Кондратьев Олег Владимирович

Игра на своем поле

Олег Владимирович Кондратьев Игра на своем поле

…Корабль лежал на правом боку с таким дифферентом на нос, что казалась удивительной сама возможность сколь-нибудь долго сохранять подобное неустойчивое равновесие. Но часы складывались в дни, те – в месяцы, и вот скоро минуло год, как он обосновался на этом северном склоне Центральной впадины Баренцева моря.

Скользить бы ему, тонущему, беспрепятственно вниз под тяжестью собственного веса на всю полукилометровую глубину, если бы не горизонтальный уступ, на краю которого еще и пристроился средних размеров обломок скалы. Тонн эдак на семьсот. Умирающему кораблю оставалось лишь ткнуться в его монолитный бок и, бесплодно истратив на это последние запасы динамической силы, угрюмо замереть, молчаливо сокрушаясь по поводу такой непредвиденной задержки и лелея призрачные надежды на естественное продолжение и славное завершение своего последнего в жизни пути.

Надо сказать, что надежды эти были не такие уж призрачные. Любой тектонический сдвиг земной коры в этом районе грозил нарушить шаткое равновесие на карнизе. К тому же придонные перемещения воды – это тоже хороший катализатор, пусть и не отличающийся быстродействием, но неумолимо эффективный.

Пока же суд да дело, за нашего нежданного пришельца активно взялись обитатели подводного мира. Почти весь корпус корабля был облеплен всевозможными ракушками, мидиями, полипами и еще черт знает чем. Какие-то рачки, улитки, креветки, черви копошились во всех углах внутренних помещений. Разномастные водоросли оплетали весь такелаж, их листья-перья лениво покачивались, размывая видимые контуры остова. Небольшие стайки мелких рыбешек, серебрясь, сновали через раскрытые и выбитые иллюминаторы и переборки.

Казалось, новым жильцам нет никакого дела до прошлой жизни их теперешнего хозяина. Однако…

В носу от обгоревшего остова ходовой рубки, как раз на миделе, виднелась широкая светлая поперечная полоса, опоясывающая по бортам и под днищем весь корабль. На этом участке корпус был чист от всякой присосавшейся живности. Там, за стальной переборкой, под многотонной свинцовой защитой спецхранилищ продолжалась своя, чуждая всему живому, неорганическая жизнь: в длинных узких цилиндрических отверстиях находились отработанные урановые стержни ядерных реакторов.

Здесь продолжался радиоактивный распад. Спонтанно делились атомные ядра, испускались частицы и гамма-кванты…

Глава 1

– Да-а-а, эк вас дачно-отпускная-то лихорадка прихватила, – заместитель начальника Управления ядерной безопасности обвел неодобрительным взглядом небольшой полупустой зал для совещаний, – неужели это я собственноручно утверждал такой график, подписывал рапорта и проездные документы? – Вопрос прозвучал негромко и чисто риторически. – Все! Со следующего года все отпуска равномерно на 12 месяцев раскидаю!

Сидящие в зале немногочисленные офицеры продолжали негромко переговариваться между собой, не особо прислушиваясь к словам начальства и никак не реагируя на, казалось бы, нешуточную угрозу: молодых лейтенантов среди них не было, и в сказки никто давно не верил. Официальная же часть вроде как еще не началась, поэтому выражать лицом и всем своим видом молчаливую заинтересованность и полное понимание было излишним.

– Тьфу, – продолжал ворчать капитан первого ранга, – даже начальника отдела нет, – он покосился на сидящего рядом своего помощника, который с виноватой миной на лице развел руками. – А вот враг не дремлет!

– Значит, нас боится, – лениво протянул кто-то из зала.

– Особенно тебя, Шумилин. Утром в понедельник.

– А чего…

– Ладно, все! Переходим к официальной части. Черт, Казаков, такую… хм… лицо просто категорически неприлично носить с офицерской формой. Кто же нам оклады увеличит, глядя на подобное вопиющее благополучие?! Да-да, знаю, отпуск, Крым, санаторий, вчера с самолета… А, даже сегодня? Тем более! Явился на службу – изволь предъявить угрюмую рожу и непосильный груз вселенской ответственности на узких покатых плечах.

Значит, наверно, ты еще не в курсе наших скорбных дел? Уже просветили? В общем, так, похоже, что один наш «утопленничек» годичной давности «заговорил». И не строй, Шумилин, недовольные рожи! Я наперед знаю все, что ты хочешь сказать и о чем будешь трындеть в курилке, – заместитель начальника управления действительно знал это, так как служил в Инспекции по ядерной безопасности дольше всех – уже двадцать лет – и прошел последовательно и честно все ступеньки карьерной лестницы, – и что «утопленник» не наш, а флотский. И что мы – Инспекция, а не исполнители, и что с точки зрения документации по зоне, которая должна быть у него на борту, к нам не может быть претензий, так как вся эта документация таинственным образом исчезла где-то в дебрях Технического управления Северного флота. Никто и не предлагает здесь с этим разбираться. В кои веки раз нас грамотно привлекают как наиболее квалифицированных экспертов. Не потому, что кто-то поумнел в военной верхушке, а потому, что дело здесь пахнет осложнениями на международном уровне. Тревогу-то первыми подняли архангельские биологи и экологи: у них в Мезенской и даже в Двинской губе к берегу прибило тонны планктона, который до этого свободно дрейфовал по Баренцеву морю. Событие редкое, но не исключительное. Зато последующие лабораторные тесты показали, что все эти мелкие твари, живые и не очень, нахватались такой дозы радиации, будто они приплыли туда прямиком из-под саркофага над четвертым блоком Чернобыльской АЭС. Пока ученые терялись в догадках, знающие люди быстро установили здесь несомненную связь с затонувшим около года назад спецсудном, которое шло на Новую Землю, имея на борту полный комплект отработанных урановых стержней. Ну, эту информацию от прессы пока закрыли, а вот ученым так просто пасти не заткнешь…

– Что, большие чересчур? – Наивный вопрос прошелестел откуда-то из середины зала.

– Не, Шумилин, проворные, – капитан первого ранга даже не посмотрел на сидящих, – правда, официально прямых параллелей между нашим «утопленцем» и выбросом радиации в стадо каких-то беломорских крокодилов еще не проводят, но это только вопрос времени. Докладывают, что от наших нейтронов там все полыхает фиолетовым пламенем.

– О! Голубые крокодилы? Оригинально!

– Все! Шутки в сторону! – Капитан первого ранга предупреждающе поднял ладонь. – На месте затопления плавмастерской будет работать, точнее, уже начала работать комплексная государственная комиссия. Туда подогнали морскую плавбазу «Свияга», чтобы все могли разместиться. Оборудование на ней прекрасное. Ее специально конструировали где-то на Адмиралтейских верфях. Есть вертолетные площадки, причал для гидросамолетов, внутри все необходимое для глубоководных работ и исследований. В комиссии кого только нет: водолазы из Центра, «рубиновские» конструкторы, много народа из ГУКа, местных тоже, наверное, хватает. Общая задача такая: подтвердить или опровергнуть факт возможности радиоактивного заражения акватории. Хотя, по моему мнению, вряд ли биологи ошибаются. И на основании этого принять решение, что же делать со спецсудном, а точнее, наверное, с его грузом.

Смешно, да, Шумилин?! Ты там у меня посмеешься, на «Свияге»!

– А чего сразу Шумилин?!

– Думаешь, не знаю, что ты жену с детьми на лето в деревню отправил, а сам заполняешь пробелы личного опыта в сфере московской «потусторонней» жизни? Вот мы и поблюдем нравственность, укрепим до невозможности твою ячейку. Семейную!

Поедет группа из трех человек. Старший – капитан второго ранга Гейко, с ним Шумилин и… Казаков. Все приказы отработаны и уже подписаны, – заместитель похлопал ладонью по папке, лежащей перед ним на столе. – Подробный инструктаж получите у помощника, – кивок головой в сторону. – А я от себя, ребята, хочу дать вам два совета или приказа, как угодно.

Первое: наша миссия предельно специфична – ядерная безопасность. Всякие технические проблемы, исследовательские работы, наконец, принятие каких-либо решений – не наша компетенция. Не выпрыгивайте из штанов! Там будет более чем достаточно претендентов на роль спасителей человечества. Второе: никаких разговоров ни с кем на служебные темы! Ни здесь, ни тем более там. О бабах, водке – пожалуйста. Тебя, Шумилин, это не касается, лучше молчи! Никаких интервью журналистам! Меня заверили, что их там нет и пока не ожидается. Но я знаю, что говорю: эти везде пролезут. Печальный опыт у нашего Управления в этом вопросе есть. Не подпрыгивай, Шумилин, это еще до тебя было. Ну и маленькое, но важное напоминание: ЧК не дремлет! Как бы оно ни называлось, кому бы ни подчинялось и какие бы задачи ни выполняло. Это уже из моего личного опыта. Сейчас все свободны. Я имею в виду, марш на рабочие места!

– Что имею, то и введу…

Заместитель начальника предпочел не услышать произнесенную вполголоса банальность.

– А вас, Казаков, я попрошу остаться!

Господи, ну прямо семнадцать мгновений весны!

Сергей вернулся к руководящему столу.

– Присаживайтесь, Сергей Михайлович, – капитан первого ранга помолчал, пока последний выходящий офицер не прикрыл плотно дверь снаружи.

– Вы совсем недавно у нас служите, – Сергей согласно покивал головой, – и лично я предпочел бы не посылать вас в эту командировку. Ну, хотя бы из-за недостатка специфического опыта, да. Однако ваша кандидатура обсуждению не подлежала. Я считаю, что должен тебе это сообщить, хотя меня никто не уполномочил. Вообще это дело совсем не так просто, как я тут распинался, и трудно однозначно предположить, в какую сторону все повернется и чем закончится. Будь предельно внимателен и осторожен. Черт! Если нам из Главного штаба конкретно называется фамилия одного из предполагаемых экспертов по ЯБ, не имеющего ни малейшего опыта кабинетной работы, значит, тебе заранее определяется какая-то иная миссия. Может, конечно, я зря все это говорю…

Сергей молчал, а заместитель чувствовал себя как-то очень неуверенно. Такое состояние не было для него привычным, он хмурился, злился неизвестно на что и на все сразу.

– В общем, не это даже главное. Был еще один звонок совсем из другого ведомства, и меня попросили организовать встречу твою с их представителем. – Увидев, как насторожился Сергей, капитан первого ранга тут же отреагировал: – Нет-нет, не из того ведомства, о котором ты, наверное, сейчас подумал. Но… от этого не легче. Ладно, сам во всем разберешься. Этот человек ждет тебя сейчас в моем кабинете. Поднимайся прямо туда, дверь изнутри захлопните. Мешать вам никто не будет. Я сам пока здесь с документами поработаю. – Он снова как-то обиженно хмыкнул и закончил уже больше для себя: – Надо же, дожили, а? И ведь какие аргументы для меня подобрали?! Убедили на всю катушку!

Сергей поднялся со стула, пробормотав привычное «Разрешите идти?» и, получив утвердительный кивок, направился к двери.

Ему надо было подняться на этаж выше и пройти метров тридцать по коридору. Странно, но за пару минут перехода ни одна мысль не пришла ему в голову, только в такт шагам звучал немудреный мотивчик детской песенки: «Мы едем, едем, едем в далекие края…»

К вошедшему без стука Сергею обернулся от окна высокий молодой мужчина лет тридцати, одетый в модные, легкие бежевые слаксы, коричневые замшевые туфли и кофейного цвета рубашку с короткими рукавами, обнажавшими крепкие руки с впечатляющими бицепсами. Длинные, но прекрасно ухоженные волосы сразу же делали неуместным предположение о принадлежности их владельца к военному ведомству. «Наши-то и в гражданку одеваются с обязательным соблюдением сине-темно-серых правительственных тонов, а уж без галстука и белой рубашки – пописать не зайдут».

Пока Сергей захлопывал за собой дверь и запирал ее поворотом большой блестящей ручки врезного замка, мужчина легко пересек кабинет и остановился в двух шагах от вошедшего. Нет, никогда раньше Сергей не видел его. Отсутствие хозяина кабинета вызвало у обоих секундную неловкость, потом мужчина произнес:

– Здравствуйте, Сергей Михайлович.

Сергею сразу понравилось, что незнакомец не протягивал руку, а лишь вежливо наклонил голову. В ответ он тоже кивнул, продолжая внимательно смотреть в лицо гостю. Хотя кто здесь гость?

– Разговор наш действительно не предназначен для посторонних ушей, поэтому Валерий Павлович любезно предоставил свой кабинет. Давайте присядем вот там, – незнакомец указал рукой в дальний угол кабинета, где у журнального столика примостились два разлапистых кожаных кресла.

Удобно устроившись в одном из них, мужчина подождал, пока сядет Сергей, и продолжил, усмехнувшись:

– Вполне одобряю ваше молчание, Сергей Михайлович. Вам, особенно за последний год, пришлось побеседовать со многими людьми. Почти всегда не по вашей инициативе и на темы, скажем так, не совсем для вас приятные. А я бы хотел, чтобы наш разговор заинтересовал вас неподдельно.

Сергей продолжал спокойно молчать. Это не было наигранное спокойствие. Он действительно отучил себя волноваться в ситуациях, не сулящих прямой угрозы, а занимал выжидательно-настороженную позицию. Молчание обычно смущало собеседника, заставляло нервничать, раскрываться. Но не теперь. Незнакомец был абсолютно спокоен, ни одного суетливого движения или нетерпеливого жеста, никаких вопросов.

– Думаю, что сейчас вы чувствуете себя не совсем уютно, ничего не зная обо мне, в то время как уже догадались, что я о вас достаточно хорошо осведомлен. И не только благодаря внимательному изучению вашего личного дела. Поэтому предлагаю немного уравнять наши шансы, так сказать.

Вежливо-незаинтересованное молчание Сергея грозило показаться хамским и просто вынуждало собеседника проявить свое раздражение. Ничуть не бывало! Из нагрудного кармана рубашки мужчина достал миниатюрный аппарат мобильной связи и положил его на журнальный столик. Такие телефоны еще не получили широкого распространения, а эту модель Сергей вообще видел впервые.

– Я предлагаю вам сейчас позвонить по одному номеру. Не скрою, что сам факт звонка оговорен заранее, но не его содержание. Очень надеюсь, что вы сможете получить информацию, в достоверности которой не будет повода усомниться. Прошу. Номер достаточно длинный, поэтому я ввел его в память, осталось только нажать вот эту кнопку.

«Хитер: номера не раскрывает!.

Все так же не произнося ни слова, Сергей взял телефон, который полностью спрятался в его большой ладони, и аккуратно надавил указанную клавишу. Ждать пришлось довольно долго. Потрескивания, щелчки, шорохи, дважды что-то коротко пискнуло, потом несколько секунд полной тишины, которую неожиданно прорезал громкий длинный звонок обычного телефонного вызова. Все это время, сидя с прижатым к уху мобильником, Сергей не выпускал из поля зрения своего визави.

Да, выдержка у парня феноменальная! Не сработала ни одна маленькая психологическая «контролька»: сигареты доставать не стал, ногу на ногу не закинул, не начал даже небрежно оглядывать кабинет или изменять положение кресла… Ничего! И при этом никакой наигранности, одна сплошная вежливая и доброжелательная заинтересованность! И все-таки один «тест» сработал, по крайней мере для Сергея: вполне естественные и ожидаемые в подобной ситуации человеческие реакции находились под строжайшим контролем железной воли.

Тут в аппарате неожиданно раздался очень отчетливый и громкий голос:

– Да-да! Я слушаю! Кто это? Говорите!

Если незнакомец рассчитывал ошеломить Сергея, это ему полностью удалось. Низкий мужской голос с характерными модуляциями и легким грассированием невозможно было не узнать по первым же звукам. Машинально Сергей все-таки спросил:

– Федор Генрихович?

– Нет, – загудело в трубке, – подводный атлантический козел розлива 80-х!

– Вовсе не так все печально было. Второе место среди 60 участников – это почетно.

– Тебе, капитан, может, и почетно, а мои адмиральские седины должны были быть увенчаны лавровым венком! Что я, зря тебя в напарники выбрал?

– А я вот на это зря, наверное, согласился! Вы что, меня этим финальным проигрышем при каждой встрече шпынять будете? – И Сергей невинно поинтересовался: – Рога-то дома на стенку приколотили?

– Мальчишка! Тебя ведь можно и не так истолковать.

– А я потому и говорю это вам, товарищ адмирал, что не сомневаюсь в правильной трактовке.

– Ишь, психолог!

Секундное замешательство прошло. Краткий экскурс в историю совместного подводного плавания и участия в чемпионате по домино позволил Сергею собраться с мыслями.

– Как ваша служба, Федор Генрихович?

– Да вот, командую училищем в Санкт-Петербурге. Почетная отставка от оперативной работы, хотя и с повышением вроде и с переводом в Питер сразу же после тех событий год назад.

Сергей пристально посмотрел на сидящего напротив него мужчину: оказывается, что он сейчас с Петербургом разговаривает! Ответом был лишь ободряющий взгляд.

– А меня вот, товарищ адмирал, судьба неожиданно свела с вовсе не знакомым человеком, который, оказывается, очень много знает…

Собеседник в Питере не дал ему договорить:

– Ты еще удивишься, Сергей, когда узнаешь, насколько много! В общем, твоего звонка я ждал. Очень хотел бы увидеться, но, чувствую, в ближайшее время это неосуществимо. А по этим трубкам я не умею общаться, живопырки какие-то! Ладно, слушай, капитан! Не судьба тебя свела с этим «молодым человеком», а вполне определенные люди. Это они год назад встали на нашу сторону, поверили тебе через меня. Если бы не те трагические события…

Твой «молодой человек» в курсе абсолютно всего произошедшего. Ему можно доверять, как мне. Он не связан ни с тупоголовыми и продажными из нашего ведомства, ни с… В общем, не знаю, можно ли это говорить, но меня никто не ограничивал. За ним стоит близкий Президенту человек. И с соответствующими полномочиями и возможностями. Хотя я еще тогда жопой чувствовал, что не может все хорошо закончиться. Вот оно и всплыло! Видать, серьезно, раз ты уже беседуешь с Герой и обратился ко мне за подтверждением. Если честно, лучше бы тебе вообще от всего этого откреститься, но я же знаю, что ты полезешь в пекло. Но уж тогда лучшего ведущего, чем этот «молодой человек», тебе не найти.

Сергей слушал, не перебивая. Говорить на отвлеченные темы не хотелось, а конкретные вопросы… Какой смысл их задавать за семьсот километров, если ответ сидит на расстоянии вытянутой руки?

На вежливое прощание ушло не более десяти секунд, после чего Сергей аккуратно положил мобильный телефон на столик, удобно откинулся на спинку кресла и вопросительно взглянул на «своего незнакомца», не проронив, однако, ни слова.

– Редин Сергей Михайлович, в недавнем прошлом капитан-лейтенант, начальник смены перегрузки на спецсудне Северного флота, до этого служба на атомных подводных лодках…

– Такой глубокий экскурс в мою биографию действительно необходим? – перебил Сергей, доставая сигареты.

– Вы правы, в общем-то необходимости нет. А вот на некоторых подробностях последнего года я все-таки остановлюсь. – Мужчина взял предложенную Сергеем сигарету, прикурил ее от поднесенной зажигалки и продолжил: – Все, что вы сообщили в свое время адмиралу Кулебяке, мне известно. Кроме того, расследование, которое мы провели уже спустя некоторое время, не только полностью подтвердило ваши слова и выводы, но и позволило однозначно определить путь поступления к нам тех отработанных урановых стержней и лиц, причастных к этому. Я ведь находился в составе группы, которая была направлена на Новую Землю, чтобы подготовить там «достойную» встречу вашей плавмастерской и получить самые веские улики всей контрабандной операции. Здесь-то и был наш главный просчет: ошибка в определении времени и места главных событий. Хотя возможно, что противник изменил планы уже в момент вашего следования по Баренцеву морю, почувствовав уязвимость своих позиций. Да и ваши активные действия на корабле…

Сергей негромко хмыкнул, то ли соглашаясь с такой оценкой, то ли предлагая собеседнику переходить к сути разговора.

– …Я же был и в числе тех, кто на спасательном судне принимал с американской подлодки ваш экипаж, о чем потом и было сообщено негромко, но пафосно во многих мировых средствах массовой информации.

Аккуратно погасив в пепельнице докуренную сигарету, мужчина открыто и дружелюбно взглянул на хранившего молчание Сергея.

– Вот тут, я думаю, необходим экскурс уже в мою биографию. Зовут меня Герман Талеев. В обиходе просто Гера. Специальность – журналист. Место работы – Администрация Президента России. Не удивляйтесь, – увидев поднятые брови Сергея, Талеев усмехнулся, – я не тот штатный репортер или интервьюер, которые постоянно мелькают на экранах телевизоров рядом с Президентом. Я, так сказать, специалист внутреннего профиля. Приходится заниматься и пиаром, и связями с общественностью, и консультациями по самому широкому кругу вопросов от политики и экономики до культуры и здравоохранения…

– Вот-вот, что там насчет «…охранения»? – Сергей пристально посмотрел на Талеева.

– С вами приятно иметь дело, – улыбнулся тот, – вы быстро улавливаете приоритетные направления и четко ограничиваете пространство ответа. Если я скажу, что не имею к «охранению» никакого отношения, это будет грубой ложью. Но с теми структурами, о которых вы думаете, или, точнее, о которых вам известно, мы не имеем ничего общего. МВД, ФСБ, ГРУ, Особый отдел… Конечно, к их помощи прибегают, но в основном Администрация старается обходиться собственными силами. Поверьте, для этого у нас есть все возможности и широкий выбор профессионалов высочайшего уровня. Журналист среди них совсем не редкое явление.

Впрочем, давайте вернемся к нашим проблемам и заботам, возможно, я сообщу еще кое-какие неизвестные вам подробности.

– Ваше состояние в момент переправки на российское спасательное судно было настолько близким к потустороннему, что не составляло никакого труда таковым вас и оформить. Честно признаюсь, на первых порах это было сделано интуитивно: зачем лишние вопросы, разбирательства с главным действующим лицом тех щекотливых событий, тем более что наши «компетентные органы» в этом деле столь сильно себя дискредитировали. А их попытки восстановить престиж могли бы обернуться для вас весьма трагическими последствиями. Ваша «смерть» удовлетворяла всех. Почему бы не сделать людям приятное?

Теперь пачку сигарет достал из своего кармана Герман и протянул Сергею. Это был «Данхилл». Редин благодарно кивнул, прикурил и глубоко затянулся ароматным дымом крепкого натурального табака.

Талеев тем временем продолжал:

– Ваш пострадавший экипаж быстренько расформировали, демобилизовав практически весь личный состав срочной службы, а офицеров и мичманов раскидали по отдаленным гарнизонам нашей необъятной Родины «для дальнейшего прохождения службы». Впрочем, таких и дюжины не набралось. Конечно, с каждым провели индивидуальную беседу о строжайшем сохранении государственной и военной тайны, а также взяли подписку о неразглашении подробностей событий, таковыми являющихся. Вас же мы поместили в специальное лечебное заведение очень-очень закрытого типа. А дабы в дальнейшей жизни ваша фамилия не послужила красной тряпкой для какого-нибудь «быка» из руководства Армии или других силовых ведомств, мы просто заменили ее, сохранив имя и отчество и слегка «обновив» все экземпляры вашего личного дела в архивах, заодно уж и переведя вас на новое место службы. Поверьте, это совсем небольшой труд. Да мы и не собирались формировать биографию нового человека, логично полагая, что с течением незначительного времени подробностями вряд ли кто станет интересоваться. В этом мы оказались правы, а вот в другом…

Перед глазами Сергея возникла больничная палата, в которой он провел три месяца. По виду она больше напоминала номер люкс в дорогой гостинице: две комнаты, ванная, туалет, прекрасная мебель, любая бытовая техника. А вот о первых четырех месяцах своего лечения он не мог вспомнить ничего. Вежливые врачи очень подробно описывали ему его тогдашнее состояние: кроме серьезных физических травм – ранения, многочисленные ушибы, переломы, контузия, сотрясение головного мозга, – организм оказался полностью истощен психологически. Далее следовали обычно латинские названия каких-то мудреных психических отклонений, смысл которых сводился к тому, что, «почувствовав» крайнюю степень духовной и физической истощенности организма, мозг как бы замкнулся в себе, прервал всякую связь с таким враждебным внешним миром и лишь подпитывал себя минимально необходимыми элементами, забирая их от других органов тела. Объясняли, что Сергею еще крайне повезло, так как его мозг мог не «раскрыться» и годами, а то и… Удобно устроился: сиди себе в теплой черепной коробке, отдыхай!

– …в Инспекции по ЯБ вас, конечно, информировали о фактической стороне случившегося, – Талеев продолжал говорить, казалось, не замечая кратковременной отключки Сергея, – ну а в состав комиссии включили по нашей настоятельной рекомендации.

Редин утвердительно покачивал головой, что могло означать как согласие с собеседником, так и ответ каким-то своим внутренним мыслям. Герман закурил еще одну сигарету и, прищурив от дыма глаза, посмотрел прямо на Сергея:

– Я лично был против вашего привлечения. Ситуация за этот прошедший год сложилась совсем не простая. То, что на обнаруженном затопленном корабле находятся радиоактивные отходы – и твердые, и жидкие, и еще черт разберет в какой форме, – знают сейчас все, кому не лень изредка читать газеты и пялиться в телевизор. То, что это ТВЭЛы из реакторов АПЛ, известно многим специалистам. Но как и зачем урановые стержни из недр реакторов натовских субмарин оказались на российском перегрузчике, известно очень-очень немногим. И они, я полагаю, готовы землю грызть, чтобы правды не узнал никто. Кроме того, за это время несколько переориентировались акценты и в экономическом, так сказать, подходе.

Заметив удивленно приподнятые брови Сергея, Талеев пояснил:

– Может, я не совсем правильно выразился, но благодаря именно вашим действиям и всего экипажа, разумеется, на состоявшихся переговорах по утилизации и переработке ядерных отходов Президент смог настоять на своих требованиях и выговорить максимально высокую цену за размещение их на территории Российской Федерации. Однако теперь появились серьезные внутренние вопросы: кем конкретно будет осуществляться весь комплекс мероприятий по захоронению и переработке этих отходов – государством или крупными частными корпорациями. Если все-таки второе, то в какой форме и степени государственные органы будут контролировать такую деятельность.

Во всех властных структурах: и в правительстве, и в Думе лоббирование интересов этих самых крупных частных инвесторов уже превысило все допустимые пределы. Еще бы, это же многомиллиардные прибыли! Мы, то есть те, кто стоит на охране государственных интересов и сфер влияния, безнадежно проигрываем. А кто в таком случае даст гарантию, что часть переработанного и обогащенного урана не окажется в руках оголтелых экстремистов? Как у нас, так и в третьих странах. Этого нельзя допустить!

И вот вместе с вашей плавмастерской «выплыл» шанс всерьез и надолго взять в руки государства все работы с радиоактивными материалами. Надо лишь представить неопровержимые факты предпринимавшихся еще год назад попыток запрятать в наших хранилищах «ихнюю грязь», минуя госконтроль. Хотя что же я вам-то объясняю?! В таком вопросе вы меня можете поучить!

Но вот нюанс: пока еще очень предварительные выводы уже начавшей свою работу многочисленной госкомиссии весьма для нас неутешительны. Общее мнение склоняется к тому, что затонувший корабль не представляет никакой экологической угрозы, а находящийся на нем груз хоть и опасен для окружающих, но вполне надежно скрыт в корабельных хранилищах под соответствующей защитой, отвечающей всем параметрам ГОСТов. А раз «надежно скрыт», то любые вмешательства извне не нужны и даже противопоказаны. По-простому: не трожь говно…

Тут не выдержал Сергей и слегка присвистнул.

– Да-да, – подхватил Талеев, – именно так. Мы не можем бороться со всей комиссией. Понятно, что туда засланы многочисленные представители, лоббирующие интересы частных корпораций. О подъеме корабля с такой глубины и речи быть пока не может. Нам нужны факты, осязаемые доказательства, чтобы влезть в хранилища. Простите меня, пожалуйста, что я как-то не даю вам даже рот раскрыть, но, оценивая ваши действия, побеседовав с Федором Генриховичем, я в общем-то почти не сомневаюсь в вашем решении.

Сергей встал с кресла, прошелся по кабинету, разминая затекшие ноги, даже подошел к окну и окинул ни на чем не задерживающимся взглядом внутренний двор их Управления. Потом повернулся к Талееву:

– Официальную часть можно считать законченной? Тогда у меня пока только один вопрос: почему лично ты был против моего привлечения к делу?

Только очень внимательный наблюдатель мог заметить, как расслабились мышцы сидящего в кресле мужчины.

– А я теперь и не против. Хочу только, чтобы ты хорошо представлял все реальные угрозы и знал, с чем, возможно, придется столкнуться.

После обмена этими фразами мужчины посмотрели друг на друга и как-то очень похоже усмехнулись.

– Что ж, просвещай.

– Не в обиду будет сказано, но все военные люди не до конца понимают и принимают гражданское общество, особенно такое быстро меняющееся, как наше. А ты еще и был в изоляции почти год. Это большой срок сейчас для России. Нам вряд ли придется столкнуться с «изощренной игрой иностранных спецслужб». Даже такие «обожаемые» тобой структуры, как ФСБ, ГРУ и иже с ними, отходят на второй план. Если удастся, мы наступим на мозоль или на горло современным олигархическим кланам. У них свои службы безопасности, свой спецназ и разведка. Даже своя мораль, точнее, полное ее отсутствие. И купленные люди во всех силовых структурах. А по сравнению с финансовыми возможностями такой мафии даже наш Центробанк выглядит бедным родственником.

– Удручающая картинка, – неторопливо произнес Сергей.

– А вот поэтому ты и будешь просто добросовестно выполнять роль рядового члена комиссии. Причем очень и очень незначительного. Всего лишь капитан третьего ранга Казаков, представитель Инспекции по ядерной безопасности, на фоне генеральских эполетов, докторских степеней и академических званий.

– Рад стараться, ваше высокоблагородие! – рявкнул Сергей, выкатив глаза.

– Вольно, голубчик!

Они явно понимали друг друга с полуслова.

– Никто так, как ты, не знает этот корабль. Ни один проектировщик не имеет представления обо всех перестройках на его борту, которые за 30 лет эксплуатации самостоятельно осуществили десятки поколений служивших на судне людей. Так ведь?

Сергей согласно кивнул:

– Ты, Гера, даже не представляешь, насколько их чертежи далеки от действительности.

– Вот ты и подскажешь на месте что-нибудь практически неоценимо полезное. А мы тут же выведем тебя из игры и отправим обратно в Москву. В строгую тишину уютных кабинетов.

– За что же сразу в опалу-то? А награду заслуженную? Полцарства, принцессу?..

Однако тут Талеев не принял шутливого тона:

– Ты думаешь, это долго и трудно выяснить, откуда придет «неоценимо полезная» информация? А дальше, лишь слегка копнув, открыть истинное лицо и параметры капитана второго ранга Казакова? Какая за этим последует реакция, я предсказать не берусь. Но явно весьма негативная, если не трагическая.

– Гера, не сгущай краски. Танк блоху не давит!

– Если та блоха не выползла на гладкий камешек всем на обозрение.

– О, с такой интерпретацией я еще не сталкивался. Оригинально!

– Да и не блоха ты вовсе, а толстый ржавый гвоздь в заднице, от которого и окочуриться можно.

– Ладно, товарищ журналист. Давай оставим моделирование событий до появления на месте и конкретных результатов. Времени действительно мало осталось – еще собраться надо. Самолет-то завтра утром?

– Ваш – да. А я лечу уже сегодня.

– ?

– Ну, не под ручку же нам появляться на «Свияге»? Я ведь единственный официально аккредитованный журналист. Да и то с правом голоса только после окончания работы комиссии.

А на месте мы с тобой еще раз подружимся на почве каких-нибудь общих внеслужебных интересов.

– Слушай, а бабы и водка подойдут?

Гера глубокомысленно задумался, пошевелил губами, словно пробуя что-то на вкус, затем изрек:

– Водка – это хорошо. Бабы – зло! Но как без них-то? Подружимся.

Глава 2

Плавбаза «Свияга» была построена в счастливые годы социалистической интеграции в польском Гданьске. Они там для всего Совета экономической взаимопомощи строили. Это как автобусы «Икарус» из Венгрии или всякая фруктово-овощная консервация из Болгарии. Строили по типовому проекту, а уж перестраивал заказчик самостоятельно на родине в соответствии со своими прихотями.

«Свиягу» на питерских Адмиралтейских верфях перекроили грандиозно. Проект был даже засекречен. Ведь не годится знать первому встречному о повышенной прочности корпуса, уникальной остойчивости, наличии вооружения и вертолетной площадки. Но главный секрет, конечно же, находился ниже ватерлинии, в самом днище корабля, ближе к корме. Это был целый уникальный комплекс для приема, обслуживания и транспортировки подводных мини-лодок. Эдакий увесистый кукиш в кармане ничем с виду не примечательного полувоенного вспомогательного корабля. Вот только использовать его новые уникальные свойства с полной отдачей по прямому назначению так и не пришлось: вероятно, мини-лодки оказались слишком громоздкими, и больше одной штуки в комплекс не помещалось. А это никак не могло удовлетворить амбиции военных флотоводцев. Для практического использования была создана другая база-матка. «Свияге» же определили роль исследовательскую, возможно, спасательную и до поры законсервировали у отдаленного пирса одной из военно-морских баз Северного флота.

Теперь плавбаза «Свияга» находилась примерно на половине расстояния от Мурманска до Новой Земли, чуть в стороне от трассы Северного морского пути. Здесь начинался обрывистый уступ Центральной впадины, уходящей в глубину на многие сотни метров. А на его гранитном карнизе примостился обнаруженный затонувший корабль спецназначения – перегрузочная плавмастерская.

«Свияга», надежно закрепленная четырьмя основными и двумя дополнительными якорями, покачивалась на глубине метров восьмидесяти не далее чем в полумиле от этого места.

Гейко, Шумилину и Казакову с погодой на всем пути просто повезло: теплый, тихий, солнечный летний день. Никаких задержек с самолетом и вертолетом. Поэтому еще не было и 15 часов, когда, встреченные и размещенные на «Свияге», они собрались в одной каюте, чтобы уточнить график работы.

– Давай, Валентин, обряжайся в форменный сюртук, – весь путь офицеры, следуя приказу, проделали в «гражданке», – и двигай на доклад к начальству. – Шумилин явно суетился, быстренько спроваживая старшего из каюты. – Оно, как известно, ждать не любит. Не всем же нам хором переться. А мы пока перекусить что-нибудь сообразим к твоему возвращению. Шутка сказать, с утра без маковой росинки.

Гейко невозмутимо поправлял перед маленьким зеркалом над рукомойником узел форменного галстука.

– Сергей, ты присмотри тут за ним, пока меня нет, не уходи в свою каюту. А то как бы он сосание в желудке не перепутал с пожаром в «трубах» и не начал его гасить «огнетушителем», который так бережно прячет в своей дорожной сумке.

– Ага.

– Знаю ведь, что все равно не утерпит до моего прихода, так хоть пусть не слишком усердствует, – последний лоск был наведен, и Валентин вышел из каюты.

– Вот видишь, – Костя Шумилин обращался теперь к Сергею, сидящему на койке, – как хорошо даже в такой маленькой группе, как наша, иметь дисциплинированного старшего. А то почему-то ошибочно полагают, что дисциплина – это удел подчиненных, – Костины руки ни на секунду не оставались в покое: два стакана от умывальника перекочевали на столик у иллюминатора, из самых глубин дорожной сумки на свет появилась металлическая фляжка, явно изготовленная на заказ, так как по объему приближалась, вероятно, к полутора литрам. За ней последовали колбаса, хлеб, сыр, яйца, огурцы, помидоры, причем все – уже порезанное и расфасованное по отдельным целлофановым пакетикам.

– А ты чего стоишь, как неродной? Выкладывай свою закусь на стол. Да поторопись, пока она не превратилась в заурядную еду.

– Как это? – не понял Сергей.

Шумилин, приняв вид добродушного профессора, охотно пояснил:

– Самая замечательная закусь превращается в обыкновенную еду, стоит только закончиться выпивке.

– Ну, с этим быстро не покончишь, – Казаков указал на фляжку.

– И опять ты ошибаешься, сынок. Скорость уменьшения количества спиртного в отдельно взятой емкости обратно пропорциональна возможности его пополнения извне и прямо пропорциональна расстоянию до ближайшего гастронома.

– Костя, ты просто Спиноза! Неужели тебя этому в Инспекции обучили?

– Что ты! Всосал с молоком матери. А в Инспекции нас учат не тянуть, а то появится начальство и в лучшем случае ополовинит дозу. Хотя знаешь, Валентин – нормальный мужик. Он ведь вторую звезду и должность старшего офицера совсем недавно получил. Ну прямо перед твоим назначением к нам. Не он один тогда приподнялся. «Ушли» на пенсию «самого»! – Костя выразительно закатил глаза к потолку, продолжая при этом откручивать заглушку на фляжке и нащупывать рукой стакан. – И одного из его заместителей. Вот и произошли подвижки по всей лестнице.

Думаешь, шеф так хотел в отставку? Поговаривают, что он оказался запачкан в какой-то нехорошей истории то ли с квартирами, то ли со взятками. Но из наших большинство не сомневается, что он лично абсолютно ни при чем – честный старикан был, – а вот зам этот прикрывал какие-то крупные махинации с радиоактивными отходами, и тоже ведь не для себя, а для еще более высокого военного начальства. Так что поплатился по делу, а шеф – «за недостаточный контроль» и пр.

Но мы проконтролируем немедленно и до дна содержимое этих стаканов. Надо всегда делать правильные выводы из ошибок руководства. Главное, максимально практические!

Шумилин поднял стакан, кивнул Сергею, пробормотал: «Будем!» – и в два глотка осушил. Он даже не обратил внимания, что уже какое-то время Сергей лишь отрешенно покачивает головой в такт его словам, совершенно не вникая в смысл услышанного. Так и было.

«Как же порой причудливо и насмешливо распоряжается судьба: он, Сергей Редин, своими действиями на борту плавмастерской и на американской подлодке «расчистил» для себя «теплое местечко» в штате Инспекции по ЯБ! Ну и «хай будэ!», как говорил его друг, начальник перегрузчика Сердюк.

Сергей сделал большой глоток из своего стакана, и его глаза помимо воли так и выкатились прямо на Шумилина. Было в этом такое недоумение, вопрос и настоятельное требование объяснений, что Костя поспешил невинным голосом прокомментировать:

– Правда здорово, да? Мой фирменный секретный рецепт. Исключительно на натуральных травках, прозрачен, как слеза, семьдесят градусов крепости…

В это время Сергею кое-как удалось перевести дух:

– Предупреждать же надо!

– Ну никак не мог я тебя предупредить: наши-то все мою «кулинарную химию» уже знают, а тут новый человек…

Промокнув невольно выступившие на глазах слезы, Сергей уже миролюбиво сказал:

– Вообще-то я считал, что мою глотку ничто уже пронять не может. Однако нет пределов человеческой изобретательности! Хотя, может, все к лучшему, а то что-то я покашливать начал, да и насморк…

– Забудь! Понос может быть, пекло в кишках, нервный тик, судороги конечностей, но ангина, насморк, чахотка, гангрена и пятнистая лихорадка Скалистых гор излечиваются полностью! А если принять до… не страшны и гонорея, сифилис, твердый шанкр и СПИД!

– ?

– Честное слово, на себе проверил! Сколько уже лет, а ни СПИДа, ни пятнистой лихорадки.

– Логично.

В это время задергалась ручка на входной двери, и раздался голос Гейко:

– Живые, откройте!

За те несколько секунд, пока Сергей подошел к двери и отодвинул щеколду, Шумилин успел плеснуть в свой стакан из заветной фляжки, неуловимым движением отправил эту порцию в рот и уже неторопливо потянулся к пачке сигарет, лежащей на столе под лампой. Но вошедший капитан второго ранга не обратил на Костины телодвижения никакого внимания. От природы невозмутимый и сдержанный, сейчас он был крайне раздражен.

– Можно подумать, что мы им навязываемся!

Валентин снял тужурку, галстук и опустился на койку.

– В общем, попали мы к шапочному разбору. Не знаю, почему так получилось, но комиссия работает здесь уже полторы недели. Я докладывался первому заму руководителя комиссии. Какой-то адмирал из ГУКа и фактический начальник всего и вся здесь. Так вот, картина такая вырисовывается: несмотря на разношерстность местной компании, общее мнение вполне единодушно. Затопленный корабль, оказавшийся на 300-метровой глубине и служивший перегрузочным судном для ядерных отходов с наших АПЛ, по своим конструктивным особенностям является надежным хранилищем для отработанных урановых стержней, находящихся на его борту. А уж раз волею судьбы и природы пребывает на дне морском, так тому и быть. Мало, что ли, официальных и полулегальных захоронений существует в этих районах? По поводу радиоактивного заражения какой-то там живности конкретно отсюда прямых доказательств не обнаружено. Хотя фон, конечно, значительный, глобальных выбросов радиации не зафиксировано.

Ну а уж если какая дурная креветка случайно заплыла к стержням прямо с минимально защищенной стороны, да еще, возможно, и откусила кусочек урана – это ее проблемы, а не тема для разжигания панических настроений среди двуногих обитателей суши. Я внятно изложил? – Последнюю фразу Гейко произнес, явно копируя голос и манеру адмирала.

– Более чем, – констатировал Сергей. – И каковы же будут наши дальнейшие действия?

Из объемистой сумки капитан второго ранга извлек спортивный костюм и домашние тапочки.

– Вот сейчас переоденусь, закусим слегка, – он погладил рукою намечающееся брюшко, – без этого принимать внутрь дары нашего алхимика просто небезопасно. Потом отдохнем как следует перед завтрашним тяжелым днем, – он театрально строго посмотрел на Шумилина, – слово «отдохнем» в русском языке имеет много значений. Я предпочитаю покой и сон, некоторые…

– И ты, начальник! Чуть что, сразу Шумилин.

– Ну, Костя, я же тебя слишком хорошо знаю.

Завершив переодевание, Валентин облегченно вздохнул:

– А разговор наш с адмиралом закончился тем, что я представил ему официальный план наших действий – накропал еще перед вылетом из Москвы – и запросил разрешение на использование АПИСа.

– Кого?

– Вот сидите вы тут и не знаете, что это – автономное поисково-исследовательское судно. Главное и ценнейшее, что имеется на всем этом корыте, да и в ВМФ, возможно, тоже. Короче, это переделанная боевая мини-подлодка. Оружие убрано, аппаратура добавлена, манипуляторы всякие, обзор… Я вообще-то только с чужих слов могу судить, сам не видел. Она нас и доставит завтра к нашему «утопленничку». Еще с нами корреспондент какой-то будет. Бедный адмирал, когда разрешение подписывал, все губы себе изжевал.

Все было предельно ясно, и задавать какие-либо уточняющие вопросы Сергею не хотелось.

На ужине в столовой он действительно заметил Талеева за соседним столиком. Даже возникла общая ни к чему не обязывающая беседа. Конечно же, инициировал ее Шумилин, которому принятое внутрь не позволяло оставаться спокойным и молчаливым. Впрочем, все было в рамках военных приличий и не привлекло ничьего внимания.

Ближе к окончанию ужина Сергей заметил приглашающий жест Талеева и, оправдавшись перед Валентином усталостью после дороги, вышел в коридор и последовал за беззаботно шагавшим к трапу журналистом.

Каюта Геры располагалась в дальней кормовой оконечности второй палубы.

После того как Сергей выложил свои новости, Талеев с минуту помолчал, как бы прикидывая, с чего начать.

– Фамилия нашего адмирала – Феклистов. Когда я с ним утром беседовал, он был любезен до приторности, покорял меня рассказами о суровых и мужественных моряках, с честью выполняющих свою нелегкую работу… Очаровывал, в общем. Я ведь для него посланник Кремля, единственный рупор его несомненных успехов.

Кстати, я еще успел поговорить накоротке с некоторыми не последними здесь людьми: если кто и имеет собственное мнение, то старается его не афишировать. Взбрыкивают лишь экологи с биологами, но их специально пригласили на вторые роли, и решающего голоса они не имеют.

Да что там члены комиссии, я встретил тут пару-тройку знакомых лиц из компетентных ведомств. Так они даже мною не заинтересовались! Вместо того чтобы хоть для порядка «сделать стойку», ведут себя как кастрированные коты на теплой крыше.

Вывод один: все полученные ими указания с блеском выполнены, дело практически закрыто, и никаких подвохов даже на дальнем горизонте не наблюдается. Что приуныл, Серж?

– Пытаюсь правильно свои силы оценить и распределить.

– Ну, а что так мрачно? У меня, например, сложилась твердая уверенность, что сил у тебя на десятерых хватит, а духу – им и не снилось! Я ведь в свое время видел рожи тех американских подводников. Они всех вас боялись, даже раненых и беспомощных, а некоторых, – Талеев многозначительно глянул на Сергея, – даже не подающих признаков жизни, и то обходили стороной.

– Это в другой жизни было, Гера.

– Жизнь одна! Тоже мне, буддист выискался. Да тебе…

– Чего взъелся-то? Я реальные силы прикидываю на завтра. Вспоминаю любые мелочи, которые могут помочь.

– Ты не обижайся, Михалыч. Это я собою недоволен. Все время боюсь, что зря втравил тебя в это дело.

– А что бы ты без меня делал? Я не страдаю недооценкой собственной значимости. Если кто-то и может что-либо изменить, так это я.

– А я тебя по возможности подстрахую.

Они еще с полчаса посидели в каюте, покуривая и изредка перебрасываясь малозначащими фразами. Завтра предстоял нелегкий день, и встретить его надо было во всеоружии.

Впервые за последний год Сергей снова оказался в море на корабле. Он неторопливо двигался по палубе вполне комфортабельного парохода, а ощущал себя там, на заминированном, уже полузатопленном перегрузочном судне. Справа – обугленный остов догорающей ходовой рубки, в ушах – свист шквалистого ветра. Бьющие прямо в лицо струи то ли дождя, то ли брызг мешают четко различать контуры предметов и силуэты людей, но он знает, что рядом все они: начальник мастерской Сердюк, и Женечка, и Дронов, и Генка, живые и мертвые, мужчины и совсем мальчишки, сильные и слабые, беспомощные, неопытные, но готовые драться до последнего вздоха…

Тогда они уже победили. Несмотря на то что впереди были и перевернутые спасательные шлюпки, и утонувший резиновый плот, был обжигающий холод ледяной морской воды…

Не все остались живы на этой земле. Но выжить и победить – две разные вещи. Они победили вместе со своим кораблем. Так победили крейсер «Варяг» и миноносец «Стерегущий»…

Для Сергея исчез разрыв во времени. Нет этой спокойной, благополучной мирной жизни. Его бой не прекращался ни на минуту. И он обязательно его выиграет, любой ценой! За тех, кто тогда пошел за ним. Кто сделал невозможное. Кто не дожил.

В семь часов утра офицеров из Инспекции по ядерной безопасности и московского журналиста уже ждали в святая святых корабля – на нижней палубе кормового отсека, чтобы на АПИСе погрузиться к исследуемому объекту.

Вахтенный за стеклом крохотной будочки проверил документы, сделал запись в журнале и вежливо предложил следовать за ним. Они миновали еще пару коридоров, спустились по короткому трапу и очутились в просторном отсеке. Прямо посередине палубы плескалась вода. Собственно, палубы-то и не было, лишь по периметру у бортов неширокий металлический настил образовывал проход. В самой центральной «полынье» замер на воде АПИС.

Офицеры и журналист увидели его впервые. Впрочем, все они за свою жизнь достаточно насмотрелись на самые разные проекты подводных лодок, а трое моряков провели в прочном корпусе не один месяц, так что вид уменьшенной копии никого не привел в благоговейный трепет. На трап, переброшенный к входному люку в обтекаемой рубке АПИСа, твердо ступили ноги настоящих подводников. Талеев в ловкости передвижения по скользким металлическим ступеням и спуску в узкие горловины по отвесным трапам ничуть не уступал «морским волкам». Через минуту все очутились в небольшом центральном посту, где их встретил мужчина лет двадцати восьми, представившийся помощником командира. Еще один обитатель центрального поста колдовал над горизонтальной панелью с ключами управления, мигающей десятками контрольных ламп. Он лишь быстро оглядел вошедших и снова продолжил свои манипуляции. Одеты оба члена экипажа были в черные комбинезоны без каких-либо знаков различия и пояснительных бирок.

Заговорил помощник командира:

– Сейчас появится командир, а пока я вам кратко расскажу о нашем корабле, проведу маленькую экскурсию, а самое главное, ознакомлю с правилами поведения, которые вы обязаны неукоснительно соблюдать…

– Да-да, – послышался низкий голос у них за спиной, – особенно вот этому, седому, надо все растолковать, а то он нас всех тут сам начнет «строить» и учить устройству ПЛ и правилам борьбы за живучесть.

Три головы дружно повернулись на звук этого впечатляющего баса. Сергею оборачиваться не было нужды: с этим человеком он не только отучился пять лет в одном классе военно-морского училища, но и прослужил в одном гарнизоне лет восемь. А его жена Леночка, которую Сергей помнил еще с четвертого курса училища, много лет не оставляла попыток познакомить его с кем-то из своих подруг с целью создания новой прочной «ячейки общества». Результатов это не принесло, но Леночкиному энтузиазму могла бы позавидовать записная сваха. Володя Милецкий не был близким другом, но старым и проверенным товарищем будет, наверное, всю жизнь.

Впрочем, совсем другие мысли сейчас метались в голове Сергея. Он был ошарашен и растерян. «Еще секунда – и меня назовут Рединым! А может, остановится на Сергее? Нет, на это нельзя рассчитывать. Как прореагируют тогда Гейко с Шумилиным? Черт… В самом-то начале – и такая накладка! Не полезу же я поцелуями ему рот затыкать. Вот уж тогда точно «не так поймут присутствующие».

– Капитан! Я бы сразу хотел… – голос принадлежал Талееву, и краем глаза Сергей заметил, как журналист сделал такой решительный шаг навстречу командиру, что тому из-за нехватки места пришлось даже отступить к переборочному люку, из которого он появился в центральном посту.

– А это, судя по обращению, и есть наш знаменитый кремлевский журналист, которого мы всем экипажем должны холить и лелеять…

– Капитан, – Гера был настырен, – я бы сразу хотел…

– Пренепременно! – Командир обращался теперь ко всем. – Сразу же после того, как прослушаете инструктаж помощника и распишетесь в журнале по технике безопасности. Исключений нет! Потому не будет терять времени.

Шумилин, обернувшись к Сергею, довольно громко поинтересовался:

– И этот сердитый дядечка – твой знакомый?

Сергей кивнул.

– Может, по знакомству домчит без тряски и не утопит?

– Шумилин, – Гейко был серьезен, – прекрати изображать профана. Думаю, даже мы узнаем сейчас немало таких нюансов, о которых и не подозревали.

– Вот это совершенно правильно, – помощник двинулся вперед по проходу, – конечно, я учту вашу специальную подготовку, и это сэкономит нам уйму времени, – и добавил уже больше для себя: – А то води тут, как в музее, то «шишек» сухопутных, то «друзей животных» или садоводов-любителей.

Передышка дала возможность Сергею собраться с мыслями. Он сделал успокаивающий жест Герману:

– Я к вам через пять минут присоединюсь. Только поздороваюсь поближе со старым знакомым.

Уже в крохотной командирской каюте Милецкий поинтересовался:

– А я ведь сразу заметил, как ты опешил и струхнул. Но не смог отказать себе в удовольствии. И сейчас готов биться об заклад, что знаю, чего ты испугался. Больше всего тебе не хотелось, чтобы в присутствии твоих друзей я громко заорал: «Привет, Редин!» Ладно, не напрягайся. Догадаться мне совсем не трудно было: ведь я получил накануне список тех, кого сегодня вывожу, а тут в отсеке вдруг тебя увидел. Сразу всплыло: «…номер три – капитан третьего ранга Казаков Сергей Михайлович». Сложил два и два…

– Володя, не всегда это четыре получается!

– Вот потому я не заорал. Ну-ка, покажись поближе.

Сергей сам знал, что очень сильно изменился внешне. Черты лица заострились, шрам, рассекающий левую бровь и спускающийся к мочке уха, оттянул вниз уголок глаза, отчего физиономия приобрела выражение постоянной настороженности, недоверия, даже мрачности. Вместо пышной шевелюры волосы были коротко подстрижены и закрывали верхнюю часть лба. Их естественный русый цвет остался разве что на затылке, все остальное покрывала седина. Причем не пепельная или серовато-стальная, а яркая, серебристо-белая. Сергей уже всерьез подумывал о том, чтобы покрасить волосы. Получалось, что по старым фотографиям или описаниям узнать его стало практически невозможно, но вот для знакомых…

– Смотрю сейчас и узнаю все меньше и меньше. Да-а-а, значит, все-таки много правды есть в тех легендах, которые о тебе по флоту гуляют.

– Чего-чего?!

– А ты что, не знаешь, что тебе народная молва приписывает?

– Просвети хоть частично.

– Я-то вообще с большим сомнением отношусь к этим байкам. Да и не виделись мы с тобой уже сколько лет. Но, конечно, ты – герой! Это без шуток. А вот дальше десяток версий. То ли наш пароход потопил, то ли американскую подлодку, то ли спас кучу народа, то ли в гроб загнал. Даже песню матросы поют. Как о «К-19». Вот только заканчиваются все истории одинаково безрадостно: погиб ты. Ну вот этому-то я меньше всего верил. Видишь, как прав оказался. Да что там я, моя Ленка как-то на кухне выдала свой вариант, пришедший к ней по бабской, так сказать, линии: тебя забрали в Америку по какому-то там обмену, ты прижился и даже женился на молодой и богатой вдвое их героя-подводника. А может, ты сам мне на правду глаза приоткроешь?

– Вдову безутешную только жалко очень. А рассказывать, Володя, особо нечего. Была небольшая авария на плавмастерской. Она затонула, мы спаслись. Сумятица, неразбериха, несколько трупов обгоревших. Вот меня к ним и причислили. Даже, кажется, похоронили. А когда разобрались, что я в московском госпитале, все уже запротоколировано было, доложено. Виновные наказаны, герои назначены. Вот так вместо Редина появился Казаков. Всем проще, а мне как-то без разницы.

Сергей замолчал, а Милецкий выдвинул ящик письменного стола, порылся в каких-то бумажках, даже просмотрел одну из них, затем произнес, не поворачиваясь:

– Ты видишь, РЕДИН, как я смиренно перевариваю пригоршню дерьма, которую ты только что тут вывалил?!

Сергей лишь пожал плечами.

– А помнишь, еще в училище я очень догадливым был? И с логикой у меня все в порядке.

– Ну, раз такой умный, – уже с раздражением сказал Сергей, – чего лезешь с расспросами? Включи свою хваленую логику и в тысячу первый раз подтверди избитый постулат о несомненной пользе малого знания для спокойного сна.

– И характер у тебя испортился…

– Ну уж извини!

– Да ладно, Серега, не переживай. Как и для всех, ты для меня Казаков, а все прочее – на месте. Оба мы не ожидали этой встречи, вот и не нашли сразу правильный тон. А включив логику и догадливость, я начинаю понимать, что здесь ты вовсе не случайно. И журналист твой, кстати, тоже.

– Почему это «мой»?

– «Твой», «ваш» – какая разница! Ведь это в центральном посту он тебя грудью прикрывал. Прямо Александр Матросов. Все, молчу!

Командир встал, намереваясь выйти из каюты, но его остановил спокойный и негромкий голос Сергея:

– Знаешь, Миля, – Редин обратился к старому приятелю по его училищному прозвищу, – поверь мне на слово, все, что ты делал здесь до этого, раскатывая туристов из комиссии, – полная туфта! Работа начинается только сейчас. И я здесь потому, что один знаю, что искать и как это сделать. Хотя кому-то это может очень не понравиться. А Гера Талеев, да-да, этот Александр Матросов из центрального поста, считай, проводит журналистское расследование по заданию своей редакции.

– А-а-а, это которая в Москве, на площади Дзержинского?

– Миля, – Сергей предостерегающе поднял палец, – еще раз поверь: нет.

– Ну тогда-а-а… – медленно и тихо начал Владимир и уже громко и уверенно, хором с Сергеем, закончили: – Совсем другое дело!

Стрелка глубиномера в ЦП замерла, чуть-чуть не дойдя до отметки 300 метров. АПИС завис точно напротив затонувшего корабля на расстоянии не больше десяти метров, осветив двумя мощными прожекторами часть его борта в районе ходовой рубки и примерно половину верхней палубы в нос от нее. На два монитора в центральном посту передавалось изображение от видеокамер.

Командир доложил на «Свиягу» о прибытии к месту и начале обследования, затем повернулся к замершим у экранов специалистам:

– Это самая удобная точка для наблюдений, можно смещаться влево-вправо по вашему желанию. Кроме того, в выбранном месте можно приблизиться к корпусу на расстояние, позволяющее работать механическим манипулятором. Это если понадобится взять какие-либо пробы или замерить излучение. Хотя все уже проделывалось десятки раз. У руководства экспедицией имеется карта всех замеров и данные проб. С другого борта и с кормы подойти невозможно: мешает откос впадины и огромный валун, который затормозил движение корабля вниз. А там метров 600 и более! Вот здесь, под широкой светлой полосой, находятся оба хранилища. Сверху они прикрыты бронированными плитами и задраены мощными прижимными болтами…

Сергей перебил Милецкого:

– Володя, я хочу подняться на три метра и медленно двигаться от ходовой рубки в нос. Твой механик способен на такое?

– Мой механик – ас, каких нет на всем флоте! А вдвоем мы верблюда через угольное ушко в темноте проведем.

Молчать дольше было выше всех физических сил Кости Шумилина:

– Командир, а много уже верблюдов вы здесь встречали?

Милецкий глянул не на него, а на Сергея. Тот незаметно утвердительно наклонил голову.

– Да нет, вот только первого. Но зато сразу повезло: говорящий оказался.

Кто-то хмыкнул, кто-то засопел, отвернувшись. Эти двое стоили друг друга.

Между тем АПИС, повинуясь действиям механика, послушно выполнил требуемый маневр. Сколько уже глаз за последние дни пристально всматривались в каждую трещину этого борта, в изуродованную палубу и сломанную надстройку. Но только Сергей Редин видел еще и сердцем…

Вот здесь погиб командир корабля Веригин, с которым даже не успели как следует познакомиться: его прикомандировали как раз на тот переход на Новую Землю. Из вот этого бортового иллюминатора на верхнюю палубу в сильнейший шторм выбирался Демыч, чтобы отвлечь внимание засевших на юте диверсантов. С этого борта шла погрузка в спасательные шлюпки и плоты за считаные минуты до того, как уже агонизирующий корабль окончательно скрылся под водой. А здесь, перед поваленной переборкой, стоял он сам, плечом к плечу с Васей Мургазиным, держа в руках изрыгающий огонь автомат…

– Стоп!

Лодка послушно замерла. Сергей долго и очень внимательно вглядывался в мониторное изображение, приближая и удаляя отдельные фрагменты палубы, незначительно смещаясь в разные стороны, изменяя фокус. Потом он обратился к оператору главного манипулятора:

– Вы сможете своей «механической рукой» легонько постучать вот по этому участку? – пальцем Сергей указал нужное место и пояснил: – Хочу расчистить палубу от этих ильных напластований, иначе трудно что-либо разглядеть.

– Секунду. Это не проблема. – Оператор взялся за рукоятку привода на пульте.

Многосантиметровый слой ила легко отделялся от металлической поверхности и пластами или комьями медленно соскальзывал вниз.

Сергей, нависая всем телом над сидящим в кресле щуплым оператором, продолжал напряженно всматриваться в изображение на мониторе.

– А теперь вот сюда надо посильнее ударить.

Семен вздохнул, пожал плечами, что-то пробурчал себе под нос, однако опустил руки на переключатели дистанционного управления. Повинуясь оператору, массивный трехступенчатый стержень за бортом послушно отодвигался от палубы, а затем наносил несильный удар. Ничего не происходило.

Вот еще один замах… и в этот момент рука Сергея резко опустилась из-за плеча оператора на круглый набалдашник манипулятора, сжала его вместе с тонкими пальцами Семена и резким рывком послала до упора вперед.

Казалось, что даже здесь, в ЦП, все услышали громовой удар металла о металл. Потом завопил оператор. То ли от боли в крепко стиснутых рукой Сергея пальцах, то ли от обиды за столь беспардонное вмешательство в свои действия. Никто даже не обернулся на крик: пять пар глаз впились в экран, на котором четко было видно, как в месте удара внутрь провалился целый лист жести.

– Попали-таки! – это был торжествующий голос Редина.

– Ну и замутили же воду, ничего не видно. Дайте хоть пару минут отстояться. – Командир нашел глазами видеотехника. – Ты, Коля, пока проверь еще раз записывающую аппаратуру. Направь свет прожекторов так, чтобы максимально проникал внутрь.

Лучи двух прожекторов, пересекаясь, уперлись в зияющую дыру.

– Ну, ни хрена себе…

– Вот тебе, бабушка, и Юркин…

– Так, – это был уже приказ командира Милецкого, – отставить всякие междометия! Высказываться только по делу, коротко и обстоятельно. Начнем со спецов по ядерной безопасности. А ты, Серега, потом подытожишь. Ну, что вы видите?

– Дык, гражданин начальник, «карандашики»… эта… голенькие, во!

– Шумилин! Дело-то серьезное. – Гейко помедлил с ответом, подбирая слова. – Мы видим часть предмета, примерно треть его длины, очень похожего на урановый стержень – ТВЭЛ, которые применяются в ядерных реакторах АПЛ.

