект не является неважным; все предметы как окна, сквозь которые философский глаз смотрит на саму бесконечность»[98].

Томас Карлейль «Sartor Resartus», 1834

Нельзя говорить, что Томас Карлейль, шотландский эссеист, сатирик и историк из Викторианской эпохи, был единственным, кто задавался вопросом о смысле жизни, но именно он был первым, кто написал об этом в англоязычном мире. Опубликованная между 1833 и 1834 годами его книга «Sartor Resartus»[99] стала заметным событием по ряду причин: предисловие к книге написал Ральф Уолдо Эмерсон[100]; Герман Мельвилль[101] и Уолт Уитмен[102] указывали на нее как на оказавшую ключевое влияние при написании «Моби Дика» и «Песни о себе» соответственно. В наше время ее часто упоминают при обозначении перехода англоязычной литературы от романтического к викторианскому периоду[103]. Книга также содержит самую раннюю, известную в англоязычной литературе фразу «смысл жизни»[104].

«Sartor Resartus» была написана в особенно беспокойный исторический период, когда практически каждый аспект повседневной жизни ощущал на себе влияние одной из нескольких революций, происходивших в то время в мире. Французская революция изменила политический мир, ее последствия Европа все еще ощущала. Появление романтизма: его революция содействовала культивации эмоций, наблюдению над собой и интроспекции; практически каждая сторона жизни была затронута Промышленной революцией; революция в науке угрожала религиозному мировоззрению. Карлейль начинает такими словами: «Принимая во внимание наше современное высокое развитие культуры и то, что Светоч Науки воздвигнут и зажжен… то, что, в особенности в настоящее время, этот Светоч не только продолжает гореть (и, может быть, еще свирепее прежнего), но и то, что и бесчисленные Ночники и Серные Спички, загоревшиеся от него, также светят во все стороны, так что даже последний закоулок или конура в Природе или Искусстве не могут остаться неосвещенными»[105][106].

«Светоч Науки», горящий столь яростно, что ни один «даже последний закоулок или конура» не могут остаться неосвещенными, – лучше и не опишешь ту чистую интеллектуальную силу, с которой научное мышление ворвалось в жизни людей и переформатировало их убеждения и мировоззрение. То, что раньше считалось самоочевидным и не подвергалось сомнению – что мир представляет собой единое осмысленное целое и что у человечества есть своя особая, именно ему предназначенная роль в его развертывании, – все это вдруг потеряло свое основание.

Тогда, вероятно, читателя не должно удивлять, что главный герой книги, немолодой профессор Тейфельсдрек из Вейснихтво предстает обремененным бессмысленностью своей повседневной жизни. У него депрессия, которую испытывают многие в переломные моменты жизни, но у него она особенно остра из-за потери своих корней, что и чувствовали многие люди тех лет под натиском непрекращающегося марша индустриализма и иных трансформаций. И в этот раз религия и традиция, казалось, больше не давали нужных ответов.

В романе, который служит также аллегорией исканий смысла жизни самого Карлейля, мы видим, как «Рациональная Вселенная», то есть становящийся все более светским мир, «в высшей степени враждебный какому-либо мистицизму», заразил Тейфельсдрека сомнением религиозного толка, заставив его усомниться в своей вере и самом существовании Бога[107]. Сомнения сгущаются, становясь тем, что он зовет «ночным кошмаром Неверия», и вскоре профессор обнаруживает себя в холодном, молчаливом мире, и он пишет: «…Таким образом, вся Вселенная представлялась мне лишенной Жизни, Цели, Желания, даже Вражды и стояла перед моими взорами в виде чудовищной, мертвой, неизмеримо громадной паровой машины, вращающей своими колесами с мертвенным равнодушием, чтобы сокрушить и перетереть меня член за членом»[108]. Лишенный своей веры, предоставленный лишь собственным философским ухищрениям, он заявляет, впервые используя фразу «смысл жизни»: «Наша жизнь движима Необходимостью; в Жизни нет иного смысла, кроме Свободы, кроме Спонтанной Воли: таким образом, мы находимся в состоянии войны; особенно вначале наша борьба упорна»[109]. Для Карлейля важнейшей битвой человека является борьба между Необходимостью и Свободой: человек либо связан своими желаниями, инстинктивными потребностями тела и другими материальными стремлениями, либо же он переступает через их ограничения, чтобы последовать более высокому моральному долгу через свою работу. По Карлейлю смысл жизни именно в этом: погружаясь в целенаправленную работу, мы можем превратить личные идеалы в реальность и достичь подлинного чувства удовлетворения от этого. Он пишет: «Трудись, пока День, ибо придет Ночь, когда никто работать не сможет»[110].

Это успокаивает, когда знаешь, что смысл жизни – это не некий жгучий вопрос, терзавший человечество с самого его зарождения, а лишь фраза, созданная менее двухсот лет назад одним писателем, чей полуавтобиографический протагонист – автор произведения под названием «Одежда: ее происхождение и влияние». Считаясь профессором «вещей вообще», Тейфельсдрек именно это и толкует в своем вдохновленном портняжным ремеслом томе, акцентируя внимание на «человеке, носящем одежду» – денди, а также на немецком способе носить воротничок спущенным назад и слегка завернутым[111]. В то время как одежда кажется вполне безобидным предметом для обсуждения, она также служит как «пойоменон»[112], своего рода метапрозой, что дает Карлейлю достаточно простора для высказывания более весомых философских соображений. И все же несмотря на сомнения в наличии каких-либо ценностей в современном мире, Карлейль явно не думал, что все настолько мрачно и безысходно, и наполнил свой текст словами надежды и уверенности в том, что человек, разумеется, способен преодолеть экзистенциальные дебри и выбраться из них триумфатором. Тем не менее книга была довольно симптоматична, определенным образом демонстрируя, что Карлейль утерял связь со своим стержнем – религиозной верой кальвинистского толка, которую так ценили его родители. «Sartor Resartus» можно воспринимать как его попытку побороться с потерей веры в век, который он назвал «веком эстетики»; это его попытка сформулировать способ понимания той жизни, которая сравнима с потерей веры в христианстве.

Часто называемый одним из наиболее влиятельных публичных интеллектуалов девятнадцатого века, Карлейль вдохновил многих мыслителей; в англоязычном мире любой писавший или размышлявший о смысле жизни или экзистенциальном кризисе так или иначе соотносился с работой Карлейля. В то же самое время в континентальной Европе такие философы, как Серен Кьеркегор и Артур Шопенгауэр, подхватили эстафету у Карлейля. Кьеркегор в своей ранней судьбоносной работе 1843 года «Или-или» написал: «В чем вообще смысл жизни?»[113] Казалось, экзистенциальная лихорадка охватила ученые круги, накрыв собой всех, от философов и писателей, таких как Ральф Уолдо Эмерсон, Сэмюэл Беккет[114], Джордж Элиот[115] и Лев Толстой, композиторов, таких как Рихард Вагнер[116], до биологов в лице Томаса Хаксли[117] (по прозвищу Бульдог Дарвина) и с Шопенгауэром во главе. В своем эссе «О природе человека» он задает прямой вопрос: «Каков вообще смысл жизни? Для какой цели играется этот фарс, в котором все сущностное неизменным образом закреплено и предопределено?»[118][119] «Анна Каренина» Толстого, опубликованная в 1878 году, сделала доступной для широкой публики идею экзистенциальной тревоги – до этого она считалась уделом лишь избранного круга интеллектуалов. Но и до публикации романа Толстой боролся с разочарованием, сходным с тем, с которым боролся и Карлейль: как и шотландский философ, Толстой пытался прийти к согласию с научным мировоззрением. Не вызывает удивления тот факт, что за пару месяцев до того, как написать в своем дневнике: «жизнь на Земле не может ничего дать», он читал о физике и размышлял над концепциями гравитации, повышенных температур и о том, как «столб воздуха оказывает давление»[120]. Начав больше разбираться в механических законах природы, он утерял свою веру в трансцендентное, написав: «Я искал во всех знаниях и не только не нашел, но и убедился, что все те, которые так же, как и я, искали в знании, точно так же ничего не нашли»[121].

Толстой, так же как и Карлейль, и Шопенгауэр, и некоторые другие его современники, был первым среди тех, кто в полной мере осознал подоплеку научного мировоззрения: оно низводит человечество к биологическим организмам, у которых нет никакой имманентной цели, блага или ценности. Как написал об этом Толстой: «Ты – временное, случайное сцепление частиц. Взаимное воздействие, изменение этих частиц производит в тебе то, что ты называешь твоею жизнью. Сцепление это продержится некоторое время; потом взаимодействие этих частиц прекратится – и прекратится то, что ты называешь жизнью, прекратятся и все твои вопросы. Ты – случайно слепившийся комочек чего-то. Комочек преет»[122].

Разумеется, знать что-то и любить то, что ты узнал, – две разные вещи. Многим не понравилась неудобная правда, лежащая в сердцевине научного мировоззрения, но это не помешало этому мировоззрению распространиться. К концу двадцатого века общество в целом пережило в себе уже не одно поколение с экзистенциальной тревогой, и Большой Вопрос без ответа «В чем смысл жизни?» воспринимался не как выдумка одного человека, а как извечная борьба человечества. Без сомнения, это вызвало тоску по более простым, заколдованным временам или, на худой конец, по тем временам, когда можно было получить здравый совет о том, какой воротничок надеть.

О том, как из религии родилась наука

«Такое изящнейшее соединение Солнца, планет и комет не могло произойти иначе как по намерению и по власти могущественного и премудрого Существа».

Исаак Ньютон «Общая Схолия», 1713

Несмотря на то что в наши дни противопоставление науки и религии – это обычное дело, так было не всегда. В течение нескольких веков научная революция происходила скорее в недрах христианства и твердой веры в Бога, нежели вне ее. Рациональный и логический анализ, которым руководствуется наука, вначале развился в контексте теологических знаний, целью которых было лучшее понимание Бога и мира, созданного Им[123].

Изначально научные изыскания были способом служения и приближения к Богу. Рационализируя космос, созданный Божественной волей, ученые, такие как Ньютон, лишь расшифровывали язык Бога. Целью ставилось лучшее понимание разумного божественного плана, лежащего в основе Вселенной. Иоганн Кеплер, немецкий математик и астроном семнадцатого века, чье открытие законов движения небесных тел стало мощной силой в научной революции, изначально намеревался продемонстрировать, что Бог создал свою Вселенную на основе законов геометрии. Кеплер перестал быть теологом и стал астрономом, когда понял, что «Бог с моей помощью также прославляем и через астрономию»[124].

Таким образом, научное мировоззрение появилось как побочный продукт христианского мировоззрения, вскоре задушивший своего родителя. Многие мыслители начали видеть, что все больше и больше элементов в этой новой картине мира не зависели от Бога, а были вполне способны существовать сами по себе. В то время как само слово «атеизм» появилось в английском языке в 1540 году[125], прошло какое-то время, прежде чем его использование сузилось с общего обозначения ереси как таковой до непосредственного отрицания существования Бога. Как все, что позиционирует себя как противоположное существующему порядку вещей, поначалу это слово использовалось в обличительном смысле; большинство людей считали атеизм равнозначным колдовству и чернокнижничеству. И лишь в середине восемнадцатого века французский философ-просветитель Дени Дидро стал первым человеком, объявившим себя публичным философом-атеистом[126]. Как философское направление атеизм распространился, словно лесной пожар… по крайней мере в определенных кругах. Во второй половине девятнадцатого века Толстой замечал, что среди образованных кругов русской и европейских элит «едва ли один из тысячи открыто признает себя верующим»[127]. К концу девятнадцатого века многие университеты отказались от ранее принятых религиозных догм как основы мышления, низводя религиозную аргументацию до маргинального положения. Разумеется, религиозные мыслители и верующие никуда не делись, но практика вероисповедания и сама вера замкнулись в себе. Вера все больше становилась частным делом. В публичной сфере и совершенно явно в политике и на рабочих местах верующие обязаны были участвовать в различных дискуссиях рационального толка, в которых сверхъестественное уже не могло быть использовано в качестве аргумента. При решении о том, когда собирать урожай и строить ли дамбу, человек теперь опирался на научно проверенное знание, а не на божественное откровение, и советовался теперь с экспертами, а не с духами.

Справедливо заметить, что религия, магическое, сверхъестественное в наше время тоже влияют на жизнь многих людей, но не как самоочевидная основа нашего мировоззрения, а как нечто, существующее параллельно с научным мировоззрением, с большим или меньшим напряжением между ними. Сегодня верующие должны прокладывать свой путь между частными верованиями заколдованного мира и заколдованным, рациональным, современным взглядом на мир. И в то время как это заколдованное мировоззрение дало много достижений в технологиях и в управлении обществом, оно также вскрыло устрашающую вероятность: что, если Вселенная создала человека не для того, чтобы исполнить некую великую цель в жизни? А что, если смысл жизни состоит в том, что смысла нет?

Таким образом, вопрос «В чем смысл жизни?» – прежде всего вопрос реакции. Он был выведен как следствие на распространение научного мировоззрения и последующей разочарованности миром. Существовавшая прежде самоочевидность космоса в целом, вместе с включенными в него людьми, была поставлена под вопрос. В этом контексте очень важным стало дать определение тому, что раньше у нас было, – смыслу жизни. Но давайте не будем возлагать всю вину за наш экзистенциальный кризис на науку. После того как научное мировоззрение проникло в сознание человека, кто-то должен был родить идею о том, что мы должны жить осознанно. Знакомьтесь: романтики!

6. Ваша тоска по смыслу – изобретение романтиков

«Пытаться понять смысл жизни – это как собирать мебель из ИКЕА, когда вы убеждены, что какая-то деталь отсутствует или вам не дали правильную инструкцию по сборке. А в реальности проблема состоит в том, что вы пытаетесь собрать шкаф «Мерокер», в то время как у вас набор к стеллажу «Билла» с тремя полками. Чего-то не хватает только потому, что вы ожидаете гораздо большего».

Джулиан Баггини

«Раскрываем секрет: в чем смысл жизни», 2004

Томас Карлейль, Артур Шопенгауэр и Серен Кьеркегор запустили современный квест по поиску смысла жизни в Западном мире, но объединял их все же немецкий романтизм. Карлейль перевел на английский многих немецких романтиков, а также написал «Жизнеописание Фридриха Шиллера» – книгу об одном из ведущих немецких поэтов второй половины XVIII века. Шопенгауэр был знаком со многими работами своих немцев-соотечественников, и в какой-то мере его пессимистическая философия стала реакцией на них. Он отваживался на такие интеллектуальные умозаключения, на которые романтики не рискнули бы. Кьеркегор переехал в Берлин, чтобы послушать лекции Фридриха Шеллинга – еще одного немецкого романтика, и написал большую часть своего первого экзистенциального трактата «Или-или» именно там. Исторические исследования в отношении общего интеллектуального багажа этих трех личностей приводят нас к вопросу: было ли нечто такое в немецком идеализме, что посеяло семена того экзистенциального кризиса, который коснулся каждого из этих троих?

Одной из центральных фигур раннего немецкого романтизма был поэт по имени Георг Филипп Фридрих фон Гарденберг, больше известный как Новалис; любовь всей его жизни – Софи фон Кюн – умерла вскоре после их помолвки, до того как они успели пожениться. Новалис был охвачен любовью и горем, полон идеалистических видений своей любви и жизни, и все это он воплощал в поэмах и в других своих произведениях, пока не умер от туберкулеза в возрасте двадцати восьми лет. Как непосредственная реакция на то, что рационалистическое мировоззрение все сильнее захватывало Европу, стремительно секуляризируя все духовное и святое, немецкий романтизм перенес фокус вовнутрь: теперь вся околдованность должна была идти изнутри. Новалис и его единомышленники поэты-философы подняли знамя человеческих эмоций, возводя их практически в статус священных. Они прославляли любовь и подлинность чувств и верили, что именно они должны править нашей жизнью.

В наше время, когда друг или любимый человек находится в ситуации, когда ему или ей нужно принять важное решение, мы обычно говорим: «Слушай свое сердце». Этот совет фактически был изобретен романтиками. До появления романтиков чувства в основном держали в узде: нужно было игнорировать голос сердца и выполнять свой долг. Но для романтиков следовать за своим сердцем было не столько простой сентиментальностью, сколько прямой установкой: романтики смело пренебрегали социальными нормами, родительскими ожиданиями, рациональными советами и иными ограничениями на пути к исполнению зова своего сердца. Образ абсолютного героя представлял собой поэта, находящегося в ловушке неразделенной любви, совершенно чуждого жизненного практицизма и общественных норм, предпочтительно преждевременно умирающего, поскольку его хрупкое тело или сердце предает его. Он знает, что ему никогда не снискать любви предмета своей страсти (или же, как в случае Новалиса, он его трагически теряет), но он остается верным своей любви и с помощью поэзии выражает свои чувства.

Таким образом, романтизм подарил миру идею, которая с тех пор успешно тиражируется через голливудскую кинопродукцию и бесчисленные песни различных поп-исполнителей: любовь должна быть чувством «через край», когда все летит кувырком. Настоящая любовь ждет тебя где-то там, и когда ты встретишь его/ее, это будет любовь с первого взгляда, ты сразу узнаешь, что «он – твой избранник»/ «она – твоя суженая», и с тех пор вы будете вместе навсегда. Романтизм дал дорогу несбыточным ожиданиям от любви, которые стали «просто несчастьем для наших отношений» и «оказали разрушительный эффект на способность рядовых людей иметь счастливую эмоциональную жизнь»[128], как писал об этом философ Ален де Боттон, он также трансформировал идеал в императив: «ты никогда не должен соглашаться на меньшее». Это утверждение хорошо звучит, но редко срабатывает в реальности, когда нужно принимать в расчет мириады сложных эмоциональных элементов, составляющих романтические отношения, не говоря уже о прозаических проблемах совместного проживания.

Подобная логика просочилась и в рабочую сферу: «Не соглашайся на любую работу; найди свое настоящее призвание». Знакомо? Сколько раз вам говорили через рекламу, фильмы, песни, книги по самопомощи, что не нужно успокаиваться в любви, работе, жизни, счастье? Подобный наказ подразумевает скрытую идею о том, что у нас у всех где-то и как-то есть некий внутренний зов, или призвание. И все, что мы должны сделать, – это найти его, и тогда мы поймем, зачем мы тут, на Земле, и что должны делать. Что романтики сделали, так это взяли христианскую идею о призвании (когда человек призван Богом что-то сделать) и заменили слово «Бог» на слово «сердце». Итак, в вас есть некая истинная цель, которую вы должны исполнить в своей жизни, но вместо того чтобы быть данной Богом, она просто изначально спрятана в вас. Эта идея стала своего рода кредо всей литературы по самопомощи – «найдите свое истинное призвание», но, к сожалению, она не имеет ничего общего с реальностью.

А вот как это все соотносится со смыслом жизни: ратуя за то, чтобы слушать зов своего сердца, романтики продвигали идею о том, что каждому из нас обещана осмысленная жизнь и мы просто должны этот смысл найти. Следуя за своим сердцем, тебе откроется миссия, в которой проявится целостность твоей жизни, и все вдруг встанет на свои места, а твоя жизнь преисполнится ясностью, определенностью и чувством смысла.

Романтики обещали нам розы, но реальность не всегда пахнет так же сладко. Я готов утверждать, что комбинация потерявшей свою силу из-за укрепления науки религии и идеи романтиков о наполненной смыслом жизни сформировала тот идеальный шторм, который породил понятие экзистенциального кризиса и его условия, характерные для нашей современной культуры и общества, где бессмысленность рискует стать тотальной. Карлейль, Кьеркегор и Шопенгауэр могли унаследовать от романтиков тоску по возвышенному смыслу, но растущая секуляризация того мира, в котором они жили, сделала для них невозможным этот смысл найти.

Мы сможем лучше оценить влияние романтизма и науки, исследовав это в виде схемы 2×2 на стр. 82. Согласно этой схеме человечество провело большую часть своей истории внутри сегмента скрытого смысла жизни. Для наших предков любое существо имело свою роль в заколдованном мире, жизнь была настолько очевидно осмысленной, что, за исключением какого-нибудь случайного философа, не было необходимости размышлять над вопросом о смысле жизни. Есть такая категория людей, которые знают, что в жизни смысла нет, но и не ищут во всем какого-то космического смысла; их просто не волнует этот вопрос. Отношение этой категории счастливого секуляризма можно выразить словами: «Незнание – благо». Я сам знаком с несколькими людьми, которые не верят в какой-то высший смысл или высшую цель, но при этом не считают, что жизнь их в чем-то ущербна из-за подобного неверия. Многие из них выросли в нерелигиозных семьях. Никогда не имея отношения ни к какой религии, они не чувствуют, что что-то упускают. С другой стороны, я также знаю нескольких людей, считающих, что жизнь должна иметь высшее предназначение, для которых их вера или Бог открывают такую цель. Еще одна категория, испытывающая постоянный экзистенциальный кризис, наиболее трагична, поскольку представляет собой тех, которые жаждут смысла, одновременно страшась, что его может и не быть. Люди, составляющие данную категорию, особенно подвержены столкновению с абсурдом, а соответственно, и к сползанию в экзистенциальный кризис, или же они, как уже показала нам история, становятся поэтами или философами. Научное мировоззрение, возможно, и разрушило для них околдованность мира, но романтизм или религиозное наследие заставляют их верить, что смысл жизни и ее значимость необходимы. К сожалению, к этой категории сегодня принадлежат слишком многие из нас, или же мы оказывались в ней в мрачные моменты нашей жизни.

Напряжение между великим обещанием высокой цели, данным романтиками, и секулярной Вселенной, которая не может подобное обещание сдержать, превратило вопрос о смысле жизни в Священный Грааль: искать его благородно, и хотя каждый хочет найти ответ, мы смирились, что его не существует. Мы пытаемся совладать с противоречием, что у нас есть вопрос, который совершенно точно требует ответа, но его не имеет, тем самым превращая самый вопрос в шутку. В заключительной сцене фильма «Смысл жизни по Монти Пайтону» актер Майкл Палин бесцеремонно принимает золотой конверт, в котором содержится ответ на главнейший вопрос жизни. Он читает: «Ничего особенного. Старайся быть добрым к людям, время от времени прочитывай книгу, гуляй и старайся жить в мире и гармонии с людьми всех наций и вероисповеданий». Автор Дуглас Адамс идет немного дальше в фильме «Автостопом по галактике», в котором суперкомпьютер, срочно сконструированный для того, чтобы ответить на главный вопрос о жизни и ее смысле, выплевывает бессмысленный ответ: «сорок два». Оба ответа лишь подчеркивают бессмысленность самого вопроса: мы ожидаем какого-то всепроясняющего ответа, которого, как нам известно, не существует.

Революции современных людей

Помимо роста влияния романтизма и научного мировоззрения, еще несколько революций в Западном мире оказали влияние на формирование того, как современный человек стал понимать свое значение и место во Вселенной на протяжении пяти последних веков. Особенно можно выделить влияние трех событий.

Первое: гуманизм возвысил роль личности. Человек больше неподвластен богам, духам или судьбе, он стал полагаться на самого себя и смог прокладывать свой путь в жизни, не ограниченный никакими внешними силами. Эта трансформация особенно видна в «Размышлениях о первой философии» 1641 года Рене Декарта, в которых автор прибегнул к методу радикального сомнения[129] и с его помощью убедительно подтвердил существование Бога и бессмертие души. Он возвел веру в Бога на бесспорное основание. Таким образом, его намерения и его выводы были религиозными. Однако его исследование содержало в себе бомбу замедленного действия. Обосновав существование Бога с помощью разума, он поставил человека мыслящего выше Бога. Все коренным образом изменилось: человеческий разум стал фундаментом для обоснования существования Бога, а не наоборот. Однако Декарт и его современники еще не понимали, что, если разум мог быть применен для обоснования существования Бога, он также мог быть использован для доказательства обратного.

Второе: индивидуализация пересмотрела взаимоотношения между индивидуумом и обществом. В прежние времена группа имела приоритет перед индивидуумом[130]. В той мере, в которой индивидуум тогда существовал, он определялся посредством своей роли: своим положением в семье, своей социальной средой, своим родом занятий и так далее. Именно она помогала формировать общину как целое. Долг человека заключался в выполнении своих обязанностей, исходя из определенных ролей и независимо от его эмоции, мечты или желания. На самом деле сама идея частного, «внутреннего я», отличного от общественного «я» человека, начала появляться в литературе только с шестнадцатого века[131]. Реформация, начатая Мартином Лютером в 1517 году, утвердила возможность взаимоотношения человека с Богом напрямую, без каких-либо посредников, а также усилила роль морали и совести человека. Революция в теологии сыграла ведущую роль в том, что человек перенес фокус своего внимания на индивидуальное и свои внутренние убеждения, отдельные от группы. Лютер не мог даже предвидеть, насколько его идеи трансформируются в современную поглощенность индивидуальностью. Грустно сознавать, что наша одержимость воспеванием индивидуальных эмоций, мечтаний и желаний часто лишь вредит, когда речь заходит о благе группы.

Еще одно современное убеждение, которое было бы совершенно чуждым для средневекового человека, – это вера в прогресс через усилия человека. И научное мировоззрение, и промышленная революция научили человека, что мир гораздо легче контролировать, чем это считалось ранее. Вместо того места, где мощные космические силы могли быть лишь частично приручены путем различных ритуалов и заклинаний и где порядок вещей считался неизменным, оказалось, что мир подчиняется определенным законам природы. И тогда, если человек поймет науку, лежащую в основе этих законов, возможно, он сможет заставить их работать на себя, чтобы продвигать вперед свои проекты и идеи. Активный современный человек начал понимать мир как нечто, что можно контролировать и формировать по своему усмотрению, и вскоре различного рода изобретения и значительные улучшения в образе жизни, которые принесла с собой промышленная революция, привели к тому, что идея прогресса стала восприниматься как естественный курс жизни[132].