Сергей не стал ждать приглашения:

– Не один он, Валя! Посмотри в затемненный верхний угол. Как минимум три штуки виднеются. А вот это темное пятно узнаешь? – Пока Валентин молча приглядывался, Сергей сам пояснил: – Это свинцовая пробка, килограммов под 60 весом, которая закрывает каждую ячейку в хранилище. А в ячейке пять стержней! Хранилища всегда находятся в строго вертикальном положении, да и вес пробки и ее притертость делают не нужной какую-либо резьбу. Сейчас корабль лежит под углом чуть не 60 градусов, а до этого был сильнейший удар о гранитный выступ. Вот пробки и вылетели, а за ними посыпались ТВЭЛы. Сколько их там теперь россыпью, неизвестно. Мы заглянули только в один укромный уголок. Жаль, отверстие маленькое получилось, стержень вряд ли удастся вытащить.

Теперь разом заговорили все, обмениваясь соображениями, подмечая на экране новые подробности, делая предварительные выводы.

Гудел Милецкий:

– Многое на свои места становится: вот откуда сильнейшие выбросы радиации, зараженность…

– Нет, ну в какую задницу смотрели все эти члены?! Я имею в виду комиссию!

– Сергей Михайлович, у вас просто поразительная интуиция и блестящее логическое мышление…

В это время к Милецкому подошел оператор Семен:

– Товарищ командир, давайте отойдем на пару шагов. Вот так. Позвольте высказать вам некоторые вполне официальные соображения, – он говорил негромко, но на них и так никто не обращал внимания. – Я уверен, что вы понимаете, к каким последствиям может привести сегодняшняя находка…

Владимир перебил:

– Она просто полностью опровергает предварительные выводы комиссии. Пока рано говорить о последствиях, но думаю, что в любом случае понадобится проведение детальных экспертиз, чтобы решить дальнейшую судьбу нашей находки.

– Я совершенно с вами согласен, но внимание хотел обратить на другой нюанс. Все наши исследования изначально носили секретный характер…

Владимир молчал. Семен начал заметно нервничать:

– Вы же видите, командир: в группе присутствует журналист, а это… Да и сам капитан третьего ранга Казаков… Откуда он один точно знал, где что находится, куда надо лезть? Все это очень подозрительно. В общем, не следует, как заведено, отдавать им видеозапись сегодняшних событий.

Какое-то время Милецкий продолжал хранить молчание. Он не столько раздумывал над ответом подчиненному, сколько пытался представить себе последствия этого ответа. Так и не додумав, махнул рукой.

– Лично у меня нет никаких сомнений в официальной аккредитации журналиста Талеева. Второе: в любых поисках и исследованиях Фортуна оказывается благосклонной к кому-то одному. Думаю, в нашем случае ее выбор как раз и пал на рядового члена Инспекции по ЯБ. Что ж, пусть другие ему по-доброму позавидуют. И третье: я не вижу оснований для изменения ранее установленного порядка. Тем более что для доклада на сегодняшнем вечернем заседании комиссии руководителю этой группы безусловно потребуется записанный нами материал. Я все понятно сформулировал?

Лицо оператора покраснело, тонкие пальцы сжались в кулаки, но, видно, уже достаточно хорошо изучив характер командира, он ничего не сказал, а развернувшись, направился к своему рабочему месту.

Когда командир с оператором уединились в углу центрального поста, к Сергею шагнул Талеев:

– Михалыч, это было просто великолепно! Редкая удача, поздравляю!

– Какая, к черту, удача?! – Редин пожал плечами. – Я же точно знал, что здесь не сплошная палуба, а жестяной люк. Мы его сами три года назад вырезали, когда стояли на заводе в Северодвинске, чтобы каждый раз в обход не бегать.

Внезапно от пульта раздался громкий крик оператора:

– Смотрите, смотрите! Это он сделал!

Все головы разом повернулись к экрану, в который тыкал пальцем Семен. Там отчетливо был виден безвольно поникший манипулятор, неестественно изогнутый в точке последнего сочленения.

– Я говорил! Предупреждал! Что можно сломать! – продолжал вопить Семен.

– Прекратить! – Тон Милецкого стал совершенно официален. – Как вы это объясните, товарищ капитан третьего ранга?

– Аварийная ситуация, несчастный случай. При проведении ответственных работ не обошлось без незначительной поломки…

– Издеваешься, да?! – грохотал Владимир. – Впереди работы непочатый край, а ты главный манипулятор заломал к… свиньям! Представляешь, во сколько его ремонт встанет? А сколько на это времени уйдет?

Дальше Сергей не слушал. Казалось, он полностью погрузился в свои мысли, что-то прикидывал. Потом прямо посередине фразы перебил Милецкого:

– Полведра шила и одни сутки после того, как меня доставят в Северодвинск на «Звездочку».

– ???

– Это я о ремонте и его стоимости. Вернемся на «Свиягу», пусть твои спецы подсуетятся, разберут этот шарнир. Ты обратись к начальству, убеди. Вертолету отсюда все равно, куда лететь, в Североморск или в Северодвинск. Все остальное я беру на себя. Гарантирую! У меня хорошие связи. Только вот чертежей никаких не надо: мои заводские знакомые их читать не умеют. Или не хотят! А по живому все сделают тип-топ.

– Как же, сделают! – Семен презрительно фыркнул. – Эту конструкцию в опытном НИИ разрабатывали и монтировали. Специальный сверхлегкий и сверхпрочный сплав, новейшие конструкторские решения. Да там внутри еще и управляющая микросхема, и…

– Ну, если микросхема… добавь еще стакан шила!

– Хорошо. Приводите все в исходное. Наше время вышло. По готовности доклад помощнику. Господин журналист, можно вас на минуту?

Талеев подошел к командиру, стоявшему недалеко от рабочего места видеотехника. Милецкий заговорил, до минимума приглушив свой впечатляющий бас:

– Прошу не удивляться тому, что вы сейчас услышите, и не задавать мне никаких вопросов. С этого момента и вплоть до возвращения на базу я прошу вас внимательно наблюдать за всеми действиями оператора и техника. Попросту говоря, глаз с них не спускать! Потому что я не исключаю возможности со стороны любого из них попытаться уничтожить видеозаписи всех наших действий и находок. Разумеется, незаметно. Кроме того, техник обязан во время обратного пути сделать копию записей, которая передается руководителю работ, то есть капитану второго ранга Гейко. Возьмите на себя и этот труд. Я имею в виду не копирование, а сам факт передачи. Чтобы быть уверенным, что на кассете именно то, что и должно там быть. В общем… – Милецкий замолчал на секунду, подбирая слова, – мне кажется, что вы лучше любого из нас справитесь с таким… делом. – Он совсем неожиданно засмущался и добавил: – Извините!

Талеев очень серьезно посмотрел на командира:

– Как говорит наш общий друг Сергей РЕДИН, «гарантирую»!

Они молча пожали друг другу руки и разошлись по своим местам.

По всему АПИСу разнесся сигнал, возвещающий о начале перехода на базу.

Глава 3

Общее собрание руководителей групп и направлений было назначено после ужина. «Свияга» гудела как потревоженный улей. С момента возвращения АПИ. Догадки перемежались вымыслом, гениальные предвидения – фактами, которые еще почти никому не были известны, приправлялись амбициями, и весь этот клубок эмоций хаотически метался по кораблю, еще недавно служившему воплощением военной строгости, научного педантизма и общей респектабельности.

Валентина вызвали к адмиралу Феклистову еще за два часа до назначенного времени. Не появился он и на ужине. Журналиста Талеева тоже не было видно. Сергей с Костей быстренько поели и поспешили скрыться в каюте. Шумилин ненавязчиво предложил испытанный способ снятия стресса, но после одного лишь взгляда Сергея притих, устроившись на койке, и погрузился в чтение какой-то фантастической белиберды. Напротив него, заложив руки за голову и прикрыв глаза, медитировал Редин.

– Разрешите, товарищ генерал-майор? – В дверь кабинета начальника одного из отделов Главного управления ФСБ после осторожного стука вошел подтянутый человек с тонкой папкой для бумаг под мышкой.

– Докладывайте, полковник. И, пожалуйста, Юрий Иванович, только самую суть.

– Кроме вот этого, больше ничего нет. – Полковник положил на стол форматный лист бумаги. – Чуть меньше месяца назад вы приказали все донесения по работам в Баренцевом море доставлять лично вам. Спустя некоторое время определили для них общий порядок разработки. Однако мне показалось, что это сообщение…

Генерал-майор, зная слабость своего заместителя к чрезвычайно подробному изложению мыслей, перебил его:

– Присядьте, Юрий Иванович. Вы правильно поступили.

А сам углубился в изучение документа. Потом, оторвав взгляд от бумаги, несколько секунд, не мигая, смотрел на полковника, отчего тот подтянулся, попытавшись даже на стуле принять положение «смирно».

– Кто входит в состав последней группы, прибывшей на «Свиягу»? Известен ли нам кто-нибудь из них, неважно, в связи с чем? Разыщите личное дело каждого и убедитесь, что там есть фотографии. Вы все запомнили, полковник?

– Так точно, все!

– Тогда приступайте. В вашем распоряжении один час. После этого жду личного доклада.

Когда заместитель уже взялся за ручку тяжелой двери кабинета, он услышал:

– Не рекомендую, Юрий Иванович, планировать на сегодняшний вечер тихий отдых в уютном семейном кругу. И передайте, пожалуйста, это мое пожелание всем своим подчиненным.

Оставшись один, начальник потянулся к стоящему на отдельном столике телефону. Однако его рука замерла на полпути. «Нервы, это нервы!» Где скрупулезный анализ фактов, где взвешенная оценка обстановки, где, наконец, хваленая невозмутимость заслуженного чекиста?!

Решающим показался последний довод, потому что для первых пока не хватало фактического материала.

Гейко вернулся в каюту в 21:43. Небывалое дело: всегда строгий и подтянутый, на этот раз Валентин нес в руке свою парадную тужурку, форменного галстука на нем вообще не было, воротник желтой рубашки расстегнут на две (!) пуговицы, а ее рукава закатаны до локтя! Кроме того, не только на руках и брюках, но даже на щеке были видны следы какого-то белого порошка. «Это же мел», – догадался Сергей. Несмотря на чрезвычайно уставший измученный вид и небрежности в уставном гардеробе, круглое лицо Гейко выражало нескрываемое удовольствие, а синева усталости под глазами не могла скрыть мелькавшие в них искорки боевого задора недавно отшумевшего сражения.

Тужурка полетела прямо на лежащего Костю, а сам Валентин, шумно отдуваясь, вытащил из шкафчика свою дорожную сумку и принялся энергично искать там что-то, сопровождая поиски пофыркиванием слегка обиженного носорога и трудно переводимыми междометиями. Высунув голову из-под рукава гейковской тужурки, Константин оглядел сначала склонившуюся в углу под умывальником фигуру, затем повернулся к Сергею:

– Тебе не кажется, что где-то на «Свияге» открыли стриптиз-бар со спиртным и наш юный друг заскочил туда по дороге?

В это время из-под умывальника торжествующий голос оповестил:

– Во! На месте она! А у меня зародились смутные сомнения, что в мое отсутствие кое-кто из присутствующих попытается ее «приголубить», – в руках Гейко оказалась бутылку коньяка, которую он тут же со стуком утвердил на столе. – Это вам ответ по поводу спиртного: не приняв немедленно сосудорасширяющее, даже слова не вымолвлю! – Он ловко открыл бутылку и плеснул до половины в стоящий на столе стакан. Так и не присев, Валя, зажмурив от удовольствия глаза, мелкими глотками начал пить коньяк.

Не отрывая глаз от быстро убывающей в стакане жидкости, Шумилин сглотнул, облизнул губы и задумчиво спросил:

– Валечка, а ты внимательно посмотрел на целостность упаковки?

Гейко никак не реагировал на эти слова, продолжая дегустацию, Костя не отступал:

– А то мне как-то сразу приходит на ум тот случай в автономке. Знаешь, Сергей, один офицер в каюте, мстя другому за громкий храп, вылил его одеколон из бутылочки и написал туда. Уж как все-то смеялись!

При этих словах Гейко резко отстранил питье от губ, недоверчиво пошевелил во рту языком, а потом засунул нос в стакан и принюхался.

– Между прочим, запах коньяка очень хорошо отбивает всякие иные ароматы, например естественные выделения человеческого организма…

Усмехнувшись по-доброму, Гейко покрутил головой:

– Мало того что уже столько лет я терплю рядом этого Котяру, так ведь сейчас еще и налью ему этого прекрасного коньяка, чтоб он сдох!

Тут же на койке Шумилин скрестил на груди руки, вытянулся в струнку, закатил глаза и начал пускать ртом пузыри.

– Видишь, Серега, как моментально исполняются все мои пожелания: – раз и сдох! А теперь ответ по поводу стриптиза: да, был! На этом симпозиуме оголились практически все. И перетрахались! Ну, это я образно выражаюсь.

Константин приоткрыл один глаз:

– И с образами, и с выражениями у тебя всегда были проблемы, мой щедрый друг.

Валя наконец уселся на жалобно скрипнувший стул и мечтательно протянул:

– Мужики! Какая это была коррида!

Начальник отдела резко отодвинул от себя кипу бумаг, которые закончил просматривать:

– Это не та работа, которую я ожидал от вас, полковник. «Нет, не был, не имел, не привлекался…» А почему журналист Талеев прибыл в экспедицию как раз накануне этой группы из Инспекции по ядерной безопасности? Почему в АПИСе они вообще вместе оказались?

– Раньше прессу совсем не пускали на «Свиягу»…

– Где же ваша логика? – Хозяин кабинета, разговаривая, выразительно жестикулировал. – Талеев – давно известная нам фигура, кремлевский корреспондент. Он мог получить аккредитацию в ЛЮБОЕ время. Тем не менее почти две недели выжидает и появляется точно в момент событий, которые просто взрывают обстановку. Мало того, даже принимает в них участие. Совпадение? Но события спровоцировал не он. По крайней мере, не напрямую. Иначе выбрал бы для этого другое время. Значит, кто-то из этих ябэшников. Полковник, вы читали все бумаги, подумайте еще раз, что могло бы в них насторожить?

– Да абсолютно типичные личные дела. Зацепиться не за что. Вы же знаете, как это у военных принято.

– Типичные… обычные… привычные… Ну-ка, выберите из этих трех дел самое-самое типичное. В котором все есть, ни малейших отклонений, но и ни полслова лишнего. Потом сравним наши наблюдения.

В дверь постучали, и на пороге появился дежурный капитан:

– Товарищ генерал-майор, только что получили донесение со «Свияги». Текст большой, я не стал по телефону докладывать…

Начальник отдела нетерпеливо поманил к себе дежурного, принял из его рук папку и так же жестом указал на выход. Нескольких минут ему хватило, чтобы просмотреть сообщение.

– Ну, Юрий Иванович, ваше мнение.

– Конечно, все три дела очень похожи: казенный язык аттестаций, формальные представления к званиям и наградам, курсы, классы, академия… Да… Вот в этом личном деле нет фотографии в парадной форме после присвоения последнего воинского звания. Вот в этом – есть записанное взыскание: неполное служебное соответствие. Серьезная вещь. Хотя давно снято, как положено. А в этом есть все. Даже последняя фотография, хотя звание получено позже, чем у первого. Может, просто хорошо работал кадровый орган. Но я бы по безликости выбрал именно его, – с этими словами полковник протянул через стол одну из папок.

Генерал-майор глянул только на титульный лист и удовлетворенно хмыкнул:

– Вот им вы и займитесь в первую очередь. Проверьте все данные этого дела. И не по второму экземпляру в архиве Министерства обороны! Свяжитесь со всеми частями, где он служил. Найдите людей, знавших его лично. Как только наметится прорыв, немедленно докладывать мне. – Заметив удивленно поднятые брови своего заместителя, генерал раздраженно бросил: – А вы рассчитывали на несколько дней неторопливого творчества?! Времени у нас только до утра, а работа предстоит и по другим каналам.

Подавив раздражение, он уже спокойно продолжал:

– Вот, Юрий Иванович, стенограмма последнего расширенного совещания комиссии на «Свияге», – генерал помахал перед лицом заместителя листками, которые ему принес дежурный. – В общем-то те же факты, что и в донесении вашего агента, но какие последствия… Половина участников тут же отказались от своих предварительных заключений, сославшись на «вновь открывшиеся факты». Другая половина тоже близка к этому.

Действительно, наш отдел с самого начала курировал работу этой комиссии. После первых обследований объекта были сделаны определенные выводы о его внешней безопасности и стабильности, подготовлены соответствующие решения. Теперь же кто-то пытается спровоцировать нежелательное развитие событий, выдвигая совершенно нелепые предположения о том, что ядерные отходы на борту затонувшего спецсудна якобы находятся без всякой защиты, а потому необходим целый комплекс весьма трудоемких и дорогостоящих мероприятий, чтобы не допустить заражения акватории.

Генерал перевел дыхание, отодвинул стопку документов на угол стола, а перед собой положил чистый лист бумаги.

– Это чревато не только внутренними, так сказать, разборками. А как прореагируют наши северные соседи, узнав, что в Баренцевом море появился открытый склад твердых радиоактивных отходов? – Генерал вывел на листе большую цифру 1, потом, подумав, пониже нее написал 2. – За ними переполошатся и десятки других, которые сообразят, куда течением Гольфстрим может быть занесена радиация. В общем, чернобыльская атака номер два со стороны моря. И все началось с момента появления на «Свияге» этой четверки.

Сдвинув брови, генерал сурово глянул на подчиненного и отчеканил:

– Ваша задача – выяснить, кто конкретно инициирует нездоровый ажиотаж вокруг исследовательской экспедиции, с какой целью, нет ли здесь места провокации, существует ли возможность теракта, не задействованы ли в этих событиях спецслужбы иностранных государств. Это очень ответственная задача, и я всецело надеюсь, полковник, на вашу компетентность!

После такой финальной фразы заместителю оставалось лишь выполнить четкий поворот кругом через левое плечо и строевым шагом покинуть кабинет, ощущая на плечах непосильный груз личной ответственности за все, на спине – тяжелый взгляд строгого начальника, а в воздухе – сгущающуюся атмосферу ожидаемых вселенских катаклизмов.

– …Ну, в общем, на все эти наскоки я мало реагировал. Пояснял кое-что по ходу видеозаписи да отмалчивался: они и без меня друг друга замечательно грызли. Даже адмирал на порядок рукой махнул.

Пустая бутылка коньяка на столе свидетельствовала, что не только Гейко выполнил свое обещание, но и Шумилин достойно употребил предложенное, не забыв поделиться с Сергеем. Сейчас оба отчаянно дымили сигаретами, но некурящий Валентин даже не обращал на это внимания.

– А как ТВЭЛы на экране увидели, так первыми «зеленые» покраснели. Дамочку их ну прямо кондрашка хватила. Биологи с экологами в ступор впали, мужики-вояки поприличней держались, хотя им ох как несладко стало. Я же до этого сборища имел приватную беседу с адмиралом Феклистовым, так он мне показывал уже написанные заключения всех этих светил: «Все о’кей, поводов для беспокойства нет, будем наблюдать в рабочем порядке…» Ха-ха! Обосрались! Весь порядок пошел псу под хвост, а вот работа на самом деле предстоит колоссальная, – Гейко перевел дух и обратился к Шумилину: – Котик, давай-ка мы еще по граммулечке твоего самиздата «прочитаем». У тебя ведь всегда есть «чуть-чуть еще».

Шумилин не стал спорить, выудил откуда-то из складок постели небольшую фляжку и разлил спиртное по стаканам. А Гейко продолжал:

– Первыми по делу технари заговорили из ГУКа, к ним сразу глубоководники подключились и «Рубин». Я в инженерные изыскания не влезал, просто по их просьбе рисовал на доске схематичное расположение стержней, люка, что мы вскрыли. Прямо художникам стал, Пикассо. Как я понял, наметилось два основных направления. Первое – привлечь для дальнейших работ какую-то суперновейшую технику. Предложили даже у итальянцев или норвегов закупить, а может, их самих пригласить. Вскрыть полностью крышки хранилищ и все вылетевшие ТВЭЛы на место засунуть. Потом пробки намертво заварить. Второе – опустить под воду толстый шланг и по нему заполнить все пространство хранилищ смесью бетона, жидкого стекла и еще черт знает чего. Это все застынет и образует саркофаг. Технически и то, и другое выполнить на такой глубине очень непросто.

Вот давайте и выпьем за то, чтобы всегда выбирать только правильные пути. Или, по крайней мере, честные.

– Мужики, – Костя даже встал, – а я предлагаю выпить за Серегу. Это – наш человек! Такое крутанул!

– Хорошо-хорошо, Костя. Не расплескай. Мы все работали.

Сергей тоже встал:

– А ребята с АПИСа – командир, механик, а журналист наш, наконец! Давайте просто: за наше удачное погружение! Как там у подводников: …за то, чтоб число погружений…

И все трое хором закончили:

– …равнялось количеству всплытий!

Сергей открыл ключом дверь каюты, щелкнул выключателем на переборке и от неожиданности даже отшатнулся: на стуле у иллюминатора сидел Талеев и, спокойно глядя на него, приложил палец к губам. Быстро сориентировавшись, Сергей выглянул в коридор и убедился в его пустоте. Лишь потом шагнул в свою каюту и запер дверь, оставив ключ в скважине врезного замка.

– А ты, смотрю, спать не торопишься: я ведь уже часа полтора дожидаюсь.

– Так зашел бы к нам или позвонил по внутреннему телефону.

– Да нет, Серж. Телефоны здесь все на прослушке, а о нашей встрече и разговоре никто знать не должен. Я поэтому заранее к тебе и пробрался. Все главные перипетии этого «пионерского слета» начальник уже рассказал вам, конечно. Я там тоже был. А потом еще поговорил с твоим однокашником Милей. Мне этот мужик понравился сразу. А ведь он вообще-то моя серьезная профессиональная ошибка.

– Как это?

– Я же тебя от всех контактов с когда-либо знакомыми людьми должен был обезопасить. Правда, об экипаже АПИСа я ничего не знал, данные оказались засекречены. Ну, да что ни делается, все к лучшему. В данном случае это, по-моему, сработало. Так вот, он мне рассказал, что на фоне общего грандиозного шума сам Феклистов мало внимания обратил на поломку манипулятора, тем более представленную как несчастный случай, авария техники. Говорит, даже обрадовался, когда услышал, что ты берешься устранить все за пару дней. И вертолет дает, который потом заберет тебя с грузом, когда и откуда ты скажешь. На нем, кстати, толпа народа полетит, возможно, даже второй рейс придется организовать, уже в Североморск. На завод «Звездочка» адмирал тоже с утра позвонит, договорится с директором, чтобы тебе во всем содействие оказывали.

– Да не надо мне никакого содействия! По всем этим официальным каналам полгода будут изготовлять то, что требуется.

– Не в этом смысле содействие. Там же суровый пропускной режим, а тебе достаточно будет позвонить по некоторым телефонам – и никаких проблем.

– Тогда, конечно, другое дело. Хотя кое-какие обходные пути-дорожки я до сих пор помню. Эх, Гера, что ты сумрачный-то такой? Ведь все, что требовалось, мы нашли и…

– Вот именно поэтому и сумрачный. И еще очень не хочу, чтобы ты обратно на «Свиягу» возвращался. Давай так: ты договоришься о ремонте, отдашь шарнир этот и прямым ходом в аэропорт, а?

– Сам понимаешь, что это чушь. Я не только должен лично там быть, но и привезти, установить, собрать и убедиться, что никаких переделок не потребуется.

– Ну хорошо. Я ведь на том же вертолете полечу. Мне обязательно надо в Архангельск, в одну… редакцию заглянуть. К вечеру освобожусь, и можем с тобой где-нибудь в Северодвинске встретиться. Ты обдумай пока, а завтра по пути мне точно скажешь. А сейчас время позднее, выспаться надо. Ты из каюты первым выйди, поверни налево по коридору и неспешно пройди до поворота и обратно, как бы разминаясь. Меня уже не будет. Ну, до завтра. Удачи!

– И тебе тоже.

Сергей, в точности выполнив указания Талеева, вернулся уже в пустую каюту и почувствовал себя настолько уставшим, что, едва добравшись до койки, заснул крепко и без сновидений.

Звонок телефона в кабинете начальника отдела вырвал его из дремотного состояния, вытащил из кресла и заставил посмотреть на часы: третий час ночи. Он потянулся и снял трубку.

– Товарищ генерал-майор, – в голосе полковника не чувствовалось усталости, – в первой же войсковой части, которую мы проверили – а это одна из береговых частей Северного флота, – офицера Казакова не оказалось. Согласно личному делу, именно оттуда он и был переведен в Инспекцию…

– Отлично, Юрий Иванович, отлично. Зайдите ко мне, я тут небольшой планчик набросал, ознакомитесь.

– …Ну вот, полковник, направление наших поисков оказалось верным. Значит, здесь и нужно усилить нажим. Выделите одного человека, чтобы он, во-первых, досконально проверил личное дело Казакова, во-вторых, пусть пройдется по всем базам МВД, ГРУ, Особого отдела – в общем, докуда сможет дотянуться: вдруг наш инкогнито оттуда, хотя это и маловероятно.

Из донесений со «Свияги» становится ясно, что этот человек действовал не вслепую, он знал, где и что искать. Такими данными прежде всего обладали члены экипажа перегрузочной плавмастерской. Год назад после ее затопления экипаж был расформирован, хотя большинство продолжают служить. Их надо всех проверить: возможные контакты, связи…

– Но…

– Да-да, работа большая. Возьмите у Григорьева еще пару человек в помощь, пусть втроем отрабатывают. Поймите, только определив, кто этот Казаков, мы сможем с достаточной уверенностью просчитать его действия, а значит, при необходимости предотвратить их. А вы, Юрий Иванович, прямо сейчас разыщите одного человека. Это наш сотрудник подполковник Бельский. Около года назад он был понижен в звании и переведен из центральных органов на периферию. То ли в Ухту, то ли в Воркуту или в Вологду. Он – единственный, кто сможет оказать практическую помощь на месте, потому что в свое время был знаком и с кораблем, и с экипажем.

Полковник счел за благо не вылезать с вопросами. Эта тема в их Управлении была табу. Слухов много, правды не знал никто. Всякий же, имевший хоть косвенное отношение к событиям в Баренцевом море летом прошлого года, в лучшем случае оказался с понижением то ли в Ухте, то ли в Воркуте, освободив свое теплое место таким успешным офицерам, каковым считал себя сам Юрий Иванович.

– Пусть сразу отправляется в наше Архангельское отделение, там вроде недалеко. Оттуда свяжется с военными в Северодвинске по поводу вертолета. В курс дела его введут прямо на «Свияге». Вызывать машину и ехать домой не имело никакого смысла: за окном уже светало, а диван в кабинете был вполне удобен, чтобы отдохнуть на нем три-четыре часа. Однако ложиться генерал-майор не спешил. Он присел у стола, облокотился на левую руку и надолго задумался.

Он умел учиться на ошибках. На своих и на чужих. Их ведомство осталось в стороне от всей той туманной истории с отходами, спецсудном и американской субмариной. Со своими разобрались, не вынося сор из избы. А какие головы полетели! Сам генерал не удержался! Выращивает теперь розы на своей даче. А президент что-то показал из кармана на переговорах о размещении чужих ядерных отходов на территории России, и все тут же стали мягкими и сговорчивыми.

И никому, казалось, уже не мешала эта нейтронная ловушка на морском дне. Но вот поди ж ты, сменились игроки, карты раздали снова, и эта калоша опять может стать козырем. А на кону теперь стоят финансовые интересы таких монополий, противостоять которым в этом государстве вряд ли кто отважится. Разве что само государство. Получить в частные руки права на утилизацию, захоронение и переработку радиоактивных отходов! Но ведь получили же нефть, газ, алмазы, золото, водку, наконец!

Конечно, генерал-майор состоял на государственной службе и вполне профессионально выполнял свой долг. Хотя на само государство давно махнул рукой: какой же идиот станет поддерживать того, кто налево и направо раздает свои богатства, а потом стоит перед всем миром с протянутой за подаянием рукой, без штанов, да еще позволяет себя трахать всем, кому не лень?!

И не с оклада госслужащего даже такого ранга приобретались машины и квартиры, строились коттеджи и рос счет в швейцарском банке. Это пока только аванс. За кое-какие своевременные консультации. А потом – гарантированный пост вице-президента неважно чего и надежное прикрытие и поддержка своих же бывших сослуживцев.

Но таскать каштаны из огня он ни для кого не собирался. Пусть поблюдут свои интересы самостоятельно. Этому наших олигархов учить не надо! Вот подсказать своевременно и держать руку на пульсе – его достойный вклад.

Генерал снова потянулся к телефону. И опять его рука замерла на полпути. Было рано! Не потому что первые лучи раннего солнца еще только коснулись самых высоких московских куполов, а потому что абсолютно точной, достоверной информацией он пока не располагал. Еще день, от силы сутки. «Вот тогда мы и наведем наших всемогущих «друзей» на цель. Пусть отрабатывают свои дивиденды».

Внезапно генералу пришла еще одна мысль. «А что, если с другой стороны им противостоит такой же клан криминальных толстосумов и финансовых воротил?» Однако последствия этой битвы титанов были настолько грандиозны и непредсказуемы, что генерал предпочел не забивать свою голову апокалиптическими видениями грядущего конца света.

Он прилег на давно манивший его диван, но, как всегда, еще долго не мог уснуть, ворочаясь и вздыхая.

С самого утра на «Свияге» царила шумная неразбериха. Столько оказалось желающих стать пассажирами первого рейса вертолета, что пришлось вмешаться Феклистову. Все апеллировали к нему, ссылаясь на настоятельную необходимость консультаций в своих ведомствах на Большой Земле. Понять легко было всех, удовлетворить – невозможно.

Сергей, стоя на верхней палубе, уже с полчаса выслушивал подробные технические наставления механика с АПИСа, который принес аккуратно запакованный неисправный узел, кивал согласно головой, а глазами пытался уловить высокую фигуру Талеева.

– Ну, не переживай ты так, стармех! Если уж припрет дальше некуда, свяжусь оттуда с тобой по телефону. Или ты сам мне, что надо, голубиной почтой.

– Шуточки твои…

– Помоги лучше в вертолет погрузиться, а то две канистры, фляжки по карманам, твоя железяка, прямо цирковой номер: человек-магнит.

– А ты мне канистрочку оставь!

– Не возжелай добра ближнего, – наставительно произнес Сергей и добавил: – Я тебе привезу, что останется.

– От мертвого осла уши!

– Умненький. Пошли!

Из вертолета, приземлившегося прямо на заводской территории в Северодвинске, высадили только Сергея. Остальные отправились дальше в архангельский аэропорт. Редин обговорил с пилотами время, когда его забирать, и условился о возможной связи. Пообщаться с Герой наедине так и не удалось. Перекинулись, пока летели, несколькими фразами да условились вместе поужинать вечером в ресторане «Белые ночи». Вертолет улетел.

К оставшемуся на площадке Сергею уже спешил какой-то клерк из заводоуправления. Они очень вежливо поздоровались и по желанию Сергея быстро расстались, к полному удовлетворению клерка, который быстро понял, что прилетевший человек в гиде-экскурсоводе не нуждается и знает завод не хуже коренных его обитателей. Он вручил временный пропуск с таким количеством штампов и подписей, что, наверное, можно было без очереди в Мавзолей проходить, и торопливо ушагал куда-то по своим клерковским делам. Сергей с нелегкой ношей отправился по известному ему маршруту.

Цех «Эры» находился на Южных Яграх. Редин хорошо ориентировался в запутанных переходах. Он назвал это «память ног». Быстро нашел нужную ему лабораторию, закрытую на кодовый замок. Пришлось звонить. Открывший дверь человек ему не был знаком.

– Найдется у вас специалист, который сможет уникальный агрегат починить?

– Что за агрегат?

– Да это смотреть надо, он у меня с собой.

– Ну, пройдите. Вот, на уголок стола, – рабочий расчистил место, отодвинув в сторону инструменты.

Сергей оглядел помещение. Еще двое работающих повернулись к нему. Это были молодые ребята, и никого из них он не помнил.

– Здесь когда-то классный мастер работал. Федосеич.

– А вы откуда знаете?

– Да приходилось сталкиваться неоднократно в свое время.

Парень заглянул за перегородку, и тут же оттуда высунулась лохматая голова:

– Ну, кому тут я понадобился?

– О, если Федосеич за 10 лет подрос на полметра и отрастил шевелюру на своей лысой башке, то именно ты мне и нужен.

Мужик хмыкнул и скрылся. Почти тут же в первое помещение живчиком выпрыгнул Федосеич. Он абсолютно не изменился. Оглядев Сергея заплывшими глазками, пробурчал:

– Чего гонишь, я тебя не знаю.

– Так ты все-таки пропил мозги?! А кричал: «Талант не пропьешь!» Ведь какие мозги были, а?! В них твой талант.

– Погоди-погоди! Вот голос точно мне знаком, – он громко заорал, хрипло и низко. – Тесть! Ну-ка, оторвись от стакана, выгляни!

Услышав такое обращение, Сергей уже знал, кого сейчас увидит. «Тесть» – это прозвище от слова «тестер». Молодой тогда еще парень по всякому поводу бубнил: «Это тестером надо прозвонить». Поэтому, когда рабочий показался из-за перегородки, Редин в лоб спросил:

– Прозванивать будем? Тестером?

Парень улыбнулся, долго приглядывался. Сергей терпеливо ждал.

– Федосеич, да это же… Серега… Или нет?

– Точно, Серега! Да ты… Не узнать совсем. Здорово изменился. А приглядеться да послушать – точно ты.

– Ну, слава богу! Ты еще меня пощупай. Понюхать не предлагаю, это чувство спирт у тебя напрочь отбил.

– Точно! Ничего не унюхиваю. Да узнал, узнал. Пойдем к нам, ты как раз к чаю.

– Знаешь, Федосеич, – сказал Сергей, расставляя на столе свою поклажу, – я ведь помню, что состояние «чай» начинается у вас за полчаса до гудка на работу и не заканчивается никогда!

Федосеич хрипло хохотнул:

– Страна помнит нас!

Редин все-таки попытался направить беседу в нужное ему русло:

– Дело у меня серьезное…

– Тем более! Как это можно: серьезное дело и без серьезного чая? Не вникнуть же!

Сергей махнул рукой и прошагал за перегородку.

Дальше начался абсолютно не поддающийся ни хронометражу, ни даже просто запоминанию фантастический круговорот событий, лиц, споров, гениальных решений и досадных ошибок, исправлений, изготовлений, переделок, вбегающих и исчезающих людей, телефонных звонков, звяканья не пустеющих стаканов, уговоров и запугиваний, подкупов и посулов, опять стаканов и снова людей…

«Уставших до отвала» аккуратно укладывали на матрасы в дальней кладовке. Назад они возвращались сами, почувствовав жизненную потребность поучаствовать в общем деле со всеми вытекающими из этого поощрениями.

Наконец к вечеру работу в основном закончили, а сам драгоценный узел отнесли в кузнечный цех: там собирались что-то отжигать и вручную выковать какой-то стершийся маховик. В общем, к Федосеичу принесут не раньше 10 часов утра завтра.

Сергей пообещал подойти заранее, чтобы достойно простимулировать спешное завершение процесса. Но чтоб!..

– Так точно, господин фельдмаршал!

Утром на стол начальника отдела УФСБ легло новое сообщение со «Свияги». В нем содержался список улетевших с плавбазы людей, пункты назначения, причины отлета. Наскоро просмотрев список, генерал-майор сосредоточился на четырех интересующих его фамилиях.

«Так, Гейко и Шумилин – прямым рейсом в Североморск, оттуда в Москву. Талеев в Архангельск. Цель – посещение одной из областных редакций. Возвращение обязательно, на следующий день. Теперь Казаков. Высадили на территории завода в Северодвинске. Цель – организация ремонта вышедшего из строя узла механического манипулятора с АПИСа. Возвращение – по окончании ремонта, но не позднее завтрашнего дня. Так-так, по одному маршруту в одно время туда, а значит, и обратно. Пока не факт, но информация к размышлению».

Генерал-майор достал из ящика стола чистый лист бумаги и, недолго подумав, набросал на нем несколько пунктов плана неотложных мероприятий, затем по телефону через дежурного вызвал своего заместителя.

– Товарищ генерал-майор…

– Заходите, полковник, присаживайтесь. Как дела с Бельским?

– Я как раз готовил материалы для доклада вам…

– Это уже прекрасно. Я имею в виду, что мы думаем и действуем в одном направлении.

– Бельского нашли быстро, – полковник посмотрел на часы, – доклада пока не поступало, но, судя по времени, он уже должен быть в Архангельске.

Генерал заглянул в свою записку.

– Свяжитесь немедленно с нашими товарищами там. Пусть организуют круглосуточное наблюдение за Талеевым и Казаковым. Только обязательно обратите их внимание, чтобы привлекли к этому своих лучших сотрудников. Охарактеризуйте объекты как опытных профессионалов, – он усмехнулся, – не думаю, что мы сильно при этом исказим истину. Необходимо знать все их перемещения и действия. С Казаковым лучше работать через военных, в Северодвинске это меньше настораживает. Теперь о Бельском. Организуйте ему возможность увидеть Казакова. Не ограничивайте его инициативы: посчитает нужным – пусть вступит в контакт. Скорее всего, им придется возвращаться на «Свиягу» одним вертолетом, так что контакт вполне мотивирован. И давайте, Юрий Иванович, после этого отправляйтесь отдыхать. Часа четыре приведут вас в норму. Учтите, во второй половине дня вы мне понадобитесь. Действуйте!

На проходной завода женщина-охранник долго и внимательно разглядывала пропуск Сергея, сверяла его с образцами в журнале, пристально изучала каждый штамп. Редин подумал, что она явно улавливает окутывающее его облако винных испарений, но непривычное обилие разрешающих штампов и двойная красная полоса по диагонали мешают ей принять однозначное решение.

– Казаков Сергей Михайлович?

Скроив самую благостную физиономию, Сергей кивнул.

– Пройдите, пожалуйста, в помещение с телефонами. Там вас уже давно дожидаются.

Сергей сразу подумал о Талееве и бодрым шагом последовал в указанном направлении. Однако навстречу ему поднялся морской офицер в звании капитана третьего ранга с повязкой на рукаве, что, безусловно, говорило о его принадлежности к какой-то дежурной службе.

– Капитан третьего ранга Казаков?

– Да, а в чем дело?

Офицер представился:

– Капитан третьего ранга Патрин, помощник оперативного дежурного БелВМБ. Дело в том, что с вами хотят связаться по радио с борта «Свияги». По телефону на заводе вас не сумели отыскать, вот меня лично отправили. Два с половиной часа уже здесь тусуюсь, – обиженно добавил офицер.

– Так за это время, наверное, и на «Свияге» пропало желание меня услышать.

– Да нет, они оговорили время связи, так что все в порядке.

– Штаб базы – это не ближний свет…

– Я на машине, пройдемте.

«Наверное, Миля испереживался весь», – подумал Сергей и прошагал за дежурным к старенькой «восьмерке» на стоянке у проходной.

В штабе БелВМБ, куда его привезли, рубка связистов находилась рядом с кабинетом оперативного дежурного. У них был общий предбанник, где на одном из стульев и предложили подождать Сергею. Минут через 30 выглянул один из связистов и, извинившись, попросил подождать еще немного, так как побережье перекрыл грозовой фронт, и сигнал очень неустойчив, не до бесед.

Еще через двадцать минут терпению Редина пришел конец. В помещение ОД постоянно заходили какие-то люди, хлопали двери, беспрерывно звонил телефон, а по ногам, несмотря на лето, гулял жестокий сквозняк. Кроме того, его организм настоятельно требовал свежего воздуха и несколько глотков хотя бы питьевой воды. На страничке из блокнота Сергей нацарапал несколько строк, которые объясняли его успехи в деле ремонта и подтверждали завтрашнее возвращение.

Он уже сделал шаг по направлению к закрытой двери радиорубки, когда боковым зрением заметил еще одного человека, проходящего из коридора к оперативному дежурному. Что-то насторожило Сергея, он обернулся, но успел заметить лишь профиль, а затем спину мужчины, за которой уже закрывалась дежурная дверь. И все-таки он узнал этого человека. Не колеблясь ни секунды, Редин сунул в карман так и не пригодившуюся записку и быстрым шагом покинул предбанник. В конце длинного коридора рядом с входным турникетом маячил дежурный мичман, мимо которого они заходили в помещение штаба. Сергей повернул в другую сторону и уже через пару дверей обнаружил то, что искал, – туалет, широкое окно которого выходило во внутренний двор штаба. Узкая входная калитка никем не охранялась. Путь был свободен.

Выйдя на улицу, Сергей пересек два внутренних дворика жилых домов, пустырь с зачатками какого-то строительства и вскоре оказался в старой части города с деревянными домами и тенистыми улочками. Здесь он сбавил шаг и попытался упорядочить свои мысли, до того скакавшие в голове, как блохи на сковородке: высоко, но неэффективно.

– Кто? Что?! Да перестаньте выражаться иносказаниями! Линия защищена. Ну так попросите их выйти! – Генерал уже понял, о ком идет речь, но сразу поверить такому… – Подполковник, вы уверены, что это РЕДИН?.. – Хорошо-хорошо, не надо описывать мне все его подвиги. Я знаком не только с официальной версией. После вашего… э… заявления, или опознания, нам необходимо внести существенные коррективы в разработанный план действий. Поэтому через час свяжитесь с моим заместителем, но уже не из штаба БелВМБ, а из управления ФСБ. От него получите новые инструкции. Кстати, подполковник, а он вас узнал? Впрочем, теперь и так придется делать расчет на самые неблагоприятные обстоятельства. До связи!

– Дежурный! Пригласите ко мне в кабинет полковника Квочко через… 20 минут. А мне насрать, что «он тут рядом»! Я сказал – через 20 минут! – Мимо рычага аппарата трубка полетела на стол.

«Сорвался все-таки», – с сожалением констатировал генерал-майор. Он опустился в глубокое кожаное кресло и приказал себе расслабиться. Ноги полусогнуты, руки свободно лежат на удобных подлокотниках, голова безвольно опущена на грудь, глаза прикрыты. Глубокий вдох через нос и свободный, естественный выдох… Еще раз…

Через две минуты, упруго разогнувшись, генерал шагнул к рабочему столу. Вот теперь действительно пришло время для ответственного звонка.

Совпадений в жизни не бывает! Такая позиция еще ни разу не подводила Сергея. Он мог согласиться, что где-то дела обстоят иначе, например в другой галактике, но к нему лично это не имеет никакого отношения.

Полковник ФСБ в штабе БелВМБ. Именно тот полковник, которого Редин год назад вышвырнул из своей каюты на перегрузчике. Ох, господин Бельский или как вас там, мы прекрасно узнали друг друга. И оказались вы в штабе отнюдь не случайно. А меня, идиота, туда просто заманили под благовидным предлогом. Смотрины устроили, мать их!..

«А чего ж я тогда бежал? Так с инстинктом не поспоришь. Зато наверняка ваши карты спутал: потеряли меня, хоть и ненадолго. Прав был Гера: заварили мы кашу. А сейчас, когда прознали, кто я такой, наверное, вообще на уши встали. Но шума вы, господа, поднимать не станете! Предпринять что-нибудь пакостное – это пренепременно. Надо как можно быстрее рассказать обо всем Талееву, – Сергей посмотрел на часы. – О, да по нашей договоренности он давно уже должен сидеть в ресторане и водочку посасывать. Значит, туда!»

Водка на столике действительно была, но Гера к ней не прикасался. Он внимательно и спокойно выслушал Сергея, задавая по ходу короткие вопросы. Потом оставил того за столиком в одиночестве и вышел в холл ресторана покурить. Редин пожал плечами, разлил водку по рюмкам и мгновенно уговорил себя пропустить стопку в одиночестве. Потом наступила очередь салата и мясного ассорти. К возвращению Талеева торжественно-строгий натюрморт стола был основательно разорен, зато Сергей блаженно покуривал, откинувшись на спинку стула.

– А что, Гера, там на входе тоже наливают? – подождав, пока журналист усядется рядом, Сергей налил себе еще и поделился: – Знаешь, здесь когда-то водки больше ста граммов на человека не подавали. Но какая же официантка устоит перед блестящими молодыми военно-морскими офицерами, да и от своей выгоды откажется?! В итоговый счет спиртное, естественно, не записывалось. Его оформляли какими-нибудь другими продуктами. Так вот, в «Белых ночах» это были исключительно апельсины. Всегда! Представляешь: оливье, антрекот, селедка и пять кэгэ цитрусовых. За Полярным-то кругом!

– Какой наглый обман! – посочувствовал Гера. – Надеюсь, вы благородно возмущались?

– Ага. Правда, не всегда благородно и в основном по поводу недолива апельсинов.

– Ну и как?

– Всегда шли навстречу. Грузили апельсины бочками…

Гера поднял свою рюмку:

– Тогда и выпьем за вашу счастливую оранжевую юность!

– …и за наше общее безнадежное дело!

Талеев промолчал, опрокинул рюмку в рот и занялся салатом.

– А ведь ты, Гера, в холле курил, чтобы посмотреть, не привел ли я за собой «хвост».

– Какой наблюдательный мальчик!

– Не было за мной никого. Я такими огородами пробирался, что…

– …и умненький к тому же! Фильмов насмотрелся про знатоков и ментов?

– Предпочитаю классику. Про Шерлока Холмса, Пуаро, Мегрэ…

– Не забивай голову, прочитал, отдохнул и забудь.

– Так ведь иногда вот годится!

– Ну что ты, Серж! В городе Северодвинске две-три гостиницы, столько же ресторанов, и, если не происходит чего-нибудь совсем уж неординарного, никакого «хвоста» пристраивать не надо: приходи и бери, когда захочешь, и подглядывай, и подслушивай.

– Ну и как, смотрят или брать будут?

– Первое, скорее всего, еще просто не началось, а второе вообще маловероятно. Зачем? Мы завтра сами «припрыгаем», никуда не денемся. И еще одно немаловажное обстоятельство есть.

– ?

– Ну как же! Жили они себе жили, и вдруг к ним упокойничек является, у которого даже могилка есть, правда, братская, на Серафимовском кладбище в Питере. Я бы обязательно испугался.

– А потом захотел пристроить этого ожившего упокойничка на место его постоянной прописки?

– Не все так печально, хотя логика в этом просматривается.

На этот раз выпили молча. Вертевшийся в голове Сергея тост за упокой души раба Божия… вряд ли добавил бы оптимизма и конструктивности в их беседу. Тем более что рядом с Талеевым он чувствовал себя спокойно и уверенно. А может, это все водка? Тогда честь ей и хвала!

– Знаешь, Серж, я тоже не зря в свою… редакцию смотался. Понимаешь, то, что ты один сделал на этом затопленном перегрузчике, уже дало нам в руки такие козыри… Десятки авторитетнейших специалистов увидели наконец реальную картину. Никто и никогда уже не заявит, что, мол, все в пределах допустимого и нет никакой необходимости что-то менять, трогать. А ведь именно такое решение и было заготовлено. Ты удивишься, но в Москве, на очень высоком уровне, это заключение ходит уже неделю! Причем воспринимается многими как окончательный отчет о работе еще не завершенной экспедиции, прямое указание направления дальнейшего приложения сил.

– Ты это серьезно, Гера?

Талеев кивнул:

– Ты-то и был последним нашим козырем из рукава, который мог что-то изменить. Еще раз повторюсь: сделал это с блеском.

– Господин журналист, я хоть и стыдливо краснею от комплиментов, но главное упорно держу в голове. Может быть, для вас всего этого и достаточно, но мне надо большего. Гораздо большего! Эти отходы – ТВЭЛы американского производства. Вот что для меня главное. Я хочу, чтобы об этом узнали все! Гера, ты же журналист!

– Спокойно, не заводись. Один экземпляр видеозаписи по моим каналам уже передан в Москву со всеми необходимыми комментариями. Думаю, после соответствующей цифровой обработки на спецоборудовании маркировка проявится более отчетливо. Но ты не обольщайся, такая запись останется, так сказать, для внутреннего пользования. Потому что на любом официальном уровне ее подлинность очень легко оспорить. Юридически.

– Против всех фактов и свидетельств?

– Да. Хотя бы потому, что она подвергалась цифровой обработке. А факты, свидетельства… Пока это лишь предмет, похожий на ТВЭЛ, предположительно находящийся на затопленном судне, рядом с так называемыми хранилищами твердых ядерных отходов… В общем, каждое утверждение еще придется доказывать, каждое слово, запятую. Не это главное сейчас. Пойми, какое бы ни приняли решение, оно теперь обязательно будет связано с мероприятиями по нейтрализации вредного излучения. А это значит, что со стержнями будут работать. Тогда и появятся конкретные неоспоримые факты.

– И как долго этого ждать придется?

Гера озабоченно оглядел стол:

– Ты посмотри только: у меня рюмка высохла. Давай-ка обратимся к остывающим и выдыхающимся предметам нашего посещения.

– Ну-ну…

Заканчивали ужин, обмениваясь ничего не значащими репликами. Уже за кофе Талеев сказал:

– Я тут рядом в гостинице номер на двоих снял, так что переночуем со всеми удобствами.

Сергей, задумавшись, покивал. Все-таки чувствовать себя дичью было не очень приятно.

– Завтра, как ты и договаривался на заводе, забираем изделие и летим на «Свиягу». Пусть там Милецкий с компанией монтажом занимается. А ты на следующий день отправляешься в Москву на первом же вертолете. Не спорь со мной, – заметив, что Сергей пытается возразить, журналист стал подниматься из-за стола, – до этого времени у нас еще будет возможность обменяться мнениями и наблюдениями.

– Да!

Хотя начальник отдела ФСБ звонил на персональный мобильник, он все-таки уточнил:

– Нодар Георгиевич?

– Я слушаю вас, генерал. Надеюсь, информация достаточно важная, чтобы воспользоваться этим номером.

– Но не настолько, чтобы настаивать на личной встрече, – парировал генерал. – Хотя у вас появились серьезные проблемы. Вероятно, в общих чертах вы в курсе ситуации, сложившейся вокруг затонувшего в Баренцевом море судна, в связи с последними… э-э… находками. – Трубка молчала, и это подтвердило уверенность генерала в информированности собеседника. – Это может серьезно повредить вашим коммерческим интересам.

– Не преувеличивайте, генерал. Подумаешь, какие-то непринципиальные разногласия между рафинированными учеными! Небольшая задержка, и консенсус будет найден.

– Боюсь, что ваша информация или устарела, или неточна. Нет уже разногласий. Есть практически единодушное мнение о кардинальном изменении в подходах к решению проблемы с ядерными отходами.

И решение это будет не в вашу пользу. В ближайшее время здесь, в Москве, состоится расширенное совещание участников экспедиции с представителями правительства и депутатами Госдумы. Будут определены новые сроки, выделено дополнительное финансирование и начаты работы по новой программе, предусматривающей детальное исследование объекта и проведение комплекса технических мероприятий по предотвращению радиоактивного заражения акватории, – опять из трубки раздавалось лишь характерное сопение тяжело дышащего человека. Генерал неторопливо продолжал:

– После такого «детального обследования» тут же всплывет то, из-за чего этот спецкорабль и был отправлен на дно год назад. Да-да, если вы еще не поняли, то это – «начинка» его трюмов! – Генералу доставляло явное удовольствие ощущать закипающее бешенство этого самодовольного криминального нувориша. – А главный итог – полный государственный контроль над ввозом ЯО из-за рубежа, утилизацией и захоронением. Да и отечественных заодно уж. Никаких частных фирм и коммерческих предприятий!

Реакция собеседника вполне соответствовала напряженности момента:

– Да я взорву к шайтану эту паскудную экспедицию вместе с комиссией и всем Баренцевым морем! Я…

Генерал отстранил трубку от уха и перестал вслушиваться в этот неукротимый поток проклятий, пересыпанный вполне русской нецензурщиной. «Вот теперь ты точно возьмешься за дело, – подумал он, – а иначе плакали твои денежки».

Астрономические суммы, которые были вложены в покупку земли под строительство перерабатывающих комбинатов и современных могильников, оборудование для заводов и комплексов утилизации, включая санитарные зоны и диагностику, отвечающие современным требованиям ядерной безопасности, строительство подъездных дорог, были сопоставимы разве что с размерами взяток госчиновникам всех уровней, покупки нужных заключений экспертных комиссий и международных симпозиумов, решений многосторонних переговоров и заседаний Государственной думы.

«Ласковым словом «денежки» это назвать язык не повернется, зато бумага все терпит и документально фиксирует, как и многие километры видео- и аудиозаписей «наружки», «подслушки» и «подглядки». Очень, очень серьезная игра. А кто сказал, что это игра? Это наша жизнь теперь. Волчья, по-капиталистически. И неважно, с каким лицом, потому что все равно она к нам жопой изначально повернута. Это только новоявленные демократы дерут глотки на всех углах, что раньше, мол, еще хуже было. Да раньше Нодар Георгиевич у меня парился бы на нарах, еще когда жалким урюком привез в Москву первый раз жалкие граммы наркоты! Э-э-эх!!

Ничего, дерись за свои капиталы, сам охраняй их, приумножай, если сможешь, а я понаблюдаю со стороны да подкорректирую что надо при необходимости».

Генерал спокойно, но достаточно громко прервал иссякающий словесный шквал:

– Нодар Георгиевич, я сейчас пришлю вам папочку со всеми свежими материалами: стенограммы совещания на «Свияге», видеозапись исследовательских погружений, комментарии. Пусть ваши эксперты поработают. Окончательное решение, конечно, всегда остается за вами. До свидания.

Теперь ему предстояло решить свою небольшую проблему. По имени Сергей Редин. «Ну не из пушки же палить по воробьям, – резонно рассудил генерал, – так же можно и все декорации попортить».

– По вашему приказанию прибыл! – Это полковник Квочко стоял, вытянувшись, в шаге от входной двери.

– Извините, Юрий Иванович, что заставил вас ждать. Присаживайтесь. – Сам хозяин кабинета вернулся за свой массивный рабочий стол и устроился в кресле с высокой спинкой.

– Вы продолжаете работу с личным делом Казакова, – он не спрашивал, а утверждал, – теперь придется взглянуть на это совсем с другой стороны. Вызванный нами подполковник Бельский при встрече в штабе БелВМБ без колебаний опознал в Казакове капитана-лейтенанта Редина Сергея Михайловича, погибшего год назад при аварии в Баренцевом море. Поднимите все имеющиеся в нашем архиве документы по тому делу, запросите МО и ГШ ВМФ. Картина должна быть предельно полной: кто проводил экспертизу, подписывал заключение о смерти, где захоронены останки и т. д. Параллельно завершите дело Казакова. Опять же, кто оформлял награждения, переводы, назначения. Во втором случае все, скорее всего, элементарная липа. Но, проанализировав эти данные, мы безошибочно выйдем на источник. Ведь не Казаков-Редин все это организовал и осуществил. Те же люди направляют его действия и сейчас. Напоминаю, что ваши подчиненные должны знать только свой конкретный участок разработки. Все данные в полном объеме будут концентрироваться у вас. Подполковника Бельского отправьте обратно: он свое назначение выполнил, а открыто настораживать Редина сейчас не время. Кроме того, желательно вообще исключить Редина под каким-нибудь благовидным предлогом из событий на «Свияге» хотя бы на несколько дней. А в дальнейшем добиться его отзыва. Активизировать работу нашей группы на плавбазе таким образом, чтобы иметь возможность предвосхищать события, особенно негативные, а не «бить по хвостам». Вам понятно?

– Так точно.

– Что с журналистом Талеевым?

Полковник открыл папку и зачитал с лежащего там отпечатанного листа бумаги:

– В Архангельске посетил редакцию газеты «Водник». Оттуда звонил в ИТАР-ТАСС, а также по номеру телефона, который никак не обозначен в нашем реестре, но находится, предположительно, на территории Кремля. Содержание обоих разговоров неизвестно.

Потом местные оперативники его потеряли. Обнаружить удалось лишь поздно вечером перед закрытием ресторана «Белые ночи» в г. Северодвинске вместе с Каза… Рединым. Отправились ночевать в гостиницу «Волна» там же.

– Резюмирую, – генерал почесал кончик носа. – Новое во всем этом – близкий контакт. Значит, тем более настоятельно необходимо изолировать Редина. Свои соображения доложите мне после пятиминутки, – он посмотрел на висевшие над дверью электронные часы, – через два часа. Действуйте, Юрий Иванович.

– Есть!

Глава 4

На заводе в лаборатории «Эры» их, конечно, приняли как родных. Измученные организмы рядовых членов монтажно-электронного фронта катастрофически нуждались именно в тех вливаниях, которые с лихвой обеспечили им Сергей с Герой, опустошив половину винных полок в небольшом гастрономе по пути на завод.

Сергей получил кучу всяких наставлений, как пользоваться отремонтированным агрегатом. Еще его заверили, что, если лопнет Большой пулковский телескоп или отвалятся маятники на кремлевских курантах, ему достаточно лишь раздобыть большую канистру спирта и громко свистнуть.

Ближе к вечеру без всяких происшествий вертолет доставил друзей на борт «Свияги». Сергей вытащил сам из салона драгоценный груз, несмотря на то, что встречающий их механик с АПИСа стоял рядом. Потом повернулся к Талееву:

– Я спущусь к Милецкому, вместе поработаем.

– Ты не забывай, о чем мы с тобой договорились. Я прямо сейчас побеседую с адмиралом, чтобы назавтра дали вертолет, – Гера махнул на прощание рукой.

Пока из вертолета высаживались еще двое пассажиров, Сергей с механиком уже спустились в кормовой отсек. Конечно, там их дожидался весь экипаж АПИС во главе с командиром. Редин добросовестно выложил все тонкости и хитрости произведенного ремонта. Новинок действительно было много, и они значительно увеличивали подвижность «сустава» и его надежность, позволяли работать под большими углами. Оператор и техник были в полном восторге. Установка, однако, требовала кропотливой работы, точности и значительного времени. Поэтому засучив рукава все взялись за монтаж.

Работу закончили уже далеко за полночь. Проверили «насухую», убедились, что все функционирует безупречно. Миля пообещал завтра договориться о контрольном погружении, а пока в подсобке быстро соорудили импровизированный банкетный стол и добросовестно обмыли каждый винтик нового устройства. Оператор с видеотехником сразу отправились отдыхать в свою каюту, механик вернулся к АПИСу, чтобы подменить своего моториста: им надо было проводить зарядку аккумуляторных батарей, а за столом остались Сергей с Владимиром. Они не торопясь выпили еще граммов по сто и блаженно покуривали, развалясь на стульях.

– Слушай, Миля, – подперев ладонями щеки, Редин в упор уставился на товарища, – а ты чего, не командир, что ли, собираешься с кем-то еще договариваться о погружении.

– Да раньше и предупреждать никого бы не стал, если это необходимо для наших, так сказать, внутренних нужд, а вот после всенародной демонстрации твоей «фильмы» Феклистов запретил любые погружения «до особого распоряжения». Наверное, боится, что в следующий раз кто-нибудь оттуда, – Володя потыкал пальцем в палубу, – живую русалку притащит. Вообще-то сейчас на «Свияге» и половины народа не осталось, графика исследований нет. Вот ждем со дня на день решения оттуда, – теперь палец Милецкого указал вверх.

– Скучно, поди, – посочувствовал Сергей.

– А ты развлечь меня хочешь? Тогда наливай!

– Я хочу тебе предложить внеплановую экскурсию. По местам боевой славы.

Владимир выпрямился на стуле и серьезно посмотрел на Редина.

– Знаешь, Серега, о чем я постоянно думал в течение последних двух часов?

– ?

– Когда же ты наконец предложишь мне сплавать к «утопленничку»?

– Это по мне так заметно было?

– Для меня – да. И не считай, пожалуйста, что за то время, пока мы не виделись, я безнадежно поглупел. Вокруг тебя слишком много… всякого.

– Вот и мне так стало казаться.

Милецкий не принял шутливого тона:

– Ведь Казаков появился не просто так, и ты сам сюда не пописать забрел. А что ты сделал с государственной исследовательской комиссией?

– Что же?

– Развалил к чертовой матери вдребезги напополам! И всего-то за полдня!

– Хм… я и не заметил.

– А я ее работу почти три недели наблюдал. Все эти «ахи» и «охи» во время погружений, потом любопытство и боязливое отвращение там, у плавмастерской. Знаешь, как в кунсткамере. И наконец, фотографии на память. Может, половина из них и гениальные ученые, но им здесь ничего было не надо. Кое-кто так до конца и не разобрался, где он и для чего!

– Им, Миля, действительно ничего здесь не надо было. Думаю, рассчитались с ними еще в Москве до отъезда.

– Ты это серьезно?

– Абсолютно! Некоторой группе весьма влиятельных людей позарез надо было, чтобы именно сейчас «утопленник» «молчал».

– Тогда мне уже жаль тебя, Серега. Ты же так его, – палец Милецкого опять потыкал в палубу, – подковырнул, что он во весь голос завопил. Думаешь, это понравится тем влиятельным людям?

– Ты, Вовка, со своей логикой всегда умел быстро разглядеть суть проблемы. Еще бы и решение предложил.

– Да запросто!

– И какое?

– А сплаваем!

– Не понял. Давай сначала по пять капель для прояснения мозгов, – Сергей налил по полстакана, они молча чокнулись, выпили практически одновременно и тут же вернулись к прерванному разговору.

– Так чего ты там, Миля, предложил?

– Не-е-е-е… Предложил сначала ты!

– Ну и чего это я предложил?

– Пульс у покойника пощупать. Благо теперь есть чем.

– А ты что на это ответил?

– Не смог отказать в милосердии усопшему.

Редин вытащил сигарету, и, пока он прикуривал, Владимир сказал:

– Я исключительно на своем личном, но немалом опыте общения с людьми вывел непреложную закономерность: человек практически не меняется в течение всей жизни. Он не перевоспитывается, не поддается влиянию космических сил. Я имею в виду его характер, нравственные устои, мораль… В общем, подлец таким и умрет. Наглость, трусость, самодовольство, как и честность, порядочность, интеллигентность, могут лишь менять оттенки, но навсегда остаются движущими силами конкретной особи.

– Володя-я-я! – Сергей пощелкал пальцами перед самым носом Милецкого. – Это ты с кем сейчас разговаривал?

– Да ладно тебе. Я вот с училища запомнил Сережку Редина как неподкупного борца за справедливость. И по сей день не сомневаюсь, что он никогда не окажется на неправедной стороне.

– Справедливость – мое ремесло!

– А я вот трусоват, – на это Сергей громко хмыкнул, – карьерист, правда, не очень удавшийся, и тайный авантюрист.

– О таком командире можно только мечтать. А мы справимся с этой штуковиной, – Редин имел в виду АПИС.

– Ты думаешь, я тебе роль камикадзе предлагаю? Я хоть и авантюрист, но тайный, а не безрассудный, – Милецкий посмотрел на часы, – все-все, Серега, давай закругляться, и вперед на работу по нашему вновь утвержденному плану!

– А ты экипаж еще не вызвал.

– Здесь экипаж. Я, ты и механик. Кое-кого я уже спать отправил, как не совсем надежный элемент, других не хочу втравливать в такое дело. А в нас полностью уверен.

– Да-а-а, авантюризм попер наружу.

– Вот уж нет! Здоровая предусмотрительность, да и нежелание портить свою будущую службу. О нашей «экскурсии», надеюсь, никто не догадается.

– А вахтенный журнал, записывающая аппаратура, контроль приборов, а?

– Михалыч, помнишь, как на ПЛ еще лейтенантами мы перед проверкой два дня на всех самописцах линии от руки рисовали? Проскочило ведь! Вот примерно то же самое и сейчас будет. Этим я займусь.

– А вахтенный у входа в отсек?

– Мы ж не на полдня исчезаем. Я уже поговорил с ним, предупредил о ночных работах и возможных испытаниях в «слегка притопленном» состоянии.

– Миля, когда же ты это все просчитал?

– Да как только вообще твою мрачную физиономию первый раз в центральном посту АПИСа увидел. Давай-давай, торопись. Обо всей конкретике поговорим уже в пути. Ты возьмешь на себя, кроме обязанностей старпома, работу оператора, техника и контроль за приборами…

– А с механиком-то поговорить? И стаканчик поднести не мешало бы…

– Это все моя забота. А стаканчиков у нас и там хватит. Хотя бы на старте должен кто-то быть наиболее трезвым?! Пусть это будет он.

Они чокнулись.

– Пусть будет!!!

Как ни растягивал свой завтрак Талеев, но так и не смог дождаться в кают-компании появления Сергея. Обеспокоенный журналист прогулялся на корму и спустился в отсек, где находился АПИС. Однако там все было закрыто, а дежурный мичман рассказал ему, что монтажные работы продолжались всю ночь, и теперь экипаж, разумеется, заслуженно отдыхает. Телефон в каюте Редина не отвечал.

Предел терпению наступил через два часа. Нарушив им же установленный порядок, Гера подошел к каюте Сергея и вежливо постучал. Затем подергал ручку и, убедившись, что замок закрыт изнутри, постучал громче и требовательнее. Еще через минуту к стуку добавились призывные обращения: «Сергей Михайлович! Господин Казаков!!!»

Не прошло и пяти минут, как такие настойчивые усилия были вознаграждены. После щелчка открываемого замка дверь широко распахнулась, и стоящий на пороге в одних трусах Редин сделал широкий приглашающий жест. Глаза при этом он не раскрывал. Талеев, предпочитая не вдаваться в объяснения на пороге, проскользнул внутрь и остановился посередине каюты, наблюдая за Сергеем.

Хриплым со сна голосом тот спросил:

– Ну, чего смотришь? Сядь куда-нибудь, дай мне спокойно привести себя в порядок.

Гера демонстративно постучал пальцем по циферблату наручных часов.

– Ой! Прекрати шуметь! Ведь как молотом по голове. К тому же я не припоминаю, что назначал кому-то аудиенцию в столь ранний час. Или нас кто-то ждет?

– Да вообще-то уже через час обед начнется. Вот, зашел пригласить.

– Спасибо тебе, добрый человек.

Нашарив на столе сигареты, Сергей закурил и опустился на койку.

– Еще у меня есть две новости, – начал Гера.

– Давай только хорошую!

– Тогда мне придется молчать.

– Господи! Что ж это за черная полоса пошла?! Выкладывай!

– Мой разговор вчера с Феклистовым по поводу вертолета закончился ничем. Синоптики предупредили об ухудшении метеоусловий в районе побережья, объявили штормовое предупреждение.

– Может, оно и к лучшему…

– А может, тебя больше заинтересует вторая новость? Те двое, очень молчаливых наших вчерашних вертолетных попутчика, – это представители Особого отдела флота.

– Они тебе сами представились?

– Об этом сейчас на «Свияге» даже уборщицы знают.

– Слушай, Гера, какой-то у нас слишком нервный разговор получается.

– Да это ты после затянувшихся ночных работ как-то неадекватно воспринимаешь действительность.

Сергей только пожал плечами.

– А ты ее намеренно драматизируешь.

Талеев встал, давая понять, что разговор закончен:

– Ты тут мойся-брейся, а я на палубе погуляю. Погода-то, несмотря на все прогнозы, просто замечательная.

Когда Сергей появился на верхней палубе, Талеев подхватил его под локоть и увлек подальше от иллюминаторов жилых кают, к самому леерному ограждению борта.

– Вот здесь, пожалуй, можно поговорить спокойно.

– Гера, а мания преследования – это не заразно?

– То, что вся корабельная АТС прослушивается, я знал и раньше, а вот «жучков» в своей каюте обнаружил только вчера. Значит, это уже первая реакция на наши «подводные достижения».

– А что ты с ними сделал?

– Конечно, ничего. Я их «не заметил». Иначе, мало того что новые навтыкают, так еще и задумаются, как это простой журналист столь быстро и успешно со всем разобрался.

– А действительно, как?

Руками, лицом и всей фигурой Талеев изобразил крайнее недоумение.

– Я не стал специально ковыряться в твоей каюте. Если захочешь, поройся там на досуге для развлечения. То, что они есть и у тебя, я ни секунды не сомневаюсь. Так что любые разговоры на «интересные» темы лучше вести на свежем воздухе. Не думаю, что здесь они станут применять направленные микрофоны.

– Нам нечего скрывать! – громко и отчетливо провозгласил Сергей.

– Да, винные пары еще не выветрились окончательно.

– Гера, родной! Ты даже сам еще не представляешь, насколько прав насчет винных паров. Пожалуй, действительно я смогу тебе много удивительного и неожиданного поведать после обеда. В этом ты тоже прав. Но поговорить после обеда им не удалось: по корабельной трансляции объявили, что капитана третьего ранга Казакова просят зайти к заместителю начальника экспедиции.

– Ты, когда освободишься, звякни мне по телефону в каюту, пойду прилягу на часок, – журналист, не дожидаясь Сергея, встал из-за стола и вышел.

В каюте Феклистова находились еще двое мужчин, расположившихся на узком диванчике. Редин узнал в них вчерашних попутчиков.

– Проходите, Сергей Михайлович, – адмирал рукой указал ему на стул у стола рядом с собой. – Вот, товарищи… э… – Феклистов намеренно выдерживал паузу, давая возможность гостям представиться самостоятельно. Однако оба продолжали молчать. – Хотели бы задать вам несколько вопросов.

Сергей слегка повернул голову в сторону диванчика и поочередно рассмотрел каждого из сидящих. Оба были в темных костюмах, которые за пределами адмиральской каюты смотрелись бы нелепо, но здесь придавали происходящему оттенок официальности и многозначительности. Одному явно не было еще и 35 лет. Темные короткие волосы, вполне приятное открытое лицо, даже что-то похожее на улыбку в уголках губ. Второй был серьезен, даже хмур. И лет ему было за 40. Волосы «ежиком» открывали глубокие залысины, горбинка на длинном тонком носу была явно приобретенного, а не природного свойства. Взгляд небольших темных и близко посаженных глаз упирался в какую-то точку между Рединым и адмиралом. Говорить он начал, так и не переведя его на собеседника:

– Объясните, как функциональный узел со строго засекреченного объекта оказался за пределами корабля?

Сергей повернулся к Феклистову:

– Товарищ адмирал, у них, – небрежный кивок в сторону диванчика, – есть полномочия, чтобы задавать такие вопросы?

– Несомненно.

– И я должен на них отвечать, несмотря на возможность разглашения секретных сведений?

– Постарайтесь обойтись без разглашения.

При первых же словах Сергея улыбка бесследно исчезла с лица молодого, а хмурый «ежик» даже привстал, сфокусировав наконец взгляд на лбу Сергея, и пролаял:

– Я подполковник Бураков, старший офицер Особого отдела флота, вас спрашиваю!

– По воздуху! – гаркнул Сергей.

«Ежик» отшатнулся на место и свел оба глаза к переносице. Рот молодого беззвучно приоткрылся, а по безмятежному лицу адмирала скользнула легкая улыбка, но он не проронил ни слова.

– Чего? – хрипло выдавил «ежик».

– Я сказал «по воздуху», имея в виду вертолет.

– Какой вертолет? – тормоз «ежика» работал вовсю.

– Вот на этот ваш третий по счету вопрос я вряд ли сумею дать максимально квалифицированный ответ, так как не имел чести служить в военно-воздушных силах и недостаточно компетентен в вопросах грамотной оценки тактико-технических характеристик состоящей на их вооружении техники. Разрешите закурить, товарищ адмирал? – Этим обращением Редин явно указывал обоим посетителям, что в кабинете присутствует старший по званию, и вопль бешенства, уже вырывающийся из горла подполковника-особиста, захлебнулся где-то в районе передних зубов, выпустив сквозь крепко сжавшиеся губы лишь негромкое

шипение обиженной кошки.

Феклистов все оценил правильно и примиряюще сказал:

– Вероятно, наши гости не совсем правильно вас поняли, Сергей Михайлович.

Но идти на компромисс Редин не хотел. Столкнувшись лоб в лоб с таким агрессивным хамством, он сам пер вперед как танк. Да и прав был, как всегда, Гера насчет винных паров!

– А это уже проблемы наших недостаточно понятливых гостей, товарищ адмирал. Я точно ответил, как интересующий их узел покинул корабль.

Феклистов чуть усмехнулся:

– По воздуху.

– Так точно, на вертолете.

– Прекратите этот балаган, Казаков! – К «ежику» наконец вернулась способность говорить законченными фразами. Теперь он всем корпусом повернулся к хозяину каюты:

– Товарищ адмирал! Я вижу, что задавать здесь какие-либо вопросы капитану третьего ранга бесполезно. Кроме того, как я вам докладывал, из института-разработчика нами вызван ведущий специалист, который выступит в качестве эксперта. Беседа должна состояться в штабе БелВМБ сегодня вечером. Соответствующие документы я вам уже представил. – Феклистов согласно покивал головой и посмотрел на Сергея.

– Если это касается лично меня, то позвольте ознакомиться с соответствующим распоряжением.

Молодой достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги и протянул его Редину.

«…сопроводить… выяснение обстоятельств… экспертиза… согласовано». Подпись начальника Главного управления ФСБ!

– Мне кажется, разумнее было бы проводить любые экспертизы на объекте, то есть здесь, на «Свияге», – Сергей положил бумагу на стол.

– У вас еще будет время высказать свое мнение в другом месте, – в голосе подполковника явно звучало злорадство.

Адмирал официально заключил:

– Сергей Михайлович, во исполнение приказа вам следует последовать с этими офицерами и дать все надлежащие объяснения. Думаю, что это просто недоразумение.

«Как же, «просто недоразумение»! Понятно, что меня любым способом хотят убрать со «Свияги», как бы я им еще чего не отколупнул. Или они уже определились с моей биографией, Гера говорил, что это совсем нетрудно сделать. В таком случае меня могут законно задержать на сколько-то там суток или арестовать. И черт бы с ним, но покидать «Свиягу»… Я ведь даже Талееву не успел еще выложить самого главного! Да и с Милецким мне, пожалуй, не дадут парой слов перекинуться, хотя…»

– Так точно, товарищ адмирал. А как мы будем куда-то следовать, если полеты отменены из-за штормового предупреждения?

Феклистов смущенно вздохнул:

– Последняя сводка вполне благоприятна. «Добро» на перелет уже получено.

– Ну, если так… Разрешите переодеться и собраться?

– Да-да, конечно.

В это время «ежик» склонился к уху адмирала и что-то стал быстро шептать. Тот засмущался еще больше:

– Видите ли, Сергей Михайлович… В общем, я попрошу вас до отлета ни с кем на борту этого корабля не контактировать. Так как это может негативно… потом отразиться… тьфу! Запутался совсем! В общем, у этих господ есть приказ контролировать каждое ваше движение и пресекать. Прошу быть благоразумным.

– Так точно, господин адмирал! Разрешите идти?

Вместо Феклистова ответил «ежик»:

– Вот капитан, – он указал пальцем на молодого напарника, – проследует вместе с вами в каюту. И прошу без глупостей, у нас достаточно полномочий, чтобы не допустить их. Самым решительным образом!

«Ладно-ладно, – подумал Сергей, – торжествуй, ты сейчас на коне. Я не имею права ни на какие «глупости». Господи, ну почему я Герке еще до обеда все не рассказал? Проехали. Что ж, поглядим, как станут развиваться события. Да и обдумать ситуацию надо в более спокойной обстановке».

Редин вышел из адмиральской каюты, ощущая на своем затылке дыхание сопровождающего его особиста.

В штабе Беломорской военно-морской базы они пробыли недолго. Несмотря на позднее время, Сергея вместе с сопровождающими на служебной машине доставили в Архангельское областное Управление ФСБ. Там в одном из кабинетов с ним очень вежливо побеседовал некто Степан Николаевич, который больше ничего о себе не поведал. Извинился, что уже слишком поздно и работать они смогут начать только завтра. Особо подчеркнул, что никаких обвинений в раскрытии военных секретов Казакову не предъявляется, а его лишь просят (!) оказать помощь экспертам, чтобы определить, не могла ли произойти утечка каких-либо технико-конструктивных решений в процессе ремонта и не направлены ли изменения, внесенные ремонтниками, на ухудшение первоначальных свойств изделия.

В общем, дичайшая галиматья, шитая белыми нитками. А вот поселили его прямо в здании управления, в специально отведенном кабинете в закутке рядом с постом внутренней охраны. Так, мол, удобнее, не надо по гостиницам мотаться.

Сергей молчал и со всем вежливо соглашался. Он действительно очень устал и заснул, едва положив голову на подушку. «А про «Редина» даже не намекают», – была его последняя мысль.

Настоящая карусель завертелась на следующий день с утра. Бесконечные разговоры с какими-то специалистами на сугубо технические темы, многочасовое рассматривание чертежей, схем, графиков, таблиц, появился даже макет шарнирного сочленения. Сергей уже не запоминал имен своих постоянно меняющихся собеседников, не пытался даже вникать в предмет разговора. Зато и обед, и ужин были великолепны, а накрыты специально только для них в столовой Управления.

После ужина немного поговорили о секретности в кабинете Степана Николаевича. На следующий день была запланирована поездка на завод в Северодвинск для бесед с фактическими исполнителями ремонта.

Сергей уже не сомневался, что спектакль будет отыгран по полной программе даже для одного-единственного зрителя.

Из донесения начальнику Отдела Главного управления ФСБ:

«…в настоящее время объект «Казаков» находится в ведении Архангельского управления. Эксцессов при доставке туда с борта «Свияги» не было. Объект спокоен, охотно сотрудничает со специалистами, не проявляет никаких попыток установить контакт с кем бы то ни было в любой форме. Прошу определить срок…»

– Вот скажите, полковник, причину для его изоляции они там сами придумали или кто отсюда подсказал?

– Сами, товарищ генерал-майор, в шифровке я указал лишь необходимость удалить Казакова с корабля под благовидным предлогом и установить над ним полный контроль.

– Ну, значит, вечная мерзлота как-то по-особому влияет на мыслительные процессы некоторых индивидуумов, надо же такое удумать! Или там нет вечной мерзлоты?

– Не знаю точно…

– Ладно, сейчас это уже не имеет принципиального значения. Пусть завтра отпускают его на все четыре стороны. Вот-вот все данные по экспедиции появятся в СМИ и будут широко обсуждаться. Ни к чему давать злопыхателям лишний повод упрекнуть вас в «старорежимном» подходе, обозвать «гэбистами».

– А как же, товарищ генерал, наши разработки по линии «Казаков-Редин»? – Квочко раскрыл папку. – Все личное дело Казакова сфабриковано от начала до конца, причем весьма кустарным способом. Есть показания еще трех свидетелей, знавших Редина, о том, что человек с предъявленной им фотографии похож на него. Хотя, конечно, категоричного вывода они избегали…

– Послушайте, Юрий Иванович. Разработку этого направления следует прекратить. Задействованных людей отправьте по своим группам. Все материалы по делу будут переданы в третий отдел. Из нашей компетенции Казаков выходит. Вы хорошо поработали, полковник. В отделе достаточно текущих дел, чтобы еще отбивать хлеб у своих же коллег. Займитесь планом операции по делу Раджабова. И прошу в 19:00 ко мне на доклад.

Про себя генерал подумал, что совсем не обязательно полковнику знать о недавнем звонке прямо из аппарата Президента, когда ему недвусмысленно предложили не заниматься «охотой на ведьм», а наоборот, всячески способствовать поискам истины в государственных интересах.

С заключением работы группы экспертов Сергея ознакомил в своем кабинете все тот же Степан Николаевич как-то очень буднично к концу третьего дня. Ни малейших оснований предполагать какую-либо утечку секретных сведений или террористически-саботажные поползновения вражеской агентуры обнаружено не было. Казакова поблагодарили за добровольное плодотворное сотрудничество, предупредили о бдительности и неразглашении, особенно при контактах с прессой, тем более что отдельные ее представители уже атакуют звонками солидные учреждения с целью получить служебную информацию.

Из здания Управления Сергей вышел абсолютно самостоятельно и не спеша двинулся по улице, думая о том, что сначала сделать: перекусить или устроиться на ночлег, потому что дергаться куда-то раньше завтрашнего утра бессмысленно.

Внезапно рядом с ним остановилась машина, передняя дверца приглашающе распахнулась, а знакомый голос произнес:

– Запрыгивай, эксперт!

– Что-то я теперь мало чему удивляюсь. Даже если бы вместо «семерки» было НЛО, а за рулем – сам Годзилла.

– Да я же тебя часа четыре уже караулю, – Гера уверенно крутил баранку. – Пришлось отсюда расшевелить кое-кого в Москве, а сам знаешь, что дистанционно все проворачивается гораздо медленнее.

– Значит, освобождением я все-таки тебе обязан, – пробормотал Сергей.

– Думаю, что в этом поучаствовало множество различных инстанций. Я даже сам всех не знаю. А очень бы хотелось!

– Машину угнал?

– Обижаешь. В редакции одолжили. Кстати, сейчас мы туда и заскочим, это совсем рядом. Надо пару важных звонков сделать. Потом поужинаем где-нибудь, и я тебя прямехонько в аэропорт доставлю. Сегодня есть один ночной рейс на Москву.

– Гера, мне надо на «Свиягу», – спокойно сказал Сергей. – Ты ведь ничего не знаешь.

В это время машина затормозила около довольно большого здания с множеством вывесок у входа. Была среди них и «Редакция газеты «Водник».

– Посиди в машине, я быстро.

– Гера…

– Все мне расскажешь потом.

– Да пойми ты: когда узнаешь, может, и звонков тебе этих делать не придется!

– Эти звонки имеют отношение только к моей работе. Сиди смирно!

Сергей вздохнул, откинулся на сиденье и вытащил сигарету.

Таким, каким из дверей здания через полчаса вышел Талеев, Сергей его никогда еще не видел: зло сжатые зубы, сузившиеся глаза и вместе с тем явно написанное на лице недоумение, даже растерянность. Подходя к машине, Гера сплюнул сквозь зубы и неслышно выругался. Потом долго устраивался за рулем, явно не торопясь трогаться с места. Вместо этого он всем корпусом повернулся к Редину и негромко, но отчетливо проговорил:

– Это катастрофа!

– Тебя женили?

– Это катастрофа в самом прямом смысле слова. Они… Серега, сегодня утром в результате движений земной коры на шельфе Центральной котловины Баренцева моря произошел тектонический разрыв, то есть нарушение сплошности горных пород, в результате которого находившийся до этого на скальном карнизе затонувший корабль провалился на самое дно впадины.

По мере того как Талеев говорил, лицо Сергея принимало выражение, близкое к тому, каким оно было у журналиста на выходе из редакции.

– Гера, это же настоящая диверсия. Это не разрыв, а подрыв!

Не обращая на эти слова никакого внимания, журналист продолжал:

– Сдвиг был зафиксирован, как вулканические колебания, правда, очень слабые, некоторыми сейсмостанциями. Мне это все из Москвы сообщили. Добавили еще, что нет никаких оснований не доверять реальной картине случившегося и подтверждениям сейсмологов. Ты вот сразу возмутился, а я просто в ступор впал. Потом удалось связаться со «Свиягой», с Милецким. О каком подрыве ты говоришь, если АПИС ни разу не погружался после того, как мы покинули плавбазу. Ни разу! Понимаешь, что это такое?

– Кажется. Кроме как на АПИСе, добраться до «утопленника» невозможно. Но если Миля говорит, что не погружался, так оно и есть.

– А если как-то без него или…

– Гера, в таких вопросах я ему как себе доверяю. И будь у него малейшие сомнения, он бы сам это тебе выложил. Намеки были такие?

– Ничего подобного!

Сергей негромко рассуждал про себя:

– Если «скальные породы», тыщу лет прикидывавшиеся монолитно-неподвижными, вдруг в единственно нужный момент топят к чертовой матери самую важную улику, значит, это кому-то нужно. Совпадений не бывает никогда!

– Ты скажи мне, как это было сделано, и я практически точно назову тебе тех, кто такое мог организовать и воплотить. Хотя вряд ли это наши друзья, у которых ты только что гостил. Они, конечно, имеют к этому отношение, недаром же сначала тебя убрали с плавбазы, а потом на тебя как на живца и меня выманили. Толково! Но «тектонический разрыв» – это уже совсем другой уровень. Это оборудование, средства доставки, великолепные исполнители, быстрота воплощения… Здесь в дело пошли огромные деньги и очень большая власть.

Тут Талеев неожиданно замолчал, словно что-то припоминая, потом ладонью потер лоб и, почувствовав, что Сергей ждет от него продолжения, медленно сказал:

– Мысль одна интересная мелькнула. Надо бы пару фактов у военных моряков уточнить. Это не решит проблему, но точно укажет, где искать пути проникновения на дно. Да, похоже, я сам кое-что припоминаю…

– Гера, может, я чем помогу?

– Да нет, это произошло после твоего отлета. Хотя, возможно, только мое воспаленное воображение начинает увязывать такие несовместимые, казалось бы, факты. Надо уточнить, говорю. Хорошо, что мы сразу никуда не уехали. Посиди здесь еще чуть-чуть, уж больно связь под рукой удобная, грех не попользоваться.

С этими словами журналист вышел из машины и быстрым шагом направился обратно к уже знакомой двери. На этот раз его не было больше сорока минут. Вернулся он совсем в другом настроении.

– Хоть в чем-то должно же было повезти! Ты, Серж, обращал внимание на два сторожевых корабля, которые постоянно охраняли «Свиягу»?

– Не очень. Я привык, что такие корабли стерегут входы в базы подводников. Ну и тут, маячили себе на горизонте… – Сергей пожал плечами.

– А я вот по своей неосведомленности и природному любопытству… журналистскому даже номера на их бортах запомнил. Потом их службой поинтересовался. Так вот, они заступили на дежурство на две недели. Затем их поменяли на два других, еще до нашего прилета на плавбазу. И вдруг один из них вечером того дня, когда тебя увезли, ушел, а ему на смену пришел новый. Всего через пять (!) дней.

– Это ни о чем не говорит.

– Согласен. Не будь последующих событий, я бы и не вспомнил об этом. А сейчас связался со штабом их бригады и выяснил много интересного. Например, что один из кораблей был просто приказом возвращен на базу. Основные работы на «Свияге» закончены, хватит там пока и одного охранника. У этого и так ремонт на полгода задерживался. Больше этих ребят из штаба ничего не волновало. Ни о какой подмене они не знают!

– Это, Гера, конечно, интересно, но вот только нырять сторожевики все равно не умеют.

– Эх, ответил бы я тебе, скептик, но факты смогу узнать только завтра из Москвы. Тогда и закончим наш разговор.

– Талеев! Наш настоящий разговор еще не начинался, – встретив недоуменный взгляд Германа, Редин закончил: – Но сначала давай в какой-нибудь кабак завалимся: голоден я, как собака. Там и пообщаемся предметно.

Журналист ничего не ответил, задумался на секунду, а потом резко тронул машину с места. Не прошло и пяти минут, как они уже тормозили около какой-то маленькой неприметной кафешки. Внутри она оказалась на удивление уютной, чистой, шикарно обставленной и практически пустой.

– Здесь очень дорого по местным расценкам и нет музыки. А готовят изумительно, – Гера взял в руки изысканно оформленную карточку меню, – давай я закажу сам.

– И флаг тебе в руки! Только водку не забудь, ведь за рулем один ты, а я, можно сказать, из тюрьмы, истоковался-я-а-а-а…

Когда тарелки и бутылка опустели больше чем наполовину, Сергей блаженно закурил. Талеев не выдержал:

– В мире глобальные катаклизмы происходят, просто земля под водой ходуном ходит, а ты тут эпикурействуешь!

Сергей никак не отреагировал.

– Прекрати блаженненького из себя строить!

– Слушай, Гера, когда меня забрали со «Свияги», ты о чем-нибудь с Милецким разговаривал?

– Ну да. Только он абсолютно ничего не мог сказать, так как проспал в тот день вообще до ужина.

– Ну, Вовка, кремень! Я на это и рассчитывал. А теперь, журналист, держись! Думаю, моя новость поразит тебя не меньше тектонического удара.

– Меня сегодня уже ничем не удивить.

– Ну-ну. Удивишься – еще одну бутылку поставишь. В ту ночь, когда мы монтаж сочленения закончили, я ведь умудрился уговорить Милю сплавать к «утопленничку». Уже удивился, да? Не перебивай! Нас всего трое было: я, он и механик, вполне надежный мужик. Гера, я не хвастаюсь, но если ты в курсе, что мы всемером год назад с американской субмариной сделали… – Талеев, не желая перебивать, часто-часто закивал головой, – то поверишь, что управиться с малышкой втроем было просто детской забавой. В отличие от нашего первого совместного погружения я на этот раз точно знал, где, что и как поискать, хотя никакой определенной цели у меня не было. А видел бы ты, как теперь работает «механическая рука»! Сказка! Освещение мы отличное наладили, я выкатившиеся ТВЭЛы разложил манипулятором поаккуратней, и тот, гнутый, так повернул, что надпись стало видно без всякой цифровой обработки. Засняли все. Я на крайнем стержне умудрился даже контрольные рисочки нацарапать, чтобы потом уж точно никто отпереться не смог. И тут, понимаешь, этот самый крайний стержень не в бронированную стенку уперся, а мимо нее прямо к лазу скользнул. До сих пор не пойму, как это получилось, но я его еле успел на выходе манипулятором ухватить.

Под пристальным взглядом журналиста Сергей неторопливо наполнил свою рюмку, с чувством выпил, даже картинно выдохнул в сторону и как бы между прочим закончил:

– Не обратно же его было запихивать.

– Что-о-о?!

Теперь Сергей озабоченно погладил себя по животу и поинтересовался:

– Еще, что ли, горяченького заказать? Мясо здесь готовят действительно отменно.

– Ну-ка, высказывайся до конца.

– Так ведь и не выкидывать же его было просто так в море. Пришлось с собой взять.

– Куда «с собой»?

– Так ведь домой, на «Свиягу».

Они оба откинулись на спинки стульев и уставились друг на друга. В молчании прошла минута. Потом Талеев громко крикнул, повернув голову к стойке бара:

– Пожалуйста, бутылочку «Абсолюта» принесите нам.

Дождавшись, когда отойдет официант, Гера сам налил водку в обе стопки и выпил свою, даже не подмигнув Редину.

– Если все это правда, то вы коллективно шизанулись, – уверенно объявил он.

– Вот уж нет. Выпили мы действительно прилично, хотя механику много не наливали, чтоб нас не утопил. А нам с Милей для принятия судьбоносного решения как раз столько и надо было. Зато без колебаний.

– Господи, да не томи же ты! Что с урановым стержнем сделали?

– А чего с ним делать, так и лежит себе целехонький под днищем «Свияги». Мы его скобами укрепили чуть сбоку и недалеко от винта.

– Он же радиоактивный!!!

– Гера, кто из нас специалист по ядерной безопасности? Не надо переоценивать угрозу. Вода – прекрасный поглотитель нейтронов. А со стороны корпуса в том месте пятидесятимиллиметровая сталь. И в тот район никто из людей никогда не заходит. Так что в этом плане все о’кей.

Они опять надолго замолчали, думая каждый о своем. Сергей блаженно улыбался.

– Ну, чему ты радуешься?

– А я, Гера, всегда так: решение принимаю долго и трудно, но зато потом – никаких колебаний.

– И что такое ты сейчас решил?

– Ввиду вновь открывшихся обстоятельств этот ТВЭЛ теперь наша единственная надежда что-то неоспоримо доказать. Значит, его не только требуется сохранить, но и доставить куда-то в абсолютно безопасное место.

– Значит, так, Михалыч, – журналист решительно встал из-за стола, – берем нашу бутылку «Абсолюта» и едем в гостиницу. Ты будешь молчать всю дорогу, а я усиленно думать. Идет?

– Кто бы возражал!

Сегодня генерал пришел домой необычно рано. Он пообещал жене, что все-таки пойдет вместе с ней в ресторан на банкет по поводу какого-то юбилея каких-то ее бесчисленных родственников. Обычно подобные мероприятия он игнорировал, и к этому все давно привыкли.

Поэтому, когда еще днем в ответ на свое вежливо-ритуальное телефонное приглашение жена услышала категоричное «да!», это повергло ее в такое изумление, что даже приглашенные на дом парикмахерша и маникюрша не один раз озабоченно поинтересовалась, все ли у нее в порядке.

Зато у него теперь все было в полном порядке. Так почему бы не поесть отменно, не выпить без оглядки и даже не станцевать что-нибудь разухабистое, выгнув колесом грудь и расправив плечи.

Вместе с провалившимся в тартарары перегрузочным спецсудном бесследно исчезла самая главная проблема. Разорвана последняя нить, связывавшая их Управление с компрометирующими событиями годичной давности.

«Но какой размах! Какой потрясающей силы и точности удар! Эти люди умеют решать проблемы». А умный человек, каким он безоговорочно считал себя, всегда найдет возможность использовать такую активную энергию для соблюдения собственных интересов. «При минимальной затрате личных сил и средств». Это его привлекало особенно.

Что теперь стоят какие-то расплывчатые фотографии, видеозаписи, устные свидетельства нескольких никому не известных очевидцев? В серьезном деле такие аргументы не учитываются. В лучшем случае это даст пищу тягомотным научно-техническим спорам, диспутам и конференциям, выводы которых не имеют никакой практической силы. Ломайте копья, господа ученые!

А мы отправляемся в кабак! Друзья заселились в номер люкс главной архангельской гостиницы «Юбилейная». Обойдя апартаменты, Сергей присвистнул:

– Не слабо!

Журналист отмахнулся:

– А, редакция оплачивает.

– Так это «не слабо» я и говорю о твоей редакции. Мне-то казалось, что российская пресса пребывает в плачевном состоянии.

– Не вся, как видишь.

– Гера, а «жучки» ты здесь искать будешь?

– Серж, ты зря иронизируешь. Но в конкретном случае объясню тебе, что этот номер не является штатной точкой спецслужб и не стоит на постоянной прослушке. Да и мы сами вроде как теперь перестали их интересовать. Иначе вряд ли тебя вообще отпустили бы. Ну и третий факт: совсем недавно этот номер уже проверили специалисты.

Редин даже обиделся:

– С этого бы и начинал. А лекцию я от тебя ожидал совсем на другую тему.

– Да ладно, Сережа. Доставай рюмки из бара, устроимся вон в тех креслах у журнального столика.

– А может, в холодильнике и выпивка халявная отыщется, и закуска? Я в кино такое видел, в импортном.

– Со жратвой в стране напряженка. А халява не катит.

– Фи! Где вы подцепили этот ужасный жаргон?

– Давай серьезно. Думать и анализировать нам придется обоим.

– Под такую водочку мы завсегда-с, с нашим превеликим удовольствием-с.

Гера только рукой махнул и удобно устроился в кресле.

– Чем больше я думаю о нашем положении, тем все меньше приемлемых выходов из него мне видится. Первый: утопить этот урановый стержень, даже не вытаскивая его из-под днища. Это единственный путь, на котором мы будем избавлены от непредсказуемых пока неприятностей. Существует видеозапись, устные свидетельства, которыми и следует воспользоваться. Иногда косвенные улики могут сыграть важную роль.

– Ты сам в это не веришь.

– Второй путь – извлечь ТВЭЛ. И мгновенно такие проблемы, что…

– Гера, ты же знаешь, что я пойду этим вторым путем. С тобой или без тебя. Поэтому, вместо того чтобы разубеждать себя, надо обдумать конкретные действия: как, куда, каким способом…

Конечно, все, что не касается технических вопросов, кое-каких связей и знакомств здесь, на месте, – для меня темный лес, полный неведомых ловушек. Но, на мой взгляд, одно преимущество у нас несомненно есть: никто не подозревает о существовании ТВЭЛа этого. Значит, этим и следует воспользоваться.

– Хорошо, ты прав. Нечего препираться по пустякам. А как ты вообще собираешься обращаться с ТВЭЛом, если он должен постоянно находиться в специальном свинцовом контейнере в три обхвата и под четыре тонны весом? А для транспортировки – и вообще семитонный! Такие на помойке не валяются.

– Однако ты неплохо подкован.

– Пришлось столкнуться с этим год назад на Новой Земле, когда ожидали ваш перегрузчик.

– Все верно. В общем-то контейнеры – это лишь тара для перемещения на короткие и длинные расстояния. А для более-менее длительного размещения нужно береговое хранилище. А это только Ханта-губа в Западной Лице. Все другое в расчет не берем: я их мало знаю и «внутри» никаких связей не имею.

– А туда – волоком?

– Знаешь, Герка, это здорово, что у нас такой разный подход. Ты заметил, что в одной и той же ситуации мы пользуемся противоположными методиками? Ты со своим аналитическим умом мгновенно просчитываешь три-четыре варианта и заявляешь: «Нет выхода!» А я сразу заявляю: «Есть три-четыре варианта. Будем считать и пробовать».

– Ты это к чему-то конкретно?

– Конечно. Ты не видишь реального пути в Ханту и заключаешь: «Не попасть, не доставить». А я усматриваю пару фантастически кривых дорожек и буду действовать. Но на эту тему ничего не скажу, пока на «Свияге» не окажемся. Давай пока чуть дальше заглянем. Предположим, мы надежно спрятали ТВЭЛ. Но здесь нет тех людей, которых надо привлечь к изучению стержня и работе с ним. Компетентных, независимых, с нужной политической ориентацией. Значит, их надо разыскать в Москве или где-то еще и доставить сюда. Ты сможешь в этом помочь?

– Сергей, все не так быстро и просто. Пожалуйста, вспомни, с кем мы имеем дело.

– Да я этого до сих пор не знаю!

– Ну, хотя бы оцени их стиль работы.

– Впечатляющий, однозначно!

– Вот-вот. Я тебе еще об одном очень простом пути не рассказал вначале. Пусть сейчас на «Свияге» осталась лишь четверть от полного состава экспедиции. Но среди них есть очень авторитетные специалисты, которые всерьез могли бы заинтересоваться нашей находкой и уж всяко привлечь к ней внимание. И не надо ничего прятать, изощряться. Показали – и готово! Так почему, думаешь, я сразу отмел такую заманчивую возможность?

– Слушай, журналист, а ведь это очень хороший ход! Я же говорю, что две головы лучше. Мне как-то…

– Ага, – перебил Сергея Талеев, – головы хороши, когда они крепко сидят на плечах. Подумай, что после нашего скоропалительного обнародования для людей, которые так обошлись только что с многострадальным «утопленником», сама «Свияга» превращается в реальную угрозу их интересам. А как они в таких случаях поступают?

– Неужели ты предполагаешь, что они способны…

– Нет! Я не предполагаю, я уверен! Слишком многое поставлено на карту, и, уже начав, они не остановятся ни перед чем. А рисковать мы имеем право только нашими драгоценными «тыковками».

Сергей почесал свою «драгоценную тыковку» и промолчал. Заговорил снова Талеев:

– Наши противники быстро получат информацию. Оперативность у них потрясающая. Значит, надежда будет на то, насколько надежно запрятан ТВЭЛ.

– Придется постараться.

– Эх, Серж! Да ведь здесь тоже палка о двух концах. Не найдя стержня, они возьмутся за нас…

– Фу, как неинтересно с тобой разговаривать! На ходу подметки режешь. Давай-ка еще по рюмочке. Я в подпитии ужас какой смелый становлюсь.

После того как рюмки опустели, Сергей кратко подытожил:

– Итак, что делать сейчас, понятно – прятать. Место – Ханта-губа. А дальше – будем посмотреть, чьи головы крепче на плечах держатся.

И уже удобно устроившись на «люксовой» кровати, он спросил:

– Послушай, журналист, а какое у тебя звание в твоей редакции?

Ответом было лишь мерное посапывание крепко спящего человека. Редин усмехнулся, закрыл глаза и в последний момент поймал-таки ускользавшую от него весь вечер мысль: «Если гора не идет к Магомету…» Плавбаза «Свияга» вовсе не напоминала теперь тот густонаселенный и полный кипучей деятельности муравейник, какой застали ее друзья в первое свое прибытие. Из всего состава исследователей остались лишь четыре-пять человек, в несколько раз сократился штат обслуживающего персонала. Нигде не было видно ни одного праздношатающегося моряка: судовая команда в режиме аврала занималась подготовкой к съемке с якорей и переходу в базу. Здесь больше нечего было делать.

Едва закинув в каюту вещи и переодевшись, Сергей отправился на поиски Милецкого. С Владимиром он столкнулся на нижней палубе и увлек друга на свежий воздух:

– Миля, как я рад видеть тебя! Только давай не будем сейчас говорить о моих делах. Поверь, это совсем неинтересно. Настоящие события разворачивались здесь, а ты, наверное, знаешь о них побольше многих.

– Ну, – забасил Милецкий, – если сравнивать со всеми остальными, которые вообще ничего не знали и не знают… Ведь по большому счету ничего и не было.

– Не замечал у тебя раньше пристрастия к парадоксам.

– Какие, к черту, парадоксы?! Собрал всех Феклистов после обеда в конференц-зале и проинформировал, что в результате тектонического разрыва, произошедшего несколько часов назад…

– Не утруждайся, – перебил его Сергей, – эту версию я дословно знаю. Так выходит, что ярко выраженного катаклизма не было? Даже вообще никаких ощутимых проявлений?

– Ну, кое-кто уже потом стал говорить, что ощущал толчок, палуба вздрагивала. Ерунда полная! Море было 4 балла, нас и так вполне прилично раскачивало. И выбросов на поверхность тоже не было никаких. Опять же, видимость-то от силы три-четыре кабельтова, что можно разглядеть? В общем, все равно что пукнуть под пуховой периной.

– А что это за сейсмоданные?

– Ну, на то у них и приборы. Самописцы отреагировали.

– Может, так же как на АПИСе, когда мы «непланово» погружались?

– Да нет, скорее всего. Береговики тоже уловили. И говорят, полярники дрейфующие, а еще норвежцы и даже кто-то на Шпицбергене.

– Ну, если кто-то на Шпицбергене… Не так уж и трудно все это организовать. Но ведь и подводный взрыв, например, такую же картину дает?

– Это ты лучше обсуди с нашими океанологами. Они единственные, кто на борту остался, наблюдают, изучают.

Сергей вытащил пачку сигарет, но Милецкий отрицательно покачал головой:

– Сейчас я тебе еще кое-что интересное расскажу. Вскоре после этого события, в тот же день, на АПИСе группа исследователей погрузилась к тому месту, где раньше находился затонувший перегрузчик.

– Во как!

Владимир кивнул.

– Причем абсолютно официально. Я лично получил на это прямое распоряжение адмирала. Народу набилось – в центральном посту не развернуться. Помнишь тот огромный камень на карнизе, который не пропустил корабль в пропасть?

– Конечно.

– Он остался на месте!

– Погоди-погоди! Что же, наша мастерская перепрыгнула через него? Или обогнула по дуге?

– В общем-то чего только не бывает. Можно и противолодочным зигзагом двигаться. Но только ВМЕСТЕ с этим обломком! Еще факт: никаких сколь-нибудь заметных трещин в грунте. А ведь в таких случаях сдвигаются многомиллионотонные пласты. Я, как все это увидел, стал тщательнее присматриваться и разглядел несколько шпуров в скале в разных местах. Точно такие обычно подрывники высверливают, когда завалы в горах рвут. Только здесь они были не такие глубокие и гораздо более широкие. Понятно, почему? Я хоть и не сапер, но сообразил, что в данном случае ведь не надо было скалу рвать, надо было столкнуть корабль. А для этого использовали отраженную от горного массива волну. Направленные взрывы! Несмотря на то что в воде! Они-то и заставили перегрузчик двигаться по дуге, огибая этот громадный обломок. Потому как, чтобы его убрать с пути, нужен, наверное, целый эшелон взрывчатки.

– Миля, ты прекрасно все объяснил. Даже вопросов наводящих от меня не потребовалось.

– Да лучше и гораздо короче один мужик из экспедиции сказал. Он – единственный специалист по взрывам был, потому что еще на первых этапах рассматривался вариант смещения или разлома перегрузчика. Он никого ни в чем не убеждал, решение свое не афишировал, вообще помалкивал больше. Так вот, он коротко изрек: «Даже я не смог бы сделать лучше, если бы решил спихнуть эту посудину в пропасть». Себе на уме мужичок. И явно имеет свое «неформальное» мнение.

– А где он?

– Вот тут начинается второй акт представления. Кто-то сразу же доложил о погружении наверх. Высоко-высоко. Ничего не подозревавшего Феклистова обвинили в том, что он необоснованно подверг смертельной опасности жизни людей, когда организовал спуск к свежему тектоническому разлому. Сняли с должности заместителя начальника экспедиции и отправили в Москву. Но это была уже показушная формальность, потому что экспедиция сама развалилась. Люди разъехались. И взрывник тоже. Сразу столько вертолетов нашлось! За считаные часы корабль опустел.

– Ладно, Володя. Все это сейчас отодвигается на второй план.

– Серега, мне больше всего жалко видеозаписей. Как я там старался все заснять! Многие следы были бы на кассете заметны. Но сразу по возвращении записи изъяли, аппаратуру опечатали.

– Эх, старый дурак, мог бы предвидеть. Сделал бы для себя копию.

– Может, старый, но не дурак. Я об этом сразу подумал. Ты моего Семена помнишь? Он мне прямо заявил, что является сотрудником ФСБ и не допустит с моей стороны никакой самодеятельности. О сотрудничестве-то мы все и раньше знали, но открыто он никогда не выступал. После возвращения на «Свиягу» он забрал всю документацию. Еще прихватил взятые на анализ обломки породы. При спектральном анализе по ним можно было бы точно установить, использовалась ли взрывчатка, даже ее марка! Теперь вот нет ничего.

– Врешь, Миля, есть! Есть ты, я, Талеев. А нет только сомнений в том, что вокруг «утопленника» ведется серьезнейшая игра, потому его и убрали. Принудительно.

– Ну, если это поможет…

– Прежде всего, помочь мне должен ты, Володя.

– Серега, АПИС «осушили», батарея разряжена, он окончательно раскреплен в отсеке для перехода со «Свиягой».

Редин громко рассмеялся:

– Миля, ты подумал, что я тебя опять на экскурсию подбиваю?

– Ну, для этого мы пока еще столько не выпили, хотя…

– Нет-нет, разговор о другом. Куда «Свияга» направляется и когда?

– В Североморск. Мы там рядышком на АПИСе выгрузимся. Насчет сроков думаю, что в течение суток: уже доложили о полной готовности к переходу.

– Вот видишь, как здорово: а мне в Ханту надо. Это по пути. Чтобы незаметно наш «карандашик» отгрузить.

– А, ну конечно, – Милецкий заговорил, подражая стилю и звучанию вокзальных объявлений: – «Фирменный скорый поезд «Свияга» в город Североморск следует со всеми остановками. Первая остановка – Ханта-губа!»

Сергей все-таки раскурил наконец сигарету, затянулся пару раз и неторопливо сказал:

– Насчет поезда это ты здорово придумал. Даже в экспрессах стоп-кран есть. Если кому-то позарез нужно, как мне.

– Ага. Ты и самолет стоп-краном решишь остановить?

– Миля! Главное – этот стоп-кран найти! В самолете, в ракете, на нашей «Свияге». Я вот что думаю…

Редин еще ближе наклонился к Милецкому, понизил и без того негромкий голос и несколько минут излагал ему свою идею. Тот слушал, не перебивая, затем слегка отстранился и окинул товарища оценивающим взглядом:

– У тебя с головой все в порядке?

– Миля, ты же в курсе, что я не больной. Я – натуральный покойник, мертвяк.

– И на этом основании думаешь, что тебе уже все можно? Меня решил приобщить к своему сонму небожителей?! – Милецкий грохотал. – Я уже говорил, что по флоту о тебе просто легенды гуляют. Весьма фантастические, надо сказать, как всякое изустное народное творчество. Так вот, они и на сотую долю не отражают, оказывается, больной изощренности твоего дьявольского ума.

– Миля, Миля! Я прост и прям, как правда.

– Господи! И в этом реальном воплощении правды в повседневную жизнь ты предлагаешь мне участвовать?!

– Мне будет очень трудно это осуществить без твоего опыта, знания местной техники и холодного рассудка.

– Вот только без комплиментов! Ну, Редин, ну сукин сын!! Ничего себе, отыскал стоп-кран. А если…

– Да, возможно. А еще могут в тюрьму посадить.

– Лучше уж сразу в тюрьму.

– Нет, Миля, они этого от нас не дождутся. Значит, по рукам? Да в общем-то у тебя и выбора нет: после того, что я предложил, мне придется убить тебя в случае отказа.

– А твой журналист в курсе?

– Он человек государственный, вдруг что не так поймет. Зачем его травмировать? Только ты и я.

– Значит, он нормальный, «государственный», а тут двое: один труп и один псих.

– Чудная компания!

– Знаешь, я тоже так думаю.

Глава 5

Переход в Североморск завершался. Вот уже совсем рядом береговая линия, изрезанная заливчиками, бухтами и фьордами. Среди которых находится вход в узкую Кольскую губу. Последний поворот… Именно в этот момент в ходовой рубке «Свияги» зазвонил телефон внутренней связи, и взволнованный голос затараторил:

– Это старший матрос Бердин. Я нахожусь в кормовой щитовой, обход делаю. Здесь какой-то запах и видно плохо.

– Какой запах? Говори нормально!

– Ну, это… вроде дыма. Как будто горит что-то.

– Пожар?!

– Да нет вроде… Я огня не вижу.

– Так найди, что там воняет! И доложи как положено!

– Слушаюсь!

Через несколько минут снова раздался звонок:

– Это старший матрос Бердин. Тут за щитами такой дым, что ничего разглядеть невозможно. А пахнет горелой резиной…

– Так что ж ты сразу… мать… Аварийная тревога!!! Пожар в кормовой щитовой выгородке!!!

Частая дробь звонковой сигнализации оповестила весь корабль об аварии. Дальнейшие события наиболее точно, последовательно и без эмоций, хотя и не всегда грамотно, были изложены в рапортах, докладных записках и итоговом приказе:

«…ввиду грубого нарушения личным составом противопожарной инструкции: рабочая одежда была развешена для сушки на кожухе главного трансформатора. Попадание влаги на обмотки вызвало межвитковое замыкание, что и привело к возгоранию сначала ветоши, а затем палубного покрытия.

Короткое замыкание вызвало автоматический перевод нагрузки на другие сети, что привело, в свою очередь, к воспламенению электрических цепей и отдельных элементов распределительных щитов по всему отсеку. Попадание огня в трюм спровоцировало появление там дополнительных очагов пожара из-за потеков мазута, промасленной ветоши и неубранного мусора. Это вызвало значительное задымление всего помещения и возрастание угрозы для жизни находящихся там людей.

На момент аварии в отсеке находились: капитан третьего ранга Казаков – представитель Инспекции по ядерной безопасности и вахтенные – матросы Бердин и Руктаев. Из смежного с аварийным кормового отсека прибыл капитан второго ранга Милецкий – командир АПИСа – и возглавил проведение первичных мероприятий по борьбе за живучесть.

Об аварии на борту плавбазы «Свияга» было немедленно доложено на ближайшую базу Северного флота. Оттуда высланы два пожарных судна и буксиры для возможной транспортировки плавбазы.

После изучения обстановки и конструктивных особенностей корабля командование базы приняло решение о транспортировке «Свияги» к стационарному причалу в губе Ханта».

…К моменту швартовки у стацпричала в Ханта-губе пожар в отсеке был полностью потушен.

– Красавец! – Талеев закончил пристально разглядывать Сергея, лежащего на койке в своей каюте с закрытыми глазами. Поверх одеяла покоилась забинтованная до локтя правая рука, несколько царапин и незначительных ожогов на лице Редина были обработаны йодом и какой-то мазью грязно-белого цвета, вдоль щеки наклеен пластырь, прикрывающий, похоже, более значительный порез. – Наверное, медаль дадут «За отвагу на пожаре».

– Не-а, – глаза Сергей так и не открывал, – не медаль, а орден, и не мне, а Мильке. Обидно, да?

– А уж мне-то как обидно! Не пригласили в шоу, – это он прошептал, наклонившись к уху Редина.

Большим пальцем левой руки журналист приподнял бровь Сергея, а перед открывшимся глазом медленно покачал увесистым кулаком.

– Спасибо за заботу.

– А на свежий воздух нашему герою не хочется прогуляться?

– Вообще-то доктор советовал отдохнуть, поспать. А если боли в руке начнут тревожить, сразу же микстуру принимать. Как же я без нее на свежем воздухе обойдусь?

Гера взял со стола медицинскую бутылку с делениями и резиновой пробкой. Прозрачная жидкость плескалась рядом с четырехсотмиллиметровой отметкой. Открыв склянку, он поднес ее к носу.

– Серж, а доктор ничего не перепутал?

– Да ну что ты! Чудодейственное средство! Как предписано, по 40 граммов за один прием. А вот количество приемов не уточнил. Ой, что-то опять рука заныла. – Сергей сел на койке. – Трудно быть больным! Тут недавно Милецкий приползал, совсем плохой был. А вот подлечились, и счастливый ускакал.

– Ты мне зубы не заговаривай! Собирайся!

Редин накинул на плечи ветровку и вместе с журналистом неторопливо прошествовал к уже облюбованному месту на палубе.

– Гера, не приставай с подробностями. Это наша маленькая победа. Какой расчет, а?! То, что Миля сделал по технической части, в учебники надо записывать.

– Пособие для юных пироманов!

– Ни один агрегат, ни один крупный механизм, влияющий на ход и живучесть корабля, не пострадал. И при этом пожар был на самом деле крупный. Подумаешь, повыгорали трансформаторы да десяток щитов. С них все главные потребители были заранее переключены на резерв. А ветошь, мазут, мусор – это же обычное состояние корабельных трюмов. Была, правда, пара моментов, когда события чуть из-под контроля не вышли, – Сергей показал на свою забинтованную руку, – это вот и смех и грех: рванул огнетушитель. Матросы в нем, оказывается, брагу настаивали. Висит себе аккуратно на штатном месте весь такой покрашенный и опломбированный, а внутри – сахар, дрожжи, крупа. Бродят себе в герметичной емкости. Таланты! Кулибины! Ну, всего не предвидишь. Настоящее мучение было с двумя вахтенными матросами. Ведь ни хрена не знают и не умеют! Даже в ИПы мы их сами с Володькой включали да с места на место перетаскивали, когда огонь всерьез разошелся. А чуть отвлеклись по делу – так этот чурка в трюм зачем-то полез, в угол забился и ИП стянул: «Дышать трудно!» Потом его еле в дыму отыскали. Наглотался, мерзавец, СО, сознание потерял и поджарился слегка с одного бока. Ну, точно чебурек! Он сейчас один и остался в лазарете, доктор его со всем старанием пользует. Оклемался полностью и лопочет все время по-своему.

– Да это просто… милость божия, что вы живы остались!

– Вот уж хрен! Ювелирный расчет был, подготовка соответствующая, вплоть до мокрой робы на трансформаторе, средств защиты, взрывающихся лампочек, мазута, промасленных проводов. Всю ночь провозились! Наконец, наше умение, опыт, героизм! А ты – «милость божия».

Талеев хмыкнул, а Сергей продолжал:

– Гораздо труднее было время точно рассчитать и место: чтобы ненароком в какую другую дыру «Свиягу» не отволокли. А все остальные действия начальства – они в инструкциях точно прописаны, а там, где не соблюдаются, тоже уже правилом стало. Например, «Свиягу» положено было на рейде тушить. Да где ж столько техники взять? Вот и не делается так никогда. Скорее в любой базе освободят причал. А тут и освобождать ничего не надо, и место пустынное, а сам причал всем необходимым оборудован: подвод воды, краны…

– Ну прямо знаток психологии! Фрейд доморощенный.

– Герочка, ты еще про Герострата вспомни…

– Пироман, твою мать, – в голосе Талеева было скорее восхищение, а не расстройство и гнев.

– Продолжайте-продолжайте, господин журналист. При вашей высочайшей образованности, интеллигентности и воспитанности подобные выражения просто целительным бальзамом проливаются на мое обгоревшее тело и лечат исстрадавшуюся душу.

– Как там командир АПИСа?

– В нору уполз, раны зализывать.

– Серьезное что-нибудь?

– Да не очень. Предположительно, ребро сломано или два, ушиб ноги, осколком чего-то взорвавшегося глаз поцарапали внутри. Он сейчас прямо как Кутузов после московского пожара: одноглазый и обожженный.

– Доигрались!

– Не игры уже это. Сам ведь лучше меня понимаешь. А Миля нам еще совсем скоро понадобится. Посторонних людей к перегрузке ТВЭЛ в хранилище нельзя привлекать. Так что мы вчетвером – еще механик с АПИСа – и будем основной и единственной рабсилой. Плохо, конечно, что ни у одного из вас ни малейшего опыта перегрузки нет. Ладно, разберемся.

Сергей оперся здоровой рукой на борт и стал смотреть, как с плавбазы выгружали на причал обгоревшие покореженные щиты, кожухи, скрутки проводов и кучи всякой почерневшей дребедени.

Со «Свияги» разъехались последние пассажиры. Если присутствие на ней Редина можно еще было объяснить травмами, полученными при аварии, то московский журналист явно вызывал если не подозрение, то удивление. А это никак не входило в планы друзей. Надо было торопиться. Но Сергей никак не мог придумать комбинацию, позволявшую бы с максимальной тайной погрузить их «карандашик» в береговое хранилище.

– Понимаешь, – поделился он с Талеевым, – с одним начальником смены здесь у меня вполне приятельские отношения, но уж больно он ненадежный товарищ: пить-гулять – это пожалуйста, а вот сохранить тайну…

– Значит, надо работать втемную и воспользоваться этим «пить-гулять».

– Логично рассуждаешь, только от него же и действия кое-какие потребуются. А вот тут я не уверен, что он не заложит потом. Ладно, черт с ним. Прогуляюсь-ка я к ним в гости, разведаю обстановку.

Спустившись по трапу, Сергей направился в сторону двухэтажного здания береговой базы, находящегося метрах в двухстах от причала.

Обратно он появился часа через два, был прилично навеселе, но не позволял себе расслабиться.

– Гера, мне сейчас некогда в подробности вдаваться. Предстоит еще один заход, и на этот раз со мной будет крупный начальник из состава комиссии, отвечающий за техническое обеспечение.

– Ты где такого отыщешь?

– Эх, нам бы Милю с его фактурой! Но… фактура снаружи подпорчена. Тебе прическа не позволяет военного изображать. Значит, остается механик с АПИСа. То, что он угрюм и немногословен, только добавит ему веса. Сейчас нарядим его в форму капитана второго ранга, дадим в руки папочку с документами, накладными, бланками разными, я его быстренько проинструктирую и вперед, «к стакану». Удачи можешь не желать, все равно по-моему будет. Я их дожму!

На этот заход, как выразился Сергей, потребовалось не больше часа. Все это время журналист продолжал почти непрерывно курить на верхней палубе, сосредоточенно поглядывая в сторону конца пирса, где скрылась пара представительных парламентариев.

– Талеев! – Голос возвратившегося Редина был торжествующим. – У тебя в артистических кругах столицы есть хорошие знакомства?

– Кое-кто есть…

– Вот! – Широкий жест в сторону еще поднимающегося по трапу механика. – Искра божия, король эпизода, гроссмейстер мизансцен, магистр жеста и позы! Он развалит к чертям привычные стереотипы «Кушать подано!».

Рука механика молча легла на плечо Сергея.

– Да ладно-ладно. Талант всегда скромен. Он даже проинспектировал могильник. В общем, расклад такой: у нас на плавбазе есть кое-какое оборудование, которое в процессе исследовательских работ при непосредственном контакте с объектом слегка «загрязнилось». Знаешь, Гера, что навело меня на мысль подать все под таким соусом? А вот эти обгоревшие конструкции, выгруженные на причал. Конечно, потом их увезут и выбросят просто на свалку в сопках, но мы кое-что приготовим для могильника, так, пару ничего не значащих корявых железок. А главное – элемент конструкции манипулятора с АПИСа в форме длинного тонкого стержня. Для его доставки как раз потребуется спецконтейнер.

– Но ведь мы-то собираемся загрузить им ТВЭЛ, – Гера недоверчиво покачал головой, – уж тут-то они разберутся, это их хлеб.

– А вот тут-то, Гера, они как раз ничего просто не увидят. Загружать ТВЭЛ будем только мы. Ребята даже обрадовались, что не придется выделять свой личный состав. Работать будем ночью: здесь это самое привычное время, сейчас светло и никто не мешает. Все их офицеры, кроме вахты, на последнем катере уедут домой. Даже мой главный знакомый Витек.

– Ненадежный какой-то мужик, суетливый, до выпивки сам не свой, – оценке механика Валеры можно было верить, – даже домой ехать не хотел, готов был всю ночь тут куролесить.

– Но зато как Валера описал ему в нескольких словах невозможность привлечения к нашим работам излишнего внимания! Веско и аргументированно. Но окончательно покорила его канистра шила, которую он домой отвезет.

– Понимаешь, Гера, надо было убедить моего друга, что действуем мы напрямую через него, минуя начальство, исключительно в целях избежать волокиты с согласованием, утверждением, подписанием. Раз уж такая удачная оказия подвернулась и мы оказались в Ханте, грех не воспользоваться. Накладные мы ему сейчас настрочим, Валера заявку оформит, бланки с печатями есть. А в могильнике эти железки никто не считает.

– Точно, – подтвердил механик, – мы туда заходили, место осмотрели: просто полуподвальная яма вон в том красном здании без окон.

– Там, где ТВЭЛы хранят, еще кое-какой порядок есть. Документацию даже ведут, хотя она и ни хрена не соответствует действительности. Отыскать какой-то стержень в ячейках хранилищ – адова работа. Но мы туда якобы и соваться не будем: нам только лом железный в уголок свалить – и спасибо. В такой просьбе Витек просто не мог мне отказать. Здесь ночью в штабе остается дежурить один юный лейтенант из перегрузчиков, подчиненный Витька. Он откроет нам помещения, предупредит матроса-дозиметриста на КПП и даст шофера на машину с краном для контейнера. Кстати, на кран я сам сяду: у меня даже удостоверение есть на право работы. Наша задача: стержень из-под днища незаметно протащить до конца пирса, а оттуда, упрятав в контейнер, увезти на машине. Вот Валера говорит, что у Милецкого какая-то оригинальная идея есть, как это сделать без опасности облучения.

Механик утвердительно и солидно покачал головой.

– Слушай, Серж, а там внутри, – Талеев кивнул в сторону здания без окон, – что, помещения никакие не запираются? Нам же в хранилище надо попасть.

– Чего там внутри запирать, если никто добровольно и сам не полезет? Не забывай, что там хранится. Но мы и от такой возможности застрахованы: эти многотонные контейнеры стоят как ракеты вдоль стены внутри самого хранилища. Его, естественно, откроют, чтобы мы забрали и поставили потом на место наш контейнер. Вот так-то!

– А лейтенант этот дежурный? – продолжал допытываться Талеев.

– Он же дежурит в штабе. Просто придет, подготовит нам все и отправится по своим делам, то есть отдыхать. Ты, Гера, не рассчитывай, что мы за 30 минут управимся. Дай бог, до пяти утра закончить. Надо ведь будет еще кое-какие перестановки в ячейках произвести, чтобы окончательно запутать всю картину.

Сергей повернулся к механику:

– Ты, Валера, иди, расскажи все Милецкому. Ну, там подготовьтесь, отдохните. Я спущусь к вам в час ночи.