Эти три процесса трансформации – гуманизм, индивидуализм и ощущение человеком своего господства над прогрессом – работали рука об руку с научным мировоззрением, создавая совершенно новое понимание человеком своего места во Вселенной. Разумеется, одновременно с этим шли еще много других преобразований: урбанизация, формирование купеческого сословия, индустриализация, оторвавшая человека от его земли и общины[133]. Значение новых демократических политических систем, возникших в США и во Франции во второй половине восемнадцатого века, невозможно переоценить: легитимность правителя больше не являлась чем-то, дарованным свыше, но давалась народом, гражданами. Совокупным результатом всех этих революций в мышлении стало появление нового мировоззрения, которое по существу оставило человека наедине с самим собой перед вопросами о жизненных ценностях, смысле жизни и ее значении. Индивидуум отделил себя от группы, последовал за своими внутренними убеждениями и желаниями и поверил, что он одновременно и способен, и ответственен за достижение собственного прогресса под руководством выбранных им самим моральных ценностей. Говоря коротко: мы утеряли связь с нашей традиционной общинностью и с идеей заколдованного мира, и даже с Богом. Мы вступили в эру самодостаточности.

Эра самодостаточности

«Вера в Бога в 1500 году и в 2000-м совершенно не одно и то же… больше нет наивных теистов, так же как нет уже и наивных атеистов»[134].

Философ Чарльз Тейлор «Секулярный век», 2007

США отстают от европейских стран в плане потери веры, но и там все уже ускорилось. В настоящее время приблизительно 56 миллионов граждан США не принадлежат ни к одной из официальных религий[135], и если имеющийся тренд на секуляризацию продолжится с той же скоростью, к 2050 году большинство американцев не будут причислять себя ни к одной из религий. Такая статистика несколько шокирует, учитывая тот факт, что в течение длительного времени религиозность в США была достаточно стабильна. Однако с начала 1990-х годов наблюдался рост числа нерелигиозных людей. Особенно этот тренд был заметен среди молодого поколения: 36 процентов миллениалов, рожденных после 1981 года, не принадлежали ни к одной из церквей[136]. В некоторых европейских странах не верить в Бога и не скрывать этого – обычное дело в наши дни. Чешская Республика – пожалуй, самая атеистическая страна в мире, 40 процентов ее жителей отрицают существование Бога вообще. Второе место принадлежит Эстонии[137]. Во Франции, Германии и Швеции большинство людей убеждены, что Бога нет[138]. Хотя во многих странах, например в США, большинство жителей все еще верят в Бога, становится общей и приемлемой смена вероисповедания – скачок, который был бы недоступен пониманию средневекового человека, а возможно, и поколению ваших бабушек и дедушек. Социологи Роберт Патнам и Дэвид Кэмпбелл в своем исследовании, посвященном религиозности в США в наши дни, пишут: «Кажется абсолютно естественным относиться к религии как к «предпочтению», а не как к твердому убеждению»[139].

Даже среди тех американцев и европейцев, которые твердо верят в Бога, понятие «вера» стало более современным, и я бы отметил четыре отличительные черты этого. Первое: вера стала сознательной, как отметил это в своих работах канадский философ Чарльз Тейлор, один из ведущих экспертов в вопросе изменений природы религиозности[140]. Сегодня из-за предоставленных перед человеком альтернатив вера превратилась в акт сознательного выбора; теперь это публичное исповедание веры, осознанно учитывающее возможность других альтернатив.

Второе: в общем и целом и верующие, и неверующие во многом принимают одни и те же естественные объяснения того, как работает мир. Верующий может усматривать божественное вмешательство везде, но повседневность будет объяснять естественными силами, силами человека, а не действием духов. Когда машина верующего ломается, он или она ищут механическое повреждение, а не происки злых духов.

Третье: мы живем в религиозно многоликом мире. Возможно, вы сами не прошли через религиозную трансформацию, но наверняка знакомы с кем-то, кто прошел. На вашей работе, среди соседей вы наверняка сталкивались с людьми, имеющими тот или иной религиозный опыт. В 1950-е все еще можно было жить так, что ваш супруг/супруга, ваши коллеги и ваши соседи посещали ту же церковь, что и вы. С тех пор мир изменился и стал разноплановым, и особенно в городской среде стало настолько естественным взаимодействовать с людьми различного религиозного воспитания, что мы даже перестали обращать на это внимание[141].

Четвертое: вместо того чтобы полагаться на Бога и духов в достижении успеха, мы в значительной мере полагаемся теперь на собственные силы, на человеческие способности и смекалку в преодолении препятствий на пути к нему. Мы можем молиться и мысленно обращаться за духовной поддержкой, но мы понимаем, что этого недостаточно, чтобы справиться с серьезными социальными проблемами. Мы можем попросить священника освятить новый самолет, но при этом мы хотим быть уверены, что создавал его опытный инженер, что его безопасность проверили соответствующие службы. В частных обсуждениях, как решить те или иные проблемы в нашей жизни, в публичных дискуссиях по поводу крупных политических проблем – изменение климата, здравоохранение, политические разногласия – решения подкрепляются фактами и рациональными доводами, а не божественным откровением и консультацией с духами.

Сейчас эра самодостаточности, и это то, что отличает современное состояние человечества от большинства других исторических периодов. Сегодня мы можем выбирать, верить или не верить в Бога, в какого Бога верить или какое направление духовности избрать. Теперь мировоззрение – это дело нашего личного выбора, мы можем его подгонять под наши индивидуальные нужды, пристрастия и верования.

Всего лишь фонарь, чтобы светить?

– Разве у всего должен быть смысл? – спросил Бог. – Конечно, – сказал человек. – Тогда предоставляю тебе найти этот смысл! – сказал Бог и удалился.

Курт Воннегут «Колыбель для кошки», 1963

И вот мы здесь, полтора века спустя после Карлейля, Толстого и первых романтиков. Приблизились ли мы хоть на дюйм к ответу на вопрос о смысле жизни, который они так отчаянно искали?

Я боюсь, что нет. Пока мы празднуем триумф научного мировоззрения, можем контролировать окружающую среду, бороться с болезнями и производить машины и гаджеты, улучшающие нашу жизнь, в нем по-прежнему есть пробел, как и два столетия назад: научное мировоззрение, кажется, оставило нас ни с чем в плане человеческих ценностей и того, как привнести в нашу жизнь какой-то смысл. Эту проблему в отношении науки хорошо выразил Карлейль, написав: «Всего лишь фонарь, чтобы светить, и никакого молотка, чтобы построить?[142]»

Суть в том, что, предоставленные своим девайсам и гаджетам, мы не совсем понимаем, что ценить или чему посвятить свою жизнь. Изобретение собственных ценностей с нуля оказалось задачей более сложной, чем это представляли себе в свое время Ницше, Сартр и другие экзистенциалисты. Они думали, что, наконец свободные от уз традиций, независимые, самоуправляемые, так называемые übermensch – индивидуумы, стоящие выше мелочной морали обывателей, – создадут свои моральные ценности. Но чаще всего люди, у которых отсутствует система ценностей, ищут направления и руководства у кого угодно, кто готов им их дать. Те позиции, которые раньше в социуме занимали священники, старейшины или лидеры общины, заняли самопровозглашенные гуру, политики с корыстными интересами, рекламщики, лжепророки и подобные им. Старое мировоззрение ушло, но мы не уверены и едва ли доверяем тому, что пришло на замену.

Культурно-исторический процесс от «околдованной» уверенности средневекового мировоззрения к современному, расколдованному, человекоцентристскому, пораженному сомнением мировоззрению занял несколько веков. Однако многие люди проходят эту ментальную трансформацию на протяжении одной своей жизни, а иногда и в течение всего лишь какого-то ее отрезка. Как культурный процесс подобная трансформация – интересное историческое событие. Как процесс внутри отдельно взятого человека он обычно трагичен и ведет к кризису, который может ощущаться непреодолимым. К счастью, из этой трясины есть выход: известно вам это или нет, но вы уже обладаете многими инструментами, которые необходимы для того, чтобы найти смысл и не дать ему уйти.

7. Со смыслом или без – в жизни есть смысл

«Что заставляет людей отчаиваться, так это то, что они пытаются найти какой-то вселенский смысл для всей жизни, а заканчивают тем, что говорят, что все это абсурд, лишено всякой логики и не имеет смысла.

Нет единого вселенского смысла для всего на свете, есть лишь смысл, которым каждый из нас наделяет свою жизнь, свой личный смысл, свой собственный сюжет, как индивидуальный штучный роман, книга для каждого отдельного человека».

Анаис Нин

«Дневник», 1934–1939, 1967

Возможно, Вселенная больше не заколдована, но люди все равно жаждут смысла. Есть ли выход из этого парадокса? К счастью, есть. И начинается он с понимания разницы между смыслом жизни и смыслом в жизни.

Когда люди задаются вопросом о «смысле жизни», они обычно ищут нечто такое, что несло бы в себе универсальное, всеобъемлющее смысловое значение и относилось бы к жизни в целом. Смысл жизни – это цель, навязанная извне жизни, нечто, данное живым существам, предположительно Богом или космосом, свыше. Таким образом, смысл жизни – это то, что лежит вне пределов самой жизни и определяет ее значимость. Чтобы найти убедительный ответ на вопрос о смысле жизни, люди обычно обращались к той религиозной традиции, к которой они принадлежали: христиане могли обратиться к Библии, мусульмане – к Корану, индуисты – к «Бхагавад-Гите» и так далее; там они могли найти, какую роль играли в божественном замысле и каково было их точное место и назначение в космическом мироздании. Общим здесь является то, что есть некий авторитетный источник свыше, обеспечивающий смысл человеческой жизни.

Теперь есть вопрос о смысле в жизни. Это нечто более личное. Смысл в жизни – это о том, что позволяет вам ощущать свою жизнь осмысленной[143]. Это о переживании значимости своей жизни. Таким образом, этот вопрос не об общемировых ценностях, а о ценностях, целях и замыслах, которые лично вы находите значимыми для того, чтобы они помогали вам формировать вашу жизнь. Это о том, чтобы определить или создать нечто, что даст вам чувство, что вы проживаете свою жизнь не зря.

Хотя это может быть правдой, что смысл жизни невозможно найти вне религиозной веры или какой-либо иной веры в сверхъестественное[144], ничто не мешает вам видеть свою жизнь осмысленной и значимой как при сверхъестественном, так и без него. Жизнь – это в первую очередь то, что вы переживаете, а не то, что бесстрастно наблюдаете.

Таким образом, основной вопрос о жизни – это как прожить ее, чувствуя ее значимость, а не просто считая ее значимой в результате беспристрастного наблюдения сверху. Я, например, буду рад отказаться от квеста по поиску смысла жизни ради того, чтобы сконцентрироваться на одном вопросе, который и имеет реальное значение: «Каким образом мне найти смысл в моей жизни?»

В отличие от смысла жизни, который легко превращается в метафизические софизмы, далекие от вашей повседневной жизни, смысл в жизни – это что-то, чем вы озабочены каждый день, через все то, что вы делаете. Всегда, когда вы делаете выбор, осознанно или нет, вы обычно склоняетесь к выбору того, что в определенной степени для вас более ценно. Таким образом, ваши самые маленькие и, наоборот, величайшие выборы в жизни – это ваши ответы на то, что заставляет вас чувствовать свою жизнь более осмысленной и значимой. Зачастую у вас нет даже никакой теории относительно того, что движет вашим выбором, однако каким-то образом некоторые решения и некоторые переживания ощущаются более значимыми по сравнению с другими.

Таким образом, ценность и смысл уже проникли в вашу жизнь, и вы уже проживаете этот опыт. На самом деле жизнь полна моментов, наполненных смыслом: обнять друга после долгой разлуки, приготовить вкусный обед для своей семьи, достичь чего-то в командной работе; видеть, что в своем хобби, которому отдаетесь со страстью, вы становитесь все более компетентным; помочь кому-то, кто действительно в этом нуждается. Чтобы пережить эти моменты как значимые и наполненные смыслом, вам не нужны никакие теории или рациональные обоснования.

Проблема с философией, рассматривающей смысл человеческой жизни, состоит в том, что она слишком свысока начинает. Она приняла беспристрастный, отстраненный взгляд на жизнь и затем попыталась сделать некие логические выводы на этот счет. Но беспристрастная позиция сразу же теряет тот смысл, который мы неизбежно переживаем в своей жизни. Осмысленность происходит скорее внутри жизни, чем вне ее; переживание осмысленности чего-то так же естественно, как переживать симпатию или сострадание. Таким образом, вместо того чтобы смотреть со стороны на себя, вы можете начать свое изучение осмысленности изнутри, исследуя то самое переживание осмысленности, которое уже и есть часть вашей жизни[145].

Когда вы сместите фокус своего внимания на смысл в жизни, на тот опыт, который дает вам почувствовать свою жизнь осмысленной и значимой, вы вскоре осознаете, что у вас есть множество взаимоотношений, случаев, эмоций в вашей жизни, которые уже имеют смысл и значимы для вас, независимо от наличия рациональных объяснений «почему». Хоть Симона де Бовуар не была звездой экзистенциализма, а Жан-Поль Сартр был прав относительно значения человека, ее вклад в философию часто недооценивают. В отличие от фантазий Сартра о самодостаточном, самостоятельном индивиде, полностью отделенном от других, создающем собственные ценности из ниоткуда, Бовуар подчеркивала, что каждый из нас уже вовлечен в ту или иную ситуацию, исходя из которой мы действуем[146]. Она солидарна с Сартром и другими экзистенциалистами, объявлявшими, что мы не должны искать для себя никакой поддержки в ценностях, навязанных извне. Если жизнь должна представлять какую-либо значимость, то не потому, что кто-то со стороны сделает ее таковой, а потому что ты сам будешь переживать и воспринимать ее такой. Однако вместо изобретения ценностей из ниоткуда более состоятельный экзистенциализм Бовуар подчеркивает, что мы уже желаем и ценим определенные вещи. Для нее экзистенциализм в своих радикальных формах «заключает человека в бесплодном, мучительном томлении, в пустой субъективности» и потому не может «дать ему какой-либо принцип для выбора»[147]. Вместо этого мы, как люди, уже помещены в определенный контекст; у нас уже есть какие-то моральные ценности, убеждения и желания. Именно отсюда, из жизни, которая уже вами переживается, вы можете и должны начать свой этический рост и свой квест за наилучшие ценности. Чтобы создать место для подобного роста, вы должны быть открыты к пересмотру своих ценностей, целей и обязательств. Как отмечает Бовуар: «Человек не должен развенчивать двусмысленность своего бытия, наоборот, он должен принять ее, чтобы осознать»[148]. Вместо того чтобы начинать с беспристрастной точки зрения или с нуля, лучше начинать с того, что вы в данный момент считаете для себя ценным и стоящим того, посвятить этому себя и строить на основе этого. В основе того, что Бовуар называет «этикой двусмысленности», лежит своего рода смирение в отношении собственных ценностей вместе с открытостью тому, чтобы учиться и расти, – в этом я и вижу тот путь, с которого начинается осознанность в проживании собственной жизни[149].

Рассуждая о значимости жизни, не стоит начинать с больших метафизических вопросов о происхождении Вселенной и тому подобном. Лучше начните со своего жизненного опыта. Прямо с того места, в котором сейчас находитесь. Посвятите какое-то время тому, чтобы подумать, что вы переживали за последнее время. Подумайте, какие случаи для вас были важнее других. Затем решите, какие были не столь важны. Определите, какие из произошедших событий были для вас наиболее значимы, можете начать размышлять о том, каким образом можно делать такие жизненные выборы, которые могли бы принести больше подобного опыта для вас в будущем. Если таким наиболее значимым моментом для вас будет проводить с кем-то время вместе, то как бы вы могли проводить с ним/с ней больше времени? Если какие-то задания по работе для вас представляются значимее других, что вы можете сделать, чтобы построить карьеру, которая задействовала бы именно этот набор ваших навыков? Используйте собственный жизненный опыт как стартовый плацдарм для того, чтобы углубить свое чувство осмысленности и самореализации. И если несмотря на это, вы все равно почувствуете, что немного застряли, не волнуйтесь. Как будет видно из последующих глав, существует несколько общих основных ценностей, которые помогут вам увидеть, в чем же большинство из нас обычно черпают смысл жизни.

Как это ни парадоксально, когда мы концентрируемся на смысле жизни, мы разобщаемся, выдвигая поспешные суждения и находя различия, которые еще больше изолируют нас в наших самореферентных реверберирующих камерах[150]. Например, ваша система традиционных верований может вызывать трения с моей, и наша разница во взглядах, если ее не решить со всем уважением, вполне способна создать между нами пропасть. Сегодня это невозможно, только не в нашем глобально связанном мире, в котором мы постоянно сталкиваемся с людьми из различных культур со своим опытом и убеждениями. Однако если сконцентрироваться на смысле в нашей жизни, поразительно, сколько общего мы обнаружим в том, что традиционно служит для всех нас источниками осмысленной жизни. Одни и те же вещи наполняют смыслом жизни людей по всему миру, вне зависимости от культурного контекста. Человеческая природа поистине универсальна везде, и в нашем глобальном мире стало важным, возможно, как никогда ранее, определить те качества, характерные особенности и нужды, которые нас объединяют. Хотелось бы надеяться, что, установив общность человеческой природы, мы сможем научиться состраданию и толерантности, чтобы лучше понять друг друга. Давайте рассмотрим поближе, как все мы одинаково пытаемся найти смысл в жизни, вне зависимости от наших культурных различий.

Смысл жизни перед лицом страданий и смерти

Это неоспоримый факт, что мы так или иначе подвержены страданию и кто-то страдает больше других. Другой печальный факт нашего существования, что смерть в конечном итоге объединит нас всех; это судьба, которую никто не избежит, вне зависимости от того, что вы думаете о жизни после смерти, рае и аде, если планы существования вообще реальны. Как тогда понять смысл существования пред лицом подобной суровой реальности? Искажает ли смерть, как игрок, который кардинально меняет ход игры, саму сущность смысла жизни? Имеют ли все эти страдания и смерть смысл?

Для большинства из нас вопросы о смысле жизни – компетенция религиозных или духовных верований. Если мы примем тот факт, что каждый из нас испытает страдания и смерть, вне зависимости от своих религиозных или духовных различий, мы сможем тогда заговорить о том, что означает найти смысл в жизни даже при условии, что мы смотрим в глаза судьбе или безнадежной ситуации, которую нельзя изменить. Вот чего эта книга не может предложить, так это немедленного избавления от страданий. Существуют ужасающие жизненные обстоятельства и трагедии, и мы не должны обманывать себя, что проживать их будет безболезненно. Но если одновременно с этим человек убежден, что человеческая жизнь не имеет ценности, это еще больше затруднит для него попытки справиться со сложной ситуацией. Что может помочь, так это если он сможет найти хоть какой-то намек на смысл даже в такой ситуации. Как пишет Виктор Франкл в своей книге «Человек в поисках смысла»: «Что тогда действительно имеет значение, так это необходимость засвидетельствовать уникальный потенциал человека в его лучшем проявлении, состоящий в умении превращать личную трагедию в триумф, личное серьезное затруднение – в достижение. Когда мы не можем изменить ситуацию – только подумайте о неизлечимой болезни, например, о неоперабельном раке, – нам брошен вызов изменить себя»[151]. Такая перемена может быть трудной, но в отчаянных ситуациях это, возможно, единственная надежда.

В дополнение к страданиям смерть – еще одна «накладка», ведущая к прекращению осмысленности жизни. Некоторые люди убеждены, что только вечная жизнь дает нам гарантию осмысленного существования. Если все рано или поздно исчезнет, какой смысл бороться? Непостоянство жизни, как уже отмечалось выше, – одна из ключевых площадок, где нам приходится сражаться с абсурдностью жизни. Тот факт, что нашу жизнь подрубает смерть, часто используется в качестве деструктивного аргумента против того, что жизнь имеет какой-то устойчивый смысл.

Однако я не вижу причин, почему бы жизни не иметь смысл даже и в отсутствие вечности. Представьте, что вы видите, как в реке тонет ребенок. Не раздумывая, вы прыгаете в воду и спасаете его. Ваш героический поступок обладает высокой ценностью. Вы, безусловно, оказали влияние на жизнь мальчика, и это определенно значимо. Значимость вашего поступка никак не приуменьшает тот факт, что рано или поздно, возможно, где-то в возрасте восьмидесяти лет, этот мальчик все равно умрет. Даже если он умрет когда-то в отдаленном будущем, ваш поступок дал ему прожить оставшиеся годы. Благодаря вам этот мальчик вырос в здорового, уверенного в себе мужчину, у которого будет интересная карьера, любящая семья, хорошие друзья и все то хорошее, что жизнь может предложить ему. Можно сказать, что ваш акт героизма сделал возможным его жизнь и повлиял на жизни тех, кто с ним связан: на его родителей, братьев и сестер, друзей, на всю его семью.

Смысл жизни существует во время нее, а не после. Хотя люди – существа рефлексирующие, по-настоящему мы можем испытать жизнь только в настоящем моменте. В этой связи прошлое есть всего лишь подборка воспоминаний, которые мы переживаем в настоящий момент. А будущее – проекция наших надежд и прогнозов, которые мы делаем в настоящий момент. Как говорит об этом философ Грегори Паппас: «Предвидения, ретроспекции и текущие наблюдения – все делается в настоящем ради настоящего»[152]. В свою очередь, он цитирует Джона Дьюи[153], который кратко формулирует свой рецепт смысла и значимости жизни следующим образом: «Действуйте так, чтобы увеличить значимость текущего переживания жизни»[154]. Смысл в жизни связан с тем, чтобы проживать осмысленность. И насколько я знаю, мы находимся в процессе этого самого проживания уже здесь и сейчас. Осмысленность, которую вы прожили в 2020 году, никуда от вас не денется в году 2030-м. Жизнь состоит из моментов во времени, некоторые из них более важные, чем другие. То, что они не длятся вечность, не умаляет их значимости, как это уже заметил однажды Аристотель: «Благо нисколько не станет большим благом в силу того, что оно вечно, точно так же как то, что в течение долгого времени сохраняет белый цвет, нисколько не более того, что сохранит этот цвет лишь в течение одного дня»[155]. Это верно и по отношению к жизни в целом. То, насколько осмысленной вы ощущаете свою жизнь, не определяется какой-то мистической точкой в отдаленном будущем. Это определяется каждый день самой вашей жизнью. Смысл в жизни есть нечто, что мы можем испытывать, только пока мы живы.

Вместо того чтобы заставить нас ощущать свою жизнь менее осмысленной, осознание неизбежности смерти может сделать нашу жизнь более осмысленной и уникальным образом значимой. Знание, что ваше время на земле ограничено, может побудить вас еще больше ценить ваши дни жизни. Вот почему околосмертный опыт некоторых людей, дающий им увидеть ограниченность жизни, например, преодоление смертельной болезни, часто заставляет их пересмотреть свои приоритеты и кардинальным образом изменить свою жизнь. Есть некий диссонанс в том, чтобы осознавать свою жизнь далекой от того, чем вы хотели бы, чтобы она была: вы не можете плыть по жизни, постоянно откладывая тот момент, когда нужно остановиться и задуматься о том, что вам по-настоящему важно. Если вы хотите стать хозяином своей жизни, лучше сделать это прежде, чем станет слишком поздно. Неудивительно поэтому, что и античные философы-стоики, и философы-экзистенциалисты двадцатого века, и буддисты – все рекомендовали мысль о смерти в качестве важного жизненного упражнения. Memento mori – «Помни о смерти» – было лозунгом аскетических и духовных традиций самого различного толка на протяжении западной истории. Жизнь коротка. Как писал Сэмюэл Бекет в своей пьесе «В ожидании Годо»: «Они…рожают на погосте, день блеснет на миг, и снова кругом ночь»[156][157]. И наилучший выход – поставить себе цель делать только такие выборы в жизни, которые будут способствовать тому, что ваши оставшиеся дни, недели и годы будут наполнены смыслом и значением.

Но как сделать так, чтобы ваши оставшиеся дни были осмысленными настолько, насколько вам этого хочется? Чтобы ответить на этот вопрос, давайте рассмотрим факторы, которые обычно помогают прочувствовать ежедневные события как значимые.

Книги, смерть и девяносто дней человеческой жизни, выраженные в неделях

Для меня осознание собственной смертности и ограниченности времени на Земле произошло не в результате околосмертного опыта, а через книги, как обычно это бывает у философов. У меня, как у заядлого читателя, обычно лежало несколько стопок книг: «прочесть обязательно» и «скоро прочту». Однажды, только переехав в новую квартиру, я размышлял, как поступить с книгами, которые в нее не вмещались. Меня посетила отрезвляющая мысль, что существовала вполне определенная вероятность, что я сойду в могилу и так и не прочитаю «Науку благоразумия» Бальтасара Грациана[158], «За пределами государства благоденствия» Гуннара Мюрдаля[159], «Против Сент-Бева» Марселя Пруста. На самом деле, когда я умру, многие книги останутся непрочитанными. И вот он я, стою в своей кладовке, пялюсь на книжную полку, осознавая ограниченность человеческого существования, а все из-за новеньких нераспечатанных бестселлеров. Я не хочу ничего драматизировать, но должен признать, что пробежался пальцами по их корешкам в знак своеобразного прощания.