Оставшись вдвоем, друзья закурили.

– Серж, тебе тоже отдохнуть обязательно надо. Порцию микстуры – и на бочок. Свалиться ночью ты права не имеешь.

– Еще минутку, Гера. У меня не то что предчувствия нехорошие… Нет. Свое дело мы выполним. Но все больше и больше людей оказываются причастны каким-либо краем к происходящим событиям. Конечно, каждый из них конкретно ничего не знает и не может даже догадываться, но если суммировать все их отрывочные знания, проанализировать, то можно очень близко подобраться к нашим реальным целям.

– Да я сам об этом постоянно тревожусь. Надеюсь на то, что с нашими противниками злую шутку сыграли их же удачные и эффективные действия: они успокоились, перестали настороженно относиться к, казалось бы, незначительным фактам. Но картина может мгновенно перемениться.

– Вот я и боюсь, что так случится. В этом случае на нашей стороне останется только одно преимущество – время. Мы их уже опережаем изначально, а сколько они еще потеряют, пытаясь разобраться…

– Остынь. Пока еще ничего не началось. Тебе не кажется, что мы с тобой даже ролями поменялись, а? Теперь я ободряю, а ты сгущаешь краски.

– Ладно, – Сергей хлопнул здоровой ладонью по планширю борта, – проблемы будем решать в порядке их поступления.

Звонок, раздавшийся в кабинете начальника отдела УФСБ, был по внутреннему телефону, поэтому генерал вовсе не торопился поднимать трубку. Подождут.

– Да!

– Это полковник Квочко!

– Слушаю вас, Юрий Иванович, – генерал мгновенно уловил легкую заминку собеседника и насторожился.

– Я просматривал обзор донесений, товарищ генерал, и обратил внимание на в общем-то незначительное сообщение. Оно даже в нашу сводку попало, вероятно, по инерции: сейчас мы этим делом уже не занимаемся вплотную, по вашему приказанию…

– Ближе к делу, полковник! – Это его чертово многословие!

– Так вот, плавбаза «Свияга», завершив работы в Баренцевом море, возвращалась на базу в Североморск. На входе в Кольский залив на ее борту начался пожар. «Свияга» временно потеряла ход и была транспортирована буксирами в губу Ханта. Материальные потери незначительны, жертв среди личного состава нет. Я не был уверен, стоит ли уточнять эти данные…

– Да, полковник, разумеется, уточнить, – генерал, до этого разговаривавший стоя, теперь присел на стул, переложил в другую руку трубку телефона и начал шарить в выдвижных ящиках стола в поисках сигарет.

– Я позволил себе взглянуть на материалы, которые теперь передаются в третий отдел. Оперативное реагирование – это не их профиль. Поэтому докладная записка от агента на «Свияге» ничем не привлекла их внимания. – «Господи, когда же ты разродишься наконец?!» – Собственно, агент не делает никаких обобщений и выводов. Он лишь сообщает показавшийся ему странным факт, что в один из дней с утра аккумуляторная батарея АПИСа оказалась полностью разряжена, в то время как все приборы, счетчики, самописцы не зафиксировали за это время никакой работы лодочных механизмов. Батарею в течение дня успешно зарядили, что говорит об отсутствии в ней неисправностей. В экипаже АПИСа этот вопрос не обсуждался, поэтому агент не счел возможным уточнять что-либо у командира.

– Полковник, – после минутной паузы, во время которой собеседник вежливо молчал, голос генерала опустился на целую октаву, а слова он выговаривал отрывисто и коротко. – Сейчас я задам два вопроса. Ваши ответы должны быть предельно короткими. Если не можете сразу ответить, скажите «нет», «не знаю». Вам понятно?

– Так точно!

– Первый вопрос: упоминаются ли в сводке об аварии на «Свияге» какие-либо фамилии? Можете отвечать.

– Нет, не упоминаются.

– Второй вопрос: разрядка батареи произошла до или после природного тектонического разрыва в Баренцевом море?

– До!

Генерал почувствовал, что он стоит один посередине ярко освещенной комнаты. Где ему знакома каждая вещь. Внезапно гаснет свет. В непроглядной темноте генерал протягивает руку, чтобы опереться на стол, но рука проваливается в пустоту. Шагнув по инерции вперед, он вдруг больно ударяется головой об угол шкафа, которого только что вообще не было в комнате! Его охватывает страх. Не конкретная боязнь чего-то определенного, а детский всеобъемлющий ужас, спрятаться от которого можно, лишь забившись на корточках в дальний угол и, засунув голову между колен, прикрыть ее руками. Но углов в комнате тоже нет! Под колени ударяет невесть откуда взявшийся стул. Генерал падает на него, задыхаясь, вскрикивает и…

Вспыхивает свет. Все на своих местах. Он сидит на стуле у стола, только как-то странно, боком. В руке телефонная трубка:

– Товарищ генерал?! Простите, не разобрал ваших последних слов. Я хотел уточнить по первому вопросу. Действительно, в сводке фамилий нет. Но я связался с Главным штабом ВМФ, а те по моей просьбе – со штабом Северного флота. В ликвидации пожара на «Свияге» участвовал, как положено, весь личный состав и команды двух спасательных судов. Непосредственно в аварийном отсеке находились матросы Бердин и Руктаев, капитан третьего ранга Казаков и капитан второго ранга Милецкий, командир АПИСа.

От паники может защитить только железная дисциплина и самоорганизованность. У генерала было и то, и другое.

– Юрий Иванович, документы по экспедиции заберите снова себе. Я отдам соответствующее распоряжение. Немедленно свяжитесь с агентом на плавбазе. Пусть, черт возьми, сделает наконец свои «обобщения и выводы». Мы должны иметь максимально подробную и точную информацию об аварии и обо всех последующих событиях. Действия всех главных участников должны быть расписаны по минутам. И во время пожара, и, главное, во время стоянки в Ханте. Доверить такую работу агенту на борту я не могу: он слишком неопытен. Кроме того, в процессе сбора информации очень велика возможность, что всплывет фамилия Редин. Это нежелательно, даже среди наших агентов. Поэтому в Ханту придется отправиться вам, полковник. Возьмите в помощь майора Попович из аналитического центра и какого-нибудь химика-криминалиста, знакомого с ядерной физикой. Да-да, там придется думать и анализировать, а не пиф-паф! Желательно, чтобы уже сегодня вы были на месте!

Никаких проблем во время ночных работ у Сергея с друзьями не возникло.

Милецкий действительно придумал и быстренько сконструировал из подсобного хлама простенькое приспособление в виде небольшого плотика со скобами на днище. Стержень, не вытаскивая из воды, буксировали вдоль пирса за веревку к месту, скрытому от случайных глаз штабелями каких-то железобетонных конструкций и ящиков.

Там Сергей опустил краном с машины свинцовый контейнер прямо в воду днищем. Талеев так и рвался сам полезть к плотику, чтобы заправить ТВЭЛ в нижнее отверстие контейнера. Но полез в воду механик, резонно сославшись на полную профнепригодность журналиста в данном вопросе.

Это было самое узкое место в плане Редина с точки зрения радиационной безопасности: прямой контакт с урановым стержнем, несмотря на кратковременность и естественное водяное окружение, был опасен.

«Хорошо пойдет – отделаешься парой годовых доз», – успокоил Сергей. Пошло хорошо. На мокром лице Валерия было написано явное облегчение, а потом и блаженное удовольствие, когда ему тут же поднесли двойную порцию «согревающего антидота» – от простуды после ныряния в холодной воде и для нейтрализации «нейтронного потока» в организме.

В здании берегового хранилища они были полными и единственными хозяевами. Перед заключительным этапом, когда осталось лишь опустить ТВЭЛ в ячейку, Сергей подошел к Милецкому:

– Послушай, Володя, забирай своего механика и уходите домой. Не считай это недоверием, но я не хочу, чтобы вы оба знали, где конкретно находится стержень. Мало ли…

– Михалыч, все понятно. Это абсолютно правильно. Я как-то не подумал, а то бы сам ушел. Справитесь тут?

– Через полчаса на плавбазе будем.

Редин с Талеевым остались одни в хранилище с многими сотнями ячеек под свинцовыми пробками.

– Ну, Гера, запоминай безошибочно, где наш «карандашик» покоиться будет. Надеюсь, что недолго. Запоминай и само хранилище, и ячейку, и порядковый номер в ячейке. Все? Тогда опускаем.

Уже к пяти часам утра все было закончено.

На плавбазе они вдвоем поднялись в каюту Талеева.

– Можешь здесь спокойно говорить: я теперь о «жучках» позаботился.

– А может, я просто выпить хочу?

– А вот это даже необходимо, достаточно посмотреть на твою физиономию.

Выглядел Сергей действительно плохо: вокруг глаз появились темные круги, лицо приобрело какой-то нездоровый землистый цвет, и при этом на щеках ярко горели два красных пятна румянца. Обожженную руку под бинтом пекло и дергало, голова кружилась, а в глазах время от времени вспыхивали какие-то яркие искорки и кружочки, тупо ныл затылок.

– Ладно, вот пару часиков отдохну до завтрака и к корабельному врачу наведаюсь. Давай пока по полстаканчика снотворного организуем.

Однако выпитое не только не принесло желаемого облегчения, но вызвало такой рвотный спазм, что Сергей еле сдержался. Заметив его состояние, Талеев предложил:

– Ложись-ка ты прямо здесь, нечего по пароходу таскаться, да я и сам, если что, всегда рядом буду.

Отказываться вовсе не хотелось. Сергей, сняв ботинки, прилег на койку и закрыл глаза. Его голова, будто только и ожидала этого момента, мгновенно сорвалась с места и, бешено закручиваясь в пульсирующую спираль, увлекла все тело в какую-то мрачную воронку, глубины которой Редин так и не успел определить: он потерял сознание.

За столом у иллюминатора Талеев с доктором сосредоточенно играли в шахматы. Сергей приподнялся на койке и обнаружил, что не только полностью раздет, но и надежно укрыт простыней и одеялом. Рядом на стуле громоздились бинты, склянки, баночки с мазями, упаковки таблеток и всякая медицинская мелочь, наполняя каюту устойчивым ароматом больничного бокса.

– Ну вот, доктор, а ты переживал: «Кома, кома!» – это журналист первым заметил движение Сергея.

Доктор тут же подошел и присел на койку:

– Заставили вы нас поволноваться. Правда, Герман преувеличивает, но определенное беспокойство было. Такое впечатление, что вы не отдыхали в каюте, а провели ночь на буйной дискотеке, отвлекаясь лишь на периодическую разгрузку мешков с песком. Впрочем, я, конечно, сам виноват: прошлый осмотр провел недостаточно тщательно. Были более серьезно пострадавшие, а ваш организм находился еще в состоянии послеаварийного стресса и сам блокировал большинство болезненных проявлений. Замечательная способность! А тут легли, расслабились… Вот и полезло наружу всякое дерьмо.

Ранее забинтованная рука Сергея теперь была лишь прикрыта медицинской салфеткой. Доктор внимательно осмотрел ее, помазал чем-то из баночки на стуле, потом проверил реакцию глазных яблок:

– Ну, сотрясение мозга у вас легкое. Покой и режим все восстановят. Ушибы, ссадины – это ерунда. Вот рука… Здесь более серьезное лечение потребуется. Болезненно, но не смертельно. Ампутировать не будем.

– Нет уж, доктор, давайте отрежем, к чертовой матери! И у меня еще вторая останется, и вашему музею лишний экспонат.

Врач серьезно посмотрел на Редина и безапелляционно заявил:

– Не люблю веселых больных!

– А ты ему рот зашей нафиг, когда следующий раз отключится, – это уже Гера подзуживал.

Не обращая внимания на реплику, доктор продолжал:

– Просто здорово, что я вчера еще вызвал машину из североморского госпиталя! Будете там на пару с капитаном второго ранга Милецким. Думаю, недели три вас продержат. Ему вот подольше предстоит задержаться: сначала подлечат, ребра срастутся, потом операцию на глазу сделают. Кстати, с час назад оттуда позвонили, что машина выехала, так что не так уж много времени у вас на сборы осталось. А я пойду подготовлю морячков к транспортировке и одного пожарного. Вот Герман вам поможет.

С этими словами врач вышел из каюты.

– Я… как-то совсем не планировал такой поворот событий…

– И когда корабль поджигал, тоже не планировал?

– Да брось ты, Гера! Это была просто мастерская комбинация. Какое знание техники, корабельных инструкций, психологии, наконец!

– Слышали уже! Давай, похвали себя еще немного, а потом будем одеваться. Причем оба.

– ?

– Мне тут больше абсолютно нечего делать, только лишние подозрения вызываю. Если помещусь в машину вместе с вами, очень хорошо. Если нет, так уеду. К тому же, пока ты отдыхал, стало известно, что «Свиягу» вот-вот переведут в Североморск. В течение следующего дня.

– Гера, а времени-то сейчас сколько?

– Да уже обед закончился. Ты восемь часов проспал.

– Фью…

– А в Москве у меня просто уйма работы. В том числе и по нашему плану. Организуется комиссия. Я тебе тоже могу дать координаты нескольких вполне грамотных и довольно высокопоставленных специалистов. Сам хотел с ними поговорить, но… А знаешь, может, все это, – Сергей показал на свою руку, на медицинские причиндалы на стуле, – к лучшему: мне сразу так не хотелось уезжать далеко от нашего «сокровища»! Тревожно как-то. А сейчас – рукой подать: Североморск, госпиталь. Судьба, наверное.

– Ладно, давай одеваться и собираться. Лечись там добросовестно. Не поджигай ничего больше. И не взрывай! Ни о чем не волнуйся. Я в ближайшее время свяжусь с тобой.

Прошло двое суток, и вернувшийся из Заполярья Квочко докладывал начальнику о результатах своей поездки.

– …По поводу непосредственно аварии на плавбазе «Свияга» я ничего не могу добавить к тем подробным официальным отчетам, которые составили спасатели и флотская комиссия. Халатность вахтенного матроса, несвоевременно объявленная аварийная тревога, неграмотные действия личного состав до тех пор. Пока в отсеке не появился капитан второго ранга Милецкий…

– Он появился вместе с Казаковым?

– Нет, Казаков уже был там с самого начала. Хотя не совсем понятно почему. А дальше точное выполнение всех положенных мероприятий по НБЖ, вызов спасателей, буксировка в Ханту. Все соответствует установленным требованиям. Пожалуй, есть только одна особенность, которую отмечали и спасатели, и члены комиссии, когда я с ними лично беседовал. Даже две особенности, не упомянутые в отчетах, так как относятся скорее к вероятностным возможностям, чем к конкретным фактам: развитие пожара в отсеке, несмотря на незначительность вызвавшей его причины, было, особенно на первых порах, впечатляюще быстрым и всеобъемлющим. И еще, несмотря на большую плотность огня и сильную задымленность, технические поражения материальной части, средств движения корабля и, наконец, личного состава оказались, на удивление, незначительными и легко поддающимися устранению…

– Хм… – генерал слушал подчиненного, почти не перебивая, тут же вычленяя для себя из витиеватой и одновременно казенно-канцелярской речи полковника требуемые моменты.

– …Поэтому уже через день «Свиягу» переправили на базу в Североморск своим ходом.

– АПИС во время пожара как-нибудь пострадал? Он ведь находился в смежном с аварийным отсеке.

– Абсолютно нет. Отсек был полностью загерметизирован самим командиром АПИСа капитаном второго ранга Милецким.

– Продолжайте, полковник.

– Хочу подчеркнуть, что в Ханта-губе на «Свияге» для ликвидации последствий аварии было задействовано несколько самостоятельных подразделений разной ведомственной принадлежности со своей техникой и личным составом…

– Понятно-понятно, Юрий Иванович, – не выдержал генерал, – короче, суматоха и бардак творились невообразимые, так?

– Так точно! Люди не знали друг друга в лицо, их действия часто дублировались. Плотность проверяющих и руководителей всех рангов на квадратный метр превышала всякие разумные пределы, – юмор был столь не характере для Квочко, что это даже заставило генерала промолчать. – Однако, опросив десятки людей, мы все-таки обнаружили какие-то неясные следы деятельности интересующих нас лиц. Общие авральные работы по плану продолжались круглосуточно. Но на деле все-таки прерывались на сон, особенно в ночное время. Но не все! Именно в период с 2 до 6 часов часть какого-то оборудования была доставлена в могильник для отработанных ядерных отходов.

– Подождите-ка! Вы ничего не говорили о том, что в могильнике что-либо складировали.

– Это первый непонятный факт, заинтересовавший нас. Мы посетили хранилище и действительно обнаружили в каком-то грязном подвале прямо в углу сваленные конструкции. Здесь это мало кого удивляло. Но наш химик-криминалист провел блиц-обследование, и оказалось, что все эти железки были абсолютно чистыми с точки зрения радиоактивной загрязненности.

– Сами только что сказали, что бардак творился полнейший, мало ли что куда свезли, – на самом деле генерал хотел услышать подтверждение тому, о чем сам подумал.

– Конечно, такое возможно. Но это – единственные детали, которые оказались в хранилище. Ни у кого из нами опрошенных не мелькнула даже мысль воспользоваться хранилищем в качестве свалки.

– А глубокой ночью это все-таки кто-то проделал.

– Так точно! И еще: был задействован базовый свинцовый контейнер. Якобы для доставки загрязненного элемента гидравлического манипулятора, представляющего собой тонкий стержень, как раз под контейнер. Но ни мы, ни работники берегового хранилища не смогли обнаружить его даже при очень тщательном поиске.

– Значит, железный хлам – это только для отвода глаз.

– Этот вывод напрашивается сам собой. Кроме того, никакого элемента гидроманипулятора с АПИСа не исчезало.

– Что ж, Юрий Иванович, наверняка вы заинтересовались людьми, которые это проделали, – генерал уже задавал наводящие вопросы.

– Так точно! Но вот тут мы и натолкнулись на полную неразбериху. Вахтенный на КДП этого берегового комплекса вообще не видел людей: он лишь открыл ворота, нажав на кнопку, когда просигналила подъехавшая с контейнером машина.

– А такие действия правомочны?

– Вообще-то нет, но матрос-шофер за рулем был ему знаком, а от своего непосредственного начальника – лейтенанта – еще с вечера он получил приказание не препятствовать загрузке оборудования в могильник. Сам шофер находился постоянно в кабине, видел лишь силуэты двух или трех человек, работавших с грузом, а лица того, кто управлял краном, не разглядел. Он вообще подумал, что это местный крановщик, и переговаривался с ним лишь жестами из кабины.

– А лейтенант?

– Этот полностью одурел от царящей вокруг суматохи. Его задергали: как грузить, куда отвозить, где прописать, в конце концов. С кем-то ругался, с кем-то пил водку, кто-то грозился его разжаловать и уволить, кого-то он сам собирался убить… Да, вроде был какой-то представительный капитан второго ранга, накладную вот оставил об отгрузке…

– Милецкий, Казаков?

– Категорически нет! Мы показывали фото, уверенно говорит, что абсолютно другой человек. Накладная – полная фикция. Просто бланк с печатью. Такой у любого офицера, с этим связанного, в кармане лежит на всякий случай.

– Печальная картина, полковник. Но думаю, что хоть какие-то подробности, чтобы подсластить пилюлю, вы оставили «на десерт»?

– Вы угадали, товарищ генерал. Начальник этого лейтенанта, капитан Виктор Терчищенко, рассказал, что на «Свияге» пришел его знакомый, бывший перегрузчик Сергей Михайлович Редин, – полковник голосом четко выделил последние слова, – они «посидели» немного, и капитан, конечно, выполнил вполне естественную просьбу старого товарища принять в могильник несколько обгоревших «загрязненных» конструкций, минуя чиновничью волокиту. В тот день там и не такое творилось. Сам капитан еще вечером уехал домой, а контроль возложил на своего подчиненного лейтенанта, приказав выделить машину с дежурным шофером и контейнер, для чего – уже сам не помнит. Говорит, значит, надо было, Редин – опытный перегрузчик.

– Хорошо, полковник. Теперь подумайте, прежде чем ответить. Как я понял, в могильнике множество всяких подвалов и выгородок, где могут храниться самые разные конструкции в общем-то относительно бесконтрольно.

– Так точно! Это они даже не учитывают в своей документации.

Генерал поморщился, недовольный, что его перебили, но промолчал и продолжил свою мысль:

– Однако самое главное – это отработанное ядерное топливо в виде урановых стержней – ТВЭЛ. Они находятся в спецхранилищах и строго контролируются, так?

– Не только контролируются и учитываются, но и охлаждаются водой и еще там что-то делают с ними, чтобы понизить уровень радиации и в свое время транспортировать на полное захоронение. Вот только внутри могильника вход в помещения, где находятся эти хранилища, абсолютно свободен. Так заведено.

– Все понятно, полковник. Оставьте вашу папку со всеми материалами, я изучу их более подробно. Спасибо за работу. Отдыхайте до… послезавтра. И своих людей отпустите. Вы свободны.

Помимо расследования полковника Квочко генерал связался лично еще раз с агентом-оператором на АПИСе. Тот к своему наблюдению о разряженной аккумуляторной батарее добавил кое-какие мелкие подробности о расположении механизмов и устройств в центральном посту АПИСа, косвенно указывающие на то, что ими пользовались, причем не в кратковременном режиме проверки, а для вполне самостоятельного плавания. Но на заданный с внутренним трепетом сокровенный вопрос генерала, возможно ли было достать с утонувшего корабля урановый стержень, ответил категорическим «нет!». Оператор сам был свидетелем, как капитан третьего ранга Казаков пытался это сделать, но смог вытащить стержень лишь до половины, и то изогнув чуть ли не в дугу, поломав при этом шарнирное сочленение манипулятора. Нет, невозможно.

«Нет, милый, – подумал про себя генерал, – не «невозможно», а лишь «невероятно».

Кроме того, по приказу генерала установили плотную профессиональную слежку за журналистом Талеевым тут же после его приезда в Москву. И эта слежка уже дала свои результаты. Журналист сразу развил бурную деятельность: телефонные звонки следовали один за другим, переговоры в Атоммаше, поездки в Обнинск, Дубну, его собеседниками были разные люди: правительственные чиновники, депутаты Госдумы из Комитета по обороне, влиятельные политические фигуры и правозащитники, но большинство – ученые, специалисты в области ядерной физики, практического применения ядерных материалов в различных областях техники, эксперты в области переработки, уничтожения, хранения ядерных отходов, лидеры движения «Зеленых».

Прослушка мало что дала: Талеев был профессионально осторожен. Но общее направление его активности безошибочно указывало на связь с недавними событиями на «Свияге».

Журналист собирал команду, заручившись поддержкой в близких к Президенту кругах. А ОБЪЕКТ, как следовало изо всех невероятных предположений, находился в Ханте!

Вот теперь, логически просчитав обстановку, генерал пришел еще к одному неутешительному выводу: его руки были связаны. Он не мог реализовать наиболее простой и эффективный, хотя, возможно, слишком длительный и трудоемкий план – организовать масштабную ревизорскую проверку всех ТВЭЛ в хранилищах берегового могильника в Ханте. Разумеется, силами Инспекции по ЯБ, но при негласном присутствии своих сотрудников. Он никому не мог объяснить, что именно надо искать. Более того, свои силы он как раз и приложил к тому, чтобы запрятать такие «находки» на недосягаемую глубину Центральной впадины Баренцева моря!

Генерал уже забыл то счастливое состояние эйфории после сообщения о «тектоническом сдвиге». Опасность снова витала в воздухе, наваждение какое-то! Конечно, можно установить наблюдение за могильником. Он обязательно отправит для этого в Ханту своего агента. Но на эффективность такой меры вряд ли стоит рассчитывать: противники достаточно опытны, чтобы, явившись за спрятанным, не попасть в элементарную ловушку.

Значит, необходимо самим нанести упреждающий удар. А для этого надо знать наверняка, что и где конкретно спрятано. Узнать это можно лишь от самих участников «прятанья».

Генерал положил на столе перед собой чистый лист бумаги и, немного подумав, вывел на нем карандашом:

1. Капитан третьего ранга Казаков Сергей Михайлович.

2. Талеев Герман Дмитриевич, журналист, Кремль.

3. Капитан второго ранга Милецкий Владимир Владимирович, командир опытного экземпляра АПИСа.

Были еще один или два человека. Конечно же, из числа тех, кто участвовал в ночном незапланированном погружении АПИСа, то есть члены его экипажа. А какое плаванье без механика? Значит,

4. Капитан третьнго ранга Гришин Валерий Петрович.

Выбор невелик, но и этот список придется подсократить. Вот теперь генерал задумался основательно. Даже вытащил из сейфа графинчик с коньяком и, нацедив маленькую рюмку, долго смаковал напиток.

Трогать номер первый он не хотел. Слишком явно за псевдонимом «Казаков» маячила фамилия Редин, а такое обнародование повлекло бы большие и явно негативные последствия. К тому же генерал, будучи наслышан о характере этого человека и успев кое-что разглядеть сам в последних событиях, совсем не был уверен, что любым способом можно узнать у Редина то, что бы он пожелал скрыть. «Да он же у нас теперь и «Герой «Свияги»!»

Второй номер вызывал откровенные опасения. Известный правительственный журналист, вхожий в самые высокие кабинеты и, кроме того, руководящий сотрудник таинственной службы, которая замыкается непосредственно на помощника Президента. Что это за служба, не знал никто. Ни численность, ни состав, ни иерархия, ни круг интересующих ее вопросов. Для большинства посвященных во внутренние дела государства был лишь миф о ее существовании. Когда же непостижимым образом решались самые деликатные государственные дела, все предпочитали не замечать оставленного ею неуловимого следа. Если таковой вообще присутствовал.

Номер третий сейчас находился в четырехместной палате спецотделения Главного военно-морского госпиталя в Североморске и вряд ли мог быть легко доступен даже для людей Олигарха. Однако тут же генерал вспомнил ошеломляющую организацию «природного тектонического сдвига», негромко хмыкнул и поставил рядом со вторым и третьим номерами знак вопроса.

Гришин В. П. никаких ассоциаций не вызывал вообще и потому казался вполне перспективным, если не был ни во что не посвященной пустышкой. «Но пусть голова об этом болит у Нодарчика!»

Облегченно и удовлетворенно вздохнув, генерал откинулся на спинку стула, прикрыл глаза, подвигал головой, разминая затекшие мышцы шеи, только потом поднял трубку телефона с защищенной линией и неторопливо набрал номер.

Сегодняшняя деловая встреча Талеева явно затянулась. Было уже почти девять часов вечера, когда он наконец покинул помещение офиса одной из кораблестроительных фирм, расположенного в необъятных глубинах нового спального района Москвы, и неторопливо зашагал к своей «девятке», которую припарковал за углом недалеко от детской площадки. Итогами переговоров Гера был вполне доволен: еще один специалист-атомщик, профессор выразил полную готовность сотрудничать в рамках нового исследовательского проекта.

Подходя к своей машине, журналист краем глаза увидел идущих по тротуару двух мужчин, а когда вставил ключ в замок, услышал за спиной голос:

– Талеев Герман Дмитриевич?

Гера спокойно открыл машину, положил ключи в карман, выпрямился и всем корпусом повернулся на голос, отступив при этом на шаг вдоль тротуара. Таким образом, оба подошедших мужчины оказались перед журналистом.

– С кем имею честь?

Первый достал из внутреннего кармана темного пиджака удостоверение и показал его в раскрытом виде:

– ФСБ. Майор Салов. Мы бы хотели задать вам несколько вопросов.

– Задавайте. – Талеев не двинулся с места.

– Наверное, я неправильно выразился, – тут же поправился майор. – Не «задать вопрос», а побеседовать в спокойной обстановке.

– Беседуйте. Сейчас очень спокойно на улице.

Что-то едва уловимо дрогнуло в лице мужчины, но он оставался вежлив и корректен:

– Мы хотим, чтобы для беседы вы проехали с нами. Вот наша машина. Пройдемте, пожалуйста.

Действительно, метрах в пяти стояла неприметная черная иномарка с тонированными стеклами.

«Наверняка еще шофер за рулем и кто-то на переднем сиденье для подстраховки, – подумал Талеев, – а у этих ребят если и есть оружие, то не в кобуре под мышкой». На пиджаках обоих не было ни малейших выпуклостей.

– Вы меня задерживаете, арестовываете?

– Вовсе нет, Герман… э… Дмитриевич, скорее у нас возникла необходимость в вашей консультации.

– Ну что ж, – журналист пожал плечами, – я никогда не отказываю вежливым просьбам.

Вроде все в порядке. Вот только номер машины не из реестра ФСБ. Хотя ведь никто не запрещает на личном транспорте передвигаться.

– Поезжайте вперед. Я на своей «старушке» за вами.

Первый не выдержал, в его голосе зазвучали приказные интонации:

– Талеев, пройдемте с нами!

Сделав вид, что не обращает внимания на последние слова, Гера повернулся вполоборота к своей машине, успев заметить, что второй мужчина сделал шаг вперед и в сторону, заступив ему за спину. Открыв дверцу, журналист почувствовал резкий удар в плечо: его бросали на собственный автомобиль. Удар нанес второй мужчина коротко, без замаха и почти со спины, поэтому Талеев сумел отреагировать только в самый последний момент: он качнулся в сторону и отклонил голову, чтобы удар о крышу машины получился смазанным. Из этого положения Талеев резко махнул ногой назад, рассчитывая попасть нападавшему в колено. Однако его нога наткнулась на вполне квалифицированный ножной блок.

От первого мужчины Геру отделяла теперь передняя правая дверца. Она не позволяла тому приблизиться, а Талееву давала возможность развернуться и встретить очередной удар блоком левой руки. На мгновение лицо противника открылось, и журналист тут же нанес удар пальцами правой руки в глаза. Схватившись за лицо, нападавший с глухим вскриком отшатнулся. Тут же первый ударил стопой ноги в дверцу, рассчитывая зажать Талеева между ней и корпусом машины. Однако Гера, невероятно изогнувшись, выскользнул из захлопывающейся ловушки. Удар был настолько сильным, что мужчина по инерции ткнулся в бок автомобиля. Талееву потребовалось лишь мгновение, чтобы резкой подсечкой отправить противника под колеса и довершить его падение ударом каблука в затылок.

В это время из черной машины с обеих сторон выскочили еще два человека, у одного из которых, несмотря на сумерки, Гера успел разглядеть в вытянутой вперед правой руке пистолет с необычно длинным стволом. Теперь журналиста не защищала даже захлопнувшаяся дверь автомобиля.

Дальнейшие несколько эпизодов произошли одновременно и практически мгновенно. За спиной Талеева раздался негромкий чуть протяжный хлопок: только тренированный слух мог уловить в нем два одновременных выстрела из пистолетов с глушителями. Точно в середине лба бегущего прямо на журналиста мужчины с пистолетом в вытянутой руке появилась маленькая аккуратная черная дырочка, а его самого резко бросило назад и в сторону тротуара. Длинный пистолет выпал из руки и отлетел под автомобиль.

Тут же на спину Талеева тяжело навалилось чье-то тело, руки безвольно скользнули по его плечам, а к ногам журналиста упал короткий нож с темным, причудливо изогнутым лезвием. Гера стоял не двигаясь, тело майора Салова медленно соскользнуло вниз и с негромким стуком распласталось на тротуаре.

Второй выскочивший из машины человек резко прыгнул в сторону небольшого газона, однако приземлился на него уже бесформенной тряпичной куклой: два выстрела за спиной Талеева на этот раз не слились в один, а прозвучали короткой глухой дробью.

Все было закончено в считаные секунды. В соседних домах не хлопнуло ни одно окно, по дорожкам большого внутреннего двора не пробежал ни один прохожий, даже не залаяла ни одна случайная собака.

Талеев склонился над лежащим под колесами его «девятки» мужчиной и попытался нащупать пульс. Из-за декоративного куста на газоне метрах в шести от проезжей части показались две темные фигуры, быстрым шагом подошли к журналисту и, не произнеся ни слова, подняли за ноги и плечи нападавшего сзади с ножом. Затем так же быстро отнесли его к черной машине и тут же вернулись, чтобы взять следующего. Когда и тело с газона было спрятано в машине, они наконец подошли к Талееву, почти неразличимые в сумерках позднего вечера, остановились в шаге от него, и один негромко обратился к другому:

– Ну, вот видишь, я же говорил тебе, что у шефа опять с собой оружия нет.

– И что это он так не любит его носить?

– А он у нас все больше интеллектом и на «кулачках». Видал, как ногами размахивал? Чисто ветряная мельница. У меня вон даже за кустом волосы растрепались.

Талеев, не поднимаясь с корточек, вмешался:

– Мясники и садисты! Помогите-ка лучше и этого в машину загрузить. Я его, слава богу, только отключил, хотя и надолго. Как остальные?

Один из мужчин отвернулся и негромко засвистел мелодию похоронного марша.

– Так, понятно.

Второй обиженно произнес:

– Шеф, а что бы ты с нами сделал, если бы эти боровы сейчас хрипели на весь двор или орали благим матом, а то и подпрыгивали на простреленных лапах?

Талеев ничего не ответил, подхватил лежащего под плечи и с помощью обоих мужчин погрузил в багажник своей машины. Теперь все трое встали кружком и не торопясь закурили.

– Спасибо, ребята. Не ожидал я от них такой прыти.

Один из мужчин хмыкнул:

– Как же, не ожидал! То-то в первый же день нашей опеки такой водевиль. Сам ведь нас инструктировал. Сколько за тобой всяких и до этого ходили, ты же нас не привлекал.

– Так то же ФСБ было, ГРУ, даже простые менты.

– А эти что, не оттуда же?

– В том-то и дело, что нет. Буквально вчера мы один интересный звоночек перехватили, вот я и подстраховался. Хотя они, скорее всего, действительно из силовых структур. Действующие или бывшие. По замашкам видно. Да вот сейчас работают совсем на других хозяев. И живут по другим законам.

– А брать тебя начинали вполне прилично. Пока «пукалки» не вытащили. Да вот еще ножичек очень занимательный. А вообще-то, шеф, далеко не всякий отважится на такое, при твоей-то официальной «крыше».

– Припекло, видать, сильно.

Талеев задумался. Потом щелчком отшвырнул докуренную до самого фильтра сигарету и повернулся к своим напарникам:

– Подчистите все, как положено. И машину тоже. Проверьте ее сначала на «маячки». Заберите оружие и личные документы. В общем, все, что найдете. Хотя я и так знаю, откуда они. Через пару часов встречаемся на «второй». Поговорим с этим «подарочком», – он кивнул в сторону багажника.

Двое направились к черной автомашине, а Гера завел свою «девятку», круто развернулся и выехал со двора на опустевшую к ночи магистраль.

– Казаков! – молоденькая дежурная медсестра осторожно заглянула в палату старших офицеров. Она знала, что, несмотря на позднее время – было уже четверть первого ночи, – там никто не спит: смотрят маленький переносной телевизор или режутся в запрещенные в госпитале карты. – Сергей Михайлович, вас к телефону просят на дежурном посту. Какой-то очень начальственный голос.

– Мужской, Ниночка?

– Да.

– Ой, Серега, что ж ты раньше-то скрывал свою ориентацию?

– Братцы, так это ж значит, все мы тут были заложниками его порочных извращенных наклонностей?!

– Ага, я уже что-то сегодня утром заподозрил, когда он разглядывал, как я зубы чищу!

– А у меня трусы пропали недавно. Фетишист!

Реплики посыпались со всех сторон.

– Эй-эй, мужики, вы поосторожней в выражениях. Смотрите, наша Ниночка даже покраснела вся, – Сергей попытался остановить разошедшихся острословов, но только «переместил огонь» на бедную девушку.

– Ниночка, не бойся, этот маньяк для тебя, оказывается, совершенно не опасен.

– Вот-вот, только когда будешь мне утром укол делать, не подпускай его близко к моему обнаженному телу, не ровен час…

– А я категорически отказываюсь принимать предписанную клизму до тех пор, пока это чудовище вообще не выпишут из госпиталя!

Махнув рукой, Сергей взял девушку под локоть и вместе с ней вышел в коридор.

Знакомый голос в трубке звучал удивительно отчетливо:

– Как здоровье, Серж?

– Я чуть было не решил, что ты уже забыл о моем существовании.

– Извини, забегался тут совсем. Да и тебе хотел дать отдохнуть от всех глобальных забот, отоспаться, подлечиться.

– Вот этого здесь с избытком, – Сергей посмотрел на стоящую рядом Нину, – пользуют с утра до вечера и в хвост и в гриву. Сбегу я от них! Ты откуда звонишь?

– Ну-ну-ну…

– А из окошка собор Василия Блаженного видать?

– Как на ладони.

– Ах, вот даже как! Куранты по ночам спать не мешают?

– Ладно тебе, Серж. Поговорим серьезно. Эта линия сейчас не прослушивается, а ты попроси свою девушку-медсестричку пока обход палат сделать. Минут на 10, не больше.

Сергей прикрыл ладонью мембрану и повернулся к Нине:

– Знаешь, кто с тобой только что по телефону разговаривал?

Девушка отрицательно покачала головкой:

– Он не представился.

Редин серьезно изрек:

– Начальство надо знать… по голосу! Это заместитель министра здравоохранения. Привет тебе через меня передает и строго интересуется, почему ты еще до сих пор не сделала обход по палатам?

– Ладно вам, Сергей Михайлович. Я девушка умная и понятливая, уже удаляюсь. Только недолго, ладно?

– Министр все возьмет на себя, а тебе лично выпишет почетную грамоту и повесит на доску.

После этого Сергей вновь заговорил в трубку:

– Все в порядке, мы одни. А ты, оказывается, не только «жучков» по каютам глушить можешь, а и целые телефонные линии прочищать.

– Друзья помогают. Вообще, Сергей, наши дела совсем не так веселы.

– Проблемы с… подбором персонала?

– Знаешь, нет! Здесь все как раз, на удивление, удачно складывается. Я уже с десятком людей переговорил, и никто не отказался. Некоторые хоть сейчас готовы поехать даже в неофициальном порядке как частные лица.

– Гера, нам-то именно официальность нужна!

– Я все понимаю. Поэтому и беседую как раз в таком ключе. Неприятности, – в трубке хмыкнуло, – с другой стороны подбираются.

По голосу журналиста Сергей понял, что обстоятельства действительно серьезные, и поэтому воздержался от привычных комментариев.

Талеев тоже стал предельно серьезен:

– Помнишь, ты как-то сказал, что у нас останется одно преимущество – время? Так вот, сейчас и оно катастрофически тает. Пусть тебя не интересует, каким образом получены мои сведения, но они абсолютно надежны. Как только мы уехали из Ханты, там появились ребята из ФСБ. Причем работали они очень предметно, а не просто шарили в темноте. Обследовали и «Свиягу», и АПИС, и береговое хранилище, беседовали со множеством людей. При таком «чесе» они, конечно, обнаружили множество косвенных следов нашей работы. Кое-что просто вычислили. Естественно, ничего конкретного не нашли, но, подозреваю, догадались об истинном положении вещей. И очень серьезно испугались. А тут у них под самым носом еще и я веду подбор и обработку специалистов весьма определенной направленности. Такое никакой конспирацией не скроешь. Наверное, по всей Москве слухи ползут. Есть от чего им испугаться!

Пока журналист переводил дух, Сергей озадаченно проговорил:

– Да-а-а… впечатляющая оперативность, да и сообразительность на уровне.

– Кстати, тебя-то как Редина они разоблачили еще после первого нашего спуска к «утопленнику».

– Чего же тогда молчали?

– А зачем им в своих же прошлых прегрешениях добровольно признаваться и вытаскивать на свет божий ту историю годичной давности? Знают, с кем имеют дело, и удовлетворены.

– Паршиво, – констатировал Сергей.

– Ну-ну. Если бы все обстояло только так, как я тебе сейчас описал, не стоило бы, наверное, и тревожить твой сладкий больничный покой. До сих пор все было в пределах определенных норм.

– Это ты считаешь «в пределах норм»?

– Да, – твердо произнес Талеев, – потому что дальше начался уже беспредел. Сильно испугавшись, ребятки из ФСБ решили обезопасить себя чужими руками. Догадываешься, чьи это грязные ручонки?

– Не тех ли специалистов по производству природных катаклизмов?

– Именно. Я тут, кстати, раскопал еще кое-какие впечатляющие подробности недавних событий. Жаль, что сейчас нас твой друг Миля не слушает, он бы удивился. АПИС – далеко не единственная в своем роде «игрушка» в нашей стране. Есть более совершенные аппараты. И по техническим возможностям, и по «плавательным» характеристикам. Вот один такой очень секретный государственный объект был почти официально приобретен частным лицом! А дальше сущие пустяки: на купленный опять же частным лицом якобы списанный военный сторожевой корабль усаживается «свой» экипаж, грузится уникальный глубоководный агрегат и, конечно, необходимое количество новейшей взрывчатки, и он занимает место по охране плавбазы «Свияга»… Вот такой замечательный экскурс в «свежую» историю. А теперь скажи честно, ты можешь представить себе, какими колоссальными возможностями обладают эти «грязные ручонки»?!

После секундной паузы Сергей тихо произнес:

– Гера, с такими возможностями не в состоянии бороться целое государство.

– Да, государство, может, и не в состоянии. Потому что при нынешнем режиме оно продажно по своей сути. А вот отдельные люди могут! Ты ведь не продался. Миля, механик с АПИСа, Федор Генрихович. Пока такие люди существуют, а это будет вечно, мы ручонки шаловливые пообламываем!

Никогда еще Сергей не слышал от Талеева таких резких, категоричных оценок. Наверное, журналист сам устыдился этой высокой патетики, потому что неловко кашлянул в трубку и совсем другим голосом продолжил:

– В общем, кое-кто из ФСБ обратился именно к тем финансовым структурам, которые кровно заинтересованы, чтобы история с перегрузочным спецкораблем никогда не выплыла наружу и, уж не дай бог, нигде не засветился урановый стержень с недвусмысленным клеймом. Тогда эти олигархи возьмут в свои руки все работы с ядерными отходами, и отечественными, и теми, что будут по договору поступать из-за рубежа. К чему это приведет, ты знаешь не хуже меня. Всюду, где мерилом становятся деньги, нажива, сверхприбыль, начинается развал страны, грабеж, разорение недр, обнищание людей… Короче, беспредел. А преграды на своем пути они убирают весьма радикальными способами. У них собственные банды боевиков, службы безопасности и отсутствие всяких представлений о морали, нравственности…

– Ты чего паникуешь? Меня запугать хочешь или себя? Не на митинге! Дело говори. – «Наверное, зря я так резко», – подумал Сергей.

– Слушаюсь, товарищ Редин! Вовсе я никого не пугал. Зато ты теперь оглянешься, даже сидя на толчке. И Милецкого так же настрой. Не думаю, что они к вам сунутся, но на всякий случай предупрежу кое-кого из наших ребят там у вас. Присмотрят. А пока, конечно, они попытаются отыскать ТВЭЛ. Вот и флаг им в руки! Как же нам сейчас на руку колоссальный бардак в хантовском хранилище! Мы же получим еще дополнительный запас времени. Я вообще-то переговоры уже закончил. Теперь пару дней займусь организационными и финансовыми вопросами. Серж, я таких людей подключил к этому, что процесс как по маслу пойдет!

– Послушай, Гера, можешь ты мне на всякий случай хоть какие-то свои координаты сообщить? Мало ли что-то непредвиденное или совсем из ряда вон выходящее…

Талеев на секунду задумался.

– Хорошо, запоминай номер, – он продиктовал несколько цифр, – по нему я днем и ночью. Только не гарантирую чистоту линии. Да и ты ведь неизвестно откуда позвонишь. Так что без имен и подробностей. Запомнил?

– Да. Хотя очень надеюсь, что не пригодится. Удачи тебе!

– Взаимно.

Сергей задумчиво положил трубку на рычаг. Тут же откуда-то из темноты коридора выступила дежурная медсестра:

– Это нечестно, Сергей Михайлович! Полчаса говорили! А если меня в это время с главного поста искали? Что я скажу?

– Да-да, Ниночка, все нормально, все нормально… – продолжая беззвучно шевелить губами, он направился по коридору в сторону своей палаты.

Заснул Сергей лишь под утро. Сколько всяких вариантов прокрутилось у него в голове за несколько бессонных ночных часов! Глупые, наивные, фантастические, утопические… Вот только с реальными было плоховато. Но и лежать здесь сутками в тепле и стерильной больничной чистоте он просто не мог себе позволить.

Да, отыскать ТВЭЛ – как иголку в стогу сена. Но ведь находят! И в лотерею выигрывают миллионы при микроскопических вероятностях. Он не мог и не хотел дать кому-то даже этот микрошанс. Все-таки замечательно, что он не полетел в Москву! И отдохнул, и подлечился, чувствовал себя вполне сносно. А главное – до Ханты рукой подать.

Вот он, его шанс! Раз так судьба распорядилась, нужно только точно определить, что от него самого требуется. А Геркин звоночек – это тоже намек судьбы: пора, торопись!

Сергей был не из тех, кто быстро и уверенно принимает решения. Но когда ситуация выстрадана, взвешена, разобрана по косточкам, все остальное отходило на второй план. К цели он шел методично и последовательно, раздумий и противоречий больше не существовало. «Чего тут думать, трясти надо!» – так говорил когда-то один его друг.

Будем трясти!

Глава 6

Совершать побег из госпиталя Сергею не пришлось. Такой вариант он тоже предусмотрел, но приберег на крайний случай. Удалось вполне цивилизованно договориться с начальником отделения. Сотрясение мозга было легким, обожженная рука не требовала ежедневных перевязок, синяки и шишки практически рассосались. Начальник лишь предупредил, чтобы пациент особенно в загулы не ударялся, так как еще пару дней будет официально числиться на больничной койке, потом суббота, воскресенье… а вот уже в понедельник – на свободу с чистой совестью.

В знак своего полного понимания Сергей сбегал в близлежащий магазин и подтвердил чистоту помыслов двумя бутылками коньяка, уютно расположившимися в сейфе начальника отделения. От совместной дегустации Сергей отказался, а лишь забежал ненадолго в палату к Милецкому, чтобы попрощаться.

Миле еще предстояло довольно долго промучиться в госпитале: операция на глазу требовала какого-то специального оборудования, которое было лишь в Мурманске. Отдавать своего больного туда военные медики не хотели и сейчас договаривались о доставке аппарата к ним в Североморск. Никто не торопился. Милины ребра потихоньку срастались, нога заживала, а общеукрепляющий отдых был просто необходим.

Сергей ничего не стал объяснять другу, пообещал заглядывать и заторопился на рейсовый автобус в Ханту.

В городке подводников Редин поселился в единственной гостинице. По теперешним ценам это было слишком дорогое удовольствие для небогатых командировочных специалистов, поэтому большинство одиночных номеров пустовало. Как раз такой номер с городским телефоном и занял Сергей. Не потребовалась даже «представительская» бутылка виски, заранее приобретенная Рединым.

Свои действия он продумал еще по дороге сюда и, не теряя времени, тут же взялся за телефонную трубку.

– Здравия желаю! Это вас беспокоит капитан третьего ранга Казаков. Я служу в Петербурге под командованием Федора Генриховича. – Адмирал наверняка простит ему эту невинную ложь. – Да-да, замечательный командир! О вас отзывается с большим уважением. Конечно, помнит! Так и сказал: «Капитан первого ранга Умчинов – настоящий офицер и прекрасный начальник тыла». Поэтому и обращается через меня с личной просьбой. Дело в том, что у Федора Генриховича остались здесь кое-какие громоздкие вещи, мебель… Он ведь в такой спешке уезжал. А я как раз в командировку сюда. Вот он и попросил… Да-да, именно транспорт. Машину какую-нибудь крытую. Это просто удача! Почти по пути. Хорошо, я готов записывать. – Собеседник продиктовал Сергею телефонный номер подполковника с береговой базы, который выделит необходимую машину. Надо только обговорить с ним лично подробности. – Да, конечно. Непременно сошлюсь на вас в случае какой-либо загвоздки. Обрадую Федора Генриховича, пусть встречают. Он вам обязательно позвонит. Спасибо за содействие. До свидания.

Итак, начиналось все просто великолепно. Сергей даже позволил себе открыть представительскую бутылку – не пропадать же добру – и, смакуя напиток, расслабился в скрипучем продавленном кресле. – Дорогой генерал, я всегда подразумевал, что наше доброе сотрудничество предполагает обоюдную выгоду, – последовала пауза, которая давала возможность собеседнику искренне подтвердить слова говорившего. Однако генерал ею не воспользовался, а продолжал молчать. – А если одна сторона несет убытки, то другая должна их компенсировать.

– Уважаемый Нодар Георгиевич, – ни при каких обстоятельствах генерал не допустит, чтобы кто-то из «того мира» диктовал ему свои условия! – Ваши убытки – это, конечно, печальный факт, но они остаются ВАШИМИ убытками. Не понимаю, о какой компенсации может идти речь!

– Все ты, генерал, понимаешь! Решил моими руками свои делишки обделывать, решать свои проблемы?! – Собеседник отбросил всякую восточную вежливость. – Чистеньким захотел быть и стоять на страже закона?! Для меня есть только МОЙ закон!! Я тебя в порошок сотру вместе с погонами! Ты с кем собрался краплеными картами играть?! – Бешеная злоба не была показной.

Генерал непроизвольно начал отыгрывать назад:

– Нодар Георгиевич, я просто не нахожу причин для таких обвинений в мой адрес. Объяснитесь, пожалуйста.

Голос на другом конце провода стал спокойнее:

– Что за темную лошадку ты мне дал в списке?

– Я вам целых три фамилии назвал. Кого конкретно вы имеете в виду?

– Шайтан! – После резкого вскрика последовала пауза. Собеседник взял себя в руки. – Я говорю о темном человеке, журналисте Талееве.

«Опять я оказался прав, – генерал не то чтобы был доволен, а просто констатировал факт, – но неужели Нодарчик споткнулся об этого кремлевского порученца?!»

– Талеев Герман Дмитриевич, журналист ряда ведущих изданий, аккредитован в Кремле, освещает работу правительства и Президента…

В трубке раздался чуть не звериный рык:

– Кто он такой на самом деле?!

– Я вам полностью и точно передал имеющуюся у меня информацию. Могу еще добавить, что ни к каким силовым структурам он отношения не имеет. – Голос генерала был официален и убедителен. Это явно заставило собеседника задуматься.

– Шайтан! Я поручил начальнику моей службы безопасности поговорить с ним и кое-что выяснить. Он послал четырех лучших своих специалистов. Их автомобиль был на спутниковом контроле и непрерывно отслеживался. И вот все четверо бесследно исчезают в одном из спальных районов. Бесследно, понимаешь?! Там потом целая группа работала: ни малейшей зацепки, ни одного свидетеля. Кустика сломанного не нашли! Машина просто исчезла вмиг со спутниковых экранов – что ты скажешь?

Это действительно было для генерала новостью. «Ох, и не прост же ты, господин журналист! Слава богу, однако, что я не попытался взяться за тебя своими силами». Это было интуитивно верным решением.

– Я могу только сказать, что ни в одной оперативной сводке нет упоминания об этих людях. Нет также брошенной или угнанной машины неизвестной принадлежности.

– Чудо Аллаха! Бесследно, в Москве, не поздним вечером исчезают четверо вооруженных до зубов профессионалов вместе с машиной, вах!

Генерал предпочел промолчать.

– Ладно. Мы разберемся во всем. И кто-то дорого заплатит, – в голосе явно звучала нешуточная угроза. – Странный очень списочек ты мне подкинул, очень странный. Еще одного военные в госпитале на Севере упрятали, что и не подступишься. Правда, вот с последним все-таки удалось встретиться, поговорить. На рыбалке. Но он, генерал, ничего не знает. Лишь подтвердил то, что ты сам предполагал. Всякие Свияги-бодяги, Ханты-манты… Ничего конкретного.

– Ну вот видите, подтвердил.

– Э-э-э! Я не за то тебе плачу, чтобы еще подтверждать твои сведения. Так, говоришь, «он» до сих пор в этой, как его…

– В Ханта-губе.

– Да-да. И вроде как найти его нельзя, а приманка из него очень соблазнительная. Ха-ха-ха, как на рыбалке.

– Пока «его», Нодар Георгиевич, не извлекли на свет божий, он никого не интересует. «Заговорить» он сможет только на публике. Значит, к нему обязательно придут, и, скорее всего, не в одиночку, а целой ученой компанией. Этим можно воспользоваться…

– Не учи! Ты в своих сведениях лучше разбирайся. И не пытайся двойную игру со мной вести. Я все узнаю. Уничтожу!

Разговор прервался. Всерьез разошедшийся по-восточному горячий Олигарх был способен на любой шаг. Генерал уже вовсе не думал о том, как сохранить свое лицо. Голову бы не потерять!

Теперь надо разыскать в Ханте своего знакомого Витька. Вот ведь, черт, даже фамилия неизвестна. Все и всегда его «Витек, Витек». Ладно, отыщется. Но перед этим лучше позвонить по номеру, который он накрепко запомнил в госпитале.

Связь опять была превосходной, несмотря на расстояние, голос в трубке звучал без всяких помех, но вот говорил он не просто неприятные, а страшные вещи:

– Ты где пропал?! Я с утра в госпиталь названиваю, а мне мозги пудрят: на процедурах, на уколах, на приеме у врача… Потом сам уже догадался, что тебя там нет. Еще бы чуть-чуть, и я на уши полстраны поставил бы!

– Гера, да что так разошелся? Ничего не случилось…

– Случилось! Еще как случилось!! Механика с АПИСа помнишь? Я ему пытался домой позвонить после того, как с тобой в госпитале разговаривал. Он в Мурманске живет. Жена сказала, что ему отгул дали на трое суток, и он на рыбалку уехал на Тулому. Еще сказала, что ему уже и со службы звонили, интересовались, где. Я тогда же насторожился. Но где ж его на Туломе искать, – Талеев замялся на секунду, – а вот они нашли, сволочи!

Сергей слушал, не перебивая. Только хлебнул машинально глоток из бутылки, но вкуса не почувствовал.

– Ночью другие рыбаки на мелких порогах его тело нашли. Опознали быстро. Жена подтвердила: у него характерный «почечный» операционный шрам был. Все тело очень сильно изуродовано. В заключении написали, что это от ударов о камни после того, как он, пьяный, в речку свалился. Я разыскал по телефону врача, который вскрытие делал. Ну, он мне конфиденциально признался, что для таких травм надо было пару раз в Ниагарский водопад грохнуться, а потом под паровоз лечь. Еще описал некоторые переломы и травмы. Сергей, его пытали! Долго и профессионально. До смерти! – Голос журналиста прервался, а потом зазвучал отрывисто и тоном ниже. – Это звенья одной цепи. Хотели узнать подробности хантовских дел и точные координаты «карандаша». Под такими пытками говорят все! Я знаю. Теперь ты можешь судить, что им известно.

После паузы Сергей вроде бы не к месту медленно проговорил:

– А ты меня предупреждал, что по этому телефону надо обходиться без подробностей.

– Я уже с утра в ожидании твоего звонка подключил этот номер на стационарное подавление перехвата. А с собой у меня всегда теперь другой есть, запомни, – журналист продиктовал новый номер. – Нас сейчас никто не пытается слушать. Ты мне так и не ответил, где находишься.

Так же раздумчиво Сергей предположил:

– А может, это и не надо, Гера?

– Ты!.. – Вскрик оборвался, послышались два резких сильных выдоха, и твердый спокойный голос Талеева сказал: – Что бы ты ни задумал, все обречено на провал. В одиночку ты не проживешь и суток. Будь реалистом, прикинь, как они действуют и что ты им можешь противопоставить.

– Значит, сдаваться…

– По крайней мере, не делать опрометчивых шагов. Вообще ничего не делать, не посоветовавшись со мной.

Сергей не торопясь закурил, хлебнул виски, поморщился.

– Ну что ты молчишь?!

– Хочу с тобой посоветоваться прямо сейчас, да не знаю, с чего начать.

– С координат.

Сергей еще раз затянулся и выпустил в потолок тонкую струйку дыма. Голова работала, на удивление, ясно и быстро, не было никакой паники. Он даже знал в общих чертах, что будет делать и как.

– Я не в госпитале…

– Догадался уже!

– …еще со вчерашнего дня. Мне казалось, я отлично продумал свой план. Но теперь придется внести в него существенные коррективы. Это не значит отказаться. Теперь они уж точно «закрыли» Ханту, и мне там показываться нельзя.

– Слава богу, ты еще не сошел с ума!

– Но я все равно вытащу оттуда наш «карандашик».

– Шизофреник!

– Талеев, не перебивай! Лучше слушай внимательно и вникай. Может, подправишь где, посоветуешь.

– Мозги бы я тебе подправил с удовольствием! Что ты себе думаешь? Ты оттуда и обычный карандаш не вынесешь, ноги свои не унесешь. А тут трехметровая болванка под четыре тонны весом!

– Гера, почему, ты думаешь, я из госпиталя ушел сразу после нашего разговора? Да потому что почувствовал, как кольцо сжимается. А теперь еще и крышкой сверху прихлопнули. Да о приезде какой официальной комиссии можно теперь говорить?! Если до этого дошло бы, те люди перещелкают в пути всех академиков, как слепых котят. А тут, в Ханте, они вообще беззащитны, словно малыши на ночной дискотеке. В общем, я знаю, как мне надо поступить. Риск, конечно, есть, но если правильно и убедительно сыграть…

– Слушай, я могу уже через несколько часов к тебе прилететь…

– А вот этого совсем не надо. Пользы здесь от тебя никакой не будет. Ты же не дослушал, что я хочу предложить. Раз так все удачно получается на переговорах с нужными людьми, то почему бы не собрать их где-нибудь, скажем, в Обнинске или Дубне, да мало ли еще найдется мест рядом с Москвой, где в подходящих условиях они смогут исследовать нашу находку? Хватает ведь у нас ядернозащищенных объектов. И охрана там штатная.

– Конечно, на это трудно что-нибудь возразить. Только вот где Ханта, а вот где Дубна…

– Вот и чудненько! Ты уже детали обсуждаешь, значит, саму идею не отрицаешь.

– Как это не отриц…

– Не перебивай, я сказал! Запомни: урановый стержень вывезут из хантовского хранилища без моего участия. Как – это моя проблема, и я сейчас ее решаю. Надеюсь, что, несмотря на повышенную бдительность, никто не хватится. Тогда без особых приключений я довезу «карандаш» до назначенного места. Вероятно, это будет на третьи сутки. Значит, у тебя всего пара дней, чтобы определиться с местом, договориться там о достойной встрече, охране. Лучше бы, конечно, и «академиков» подготовить, чтобы в самые сжатые сроки получить официальное заключение. А то ведь, не ровен час, прознают, глядишь, цунами может приключиться. Но с академиками вопрос деликатный, так что какое-то время «карандашик» и подождать сможет.

– Ты просто сумасшедший авантюрист-самоубийца. Твоя фамилия – Камикадзе.

– Это не обсуждается. Гера, извини, мне некогда сейчас препираться. Если хочешь помочь, работай в указанном направлении. Все. Я сам завтра свяжусь с тобой.

Не дожидаясь ответа собеседника, Сергей прервал разговор. Теперь ему действительно нельзя было появляться в Ханте ни под каким предлогом. Значит, совсем по-другому надо было построить разговор с Витьком.

Да что там Витек! В конце концов! Внезапно резанула мысль: Валеру убили, запытали, сволочи! Простого честного человека, выполнившего свою работу. Ведь это я вам, гадам, нужен, я! И мы встретимся еще. Совсем скоро. Клянусь! Но я буду готов к встрече. И Валеркина смерть вам не сойдет с рук!

Сергей налил виски в стакан, встал со стула, вытянулся по стойке «смирно» и молча выпил. Затем постоял неподвижно минуту, кивнул утвердительно головой и снова взялся за телефон:

– Дежурный! Слушай, лейтенант. У вас такой каплей служит, его еще все Витек зовут? Как-как? Тер-чи-щен-ко? Тогда действительно лучше Витек! Позови его срочно к телефону. Ну, тем более что в соседней каюте. А ты скажи, что это его друг с перегрузчика, он поймет. Давай!

Как только в трубке прозвучали первые слова Витька, Сергей заговорил напористо и быстро, не давая собеседнику опомниться и вставить хоть слово:

– Ну вот, Витек, я же пообещал, что совсем скоро свяжусь с тобой. Специально приехал. В общем, это не телефонный разговор. Садись на обеденный катер, а я тебя прямо на причале встречу. У начальства отпросись, скажи, в отдел кадров вызывают. Сошлись на начальника тыла. Если понадобится, он сам вечером твоим командирам это подтвердит. Давай, поторапливайся: до катера 20 минут осталось. До встречи! – И повесил трубку.

Спускаться к самому причалу Сергей не стал, а пристроился за выступом сопки, дождался, пока схлынет вся масса людей, сошедших с катера, а озабоченно крутящий по сторонам головой Витек останется в полном одиночестве. Тогда он вышел на открытое место и свистнул. Витек взбежал к нему, прыгая через две ступеньки, и Сергей сразу отвел его в сторону, к маленькой деревянной скамейке.

– Ну, ты, Серега, даешь, – Витек тяжело переводил сбившееся дыхание, – у нас теперь на базе прямо проходной двор. Ведь жили же спокойно! А тут… личности всякие бродят, вынюхивают что-то, выспрашивают. День и ночь.

– А чего вынюхивают да выспрашивают-то?

– Ладно, не прикидывайся. Все ты знаешь. Только вот люди действительно странные. Ну ты в курсе, как обычно проверяющие приходят. Хо! Да ты же теперь и сам инспектор, да еще старший, из Москвы. Редко дальше начальственного кабинета высовываются. А уж если в хранилище зайти, так мы там перед этим пол с мылом моем, в костюмчики их одеваем, приборчиками и дозиметрами, как новогоднюю елку, украшаем. «Посмотрите направо, посмотрите налево, осторожно, не испачкайтесь». А разборы – это у начальства между двумя стаканами шила. Эти же к начальству вовсе не заглядывают, с матросами болтают, с лейтенантами. Просто интересуются всем… – Сергей внимательно слушал. Обстановку он представлял прекрасно. Пора было переходить в наступление.

– Ты-то чего задергался?

– Да ведь больше всего интересуются, что и как со «Свияги» выгружали, где размещали. Наши грязные подвалы – и те перелопатили. О людях расспрашивают.

– Много их?

– Вроде двое было сначала. Потом уехали, один появился. А сегодня с утра уже четыре человека нарисовались.

– А начальство ваше что?

– Как всегда: всех руководителей собрали, объяснили это подготовкой к генеральной инспекции, приказали оказывать всяческое содействие, и… устранились. Это тоже подозрительно, чтобы так себя начальство вело, надо или очень сильно напугать, или очень много дать. Я было решил, что это особисты. Но их никто из наших в морду лица не знает. Да и ведут себя как-то…

– Ладно, – прервал его Сергей, – на вот, глотни для внутреннего успокоения.

Он достал из сумки бутылку с виски и протянул собеседнику.

– Хорошо, однако, живут старшие инспекторы по ядерной безопасности из Москвы, – упрашивать Витька было не надо. Бутылка оторвалась от его губ, только когда последняя капля напитка булькнула в горле.

– Здесь у нас действительно накладочка вышла. – Сергей закурил сам и протянул сигарету Витьку. – Вот так людям поможешь, и в говне сам окажешься. Помнишь, этот капдва из комиссии – серьезный такой мужик. Почему было не помочь тут же на месте со всяким металлоломом разобраться, чем потом возить его по стране, не зная, куда приткнуть. Справки и акты замучаешься собирать, – Витек согласно покивал головой. Ему уже стало хорошо и вовсе не страшно. «А вот этого быть не должно!» – решил про себя Сергей.

– Так кто бы мог предположить, что экологи бучу поднимут? Вся эта мелочовка, оказывается, вовсе не должна быть «загрязнена» после подводных работ. А если такое случилось, надо разбираться, как, где, почему. Особенно по поводу стержня от гидроманипулятора. Это вообще чуть не вселенская катастрофа…

– Во-во, – перебил Витек, – они, когда по подвалам лазали, все про этот стержень выспрашивали.

– Тебя, что ли?

– Ну, я же все-таки начальник. Не царское это дело. В общем, так и не нашли, куда он мог завалиться.

– Вот поэтому и продолжают искать!

– Да не ищут они уже вовсе. Так, бродят себе, наблюдают.

– Эх, Витек! «Наблюдают», – передразнил его Сергей. – Экспедиция на «Свияге» была комплексная, многопрофильная, от экологов и «зеленых» входили люди из международных организаций. Знаешь, что такое шум в мировой прессе по поводу радиоактивности?!

Витек кивнул озабоченно.

– А что бывает с теми, кто даже невольно попытается «ввести в заблуждение мировую общественность»? Укрытие фактов и улик!

Еще раз закурив, Сергей как бы между прочим сказал:

– Вахтенные на КДП, шофер-матросик, конечно, пальчиком в своего лейтенанта ткнут, а тот… – Сергей вытянул длинный указательный палец и с силой постучал им несколько раз в грудь Витька.

Виктор побледнел и явно занервничал:

– Да наши помалкивают. Кто ж захочет на себя-то…

– На себя – не захочет никто, а вот на тебя… Ты же просто готовый козел отпущения по полной программе. Подчиненным приказал? Приказал. С тем капдва за бутылкой водки договорился? Договорился. Липовую накладную принял? Принял.

– А ты тут вроде и вовсе не при делах, да? – Витек еще пытался хорохориться, но получалось откровенно жалко.

Сергей пожал плечами:

– Меня попросил один ответственный человек – я вспомнил о тебе. Кстати, по большому счету, в этой… операции изначально не было ничего недопустимого, согласен?

Витя опять часто-часто закивал.

– Это просто теперь немного не туда повернулось из-за всяких защитников флоры и фауны. Но я честный человек и приехал, как раз чтобы друга в беде не бросать и повернуть все в нужное русло.

– Ну нет!!! – Витек даже отшатнулся. – Ни во что я больше не полезу! Пусть с тем капдва и разбираются!

– Ага. Разбираться продолжат непременно. Уже на таком уровне, что все твои «дружбаны» будут рады вспомнить и про целую канистру спирта, которую именно ты, – палец Сергея опять уперся в грудь Витька, – получил как плату за махинацию.

Это был победный удар ниже пояса. Глаза Витька широко раскрылись, в них появились слезы. А в затуманенном мозгу, вероятно, пронеслись картины возможных последствий.

– А мне представление на звание должны вот-вот подписать. И квартиру двухкомнатную обещали. Даже поговаривали, что через год в Техническом управлении место освобождается…

– Камера для тебя освобождается! – добивал Сергей. – Это ведь уже полная уголовщина. А если еще окажется, что тем манипулятором какой-то радиоактивный склад ворошили, иначе с чего бы он так загрязнился, я тебе просто не позавидую.

– Господи, какая жопа!

– Да не хнычь! Лучше вспомни, как вы еще в «Нерпе» при перегрузке по пьянке реактор водой залили, а потом за одну ночь крышку на место установили, зажали вглухую, а свалили все оказавшееся под ней безобразие на подводников, мои люди тебе тогда помогали.

– Ага. И бумаги все переписали, будто из второго реактора ТВЭЛы выгружали, а к этому и не прикасались.

– Вот это была операция! – Надо было обязательно вдохнуть в собеседника желание действовать. – А здесь, если ты мозгами нормально пошевелишь, только и надо, что убрать главную причину, то есть этот кусок гидроманипулятора. Ведь куча-то лома в подвале никого не заинтересовала?

– По крайней мере, претензий не было: там ведь тонны всякого барахла лежат.

– Вот за этим я и приехал. У меня с собой крытая машина. Завтра с утра вывезем.

– Кто ж это нам позволит?

Сергей взорвался:

– А крышку реактора тебе позволял кто-то на место ставить в «Нерпе»?!

– Ну так…

– А сейчас последствия для тебя гораздо серьезнее будут.

– Да я что, против, – Витек встряхнулся. – Надо только обмозговать как следует.

Сергей сунул руку в сумку и вытащил плоскую бутылку коньяка, которую успел купить в магазине по дороге на причал.

– Давай обмозгуем.

Пока Виктор возился с пробкой и блаженно принюхивался к горлышку, он достал чистый лист бумаги и заговорил, рисуя на нем примитивную схему:

– Этот кусок манипулятора опустили в одну из ячеек хранилища. Вытащишь его обычной цангой прямо в контейнер. В сами-то хранилища этих «наблюдателей» не пускают?

– Ага. Они вокруг ходят. По санитарной зоне и по жилой. Контролируют выезд и перемещение грузов по территории.

– Тогда смотри. Вот здесь у вас есть небольшое вспомогательное хранилище в отдельном строении. Туда из главного краном перевезешь контейнер с манипулятором. Объяснишь, что контейнер нужен, чтобы во вспомогательном хранилище провести проверку стержней по ячейкам. Ну, перед инспекцией. И шефа своего об этом с утра предупреди. Начальство любит такие инициативы. Строение на отшибе расположено, и к нему есть заросшая дорога прямо от сопок. Ею никто не пользуется, там замок ржавый на воротах в бетонной стене.

– Ты-то откуда знаешь? Об этом и наши не все догадываются.

– Мы ею пользовались несколько лет назад, когда у вас разгружались. Ты тогда в отпуске был.

Витек кивнул, соглашаясь, и приложился к коньяку. Он вполне успокоился, потому что Сергей говорил дельные и вполне осуществимые вещи.

– Вот тут и будет ждать моя машина. Погрузишь контейнер – и мы так же тихо отчалим. Ты учти только, что меня в машине не будет. Шофер в курсе. А меня он уже на трассе подберет, нечего светиться.

– Грамотно прикрываешься, – Витек внимательно рассмотрел схему, – вот тут забор еще, и наблюдатель около него гулять будет. Действительно, ни машины твоей, ни задней стороны хранилища он не видит. И ничего не слышит: это далеко. А сейчас еще и травой метровой все заросло. Но вот что хреново: дотошные они очень, непременно будет ждать обратно кран с контейнером. Знаешь, у них эти контейнеры – просто «пунктик» какой-то. На базе их четыре штуки, стоят в главном корпусе у стены. Да ты видел, скобами укреплены. Так на день по три раза их пересчитывают. Как будто такие многотонные махины закатиться куда-нибудь могут.

«Не только дотошные они, но и вполне технически грамотные, – подумал Сергей, – понимают, что ТВЭЛ без контейнера «не живет», а достать его практически невозможно ни в каком другом месте».

– Вот, Витек, ты и вывезешь через час обратно из-за этого мелкого сарая на кране всем любопытным на обозрение точно такой же контейнер. Мало того, привезешь его на то место в хранилище, откуда забирал, и поставишь к стеночке в ряд с тремя другими на штатное место, где он вообще-то может и годы простоять, ни у кого не вызывая никаких подозрений.

– Стоп-стоп-стоп! Что-то я запутался и ничего уже не понимаю. Но ты же этот свой манипулятор увезешь на машине в контейнере?

– Абсолютно точно!

– В нашем контейнере?

– Рожать контейнеры я еще не научился.

– А где же ты другой-то возьмешь?! Который демонстрировать придется.

Сергей не торопясь приложился к бутылочке с коньяком и передал ее Витьку.

– Не я, а ты! И не родишь или возьмешь, а сконструируешь. Причем за одну ночь силами подчиненного личного состава в лице двух самых надежных или тупых «сверчков-морячков». Для этого им понадобится лишь несколько рулонов самых дешевых обоев, клей и шаровая краска. Ну и, конечно, настоящий контейнер, который этим «коконом» они будут оборачивать. Потом снимут его вверх, как чехол, подклеят дно – и готов неотличимый с виду клон. Только покрасьте уж все контейнеры, чтобы не отличались. И опять же начальству твоему в радость: подготовка к инспекции идет полным ходом! Благодарность еще получишь.

Заметив, что собеседник готовится его перебить, Редин успокаивающе поднял руку:

– А настоящий контейнер через несколько дней, когда все утихнет, я тебе доставлю, предварительно предупредив по телефону, к тем же ржавым воротам, и ты уже в спокойной обстановке произведешь обратную замену. Не забудь только муляж уничтожить.

– Да-а-а, теперь, Серега, я понимаю, почему ты в Москве, а я выше Техупра не поднимусь.

– Ладно-ладно. Пока тебе и до Техупра потрудиться придется как следует. Через час на катере вернешься в Ханту, чтобы организовать работу. Купи сейчас обои и клей. Краска, наверное, на базе есть?

– Хоть… ешь!

– Да, пусть не забудут клон оставить во вспомогательном хранилище и…

– Михалыч, ты меня к жизни вернул! Не надо уж совсем за идиота меня считать и разжевывать ненужные подробности. Кое-что я, наверное, не хуже тебя могу сообразить.

– Не обижайся, друг, – Сергей похлопал Витька по спине. – Кстати, ребята ведь будут работать сверхурочно в сыром неотапливаемом помещении… Думаю, что это нужно как-то стимулировать. В магазин мне некогда бегать, да, может, это и неэтично. Лучше ты сам, как начальник, с ними разберешься. Да и обои с клеем надо же на что-то покупать.

С этими словами Сергей достал из кармана несколько бумажек и протянул Витьку. Тот взял, собрался небрежно засунуть их в брюки, но замер и вернул руку с деньгами поближе к глазам.

– Это же баксы!

– Извини, других нет сейчас.

– Здесь их шестьсот!

– Думаю, на обои и стимуляцию хватит?

Виктор сунул деньги в карман, отошел на пару шагов, потом обернулся:

– Дурак ты, Серега! Если бы с этого начал, уже и «клон» готовый стоял. – Потом махнул прощально рукой. – До встречи! – И, не оглядываясь, скрылся в направлении магазина.

«Век живи, век учись. А я этого момента очень боялся. Плоховато у вас, Сергей Михайлович, с «людоведением». Самокритика показалась объективной, хотя он точно знал, что из «выделенных средств» непосредственным исполнителям достанется… ничего! Премиальную бутылку шила Витек со слезами оторвет от собственных запасов и еще выпьет ее вместе с ними.

Но, заглотив вполне сознательно такую наживку, Витек отработает ее с лихвой. И за страх, и за совесть, и за собственное благополучие.

С хозяйственником-подполковником вопрос решили легко. Просьба исходила от самого начальника тыла капитана первого ранга Умчинова, поэтому любое пожелание Сергея не обсуждалось, а выполнялось.

Действительно, завтра от их части отправляются две автомашины в Москву. Туда идут порожняком. Кроме водителей – два человека вооруженной охраны, правда, без патронов, и старший на переходе капитан-лейтенант Шавыкин.

«Заехать сначала за вами в гостиницу? Никаких проблем! Потом вы сами укажете, где забрать груз? Отлично! Конечно, не затруднит. Почти до Москвы? Это просто удача. Не за что. До свидания. Привет Александру Петровичу».

Поздним вечером Сергей позвонил в Ханту и удостоверился у дежурного, что в хранилищах на завтра уже запланированы подготовительные работы под руководством капитан-лейтенанта Терчищенко к предстоящей инспекции, а сейчас там наводят порядок его подчиненные. Здесь все было на мази.

Свой звонок Талееву Сергей отложил на глубокую ночь.

– Алло, Гера? Привет! В общем, к утру у меня все подготовлено. Кажется, предусмотрел любую мелочь. Еще капельку везения…

– Серж! Тебе, конечно, не до этого было, но ты за собой никакой слежки не заметил?

– Да нет. Я мало где был и практически не общался ни с кем незнакомым. Все больше по телефону, но очень эффективно.

– Мне тут удалось кое-какие сведения получить. От одного непосредственного исполнителя, правда, невысокого ранга. При встрече поделюсь. Это в основном касается структуры организации, их внутренних связей. А для тебя важно, что уже с утра сегодня, то есть вчера, в Ханте их ударная группа работает. Человека три-четыре. Поэтому я и спросил о слежке.

– Я, Гера, даже близко к Ханте не подступался. Вывоз состоится без меня. Я и вмешаться уже вряд ли смогу в запущенный механизм. Но лучшего, извини, ничего не придумал. А нам, дилетантам, везет!

– Сережа, я иногда в уме твои действия анализирую. И сейчас, и раньше, и год назад. Появляется страшная мысль, а не готовили ли тебя в каких-то спеццентрах. Наших или… Но если это все у тебя от природы – Джеймс Бонд и Рембо отдыхают!

– Да ладно тебе. По моим расчетам, где-то в полдень мы на двух машинах с контейнером уже будем в районе Мурманска. Естественно, о начинке контейнера только я знаю. Вперед и с песней! На Москву, куда ты укажешь.

– Я за прошедший день тоже все больше по телефону общался, но и вживую пара встреч была. Все, как ты их называешь, «академики» руками и ногами за такой поворот событий, когда «объект» им доставят прямо на лабораторный стол. Военные пообещали такую защиту, что внешний агрессор не прорвется!

– Ох, знаешь, как я военным доверяю!

– Это совсем не те военные, поверь. Пока они о конкретном «объекте» не в курсе. Вот только их обеспечение – местное, так сказать.

– ?

– Ну, в масштабах города, области. Максимум Московский военный округ. ИХ полномочия дальше не распространяются.

– Да я на это и не рассчитывал. Сами доставим. Ты скажи куда.

– Ориентироваться будем на Обнинск. Хотя это и дальше. Там для демонстрации условия отличные, и военные гарантируют стопроцентную охрану.

– Вот и чудненько! Цели ясны, задачи определены. По коням!

– Еще одно маленькое дополнение. Мое присутствие здесь теперь необязательно. За конкретной технической и организационной стороной подготовки есть кому проследить. Поэтому я присоединяюсь к тебе.

– Гера!

– Обсуждению не подлежит. В полдень у Кольского моста меня подберешь. Другой-то дороги все равно нет, значит, по пути.

– Да у нас задержки могут быть, мало ли что.

– Я подожду. Если будет возможность, свяжись со мной. Удачи!

– Тебе того же, – это Сергей проговорил уже в молчащую трубку. Все-таки он покрутил головой, улыбнулся и отправился спать. До приезда машин оставалось три часа.

Глава 7

Талеев ждал уже два с половиной часа. Он то прохаживался вдоль дороги, которая в этом месте делала крутой поворот около поста ГАИ перед въездом на Кольский мост, то ненадолго присаживался в стоящую на обочине автомашину, где мирно подремывали два его товарища.

Прилетели они еще в девять часов утра на военном транспортном самолете, высадились в Сафоново, где прямо на летном поле ожидала неказистая с виду «девятка». Молчаливый водитель помог загрузить вещи в багажник, передал ключи от машины и, не задавая вопросов, удалился.

Несмотря на запас времени, журналист гнал машину на пределе: вдруг Редин еще раньше окажется в месте условленной встречи. Мотор был отлично отрегулирован, на шоссе почти не попадалось транспорта, поэтому весь их путь занял не более получаса.

Попутчики Талеева сразу же задремали. Ночь у них выдалась бессонная, а поспать во время полета мешали дикий рев турбин, сумасшедший холод и абсолютно отсутствие каких-либо удобств, кроме узких железных лавок по бортам.

Конечно, можно было воспользоваться обычным пассажирским рейсом, но это создало бы значительные трудности с провозом их весьма специфического багажа. Кроме того, если в Москве их группу все-таки удалось проследить, полет на военно-транспортном самолете надежно заметет следы.

У Геры даже мелькнула мысль, почему бы не попытаться было доставить их «карандашик» таким вот способом. Но потом он здраво рассудил, что слишком расширялся круг посвященных. Утечка становилась неминуемой, а для завершения путешествия хватило бы одной небольшой ракеты «земля – воздух». А теперь? Он коротко вздохнул и снова уставился на трассу.

Два военных «Урала» Талеев заметил издалека и переместился ближе к проезжей части. Машины двигались небыстро и затормозили метрах в 30, съехав на обочину. Из кабины первой выбрался Сергей, огляделся и подошел к журналисту. Они от души пожали руки, и первым заговорил Редин:

– Получилось, Гера! Все как по маслу. А эта задержка по времени чисто производственная. Пойдем, я тебя с нашими извозчиками познакомлю. Эти машины принадлежат одной из войсковых частей и направляются в Москву за дешевыми товарами и продуктами. А попутно по указанию высокого начальства прихватили меня с грузом. Для них груз – это просто болванка, имитатор ракеты для тренировочных пусков. Везем на учения в один из гарнизонов Московского ВО. У тех своего макета не нашлось. Извини, чушь, конечно, собачья. Но это всем до лампочки. Документы на груз, на машины, на сопровождающую охрану – все у меня есть.

– Ладно, представь тогда меня как главного заказчика, а двух моих помощников в машине… Да вообще не упоминай. Старший у тебя кто?

– Каплей сидит в кабине второго «Урала».

– Все документы передай ему. В случае любых проверок ГАИ, ВАИ, милиции сам даже из кабины не выходи и физиономией своей не свети. Мы на «девятке» будем все время рядом в пределах видимости. Вот возьми для связи со мной переговорник, – он протянул Редину компактную рацию с короткой антенной и несколькими кнопками. – Как ты в Ханте-то выкрутился?

– Да это не я. Витек выкручивался, помнишь такого?

Талеев кивнул.

– Я с ним провел строгую разъяснительную беседу, и он понял, что в его же интересах побыстрее и незаметно избавиться к чертовой матери от такого нашего подарочка, хоть и временного. И проявил при этом чудеса изобретательности. Кстати, он, как и эти ребята, втемную работал. В прямом смысле слова.

– Как это?

– Он и сейчас уверен, что загрузил в контейнер стержень от АПИСовского гидроманипулятора. Понимаешь, когда из хранилища втаскиваешь цангой что-то в контейнер, ты ведь груз не видишь. Только контролируешь, что захват произошел и внутрь втянулся полностью, иначе нижний шабер не закроется. А потом грузишь уже закупоренный контейнер. Я даже на машине не въезжал на территорию могильника, ждал их в сопках за полкилометра, а другая машина – вообще на главной трассе. Я тебе говорил уже, что в Ханту машины вообще нечасто ездят. Гораздо практичнее катером через залив. На этом полуострове, кроме могильника, только пара складов каких-то законсервированных.

– Это и хорошо, и плохо. Контролировать легко.

– Да мы, Гера, даже въехали, можно сказать, по бездорожью. Когда-то на трассу вела еще одна проезжая дорога. Лет 25 назад. Между двух озер. Потом на этом месте широкая протока образовалась. Но если лето выдается сухое, как в этом году, то на месяц-полтора протока почти пересыхает. В общем, при достаточном умении, хорошем знании местности и удаче на «Урале» можно проехать, что мы и сделали. Вот обратно с грузом не рискнули. По обычной дороге еле продрались. Нам в пути больше чем шестьдесят-семьдесят километров лучше не разгоняться.

– Кто-нибудь попадался по дороге? Рыбаки, охотники…

– Да нет, рано еще было. А, на обратном пути почти у выезда на трассу морячки дорогу чинили.

– Какие морячки?

– Ну, мы-то откуда знаем? Обычные, срочники или «сверчки» в тельниках и робах. Выбоину здоровенную заравнивали. Наверное, выделили от тех складских хозяйств, что неподалеку. Водила наш закурить им дал.

– Так вы что, останавливались?

– Притормозили чуть, когда колдобину объезжали. Гера, это обычные двое матросов! Один к кабине подошел, а второй так на месте и остался. Считаные секунды.

– Ну-ну, ладно. У меня еще одна ценная справочка есть о том, что груз никакому досмотру, контролю и проверкам кем бы то ни было не подлежит. С действительной подписью одного из замов министра обороны. Пошли, передадим ее твоему каплею да проинструктируем его по всем особенностям нашего рейса. Он как, понятливый мужик?

– Впечатление производит именно такое.

– Пятый, Пятый! Третьему ответьте!

– Пятый на связи.

– От вас из Ханты выходила автомашина «Урал», крытая, номер – МУН 34–15, в кабине три человека, один вооружен автоматом?

– Нет. Ни сюда, ни отсюда сегодня не было никаких машин.

– Ну, значит, это со складов НЗ. Жаль, в кузов заглянуть не удалось, времени очень мало было, а его наглухо закупорили, ни один краешек брезента не приподнимался.

– Ты Второму доложи, пусть сам проверит на всякий случай. Хотя у нас в хранилище все четыре свинцовых контейнера на месте, а без него не повезут. И все-таки доложи… Конец связи.

«Морячок» у дорожной колдобины выждал несколько секунд и вновь нажал кнопку вызова на переносной рации.

Когда два военных «Урала» медленно проезжали перед стеклобетонной будкой стационарного поста ГАИ/ВАИ у въезда на Кольский мост, оттуда вышел военный инспектор и жезлом дал команду остановиться. Подойдя к кабине со стороны шофера, он представился и попросил документы. В это время к нему приблизился еще один человек в зеленой пятнистой форме без погон, но с повязкой ВАИ на рукаве и заглянул через плечо в бумаги. Затем подошедший отступил и медленно двинулся в обход кузова, внимательно его разглядывая.

Тут же с противоположной водителю стороны на землю спрыгнул капитан-лейтенант, а за ним вооруженный «АКМ» матрос. Они быстро направились в обход кузова и столкнулись с ваишником как раз у заднего борта.

– Капитан-лейтенант Шавыкин! Старший сопровождающий этих двух автомашин. Какие у вас вопросы?

– Капитан, откройте кузов!

– Вы забыли представиться.

– Военный инспектор Горохов. Прошу вас открыть кузов!

– Зачем?

– Я должен произвести досмотр.

– Это не входит в обязанности военной автоинспекции.

– Если понадобится, я приглашу представителя милиции.

– Горохов, вы прекрасно знаете, что никакой представитель милиции не станет этим заниматься без соответствующей ориентировки. И то лишь по отношению к гражданскому транспорту. А мы приравниваемся законом к военному эшелону, охраняем и защищаем перевозимое имущество Министерства обороны, вплоть до применения оружия в соответствии с Уставом гарнизонной и караульной службы.

При этих словах каплея матрос передернул затвор «АКМ» и направил его ствол прямо в живот автоинспектору.

– Прошу вас отойти от кузова на положенное расстояние и не провоцировать часового!

Инспектор отступил сначала на шаг, глядя прямо в лицо каплея, а потом повернулся и подошел к своему напарнику, все еще изучающему документы водителя. Он что-то тихо прошептал ему на ухо, прапорщик сложил все бумаги, протянул шоферу, отдал честь и махнул жезлом:

– Можете проезжать!

После этого трусцой двинулся за «пятнистым», который уже успел скрыться за углом инспекторской будки.

Никто за это время не выглянул из второго «Урала» и из незаметной «девятки», притормозившей у обочины.

Каплей оглянулся, махнул рукой и, пропустив вперед себя матроса, забрался в кабину. Оба «Урала» тронулись с места и медленно въехали на мост.

Минут через десять ехавшая впереди «девятка» притормозила, из нее вышел Талеев. К нему подошел каплей из остановившегося рядом «Урала» и подбежал Редин. Журналист обратился к каплею:

– Денис, что это там за военные маневры у поста ГАИ совершались?

– А ну в задницу этих троглодитов! Обнаглели совсем! Решили в кузов заглянуть.

– Ну и показал бы. Ты же пустой идешь, – вмешался Сергей.

– Так они бы тут же в другой полезли. И потом, не в этом дело. В таких разборках нельзя ни грамма уступать, на шею сядут. Закон полностью на моей стороне. Они это знают. Я ведь так уже несколько лет езжу. Нечасто, но раз в месяц-полтора. У меня семья в Москве. Мне удобно, сам вызываюсь. Вот поначалу – это те еще баталии были. Вплоть до мордобоя. Мы всегда побеждали. По всей трассе. А когда вооруженную охрану разрешили, все вообще хвосты поджали. Никто до сих пор не знает, что у нас патронов нет. Подозревают, догадываются, но проверить не решаются. Мы сейчас вообще одни такую «охранную грамоту» имеем. На всем Кольском полуострове.

– Денис, – поинтересовался Талеев, – а тебе ничего не показалось странным, необычным в поведении этих инспекторов? Ну, что-то не как всегда.

Шавыкин задумался.

– Не как всегда… – медленно повторил он, – да все не как всегда. Нас ведь практически все наряды ГАИ/ВАИ по трассе знают. Как и мы их. Ну, проверяют иногда документы, принюхаться могут. А больше ни-ни! Я же этого прапора толстомордого сразу узнал. И он меня тоже, клянусь! А сделал вид, что незнакомы. Ну и я не стал в глаза прыгать. Вот второй, «камуфляжник», из новичков, наверное. Я его на место и поставил. А вообще он на военного мало похож. Не представляется. У вояк это в крови. Потом, когда представился, воинское звание не назвал. Да меня, если ночью с глубокого бодуна жена собственная разбудит и спросит: «Ты кто?!», я же выпалю, не раздумывая: «Капитан-лейтенант Шавыкин!» Соображать потом начну.

– Значит, действительно новичок. Себя на новом месте показывает. А ты наблюдательный парень, Денис.

– В таких поездках и дипломатом станешь, и психологом.

– А чего же ты ему бумагу не показал, которую я тебе дал? О запрете любых досмотров.

– Вот еще! Рылом не вышел! Побережем для действительно серьезных проверок.

– Думаешь, такие будут?

– Обязательно. Особенно на подъезде к Москве. Уж поверьте моему опыту.

– Верим, капитан. Вот на, возьми рацию. Это чтобы мы втроем могли переговариваться. Ты обо всем, что замечаешь, сразу сообщай. Особенно о любом «не как всегда». И договоримся, что теперь старшинство переходит ко мне до самой разгрузки. Я командовать редко буду. Только в самых необходимых случаях. Но уж если услышал от меня: «Сидеть в кабине!», так и замри. Ясно?

– Герман, почему-то я тебе безоговорочно доверяю.

– Я же говорил, что ты очень наблюдательный. Ну, посиди пока в кабине, а людям своим дай перед долгой дорогой ноги размять. Минут десять.

Проводив взглядом удаляющегося Шавыкина, журналист спросил Сергея:

– Что ты обо всем этом думаешь?

– Как-то очень хочется верить в хорошее. Ну, например, в обыкновенную бдительность дорожно-постовой службы…

– Хм… Хорошо. Давай я воспользуюсь одним из твоих же любимых правил. Совпадений…

– …не бывает! – со вздохом закончил Сергей.

– Тогда почему из десятки поездок каплея по этой трассе «бдительность ДПС» проявилась именно тогда, когда мы свой груз в кузове пристроили? Почему инспектор нам попался такой подозрительный? А толстомордый прапор «не признал» своего знакомого?

– Сдаюсь! – Сергей даже приподнял обе руки. – Я ведь о том же подумал.

– Сигнал пришел от агентов в Ханте или от «дорожных рабочих», – Талеев проговорил это медленно, как бы взвешивая обе возможности, – хотя, если бы что-то обнаружили сначала в Ханте, наверняка любыми способами там же и попытались бы задержать. Значит, «морячки-дорожнички». А это значит, что у противника лишь зародились неясные подозрения или просто отрабатывают все варианты, что более вероятно. «Инспектор» у моста, а это, скорее всего, их центральная точка, не подтвердил, но и не опроверг никакого предположения. Ты, Серж, обратил внимание еще на одну особенность? Как быстро инспектор отступился от своих требований. Ты встречал когда-нибудь облеченное властью лицо, которое, начав «наезд», тут же извинилось и ретировалось, а?

– Может, он деньжат хотел по-легкому срубить?

– Это было бы нормально на глухой трассе, а не средь бела дня на стационарном посту в присутствии десятка свидетелей.

– Логично.

– И отступил он сразу именно по этой причине. Не то что громкий скандал, даже повышенное внимание ему ни к чему. А еще он знает, что с этой трассы нам некуда деваться еще ближайшую тысячу километров. Следующая проверка не будет такой безобидной.

– Когда?

Талеев развел руками:

– Я еще не изучил их мобилизационные возможности. Но думаю, что ближе к ночи. И нас не будут догонять, а встретят.

– Это ты откуда знаешь?

Гера пропустил вопрос мимо ушей.

– Я даже могу предсказать, что открытого гоп-стопа не будет. Мы для них пока лишь незначительно подозреваемые. О моем присутствии здесь они не осведомлены, а о твоем могут пока лишь догадываться. Так что, скорее всего, это будет какой-нибудь передвижной милицейский пост, чтобы хоть на первых порах соблюсти законные приличия. Но сил там будет достаточно. Людей в машинах уже подсчитали и оценили. Надеюсь, что наша «девятка» явится для них неприятным сюрпризом. В общем, Сергей, я, конечно, ценю твой опыт, но командовать в дороге буду я. Беспрекословно, не рассуждая, выполнять мои приказы по рации. Теперь я стану блистать талантами.

– Слушаюсь, господин…

– …Талеев. И точка!

– С точкой не поспоришь!

Они разошлись по машинам, и колонна на невысокой скорости двинулась вперед.

«Инспектор» у Кольского моста, свернув за угол здания поста ГАИ/ВАИ, не поднялся по наружной лестнице в стеклянную «голубятню», где сидели остальные сотрудники, а подошел к заехавшему чуть не на полкорпуса в заросли кустов с тыльной стороны и потому вовсе не заметному с дороги микроавтобусу.

Салон машины был отделен от водителя глухой металлической перегородкой. Внутри раздвигающаяся переборка делила его еще на два небольших отсека. Первый был напичкан всевозможной радиоаппаратурой, над которой колдовал молодой человек в наушниках, сидящий на круглом стуле без спинки. Второй отсек предназначался для отдыха: два низких лежака по бортам, приземистый журнальный столик и что-то вроде пуфика на полу. Здесь находились еще три человека.

В салоне было жарко, поэтому вся разнообразная одежда присутствующих висела по бортам над лежаками. Здесь были и пятнисто-зеленые камуфляжи, и абсолютно черные комбинезоны, даже летняя милицейская форма.

«Инспектор» задержался в первом помещении.

– Запроси-ка, Миша, у Третьего и Пятого, откуда, черт возьми, взялись эти два «Урала»? Но сначала соедини меня с областным МВД.

Оттуда ответили быстро.

– Дежурный, соедините с полковником Зрячевым. Майор Политов. Еще раз приветствую вас, Геннадий Захарович. Конечно, опять с просьбой. А оперативное взаимодействие наших ведомств – залог успешной борьбы за соблюдение закона. Да-да, все по тому же делу, о котором вы говорили с генералом Боголюбовым. Помогите разобраться с двумя автомашинами. Ведомство? Скорее всего, это военные флотские машины. Я понимаю. Но мне-то совсем с ними не договориться! Конечно, подожду. Спасибо!

– Товарищ майор! Пятый категорически отрицает выезд любой автомашины из Ханты сегодня утром. Третий удивился, почему вы запрашиваете о двух «Уралах». Мимо него на трассу вышел только номер МУН-34–15. Но с трассы он туда не заезжал! Кроме хранилища в губе Ханта, там только два складских объекта. Своего грузового транспорта не имеют.

– …их мать! – сквозь зубы процедил майор. Казалось, уже вот-вот – и подтвердится полная непричастность этих долбаных «Уралов» к их делу. Вместо этого еще шажок в тумане и новый вопрос. Ниточка тянется, клубок разматывается, в руках ничего, а время идет.

Послышался зуммер вызова, и Миша передал ему трубку.

– Это дежурный областного Управления МВД. По распоряжению полковника Зрячего. Обе автомашины «Урал» с указанными вами номерами действительно принадлежат Военно-морскому флоту. Зарегистрированы в войсковой части 11783-го отдельного закрытого гарнизона Заозерный. Оттуда же сегодня утром убыли в Москву по хозяйственным нуждам.

Тьфу, расстарались! Это он и так знает из их путевых листов и всевозможных справок. Может, действительно плюнуть на них, как на пустышку, и сосредоточиться на Ханте? Ведь именно там ожидаются события, там расставлены ловушки. А этот въезд-выезд – лишь рутинная отработка сопутствующих версий.

Вообще в этом задании генерала очень много странного. Координировать, наблюдать, не вмешиваться без приказа. Ему даже не расшифровали конкретный объект, не установили сроков. «Дальнейшие инструкции получите в ходе…»

– Ну-ка, Миша, составляй донесение в «контору». Чтобы сразу попало на стол генералу.

– Так я могу по спутниковой связи вас соединить.

– Не надо! Телефонное балабольство потом к делу не подошьешь. Пусть будет учтено и продублировано. Времена нынче тревожные, дела вонючие, начальники ненадежные. Последнее – не для тебя! А ответ тоже оформи по всем правилам, отпечатанный, пронумерованный. Больше бумаги – чище жопа!

Ответ поступил быстро и был предельно лаконичен: «Любым способом установить, что находится в кузовах обеих автомашин!»

Еще раз тьфу! Политов и сам знал, что это единственный надежный путь разрешения всех сомнений. Вот только определение «любой» допускало много вариантов трактовки.

Внутри автобуса было душно, майор вышел на воздух, сел на небольшой гранитный валун и подставил лицо теплым лучам неяркого полярного солнца. Что ж, по крайней мере, ему не надо разбираться с тем, кто куда когда въезжал-ввозил-вывозил, а кто хлопал ушами или оказался чертовски хитрым и умным. Теперь есть конкретное задание, подразумевающее активные действия. Его «хлеб».

«Вот и сосредоточимся на определении груза».

Майор вспомнил лицо капитан-лейтенанта, его неуступчивость, грамотность, решительность и направленный в собственный живот ствол «АКМ» после холодящего душу металлического лязга передергиваемого затвора. «Любым способом… Тебя бы сейчас сюда, блин!»

«Девятка» шла чуть впереди «Уралов». За рулем сидел Вадим, рядом с ним разместился Талеев, а на заднем сиденье вольготно раскинулся Анатолий. Негромко звучала спокойная оркестровая мелодия из автомагнитолы.

– Что-то, соратнички, мы слегка расслабились.

– Так уже два часа как ничего не происходит, – откликнулся Анатолий.

– А чего бы ты хотел? – не оборачиваясь поинтересовался Вадим.

Толя еще дальше откинулся на сиденье, томно прикрыл глаза:

– Ларису Ивановну хочу! – и потянулся всем своим крупным телом.

– А ты, командир, все переживаешь, правильно ли мы тех хмырей с моста оценили?

– Не переживаю, ошибиться боюсь. За нами вон, – Талеев мотнул головой назад, – шесть человек, которые только с виду крутые. Но на рожон полезут первыми. Уж по крайней мере, двое из них точно. А за всех мы с вами отвечаем.

– Предлагал же я тебе, командир: возьмем одну машину с грузом, за руль – я с Толиком, ты сопровождаешь. Без проблем докатили бы…

– …до кладбища! Не обижайся. Вы прекрасные профессионалы, лучшие, что есть в стране. Но среди этих ребят есть один, который для этой страны уже сделал больше, чем армия самых разных профессионалов: и политиков, и экономистов, и военных. И продолжает делать! Потому что честен, справедлив, бесконечно уверен в своей правоте и презирает предателей и изменников. Потому что присягу давал один раз в жизни. Я бы не пожелал даже вам оказаться на его пути.

– Ну тогда ты, командир, его брат-близнец.

– Ладно, проехали.

С заднего сиденья подал голос Анатолий:

– Нет-нет, продолжайте, пожалуйста, я конспектирую. Может, для эпитафии пригодится.

– И юмор у тебя черный, и сам ты… – Вадим замолчал, зная, что Талеев не принадлежит к любителям ненормативной лексики.

– Нам, ребятки, нельзя ошибиться с оценкой противника. В зависимости от того, кто они, меняется сценарий дальнейших событий. Конечно, можно его поменять и в процессе, но тогда без накладок не обойтись. Постараемся этого избежать. Ну-ка, Толя, еще разок припомни свои выводы.

– Машина у них, конечно, классная. «Мерседес». Но переделки явно наши. Крыша надстроена, там дополнительная радиоаппаратура размещена. Значит, внутри не поместилась. Наружу всего три антенны выведены. Опять же наша кустарщина. Хотя для работы лучше не придумаешь. Насколько я знаю криминал, те не используют подделок и поделок. Цепи – золотые, пиджаки – от Гуччи. Не их это транспорт. Но и не простых смертных. Друзья из ФСБ однозначно.

– Да-а-а… А ты знаешь, сколько федеральных кадров за последнее время ушло в коммерческие структуры? Они там не бухгалтеры, они той же безопасностью занимаются. Только уже вместе с «не нашими» и успешно перенимают их правила игры.

– Это вообще-то философский вопрос, – не отрывая взгляда от дороги, произнес Вадим, – кого больше: наших среди не наших или не наших среди наших? И потом, они свои проблемы по-другому решают. Попытка с тобой разобраться, механик на Туломе – это очень грязная работа, а на посту ГАИ думающие люди были.

– Но третий раз подряд проколовшиеся: сначала непонятным образом у них из-под носа уводят объект, потом его вообще вывозят из Ханты и, наконец, не дают даже взглянуть на него у Кольского моста. Проблема становится зубной болью, а это толкает на неразумные поступки.

– Все равно уверен, что еще раз «наши» попытаются решить ее сами.

– Я согласен с Вадимом.

– Присоединяюсь. И обобщаю: следует ожидать жестких мер, но беспредела не будет. Думаю, бронежилеты не потребуются.

– А их все равно нет!

– Нас попытаются взять в клещи. Наверняка позади движется «Мерседес». Но на контакт они пойдут, только когда спереди путь перекроет другая группа…

Вадим подхватил:

– А эту группу еще надо мобилизовать. Не разместили же они ее заранее на трассе. Выбрать и подготовить место…

– Ну-ка, Толя, разверни карту. Припомни теперь свое недавнее фээсбэшное прошлое. Ты ж у нас один наследник «железного Феликса». Прикинь время на подготовку, нашу скорость, запас. Попробуй предположительно определиться с местом проведения акции.

– Командир, это может быть только очень-очень приблизительно. Не валите потом все на меня, как на бюро погоды.

– Ладно-ладно, работай, мы помолчим.

Следующие минут двадцать с заднего сиденья доносились лишь хмыканье, покряхтывание, шелест бумаги и неопределенные междометия. Талеев и Вадим стойко молчали. Наконец Анатолий неуверенно покашлял:

– Только не спрашивайте, почему да как, ладно?

Оба коротко кивнули, соглашаясь.

– В общем, если они торопятся, то удобное место где-то сразу за Кандалакшей будет. Если не очень, то ближе к Кеми.

– Ничего себе разброс! – присвистнул Вадим.

Гера строго на него взглянул.

– Отлично. Есть время вздремнуть по очереди.

Особо расслабляться они не позволяли себе и до Кандалакши, а миновав ее, как по команде приободрились, проверили оружие – у каждого был пистолет с глушителем, а Анатолий вытащил из большой сумки на заднем сиденье два электрических разрядника и аэрозольный баллончик. Все средства были импортного производства. Баллончик он отдал Вадиму, а электрошокер – Талееву. Никто не произносил ни слова. Время шуток и дружеского подкалывания закончилось.

Дорога после Кандалакши стала значительно хуже. Чаще попадались выбоины, более-менее ухоженная проезжая часть сузилась еще на метр с каждой стороны. Ни попуток, ни встречных машин не было… Летнее солнце зависло над самым горизонтом. От этого, несмотря на полярный день, заметно сгустились сумерки. На открытых безлесных пространствах или над поверхностью многочисленных озер это было не так ощутимо, но подступившие близко к дороге лиственные заросли почти не пропускали косые солнечные лучи. Кроме того, низко над землей стал появляться вечерний туман, который через час-другой превратится в серовато-белое сплошное покрывало, с трудом пробиваемое светом автомобильных фар.

Талеев по рации связался с Рединым и Шавыкиным. У них все было спокойно. Никакого преследования не обнаруживалось. Тем не менее Гера попросил немного снизить скорость и сократить расстояние между машинами. Начинался участок повышенной опасности.

К появлению неожиданностей особенно готовились перед каждым поворотом, но столкнулись с ними на относительно ровном участке трассы. Пассажиры «девятки» издалека заметили на дороге небольшой каток-утрамбовыватель, деревянные загородки для ремонтных работ и пару дорожных рабочих в ярких жилетах. Подъехав ближе, они разглядели, что отгорожена примерно половина правой стороны дороги метров на десять вперед. Рабочие стояли с лопатами около большой, темной, слабо дымящейся кучи. На дороге тут и там виднелись свежие «заплатки», на большинство из них были небрежно брошены доски. Настил из таких же досок прикрывал левую обочину, чтобы на ней не буксовали объезжающие грузовые машины. «Девятка» снизила скорость до пешеходной. Ремонтники не обращали на нее никакого внимания. Лишь один, не особо приглядываясь, махнул рукой, проезжайте, мол, все нормально.

– Однако полное неуважение, – констатировал Вадим, аккуратно проезжая по середине дороги, впритирку к деревянным ограждениям.

– Просто не знают, кто мы, – ответил Анатолий.

– Как же, не знают! Их, наверное, десять раз уже по рации предупредили.

– Что впереди «Уралов» идет «девятка» – да, предупредили, а что за рулем именно ты с особой миссией – забыли, конечно.

Они миновали опасный участок, внимательно и цепко оглядываясь по сторонам, прибавили скорость и быстро отъехали на не просматриваемое глазом расстояние. Здесь Талеев приказал остановиться.

– Теперь быстро выкладывайте свои наблюдения. Давай, Толя.

– Людей трое: два с лопатами, один на катке. Оружия незаметно, транспорта рядом нет. Придорожные кусты в низине не слишком густые. Люди там могут спрятаться, машина – нет.

– Ты, Вадим.

– Каток слишком мал, чтобы перегородить дорогу, доски тоже не помогут. Вывод: заблокировать «Уралы» невозможно.

– Если только те сами не остановятся.

Выслушав напарников, Гера вызвал по рации Редина и каплея:

– Сейчас вы подъедете к участку проведения дорожных работ. Это «их» пост. Скорее всего, просто наблюдательный и предупреждающий. Возможно, при необходимости перекроет обратный выезд. Сзади «Мерседеса» не видно?

– Нет.

– Пересадите в кузов по вооруженному охраннику. У заднего борта, перед брезентом. Так, чтобы их видно было. Это на случай, если попытаются на ходу вскочить, что-то бросить, сорвать брезент или даже поджечь. Хотя я почти уверен, что эти не будут чинить никаких препятствий. Не останавливаться ни под каким предлогом! Как только отъедете на не наблюдаемое расстояние, остановитесь и свяжитесь со мной. Понятно?

– Так точно-с!

– Конец связи. Давай, Вадик, трогай потихонечку. Вот-вот должны в их главные силы упереться. Нас там уже ждут.

С заднего сиденья заговорил Анатолий:

– Помнишь, Гера, как ты недавно сказал, что они думающие люди?

– Ну и сейчас подтверждаю.

– Что ж тогда фантазии не хватило на новый трюк? Опять, как в Ханте, дорожные рабочие.

– Да-да, это ты верно заметил, повторяются, – Талеев явно размышлял о чем-то своем.

– Нас за идиотов держат! – фыркнул Толя.

– Ну, вообще-то о нас вроде как они не знают. А работают против полных дилетантов с их точки зрения. И все равно что-то не так… – Гера вновь задумался.

Вадим заметил:

– Но тормозить «Уралы» они сейчас явно не собираются. Даже на обочину настил из досок бросили, чтобы без пробуксовки. Куча асфальта или гудрона натуральная. Все строго по правилам.

– Да-да, доски – это интересно…

Вадим с Анатолием переглянулись:

– Может, ты думаешь, что в досках гвозди? Так это чушь!

Гера не ответил, сосредоточив взгляд на какой-то точке чуть впереди капота. В полной тишине прошло еще несколько минут. Внезапно на ухабе «девятку» сильно тряхнуло, так что пассажиры просто вдавились в сиденья.

– Какого… – взвизгнул Толя, заваливаясь набок.

Но еще громче прозвучал голос Талеева:

– Стой!

«Девятка» клюнула носом, резко затормозив. Гера выхватил рацию из кармана:

– Сергей, где ты находишься?!

Ответ прозвучал быстро, но голос был абсолютно спокоен:

– Только что проехали пост дорожных рабочих. Никаких эксцессов. Лишь сбавили до минимума скорость. По-моему, на нас не обратили никакого внимания. Попыток проникнуть в кузов или повредить брезент не было.

– Подтверждаю полностью, – включился в разговор Денис.

Казалось, что эти слова Талеев пропустил мимо ушей.

– Теперь внимательно вспомните, как вы проезжали этот пост. Поясню: объезжая загородки, вы выехали на левую обочину, так?

– Да…

– Там доски лежали, как настил. Вы по ним проехали?

– Конечно. Медленно и аккуратно. Для «Урала другого пути не было. А что? Доски как доски. Колеса не повредили.

– Хорошо. Двигайтесь вперед. Не разгоняйтесь особенно. Почаще оглядывайтесь. Рядом с нами затормозите. До встречи.

– Уже проехали… – ни к кому не обращаясь пробормотал Талеев.

– Ну и отлично. Главное, без потерь.

Гера внимательно по очереди посмотрел на своих товарищей:

– Вы и сейчас еще ничего не поняли?

– Да объясни наконец, что мы должны понять?

– А я должен был догадаться. Обязан! Тогда еще можно было легко разрушить их замысел, ладно, – Талеев всем корпусом повернулся к заднему сиденью. – Ты, Толик, говорил, что фантазии на новый трюк не хватило? Еще как хватило. Мы вчистую проиграли первый раунд, хотя и по очкам. Они взвесили обе автомашины!

– Как-как?!

– Легко и грациозно. Как обычно взвешивают машины при въезде или выезде с территории крупных баз, складов. Площадка такая, правда, металлическая на пути. С одной стороны машина въехала, взвесилась, с другой выехала. Здесь роль площадки играл настил из досок, под ним несколько датчиков-измерителей, от которых провода выведены на какой-нибудь показывающий прибор. И все! Мне эти доски с самого начала покоя не давали. Почему они скреплены в настил? Причем весьма добротный и прочно укрепленный на месте. А мы на «девятке» их совсем не интересовали. Потому и позволили лавировать посередине трассы между свежезасыпанных колдобин и для вида брошенных досок.

– Ну да.

– А для тяжелых «Уралов» путь был оставлен только один – через настил. Ну и что, если не затормозили полностью? Там скорость у машин километр в час. Да и не нужна была особая точность. Я сам не видел контейнера, но это четыре или семь тонн.

– Фью-ю-ю…

– Теперь наши противники точно знают, что именно мы везем и на какой машине. Их худшие подозрения блестяще подтвердились.

– Ну, мужики, – Толик полез в сумку с оружием, – готовься к бою.

Талеев спокойно закурил сигарету и предложил:

– Я, пожалуй, готов поспорить с тобой на ящик пива, что не только боя сейчас не будет, а даже свой главный блокпост впереди они сами снимут.

Руки Анатолия замерли над раскрытой сумкой. Вадим повернулся с места водителя на 90 градусов и уставился на Германа. Потом с расстановкой процитировал:

– «…и гений, парадоксов друг». А. С. Пушкин.

– С первой частью абсолютно согласен. Благодарю, – Гера картинно склонил голову. – А насчет парадоксов категорически протестую. Наоборот, совершенно логичный вывод. Во-первых, я достаточно хорошо знаю генерала Боголюбова. Это аналитик. Божьей милостью, но не оперативник. Ему абсолютно не присущи азарт и риск. Благодаря своим действительно недюжинным способностям и уму он скорее разработает десяток вариантов, как отказаться от дела или переложить его на кого-то другого, чем станет исполнителем или руководителем какого-либо не до конца просчитываемого или могущего стать неуправляемым проекта. Он трусоват, но в людях разбирается хорошо.

С заднего сиденья раздались аплодисменты:

– Я опять конспектирую, командир, может, когда-то стану издателем ваших мемуаров и мы оба прославимся.

– А еще генерал точно знает, кто такой капитан третьего ранга Редин, – Гера слегка усмехнулся, – и на что он способен.

Теперь вмешался Вадим:

– Командир, это тот самый, который год назад захватил американскую субмарину?! Что ж ты раньше нам ничего не говорил? Показал бы хоть, который из группы. Хотя я и сам догадаюсь: такой высокий седоватый, молчаливый, со шрамом. Надо у него хоть автограф взять. А то «погиб, погиб…». Такие люди не гибнут!

Талеев внимательно посмотрел на своих подчиненных:

– Раньше вам абсолютно была не нужна лишняя информация.

– А что теперь изменилось?

– Правильно мыслишь, Вадик. Изменилось. И серьезно. Поэтому хочу, чтобы вы знали наших друзей. И главный здесь – Сергей Михайлович Редин. – Заметив, как отрицательно замотал головой Анатолий, Талеев закончил: – А я лишь начальник его службы безопасности.

Так вот, проанализировав все факты, Боголюбов отстранится от этого дела. Нет, не закроет его, а передаст теперь полностью людям Олигарха. С их методами мы уже неоднократно сталкивались. Я втайне надеялся, что это произойдет как можно позже. Рассчитывал прикрываться менее опасным противником от другого, как своеобразным щитом. Теперь мы останемся один на один. Правда, несколько часов у нас в запасе есть. Сейчас генерал еще размышляет. Потом сдаст нас с потрохами, и начнется охота.

– Знаешь, Гера, насчет нашего проигрыша по очкам – это еще как посмотреть. Мы выбили из игры ФСБ, а это уже немалая победа.

– Вадик, ты всегда умеешь даже в куче… дерьма отыскать золотой самородок. – Анатолий похлопал друга по плечу.

– Так мы и есть ассенизаторы. Наш высокоученый журналист подтвердит, что я правильно использовал культурное слово вместо понятного «говнокопатели».

– Эй, вон «Уралы» показались. Как видно-то уже плохо стало, совсем стемнело.

Талеев тоже оглянулся назад:

– Я сейчас выйду один, поговорю с Рединым. Обеспечьте контроль с обеих сторон. Визуально. На всякий случай, чтоб без неожиданностей.

Заметив, что грузовики остановились, Гера вышел на дорогу. Из кабины «Уралов», разминая ноги, выскочили шоферы, из кузовов спрыгнули охранники. Сергей призывно махнул рукой каплею, и они вместе подошли к Талееву.

Микроавтобус «Мерседес» стоял рядом с катком около кучи так и не использованного мягкого асфальта, прикрытого теперь деревянным настилом и отдельными досками, еще недавно разбросанными по трассе. Туда же были воткнуты ненужные теперь лопаты.

Майор Политов еще раз уточнил у коренастого бородатого мужчины в оранжевой каске:

– Вы гарантируете точность замеров?

– Приборы гарантируют! Мы специально подключили не обычный шкальный дифманометр непрерывного действия, а тягонапоромер, работающий по принципу максимальных отклонений…

– Пожалуйста, по-русски!

– Во, блин! Ну… Вы кистевым силомером пользовались когда-нибудь? Давите изо всех сил, стрелка отклоняется, потом давить перестали, а стрелка так и осталась на максимуме. У нас к этой площадке, – мужик кивнул в сторону настила, – было подключено шестнадцать датчиков! Обычно работают с двумя. А данные выводились на четыре показывающих прибора. Причем два отключались после прохода одной машины. Результаты вы сами теперь видите.

Действительно, перед глазами майора на панели катка-утрамбовывателя стрелки маленьких круглых циферблатов четырех приборов замерли именно так, как объяснял бородатый. Разница в показаниях составляла почти пять тонн.

– Мне не приказывали делать точные замеры. С неравномерно движущимися объектами это потребовало бы дополнительной аппаратуры. Я лишь однозначно отвечаю на поставленный передо мной вопрос: одна автомашина практически пустая, вторая – номер МУН 34–15 – имеет в кузове груз весом около пяти тонн. Причем груз довольно компактный или вообще представляет собой один предмет, вытянутый вдоль и находящийся в горизонтальном положении. Груз надежно укреплен. Учитывая сказанное, материал груза тяжел и плотен. Как минимум это железо, никель, медь, цинк… а скорее всего, свинец. Вы понимаете, я перечисляю, так сказать, общедоступные, наиболее распространенные металлы. Мог бы сказать серебро, золото, ртуть, платина…

– Спасибо, спасибо. Этого более чем достаточно. Вы прекрасно поработали. Даже удивительно, что смогли сообщить такие подробности о грузе, которого не видели и не щупали.

Лицо бородача выразило удовлетворение:

– У каждой профессии свои маленькие секреты. Мне написать бумагу на официальном бланке?

– Нет. Хотя пусть лучше будет. Пройдите в машину, там светло и удобно.

Политов не спешил. Еще как только они подъехали к контрольной точке и майор услышал первые фразы старшего, он по рации приказал ударной группе, расположившейся километрах в пяти дальше по трассе под видом передвижного милицейского поста, не предпринимать никаких действий в отношении двух грузовых военных «Уралов». Пропустить их беспрепятственно дальше, но самим оставаться на месте до следующих распоряжений.

Он даже сам удивился, как быстро и автоматически у него это получилось. Ни секунды на раздумья. Наверное, подсознательно решение созрело в мозгу еще у Кольского моста, а за последние несколько часов преследования укрепилось окончательно.

Теперь майор дождался, пока бородач заполнил необходимые бумаги и вместе со своей бригадой уехал на появившемся грузовике с краном и длинным открытым прицепом, куда погрузили все доски, настил, оградки и сам дорожный каток. Еще майор отметил, что, пока он разговаривал со старшим, двое рабочих раскидали асфальт по колдобинам на дороге и даже утрамбовали их.

«Вот она, прикладная польза всей нашей работы. Хоть что-то нужное сделали».

Теперь он попросил своего радиста установить надежную связь с генералом Боголюбовым, а подчиненных заставил выметаться из «Мерседеса» на свежий воздух, грибы в кустах поискать.

Разговор предстоял нелицеприятный.

Подумав, Гера решил не тратить сейчас время на подробный инструктаж, а точнее, даже на выработку новой тактики поведения в пути. Сохранилась, пусть минимальная, вероятность, что их все-таки попытаются захватить на точке, развернутой в непосредственной близости.

Он просто распорядился сократить расстояние между машинам до 50 метров, поставил «девятку» между «Уралами» и запретил Редину и Шавыкину каким-либо образом вмешиваться в события, как бы они ни разворачивались. Все «заботы» Гера взял на свою группу. Непременной оставалась постоянная связь по рации.

Уже через пять минут поездки от следующего впереди на груженом «Урале» Сергея послышалось сообщение: «Вижу милицейский пост». Толя довольно загыгыкал и уже собрался тут же потребовать от Талеева ящик проигранного на спор пива, когда Сергей продолжил: «В общем-то это даже не пост: две милицейские машины и мотоцикл стоят на довольно приличном удалении от трассы. Такое впечатление, что решают какие-то свои дела. На нас никакого внимания. Вряд ли здесь угроза: если я прибавлю скорость, легко проскочу мимо».

– Отлично. Я тоже теперь вижу. Скорость не прибавлять. Спокойно проезжай мимо, – Талеев повернулся к Толику, – пиво я люблю только очень хорошее, так что расплатишься по совокупности дома, в Москве.

– Что значит «по совокупности»?

– Думаю, что это не последнее наше пари, и надеюсь выиграть их как можно больше.

– А давай на пари постреляем?

– Толя, я журналист, а не идиот, чтобы соревноваться в меткости с призером Олимпийских игр! Мое оружие – перо.

– Ага, очень хорошо заточенное, ха-ха!

– На этом у нас больше Вадик специализируется, – хладнокровно возразил Гера, – а я так, кулачками помахать. Но думаю, чтобы до пива добраться, придется с лихвой все свои таланты продемонстрировать. Или даже новые открыть.

Через минуту, высунувшись из бокового окна и оглянувшись назад, Талеев сказал:

– Вот и чудненько. Караван, не потеряв ни одного верблюда, продолжает путь.

– Значит, получив подтверждение о наличии незаконного груза в одной из автомашин, вы не предприняли никаких мер к задержанию подозреваемых?

– Товарищ генерал, я строго следовал полученному от вас письменному распоряжению, – твердо произнес Политов. – Кроме того, у меня не было ни одного факта, чтобы судить о незаконности перевозимого груза.

– Вам, майор, недостаточно моих слов?!

– Никак нет, абсолютно достаточно. А если они будут выражены в форме письменного приказа, то я немедленно приступлю к их реализации!

– Ваша позиция, майор, понятна. Такой приказ вы получите через десять минут.

Генерал даже удивился, что не испытывает никакой злости, хотя по меркам их ведомства поведение майора граничило с хамством.

«А ведь это один из наших лучших полевых агентов, – подумал он. – Вот потому и стал лучшим, что умеет мгновенно оценить противника, предвидеть ход операции и просчитать ее последствия. И в этом деле разобрался правильно и быстро, имея минимум данных. Ни сам на захват не пошел, ни людей своих и чужих не подставил. Мало того, он и тебя, генерал, косвенно предупреждает о последствиях. Умный мужик».

Работать с умными генерал не любил категорически.

«Надо будет его наградить, повысить в звании и подобрать вышестоящую самостоятельную должность. Может, в Ухте, а может, в Воркуте…»

Письменный приказ гласил: «Оперативные действия по факту расследования причин аварии на плавбазе «Свияга» прекратить ввиду отсутствия состава преступления. Группе майора Политова прибыть в распоряжение начальника 4-го отдела Главного управления ФСБ».

Олигарх любил поздние застолья. Не разухабистые пьянки-гулянки всю ночь напролет, а изысканный ужин в компании двух-трех своих самых надежных друзей, солидных партнеров. Кто-то работал с утра в деловой обстановке фешенебельного офиса, кто-то решал все вопросы на ходу, переезжая или перелетая с объекта на объект, проводя бесконечные совещания, планерки, летучки…

Нодар Георгиевич обдумывал проблемы за обильно сервированным столом, не гнушаясь отдать должное изрядному количеству разнообразнейших напитков, и принимал решение под негромкую музыку небольшого оркестра из четырех музыкантов, виртуозно исполнявших напевные и слегка тягучие мелодии Востока в современной аранжировке.

Этот небольшой уютный совершенно закрытый ресторан предназначался как раз для таких постоянных посетителей, и его скорее можно было отнести к категории элитных клубов, надежно скрывающих за своими неприступными для посторонних стенами многочисленные загадки и тайны теперешних криминальных хозяев экономики России. Потому что других-то на самом деле никогда и не было…

Телефон Олигарху принесли прямо на стол на небольшом серебряном подносе. Разговору не мешали ни едва доносившиеся звуки оркестра, ни вальяжно раскинувшиеся полукругом на мягких диванах сотрапезники.

– Э, дорогой генерал, как ты вовремя позвонил! Я уже собрался сам тебя потревожить. Прошел слух, что скоро правительство примет окончательное решение по интересующей нас проблеме. Люди уже заждались, – он обвел неторопливым взглядом людей за столом, – сам понимаешь: договоры, поставки, строительство. Дело новое, ответственное.

– Понимаю ваше беспокойство, Нодар Георгиевич. Действительно, заседание вот-вот состоится, но повлиять на его решение не в моих силах…

– Вай, генерал! Каждый занимается своим делом. Только я очень не люблю, когда происходит что-то непонятное, тем более если это касается моего дела, моих людей.

– Если вы о той четверке говорите, то здесь действительно нет никакой ясности, нет ни машины, ни свидетелей, ни трупов. Ничего нет. «Дела» такого нет. Вы не пробовали разобраться со своими конкурентами…

– Шайтан! – Голос стал резок и тверд, без всякого намека на восточную велеречивость. – Эти люди выполняли конкретное задание. Ни о каких внутренних разборках здесь не может быть речи! Мало того, теперь мы вовсе потеряли из вида этого журналиста.

– Тут я смогу помочь: позавчера он вылетел в южные районы – Осетия, Ингушетия, Дагестан, Чечня. Проводит журналистское расследование по фактам незаконной торговли оружием.