Вы можете сказать, что книги – или же осознание того, что мое наслаждение ими является конечным, – были тем, что заставило меня примириться с пониманием собственной смертности. Для моего друга, возможно, это было осознание того, что он сможет съесть лишь ограниченное количество стейков в своем любимом ресторане: если он посещает его трижды в год и у него будет впереди еще тридцать лет жизни, он сможет насладиться меньше чем сотней стейков. Тим Урбан, автор популярного сайта лонгридов «Подожди, но почему?», осознал с удивлением, что, несмотря на то что ему было всего лишь слегка за тридцать, он сможет насладиться погружением в океан – он обычно делал это раз в год – довольно ограниченное число раз. «Каким бы странным это ни казалось, – пишет он, – но я смогу погрузиться в океан всего лишь где-то раз шестьдесят»[160]. Жизнь течет; и лучше сделать так, чтобы каждый ее момент был значимым. Лучше всего смаковать ваше ограниченное количество дней, помня, что эта жизнь, насколько мы пока знаем, – все, что у вас есть.

Чтобы придать этой идее некоторую перспективу, вы можете сосчитать, сколько недель у вас осталось, если вы, например, доживете до зрелого возраста 90 лет, как это предлагал Урбан. Сколько недель из этого числа вам удастся сделать осмысленными и значимыми? Как сказал известный киноперсонаж Феррис Бьюллер[161]: «Жизнь летит довольно быстро. Если время от времени не останавливаться и не оглядываться вокруг, ее можно и пропустить»[162].

90 лет жизни человека в неделях

По материалам waitbutwhy.com post «Your Life in Weeks»

8. Строим собственную систему ценностей

«Почему жизнь стоит того, чтобы жить? Это очень хороший вопрос. Ну, наверное, есть какие-то вещи, которые делают ее стоящей. Как что? Ну, для меня, я бы сказал, Граучо Маркс для начала, и Вилли Мейс, и вторая часть симфонии «Юпитер», и когда Луи Армстронг записал «Potato Head Blues», шведские фильмы, ну и, конечно, «Воспитание чувств» Флобера, Марлон Брандо, Фрэнк Синатра, эти потрясающие яблоки и груши у Сезанна, крабы у Сэма Во, лицо Трейси…»

Вуди Аллен

«Манхэттен», 1979

Осмысленность – это то, что вы находите значимым и вокруг чего вы хотите строить свою жизнь, вещь глубоко личная и очень субъективная; она полностью зависит от вашего опыта движения сквозь эту жизнь с вашими уникальными психологическими, генетическими и социальными данными и структурой характера. Есть масса способов, благодаря которым люди находят свои жизни осмысленными. То, что имеет смысл для одного, для другого ничего из себя не представляет. Для заядлого болельщика «Пэкерс»[163] просмотр матча с университетскими дружками по воскресеньям вполне может сойти за то, ради чего стоит жить, а для героя Вуди Аллена в фильме «Манхэттен» это будет вторая часть симфонии «Юпитер» и еще пара вещей, отличающих интеллектуала-ньюйоркца.

Определенные места в лесу, где я в детстве летом проводил большую часть своего времени, для меня сродни святыне, а для кого-то другого они будут лишь нагромождением скал, мха и пары деревьев. Отрицать разнообразие возможных источников смысла глупо; лучше принять тот факт, что у каждого из нас есть свои специфические источники смысла, которые понятны только нам, так как связаны с нашей личной историей. Однако за всем этим очевидным богатством и разнообразием есть вполне видимые модели нашей общности[164]. Люди, творения эволюции, формировались определенным образом, это означает, что некоторые источники смысла до нас доходят легче, чем другие, и они близки для нас к универсальным. Базируя свой собственный поиск смысла на этих источниках, мы можем найти дорогу к наиболее разумной и основательной осмысленности жизни, доступной нам, склонным к ошибкам и сомнениям людям.

От предпочтений животных до ценностей человека

«До начала жизни ничто не имело ценности. Но затем возникла жизнь и стала иметь ценность; не потому что она стала что-то признавать и ценить, но потому что появившиеся в ней создания, которые ценили (в особенности определенные вещи), имели тенденцию выживать»[165].

Философ Шарон Стрит «Дарвинистская дилемма в реалистической теории ценностей», 2006

У всех животных, от простейших созданий до биологически наисложнейших, есть переживания, которые они предпочитают другим: наслаждение предпочтительней боли, сытость – голода. У различных видов существуют свои уникальные системы предпочтений, основанные на том опыте, который показал себя наиболее существенным для их выживания. Антилопа подходит к водопою, но, увидев льва, тут же убегает. Люди здесь не исключение. У нашей человеческой природы тоже есть ряд уже встроенных предпочтений, которые направляют наше поведение, чтобы гарантированно обеспечить нас тем, что будет способствовать нашему выживанию. У нас много базовых инстинктов, сходных с животными. Однако для того чтобы понять, что же нас все-таки разделяет, давайте посмотрим на работу философа Джона Дьюи.

Один из наиболее выдающихся общественных интеллектуалов первых десятилетий двадцатого века, отец функциональной психологии Дьюи сделал ключевое разграничение между «(высоко) ценить» и «оценивать»[166]. «Ценить» есть акт предпочтения одного другому, и этот эмоциональный акт происходит естественным образом. Любое животное, в той или иной форме, «ценит». Однако люди не ограничиваются только простыми предпочтениями. Мы также «оцениваем», то есть мы сознательно исследуем и даем оценку нашим предпочтениям, выносим суждения, какие ценности действительно важны для нас и заслуживают того, чтобы их ценить. Мы хотим большего от наших ценностей, нежели просто их наличие; мы хотим, чтобы они были обоснованными. Только после того как та или иная ценность выдержала строгую проверку аналитическим рассмотрением, она становится чем-то, что мы одобряем с индивидуальной или социальной точки зрения и начинаем использовать как критерий для измерения правоты наших действий и поведения. Животные обладают инстинктивными и приобретенными предпочтениями, тем, что мы иногда называем протоценностями. Только люди имеют подобающие ценности, если мы понимаем под ними то, чему человек осознанно привержен и, соответственно, одобряет. Таким образом, ценности не существуют вне человеческого опыта, а существуют внутри него как универсальные преференции, которые мы сознательно и добровольно высоко ценим.

Человеческие ценности – это как надежные инструменты[167]. Мы пользуемся ими каждый день: они помогают нам принимать решения, лучше вписываться в социальные и моральные нормы. Но наша приверженность своим ценностям обычно столь сильна, что мы готовы строить на их основании нашу жизнь, а в экстремальных случаях даже умереть за них. Они костяк осмысленности нашего существования. Человек, не имеющий ценностей, как животное, следует своим инстинктам без каких-либо ограничений. Наличие ценностей делает нашу жизнь выше жизни животного, выше его инстинктивной игры в выживание. Герой фильма «12 лет рабства» Соломон Нортап, как мы помним, заявляет: «Я не хочу выживать. Я хочу жить». Простого выживания недостаточно, чтобы жизнь имела смысл, чтобы жить. Только понимая важность и культивируя жизненные ценности, мы сможем наполнить наши жизни глубоким чувством смысла.

Но как мы, как вы прямо сейчас, можем определить те ценности, которые придают нашей жизни особую значимость и особый смысл? В прошлом обычно культуры утверждали и предписывали те или иные системы ценностей, которым каждый должен был следовать. В наши дни вы удивительным образом свободны в выборе своих ценностей. Как правильно распорядиться такой свободой? Как укрепить свои ценности так, чтобы они звучали мощной поддержкой того, что вы из себя представляете?

Теория самодетерминации: от базовых физиологических потребностей к базовым психологическим потребностям

Теория самодетерминации, совместный труд профессоров Эдварда Деси и Ричарда Райана, превратилась в одну из наиболее эмпирически изученных теорий человеческих мотиваций и потребностей, подкрепленную буквально сотнями томов исследований. Она базируется на простой идее о том, что люди – это существа, обладающие врожденным чувством любопытства, самомотивации и саморазвития, которые не только реактивно реагируют на раздражители окружающего мира, но также активно саморегулируют свою жизнь в направлении роста и целостности путем следования своим внутренним мотивациям, целям и ценностям[168]. Проще говоря, человек активен. Когда мы адаптируемся в мире, мы ищем не только удовлетворения своих физических потребностей в еде, воде, убежище. Мы естественным и интуитивным образом ищем нечто большее в жизни: возможность выразить себя, возможности для внутреннего роста, применения своих навыков, чувство связи с другими, возможность быть среди других. Людям недостаточно простого выживания. Поскольку мы существа активные, мы естественным образом ставим себе цели и задачи. Мы бросаем себе вызовы и рождаем инновационные решения для преодоления своих ограничений, и на всем этом пути нас ведет то, что Деси и Райан именуют нашими базовыми психологическими потребностями: «те врожденные психологические питательные элементы, что необходимы для непрерывного психологического роста, целостности и благополучного существования»[169]. Как желудю необходимы почва, солнце и вода, чтобы превратиться в могучий дуб, людям нужен определенный опыт, чтобы развиться в психологически здоровых индивидуумов.

Исследования базовых психологических нужд нацелены на то, чтобы определить тот опыт, который необходим человеку, чтобы чувствовать себя хорошо и процветать в жизни. Если ваши базовые психологические нужды какое-то время подавляются, вы будете чувствовать себя плохо и тревожно. Однако если вы можете удовлетворять свои психологические потребности, это не только позволит вам чувствовать себя хорошо, но также будет работать на вашу общую психологическую целостность и благосостояние. В то же время эти нужды помогают вам принимать участие в той деятельности, которая способствует развитию вашей жизни. Они ориентированы на рост в том смысле, что не связаны непосредственно с вашим выживанием, как связаны физические нужды. Взаимодействие с ними нарабатывает навыки, расширяет ресурсы и социальные связи, которые могут стать ценными сами по себе, но оказываются особенно полезны в моменты появления жизненных вызовов. К счастью, удовлетворение своих нужд, направленных на внутренний рост, приносит внутреннее удовольствие. Это то занятие, которым большинство из нас любит заниматься. И вот вам еще: если выстраивать свои ключевые ценности на базе этих человеческих потребностей, ориентированных на развитие, это будет самым лучшим рецептом для более чем осмысленной жизни.

Базовые психологические потребности, на основе которых стоит создавать свои собственные ценности

«Только осознавая, какого рода существами мы на самом деле являемся, со сложной ментальной и эмоциональной организацией, можно задаваться вопросом о том, что можно считать смыслом жизни»[170].

Джонатан Хайдт «Гипотеза счастья», 2006

Теория самодетерминации признает три базовые психологические потребности: автономию, компетентность и взаимосвязь с другими людьми[171]. Когда все три эти потребности удовлетворены, люди испытывают больше психологического благополучия и внутренней мотивации и, разумеется, больше смысла в жизни.

Автономия означает быть творцом своей жизни. Это значит, что вы можете сознательно выбирать жить согласно своим предпочтениям, принимать участие в той деятельности, которую считаете для себя интересной и которая выражает то, кем вы являетесь, а также преследовать те цели, которые вы считаете достойными. Компетентность означает чувствовать господство над своей жизнью. Вы уверены в своих способностях, чувствуете себя профессионалом в том, что делаете, и верите, что достигнете своих целей. Компетентность нестатична: вы можете чувствовать ее по мере того как учитесь чему-то новому или совершенствуете свои навыки. Взаимосвязь с другими людьми – это чувство своей связи с другими, заинтересованность в них, а также чувство, что у них также есть заинтересованность в вас. Эти три потребности формируют триаду психологических потребностей, на основе которых способны развиться самодетерминация, внутреннее благосостояние и осмысленная жизнь. Но что касается осмысленной жизни, я считаю, что в данном уравнении не хватает еще одной переменной.

Благодеяние часто определяется как «предрасположенность делать хорошее». Это желание оказать позитивное воздействие на жизни других людей, общество и мир в целом[172]. Это может быть чем-то простым, вроде того, чтобы сосед улыбнулся, или же быть чем-то судьбоносным, как то: спасти кого-то из горящего здания. Когда вы чувствуете, что ваша жизнь и ваши действия меняют мир к лучшему, у вас появляется ощущение, что вы что-то значите и что ваш вклад имеет смысл. И хотя ни мои исследования, ни исследования других не подтвердили того факта, что благодеяние само по себе является психологической потребностью[173], было очевидно, что оно вносило весомый вклад в чувство психологического благополучия человека, а особенно в чувство осмысленности и значимости нашей жизни. Поэтому в том, что делает нашу жизнь осмысленной, я готов ставить на автономию, компетентность, взаимосвязь с другими людьми и благодеяние[174].

Таким образом, вы обладаете определенными врожденными психологическими потребностями. Когда вам удается эти потребности удовлетворить, вы обретаете глубокое, практически утробное, чувство свершенности и удовлетворенности. Следующий шаг к ощущению большей осмысленности своей жизни – начать строить на этом основании, приняв эти потребности и их удовлетворение в качестве ключевых ценностей вашего внутреннего компаса[175]. Таким образом, каждая врожденная психологическая потребность должна сопровождаться соответствующей, сознательно принятой моральной ценностью, и следование этим ценностям есть дорога к чувству осмысленности собственной жизни. То есть для потребности в автономии, например, ценностью будет считаться аутентичность личности и самовыражение; для потребности в компетентности – мастерство и совершенствование; для потребности в связи с другими людьми – причастность и духовная близость; а для потенциальной потребности в благодеянии будет цениться способность вносить вклад.

Если вы ищете наставлений, как жить осмысленной жизнью, мой совет: следуйте за этой четверкой. В ней есть определенная интуитивная привлекательность: если ей следовать, это приведет к хорошим результатам, как с личной, так и с социальной точки зрения. Встраивание этих потребностей в человеческую натуру обеспечивает достаточную устойчивость и делает их самооправданными для того, чтобы давать нам достойные ответы на вопросы о смысле жизни. Они надкультурны, надрелигиозны, не зависят от экономических систем и разных иных границ[176]. Ценя то, что все человечество имманентно уже считает значимым и имеющим смысл, вы не только сможете привлечь на сторону своей ценностной системы других людей вокруг себя, у вас будет шанс найти общий язык с людьми самых различных исторических и культурных контекстов. Вне зависимости от вашего происхождения, вашей религиозной принадлежности или каких-либо иных частностей, отличающих вас от вашего соседа, заложенное в нас базовое человеческое естество объединяет нас, и именно из него вы можете почерпнуть самый мощный смысл и самую главную ценность вашей жизни. Помимо того что они интуитивно понятны и достойны того, чтобы их принять, эти ценности также легко практиковать в жизни.

Вы получаете то, к чему стремитесь

«Будьте осторожны со своими желаниями, они имеют свойство исполняться».

Старинная поговорка

Люди могут гнаться за исполнением многих целей, но исследования показали, что для нашего чувства внутреннего благополучия и значимости необходимо, чтобы наши цели соответствовали нашим базовым психологическим потребностям. Погоня за целями, которые не соотносятся с ними, может в ряде случаев усилить внутреннее неблагополучие. Для примера: в одном исследовании, которое провели Ричард Райан, Эдвард Деци и Кристофер Нимик в Рочестерском университете за пару лет до того, как туда приехал я, студентов-выпускников попросили подумать о преследовании определенных целей в жизни[177]. Некоторые цели соотносились с базовыми потребностями внутреннего роста: желание иметь хорошие отношения с другими, желание участвовать в жизни общины, желание развиваться как личность. Другие цели носили больше характер, чуждый врожденным базовым психологическим потребностям: стремление к богатству, славе или погоня за привлекательной внешностью. Годом спустя с этими студентами связались вновь и спросили, каково было их положение в жизни с точки зрения выбранных ими целей. Посмотрев на результаты, исследователи прежде всего заметили следующее: вы получаете то, к чему стремитесь. Если какую-то цель поставить себе в качестве важной, то прогресс в ее достижении будет заметнее, чем в других областях. Люди, которые ценили хорошие личные взаимоотношения, почувствовали, что их отношения стали глубже. Люди, для которых ценным являлось поддержание своей хорошей внешности, хорошо над ней поработали и улучшили ее. И здесь нет ничего удивительного: если для вас что-то является ценным, вы вкладываете в это свои усилия, а когда вы вкладываете усилия, в вашей цели виден прогресс.

Но ученые также посмотрели на влияние базовых психологических потребностей на выбранные цели. Оказалось, что прогресс в достижении тех целей, которые базировались на основных психологических потребностях, усилил в людях чувство внутреннего благосостояния. А достижение тех целей, которые на них не базировались, не привело к повышению чувства внутреннего благосостояния, а даже, наоборот, немного усилило тревожность и другие негативные эмоции. И хотя студенты, выбравшие своими целями богатство, славу, улучшение своей внешности, значительно продвинулись на пути к их достижению, этот прогресс вместо чувства внутреннего благополучия дал им негативные внутренние ощущения. Поэтому выбирайте свои цели с умом. Выбирайте такие цели, которые соотносятся с базовыми психологическими потребностями в автономии, компетентности, взаимосвязи с другими людьми и в дополнение к ним в благодеянии – это улучшит ваше внутреннее благосостояние. Цели, не учитывающие эти базовые психологические потребности, могут заставить почувствовать себя хуже, даже если вы их достигнете.

Часть III. Пути к осмысленной жизни

9. Работайте над вашими отношениями

«Жизнь человека имеет смысл до тех пор, пока он вносит смысл в жизни других людей путем любви, дружбы, сострадания и протеста против несправедливости».

Симона де Бовуар «Зрелость», 1970

Философ входит в бар, и завсегдатай этого бара спрашивает его: «В чем смысл жизни?» Этот философ – я, и этот вопрос возникает всякий раз, как только люди узнают, чем я занимаюсь. Со мной это происходило так часто, что со временем я подготовил уже ответ-афоризм. Для начала, прежде чем выдать ключевую реплику, я пояснял, что это не о смысле жизни, а о смысле в жизни. Сама реплика состояла из двух частей, и первая говорила о следующем: смысл жизни в том, чтобы сделать себя значимым в жизни других людей. Все просто. Забудьте о смысле жизни. Ваша жизнь приобретает смысл, когда вы становитесь значимы для других: например, помогли своему другу или разделили особенный для вас момент с кем-то, кого любите, или просто-напросто пообщались с доброжелательным философом, купив ему кружку пива.

Когда мы понимаем, что наша жизнь имеет значение для других людей, мы чувствуем значимость нашей жизни. Вселенная, может быть, и молчит, но наши друзья, семья, коллеги и сообщество наполняют нашу жизнь своими голосами, энергией и жизненной силой. Именно те люди, для кого мы значимы, больше всех проявляют заботу о нас. Как сказал однажды философ Антти Кауппинен: для тех, кто нас любит, мы незаменимы; даже если кто-то и может купить подарок какому-то определенному ребенку, «он не будет иметь для него такого же значения, как сделанный вручную подарок от его родителей»[178]. В близких взаимоотношениях мы играем уникальную и незаменимую роль для другого человека порой тем, что находимся с ним рядом.

Если мы что-то и знаем о природе человека, так это то, что человек – существо социальное. В своей авторитетной статье под названием «Потребность принадлежать», опубликованной в 1995 году в журнале «Психологический вестник», профессора Рой Баумайстер и Марк Лири выдвинули тезис в психологии, который в дальнейшем получил широкое признание и стал казаться очевидным: «Потребность принадлежать есть фундаментальная человеческая мотивация»[179]. Мы развивались, чтобы жить в группах и заботиться друг о друге; инстинкт создавать прочные социальные связи лежит глубоко в человеческой природе.

Наша социальная природа, однако, глубже, нежели просто забота о других: в центре жизни человека заложено «мы», а не «я». Быть в близких отношениях с кем-то описывается психологами как состояние «включения другого в себя»[180]. И действительно, неврологические исследования продемонстрировали, что мысли о себе и мысли о любимом человеке активизируют определенные области в мозгу, которые не активизируются при мысли о посторонних людях[181]. Мозг устроен так, чтобы быть социальным, а люди созданы так, чтобы жить вместе с другими. Как прекрасно пояснил это французский философ Морис Мерло-Понти: «Мы все – сообщники друг друга в непревзойденной взаимной полезности. Наши взгляды и интересы взаимопроникают друг в друга, и мы сосуществуем посредством общего для нас мира»[182]. Хотя наша западная индивидуалистическая культура приучила нас очень четко очерчивать границу между собой и другими, уметь отделять себя от других – это, скорее, достижение культуры, нежели типичный для человека способ существования. Мы заботимся о благосостоянии близких практически так же, как о своем собственном. Когда мы становимся родителями, можем волноваться о благополучии своих детей даже больше, чем о своем собственном. Независимо от того, в какую научную область мы направим свой взгляд – биологию, неврологию, эволюционные исследования, социальную психологию, поведенческую экономику[183], даже изучение приматов, – мы находим там подтверждение наличия потребности формировать близкие, заботливые отношения с другими и понимаем, что внутри этих взаимоотношений граница между «я» и другим человеком размывается.

Существует достаточно доказательств, демонстрирующих, что бытие в связях и отношениях на самом деле является для нас ключевым источником смысла жизни. Когда Натаниэль Ламберт, исследователь из университета штата Флориды, попросил группу студентов, по его словам, «выбрать что-то одно, что делает вашу жизнь имеющей для вас смысл», две трети респондентов либо назвали кого-то конкретного из своей семьи, либо выразились более общо, сказав «моя семья»[184]. Такая категория, как «друзья», заняла второе место. Исследовательский центр Пью[185] получил похожие результаты, когда попросил четыре тысячи американцев описать своими словами, что дает им чувство смысла: 69 % назвали семью, а 19 % – своих друзей[186]. Другое исследование также показало, что близость с семьей и друзьями ассоциируется с усиленным чувством значимости своей жизни, а мысли о людях, «с которыми чувствуешь реальную близость», ведут к повышению смысла жизни[187]. Семья, друзья и другие близкие отношения – для многих людей это источник смысла в их жизни. Верно также и обратное: социальная изоляция ведет к ощущению бессмысленности существования.

Для примера: исследователь Тайлер Стиллман[188] с коллегами набрал группу студентов для участия в исследовании, будто бы посвященном первому впечатлению. 108 студентов записали короткие видеоролики, в которых каждый рассказал о себе[189]. Затем исследователи якобы показали эти видеоролики другим студентам и опросили, хотели бы они встретиться с авторами этих роликов. Никто не захотел. (На самом деле эти видео никому не показывали, и никто их не смотрел; исследователи просто сказали всем, кто в них снимался, что их отвергли.) Результаты этого исследования оказались неудивительны: создатели роликов оценили свои жизни как менее значимые, в отличие от тех, кто не принимал участия в этом эксперименте.

Но нам не надо даже проводить никаких исследований, чтобы понимать, что взаимодействие с другими людьми является ключевым источником смысла в жизни.

Я отец трех малышей (на момент написания этой книги двух, пяти и семи лет), и мне не нужно далеко ходить, чтобы увидеть, какие из моментов моей повседневной жизни наиболее значимы: приходить домой после работы, сажать на колени самого младшего, поучаствовать в какой-нибудь шутливой драке с пятилетним, погрузиться в какой-то интересный или даже удивительно интеллектуальный разговор с моим семилетним сыном. Подобные моменты полны интимности, заботы и тепла и, разумеется, наполнены смыслом. Это и те моменты близости, которые я делю со своей супругой, когда дети не требуют к себе внимания и мы можем взглянуть в глаза друг другу и вновь почувствовать, что да, это тот самый человек, которого я полюбил когда-то. Рискуя показаться сентиментальным, я могу продолжить этот список: старые друзья, коллеги, мои родители, братья и сестры, моя большая семья, включающая всех родственников. Я думаю, что подобный список есть и у вас.

В современном мире, к счастью, есть множество возможностей для человека создать близкие отношения и связи и без создания семьи. Группа моих друзей, например, решивших не заводить детей, вместо этого живут коммуной с другими своими единомышленниками. А несколько ребят из моей футбольной команды почувствовали себя настолько связанными с этим спортивным сообществом, что даже набили себе тату с девизом команды. Некоторые мои коллеги посвящают свое время, страсть, энергию и ресурсы волонтерству, участвуют в различных мероприятиях в своем районе и стремятся сделать его более социально активным и сплоченным. Прелесть нашего современного мира состоит в том, что у нас есть свобода выбора, какие именно источники жизненного смысла наиболее согласуются для нас с нашей жизнью. К сожалению, как и со многим в современном мире, это одновременно и благо, и проклятие.

Существует ли эрозия общинности в современных западных странах?

«Никто не может жить счастливо, если он рассматривает себя как единоличное существо и все превращает в вопрос собственной выгоды; нужно жить для ближнего так, как если бы ты жил для себя»[190].

Сенека, 65 г. н. э.

Однажды я посетил Ориноко и за ту неделю, что был там, смог мельком понаблюдать за тем укладом жизни, который почти совсем забыт суматошным, урбанистическим современным миром: небольшая деревенька на две тысячи жителей на восточном побережье Никарагуа, до которой можно добраться только на лодке. Чувство общности и замедленный темп жизни чувствовались сразу. В первый же вечер я подружился с одним местным жителем и прошелся с ним по деревне; казалось, что каждый четвертый встречный был ему кузеном. И каждый раз мы останавливались, чтобы поговорить, поскольку никто никуда не спешил. Эта небольшая деревня была всем его миром: он здесь родился, всю свою жизнь он знал этих людей и, скорее всего, здесь и состарится, и умрет, и будет похоронен в той же могиле, что и его родители, и предки. Чем больше времени я проводил в этой деревне, тем больше чувствовал, что жить так естественно по сравнению с тем суматошным, урбанистическим, разрозненным, проектно-ориентированным образом жизни, который ждал меня дома.