– Их же обычно целая группа едет, трудно незаметно исчезнуть. Почему я не знаю?!

– Он всегда работает один. Изредка сам снимает на любительскую видеокамеру. В основном пишет очерки и репортажи.

– Жаль, что заранее мы не знали. Организовали бы встречу на месте. Очень удобный район, там люди исчезают сотнями. Ладно, все равно попросим наших друзей на юге поискать и… Но, как я понял, дорогой генерал, ты хотел о чем-то другом со мной побеседовать? Говори, я слушаю внимательно.

– Нодар Георгиевич, наше Управление с сегодняшнего дня официально прекратило разработку всех мероприятий, связанных с событиями на «Свияге». Ни в тектоническом сдвиге, ни в пожаре присутствие «вражеской руки» не подтвердилось. Хотя думаю, что у вас может быть другое мнение на этот счет. Однако теперь у меня полностью связаны руки даже в отношении получения какой-либо информации, которая вам была бы, несомненно, полезна.

Только я не стал бы отрывать вас специально от дел из-за одной этой новости. По моему заданию последние дни велась оперативная работа в губе Ханта. Как раз в течение вчерашнего дня она наконец стала приносить осязаемые результаты. Теперь мы точно знаем, что один из урановых стержней, которые находились на борту затонувшего спецсудна, в настоящее время вывезен из города Ханта и в кузове военного грузового автомобиля движется по направлению к Москве или Питеру.

– Шайтан! Куда же вы смотрели?!

– Не кричите! – Голос генерала тоже мог быть резким и твердым. Это явно остудило пыл собеседника. – Как раз из-под носа ваших людей, которые неизвестно зачем были посланы в Ханту, вывезли «объект»! Мне пришлось потратить почти сутки, чтобы найти его и идентифицировать.

Надеюсь, вы понимаете, что недостаточно было утопить несколько сотен или даже тысяч стержней. Надо было утопить ВСЕ стержни! Потому что в противном случае решение вопроса передачи в частные руки – в ваши руки! – всего комплекса работ с ядерными отходами будет не просто приостановлено, оно будет с треском провалено на все времена, несмотря ни на какие лобби и ваши миллионы!

Генерал замолчал, с трудом переводя дух. В противоположность ему Олигарх на глазах успокоился:

– Дорогой, я все понимаю. Проблема, конечно, есть. Но разве мы и покруче не решали, а? Подъезжайте прямо сейчас ко мне. Здесь как раз собрались заинтересованные люди. Обсудите детали вместе с моим шефом безопасности…

– К сожалению, я лишен такой приятной возможности. Нам, служивым, тоже иногда приходится по ночам работать. Так что все необходимые данные вы через несколько минут сможете найти в своей электронной почте. Честь имею!

«Хитер ты, Нодар Георгиевич! Встречу хочешь устроить при свидетелях. Повязать меня накрепко и водить на коротком поводке. Нет, любезный, сейчас ты для меня поработаешь, а потом решим». Генерал поймал себя на мысли, что, несмотря на кажущуюся очевидность исхода борьбы Олигарха и этого неуправляемого ожившего покойника, не рискнул бы безоговорочно предсказать победу первого…

По крайней мере, ни тот, ни другой на полпути не остановятся.

Глава 8

– Ну вот, командир, Медвежьегорск. Здесь главная трасса отходит в сторону от железной дороги. Почти до самого Петрозаводска. Если ты решил чего, то самое время…

– Спасибо, Вадим. Наверное, нет смысла тащить туда ребят. Я бы отдал им один «Урал», но боюсь, что теперь этого уже нельзя делать: даже если мы разъедемся, те, кто станет охотиться за грузом, обязательно отследят обе машины. Вдруг мы груз переложили или как-то подменили. А вот «девятку» отдадим. Тормози, будем прощаться.

Все три машины остановились на незаметной городской улице, тихой и абсолютно пустынной в этот ранний час. Талеев, Редин и Шавыкин отошли в сторону. Заговорил Гера:

– Ты, Денис, человек неглупый. Понял уже, что наши планы никак не совпадают с вашим служебным заданием…

Вмешался Сергей:

– Гера, мы, пока ехали, о многом успели поговорить.

– Ну, тем лучше. Поедете обратно на «девятке». Как до Колы доедете, позвони вот по этому телефону, – Гера протянул бумажку с номером, – скажи, что хочешь вернуть взятую напрокат машину, и сообщи, где находишься. Думаю, тебе просто предложат оставить ее в каком-нибудь месте. Ну а уж дальше доберетесь сами.

– Без проблем.

– Еще гарантирую, что никаких неприятностей по службе ни у кого из вас не будет. Через пару дней мы из Москвы компенсируем вашему начальству все материальные потери с лихвой: и автомашины, и не приобретенные товары. А ваши командировочные и неустойка за сорванную поездку вот.

С этими словами Талеев достал из кармана пачку банкнот и протянул ее Шавыкину, а Сергей добавил:

– Чтобы ваш подполковник сразу шума не поднимал, зайди сначала к начальнику тыла. Передай ему вот эту записку, скажи, что от меня. Все внутренние проблемы будут решены. А в части вообще помалкивайте обо всем, как о военной тайне.

Денис кивал в такт словам Редина, но продолжал смотреть на пачку денег и перебирать ее пальцами. Потом поднял глаза на Талеева:

– Здесь же больше моей месячной получки!

– Думаю, что раза в три. Вот и возьми себе половину, а другую подели между ребятами. – Видя, что Шавыкин пытается еще что-то сказать, Гера не допускающим возражений тоном произнес: – Все, вопрос закрыт. Иди расскажи сам об этом ребятам, пусть свои вещи в «девятку» переносят.

Денис молча пожал руку Талееву и направился к «Уралам».

– Пошли переезжать, – Гера подтолкнул Редина.

– Это тебе надо переезжать из комфортабельного пассажирского салона, а я и так всю дорогу в грузовике протрясся!

– Точно! Пойду свою подгоню.

На сборы и пересадки не ушло много времени. В кабине «Урала», везущего контейнер, обосновались Вадим – за рулем – и Сергей. За ними следовали Гера с Анатолием.

С моряками распрощались тепло, по-братски, даже помахали вслед. Потом коротко посовещались: единодушно решили, что как минимум до середины дня их вряд ли кто побеспокоит, а добравшись за это время до южной границы Карелии, на месте определятся с дальнейшим маршрутом.

Ехали не торопясь, подменяя друг друга за рулем, чтобы можно было подремать по очереди. Несколько раз останавливались: подобрали толстые бревна и шпалы, валявшиеся на обочине. Более длительную остановку сделали, уже миновав Петрозаводск. Этими бревнами и шпалами так надежно раскрепили в кузове контейнер со стержнем, что он не сдвигался ни на миллиметр даже при резких поворотах с заносами и тряске на дорожных колдобинах.

Потом Талеев вытащил карту.

– Ну что, ребята, я думаю, наша курортная жизнь вот-вот резко закончится. Хотя у нас и нет точных сведений, чем располагает наш новый противник в этом районе, надо думать, что за прошедшие часы он мобилизовал значительные силы для захвата…

– …или уничтожения, – негромко сказал Вадим.

– Заткнись, мазохист! – это подал голос Анатолий.

– Я предлагаю, – продолжал Талеев, – уйти влево от главной трассы, обогнуть на юге Онежское озеро и двигаться в сторону Вытегры, а там вдоль Волго-Балтийского канала до Череповца, – его палец скользил по карте.

– Гера, это объезд получается.

– Ничего подобного! Если почти до Волхова ехать, не меньший крюк выходит. Правда, там дороги проверенные, а тут… Но им потребуется время, чтобы нас найти. А если они уже засаду организовали, надо будет ее перемещать, причем в спешке, детали некогда продумывать, а тем более реализовывать.

– Правильно все Гера рассчитал, – согласился Сергей, – наше самое главное оружие – это неожиданные, непредсказуемые решения…

– А я вот предпочитаю гранатомет… – мечтательно протянул Толя.

– Не волнуйся, родной, твои мечты обязательно сбудутся. Будет тебе и гранатомет, и «земля – земля» даже раньше, чем ты рассчитываешь.

– Мужики, послушайте меня, вы все тут, конечно, профессионалы. Даже вот этот симпатичный таинственный журналист.

– Он-то как раз самый профессиональный… – Толя смолк под строгим взглядом Талеева. Но через секунду все-таки закончил: – И самый главный! Я что-то не так сказал?

А Сергей продолжал:

– …Но и у меня недавно появился личный опыт в подобных делах. Несмотря на всякие страшилки, которыми нас Гера время от времени попугивает, у нас есть все шансы победить. Не все зависит от количества людей и наличия супероружия. Когда на наш погрузчик высадилась дюжина американских «котиков», они чувствовали себя как хорек в курятнике: будет душить столько кур, сколько угодно, пока не надоест. Их такими данными снабдили о нашем экипаже. Моряки, мол, без малейшего понятия о тактике диверсионной борьбы, методике захвата, вооруженного противодействия. Ну, конечно, еще дикое самомнение. До самого своего конца никто из них так и не понял, что же происходит, почему вдруг «душат» их. Мы об этом поговорили с единственным оставшимся в живых. Он искренне не понимал!

Это я все к вопросу о правильной оценке потенциальных сил противника, его возможностей и, если хотите, идеологической стойкости.

Тут вмешался Талеев:

– Но вы-то всемером полезли захватывать атомную ракетную субмарину с экипажем больше сотни человек!

– Э, Гера, это совсем другое дело. Но оно только подтверждает, что я раньше говорил. Мы не изображали суперменов, боевых роботов, крушащих все направо и налево. Мы были тем, кем были: великолепными специалистами по обслуживанию и эксплуатации ядерных реакторов и вообще силовых установок подводных лодок. Ни одному американскому, да и любому другому подводнику в мире такая подготовка и не снилась! На кнопки нажимать да по компьютерным клавишам стучать, а при малейшей неисправности заменить целый блок на новый. А мы могли практически голыми руками делать все то, о чем не написано ни в одной их инструкции. Потому и там наши противники не понимали, что происходит. Мы играли с ними, как с детьми. Элементарные для нас действия становились откровением для их специалистов, будто мы фокусы в цирке показываем, – Сергей остановился, чтобы перевести дух. Его никто не перебивал, и он смущенно закончил: – Вот я и говорю, что, какими бы ни были они, их сведения о нас абсолютно не соответствуют действительности. Кого они ждут? Пятерых морячков, лохов, с двумя автоматами-игрушками. А получат… таких бойцов… Я, конечно, не имею в виду себя…

– Знаешь, – серьезно сказал Гера, – во всем этом есть смысл.

– Да сталкивались мы уже с таким контингентом, верно? – Анатолий обернулся за поддержкой к Вадиму, тот солидно кивнул. – Изначально это был чистый криминал, братва. И методы соответствующие: наглый «наезд», подлые удары исподтишка, отсутствие стратегии и тактика волчьей стаи. Теперь этот криминал пришел в бизнес, образовались компании, холдинги, фирмы со своими службами безопасности, в которые в погоне за большими деньгами просто хлынули представители доблестных силовых структур. Причем далеко не лучшие: уволенные, выгнанные, проворовавшиеся… взяточники, трусливые садисты… Ну и учатся одни у других. Получается плохо. Тянут вниз бандитские замашки.

– Анатолий, – Вадим был подчеркнуто серьезен, – я снимаю шляпу перед вами. Если когда-нибудь впредь я обижу вас случайно резким словом, напомните мне этот монолог. Я тут же извинюсь!

– Да ну тебя в баню! Я что, не прав?

– Прав, Толя, абсолютно прав, – Талеев усмехнулся, – вот ведь какие неожиданные откровения иногда выплывают! Наверное, Серж, это твое влияние. А ведь можно немного пересмотреть и нашу тактику. В свете, так сказать, вновь открывшихся обстоятельств.

Они проговорили еще с полчаса, потом разошлись по машинам и продолжили путь в том же порядке.

Первым заметил вертолет Вадим. Пока он указывал на него Сергею, из рации донеслось:

– «Птичку» видите?

– Это по нашу душу.

– Продолжаем движение в прежнем режиме.

Появившись со стороны озера, вертолет быстро достиг трассы, по которой двигались машины, сравнял с ними свою скорость и продолжил параллельный полет на высоте метров 150–200.

Вертолет не был военной машиной. Это понял даже Сергей с его минимальными познаниями в авиации. К тому же выкрашен он был в броский оранжевый цвет.

– Наверняка у пожарных одолжили, – пояснил Вадим. – Применяют для облетов угодий на предмет обнаружения очагов лесных пожаров. Или браконьеров на озерах. Для тушения у них другие машины, специально оборудованные. Да и людей такая «птичка» больше двух-трех человек на борт не берет. Впрочем, понятно, что с воздуха нас атаковать и захватывать никто не собирается, чисто поисковый полет.

– Ну вот и отыскали.

– Зато сколько времени на это потратили! Правильно командир сюда свернул, дорога вполне приличная.

Пока они переговаривались, вертолет изменил направление и пошел по большому кругу облета.

– Передал все данные на свою базу. Теперь будем готовиться. Черт его знает, когда и где организуют перехват. Но уж церемониться не будут точно.

Послышался вызов по рации:

– Вадик, ты впереди, тебе видно лучше, выбери место, где лес поближе к дороге приступает и чтобы «птичка» подальше в этот момент была. Надо пересесть, быстро и незаметно, как договорились. Они нашу «разблюдовку» уже срисовали и передали, пусть хоть маленький сюрпризик будет.

– Понятно, командир.

– Особенно не торопись, какое-то время им еще понадобится, чтобы засаду организовать.

– Ясно. Пусть чемпион начинает руку разминать!

Удачное место попалось минут через сорок. Вертолет был где-то далеко позади, но если бы успел приблизиться, то разглядеть перемещения людей под листвой невысоких деревьев все равно было невозможно.

Теперь в кабине первого «Урала», везущего контейнер, сидели Сергей и Талеев. Как ни рвался Редин за руль, ему опять досталась роль пассажира. А в кузов под брезент проскочил Анатолий. Свинцовый контейнер был замечательной защитой не только от пуль, но и от гранат, например из «подствольника». Но он же мешал быстро перемещаться с борта на борт. Толе предстояло еще подготовить для себя «амбразуры» в толстом брезенте. Простые дырочки не подходили для его целей, лучше было сделать длинные разрезы, причем как горизонтальные, так и вертикальные, которые легко раздвигались рукой, открывая вполне приличный обзор из самых неожиданных мест. Сам же он оставался практически невидимым. По крайней мере, какое-то время.

В этой придумке главная ставка делалась на уникальные способности бывшего профессионального стрелка. Пока они ехали в одной кабине, Вадим успел многое рассказать Сергею, а уж о талантах своего друга прожужжал все уши.

Из его слов выходило, что и большой спорт Толя оставил как раз потому, что не находил в нем применения своим дарованиям. Он пробовал себя и на траншейном стенде, и с мелкокалиберной винтовкой, везде добиваясь результатов на уровне мировых. Но подлинной страстью стал пистолет. Именно с ним Толя стал чемпионом мира и получил серебряную олимпийскую медаль. «Происки завистников и нелепая судейская ошибка!» – откомментировал Вадим. Что-то случилось при равенстве выбитых очков, в «перестрелке» отказали и не дали золотую медаль спортсмену из «агрессивного Советского Союза». Больше в стрелковый тир Анатолий не пришел. Хотя специалисты еще долго будут вспоминать подвижного темноволосого паренька, одинаково безупречно стрелявшего с обеих рук с фантастической скоростью. Сколько было из-за этого конфликтов и с тренерами, и с судьями, и с ответственными спортивными функционерами! «Не пущать! Запретить! Не давать! Это вам не Дикий Запад! Нам не нужен Советский Грязный Гарри!»

А паренек выходил на рубеж, стрелял почти навскидку и побеждал!

Тот период жизни Анатолия был известен Вадиму лишь по отрывочным неохотным рассказам друга да небольшим заметкам в газетах. Зато работа в силовых структурах и потом… позволила ему воочию убедиться в таких редких способностях. Сколько же было выпито выигранного на пари пива! Чтобы поразить 10 мишеней, находящихся на разной высоте и удаленности, да еще с поворотом на 360 градусов, Анатолию требовалось от четырех до пяти секунд! Все поражения были «смертельными».

Вот и решено было предоставить Анатолию возможность «поработать» из кузова. А времени ему хватит!

Себе на колени Талеев положил средних размеров многозарядный карабин бельгийского производства с оптическим прицелом, Сергею протянул небольшой автомат:

– Это «УЗИ». Чрезвычайно прост в обращении, очень скорострелен, почти без отдачи. В ближнем бою просто незаменим. Ты, Серж, пристрой его под ногами, а возьми вот это, – Гера протянул две гранаты, – как пользоваться, знаешь? – Сергей утвердительно кивнул. – А баскетболом в детстве увлекался?

– И не только в детстве.

– Вот и представь, что тебе нужно выполнить «крюк» правой по большой дуге. Строго по моей команде! Цель определится, когда мы увидим их расстановку.

Талеев взялся за рацию:

– Вадик, как там дела в наших тылах?

– Никакого преследования. «Птичка» рядом телепается. Наверное, она и перекроет возможность нашего отступления назад, сядет на трассу.

– И хрен с ней пока!

Они двигались вперед уже почти два часа, продолжая пересекать Вологодскую область. Последний населенный пункт миновали минут 30 назад. Местность была равнинная, лес не подходил близко к дороге, которая делала повороты, лишь огибая низменные места и небольшие озерца. Сергей глянул на карту:

– А тут место вполне удобное: населенных пунктов поблизости нет, машины в озере можно утопить. Вот и лес приличный на горизонте показался.

– Да, скорее всего, что именно там и начнется. Интересно, как Толе в кузове?

– Ему лучше, чем нам. Там ведь моряки у переднего борта диван приспособили. Широкий и мягкий.

– Вот почему он уже столько времени помалкивает!

Дорога описала дугу вокруг невысокого холма, густо заросшего кустарником, и машина выехала на относительно ровный участок трассы. Примерно посередине ее перегораживало несколько автомобилей. Сергей заметил людей, снующих между машинами. Гера только кивнул и передал по рации:

– Готовность номер один. Дорога перекрыта двумя мощными джипами, расположенными носами в разные стороны. За ними посередине боком стоит то ли «мерс», то ли «БМВ». Людей около десятка. Вооружение – автоматы «АКМ». Один с гранатометом. Где «птичка»?

– Висит сзади над трассой. Я готов.

– Тогда начали по плану!

Теперь были отчетливо видны окружавшие машины люди и поднятые вверх руки, приказывающие остановиться.

Талеев дал три коротких гудка, и машина начала снижать ход, одновременно съезжая с середины дороги вправо на обочину. Гудки были еще и сигналом Анатолию в кузове о начале операции и о количестве автомашин на дороге.

– Серж, – быстро заговорил Гера, – твоя цель – задний лимузин, все действия через первую дверцу кабины. От «Урала» не отходить! Автомат возьмешь после того, как взорвешь цель двумя гранатами.

– Рад, что ты не сомневаешься в моих способностях.

– Сомневался бы – не взял с собой в бой!

Противников разделяло чуть больше десятка метров. Искусно подтормаживая, Талеев добился, чтобы задние колеса «Урала» оставались еще на трассе, когда передние уже въехали на обочину, то есть машина останавливалась под углом к полотну дороги. Это, с одной стороны, открывало перед находившимся в кузове Анатолием большую панораму, а с другой – не позволяло противнику раньше времени разглядеть маневр второго «Урала».

Вадим, до последней возможности прикрывавшийся кузовом впереди идущей машины, теперь до упора вдавил педаль газа, выворачивая на середину трассы. Выскочивший всего в нескольких метрах ревущий автомобиль оказался полной неожиданностью для бандитов. Ни о каком бегстве или попытке увернуться не могло быть и речи. У некоторых, сохранивших хладнокровие, времени хватило лишь на то, чтобы нажать спусковой крючок оружия. Хотя зачем им это уже было надо? Здесь не помог бы и выстрел в упор из главного калибра какого-нибудь линкора. Кроме того, буквально за мгновение столкновения Вадим резко вывернул руль вправо. От этого занесло задние колеса, и удар мчащегося и опрокидывающегося на левый борт грузовика принял на себя стоящий слева джип.

В это время по крику Талеева «Пошел!» Сергей распахнул до половины дверь практически уже остановившегося «Урала», шагнул на нижнюю ступеньку, держась за кабину левой рукой, а правой кинул гранату именно так, как советовал Гера, баскетбольным «крюком». При таком способе открытая дверца абсолютно не мешала. Тут же схватив вторую гранату, Сергей повторил бросок. Не дожидаясь разрывов, он скорчился на полу кабины, нащупал рукой приготовленный автомат и, дождавшись мощного двойного взрыва, спрыгнул с подножки, успев заметить, что со стороны водителя кабина была уже пуста. Прикрываясь за капотом автомашины и передним колесом, Сергей направил ствол «УЗИ» в сторону поднимавшегося вверх огненно-дымового столба и открыл огонь, коротко поводя стволом то вправо, то влево.

Из-за оглушительного рева двигателя второго «Урала», скрежета тормозов и визга покрышек никто не услышал негромкие хлопки пистолетных выстрелов, не увидел, как приподнимается надрезанный брезент и появляется на мгновение черная дырочка ствола, чтобы выплюнуть очередную смерть и исчезнуть за качающимся занавесом. Не видел этого и бандит, опустивший ствол гранатомета на капот высокого джипа, прицелившийся в кабину, где сидел Вадим, и уже начавший давить на гашетку: маленькая красная дырочка в середине лба заставила палец разжаться. Глаза бандита сошлись к переносице, как бы желая удостовериться в точности попадания, ноги подогнулись, а сам он бесшумно опустился под колеса иномарки, оставив на капоте теперь уже никому не нужный гранатомет. А неугомонная смерть из кузова успела за это время найти еще две жертвы, с завидным постоянством оставляя свой след точно посередине лба.

Гера вывалился из кабины и ужом проскользнул под днищем «Урала» к задним колесам. Спрятавшись за одно из них, он посмотрел назад. Вертолет приземлился посередине трассы, метрах в ста. От него, пригибаясь, уже бежал к ним человек, держа в руках какое-то тяжелое оружие. «Ручной пулемет, да еще наверняка с подствольным гранатометом. Это серьезное оружие», – определил Гера. Второй человек только спрыгивал с подножки вертолета. В его руках был обычный «АКМ». Именно в него не спеша прицелился Талеев: если стрелять в первого, то второй успеет запрыгнуть обратно. Первый же не услышит выстрела из-за громкого шума разгоревшейся битвы, а на оглядывания у него нет времени. Сам Гера абсолютно не обращал внимания на взрывы, грохот и сполохи огня у себя за спиной. Локти в упор, перекрестие прицела на груди жертвы, задержка дыхания и плавное нажатие на спусковую скобу. Как в тире. Пиф-паф! Первый за это время успел приблизиться метров на 30 и, наверное, уже подумывал пустить в ход свое грозное оружие. Однако додумать не успел: вторая пуля журналиста, попавшая в грудь, не просто остановила его, а швырнула на пару шагов назад. Защитных средств на нападавших явно не было, в бронежилетах так легко не бегают.

Тренированный слух Талеева безошибочно вычленял из царившей вокруг какофонии отдельные звуковые фрагменты. Поэтому внезапно смолкший автомат Редина заставил его мгновенно переместиться под передние колеса «Урала». И как раз вовремя! Один из уцелевших бандитов подбирался к Сергею со стороны обочины, где кабинная дверца уже не защищала от поражения. Вылезать из-под машины было слишком поздно, тогда Гера выпустил подряд четыре пули по ногам нападавшего и еще две – в уже корчащееся на земле и истошно вопящее тело… Сразу стало так тихо, что впервые за время схватки они оба с Сергеем услышали негромкий звук пистолетного выстрела из кузова «Урала». Больше не стрелял никто.

Талеев выкатился из-под машины прямо к ногам опустившегося на землю и прислонившегося спиной к переднему колесу Редина. Сергей посмотрел на него, потом кивнул на лежащий рядом автомат:

– Вечно эти жмоты-евреи самый нужный патрон в магазин не докладывают.

Улыбка чуть раздвинула его спекшиеся губы, он вытянул вперед кулак с поднятым вверх большим пальцем: чисто русский жест восторга и одобрения. Потом оглянулся назад по трассе и добавил:

– «Птичку» жалко, улетела.

Небрежно скривившись, Талеев отмахнулся левой рукой («Да и хрен с ней») и, поднимаясь на ноги, похлопал Сергея по плечу:

– Не уходи никуда, меня дождись.

Он проверил наличие патронов в карабине, затем медленно и настороженно правым боком вперед двинулся в обход покореженных и горящих автомобилей. Из кузова «Урала» на землю спрыгнул Анатолий. Не задерживаясь у машины, даже не распрямившись полностью после прыжка, он так же медленно и настороженно начал обходить место поединка с другой стороны, двигаясь навстречу Талееву. В каждой руке он держал по пистолету, время от времени поводя их удлиненными стволами в сторону подозрительных движений или звуков.

Они встретились у горящего «БМВ», замкнув полный круг обхода, вопросительно глянули друг на друга и снова начали осматриваться. Вадима оба увидели одновременно. Тот сидел на обочине, по-турецки поджав ноги, метрах в десяти от дороги и правой рукой сосредоточенно играл сам с собой в «ножички».

Толя повернулся к Талееву:

– Нет, ты видишь? Боевые друзья волнуются, разыскивают его на пепелище, а он – ни гугу, играется себе.

– Если бы я «гугу», ты сначала всадил бы мне пулю в лоб, а потом уже стал разбираться и долго раскаиваться.

Гера издалека заметил неподвижную левую руку Вадима, замотанную наспех какой-то красной тряпкой. Подходя ближе, он поинтересовался:

– Давно сидишь?

– Только присел, голова что-то закружилась.

С близкого расстояния стала заметна и неестественная бледность лица, и то, что тряпка на руке вся была пропитана кровью.

– Ты уж прости, командир, не уберегся я…

– Дай-ка сначала руку осмотреть.

– Я кровь сразу остановил, жгут наложил. Но, видно, все равно много вытекло.

Талеев размотал окровавленную тряпку. Картина открылась жутковатая: левая рука Вадима была распорота от ладони почти до бицепса.

– Понимаешь, командир, из-за дыма я слишком поздно этих двоих заметил, – он качнул головой в сторону двух тел, лежащих посередине дороги метрах в пяти от горящего «БМВ». – Трюк с ударом автомобилем получился просто блестяще! Я из кабины метров на двадцать вылетел за обочину, приземлился прекрасно и тут же стал подходить с тыла к их «бумеру». А эти успели до взрыва гранат из машины выскочить и в сторону отпрыгнуть. Ну, думаю, сейчас они вам исподтишка нервов попортят. Пистолеты у обоих в руках. Тут длинный вон тот, как назло, обернулся ко мне. Ну и пришлось прыгать. А он выстрелил. Вот…

Талеев отчетливо представил себе разыгравшуюся сцену: Вадим с трех-четырех шагов прыгнул вперед, распластавшись в воздухе едва ли не параллельно земле, вытянув вперед обе руки, в одной из которых – правой – был зажат нацеленный на противника нож. Он нашел единственный выход, превратив на это мгновение в летящее оружие свое собственное тело. Но выстрел успел прозвучать, пуля попала в вытянутую вперед левую руку Вадима, вспорола ее, как консервную банку, и вылетела в пятнадцати сантиметрах ниже плеча. На второй выстрел противнику времени уже не хватило: Вадим как стрела с наконечником в виде длинного прямого обоюдоострого ножа вонзился ему в горло.

Второй бандит оказался менее расторопным. Начни он стрелять сразу, это могло бы спасти ему жизнь. Но он лишь завороженно проводил взглядом «полет» неизвестно откуда взявшегося противника. После этого жить бедолаге осталось ровно столько, сколько потребовалось брошенному Вадимом ножу, чтобы со свистом преодолеть несколько метров и воткнуться ему в грудь.

– Гера, а ты длинного-то узнаешь?

Талеев отступил на шаг и теперь более внимательно всмотрелся в лицо распластанного на асфальте человека.

– Ого, какие люди! – Журналист повернулся к продолжающему осмотр Анатолию. – Ты помнишь того полковника МУРа, который уволился из органов пару лет назад и стал командовать так называемым «оперативным отрядом» в службе безопасности нашего Олигарха?

– А теперь-то зачем мне его помнить? – проворчал Анатолий. – Я панихиды ни по кому не заказываю.

Талеев склонился над вторым телом.

– Вот вам, мужики, наглядное подтверждение плодотворной совместной работы в новых структурах представителей далеко не дружественных в недавнем прошлом профессий: этот «ротозей» по десятку «мокрых» дел проходит как предполагаемый исполнитель. Дорогой профессиональный киллер. Да ну их к черту, нам и так известно, кто за всем этим стоит. Пойдем-ка, Вадик, к нашей «штабной» машине. Я тебя заштопаю, лекарствами напичкаю, и будешь ты у нас на мягком диванчике часа четыре отдыхать.

Около «Урала» их встретил Сергей:

– После того как я узнал, что один из вас чуть не олимпийский чемпион, то уже совсем не удивлюсь, если второй работал в аттракционе вместе с Кио!

Вадим сокрушенно заметил:

– Да нет, Серега, это его ассистенты к нам на площадку приходили, чтобы всякие трюки подглядывать.

– На какую площадку? – недоуменно спросил Сергей.

Тут вмешался Талеев:

– Кончай болтать! Человеку срочная помощь нужна. А для сведения: Вадим действительно после нескольких лет работы в цирке руководил группой каскадеров на «Мосфильме».

Редин все-таки невинно поинтересовался:

– А в цирке он не ножи метал?

– Нет. Акробатом работал.

– Впечатляет.

Пока Гера доставал походную аптечку, Сергей помог Вадиму забраться в кузов и удобно расположиться там на диване. Потом, следя за тем, как профессионально управляется Талеев с набором разнообразных блестящих медицинских инструментов, заметил:

– Гера, честно скажу, если ты окажешься еще и внебрачным правнуком хирурга Пирогова, я просто застрелюсь от комплекса собственной неполноценности!

– Да это же обычные школьные знания анатомии!

– Ты не путай «обычную школу» с высшей «спецшколой»!

– И зануда же вы, Сергей Михайлович!

– Да я просто чувствую себя младенцем в вашем профсоюзе. И это рождает во мне негативные эмоции.

– Да ладно прибедняться-то! А профсоюз у нас у всех один – честных людей, которые в меру своих сил и талантов на деле помогают не развалиться Великой Державе и не дают всякой сволочи устанавливать в ней свои волчьи порядки. Так что задави комплексы и подержи пинцетом вот эту веревочку. Кетгут называется.

Через полчаса рука Вадима приобрела вполне благопристойный вид, а сам он порозовел и негромко посапывал во сне, удобно положив голову на мягкий валик дивана.

– Он, – Гера указал на лежащего Вадима, – такой трюк с машиной третий раз выполняет. Больше никто ничего подобного в мире не делает. Считается, что просто невозможно с миллисекундной точностью определить момент отрыва от ступени кабины и физически не успеть оттолкнуться и сгруппироваться. Первый раз он ногу сломал, во второй – два ребра и ключицу. А вот сегодня целым вылетел и приземлился. Так эта сука подстрелила!

– Значит, я плохо гранаты кинул, раз они живы остались.

– Серж, у нас не принято заниматься самоедством или винить в чем-то напарника. Все работают на пределе сил. Доскональный разбор и анализ – это совсем другое дело. А они показывают, что ты на сто процентов свое задание выполнил. Вот так! Пойдем, Толю прихватим, перекусим чего-нибудь да обмозгуем наши действия дальше.

К этому времени Анатолий уже заканчивал «приборку» на месте недавней схватки: все оружие он собрал в мешок и положил в кабину «Урала», рассчитывая утопить в первом же озере, тела бандитов забросил в догорающие остовы их автомобилей, создавая хотя бы внешнюю иллюзию ДТП.

– В общем, командир, я обнаружил десять трупов, не считая тех, которых прямо в джипах раздавили и в «БМВ» взорвали. А всего вместе с парочкой из вертолета, кажется, пятнадцать или шестнадцать бойцов.

Гера еще раз внимательно осмотрел всю территорию, включая обочину дороги по обеим сторонам, удовлетворенно кивнул и, расстелив прямо на траве чистую тряпку, занялся приготовлением на скорую руку холодных закусок. Ему помогал Сергей. Выпили по полстакана спирта из железной фляжки, конечно, за здоровье Вадима. Потом Талеев уединился в кабине, чтобы воспользоваться рацией и телефоном. Сергей с Анатолием, блаженно развалившись прямо на земле около «скатерти-самобранки», молча курили. Гера присоединился к ним минут через пятнадцать.

– Связь отсюда, конечно, уже лучше, но не настолько, как хотелось бы. Ну, бойцы невидимого фронта, как ситуацию оценим?

Первым откликнулся Толя:

– В обычных условиях, чтобы оправиться от такого удара, нашему противнику понадобился бы не один день, а то и… Только сейчас ведь все по-другому. Да и возможности у Олигарха колоссальные. Думаю, все равно часов шесть у нас в запасе есть.

Сергей в это время внимательно разглядывал расстеленную на земле карту.

– А еще у них проблема вот тут будет, – он ткнул пальцем в карту, – в районе Череповца. Подготовиться к захвату здесь они просто не успеют, – Анатолий согласно покивал головой, – а мы можем или продолжать движение на Калинин, то есть справа от Рыбинского водохранилища, или обогнуть его слева и дальше через Рыбинск, Углич, Калязин. Хотя это и крюк. Они могут кучу времени потерять, разыскивая нас.

Талеев тоже внимательно следил за пальцем Редина на карте.

– Понимаете, привлекать к засаде милицию они вряд ли будут: дело и так уже слишком… неординарно складывается. Но сведения о нашем передвижении с любого поста получат, это отработанный механизм. А возможно, снова «птичек» запустят. Главное, что прекрасно понимают наши противники, времени у них на осуществление своих планов никак не дальше границ Московской области. А тут мы с любой стороны выезжаем прямо на Дубну. Я с ребятами оттуда только что связался, – Гера обернулся к Редину, – между прочим, как раз с теми, с кем вел переговоры об исследовании нашего ТВЭЛа. Так вот, они берут на себя хранение стержня, а если понадобится, то и его перевозку в Обнинск. Гарантируют полную надежность, как в форте Нокс. И могильник у них есть, и подземные хранилища, и привлекут войска химзащиты…

– Гера, это же просто замечательно!

– Вот только мы еще не в Дубне.

Сергей тем временем обратился к Толику:

– А ты, как независимый эксперт, во сколько наши шансы оцениваешь?

– От 5 до 10 процентов, – незамедлительно откликнулся тот.

– Пессимист хренов!

– Это еще в том случае, если наши ребята подскочат и слегка помогут. Наверняка командир их уже вызвал, – Анатолий дождался от Геры подтверждения, – без них и одного процента не наберется.

– В безвыходной ситуации попытаемся переждать на территории какой-нибудь воинской части.

– Не-не-не! – энергично запротестовал Сергей.

– Погоди ты, выслушай доводы, – Талеев закурил, – я понимаю, ты больше других сталкивался с продажностью и коррупцией в среде военных. Но тут есть одна особенность: на низших первичных должностях – рядовые, старшины, младшие офицеры – весь этот букет практически отсутствует просто уже в силу того, что в армии на этом уровне ничего, кроме настоящей службы, не решается. Этого не скажешь, например, о милиции или чиновничестве. Поэтому одно дело – договариваться с «волками» в штабах и управлениях, особенно в Москве, и совсем другое – въехать в заштатную часть в глубинке с тыла без предупреждения. Тогда можно надеяться на кратковременную защиту. Пока высокое начальство не прознает и с представителями Олигарха не договорится, то есть не продадут. А нам много не надо. К тому же сам знаешь, как болезненно воспринимают военные вмешательство в свою внутреннюю жизнь со стороны штатских. А уж милицию просто ненавидят! Я тут записал координаты нескольких таких воинских частей вдоль нашего пути. Припрет – воспользуемся. Ну, что, по коням?

– …и погоним!

– А «коник»-то теперь у нас один остался!

За руль на этот раз сел Сергей. Устроившийся рядом Анатолий посокрушался немного, что у них в арсенале нет какого-нибудь крупнокалиберного оружия, а оба трофейных гранатомета никуда не годятся после взрывов и пожаров, но быстро притих и начал сонно клевать носом. Его примеру последовал сидящий справа Гера, упершись щекой в стекло боковой дверцы.

Впереди ожидались еще несколько часов безмятежно спокойного путешествия по равнинным просторам русского Нечерноземья.

В кабинет Боголюбова позвонили прямо из Информационного центра:

– Товарищ генерал! Только что поступили кое-какие дополнения к недавней оперативной сводке по Северо-Западу. Думаю, что вам лично необходимо ознакомиться с ними.

Зажрались! Ему еще указывают!

Однако генерал сдержался, надел висевшую в шкафу тужурку и не торопясь вышел из кабинета. Чувство раздражения не покидало его с самого утра, мешало сосредоточиться на повседневных делах. Это была реакция на непонятное ощущение какой-то изолированности.

Не надоедал с докладами заместитель, молчал телефон, даже адъютант в приемной не подавал никаких признаков интенсивной работы. Вон и оперативная сводка еще не лежала у него на столе в отпечатанном виде. Черт знает что! К раздражению примешивалась неуверенность. Как будто внезапно ослабли нити всех дел, которые еще вчера уверенно и крепко он держал в своих руках, а от этого разладилось что-то внутри самого генерала.

Впрочем, в кабинет начальника Инфоцентра он вошел собранным, подтянутым, деловым, поздоровался за руку:

– Давайте тогда уж начнем с основной сводки.

Начальник Центра удивленно глянул на него сквозь сильные очки:

– Оперативную сводку у нас всегда просматривает ваш заместитель…

– Да-да, но раз уж я здесь…

– Но полковник Квочко уже ознакомился с ней сразу по получении…

– Дайте мне сводку! – Голос генерала не допускал возражений.

Просматривая отпечатанные листы, он быстро нашел интересующие его события. Где-то в центре Вологодчины на пустынной второстепенной дороге произошла крупная автомобильная авария. Столкнулись две «Тойоты Лэнд Крузер», «БМВ» седьмой модели и военный «Урал». Вспыхнувший пожар практически полностью уничтожил автомашины. Поражало количество жертв – 15 – и отсутствие живых свидетелей происшествия.

Подобное ДТП было так же характерно для указанной местности, как, например, столкновение нескольких подводных лодок на Патриарших прудах. Причем «все умерли!» Тут до генерала донесся голос начальника Центра, который протягивал ему еще какие-то листы:

– …которыми тоже интересовался полковник Квочко. Это донесение от майора Политова, полученное чуть раньше.

До кабинета Боголюбова эти донесения не доходили! Он начал медленно читать и уже с первых строк отчетливо понял, откуда у него эта неуверенность и раздражение. Они были интуитивным предчувствием непоправимой беды. Ничего не значащие для непосвященного сведения несли убийственную для генерала информацию.

Оказывается, Политов в своем донесении упоминал о легковой автомашине «ВАЗ-93» с тремя пассажирами, которая, казалось бы, случайно всегда присутствовала рядом с интересующими генерала военными «Уралами». Но то, что могло быть случайностью около Кольского моста, совсем по-другому расценивалось через несколько сотен километров у Кандалакши. И уж вовсе странной оказалась еще одна встреча с этой «девяткой», когда группа майора, следуя, согласно полученному приказу, в Москву, подъезжала к Медвежьегорску. «Девятка» шла им навстречу! То есть возвращалась в Мурманск. А находилась в ней не первоначальная троица, а четыре военных моряка, среди которых, несмотря на кратковременность визуального контакта, Политов узнал двух шоферов с военных «Уралов» и их старшего.

Генерал понял все! Цельная картина в его мозгу сложилась как в калейдоскопе: только что было нелепое нагромождение кристаллов, потом один незначительный поворот, щелчок – и взору предстает законченный правильный орнамент.

Места моряков, которые каким-то образом помогли Редину вывезти из Ханты контейнер с урановым стержнем, в кабинах «Уралов» заняли крутые профессионалы, устроившие затем побоище на Вологодской дороге, уничтожившие всю группу захвата Олигарха и проехавшие дальше на оставшемся грузовике с контейнером. Ох, не прост Редин, ох, не прост!

Генералу уже не были так необходимы какие-то «важные» дополнения к оперативной сводке. Они могли лишь подтвердить его собственные выводы. Так и оказалось. Прибывшие на место происшествия специалисты из областного управления быстро обнаружили в обугленных останках следы огнестрельных ранений и теперь рассматривают это происшествие как масштабную криминальную разборку.

Но все это казалось сейчас Боголюбову несущественным и второстепенным. Он понял главное: его игрой теперь управляет другой человек. Даже не так, пожалуй. Этот человек ведет свою игру, в которой ему, генералу Боголюбову, вообще не отведено никакой роли, даже эпизодической. Его подставили и уже списали.

Опущенные в докладах незначительные на первый взгляд детали привели к неправильной оценке ситуации генералом, спровоцировали его решение столкнуть Олигарха с Сергеем Рединым. Никогда Нодар Георгиевич не простит Боголюбову Вологодский тракт! Никакие объяснения и оправдания не помогут.

Но мало того, этот человек подставил и Олигарха! Только сделал это неявно, а опять же, через генерала. Ведь имея полную информацию, он мог чуть раньше предупредить Нодара сам. Но не сделал этого! Свершилось то, что свершилось.

«Ох, полковник, полковник! Не великого ума ты человек, но изобретательности, хитрости и практического расчета тебе не занимать. И еще прекрасного знания человеческой психологии и особенностей взаимоотношений в нашем гнилом обществе. Тебе глубоко наплевать на ядерные отходы, на Сергея Редина, на события в Баренцевом море и в Ханте. По большому счету, наплевать и на дела нашей конторы. Таких скороспелых выдвиженцев не отягощает груз прошлых ошибок, да еще и совершенных другими людьми».

Чего никак нельзя сказать о генерале Боголюбове. Дела годичной давности были и его недоработкой, пусть косвенной. Поэтому он прикладывал максимум усилий, чтобы даже память о них не витала над Управлением.

Скорее уже по инерции генерал сделал еще одну маленькую проверочку. Связавшись по официальным каналам с кремлевской администрацией, он под благовидным предлогом предстоящей пресс-конференции в ФСБ попросил о предварительной встрече и беседе с журналистом Талеевым как наиболее подходящей кандидатурой. Ему вежливо пообещали непременно решить этот вопрос, как только журналист вернется из экологической командировки на Баренцево море.

Еще один кусочек мозаики встал на свое место. О поездке Талеева в южные районы Боголюбов тоже узнал от своего заместителя. «А ты рисковый мужик, Юрий Иванович, открыто гнал мне дезу и здесь». Но тут же генерал поправил себя: «Он просто изучил и просчитал. Психология!»

Понимая ненужность своих действий, генерал все-таки сделал еще один звонок.

– Фирма «Тандем». Говорите, – ответил приятный женский голос.

– Кто-кто?! – оторопело переспросил Боголюбов.

– Главный офис фирмы «Тандем», референт Генерального директора Ирина Козец, – теперь голос стал строже и официальней.

Все ясно. «Здравствуйте, Нодар Георгиевич!» Даже номер сменил!

Генералу был необходим тайм-аут.

Черт с ним, с Казаковым-Рединым и его контейнером! Они сулили ему лишь служебные неприятности, в то время как последствия действий Квочко угрожали полным крахом не только служебной карьеры, но и всех жизненных ценностей, весьма, кстати, материальных.

Ничего, у генерала Боголюбова найдется еще парочка-другая оч-ч-ч-чень веских аргументов при выяснении отношений с зарвавшимся Олигархом.

А полковник… Что ж, когда нельзя в полной мере воспользоваться официальными путями, всегда можно «достать» сослуживца, тем более подчиненного, с другой стороны. А в этом вопросе ум и личный опыт генерала сыграют решающую роль. Далеко не все еще потеряно. Но передохнуть и выработать единственно верную стратегию поведения сейчас было крайне важно.

Генерал позвонил домой и предупредил жену, что ему разрешили наконец-то использовать часть накопившихся отгулов. Поэтому уже сегодня они отправляются на свою дачу на Истринское водохранилище. Только никаких гостей и пикников! Порыбачить, погулять по лесу, просто посидеть в гостиной у камина вечером вдвоем. Как давно они об этом мечтали!

Счастливая жена отправилась собирать вещи, а Боголюбов приказал адъютанту проследить, чтобы через час подогнали его машину для поездки за город и выделили охрану в пути и на даче. Затем он утряс вопрос своего временного отсутствия с руководством, сославшись на прекрасно подготовленного и способного заместителя, который вот-вот возвратится с семинара силовиков и включится в руководство отделом.

Генерал был готов исчезнуть для всех на несколько дней.

Билет до Цюриха на ближайший рейс в бизнес-классе он приобрел из брони по дипломатическому паспорту с чужой фамилией, выйдя для этого на 20 минут из Управления прогуляться пешком.

– Здравствуй, Нодарчик! Здравствуй, дорогой! Да-да-да. Слухами, слухами земля полнится. Ну, что ты, дорогой, что ты! Все мы смертны. Горе, конечно, столько молодых ребят, надежных… А главное-то, что дело так и не сделано. Кто же паскудство такое совершил, а?

Ведь тебе говорили: не доверяй этому чекисту! Не проверенный еще до конца человек. Конечно, это твое дело, твой долг перед всеми нами.

Что ты хочешь сейчас, дорогой?

Ба! Никак мировую войну затеваешь? Ты всегда был чересчур горяч. Но дело, безусловно, надо завершить. У нас крепкий филиал в Твери. Они помогут, я распоряжусь. А ты посылай туда своего шефа безопасности. Я сказал, шефа! Он грамотный, дров не наломает. А ты уже облажался! И сейчас готов втравить нас в разборки на государственном уровне.

Дурак! Там покруче нас люди есть. И Вооруженные силы! Еще как станут! Заодно и нас всех смахнут. Думать надо всегда!

В общем, это твоя последняя попытка. Конечно, заплатишь! И не когда деньги к тебе рекой польются, а завтра же. Сам привезешь. Уважаемые люди будут ждать. Ты – винтик мелкий! Кто заводы строит? Кто дороги прокладывает, оборудование конструирует? Твоих жалких миллионов хватает только на баб, наркотики, кабаки да оружие, которое ты своим бородатым абрекам эшелонами гонишь! Об этом тоже разговор будет…

Завтра, завтра, все завтра! Сейчас воюй, дорогой. Нет, не как Македонский, а как партизан. Торопись, дорогой! До встречи.

Говоривший тут же набрал еще один номер:

– Сам позвонил. Помогаем всеми силами. Но дальше он нам не нужен. Здесь не кривой саблей размахивать надо, а умную политику вести. Шеф безопасности у него очень грамотный человек. Примет все хозяйство, а кое-кто из «конторы» ему поможет.

Нет. Моя маленькая тайна. Ха-ха! Я ведь не Нодарчик, в людях хорошо разбираюсь. И проверяю десятикратно. Нет! Судят пусть министров и губернаторов, а такие, как он, просто должны бесследно исчезать.

О делах завтра потолкуем. Все.

Дважды на дороге попадались посты ГАИ. Один передвижной – «жигуленок» и мотоцикл – в месте съезда на какую-то проселочную дорогу, другой стационарный на трассе где-то уже за Рыбинском. Сидевший за рулем Талеев даже притормозил, как положено, чтобы в темноте можно было хорошо рассмотреть военную принадлежность автомобиля. Ни в том, ни в другом случае милиционеры не обратили на них никакого внимания, спокойно проводив взглядом.

«А ведь должны были поинтересоваться хотя бы документами, все-таки тяжелая груженая машина с мурманскими номерами… – подумал Гера, – значит, и здесь, на объездном пути, уже предупреждены. Просто пока отслеживают и докладывают».

Не то что четыре, а уже целых шесть часов безмятежной убаюкивающей дороги были позади. Все успели отдохнуть, поочередно ведя машину. Вадим в кузове проснулся, только когда Талеев делал ему укол и менял повязку, присыпав на этот раз рану по всей длине каким-то белым порошком. Температуры не было, грязь в рану не попала, все пальцы двигались без ограничений, не причиняя существенной боли. Вадим даже пошутил, что в обычных условиях командир не дал бы ему при такой травме и отгула.

Гера тоже был доволен. Его угнетала лишь неизвестность, и он раз за разом прокручивал в голове различные варианты дальнейшего развития событий. Надо сказать, оптимизма в них явно недоставало. Может, поэтому он даже вздохнул с каким-то облегчением, когда уловил сквозь шум автомобильного мотора характерный стрекот вертолетных винтов.

– Всем внимание! У меня появилось воздушное сопровождение.

В отличие от предыдущей «птички» этот выглядел настоящим стервятником. Нетрудно было догадаться о военной принадлежности вертолета, хотя все опознавательные знаки и номера были замазаны камуфлирующей краской.

– Похож на какой-то ранний вариант из серии «Ми», – Толя задумался на секунду, – явно уже снятый с вооружения. Конечно, это не «Черная акула» с ее бронированным брюхом и огневой мощью, но вполне боевая машина. И управляет ею не дилетант.

Действительно, вертолет не опускался к земле, не приближался к преследуемой автомашине даже на расстояние возможного выстрела. Кроме того, он постоянно перемещался в горизонтальной плоскости, находясь то справа, то слева от дороги.

Гера пояснил, больше для Редина:

– Грамотно и четко выполняет маневр уклонения. Значит, подозревают, что у нас могут быть ракеты «земля – воздух», «Стингер» какой-нибудь или даже просто гранатомет.

– Да были бы они у нас… – пожалел Анатолий.

– Так можно же их достать снайперской винтовкой. Ну, там, пилота подстрелить, в бензобак попасть или по лопастям винта… – предположил Сергей.

Анатолий лишь усмехнулся, а Талеев серьезно сказал:

– Ты в свою атомную субмарину стал бы стрелять из подводного ружья, даже с оптическим прицелом?

– Нашел что сравнивать!

Вмешался Толя:

– Очень образное сравнение, кстати. Испортили народ эти фильмы о Рэмбо!

Гера в это время внимательно разглядывал карту.

– Есть тут один подходящий вариантик. Только сначала попробую с нашими связаться, пора уже действия согласовывать.

Сидевший за рулем Анатолий пояснил:

– Пока эти ребята опасаются нашего оружия, они будут держаться на безопасном расстоянии, а значит, и сами не смогут нас прицельно поразить. Но боюсь, очень скоро они осмелеют. Тогда нам ни в коем случае нельзя будет оставаться на открытой дороге. Понимаешь…

Его перебил Талеев:

– У меня нехорошие новости. Группа, которая двигалась к нам на помощь, попала в засаду недалеко от Твери.

Сергей заметил, как дернулся за рулем Анатолий.

– Командир, кто там?

– Я не знаю состав, некогда было выспрашивать, да и связь отвратительная. Руководил Лифанов. Шли на трех машинах. Прорвалась только одна – джип, и то сильно потрепанный. Засаду они уничтожили, но существенной помощи от них ждать не приходится. Только что выслали еще одну группу.

– Э-э-э-эх! Да чтоб остановить Лифанова с боевой группой на трех машинах, нужна была по меньшей мере рота десанта и еще моторизованный взвод с ураганной огневой поддержкой!

– Значит, так все и было! На последней связи я запретил любые радиоконтакты, потому что мы не могли блокировать перехват. Чтобы организовать такой кордон, надо привлекать местные силы и пересекать как минимум две дороги. Я думаю, что противник сделал ставку на один-единственный массированный удар. Нас собираются зажать в клещи и уничтожить. Я передал, конечно, по рации наши данные. На любой перехват уже наплевать, когда тебя визуально ведут. Но понятно, что выкручиваться будем самостоятельно. Смотрите, – палец Геры уткнулся в угол карты, – через два километра направо отходит проселочная дорога. Она ведет к воинской ракетно-артиллеристской части. Это наш единственный шанс. Во-первых, дорога лесная, это не позволит вертолету нас расстрелять, во-вторых, возможно, удастся отсидеться под их прикрытием, пока получим новый конвой или как-то договоримся с командованием, чтобы сопроводили нас, хотя…

– …хотя, – подхватил уже Сергей, – приткнуться мы туда сможем под каким-нибудь благовидным предлогом: покажем военно-перевозочные документы, изобразим неполадки с двигателем… Но потом, Гера, нас сдадут! Вот тут уж Олигарх подсуетится гораздо оперативнее, чем кто-то еще. И затянем мы тогда «Варяга»… «последний парад наступает…»

– А я предпочитаю «Интернационал»!

– Да пошли вы оба с вашими музыкальными пристрастиями! – Талеев, внимательно вглядывавшийся в зеркало заднего вида, неожиданно заорал: – Толя, вправо!

Подчиняясь резкому повороту руля, «Урал» сильно вильнул на правую обочину, а метрах в десяти посередине трассы полыхнул огонь разрыва.

– Ну, прямо жопой почуяли, сволочи, что мы сейчас улизнем от них! Командир, далеко еще наши спасительные кущи?

– Метров триста.

– Тогда срежем уголок по бездорожью. Слава богу, что груз надежно раскреплен. А вот Вадику придется потелепаться!

Вертолет заметно приблизился и вновь заходил на ударную позицию.

– Они нашу связь все время под контролем держат! Видно, сделали правильные выводы и пошли в атаку. Только хрен теперь достанете!

Огибая появившиеся молодые деревца, «Урал» въехал на слегка приподнятое полотно малозаметной дороги, ведущей вправо от основной трассы. Лес по обеим ее сторонам начинался уже через десяток метров. Но прежде чем машина окончательно спряталась под листвой, второй выстрел едва не разнес заднюю часть кузова. Даже в кабине было слышно, как по бортам ударил град осколков.

Гера схватился за внутреннюю рацию:

– Вадик, как ты там, жив?

– Предупреждать надо, – голос был нетороплив и спокоен, – я бы тогда не обосрался.

– Ну, это не повреждение, а приобретение. С почином вас, Вадим Николаевич! Вы там наш драгоценный контейнер своим «залпом» не смыли за борт?

– Это вряд ли. А вот левое колесо, похоже, пробито.

Толя высунул голову из кабины:

– Отсюда не видно. Да и черт с ним, на наш ход это не повлияет. И для воинской части не придется выдумывать причину остановки.

Лес надежно укрывал теперь движущуюся машину, можно было не опасаться атаки с воздуха. В вертолете это тоже понимали. Поэтому снизились до полусотни метров и, оставаясь чуть сзади, выжидали подходящий момент для нападения, стараясь не выпускать цель из поля зрения.

– Судя по карте, до части километров пятнадцать-семнадцать. Это тупик: никакой другой дороги не обозначено. Вон даже болото нарисовано.

– Рули, Толя, рули, не отвлекайся. А то окажемся в этом болоте раньше, чем с командованием части познакомимся. Ты о чем так серьезно задумался, Гера?

– Плохо, что мы силы своего противника не можем реально оценить. Видели воочию только вертолет, а он хоть и грозно стреляет, но совсем не главная фигура. Хорошо, конечно, что они сейчас в полном недоумении: ведь на картах расположения воинских частей не обозначают, а значит, по их мнению, мы движемся прямиком навстречу собственным похоронам. А главные силы наверняка уже оповещены и начали подтягиваться. Ладно, знакомиться будем в процессе. Если времени хватит. О, приехали!

Глава 9

Действительно, только что окружавший их с двух сторон лес внезапно расступился, а дорога уперлась прямо в классические въездные ворота любой сухопутной части, состоящие из двух распахивающихся половинок листовой стали, выкрашенных в темно-зеленый цвет с двумя большими красными звездами на каждой половине. Причем одна звезда висела значительно ниже другой, потому что перевернулась и удерживалась только на одном своем нижнем луче. Слева от ворот виднелась наполовину застекленная будка часового. Она была пуста!

Затормозив в метре от ворот, Анатолий дал длинный гудок. Выждав с минуту, он еще трижды надавил на клаксон. Всей территории части не было видно из-за высокого бетонного забора, но через отверстия в воротах мелькало какое-то подобие весьма запущенной клумбы с непонятным пьедесталом посередине, а за нем метрах в 30 одноэтажное здание фасадом к воротам. Обычно это были штабные помещения, но здесь отсутствовал даже флаг(!) и не было видно ни одной живой души.

В тот момент, когда Талеев уже открыл боковую дверцу, чтобы самому подойти к будке часового, из распахнутого настежь окна штаба вдруг раздался совершенно дикий, но все же человеческий вопль:

– Гонта-а-а-а!!! Открывай калитку-у-у-у!

В ответ на такое настойчивое обращение за стеклом будки у ворот показалась чья-то взлохмаченная, озирающаяся голова. Сориентировавшись в пространстве, она замерла, разглядывая «Урал». Потом дверь будки со скрипом приоткрылась и выпустила наружу худенького солдатика в расстегнутой гимнастерке без ремня, подвернутых до колен штанах и босиком.

Прошлепав пятками по бетонным плитам, «страж Отчизны» подошел изнутри к воротам и просто распахнул обе створки, так и не произнеся ни слова. Сам он отошел в сторону и застыл на обочине.

Все трое в кабине недоумевающе переглянулись, потом Толя пожал плечами и тронулся с места. Может, здесь и сейчас так принято у военных?! Оглянувшись назад, Сергей увидел, как часовой сдвинул обе половинки ворот и закрыл их на большую висячую щеколду. Затем так же неторопливо скрылся в своей будке. Вертолета нигде не было видно.

Сделав полукруг, «Урал» остановился около единственного крыльца одноэтажного строения. Теперь стало заметно, что территория части значительно больше, чем казалась снаружи. Стали видны еще несколько построек барачного типа, одна из них даже трехэтажная, два складских ангара из гофрированной жести и сруб, напоминающий сельскую избу-читальню времен советской коллективизации. Все это соединялось лабиринтом неухоженных бетонных тропинок. В бараках, кроме штабного, не осталось ни одного целого стекла, кое-где не было даже дверей.

Тут на крыльцо вышел кряжистый мужчина трудно определимого возраста, где-то между тридцатью шестью и шестьюдесятью годами, в весьма заношенном и местами рваном камуфляже без каких-либо знаков различия. Крупная круглая голова с короткими седыми волосами была не покрыта.

Лицо чисто выбрито дня четыре тому назад. Мужчина цепким взглядом окинул машину, дождался, пока из кабины вылезли Гера и Сергей, и заговорил низким, под стать своей фигуре, голосом:

– Я командир этой войсковой части. Моя фамилия Коробов, зовут Павел Ильич.

Сергей тихо сказал Талееву:

– И этот воинского звания не называет.

Однако слух у Коробова оказался очень хорошим:

– По поводу моего воинского звания разговор отдельный, хотя и короткий. Так кто вы такие и что хотите здесь найти?

– Вот это тоже разговор отдельный, хотя и не короткий. Мы могли бы пройти в помещение?

– Прошу вас, – мужчина по-военному развернулся и первым вошел в здание-барак.

Талеев обернулся к Анатолию:

– Ты помоги Вадиму из кузова выбраться и осмотритесь тут… везде.

На фоне хаоса и запустения, царящих вокруг, кабинет Коробова выглядел вполне ухоженным и деловым. Сергей, выступавший в качестве старшего группы, предъявил хозяину свое удостоверение, документы на груз и, коротко представив своих спутников, объяснил цель поездки.

– …а тут колесо на трассе прокололи. И запасного нет. Думаем у вас разжиться или хоть свое отремонтировать. Хорошо бы еще горючего немного. Мы заплатим.

– Колеса-то, наверно, два прокололи?

– Почему вы так решили?

– Да взрыва два было. Даже здесь слышно.

– Думаю, все-таки одно, Павел Ильич. А что ж это часть у вас такая… э… не показательная?

Коробов усмехнулся в короткие седые усы:

– Так ведь нет никакой части.

Сергей недоуменно переглянулся с Герой:

– Как же так, вы сами представились…

Павел Ильич картинно развел руками:

– Может, у вас во флоте так и не бывает, а наша матушка-пехота одним росчерком пера сокращает целые боевые соединения. Не существует нас по бумагам уже два месяца.

– Неужели целую войсковую часть?

– Да, по правде говоря, часть-то была маленькая – полк один – и старенькая. Может, правильно в округе решили вместо трех отдельных разукомплектованных артиллерийских частей слепить одну боевую единицу. И сделали это на базе наших соседей. Отсюда сорок километров. Там все условия лучше. Туда и технику кое-какую перевезли, оборудование. Как раз этим два месяца и занимаемся. Не поверите, сколько, оказывается, всякого барахла в загашниках хранилось! Наверно, еще месяц не перетаскать. Если бы мы этим сами занимались, то через десять дней здесь бы голое поле было. Но нам доверяют только сторожить, а вывоз осуществляет эта новая часть. Курам на смех: две-три машины пришлют за неделю! Конечно, до второго пришествия еще далеко!

– А по поводу звания что, Павел Ильич?

– Памятливые вы люди, однако. Уволен я из Вооруженных сил в запас по возрасту: почти сорок два года уже. Капитаном был. Последнее время в нашей части батальоном командовал. Ну вот меня и оставили тут старшим, говно за всеми подчищать. Я не в обиде. Недели три тому назад узнал, что мой приказ в Москве подписан. Даже номер знаю. Так ведь положено дождаться, пока выписка в часть придет, тогда и рассчитают окончательно. Меня «обрадовали», что идти она может месяца полтора. Вот и получается, что я вроде как служивый пенсионер. Потому и погоны снял. Да кому они тут нужны? А вам, конечно, поможем, что за вопрос. Вы тут посидите немного, я пойду распоряжусь. У нас ведь уже и телефонов нет. Перекусить что-нибудь организуем. – Коробов вышел из кабинета.

– Ну что, Гера, теперь?

– Думать будем.

– Чего тут думать? Трясти надо! Срочно всю эту отставную гвардию убирать отсюда, пешком, строем, в лес!

– А потом?

– «Варяга» учить!

– Прав ты в том, что боя нам не избежать, а подставлять этих ребятишек не имеем права. Вот ведь «везет»: только одних успели в Мурманск отправить, другие на шею свалились, – Талеев покачал головой, – кто же мог заранее что-то знать об этих расформированных артиллеристах-ракетчиках?! Но и противники наши ничего не знают. У них сейчас в самом разгаре «селекторное совещание»: исполнители требуют указаний, организаторы пытаются, надавив на все рычаги, что-нибудь выяснить по поводу этой части и возможностей выцарапать нас отсюда. Поверь, по своему опыту знаю, какая это нелегкая задача разузнать что-то о дислокации воинских частей! На это уйдет время. Конечно, нас обложили по всем правилам, но сунуться нахрапом в часть они не посмеют…

– …пока не разнюхают, что это «пустышка»!

– А на это, опять же, уйдет достаточно времени.

– Зато уж потом… Отыграются по полной программе. Как бог на черепахе.

– Подвожу итог: у нас появилось дополнительное время. Значит, есть реальный шанс, что подоспеют мои ребята. Это, конечно, не регулярная Красная армия, но все-таки… Дальше нереально даже пытаться вывезти отсюда наш груз. Тогда попытаемся его спрятать! Наверняка есть какие-нибудь подземные погреба, арсеналы… Надо предметно поговорить с нашим «пенсионером». А без машины и груза мы через тот же лес сможем проскочить. Если до этого дело дойдет.

– Дойдет, дойдет. И перейдет! Трудновато будет нашу многотонную дуру припрятать. Но вообще ты все точно проанализировал. Давай приступать, а то никакого запаса времени не хватит.

Шагнувший в кабинет Коробов услышал последнюю фразу:

– Куда торопимся, мужики? Колесо вам уже отыскали, сейчас поменяют. Топлива полбочки дадим.

Заметив, что Талеев сделал движение рукой по направлению к карману, Павел Ильич прогудел:

– Не вздумайте только денег мне предлагать! Обижусь и выгоню! Ха-ха, шучу, конечно! Нам тут стол накрыли в соседнем кабинете. Пошли, перекусим по-быстрому. Ни-ни-ни! Отказы не принимаются. Да я еще хотел товарищу капитану третьего ранга вопросик один задать, так сказать, по специальности.

– Павел Ильич, меня Сергеем зовут, его – Герой. И давай на «ты».

– Вот за этим я вас и зову за накрытый стол.

Сергей посмотрел на Талеева:

– Чего процесс-то затягивать? Раньше сядешь…

– …раньше выйдешь. Надо Вадима с Толиком позвать.

– Уже свистнули. И еще мой лейтенант будет. Познакомитесь.

Соседний кабинет был пустой комнатой, посередине которой стоял свеженакрытый стол с расставленными вокруг него разнокалиберными стульями. На столе в чугунках, котелках, плошках в изобилии громоздилась незатейливая снедь. Явно преобладали дары природы: грибы во всех видах – жареные, соленые, маринованные, рыба, наверняка только сегодня выловленная в соседних озерах. Было много картошки, огурцов, помидоров, лука…

– Вот с мясом у нас дела похуже обстоят, – посетовал Коробов, – в лесах мало что водится, живую скотину сами давно не держим, а снабжать нас вообще практически перестали. Будем тушенкой довольствоваться. Хорошо, хоть хлеб иногда подвозят.

– Не прибедняйтесь, товарищ командир части. На таком рационе ваши подчиненные скоро в будку для часового не пролезут. Сплошные витамины.

Павел Ильич хмыкнул, давая понять, что в его личной шкале витаминных ценностей другие приоритеты. Каковые и возвышались в самом центре стола в количестве двух бутылок водки «Флагман».

– Представительский запас! – гордо возвестил он. – А для повседневного употребления, конечно, исключительно в медицинских и профилактических целях – вон, – его рука махнула в угол кабинета, где под окном на полу стоял молочный пятидесятилитровый бидон.

Сергей не поленился, подошел к нему и откинул крышку: бидон был заполнен на три четверти. В воздухе тут же распространился знакомый аромат спирта.

– Да, – констатировал он, – в обозримом будущем эпидемии вам явно не угрожают.

Водку хозяин разлил собственноручно во все шесть солдатских эмалированных кружек. Вышло ровно по 166 граммов, потому что вмиг опустевшая литровая бутылка тут же отправилась под стол. Толя и Вадим, не сговариваясь, одобрительно хмыкнули:

– Ну, если вы и стреляете из пушек так же…

– Об этом я вам чуть позже обязательно расскажу, а здесь, – Коробов пренебрежительно махнул рукой в сторону наполненной посуды, – невелика наука, была бы практика. Я предлагаю выпить за боевое содружество всех наших родов войск: пехоты, артиллерии, ракетчиков, моряков… – он поочередно оглядывал каждого за столом, пока не остановился на Талееве.

– …и специалистов широкого профиля, – заключил Гера.

– Целоваться не будем, но на «ты» перейдем все! – И Коробов, чокнувшись с каждым, уверенным движением опрокинул спиртное в рот.

За ним дружно последовали остальные. Наши соскучившиеся по горячему путешественники налегли на дымящуюся картошку с тушенкой. Хозяин части сам подкладывал в быстро пустеющие тарелки поджаренную до золотистой корочки рыбу, изумительные белые грибы, сочные помидоры и пупырчатые огурчики. Отсутствием аппетита никто не страдал.

– Да, – произнес Коробов, обращаясь преимущественно к Талееву и Редину, – я же своего лейтенанта вам еще не представил. А он чем-то уникальная личность.

«Уникальной личностью» был молодой офицер, сидящий слева от командира и не проронивший пока ни единого слова. Выглядел он лет на восемнадцать, был худощав, сероглаз, с сильно загорелым круглым юношеским лицом, потребность брить которое возникала не чаще одного-двух раз в неделю.

– Это Ленчик! Леонид Васильевич Горшенин. Лейтенант прошлого года выпуска. В Российских Вооруженных силах пока мало кому известный, но, думаю, теперь весьма популярный на Востоке: Китай, Индия, Корея и прочие Сингапуры.

– Ильич, опять начинаешь?! – голос у Ленчика был нежный и приятный.

– Ха-ха-ха! Не скромничай! Страна должна знать своих героев!

С нескрываемым удовольствием Коробов начал рассказывать, а лейтенант только безнадежно махнул рукой и уткнулся в свою тарелку.

– К нам сюда по весне военную делегацию привезли. Как раз из вышеперечисленных краев. Часть расформировывается, почему бы не попытаться втюхать азиатам ненужное устаревшее вооружение? Кто это придумал, не знаю, но у нас, кроме древних допотопных пушек в количестве… нескольких штук, ничегошеньки уже не было. А стреляли из них последний раз никак не позднее похорон И. В. Сталина, да и то в качестве салютных орудий. Ха-ха! Наши генералы китаезам цену называют, предлагают тут же упаковать. А те, что удивительно, соглашаются! Наверно, из политических соображений. Но настойчиво лопочут, что, мол, хорошо бы их в действии посмотреть. Ну, генералы наши так же далеки от знания фактического положения в частях, как и те индусы. Приказывают – исполнить! Ха-ха! Да ни один солдат последние тридцать лет к этим дурам даже не подходил! Картина Шишкина «Приплыли!». И вот на сцене появляется…

– Ну тебя, Ильич, на фиг, – этого Ленчик уже не мог выдержать, – сейчас начнет «петь», как мне «за державу обидно» стало, как «не посрамить»… Тьфу! На самом деле эти пушки в моем заведовании числились, хоть и не подходил к ним действительно никто никогда в арсенале. У меня и специализация по училищу совсем другая, но должны же они были за кем-то числиться, вот и нашли крайнего. Я даже поначалу какую-то документацию на них раскопал, попытался сам изучить и разобраться. Да откуда у лейтенанта на это время?! К тому же старшие товарищи, тот же Ильич, гудят со всех сторон: «Тебе что, делать нечего, старье реанимировать? Тут времени не хватает стакан водки выпить…» Зато, как приперло, все на меня посмотрели, и командир полка тоже. Я сразу понял, что моя военная карьера рухнет безнадежно прямо здесь, сейчас и навсегда. В общем…

– …в общем, – роль главного рассказчика Ильич никому не хотел отдавать, – Ленчик молча и в одиночку выполняет все действия артиллерийского расчета из четырех человек! Мы сначала думали, что хоть командир части как-то остановит это сумасшествие, но того словно «Кондратий обнял». А наш герой-отличник совсем сбрендил: вторую пушку готовит!

– Ничего я не сбрендил! Сразу сообразил, что вряд ли первая выстрелит, тогда я тут же из второй жахну, а потом объясню, что первая – это демонстрационно-показательная была.

– Хитер, однако, – резюмировал Сергей.

Тут снова вмешался Коробов:

– А пушки-то просто на полянку перед арсеналом для показа наспех выкатили. Не установили, не раскрепили. Понятно, не до того было, не к тому готовились. Мы все, кто на заднем плане стоял, как-то сразу почувствовали, что надвигается непредсказуемое, и тихо-тихо отползли еще подальше. Остальные же так ничего и не поняли, бедолаги. Пока не началось.

Среди общей тишины послышался дикий вопль нашего бомбардира. То ли «В укрытие!», то ли «Ложись!», и тут же раздался выстрел. Легли все! Прямо где стояли. Вперемежку с азиатами. Хорошо, снаряд не фугасный был. Ведь он даже из пушки вылетел! Правда, по дороге все дуло разворотил. Незакрепленная пушка метра на три отпрыгнула, ударила во вторую и развернула ее дулом прямо к воротам арсенала. Среди этого Содома Ленчик спокойно к ней подходит и… Правильно! Без всяких подготовок, команд и колебаний стреляет!

А делегация-то вот тут, рядышком, на клумбе вся лежит. Под артобстрелом. Ха-ха! Одного китайца потом с полутора метров из-под земли доставали: успел голыми руками за секунды окопаться! Ленчик еще и доложил: «Стрельбу закончил!»

Ему сразу не поверили, минут пять лежали. Потом отряхнулись, огляделись. А уже давно солдаты-шутники на воротах арсенала мишень нарисовали. Метров пять в диаметре. Так вот, точно в «десятке» зияла здоровенная дыра от второго Ленчикова выстрела!

– Ну, Ильич, все же не так было! Чего ты байки за правду выдаешь?

Коробов предупреждающе поднял ладонь:

– Может, скажешь, что тебе генералы руку не жали? Ту самую, которой ты их всех едва к праотцам не отправил. Или что азиаты тут же пушки не купили?! Наверно, под впечатлением от их природной меткости. А индус, который с красным пятном на лбу? Тот вообще на тебя молился! Хоть и йог, а за жизнь благодарил. И звание очередное тебе без задержек подписали. Во, мужики, потом вспоминать будем, с какими героями за одним столом сиживали! Фу, что-то горло пересохло. Давай, лейтенант, подсуетись.

Сергей незаметно подмигнул Талееву и потянул за рукав Коробова:

– Ильич, пусть ребятки без нас чуть посидят, а мы в твоем кабинете покурим минут пять, а?

– Нет проблем, пошли!

Они втроем перебрались в соседнее помещение. Коробов хлопнул себя ладонью по лбу:

– Михалыч, пока совсем не забыл, хотел же у тебя спросить. Понимаешь, мой племянник попал служить на Северный флот. Пишет сестре, что сейчас в Североморске, в учебном отряде, а потом будет на атомных лодках в Полярном служить. Сестра меня пытает, где это да очень ли опасно, а я ничего конкретного сказать не могу. Объясни покороче.

– Все правильно. Полгода в «учебке», потом по кораблям. Только если пишет, что атомные лодки, то вряд ли это в Полярном. Может, на «дизеля» пойдет. Или в какую-нибудь другую базу. Но это все рядышком. Никуда с Кольского полуострова не денется.

– Еще пишет о каком-то Видяево в Западной Лице или в Нерпе…

– У, Ильич, какие военные секреты твоя сестра знает! Ее бы к нашим врагам забросить, чтобы всю эту дезу им выдала. Все, что ты назвал, это разные точки. «Нерпа» – судоремонтный завод. Видяево и Западная Лица – городки, причем по кольским меркам весьма отдаленные друг от друга…

– Ладно-ладно, я понял. Не выдавай мне больше тайн. Говорите, о чем покурить вышли.

Объяснения Сергей решил взять на себя:

– У нас, Павел Ильич, очень мало времени…

Коробов перебил:

– Так готово уже все, ребятки постарались. Дозакусим – и можно в путь.

– Нет у нас пути отсюда, Ильич, – Сергей замялся, на ходу пытаясь подобрать наиболее простые слова и убедительные доводы. Ему никто не помог, только показалось, что Гера чуть заметно утвердительно наклонил голову. – Неспроста мы в твое хозяйство завернули. Надеялись у братьев по оружию убежище и защиту получить. А выходит, что вас же еще и подставили.

– Ты давай ближе к телу. Сам говорил, что время дорого.

– Ладно. Мы действительно с Севера, документы у нас настоящие. А вот везем мы на самом деле один очень опасный экспонат. Во всех смыслах опасный. Во-первых, он чрезвычайно радиоактивен. Потому в таком большом и тяжелом контейнере спрятан. Во-вторых, после того как его обследуют и изучат независимые эксперты-профессионалы, неминуемо последует реакция на правительственном уровне, которая очень-очень больно ударит по финансам нескольких крупных частных корпораций и на долгие времена перекроет дорогу доморощенным Рокфеллерам и их заокеанским покровителям к… В общем, к тому, чем должно заниматься исключительно государство. При таком раскладе самый простой и надежный вариант для «них» – это не допустить, чтобы наш груз доехал по назначению. Любыми способами. Нас «ведут» от самого Мурманска. Уже пытались захватить силой. А теперь предпримут решающую попытку. Вот, Ильич, какая картина получается.

Коробов исподлобья посмотрел на Сергея:

– Чего ж они сразу сюда за вами не въехали?

– Думаю, что сейчас по всей стране территории воинских частей – это единственное место, куда такие бандиты остерегаются заходить как к себе на «хазу». Потом, Ильич, мы вовсе не такие белые и пушистые, как могло показаться. Встречались с ними вплотную несколько часов назад. Тогда еще у нас две машины было.

– С этими?

– С такими же. Теперь с ними можно встретиться разве что в морге.

– Ясно. А вы-то как?

Сергей понял, о чем хотел узнать Коробов.

– Да вот рука у Вадима прострелена.

– Хм, – Павел усмехнулся, – выгодный размен, правда, не совсем равноценный. Они не в претензии?

– Как говорят спортсмены, у них скамейка длинная.

– Ясно, – снова повторил Коробов и задумался. Ему не мешали. – Ты, Михалыч, прости, что я тебе вопросы такие дурацкие задавал. Ну, о Заполярье. Я лейтенантом начинал служить на Кильдине в береговой зенитной батарее. Потом нас часто перебрасывали: Полярный, Гаджиево, Западная Лица… Охраняли небо над поселками наших подводников. Видел небось на сопках наши точки.

– Конечно, мы таких «зелеными ракетчиками» называли.

– Во-во. Только правильно было бы «артиллеристы-зенитчики». По крайней мере, я.

– Так какого же… ты тут спектакль устраивал?

– Решил убедиться, что ты действительно моряк-подводник с Севера. Ведь не слепой же, боевой вертолет разглядел, такие тут не водятся, взрывы слышал, потом вы появляетесь. Все борта и брезент осколками посечены, колесо ими же в клочья разорвано, это мне уже ребятки доложили. Знаете, мужики, не мальчик я уже, постарше вас обоих. То, что капитаном ухожу в запас, на это свои причины есть. А опыт общения с людьми о-го-го какой накопил. И вывел для себя золотое правило: обо всем и обо всех судить только по своим личным впечатлениям, поступать в соответствии с собственными убеждениями и никогда ни о чем не сожалеть и ни в чем не раскаиваться.

– У-у-у, Ильич! Получается?

– Ладно-ладно. Говорите лучше, что вы от нас хотите?

Сергей тут же перечислил:

– Спрятать наш груз в самом укромном месте. Потом собрать всех твоих ребят и увести их куда подальше. Кстати, сколько вас тут всего?

– Футбольная команда и главный тренер.

– ?

– Это я, лейтенант и десять «срочников». Начальство так посчитало: три трехсменных круглосуточных поста – у ворот, в штабе и на складах – разводящий, начальник караула и тот, кто в случае чего за все ответит.

– Грамотное у вас начальство.

– Ага. Ни одного патрона не дали. Это часовым-то! «Чтоб чего не вышло!»

Не проронивший пока ни слова Талеев вступил в разговор:

– Вообще-то, Павел Ильич, мой друг слишком много тут всего наговорил. Мы лишь просим вас в целях вашей же безопасности организованно покинуть эту территорию на какое-то время…

– Вот что, Гера. Теперь вы оба меня выслушаете. Здесь я – официальный командир части – буду принимать решения. Груз ваш мы спрячем. Не поручусь, что его вовсе будет невозможно отыскать, но… чем богаты, как говорится. В арсенале есть колесный кран, управимся. К встрече «гостей» тоже подготовимся: ворота укрепим, кое-какие «подарочки» отыщем на складе. Есть у меня одна интересная идея, но об этом надо с лейтенантом переговорить. Вот потом все десять «срочников» во главе со старшиной уйдут в лес.

Коробов всем корпусом повернулся к Редину:

– Тебе-то, Михалыч, стыдно забывать морские правила: командир покидает корабль последним. А это мой корабль. Так что, хотите или нет, придется вам терпеть мое присутствие. И, очевидно, лейтенанта тоже.

Он вдруг оглушительно громко заорал:

– Ленчи-и-и-и-к!!!

Через секунду в дверях появился недоумевающий лейтенант, окинул всех встревоженным взглядом:

– Господи, вы тут моего командира не режете?

Ответил Редин:

– По-моему, сам знаешь, что это он кого хочешь зарежет и без ножа.

– Это точно!

– Слушай, лейтенант, – голос Коробова был серьезен и спокоен, – мы, кажется, китаезам не все пушки продали?

– Все, Ильич, которые стрелять могли.

– То есть, кроме тех двух, на которых ты мастерство оттачивал?

– Ага. – Ленчик еще не понимал, куда клонит командир.

– И как они?

– Да кто?

– Пушки, мать твою, что на складе брошены! Не китайцы же!

– Одна практически без дула осталась, разворотило его как кожуру на банане. У второй ствол выдержал, но казенник и замок газами раздуло, только на свалку годится.

– А выстрелить она еще сможет?

– Теоретически да. Но бесприцельно, в упор и последний раз в жизни.

– О! Этого я и хотел. Значит, будешь ее хоронить после залпа со всеми почестями как единственный родственник.

Горшенин посмотрел на Коробова, перевел взгляд на Талеева и Редина:

– Он это серьезно?

Оба, не сговариваясь, пожали плечами.

– Ильич, – умоляюще протянул Ленчик, – пойдем, водки еще выпьем, а?

– Непременно! Только по дороге кое-что тебе растолкую, – они бок о бок вышли в коридор, – знаешь, как переводится с греческого слово «лейтенант»? «Отвечающий за все»! – Их голоса смолкли.

Талеев обернулся к Сергею:

– Зря ты мужиков в наши забавы втянул.

– Гера, я просто не помешал честному офицеру делать так, как он считает правильным. Кстати, его затея с пушкой мне очень понравилась. Надо по месту определиться. А еще у меня появилась оригинальная идея, как наш груз спрятать, чтобы в любой момент быстро и без проблем можно было забрать его.

– Даже без помощи нашего капитана?

– Вот именно! Гера, ты поторопи их там, как бы не опоздать. А я прогуляюсь тут… вокруг.

Глава 10

Впереди кортежа, приближающегося к закрытым воротам воинской части, двигался весьма внушительного вида автомобиль. Самая настоящая боевая машина пехоты, БМП. Что-то роднило ее с недавно обстрелявшим «Урал» вертолетом. Сергей быстро определил, что именно: это была военная техника одного поколения. Не новейшие разработки, не даже те, которые сейчас состоят на вооружении российской армии, а послевоенные экземпляры, первые ласточки начинавшегося перевооружения. Такими же были и пушки, которые расформированная часть Коробова продала «восточным друзьям».

«Жаль, что этот экземпляр попал не в те руки. А мог бы сейчас по какой-нибудь пустыне Гоби разъезжать», – подумал Редин, внимательно разглядывая гостей через щель в бетонном заборе части.

За БМП в ряд вытянулись микроавтобус с многочисленными надписями на бортах «Телерадиовещание», черная «Волга», армейский «УАЗ» и два импортных внедорожника, марку которых Сергей издалека затруднялся определить, по своим размерам лишь немногим уступавшие военной технике. «А ведь это еще явно не все. Должен кто-то в объезд подобраться, отрезать возможные пути отступления. Да и вертолета что-то не видно…»

Кавалькада остановилась, вплотную прижавшись к воротам. Из «Волги» вышел представительный полковник, а из микроавтобуса два здоровенных молодца в камуфляже. Один из них нес на плече телекамеру, а второй держал в одной руке студийный микрофон, а в другой небольшой чемоданчик.

«Какую замечательную «крышу» придумали: военные корреспонденты, телесъемка… Можно, не вызывая подозрений, в любую дырку забраться».

Сергей был недоволен, что не приняли его план боевых действий, главным в котором был упреждающий массированный удар. А против оказались Талеев и, что удивило больше всего, Коробов. «Пойми ты, – растолковывал Гера, – во-первых, еще раз они скопом не подставятся, ученые. Во-вторых, очень велика вероятность, что для большей убедительности и правдоподобия они прихватят с собой кого-нибудь из официальных военных чинов. Мы не имеем права сознательно рисковать жизнью даже одного постороннего человека!»

Сергей злился, но чувствовал правоту Талеева. Вот и полковник этот, возможно, настоящий представитель какого-нибудь штаба по воспитательной работе. Больно уж ладно на нем форма сидит. А «телевизионщики» мало похожи на субтильных представителей СМИ. Хорошо движутся, уступом, подстраховывая друг друга. Больше из автомобилей никто не вышел. Только слегка приоткрылся верхний люк БМП – и в его темной глубине мелькнули окуляры бинокля.

Полковник подошел к воротам и по-хозяйски громко постучал в них кулаком. Выждав пару секунд, постучал еще раз и крикнул что-то короткое и резкое в сторону будки часового. Оттуда наконец неторопливо выбрался боец довольно непрезентабельного вида, без ремня и пилотки, в расстегнутой до пупа куртке с закатанными рукавами и с автоматом «АК», болтающимся на шее. Он подошел к воротам с внутренней стороны, негромко поговорил о чем-то с полковником через щель в закрытых створках ворот, внимательно изучил переданные ему бумаги, а затем, обернувшись к зданию штаба, громко прокричал голосом Анатолия:

– Товарищ капитан! Тут с телевидения приехали. Говорят, что к нам. Фильм какой-то снимать.

Высунув из окна разъяренную красную физиономию, Коробов проорал в ответ:

– Ты что, прапорщик, мухоморов обожрался? Какое кино?! Гони свои глюки к… матери!

– Так… – попытался продолжать Толик, но его перебил зычный голос полковника:

– Капитан! С вами разговаривает заместитель командира дивизии полковник Харьков. Прикажите пропустить на территорию части следующую со мной группу!

Павел Ильич кивнул стоящему рядом с ним в кабинете Талееву, подтверждая, что такой полковник Харьков действительно существует в штабе дивизии.

– Ну так запускай их, Ильич, как планировали. А потом, если получится, конечно, спрячь куда-нибудь этого бывшего политработника.

– Прапорщик! А ты документы проверил?

– Так точно!

– Пропускай тогда.

– Есть!

Толик распахнул створки ворот, а сам отступил на три шага, прикрываясь на всякий случай одной из них. С места своей засады Сергей хорошо видел въезжающие автомобили и в любую секунду был готов прикрыть Анатолия. Пока все было тихо и пристойно.

Полковник и оба телевизионщика не стали садиться в свои машины, а двинулись напрямик к штабу. Харьков что-то говорил, попеременно указывая то на постамент с макетом устремленной в небо ракеты, стоящий посередине центральной клумбы, то на приземистое здание штаба, то обводил рукой всю панораму открывшейся взгляду территории с непременными складами, казармами, плацем и многочисленными хозяйственными постройками. «Оператор» делал вид, что снимает, а второй мужик что-то наговаривал на ходу в свой микрофон и время от времени подносил его к самому лицу полковника. Кроме того, на шее у обоих Сергей заметил маленькие микрофоны внутренней связи. «Хорошо подготовились».

Тем временем машины обогнули справа центральную клумбу и остановились перед крыльцом штаба. У въездных ворот задержался только один внедорожник, из которого выскочили два молодца, закрыли створки на увесистую щеколду и неторопливо направились к будке часового, где только что скрылся Анатолий. Однако будка оказалась пустой!

В растерянности оба пробежали несколько метров вдоль забора, едва не наткнувшись на укрытие Сергея, даже раздвинули ногами буйные заросли крапивы и, закинув вверх головы, посмотрели на обрывки колючей проволоки, свисающие со стены. Часового нигде не было! Негромко посовещавшись друг с другом, бойцы пошли обратно к автомобилю.

В кабинете командира части приезжий полковник еле сдерживал свою злость и негодование в разговоре с Коробовым. Если бы не присутствие «телевизионщиков», уж он бы поставил этого зарвавшегося младшего офицера на место!

– Капитан! Мы все должны оказывать посильную помощь нашим СМИ, особенно в таких вопросах, которые помогут формированию у всего населения страны положительного образа российского воина.

– Ну уж и выбрали они часть для «формирования положительного образа»!

– Это не ваше дело, капитан! Если так решили в штабе дивизии, вы должны максимально постараться исполнить приказание.

– У вас есть письменный приказ, товарищ полковник?

– Прекратите хамить! Выполняйте…

– Это вы прекратите кричать! На период расформирования части я назначен приказом Главкома ее командиром. Со всеми вытекающими отсюда правами. И уж тем более никакие представители бывших политорганов не могут мне приказывать. Несмотря на любые звания! Надеюсь, вы хорошо знаете устав?

Полковника просто пучило от величайшего гнева, но в глубине души он сознавал некоторую шаткость своей позиции и предпочел более миролюбивое продолжение:

– Эти товарищи, – он указал на телевизионщиков, – только отснимут несколько сцен на объектах вашей части. Мы в штабе знали, что людей у вас немного, поэтому для съемок с телевидения привезли своих артистов. Так указано и в письменном ходатайстве.

В кабинет без стука вошел высокий широкоплечий мужчина. Окинув быстрым взглядом беседующих, он поинтересовался у полковника:

– Что, какие-то проблемы? Давайте побыстрее приступать, солнце уходит, будут трудности со съемками.

– Да-да, – заторопился полковник и просительно произнес, уже обращаясь к Коробову: – Вы, капитан, выделите товарищам кого-нибудь для сопровождения и предупредите, пожалуйста, чтобы им нигде не чинили препятствий.

– Воинская часть в любых условиях остается секретным объектом… – послышался легкий стук в стенку из соседнего помещения, и Коробов решительно заключил: – Чтобы всякий кому не лень шлялся здесь, как по Бродвею!

– Ну все, хватит! – эти слова широкоплечего прозвучали командой. Один из «телевизионщиков» с размаха ударил микрофоном по лицу полковника, отчего тот как подкошенный рухнул на пол. «Оператор» прямо с плеча запустил камерой в находившегося рядом капитана. Однако Ильич был настороже: он резко присел, а выпрямляясь, выбросил навстречу шагнувшему по инерции вперед «телевизионщику» кулак. Простенько, но эффективно: кровь из вдребезги развороченного носа обильно брызнула во все стороны. А на пороге уже стоял Талеев, готовый предвосхитить любую попытку повторной атаки.

Внезапно пол под ногами резко качнулся, подпрыгнул тяжелый стол с двумя тумбами, а со стены сорвался портрет очередного министра обороны. На ногах устоял только Гера, вцепившийся в дверной косяк. Раздавшийся одновременно с толчком адский грохот кого угодно мог бы заставить поверить в начавшийся Апокалипсис. В мгновение ока все помещение оказалось окутанным клубами белесого дыма с раздражающе резким кисловатым запахом пороха.

Вдруг прямо из этой рваной молочной завесы высунулась рука с пистолетом, который своим длинным глушителем разве что не уперся Талееву в живот. Но хозяин руки видел еще меньше Геры, поэтому ствол его оружия лишь хаотично дергался из стороны в сторону. Не воспользоваться таким случаем Талеев не мог: как на тренировке с кирпичами, он резко ударил по запястью ребром ладони. Сначала раздался сухой треск сломавшейся кости, потом короткий высокий вскрик, полный боли и недоумения, а уж затем глухой удар тяжелого металлического предмета о деревянный пол.

Гера быстро сделал два шага вперед и вправо от двери, где, по его расчетам, должен был находиться Коробов. Капитан сам вынырнул из тумана, шагнув навстречу. Талеев тут же приложил палец к губам, призывая к молчанию. В кабинете находился по крайней мере еще один полностью боеспособный противник. Затем взял Коробова за рукав и потянул за собой к двери. Осторожно ступая, они вышли в коридор. Здесь видимость была получше, но дорогу им сразу же перегородил обломок стены соседнего кабинета, который вместе с дверью рухнул поперек прохода.

А на самом верху этой баррикады громоздилась пушка! Та самая, из которой лейтенант Горшенин только что сделал свой очередной эпохальный выстрел. Теперь уж точно последний!

Когда Ленчик предложил затащить пушку в штабной кабинет, первым покрутил пальцем у виска Коробов. Остальные просто восприняли это как неудачную шутку. Но на сторону лейтенанта встал Сергей. Его довод был просто непрошибаем: а это не полное сумасшествие драться вшестером против двух-трех десятков до зубов вооруженных профессионалов?! Так станем психами до конца, спрячем пушечку за занавесочку прямо рядом с целью! Похмыкали, покрутили головами, но через пролом в задней стене штабного барака вкатили пушку внутрь, а потом и в соседний с начальственным кабинет, воспользовавшись широкой входной дверью. Времени на споры не оставалось. А на окне, закрывая дуло, действительно висела белая вышитая занавеска!

После того как кортеж незваных гостей обогнул клумбу с постаментом, машины просто вынуждены были выстроиться одна за другой на узкой асфальтированной дорожке перед фасадом штабного барака. До распахнутых настежь окон было не более двух десятков метров.

Стук в стену во время разговора Коробова с гостями был условным знаком. Талеев здраво рассудил, что его лицо может оказаться знакомо кому-либо из пожаловавших и насторожит их раньше времени. Поэтому он скрылся в соседнем кабинете, оставаясь на связи по рации с Рединым, Вадимом и Анатолием. Он и постучал легонько, когда получил сообщения от въездных ворот и с территории арсенала, где прятался Вадим: туда как-то незаметно просочилась группа из четырех нападавших и уже начала потрошить склады. Гера сделал вывод, что лишь представительный полковник был реальной фигурой среди прочего балагана. Прихватили с собой из штаба дивизии для достоверности. Надо было начинать, а то ведь расползутся, сволочи, по части, как тараканы по сраной кухне!

Звездный час лейтенанта Горшенина пробил!

Конечно, для общей истории страны выстрел «Авроры» по Зимнему дворцу имел несравненно большее значение, но в масштабах одной отдельно взятой расформированной воинской части произвел просто бешеный фурор, хотя бы уже тем, что был гораздо эффективнее октябрьского хлопка.

Фугасный снаряд угодил в середину правого бока БМП. Будь он выпущен из исправного орудия, вероятно, легко пробил бы машину насквозь и перепахал весь палисадник. Но теперь раздутый затвор пушки выпустил половину газов в противоположном стволу направлении, несмотря на то что Ленчик минут двадцать охаживал его кувалдой, матерясь вполголоса и подсовывая в какие-то пазы и щели все, что попадалось под руку: кусок ржавой арматуры, два громадных болта, сплющенную консервную банку и бронзовый бюстик поэта Пушкина, который после выстрела устремился вертикально вверх и глубоко вонзился кучерявой головой по самые плечи в старомодную лепнину вокруг люстры. Сама люстра исчезла вовсе.

Снаряд, набрав лишь половину начальной скорости, тоже вряд ли рассчитывал на продолжительный полет за пределами части, но десяток метров до цели просвистел громко и убедительно, уверенно пробил борт машины. Однако, истратив на это весь запас стартовой энергии, взорвался прямо в салоне. Из открытого верхнего люка вырвался столб огня и дыма, сметя с крыши бойца, который за несколько секунд до выстрела вытащил наверх ручной пулемет и устанавливал его на разножке. Потом машина тяжело подпрыгнула, как ленивый жук-навозник, и раскрылась, подобно болотной лилии, выставив напоказ свое изуродованное нутро с покореженными рычагами-тычинками и свернувшимися с трубочку оплавленными листами металлической обшивки. Вероятно, внутри находился как минимум ящик гранат, детонация которых и привела к таким катастрофическим последствиям. Оценить потери живой силы в этом кроваво-полыхающем месиве было невозможно.

Впрочем, никому сейчас до этого не было дела. Из «Волги» и внедорожника выскакивали люди в черных комбинезонах с оружием в руках. «Телевизионному» микроавтобусу и его пассажирам повезло значительно меньше: они приняли на себя град осколков от развалившейся БМП. Водитель уронил голову на руль, забрызгав кровью все лобовое стекло, из салона раздавались стоны, вскрики и несусветная матерная брань.

Талеев быстро заглянул в помещение, откуда стреляла пушка. Он хотел убедиться, что Ленчик благополучно покинул свой «артиллерийский полигон» и сейчас опрометью несется через плац к дальним складам, как они договорились. Ему предстояла еще одна ответственная работа. Однако Гера тут же споткнулся о чьи-то ноги, торчащие из-под обломков рухнувшей стены и какого-то крупногабаритного ящика. Ноги принадлежали лейтенанту, а ящик оказался огромным, в рост человека, металлическим сейфом. Вместе с Ильичом они с трудом оттащили сейф в сторону. Тело Ленчика было сплошь засыпано штукатуркой, и признаков жизни он не подавал. Талеев и Коробов легко подхватили щуплого лейтенанта под руки с обеих сторон и через пролом в задней стене торопливо выбрались из штаба на внутренний двор, а оттуда на плац. Теперь до склада, где ожидал Вадим, оставалось совсем недалеко…

Во внедорожнике у ворот так и не дождались возвращения двух своих посланцев. Поэтому к будке часового у забора отправился еще один разведчик, а за ним медленно двинулась и сама машина. Сергей предпочел за благо отползти подальше вдоль забора, недоумевая, куда же подевался Толик. Машина остановилась в нескольких шагах от будки, а разведчик с максимальной осторожностью потянул на себя дверь. Вообще-то можно было не осторожничать. Оба его предшественника, удобно устроившись, сидя на полу, были абсолютно спокойны, молчаливы и уже начали холодеть. Аккуратные дырочки в середине лба каждого казались настолько естественными, что присевший на корточки у порога разведчик даже потрогал за ноги обоих, чтобы подтвердить свои нехорошие подозрения.

В это-то время и громыхнул пушечный выстрел у штаба. Разведчик от неожиданности привстал, крутнул головой и тут же сам обзавелся таким же ритуальным украшением во лбу, как его собратья. На этот раз Сергей услышал приглушенный хлопок выстрела с гребня бетонной стены части, где ветви достаточно высокой ольхи надежно закрывали всякий обзор. Затем донесшийся от штаба грохот взрыва перекрыл все звуки. Даже громкий рев мощного мотора рванувшего с места внедорожника.

Анатолий, уже не таясь, спрыгнул на землю в пяти шагах от Сергея и громко позвал его:

– Кажется, становится чересчур жарко.

– Давай подберемся к арсеналу с левой стороны. Здесь больше делать нечего. Петли на воротах ребята успели подпилить, так что эта мощная задвижка успокаивает только наших противников. А главная работа сейчас там, у складов.

– Михалыч, я буду чуть позади тебя и левее. Двинули!

Под прикрытием кустов и невысоких деревьев, растущих вдоль стены, они с предельной осторожностью и скрытностью направились, огибая плац, к дальнему складскому ангару.

Постепенно Ленчик начал приходить в себя. Коробов усадил его на землю, прислонив спиной к стене какого-то строения. Взгляд лейтенанта хаотично перебегал с предмета на предмет, ни на чем конкретно не задерживаясь и не фокусируясь. Обращенную к нему речь он явно не слышал и не понимал. Его попытки что-то произнести самостоятельно заканчивались лишь судорожным раскрыванием рта, больше похожим на мучительную зевоту.

– У него серьезная контузия, – констатировал Талеев, – может, и еще какие есть травмы или переломы, хотя крови нигде не видно.

– Ключица правая точно сломана. Вон как кость выпирает. Перетянуть бы чем… – капитан беспомощно осмотрелся.

– Послушай, Ильич, а что это за хибара? – Гера указал на стоящее на отшибе маленькое одноэтажное строение, чудом еще не рухнувшее из-за своей полнейшей обветшалости.

– А-а-а, это бывший медпункт. За полной ненадобностью туда последние месяцы вовсе никто не ходит. Дешевенькое оборудование давно вывезли, кроме мусора и крыс, там ничего нет.

– Угу, – Талеев на секунду задумался, – вот что, капитан, в таком состоянии Ленчика нельзя за собой таскать; подстрелят, как куропатку. И нас заодно. Давай его в сараюшку пристроим.

– Сдадим в лазарет? Ха-ха! Только ведь он ни черта не соображает. Выпрется сдуру под пули.

– Это я беру на себя. Потащили!

Внутри медсанчасти действительно не было ничего, кроме здоровенных куч мусора и экскрементов.

– Крысы, говоришь? – хмыкнул Гера.

– А чем солдат хуже? – парировал капитан.

Выбрав угол почище, Талеев усадил лейтенанта на пол. Сам, встав сзади, обхватил его шею левой рукой, а правой ладонью надавил куда-то чуть ниже уха, там, где заканчивается скула. Через пять секунд глаза лейтенанта закрылись, он весь обмяк, дыхание стало очень редким, несильным, но ровным. Гера осторожно опустил его прямо на кучу мусора, потом придал телу совсем неестественную позу, загнув под несусветным углом руки и ноги, запрокинул голову. Выпрямился, придирчиво оглядел свою работу. Потом, как художник, наносящий на завершенное полотно последние штрихи, набрал в ладони известку с пола, мелкие щепки, сор и элегантным жестом сеятеля разбросал все это по неподвижному телу, уделив голове и лицу особое внимание.

Пристально наблюдавший за такими махинациями Ильич не выдержал:

– Похоронил, да?

– А на что, по-твоему, он сейчас похож?

– На старую, сломанную, давно выброшенную куклу.

– Тогда… – Гера вытащил нож и резко взмахнул им над ногой лейтенанта. Вместе со штаниной лезвие неглубоко рассекло икру, на пол брызнула кровь. Талеев погрузил в нее ладони, а потом небрежно стряхнул их над лицом Ленчика. Так он повторил несколько раз. Порез на ноге довольно быстро перестал кровоточить. – А теперь?

– Вот это уже очень тяжело раненный боец в полной бессознанке. Или даже труп. Кстати, что ты с ним проделал?

– Будет приятно спать минут сорок. А может, вдвое больше. Кто бы его ни нашел в таком виде, связываться не станет.

Гера осторожно выглянул наружу через разбитое окно. В это время от дальнего склада послышались одиночные выстрелы, которые быстро заглушили длинные очереди из автоматического оружия. Потом створки складских ворот распахнулись изнутри, причем одна из них вовсе отлетела в сторону, и оттуда вырвался грузовик.

Талеев сразу узнал в нем их боевой «Урал». Заложив немыслимый вираж, машина, не сбавляя скорости, скрылась за углом склада. Вслед за ней выскочили трое вооруженных людей. Двое продолжали поливать удаляющийся грузовик очередями из автоматов, а третий бросился в сторону штабного здания, где еще находились автомобили бандитов.

Однако, не пробежав и десяти шагов, он как-то странно дернулся всем телом, попытался обернуться, но, словно споткнувшись, плашмя упал на землю и больше не шевелился. Два его товарища этого эпизода не заметили, продолжая бежать за удаляющимся крытым «Уралом», стреляя на ходу.

Коробов потянул за рукав Геру:

– Что это там приключилось? Вроде у нас были несколько иные планы.

– Эх, Ильич, главное свойство любого плана – это его поразительная способность к самоизменению. Вон в уголочке тихо лежит «спланированный» шофер «Урала». Думаю, что бандиты, те, которые просочились на территорию части не через главные ворота, чересчур близко подошли к нашему припрятанному грузовику, а мы задержались. Вот Вадик, который его охранял, и принял самостоятельное решение. Вообще-то, наверно, это единственно правильный выбор: никак нельзя, чтобы «Урал» попал в чужие руки на складе.

Едва Гера успел это договорить, как снаружи из-за стены хибары послышался знакомый голос:

– Командир! Не стреляйте, свои, – и в проеме окна возникла голова Вадима.

– Господи, кто же тогда на вашем ракетовозе умчался? – Коробов недоуменно и вместе с тем иронично посмотрел на Геру.

Талеев и сам выглядел ошарашенным. Он глупо поинтересовался:

– Так это не ты за рулем, Вадик?

Тот хмыкнул и развел руками:

– Я же не стану без приказа командира нарушать план. А к вам навстречу как раз затем и вышел, чтобы обстановку доложить: рация у меня… э… пришла в негодность. Ну, пока кое-какие вопросы утрясал с оппонентами.

– Много «утряс»?

– Двое на складе, один у дверей и еще один по дороге сюда подвернулся. А вообще их уже десятка два по всем закуткам шныряют.

– Что ж они все-то сразу на тебя не набросились, как только ты шуметь начал? – поинтересовался капитан.

За Вадима ответил Талеев:

– У него, Ильич, своя абсолютно бесшумная методика общения. Там, поди, еще до сих пор не сообразили, что кто-то их бойцов ножичком почикал. – Дальше Гера заговорил о другом: – Значит, в «Урале» Редин. Я обстоятельства оценил правильно, но ошибся в главном исполнителе…

– Молодец, подводник! – вставил Коробов.

– Нарушитель! – изрек Вадим.

– Знал бы ты, Ильич, какой он молодей на самом деле! Мы лишь, так сказать, его «силы обеспечения». Проблемы он привык решать самостоятельно и радикально. Я должен был это сразу сообразить. Вадик, к тебе нет ни малейшего упрека. Сергей и уехать-то смог только благодаря тому, что ты четко свои обязанности выполнил! И Толик где-то тут совсем рядом. Видели, как посреди плаца один боец споткнулся? Его работа. А вот Редину помочь мы сейчас ничем не можем. Он, правда, в курсе, какой ход мы планировали и какую роль отводили лейтенанту. Слышал все твои пояснения, Ильич. Знает, где начинается эта старая дорога, и со склада прямо на нее ринулся. Пловец он отличный, а вот водитель – так себе.

Гера последний раз оглянулся на лежащего в углу лейтенанта и шагнул через низкий подоконник.

Почти весь опыт управления тяжелым грузовиком Сергей приобрел в течение последних суток. Это еще не придало его движениям небрежной элегантности и профессиональной уверенности, но большинство нюансов «своего» «Урала» он хорошо изучил, поэтому не боялся, что внезапно заглохнет двигатель или непредсказуемо резко занесет тяжелый кузов. Крепко сжав руль обеими руками, он впился взглядом в лобовое стекло.

Вместе со всеми Сергей слушал рассказ Коробова об этой дороге. Правда, вполуха, потому что эта часть общего плана должна была осуществляться без его прямого участия. Зато теперь, судорожно подпрыгивая на рытвинах и колдобинах, он лихорадочно выуживал из памяти подробности капитанского описания, которые ох как должны были сейчас пригодиться, чтобы не сорвать весь замысел.

Вообще-то роль шофера отводилась лейтенанту Горшенину только из-за того, что он был единственным, кроме самого Коробова, кто имел удовольствие, а точнее, несчастье по этому пути уже покататься. Именно «по пути», так как назвать дорогой то, что сейчас ложилось под колеса «Урала», не решился бы и самый большой оптимист. Когда-то это действительно была дорога. Лет 30 или 50 назад. Или еще до Отечественной войны. Первой, с французами, 1812 года. Наверно, она даже именовалась гордо «тракт» и соединяла между собой несколько деревенек. Потом деревни сами собой тихо, но бесповоротно захирели, воинская часть пользовалась удобной федеральной трассой, а ведущая теперь в никуда дорога зарастала лесом, привлекая разве что грибников да рыбаков: километрах в пятнадцати от части протекала небольшая речушка без официального названия, мало кому известная, но глубокая и богатая рыбой. Деревянный мост через нее во время какого-то половодья снесло к чертовой матери, а разлившаяся вода в силу каких-то природных аномалий так и не вернулась в прежнее русло, образовав приличных размеров озеро-болото, прямо из которого рос самый настоящий хвойно-лиственный лес. Из войсковой части туда изредка ездили порыбачить или на пикник. Правда, ни тем, ни другим последнее время не злоупотребляли: всюду под водой торчали острые пни, обломанные ветки, опоры унесенного моста, а еще сотни километров рыболовных снастей и рваных сетей. Редкий нормальный пикник или обычная пьяная рыбалка не заканчивались для любителей охладиться тяжелыми травмами, а то и… Потом оттуда ушла даже рыба.

Лес не просто вплотную подступал к еле заметной дороге, он рос на ней. Прямо из колеи могло торчать небольшое дерево или куст, а сгнивший ствол какого-нибудь лесного долгожителя запросто мог пристроиться поперек пути. Хотя несомненные плюсы у такой сусанинской трассы были. Она оставалась совершенно незаметной с самого близкого расстояния, и ни о каком обгоне при движении по ней не могло быть и речи.

Еще Сергей точно знал, каким должен быть финал этой сумасшедшей гонки: влететь на максимальной скорости в болотистое озеро-речку, чтобы как можно дальше и глубже утопить «Урал», самому выпрыгнуть из кабины в воду и попытаться вплавь, желательно незаметно, добраться до противоположного берега – или просто как получится. Последнее казалось наиболее вероятным, лишь бы вообще получилось.

В погоню за «Уралом» рванулся черный внедорожник. Это был «Ниссан Пэтрол», мощная тяжелая громадина с приводом на все колеса и усиленным бампером. Вперед она двигалась уверенно и гораздо быстрее преследуемого грузовика, которому приходилось принимать на себя основной удар лесного бездорожья.

Позади были уже две трети пути, когда «Ниссан» замаячил в зеркале заднего вида «Урала». Больше всего Сергею мешал заливающий глаза пот. Он постоянно встряхивал головой, фыркал, но не рискнул даже на секунду оторвать руки от баранки. Хотя теперь это, наверно, вряд ли удалось бы: он почти перестал ощущать свои руки чуть не до самых плеч. Пальцы, побелев от сильнейшего напряжения, мертвой хваткой вцепились в кожаную оплетку руля. Сергей даже всерьез побаивался, что не сумеет оторвать их, когда потребуется покинуть кабину. Мышцы предплечий одеревенели, как будто он всю ночь грузил мешки с песком или выкапывал яму под пятидесятиметровый бассейн. Даже спина по своей чувствительности напоминала стиральную доску. То, что он давно уже сидел в луже собственного пота на кожаном сиденье, Сергей вообще не замечал.

Погоня приблизилась настолько, что Редин увидел в зеркало, как из бокового окошка рядом с водителем высунулось дуло какого-то стрелкового оружия. Звуков выстрелов, конечно же, не было слышно, а попасть в цель в таких условиях из автомата вряд ли кому-то удалось. В «Ниссане» это тоже быстро поняли, и уже через минуту из того же окна показался ствол базуки. Сергей только усмехнулся: процентная вероятность попадания ни на йоту не увеличивалась, а вреда от даже случайного повреждения бортов кузова или брезентового тента будет немного. Ни обогнать «Урал», ни зайти сбоку преследователи не могли.

Первый разрыв выкорчевал кусты слева от дороги. А вот второй снаряд из базуки угодил в землю как раз на середине расстояния между машинами. Будь скорость «Ниссана» чуть-чуть больше, он непременно угодил бы передними колесами в свежевырытую ямку. Теперь же, затормозив и переваливаясь с боку на бок, преодолевая препятствие, внедорожник потерял несколько важных секунд. Стрельба прекратилась. В «Ниссане» здраво рассудили, что «Урал» и так никуда в сторону не денется, а такая дорога вот-вот доконает беглеца.

Развязка, как всегда, наступила неожиданно даже для Сергея, который знал о водной преграде и готовился к встрече с ней. Лес по обе стороны дороги поредел, стало чуть светлее, под колесами зашуршала высокая трава, и тут же за поворотом, скрытым кустами, растущими прямо из колеи, обнаружилась темная поверхность воды. Сергей до упора вдавил педаль газа, и машина, взбрыкнув, как норовистый скакун, ринулась вперед. Дно так резко уходило вниз, что, когда задние колеса еще плевались во все стороны прибрежной жижей, капот «Урала» вода начала заливать сверху. Через несколько секунд мотор заглох, хотя Сергей продолжал машинально давить на газ. Тяжелая машина продвигалась вперед уже по инерции, все глубже утопая колесами в придонном иле.

Обе дверцы кабины Редин открыл заранее, и вода, клокоча и всхлипывая, устремилась в салон. Подавив инстинктивное желание тут же выпрыгнуть наружу, Сергей сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, выждал еще некоторое время, пока вода залила кабину под завязку, не торопясь соскользнул со ступенек и мощно оттолкнулся обеими ногами от ребристой поверхности еще продолжавшего круговое движение колеса. Он не собирался скоро всплывать на поверхность, а рассчитывал, двигаясь параллельно дну вперед и вбок, отплыть к торчащему из воды толстенному мертвому дереву, которое заметил метрах в двадцати.

Плавал Сергей действительно хорошо, но никогда еще ему не приходилось бултыхаться в каких-то маслянистых чернилах, настоянных на вонючем торфяном перегное. Видимости не было вообще никакой. Редин сделал сильный гребок руками и тут же воткнулся во что-то головой. На ощупь это был то ли торчащий пень, то ли сгнившая и сломанная опора моста.

«Наверняка с половины лба всю кожу содрал», – подумал он. Боль под водой вообще проявляла себя значительно меньше, чем на воздухе. Однако травмы от этого не становились менее опасными. «Говорил же Ильич, что плыть надо медленно, ощупывая все вокруг руками, как радаром». Легко советовать! А когда и воздуха не хватает, и на поверхности ждут не дождутся его появления ласковые друзья с нешуточными пушками?! Сергей вытянул вперед руки и стал работать только ногами. Это замедлило продвижение, но спасло как минимум от еще двух очень неприятных столкновений. «Да что же это здесь специально все кольями и арматурой утыкали?!»

Воздух в легких закончился, а свой искомый баобаб Сергей так и не нащупал. Осторожно приблизившись к поверхности, он чуть высунул рот и нос, благо не было никакой волны. Неслышно втянул в себя воздух, а уже потом посмотрел в сторону берега.

Его не заметили. У преследователей появились свои насущные проблемы. Не успев вовремя затормозить, «Ниссан» вслед за «Уралом» въехал в воду. Теперь Сергей только порадовался обрывистому берегу и вязкому дну. Двигатель внедорожника молчал, вода плескалась на уровне капота, значит, передние колеса увязли вполне надежно. «Ох, придется же вам, мальчики, помучиться, вытаскивая своего «гиппопотама». Это вам не на гашетку пальчиком давить!» – позлорадствовал Редин.

Под водой он отплыл метров на пятнадцать, но сбился с курса, и поэтому толстый ствол был сейчас от него метрах в десяти влево. Вблизи этот мощный, хотя и мертвый обрубок понравился Сергею еще больше: сбоку он увидел дупло всего в метре от поверхности воды. «Да я там не то что пересидеть часок, жить могу постоянно, как Диоген, – подумал он, – вот оттуда и оценим всю картину». Сергей успел еще заметить, что от всего крытого «Урала» над водой торчит лишь верхний задний срез брезентового кузова. «Аминь!» – набрав воздуха, Редин снова погрузился на пару метров и поплыл в уже определенном направлении.

Роковую ошибку он сделал метров через пять. Небыстро продвигаясь почти в полной темноте, нашаривая руками преграды на пути и огибая их, Сергей почувствовал, что теряет ориентацию в пространстве. Это чувство знакомо летчикам, космонавтам в невесомости, но для подводных пловцов может повлечь наиболее катастрофические последствия. Ошибочное движение в сторону от поверхности, когда на исходе запас воздуха в легких, грозит обернуться трагедией. Обескислороженный мозг отключается столь быстро, что лишает пловца шанса даже на единственное исправление.

Сергей «поймал момент» в самом начале. Нужно только точно сориентироваться. И организм инстинктивно выбрал самый простой и эффективный способ: он расслабился, прекратив всякое движение. От этого ноги опустились вниз и зашарили в поисках опоры, от которой можно оттолкнуться. Вот левая нога уперлась тыльной стороной во что-то твердое и, похоже, вертикальное. Это определенно не дно, но для толчка сгодится. Раз!

И тут Сергей почувствовал резкий рывок чуть выше левой лодыжки. Мгновенно захлестнула волна панического страха, а ноги судорожно дернулись, освобождаясь от захвата. Вместо этого правая нога, которой Сергей попытался стряхнуть с левой невидимый капкан, сама оказалась опутанной десятком каких-то длинных прочных нитей. Неужели водоросли? Согнувшись пополам, Редин пошарил руками вокруг ног и тут же наткнулся то ли на корягу, то ли на разлапистый пень с торчащими в разные стороны острыми сучьями. Но причиной захвата были не они и не водоросли. Петля, захлестнувшая левую лодыжку, оказалась тонким капроновым шнуром, а вокруг правой болтались обрывки рыбацкой сети.

Судорожные попытки освободиться привели лишь к тому, что и руки Сергея чуть не оказались обездвиженными. Его охватила паника. Вытянувшись в струнку, Редин попытался оторваться мощными гребками рук. Отплыл он не дальше полуметра, и то лишь за счет растяжения пут. Мысли прыгали в голове, как бусинки в калейдоскопе, складываясь в любые интересные картинки, кроме единственно нужной.

Сергей решил действовать, как в водовороте, когда спасение не наверху, а внизу: поднырнуть к основанию и резко вырваться вбок. Вперед! Вниз!

И тут же правый бок пронзила сильная боль. Он напоролся на острый вертикальный сук, который, скользнув по касательной, разорвал не только одежду, но кожу, мягкие ткани и мясо от подмышки до поясницы. Если бы сук оказался не таким толстым, наверняка проткнул бы тело сквозь ребра. Не обращая внимания на боль, Сергей руками ощупал острый конец. «Ну как специально под карандаш заточили, блин!» Стоп! Если не смог разорвать сеть руками, об этот кол можно хоть дырки пошире сделать. Надо только подтянуть сеть вверх. Перебирая руками, Сергей начал осуществлять задуманное.

Вокруг этого «пня с рогами» оплелись, наверно, с полдюжины разных сеток. Кроме того, в ячейках застряло великое множество рыболовных крючков, блесен, донок… Все они немилосердно впивались в ладони, рвали кожу и живое мясо. Попался даже тройник размером с ладонь, не иначе как на акулу. Или это вообще был лодочный якорь? В голове поплыл туман. Через несколько секунд руки разожмутся, глаза выкатятся… Тогда хоть сам на этот кол садись! Сергей бешеными рывками выхватывал освобождавшиеся куски сетей и с невероятной силой и ожесточением насаживал их на острый сук, продолжая тянуть вниз и рвать из стороны в сторону… еще… еще…

Он оттолкнулся ногой от того же самого кола, уже ничего не соображая, лишь инстинктивно стремясь наверх, к воздуху…

Капроновый шнур продолжал удерживать левую ногу, но вместе с разорванными сетями какой-то его кусок освободился от скруток и вытянулся в прямую напряженную струну. Этого хватило, чтобы голова Сергея оказалась над поверхностью воды. Легкие просто разрывались, требуя воздуха сразу и много. До хруста сжав зубы, Сергей проталкивал в себя воздух небольшими, но частыми порциями, чтобы не закашляться, помогая глотательными движениями, нещадно давя любой горловой спазм, готовый в любую секунду руками зажать себе рот, нос или горло.

Теперь он вновь, уже сознательно, опустил голову под воду, чтобы сделать выдох: это лучший способ стабилизировать дыхание. Сознание быстро прояснилось. Прежде чем окончательно распутать петлю на ноге, надо рассмотреть, где находятся и что делают преследователи. На самом деле прошло не больше трех-четырех минут, поэтому на месте съезда автомобилей в воду мало что изменилось. Двое человек с берега что-то наперебой выкрикивали и отчаянно жестикулировали. Еще двое стояли по пояс в воде, хотя до берега было не больше метра, и пытались зацепить за что-то буксировочный трос. А два самых отважных, или просто «шестерки», балансируя на шатких металлических конструкциях кузова полностью затопленного «Урала», тянули на себя кусок брезентового покрытия. Видно, получили приказ воочию убедиться в отсутствии всякого груза в машине.

Сергею так и хотелось подсказать: «А вы, ребята, еще вокруг пошарьте, может, куда закатилось!» Теперь надо было тихо и незаметно освободиться от петли и доплыть к спасительному дуплу. На это ушло минут пять. Голова у Сергея кружилась, перед глазами все чаще вспыхивали яркие звездочки, а взгляд никак не мог отчетливо сфокусироваться на любых предметах.

Только попытавшись выбраться из воды по шершавому стволу сломанного гиганта, Редин понял, насколько он ослаб. Пальцы никак не могли зацепиться даже за прочные сучки, руки и ноги не сгибались, острая боль пронзала молнией правый бок при любом движении или даже от напряжения мышц, во рту появился солоновато-железный привкус не то крови, не то не вырвавшейся рвоты.

Как Сергей оказался в дупле и сколько прошло времени, он потом ни за что не мог вспомнить. Просто в какой-то момент ощутил себя вне воды, скорчившимся в позе зародыша в трухлявом чреве дерева. Заметно стемнело. Берег был пуст: ни людей, ни машины. Сергей подумал, что вряд ли ему удастся освободиться из своего добровольного заточения без посторонней помощи, а впереди еще десять тысяч километров непокорной водной стихии…

В первую очередь надо было хотя бы немного распрямиться и ощупать себя. Упершись левой рукой во влажную и упругую сердцевину дупла, Сергей попытался изменить неудобное положение. Неожиданно рука, потеряв опору, резко провалилась вниз. За ней устремилось все тело, причем в том же сложенном пополам положении. Что-то громко хрустнуло. Пронзившая Редина боль зародилась в разорванном правом боку, молнией метнулась через грудную клетку, вызвав спазм дыхания, и пронзительно яркой петардой разорвалась в голове, тяжелой кувалдой ударив в виски и обрушив на глаза темную непроницаемую завесу.

Весь внешний мир в одночасье прекратил свое существование.

Характерный короткий свист на высокой ноте был для Геры и Вадима безошибочным сигналом присутствия где-то рядом третьего члена команды. Действительно, от одноэтажного здания стоящей на отшибе казармы двумя стремительными перебежками к ним присоединился Анатолий.

– Командир! Серега увел «Урал»! Я его немного подстраховал из кустов у забора, чтобы стрелки не перехватили. А когда за ним «Ниссан» ринулся, я уже бессилен был.

– Все правильно. Так мы и рассчитывали. Только за рулем Ленчик должен был сидеть. А что остальные?

– Больше никто не дернулся. Продолжают методично закоулки обшаривать. Главное внимание складам и ангарам. Я у некоторых заметил приборы дозиметрического контроля.

– Понятно, подстраховались. Вообще-то верно рассудили: здоровенный контейнер они непременно найдут, а вот если мы отважимся тонкий урановый стержень вытащить, его можно так припрятать… Вот и обзавелись счетчиками радиации. Умненькие!

– Да и скопом не кинулись за нашей приманкой!

– Толя! Не с идиотами дело имеем. Я бы на их месте точно так же поступил. Не отреагировать на наш демарш было нельзя, а вдруг все-таки… Я не удивлюсь, если у них где-то рядом и вертолет барражирует. Связь отменная, мобильность превосходная.

– Как там дела с нашей подмогой? Должны бы уже нарисоваться.

– Супостаты нашу связь прочно забили. Я как увидел этот их микроавтобус, сразу неладное заподозрил. Даже по одним внешним антеннам. Так и оказалось. Какая же внутри прекрасная аппаратура! Не только перехват, а выборочная блокировка отдельных частот в очень большом диапазоне. Суперглушилка! Эх, жалко, что от лейтенантского выстрела она, видно, не слишком сильно пострадала!

– Вот почему и наши переноски молчат! Командир, давай я сейчас им все уцелевшие «рога» поотстреливаю, а?

– Поздно и не актуально. Сейчас на повестке дня выход через главные ворота, – Талеев посмотрел на Коробова, и тот утвердительно кивнул, – приготовленного людьми капитана грузового «газика». Это единственная оставшаяся в части самопередвигающаяся техника. Надо еще больше рассредоточить силы противника. Но вместо Вадика поведу его я.

Намеревавшийся что-то возразить Анатолий посмотрел на болезненно бледное лицо Вадима, на его забинтованную левую руку, неподвижно свисающую вдоль тела, и только согласно покачал головой.

В отличие от своего друга Вадим явно не собирался промолчать и уже приоткрыл рот, когда неожиданно для всех Анатолий резко шагнул вперед, вытянув обе руки, и с силой толкнул в грудь ничего не понимающего капитана Коробова. Но было уже поздно. Негромкий хлопок услышали все, а бросок Толика опоздал на какие-то доли секунды.

С отвратительным чавкающим звуком в левую половину груди Ильича под ключицу ударила тяжелая дальнобойная пуля. Последующие события происходили молниеносно и одновременно, без единого возгласа и даже слова. В них были четкая слаженность, доведенная до автоматизма, и высочайший профессионализм исполнения. Не было ни секундной растерянности, ни недоумения и ошарашенности.