Безусловно, возникает искушение объявить жизнь на этом острове раем. Как сторонний наблюдатель и иностранец, я не мог, конечно, видеть повседневных драм, межличностных разборок и различных неприятностей, которые наверняка там были. Например, болезнь на острове могла тут же перерасти в трагедию, поскольку там не было того уровня медицинских услуг, к которому мы привыкли на Западе. И все же я не мог не восхищаться и не завидовать их прочным социальным связям. Жители деревни были постоянно окружены людьми, которых они знали на протяжении многих лет; их семьи, их друзья – все были в шаговой доступности друг от друга, и с течением дней лицо каждого встречного уже казалось знакомым.

Большую часть истории люди жили как жители Ориноко. Племена охотников и собирателей были сплоченными родственными общинами. В земледельческих обществах люди обычно обитали в пределах одной общины с рождения до смерти. По сравнению с ними современные западные люди лишены корней и обособлены. Большая семья, состоящая из нескольких поколений, уступила место нуклеарной, при которой родственники могут жить за тысячи километров друг от друга. Наши «ближайшие» родственники фактически не так уж близки к нам.

История общинности и модернизации представляет собой не только историю упадка. На самом деле рост индивидуализма привел к появлению новых форм общинности, ранее недоступных крестьянину или охотнику-собирателю. Может, мы и потеряли свои корни и близость, в свое время характерные для жителей общин, но мы приобрели свободу и возможность присоединяться к общинам на основании собственных ценностей и интересов. Рождение в общине, в которую по тем или иным причинам не вписываешься, могло привести к жизненной трагедии. В наше время ситуация намного лучше: можно присоединяться к различным общинам и группам, которые ближе вашему мировоззрению и интересам. Новые колледж, институт, работа или жилой район часто дают человеку возможность заново выстроить свою идентичность в глазах других.

Традиционные общины тоже могли быть довольно деспотичны, навязывая определенные нормы и мировоззрения, устанавливая жесткие иерархии, например, такие, в которых женщины считались низшими по положению. Несмотря на то что некоторые исследователи бьют тревогу по поводу размывания общинности в Западном мире и США (особенно, пожалуй, известна в этой связи книга профессора Роберта Патнэма «Затворничество: падение и взлет американского общества»)[191], научное сообщество в целом не может прийти к единому мнению, произошел или нет все же резкий спад чувства общинности за последние пару десятилетий[192]. На самом деле некоторые исследователи даже полагают, что повышение индивидуализма одновременно сопровождается ростом социального капитала. Рост индивидуализма в США привел к тому, что люди стали больше доверять незнакомцам, вступать в различные группы, их уровень социального капитала повысился. То же происходит и на межнациональном уровне: сравнение 42 стран сходным образом показало, что повышенный уровень индивидуализма влиял на увеличение членства в различных группах и вел к росту доверия к незнакомым людям. Некоторые исследователи, такие, например, как эстонские психологи Юри Аллик и Ану Реало, утверждают, что «индивидуализм выступает предпосылкой для роста социального капитала, добровольная кооперация и партнерство между индивидуумами возможны лишь тогда, когда у людей есть автономия, саморегулирование и зрелое чувство ответственности»[193].

Взаимосвязь модернизации и индивидуализма с нашим чувством общинности и принадлежности довольна сложна. Некоторые формы общинности могут переживать упадок, в то время как другие ее формы усиливаются. Мы, возможно, потеряли пожизненные, ближайшие общины своих предков, но мы можем выбирать те общины и группы, в которых наша индивидуальность получит свое развитие в среде единомышленников. Тем не менее, если мы хотим, чтобы наша жизнь была более осмысленной, а также жизнь наших детей и внуков, нам нужно работать сообща, чтобы укреплять доступные формы общности.

Зачастую наилучший способ улучшить собственное внутреннее чувство благополучия и осмысленности жизни – сменить линзы: меньше концентрироваться на самом себе и больше на связи и чувстве общности с другими.

Единая формула для хорошо прожитой жизни

Аки Хинтса, спортивный врач, дал своему пациенту, молодому мировому чемпиону «Формулы-1» Себастьяну Феттелю, лист бумаги и конверт. Там было задание: «Написать имена наиболее значимых людей в твоей жизни и почему они для тебя столь важны». Феттель сделал так, как его просил Хинтса, а затем вложил этот листок бумаги в конверт и заклеил его. Хинтса наказал ему хранить этот конверт, сказав: «Когда успех придет к тебе, гораздо больше людей захотят быть частью твоей жизни… Тогда прочитай этот листок, чтобы увидеть, кто твои настоящие друзья, и никогда не забывай поддерживать с ними связь»[194].

Доктор Хинтса применял это упражнение со многими своими клиентами, часто просил написать список людей, которых они взяли бы с собой в многомесячное плавание или на необитаемый остров. Подумайте и вы. Кого бы вы взяли с собой? Можете ли вы определить, какие люди действительно важны для вас и с кем просто быть вместе служит для вас источником смысла и жизненной силы? Определив их, подумайте, сколько времени и энергии вы уделяете им сейчас. Затем пойдите чуть дальше, подумайте о том, как именно вы взаимодействуете с ними: были ли вы честны с ними, а с собой?

Клиентами доктора Хинтсы были многие высокоэффективные, трудолюбивые, успешные люди, которые, как оказалось, часто жертвовали и пренебрегали полноценными семейными отношениями и дружбой ради своей карьеры. Один коммерческий руководитель, например, привык вывозить свою жену с детьми на роскошные каникулы в экзотические страны. Там он записывал детей на всякие мероприятия, а жену отсылал в спа. Расчистив себе пространство от семьи, на многие часы он погружался в работу вдали от офиса. Если такое случается периодически, это нестрашно, но если такое поведение привычно, а для него именно так и было, это становится проблемой в долгосрочной перспективе. Дети любят приключения, а супруга, возможно, совсем не против хорошего дня в спа, но если за это надо платить семейной близостью, никакое количество экзотических поездок не исправит напряженные родительские или супружеские отношения. И спортсменам, и высокопоставленным руководителям Хинтса давал один и тот же совет: время, проведенное с людьми, которых вы любите, должно быть на вершине вашего списка приоритетов.

Когда финская исследовательница Леена Валконен опрашивала для своей диссертации одиннадцати-тринадцатилетних детей на тему, что бы они хотели от своих родителей, самый часто встречающийся ответ был «время». Один двенадцатилетний мальчик написал: «Родители должны помнить, что семья на первом месте, а работа лишь на втором». И это время в семье не должно быть каким-то особенным. Большинство детей хотят делать с родителями совершенно обычные вещи: готовить, разговаривать, убираться, слушать музыку, играть в мяч, просто быть рядом. Как выразился один из детей: «Родители должны просто «быть дома»[195].

Вернемся к Себастьяну Феттелю. Феттель запомнил упражнение Хинтсы. Несколько лет спустя он стал мировой иконой, и все хотели урвать хоть кусочек его внимания. Он помнил содержание конверта и долгие годы тщательно оберегал свой круг дорогих ему людей и находил время для ближайших членов семьи и друзей среди безумной известности и внимания со стороны средств массовой информации. Он до сих пор вместе со своей подругой детства Ханной Пратер, с которой у них двое детей. Он понял, что независимо от того, какого успеха вы достигли, секрет осмысленной и благополучной жизни в людях, которых вы любите, которым доверяете и о которых заботитесь. Находитесь ли вы вместе с ними уже много месяцев на тесной парусной лодке, или же сидите на берегу где-то на далеком острове, или же вместе пытаетесь противостоять ежедневной рутине того, что значит быть человеком. С этими людьми вы чувствуете себя лучше, а им лучше с вами. Если вам повезло, то ваше имя тоже написано в конверте у того, кого вы любите.

10. Помогите себе, помогая другим

«Несмотря на то что человека можно считать эгоистичным, есть некоторые явные принципы его натуры, которые заставляют его интересоваться судьбой других людей и рассматривать их счастье как необходимое для себя, хотя он и не выносит из этого для себя ничего, кроме удовольствия наблюдать это».

Адам Смит

«Теория нравственных чувств», 1759

Рождественский Сочельник 1945 года в маленьком городке Бедфорд Фоллс, штат Нью-Йорк: Джордж Бейли стоит на мосту, уставившись в темные воды под ним, и готов совершить самоубийство. Его бизнес рушится, его мечты разлетелись в прах. Он пьян, увяз в отчаянии и не видит иного выхода. Классический американский фильм Фрэнка Капры «Эта замечательная жизнь» – один из самых любимых фильмов всех времен.

Как раз в тот момент, когда Джордж Бейли собирается прыгнуть, на мосту появляется ангел по имени Кларенс Одбоди и прыгает в воду; Джорджу приходится спасать его, позабыв о собственных недавних намерениях. Когда Джордж после говорит ему: «Без меня всем было бы намного лучше», Кларенс показывает ему, какова была бы жизнь без его уравновешенного, сострадательного присутствия. Джордж попадает в другую реальность, и увиденное там ужасает его: его брат умер, его дядя попадает в сумасшедший дом, его жена одинока, и весь город просто в ужасающем состоянии. Джордж быстро понимает, какое позитивное влияние он оказывал на жизни жителей своего города, включая членов собственной семьи. Благодаря ему, тому, чем он жертвовал и что выбирал, люди вокруг него живут гораздо лучше. И его желание покончить с собой сменяется желанием вернуться домой и жить ради людей, которых он любит и которые любят его.

Смысл в жизни состоит в том, чтобы стать значимым для других, как уже говорилось ранее, и для того чтобы достичь этого, существуют по крайней мере два пути. Мы значимы не только для тех людей, с которыми нас связывают тесные взаимоотношения, мы значимы также для тех людей, на чьи жизни мы в состоянии повлиять положительным образом. Это второй очень важный источник смысла в жизни. Когда вы можете внести свой вклад в этот мир, пусть даже совсем небольшой, это обычно усиливает чувство значимости и осмысленности вашей жизни.

Вспомните кого-то, чья жизнь была особенно значимой: на ум, вероятно, придут такие имена, как Мартин Лютер Кинг, Махатма Ганди, Нельсон Мандела, мать Тереза. Их всех объединяет то, что их действия положительно повлияли на жизни целых поколений людей. Этот их выдающийся вклад в мир позволяет нам смотреть на них, как на образец полноценной, осмысленной жизни. Возьмите Нельсона Манделу: проведя двадцать семь лет своей жизни в тюрьме, он смог стать лидером южноафриканской партии АНК после целого века апартеида и угнетения чернокожих. Своей политикой прощения и ненасилия он смог предотвратить гражданскую войну в стране, которая, без сомнения, означала бы смерть и страдание десятков тысяч людей. Жизнь Манделы повлияла на мировую историю, именно поэтому ее так часто приводят как пример насыщенного смыслом существования. Когда мы думаем об особенно значимых профессиях, мы понимаем, что этот список возглавляют такие профессии, как пожарные, медсестры и доктора. Объединяет эти профессии то, что каждая из них вносит явный положительный вклад в жизни людей. Часто, говоря о значимости чего-то или ее отсутствии, мы фактически говорим о том, повлияло ли это положительным образом на других или на мир в целом[196].

Поэтому неудивительно, что люди, участвующие в полезных для общества исследованиях, впоследствии обычно говорят о таких действиях, как о значимых и имеющих смысл. Несколько лет назад совместно с профессором Ричардом Райаном я решил проверить эту теорию[197]. Мы пригласили студентов Рочестерского университета поиграть в простую компьютерную игру: студенты должны были прочитать одно слово наверху компьютерного экрана, а затем четыре слова внизу. Затем из четырех слов нужно было выбрать одно, которое было бы синонимом слова сверху. Спустя двадцать минут игры мы спросили студентов, насколько значимым для них было то, что они играют в эту игру. Если вы когда-либо выполняли какое-то монотонное занятие на своей работе, вы, скорее всего, догадались, как оценили студенты эту игру по шкале смысла.

Половина участников играла в игру так, как было дано изначально в инструкции. Другой половине, однако, было сказано, что за каждый правильный ответ в Фонд ООН по борьбе с голодом будет отчисляться небольшое пожертвование для помощи голодающим в мире. Абсолютно та же игра, но с возможностью внести позитивный вклад. Позже была отчетлива видна разница между двумя группами: группа с возможностью сделать вклад чаще говорила об игре, как об имеющей смысл, по сравнению с первой группой. Получалось, что мы готовы и даже стремимся не обращать внимания на скуку монотонных занятий, если они ведут к какой-то благой цели. Это и еще другое проведенное психологическое исследование[198] приводят нас к простому выводу: чтобы ощутить смысл в своей жизни, найдите способы почувствовать, что вы вносите значимый вклад в жизни других людей.

Исследования показывают, что помощь другим оказывает удивительное воздействие на ваше здоровье

«Сострадание – основа внутреннего благополучия человека, как для тех, кто его проявляет, так и для тех, кто его принимает»[199].

Моника Уорлин и Джейн Даттон «Пробуждая сострадание», 2017

Помощь другим может иметь и существенные плюсы для вашей собственной жизни, помимо увеличения чувства ее осмысленности и значимости[200]. Группа исследователей из Университета Британской Колумбии дала карманные деньги на расходы возрастной группе участников с высоким артериальным давлением[201]. В течение трех недель подряд участникам давали по сорок долларов в неделю. Однако половине участников сказали, что они должны тратить деньги на себя, а другой – потратить на кого-то еще: купить подарок другу, пожертвовать на благотворительность и так далее. До начала эксперимента и по окончании этих трех недель в обеих группах исследователи замерили кровяное давление участников. Артериальное давление (и систолическое, и диастолическое[202]) тех участников, которые потратили деньги на других, стало существенно ниже по сравнению с показателями давления у тех, кто тратил деньги на себя. Более того, показатели снижения давления были сходны с тем эффектом, которое оказали бы на снижение давления постоянные физические упражнения или здоровая диета.

Будьте осторожны с вашей помощью: это может повлиять на ваше здоровье. В худшем случае вы будете жить долго! В течение пяти лет проводилось исследование 846 пожилых людей, в котором отслеживали, как воздействует на уровень смертности получение социальной помощи и ее оказание. Хотя естественно было бы думать, что получение такой помощи должно влиять на человека положительно. Результаты показали, что жизнь продлевало именно оказание социальной помощи: те, кто помогал своим друзьям, родственникам, соседям, кто эмоционально поддерживал своих супругов, оказывались живы к концу проведения эксперимента по сравнению с теми, кто такую помощь лишь получал[203]. Такие же результаты были получены, когда исследователи в качестве контрольных факторов брали другие демографические показатели, такие как здоровье, психическое здоровье, особенности личности и семейное положение.

Более десяти исследований показали также, что регулярная волонтерская работа способствует долголетию[204]. Помощь другим может даже послужить буфером для негативного воздействия стресса на смертность. Исследование восьмисот участников в районе Детройта в течение года смогли заранее рассчитать уровень смертности от стрессовых случаев: среди тех, кто не помогал другим, он оказался выше, чем среди тех, кто помогал[205]. Считается, что забота о больном близком человеке зачастую бремя для того, кто заботится. Видеть, как твой супруг или супруга тает на глазах, – это большой стресс и горе, но при этом активная помощь, которую оказывает заботящийся, впоследствии может повлиять на долголетие того, кто заботится. Национальное исследование более трех тысяч пожилых людей, состоящих в браке, показало, что те, кто проводил по меньшей мере по четырнадцать часов в неделю, активно заботясь о своем супруге, жили дольше по ряду демографических показателей и показателей здоровья[206].

Если увеличение продолжительности жизни и улучшение здоровья еще недостаточный аргумент, помощь другим также делает того, кто ее оказывает, счастливее. Профессор социальной психологии Элизабет Данн из Университета Британской Колумбии показала, что если дать одной группе людей пять долларов, чтобы они потратили их на себя, и пять долларов другой группе людей, чтобы они потратили их на других, то именно вторая группа оказывается той, в которой люди испытали больше счастья[207]. И это верно не только для Канады, но и для всего мира – вплоть до удаленных уголков Уганды, Южной Африки или Индии, как удалось это показать ее коллеге Ларе Акнин[208]. Акнин провела исследование в небольшой, изолированной деревеньке, расположенной в сельской местности на одном из тихоокеанских островов Вануату[209]. Даже там покупка продуктов для других давала больше положительных эмоций, нежели покупка продуктов для себя. Таким образом, вероятно, есть что-то, укорененное в человеческой натуре, что делает нас счастливыми, когда мы помогаем друг другу, и это работает со всеми культурами. Различные неврологические исследования еще больше подтвердили тот факт, что благотворительные пожертвования на самом деле активизируют центр удовольствия в мозгу человека[210].

Добрая доза хороших дел для других, таким образом, может не просто иметь смысл, но и стать хорошим лекарством для поправки своего физического и душевного здоровья и благополучия.

Как внести вклад

«Сострадание значимо для нас. Оно обогащает и облагораживает нас, даже тех, кто не является ни дающим, ни принимающим, потому что оно говорит нам о том, каким может быть правильное общество, дает нам конкретные примеры заботы, которые мы можем перенять, и делает нас сопричастными самым разнообразным связям, из которых сплетено наше общество»[211].

Социолог Роберт Вутноу «Деяния сострадания», 1991

Если это такой мощный источник благополучия, здоровья и смысла жизни, то каким образом лучше всего сделать свой вклад? Для начала важно помнить, что это не должно быть чем-то вроде «спасти нацию как Мандела». Как показало исследование, даже небольшие благотворительные пожертвования влияют на чувство самозначимости. Большинство значимых вкладов, которые мы делаем, малы и довольно обычны и, тем не менее, дарят нашей жизни моменты смысла и значимости.

Вспомните тот момент, когда вам удалось по-настоящему порадовать человека, которого вы любите или который вам небезразличен. Возможно, вы спонтанно вдруг приготовили ужин со свечами для своего супруга или супруги или помогли другу, у которого возникли трудности.

При обучении я часто прошу студентов до следующей лекции совершить три произвольных акта доброты. Их «вклады» были самыми разнообразными: предложить стакан сока молочнику, провести вечер с дедушкой и бабушкой, помочь туристу, проведя его по запутанным улочкам своего района. Когда мы всей группой обсуждаем все эти дела-вклады и то, как мы себя чувствовали, когда их совершали, все отмечают вдохновение и подъем; это упражнение стало в институте хитом. Слышать все эти способы, которые они изобретают, чтобы помочь себе выйти за пределы себя ради другого человека, не только поднимает настроение, очень трогательно бывает слышать, как некоторые студенты рассказывают, как почувствовали, что между ними и человеком (или людьми), которому они помогли, установилась некая глубокая связь. Эти маленькие акты доброты насыщали их день, подарили им теплое чувство связи с другими и смысл, а также опытным способом показали, что, помогая другим, мы также помогаем и себе.

Если вы ищете, как в жизнь внести более глубокий вклад, то лучший выбор – через свою работу. Те из нас, которым повезло посвящать восемь или более часов в день, делая нечто, что вносит ясный и позитивный вклад, уже имеют в своей жизни мощный источник смысла. А иногда достаточно просто напомнить себе о том, как уже ваша работа влияет на жизнь. В своем исследовании профессор психологии Ами Врежневски из Йельского университета попросила больничных уборщиков описать, как те воспринимают свою работу. Одни описали ее как «просто убирать», а другие «считали, что их работа и они сами важны в деле лечения пациентов»[212], поскольку они помогали поддерживать высокие стандарты чистоты в больнице. Одна и та же работа, но два совершенно различных взгляда на нее. Иногда не требуется ничего другого, как только осознать вклад, который вносит твоя работа.

Если работа, которую вы делаете, не касается исполнения какой-либо великой миссии, вы можете получать удовольствие, помогая индивидуальному клиенту или коллеге по работе. Недавно мой коллега предложил, чтобы каждую пятницу мы благодарили кого-то из нашей компании, а затем публиковали нашу благодарность в Slack – нашем внутрикорпоративном канале. Теперь все наши маленькие способы помощи друг другу на протяжении недели может видеть каждый.

Становится тепло на сердце, когда читаешь все эти слова благодарности. Это также помогло нам ощутить наш вклад в общее дело и сплотиться.

Вне работы вы можете вносить свой вклад как волонтер, или делать пожертвования, или помогать своим друзьям и семье, участвовать в делах своего квартала, или же в политических мероприятиях или кампаниях, которые поддерживаете. Возможностей внести свой весомый вклад в избытке, нужно только оглянуться вокруг. Возьмите, например, посетителей кафе «Soup Place» в Мельбурне, Австралия, которые придумали «платить вперед», добавляя к своей покупке лишние $3.50 на обед для бездомного человека. Эта практика стала настолько популярной, что одна стена кафе полностью увешана талонами на бесплатный обед.

Сколько хорошего уже чересчур?

Несколько предупреждающих слов: слишком много хорошего может быть плохо. Если мы полностью сфокусируемся на благе других, всегда ставя их на первое место, мы рискуем пренебречь собственными нуждами. Существует слишком много трагических историй людей, пожертвовавших своим счастьем ради семьи или во имя великой цели. Помощь – это хорошо, но в ней должны быть система и свобода воли. Как подчеркивал американский ученый-психолог Адам Грант, эксперт по вопросу жертвенности ради общественных интересов: «Это большая разница – угождать людям и помогать им»[213]. Помогать любому, кто попросит, просто потому что вы не умеете сказать «нет», – это совершенно другое, нежели рационально решить помогать тому, кому вы действительно хотите помочь. Действительно ряд экспериментов показали, что помощь, которую оказывают по своей воле, усиливает внутреннее ощущение благополучия помогающего, и этого не происходит в случае, если человека вынудили или заставили делать что-то во имя других[214]. Научившись говорить «нет», мы сможем сконцентрироваться на такой помощи и оказании ее тогда, когда наши интересы и таланты можно применить с наибольшей пользой и когда с помощью своего вклада мы можем сделать нечто наиболее значимое. Постарайтесь не поддаваться желанию помогать всем и всегда. Помогайте только тем, кому вы действительно хотите помочь, кто получит наибольшую пользу от вашего участия, а не тем, кто громче всего просит.

Человек не остров. Будучи существами социальными, у нас есть как желание заботиться о себе, так и желание заботиться о других[215]. Вот почему такие крайности, как заботиться только о себе или служить только другим, наносят ущерб нашему чувству внутреннего благополучия. В обоих случаях страдает какая-то часть нашей человеческой сущности. Ключ ко всему – сохранение баланса. Но в наш век индивидуализма и беззастенчивого интереса к себе достижение такого баланса часто означает необходимость осознанно искать наилучшие способы помощи людям вокруг вас.

11. Станьте самим собой

«Верь себе! Нет сердца, которое не откликнулось бы на зов этой струны».

Ральф Уолдо Эмерсон «Доверие к себе», 1841 (Пер. Н. Кияченко)

Мой сын, которому почти три, как и большинство малышей своего возраста, не ходит. Он либо прочно стоит на месте, как бык, либо бежит вовсю. И так всегда. Середины нет. Если он чувствует, что-то извне оказывает на него давление, наотрез отказывается участвовать в этом. С другой стороны, я сразу же могу определить, когда что-то зажигает его изнутри, тогда и сила исходит оттуда. Его ликование, его возбуждение ощутимы, и в таких случаях безоглядно бежать кажется единственно естественным выходом. В маленьком ребенке легко увидеть, навязано ли какое-то действие извне или родилось у него внутри. Еще яснее можно видеть, что ребенок по этому поводу чувствует: навязанная извне активность обычно сопровождается угрюмым лицом и слезами; рожденная внутри мотивация обычно сопровождается смехом или улыбкой, от которой тают сердца.

Величие бытия человека состоит в том, что каждый из нас обладает свободой делать то, что одобрено изнутри, и то, что мы чувствуем, родилось в нас самих. Мы держимся за руки. Мы пишем и говорим. Мы творим. Мы поем, танцуем, смеемся, бегаем, карабкаемся и прыгаем. Нас будоражит что-то, и мы погружаемся в активный процесс. Иногда нас настолько влечет какое-то действие или способ самовыражения, что нам не терпится начать это делать. У нас есть возможность выражать и реализовывать себя, делать то, что мы хотим. В общем, мы можем вести себя аутентично.

Суть аутентичности заключается в ощущении того, что направление нашей жизни мы выбираем сами. И это очень важно для ощущения осмысленности нашей жизни. Суть смысла в жизни – в связи с другими. И хотя в двух предыдущих главах подчеркивались важность и значение нашей связи с другими людьми, важна также связь с самим собой. В противном случае мы всего лишь пустые оболочки.

В том, чтобы жить так, как избрал сам, и делать то, что сам выбрал, заложен важный источник смысла. Американский философ Ричард Тейлор говорит о «странной осмысленности», чтобы описать способность делать то, в чем «лежит интерес» человека[216]. Она отвечает нашему «внутреннему побуждению делать именно то, для чего мы предназначены». В этом смысле жить аутентично является само по себе самостоятельной внутренней ценностью. Другой американский философ, Лоуренс Бекер, говорит обо этом более решительно, заявляя, что «у автономных человеческих жизней есть собственное достоинство, которое неизмеримо, несопоставимо, бесконечно и не имеет цены»[217]. Даже Толстой признавал силу самовыражения в руководстве человеческими действиями, написав однажды: «Во всем, практически во всем, написанном мною, меня вела необходимость свести вместе идеи, связанные между собой, дабы достичь самовыражения»[218].

Психологические исследования подтверждают то, что говорили философы о важности аутентичности для смысла жизни. Доктор психологии Ребекка Шлегель и ее коллеги из Техасского университета A&M продемонстрировали, как различные формы аутентичности и самовыражения связаны с повышением чувства осмысленности в жизни. В одном из своих исследований Шлегель попросила каждого из группы студентов как можно подробнее описать «свое истинное я»: «Какой, по вашему мнению, вы на самом деле?»[219] Другую группу студентов попросили описать свое «обычное, повседневное я» на основании того, как они реально ведут себя в повседневной жизни, а третью группу студентов попросили письменно описать книжный магазин кампуса. По окончании задания студентов попросили оценить уровень смысла в своей жизни.

Исследователей интересовало, насколько детальным будут студенты в своих описаниях, полагая, что чем большее количество деталей будет в эссе про «свое истинное я», тем теснее у студента связь со своим аутентичным, подлинным «я». Неудивительно, что те, кто писал о себе в повседневной жизни или о книжном магазине кампуса, практически не использовали деталей, которые были бы как-то связаны с осмысленностью их жизни. И только когда люди писали о своем истинном «я», в эссе появлялось больше деталей, и человек в среднем ощущал больше смысла в своей жизни. Это и другие исследования, проведенные Шлегель и другими, демонстрируют нам, что связь со своим истинным «я» ведет к росту смысла в жизни[220]. Таким образом, эмпирическое исследование Шлегель поддержало то, что еще несколько десятилетий назад предложили великие психологи-гуманисты Карл Роджерс и Абрахам Маслоу, а теория самодетерминации недавно провозгласила: «Автономия является фундаментальной человеческой потребностью, и потому мы считаем самоценным возможность жить свою жизнь аутентично. Возможность выражать себя – неотъемлемая часть полноценной жизни, а самоактуализация[221] способна сделать наши жизни действительно стоящими того, чтобы их прожить».

Качество нашего жизненного опыта, а именно, насколько мы чувствуем, что наш выбор и наши действия автономны и аутентичны, а не навязаны извне сторонним давлением, – все это оказывает значительное влияние на благополучие человека, его развитие и целостность. Это доказано буквально в сотнях статей, написанных в связи с исследованиями, проведенными в рамках теории самодетерминации, показавшими важность автономии в различных областях человеческой жизни: от образования и воспитания детей до спорта и физкультуры, от выбора работы до снижения веса и отказа от курения и даже гигиены полости рта[222].

Общий вывод таков: чувство автономии важно как для поведенческих результатов, так и для внутреннего благополучия человека. Автономные люди более мотивированы и чаще достигают своих целей, чаще довольны своей жизнью, испытывают больше положительных ощущений, и у них большая жизненная энергия.

Чтобы лучше понять, что такое автономия, важно для начала осознать, что это не то же самое, что индивидуализм. Именно автономия исключительно важна для внутреннего благополучия человека не только в Западных странах, где индивидуализм стал культурной нормой, но и для таких стран, как Китай, Южная Корея, Турция, Россия и Перу[223].

Индивидуализм подчеркивает человеческую обособленность и самоутверждение, независимость своих действий от других; приоритет здесь отдается индивидуальным, в противоположность общественным, предпочтениям и ценностям. Автономия же – это ощущение, что твои действия и твой выбор сделаны именно тобой, а не управляются извне. Это означает, что человек может автономно, то есть исходя из собственной воли, разделять общественные ценности. Другими словами, я могу автономно выбрать помогать тебе; я могу автономно решить, что благополучие моих детей приоритетнее моего собственного благополучия. Исследователь, профессор психологии в университете Саскачевана в Канаде, Валерий Чирков показал, что, хотя студенты из России и Южной Кореи считают культуры своих стран более коллективистскими по сравнению с культурой США, между всеми тремя странами наблюдается разница в автономности принятия культурных ценностей своей страны[224].

Так, некоторые американские студенты полагают, что индивидуализм в их стране зашел слишком далеко, в то время как другие индивидуализм полностью принимают.

Точно так же некоторые южнокорейские студенты полностью воспринимают коллективные ценности своей страны и автономно поддерживают их, в то время как другие стремятся к более индивидуалистичным ценностям. И по тому, насколько автономно они принимают культурные ценности своей страны, можно было предсказать, насколько благополучно они будут себя чувствовать во всех трех странах. Вне зависимости от того, является ли страна коллективистской или индивидуалистской, чувство автономии внутри той или иной культуры играет большую роль в личном благополучии человека. Только когда мы можем оставаться верными себе и жить в соответствии со своими ценностями и интересами, мы по-настоящему оживаем. Как выразились Деси и Райан[225]: «Наилучшие образцы человеческой природы показывают людям, что они должны быть любопытны, полны жизненной энергией и мотивированы. В своем максимуме они деятельны и воодушевлены, стремятся к познанию, выходят за границы себя, осваивают новые навыки, ответственно применяют свои таланты»[226]. Иными словами, человек лучше всего реализует себя, когда он вступает на поприще, которое сам себе избрал, когда он живет аутентично, в тесной связи со своим истинным «я» и с тем, что он по-настоящему ценит. Когда мы можем это делать, жизнь стоит того, чтобы жить.

Отважиться на заботу: как быть автономным альтруистом

Вы когда-нибудь плыли в ледяной воде полностью одетым, без спасательного жилета, чтобы спасти женщину без сознания, которую вы до этого ни разу не видели? Пожарный Джек Кейси плыл. На протяжении двух лет он откликался на более пятисот экстренных вызовов в качестве волонтера и, рискуя собственной безопасностью, спасал людей из катастрофических ситуаций. Помимо того что он был членом местного отряда спасателей, три часа в неделю он вел курсы первой помощи в отделении Красного Креста, а также водил людей в пешие походы в рамках программы, которую запустил за пару лет до этого. Социолог Роберт Вутноу, который интервьюировал Джека Кейси для своей книги «Деяния сострадания», видел в нем бескорыстного героя Америки, который хочет быть скалой стабильности и безопасности для других[227]. В то же время сам Джек описывает себя как человека, который «любит быть сравнительно независим от других людей». Он гордится тем, что он закоренелый эгоист, который делает, что хочет, думает, что хочет, а при необходимости готов поспорить с другими. Для Джека, как и для многих других, свобода – фундаментальная американская ценность.

Для Вутноу Джек представляет то, что он назвал «американским парадоксом»: он более автономен и независим, чем любой средний человек, но он и больше проявляет заботу о других людях. Он индивидуалист или альтруист? Ответ: и то, и другое. На самом деле именно автономия и независимость от социальных норм позволили Джеку Кейси остро почувствовать, что же он хочет делать в жизни. А хочет он помогать другим. Не потому, что обязан, а потому что действительно этого хочет.

Способны ли мы на независимый выбор или же мы настолько слабы и зависимы от других, что позволим кому-то другому управлять своей жизнью? Это вопрос с точки зрения индивидуализма. Волнуют ли нас только мы сами или нас также реально волнуют и другие? Это вопрос с точки зрения альтруизма. Но есть еще третий вопрос. Может ли человек сделать независимый выбор, одновременно осознавая, что его симпатия и чувство заботы выходят за пределы одного лишь себя и распространяются на других членов социальной структуры? Это суть реляционности[228], некоей разновидности индивидуалистического альтруизма. И в этом смысле Джек Кейси явным образом реляционалист: он делает собственный выбор, избирает собственное направление в жизни, которое заключается в том, чтобы посвящать значительное количество своего времени помощи окружающим его людям.

Таким образом, вполне возможно быть независимым альтруистом, тем, кто принимает такие решения в жизни, которые приводят к автономному желанию помогать людям, нуждающимся в помощи. Пока выбор за вами, вы остаетесь независимы. В наши дни многие люди подавляют свои альтруистические инстинкты, стараясь жить, соответствуя эгоистическим нормам нашего времени. Поскольку мы являемся существами социальными, в нашей природе заложено заботиться о других людях, но люди игнорируют в себе этот альтруистический инстинкт из желания вписаться в культуру, прославляющую эгоистический выбор как «рациональный». В нашей культуре эгоизм легко приравнивается к уму и находчивости; тех, кто помогает другим, зачастую считают глупцами. Из-за этих культурных сантиментов люди не осмеливаются быть бескорыстными, боясь услышать насмешку, что они неспособны блюсти свои интересы. Требуется мужество признать, что сделал кому-то доброе, не держа в уме собственную выгоду. Возможно, потому и не вызывает удивления такой современный парадокс, когда независимо мыслящие люди больше склонны к альтруизму, чем люди менее независимые. Почему? Потому что независимо мыслящие люди также склонны к большей автономии, а значит, могут встать вне принятых культурных норм. И вопреки системе они часто успешнее выражают свои ориентированные на других реляционные и альтруистические предпочтения.

Автономия в экстремально стесненных обстоятельствах

«Между стимулом и реакцией есть промежуток. В этом промежутке сосредоточена наша свобода выбора реакции. В нашей реакции заложены наш рост и наша свобода»[229].

Стивен Кови «Главное внимание главным вещам», 1995

Даже в самых стесненных обстоятельствах у нас есть зерно свободы, и в этом наша сила: свобода выбирать значение ситуации и нашу реакцию на нее. Сартр писал, что «как только свобода зажигает свой маяк в сердце человека, боги становятся над ним не властны»[230].

Жизнь имеет свои ограничения. Например, сидящий в тюрьме человек не может по своей воле из нее выйти. Но даже заключенный может выбрать свою реакцию на свое заключение. У Сартра был собственный опыт, когда в течение девяти месяцев он был заключенным во время Второй мировой войны, и это могло бы подтвердить его слова.

Виктор Франкл выразил схожую мысль, когда написал: «Мы, прошедшие концлагеря, можем вспомнить людей, которые ходили по бараку, утешая других, делясь с ними последним куском хлеба. Пусть их было немного, но они служат достаточным доказательством того, что у человека можно отнять все, кроме одного – его последней свободы: выбрать свое отношение к любым данным обстоятельствам, выбрать свой собственный путь»[231].

У жизни есть свои ограничения, и все же у нас есть свобода выбора, как на них реагировать. Если наше счастье и наше чувство смысла зависят от внешних обстоятельств, то они по определению будут хрупкими, так как мы не можем контролировать мир вне нас.

Несчастья случаются, люди, которых вы любите, умирают, в определенной степени в жизни каждого человека случаются трагедии.

Однако то, над чем у нас есть определенная доля власти, – это наша реакция на внешний мир. Для Франкла, как и для многих других людей, именно то, что мы делаем в пространстве своих реакций – эмоциональный и психологический выбор, – помогает нам выстроить курс на собственную свободу и дает нам те надежду и стойкость, которые так нужны нам в моменты страданий, как экстремальных, так и повседневных.

Античные стоики рассматривали apatheia, что буквально переводится как «без страсти», в качестве главного жизненного идеала. Этим словом они обозначали такое состояние ума, при котором человек может созерцать все, что бы ни происходило в его жизни, без всякого суждения – просто дать этому происходить, наблюдать за этим, даже реагировать на это должным образом, но не позволять происходящему захватить себя. Apatheia, или бесстрастность, – это способность сохранять определенную дистанцию между всем, что может произойти в мире, и собственной реакцией, чтобы не позволить произошедшему проникнуть в тебя.

Если мы достигли такого состояния ума, то никакое происшествие извне не сможет поколебать наш внутренний покой. Разумеется, достичь подобного состояния ума – задача не из легких. Вот почему стоики разработали целую систему упражнений, с помощью которых человек мог постепенно моделировать свой ум для достижения apatheia.

Таким образом, можно испытывать определенный уровень свободы даже в наиболее стесненных обстоятельствах, но достижение подобной свободы от внешних обстоятельств требует такого состояния ума, которое приобретается только в результате значительных усилий.

Важно отметить, что путь к такому спокойствию ума может помочь человеку в различных непереносимых обстоятельствах, но мы, тем не менее, должны стремиться к тому, чтобы само общество было лояльно по отношению к автономии человека.

Если исследования, проведенные в рамках теории самодетерминации, нас чему-нибудь и научили, так это тому, что чем больше есть школ, общин и рабочих коллективов, поддерживающих автономию человека, тем лучше человек способен постичь и реализовать себя и тем благополучнее он себя чувствует[232].

Люди не могут процветать в среде, где их жестко контролируют, заставляют делать то, чего они не хотят. Если культура поведения на месте работы человека репрессивна, то решением этого будет не обучение работников ментальным практикам, чтобы они лучше справлялись с подавлением.

Решением будет перестроить саму организацию таким образом, чтобы для людей появилось больше места для личной свободы и самовыражения. Как общество и как граждане этого общества, мы должны добиваться создания таких условий, организаций и правительств, которые дадут возможность человеку быть аутентичным и автономным в своих действиях, а не только в своих мыслях.

12. Совершенствуйте свой потенциал

«В каждом человеке есть неукротимое стремление развить себя, соответствуя тому размаху, с которым его сотворила природа; говорить, действовать согласно тому, что природа заложила в него. Это правильно, это для него впору, это само собой разумеется; и это не есть его обязанность и даже не сумма обязанностей. Смысл жизни здесь, на Земле, может быть определен как состоящий в следующем: раскрыть себя и работать с тем даром, который у тебя есть».

Томас Карлейль

«Герои, почитание героев и героические в истории», 1840

Есть своя красота в совершенстве. Неважно, в какой сфере: будь это современные танцы или баскетбол, политическая риторика, гастрономия, синхронное жонглирование или собирание трех кубиков Рубика одновременно: мы смотрим, замирая от восхищения, когда что-то делается превосходно. Мы не можем не восхищаться этим. Являясь всю свою жизнь игроком любительского футбола, я не могу удержаться от восторженных возгласов, когда наблюдаю за мастерством, с которым такие игроки, как Лионель Месси, Криштиану Роналду или Марта Виейра да Силва, владеют мячом. Если я читаю что-то, то иногда останавливаюсь, чтобы насладиться какой-то особенно хорошо составленной фразой. Если кто-то является лучшим в мире в чем-то – неважно в чем, – мы сразу начинаем относиться к этому человеку с большим уважением. До нынешней эры глобализации быть лучшим на местном уровне было достаточно, чтобы завоевать восхищение людей вокруг тебя. Когда моему деду было за восемьдесят, он помнил имена легкоатлетов и бегунов, которые в дни его молодости были чемпионами страны.

Есть ли добродетель в совершенстве? Древние греки считали, что есть. Для них совершенство являлось добродетелью, Гомер использовал в своих поэмах греческое слово areté для обозначения совершенства любого рода[233]. Быстрый бегун проявляет areté своих ног, большой, сильный меченосец демонстрирует arete своей физической силы. Во времена тех героических обществ, описанных в поэмах Гомера, в Исландских сагах, в ирландском Уладском цикле[234], высшим долгом человека являлось исполнение своих обязанностей, которые возлагало на него общество. Все, что помогало ему в исполнении этих обязательств, считалось добродетельным, а все, что препятствовало, считалось пороком или злом. Анализируя моральные принципы героических обществ, философ Аласдер Макинтайр писал: «Добродетели – это такие качества, которые поддерживают свободного человека в исполнении его предназначения и которые проявляют себя в тех действиях, которые это предназначение требует»[235]. Другими словами, герою для исполнения своего предназначения порой нужна сила, а порой хитроумие. Добродетель заключалась в обладании требуемым совершенством.

В мастерстве и совершенстве заключен собственный, присущий им смысл. Как сказал об этом американский философ Джон Ролз: «Людям нравится тренироваться в реализации собственных возможностей (своих как врожденных, так и приобретенных способностей), и их удовольствие тем больше, чем больше возможностей им удалось реализовать или чем сложнее задачу удалось преодолеть»[236]. Преуспеть в чем-то уже само по себе является ценным; мы чувствуем смысл, занимаясь в своей жизни тем, в чем можем проявить компетентность, мастерство и искусность. Как еще можно тогда объяснить тот факт, что люди затрачивают огромное количество часов на совершенствование своих навыков, которые не принесут больше ничего, кроме этого самого совершенства? Разумеется, существуют такие области, как профессиональный спорт или искусство, в которые вкладываются миллиарды долларов, потому что мы, похоже, никогда не устанем наблюдать за тем, как люди достигают высот, будь то в соревновании, или в выступлении, или в искусстве. Но если мы посмотрим на множество тривиальностей, в которых люди специализируются: кручение хула-хупа во время катания на водных лыжах, игра на воображаемой гитаре, шахбокс[237], совершенствование заваривания кофе[238], мы должны будем признать очевидное: люди получают наслаждение и видят смысл в том, чтобы достигать совершенства в чем угодно. Компетентность, как говорит об этом теория самодетерминации, есть базовая психологическая потребность. Поскольку мы творение эволюции, в наших интересах развить наибольшее количество умений, ведь мы никогда не знаем, какой из наших навыков спасет нам жизнь. Если ничто не представляет непосредственной угрозы, то наилучший способ использовать пока наше время – развивать или оттачивать какие-то способности, которые могут пригодиться впоследствии. Безделье – худшая стратегия выживания по сравнению с совершенствованием навыков. Соответственно, эволюция снабдила нас сильной мотивацией – искать возможности обучения новым навыкам и получать удовольствие, когда мы чувствуем, что совершенствуемся в чем-то. Обучение чему-то и личностный рост – прекрасное занятие и отличные источники удовольствия, дающие нам почувствовать, что наша жизнь движется вперед. И когда у нас есть возможность погрузиться в ту деятельность, в которой мы совершенствуемся, мы порой настолько уходим в нее, что забываем обо всем на свете. Американский психолог венгерского происхождения Михали Чиксентмихайи создал понятие flow для обозначения полного погружения человека в какую-либо деятельность. Это хорошо знакомо многим спортсменам и художникам, когда они полностью концентрируются на какой-либо сложной задаче или проекте[239]. В таком состоянии полной погруженности человек концентрирует все свое внимание и энергию на лежащей перед ним задаче, его сознательный и бессознательный ум работают в унисон. Чиксентмихайи рассматривал такое состояние как оптимальное для нашего внутреннего опыта и говорил, что само подобное переживание приносит такое удовольствие, что «люди будут это делать любой ценой только ради того, чтобы это делать»[240]. Люди ищут те задачи, в которых они могут реализовать свои навыки, не просто ради достижения чего-то, а потому что в моменты такого полного погружения они ощущают себя наиболее живыми. И правда в исследовании, в котором приняли участие четыре тысячи американцев, около четырехсот человек указали «жизненные трудности» в качестве источника для смысла жизни[241]. Именно поэтому я считаю, что мастерство и жизненные вызовы могут служить для человека важным источником смысла в жизни[242].

Все-таки важно осознавать, что мастерство и совершенствование как источник смысла не должны обязательно касаться чего-то из ряда вон выходящего. Восхождение на Эверест или морская кругосветка в одиночку наверняка дадут вам с лихвой ощутить собственное мастерство, а самое меньшее – вы заработаете восхищение окружающих, и у вас появится хорошая тема для коктейльной вечеринки. Однако собственное мастерство можно почувствовать и в обычной жизни. Некоторое чувство мастерства появляется у меня, когда я играю в мяч со своими детьми, которые мне по пояс; или же когда мне удается одолеть несколько крутых холмов на своем велосипеде по пути на работу. У меня есть легкое чувство мастерства и исполнения задуманного, когда мне удается ловко разместить последнюю тарелку в посудомоечной машине и закрыть ее, и все это благодаря моим наработанным навыкам в игре «Тетрис». Даже домашняя уборка может послужить полем для совершенствования мастерства и источником удовольствия (по крайней мере, некоторые так говорят). Эти примеры могут показаться чем-то незначительным и прозаическим, но чувство осмысленности и значимости в нашей повседневной жизни рождается как из больших, так и из малых достижений и проявлений собственного мастерства.

Разумеется, помимо наслаждения этими повседневными моментами мастерства, также здорово, если вы будете активно искать возможности развить свои навыки в тех областях, которые смогут усилить ваше чувство мастерства. На работе, например, следует узнать про навыки, которые необходимы, чтобы получить повышение, и затем регулярно нарабатывать и оттачивать эти навыки. Вне работы заведите себе несколько интересных хобби, занимаясь которыми вы будете чувствовать, что учитесь чему-то или совершенствуетесь в мастерстве.

Самоактуализация через интерес и совершенствование мастерства

Когда мы вовлечены в какое-то дело и чувствуем к нему глубокий интерес, и у нас есть ощущение владения нужным мастерством для его выполнения, то это дело становится для нас источником самоактуализации. Что я имею в виду, говоря «самоактуализация»? Сегодня этот термин широко растиражирован. Его используют для описания чего угодно: от йогического самосознания до верований нью-эйдж[243]. Тем не менее я вижу самоактуализацию как нечто более простое и приземленное. Самоактуализация – это одновременное удовлетворение двух потребностей: автономии и компетентности.

Если вы сможете найти то дело, которым хотите заниматься и в котором чувствуете себя компетентным, тогда вы ощутите чувство самореализации, или самоактуализации, когда будете им заниматься. Если то или другое отсутствует, вы не ощутите самоактуализации. Например, вне зависимости от того, насколько вы полны энтузиазма выполнить ту или иную работу, если, делая ее, у вас нет чувства достижения, или вы чувствуете, что застряли, ваш энтузиазм будет все уменьшаться и уменьшаться. Когда такое происходит и кажется, что никакого обучения или развития не происходит, то дальше удерживать мотивацию становится практически невозможно, и в конце концов вы, скорее всего, придете к выводу, что это занятие не для вас. Но верно и обратное: независимо от того, насколько вы мастер в определенном деле, если вы не вложитесь в него, то не почувствуете внутреннего удовлетворения и самоактуализации. Талант может с легкостью стать ловушкой, если вы талантливы в том, к чему у вас нет интереса.

К счастью, вы можете найти для себя интересную и мотивирующую деятельность, в которой одновременно сможете проявить определенный уровень своего мастерства, особенно если вы готовы вложить в данное дело многие часы своего времени. Когда интерес и мастерство встречаются в каком-либо деле, возникает чувство самоактуализации.

Связь с другими и связь с собой – два пути к более осмысленной жизни

«Человек прекрасно может жить в этом мире, если он знает, как работать и как любить, если он работает для того, кого любит, и любит свою работу».

Лев Толстой «Письмо к Валерии», 1856

Существует множество путей к более осмысленной жизни. Мне видится, что на общем уровне два ключевых пути к осмысленной жизни заключаются в налаживании связи с собой и связей с другими. Связь с собой осуществляется через аутентичность и совершенствование мастерства, а связь с другими – через близкие отношения и внесение позитивного вклада. Когда вы устанавливаете связь с собой, вы достигаете самореализации. Связь с собой означает аутентичность, способность делать автономный выбор для достижения своих интересов, выражение своего истинного «я» как в словах, так и в делах. Вместо того чтобы стараться соответствовать внешним ожиданиям от вас, вы можете оставаться верным себе. Это все связано с познанием самого себя, и по всем канонам саморазвития все эти знания, новые навыки и силы вы можете применять в своей повседневной жизни.

Суть налаживания связей с другими заключается в социальной самореализации. Она происходит через связь с людьми, которые вам небезразличны, через построение добрых взаимоотношений, общение с теми, кого вы любите. Это еще означает понимание того, что ваша жизнь позитивным образом влияет на жизнь других людей и что вы можете внести свой вклад в этот мир, пусть и небольшой. Я уже говорил это и повторю опять: через налаживание связей с другими и свое содействие другим вы делаете вашу жизнь осмысленной и значимой, становясь хоть в чем-то значимым и для других. Этот небольшой совет, однако, относится лишь к той стороне осмысленной жизни, которая касается социальной реализации человека. Чтобы дальше внедрить свою идею о самореализации, мне нужно поправить свой афоризм, о котором я говорил раньше. Итак, философ входит в бар, и его просят в одной фразе дать ответ, в чем смысл в жизни. Теперь мой ответ таков: смысл в жизни заключается в том, чтобы делать то, что для тебя значимо (самореализация), таким образом, чтобы вы становились значимы для других (социальная реализация).

Каким образом выстраивать эти два пути, зависит, разумеется, от вас; это полностью зависит от ваших личных интересов, ценностей, умений и жизненной ситуации. Только вы можете соединить все точки – автономию, компетентность, связь с другими людьми и благодеяние – с особенностями и возможностями своей жизни. Ваша сострадательная, политически ориентированная подруга может применить свои ораторские способности (самоактуализация) для защиты того, что близко ее сердцу (связь с другими). Ваш музыкально одаренный коллега будет играть на гитаре (самоактуализация), находя удовольствие в том, чтобы собираться где-нибудь в гараже со своей группой и играть вместе (связь с другими). Уборщица в больнице может получать удовлетворение от конкретных результатов (самоактуализация), поддерживая гигиену в каждой палате (связь с другими). Для многих из нас быть родителями – прекрасный источник и для самовыражения, и для своего вклада; то же самое верно в отношении очень многих человеческих хобби и волонтерства. Разумеется, иногда какой-то один аспект вашей жизни будет отвечать всего одной какой-то потребности. Работая в одиночестве на интересной работе, вы можете компенсировать это, в свободное время вкладываясь в свои взаимоотношения. Но вне зависимости от своего положения в жизни полезно подумать, каковы могут быть ваши собственные способы самовыражения и ваш вклад в мир в целом.

Идеально значимый момент

Особо значимый момент произошел недавно в моей жизни: впервые я и мой пятилетний сын отправились вместе в поход на велосипедах в кафе на берегу моря, что в нескольких километрах от нашего дома. Я помню каждое мгновение нашего времени вместе в том кафе: как я пил кофе из чашки, а он – свой сок из коробочки, как лился солнечный свет; помню едва слышимый запах моря, как будто все это произошло лишь сегодня утром. В те промежутки между глотками кофе я одновременно пережил прошлое, настоящее и будущее. Сначала я провалился в прошлое, увидел первые шаги моего сына и одновременно наслаждался от того чувства покоя, что сопровождало нашу нынешнюю велосипедную прогулку. Потом тут же мой ум устремился в будущее, представляя все вероятные велосипедные прогулки, чашки кофе и минуты покоя, которые нам с ним еще предстоит разделить вместе, поскольку он уже подрос и может сам управляться с велосипедом. Чистое наслаждение – вот что испытал я в тот момент, и родилось оно от осознания значимости этого момента. Чувствуя себя абсолютно комфортно и непринужденно, я полностью предался моменту, и мой сын под влиянием той беспечной наивности, которая часто свойственна детству, тоже. Мы были вместе, объединенные чувством глубокой сопричастности: это был момент любви.

В том моменте сошлись все ключевые элементы осмысленной жизни. Езда на велосипеде давала мне наслаждение выразить себя через что-то, что я всегда любил делать. В то же время я получал наслаждение и разделял с сыном его обретенное чувство мастерства владения велосипедом. Через переживание самовыражения и разделенного чувства мастерства я ощутил связь со своим «я» и с сыном, что впоследствии породило глубокое чувство сопричастности. Я был горд и счастлив как отец, что смог предложить своему сыну такое приключение, и получал удовольствие от той радости и возбуждения, которые наш совместный поход пробуждал в нем, и это усиливало ощущение моего вклада в происходящее. Самовыражение, мастерство, сопричастность и вклад. Чего больше может желать человек в том, что касается смысла в жизни?

Моя история, разумеется, не является чем-то исключительным. Наверняка вы испытывали нечто похожее в своей жизни с теми, кого вы любите, или с кем-то, кого встретили недавно. Такой момент, как мой, – неожиданный проблеск бытия, когда по какой-то причине все вдруг выстраивается, все элементы осмысленного бытия встают в гармонии по отношению друг к другу и вы оказываетесь полностью погружены в свою жизнь.

Осмысленность жизни не есть нечто редкостное или отдаленное. Это переживание, которое присутствует во множестве ежедневных моментов нашей жизни в большей или меньшей степени. Журналистка Эмили Эсфахани Смит, автор книги «Сила смысла», утверждает, что смысл – «это не некое великое откровение. Это остановиться и сказать «привет» разносчику газет, поддержать коллегу по работе, у которого плохое настроение. Это помочь человеку почувствовать себя лучше, а также быть хорошим родителем или наставником для ребенка»[244]. Это лишь крошечные моменты социальной реализации, в то время как маленькие моменты самореализации – это когда мы танцуем, не обращая внимания, смотрит кто-то или нет, или когда каждый день погружаемся в книгу по пути на работу. Такие моменты значимы здесь и сейчас, но если мы каким-то образом сможем связать их со своим прошлым, например, с тем, что делали когда-то вместе с бабушкой в детстве, или со значимой для вас целью, которую вы поставили себе в будущем, тогда значимость этих моментов может усилиться еще больше. Независимо от своего положения в жизни, важно оставаться на связи со своим истинным «я» и с теми людьми, ценностями и интересами, которые дарят вам чувство осмысленности и значимости, как когда-то понял это Толстой в самые мрачные дни своей жизни. Страдая от глубокого, изнурительного экзистенциального кризиса, Толстой хотел докопаться до сути и решил составить четкое представление о том, что реально имело для него значение в жизни. Он выбрался из своей депрессивной хандры с помощью того, что он сам назвал «двумя каплями меда», которые связывали его с этой жизнью: «любовь к семье» и «любовь к писательству»[245]. Иными словами, связь с другими и связь с собой. Каковы ваши «две капли меда»?

Довольствуйтесь тем, что имеете

Насколько велико должно быть ваше чувство смысла, зависит исключительно от вас. Вы сами устанавливаете себе стандарты: сколько аутентичности, причастности и участия необходимо для вас, чтобы вы ощутили свою жизнь осмысленной. Для большинства из нас, чтобы почувствовать свое позитивное влияние на мир, достаточно тем или иным способом вносить свой вклад на обычном, повседневном уровне. Мы все не можем быть Нельсоном Манделой или Мартином Лютером Кингом, и именно поэтому они стоят особняком от всех нас. Однажды я проводил наблюдательное исследование в доме престарелых, и один эпизод прочно врезался мне в память. Две престарелые пациентки взяли на себя обязанность ежедневно складывать постельное белье, чтобы помочь медперсоналу. Женщины подошли к своему делу внимательно, увлеченно и ответственно. Живя в этом доме престарелых, у них было не так много возможностей помогать и вносить свой позитивный вклад, и вот для них появился случай снять некоторую часть работы с медсестер и тем самым отблагодарить тех за помощь пациентам. Складывать постельное белье – это, конечно, не масштаб Нельсона Манделы, но, учитывая обстоятельства жизни, для них это была идеальная возможность удовлетворить потребность быть полезным кому-то. Став значимыми для медсестер, они тем самым повысили значимость собственной жизни.

Поэтому установите такие стандарты смысла и значимости, которые соответствуют вашей жизни и вашим обстоятельствам. Если судьба вам подарила возможность вносить значительный вклад в общество, построить прочные, глубокие отношения или достигнуть мирового уровня мастерства в чем-то, что вы считаете своей дорогой к самовыражению, тогда, без всякого сомнения, ставьте перед собой великие цели, которые позволят вам пойти дальше своих возможностей и достичь невозможного. Если у вас есть множество ресурсов, будь то финансовые, социальные, интеллектуальные или какие-либо еще, выжмите из них максимум и отдавайте, по крайней мере, не меньше того, что вам было дано. Если же вы в трудном положении, довольствуйтесь тем, что у вас есть, и попробуйте делать то, что посильно в вашей ситуации, чтобы в жизни появился смысл. Смысл в жизни состоит не только в том, чтобы достигать, но и в том, чтобы смаковать моменты жизни. Уметь видеть малые источники смысла и значимости, которые уже присутствуют в вашей жизни, видеть те малые пути, с помощью которых вы можете сделать свои взаимоотношения лучше, усилить свое чувство мастерства, чувство самовыражения и вклад в общество. Для большинства из нас этого уже вполне достаточно, чтобы почувствовать, что наша жизнь имеет смысл.

Живите вашу жизнь не как проект, а как историю

И последнее слово предупреждения. Не дайте своему плану, как сделать свою жизнь осмысленной, встать на пути того, чтобы жить свою жизнь осмысленно. Современная западная культура внушила нам, что к жизни нужно подходить как к проекту. Вас учат ставить цели, разрабатывать планы, целиться высоко, ставить приоритеты, и все во имя получения наивысшего результата, этого Святого Грааля западной жизни, – успеха. Когда вы подходите к жизни как к проекту, тогда ценность вашей жизни начинает зависеть от успеха или провала проекта. Принимая в расчет, что эти результаты зачастую видятся лишь где-то в отдаленном будущем, вся дорога к этой точке, которую вы можете достичь или не достичь, превращается в один сплошной утомительный труд, не имеющий собственной ценности. В худшем случае все приходит к тому, что, если вы не страдаете, это трактуется как то, что вы недостаточно работаете, как отметила в своем труде ученый Эмма Сеппала, исследуя обстановку неистового стремления к достижениям среди студентов Стэнфордского университета[246]. Проблема с проектами заключается в том, что они превращают саму вашу жизнь в инструмент; дело уже не в том, чтобы жить, а в том, чтобы использовать жизнь для достижения чего-то. Дело не слишком изменится, если заменить стремление к деньгам, славе и успеху на стремление к счастью и осмысленной жизни. И хотя, возможно, есть здравый смысл в том, чтобы подвергнуть сомнению приоритет богатства, статуса или карьеры, но ничего не изменится, если вы просто замените одну одержимость на другую. Вы все так же будете использовать свою жизнь, чтобы что-то получить, а не для того, чтобы просто ее воспринимать и жить. Удерживая свое внимание на конечном результате, вы пропускаете сияние тех самых маленьких повседневных моментов, благодаря которым жизнь и обретает смысл.

Смотрите на свою жизнь не как на проект, а, скорее, как на историю, своеобразность которой полностью зависит от того, с чем вы столкнулись, что пережили, свидетелем чему явились и что захотели высказать. Что бы ни случилось с вами, хорошее или плохое, сами ли вы захотели этого или оно пришло к вам извне, – все это часть вашей истории. В главах этой истории записаны ваши сильные стороны и слабости, странности и неповторимости.

Помните, история – это не соревнование. История разворачивается. Она призывает людей к действию; она умоляет своих героев делать выбор. Поскольку мы существа рефлексирующие, мы любим хорошую историю, и это неспроста: мы используем истории, чтобы они преподавали нам уроки, нравственные и личные. Мы развлекаем себя ими, но они же заставляют нас размышлять о мире и придавать ему смысл. Мы обращаемся к историям, чтобы они помогли нам восстановить наше чувство красоты и душевное равновесие в этом порой сложном и запутанном мире. Разумеется, в истории может быть и проект; в конце концов из больших проектов получаются хорошие истории. Но проекты – всего лишь часть истории. Не дайте им брать верх над вами, вашим мировоззрением, вашим чувством смысла в жизни. И наконец, история вашей жизни разворачивается в настоящем моменте, и все, к чему вы можете стремиться, – это, как выразился американский философ Джон Дьюи, «постараться обогатить настоящее во имя его самого»[247].

Есть старая восточная притча о путешественнике, который шел себе по степи, как вдруг на него напал тигр. Изо всех сил путешественник побежал и вдруг оказался на вершине обрыва. Он прыгает и, к ужасу своему, видит внизу крокодила, который уже его поджидает: пасть его открыта, он уже готов его проглотить. Резким движением путешественник хватается за куст на склоне обрыва. И вот он висит посреди двух ужасных исходов: тигр наверху и крокодил внизу. Тут две мыши начали подгрызать куст, на котором он висел. Он понимает, что смерть его неминуема. Толстой использовал эту притчу для иллюстрации того положения, в котором он оказался в жизни. Переживая свой экзистенциальный кризис, он видел себя путешественником, неспособным наслаждаться тем, что дарит ему жизнь, потому что все, на чем он может концентрироваться, – это мыши и крокодил[248]. Но в этом дзенском коане[249] заложено нечто большее, чем Толстой смог из него вынести: вместо того чтобы зацикливаться на вероятной смерти, путешественник смотрит на ту красоту, которая все еще доступна его восприятию в тот момент. Рядом с кустом растет пара блестящих на солнце ягод земляники, которые он хватает другой рукой. Съев их, он думает про себя: «Какие же они сладкие!»

В один прекрасный день жизнь может закончиться. Но каждый божий день она не заканчивается. Во время этого каждого дня у нас есть возможность наслаждаться красотой, возделывать смысл и находить сладость. Прекрасная жизнь – это жизнь, настроенная на простые чудеса нашей каждодневной жизни. Эту идею развивает британский философ Алан У. Уоттс, известный учитель дзен, который сравнивает жизнь с музыкой. Он говорит, что при написании музыкального произведения композитор не ставит себе целью конец произведения. При исполнении песни выигрывает не тот, кто исполнит ее быстрее. В музыке имеет смысл не дойти до конца произведения, а то, что происходит во время ее исполнения[250]. Говоря его словами: «Мы думали о нашей жизни как об аналогии путешествия или паломничества, в конце которого нас ждет важная цель. Нам нужно было во что бы то ни стало добраться до этого конца, будь то успех или что-то еще, может быть, рай после того, как вы умрете, но на протяжении всего нашего пути мы так и не поняли смысла всего этого. А это была музыка, и мы должны были петь и танцевать, пока эта музыка звучала». Однажды музыка перестанет играть. Что будет потом – кто знает? Но не стоит дожидаться тишины. Если вы это читаете, значит, для вас музыка еще звучит. Так что идите и танцуйте.

Эпилог

«Каждый атом в нашем теле произошел из звезды, которая взорвалась… Мы все – звездная пыль… Звезда взорвалась, чтобы вы были сегодня здесь».

Лоуренс Краусс

«Вселенная из ничего», 2009

Человечество обладает уникальной способностью любить, праздновать, скорбеть, петь, танцевать и мечтать, и все это возникает из горстки кислорода, углерода, водорода и кучки других атомов. Это чудо, достойное восхищения. Чем больше мы будем ценить человеческую жизнь как стихийное, неожиданное событие, тем больше мы должны быть благодарны, что каждому из нас была дарована уникальная жизнь, чтобы ее прожить. Жизнь человека обладает ценностью и значимостью даже во вселенной, чуждой какой-либо безусловной ценности; на самом деле это именно вы делаете существование ценным, присваивая ему ценность.

Вместо того чтобы зацикливаться на смысле жизни, сосредоточьтесь на смысле в жизни.

Смысл в жизни – это не о жизни в целом, это о вашей собственной жизни. Это о том, как осознать единственное в своем роде существование осмысленным и значимым: наладить связь со своим истинным «я», ставя цели и занимаясь делами, значимыми для вас; искать возможности роста и задействовать свои умения и мастерство; налаживать контакты с другими людьми, культивируя близкие связи; делать что-то доброе для других. Эти четыре источника смысла могут не показаться чем-то революционным, но именно в этом их сила. Они краеугольные камни осмысленного существования, которые вы и все остальные уже признают ценными. Перестаньте гнаться за фантомами прошлых веков. Перестаньте тосковать о смысле, налагаемом на вашу жизнь откуда-то сверху. Перестаньте позволять другим устанавливать за вас стандарты вашей жизни. Вместо всего этого сосредоточьтесь на том, чтобы сделать свою жизнь и жизнь тех, кто вам дорог, осмысленней. Этот совет может показаться простым, но в нем заключена дорога к осмысленной жизни. Как писал Камю: «И одной истины, если она очевидна, достаточно, чтобы направлять наше существование»[251].

Благодарности

«Бросайте розы в бездну и говорите: «Вот моя благодарность монстру, не знающему, как проглотить меня живьем»

Фридрих Ницше

«Nachgelassene Fragmente», 1883

Чтобы написать книгу, нужен весь мир. Эта книга не смогла бы появиться на свет без бесед с самыми разными людьми: исследователями, философами, друзьями, членами семьи, незнакомцами на верандах гостиниц. Без статей, подстегивающих мысль, и книг, которые я с наслаждением прочитал на протяжении многих лет. И потому, вместо того чтобы стать моим единоличным творением, эта книга превратилась в сборник избранной мудрости, которую я черпал в разговорах с друзьями, семьей, незнакомцами и из тех работ разных авторов и моих коллег, учиться у которых я считаю привилегией. Перечислить всех просто невозможно, но я хочу отметить тех людей, которые оказали самое непосредственное влияние на появление этой книги.

Для начала я хотел бы поблагодарить Сигне Бергстрем, которая помогала в превращении грандиозных философских идей и тезисов в читаемый информационный текст. Она приложила реальные усилия, чтобы продумать вместе со мной, как лучше организовать и представить все эти идеи и как написать о них интересно. Писать книгу с ней в одной команде – это потрясающий опыт обучения, и я искренне благодарен за ее вклад. Кроме того, я хочу высказать свою благодарность Элизабет Вискотт Салливан и Марте Шулер из Harper Design за их веру в эту книгу и неоценимую поддержку в том, чтобы она состоялась. Я также хочу поблагодарить Роберто да Вик де Кумптича за его потрясающий дизайн. Я хочу высказать особые слова благодарности моим агентам, Элине Альбак и Реа Лайонс, и их команде, проделавшим колоссальную работу по превращению моей книги из идеи в реальность: они помогли отшлифовать ее замысел, поддерживали меня и рассказывали о ней всем вокруг, чтобы опубликовать ее впоследствии.

Самые разные люди либо комментировали отдельные части рукописи, либо во время наших обсуждений вносили важные замечания, которые так или иначе нашли свое отражение в книге. Я благодарю вас за новые идеи, за то, что проверяли на прочность мое видение, за ваши ценные мнения, позволившие мне усилить свою доказательную базу: это Эд Деси, Адам Грант, Антти Кауппинен, Лаура Кинг, Дмитрий Леонтьев, Йани Марийанен, Таддеуш Метц, Грегори Паппас, Холли-Анн Пассмор, Анне Биргитта Песси, Ричард Райан, Эса Сааринен, Эмма Сеппала, Кеннон Шелдон, Микаэль Стегер, Йаакко Тахкокаллио, Венцеслав Юнане и Моника Уорлин, а также все участники исследовательского семинара по этике и политической философии в Хельсинкском университете и участники конференции «Смысл жизни» в Гарвардском университете. Огромное спасибо моим друзьям и коллегам за тот путь, что мы прошли вместе, за то, что помогли мне стать тем, кем я стал сегодня: Лаури, Каркки, Тапани, Тимо и другим из Философской академии, моим сокурсникам по курсу философии: Эету, Ханну, Йоханне, Калле, Маркусу, Матти, Санне и Рейме; моему читательскому кружку и друзьям по флорболу: Аксели, Антти Х., Антти Т., Йанне, Йоуни, Йухе, Микко, Олли, Тимуру, Тоуко и Вилле; а также моим брату и сестре и их супругам, Ээро, Тийа, Анна и Томи!

Я также хочу выразить свою благодарность Джону Дьюи, жившему в прошлом веке, который был моим наставником в философии, чьи труды составили ту солидную основу, на которой я смог строить свои идеи и на чьих плечах я гордо стою.

И наконец, я хочу поблагодарить своих родителей, Хейкки и Маарит, за то, что они создали ту благоприятную, полную поддержки среду, в которой я вырос. Вместительная книжная полка и время для чтения – это самый лучший дар, который можно дать своим детям. Эта книга также – подарок моим детям, Виккери, Роки и Торми. Они и моя жена Пирет, которую я благодарю за ее поддержку на протяжении всего проекта и за то, что она подарила мне этот подарок, семью, – это мой ключ к смыслу моей собственной жизни!

Библиография

Берроуз, Уильям. Голый завтрак. Город: АСТ, 2019.

Бовуар, Симона де. Зрелость. Город: Эксмо, 2018.

Воннегут, Курт. Колыбель для кошки. Город: АСТ, 2017.

Камю, Альбер. Миф о Сизифе. Город: АСТ, 2014.

Карлейль, Томас. Sartor Resartus. М.: Типо-литографія Т-ва И.Н. Кушнеревъ и Ко, 1902.

Кови Стивен, Меррилл Роджер, Меррилл Ребекка. Главное внимание главным вещам. Жить, любить, учиться и оставить наследие. Город: Альпина Паблишер, 2013.

Коэльо, Паоло. Одиннадцать минут. Город: АСТ, 2012.

Краусс, Лоуренс. Вселенная из ничего. Город: АСТ, 2016.

Кьеркегор, Серен. Повторение. Город: Лабиринт, 1997.

Милль, Джон. Автобиография. Город: Рипол-Классик, 2018.

Нин, Анаис. Дневник. Город: АСТ, 2004.

Ницше, Фридрих. Nachgelassene Fragmente: Juli 1882 bis winter 1883–1884. Полное собрание сочинений. В 13 томах. Город: Культурная революция, 2006.

Ньютон, Исаак. Общая схолия. Приложение ко 2-му изданию «Математические начала натуральной философии» // Математические начала натуральной философии. Город: Ленанд, 2019.

Саган, Карл. Голубая точка. Космическое будущее человечества. Город: Альпина нон-фикшн, 2018.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. Город: Азбука, 2016.

Смит, Адам. Теория нравственных чувств. Город: Республика, 1997.

Тейлор, Чарльз. Секулярный век. Город: ББИ, 2017.

Baggini, Julian. Revealed: The Meaning of Life, The Guardian, September 20, 2004 [Электронный ресурс] URI: https://www.theguardian.com/theguardian/2004/sep/20/features11.g2.

Baumeister, Roy F., Kathleen Vohs, Jennifer Aaker, Emily Garbinsky. Some Key Differences Between a Happy Life and a Meaningful Life // Journal of Positive Psychology 8, no. 8 (2013).

Emerson, Ralph Waldo. Self-reliance // The Essential Writings of Ralph Waldo Emerson. New York: Modern Library, 1841/2000.

Haidt, Jonathan. Happiness Hypothesis: Finding Modern Truth in Ancient Wisdom. New York: Basic Books, 2006.

Hyman, Gavin. A Short History of Atheism. New York: I.B. Tauris & Co., 2010.

James, William. Is Life Worth Living? // The Will to Believe and Other Essays in Popular Philosophy. New York: Dover Publications, 1897/1956.

NPR, All Things Considered. President Obama Is Familiar with Finland’s Heavy Meal Scene. Are You? [Электронный ресурс]: May 17, 2016, URI: https://www.npr.org/2016/05/17/478409307/president-obama-is-familiar-with-finlands-heavy-metal-scene-are-you.

Street, Sharon. A Darwinian Dilemma for Realist Theories of Value // Philosophical Studies 127, no. 1, 2006.

Tolstoy, Leo. Letter to Valerya. Quoted in Henri Troyat, Tolstoy, trans. Nancy Amphoux. New York: Grove Press, 1967.

Updike, John. Picked-up Pieces, Moments from a Half Century of Updike // The New Yorker, February 1, 2009.

Worline, Monica C. and Jane E. Dutton. Awakening Compassion at Work: The Quiet Power that Elevates People and Organizations. Oakland, CA: Berrett-Koehler Publishers, 2017.

Wuthnow, Robert. Acts of Compassion: Caring for Others and Helping Ourselves. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1991.

Аристотель. Никомахова этика. Город: Эксмо-Пресс, 2019.

Камю, Альбер. Миф о Сизифе. Город: АСТ, 2014.

Карлейль, Томас. Sartor Resartus. М.: Типо-литографія Т-ва И.Н. Кушнеревъ и Ко, 1902.

Кьеркегор, Серен. Или-или. Фрагмент из жизни. Город: Академический проект, 2019.

Макинтайр, Аласдер. После добродетели. Город: Академический проект, Деловая книга, 2000.

Смит, Эмили Эсфахани. Сила смысла. Создай жизнь, которая имеет значение. Город: АСТ, 2018.

Тейлор, Чарльз. Секулярный век. Город: ББИ, 2017.

Толстой, Лев. Исповедь. О жизни. Город: Азбука, 2020.

Франкл, Виктор. Человек в поисках смысла. Город: Прогресс, 1990.

Beauvoir, Simone de. Philosophical Writings, ed. M.A. Simons. Urbana: University of Illinois Press, 2004.

Ferry, Luc. Learning to Live: A User’s Manual. Edinburg: Cannongate Books, 2010.

Frankl, Victor. Man’s Search for Meaning. New York: Washington Square Press, 1963.

Haidt, Jonathan. Happiness Hypothesis: Finding Modern Truth in Ancient Wisdom. New York: Basic Books, 2006.

Hyman, Gavin. A Short History of Atheism. New York: I.B. Tauris & Co., 2010.

Klemke, E.D. The Meaning Life. 4th ed. Edited by Steven M. Kahn. New York: Oxford University Press, 2017.

Landau, Iddo. Finding Meaning in an Imperfect World. New York: Oxford University Press, 2017.

May, Todd. A Significant Life: Human Meaning in a Silent Universe. Chicago: University of Chicago Press, 2015.

Metz, Thaddeus. Meaning in Life: An Analytic Study. Oxford: Oxford University Press, 2013.

Sartre, Jean-Paul. Existentialism Is a Humanism, trans. Carol Macomber. New Haven: Yale University Press, 2007.

Taylor, Charles. The Ethics of Authenticity. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1991.

Wilson, Colin. The Outsider. London: Pan Books Ltd., 1967.

Об авторе

Фрэнк Мартела – философ и исследователь в области психологии, специализирующийся на вопросах смысла жизни. Его статьи опубликованы в журналах Scientific American Mind и Salon, о его работах писал онлайн-журнал Quartz и рассказывал BBC. Его исследования широко публиковались в целом ряде академических журналов, таких как Journal of Personality, Journal of Positive Psychology, Journal of Happiness Studies, Metaphilosophy, Southern Journal of Philosophy, Motivation and Emotion, и Organization Studies. Он читал лекции перед зрителями более чем ста аудиторий, его приглашали читать лекции университеты четырех континентов, включая Стэнфордский университет и Гарвардский университет. Его интервьюировали New York Times, Fitness, VICE и Monocle. Фрэнк Мартела преподает в университете Аалто в Хельсинки. Подробнее о Фрэнке Мартела: www.frankmartela.com; Twitter @f_Martela.

Примечания

1

Roy F. Baumeister & Kathleen D. Vohs, “The Pursuit of Meaningfulness in Life,” in Handbook of Positive Psychology, eds. Charles R. Snyder & Shane J. Lo-pez, 608–618 (New York: Oxford University Press, 2002), 613.

2

Lisa L. Harlow, Michael D. Newcomb & Peter M. Bentler, “Depression, Self-Derogation, Substance Use, and Suicide Ideation: Lack of Purpose in Life as a Mediational Factor,” Journal of Clinical Psy-chology 42, no. 1 (1986): 5–21; Craig J. Bryan, William B. Elder, Mary McNaughton-Cassill, Augustin Osman, Ann Marie Hernandez & Sybil Allison, “Meaning in Life, Emotional Distress, Suicidal Ide-ation, and Life Functioning in an Active Duty Mil-itary Sample,” The Journal of Positive Psychology 8, no. 5 (2013): 444–452. For a national-level comparison of rates of meaningfulness and rates of suicide, see Shigehiro Oishi & Ed Diener, “Residents of Poor Nations Have a Greater Sense of Meaning in Life Than Residents of Wealthy Nations,” Psycho-logical Science 25, no. 2 (2014): 422–430.

3

See Michael F. Steger, “Meaning and Well-Being,” in Handbook of Well-Being, eds. Ed Diener, Shigehiro Oishi & Louis Tay (Salt Lake City, UT: DEF Pub-lishers, 2018).

4

See Randy Cohen, Chirag Bavishi & Alan Rozanski, “Purpose in Life and Its Relationship to All-Cause Mortality and Cardiovascular Events: A Meta-Analysis,” Psychosomatic Medicine 78, no. 2 (2016): 122–133 for a meta-analysis of ten prospective studies with a total of 136,265 participants.

5

Viktor Frankl, Man’s Search for Meaning (New York: Washington Square Press, 1963), p. 164. The quote is originally from Nietzsche’s book Twilight of the Idols.

6

Alasdair Maclntyre, After Virtue, 3rd ed. (Notre Dame, IN: University of Notre Dame Press, 2007).

7

See especially Christian Welzel, Freedom Rising: Human Empowerment and the Quest for Emancipation (New York: Cambridge University Press, 2013).

8

Tim Kreider, “The ‘Busy’ Trap,” New York Times, June 30, 2012. https://opinionator.blogs.nytimes.c0m/2012/06/30/the-busy-trap/.

9

Iddo Landau, Finding Meaning in an Imperfect World (New York: Oxford University Press, 2017), 205.

10

Томас Карлейль – британский писатель, публицист, историк и философ шотландского происхождения.

11

Алан Уилсон Уотс – британский философ, писатель и лектор, известен как переводчик и популяризатор восточной философии для западной аудитории.

12

Экзистенциальная тревога – осознание возможности и неустранимости смерти, осознание своего небытия, всеобщий глубинный страх конечности жизни и ответственности, налагаемой ею за собственные решения человека.

13

This view of the human condition is derived from William James and John Dewey, two key figures in the pragmatist philosophical tradition. See Frank Martela, “Pragmatism as an Attitude,” in Nordic Studies in Pragmatism 3: Action, Belief and Inquiry – Pragmatist Perspectives on Science, Society and Religion, ed. Ulf Zackariasson, 187–207 (Helsinki: Nordic Pragmatism Network, 2015), and the introduction of my second dissertation, Frank Martela, A Pragmatist Inquiry into the Art of Living: Seeking Reasonable and Life-Enhancing Values within the Fallible Human Condition (Helsinki: University of Helsinki, 2019).

14

Albert Camus, Myth of Sisyphus, trans. Justin O’Brien (New York: Vintage Books, 1955).

15

В греческой мифологии это описывается так: Сизиф, потомок Прометея и сын царя Эола, гордился хитростью ума и всезнанием. Подсмотрев похищение Зевсом нимфы Эгины, он не преминул сообщить об этом ее отцу, богу реки Асопу, в обмен на дарование источников воды его родному городу Коринфу. Зевс низринул Сизифа в Аид, где тот вечно занят бесплодным и тяжким трудом, вкатывая на гору громадный камень, неизменно скатывающийся вниз.

16

Todd May, A Significant Life: Human Meaning in a Silent Universe (Chicago: University of Chicago Press, 2015), ix.

17

Robert N. Bellah, Richard P. Madsen, William M. Sullivan, Ann Swidler & Steven M. Tipton, Habits of the Heart (Berkeley: University of California Press, 1985). The quotes below are from pages 20–22 and 76.

18

Jean-Paul Sartre, Existentialism Is a Humanism, trans. Carol Macomber (New Haven: Yale University Press, 2007), 29.

19

Институт Гэллапа (англ. American Institute of Public Opinion) – американский институт общественного мнения, а также другие учреждения по изучению общественного мнения, основанные профессором-социологом Джорджем Гэллапом.

20

E.g., Angus Deaton, “Income, Health and Well-Being Around the World: Evidence from the Gallup World Po Yi,” Journal of Economic Perspectives 22, no. 2 (2008): 53–72.

21

Shigehiro Oishi & Ed Diener, “Residents of Poor Nations Have a Greater Sense of Meaning in Life Than Residents of Wealthy Nations,” Psychological Science 25, no. 2 (2014): 422–430.

22

These three dimensions of absurdity were identified by Joe Mintoff. See Joe Mintoff, “Transcending Absurdity,” Ratio 21, no. 1 (2008): 64–84.

23

Neil deGrasse Tyson, Astrophys ics for People in a Hurry (New York: W. W. Norton & Company, 2017), 13.

24

Thomas Nagel, “The Absurd,” The Journal of Philosophy, 68, no. 20 (1971): 716–727, 717.

25

Пер. А. Богдановского.

26

Пер. В.И. Коган.

27

Mintoff, “Transcending Absurdity.”

28

Leo Tolstoy, Confession, trans. David Patterson (New York: W. W. Norton & Co., 1983), 49.

29

Carlin Flora, “The Pursuit of Happiness,” Psychology Today, January 2009. Available online: https://www.psychologytoday.com/intl/articles/200901/the-pursuit-happiness.

30

Darrin M. McMahon, “From the Happiness of Virtue to the Virtue of Happiness: 400 b.c.-a.d. 1780,” Daedalus 133, no. 2 (2004): 5–17.

31

Чосер Джефри – средневековый английский поэт, «отец английской поэзии».

32

Geoffrey Chaucer, The Canterbury Tales, rendered into Modern English by J.U. Nilson (Mineola, NY: Dover Publications, 2004), 215.

33

See, e.g., Roy F. Baumeister, “How the Self Became a Problem: A Psychological Review of Historical Research,” Journal of Personality and Social Psychology 52, no. 1 (1987), 163–176.

34

For a history of happiness, see especially Darrin M. McMahon, The Pursuit of Happiness: A History from the Greeks to the Present (London: Allen Lane, 2006).

35

In 1689, John Locke declared that the “pursuit of happiness” moved the human. John Locke, An Essay Concerning Human Understanding (London: Penguin Books, 1689/1997), 240. See also McMahon, “From the Happiness of Virtue to the Virtue of Happiness.”

36

See, e.g., Charles Taylor, The Ethics of Authenticity (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1991).

37

The exact definition of happiness is a big debate within Western philosophy and psychology, with some associating happiness with life satisfaction, others with the abundance of positive emotions and feelings, and still others building more complex accounts of happiness as an individual responding favorably, in emotional terms, to one’s life. But for our present discussion, we don’t need to settle on an exact definition of happiness, as what I am going to say about it applies to all definitions of happiness that see it as some set of subjective feelings, emotions, or favorable responses to life. For discussion about the definition of happiness, see, e.g., Daniel M. Haybron, The Pursuit of Unhappiness: The Elusive Psychology of Weil-Being (New York: Oxford University Press, 2008).

38

Luo Lu & Robin Gilmour, “Culture and Conceptions of Happiness: Individual Oriented and Social Oriented SWB,” Journal of Happiness Studies 5, no. 3 (2004): 269–291.

39

Эрик Вейнер – американский мыслитель и путешественник. Работал корреспондентом Национального общественного радио.

40

Eric Weiner, The Geography of Bliss (New York: Hachette Book Group, 2008), 316–318.

41

Weiner, Geography of Bliss, 318.

42

Iris B. Mauss, Maya Tamir, Craig L. Anderson & Nicole S. Savino, “Can Seeking Happiness Make People Unhappy? Paradoxical Effects of Valuing Happiness,” Emotion 11, no. 4 (2011): 807–815. See also Maya Tamir & Brett Q. Ford, “Should People Pursue Feelings That Feel Good or Feelings That Do Good? Emotional Preferences and Well-Being,” Emotion 12, no. 5 (2012): 1061–1070.

43

Iris B. Mauss, Nicole S. Savino, Craig L. Anderson, Max Weisbuch, Maya Tamir & Mark L. Laudenslager, “The Pursuit of Happiness Can Be Lonely,” Emotion 12, no. 5 (2012): 908–912.

44

For people having some degree of depressive symptoms, constant reporting of their happiness levels can be detrimental for their well-being. See Tamlin S. Conner & Katie A. Reid, “Effects of Intensive Mobile Happiness Reporting in Daily Life,” Social Psychological and Personality Science 3, no. 3 (2012): 315–323.

45

Many philosophers tend to see happiness and meaningfulness as two separate and fundamental values in human life. See Thaddeus Metz, Meaning in Life: An Analytic Study (Oxford: Oxford University Press, 2013), chapter 4; and Susan Wolf, “Meaningfulness: A Third Dimension of the Good Life,” Foundations of Science 21, no. 2 (2016): 253–269.

46

In philosopher Robert Nozick’s thought experiment about an experience machine providing all possible pleasures is the classic example of this. People are arguably not too eager to plug into such a machine. See Robert Nozick, Anarchy, State, and Utopia (Padstow: Blackwell, 1974), 42.

47

Пер. Е. Цветковой.

48

John F. Helliwell, Richard R. Layard & Jeffrey D. Sachs, eds. World Happiness Report 2019 (New York: Sustainable Development Solutions Network, 2019). See also previous World Happiness Reports.

49

See Jakub Marian, “Number of Metal Bands per Capita in Europe,” https://jakubmarian.com/number-of-metal-bands-per-capita-in-europe/.

50

Children of Bodom – финская англоязычная группа из города Эспоо, исполняющая музыку в стиле мелодик-дэт-метал с элементами различных других направлений метала.

51

John F. Helliwell et al., World Happiness Report 2019.

52

E.g., Max Haller & Markus Hadler, “How Social Relations and Structures Can Produce Happiness and Unhappiness: An International Comparative Analysis,” Social Indicators Research 75, no. 2 (2006): 169–216; Ronald Inglehart, Robert Foa, Christopher Peterson & Christian Welzel, “Development, Freedom, and Rising Happiness: A Global Perspective (1981–2007),” Perspectives on Psychological Science 3, no. 4 (2008): 264–285.

53

Jon Clifton, “People Worldwide Are Reporting a Lot of Positive Emotions,” May 21, 2014. http://news.gallup.com/poll/169322/people-worldwide-reporting-lot-positive-emotions.aspx.

54

World Health Organization, Global Health Estimates 2015: DALYs by Cause, Age, Sex, by Country and by Region, 2000–2015 (Geneva: World Health Organization, 2016).

55

Compare, for example, these two: Dheeraj Rai, Pedro Zitko, Kelvyn Jones, John Lynch & Richard Araya, “Country and Individual Level Socioeconomic Determinants of Depression: Multilevel Cross-National Comparison,” The British Journal of Psychiatry 202, no. 3 (2013): 195–203; and Alize J. Ferrari, Fiona J. Charlson, Rosana E. Norman, Scott B. Patten, Greg Freedman, Christopher J.L. Murray, et al., “Burden of Depressive Disorders by Country, Sex, Age, and Year: Findings from the Global Burden of Disease Study 2010,” PLOSMedicine 10, no. 11 (2013): 61001547.

56

See Brett Q. Ford, Phoebe Lam, Oliver P. John & Iris B. Mauss, “The Psychological Health Benefits of Accepting Negative Emotions and Thoughts: Laboratory, Diary, and Longitudinal Evidence,” Journal of Personality and Social Psychology 115, no. 6 (2018): 1075–1092.

57

The relationship is logarithmic rather than linear, but whether there is a satiation point for life satisfaction is still debated among researchers. Positive affect has generally weaker relations with wealth and there the satiation point is more readily observed. See Daniel Kahneman & Angus Deaton, “High Income Improves Evaluation of Life But Not Emotional Well-Being,” Proceedings of the National Academy of Sciences, 107, no. 38 (2010): 16489–16493; Eugenio Proto & Aldo Rustichini, “A Reassessment of the Relationship Between GDP and Life Satisfaction,” FLOS ONE 8, no. 11 (2013): 679358; and Daniel W. Sacks, Betsy Ayer Stevenson & Justin Wolfers, “The New Stylized Facts About Income and Subjective Well Being,” Emotion 12, no. 6 (2012): 1181–1187.

58

Andrew T. Jebb, Louise Tay, Ed Diener & Shigehiro Oishi, “Happiness, Income Satiation and Turning Points Around the World,” Nature Human Behaviour, no. 1 (2018): 33–38.

59

Jonathan Haidt, Happiness Hypothesis: Finding Modern Truth in Ancient Wisdom (New York: Basic Books, 2006), 89.

60

Консьюмеризм – здесь: культ потребления, потребительство.

61

Chuck Palahniuk, Fight Club (London: Vintage Books, 2010), 149.

62

Statista, “Media Advertising Spending in the United States from 2015 to 2022 (in billion U.S. dollars),” March 28, 2019, https://www.statista.com/statistics/272314/advertising-spending-in-the-us/.

63

Секулярный – свободный от церковного влияния; светский.

64

Здесь: особенность поведения, мысли.

65

Barry Schwartz, The Paradox of Choice: Why More Is Less (New York: HarperCollins, 2004).

66

Herbert A. Simon, “Rational Choice and the Structure of the Environment,” Psychological Review 63, no. 2 (1956): 129–138. Simon contrasts the strategies of “satisfice” and “optimize.”

67

See Nathan N. Cheek & Barry Schwartz, “On the Meaning and Measurement of Maximization,” Judgment and Decision Making 11, no. 2 (2016): 126–146.

68

Samantha J. Heintzelman & Laura A. King, “Life Is Pretty Meaningful,” American Psychologist 69, no. 6 (2014): 561–574.

69

The Health and Retirement Study, an ongoing longitudinal study of Americans over age 50 sponsored by the National Institute on Aging at the University of Michigan, http://hrsonline.isr.umich.edu/. These results are reported in Heintzelman & King, “Life Is Pretty Meaningful.”

70

Rosemarie Kobau, Joseph Sniezek, Matthew M. Zack, Richard E. Lucas & Adam Burns, “Well-Being Assessment: An Evaluation of Well-Being Scales for Public Health and Population Estimates of Well-Being Among US Adults,” Applied Psychology: Health and Well-Being 2 (2010): 272–297.

71

Oishi & Diener, “Residents of Poor Nations.”

72

Fei-Hsiu Hsiao, Guey-Mei Jow, Wen-Hung Kuo, King-Jen Chang, Yu-Fen Liu, Rainbow T. Ho, et al., “The Effects of Psychotherapy on Psychological Well-Being and Diurnal Cortisol Patterns in Breast Cancer Survivors,” Psychotherapy and Psychosomatics 81 (2012): 173–182.

73

Heintzelman & King, “Life Is Pretty Meaningful,” 567.

74

Sometimes people might be disillusioned and unreliable reporters of their own emotional states so we should take their reports with a grain of salt. But there is no evidence of bias so systematic that it would render subjective reports totally worthless, most of the time they probably are relatively accurate. See, e.g., OECD, OECD Guidelines on Measuring Subjective Well-Being (Paris: OECD Publishing, 2013). Be that as it may, I side with the psychologists in focusing on the experienced meaning of people rather than believing there to be some outside standard that can be used to judge the meaningfulness of people’s existence no matter their own experience.

75

Пер. Е. Цветковой.

76

Jon H. Kaas, “The Evolution of Brains from Early Mammals to Humans,” Wiley Interdisciplinary Reviews: Cognitive Science 4, no. 1 (2013): 33–45. Also see Joseph R. Burger, Menshian A. George, Claire Leadbetter & Farhin Shaikh, “The Allometry of Brain Size in Mammals,” Journal of Mammalogy 100, no. 2 (2019): 276–283.

77

Юваль Ной Харари – израильский военный историк-медиевист, профессор исторического факультета Еврейского университета в Иерусалиме, автор международного бестселлера «Sapiens: Краткая история человечества».

78

Yuval Harari, Sapiens. A Brief History of Humankind (New York: Harper, 2015).

79

See William A. Roberts, “Are Animals Stuck in Time?” Psychological Bulletin 128, no. 3 (2002): 473–489. Although see also William A. Roberts, “Mental Time Travel: Animals Anticipate the Future,” Current Biology 17, no. 11 (2007): R418–R420, where evidence is reviewed for the capability of some animals to anticipate the future and have episodic-like memories. As with most things separating humans from animals, instead of a clear dichotomy, humans just have much more of what some animals have little of.

80

Antti Kauppinen, “Meaningfulness and Time,” Philosophy and Phenomenological Research 84, no. 2 (2012): 345–377, 368.

81

Нейровизуализация – общее название нескольких методов, позволяющих визуализировать структуру, функции и биохимические характеристики мозга. Включает компьютерную томографию, магниторезонансную томографию и т. п.

82

Adam Waytz, Hal E. Hershfield & Diana I. Tamir, “Mental Simulation and Meaning in Life,” Journal of Personality and Social Psychology 108, no. 2 (2015): 336–355, study 1.

83

Human sociality and living in large tribes most probably had much to do with why we developed the unique capacity for reflection as, e.g., Dunbar has argued. Also the need for justification most probably had much to do with the need to justify our actions to others as, e.g., Haidt has argued. See Robin I. M. Dunbar, “The Social Brain Hypothesis,” Evolutionary Anthropology: Issues, News, and Reviews 6, no. 5 (1998): 178–190. And Jonathan Haidt, “The Emotional Dog and Its Rational Tail: A Social Intuitionist Approach to Moral Judgment,” Psychological Review 108 (2001): 814–834.

84

See Frank Martela & Michael F. Steger, “The Meaning of Meaning in Life: Coherence, Purpose, and Significance as the Three Facets of Meaning,” Journal of Positive Psychology, 11, no. 5 (2016): 531–545.

85

Erich Fromm, Escape from Freedom (New York: Avon Books, 1965), p. viii. The first edition of the book was published in 1941.

86

Fromm, Escape from Freedom, xii.

87

Пер. А.В. Александрова.

88

Michael F. Steger, Yoshito Kawabata, Satoshi Shimai & Keiko Otake, “The Meaningful Life in Japan and the United States: Levels and Correlates of Meaning in Life,” Journal of Research in Personality 42, no. 3 (2008), 660–678.

89

Charles Taylor, A Secular Age (Cambridge, MA: The Belknap Press of Harvard University Press, 2007). The description of the worldview of people living in the 1500s is mainly based on chapter 1 of Taylor’s book.

90

Taylor, A Secular Age, 42, based on Stephen Wilson, The Magical Universe (London: Hambledon & London, 2004).

91

Max Weber, The Sociology of Religion (Boston: Beacon Press, 1971).

92

There is, of course, a big leap in worldviews between belief in local spirits and one omnipotent creator God, but we have no space to go through the so-called axial revolution and how that transformed our worldviews.

93

Aristotle, Nicomachean Ethics, trans. Robert C. Bartlett & Susan D. Collins (Chicago: University of Chicago Press, Chicago, 2012).

94

Aristotle, Nicomachean Ethics, no6a:i7–24.

95

Telos (греч. конец, цель) – в древнегреческой философии конечная цель чего-либо; один из четырех основных принципов бытия в философии Аристотеля.

96

Summum bonum (лат. высшее благо) – Цицерон в своей работе «О высшем благе и высшем зле» писал: «Мы ищем, что является предельным и последним из благ. По мнению всех философов, оно должно быть таким, чтобы все измерялось им, а само оно – ничем вне его».

97

Note that Hochschild argues that this question was asked up to the twentieth century, while here I am arguing that meaning of life started to replace it in the nineteenth century. Joshua P. Hochschild, “What ‘the Meaning of Life’ Replaced,” https://thevirtuebl0g.c0m/2017/12/18/what-the-meaning-of-life-replaced/.

98

Пер. Е. Цветковой.

99

Название переводится с латыни как «Перекроенный портной».

100

Ральф Уолдо Эмерсон – американский эссеист, поэт, философ, пастор, лектор, общественный деятель.

101

Герман Мельвилль – классик американской литературы, писатель-романтик, поэт и моряк, автор классического романа «Моби Дик».

102

Уолт Уитмен – американский поэт и публицист, реформатор американской поэзии.

103

See the introduction by Kerry McSweeney and Peter Sabor in Carlyle, Sartor Resartus.

104

The philosopher Wendell O’Brien argues that Carlyle’s book is the earliest known piece of literature where the phrase “meaning of life” occurs. Oxford English Dictionary similarly gives Carlyle’s book as the earliest example of the phrase. My own searches and consultations with a few specialists have not been able to find any previous occasion when somebody would have used the phrase “meaning of life.” I would love to be proven wrong, but at this point I propose that the phrase was probably coined in English by Thomas Carlyle in 1833–1834, inspired by German romantics using the phrase “der Sinn des Lebens” a few decades earlier. See Wendell O’Brien, “The Meaning of Life: Early Continental and Analytic Perspectives,” in Internet Encyclopedia of Philosophy (2014). Retrieved from http://www.iep.utm.edu/mean-ear/.

105

Thomas Carlyle, Sartor Resartus (Oxford: Oxford University Press, 1987), 3.

106

Пер. Н. Горбова.

107

Carlyle, Sartor Resartus. The quotes in this paragraph are from pages 87, 89, 127, 140, 149.

108

Пер. Н. Горбова.

109

Пер. Е. Цветковой.

110

Пер. Е. Цветковой.

111

Carlyle, Sartor Resartus, 211.

112

Пойоменон (от др.-греч.: ποιούμενον – «создание») – термин, придуманный исследователем Алистером Фаулером для особого типа метапрозы, в которой речь идет о процессе творчества, о создании книги. По Фаулеру «пойоменон даёт возможность изучать границы вымысла и реальности – пределы повествовательной правды».

113

Soren Kierkegaard, Either/Or, trans. Howard V. Hong & Edna H. Hong (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1987), 31.

114

Сэмюэл Беккет – французский и ирландский писатель, поэт и драматург. Представитель модернизма в литературе.

115

Джордж Элиот – английская писательница.

116

Рихард Вагнер – немецкий композитор, дирижёр и теоретик искусства.

117

Томас Хаксли – английский естествоиспытатель, ближайший соратник Ч. Дарвина и популяризатор его учения.

118

Arthur Schopenhauer, On Human Nature, trans. Thomas Bailey Saunders (New York: Cosimo, 2010), 62. The phrase “Sinn des Lebens” appears also at least once in Schopenhauer’s magnum opus Die Welt ah Wille und Vorstellung.

119

Пер. Е. Цветковой.

120

Leo Tolstoy, Tolstoy’s Diaries, Volume 1184–1894, ed. R.F. Christian (London: The Athlone Press, 1985), 191.

121

Tolstoy, Confession, 33–34. Note that this particular phrasing is from the translation by Louise and Aylmer Maude used by Antony Flew, “Tolstoi and the Meaning of Life,” Ethics 73, no. 2 (1963), 110–118.

122

Tolstoy, My Confession, in The Meaning of Life, 2nd ed., ed. E. D. Klemke, trans. Leo Wierner, 11–20. (New York: Oxford University Press, 200), 15.

123

Jaakko Tahkokallio, Pimea aika (Helsinki: Gaudeamus, 2019).

124

In Kepler’s “Letter to Mastlin” in 1595. Quoted in James R. Voelkel, The Composition of Kepler’s Astronomia Nova (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2001), 33.

125

This, and other facts about the history of atheism in this paragraph, come from Gavin Hyman, A Short History of Atheism (New York: I. B. Tauris & Co., 2010), 3–7. He notes that among the ancient Greek and Roman thinkers we can sometimes find what he calls “soft” atheism. It was a form of freethinking, where some exceptional individuals proposed intellectual theories that saw the God’s role in new ways or even denied much role for them. But these thinkers were few, typically did not reject religious practice, and didn’t involve a resolute denial of a transcendent realm altogether.

126

Hyman, A Short History of Atheism, 7.

127

Tolstoy, My Confession, in The Meaning of Life, 19.

128

Alain de Botton, “How Romanticism Ruined Love,” July 19, 2016, https://www.abc.net.au/religion/how-romanticism-ruined-love/10096750.

129

Hyman, A Short History of Athe ism, analyzes on pages 20–26 the transition taking place in the Descartes book.

130

See, e.g., Maclntyre, After Virtue.

131

Baumeister, “How the Self Became a Problem.”

132

Hyman, A Short History of Atheism, xvi-xvii, notes that the world as something to be mastered and controlled and a sense of progress are key defining features of the modern worldview.

133

Furthermore, the peculiar European political situation was favorable for new ways of thinking. In the centrally governed China, the emperor had the power to set the limits of what one could think aloud. The European elite was culturally united and thus constantly exchanging thoughts, but politically Europe was divided into small city-states and kingdoms. This meant that for a freethinker pushing the boundaries of what one could think, there was always some prince or ruler somewhere who was more liberal and tolerant and to whose principality one could flee if things started to get too heated in one’s present location. I feel that we should not underestimate this historically peculiar condition-cultural unity within decentralized politics in enabling the rapid development of several innovations in thinking in fields ranging from philosophy to astronomy to politics.

134

Перевод Е. Цветковой.

135

Of the unaffiliated, roughly one third self-identify as atheists or agnostics (31 %), roughly one third say that religion is unimportant to their lives (39 %), while one-third (30 %) sees religion at least somewhat important in their lives but don’t identify with any particular religion. While people in this latter group might still believe in some kind of God or spirituality, their way of believing is thus not connected to any particular religious group, but rather they believe or don’t believe in their own way. See Pew Research Center, America’s Changing Religious Landscape.

136

Pew Research Report, 2015. Pew Research Center, America’s Changing Religious Landscape.

137

The statistic about not believing in God comes from the International Social Survey Programme (ISSP) 2008, quoted in Ariela Keysar, & Juhem Navarro-Rivera, “A World of Atheism,” in The Oxford Handbook of Atheism, ed. S. Bullivant & M. Ruse, 553–585, (New York: Oxford University Press, 2013). The amount of religiously unaffiliated is from Pew Research Center, The Future of World Religions: Population Growth Projections, 2010–2050, Pew Research Report, 2015. As regards the religiously unaffiliated, China, Hong Kong, and North Korea have along with Czech Republic and Estonia more than half of their populations reporting as religiously unaffiliated in the Pew Research Center 2015 data.

138

Based on the percentage of people who outrightly believe there is no God compared to people who believe in God without doubts in ISSP 2008 survey. See Figure 36.8 in Keysar & Navarro-Rivera, “A World of Atheism,” 577.

139

Robert D. Putnam & David E. Campbell, American Grace: How Religion Divides and Unites Us (New York: Simon & Schuster), 4.

140

Taylor, A Secular Age.

141

Putnam & Campbell, American Grace, 6.

142

Carlyle, Sartor Resartus, 147.

143

This is how psychologists define meaning in life. Note that for philosophers, even the question of “meaning in life” typically refers to the objective meaningfulness of a particular life whether that life is “really” meaningful rather than to the person’s subjective sense of meaningfulness.

144

Note that many analytic philosophers are nowadays still objective naturalists, believing that some form of objectivism can be saved even if we accept naturalism. See, e.g. Metz, Meaning in Life., and Antti Kauppinen, “Meaningfulness,” in The Routledge Handbook of Philosophy of Weil-Being, ed. G. Fletcher, 281–291 (Abingdon, UK: Routledge, 2016). Unfortunately, here is not the time or space to discuss the merits and shortcomings of these attempts.

145

This sentiment is very much at the heart of Deweyan pragmatist philosophy. See especially Gregory Pappas John Dewey’s Ethics: Democracy as Experience (Bloomington: Indiana University Press, 2008).

146

See, e.g., the essays “Pyrrhus and Cineas” and “Introduction to an Ethics of Ambiguity” in Simone de Beauvoir, Philosophical Writings, ed. M. A. Simons (Urbana: University of Illinois Press, 2004).

147

Beauvoir in the essay “Introduc tion to an Ethics of Ambiguity,” trans, by Marybeth Timmermann.

148

Beauvoir, Philosophical Writings, 291. ni Beauvoir, Philosophical Writings, 293.

149

I talk about this idea of moral growth and its roots in pragmatism especially in Frank Martela, “Is Moral Growth Possible for Managers?” in Handbook of Philosophy of Management, ed. Cristina Neesham & Steven Segal. Advance online publication, doiao.1007/978-3-319-48352-8-i8-i.

150

Реверберирующая камера – специальная комната для звукозаписи со звукоизоляцией.

151

Frankl, Man’s Search for Mean ing, p. 112. Note that this quote is from the 2006 Beacon Press edition of the book.

152

Pappas,John Dewey’s Ethics, 152.

153

Джон Дьюи – американский философ и педагог-реформатор, представитель философского направления прагматизм, считающего практику критерием истины и смысловой значимости.

154

John Dewey, Human Nature and Conduct (New York: Henry Holt and Company, 1922), 196.

155

Aristotle, Nicomachean Ethics, 1096, 3–4.

156

Samuel Beckett, Waitingfor Godot (New York: Grove Press, 1954), 80.

157

Пер. Д. Мороз, О. Тархановой, А.И. Наумова.

158

Бальтасар Грациан-и-Моралес – испанский прозаик, философ и теоретик литературы, иезуит.

159

Гуннар Мюрдаль – шведский экономист, лауреат Нобелевской премии по экономике 1974 года.

160

Tim Urban, “The Tail End,” Wait But Why, December 11, 2015, https://waitbutwhy.c0m/2015/12/the-tail-end.html.

161

«Феррис Бьюллер берет выходной» (англ. Ferris Bueller’s Day Off) – американский комедийный фильм режиссёра и сценариста Джона Хьюза.

162

Ferris Bueller’s Day Off, Broderick, Matthew. Directed by John Hughes. Los Angeles: Paramount Pictures, 1986.

163

«Пэкерс» – Грин-Бей Пэкерс (англ. Green Bay Packers, «Упаковщики») – профессиональный клуб по американскому футболу из города Грин-Бей, штат Висконсин. Команда была основана в 1919 году.

164

This distinction between idiosyn cratic sources of meaning and universal sources of meaning resembles Calhoun’s distinction between reasons-for-anyone and reasons-for-me. See Cheshire Calhoun, Doing Valuable Time: The Present, the Future, and Meaningful Living (New York: Oxford University Press, 2018).

165

Перевод Е. Цветковой.

166

John Dewey, Theory of Valuation (Chicago: University of Chicago Press, 1939).

167

I develop this theme more in my article Frank Martela, “Moral Philosophers as Ethical Engineers: Limits of Moral Philosophy and a Pragmatist Alternative,” Metaphilosophy 48, no. 1–2 (2017): 58–78.

168

Edward L. Deci & Richard M. Ryan, “The ‘What’ and ‘Why’ of Goal Pursuits: Human Needs and the Self-Determination of Behavior,” Psychological Inquiry 11, no. 4 (2000), 227–268; Richard M. Ryan & Edward L. Deci, Self-Determination Theory: Basic Psychological Needs in Motivation, Development, and Wellness (New York: Guilford Press, 2017). See also my brief introduction to self-determination theory in Frank Martela, “Self-Determination Theory,” in The Wiley-Blackvoell Encyclopedia of Personality and Individual Differences: Vol I. Models and Theories, ed. Bernardo J. Carducci & C.S. Nave (Hoboken, NJ: John Wiley & Sons, in press).

169

Deci & Ryan, “The ‘What’ and ‘Why’ of Goal Pursuits,” 229.

170

Перевод Е. Цветковой.

171

Deci & Ryan “The ‘What’ and ‘Why’ of Goal Pursuits”; Ryan & Deci, Self Determination Theory.

172

Frank Martela & Richard M. Ryan, “The Benefits of Benevolence: Basic Psychological Needs, Beneficence, and the Enhancement of Weil-Being,” Journal of Personality 84, no. 6 (2016), 750–764.

173

In particular, while the frustration of the benevolence doesn’t seem to lead to ill-being in the same sense as the frustration of the three established needs does, the satisfaction of the need for benevolence seems to lead to well-being and meaningfulness similarly to the three established needs. Instead of a basic psychological need, perhaps it is a kind of enhancement need. See Martela & Ryan 2019: “Distinguishing Between Basic Psychological Needs And Basic Wellness Enhancers: The Case of Beneficence as a Candidate Psychological Need.” Motivation and Emotion, advance online publication. 10.1007/511031-019-09800.

174

See especially Frank Martela, Richard M. Ryan & Michael F. Steger, “Meaningfulness as Satisfaction of Autonomy, Competence, Relatedness, and Beneficence: Comparing the Four Satisfactions and Positive Affect as Predictors of Meaning in Life,” Journal of Happiness Studies 19, no. 5 (2018), 1261–1282. The article also provides key references to the most important studies that I’ve seen that have examined these four as sources of meaning. See also Frank Martela & Tapani J.J. Riekki, “Autonomy, Competence, Relatedness, and Beneficence: A Multicultural Comparison of the Four Pathways to Meaningful Work,” Frontiers in Psychology 9 (2018), 1–14.

175

A more philosophical treatment of this suggestion of building core values upon basic needs can be found in my article F. Martela, “Four reasonable, Self-Justifying Values – How to Identify Empirically Universal Values Compatible with Pragmatist Subjectivism,” Acta Philosophica Fennica, 94 (2018), 101–128.

176

Israeli Professor Shalom Schwartz has probably done the most comprehensive work on human values around the world, with numerous studies from the 1990s to today involving people from more than a hundred different countries. Autonomy, competence, relatedness, and benevolence find somewhat corresponding values in his list of universal values shared by all cultures: self-direction, achievement, and caring-benevolence, and he readily acknowledges that the “values associated with autonomy, relatedness, and competence show a universal pattern of high importance and high consensus.” Ronald Fischer & Shalom Schwartz, “Whence Differences in Value Priorities? Individual, Cultural, or Artifactual Sources,” Journal of Cross-Cultural Psychology, 42, no. 7 (2011), 1127–1144. There is a degree of dissimilarity between Schwartz’s definition of the relevant values and the basic needs, which has to be taken into account when comparing his values and SDT’s needs. But I still feel that there is enough conceptual similarity to make the conclusion that Schwartz himself makes: That the needs most probably have almost universal appeal. Schwartz notes that benevolence could be divided into two subtypes: dependability which refers to relations with friends and being responsible in them, and caring, which is more about being helpful. See Shalom Schwartz, Jan Cieciuch, Michele Vecchione, Eldad Davidov, Ronald Fischer, Constanze Beierlein et al., “Refining the Theory of Basic Individual Values,” Journal of Personality and Social Psychology, 103, no. 4 (2012), 663–688.

177

Christopher P. Niemiec, Richard M. Ryan & Edward L. Deci, “The Path Taken: Consequences of Attaining Intrinsic and Extrinsic Aspirations in Post-College Life,” Journal of Research in Personality 43, no. 3 (2009), 291–306.

178

Kauppinen, “Meaningfulness and Time,” 364.

179

Roy Baumeister & Mark Leary, “The Need to Belong: Desire for Interpersonal Attachments as a Fundamental Human Motivation,” Psychological Bulletin, 117, no. 3 (1995). 497–529.

180

Arthur Aron, Elaine N. Aron, Michael Tudor & Greg Nelson, “Close Relationships as Including Other in the Self,” Journal of Personality and Social Psychology 60, no. 2 (1991), 241–253.

181

Yawei Cheng, Chenyi Chen, Ching Po Lin, Kun Hsien Chou, & Jean Decety, “Love Hurts: An fMRI Study,” Neuroimage 51, no. 2 (2010), 923–929.

182

Maurice Merleau-Ponty, Phenomenology of Perception, trans. C. Smith (London: Routledge, 2002 [1945]).

183

Поведенческая экономика – направление экономических исследований, которое изучает влияние социальных, когнитивных и эмоциональных факторов на экономическое поведение, принятие экономических решений отдельными лицами и учреждениями и последствия этого влияния на рыночные переменные (цены, прибыль, распределение ресурсов).

184

Nathaniel Lambert, Tyler F. Stillman, Roy F. Baumeister, Frank D. Fincham, Joshua A. Hicks & Steven M. Graham, “Family as a Salient Source of Meaning in Young Adulthood,” The Journal of Positive Psychology 5, no. 5 (2010), 367–376.

185

Исследовательский центр Пью (англ. Pew Research Center) находится в Вашингтоне. Предоставляет информацию о социальных проблемах, общественном мнении и демографических тенденциях, формирующихся в США и мире. Также проводит опросы общественного мнения, демографические исследования, контент-анализ, другие социальные исследования.

186

Pew Research Center, “Where Americans Find Meaning in Life,” November 20, 2018, https://www.pewforum.org/2018/11/20/where-americans-find-meaning-in-life/.

187

Lambert et al., “Family as a Salient Source of Meaning”; Nathaniel M. Lambert, Tyler F. Stillman, Joshua A. Hicks, Shanmukh Kamble, Roy F. Baumeister & Frank D. Fincham, “To Belong Is to Matter: Sense of Belonging Enhances Meaning in Life,” Personality and Social Psychology Bulletin 39, no. 11 (2013): 1418–1427; Martela et al., “Meaningfulness as Satisfaction of Autonomy, Competence, Relatedness, and Beneficence.”

188

Тайлер Стиллман – профессор менеджмента и маркетинга университет штата Юта, США. Специализация: социальная психология, предпринимательство, принятие решения, психология покупателя.

189

Lambert et al., “Family as a Salient Source of Meaning”; Nathaniel M. Lambert, Tyler F. Stillman, Joshua A. Hicks, Shanmukh Kamble, Roy F. Baumeister & Frank D. Fincham, “To Belong Is to Matter: Sense of Belonging Enhances Meaning in Life,” Personality and Social Psychology Bulletin 39, no. 11 (2013): 1418–1427; Martela et al., “Meaningfulness as Satisfaction of Autonomy, Competence, Relatedness, and Beneficence.”

190

Перевод Е. Цветковой.

191

В своем бестселлере «Затворничество: падение и взлет американского общества» (Bowling Alone) американский политолог, профессор Гарвардского университета Роберт Патнэм указывает, что в последние несколько десятилетий уровень социализации заметно сокращается. Посещение клубных встреч сократилось на 58 %, время семейных ужинов – на 43 %, количество приглашений друзей – на 35 %.

192

Robert D. Putnam, Bowling Alone: The Collapse and Revival of American Community (New York: Simon & Schuster, 2001). For a critique, see, e.g., Claude S. Fischer, “Bowling Alone: What’s the Score?” Social Networks 27, no. 2 (2001), 155–167.

193

Juri Allik & Anu Realo, “Individualism-Collectivism and Social Capital,” Journal of Cross-Cultural Psychology 35, no. 1 (2004): 29–49, 34–35.

194

I heard the story for first time from Hintsa’s friend and colleague Juha Akras. It is also told in Aki Hintsa & Oskari Saari’s book, The Core: Better Life, Better Performance, trans. D. Robinson (Helsinki: WSOY, 2015), 196–198.

195

Leena Valkonen, “What Is a Good Father or Good Mother Like? Fifth and Sixth Graders’ Conceptions of Parenthood / Millainen on Hyva Aiti Tai Isa? Viides Ja Kuudesluokkalaisten Lasten Vanhemmuuskasityk-set,” (Jyvaskyla: University of Jyvaskyla, 2006), 42. Also quoted in Hintsa & Saari, The Core.

196

Frank Martela, “Meaningfulness as Contribution,” The Southern Journal of Philosophy 55, no. 2 (2017): 232–256.

197

Frank Martela & Richard M. Ryan, “Prosocial Behavior Increases Well-Being and Vitality Even Without Contact with the Beneficiary: Causal and Behavioral Evidence,” Motivation and Emotion 40, no. 3 (2016), 351–357.

198

See, e.g., Blake A. Allan, Ryan D. Duffy & Brian Collisson, “Helping Others Increases Meaningful Work: Evidence from Three Experiments,” Journal of Counseling Psychology 65, no. 2 (2017), 155–165. Daryl R. Van Tongeren, Jeffrey D. Green, Don E. Davis, Joshua N. Hook & Timothy L. Hulsey, “Prosociality Enhances Meaning in Life,” The Journal of Positive Psychology 11, no. 3 (2016), 225–236.

199

Перевод Е. Цветковой.

200

This section is based on a blog post I wrote that was originally published by Scientific American Observations entitled “Exercise, Eat Well, Help Others: Altruism’s Surprisingly Strong Help Impact” (September 7, 2018), https://blogs.scientificamerican.com/observations/exercise-eat-well-help-others-altruisms-surprisingly-strong-health-impact/.

201

Ashley V. Whillans, Elizabeth W. Dunn, Gillian M. Sandstrom, Sally S. Dickerson & Kenneth M. Madden, “Is Spending Money on Others Good for Your Heart?” Health Psychology 35, no. 6 (2016), 574–583.

202

Систолическое давление (первая и более высокая цифра) – это давление крови, регистрируемое в камерах сердца и в артериях при сокращении сердечной мышцы (систолы). Диастолическое давление (вторая, нижняя цифра) – это давление крови, регистрируемое в камерах сердца и в артериях при расслаблении сердечной мышцы (диастолы).

203

Stephanie L. Brown, Randolph M. Nesse, Amiram D. Vinokur & Dylan M. Smith, “Providing Social Support May Be More Beneficial Than Receiving It: Results from a Prospective Study of Mortality,” Psychological Science 14, no. 4 (2003), 320–327.

204

Morris A. Okun, Ellen Wan Yeung & Stephanie L. Brown, “Volunteering by Older Adults and Risk of Mortality: A Meta-Analysis,” Psychology and Aging 28, no. 2 (2013), 564–577.

205

Michael J. Poulin, Stephanie L. Brown, Amanda J. Dillard & Dylan M. Smith, “Giving to Others and the Association Between Stress and Mortality,” American Journal of Public Health 103, no. 9 (2013), 1649–1655.

206

Stephanie L. Brown, Dylan M. Smith, Richard Schulz, Mohammed U. Kabeto, Peter A. Ubel, Michael Poulin, et al., “Caregiving Behavior Is Associated with Decreased Mortality Risk,” Psychological Science 20, no. 4 (2009), 488–494.

207

Elizabeth W. Dunn, Lara B. Aknin & Michael I. Norton, “Spending Money on Others Promotes Happiness,” Science 319, no. 5870 (2008), 1687–1688.

208

Lara B. Aknin, Christopher P. Barrington-Leigh, Elizabeth W. Dunn, John F. Helliwell, Justine Burns, Robert Biswas-Diener, et al., “Prosocial Spending and Well-Being: Cross-Cultural Evidence for a Psychological Universal,” Journal of Personality and Social Psychology 104, no. 4 (2013), 635–652.

209

Lara B. Aknin, Tanya Broesch, J. Kiley Hamlin & Julia W. Van de Vondervoort, “Prosocial Behavior Leads to Happiness in a Small-Scale Rural Society,” Journal of Experimental Psychology: General 144, no. 4 (2015), 788–795.

210

Jorge Moll, Frank Krueger, Roland Zahn, Matteo Pardini, Ricardo de Oliveira-Souza & Jordan Grafman, “Human Fronto-Mesolimbic Networks Guide Decisions About Charitable Donation,” Proceedings of the National Academy of Sciences 103, no. 42 (2006), 15623–15628.

211

Перевод Е. Цветковой.

212

Amy Wrzesniewski & Jane E. Dutton, “Crafting a Job: Revisioning Employees as Active Crafters of Their Work,” The Academy of Management Review 26, no. 2 (2001), 179–201,191.

213

Adam Grant, “8 Ways to Say No Without Ruining Your Reputation,” Huffington Post, March 12, 2014. https://www.huffpost.com/entry/8-ways-to-say-no-without_b_4945289.

214

Netta Weinstein & Richard M. Ryan, “When Helping Helps: Autonomous Motivation for Prosocial Behavior and Its Influence on Well-Being for the Helper and Recipient,” Journal of Personality and Social Psychology 98, no. 2 (2010): 222–244.

215

Martela et al., “Meaningfulness as Satisfaction of Autonomy, Competence, Relatedness, and Beneficence”; Martela & Riekki, “Autonomy, Competence, Relatedness, and Beneficence.”

216

Richard Taylor, “The Meaning of Life,” in Life and Meaning: A Philosophical Reader, ed. Oswald Hanfling, (Oxford: Blackwell, 1988), 39–48.

217

Lawrence C. Becker, “Good Lives: Prolegomena,” Social Philosophy and Policy 9, no. 2 (1992), 15–37, 20.

218

Letter from Tolstoy to N. N. Strakhov, April, 1876. Quoted in George Gibian, ed., Anna Karenina. A Norton Critical Edition (New York: W. W. Norton & Company), 751.

219

Rebecca J. Schlegel, Joshua A. Hicks, Laura A. King & Jamie Arndt, “Feeling Like You Know Who You Are: Perceived True Self-Knowledge and Meaning in Life,” Personality and Social Psychology Bulletin 37, no. 6 (2011), 745–756.

220

See, e.g., Rebecca J. Schlegel, Joshua A. Hicks, Jamie Arndt & Laura A. King, “Thine Own Self: True Self-Concept Accessibility and Meaning in Life,” Journal of Personality and Social Psychology 96, no. 2 (2009), 473–490.

221

Самоактуализация – стремление человека к наиболее полному выявлению и развитию своих личностных возможностей. В некоторых направлениях современной западной психологии самоактуализация выдвигается на роль главного мотивационного фактора в противовес бихевиоризму и фрейдизму, считающим, что поведением личности движут биологические силы, а его смысл заключается в разрядке создаваемого ими напряжения и приспособлении к среде. Подлинная самоактуализация предполагает наличие благоприятных социально-исторических условий. В психологии и педагогике гуманистического направления утверждается, что только с помощью самоактуализации человеку возможно реализовать себя, обрести смысл своего существования, стать тем, кем он способен стать, «а не тем, кем ему навязывают быть окружающие».

222

See Ryan & Deci, Self-Determination Theory.

223

E.g., Valery Chirkov, Richard M. Ryan, R. M., Youngmee Kim & Ulas Kaplan, “Differentiating Autonomy from Individualism and Independence: A Self-Determination Theory Perspective on Internalization of Cultural Orientations and Well-Being,” Journal of Personality and Social Psychology 84, no. 1 (2003), 97–110; Beiwen Chen, Maarten Vansteenkiste, Wim Beyers, Liesbet Boone, Edward L. Deci, Jolene Van der Kaap-Deeder, et al., “Basic Psychological Need Satisfaction, Need Frustration, and need Strength Across Four Cultures,” Motivation and Emotion 39, no. 2 (2015), 216–236.

224

Chirkov et al., “Differentiating Autonomy from Individualism and Independence.”

225

Авторы теории самодетерминации.

226

Richard M. Ryan & Edward L. Deci, “Self-Determination Theory and the Facilitation of Intrinsic Motivation, Social Development, and Well-Being,” American Psychologist 55, no. 1 (2000), 68–78.

227

Robert Wuthnow, Acts of Compassion: Caringfor Others and Helping Ourselves (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1991).

228

Реляционность (от лат. relatio – отношение) – наличие отношений; условие существования, признак и общее свойство всех объектов, обладающих способностью к рефлексии (отражению иного в себе).

229

Пер. П. Самсонова.

230

Zeus states this to Aegistheus in Act II of Sartre’s play The Flies (Les Mouches), in Jean-Paul Sartre, No Exit and Three Other Plays (New York: Vintage Books, 1989), 102.

231

Frankl, Man’s Search for Meaning, 104.

232

Ryan & Deci, Self-Determination Theory.

233

See chapter 10 in Maclntyre, After Virtue.

234

Уладский цикл – это произведения ирландской литературы, состоят из ряда героических историй, касающихся жизни Конхобара мак Несса, короля Ольстера, великого героя Кухулина, сына Луга, их друзей, возлюбленных и врагов.

235

Maclntyre, After Virtue, 122.

236

Rawls called this the Aristotelian principle. John Rawls, A Theory of Justice, rev. ed. (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2003).

237

Шахбокс – вид спорта, комбинация шахмат и бокса в чередующихся раундах.

238

People Are Awesome – YouTube channel boasts some five billion views, featuring videos where “ordinary people do extraordinary things.”

239

Mihaly Csikszentmihalyi, Flow: The Psychology of Optimal Experience (New York: Harper Perennial, 1991).

240

Csikszentmihalyi, Flow, 4.

241

Pew Research Center, “Where Americans Find Meaning in Life.”

242

It must be noted that as compared to the three other sources discussed, competence has received the least direct research attention. So the experimental studies establishing its role as a key source of meaning in life are still something in need of doing. My argument for it being important for meaningfulness is thus mainly theoretical, although see Martela et al., “Meaningfulness as Satisfaction of Autonomy, Competence, Relatedness, and Beneficence.”

243

Нью-эйдж (англ. New Age – буквально «новая эра») – общее название совокупности различных мистических течений и движений, в основном оккультного, эзотерического и синкретического характера. В более узком смысле этот термин используется для описания идеологически и иногда организационно связанных религиозных движений.

244

Emily Esfahani Smith, The Power of Meaning: Crafting a Life That Matters (London: Rider, 2017), 229–230.

245

Tolstoy, My Confession, in The Meaning of Life, 14.

246

Seppala, Emma 2016: The Happiness Track: How to Apply the Science of Happiness to Accelerate Your Success, (New York: HarperCollins, 2016).

247

John Dewey, How We Think (New York: Cosimo, 2007), 219. Originally published in 1910.

248

Tolstoy, My Confession, in The Meaning of Life, 13.

249

Короткое повествование, вопрос, диалог, обычно не имеющие логической подоплёки, зачастую содержащие алогизмы и парадоксы, доступные скорее интуитивному пониманию.

250

Alan W. Watts, The Tao of Philosophy, edited transcripts (North Clarendon, VT: Tuttle Publishing, 2002), 77–78. Originally delivered as a lecture and transcribed by his son, Mark Watts.

251

Camus, Myth of Sisyphus, 63.

Content

Фрэнк Мартела
Wonderful Life. Размышления о том, как найти смысл жизни

Введение

Часть I. Почему люди ищут смысл жизни?

1. Подняться над абсурдностью жизни

2. В космическом смысле вы малозначимы, мимолетны и произвольны, и это нормально

О малозначимости

О мимолетности

О произвольности

Точка невозврата

3. Счастье – неудачная жизненная цель

Счастье и хэви-метал: все сложно

Дело не в деньгах

4. В вашей жизни уже есть смысл

Рефлексия – проклятие человека, требующее поиска смысла

Искусство одновременно искать и иметь смысл жизни

Честь II. Вопрос смысла: новый взгляд

5. Ваш экзистенциальный кризис делает вас современным

Глубокомысленный вымысел: большой вопрос Карлейля

О том, как из религии родилась наука

6. Ваша тоска по смыслу – изобретение романтиков

Революции современных людей

Эра самодостаточности

Всего лишь фонарь, чтобы светить?

7. Со смыслом или без – в жизни есть смысл

Смысл жизни перед лицом страданий и смерти

Книги, смерть и девяносто дней человеческой жизни, выраженные в неделях

8. Строим собственную систему ценностей

От предпочтений животных до ценностей человека

Теория самодетерминации: от базовых физиологических потребностей к базовым психологическим потребностям

Базовые психологические потребности, на основе которых стоит создавать свои собственные ценности

Вы получаете то, к чему стремитесь

Часть III. Пути к осмысленной жизни

9. Работайте над вашими отношениями

Существует ли эрозия общинности в современных западных странах?

Единая формула для хорошо прожитой жизни

10. Помогите себе, помогая другим

Исследования показывают, что помощь другим оказывает удивительное воздействие на ваше здоровье

Как внести вклад

Сколько хорошего уже чересчур?

11. Станьте самим собой

Отважиться на заботу: как быть автономным альтруистом

Автономия в экстремально стесненных обстоятельствах

12. Совершенствуйте свой потенциал

Самоактуализация через интерес и совершенствование мастерства

Связь с другими и связь с собой – два пути к более осмысленной жизни

Идеально значимый момент

Довольствуйтесь тем, что имеете

Живите вашу жизнь не как проект, а как историю

Эпилог

Благодарности

Библиография

Об авторе

Примечания