Талеев подхватил под плечи отброшенное выстрелом тело капитана, когда оно еще не успело распластаться на асфальте, и тут же оттащил его под прикрытие стены бывшего лазарета. Вадим, низко пригнувшись, юркнул вокруг здания с другой стороны и затаился, лежа в высокой траве. Сейчас же на него выскочил боец в черном камуфляже со штурмовым автоматом в руках, который подбирался к медсанчасти с тыла и уже сделал свой последний шаг-бросок перед заветной защитной стеной со стершимся красным крестом. Бросок действительно оказался последним в его жизни: стены достигло только бездыханное тело с коротким метательным ножом в сердце и добросовестно перерезанным горлом. «Для соблюдения полной звуковой секретности».

Гере понадобился только один взгляд, чтобы понять, что Ильичу уже не требуется никакая медицинская помощь. Входное отверстие под ключицей было диаметром в дюйм. Выходного не было вовсе! Такая штатная пуля из снайперской винтовки может пролететь не один километр и пробить навылет двух человек, оставив в телах выходные отверстия размером с кулак. Здесь расстояние было гораздо меньшим, а у пули смещен центр тяжести. То ли при фабричном изготовлении, то ли уже потом, вручную, простым подпилом ударной части головки. Этот смертоносный снаряд не покидает тело жертвы, а хаотически мечется внутри него, ломая и дробя кости, разрывая мышцы и внутренние органы, пока не иссякнет запас кинетической энергии выстрела. То есть хватит, чтобы превратить в ливер внутренности средних размеров динозавра.

Краем глаза Талеев заметил, куда метнулся Вадим. Поэтому, опустив тело капитана на землю под окном лазарета, он обогнул хибарку с другой стороны и присел за небольшой куст метрах в трех от стены. Все-таки в тактическом плане они были наголову выше своих врагов.

Было ясно, что обнаруживший их снайпер никогда не стал бы стрелять раньше, чем доложил об этом старшему своей группы. Тот, конечно, сразу выслал боевиков «по указанному адресу», а потом дал команду «на отстрел». Значит, реальная опасность приближалась с тыла и с боков. Их берут в «клещи».

Темный силуэт отделился от соседнего дерева и крадучись начал приближаться к санчасти. Выждав, пока бандит минует его укрытие, Гера неслышно шагнул вперед и заступил ему за спину. Что-то насторожило бойца, и он начал оборачиваться назад по всем правилам десантного боя. Первым назад пошел ствол автомата, а уж за ним голова и весь корпус. Талеев тоже поступил традиционно: левой рукой выставил блок на пути ствола оружия, а правой обхватил голову, расположив ладонь на подбородке жертвы. Оставалось только резко дернуть на себя и чуть вверх, чтобы сломать шейные позвонки. Тело бандита тут же безвольно обвисло на руках Геры. Он осторожно опустил его в траву и, не разгибаясь, внимательно осмотрелся. Если посланцев было больше, они еще не успели подойти. Что ж, прием посетителей продолжается.

Они потеряли осторожность! Собравшись вместе, затеяли переговоры и незаметно, по сантиметру, вышли из-под защиты невысокой нависающей крыши лазарета. Под ударом на линии прицела оказался этот симпатичный и основательный хозяин части. Расплата последовала незамедлительно. Все, что сумел сделать Анатолий своим рывком и толчком, – это сместить входное отверстие пули вверх сантиметров на пятнадцать: летела она, конечно, точно в сердце. Будь это обычная пуля, даже утяжеленная, из снайперской винтовки, жизнь Коробова была бы спасена, но для такого варварского снаряда ничего уже не имело значения. Смерть капитана наступила практически мгновенно.

…И тогда Анатолий бросился бегом по плацу к тому зданию, откуда прозвучал выстрел. Это был недостроенный корпус новой солдатской столовой. Даже не корпус, а так, остов, железобетонная коробка с зияющими проемами окон и дверей, с двумя этажными перекрытиями. Она не привлекла ничьего внимания, так как из-за своей полнейшей открытости и просматриваемости не представляла интереса с точки зрения убежища или места, где можно что-то спрятать. Вот на ней-то в переднем левом углу верхнего перекрытия на высоте третьего этажа за невысоким бордюром примостился снайпер.

А через весь плац по гладкому бетонному покрытию к нему мчался абсолютно незащищенный человек! Мчался молча и хладнокровно, отринув бешеную злобу и лютую ненависть, держа в полусогнутых руках по длинноствольному пистолету, не глядя под ноги, а сфокусировав взгляд на той точке, откуда только что блеснул маленький солнечный зайчик снайперского прицела.

Бегущий не был ни сумасшедшим, ни самоубийцей. Еще никогда в жизни его организм не реагировал так молниеносно и автоматически на малейшее проявление любой опасности. Вот в щели бордюра едва показался черный зрачок ствола. Раз! Анатолий даже упал на одно колено, чтобы мгновенно затормозить перед взорвавшимся у самых ног фонтанчиком бетонных осколков. Два! И точно в щель бордюра и чуть повыше вылетели за секунду четыре пули. Но снайпер оказался очень хорош: тут же после своего выстрела откатился на полметра в сторону. «Зато там щели нет! Придется тебе, милок, высунуться!» Три! Следующий рывок Анатолия уже с низкого старта был под углом градусов шестьдесят к первоначальной линии движения.

«Не дам я тебе наводиться по прежним ориентирам!» Четыре, пять скачков… Выстрела нет. «Перезаряжается!» А это кто выставился из большой дыры в трех шагах от снайпера? Самое время посмотреть. Палец правой руки легко надавил на гашетку. Человек на крыше по-игрушечному дернулся, привстав над бордюром, получил еще две пули в лоб и, опрокидываясь навзничь, выпустил из рук короткоствольный штурмовой автомат десантников. Та-ак. Экие вы, однако, грамотные: снайперу охрану приставили на случай всяких мелких неожиданностей. Браво! Толя был неожиданностью крупной и смертельной. Теперь он прыгнул влево, и тут же пуля снайпера вошла в бетон там, где он только что находился. Анатолий сделал еще два скачка прямо в том же направлении, и два раза за его спиной взрывались каменисто-пыльные фонтанчики. «Ага, просчитал я тебя! Оба раза ты надеялся, что я тормозну. Теперь мой ход».

Сейчас он снова вышел на прямую линию огня, но уже заметно приблизился к стене столовой. Едва уловив на крыше новое движение, Толя что есть силы бросился вперед, непрерывно стреляя поверх бордюра с обеих рук, которые держал вытянутыми перед собой. Все! Теперь он в «мертвой зоне» для стрелка. Но Анатолий не стал прижиматься к зданию. Наоборот, еще на ходу он упал на спину и вытянул вперед ноги, упершись в стену. Обе руки с оружием он выставил вверх, поймав на мушку срез второго перекрытия.

И замер…

…И снайпер совершил вполне естественную человеческую ошибку: он выглянул вниз из-за бордюра. Медленно, аккуратно, сместившись в сторону, но все-таки выглянул! Для Толи этого оказалось достаточно. Выпущенные одновременно из двух стволов пули мгновенно пролетели короткое расстояние и сошлись в одной точке: на четыре сантиметра ниже линии волос незадачливого стрелка. Сила сдвоенного удара была так велика, что вместе с черной вязаной шапочкой, прикрывавшей голову снайпера, отделилась вся верхняя часть черепа и кровавым сгустком шлепнулась на бетонный плац рядом с лицом Анатолия, забрызгав его кусками нежного розовато-серого мяса. «Вот уж точно – крышу снесло», – слизнув что-то языком с верхней губы, Толя неторопливо поднялся и в обход, вдоль забора, направился к покосившемуся бараку медсанчасти.

Рядом с Талеевым на поясе убитого им бандита запищал вызов мобильной связи. Надо было торопиться. Хорошо, что площадка, где стоял приготовленный «Газ», находилась рядом. Гера высоко и коротко свистнул. Уже через пять секунд к нему присоединился Вадим.

– Что у тебя, Вадик?

– Только один.

– У меня тоже. Другие, надо думать, на подходе. Толика не слушал?

– Вот только что выстрелы прекратились. Сейчас появится.

– Не сомневаешься?

Вадим презрительно хмыкнул:

– Да порвал его чемпион, как Тузик грелку. Ты ж его знаешь, командир. А уж если заведется…

– Ну-ну, ладно. Дождись его на этом месте и сразу уходите за забор. Наша миссия почти закончена. Вот-вот милиция появится и военные. Нечего здесь светиться. – Еще перед уходом из части Талеев вместе с Коробовым подробно проинструктировали солдат из караула и разводящего, куда и о чем им надо доложить.

– Командир, может, все-таки я за руль сяду?

Гера ничего не ответил, только пристально посмотрел на Вадима и похлопал ладонью по плечу его здоровой руки. Потом повернулся и легкой трусцой направился к автопарку.

Глава 11

Когда-то на этой площадке действительно содержалась военная автомобильная техника. Потом ближе к въездным воротам построили небольшой современный гараж на четыре бокса, а на старую площадку постепенно сволокли весь металлолом и крупногабаритную рухлядь, для вывоза которой из части требовалось разрешение, транспорт, погрузочный кран… Нет, время от времени чистку и вывоз производили. Пару раз в год. Но в этом году еще ни разу. Поэтому до предела изношенный, обшарпанный автомобиль «ГАЗ-53» никак не мог привлечь чье-либо внимание.

По просьбе Талеева между его бортами натянули такой же старый тент, под который накидали всякий хлам, придав ему видимость груза, залили в бак горючее, а кабину водителя изнутри и кое-где снаружи обложили листами жести, в изобилии валявшимися вокруг. Вот на таком монстре Гера собирался совершить свое короткое путешествие.

На длинное рассчитывать не приходилось: стали бы преследователи так легкомысленно оставлять без охраны въездные ворота, если бы не организовали засаду на пути до главной трассы. Как на случай побега из части, так и для того, чтобы подстраховаться от возможных визитов нежелательных гостей снаружи. Талеев, конечно, лукавил перед своими друзьями, приуменьшая опасность. Все последние события только многократно ее усилили.

Что получили преследователи? Кузов «убежавшего» «Урала» оказался пуст. Поиски на всех объектах воинской части пока не дали никаких результатов. Время катастрофически тает, бойцы гибнут. И вдруг нагло под самым носом от них пытается ускользнуть еще один крытый военный грузовик! Это же, возможно, последняя надежда, красная тряпка для до предела взбешенного быка! Этому грузовику организуют грандиозные проводы, переходящие в нетихие похороны с предварительной кремацией.

Гера поудобней устроился в кабине и тихо съехал с площадки на боковую аллею, ведущую к воротам. Он не опасался неожиданных встреч, никаких строений поблизости не было. Когда до КПП оставалось несколько десятков метров, Талеев начал разгонять машину. Слева от него теперь остался штабной барак, перед которым еще дымились останки развороченной БМП и стоял «телевизионный» автобус. Наверно, осколки снаряда все-таки повредили ходовую часть и колеса. Сидящие внутри продолжали координировать по рации действия всех групп.

Его грузовик заметили сразу. Из распахнувшейся двери микроавтобуса выскочил боец с автоматом и открыл в общем-то бесполезную стрельбу: их разделяла большущая центральная клумба, а обзор закрывала ракетная стела на постаменте. «Газон» тем временем разогнался и легко снес ворота, висевшие на подпиленных петлях. Впереди до трассы было полтора десятка километров уже знакомой лесной дороги.

На полном ходу грузовик чудовищно дребезжал. Бешено мотался из стороны в сторону хлам в кузове, оглушительно хлопали металлические листы, закрывающие кабину.

Гера не услышал бы и шума реактивного истребителя на взлете. Зато о его приближении можно было не предупреждать по рации – казалось, что весь лес наполнился этим сумасшедшим грохотом.

Черная «Волга» с боевиками выскочила из ворот части через полторы минуты, а еще через минуту за ней пронесся внедорожник с тонированными стеклами.

Бандиты сделали решающую ставку.

Когда Талеев увидел в зеркале своих преследователей, он даже вздохнул радостно и облегченно: в погоню за его ржавой разваливающейся колымагой брошены основные силы боевого отряда Олигарха. Значит, поиски не дали ничего! Организовать новую попытку поиска и захвата, перегруппироваться, получить дополнительную поддержку в виде бойцов и техники бандиты уже не успеют. Правда, участь его самого представлялась крайне неутешительной.

«Эх, сухопутный мореман, затягивай своего «Варяга», – подумал Гера, вспомнив слова Редина. Полпути до трассы было уже пройдено. – Пора бы уже, однако, и засаду обнаружить». Не успел он додумать до конца, как за изгибом дороги открылся очень добротно сооруженный завал из стволов двух большущих деревьев, лежащих поперек пути. «Почему люди и автомобили не летают, как птицы…» Времени и пространства не осталось даже для разворота. Державшиеся до этого на некотором удалении преследователи резко увеличили скорость и висели теперь прямо у него на хвосте. Причем впереди уже был внедорожник, который вряд ли можно было столкнуть с дороги «газоном», если дать задний ход. Лес в этом месте вплотную подступал к колее. «И деревья-то все какие толстые подобрались, не протаранишь», – Талеев мельком огляделся по сторонам. На прямой штурм завала не решился бы и сумасшедший. Баррикада была сложена по всем правилам искусства уличных боев, известных, наверно, со времен Парижской коммуны. «Ну что, Гаврош, тормози и вылезай!»

Странно только, что рядом с укрытием не видно людей с гранатометами, а между сучьев не торчат стволы автоматов. И никто в камуфляже и бронежилете не вылез на открытое место и не подает сигналов остановиться. «Для кого же я тогда гранату в потном кулачке зажал?!» Что-то было не так. «Правильный» сценарий нарушался, а это заставило Талеева насторожиться. Импровизации в таком деле слишком часто заканчиваются плачевно.

Вдруг на толстый сук поваленного дерева в центре баррикады выскочил человек во всем черном, без оружия, но с какой-то тряпкой в руке. Когда он взмахнул ею, Гера просто не поверил своим глазам и даже прижался носом к лобовому стеклу. Это был Военно-морской флаг! Не Андреевский, а старый, с синей полосой, красной звездой и серпом с молотом! Тут же одно из лежащих деревьев начало отодвигаться назад, открывая проход в завале, в который, ни секунды не размышляя, Талеев направил свой грузовик. Кто бы это ни был, до такого условного сигнала могли додуматься только свои. Пропустив автомашину, ствол начал медленно возвращаться на место. Теперь Гера увидел, что его толкал бампером приземистый мощный джип, которому помогали три человека, орудуя длинными шестами, как рычагами.

На подножку его еще не остановившегося «газа» кто-то вскочил, и Талеев услышал знакомый тенорок:

– Мы не слишком поздно, коллега?

– Тамбовский волк тебе коллега, – автоматически отреагировал Гера. Максим Лифанов действительно родился и вырос в Тамбове.

– Ты гранатку-то отложи в сторону, не ровен час…

Только после этого дверь кабины открылась и внутрь заглянула добродушная физиономия коллеги Макса.

– Здорово я с флагом придумал! А как мы его доставали… Поэма!

– Так вы меня ждали? – не слишком логично поинтересовался Гера.

Макс усмехнулся:

– Тебя, старик, последнее время часто били по голове. Ты у нас, конечно, персона значительная, но встречали мы любого из вас…

– И встретили?

– Вот пока тебя только. – Лифанов оглянулся. Потом в его глазах промелькнуло недоумение, сменившееся пониманием. Он снова усмехнулся:

– Так ты решил, что это вот, – он махнул рукой в сторону завала, – мы соорудили?! – Он соболезнующе покачал головой. – Совсем плохой стал. К доктору тебе надо. Это же не на один час работы, а мы и так серьезно опаздывали.

– Да уж…

– Просто подошли тихо и попросили хозяев уступить. Думали блокпост здесь оставить, но вдруг на нас газонокосилка прыгает! Я, конечно, сразу догадался, что «наши идут». Ни один уважающий себя бандит на такой антиквариат не усядется.

В это время позади них раздались выстрелы. Гера рванулся из кабины.

– Да успокойтесь, коллега. Просто мои ассистенты завершают операцию. У вас, видите ли, «хвост» был. Недопустимый атавизм в наши дни. Вот его и отсекли.

– Напрочь?

– Разумеется. Рудименты мы не коллекционируем. Это приказ.

Стрельба продолжалась не более минуты. Сквозь треск автоматных очередей прорывались негромкие хлопки одиночных выстрелов. Громыхнули два взрыва.

– Это «Муха», – пояснил Макс. Он даже не оглядывался в сторону баррикады. «Ассистенты» прекрасно знали свое дело.

В их общей команде воинские звания вообще отсутствовали. Разделение на отделы и группы было весьма условным. Каждый сотрудник был слишком уникален, чтобы вписаться в узкие рамки отдельных специализаций. Однако определенная иерархия существовала, и Лифанов с Талеевым находились в ней на одной ступени.

На дороге наступила тишина. Звуки от лениво чадящих «Волги» и внедорожника были не громче хорошего пионерского костра. Ассистенты уже начали растаскивать завал.

– Макс, а как у тебя со связью?

– В самом широком ассортименте, – он посмотрел на часы, – даже космос еще задействован. Кстати, «Сам» постоянно на приеме. Ты же у нас специалист по глобальным конфликтам.

– Да уж и не так чтобы очень…

– Ага! Только нам с ребятишками пришлось нейтрализовать чуть не целое «войсковое подразделение с приданной ему военной техникой и вооружением». Очень неслабым, замечу, вооружением. А судя по твоему виду, и нашу элиту весьма основательно потрепали.

– Не то слово, – согласился Талеев.

Они старательно избегали касаться вопроса о собственных потерях. Это было маленькой традицией: не говорить на подобные темы, пока полностью не закончится операция. Хотя оба прекрасно понимали, что после такой… акции недосчитаются кое-кого из своих друзей.

– Представляешь, сколько работы теперь у «чистильщиков»?

– Кесарю – кесарево. Ладно, пойду пообщаюсь.

– Гера, ты учти, что мы в процессе продвижения к вам поговорили… откровенно с несколькими «участниками боев». Так что знакомы со всей расстановкой сил и действуем не вслепую. «Сам» тоже.

Талеев покивал и направился к приземистому автомобилю. Это был военный вариант «Хаммера», усиленный бронированным покрытием, практически незаметным снаружи. Внутри находился только Саня Кривич, истинный бог всех средств связи, систем сигнализации, охраны, предупреждения и пр. Этот молодой парнишка обращался к Талееву на «вы»:

– Герман Дмитриевич, я канал связи уже стабилизировал. Если что понадобится, крикните меня, я рядом буду.

– Спасибо, Саня, я разберусь.

Через десять минут Талеев выбрался наружу и подошел к Максу. Они закурили.

– Каша действительно крутая заварилась. Вот-вот подойдет войсковая бронетехника и милицейские спецподразделения. И нечего, Максик, на меня одного все сваливать! Я, между прочим, вообще «шумел» только за высоким забором воинской части. А вот ты… «От Москвы до самых до окраин…» – фальшиво пропел Талеев.

– А-а-а-а! – так и взвился Лифанов. – Значит, я для себя тут «цыганочку с выходом» исполнял?!

– Уймись, Макс! Шучу я, – устало проговорил Гера.

Лифанов тут же посерьезнел, вздохнул:

– Да все я понимаю. А ведь у меня действительно есть личная заинтересованность. Мы с этими наглецами уже третий раз сталкиваемся. Помнишь «домик на Рублевке», куда ни ОМОН, ни спецназ ГРУ не совались? Мы там экспроприировали золото в слитках, камешков разных ящика два… Эти же орлы охраняли. Потом, когда топливного министра замочили. Вот оттуда я и Олигарха знаю, правда, заочно. А шеф его службы безопасности был когда-то моим непосредственным начальником. Вот такие пироги! Так что даже спасибо тебе, Гера, за возможность наконец-то по-крупному с ними разобраться. Думаю, после сегодняшнего дня они вообще вряд ли оправятся. Ведь не просто группу захвата выделили, все свои наличные силы на тебя бросили!

– Да не на меня это. И не мне спасибо говорить. Доживем до счастливого финала – я тебя обязательно с этим человеком познакомлю…

– Ящик пива с меня!

– …его бы только найти в «не разобранном» виде. А пьет он шило.

– Крутой мужик. Наш! Тогда по коням, господин журналист! Или по микрофонам?

– Тупой солдатский юмор. И плевать, что ты диссертацию по юриспруденции защитил! Даже пути у нас с тобой сейчас разные. Ты на главной трассе встретишь военных и ментов, расцелуешься с ними, ксиву свою предъявишь…

– Которую? – невинно поинтересовался Лифанов.

– Господи, ты что, всю картотеку за собой таскаешь?

– Да с такими, как ты, никогда не знаешь, во что вляпаешься. Вот и приходится…

– Ну, ментам омоновским что-нибудь федеральное, кремлевское. Объяснишь, что спецоперацию проводят силы внутренней безопасности УФСБ, и отошлешь родимых домой. А военных пропустишь в часть, это все-таки их заведование. Пусть уж заодно вывезут, что там ценного осталось. Кстати, и те, и другие от своих главных начальников уже получили приказ подчиняться тебе. Если все-таки возникнут осложнения, свяжи их по рации с «Самим».

– А ты куда?

– Возьму пару твоих «ассистентов» и обратно в часть. У тебя, кроме «Хаммера», машина есть?

– Обижаешь!

– Реквизирую. Не солидно как-то на ржавом «газоне» возвращаться.

– А в эту сторону солидно было?

– Макс, не поверишь, тоже стыдно!

– Ладно. Все понятно. Воинскую часть «чистильщики» уже блокировали. Сейчас распоряжусь, чтобы начинали работу. Как с делами управлюсь, к тебе подскочу.

– Не уверен, что мы сегодня увидимся. Но уж в Москве – обязательно. Спасибо тебе. Удачи! Лифанов вернулся к «Хаммеру», а Гера с двумя его бойцами уселись в небольшой «БМВ», незаметно припаркованный за кустами, вырулили на дорогу и резво устремились к многострадальной воинской части. Попутчики Талееву попались серьезные и неразговорчивые. До самых ворот никто не проронил ни слова. От будки часового навстречу машине шагнул вооруженный человек и наклонился к открытому окошку водителя:

– Я старший группы зачистки. Лифанов попросил меня лично вас встретить.

Гера узнал этого человека, хотя и виделись всего-то пару раз.

– Николай, кажется? – Боец довольно улыбнулся и кивнул. – Для нас на этой территории представляют внимание только три человека. Это полковник в форме и, надо полагать, в полном здравии. Когда появятся военные, пусть забирают его с собой без лишних разговоров. Молоденький лейтенант-артиллерист, лежит на куче мусора в углу здания санчасти. У него сильная контузия, переломы, возможно, без сознания. И снаружи у стены той же санчасти тело капитана. Кряжистый такой… был, седой. Двух последних перенести в какое-нибудь помещение штаба и с теми же военными отправить в ближайший госпиталь. Мои ребята помогут. В остальном все по инструкции.

Николай кивнул еще раз и быстро удалился в сторону складов. Оттуда еще доносились отдельные выстрелы и целые автоматные очереди. Гера повернулся к своим сопровождающим:

– Все ясно, ребята?

Оба неторопливо наклонили головы, одинаковым жестом поправили оружие и вышли из машины. Гера рукой указал им путь к лазарету и добавил:

– Я тут покатаюсь немного по окрестностям. Не ждите меня.

Оба снова утвердительно хмыкнули и, привычно согнувшись, легким бегом двинулись в обход клумбы. Здесь каждый прекрасно знал свои обязанности и безукоризненно их выполнял. Волноваться было не о чем.

Талеев направил машину на ту дорогу, по которой Сергей Редин угнал «Урал». Солнце почти село, и в лесу Гере пришлось включить фары, чтобы на такой окаянной тропе не сесть брюхом на какой-нибудь пень или не забодать ствол дерева. Ехать пришлось медленно, поэтому прошло около получаса, прежде чем фары осветили капот и бампер стоящего на дороге «Ниссана». Талеев тут же выключил свет, посидел немного, давая глазам привыкнуть к лесному полумраку, проверил обойму в пистолете и осторожно вылез из машины.

Сойдя с колеи, он углубился в лес, описал небольшой полукруг и вышел на дорогу уже метрах в десяти за бандитским транспортом. В машине были открыты боковые двери и поднята задняя, открывая доступ в салон. Разглядеть что-либо внутри из-за плохого освещения никак не удавалось. Только подкравшись бесшумно шагов на пять, Талеев понял, что в «Ниссане» находятся люди. По крайней мере, на одном из передних сидений вырисовывался темный неподвижный силуэт.

Дальше Гера двигался предельно осторожно, мелкими шажками переставляя ноги и низко пригнувшись, маскируясь еще и тенью, которую отбрасывали придорожные кусты. Неожиданно из машины донесся приглушенный стон, и сразу с земли от заднего колеса поднялся человек и наклонился в салон. Талеев замер, стон прекратился, а нагнувшийся человек распрямился, отчего его темный силуэт четко вырисовался на фоне относительно светлого неба.

Журналист находился так близко, что слышал тяжелое с хрипами дыхание человека и даже ощущал гнилостный болотный запах от его одежды. Незнакомец, не оборачиваясь, напряженно всматривался вперед, где Талеев оставил свою машину. Укрывшись за багажником «Ниссана», Гера спокойно и негромко произнес:

– Ну кто же так встречает воинов-освободителей?

Уже при первых звуках человек резко обернулся, не отступая от распахнутой дверцы. Гера успел заметить в его руке длинноствольный пистолет.

– Господи! Командир! Ведь я же убить мог!

– Не надо свои способности переоценивать. Выстрелить мог бы, а вот попасть и убить – вряд ли, – теперь Талеев, не таясь, шагнул к Анатолию, – смотрю, вас и на минуту нельзя без присмотра оставить, уже что-то подобрали, – он пнул ногой в заднее колесо «Ниссана», – а где успел закадычного приятеля потерять? Или на эту игрушку обменял?

– А ты внутрь «игрушки» посмотри.

Несмотря на темноту в салоне, Талеев сразу разглядел откинувшегося на спинку переднего сиденья Вадима. Он был без сознания, раненая рука заботливо уложена на колени, а от одежды исходил такой же запах, как и от Анатолия. Впрочем, вся кабина «Ниссана», несмотря на распахнутые дверцы, густо пропиталась этим запахом. О причине его появления Гера догадался, когда притронулся рукой к плечу Вадима: одежда была насквозь промокшей.

– Ты вглубь загляни. Жалко, ничем не могу подсветить.

Перегнувшись через спинку сиденья, Талеев вгляделся в почти полную темноту задней части салона. Кожаные сиденья там были расположены по бокам, а между ними на какой-то мягкой подстилке лежал человек. Его глаза были закрыты, редкое и неровное дыхание сопровождалось негромкими всхлипами, а кожа на лице отливала зеленоватой бледностью, различимой даже в таких условиях. Гера сразу узнал Редина. Ни слова не говоря, он выскочил из машины и бросился к своему «БМВ». Включил фары и подрулил вплотную к «Ниссану». Проходя мимо замершего Анатолия, бросил:

– Помоги мне!

Сейчас, в ярком свете фар, он заметил, что одежда Толи такая же мокрая, как у обоих, лежащих в машине, вокруг глаз появились черные круги, кажущиеся еще больше на пергаментно-бледной коже лица.

– Ты сам в порядке, Толя?

– Все нормально, командир. Ранений нет.

Талеев кивнул, не желая пока ничего уточнять. Он и так понял, что такой вид говорит о предельной, нечеловеческой усталости организма. Поэтому сам вытащил Сергея через заднюю дверцу и, отстранив пытавшегося помочь Анатолия, на руках отнес к своей машине и разместил полулежа на заднем сиденье. Вернувшись, проделал ту же самую операцию с Вадимом, правда, уже не отказываясь от помощи Толи, который бережно поддерживал раненую руку друга. Размещенный на переднем сиденье Вадим, не раскрывая глаз, застонал сквозь зубы, что-то невнятно пробормотал и снова затих. Талеев положил ему руку на лоб – жар.

Торопясь, он усадил назад Анатолия и помог поудобнее разместить у него на коленях голову и плечи Редина. Затем, проехав задним ходом несколько десятков метров, нашел удобное для разворота место и с максимально возможной скоростью, но предельно бережно повел «БМВ» в сторону воинской части. За двадцать минут пути Анатолий успел поведать всю историю их с Вадимом «исхода», как он сам это назвал.

Выйти за забор части никакого труда не составило: внутри все были слишком поглощены суетливыми поисками. Правда, у Анатолия просто руки чесались «проредить еще разок эту волчью стаю», но он мужественно переборол такое естественное чувство, памятуя о строгом приказе командира. Итак, никого даже не задев, они оказались в лесу. Здесь сразу едва не напоролись на группу из семи боевиков, которые ускоренным маршем при полном вооружении двигались в часть по этой дороге. Пропустив небольшой отряд, друзья здраво рассудили, что двигаться надо по той же трассе, только в противоположном направлении. Тем более что точных распоряжений на этот счет от командира получено не было.

Двигались они быстро и вскоре наткнулись на «Ниссан», у которого копошился один из бандитов. Шофер, наверно. Только этот гад совсем не хотел рассказывать, что же такое тут творилось, если назад всем пришлось вприпрыжку пешком возвращаться. Молчал, пока на него строго не надавили. Вот тогда и пришло решение найти Редина. Правда, к тому времени Вадику стало хуже – нестерпимо болела рука, – и основную часть поисков Толя взял на себя.

Конечно, Сергей мог далеко отойти от места событий или, что гораздо хуже, вообще… Думать об этом не хотелось, и друзья тщательно обследовали берег. В темную непрозрачную воду лезть наобум не решились. А дальше помог случай: Редин громко застонал. В такой тишине, да еще над водой, звук хорошо разносится. Вот только источник трудно определить. Сергей же, как назло, замолчал. И ни на какие свисты-крики не отзывался. Потом-то они поняли, что в сознание он так и не приходил. Пока следующих звуков дожидались, времени не теряли. Нашли пару небольших бревен, досок, связали. Плот – не плот, а «волокуша» нормальная получилась. Одного человека вполне выдержит. Когда еще стон донесся, Анатолий тут же пустился в плаванье. Вадима он, несмотря на все уговоры и требования, оставил на берегу. Не хватало еще инвалида эксплуатировать!

А вот место, где спрятался Сергей, найти долго не удавалось. Даже несмотря на изредка доносившиеся стоны. Толя со своей «волокушей» несколько раз проплывал вокруг дерева, пока его внимание не привлек доносившийся прямо из сердцевины ствола скрежет. Он еще размышлял над этой загадкой природы, когда к скрежету добавились тяжелые надсадные вздохи.

Тому, что происходило дальше, однозначного определения подобрать просто невозможно. Дерево не хотело сдаваться! К себе никого не подпускало и добычу не отдавало! Через двадцать минут Толя от бессилия готов был уже грызть его зубами. Он вырезал ножом уступы для ног, чтобы хоть как-то закрепиться на стволе, примотал себя на уровне пояса к дереву собственными брюками, чтобы освободить руки…

Сил вытащить бесчувственного Сергея не было. Все-таки Толя сообразил забраться по стволу выше и тащить Редина наверх, как пробку из бутылки. С неимоверным трудом это наконец удалось. Не удалось лишь удержать вытащенное из дупла тело, и оно выскользнуло прямо в воду из онемевших рук совершенно обессилевшего Анатолия.

Вероятно, все закончилось бы очень печально, потому что Толя никак не мог освободиться от пут, которыми сам же примотал себя к стволу, если бы внизу в воде под деревом не оказался Вадим!

Наблюдая с берега за изнурительными и бесплодными попытками друга, он не выдержал и вплавь незамеченным добрался до дерева. А тут ему чуть не на голову вываливается бесчувственный Редин и поток нецензурной брани из уст Анатолия. На это силы еще были. Не дав Сергею уйти камнем под воду, Вадим даже попытался самостоятельно пристроить его на «волокушу». Но это удалось лишь с помощью Толи, освободившегося к тому времени от пут и рухнувшего вниз с грацией беременного гиппопотама, по образному наблюдению Вадика.

Казалось бы, толкай теперь потихоньку плотик с телом вперед и наслаждайся водным пейзажем. Так нет же! Пока огибали по пути все сучья и рогатины, Вадим окончательно выбился из сил и метрах в пяти от берега решил, очевидно, слегка отдохнуть, прикрыв глаза и сложив на груди руки. Анатолий едва успел ухватить его под водой за волосы и приподнять над поверхностью. Два бесчувственных тела «волокуша» уже не выдерживала. Пришлось сначала вручную доставить на берег своего друга, а уже со второго захода прихватить оставленную дрейфовать посудину с Рединым.

Как потом удалось втащить этих коматозников в «Ниссан», Толя не помнил. Ему позарез был нужен хоть короткий отдых. Поэтому он уселся на землю, прислонился спиной к распахнутой дверце, направил пистолет вперед и позволил себе на секунду прикрыть глаза… Вот тут командир и…

Слушая образный рассказ Анатолия, Талеев отчетливо и наглядно представлял себе все перипетии необыкновенного спасения. Боже, что же пришлось выдержать этим ребятам?! Какие тайные силы организма нужно для этого разбудить и исчерпать до самой последней капли?! Теперь он, Герман Талеев, обязан сделать все возможное и невозможное, чтобы сохранить их жизни и здоровье, чтобы их усилия и страдания не оказались напрасными.

И, черт возьми, он сделает это!

На въезде в воинскую часть их встретил сам Лифанов:

– А ты говорил, что не свидимся!

Потом заглянул в салон машины и озадаченно присвистнул:

– Ну ни хрена себе, прогулялся немного!

Впрочем, обстановку он оценил мгновенно и правильно:

– Слушай, Гера. У вояк свой доктор имеется, сейчас я его подошлю прямо сюда. А потом решим, что делать.

– Какие-нибудь проблемы здесь были, Макс?

– Боже упаси! «Чистильщики» отменно поработали. У них ни одной жертвы! И исчезли еще до появления военных, забрав с собой все, что положено. Порядок идеальный навели. Менты, которых я восвояси отправил, только рады были. Но военные меня больше всего поразили. Представляешь, целый полковник, командир оперативного отряда, просто мне в рот заглядывал и только: «Есть!» и «Так точно!», еще «Будет исполнено!». Я начинаю догадываться, с какой высоты поступило «соответствующее указание»…

– А его вместе с доктором можешь ко мне привести?

– Так точно!

– Заразился, что ли? Но мысль ты мне правильную подал. Когда приведешь полковника, обращайся ко мне как к собственному начальству, ладно?

– Как бы палку не перегнуть, а то у вояки точно крыша съедет. Он же тебя может за живого генералиссимуса принять.

– И черт с ним! Мне надо, чтобы он чрезвычайно добросовестно выполнил «одно маленькое, но ответственное поручение».

– Считай, уже выполнено, – Лифанов растворился в сгустившихся сумерках.

На переднем сиденье Вадим так и не приходил в себя. А вот сзади заворочался и застонал Редин, мгновенно разбудив задремавшего Анатолия.

– Потерпи еще чуток, Михалыч. Мы уже дома, – ласково отреагировал тот.

Талеев выбрался из кабины и потянулся, разминая затекшие плечи. «Вот так всю жизнь, – почему-то подумалось ему, – вокруг люди гибнут, страдают, калечатся, а меня все стороной обходит. Ни единой царапины! Тьфу-тьфу-тьфу! Может, под паровоз попробовать?»

Тут к нему подошел военный со специфичным баульчиком в руках:

– Разрешите? Я врач, капитан Ботвин. Меня прислали к больным. Боюсь только, что я мало чем смогу помочь сейчас…

– Никакой особой помощи от вас не требуется. Попытайтесь диагностировать, возможно, обезболить, ну или что еще там.

– Да, – добавил Гера, заметив, что врач собирается отойти к машине, – пожалуйста, поосторожнее! И того, который в сознании, тоже осмотрите. Скажите, что я приказал. Будьте готовы, доктор, в любой момент сопровождать их до самой Москвы, если потребуется.

– Но…

– Это приказ!

Талеев отвернулся и зашарил по карманам в поисках сигарет. От штаба к нему приближался Лифанов в сопровождении моложавого подтянутого полковника.

– Господин государственный инспектор! Ваше распоряжение выполнено! Это командир оперативного отряда…

– Полковник Воронько! – уставным голосом представился подошедший и замер по стойке «смирно».

«Ну откуда только Макс выудил этого «государственного инспектора»? – подумал Гера. – Лучше бы сразу представителем Президента обозвал! – Что, несомненно, было гораздо ближе к истине. – А как почтительно стоит в сторонке! Припомню ему эти издевки».

– Во-первых, полковник, благодарю вас за своевременную помощь, – Гера пожал руку офицеру.

– Служу… России!

– Во-вторых, предстоит заключительный, наиболее ответственный этап операции: доставка интересующего нас объекта на конечный пункт. Вы, полковник, лично возглавите группу сопровождения на своей штабной машине с мигалкой. Каким транспортом вы еще располагаете?

– Три БМД, два грузовика «КамАЗ», медицинский микроавтобус «РАФ».

– Значит, за вами следует БМД, затем «КамАЗ» с грузом, и замыкает еще одна БМД. В кабине «КамАЗа» буду находиться я, в обе БМД поместите полный комплект бойцов. Проинструктируйте их на охрану и оборону при необходимости главного объекта. Колонну на протяжении всего пути будет негласно сопровождать спецгруппа подполковника Сидорчукова, – Гера указал на стоящего рядом Макса. – Перед отбытием вы увидите обе их машины и запомните! Кроме того, подполковник вручит вам переносные мобильные рации в каждую машину и ознакомит с несложным переговорочным кодом, – Лифанов солидно кивнул. – Кроме этих машин, на всем пути следования к грузовику «КамАЗ» не должен приближаться никто! Обеспечьте контроль за воздухом. Средства противодействия вертолетам тоже получите у Сидорчукова. Ни под каким предлогом колонна не должна останавливаться! Милицейские посты по трассе будут предупреждены, – тут Талеев явно лукавил, – в случае неразрешимых для вас препятствий немедленно докладывать мне по рации, – Гера заметил, что невдалеке нетерпеливо переминается с ноги на ногу медицинский капитан, – начинайте подготовку, полковник. Но сначала пришлите сюда ко мне тот «КамАЗ», который повезет груз, а с площадки автопарка пусть подгонят колесный кран. Я пока определюсь с ранеными. По подготовке есть какие-нибудь вопросы?

– Так точно! Как мне распорядиться оставшимся личным составом?

– У вас есть толковый офицер?

– Да, мой заместитель…

– Вот его и назначьте старшим на время своего отсутствия. Пусть продолжают готовить имущество со складов к эвакуации. Отдыхать солдаты могут в караульном помещении. Другие вопросы зададите непосредственно перед отправкой. Действуйте!

– Есть! – Полковник четко развернулся кругом и удалился легкой трусцой.

Подойти к доктору Талееву снова помешали. На этот раз Лифанов:

– Ты не переусердствовал с такой охраной? Нет больше у Олигарха армии.

– Обжегшись на молоке… Слишком велики ставки, нельзя рисковать.

– Ну, тебе виднее. Знаешь, что я сейчас понял?

– ?

– На самом деле Герман Талеев – это журналистский псевдоним. А фамилия твоя – Жуков, зовут Георгий Константинович. Стратег! Как ты этому вояке в двух словах целую военную операцию изложил. Завидую, честно! А слог-то какой! «Шершавым языком плаката…»

– Макс, я ведь в армии никогда не служил и на военные сборы не привлекался. Это, наверно, на генном уровне. Извини, надо с эскулапом поговорить.

Доктор от нетерпения уже подпрыгивал на месте:

– Это ужасно! Оба раненых находятся в критическом состоянии! У меня нет с собой необходимых медикаментов и оборудования. Кроме первой помощи…

– Вы ее оказали? – перебил Гера.

– Антисептик, болеутоляющие, бинты – что я еще могу?! У одного развивается воспалительный процесс в левой руке, второй тоже недалек от этого с тяжелой рваной раной в боку. Кроме того, этот второй долгое время провел под водой. Последствия такого обескислороживания часто непредсказуемы. Нужно исследование головного мозга…

– Хорошо-хорошо, доктор. Там еще третий был.

– Ну, этот обошелся без тяжелых травм. Держится хорошо, но только за счет остаточных проявлений сильнейшего стресса. Возможно, как реакция даже коматозное состояние…

– Извините, доктор, что опять перебиваю. Я понял, что всех, включая лейтенанта с контузией…

– С тяжелейшей контузией! – вставил капитан-медик.

Талеев согласно кивнул:

– …необходимо срочно доставить в ближайшую более-менее приличную клинику.

– Да-да! Потом возможно будет транспортировать их дальше, вплоть до Москвы, но сейчас без срочной операции в стационарных условиях не исключен даже летальный исход.

– Ясно! Вы знаете поблизости такую клинику?

– Действительно хорошая километрах в ста двадцати отсюда, но вряд ли они согласятся…

– Раненые такой путь выдержат? Или вызвать вертолет?

Военврач задумался на секунду:

– Им легче будет в машине, здесь трасса хорошая. Да и выигрыш во времени невелик.

– Тогда подгоняйте быстро свой «рафик», возьмите у полковника сколько надо людей, перегружайте раненых и в путь. Я свяжусь с этой клиникой, и вас там будут ждать.

– Это было бы просто отлично!

– Так и будет! Торопитесь, доктор.

Талеев подошел к «БМВ» и наклонился в салон. На заднем сиденье поднял голову очнувшийся Сергей:

– Привет, журналист! Опять мы, что ли, победили? И красавица наша нетронутая стоит!

Сергей посмотрел в боковое окошко. Туда, где посередине центральной клумбы на мощном постаменте вырисовывался на фоне закатного неба вообще-то довольно уродливый и громоздкий силуэт поставленной «на попа» ракеты, символ воинской части.

– Правильно подмечено: хочешь что-нибудь спрятать – положи на видное место. Более видного места в этой тмутаракани не сыщешь.

– Необразованные противники нам попались, классиков детектива не читали.

– Неужели наш свинцовый транспортный контейнер действительно так похож на ракету?

– Для дилетантов – вполне. Только наш-то гораздо красивее! Его еще в Ханте перед выездом свежей краской помазали. Чем тебе не СС-20?! Как ты себя чувствуешь, Сережа?

Редин вздрогнул:

– Извини, так меня называл только один мой молодой сослуживец.

Гера вопросительно поднял подбородок.

– Ты с ним не встречался. Не успел. Женька утонул, когда спасал из ледяной воды наш экипаж с перегрузчика.

– Я знаю подробности. Это Гоголь, да?

Редин помолчал, потом приглушенным голосом спросил:

– Теперь как?

Талеев понял, что Сергея интересует не собственное здоровье, и ответил:

– Сейчас погрузим «карандашик» на военный «КамАЗ» и с почетным эскортом доставим в Дубну. Уже гарантированно, без всяких происшествий. А вы все, – он посмотрел на молча сидящего на переднем сиденье Анатолия, – тебя это тоже касается, в ближайший госпиталь за сотню километров. Потом перевезем в Москву. Или к вам специалистов доставим. И молчать! Доктор категорически запретил разговаривать.

В это время впритирку к «БМВ» затормозил микроавтобус с красным крестом. Из него выскочили капитан-медик и трое бойцов с носилками.

– Начинаем эвакуацию раненых!

Гера осторожно пожал руки Сергею и Толику, ласково прикоснулся к плечу так и не очнувшегося Вадима:

– Ну… вы, мужики… держитесь!

Потом отошел к поджидавшему у штабного барака «КамАЗу» и начал что-то объяснять выстроившимся рядом с ним солдатам.

Уже через час на территории бывшей ракетно-артиллерийской части царила полнейшая тишина. С убытием главного начальства как-то сама собой постепенно затихла кипучая деятельность на складах и объектах. Немногочисленные оставленные для работ бойцы вместе с заместителем полковника собрались в старом караульном помещении, где, неспешно оприходовав свой сухой паек, удобно расположились на деревянных топчанах. Места с лихвой хватило на всех.

Эпилог

День 23 февраля в этом году пришелся на самую середину недели. Хоть это и был государственный праздник, но «красным», нерабочим днем календаря его не объявили пока, несмотря на огромную популярность у всего населения, особенно среди его сильной половины.

Это был «мужской день», и свою причастность к дружным рядам многочисленных защитников Отечества каждый нормальный мальчишка ощущал еще с младшей группы детского сада. Что уж говорить о тех, чьи плечи сейчас украшали настоящие погоны!

В воинских частях с утра проводили официальные построения, обычно заканчивавшиеся небольшим военным парадом, именуемым скромно «торжественным прохождением». Потом на общих собраниях зачитывались приказы о награждениях и поощрениях и приступали к праздничному обеду. Последний организовывали в основном для солдат-срочников и молодых голодных контрактников, поскольку господа офицеры предпочитали более тесное и менее многочисленное неформальное общение в кабинетах и каютах перед заслуженным убытием к полыхающему любовью и нетерпением праздника семейному очагу. У кого таковой имелся! Или в другие общественные заведения и частные квартиры, двери которых были сегодня по-особому гостеприимно распахнуты перед бравыми представителями военной элиты.

В Инспекции по ядерной безопасности в связи со спецификой службы парадов и обедов не проводилось, а после немноголюдного ритуального торжественного собрания с непременным оглашением праздничного приказа торопились разойтись по отделам, чтобы в спокойной обстановке обсудить насущный вопрос – время, место и форма одежды вечерней встречи – и заложить некоторый – граммов по двести пятьдесят – фундамент этих грядущих вечерних торжеств.

За сорок минут до начала собрания по трансляции объявили:

– Капитану третьего ранга Казакову прибыть к заместителю начальника Управления!

Первым откликнулся из-за своего рабочего стола Костя Шумилин:

– Наверно, хоругвь доверят нести.

– Не-а, – глубокомысленно заметил кто-то, – у него морда лица не фотогеничная.

– Зато шрамы впечатляющие и героический профиль.

– Да нет, мужики, – серьезно проговорил Сергей, – просто мне к празднику такую большую премию выписали, что было неудобно вносить в общую ведомость. Вот и решили лично вручить.

– Эй-эй, – забеспокоился Шумилин, – ты про общий-то стол не забывай!

– Константин! Я торжественно клянусь при свидетелях, что все, полученное мной в руководящем кабинете, честно разделю между всеми, – Сергей встал со стула и направился к выходу, прихрамывая на правую ногу и несильно опираясь на весьма элегантную трость.

– Заходи, Сергей Михайлович, присаживайся, – в парадной тужурке при всех регалиях и кортике хозяин кабинета выглядел очень внушительно. – Эк у тебя красиво получается на клюку-то опираться! Наверно, в генах что-то есть.

– Прапрадед был крупным помещиком в Ярославской губернии.

– Хм, глубоко копаешь. А меня все больше текучка заедает. Совсем новейшая, так сказать, история. Грех жаловаться, для нас она последнее время складывается весьма обнадеживающе. Впрочем, об этом начальник Инспекции будет говорить на собрании, – капитан первого ранга посмотрел на часы, – уже через тридцать минут, а пока вот ведь прецедент какой: только ты на службе появляешься, мой кабинет превращается в какую-то явочную квартиру, где лишним оказываюсь как раз я, – несмотря на внешнюю суровость, голос капраза был вполне добродушен, – пойду сейчас наш зал совещаний проверю на предмет полной готовности да знаменосцев проинструктирую, а ты тут за закрытыми дверями посетителя одного примешь.

Заметив недоуменный взгляд Сергея, капитан первого ранга, усмехнувшись, добавил:

– А может, и не одного. А может, и не посетителя вовсе. Сам разберешься, что к чему. Сиди, сиди! – Заместитель обошел вокруг стола и, проходя за спиной Сергея, наклонился к его уху, положив руки на спинку стула. – Постарайся, чтобы на этот раз последствия были не такими… э… впечатляющими. Страна в целом их, конечно, переживет, а вот ты… – он провел пальцами по прислоненной к столу трости, – вряд ли.

Уже от двери капраз строго добавил:

– И не опаздывай на собрание! Там тебя многое будет касаться непосредственно.

Дверь захлопнулась, но распахнулась снова уже через полминуты, так что Сергей даже не успел собраться с мыслями и как-то проанализировать ситуацию. Вошедший не остановился на пороге, а легким быстрым шагом пересек кабинет и оказался в метре от медленно поднимавшегося со стула капитана третьего ранга. Оба молчали. Наконец Сергей легонько постучал набалдашником трости в грудь мужчины:

– А ведь Герман Талеев погиб.

– Тебя это очень тревожит?

– Теперь – нет!

– Тогда позвольте представиться, – мужчина слегка пристукнул каблуками модных коричневых туфель и резким движением головы обозначил изящный полупоклон, – Усольцев Герард Дмитриевич, журналист.

Сергей медленно опустился на стул:

– Очень хорошая специальность!

Еще один полупоклон, на этот раз благодарственный.

– Герард, говоришь? Значит, уменьшительно «Гера»?

Вновь голова мужчины утвердительно опустилась вниз, но теперь подчеркнуто медленно. И замерла, позволив длинным волнистым прядям закрыть лицо.

На этот раз Сергей сорвался со стула, как тугая пружина. Палка полетела на пол, а двумя руками он так сильно толкнул мужчину в грудь, что тот был вынужден даже отступить на два шага.

– Ну и гад ты, Герка! Полгода ни единой весточки, даже намека! Официальное сообщение передали: погиб в стычке с боевиками в Чечне вместе с оператором и половиной отряда питерского ОМОНа.

– А вам, Сергей Михайлович, это ничью историю не напоминает?

– Так… хм…

– Вот-вот. А по поводу намеков… Признайся откровенно, что кое-какие новости и даже ненавязчивые пожелания помалкивать каким-то странным образом просачивались к тебе за железобетонные стены и бдительную охрану всех четырех очень специализированных клиник, по которым тебя лечили-прятали почти полгода, а?

– Так ты еще и дурак, журналист! Плевать мне, по большому счету, на всякие политические разборки и национальные приоритеты, но я не хочу терять своих друзей! Больше – ни одного!!

– Серж, успокойся. Тебе волноваться нельзя. А уж тем более палками швыряться. Честное слово, я использовал первую же возможность для нашей встречи! Давай по старой памяти вон в тех креслах устроимся, и я тебе поведаю кое-какие подробности событий последнего времени.

Он приобнял Сергея за плечи. Потом наклонился и поднял с пола трость:

– Элегантная вещица. Мне бы она больше подошла.

– Ты мне зубы-то не заговаривай, денди лондонский! Как там ребята?

Не отвечая, Гера прошел к журнальному столику и устроился в одном из кресел. Он продолжал молчать, пока к нему не присоединился Редин, сев напротив, а потом заявил вполне невинным голосом:

– А что такое с ребятами? Готовят записывающую аппаратуру в вашем актовом зале. Не просто же так мы все сюда заявились!

– Так они здесь?! Вадим и Толик, да?!

Журналист утвердительно кивнул.

– Что ты сегодня со мной все кивками разговариваешь? Почему их с собой сюда в кабинет не привел?!

– Михалыч, точно мне сказали, что рановато тебя на свободу выпустили. Нервишки совсем ни к черту, и логика хромает. Вот, помню, раньше…

– Герман Талеев, – голос Сергея был подчеркнуто спокоен. На собеседника он не глядел, а легонько перебирал пальцами по зажатой в коленях трости, – в твоем распоряжении ровно пять секунд, чтобы начать свою исповедь, в противном случае печальное известие о твоей трагической кончине получит вполне вещественное подтверждение в виде изувеченного тела.

Журналист добродушно усмехнулся, и следующие двадцать минут Сергей уже не проронил ни слова, захваченный рассказом о событиях, происходивших без его непосредственного участия, и разных закулисных интригах, которые эти события породили.

Итак, с технической и научной точек зрения их победа была полной и неоспоримой. Урановый стержень в контейнере прямо с ракетно-артиллерийского пьедестала был доставлен в Дубну с осторожностью яйца Фаберже и безопасностью японского микадо. Собственно, никаких особых загадок он в себе не таил. Зато крутили-вертели и даже потрошили его ученые с такими званиями и репутацией, которым мог бы позавидовать нобелевский фуршет. Очень впечатляющими оказались и все произведенные видеосъемки. Короче, никаких принципиальных разногласий в классификации, принадлежности, даже во времени и предполагаемых режимах эксплуатации не возникло.

Благородному возмущению ученой общественности не было предела. Те же, кто изначально лоббировал интересы крупных частных корпораций, благоразумно предпочли помалкивать. Был даже составлен официальный меморандум с десятком внушительных подписей, направленный не только Президенту и в правительство, но и во многие крупные международные организации, такие как ООН, МАГАТЭ, ЮНЕСКО… А для внутреннего, так сказать, пользования на основании президентского указа при правительстве России создается отдельный независимый комитет, который будет осуществлять руководство всей деятельностью, связанной с переработкой, утилизацией, захоронением любых ядерных отходов на территории страны. Без разделений по ведомственным принадлежностям! И Министерство обороны в этом комитете будет иметь очень весомое представительство. Курировать его деятельность станет специальная комиссия при Государственной думе. В общем, на ближайшие годы можно быть спокойным, что государство не выпустит из своих рук эту сферу деятельности.

Это официальные последствия их разоблачений. А сколько событий осталось «за кадром»! Еще в то время, когда Сергей торчал вверх ногами в трухлявом дупле, в городе Цюрихе был убит при попытке банальнейшего ограбления один из секретарей российского торгового представительства. Это их полиция так решила, изучив документы жертвы. В Москве быстро установили, кто есть «ху», и замяли назревающий международный скандал, тем более что же это за ограбление такое: на расстоянии с помощью винтовки с оптическим прицелом? Но разобраться, что делал в Цюрихе высокопоставленный офицер УФСБ с чужими документами в то время, когда должен был отдыхать с семьей на своей подмосковной даче, не сумели и в Москве. Или не захотели. Или захотели и разобрались, но промолчали.

А был этот доблестный генерал Боголюбов прямым контактом Олигарха. Скандал в благородном семействе, разрешенный весьма радикальным способом. Впрочем, и семейство далеко не благородное; и не скандал это уже вовсе, а крах. Правда, Олигарх попытался еще как-то оправдаться перед своими компаньонами, устраивая внутренние разборки с якобы непосредственными виновниками проваленной операции и мстя главным обидчикам, то есть всем нам.

Вот и пришлось тогда спрятать ваши с Вадимом полубесчувственные тела за крепкие стены, а мне – доблестно погибнуть при исполнении служебных обязанностей в Чечне. Но на крупную битву за свое место под солнцем у Олигарха уже не было ни сил, ни средств. Его разорвали коллеги-бизнесмены, а Империю пустили «с молотка». Кстати, «разорвали» – это не метафора, а реальность. Вместе с любимым рестораном, казино и автозаправкой на территории нескольких акров благородно ухоженного ландшафта.

Анатолий тогда быстро пошел на поправку. Вопреки всем прогнозам при его взрывном темпераменте и природной импульсивности психика оказалась чрезвычайно устойчивой. Какая там кома?! Коматозники за медсестричками по больницам не бегают! А вот у Вадима дела обстояли совсем не так благополучно. В его раненой руке начался процесс отторжения тканей, гангрена. Возникла угроза общего заражения. Счастье, что больница, куда их сразу доставили, действительно оказалась первоклассной. Но все равно руку хотели тут же ампутировать, но один хирург на свой страх и риск взялся сделать невозможное: он шесть часов ковырялся, выборочно, по миллиметрам удаляя уже омертвевшие ткани, сухожилия, вычищал каждую косточку…

И это была лишь первая из длинной череды восстановительных операций. На Вадимовой руке опробовали затем такие методы, что лишь в фантастических фильмах увидеть можно. Одно время Гера даже пытался привлечь лучших иностранных хирургов, но те, взглянув на «объект», категорически заявляли о невозможности спасения конечности, не говоря уже о каком-либо восстановлении двигательных функций. Чудо вершили наши. Теперь у Вадима в руке есть части обезьяньих костей, свиные хрящики и чьи-то там еще жилы. Но рука заработала! Каждая новая операция увеличивала подвижность. С месяц назад «встроили» какие-то биоимплантаты, так сила кистевого сжатия стала даже больше нормальной! Левая рука теперь – предмет особой гордости Вадима, его фирменный знак.

– Слушай, Гера, а лейтенант-артиллерист как?

– Да просто отлично! От контузии осталось лишь легкое заикание. Зато в своей новой части он настоящий герой. Знаешь, из тех, у кого за спиной солдаты шепчутся: «Смотри, смотри, это же тот самый, который…», «Да-да, а еще он в одиночку голыми руками из «Катюши» стрелял!».

Сергей невольно усмехнулся:

– А ведь почти так все и было.

Талеев после небольшой паузы проговорил:

– Капитана Коробова, Ильича, похоронили на родине. В новой части мемориальную доску открыли: «Погиб при исполнении служебных обязанностей». Наградили посмертно орденом «Орденом Мужества». Мы потом по своим каналам пенсию его семье оформили. Очень приличную.

– Да, мужик настоящий был.

– Думаю, у нас еще сегодня будет время помянуть его как положено.

Теперь журналист неторопливо оглядел Редина с ног до головы:

– Ну, а ты-то как себя чувствуешь, Серж?

Сергей усмехнулся:

– А на слово поверишь?

Гера отрицательно покачал головой.

– И правильно. Но обойдемся без медицинских справок и сеанса стриптиза. Нога вот иногда подводит, может подвернуться в самый неподходящий момент. Приходится палочкой подстраховываться.

Гера кивал головой в такт его словам. Он знал от лечащих врачей, что травма позвоночника, полученная в дупле дерева, и страшная рана в боку, когда на острых сучьях подводного пня осталось не меньше килограмма живого Серегиного мяса, требуют еще длительного лечения. Но его друг был жив!

– Ну чему ты улыбаешься, жертва чеченских террористов?

– Эх, Серж, как жить-то хорошо!

– Господи, и это беседуют два официальных трупа!

Талеев глянул на часы:

– О, через две минуты собрание начинается. Не годится опаздывать. Хоть мы и мертвяки по гамбургскому счету. Пойдем, упырь!

Они вышли из кабинета.

– Тут мы с тобой разбежимся, а по окончании я тебя отыщу. Кстати, ты водку-то употребляешь?

– Нет, господин Усольцев, мы по-прежнему шило предпочитаем.

– Значит, все нормально. До встречи!

Войдя в зал, Сергей первым делом внимательно осмотрелся и сразу увидел чуть в стороне от стола президиума, задрапированного обязательной красной скатертью, человека с профессиональной камерой на плече. Несмотря на модную бородку-эспаньолку и закрывающие весь лоб пряди темных волос, Сергей тут же узнал в операторе Вадима.

Удерживая на плече камеру правой рукой, тот уверенно жестикулировал левой, затянутой в тонкую черную перчатку. Проследив взглядом, кому предназначались эти энергичные жесты, Сергей заметил на другой стороне сцены присевшего на корточки парня, устанавливающего дополнительный софит и зажавшего в кулаке целый ворох каких-то проводов. Парень поднял голову и первым взглянул прямо в глаза Редину.

«Ну, шустрый, – подумал Сергей о Вадиме, – уже «отсемафорил»! А парень тем временем широко улыбнулся и вытянул вперед руку с отогнутым вверх большим пальцем. Вроде бы такой жест предназначался напарнику «все, мол, в порядке!», но Сергей-то точно знал, кого на самом деле приветствовал Анатолий. Он тоже улыбнулся в ответ и послал воздушный поцелуй. Затем огляделся в поисках свободного места.

Зал был небольшой, поэтому он сразу заметил энергично и призывно машущего рукой Константина. Сергей занял приберегаемое для него местечко и тут же попал под жесткий прессинг громкого шумилинского шепота, смысл которого, однако, совсем не доходил до его сознания. Сейчас Сергей Редин погружался на АПИСе к затонувшему перегрузчику, вытаскивал ТВЭЛ из хранилища, мчался на таран за рулем обстреливаемого «Урала» и, опутанный сетями, боролся за жизнь в темных водах разлившейся реки…

Косте пришлось несколько раз ощутимо ткнуть его в бок локтем:

– Эй, лунатик, послушай, что с трибуны вещают!

Прошло еще несколько мгновений, прежде чем Сергей начал осознанно воспринимать слова выступавшего начальника Инспекции:

– …для взаимодействия с новыми централизованными структурами. Этот экспериментальный отдел будет нашим, так сказать, министерством внешних сношений. В его состав впервые войдут гражданские представители из Минатома и даже… экологи! Черт знает что! – последние слова адмирал пробормотал себе под нос, то есть прямо в микрофон. – Но зато командовать отделом будет наш человек! Я сегодня подписал соответствующий приказ. Капитан третьего ранга Казаков, пройдите, пожалуйста, в президиум.

Пока полный недоумения Сергей пробирался к сцене, начальник Инспекции продолжал:

– Сергей… э… Михайлович, вообще-то, у нас человек новый, но успел прекрасно показать себя как раз в решении… э… нестандартных вопросов, требующих… э… особого, так сказать, подхода. Эти качества и стали определяющими при его назначении. Поздравим, товарищи, нового начальника отдела!

Адмирал шагнул навстречу поднимавшемуся уже по ступеням Сергею и, нарушая установленные воинские ритуалы, просто энергично пожал ему руку. Затем, не выпуская руки Сергея, повернулся к залу:

– В ближайшее время мы оформим документы на досрочное представление Казакова к званию капитана второго ранга!

Зал уже давно аплодировал стоя. Слышались подбадривающие выкрики, на которые начальство благосклонно не обращало внимания.

Был праздник.

Было хорошее настроение.

Была ПОБЕДА!

Content

Кондратьев Олег Владимирович Игра на своем поле

Олег Владимирович Кондратьев Игра на своем поле

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог