Луиза Аллен

Скандальное сватовство герцога

Крису, Дикки и Даррену, которые построили мне чудесную библиотеку и кабинет

Least Likely to Marry a Duke Copyright © 2019 by Melanie Hilton

«Скандальное сватовство герцога» © «Центрполиграф», 2020

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2020

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2020

Глава 1

Грейт-Стейнинг, Дорсет – 1 мая 1814 г.

Уильям Ксавье Космо де Уитам Калторп, четвертый герцог Айлшамский – Уильям для недавно почившего деда, Уилл для себя самого и его светлость для всего остального мира – шагал по пологому склону своих новых владений, наслаждаясь чувством уверенности, что все идет как положено, своим чередом.

Дома царил небольшой кавардак, но он разберется с этим позже, когда вернется к завтраку. Терпение и дисциплина – это все, что им нужно. Море терпения.

Сейчас же он занимался тем, что проделывает любой ответственный землевладелец первым делом поутру, – обходил свои владения. Теперь он герцог и прекрасно знает свои обязанности – будь то абсолютно недисциплинированные сводные братья и сестры, превратившие его нынешнюю жизнь в ад, или арендаторы и многочисленные владения, за которые он в ответе.

Настоящим родовым гнездом герцогов Айлшамских был замок Оултон, расположившийся в двадцати милях отсюда, но, поскольку там полным ходом шла реконструкция, перевозить туда свое недавно обретенное огромное боевое семейство было неблагоразумно. Это поместье, Стейн-Холл, долгие годы находилось в руках великолепных арендаторов, однако благодаря улучшенному дренажу, пустующему Дауэр-Хаус и отсутствию опасного рва, высоких средневековых стен и развешанного по стенам коридоров древнего оружия здесь было гораздо удобнее и, главное, безопаснее. Оставалось только сказать спасибо, что арендатор не стал возражать и с готовностью удалился в Уортинг.

Уилл отмел одолевающие его мысли и окинул взором окрестности. Это был седьмой день, как он прибыл в поместье, и первое утро, когда ему удалось пройтись по округе.

Впереди лежала северная граница его владений.

Он достал из кармана карту и сверился с ней. Да, все верно – вот она, цепочка из шести возвышений, похожих на бусы, показанная стилизованной штриховкой и помеченная как «древние (друидские) курганы». Судя по всему, граница идет прямо по их вершинам. В утреннем солнце холмы отбрасывают длинные тени. И ни следа от забора.

Это плохо. Ограда – наиважнейшая деталь идеального поместья, а он намеревался сделать Стейн-Холл идеальным. Герцоги не приемлют ничего второсортного, ни в окружающих их людях, ни в землях, ни в себе самих. Это один из первых уроков, который преподал ему дед, третий герцог Айлшамский, вызволивший Уилла из рук его эксцентричного отца Георга, маркиза Бромхилла, ныне покойного.

Все попытки старого герцога воспитать достойного преемника пошли прахом, как только его овдовевший сын Георг положил глаз на прелестную мисс Клаудию Эдвардс, писательницу и страстного теоретика образования. Безалаберная жизнь этой парочки закончилась тем, что маркиз нашел свою смерть, упав с крыши, где он подтверждал собственным примером теорию, согласно которой джентльмен должен уметь выполнять любую работу, в том числе ту, что требует ручного труда.

Три месяца спустя Уилл все еще пытался пересилить злость на отца, коего он едва знал. Ну почему этот человек не мог понять и принять простого факта, что в его обязанности входит обеспечить работой как можно больше местных жителей, а не менять самому черепицу, оставляя тем самым без денег настоящего мастера. К тому же Уилл подозревал, что со смертью сына старый герцог наконец-то вздохнул с облегчением и перестал бороться с болезнью сердца, ведь теперь он мог быть спокойным и передать свой титул добропорядочному внуку.

Вот этого простить отцу Уилл не мог. Он пробыл маркизом Бромхиллом всего пять недель и внезапно стал герцогом Айлшамским. С тех пор прошло одиннадцать – нет, двенадцать недель, поправил он себя. Боль от потери родного человека, с которым он прожил четырнадцать лет, не стихала. Но Уилл не переставал повторять себе, что, несмотря на внешние проявления траура, герцоги не говорят вслух о своих утратах, о чувстве одиночества и, конечно же, не боятся показаться неумелыми господами. Интересно, как ощущал себя сам дед, когда вступил в права наследника? Старик ни за что бы не открыл ему правду, с горечью подумал Уилл.

Ну ничего, он твердо усвоил все уроки третьего герцога и станет таким же безупречным дворянином. С подходящей женой сделать это будет легче. В этом дед был непреклонен: супругу нужно выбирать тщательно, и данный пункт стоит первым в списке его нынешних дел. Неподобающий брак ведет к трагическим последствиям, как показал пример отца.

Подходящая – означает хорошо воспитанная, привлекательная, плодовитая, с идеальными манерами. Приятный нрав, адекватный уровень образования и интеллект в разумных пределах также приветствуются. Необычные идеи и эксцентричность отметаются сразу – как показала практика, это до добра не доводит. Чего стоит его мачеха, которая, несмотря на вполне понятные проявления горя, наотрез отказывается соблюдать общепринятые обычаи траура, полагающиеся ее полу и статусу.

В любом случае с браком, как ни прискорбно, придется подождать – траур продлится еще сорок недель. Лучше подумать об ограждении границ.

За этими мыслями Уилл не заметил, как очутился у подножия самого большого кургана. Одет он был, само собой разумеется, в полном соответствии с требованиями загородной прогулки – надежные ботинки, неновые бриджи, – и ему ничто не мешало подняться на холм.

Добравшись до вершины, он обернулся в сторону своих владений. Отсюда открывался потрясающий вид на парк, вдали мерцало озеро, в одном из перелесков паслись лани. Теплый ветерок нес с собой запах свежей зелени и полевых цветов с легким намеком на кучу навоза, ожидающую, когда ее разбросают по ближнему полю.

Уилл сделал шаг назад и наклонился в сторону, пытаясь понять, можно ли разглядеть отсюда дом. Земля внезапно ушла у него из-под ног, и он поехал вниз вместе с осыпью камней и почвы.

Герцог весьма болезненно приземлился на копчик. Бобровая шляпа слетела и покатилась прямо к коленям сидевшей перед ним молодой женщины. Странной девы с перекинутой через плечо распущенной косой карамельного цвета, широко распахнутыми карими глазами – и прижатым к груди человеческим черепом. В этот момент что-то острое вонзилось ему в левую ягодицу.

Ничто не предвещало беды, лишь мелькнула мимолетная тень, и в ее раскоп посыпалась грязь и галька. Верити успела схватить череп и откинуться назад, когда вслед за осыпью прямо перед ней рухнул мужчина, издавший короткое, но весьма емкое англосаксонское ругательство.

Засим последовала тишина. Это был не удар молнии и не падший ангел, с этими явлениями Верити справилась бы гораздо лучше. Когда пыль улеглась, она поняла, что пялится на светловолосого мужчину с голубыми прищуренными глазами и губами, перекошенными то ли от боли, то ли от ярости. Возможно, и от того и от другого. Одежда на нем была дорогой, простой и идеально подходящей для села, вот только теперь далеко не чистой.

«Идеально подходящая. О нет! Я знаю, кто вы…»

Его лицо перекосило от боли, и она поняла почему. Беда не приходит одна.

– Сэр, вы, должно быть, сели на зуб.

«Не совсем верная форма обращения, но так как нас никто не представил…»

Его голубые глаза превратились в узкие щелочки. Он перенес вес тела на правое бедро, забрался рукой под фалды костюма и извлек на свет человеческую челюсть.

– Зуб? В единственном числе? – возмутился он. И тут его взгляд упал на вещь, которую она прижимала к груди. – Мадам, вы, кажется, держите череп. Человеческий череп. – Причем слово «кажется» было произнесено с сарказмом. Такое ни с чем не спутаешь.

– Да, – подтвердила Верити. – Держу, и именно череп. Челюсть не сломали? То есть сами не поранились?

Этикет явно не предусматривал подобной ситуации. В каких выражениях леди должна поинтересоваться у герцога, не нанес ли древний бритт ему рану в левую ягодицу? Было немыслимо вырвать у него кость и проверить, все ли с ней в порядке.

«С костью, конечно же, не с ягодицей!»

– Уверен, что ничего серьезного, мадам. Прошу прощения за свой язык.

Было бы проще, если бы он взорвался от ярости. Или хотя бы застонал. А так их беседа напоминала светскую болтовню в «Олмаке».

Герцог поерзал, намереваясь встать.

– Нет! – Она выдохнула и понизила тон. – Прошу вас, оставайтесь на месте, или вы разрушите стенки. Просто позвольте мне прежде доделать работу.

Верити осторожно уложила череп в приготовленную заранее коробку с сеном и протянула руку за челюстью. Когда и та оказалась в безопасности, она подобрала юбки вокруг лодыжек и встала.

Герцог, будучи джентльменом, отвел глаза. В любом случае он был слишком зол, чтобы разглядывать ее. Верити подавила в себе желание спровоцировать его на недостойный поступок и просто подождала, пока он поднимется.

«Это самый молодой герцог Англии, ему еще и тридцати нет, и фигура у него что надо».

Кузен Родерик успел рассказать ей об этом мужчине, который теперь стал герцогом Айлшамским. Долгие годы он выстраивал себе безукоризненную репутацию в качестве лорда Калторпа и теперь явно намеревался вести себя идеально при любых обстоятельствах.

«Ему даже прозвище дали – Лорд Безупречность».

Родди написал это месяцев восемнадцать тому назад в одном из своих писем, полных всяких сплетен.

«Его отец, маркиз, – человек, мягко говоря, эксцентричный, а мачеха – настоящий синий чулок, так что ему еще повезло попасть к деду; он забрал Калторпа к себе, когда тот был еще ребенком.

Старый герцог – ярый приверженец всего того, что прилагается к титулу, но Калторп, похоже, перещеголял даже его. В один прекрасный день он превратится в самого чванливого герцога королевства. Он даже дуэли проводит с педантичной корректностью: леди оскорбили, он бросает вызов, отказывается стрелять, пожимает руку противнику, хотя тот стрелял, но промахнулся, и после этого молчок. Никаких сплетен.

Не человек, а машина – вот как я это называю».

Похоже, она была в ответе за то, что этот человек-машина изверг абсолютно неподобающее статусу ругательство, испачкал изысканно поношенную одежду, поцарапал дорогую обувь и, ко всему прочему, был укушен черепом за священный герцогский зад.

«Видимо, тоже безукоризненный. Эти бедра…»

По крайней мере, он способен стоять и ничего не сломал. Верити велела себе подождать, пока герцог удалится, прежде чем снова приступить к раскопкам кургана.

– Вы, вероятно, задаетесь вопросом, что я тут делаю? – сказала она.

Судя по тому, как он старательно отводил взгляд от ее простенькой юбки, сапог со шнуровкой и твидового жакета, он явно был в шоке от увиденного. Знатная дама не должна разгуливать в таком наряде. К тому же одному богу известно, куда подевалась ее соломенная шляпка.

– Должен признаться, я был удивлен, увидев, что мой курган времен друидов разрезан пополам, – ответил он явно из вежливости и без тени улыбки. – Еще большее удивление вызывает тот факт, что разделала его леди.

Верити открыла рот, потом закрыла его, обуреваемая желанием встряхнуть этого человека. Он был вежлив. И к тому же являлся, мягко говоря, ярким представителем своего пола. Но все, чего ей хотелось, – это вытрясти из него еще одно бранное слово, или улыбку, или признание, что он все же увидел ее лодыжки, когда она поднималась. Его манеры были безупречны, однако он всем своим видом показывал, что не одобряет ее поведение и считает ее занятие странным и неслыханным.

«О, какой ужас! Женщина занята интеллектуальными изысканиями, которые к тому же предполагают использование мозгов и марание рук! Куда катится наш мир!»

– Прошу прощения, сэр, но это не ваш курган, это наш общий курган. Я очень тщательно выбирала место для раскопа и заложила его со своей стороны. Я не уверена, что данный памятник имеет отношение к друидам, и, уж конечно, я его не разделывала. Это научные работы, проходящие согласно последним антикварным принципам. Если желаете, могу одолжить вам соответствующие документы по этому вопросу. – Она улыбнулась ему самой милой, очаровательной улыбкой, которую приберегала для вечеринок во дворце епископа до того, как папаK удалился от дел. Герцог человек умный. Он сумеет понять, к чему она клонит.

Контраст между словами и улыбкой был настолько разительным, что незваный гость машинально прищурился, выражая свое неудовольствие.

– С вашей стороны? Это ваша земля?

Верити указала на столб, одиноко торчащий на вершине кургана в двенадцати тщательно отмеренных дюймах от края раскопа.

– Вот остатки вашей изгороди.

Он поджал губы. Может, решил, что она отчитывает его за состояние границ соседних владений?

– Боюсь, я забыл представиться вам. – Он снял перчатки, извлек на свет белоснежный платок, стер проникшую внутрь грязь и протянул ей правую руку. – Герцог Айлшамский.

– Я уже догадалась, ваша светлость. – Верити вытерла руку об юбку и мимолетно коснулась его пальцев. – Я мисс Вингейт. Мой отец – епископ Эльмхамский, точнее, епископ в отставке. Резиденция нынешнего епископа находится ближе к границе округа, но старый дворец принадлежит папаK. Он выкупил его у церкви, когда восстанавливался после инсульта. Другие сочли его слишком старомодным, но мы обожаем.

Она слишком много болтала и прекрасно понимала почему. Перед ней стоял очень привлекательный мужчина – даром что надменный аристократ, – и он застал ее в очень невыгодной ситуации. Верити была отчасти в ответе за произошедший с ним инцидент, она испугалась и не знала, как себя вести.

– Мисс Вингейт. Я как раз намеревался доставить себе удовольствие навестить вашего батюшку завтра днем. Если, конечно, его здоровье позволит это сделать.

«Почему я злюсь? – спросила себя Верити, объясняя герцогу, что лучшее время для визита – вторая половина дня и что отец, конечно же, будет счастлив принять его. – Потому что мне не все равно, что он подумает, – ответила она сама себе. – И это раздражает».

Широкие плечи, волевой подбородок, голубые глаза и намек на улыбку – если он вообще способен улыбаться – еще не повод заискивать перед мужчиной. Она полжизни положила на то, чтобы, насколько это в ее силах, не лебезить перед мужчинами. Одного раза хватило с лихвой.

Герцог тем временем принялся озираться. Между нахмуренными бровями залегла складка.

– Вы тут одна, мисс Вингейт? Я не вижу ни вашей служанки, ни рабочих.

– Мой грум заберет меня в восемь. – Она посмотрела на восток, отметив положение солнца. – Уже совсем скоро. Если вы меня извините, я зачищу раскоп.

Череп, конечно же, был самой важной находкой, но она должна убедиться, что упавший ей на голову длинноногий представитель противоположного пола ничего не повредил.

– Вам помочь?

– Нет, – отрезала она. – То есть спасибо, не нужно, ваша светлость. Не могли бы вы просто выйти из раскопа и встать вон там? Да, так будет идеально.

«Прекрати! – осадила она себя, берясь за кисточку и убирая упавшие камни и землю. – Никакой он не идеальный. Просто джентльмен приятной наружности, и все. И не притворяйся, что ты не пялилась на его зад. Не надо искать себе оправданий, ты прекрасно знала, что фалды костюма скроют следы повреждений от падения на челюсть».

К длинным ногам герцога прилагались тонкая талия и широкие плечи. И это сводило с ума: что-то ведь должно быть с изъяном? Кроме манер, конечно. Кому нужен ледник, если рядом находится герцог Айлшамский, источающий холод в любой ситуации? Ставь молоко – не прокиснет!

Шуршание колес по гравию возвестило о прибытии Тома с пони и тележкой. Он остановился поодаль от раскопа, как ему было велено, и подошел, держа шляпу в руке.

– Доброе утро, сэр. Мисс Вингейт, вы готовы?

– Это герцог Айлшамский, Том, и да, я готова. Пожалуйста, забери инструменты, а потом вот эту коробку, и аккуратнее с ней, пожалуйста.

* * *

Уилл посмотрел вслед удаляющемуся транспортному средству, поднял шляпу и смахнул с нее платком землю. С его точки зрения, шляпа и платок безвозвратно погибли, но Нотли, его камердинер, несомненно, сотворит с ними чудо и спасет не только эти предметы гардероба, но также ботинки, поцарапанные перчатки и грязный пиджак.

Он обошел курган, пройдя между ним и холмиком пониже. По какой-то причине ему захотелось оказаться на своей территории, прежде чем начать обдумывать странное приключение. Уилл широким шагом пошел по полю, направляясь к краю живой изгороди и тропинке, ведущей обратно к дому.

Что за девица эта мисс Вингейт, совершенно не такая, какой подобает быть дочери прелата. Одета как крестьянка, без шляпки, без перчаток, волосы распущены, копается в земле, стоя на коленях, и держит человеческий череп, словно это миска с пудингом. Неслыханно! И насколько он понял, в душе она смеялась над ним из-за того, куда впилась ему челюсть, хотя и сохраняла внешнее спокойствие. В ее глазах плясали дьявольские огоньки. В безмерно красивых карих глазах…

Несчастный епископ, должно быть, сильно болен, раз позволяет дочери так себя вести, пришел к выводу Уилл, ступая на тропинку. Подобные занятия не для леди. Даже его эксцентричная мачеха придерживается определенных рамок и не позволяет себе копаться в пыли в поисках старых костей. И это печально, ведь он не сможет оградить своих сводных сестер от общения с сумасбродной девицей. Не может же он оскорбить епископа невниманием.

Сколько ей лет? Двадцать три? Двадцать четыре? Эти темные глаза, эти карамельные пряди волос, эти длинные ножки, мелькнувшие под юбкой, когда она поднималась… Правда, обуты они были в ботинки, которые скорее подошли бы садовнику, но лодыжки у нее такие тонкие, изящные.

«Прекрати, Уилл, – начала пилить его совесть. – Из нее получится дурная соседка, и к тому же сейчас в любом случае не время думать о женщинах. Еще целых сорок недель».

Этот траур – настоящее испытание, вздохнул он. Все, конечно же, правильно, так и должно быть. Уилл искренне и глубоко оплакивал потерю деда, но он отчаянно нуждался в помощи с кучей строптивых братьев и сестер, и жена была бы весьма кстати. Женщина со стальными нервами и непреклонным чувством долга – добавил он строчку в свой список желательных качеств будущей герцогини. Но ни одна добропорядочная леди не подумает нарушить светские условности и не пойдет с ним под венец до официального окончания траура. А это целый год!

Он прошел всего половину расстояния, которое собирался покрыть нынешним утром, когда встретил мисс Вингейт, и эта девица заставила его забыть о намерении делать заметки. Уилл вздохнул, забрался на перелаз, сел на верхнюю ступеньку и достал блокнот.

«Блокировка западного рва, ограда по линии курганов…»

«Эти теплые карие глаза с задорными искорками… смеющиеся». Она сочла это происшествие забавным, вот ведь бесстыдница!

* * *

– Доброе утро, папаK. Доброе утро, мистер Хоскинс, Ларлинг. – Верити поймала свое отражение в длинном зеркале, входя в покои отца с боем курантов ровно в девять тридцать, и удовлетворенно кивнула. Она искупалась, переоделась, позавтракала, перебрала в голове события нынешнего утра и теперь в образе идеальной дочери старшего священнослужителя была готова составить отцу компанию за завтраком.

Родитель улыбнулся ей одной стороной рта, преподобный мистер Хоскинс вскочил со своего места и поприветствовал ее, а Ларлинг, слуга, поставил поднос с едой на прикроватный столик.

Два года назад отец слег из-за тяжелого инсульта. Он плохо ходил, быстро уставал, и речь его стала неразборчивой. К счастью, болезнь не затронула интеллект епископа, и Джеймс Вингейт по-прежнему считался великим ученым ранней британской церкви и продолжал работу с помощью своего капеллана и секретаря Кристофера Хоскинса.

Методом проб и ошибок в доме удалось установить строгий режим. Верити вставала на рассвете, выпивала чашечку кофе, клала в карман яблоко и на два часа отправлялась на раскопки, после чего возвращалась и завтракала. В половине десятого отец ел лежа в кровати, а она развлекала его рассказами о результатах утренних исследований и делилась планами на день.

Затем епископ вставал и удалялся с Хоскинсом в кабинет, где они трудились, общаясь с помощью языка жестов, до двенадцати тридцати. После ланча отец пару часов отдыхал, затем либо возвращался в кабинет, либо принимал посетителей.

Таким образом, если не предвиделось гостей и не было никаких срочных дел по хозяйству, вторая половина дня у Верити была абсолютно свободна. Сегодня ничто не должно было ее отвлечь. Об угрозе герцога нанести завтра визит она подумает, когда этот визит станет реальностью.

Отец расправился с кашей и поднял брови, давая понять, что готов выслушать дочь.

– Мне удалось аккуратно извлечь череп, папаK. Никаких вещей рядом с телом не обнаружилось, но опять же, оставшаяся часть скелета находится под другой половиной кургана. Я почищу его, произведу измерения, потом перезахороню и засыплю раскоп. Ты же помнишь, что я уже зарисовала профиль разреза.

Он кивнул и одобрительно улыбнулся ей, сделав знак продолжать. Проблема, однако, состояла в том, что больше на раскопках ничего не случилось. Если не считать неожиданного визитера.

– Герцог обходил свои владения и… э-э-э… заглянул посмотреть, чем я занимаюсь.

– Айлшамский? – решил уточнить Хоскинс, как будто округа кишела герцогами.

– Да. Он был крайне вежлив и изъявил желание навестить нас завтра, папаK. Я сказала, что мы будем счастливы принять его у себя.

Руки отца стали летать в воздухе, складываясь в фигуры, которые мог прочесть только его капеллан.

– Питает ли он склонность к интеллектуальным занятиям, как тебе кажется? – перевел Хоскинс.

– Понятия не имею. Герцог явно умен, но обладает ли он обширными знаниями, не мне судить. По крайней мере, в истории он точно не разбирается.

«И уж точно не верит в способность женщин пользоваться мозгами».

– С нетерпением жду встречи с ним, – снова перевел капеллан. – Его дед был очень влиятельным человеком, и я возлагаю большие надежды на нового соседа.

Верити сказала сама себе, что ей надо радоваться. Новое знакомство будет хорошим стимулом для папаK, проживание семейства герцога хорошо скажется на местной экономике, и она не должна быть такой эгоисткой. Что с того, что он счел ее эксцентричной девицей и винит ее в том, что на его ягодице остались следы от древних зубов? Его мнение, хорошее ли, плохое ли, ей абсолютно безразлично. Ей есть о чем подумать, кроме пары ледяных голубых глаз.

Глава 2

Комната для завтрака скорее напоминала зверинец после того, как все клетки были открыты. Уилл встал во главе стола и кивнул Пиплоу, дворецкому, который выдвинул тяжелый резной стул, наклонил его и с грохотом опустил на пол.

Этот звук привлек внимание собравшихся. Наступила тишина. Шесть голов повернулись к нему, четверо слуг стояли, застыв и неотрывно глядя на противоположную стену. Не прошло и двух дней, как челядь привыкла и перестала вздрагивать.

– Доброе утро, Алтея, Араминта, Алисия. Доброе утро, Бэзил, Бертран, Бенджамин. Джентльмены, ваши сестры ждут, когда вы поможете им сесть. – Сам Уилл остался стоять, наблюдая за тем, как его сводные сестры усаживаются за стол с той или иной степенью элегантности. Затем он сел сам и кивнул, позволяя мальчикам занять свои места. – Бэзил, сегодня твоя очередь читать благодарственную молитву.

Четырнадцатилетний Бэзил, явно не самый набожный мальчик в мире, вскочил на ноги и принялся оглядываться в поисках вдохновения.

– Э-э-э… Спасибо тебе, Господи, за рыбу на завтрак. Аминь.

Он сел, лицо его озарилось улыбкой облегчения.

Хорошо еще, что парень обратился к Богу, а не к Вельзевулу, подумал Уилл и подал дворецкому знак, чтобы тот подавал кушанья.

Как же ему нужна добропорядочная супруга! Само собой разумеется, приучить сорванцов к дисциплине за несколько недель невозможно, ведь они все детство пробегали дикарями, ибо их мать не верила в строгое воспитание. Одному ему это точно не исправить.

Мальчиков он научит на своем примере, о классическом образовании позаботятся гувернеры, но девочки… Как быть с ними?

«Мне срочно нужна жена», – снова подумал Уилл.

Верити с удовлетворением осмотрела залитую солнцем комнату в передней части дома, где она собиралась принимать надменного герцога. Китайская гостиная была самой маленькой из двух комнат для приемов и более удобной для отца, поскольку находилась рядом с библиотекой. ПапаK сидел в глубоком кожаном кресле и обсуждал с мистером Хоскинсом утренние газеты. Первый читал статьи вслух, второй комментировал их на языке жестов.

Они как раз дошли до доклада из палаты лордов, когда Бошам, их дворецкий, объявил:

– Его светлость герцог Айлшамский, леди Алтея Калторп, леди Араминта Калторп, лорд Бэзил Калторп, милорд.

Верити быстренько оценила возраст молодых людей и многозначительно посмотрела на Бошама. Он кивнул, правильно поняв намек госпожи, и удалился на кухню предупредить кухарку, что понадобится что-нибудь посущественнее, чем чай с пирожными.

– Мисс Вингейт, ваша светлость, – произнес мистер Хоскинс, представляя Верити, так как сам хозяин сделать этого не мог.

Герцог пораженно уставился на нее, но, едва Верити успела сообразить, что, вероятно, крайне удивила гостя своим приличным видом, тот уже взял себя в руки. Верити улыбнулась ему и заметила огонек одобрения в его голубых глазах.

«Я та самая женщина, которая шокировала вас вчера утром, – сердито подумала она. – Просто на мне подходящее случаю скромное и красивое платье, волосы забраны в прическу, и я припудрила носик, устраняя следы загара. И теперь вы довольны, не так ли? Но мне ваше мнение безразлично, ваша светлость».

Он пожал ей руку и подошел к хозяину дома, ожидая подходящего момента, когда старик сможет вернуть ему рукопожатие.

– Милорд приветствует вас в старом дворце, ваша светлость, – поклонился мистер Хоскинс. – Я Кристофер Хоскинс, капеллан и секретарь епископа.

Герцог оказался не настолько заносчивым, чтобы не пожать руку и мистеру Хоскинсу, с удовольствием отметила про себя Верити.

– Епископ, мисс Вингейт, преподобный Хоскинс, позвольте мне представить вам моих братьев и сестер. Трое младших остались дома.

Красивые детишки, ничего не скажешь, но ведут они себя как-то неестественно, словно выполняют заученный урок, а не проходят привычную процедуру, подумала Верити. Боятся брата? У нее сложилось именно такое неприятное впечатление. Возможно, ему даже не приходится запугивать их открыто, достаточно просто яростно сверкать глазищами в сторону этих нежных созданий.

Герцог сел рядом с ее отцом, молодежь Верити усадила рядом с собой на двух диванчиках, расставленных вокруг чайного стола.

– Скоро принесут закуски, – улыбнулась она, заметив, что дети исподволь рассматривают и ее, и убранство зала. – А теперь расскажите мне немного о себе. Насколько я понимаю, у вас есть еще братья и сестры?

– О да, нас всего шестеро, – ответила за всех старшая, Алтея. – Мне шестнадцать лет, Араминте и Бэзилу по четырнадцать, они у нас близнецы, потом идет Алисия, ей тринадцать, Бертрану десять, и Бенджамину девять.

– И вы живете с братом и мамой? Мне бы очень хотелось с ней познакомиться, но я не уверена, готова ли она сейчас к визитам. Я была очень огорчена, узнав о смерти вашего отца и, конечно же, деда.

– Мы не знали старого герцога. Он не ладил с мамой и папой, – разоткровенничался Бэзил. – Теперь мы живем с Уильямом, а мамаK переехала в Дауэр-Хаус, потому что Уильям наш опекун. Он говорит, что мы маленькие дикари и нас надо цивилизовывать, а мамаK считает, что цивилизованность подавляет природное творчество. Мы очень скучаем по папе, а мамаK всегда грустит. Но Уиллу все равно, он насильно заставляет нас учить всякие глупые штуки вроде арифметики и латыни. И мы должны «прилично себя вести». Причем все время, – хмуро добавил он.

– Мы обязаны обучиться манерам, и шитью, и как пользоваться глобусами, – добавила Араминта. – То есть девочки. Мальчикам не надо шить и ходить с книжками на голове.

На тиранию не похоже – в общем-то, обычное аристократическое воспитание.

– Арифметика полезна, – заметила Верити. – Она поможет вам управлять своим жалованьем, например, и вас не обманут в магазине.

Девочкам понравилась эта идея, но Бэзила слова Верити не убедили.

– Денег у нас куры не клюют. Чего о них беспокоиться? МамаK и папаK никогда не заставляли нас делать то, что нам не нравится. МамаK говорит: траур – это устаревший обычай, придуманный для угнетения женщин, мы можем грустить о папе, как того пожелаем, а не просто ходить в черном. Я уверен, она с удовольствием приняла бы вас. – Он поморщился. – Полагаю, траур и мальчиков тоже угнетает. ПапаK не хотел бы, чтобы мы все время ходили смурные и совсем не развлекались. И это не значит, что мы по нему не тоскуем. Еще как тоскуем.

– Горевать по отцу – это вполне естественно. – Верити чуть не подпрыгнула, услышав у себя за спиной громкий голос герцога. – Но в обществе существуют определенные правила, и именно они делают нас цивилизованными людьми. А вы ведь хотите быть цивилизованными, не так ли?

– Да, Уильям, – хором ответили дети. Однако выражение их лица говорило совсем о другом.

«Он пытается превратить их в марионеток», – решила Верити, изучая три маленьких личика.

– Не хотите ли прогуляться по саду?

Они повскакивали со своих мест, заслужив неодобрительное шипение опекуна. Верити тоже встала и повернулась к герцогу. Он нависал над ней всем своим ростом. «Слишком близкий, слишком крупный и слишком уверенный в себе».

– Сегодня прекрасный денек, вам так не кажется, ваша светлость?

– Чудесный, – согласился тот. – И я тоже не отказался бы посмотреть окрестности.

«Я вообще-то не вас имела в виду. Оставайтесь здесь и сидите напыщенным гусем», – фыркнула про себя Верити, но произнести этого вслух она, конечно же, не могла.

– Сюда, пожалуйста.

Девушка повела его к выходу на террасу, и он, само собой разумеется, опередил ее и распахнул перед нею двери. От него исходил тонкий аромат одеколона с нотками испанской кожи. Очень мужественно и сдержанно. Очень правильно.

– Благодарю вас.

В далеком пятнадцатом веке старый дворец представлял собой укрепленный квадратный дом с большим внутренним двориком. Когда при Генрихе VII ситуация в стране более или менее стабилизировалась, тогдашний епископ снес одно крыло, открыв двор с южной стороны. При Генрихе VIII к концам здания пристроили две причудливые башенки, а при Джеймсе I на месте двора был разбит сад.

В этот солнечный майский денек уже начали распускаться розы и пчелы гудели в ростках, которые скоро станут лавандой и розмарином, в центральном фонтане журчала вода.

– Какая красота! Цвета просто фантастические!

Ну наконец-то хоть что-то одобрил, усмехнулась Верити.

– Очаровательно, не так ли? Посетители находят этот сад весьма романтичным.

– «Романтичным»? – переспросил он таким тоном, будто никогда не слыхивал подобного слова. – Я думал, он просто хорошо спланирован.

Верити бросила на него полный отчаяния взгляд, запнулась на верхней ступеньке, но не успела она и глазом моргнуть, как была поймана за талию и поставлена на ноги. Герцог тут же убрал руки, оставив на ее теле ощущение силы и тепла.

– Спасибо.

Эта мимолетная физическая близость вкупе со сдержанным поведением привели ее в замешательство. На сердце стало тревожно…

Молодежь унеслась вдаль и скрылась из виду. Капеллан вывел отца на террасу и усадил его в кресло.

– Милорд будет рад, если вы осмотрите наш сад, ваша светлость, – сказал мистер Хоскинс.

Отец многозначительно посмотрел на дочь, зародив в ее душе подозрения.

«Что ты задумал, папаK?»

Потом она заметила, как отец переводит взгляд с нее на герцога, и все поняла.

«О нет, папаK! Мы уже имели с тобой беседу о сводничестве, и тот факт, что этот мужчина герцог, ничего не меняет».

Но он был гостем, и она просто обязана проявить любезность.

– Позвольте мне показать вам фонтан, ваша светлость. Он создан по дизайну моей матери, хотя ей и не довелось дожить до его завершения.

Уильям, как и полагается, предложил ей руку, она приняла ее, едва касаясь пальцами согнутого локтя, и они зашагали по центральной аллее. Его окружала странная аура силы. Это потому, что он герцог? Или оттого, что он высокий, широкоплечий мужчина в самом расцвете сил? Или дело в ней самой, в ее отношении к нему, в странном сочетании физического влечения и неприязни?

Ее подруга Мелисса Тавернер, несомненно, сказала бы, что Верити подавляет свои инстинкты, что ей следует дать им волю, немного пофлиртовать или даже предаться легкомысленным поцелуям. Но Мелисса, возможно, нашла бы родственную душу в мачехе герцога с ее тягой к «естественному» поведению. Верити же не собиралась обращаться к природе. Она уже однажды поддалась этим самым инстинктам, обнаружила, что они насквозь порочны, и теперь просто хотела держать под контролем каждый аспект своей жизни.

По мере приближения к фонтану Верити все оживленнее болтала о растениях и устройстве сада, не получая в ответ практически никакой реакции, за исключением невнятного бурчания. И тут герцог внезапно остановился.

– Вы давно потеряли мать, мисс Вингейт?

– Когда мне было десять. Болезнь оказалась скоротечной. Пока мы поняли, что все серьезно, она уже покинула нас. – В его молчании было нечто такое, что заставило ее добавить: – Насколько я понимаю, вы были ребенком, когда сами лишились мамы?

– В возрасте девяти лет. Восемнадцать лет назад. Я ее практически не знал. – Он, видимо, решил, что его ответ прозвучал слишком резко, и спросил: – А вы хорошо помните свою матушку?

– Я помню ее лицо – но это легко, ее портрет висит у нас в столовой. И ее голос – мягкий и сладкий. Она никогда ни на кого не кричала. И руки, такие нежные. – Верити почувствовала, что голос ее вот-вот дрогнет, и прервала излияния. – Она была очень благочестивой и очень… консервативной женой, я так думаю.

«Подозреваю, не слишком интеллектуальной. Не чета отцу. Но хорошей женщиной. Такой, которую все любили. Такой, которая создала счастливую семью».

– А вы тоже благочестивы и консервативны, мисс Вингейт?

Она удивленно уставилась на него и заметила в голубых глазах нечто необычное. Веселье? Тепло? Может, сарказм?

– Благочестива ли я? Надеюсь, я верная прихожанка, но на благочестие не претендую. И вам уже известно, что я далеко не консервативна, ваша светлость. Но так как я не замужем, никто не знает, какая из меня выйдет жена и буду ли я похожа на мать.

Они дошли до фонтана, и она присела на бортик. Опустила руку в воду и стала ждать, когда рыбки приплывут и начнут покусывать ее пальцы в надежде на угощение. Вдалеке разносился детский смех, и над всем этим великолепием плыли звуки сонаты.

– Кто это играет? Весьма неплохо. – Герцог прислонил трость к бортику, встал рядом и посмотрел в сторону башни.

– Это моя подруга. У нее нет дома инструмента, поэтому она пользуется нашим.

Остальные уже тоже там, в Девичьей башне, как однажды назвал ее мистер Хоскинс. Люси играет на пианино; Мелисса, с испачканными чернилами пальцами, корпит над романом; Пруденс сидит, уткнувшись носом в греческую грамматику; а Джейн рисует либо пейзажи, либо свою подругу. Слава богу, дверь, ведущая наверх, надежно заперта.

– Очень щедро с вашей стороны. И подруга молодец, пользуется предоставленной возможностью. – Он надолго умолк. Верити удивленно посмотрела на него и заметила, что он, нахмурившись, повернулся в сторону звонкого смеха и счастливых голосов. – Простите, если я делаю поспешные выводы, но у ее семьи финансовые затруднения, раз они не могут позволить себе фортепиано? В таком случае я мог бы предложить ей вести уроки у моих девочек, я как раз ищу для них преподавателя музыки.

О нет, родители Люси были людьми состоятельными и могли поставить по фортепиано в каждой комнате дома, но они были чересчур консервативными и считали любую музыку, кроме церковной, великим грехом. Для мистера и миссис Ламберт почти все грех, особенно то, что доставляет удовольствие. Верити иногда задавалась вопросом, как вообще появились на свет Люси и ее четверо братьев. По недоразумению если только? Люси научилась музицировать в школе, откуда ее забрали, как только стало известно, что заведение посещают три незаконнорожденные дочери графа. Когда родители узнали, что дочь практикуется на старом пианино в церковной ризнице, у Люси несколько недель не сходили с ладоней синяки, и теперь они не в курсе, что непокорное чадо продолжает предаваться греху. Но разве такое скажешь герцогу?

– Боюсь, что это не так, ваша светлость. Просто ее мамаK слишком чувствительна и не переносит громких звуков. – «Особенно веселого смеха». – Поэтому Люси не играет дома. Пианино у нас очень хорошее, но я не слишком люблю музицировать и рада, что оно хоть кому-то пригодилось.

– Не сомневаюсь, что вы обожаете играть на чем-то другом. На арфе, быть может? Или поете? – Он задал эти вопросы на автомате, будто не сомневался, что она просто скромничает.

– Нет, я не играю ни на каких музыкальных инструментах, ваша светлость, а мое пение лучше слушать издалека.

Как волынку – в идеале на лугах с перелесками.

– Вы слишком скромны, мисс Вингейт, я в этом уверен. – Она заметила, что он продолжает бросать неодобрительные взгляды в сторону лабиринта.

«Он не может поверить, что я не обладаю полным набором атрибутов добропорядочной девицы. С каждым открытием его мнение обо мне падает все ниже. Ну и отлично! Я покажусь ему настолько непривлекательной, что он даже не заметит надежд моего отца».

– Это не ложная скромность, ваша светлость. Я прекрасно знаю все свои сильные и слабые стороны. – Своим высказыванием она заработала пристальный взгляд гостя. Видимо, юным девушкам не положено обсуждать свои недостатки. Теперь, когда она подумала об этом, выражение показалось ей двусмысленным. Или, может, все дело в том, что ее худшая слабость определенно не то, о чем запросто болтают в высшем свете? – Может, пойдем посмотрим, сумели ли ваши братья и сестры добраться до центра лабиринта? – спросила она, переводя разговор на другую тему.

– Конечно. – Он снова предложил ей руку. – Там сложный узор?

– Очень, ваша светлость. – Верити улыбнулась, сама не зная чему. – Летний домик в середине весьма мил, но посетители там редко бывают, лабиринт слишком запутанный.

Она старалась не смотреть на башню, в которой в данный момент находились ее подруги. Она сомневалась, что они прилипли к окнам из чистого любопытства, но детский смех мог привлечь их внимание, а Верити не хотелось рассказывать герцогу про их «читательский кружок», если он заметит в башне несколько дамских лиц.

– Вот вход. Это очень старый лабиринт, судя по стволам тиса, времен Тюдоров. По крайней мере, так считает мой отец. Непохоже, чтобы дети добрались до центра, голоса слишком громкие.

– Их всегда хорошо слышно, мисс Верити, – сухо заметил герцог. Но за сдержанностью явно скрывались любовь и смех, и Верити ощутила внезапную симпатию к этому человеку.

«И все же он их обожает, – подумалось ей. – Может статься, под надменностью кроется живое, теплое сердце».

– Их мать слишком либеральна в том, что касается воспитания, так?

– «Каждый ребенок, предоставленный самому себе и не связанный цепями условностей и искусственной дисциплины, раскроется, словно бутон». Это цитата, мисс Вингейт. Мне еще предстоит выяснить, в какой цветок превратится Бэзил. В дикую ежевику, возможно. Или в смертельный паслен.

– Я уверена, она не имеет в виду ничего плохого, – возразила Верити.

«Ох уж эти опасные идеи! Детям нужна защита, и границы, и образование, именно это откроет им глаза на прелести нашего мира, а также подготовит их к боли и обязанностям».

– И это чертовски похвально с ее стороны, мисс Вингейт. – На этот раз веселье в его голосе было уже очевидно.

«Боже, да этот мужчина не обделен чувством юмора! Как неожиданно. И как мило, что он способен посмеяться над стоящей перед ним задачей».

– Я согласна, что подавлять радость в детях – плохо, как и их природный характер. Мне кажется, фокус в том, чтобы дать цветам расцвести, но при этом высадить их на правильную почву, если продолжать сравнение с садоводством, – сказала Верити.

– Именно, мисс Вингейт. У меня три сестры и три брата. Девочки должны удачно выйти замуж, а мальчики – найти себе занятие, подходящее их положению и талантам. Нельзя же всю жизнь прожить варварами. Мы этого непременно добьемся, но путь наш усыпан терниями.

– Бэзил, чудовище! Ты же сказал, что легко отыщешь путь к центру, а сам даже дорогу обратно потерял, мы все умрем тут от голода, и наши обглоданные зверьем бренные кости найдут только лет через сто! – донеслось из-за ближайшего отрезка живой изгороди.

Герцог тяжко вздохнул:

– Да уж, путь предстоит нелегкий.

Глава 3

– Леди Араминта, – позвала Верити. – Стойте на месте и говорите что-нибудь, и мы с вашим братом найдем вас. – Она улыбнулась герцогу, внезапно почувствовав себя с ним легко и свободно, и прошептала: – Мне кажется, леди Араминта увлекается готическими романами.

– Это очевидно. Нужно будет поговорить об этом с ее гувернанткой. Обглоданные зверьем бренные кости, ну надо же!

У нее разыгралось воображение или его вечно поджатые губы тронула улыбка?

«Пора уже прекратить искать благопристойные поводы для того, чтобы рассматривать его губы. Нельзя судить человека по внешности. И он собирается наложить запрет на абсолютно невинные, пусть и причудливые, романы только потому, что читает их девушка».

– Мы у входа. – Она провела герцога под тисовой аркой в тенистый лабиринт. Дорогу к центру она знала наизусть, но где Араминта?

– Тут так мрачно, – прозвучало совсем рядом. Сестра герцога явно успокоилась и теперь начала раздражаться.

«Второй поворот налево – он чуть шире, поэтому, видимо, он и привлек ее. Теперь направо и еще раз направо…»

– Вот вы где, леди Араминта! Следуйте за мной, и мы скоро окажемся в центре.

– Спасибо вам! – радостно заулыбалась девушка. – Уилл, ты знаешь путь?

– Нет. Я полностью доверяю мисс Вингейт, иначе вмиг потеряюсь, не хуже тебя.

– Я думала, ты все знаешь. – Она с таким озорством посмотрела на брата, что Верити чуть не расхохоталась вслух. Девчушка была очень милой и обладала врожденным чувством юмора.

– Все лабиринты разные, – наставительно произнес герцог. – Вот и все, что мне о них известно.

Они вернулись к входу, и Верити начала мысленный отсчет.

«Первый поворот, потом второй, потом третий, потом второй, потом четвертый, потом пятый…»

– Помогите! – завопила Алтея, и они тут же увидели ее. Она стояла в том же проходе спиной к ним. – О, вот и вы! – с облегчением воскликнула девочка, когда сестра позвала ее по имени. – Бэзил, маленький негодник, уже в центре. Он минут пять как надо мной потешается.

– Он об этом горько пожалеет, – заверила ее Араминта.

«Четвертый, затем пятый, затем шестой».

– Мы пришли. – Они вышли на залитую солнцем лужайку с крохотным зданием посередине.

Бэзил сидел на скамейке на миниатюрной веранде и мотал ногами.

– Чего вы так долго?

Сестры бросили на него испепеляющий взгляд.

– Каким образом тебе удалось добраться сюда так быстро? – подозрительно прищурилась Алтея.

– Посмотрите на его колени. Он полз под кустами! – заявила близняшка. – Вот чудовище, ты обманул нас!

– Я пришел первым, остальное не в счет, – ухмыльнулся Бэзил. – Я воспользовался своим умом.

– И в процессе испортил пару прекрасных панталон, – осадил его герцог. – Кроме того, бросил своих сестер и не встал при появлении дам. Стоимость брюк будет вычтена из твоего жалованья. А теперь можешь извиниться перед мисс Вингейт за свои плохие манеры и проводить сестер к выходу приличным образом.

– Извините, мисс Вингейт. Но я не знаю пути назад. – Бэзил уже покинул скамейку и теперь тщетно пытался отряхнуть колени.

– А я знаю, – заявила Алтея. – Я вырвала страничку из своего блокнота и развесила бумажки на каждом повороте.

– Молодец, Алтея, – похвалил ее герцог, получив в награду ослепительную улыбку. – Но непременно собери их все, когда пойдешь обратно.

Дети послушно удалились, потом послышался визг Бэзила и топот убегающих ног.

Едва сдержав смех, Верити села на скамейку.

– Подозреваю, ваши сестры решили взять реванш над лордом Бэзилом. Не посидеть ли нам здесь немного? Подождем, пока они выйдут из лабиринта, тогда вам не придется высказывать им свое неодобрение.

– Они должны чувствовать, что я все свое время трачу на их исправление. – Герцог присел на ступеньки веранды.

– Вы любите их и хотите им добра. И они это знают.

– Вы действительно так считаете? – На долю секунды ей показалось, что его светлость собирается откинуться на столбик, но он вовремя спохватился. Вряд ли сидение на ступеньках входит в его ежедневный ритуал.

– Что вы их любите? Это же очевидно. – Верити вдруг поняла, что это правда. – И судя по тому, как дети реагируют на ваши замечания, они в курсе. Они не корчат рожи и не показывают язык у вас за спиной. Трое младших такие же сообразительные?

– Они умны, – согласился герцог таким тоном, будто пытался убедить в этом себя. – И да, остальные так же сообразительны. Они все были такими, – добавил он так тихо, будто говорил сам с собой.

Верити понимала, что последние слова были не предназначены для ее ушей, но в голосе герцога сквозила такая боль, что она не смогла промолчать.

– Были и другие?

– Только одна. Моя старшая сводная сестра, Арабелла. В этом году ей исполнилось бы семнадцать. Она умерла как раз перед тем, как дед забрал меня к себе.

– Болезнь?

Он молчал. Верити подозревала, что этот мужчина просто не привык ни с кем обсуждать столь эмоциональные вещи. Или считал это неприличным.

– Вирулентная лихорадка. Но мы не упоминаем об этом, дабы не огорчать детей.

«Но вас самого это очень огорчает, конечно же. Да только разве вы признаетесь в подобной слабости?»

– Можете быть уверены в моем молчании, ваша светлость, – сказала Верити, поднимаясь на ноги. – Думаю, нам тоже пора возвращаться.

– Полностью с вами согласен. Нам нужно вернуться на солнце, иначе вы замерзнете, – проговорил он, заходя в лабиринт.

Герцог снова принял надменный вид и рад этому, подумалось ей. Очень жаль, ведь он ей почти понравился. Он проявил человечность, излив свои тревоги в отношении детей и разрешив себе немного пошутить.

– Позволит ли епископу здоровье проехать небольшое расстояние? – спросил он, выходя на открытое место, откуда Верити помахала рукой отцу и мистеру Хоскинсу. – Могу ли я надеяться на ответный визит? Я был бы счастлив принять его в Стейн-Холл.

– В хорошие дни определенно да. По воскресеньям он неизменно посещает церковь, а Стейн-Холл лишь чуть дальше ее. Однако его состояние непредсказуемо. Я не стала бы планировать ничего заранее.

– Вас можно только похвалить за вашу дочернюю преданность и за то, как вы ведете хозяйство. Я полагаю, его недомогание, возникшее в то время, когда вы должны были выйти в свет, было весьма тягостным для вас.

Верити открыла рот и тут же захлопнула его. Похоже, герцоги, как и архиепископы, считают себя вправе делать своеобразные личные наблюдения. Она надеялась, что ее молчание вынудит его оставить эту тему.

– Это вдохновляющий пример исполнения дочернего долга, ведь, проявляя свою преданность отцу, вы пожертвовали своими надеждами на скорый брак, – не унимался он, наконец-то обнаружив то, за что можно ее похвалить.

«Да уж, намеков он явно не понимает!»

– У меня не было никаких особых, как вы выразились, надежд, когда отца разбил инсульт, и я уж точно ничем не пожертвовала. – К тому времени, как отец слег, ее сердце уже было разбито, а надежды растоптаны. – Слишком многие женщины полностью теряют свободу, вступая в брак. Я же намерена сохранить свою, ваша светлость. – Разум говорил ей, что брак – это большая лотерея, а своему сердцу в отношении мужчин она, как выяснилось, вообще не могла доверять.

– Я правильно понял, вы не одобряете институт брака? – ледяным тоном поинтересовался герцог.

– Мне кажется, это отличный способ упорядочить человеческое общество. Институт брака обеспечивает цивилизованное воспитание детей и приюты для престарелых. И он, безусловно, очень способствует комфортному проживанию мужчин. К сожалению, все это зачастую достигается жертвой со стороны женщины.

– Жертвой? Брак защищает и поддерживает женщину. И ее статус повышается.

– Взамен же она теряет свободу, контроль над собственными деньгами и землями, полную автономию. Она превращается в объект желаний и прихотей своего мужа, в его придаток. Я люблю отца и всегда буду заботиться о нем, но, кроме этого, у меня есть собственная жизнь независимой женщины, ваша светлость.

– Никто из нас не обладает полной независимостью, мисс Вингейт. Свобода – это иллюзия. Дамы ограничены природной утонченностью, господа – своими обязанностями.

– Но у некоторых из нас больше свободы, чем у других, – возразила Верити.

«„Природная утонченность“, ну надо же!» Ее так и подмывало сказать что-нибудь совсем не утонченное, но она сдержалась.

– У герцога ее много, у замужней женщины очень мало. Я обладаю привилегиями по рождению и положению и прекрасно понимаю, что, будь я дочерью крестьянина или ткача, столь же больного, как мой отец, в моей жизни не осталось бы ни грамма свободы. И всем было бы наплевать на мою утонченность. Мне очень повезло, и я не собираюсь отказываться от этого везения только потому, что общество хочет навязать мне брак.

«Да кто вам его предложит, с такими-то идеями?» – Верити почудилось, что она слышит эти слова.

Но герцог не произнес их вслух, лишь поджал губы. И это явно далось ему нелегко, судя по тому, что ответил он не сразу.

– Надеюсь, ваша свобода стоит таких жертв, мисс Вингейт. Я вижу, дети уже слишком сильно разрезвились. Я должен попрощаться с епископом и удалить сорванцов до того, как они окончательно нарушат его покой. Спасибо за восхитительный день.

«Лжец! – подумала Верити, направляясь вместе с ним к отцу. – Он не одобряет моего поведения и явно сожалеет о неосторожных признаниях, сделанных в сердце лабиринта. Он определенно не собирался откровенничать и теперь еще больше возненавидит меня».

Она продолжала натянуто улыбаться, провожая гостей, но ей пришлось походить туда-сюда по коридору и успокоиться, прежде чем предстать перед отцом. Ее шокировала собственная реакция на молчаливое неодобрение герцога. Этот мужчина ей не нравился, так почему же ее волнует его мнение?

– Что скажешь о нашем новом соседе, папаK? – Она обменялась взглядами с капелланом, и тот кивнул ей. Похоже, отец не слишком устал.

– Чудесный экземпляр, – перевел мистер Хоскинс жесты отца. – Прекрасный актив для окрестных земель. За короткое время он понес две тяжелые утраты, и, помимо этого, на его плечи легла забота о шести младших братьях и сестрах плюс прочие многочисленные дела. Но я уверен, что он достойно примет этот вызов.

Отец кивнул и проговорил одними губами: «Я впечатлен».

– А что вы думаете, мистер Хоскинс? – Было легко упустить из виду, что этот человек имеет собственный голос, и она всегда старалась вовлечь его в разговор.

– Репутация его светлости не лжет. Он идеальная парадигма того, каким должен быть дворянин. Он взвалил на себя бремя ответственности за огромное количество братьев и сестер вкупе с обязанностями высокого ранга, причем в столь юном возрасте. Ему не позавидуешь.

– Ему лет двадцать семь, а ведет он себя, как будто ему все пятьдесят семь, – пробурчала Верити.

– Очаровательные дети, – вновь сказал отец. – Живые и умные.

– Да, – согласилась с ним дочь. – Жаль только, их брат не обладает таким же природным обаянием.

– Вы только представьте, какой поднимется переполох, когда местные мамаши поймут, что за холостяк у нас появился, – произнес мистер Хоскинс, но тут же прикусил губу и посмотрел на епископа, словно извиняясь. – Простите меня за фривольность. К тому же бедняга хранит траур.

Отец захихикал и начал медленно двигать руками, чтобы Верити поняла его без перевода.

– Не век же ему хранить траур, к тому же ему ничто не мешает присматриваться. Как знать, может, он найдет себе достойную девушку в наших краях.

В глазах старика загорелся озорной огонек.

– ПапаK, прекрати!

«Ты же не собираешься сводить меня с ним! Только не с этим человеком! Впрочем, и ни с кем иным».

Но даже если бы отец и захотел этого, Верити не грозило внимание герцога. Она шокировала его своими откровенными высказываниями по поводу семейных уз, к тому же оказалась непривлекательной девицей-историком, которая атакует аристократов челюстями разлагающихся черепов. Мисс Верити Вингейт – последняя женщина, на которой может жениться герцог Айлшамский.

– Она мне понравилась, у нее милая улыбка, и она не зануда. Ты женишься на ней, Уилл? – Бэзил уселся в карету напротив старшего брата и склонил голову набок, словно любопытный воробышек.

– Не говори о леди «она», Бэзил. И не задавай личных вопросов. Я определенно не собираюсь брать мисс Вингейт в жены.

Расположившиеся рядом с ним сестры тяжко вздохнули.

– Но почему? – взвилась Араминта. – Мисс Вингейт хорошая. Она симпатичная и живет рядом, а это очень удобно.

– Я должен напомнить вам о трауре? Я не имею права даже думать о браке, пока не истечет год после смерти моего деда.

Похоже, они не имели ясных представлений о формальностях траура, поскольку даже не носили соответствующей одежды. Их мать была непреклонна в том, чтобы не облачать своих дочерей в черное или даже серое или лиловое, потому что это, видите ли, подорвет их дух и вгонит в депрессию. Уилл резонно заметил, что они должны испытывать печаль во время траура, а она обвинила его в холодности и бесчувственности.

Вместе с тем дети по-своему горевали о почившем отце. Иногда у девочек были подозрительно красные глаза, а возмутительные демарши Бэзила, вполне возможно, являются способом отвлечься от тяжких дум. У Уильяма складывалось неприятное ощущение, что нетрадиционное воспитание дало детям иной, более естественный способ справиться с эмоциями.

– Ты такой нудный, Уилл, – сказала Алтея. – Скорбь по папе не меняет того факта, что тебе нужна жена. Из-за нас. Я слышала, как мисс Престон говорила мистеру Кэтфорду, что тебе было бы проще, заимей ты герцогиню.

– Подслушивать нехорошо, особенно аристократам, Алтея, – механически поправил ее Уилл. Но мисс Престон права: жизнь стала бы легче, будь с ним рядом жена. «И в постели тоже», – прошептал в его голове мерзкий голосок. Перед его глазами тут же встал образ мисс Вингейт, выходящей голой из фонтана. – Мы больше не будем обсуждать эту тему.

«И вообще, прекрати думать о ней, – отчитал он себя, сжимая ноги. – Она настоящая бесовка, синий чулок, ненормальная женщина, выступающая против брака. Такая совсем не пара знатному господину».

Ему вполне достаточно мачехи, заражающей детей безумными идеями. Не хватает только разбитной герцогини.

– И епископ тоже милый, – провозгласила Араминта. – Он мне понравился. У него добрые глаза, и говорит он руками, уверена, он обожает гостей. Надо нам будет как-нибудь снова навестить его.

– Он сам к нам приедет, если позволит здоровье. – Нужно срочно избавить детей от иллюзий о том, что можно нежданно-негаданно заявиться в старый дворец проведать епископа и повеселить его. – Посещать кого-либо второй раз до того, как получите ответный визит, крайне невежливо. А теперь пусть каждый из вас расскажет мне, что вы проходили на последнем занятии.

Как Уилл и ожидал, в ответ послышался коллективный тяжкий вздох. А кто говорил, что быть герцогом легко?

– Уилл, а куда ты дел свою трость? – попытался отвлечь его Бэзил.

– Кто этот мужчина с детьми? – спросила Мелисса, как только Верити закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной.

– Их всего трое, и им шестнадцать и четырнадцать, так что они уже далеко не дети, однако соглашусь с вами, ведут они себя как малыши. – Она оторвалась от двери и неграциозно шлепнулась в ближайшее кресло, совсем не как подобает чопорной леди. Час наедине с гостем вконец измотал ее. – Извините, если вас потревожили.

– Вовсе нет, – заверила ее Мелисса. – Я вышагивала взад-вперед в поисках вдохновения и заметила их в окно. Молодых людей мы тоже слышали, но кого раздражает веселый смех?

– Это правда. – Пруденс оторвалась от греческой грамматики. Она возлежала на скамейке голышом, подперев голову рукой, живописно прикрытая отрезом муслина. – Но ты выглядишь уставшей, Верити. Посиди, выпей чего-нибудь освежающего. Бошам принес нам лимонад до того, как мы тут начали.

Для слуг и всех прочих окружающих – и в особенности для родителей подруг – девушки приезжали три раза в неделю в старый дворец на заседание читательского кружка.

И если родители вообразили себе, что их чада изучают религиозные трактаты, проповеди и возвышенные произведения за шитьем для бедных, то это, по мнению Верити, их трудности. Никто и никогда не описывал им природу их встреч, и они определенно читали. Люси Ламберт читала ноты, Мелисса Тавернер перечитывала свое сочинение, потому что не осмеливалась взять его домой, Пруденс Скотт читала учебники, а Джейн Ньюнхэм, художница, изучала книги по теории перспективы и цвета или биографии художников. В настоящий момент она рисовала греческих муз, используя в качестве моделей своих подруг. Верити не могла вспомнить, какая муза отвечает за литературу, но Пруденс с ее книжкой по грамматике представляла собой идеальный образ.

Верити окинула взглядом антикварные бумаги, готические романы, большой стенд для вышивания, на котором она создавала гобелен с изображением падения Люцифера, книги по садоводству и широкий стол для обработки результатов раскопок. Человеческий череп, лежащий на кипе листочков, словно причудливое пресс-папье, взирал пустыми глазницами на Пруденс.

Покои башни располагались прямо над гостиной и спальней Верити, и горничные приходили сюда раз в неделю убираться. К этому моменту все труды заговорщиц прятались с глаз долой по шкафам.

Как говорила Мелисса, это будет катастрофа, если ее отец, местный сквайр, обнаружит, что она читает романы – и не просто читает, а еще и пишет их! Его единственной целью было удачно выдать дочурку замуж. Другие родители также жаждали представить на рынок невест идеальных и удобных для брака молодых особ и уже начали раздражаться, поскольку их дочери – всем по двадцать три года – засиделись в девках и, того гляди, выйдут в тираж.

Когда Вингейты поселились в старом дворце, Верити быстро нашла себе подружек, но прошло не меньше месяца, прежде чем она выведала их тайные желания и амбиции. Она, сама практикующая не совсем традиционные занятия, создала для них тайное прибежище, но тревога не отпускала ее сердце. Рано или поздно родители настоят на свадьбе, и тогда, в отличие от нее, ухаживающей за больным отцом, у них не найдется отговорок и им придется повиноваться.

Ее подругам были нужны либерально настроенные джентльмены, которые полюбят их такими, какие они есть, но где раздобыть подобных молодых людей в их крошечном деревенском сообществе Дорсета, она понятия не имела. Что будет, если отцы решат сочетать их узами Гименея с выгодными женихами и начнут давить на дочерей, пока те не уступят?

Проблема в том, что рано или поздно это все равно случится.

И вдруг она поняла: никто из местных джентри и в подметки не годится герцогу. Ни одна благоразумная мать не посмотрит на скромного сквайра, или баронета, или даже на наследника отставного адмирала, пока остается хоть крохотный шанс привлечь к дочери внимание самого именитого дворянина в их округе.

Она подняла глаза и увидела, что подруги уже начали терять терпение, ожидая от нее ответа на свой вопрос.

– Этот мужчина – герцог Айлшамский, – провозгласила она. – Он ни за что не одобрил бы наших занятий, но он подарит нам как минимум год полной свободы!

Глава 4

– Это был герцог?! Хочешь сказать, он остается тут жить? – первой пришла в себя Люси. – МамаK вроде бы слышала, что он приехал устроить мачеху в Дауэр-Хаус и потом снова удалится в замок Оултон.

– Нет. То есть леди Бромхилл определенно проживает в Дауэр-Хаус, но герцогу и его шестерым братьям и сестрам пришлось перебраться в Стейн-Холл, и, насколько я понимаю, он задержится здесь надолго. До конца траура точно.

– О, а я и забыла про траур, – вздохнула Мелисса. – Уже представила себе балы и приемы в богатом особняке… МамаK придет в отчаяние, когда узнает, что он рядом, но ни с кем не общается. Но я не понимаю, каким образом его присутствие нам поможет.

– Но разве ты не видишь? Каждая мать в здравом уме и твердой памяти дважды подумает, прежде чем дать согласие какому-нибудь кандидату, пока есть надежда захомутать самого герцога. А сей достопочтенный джентльмен сможет открыто начать выбирать себе невесту не раньше чем через год! Такой педант, как он, и шагу до этого не сделает, даже если влюбится без памяти.

– Но это же просто чудесно! Все, что нам остается, – отправиться по домам и передать родителям отличные новости, а потом послушно согласиться с их планом по охмурению герцога, – расхохоталась Джейн. – Более того, мы примем его с энтузиазмом, и это подтолкнет наших мамочек к безудержному шопингу!

– Это… а-а-а! – завизжала Мелисса.

Люси от неожиданности уронила ноты, Джейн обмакнула кисть в белую краску, а Пруденс резко села, сбросив с себя драпировку.

– Что такое? – спросила Верити и тут же сама задохнулась от ужаса, увидев огромного черного волосатого паука, спокойно прошествовавшего по половицам и исчезнувшего под книжным шкафом. – Господи, как он меня напугал! Ненавижу всех членистоногих. Ты в порядке, Мелисса? Я знаю, ты их тоже не любишь.

– Мерзкие создания, – передернулась подруга. – Думаешь, он ушел?

«Укрылся за шкафом, не иначе».

– Уверена, что при нас он больше носа не высунет. Я скажу служанкам, что тут убирают…

Дверь лестницы, опоясывающей башню по внешней стороне, с грохотом распахнулась и ударилась о стену с такой силой, что на полке закачалась ваза. Мелисса бросилась к полке, поймала сосуд и плюхнулась на стул, столкнувшись с мужчиной, который вихрем ворвался в проем.

Последовала немая сцена. Как в игре «Море волнуется раз», пришла в голову Верити дикая мысль до того, как она осознала, что нарушителем их спокойствия был герцог и что он стоит, уставившись на голую грудь Пруденс, которая, по выражению самой девушки, представляла собой самую выдающуюся часть ее тела.

Потом все начали двигаться разом. Герцог развернулся лицом к шкафу, Пруденс бросилась к выходу на внутреннюю лестницу, Верити, Мелисса, Джейн и Люси встали плечом к плечу, закрывая подругу от незваного гостя.

Как только дверь за Пруденс захлопнулась, Мелисса сунула вазу в руки Люси.

– Я отнесу ей одежду.

Она сгребла вещи и побежала вниз.

– Прошу прощения, – драматично произнес герцог, по-прежнему стоя к ним спиной.

«Да он в ярости», – догадалась Верити. Не любит оказываться в глупом положении. Или выглядеть посмешищем. Джентльмен, врывающийся в комнату юных дам, чтобы спасти их, должен прослыть героем. А спасать девушек от паука – это просто фарс.

– Я понял, что где-то оставил свою трость, и как раз искал ее, когда услышал крик. Решил, что на девушку кто-то напал. – Он снял шляпу.

– Всего лишь огромный паук, – сухо промолвила Верити. – Но мы, естественно, очень ценим ваш галантный поступок. – Она развернула мольберт Джейн к стене. – Вы можете повернуться, ваша светлость.

– Дамы. – Его поклон был верхом элегантности.

Верити понятия не имела, как можно поклониться с сарказмом, но у него получилось.

– Могу я представить вам мисс Ламберт и мисс Ньюнхэм?

Они присели в реверансе, герцог снова отвесил поклон. Вернулась Мелисса. Она закатила глаза, глянув на Верити, но тут же нацепила на лицо сладкую улыбочку и сделала книксен.

– И мисс Тавернер. Леди, это герцог Айлшамский.

«И не смейте спрашивать, как зовут четвертую», – подумала она.

Но он и не собирался этого делать.

– Мои извинения за то, что прервал вас, милые дамы. Хорошего вам дня. – Он нахлобучил шляпу, вышел в дверь, из которой явился, и очень аккуратно закрыл ее за собой.

– Вот это да! – выдохнула Мелисса. – Очень красивый и очень опасный мужчина.

– Как Пруденс?

– Пытается смириться с неизбежным позором. Я сказала ей, что герцог – истинный джентльмен и никогда не посмеет намекнуть на произошедшее.

– Он ушел. – На пороге появилась Пруденс, полностью одетая, но бледная как полотно. – Я видела его через окно твоей спальни, Верити. Кто-нибудь поможет мне с прической? – Она протянула дрожащую руку, и несколько шпилек упали на пол.

– Давай я. – Люси усадила ее в кресло и начала собирать каштановые локоны. – Он ничего не скажет, я абсолютно уверена, – слишком идеален для этого.

– И он никогда не унизится до злословия. – Верити погладила подругу по плечу, пытаясь успокоить. – Герцог просто книжный образец правильного поведения. Не переживай, Пруденс, ты в полной безопасности.

– Но мне ведь наверняка придется встречаться с ним, – заголосила она. – Он узнает меня, и я сквозь землю от стыда провалюсь, точно вам говорю. Даже если он станет хранить молчание, мои щеки будут полыхать огнем при его появлении, и мамаK догадается, что тут что-то нечисто.

– Сомневаюсь, что он рассмотрел твое лицо. – Мелисса бросила многозначительный взгляд на шикарную грудь подруги. – Можешь смело все отрицать, Пру. Скажешь маме, что сражена его титулом и красотой и страстно желаешь соответствовать ему. Кроме того, он в трауре, так что часто видеться вам не придется.

– Хорошо бы. – Пруденс немного воспрянула духом.

Часы пробили четыре. Люси тихо вскрикнула и кинулась собирать ноты, остальные тоже начали складывать вещи в шкаф.

– Оставьте, идите вниз, – поторопила их Верити. – Пруденс, высморкайся. И не забудьте взять трактаты. – Один кюре из благих побуждений прислал ее отцу кучу церковных брошюрок. ПапаK, пролистав одну из них, объявил, что написаны они плохим слогом, неточны и гарантированно превратят любого самого преданного прихожанина в язычника. Верити забрала их в качестве реквизита для своего «читательского кружка», члены которого как раз спускались вниз – шляпки и перчатки на месте, в руках по книжице. – На следующей неделе обсуждаем «Прогресс Пилигрима»! – крикнула она им вслед.

– Но мы читали его сто лет назад, – возразила Мелисса, обернувшись к Верити.

– Точно. А значит, нам не нужно говорить о нем снова, но мы прекрасно знаем, о чем там идет речь, и сможем ответить родителям, если они спросят.

После их ухода Верити занялась гобеленом, однако, сделав несколько стежков, поняла, что неплохо было бы придать Люциферу черты герцога Айлшамского. Она принялась распарывать черные глаза падшего ангела. Голубые будут более вызывающими… В конце концов, этот господин красив, словно дьявол, правда, не так весел. Он упал на землю к ее ногам и теперь, если захочет, может замучить их всех насмерть.

Еще до переезда в Стейн-Холл Уилл узнал, что предлагать мачехе место в карете по воскресеньям бесполезно. Клаудия всегда объявляла о своем намерении поклоняться Божеству – или божествам, она была не готова остановиться на ком-то одном, – общаясь с природой, что казалось Уиллу прекрасным оправданием для продолжительных моционов по окрестностям с корзиной для пикника.

Дети, к своему ужасу, быстро поняли, что теперь, когда они живут с братом, воскресные прогулки по лесам и перекусы у журчащих ручьев придется заменить на посещение церкви, углубленное чтение и образовательные лекции. Они научились не высказывать открытого недовольства по этому поводу, ибо Уилл был непреклонен, и все же в перегруженной карете царила удручающая тишина, когда они впервые отправились в местную церковь во второе воскресенье после визита в старый дворец.

– Бэзил, если тебе не терпится поговорить, будешь читать второй урок вместо меня, – пригрозил Уилл брату, недовольно бубнившему по поводу того, что ему пришлось взять Бенджамина на колени. Этого оказалось достаточно, мальчик быстро захлопнул рот. – И да, мы будем ездить на двух каретах, когда погода испортится или мисс Престон и мистер Кэтфорд решат не идти пешком. Но нагружать прислугу ненужной работой в выходной день нехорошо.

По крайней мере, дети сумели чинно дойти от кареты до дверей храма, где их ожидал псаломщик. К облегчению герцога, он провел их на места для прихожан Стейн-Холл без лишних поклонов и раболепия. Похоже, местные жители ставили епископа выше герцога. Высокие, обшитые панелями стены отгороженного зала не позволяли разглядеть другую сторону прохода, прямо под кафедрой, но на двери виднелся герб епископа. На щите красовался сложный рисунок, увенчанный митрой и скрещенными сзади епископскими посохами.

Все, что он видел, – это лысина, окантованная седыми каштановыми волосами, темная голова, принадлежащая, скорее всего, капеллану, и верх капора из коричневой соломки с яркой лентой цвета охры. Мисс Вингейт сопровождала своего отца. По крайней мере, ее бунтарство не распространялось на походы в церковь.

Уилл окинул взглядом своих подопечных. Учитель и гувернантка уже пришли, и дети под их руководством сидели, словно мышки, усердно отыскивая в молитвенниках нужные строчки. Он коротко помолился о том, чтобы проповедь была недолгой и содержательной, и сказал себе, что абсолютно не заинтересован в присутствии совершенно невыносимых дамочек-историков.

Его молитвы были услышаны, проповедь действительно оказалась очень мудрой, хотя и на тему «Незнакомец среди нас», и Уилл все время чувствовал, как паства сверлит глазами его спину. По окончании службы псаломщик первой открыл дверцу епископского отсека, что говорило само за себя. Герцоги стояли выше епископов на иерархической лестнице, но только не здесь, в Доме Господнем.

Однако, дойдя до двери, Уилл понял, почему епископа выпустили первым. Он сидел в резном кресле рядом с викарием, который ожидал прихожан на выходе. Мистер Хоскинс стоял сбоку, мисс Вингейт немного поодаль, беседуя с какой-то дамой, скорее всего, миссис Трент, женой викария.

– Милорд. Мистер Хоскинс. Мистер Трент. – Их семейство впервые посещало службу в данном приходе, хотя священник приезжал к ним на первой неделе после их прибытия. – Чудесная проповедь, викарий, поздравляю вас. Позвольте представить мою семью.

Он махнул рукой, подзывая братьев и сестер, и был немало удивлен, когда они послушно выстроились в ряд и принялись почтительно кланяться и делать реверансы. Их учителя явно проделали немалую работу, надо и про них не забыть.

– Однако мы задерживаем остальных прихожан.

Он повел свое маленькое стадо поздороваться с миссис Трент.

– Мадам. Мисс Вингейт.

Лицо миссис Трент осветилось яркой улыбкой, и она засуетилась вокруг детей.

Мисс Вингейт лишь коротко кивнула ему:

– Добрый день, ваша светлость. Миссис Трент, я присмотрю за тем, чтобы садовники прислали цветы к следующему воскресенью.

Она махнула зелеными юбками и исчезла из вида, оставив за собой дразнящий аромат цветущей глицинии.

Поболтав с Бенджамином, миссис Трент выпрямилась, и глаза ее распахнулись от удивления. Уилл проследил за ее взглядом. Поцеловав руку викарию, паства явно не спешила прочь и по-прежнему клубилась у порога. Или, лучше сказать, та ее часть, которая состояла из матрон с дочерями на выданье. Он узнал мисс Ламберт, мисс Ньюнхэм и мисс Тавернер из башни, вон та девушка в голубой шляпке, робко прячущаяся за колонной, скорее всего, неизвестная обнаженная модель.

– О великий боже! – пробормотала миссис Трент. – Боюсь, прихожане проявляют к вам немалый интерес, ваша светлость.

– Вижу. Но так как мы в трауре, я не намерен посещать развлекательные мероприятия, балы и рауты, – сказал Уилл. – Я надеюсь на вас. Донесите, пожалуйста, до них, что в поместье не будут проводиться никакие мероприятия, для этого сейчас неподходящее время.

– Конечно. Уверена, у вас будет масса возможностей встретиться с жителями нашего района, не опасаясь… э-э-э…

– Всколыхнуть ожидания? – криво улыбнулся он.

Ему и в голову не приходило, что на него откроют охоту, а зря. Именно так он себя и чувствовал в настоящий момент в окружении юных девиц в самых лучших нарядах – дичью. Вряд ли он будет искать себе герцогиню в сонном провинциальном Дорсете, но это нисколько не умерит пыл родителей с дочками подходящего возраста. Неженатые герцоги в возрасте меньше шестидесяти лет – это настоящее сокровище на брачном рынке. В каком-то смысле холодность мисс Вингейт – словно глоток свежего воздуха.

– Пока был жив мой отец, я не считался прямым наследником и не испытывал подобных проблем, – проговорил Уилл, понизив голос. – Видимо, титул вызвал гораздо больше интереса, чем я привык.

Миссис Трент лукаво улыбнулась:

– Мой совет вам, ваша светлость: не убегайте, это только распалит охотниц. Подумайте о котенке и клубке шерсти. А теперь прошу извинить меня, пойду посмотрю, что можно сделать, чтобы избавить мужа от безумной толпы.

– Полагаю, стоит мне уйти – и они тоже исчезнут. Доброго дня, мадам. Идемте.

И он повел свое семейство на улицу. Замыкали шествие учитель и гувернантка, строго следившие, чтобы никто не отстал. Уилл кланялся направо и налево, не сбавляя шага и стараясь выкинуть из головы образ клубка шерсти. Не так он представлял себе жизнь герцога. На деле оказалось, что высокопарных выступлений в палате лордов не так много, а забот о дренажных канавах и классических уроках для младших детей хоть отбавляй.

И конечно же, герцоги не должны вышагивать по церковному проходу так, словно их преследуют гончие в юбках. Уилл не мог отделаться от мысли, что его дед справлялся со своими обязанностями не в пример лучше, но он был просто не в состоянии напустить на себя вид пренебрежительной холодности. Как не мог не заметить мисс Вингейт у крытых ворот на кладбище, беседующую с кучером старого епископа.

Она холодно кивнула герцогу, весело помахала проходившим мимо прихожанам и насмешливо посмотрела ему за спину. Очевидно, за ним следовала флотилия матрон в сопровождении дочерей-фрегатов и с мужьями на буксире.

«Хватит уже метафор. Котята, гончие, теперь вот линкоры…»

Уилл не стал оглядываться через плечо. Подобной ошибки он не допустит. Добравшись до кареты, он увидел, что вся эта братия рассаживается по кабриолетам, ландо и легким повозкам.

Когда лакей открыл дверцу, Уилл заметил в отражении стекла своих преследователей.

– Бэзил, иди на козлы. Мисс Престон, мистер Кэтфорд, садитесь в карету, если желаете. Я пройдусь пешком.

И он пошел прочь, не обратив внимания на радостные вопли брата, которому разрешили сесть рядом с кучером. Впереди виднелся перелаз, по другую сторону ограды паслись коровы. Ни одна порядочная дама не последует за ним этим путем, только не в своих лучших выходных туфлях. Не побег, а стратегическое отступление – вот что это такое, заверил он сам себя. Джентльмен вполне может позволить себе прогулку в воскресное утро после службы. В следующий раз, когда они поедут в церковь, нужно сказать кучеру, чтобы держал экипаж наготове.

Уилл пересек луг по диагонали, размышляя над тем, чьи это владения, его или епископа? Или, быть может, викария. Нет, церковные земли лежали к югу от храма. На дальнем конце пастбища он заметил ворота, прошел через них и решительно захлопнул прямо перед носом у коров, которые следовали за ним по пятам из присущего этим животным любопытства. Бегущая вперед извилистая тропинка завела его в лесок, вид сочной зелени и свежий запах влажной земли успокоили его разыгравшиеся нервы. Раздражение улетучилось. Посмотрев на пробивающееся сквозь листья солнце, Уилл решил, что идет в правильном направлении, хоть и не мог припомнить этот участок леса.

Минут через десять, однако, он вышел не на очередное поле, как рассчитывал, но на широкую полянку с прудиком. Уилл увидел упавшее дерево и присел на него, наслаждаясь шуршанием камыша и наблюдая за полетом стрекоз над водяными лилиями. Место было просто очаровательным, сюда так и напрашивался летний домик для пикников. Если это его полянка, он непременно построит его. Ничего замысловатого, никаких классических храмов, лишь простенькое укрытие, размышлял он, откинувшись на стоявшее позади дерево.

Солнышко начало припекать, а может, он просто разгорячился после импульсивного побега из церкви.

«Как глупо нестись сломя голову от толпы женщин. Нужно научиться осаживать их ледяным взглядом», – сказал он себе.

Он прикрыл глаза, спасаясь от блестящей ряби на воде.

«И эта улыбка мисс Вингейт… Как она, должно быть, веселилась, бесовка… А на щечке у нее появляется ямочка… Интересно, позирует ли она когда-нибудь для подруги-художницы. Она…»

Грешно было смеяться над герцогом, укоряла себя Верити, ожидая, пока карета епископа подъедет к воротам. Ее отец заговорил на языке жестов, привлекая внимание дочери, и она сосредоточилась на том, что он хочет ей сказать.

– Чему улыбаешься, моя дорогая? – медленно прожестикулировал он. – Что тебя позабавило?

– Ничего особенного, папаK. – «Лгать тоже нехорошо, да еще в воскресенье». – Отличный денек, не правда ли? Не хочешь отобедать в саду?

– Думаю, да. Но прежде я немного отдохну.

– А я прогуляюсь.

Ей хотелось оказаться подальше от старого дворца и от души посмеяться над охотой на герцога. Но он, по крайней мере, не нагрубил никому. Аристократ его ранга вполне мог бы отделаться от претензий местных джентри несколькими хорошо подобранными фразами или даже взглядом. Надо отдать ему должное, он не поддался искушению, не нанес ответный удар. И даже не намекнул на то, что знаком с ее подругами.

Поистине герцог Айлшамский был бы весьма приятным джентльменом, если бы не его педантичность и стремление к безупречности, пришла она к выводу минут десять спустя, выходя из сада на заливные луга.

Он являл собой настоящий эталон мужественности, и на него было приятно посмотреть, однако это вовсе не та тема, о которой положено размышлять в воскресенье.

«Вот видите, Уильям Калторп, вы вводите меня во искушение. Ложь и жаркие образы, и это в святой день!»

Она решила, что вполне может называть его про себя Уильямом. Постоянное повторение титула придаст ему важности, коей он не заслуживает. Прошло немало времени с тех пор, как она интересовалась мужчиной, и это ощущение, к ее удивлению, было очень приятным.

Почва под ее ногами опасно захлюпала, напоминая ей о недавних ливнях, но лесная тропинка наверняка осталась сухой, к тому же есть надежда увидеть сокола, которых она строго-настрого запретила лесничим убивать.

В этот час полянка залита солнцем, а ее любимое бревно никуда не должно подеваться. Если постоять неподвижно, то какая-нибудь зверушка непременно выйдет к пруду напиться. Верити тихонько шагнула на поляну, чтобы не спугнуть животных.

Вот оно. Она заметила среди кустов какое-то движение, и на прогалину вышла косуля. Не сводя с нее взгляда, Верити боком подошла к своему излюбленному месту и уже краем глаза видела упавшее дерево. Продолжая наблюдать за косулей, Верити осторожно опустилась на бревно.

– Пфф! – Она явно присела не на дерево, а на ткань, с живым теплым телом внутри!

Тело выпрямилось, сбросив ее на траву. Косуля метнулась обратно в лес, и Верити подняла голову, заглянув прямо в глаза разъяренного герцога Айлшамского. Уильяма. Она чуть не назвала его так вслух. Видимо, он прилег и задремал.

– Какого дьявола? – непроизвольно выдал он, но тут же взял себя в руки и встал. – Прошу прощения за неподобающие слова, мисс Вингейт. Но что…

– Какого дьявола я тут делаю? – усмехнулась она, принимая его руку и позволяя себя поднять. Изречение, недостойное леди. Ей было наплевать на это, но продолжать общаться с ним, сидя или лежа на земле, весьма неприятно. – Я вас не заметила. Я засмотрелась на косулю, которая вышла попить воды, и села на дерево не глядя.

Верити отряхнула юбку от листьев и мха. Что вообще на нее нашло, зачем она отправилась гулять в дорогом платье?

Он кипел от злости, хотя внешне это практически никак не выражалось, только ноздри трепетали и губы были поджаты. Она отчитала себя за то, что слишком пристально вглядывается в его безупречные черты лица и чувственный рот. Ни в коем случае нельзя связывать красивую внешность с прекрасной душой, вот у Уильяма Калторпа, к примеру, идеальный облик, а внутри он чванлив и заносчив.

– Надеюсь, я не причинил вам вреда?

Интересно, на какую часть его тела она села? Она уже послужила причиной ранения его филейной части. Точно не ноги, а судя по тому, что он не морщится от боли, это был не живот, остается только…

«Не стану об этом думать. И смотреть туда тоже не буду».

Он не бьется в агонии, что случается, когда мужчину ударят в самое чувствительное место, как объяснила ей когда-то одна из гувернанток и как она выяснила позже сама. Значит, все не так плохо.

– Тут очень красиво, – произнес он с видом человека, твердо намеренного поддерживать вежливую беседу даже при самых странных обстоятельствах. – Я пытался понять, моя это земля или вашего отца.

– Папина. – Она внезапно разволновалась, начав подозревать, что его напряжение вызвано не только гневом или смущением, на самом деле его обуревают совершенно иные эмоции. Те же самые, что испытывала она, судя по бабочкам в животе и сбивчивому дыханию. – Ваши владения начинаются за южной окраиной перелеска. – Она махнула рукой в том направлении.

«Господи, ну почему я постоянно сталкиваюсь с ним в самых невыгодных ситуациях? С черепом в руках на дне раскопа, а теперь вообще на него села!»

– О! – Он окинул взглядом округу.

Что угодно, лишь бы не смотреть ей в глаза. Или, может, ему неприятно видеть ее такой неопрятной? Ну и отлично!

– Как жаль, я уже хотел было поставить тут маленький летний домик.

– Сомневаюсь, что папаK согласится продать участок. – Она сообразила, что пятится назад, готовая сбежать прежде, чем начнет нервно облизывать губы, играть с локонами волос или – упаси боже! – хлопать ресницами.

– Осторожнее!

Она взглянула по сторонам и лишь потом заметила, что слишком близко подошла к берегу. Земля начала осыпаться у нее под ногами. Она резко взмахнула руками, но он поймал ее за запястье, притянул к себе, и она очутилась у него на груди.

– О! Вы продолжаете спасать меня, – невнятно пробормотала Верити.

Только на этот раз он не отпустил ее. Его руки обнимали ее, она крепко прижалась к его чреслам и стояла запрокинув голову. Он смотрел на нее сверху вниз, их дыхание перемешалось. Как это случилось? Она видела каждую ресничку его прищуренных глаз – от яркого света, от смеха? Зрачки его были темными, расширенными, и Верити не могла оторвать от них взгляда.

«Падший ангел… я хотела бы пасть с тобой… нет, стоп! Ты же знаешь, к чему это приводит».

– Мисс Вингейт. – Герцог еще ниже склонился над нею, их носы практически соприкоснулись. Она не только услышала его слова, она всем телом почувствовала, как он их произносит. – Вы, случайно, не желаете поцеловать меня так же сильно, как я этого хочу?

– Я… Да.

«Ой… Что случилось с этим напыщенным, чопорным джентльменом? Да и со мной самой, если уж на то пошло?» – спрашивала себя Верити, а потом отринула всякие мысли и просто поцеловала его в ответ. Его живот был теплым и твердым, она прижалась к нему еще крепче, он проник языком в ее рот, и у нее из груди вырвался стон удовольствия.

Когда Верити пришла в себя, они уже сидели на бревне – она положила голову ему на плечо, он обнимал ее.

– Ваша светлость…

– Думаю, после этого вы вполне можете называть меня Уилл. – Голос его охрип, словно он испытывал те же эмоции, что и она, а не просто запыхался от поцелуя.

– Уилл?

– Да, Верити?

Герцог – этот герцог – попросил называть его по имени. Этот герцог – Уилл – только что поцеловал ее, и она поцеловала его в ответ. Это сон? Она совсем утратила связь с реальностью?

– Уилл, – прошептала она. Ей понравилось, как это слово слетает с ее губ. Ей нравилось сидеть рядом с ним, прижавшись к этому огромному мускулистому телу.

Верити подняла руку и коснулась его щеки.

Похоже, ее прикосновение шокировало его и вернуло в реальность. Мечтательная улыбка исчезла в мгновение ока.

– О чем я только думал! – сказал он, отрывая от нее руки и вставая. – Это отвратительно! Я должен извиниться перед вами за… за то, что произошло.

«Отвратительно?»

– Извиниться? Почему? – Она, по крайней мере, сумела выдавить из себя эти два слова, если не вернуть здравомыслие.

– Потому что это, само собой разумеется, было ошибкой. Самым серьезным просчетом.

Глава 5

– Это было просчетом? – взвилась Верити. – То, что мы поцеловались…

– То, что я поцеловал вас.

– О, не важно, кто кем был поцелован… Кто кого поцеловал. Ладно, оставим это! Вы утверждаете, что поцелуй был серьезным просчетом? Отчего же? – Все ее теплые, нежные чувства обернулись другим жаром. Гневом. Но чего же она, собственно, ожидала? Такие вещи ничем хорошим не кончаются.

– Джентльмен не имеет права целовать таких юных леди, как вы.

Он подобрал свои перчатки и шляпу и теперь надевал их, дабы выглядеть как полагается.

– Каких «таких»?

«Таких, которые бродят в воскресный день по лесам без своей дуэньи, видимо. Таких, которые забываются настолько, что позволяют поцеловать себя мужчине, который им не нравится. В прошлый раз у меня хотя бы было оправдание: я была влюблена в мужчину, пусть и жестоко ошибалась на его счет».

– Юную леди, как вы. Вы споткнулись и чуть не упали в пруд. Я воспользовался ситуацией. Поэтому я приношу свои извинения, это было нечестно.

– Это был приятный поцелуй, вот и все. Все! – Верити весьма неэлегантно вскочила на ноги. – Никто никакой ситуацией не воспользовался. Я вам не какая-то зеленая дурочка, которая понятия не имеет, кто такой мужчина, что такое поцелуй – или как сказать «нет». Я хотела поцеловать вас, вы хотели поцеловать меня. Мы поцеловались. Это был взаимный поцелуй. И не надо теперь придираться.

– «Взаимный»? «Придираться»? У вас имеются хоть какие-то понятия о добропорядочности, мисс Вингейт?

– Секунду назад я была Верити, и мне кажется, мы перешли границу добропорядочности.

– Мы просто на мгновение потеряли рассудок.

– Я так точно да. – Ее проклятая шляпка съехала набок, и она вернула ее обратно. – Я полагала, что могу пройтись по владениям отца без того, чтобы подвергаться оскорблениям.

– Я уже извинился за тот поцелуй. – Краска бросилась ему в лицо. – Я поступил неправильно, но не хотел оскорбить вас.

– А я сказала, что за это не нужно извиняться. Я имею в виду ваше нежелание признать во мне взрослого человека, который способен принимать самостоятельные решения. И это оскорбительно. Доброго вам дня, ваша светлость.

Как здорово уйти и ни разу не обернуться назад. Верити даже удалось не споткнуться о ветки и не запутаться в подоле платья. Невыносимый мужчина! Он спросил, она согласилась и ответила на поцелуй. Так почему же потом он повел себя так, будто она маленькая дурочка с куриными мозгами?

«Хотя, если быть честной, – подумала Верити, подходя к краю рощицы, – я действительно утратила разум, раз захотела поцеловать герцога».

«Уилла. Я захотела поцеловать Уилла. Но почему? Только ли потому, что он поразительно красив?»

Какое унижение, если это так. Она обманывала себя, стараясь разглядеть в нем что-нибудь, кроме распрекрасного лица? Одинокий, растерянный ребенок и человек с глубоко сокрытым чувством юмора – это просто миф, игра ее воображения?

Она замедлила шаг, пересекая луг, перебралась по ступенькам через низкую изгородь и вдруг поняла, что энергия покинула ее, и она не может больше сделать и шагу. Верити уселась прямо на траву, не заботясь о пятнах, которые могут остаться на платье, и уставилась на далекую линию курганов, размышляя о том, что произошло.

«Мне не нравится герцог, но, думаю, мне мог бы понравиться Уилл».

Но почему? И почему ей все еще хочется целоваться с ним, невзирая на его унизительную реакцию? Поцелуй был очень милым, однако не настолько эффектным, чтобы она потеряла разум. И дело уж точно не в его положении. Она не такая пустышка, чтобы повестись на высокий ранг. К тому же одного вида герцога недостаточно, чтобы у нее все затрепетало внутри, а в животе разлился жар, – эти чувства возбуждал в ней мужчина, скрывающийся за маской равнодушия.

На лужок опустился фазан и, заметив ее, встал в позу, подняв хвост и расправив крылья.

«Вот еще один красавчик. В этом все дело? Я запала на широкие плечи, густые светлые волосы и высокие скулы. И эти губы, конечно же…»

О, эти губы – и что он может сделать ими с женщиной, если сбросит с себя оковы запретов…

Господи, да она не лучше, чем все эти безмозглые мужчины, – возбуждается при виде пригожей внешности, не задумываясь о внутреннем мире человека. А внутри Уилла обитал надменный, не в меру гордящийся своим титулом и силой мужчина, абсолютно неподходящий муж для женщины, которая дорожит независимостью и свободой.

«В мужья? – Верити резко села, спугнув фазана. Тот с недовольным криком взмахнул крыльями и улетел. – Я совсем, что ли, из ума выжила? Всего один поцелуй – и я уже рассуждаю о замужестве?»

Связать себя узами брака с человеком, для которого главная задача в жизни – быть идеальным герцогом, смерти подобно. К тому же он захочет обзавестись целым выводком таких же идеальных отпрысков.

Время от времени Верити представляла себе детей – своих детей – смеющихся, счастливых. Причем эти мечты не предполагали производство на свет главного наследника и еще одного, запасного, и воспитания из дочек покорных невест. Когда-то она представляла себе очаровательный домик приходского священника с розами у входа, ребятишками, играющими на лужайке, и самого пастора, корпеющего в кабинете над умной и гуманной проповедью; она же занимается делами, коими положено заниматься влюбленной жене красивого интеллигентного пастора.

Взбудораженная своими мыслями, она встала и пошла обратно к саду.

«Тогда ты была молодой и наивной и сейчас льстишь себе, – подумала Верити, стряхивая с юбки прилипшие травинки. Чувство юмора вновь возвращалось к ней. – В брак вообще-то вступают двое, Верити Вингейт, а ты думаешь, он хоть раз вспомнит о тебе, как только ты исчезнешь из вида?»

Ни один мужчина не устоит, когда женщина неожиданно оказывается в его объятиях. И было бы ошибкой полагать, что герцог, пусть даже настолько заносчивый и безупречный, не подвержен простым плотским влечениям.

О чем он только думал, целуя несносную дочь епископа? Уилл широко шагал по пролеску, обуреваемый лишь одним желанием – поскорее добраться до его края и оказаться на собственной территории. Да ни о чем он не думал, конечно же. Это была естественная реакция на то, что в его объятиях оказалась чувственная девушка, которая в тот момент жаждала поцелуя не меньше его самого.

И это было здорово, невзирая на то, какими оскорбительно равнодушными прилагательными принялась она сыпать потом. Верити – мисс Вингейт, поправил он себя – несомненно целомудренная дева, однако она уже целовалась раньше, и ей хотелось поцеловать его в ответ. Он провел языком по нижней губе. Она еще хранила ее вкус, и легкий аромат глицинии словно приклеился к нему, не желая рассеиваться, как бы быстро он ни шел.

Но ему не следует целовать женщин, за которыми он не собирается ухаживать. Ему не следует целовать вообще никаких респектабельных дам по крайней мере целый год, хотя он уже начал подозревать, что двенадцать месяцев целибата станут для него нелегким испытанием. Точнее, воспоминания о прижимающейся к нему Верити Вингейт будили в теле такие желания, что он был уже практически уверен в этом. Мисс Вингейт, похоже, разжигала в нем недостойную страсть.

Черт! Это значит, он либо должен примириться с ситуацией, крепко сжав зубы, либо отправиться в Лондон и завести себе любовницу. Когда умер его отец и стало понятно, что Уиллу придется взвалить себе на плечи титул герцога со всеми полагающимися правами и обязанностями, он довольно мирно расстался со своей тогдашней chиre amie. Это, естественно, потребовало определенной дипломатичности и нескольких довольно внушительных бриллиантов: ни одна здравомыслящая куртизанка не откажется от герцога по доброй воле.

Но теперь… Он вполне мог бы вернуться к Синтии. Хотя она наверняка уже обзавелась другим богатым покровителем, а если нет, то может истолковать его намерения неверно и понадеяться на более длительные отношения, чем он рассчитывает. Как только он женится, все должно быть кончено. Возможно, он и заключит брак по расчету с подходящей кандидаткой, но это не значит, что он сможет – и хотел бы – нарушать церковные клятвы.

Значит, впереди его ждет ад. Уилл ускорил шаг, заперев все мысли о любовницах и амурных приключениях в дальний шкаф, где им самое место.

Через двадцать минут он уже переступил порог своего дома. К этому времени герцог взял себя в руки, вернул контроль над своим взбесившимся телом, но неожиданно обнаружил, что окончательно выбился из сил и не готов тиранить свою семью поездкой к вечерне.

– Если только кто-нибудь не желает составить компанию мисс Престон? – спросил он за обедом.

Гувернантка одобрительно улыбнулась ему, а шесть пар глаз уставились на него с различной степенью ужаса и неверия.

– Нет? Вы меня удивляете. Мисс Престон, карета в вашем полном распоряжении. Бенджамин, передай мне, пожалуйста, цыпленка.

– Когда мисс Вингейт приедет навестить нас? – произнес Бэзил с набитым ртом. Уилл испепелил его взглядом, и он проглотил кусок, не пережевывая. – И епископ. Он нам понравился. И мистер Хоскинс. Он рассказал нам о самой жуткой надгробной плите с черепами и костями на кладбище. Могу поспорить, он знает истории о привидениях. Он даже может упросить викария провести нас в крипту. – Он поежился от этой восхитительно жуткой мысли.

– Они приедут, как только епископ будет чувствовать себя хорошо.

«И если Верити Вингейт пожелает со мной разговаривать».

Уилл никак не мог понять, чем епископ так заинтересовал этих неуправляемых созданий.

– И ни в какую крипту вы не пойдете. Там грязно, негигиенично, и потом вам будут сниться кошмары.

– А давайте пригласим их на целый день. Тогда епископ сможет отдохнуть между поездками, – предложила Алтея. – Погода стоит чудесная, он любит сады, значит, наш ему тоже понравится, пусть даже у нас нет лабиринта.

– Зато у нас есть озеро, – вставила Араминта. – А у него нет. И епископ может рассказать тебе, что надо сделать, чтобы вырастить лабиринт, Уилл. Нам срочно нужен такой же, но он ведь растет целую вечность, лет двадцать, не меньше, я полагаю. Ты, естественно, к тому времени превратишься в дряхлого старика, но мы успеем им насладиться, – «утешила» она брата.

– Спасибо, – сухо отреагировал Уилл, представив себя дряхлым дедом в без малого пятьдесят лет. – Епископ, конечно же, весьма достойный и образованный человек, но я не ожидал, что он вам настолько понравится.

– Он улыбается глазами и рассказывает всякие шутки руками, а мистер Хоскинс их переводит. Мы хотим, чтобы они научили нас языку жестов.

– Да? – Видимо, чтобы совсем распоясаться и успешнее хранить от него свои секреты.

– Тогда мы могли бы вести себя тише и не беспокоить тебя, – провозгласил десятилетний Бертран с широко распахнутыми наивными глазами, которые никого не могли провести, а уж тем более его старшего брата.

Однако епископ и капеллан могут оказать положительное влияние на пострелят, а совместная работа над проектом лабиринта сблизит их всех. Значит, так тому и быть.

– Я напишу им и приглашу на следующую среду, – сказал Уилл. – Но вы клятвенно пообещаете мне не досаждать епископу.

– Обещаем! – хором заверили его дети. – Мы вообще никогда никому не досаждаем!

* * *

– Письмо из Стейн-Холл, папаK? – Верити взяла у мистера Хоскинса листок бумаги. – Приглашение на целый день?

Отец кивнул, улыбнулся и сделал несколько одобрительных жестов.

– Ты хотел бы принять его? Не слишком ли это утомительно? О да, я понимаю. Герцог предлагает тебе занять нижние покои. Он очень внимателен.

«Пропади ты пропадом! Я не желаю открывать в этом человеке положительные качества».

Она прочитала остаток послания:

«Наш сад в полном цвету, хотя, конечно же, он не может сравниться с вашим в старом дворце. Дети сгорают от желания посадить в Стейн-Холл лабиринт – чтобы он успел вырасти до того, как я стану совсем дряхлым стариком – так они говорят, – и я с удовольствием принял бы ваши советы на сей счет…»

Ну, по крайней мере, у Уилла есть благопристойная причина позвать их, кроме как подвергать ее оскорблениям или накидываться с поцелуями, с раздражением подумала Верити.

«Надо прекратить сердиться на него. Иначе я превращусь в злобную старую деву и покроюсь преждевременными морщинами».

Ей следует просто игнорировать его, обмениваться светскими любезностями, и только. Это вернет в их отношения баланс и избавит ее от бесстыжих снов. Да и отцу этот визит явно пойдет на пользу, к тому же он, похоже, влюбился в неуправляемую ватагу молодых людей. Нельзя быть такой эгоисткой.

– Звучит просто прекрасно, папаK. Написать ему ответ?

Был понедельник. Она еще в воскресенье почистила, измерила и зарисовала череп из кургана, перезахоронила его нынешним утром, и теперь оставалось лишь засыпать раскоп и уложить на место дерн. Через несколько месяцев от ее вмешательства не останется и следа.

Проект оказался очень интересным, хотя не принес ничего, кроме черепа. Но это, возможно, потому, что она раскопала лишь одну половину кургана. Или люди, похоронившие тело, не клали в могилы никаких приношений. Надо будет проверить, нормально ли отсутствие инвентаря для дохристианских погребений?

Будь у нее в распоряжении целый курган, она могла бы прорыть траншею насквозь. Намазывая масло на тост, Верити принялась размышлять над тем, не разрешит ли Уилл ей зайти на его землю. Ладно, подождем среды и увидим, удастся ли ей улыбками и томными взглядами уломать этого зануду на авантюру.

«Исключительно в интересах науки», – сказала она себе. А вовсе не для того, чтобы смягчить напряженный взгляд голубых глаз Уилла. Уилл. Очень опасно называть его про себя по имени, но в то же время так заманчиво.

К тому же, каким бы соблазнительным он ни был, у нее давно выработался иммунитет к мужской привлекательности. Тут она в полной безопасности.

– Боюсь, вы окончательно и бесповоротно очаровали мистера Хоскинса своей библиотекой, ваша светлость. – Устроив отца в приготовленной ему спальне, Верити вышла посидеть на террасе.

Вокруг царила полная тишина, установившаяся после того, как Уилл запугал детей Калторп, описав горькие последствия, ожидающие сорванцов, если те нарушат покой епископа.

Она должна была бы испытать неловкость при встрече с Уиллом после того поцелуя и их нелепого расставания, но, похоже, этикет герцогов позволяет им вести себя так, будто ничего не произошло, просто вычеркнуть неприятные события из жизни, и все. Верити мысленно пожала плечами и последовала его примеру.

– Уверен, она нисколько не превосходит библиотеку старого дворца.

Уилл прислонился к балюстраде, словно позировал для портрета Томаса Лоуренса, – «Герцог Айлшамский осматривает свои владения». Или «Портрет неотразимого, но исполненного долга герцога».

– Может, и так, но ваше собрание книг пребывает в восхитительном беспорядке, а это для мистера Хоскинса словно кошачья мята. Полагаю, он попросит у вас разрешения помочь вам навести в ней порядок и составить каталог, если только вы не намерены пригласить профессионального библиотекаря.

– Надо бы, конечно, – нахмурился Уилл. – В замке Оултон имеется архивист и библиотекарь, но он крайне занят. Мистер Хоскинс очень обяжет меня, если оценит размер катастрофы и подскажет нужного человека.

На короткое время они замолчали.

Верити стойко противостояла искушению заполнить паузу пустой болтовней и просто ждала, разглядывая Уилла, пока тот не улыбнулся. Она невольно улыбнулась в ответ, подозревая, что Уилл в курсе: она столь мила с ним, поскольку ей от него что-то надо. А потом ей стало еще неуютнее, ибо она внезапно осознала природу своей враждебности к этому человеку. Ее неудержимо влекло к нему, вот она и начала сердиться сначала на себя, потом на него.

Словно он виноват в том, что родился высоким, широкоплечим красавцем с голубыми глазами, такими выразительными, стоило ему немного забыться. Она представила, как Уилл каждое утро стоит перед зеркалом и выбирает себе широкие плечи вместо узких и покатых или элегантный прямой нос вместо носа картошкой, и все ради того, чтобы помучить впечатлительных барышень. Образ был настолько живым, что она расхохоталась.

– Мисс Вингейт?

Неужели у него в глазах горят искры смеха?

«Когда он искренен в своем веселье, его губы практически не изгибаются, лишь немного поднимаются уголки, и на щеках появляются ямочки. Если он просто вежлив, то растягивает рот в улыбке. Как интересно… и очень привлекательно».

Глава 6

– Извините, просто глупая мысль в голову пришла, – сказала Верити.

Улыбка Уилла превратилась в вежливую версию.

– Мой управляющий проинформировал меня, что ваши люди начали засыпать раскоп на кургане друидов.

– Да, череп я перезахоронила, предварительно измерив и нарисовав его, и теперь садовники возвращают на место землю и дерн. – В каком настроении находится Уилл? По его лицу трудно что-то понять. – Через месяц или два ничто уже не будет напоминать об исследованиях. Я подумала, не позволите ли вы мне прокопать траншею через самый маленький курган, включая вашу половину?

Уилл кивнул Бэзилу, появившемуся на углу террасы, и недовольно поджал губы, когда мальчик уселся на ступени у ног Верити, оставив мокрые следы на покрытом лишайником камне.

– С какой целью? – поинтересовался он.

Хорошо хоть, он не на нее злится.

– С научной. Полностью исследовать внутреннее строение, и, если там будет захоронение, посмотреть на него целиком. Конечно же, ваши люди не будут никоим образом задействованы, а после проведения работ мы все восстановим. И сельскохозяйственные земли не будут затронуты.

«Я слишком много болтаю, и он это понимает. Успокойся, не надо показывать свое нетерпение».

Верити постаралась улыбнуться, и Уилл вежливо растянул губы в ответ.

– И, в случае обнаружения ценных вещей, они перейдут тому, на чьей половине будут найдены.

– Вы собираетесь разрыть курган в поисках сокровища? И поделитесь с нами? – Глаза Бэзила загорелись огнем. – А что, если они окажутся на самой границе двух половин? Что, если там спрятаны сокровища королей или древнего воина? Позолоченный меч прямо посередине или куча золотых монет?

– Думаю, нам удастся договориться как цивилизованным людям, – искренне развеселилась Верити. – Я покажу вам всем, как правильно проводить раскопки и делать записи, если вы захотите присоединиться ко мне.

– О да, и девочкам тоже будет интересно, – начал было Бэзил, но Уилл резко одернул его:

– Нет. Они не станут рыться в земле, как какие-то землекопы.

– Вы не меня, случайно, дразните, ваша светлость? – вмешалась Верити, прекрасно понимая, что Уилл не имел такого намерения. – Я не роюсь в земле и смею надеяться, что ничем не напоминаю копателя каналов.

– Бэзил, иди найди своих братьев и сестер. У нас с мисс Вингейт приватный разговор.

Приказные нотки в его голосе заставили юношу безропотно повиноваться. Он нехотя поднялся и ушел, волоча ноги, но не смея перечить.

– Мисс Вингейт, не хочу сказать ничего плохого про ваше времяпрепровождение, однако смею предположить, что оно не вполне достойно юной леди из высшего света. Заботясь об отце, вы отдалились от общества, и ваша эксцентричность неизвестна в широких кругах. Видимо, именно по этой причине ваш отец дает вам дозволение баловаться ерундой, однако я…

– «Времяпрепровождение»? «Баловаться ерундой»? – взвилась Верити. – Я занимаюсь серьезными научными изысканиями, следуя новейшим методам проведения раскопок, и тщательно обрабатываю результаты…

– Которые, конечно же, никогда не будут опубликованы. Но суть не в этом. Я не намерен спокойно смотреть на то, как мои сестры роются в земле в поисках человеческих скелетов, словно какие-то мусорщики.

Верити обнаружила, что сидит с открытым ртом, закрыла его, щелкнув зубами, сделала глубокий вдох, но герцог еще не закончил своего выступления.

– Всю свою жизнь они провели, впитывая дикие теории матери о странных манерах поведения, и я благодарен Господу за то, что они попали в мои руки теперь, когда еще не поздно возместить причиненный ущерб. И я не позволю вам…

– Хотите сказать, ваш отец весьма удачно упал с крыши? – заявила она. Уилл задохнулся от возмущения, и Верити поняла, что зашла слишком далеко, но было уже поздно останавливаться. – Уверена, несчастный был бы в ужасе, узнав, что его дочерей заставляют отречься от собственных идей и подавляют их врожденные способности. – Она набрала в легкие воздуха и тут увидела маленькие фигурки в дальнем конце лужайки. – О, посмотрите-ка, вот идут ваши братья и сестры.

«Словно воины-освободители…»

– Очень удачно, что вы так ненавидите брак, мисс Вингейт, потому что ни один джентльмен в здравом уме и твердой памяти не предложит вам руку, – тихо проговорил Уилл, больно ужалив Верити.

На его щеках разгорелся румянец, голубые глаза полыхали от ярости. Он опустил на секунду веки, выдавил из себя улыбку и повернулся к приближающимся детям. Верити оставалось только надеяться, что ее эмоции тоже не отражаются на лице. Что бы ни думал о ней этот невыносимый представитель мужской половины человечества, она не настолько разнузданна, чтобы бросить в него цветочным горшком, даже если у нее руки чешутся сделать это.

К приезду гостей детей явно облачили во все самое лучшее, но по ходу визита они становились все шумнее и неопрятнее, поэтому перед обедом гувернантка увела их прочь и вернула обратно с заново заплетенными косами, вымытыми шеями и в подозрительно чистой одежде. Теперь они бегом пересекли полянку, взлетели по ступенькам и выстроились в ряд на террасе, сверкая ей улыбками.

– Мисс Вингейт, а вы знаете, что у нас есть озеро? Настоящее огромное озеро с островом посередине?

Верити сказала, что знает, хотя никогда не видела его.

– Еще и остров? Как мило! – Она очень надеялась, что за пустой болтовней юные создания не разглядят бушующего у нее в душе гнева.

– И на нем есть холм, как тот, который вы раскапывали, потому что там полно черепов и сокровищ. Так нам Уилл говорил, – вставил Бэзил.

– Уверена, ваш брат не мог сказать, что там полно черепов, лорд Бэзил. Я нашла всего один, и никаких сокровищ. – До нее вдруг дошел смысл его слов. – На острове есть курган? Вы в этом уверены?

– Я так думаю. Как самый маленький на границе, – пустился в объяснения Бэзил, не обращая внимания на многозначительное покашливание Уилла. – Мы туда ходили, и я посмотрел на них, тоже хотел череп найти, но Уилл не велел нам копать, да и на нашей стороне никаких костей не было видно. Но тогда мы не знали про сокровища. – Мальчишка так усердно отводил взгляд от брата, что Верити заподозрила неладное. – Но самый маленький очень похож на шишку на острове.

– Откуда вы узнали про остров? – вмешался брат.

– Мы взяли лодку, когда нашли, конечно же. То есть лодку нашли, – вставила Араминта. – А потом заметили остров, вот и поплыли его исследовать.

– Какая еще лодка?

«Значит, он снижает тон и становится угрожающе тихим, когда злится на других, не только на меня».

Она поежилась, хотя внимание герцога было направлено на мальчика.

– Э-э-э… ну та, из лодочного сарая, – зашаркал ногой Бэзил, напустив на себя такой невинный вид, что сразу становилось ясно: он точно в чем-то провинился. – Он не был надежно закрыт, нам даже почти не пришлось ломать замок и все такое. И лодка была спущена на воду, и дно у нее было сухое.

Верити заметила, как затрепетали ноздри Уилла, отчаянно пытавшегося обрести душевное равновесие.

«Не важно, что он обо мне думает. Не важно, что он мне говорит. Меня не заботит его мнение. Он просто невыносим!»

Самоуважению Верити был нанесен сокрушительный удар, когда она поняла, что не может справиться с дрожью.

– Вы вломились в лодочный сарай, решили, что способны оценить состояние лодки, взяли ее и отправились на озеро, о котором ничего не знаете? – процедил сквозь зубы Уилл. – Кого из братьев и сестер вы с собой прихватили?

– Всех нас. Пришлось потесниться, но воды натекло мало, и Бенджамин вычерпал ее кепкой.

– Мы все умеем плавать, – вставил Бенджамин. – И кепка потом высохла, вроде того. А мистер Оттерли говорил, что арендаторы часто плавают по озеру.

– Главный садовник был в курсе вашей затеи?

– Ну, он, наверное, подумал, что ты нам разрешил… – произнесла Араминта, беспокойно теребя свои локоны и упорно глядя вдаль.

– Никто из нас не выпал в воду. Почти.

Бэзил произнес это с таким честным выражением лица, что Верити чуть не рассмеялась. Однако игнорировать то, что он говорил ранее, она не могла.

– Вероятно, это все-таки курган, лорд Бэзил, хотя на озерах их не бывает. Или что-то еще более интересное. В Шотландии есть насыпные острова, кранноги, но о таких в Англии я не слышала. – Она заставила себя посмотреть на Уилла, который разглядывал ее с нескрываемым раздражением. – Я не думаю…

– Желаете посетить остров, мисс Вингейт?

– Я была бы очень признательна, ваша светлость. Может, кто-то из ваших слуг мог бы меня туда свозить? – Раздражение разъедало ее изнутри, но она изо всех сил старалась не показать этого. Что бы он о ней ни думал, сейчас не время и не место с ним спорить.

Он, со своей стороны, обладал слишком безупречными манерами, чтобы не выказать перед детьми восторга от перспективы подобного приключения.

– Так чего мы ждем? Едемте! Но сначала надо проверить лодку. – Он повернулся к шалунам: – Нет, вам с нами нельзя. Мисс Вингейт не желает выслушивать ваш спор о том, кто поедет, а кто останется на берегу. Пожалуйста, передайте Пиплоу и мистеру Хоскинсу, куда мы направились.

Они молча пошли вниз по склону. Неожиданно Уилл остановился, махнул рукой влево, в сторону озера, огибающего заросший деревьями холм.

Кто-то должен был первым нарушить тишину и либо извиниться за внезапный приступ гнева, либо сделать вид, что ничего не произошло. Но она была леди, пусть даже копающейся в земле и пользующейся мозгами, и не собиралась идти у него на поводу. Ему не удастся заставить ее вести себя как мужчина.

– Боже, оно гораздо больше, чем я представляла! – с напускной радостью воскликнула она. Краем глаза Верити заметила, что Уилл бросил на нее взгляд, но продолжала гнуть свою линию. – Какое живописное место! – Она остановилась и прикрыла ладонью глаза от солнца, притворяясь, что разглядывает пейзаж, лишь бы не смотреть на него. – Оно естественное? Я не вижу никакого острова.

Уилл прочистил горло.

– Река Стейн протекает через долину, и, по-видимому, изначально существовала серия крупных прудов с заболоченными участками между ними. В 1760-м в самом узком месте была построена дамба, и долину затопило. Остров находится вон за тем мысом, но у меня не было времени сходить посмотреть на него даже с суши, не говоря уже о том, чтобы сплавать туда, – мрачно добавил герцог. А потом добавил так, словно был не в силах и далее придерживаться высокопарного тона: – У меня мурашки по телу бегут, как представлю себе утлое суденышко, которое Бэзил счел безопасным. Скорее всего, оно прогнило насквозь.

Похоже, они будут делать вид, что ничего не произошло. Ну и хорошо.

Тропинка свернула, и парочка увидела лодочный сарайчик – очаровательное деревянное строение, явно призванное украсить окрестности. При ближайшем рассмотрении оказалось, что дверь просто завязана бечевой, запор больше не работал.

Значит, им даже почти не пришлось ломать замок, мысленно усмехнулась Верити, тайком отбрасывая щепки в крапиву носком туфельки.

Уилл подозрительно покосился на нее.

– Полагаю, вам кажутся забавными проделки этих разбойников. – Он распахнул дверь и приказал ей: – Стойте здесь, неизвестно, целы ли доски.

– Я нахожу ваших братьев и сестер прелестными и умными, – возразила Верити, следуя за ним по пятам, несмотря на недовольное фырканье герцога. – И восхитительно непринужденными.

– Хотел бы я надеяться, что знаю, как ко всему этому относиться, – заметил он, оглядывая темный сарай.

– Знаете. – Она досчитала до десяти и заставила себя произнести: – Я хочу сказать, они как глоток свежего воздуха. – «Ну давай, протяни ему оливковую ветвь примирения». – Я прошу прощения, если вы восприняли их повествование как-то иначе.

– Правда? Это очень мило с вашей стороны, учитывая обстоятельства.

Все ее добрые намерения как ветром сдуло.

– Мне хотелось бы добраться до острова, – проговорила она. – А если мы будем весь день стоять тут и ругаться, я сомневаюсь, что мы туда вообще попадем.

– Кажется, лодка всего одна. – Проигнорировав ее замечание, Уилл принялся изучать посудину, покачивающуюся на волнах у причала. – Вроде бы сухая. Я выведу ее на открытое место и посмотрю, нет ли течи. Может, подождете меня снаружи?

«Меня вновь отчитали за неподобающее поведение, – подумала Верити, выходя на солнышко. – Интересно, сумею ли я догрести туда сама, если столкну его в озеро…»

Весьма соблазнительная идея, однако.

Послышался всплеск, и из-за дальнего конца сарая появилась лодка. На неискушенный взгляд Верити, Уилл греб довольно уверенно. Но ни шляпы, ни сюртука он, конечно же, не снял.

– Она в отличном состоянии. Сможете взойти на борт вон с того плоского камня, мисс Вингейт?

Стараясь сохранить баланс, Верити велела себе не трусить из-за того, что проведет какое-то время в крохотном суденышке с человеком, который ясно выказал ей свое презрение, и сумела-таки забраться в лодку, не замочив ни туфелек, ни подола платья.

Она поспешила сесть и подобрала юбки.

– Но здесь нечем рулить.

– Я делаю это веслами. – Он опустил их в воду и показал, как это будет происходить.

– Задом наперед?

– Да. Вы будете задавать направление, и я время от времени стану оглядываться через плечо.

– О! Понятно. Вам не кажется, что без шляпы и сюртука грести было бы гораздо удобнее? Вот только не надо так на меня смотреть! Мы уже постановили, что я недостойна звания благородной дамы, и, уверяю вас, я не упаду в обморок, увидев мужчину в одной рубашке.

Уилл снова одарил ее взглядом, которым награждал всякий раз, когда не находил вежливых слов, однако снял шляпу и положил ее на дно лодки позади себя.

– Я действительно не думаю…

– А вам и не надо. – Верити протянула руку. – Я аккуратно положу ваше пальто себе на колени и буду зорко следить за тем, чтобы оно не помялось и не намокло.

«О господи, теперь я упомянула колени! Какой позор!»

Она саркастически усмехнулась и невинно уставилась в его голубые глаза.

Две воли схлестнулись в краткой борьбе, затем герцогское одеяние было снято – не без труда, конечно. Лодка опасно качнулась. Верити взяла сюртук, тщательно сложила его и подождала, пока Уилл снова взялся за весла, прежде чем поднять глаза.

«Господи, помилуй!»

Если она восхищалась его фигурой в полном облачении, то от вида играющих под тонкой тканью мускулов у нее пересохло во рту.

Она потупилась и сделала вид, что поправляет свои юбки. Тем временем Уилл немного сменил направление движения, и ветер донес до нее пьянящий запах шерстяной ткани, его разгоряченного тела и пряного одеколона. Лодка вновь качнулась, и она судорожно ухватилась за ее борта.

– Вы в порядке, мисс Вингейт?

«Нет!»

– Абсолютно, благодарю вас. Привыкаю к качке, только и всего. У меня нет опыта поездок по воде.

– Нервничаете? В этом нет никакой нужды.

– Вовсе нет. Хотя плавать я не умею.

Они выплыли на стремнину, и Уиллу пришлось поднапрячься. Это все запруженная река и ее скрытые течения, предположила Верити. Если кто-нибудь упадет здесь в воду, пловцу придется довольно долго добираться до берега, а тому, кто не умеет плавать, – до дна.

– Не переживайте по этому поводу, – удовлетворенно произнес он. Видимо, герцог не одобрял женщин, без страха бросающихся в реки, и ее признание согрело ему душу. – Я не собираюсь опрокидывать это суденышко, а если такое и произойдет, то прекрасно плаваю и сумею спасти вас.

Верно, он плавает так же хорошо, как и гребет, решила Верити. И принялась сражаться с разыгравшимся воображением, живо нарисовавшим образ нагого мокрого герцога.

Глава 7

Верити пришлось напомнить себе, зачем она сидит здесь, на твердой узкой деревянной скамье, посреди глубокого ледяного озера, с герцогом, который категорически не одобряет ее поведения. «Голым, мокрым, сварливым герцогом», – напомнила она себе, от всей души надеясь на то, что он сочтет румянец на ее щеках игрой ветра, а не ее дурных мыслей.

– Я вижу остров. – Она указала рукой за спину Уилла, и он оглянулся, выравнивая курс.

– Непохож на искусственный, – прищурилась Верити, спасаясь от прыгающих по волнам солнечных зайчиков. – Слишком далеко от берега и слишком глубоко.

– Вы видите курган?

Она наклонилась вбок, стараясь рассмотреть землю за его широкими плечами.

– Нет. Но тут слишком много кустов и деревьев, может, он за ними прячется.

– До строительства дамбы он должен был выглядеть как невысокий холм. Возможно, тут стояла сторожевая башня, и дети приняли ее руины за курган. – Своей безмерной вежливостью Уилл явно хотел сгладить разочарование спутницы.

«Идеальный хозяин дома», – насупилась Верити, не желая поддаваться очарованию. Подружки уже сгорают от желания узнать, что происходит между ней и герцогом Айлшамским. Сегодня они, как обычно, собрались в ее башне. Соседки давно чувствуют себя у них дома легко и непринужденно, молча занимаются своими делами или с жаром что-нибудь обсуждают, смотря по настроению. И все как одна ведут себя не так, как полагается порядочным дамам и будущим женам благородных господ.

Они были рады услышать о ее визите в Стейн-Холл, ведь это означает, что герцог намерен-таки общаться с местными обитателями, что, в свою очередь, придаст их родителям упорства в достижении главной цели – выдать дочерей замуж за высокородного джентльмена. Остальным же пока будет точно дан от ворот поворот.

– О чем вы думаете, мисс Вингейт? Не скажете, чему вы так мило улыбаетесь? Если это, конечно, не секрет.

– Я вспомнила своих подруг, наши встречи и их таланты.

«Как бы нам хотелось навсегда поселиться всем вместе в той башне, делать, что пожелаем, распоряжаться своими жизнями…»

– Неужели этот район настолько густонаселен, что способен снабдить вас близкими по духу подругами, мисс Вингейт?

– Способен, да. Конечно же, мисс Вингейт – девушка обыкновенная, далеко не герцогиня, и ей нет нужды привередливо выбирать себе компанию. Однако смею вас заверить, респектабельных и достойных людей в нашей округе довольно много.

– Вы обвиняете меня в снобизме? – Одно из весел неловко зацепилось за воду и обрызгало ему рукав. Тонкая ткань тут же намокла и прилипла к телу, во всех деталях явив ее взору рельефные мышцы его предплечья.

– Вовсе нет, вы просто знаете себе цену, ваша светлость, как и все герцоги.

– Я вам не нравлюсь, мисс Вингейт, – констатировал он, выверяя движение весел.

– А вы не одобряете меня, ваша светлость. Вы ясно дали это понять. Если на то пошло, я тоже вас не одобряю – предпочитаю джентльменов более толерантных, более гибких. Но с моей стороны было бы глупо сыпать обвинениями, учитывая, что я нахожусь в опасной ситуации и полностью в вашей власти.

Он натянуто улыбнулся, и она невольно ответила ему искренней улыбкой.

– Вам не удастся заставить меня повторить поспешные и несдержанные слова.

«Но и назад вы их не берете, – подумала она. – И извиняться тоже не спешите».

– Я бесконечно восхищаюсь, с какой заботой и тактом вы поддерживаете своего отца. К тому же только слепец не признал бы вашей красоты, и только глупец не заметил бы вашего ума и силы духа. Я не могу не осуждать чуждых условностей женщин – уверен, вы меня понимаете, – и сделаю все, что в моей власти, чтобы воспитать своих сестер в полном соответствии со строгими канонами высшего света. Однако смею вас заверить, топить вас из-за этого в озере я не собираюсь.

– Спасибо. – Что еще можно было ответить на эту всестороннюю, холодную, твердолобую оценку?

«Но не без доли похвалы, не так ли?»

– А еще вы нравитесь всем моим братьям и сестрам, что тоже идет вам в плюс.

«Господи, еще минута – и он определенно станет слишком милым».

– Они мне тоже пришлись по душе. Очаровательные дети. О, смотрите, мы уже практически у цели!

Уилл обернулся, резко сменил направление и медленно погреб вдоль острова.

– Похоже, там есть пляжик, на котором можно высадиться.

Лодка мягко уткнулась носом в берег. Уилл уложил весла на скамьи, выпрыгнул на крохотный галечный полумесяц и вытянул суденышко подальше из воды.

– Дайте мне руку, и вы выберетесь, не замочив ног.

Верити нерешительно встала, приказав себе не робеть – не важно, если ее движения покажутся ему неэлегантными, да и утонуть на шести дюймах глубины ей не грозит. В итоге ей удалось перебраться на гальку не без определенной грации. Поддержка Уилла была очень кстати. Однако, едва оказавшись в безопасности, она тут же отняла у него руку. Держаться за него было одно удовольствие, и ей пришлось еще раз напомнить себе: она настолько неприятна этому мужчине, что он готов забыть о хороших манерах, лишь бы выказать ей свое презрение.

– Тут все заросло. – Она с сомнением огляделась, пока он привязывал лодку к молодому деревцу. Остров явно был естественного происхождения: высокие деревья, густая поросль, тут и там в траве проглядывает скала. – Вот там вроде бы есть тропинка.

– Не сомневаюсь, ее протоптали мои бесенята. Никаких диких животных с большими ногами тут быть не может. Не посидите тут, пока я немного осмотрюсь? Вы можете испортить платье и туфли, если полезете по кустам.

– И позволить вам одному насладиться радостями первооткрывателя? Определенно нет. Я пойду следом за вами.

К ее изумлению, Уилл не стал спорить и приказывать ей ждать на берегу. Возможно, он решил, что она сама через несколько минут устанет и вернется к лодке. Идти было действительно тяжело: кругом колючки, комары и на удивление плохой обзор для такого маленького островка. В нескольких метрах ничего не видно.

Через десять минут Верити уже сидела на валуне на противоположной стороне.

– Если тут и есть курган, то он вон там. – Она указала на скопление невысоких деревьев. – Остальные места мы уже исследовали. Я начинаю задаваться вопросом, что вообще дети могли принять за насыпанный человеком холм.

– А я начинаю задумываться над тем, какое наказание их ждет, если это просто шутка, – мрачно добавил Уилл, отмахиваясь от гнуса. Ни сюртук, ни шляпу он не надел, на рубашку налипли репьи, нос начал обгорать. – Давайте посмотрим, что там, а потом…

Верити раздвинула ветки.

– Хижина. Какая милая, словно домик феи из старой сказки или жилище отшельника.

– Тут вам не сказка и не готический роман, – резко осадил ее Уилл. Верити удивленно оглянулась на него. – Полагаю, во времена оны здесь был летний домик. Дизайн не слишком оригинален, но построено на совесть, и состояние относительно хорошее. – Они подошли к коттеджу. – Комната здесь может быть только одна, но труба есть. – Уилл показал наверх, но Верити уже распахнула дверь.

– Здесь не заперто, и… О-о-о! – Перед ними предстала комната с каменным полом и камином во всю стену. Рядом с дверью имелось окно, в центре – грубый стол и лавка. У стены притулилась кровать. – Но… Уилл, смотрите, тут кто-то живет!

Когда она сообразила, что назвала герцога по имени, было уже поздно.

– Позвольте мне пройти. – Он вошел, наклонившись под низкой притолокой, и обернулся, оглядывая незатейливый интерьер. – На койке соломенный матрас и одеяло. Еда на столе. Свежая. – Внезапно его лицо исказила ярость. – Черт побери! Верити, ждите меня здесь! Я должен вернуться к лодке. Немедля.

* * *

Окаянные дети! Словечки куда хуже приходили ему на ум, пока он бежал по колючим кустам, перепрыгивая через упавшие ветки. Маленькие стервецы!

«О, мисс Вингейт, там есть курган…»

Отличная наживка для того, кто помешан на подобных вещах. И ведь знали, если гостья выкажет свой интерес, ему ничего не останется, как удовлетворить его! Всего одна лодка у пристани? Черта с два такое возможно. Если бы он так не злился на Верити Вингейт за то, что она не только вывела его из себя, но и заставила проявить непростительную грубость к даме, к гостье…

Ветка больно хлестнула его по лицу, он споткнулся и повалился прямо в крапиву. На этот раз Уилл даже не думал сдерживаться и высказал все, что пришло ему на ум. Он поднялся и снова припустил вперед, выплевывая на ходу сухие листья и проклятия и не обращая внимания на зудящие руки и голос Верити, желающей знать, что происходит. Несносная девица ломилась следом, ни за что на свете не желая вести себя, как полагается леди, и дожидаться его там, где он ее оставил.

Через полминуты он уже стоял на берегу.

– Лодка исчезла, – констатировала она, озираясь. – Но я ведь видела, что вы надежно привязали ее. И узел был крепкий.

Она не могла отдышаться после быстрого бега, лицо ее покрылось потом и раскраснелось, выбившиеся локоны прилипли к щекам. Выглядела как настоящая бесовка. Причем очень аппетитная.

Уилл со злостью пнул юное деревце, за которое держалось их судно, сказал себе, что ведет себя по-детски, и выдавил натянутую улыбку, пытаясь скрыть под ней нарастающее возбуждение, замешанное на гневе.

– Полагаю, мои дикари сыграли с нами шутку. Они заманили нас сюда историей о кургане, приплыли в другой лодке и увезли нашу.

Мисс Вингейт раскрыла от удивления рот, потом резко захлопнула его, явно сдерживая порыв высказаться насчет морали и чувства юмора юных Калторпов. С упавшим сердцем он следил за тем, как меняется выражение лица Верити по мере того, как до нее начала доходить суть ситуации.

– Зачем тогда свежие продукты в хижине? И кровать? О нет… прошу вас, скажите мне, что я ошибаюсь. Маленькие дьяволята бросили нас здесь, да? И не собираются спасать нас как минимум до завтрашнего утра?

– Боюсь, что так.

Уилл с ужасом ждал начала истерики. Любая респектабельная юная леди уже визжала бы от возмущения, упала в обморок или кричала на него, выпуская пар. Но только не мисс Вингейт. Она не похожа на других. Он вообще сомневался, что она когда-либо в жизни закатывала скандал.

– Отец будет волноваться. – Между ее бровей появилась морщинка, и он чуть не потянулся вперед, чтобы разгладить ее.

Уилл сложил руки за спиной.

– Скорее всего.

Она была слишком умна, чтобы поддаваться на глупые утешения.

– И никто, кроме детей, понятия не имеет, где мы находимся.

– Если только кто-то из слуг не видел, как мы идем к лодочному сараю. Они наверняка не послушались меня и не передали мои слова дворецкому, не для того они все это затеяли. Только эти разбойники, или, как вы их правильно назвали – дьяволы, могут освободить нас.

– Но зачем? – повернулась она к нему.

«Сказано вполне искренне. Она действительно не понимает, чем все это грозит, что означает ночь, проведенная со мной наедине? Удивительно!»

Он чуть не улыбнулся, увидев, что Верити подняла руки, словно хотела в отчаянии вцепиться себе в волосы, но передумала и сложила их на груди. Однако ничего смешного тут не было. Абсолютно.

– Мы можем разжечь костер. Но увидят ли его из дома?

Она начала вышагивать по крошечному пляжу, споря сама с собой, и Уилл был настолько заинтригован этим зрелищем, что на мгновение забыл про свою ярость. Дед говорил, что дамы не способны на здравые размышления, а юные девушки определенно не имели склонности к тому, чтобы додумать хотя бы одну вещь до конца. Ему в голову начало закрадываться неприятное подозрение, что этих представительниц прекрасного пола воспитывали пустоголовыми. Он снова переключил внимание на Верити, которая в третий раз прошла мимо него.

– Думаю, через некоторое время будет создана поисковая команда. Люди начнут обследовать окрестности, придут к озеру и заметят огонь. Мы могли бы вывесить что-нибудь в качестве сигнального флага, но белой простыни у нас нет. Дайте-ка подумать… Вот ведь мода пошла, из моих нижних юбок и крошечного флажка не выйдет. – Она снова развернулась, из-под ее туфелек вылетел фонтан камешков. – Но и простыня нам не поможет, ведь острова не видно с лугов. – Она остановилась и обратилась прямо к нему: – Они будут прочесывать лес? – Она махнула рукой в сторону дубов и берез, теснившихся на берегу.

– Нет, пока досконально не обследуют особняк, сады и парк, – предположил Уилл. – Насколько велика вероятность, что ваш отец разволнуется настолько, что ему будет грозить опасность?

– Он очень уравновешенный человек. Он поймет, что мы вместе, и он прекрасно знает, что мы два взрослых разумных человека, способных противостоять всяческим угрозам. Мы на вашей земле. И мистер Хоскинс поддержит его, сделает все, что в его силах, чтобы отец не стал беспокоиться всерьез. Повторный удар ему не грозит, если вас это тревожит, его разум непоколебим. Он, конечно же, будет переживать, но, как я уже сказала, он знает, что вы со мной…

Она внезапно прервала свою речь и развернулась так круто, что ему пришлось быстро сделать два шага вперед и поймать ее под локоток.

– Мы вместе. О нет. Нет! – Она судорожно ухватилась за его плечи, и они застыли, глядя друг на друга. – Эти маленькие… Но почему? Почему они решили скомпрометировать меня? Я ведь не сделала им ничего плохого. Я их практически не знаю!

– Они не хотят причинить вам вреда, Верити, – сказал он. – Просто вы им очень понравились. Они боятся, как бы я не женился на какой-нибудь не в меру заносчивой юной особе, которая окажется строже их гувернантки с учителем.

– Они хотят, чтобы вы женились на мне? – задохнулась она от возмущения. – Просто потому, что я не буду с ними излишне строга?

Он назвал ее по имени, они стояли неприлично близко, глядя друг на друга, он чувствовал исходящий от нее жар, видел, как вздымается и опускается ее грудь – девушка никак не могла оправиться от быстрого бега и шока. От нее так соблазнительно пахло теплой женщиной, зеленью и глицинией, что ему захотелось притянуть ее к себе еще ближе, прижаться губами к ее негодующему рту, впиться зубами в пухлые губки, попробовать ее на вкус.

«Безумие какое-то!»

– Думаете, это плохая идея? – неожиданно для себя спросил он.

«Я сошел с ума. Жениться на этой безумной? На самой неподходящей невесте, которую можно себе представить? На этой бунтарке и синем чулке?»

– Заманить мужчину в ловушку и обманом заставить пойти под венец? Любого мужчину, не говоря уже о самом выгодном женихе нашей страны? Естественно, я считаю это плохой идеей. Полагаете, что у меня совсем нет гордости? Что я отчаянно пытаюсь выйти замуж прежде, чем потеряю товарный вид? Считаете, я прямо в восторге от того, что банда плохо воспитанных сорванцов решила вынудить меня обручиться с мужчиной, который мне даже не нравится? – По ошеломленному выражению карих глаз он понял, что до нее дошла суть ее же запальчивых слов. – Прошу прощения. Я не это имела в виду…

– Именно это, – спокойно произнес Уилл.

В конце концов, чего еще он от нее ждал? Она же истинная рыночная торговка, возмутительно независимая, откровенная и раскованная, а он к тому же был сегодня непростительно груб с нею. Что она с ним делает? Ему не следовало разговаривать с леди в подобном тоне. И сейчас ему не следует обнимать эту барышню на необитаемом острове и раздумывать над тем, как бы уложить ее на траву и проверить, сумеет ли он разжечь в этих умных глазах страсть и заставить их затуманиться от желания.

«Я герцог Айлшамский. Я должен быть идеальным джентльменом, идеальным дворянином все время. Я обязан этим своему имени, себе самому. Это просто неудачное стечение обстоятельств, и Верити ни в чем не виновата. Поэтому давай, разберись с проблемами».

Уилл посмотрел на дальний берег, прикидывая расстояние.

– Я переплыву озеро и приведу помощь. Это займет некоторое время, но я разожгу огонь, а еда и укрытие у вас есть. Вы же не испугаетесь провести тут несколько часов?

Верити поджала губы и отдернула от него руки, словно он вдруг стал слишком горячим.

– О да, я буду в ужасе! Тут могут водиться ядовитые лягушки. Или чайки-людоеды. А может, это место вообще проклято. Не будьте смешным, Уилл. Мне нечего бояться, однако данный вопрос не обсуждается. Вы не поплывете. Вы когда-нибудь преодолевали такие расстояния?

– Не настолько большие, – признался он, вглядываясь в даль.

Но он был в отличной форме и плавал отменно. Он сделает это, потому что должен. Джентльмен не станет компрометировать даму, даже такую необычную. Другого выхода просто нет.

– Вы не лорд Байрон, переплывающий Геллеспонт! – набросилась она на него. – Вы умный мужчина – или бываете таковым, когда не засоряете себе мозг нелепыми идеями о чести и долге. Так включите же голову, ради всего святого! Вода ледяная, расстояние огромное, вы понятия не имеете о местных течениях или скоплениях водорослей. Я ничем не смогу вам помочь, если увижу, что вы тонете, это нанесет мне неизгладимую душевную рану, и она будет полностью на вашей совести.

– Да вы издеваетесь надо мной! – взвился он.

Эта дерзкая девчонка, которая ни во что не ставит его благородные порывы, которая смеет высказываться против его решений…

– Я не смеюсь, поверьте мне. Да, я пытаюсь найти хоть что-то забавное в этой ужасной ситуации, дабы вы увидели, насколько глупы ваши намерения.

– Мисс Вингейт. Не соблаговолите ли вы уйти в хижину, пока я снимаю с себя одежду? Иного выбора у меня просто нет. И я не утону.

Глава 8

– Я не пущу вас в воду. – Верити решительно встала перед ним, глядя свысока, хотя ее макушка едва доставала ему до носа. Уилл представить себе не мог, что эти огромные карие глаза могут быть настолько категоричными, но теперь убедился в этом. – Забудьте о моих чувствах. Не хотелось бы указывать вам, как любящему брату, но неужели вы желаете, чтобы Бэзил унаследовал титул, зная, что вы погибли из-за его идиотской затеи? Желаете взвалить на него этот груз? Или ужасное бремя герцогства, если на то пошло?

Об этом Уильям действительно не подумал. Он был практически уверен в успехе, но не на сто процентов. И если он потерпит неудачу, не только Бэзил, но и все дети проведут остаток дней, терзаясь угрызениями совести. А это очень жестокое наказание, ему ли это не знать. Они, конечно, дети безрассудные, недисциплинированные, в чем-то даже дикие, но очень чувствительные и умные. Внезапно до него дошел смысл последних сказанных Верити слов.

– Вы считаете герцогство бременем?

– А разве это не так?

Невероятно, как быстро меняется выражение ее глаз, следуя за настроением. Теперь они стали задумчивыми, немного озадаченными. Она размышляла, и ее взгляд словно обратился внутрь.

– Определенно нет. Я с этим родился. Это привилегия.

В карих глазах блеснул скептицизм, на губах заиграла печальная улыбка.

– Неужели приятно быть все время идеальным, дабы соответствовать данной привилегии? Неужели ожидания родственников, подчиненных и арендаторов никогда вас не утомляют? Неужели вам не хочется побыть просто Уильямом Калторпом, эсквайром, обычным джентльменом, который может жить где пожелает и делать что ему заблагорассудится?

– Эта мысль никогда не приходила мне в голову, – искренне заявил он. – Хорошо, я не поплыву. Теперь давайте уйдем с пляжа. Вы укроетесь в хижине, а я пойду посмотрю, есть ли на мысе место, где можно развести сигнальный костер.

Верити послушно повернулась. Добилась своего, вот теперь и изображает из себя кроткую овечку. Однако эта покладистость не коснулась ее язычка.

– И от чего я должна укрываться? – язвительно поинтересовалась она. – Погода стоит отличная, а шанс встретить диких зверей или мародерствующих пиратов довольно низок.

– Вы шляпку потеряли, – указал Уилл, наотрез отказываясь следовать ее дикой фантазии, которая, вне всякого сомнения, была сотворена Господом, чтобы сводить его с ума. Она пожала плечами и равнодушно махнула рукой в сторону буйной растительности, через которую они пробирались в своем яростном забеге к берегу. – Не хотите сохранить безупречный цвет лица?

– Только не ценой того, что придется часами сидеть в душной пещере. Я иду с вами.

– Мисс Вингейт…

Ни один джентльмен и пальцем даму не тронет, не говоря уже о том, чтобы поднять на нее голос. Он был джентльменом до мозга костей, так почему же его так и подмывало закричать на эту несносную девицу, бросить ей в лицо упреки куда более ужасные, чем те, коими он уже успел одарить ее нынче днем? Почему его обуревает желание схватить ее за плечи и трясти до тех пор, пока она не прекратит провоцировать его? И почему мысль об этих хрупких плечах под его руками возбудила его настолько, что он был вынужден развернуться и быстрым шагом направиться к хижине? По крайней мере, так она не заметит, какой физический эффект оказывает на него.

Гравий зашуршал под ее туфельками, потом хрустнула ветка, показывая, что она идет следом за ним.

«Послушание и никаких препирательств – это что-то новенькое».

– Зовите меня Верити, – выдохнула она. – А я буду называть вас Уилл. Мы застряли на этой скале надолго – и не сказать, чтобы в полной гармонии, – и я не собираюсь все это время ломать язык о вашу светлость.

– Мисс Вин…

– Ни придворный камергер, ни патронессы «Олмака» нас тут не услышат, не говоря уже о членах гербовой палаты. Мы вполне можем называть друг друга по имени, не вызвав вселенского скандала. – Она умолкла, и Уилл чуть не обернулся спросить, что заставило ее замолчать. – Или, по крайней мере, большего, чем тот, в который мы уже угодили.

Он заметил на кусте терновника ее шляпку – легкомысленный диск из соломки с развевающимися на ветру желтыми лентами – и потянулся за ней.

– Вот, возьмите. К несчастью, она порвалась.

Верити приняла у него убор, тяжко вздохнула, увидев его состояние, и решительно нацепила себе на голову. Пучок блестящих каштановых волос тут же вылез сквозь дыру.

– Скандала не будет, – сказал Уилл, борясь с желанием завязать ленточки в большой бант под ее подбородком и попутно, будто нечаянно, коснуться шейки. – Тут только члены вашей и моей семей. Я все устрою так, что ваше имя не будет скомпрометировано.

Однако отсутствие скандала может не спасти его, если их не вызволят отсюда как можно быстрее. Она вновь погрузилась в молчание, видимо, не осознавала, что им в любом случае не избежать последствий. Неженатый джентльмен, застрявший с юной леди на отдаленном острове с единственной кроватью в однокомнатной хижине, может ожидать только одного требования от ее отца.

Это, конечно же, будет правильно, даже если не слишком удобно.

Хотя бы дети ее любят, подумал Уилл. Отрезвляющая мысль о разгневанном епископе – интересно, чем они гонят будущего зятя к алтарю: посохом или ружьем? – окончательно убила в нем возбуждение. Но вступать в брак с этим странным созданием? Боже правый, за что ему все это?!

– Послушайте, я знаю, вы начнете действовать разумно, как только оправитесь от шока и прекратите пытаться вести себя благородно, – сказала мисс… Верити с таким удовлетворением, что ему вновь захотелось тряхнуть ее. А потом…

– Вот и хижина, – произнес Уилл, сам не зная зачем: строение находилось прямо перед ними.

Интересно, можно построить плот? Вот если бы у него был топор и прочная веревка… А если бы желания были скакунами, попрошайки были бы наездниками. Есть, конечно, дверь. Но не затонет ли она? Он открыл ее и осмотрел.

– Даже не думайте, Уилл, – заявила Верити, увидев, что он пальцами измеряет ее толщину. Как будто мысли его читала. – Это всего на один процент менее опасно, чем пытаться плыть самому.

– Что-нибудь может нарушить ваше спокойствие, Верити? Или вы упорно даете разумные советы при любых обстоятельствах? – взорвался Уилл, позабыв о своих безупречных манерах.

– А вы бы предпочли, чтобы я вышла из себя? – Она замерла, опершись рукой на дверной косяк, застигнутая врасплох на полпути к тому, чтобы в сердцах бросить испорченную шляпу внутрь, и улыбнулась ему: – У меня нет намерения лишаться здравомыслия или притворяться менее умной, чем я есть на самом деле, даже если вы желаете, чтобы я начала лить слезы, размазывая их по лицу платочком. Я понятия не имею, как выпускать пар, если вы ждете от меня именно этого, Уилл.

Было бы куда проще, если бы она и впрямь закатила истерику, признался он самому себе. Опять же, ему приходится полагаться на свои собственные суждения, не принимая во внимание ее, несомненно разумные, возражения. Но эта улыбка – искренняя, задорная, теплая. Он понятия не имел, что она может так улыбаться. И его имя в ее устах…

Уилл придвинулся к ней, не отдавая себе отчета, что он делает.

«А вы бы предпочли, чтобы я вышла из себя?» – мысленно спросила она.

– Вы наверняка знаете, как обращаться с юными девушками, которые со слезами бросаются на вашу мускулистую грудь. Это часто случается? – поддела она его.

Когда кто-нибудь в последний раз дразнил его? Друзья, конечно, но не так, и определенно не с такой вот улыбкой, которая просит его посмеяться вместе с ней над шуткой. Но он ощущал вовсе не веселье. Вожделение вновь захлестнуло его, стоило их взглядам опять пересечься. Ее глаза расширились – не от страха и не от опасения – может, от любопытства? Или возбуждения?

Как он очутился так близко от нее? Настолько, что он мог разглядеть черные крапинки в карих глазах и золотой ободок вокруг радужки.

– Ни разу такого не было, – откашлялся он. – Но мысль интересная.

Он снова подвинулся? Или это Верити? Она подняла руку и положила ладонь ему на грудь.

– Нет? – мягко поинтересовался он.

Ее пальцы двинулись, не отталкивая его, а словно изучая его дыхание.

– Да, – прошептала она.

Уилл склонил голову, и Верити поднялась на цыпочках ему навстречу, ее руки оплели его шею. Единственный раз, когда Уилл целовал благородную девушку, девственницу, был тогда, у пруда, в воскресенье. Остаток рассудка подсказывал ему, что не этого он ожидал. Верити не бесстыдница, но и не застенчива. Она осторожна, но не сказать, чтобы не уверена в себе. Она следует за ним, открывает губы под его требовательными ласками, быстро учится, пускает его язык в свою бархатную теплую пещерку, копирует его движения, исследует.

«В этот раз он пахнет кофе… немного, – подумала Верити. – Но и чем-то еще. Может, мужчиной? Или просто Уиллом?»

Его вкус уже был знаком ей, хотя поцелуй был только вторым. Его язык ласкал ее, и она ответила ему, ошеломленная жаром его рта. Так вот что значит целовать его – это куда более приятно, чем ее опыт пятилетней давности. Каково же тогда было бы заняться с ним любовью?

И вдруг Уилл оторвался от нее, сделал шаг назад, прижал ее к дверному косяку и удержал на месте, положив руки ей на плечи.

«Очень хорошо, а то мои ноги совсем ватными стали…»

– Прошу прощения, – вежливым тоном заявил он.

– Опять? Я думала, мы уже обсудили это у пруда.

«Вам это понравилось, и не смейте отрицать очевидного. Может, я и неопытна, но я знаю, что означают эти перемены в вашем теле, когда вы прижимаетесь ко мне».

Она не произнесла этих слов вслух, но и взгляда не опустила. Начни Верити говорить правду – и она потрясет их обоих.

– Я вновь воспользовался ситуацией.

– Господи, вы просто невыносимый человек! Вы спросили, я сказала «да». Вы меня поцеловали, я поцеловала вас в ответ. Потом вы остановились. Расскажите, пожалуйста, что вы подразумеваете под «воспользовался ситуацией»?

– Вы под моей защитой. И я ни при каких обстоятельствах не должен был целовать вас. Ни тогда, ни сейчас. Джентльмены так себя не ведут, это ошибка.

– Вздор! Это было порывом обычного человека, а вы уже, наверное, давно не позволяли себе быть одним из нас, а не мраморной статуей идеального герцога.

Интересно, где этот треклятый мыс? Верити ткнула его светлость в грудь пальцем, он резко вдохнул от неожиданности и покачнулся назад, а она «воспользовалась ситуацией», чтобы юркнуть на заросшую тропу. Верное ли это направление? Впрочем, не важно, главное – уйти от него подальше, насколько позволяет этот крошечный остров.

Извинения? Снова?

Да как он смеет! Верити убрала с пути ветку. Ничего более оскорбительного Уилл не мог бы придумать – кроме, возможно, сказать «Тьфу!». Она взрослая, разумная женщина, которая согласилась на его поцелуй, о чем ясно дала ему понять. Так что это было: извинение за поцелуй или сожаление о поцелуе с ней?

Он шел за ней следом, она слышала его шаги, но не обращала на них внимания, как старалась не замечать жар внизу живота и дрожь в губах.

«Думай о чем-нибудь другом. Не позволяй ему становиться кем-то важным для тебя».

Вероятно, эту неявную тропу сквозь кусты проложили дети Калторп, когда обнаружили остров, принялась размышлять Верити. Как же они любят свободу, коей лишились со смертью отца, – их насильно вырвали из вольной жизни и ввергли в пучину подчинения и формальностей.

Если бы остров принадлежал ей, она купила бы небольшую лодку, и они с подругами плавали бы сюда каждый день, подальше от условностей и ожиданий, которые их связывают по рукам и ногам. Хотя перевезти сюда пианино для Люси было бы затруднительно.

Выходя на каменистый мыс, Верити усмехнулась, представив себе, как грузят в лодку тяжелый инструмент.

– Что вас опять развеселило? – спросил стоящий рядом с ней Уилл.

Верити скосила на него глаза. Волосы взъерошены, дорогущая рубашка в нескольких местах порвалась и вся в зеленых пятнах, на щеке царапина.

«Его светлость начинает походить на живого человека. И ему это идет».

– Я думала о трудностях перевозки пианино на остров, – сказала она настолько серьезным тоном, что он не сразу понял, что она шутит. Уголки его губ дернулись, в глазах заблестели веселые искорки.

«Господи, опять этот проблеск чувства юмора, когда я уже была готова невзлюбить его».

Ну по крайней мере, он решил сменить тему, и слава богу, потому что, если он снова начнет извиняться за поцелуй, она столкнет его в озеро.

– Может, сядем и обсудим варианты? – Он указал на гладкий камень, и Верити присела на краешек. Уилл уселся в добрых двух футах от нее. – У нас нет ни простыней, ни скатерти, наматрасник серый, одеяло коричневое, они для сигнального флага не годятся. Предлагаю вам побыть в хижине, где хотя бы есть крыша над головой и еда, а я попробую развести огонь на этом мысе. Если долго его поддерживать, кто-нибудь наверняка заметит дым. При таком раскладе, вернувшись на большую землю, мы сможем всех заверить, что провели время врозь.

– Если не считать времени, проведенного до сих пор, то да. И того маленького факта, что мы целовались, – съязвила Верити. – Но коль скоро вы сможете проигнорировать это – и я сумею.

«Лгунья!»

– Я забочусь о вашей репутации, – сказал он таким тоном, что Верити так и захотелось огрызнуться.

– Или о своей? – елейным голоском поинтересовалась она. – Вас называют Лорд Безупречность, не так ли? Ваш пьедестал настолько высок, что над ним клубятся облака. Моя репутация – дело местное, меня здесь все знают. Если я и сойду с постамента, то не навсегда, только пока не разразится очередной локальный скандал: ссора между женой ректора и леди Фоскетт из-за разведения мопсов или мошенничество мисс Хатчинсон на ежегодном шоу общества садоводства, например. Не то чтобы кто-то должен узнать об этом, конечно. А вот вам надобно тревожиться о безупречности своего титула. Даже если никто не узнает о нашем приключении, кроме ваших слуг, семьи, папаK и мистера Хоскинса, ваше самолюбие будет уязвлено.

Тишина. Верити мурлыкала себе под нос, ожидая взрыва.

– Чуть раньше я еле подавил желание взять вас за плечи и трясти до тех пор, пока не выбью из вас всю дурь, – процедил Уилл сквозь зубы. – Но по какой-то причудливой причине вместо этого я вас поцеловал. Сейчас же у меня нет сомнений, какому импульсу поддаться.

– Отлично. – Верити повернулась к нему с очаровательной улыбкой.

– Вы ведь специально это делаете, да? Пытаетесь разозлить меня.

– Это забавно. – Верити поудобнее устроилась на камне, стараясь не думать о том, что отец будет тревожиться все сильнее по мере того, как удлиняются тени. – Мне все равно, буду ли я скомпрометирована, и замуж за вас я не хочу.

– В отсутствие принца крови одинокие барышни находят мысль о браке с герцогом весьма соблазнительной.

– Вы льстите себе.

– Вовсе нет, – спокойно ответил Уилл. – У меня нет иллюзий на тот счет, что я был бы таким же лакомым кусочком без нынешнего положения. Конечно нет. Но с титулом, будь я даже столетним стариком, дико эксцентричным, отцом пары дюжин внебрачных детей или калекой, это не играло бы никакой роли. Вы же видели их там, в церкви, в воскресенье. В Лондоне было бы в сто раз хуже.

– Сомневаюсь, что мы оказались бы в подобной ситуации, если бы вы были дряхлым дедом, не говоря уже об инвалиде, ослабленном неуточненными болезнями и распутной карьерой, – строго сказала Верити. – Вы бы сюда просто не догребли.

Над мысом повисла гробовая тишина.

«Похоже, на этот раз я действительно зашла слишком далеко», – решила Верити.

Глава 9

И тут Уилл рассмеялся. Он согнулся пополам и хохотал, пока слезы не потекли у него из глаз. В конце концов он выпрямился и утер слезы рукой.

– Неужели нет ничего, что не способно шокировать вас, Верити?

– Есть. Жестокость, невежество и фанатизм. А еще нынешняя мода на горчичный желтый. И неспособность мужчин признать, что женщины обладают мозгами, сравнимыми с их собственными.

Он еще раз хохотнул, достал большой белоснежный платок и вытер лицо.

– Не могу припомнить, когда я смеялся так в последний раз.

– Прошу прощения. – Верити подвинулась к нему поближе, сгорая от желания дотронуться до него, но в то же время понимая, что он не привык к подобным жестам. – Конечно, вам не хотелось смеяться. Вы совсем недавно потеряли отца и деда, и на вас свалилась эта ужасная ответственность за титул и воспитание детей.

– Нет, я имел в виду, что давненько не встречал славной причины для смеха. – Веселье внезапно покинуло его, профиль обострился. – Они и вправду окрестили меня Лорд Безупречность?

– Вы никогда не слышали? Полагаю, что нет. Кто рискнет оскорбить вас в лицо? Мой кузен рассказал мне об этом. Он описал вас в письме, вот почему я сразу узнала, кто передо мной, когда вы упали в мой раскоп.

– Вы считаете, безупречность – качество, коего нужно стыдиться? Я всю свою жизнь был наследником герцога. Меня готовили на эту роль с тех самых пор, когда дед забрал меня у отца. – В его голосе сквозила гордость, и он абсолютно не понимал, какой смысл она вложила в свои слова.

«Титул для него не бремя, – догадалась она. – Это он и есть. Кто-нибудь когда-нибудь ценил этого мужчину за личные качества или все оценивали его исключительно как наследника великого титула? Как… печально!»

– Вам не холодно? Вы дрожите. – Уилл шевельнулся, словно хотел сбросить с себя сюртук. – Проклятье! Моя одежда осталась в лодке.

– Нет, мне не холодно, благодарю вас. Просто гуси прошли по моей могиле.

Или на нее снизошло осознание, что он такой же заложник своего положения, как она – женского тела. Если бы Уилл возжелал стать художником или путешественником, если бы захотел закрыться в библиотеке и посвятить себя научным изысканиям или присоединиться к литературным салонам Лондона в роли поэта, кто бы ему это позволил? Ведь иначе он забросил бы свои обязанности, для выполнения коих был взращен.

Конечно, никто не в силах был бы помешать его бунтарству. Самое худшее, что могло бы случиться, – всеобщее молчаливое презрение или внимание карикатуристов. Подданные держали бы рот на замке, продолжали бы возделывать поля, контролировать финансы, решать юридические вопросы, просто на корабле не было бы капитана. Но если бы женщина без значительных собственных средств пошла своим собственным жизненным путем, результатом стали бы громкая критика, закрытые двери, жизнь в социальной изоляции и благородной бедности. Даже Уилл утратил свои аристократические манеры и воззрился на нее с презрением, столкнувшись с ее интеллектуальным хобби и тем, куда оно ее завело.

– Мы говорили о вашей репутации, – напомнил ей Уилл, когда молчание затянулось на несколько минут, нарушаемое лишь странным, пронзительным криком камышницы, шелестом ветра в ветвях и плеском волн.

– Мне казалось, мы уже закрыли эту тему. Когда мы наконец-то переберемся на тот берег, вся ситуация покажется нам бурей в стакане. Я дам папаK честное слово, что осталась нескомпрометированной, мистер Хоскинс последует любым указаниям отца, ваши верные слуги будут молчать.

«И единственным звуком будет звон кандалов, на веки вечные приковавших вас к респектабельному поведению».

– Вернемся к этому разговору после нашего освобождения, – произнес Уилл сквозь зубы. – А теперь я пойду за дровами для костра.

– Отлично, – произнесла Верити со всем смирением, на которое была способна. Похоже, она все-таки довела его до точки кипения. – Я возвращаюсь в хижину.

Девушка развернулась и пошла прочь прежде, чем увидела реакцию Уилла, поскольку, если бы она заметила на его лице самодовольство, ее вновь обуяло бы желание столкнуть его в воду. Кроме того, ей ужасно захотелось выпить чашечку чаю. Может, две. Если только чертовы детишки не забыли положить его…

В припасах она нашла не только чай и заварочный чайник, но и кремень со стальным огнивом. Верити надела шляпку, подобрала юбки и пошла собирать хворост для камина. Через пятнадцать минут у нее уже горел огонь, и над ним на грубом крючке, закрепленном в дымоходе, висел чайник с водой. Она как раз несла ветки потолще, когда из кустов появился Уилл.

– У вас огонь, – констатировал он, указав на вьющийся над трубой дымок.

Верити посмотрела ему за спину, в сторону мыса. Дыма там не обнаружилось.

– А у вас нет. Огниво на очаге.

– Вы справились с ним?

– Да, самостоятельно. Удивительно, да? – Сарказм был неуместен, но что она должна была сделать, дабы остаться в его глазах добропорядочной леди? Видимо, сидеть голодной и ждать, когда он спасет ее. – К вашему возвращению чай будет готов.

– Спасибо. – Уилл вошел в хижину, в самый последний момент не забыв наклониться перед низкой притолокой, и вышел обратно с огнивом в руках.

Верити позволила себе насладиться зрелищем того, как он сгибается и поднимает дрова, которые она сочла слишком тяжелыми. Без сюртука было видно, как мышцы играют на его спине, а бриджи обтягивают восхитительно тугой зад – зрелище, от которого любая благовоспитанная дама отвела бы взгляд, но при этом у любой женщины сердце забилось бы быстрее.

«Кошка может смотреть на короля, даже когда придворные не смеют, – подумала она с улыбкой. – И простая мисс может восхищаться герцогом, даже если у этого проклятого мужчины стальной стержень вместо позвоночника, а мозги отравлены уксусом высокого статуса».

Но кто-то же должен накрыть на стол, пока другие проявляют мужественность, предположила она, подбросив дров в огонь и заглядывая в корзину с провизией. Набор продуктов впечатлял. Либо у детей был в союзниках повар, либо они подкупили лакея, либо попросту совершили кражу, потому что еды было достаточно для того, чтобы двое взрослых могли продержаться по крайней мере двадцать четыре часа.

– Что вас так позабавило? – рявкнул от двери Уилл.

– Я улыбалась? Просто размышляла над тем, что миру надо готовиться к шоку, когда Араминта, Алтея и Бэзил будут выпущены в большое плавание. Возможно, вам следует немедленно передать их в министерство внутренних дел, пусть зачисляют эту троицу в разведчики – им даже учиться не надо. Кажется, они от природы способны на коварные замыслы, хитрые маневры и продуманную подготовку. Вы только гляньте! – Она махнула рукой в сторону выставленных на столе запасов.

По заигравшим на челюсти Уилла желвакам Верити поняла, что участь его братьев и сестер на ближайшее время предрешена. Хорошо, если детишки отделаются домашним арестом, а Бэзил – горящей задницей.

– Они очень умны, – поспешила добавить Верити. – А нетрадиционное воспитание сделало их весьма креативными личностями.

– Вы излишне толерантны. Жизнь на необитаемом острове – вот их удел, – припечатал Уилл. – Так или иначе, я должен сделать их пригодными для общества, а не поощрять сорванцов вести себя как пиратская команда. В настоящий момент у них напрочь отсутствует понятие о простых правилах приличия, они эгоистичны и беспринципны.

– Попьем чай на улице? – Она разлила напиток по кружкам, стоявшим на столе рядом с двумя наборами тарелок и столовых приборов. Может статься, еда и ее безупречное поведение улучшат настроение герцога.

Не то чтобы ей не нравилось дразнить его – сжатые от гнева челюсти делали его восхитительным, а горевшие яростью голубые глаза завораживали, – но если к моменту их освобождения он будет пребывать в более благодушном настроении, дети смогут избежать слишком строгого наказания. Она, конечно, злилась на них за дикую выходку, но они не виноваты, что их так воспитали.

– Благодарю. Я возьму свою кружку на мыс. – Он покачал головой, отказываясь от сахара. – Буду жечь костер, пока он не разгорится настолько, что можно будет бросать в него свежую траву.

– Чтобы было побольше дыма? Отличная идея.

* * *

Уилл забрал чай и вернулся к костру. Тропа уже была хорошо протоптана, и теперь не нужно было смотреть, куда ставить ногу. Однако поскольку это дало ему возможность сконцентрироваться на размышлениях о Верити Вингейт и затруднительном положении, в котором они оказались, это вряд ли можно было назвать улучшением.

Он неосторожно хлебнул горячего напитка и присел на валун у костра. Теперь он горел ровно, и Уилл подбросил толстых веток, готовясь к тому, чтобы начать кидать в него зеленую растительность.

Разведение огня оказалось занятием успокаивающим, практически медитативным, но решить дилемму не помогло. Он был пойман в ловушку компрометирующей ситуации с женщиной, привлекательной физически, несмотря на ее вздорный нрав.

И никакого иного исхода, кроме брака, он не видел. Вина лежала исключительно на нем, ему и отвечать за последствия. По темпераменту она, конечно, не подходила на роль герцогини, но была умной женщиной и наверняка скоро поймет, как следует вести себя в обществе, если он будет достаточно настойчив. И, учитывая ее воспитание, приспособится и задвинет свои теории о независимости в долгий ящик. Леди должна во всем слушаться мужа, и ей это известно. Существовала только одна проблема – она не хочет выходить за него замуж, и это странно.

Уилл бросил в самое сердце костра еще дров и постарался прочесть ответы в языках пламени. Если судить по двум поцелуям, Верити не находила его физически неприятным. Привязанности к другому мужчине, судя по всему, она тоже не испытывала, его братья и сестры ей нравились, мужа еще более высокого ранга ей не найти. Так почему же она против? Он присмотрелся к человеку внутри герцога, стараясь быть искренним и непредвзятым. Его репутация была безупречной, внешность сносной, здоровье отличным. У него отсутствовали эксцентричные повадки, денег хватало с лихвой.

Может, она просто застенчива? Но это совсем на нее не похоже. Или…

Уилл взял кружку, осушил ее одним махом и посмотрел вверх. Над буковым лесом, росшим между озером и особняком, вился дымок. Несколько секунд он недоуменно взирал на это зрелище, а потом внезапно припомнил слова управляющего. На этой неделе углежоги должны были начать новый цикл производства. Над лесочком появились еще два столбика дыма – если смотреть из дома или из сада, его костер находился прямо за ними.

– Черт побери!

– Что не так? – раздался у него за спиной голос Верити. – О! Углежоги работают? Только не это! – Она, словно подкошенная, опустилась на камень рядом с ним. – И что нам теперь делать?

– Ждать, – мрачно проговорил Уилл. – Ждать и надеяться, что безумные дети придут в себя и признаются в содеянном до наступления темноты.

Ночь и крохотная хижина с единственной кроватью. Верити будет спать внутри, а он, само собой разумеется, снаружи. На ситуацию, это, правда, никак не повлияет, но все и так плохо, не стоит добавлять к этому испытание его воли близостью постели и привлекательной женщины в ней. А это будет настоящим испытанием – он ведь джентльмен, и ему придется изо всех сил игнорировать позывы своего тела.

Хватает того, что она сидит сейчас рядом с ним, опершись руками на камень у себя за спиной и запрокинув голову назад, – такая теплая, такая расслабленная. Уилл скосил на нее глаза и тут же уставился обратно в огонь. Шейка у нее такая длинная, такая белая, так и манит покрыть ее поцелуями, укусить, лизнуть. Интересно, какова ее кожа на вкус?

– Кажется, погода портится.

Ее слова настолько расходились с его эротическими фантазиями, что Уилл не сразу понял, о чем она толкует. Он посмотрел на небо и увидел, как далеко на юге начинают собираться тяжелые тучи. Воздух стал неподвижным и горячим, птицы примолкли, мир словно оцепенел в ожидании первых капель дождя.

– Вообще-то я уверена, что будет гроза, – обыденным тоном добавила Верити.

Уилл встал. С каждой минутой все интереснее и интереснее. Теперь еще и ночь под дождем.

– Думаю, больше нет нужды поддерживать костер. Лучше потратить время на сооружение временного укрытия.

Она посмотрела на него так, будто он не в своем уме:

– У нас есть коттедж. Не слишком шикарный, это так, но протечек в нем не видно.

– Значит, вы будете в сухости и тепле. Но я, само собой разумеется, не смогу провести ночь с вами под одной крышей.

– Почему нет?

«У этой женщины есть хоть какие-то понятия о стыдливости?»

– Это неприлично. – Уилл понимал, что говорит словами деда, но он всегда хотел быть похожим на него.

– Можете мне сказать, чем таким еще более неприличным, чем сейчас, мы станем заниматься под покровом ночи? – поинтересовалась Верити.

Бесстыдная и саркастичная.

И если не случится какого-нибудь чуда, ему придется жениться на этой упрямой ослице.

– Дело не в этом. Если бы нас спасли теперь, у нас был бы шанс замять скандал и ваш отец мог бы поверить, что ваша репутация осталась незапятнанной. Но даже самый равнодушный родитель – коим епископ, конечно же, не является – не стал бы ничего слушать после ночи, проведенной наедине с мужчиной.

Уилл пошел по направлению к хижине, высматривая место для шалаша – дуплистое дерево или растущие низко ветви, чтобы можно было взять их за каркас, как делали это цыгане.

– Это чистой воды лицемерие, – прозвучало у него прямо за спиной. – Вы же не собираетесь насиловать меня?

– Конечно нет! – Он так резко остановился, что она налетела на него и ухватилась за его плечи, чтобы не потерять равновесие. Женские прелести прижались к его спине на целую секунду – такую долгую и такую короткую! Он развернулся, ухватив ее за локоток. – Что вы подразумеваете под лицемерием?

– Есть три возможных сценария. Во-первых, – выставила она один палец, – ни один из нас не желает, скажем так, вести себя недостойно. Нашего слова, как леди и джентльмена с безукоризненной репутацией, будет вполне достаточно для любого разумного человека. Во-вторых, – она распрямила другой палец, – один из нас хочет, другой нет. Опять же, мы люди сознательные, и мнение противящейся стороны возобладает. И в-третьих, мы оба захотим… – Она махнула руками, явно не найдя подходящего выражения.

«Первый раз такое вижу», – невесело усмехнулся Уилл.

– В любом случае ни один из нас, естественно, не счел бы это мимолетной интрижкой, и у нас не было бы причин возражать против брака. Я вот что хочу сказать…

– …Мы не собираемся заниматься непристойностями, и любой разумный человек примет наше слово на веру, – закончил за нее Уилл. Прерывать леди не дело, но, учитывая, что в противном случае он просто закрыл бы ее рот поцелуем, дабы она прекратила будоражить бурными образами его воображение, он был готов пожертвовать хорошими манерами. – К несчастью, правда никогда не перевешивает домыслы, даже в глазах самых рассудительных членов общества. Вы будете скомпрометированы, ваша репутация навеки разрушена, и ваши шансы выйти замуж устремятся к нулю.

Ответа он не ждал, однако получил его, стоило Верити настигнуть его на пороге домика.

– Оставим в стороне тот факт, что я вообще не хочу выходить замуж, но почему ваше слово джентльмена – чугунная гарантия истины при любых других обстоятельствах, кроме нынешнего? – спросила она. – Мы оба скажем, что вы меня не компрометировали, но вас, если верить вашим суждениям, никто не послушает. Однако если вас назовут лжецом в любом другом деле, вы потребуете дуэли, заявив, что задета ваша честь.

Уилл посмотрел в милое личико, раскрасневшееся то ли от гнева, то ли от быстрой ходьбы. Волосы ее были растрепаны, глаза горели гневом. Если бы кто-нибудь наткнулся на них в этот самый момент, он бы решил, что Уилл уже воспользовался ситуацией и надругался над дамой. Жаль, что он этого не сделал. Какая разница, за что идти на виселицу – за овцу или за ягненка… Его мозг полыхал огнем в поисках ответа и способов взять над собой контроль.

– Законы рыцарства гласят, что джентльмен не должен ставить даму в двусмысленное положение: я должен был попробовать переплыть озеро, даже рискуя утонуть в нем. – Ну почему он не сделал этого, холодная вода была бы сейчас очень кстати! – А попытка уклониться от брака является оскорблением для леди.

– Даже если она не хочет выходить за этого человека?

– Значит, мое поведение было настолько возмутительным, что отказ герцогу для вас меньшее зло, – сухо заметил он. – И это делает брак еще более непреложным.

– Какой вздор! – Верити резко развернулась и вошла в дом, опасно взмахнув юбками.

Уилл ощутил мрачное удовлетворение. Было очень приятно видеть, что мисс Вингейт для разнообразия не нашлась с ответом. Однако у него хватило мудрости стереть с губ ухмылку прежде, чем перешагнуть порог вслед за ней.

– Сколько сейчас времени? – спросила она, не отрывая взгляда от огня, за которым решила поухаживать.

Уилл сверился с карманными часами:

– Чуть больше шести. Дождь вот-вот начнется. Мне пора приниматься за работу.

Низкий раскат грома, который они скорее почувствовали телом, чем услышали, заставил их обоих оглянуться на дверь.

– Гром, – поежилась Верити. – Вы не станете проводить ночь в лесу в непогоду. Это очень опасно.

– Я взрослый человек…

– Молнии все равно, в кого бить. Хотите оставить меня здесь одну, в грозу, пока будете галантно принимать смерть от холода? А что, если молния ударит в коттедж? По правде говоря, я была лучшего мнения о ваших умственных способностях, но вы, видимо, всего лишь еще один связанный условностями мужчина, не имеющий своего мнения. Или вы предпочитаете умереть, лишь бы не отступиться от безупречности?

Уилл сделал несколько глубоких вдохов. «Связанный условностями»? Вот начнет вести себя как дикарь, тогда поплачете! Но под ее оскорблениями крылась крупица истины. Находиться среди деревьев в грозу действительно опасно, и, если он заработает пневмонию или его убьет молния, Бэзил будет чувствовать себя виноватым не меньше, чем если бы он утонул в озере.

Но он не желает оказаться связанным по рукам и ногам с этой женщиной. Затащить ее в постель? Да. Окунуться в ее теплое, мягкое тело? Определенно. Жениться на ней? Точно нет. И какой-то мерзкий голосок внутри его нашептывал, что, если он сделает все правильно, ему удастся выйти сухим из воды и найти лазейку. Чудеса случаются.

– Интересно, не удастся ли завербовать Бэзила в какую-нибудь заморскую страну? – пробурчал он, получив в ответ белозубую улыбку Верити.

Ее так легко полюбить, когда он вдруг забывает, кто он и чего от него ждут. Кажется, герцог постепенно тает, уступая место далеко не безупречному мужчине, скрывающемуся под, как он надеялся, крепкой, непробиваемой кожей аристократа. И это тревожило Уилла.

Неужели все, чему он научился, зависит от нужного окружения и одежды? Что еще можно подумать, учитывая, какие чувства обуревают его, стоящего здесь в рваной грязной рубашке, перед женщиной, которая видит в нем просто человека, а не герцога? Он был похож на актера, который не может выступать без своего реквизита, и это позор. Ведь его дед был герцогом до глубины души.

– Что опять? – Верити смотрела на него так, словно прочла его мысли. – Все будет хорошо, мы будем сильными и не позволим никому давить на нас.

Это не она должна утешать его. Это он должен оказывать ей поддержку, подставить слабой женщине свое сильное мужское плечо, поддержать и возглавить. А она – признать его лидерство и прекратить разыгрывать шоу независимости.

– Все хорошо. Вам не о чем волноваться. Пойду принесу еще дров, пока дождь не начался.

И он отправился собирать не только сучья, но и мозги, пытаясь решить для себя, что будет более достойно: отказаться жениться на скомпрометированной им девушке, категорически не желающей выходить за него, или сделать все надлежащим образом и вступить-таки с ней в брак, невзирая на их взаимную неприязнь друг к другу.

Глава 10

«Таким образом, я не должна ничем озадачиваться, не так ли? Полагаю, стоит мне притвориться, что голова моя пуста, в ней нет ни разума, ни мыслей о независимости, – и тогда с Уиллом будет легче совладать, конечно, при условии, что он прекратит выдвигать суицидальные, но галантные и храбрые идеи о том, как нам спастись».

Верити осмотрела постель – две подушки, два одеяла – и выглянула за дверь в надежде найти сухой папоротник, но, похоже, он на острове не произрастал. Ничего, поспит на голом полу, не развалится, мстительно подумала она. И усмехнулась, поняв, что нисколечко не жалеет Уилла.

– Чем занимаетесь? – Уилл вошел в хижину и бросил у очага приличную охапку дров.

– Пытаюсь соорудить вам постель. Вы же не думаете, что я разделю с вами ложе? Кровать слишком узка. Вместе мы не сможем сомкнуть на ней глаз.

«Можно было бы подобрать слова и получше, Верити».

Судя по тому, как поднялись брови Уилла, он считал так же. Она отбросила фантазии о том, каково это было бы – свернуться калачиком рядом с этим мускулистым телом – и куда могли завести его поцелуи. Интересно, какой он любовник: нежный и щедрый или требовательный и безапелляционный, уверенный в том, что ей нужно, чего она хочет? Возможно, герцоги считают, что проявление страсти со стороны дамы – дело неслыханное.

– Мне не нужно одеяло. – Он решил просто проигнорировать ее оплошность.

– Как скажете. – «Обсудим это позже». – Посмотрим, что наши похитители приготовили нам на ужин?

Герцоги, судя по всему, придерживались идеальных манер за столом даже на необитаемых островах, поедая немудреную снедь для пикника с дешевых глиняных тарелок. Уилл поддерживал пустую светскую беседу о погоде – гром гремел все ближе и ближе, – о последних придворных сплетнях, о сложном вопросе замены органиста в церкви, учитывая, что вероятных кандидатов два, оба заклятые враги, и о дизайне лабиринта.

Верити держалась как истинная леди и отвечала безобидными комментариями, ловко нарезая говядину, пирог с ветчиной и фруктовый тарт.

– Вы точно хотите посадить лабиринт в Стейн-Холл, а не в замке Оултон?

– Мои братья и сестры будут жить тут, и, раз лабиринт попросили они, здесь ему и расти. Позвольте передать вам масло?

– И хлеб. Спасибо. Вы тоже поселитесь с ними в этом имении?

– Замок Оултон небезопасен для детей, особенно для таких… активных, да. Вы можете представить их среди бастионов, башен, рвов и доспехов с острым оружием, развешанным на каждой стене?

– Очень ярко, – с чувством сказала Верити. – Им бы понравилось.

– Дауэр-Хаус у замка и так уже представляет собой собрание пожилых двоюродных бабушек и кузенов. Здешний Дауэр-Хаус больше подходит для моей мачехи, к тому же она, само собой разумеется, должна проживать неподалеку от своих чад.

«Но не в одном с ними доме».

Однако, учитывая то, что Верити слышала о леди Бромхилл, постоянно находиться с ней под одной крышей было бы сущим наказанием. Она не могла винить герцога за то, что он не желает жить бок о бок с мачехой, хоть и восхищалась независимостью и свободными манерами этой дамы.

– Последней соломинкой в Оултон стало то обстоятельство, что Бэзил захотел поэкспериментировать с кипящим маслом: правда ли, что его можно было вылить со стен на осаждающую сторону. Я решил, что…

Раскат грома чуть не оглушил их. Верити вскочила, уронив стул, Уилл бросился закрывать дверь, и вовремя – дождь полил с такой силой, что мог бы натечь в комнату. Он прислонился спиной к двери, драматично освещенный языками пламени.

– Что опять вас развеселило, мисс Вингейт? Между прочим, если так пойдет дальше, то может и крышу снести.

Верити взяла свечи и принялась зажигать их от очага.

– Вы похожи на иллюстрацию к готическому роману. Герой баррикадирует дверь под напором стихии, а героиня дрожит от страха перед ее свирепостью – и от вашего великолепия.

На мгновение ей показалось, что она перегнула палку, но Уилл лишь хохотнул и внезапно опустился на табурет.

– Вы доведете меня до гроба, Верити.

– Полагаю, я, напротив, как могу, стараюсь отсрочить вашу кончину, – с серьезным видом заявила она, стараясь не улыбнуться. – Если бы не мой здравый смысл, вы бы уже кормили собою рыб или подхватили пневмонию.

«Вот сейчас мне снова прочитают лекцию о значимости благопристойного поведения», – подумала она, но Уилл взял свечу и начал исследовать потолок на предмет протечки. Его способность виртуозно менять тему разговора впечатляла, если не сказать – выводила Верити из себя.

– Вроде бы сухо, – констатировал он. – Предлагаю закончить ужин, развести огонь поярче и лечь спать. Никто не приедет за нами в такую погоду.

– Разумно, – согласилась Верити и в ответ получила весьма красноречивый взгляд – его светлость раздавал приказы, а не приглашал к дискуссии. Она сладко улыбнулась ему и принялась убирать оставшуюся еду, чтобы ее не погрызли мыши, если таковые тут водятся. – Мыши умеют плавать?

– Не думаю. Не так далеко. Но они способны преодолеть водную преграду по упавшим в озеро веткам. Вы боитесь не только пауков, но и мышей?

– Это не я тогда кричала. – Верити возмущенно хлопнула крышкой корзинки для пикника. – И нет, я не боюсь их, просто не хочу, чтобы они попортили нашу провизию.

Уилл подкинул в очаг толстые бревна, чтобы они могли тлеть всю ночь.

– Скажите, а родители в курсе, что вы вытворяете в башне?

– Мы ничего не вытворяем. Просто занимаемся творчеством. И наши родители знают, где мы находимся.

– Я не об этом спрашивал. – Он бросил последний сучок в огонь и выпрямил спину, оставшись сидеть на корточках. – Они знают, что вы делаете?

– Нет, – пришлось признаться Верити. – Считаете своим долгом сообщить им?

– Определенно нет. Ничему опасному, незаконному или бесстыдному вы не предаетесь, пусть ваши хобби и не слишком подходят для настоящих леди, а значит, это не мое дело. Вы постоянно намекаете на то, что я унылый зануда, мисс Вингейт. Я не монах, знаете ли. Я пью вино, играю в карты, охочусь, езжу верхом и делаю ставки. Мне нравится театр, опера и компания моих друзей.

– Но вы не одобряете меня и моих подруг, так?

– Неодобрение тут ни при чем. Ваши подруги не моя забота, чему я несказанно рад. – В его голос вернулась холодность, в осанку – горделивость. Он снова стал надменным герцогом.

– Превосходно, потому что я тоже не ваша забота. И не надо думать, будто вы обязаны сделать мне предложение, – я все равно откажу вам.

«Молчание означает согласие или он чувствует себя оскорбленным?»

Верити принялась обыскивать домик в поисках того, что ей точно понадобится, прежде чем она отойдет ко сну. Обнаружилась лишь большая квадратная доска, когда-то бывшая ставней.

– Что вы делаете? – Уилл качнулся и в мгновение ока вскочил на ноги.

«Бедра наездника».

Верити поморгала, стараясь не отвлекаться. Миранда была не права: животная страсть, даже если ею управлять, не приводит ни к чему хорошему. Она заставляет тебя отвлекаться. А сердце – биться.

– Ищу зонт. В отсутствие оного сойдет и это.

– Зачем вам наружу? – Огромный, сильный и ничего не понимающий, он стоял прямо перед дверью.

– Может, вы удивитесь, но барышни не сказочные создания, и их тела функционируют так же, как ваши. А мы выпили несколько кружек чаю.

– Я должен был подумать об этом! Давайте! – Уилл забрал у нее доску, вручил девушке стоявшую у выхода старую миску и выскользнул во тьму, держа деревяшку над головой.

Верити воспользовалась импровизированным горшком и задвинула его за разбитый ящик в углу. Да, Уиллу не откажешь в находчивости!

– Входите! – ответила она на стук в дверь. – Спасибо.

Уилл бросил на пол доску, отряхнулся, словно огромный пес, и отбросил с лица мокрую челку.

– Не утихает.

– Тогда я ложусь. – Верити сбросила туфельки, взбила соломенный матрас и комковатую подушку и забралась под одеяло. – Что вы делаете?

Уилл отошел в дальний угол хижины – не сказать, чтобы очень далеко, учитывая размеры хибарки. Он лишь скрипнул зубами в ответ.

– Ради всего святого, ложитесь у огня! Близость к мужчине точно не поставит под угрозу мою добродетель, а так я хотя бы смогу докинуть до вас подушку, если вы будете сильно храпеть.

– Я не храплю. – Он поднялся и передвинул подушку с одеялом к очагу. – Я хотел, чтобы вам было комфортно.

Его желание защищать, холить и лелеять было весьма привлекательным, хоть и бесило Верити.

– По-моему, мы уже сошлись на том, что я не склонна к бурным девичьим фантазиям. – «О, еще как склонна!» – Или к черным подозрениям на ваш счет.

Уилл хмыкнул, соглашаясь с ней, ударил пару раз по подушке, набросил на плечи одеяло и лег на бок спиной к Верити.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Уилл.

«Хороших тебе снов на твердом сыром полу…»

Уилл не думал, что заснет. Пол был ледяным, отовсюду сквозило, влажная одежда липла к телу, подушка неудобная, к тому же совсем рядом в уютной кроватке спала прелестная девушка. Его воображение решило сыграть с ним злую шутку.

«По крайней мере, я разогрелся от диких фантазий», – подумал Уилл, слушая, как за стенами хлипкого домика бушует непогода.

Постепенно он провалился в дрему, мечты обернулись эротическими снами, в которых Верити Вингейт отбросила свой неуемный здравый смысл и принялась стонать и сладко извиваться под ним, сгорая от желания.

– Уилл!

– Мм?

«Опять? Да я ее…»

– Просыпайтесь. Светло уже, дождь кончился. Нам надо собраться и быть готовыми к прибытию помощи.

Он разлепил глаза и с раздражением увидел, что Верити свежа и бодра. Личико ее светится, волосы аккуратно заплетены и заколоты вокруг головы, одежда, правда, слегка помята, но в остальном у нее был вид прекрасно выспавшегося человека.

– Вы проснулись, – констатировал он очевидный факт.

– Вы тоже проснетесь, когда умоетесь в озере. Весьма освежает, знаете ли. Хорошо спали?

– На удивление прекрасно, – солгал Уилл. – Если вы не против выйти на минуточку, я тоже встану.

«И возьму под контроль свое вышедшее из повиновения тело».

– Конечно. Я поставлю чайник, пока вы будете мыться.

– Отлично.

«Ледяная вода. Вот идеальное решение!»

Уилл разделся на берегу, вошел в озеро, стуча зубами от холода, и окунулся с головой. Он протирал глаза, стоя по пояс в воде, когда услышал окрик:

– Ваша светлость! Слава богу!

Траскотт, его управляющий, стоял на корме большой лодки. Судя по широким плечам гребца, на весла он посадил одного из егерей.

Уилл помахал им рукой, вышел на берег, вытерся кое-как рубашкой, влез в бриджи и как раз натягивал сапоги, когда лодка пристала к пляжу.

– Отличная работа, Траскотт. И – Пратт, так? Вот это сила! Спасибо вам обоим. Когда мой брат признался в содеянном?

– За завтраком, ваша светлость. И должен вам сказать – простите за смелость назвать так юного барина, – но этот дьяволенок доволен, как кот, съевший сметану.

– Бьюсь об заклад, что так оно и есть, – мрачно заметил Уилл. – А епископ? Я больше всего переживаю за него.

– Не слишком счастлив, как вы понимаете, ваша светлость. Но он твердо заявил – через мистера Хоскинса, конечно же, – что, если мисс Вингейт с вами, она в полной безопасности, и он вознесет за вас пару дополнительных молитв. – Управляющий потупил взор. – Уверен, присутствие еще одного священнослужителя пошло ему на пользу. – Уилл озадаченно наблюдал за управляющим, который явно не знал, куда ему деваться. – С мисс Вингейт все в порядке?

– Все хорошо. На острове есть пусть маленький, но прочный домик, так что прошлую ночь она провела в тепле. Если вы подождете нас тут, я пойду посмотрю, готова ли она тронуться в путь. Когда я уходил, она заваривала чай.

Он очень надеялся, что у слуг сложится впечатление, что Верити ночевала в коттедже одна. И «чай» звучит очень безобидно, говорил он сам себе, шагая сквозь кусты к полянке и натягивая по пути мокрую рубашку.

– Мисс Вингейт! Спасатели прибыли!

Верити уже заправила кровать и упаковала все, за исключением завтрака.

– Что ж, хорошо. Не думаю, что их соблазнит чашка чая. Нет? Тогда я сложу все это в корзинку, а вы залейте огонь. Вещи брать с собой?

– Нет уж, пусть Бэзил сам за ними приезжает. – Это было только первым пунктом их строгого наказания.

Он предложил Верити – мисс Вингейт, напомнил он себе, – руку и повел ее к берегу.

– Мистер Траскотт, мой управляющий. Пратт, егерь и отличный гребец.

Верити поприветствовала мужчин без тени смущения, ей помогли зайти в лодку и усадили на корме. Траскотт устроился на носу. Она весело улыбнулась Уиллу, усевшемуся рядом с ней.

– Какое прекрасное утро, мистер Траскотт! – заметила она, поправляя многострадальную шляпку. – Воздух после грозы просто хрустальный.

Она непринужденно болтала всю дорогу, упомянув углежогов и выразив надежду, что никто из слуг не промок, отправившись на их поиски, а также поблагодарив Траскотта за то, что тот успокоил ее насчет отца.

– Священнослужители много молились, мисс. Их поддержка утешила его.

– Да, мистер Хоскинс прекрасный ассистент для папаK. – Она с тревогой воззрилась на Уилла. Теперь, когда он задумался над этим, слова управляющего тоже показались ему странными. Священнослужители? И что еще за поддержка такая? Герцог от всей души надеялся, что викарий больше никому не сообщил о случившемся. Может, Траскотт просто имеет в виду Всемогущего Господа?

По мере приближения берега Уилл осознал, что они с мисс Вингейт так и не обсудили их будущее в спокойной обстановке. Долг велел ему сделать ей предложение, невзирая на то, что он не хотел жениться на ней. Она, в свою очередь, тоже не горела желанием выходить за него. Но их мнение не в счет, если на кону стоит ее репутация. Он представил себе, какие пойдут сплетни о даме, которая провела ночь с герцогом и отказалась идти с ним под венец. Никто не поверит, что причина кроется в их взаимной неприязни. Толпа будет отсчитывать месяцы, светские львицы порвут бедняжку на части.

– Траскотт, как только мы пристанем к берегу, я хочу, чтобы вы направились прямиком в особняк и доложили епископу о нашем прибытии. Мы с мисс Вингейт пойдем за вами без спешки. Ей нельзя перенапрягаться после такого утомительного приключения.

– О чем вы толкуете? – прошептала Верити.

– Нам нужно решить, что говорить и как поступать, – едва слышно произнес он.

– Думаю, вы правы. – Она отклонилась немного в сторону, чтобы разглядеть за плечами Пратта лодочный сарай. – Ваша светлость, нас, похоже, встречают. ПапаK и мистера Хоскинса я не вижу, тогда кто все эти люди? Не могу разобрать, вода слепит глаза.

Уилл прищурился.

– Боюсь, что это епископ.

– Не может быть, я узнала бы отца, – возразила она.

– Не удалившийся от дел епископ Эльмхамский. – Уилл понял, что меч рока уже занесен над ними. – Нынешний епископ.

И весь штат его слуг, судя по черным одеяниям и белым развевающимся одеждам, окружившим служителя культа.

– Так и есть! Но мы ведь не ожидали его прибытия – или как?

– Нет. Я встретился с ним на похоронах отца и сказал, что буду рад видеть его у себя – но ведь не без предупреждения же!

Ее холодная ладошка скользнула ему в руку. Уилл посмотрел вниз. Личико Верити, скрытое шляпкой, было мертвенно-бледным. Впервые за все время она предстала перед ним хрупкой и уязвимой. Он пожал ее пальчики и выпустил их.

– Мы не должны предоставить им и намека на близкие отношения, – предупредил он, понизив голос.

– Конечно нет. – Она убрала руку подальше и приняла безучастный вид. – Я во всем полагаюсь на вас, ваша светлость. Уверена, ваше знание света и его нравов поможет нам выбраться из этой неприятности.

В ее голосе явно слышались нотки гнева.

«Что теперь я сделал не так? Чем разозлил ее?» – подумал он.

Глава 11

«Как глупо было с моей стороны ожидать от него хоть какой-нибудь поддержки. Еще глупее показывать свою слабость», – в ярости подумала Верити, сжав холодные пальцы так, что ногти впились в ее плоть. Но что тут делает епископ Олдертон?

Ее отец был мягким, образованным священником, никогда не судил строго, искал способ даровать прощение, найти компромисс и прийти к согласию. Его преемник оказался человеком более пристрастным в исполнении своих обязанностей. Проповеди епископа Олдертона были наполнены решимостью, нетерпимостью к грехам и ошибкам прихожан. Его идеалом была Воинствующая Церковь, он считал своим долгом нести свет англиканской церкви в каждый зараженный грехом уголок епархии, стремясь исправить даже малейший промах.

Лодка ударилась о причал прежде, чем Верити успела собраться с мыслями. Уилл в тот же миг спрыгнул на берег.

– Позвольте помочь вам, мисс Вингейт.

– Благодарю, ваша светлость.

«Улыбайся, подбери мятые юбки, веди себя так, будто выходишь из кареты, прибывшей на бал».

– О, милорд! – «Изобрази удивление, сделай реверанс». – Какая неожиданная радость! Мистер Карн, мистер Веллингс, мистер Траффорд.

Капеллан и оба кюре поклонились ей.

– Моя дорогая мисс Вингейт, – протянул к ней руки епископ Олдертон. – Мы всю ночь напролет молились за ваше благополучное возвращение, и молитвы наши были услышаны. Какое ужасное испытание вам пришлось пережить!

– Спасибо, милорд, но ничего ужасного не произошло. Все это результат детской шалости, и, поскольку герцог прекрасно обо всем позаботился, я пребывала в полной безопасности и комфорте. Не пройти ли нам в дом? Уверена, что папаK ждет не дождется нашей встречи.

– Прошу вас, милорд. – Уилл указал на тропинку и предложил Верити руку. – Вы все провели тут целую ночь? Надеюсь, мои слуги приняли вас как полагается.

– Вчера днем мы хотели навестить моего брата Вингейта. Моя карета направилась в объезд, потому что мост на Литл-Феллинг повредил лесовоз, – объяснял епископ, легко шагая вверх по склону. У него за спиной кюре натужно дышали, стараясь угнаться за своим господином. – Когда мне сказали, что он здесь, я решил посетить вас обоих. Только представьте мой ужас, когда я узнал о вашем с мисс Вингейт таинственном исчезновении! Естественно, я счел своим долгом остаться и предложить ее отцу утешение. Видимо, сам Господь подстроил несчастный случай на мосту и привел меня сюда!

– Вы очень добры, – буркнула Верити.

– Должен сказать, что все ваши домашние, под руководством моего дорогого брата Вингейта, вели себя очень спокойно. Если учесть все возможные варианты – разбойное нападение, похищение, природные бедствия и дикие звери, – можно только подивиться силе духа вашего батюшки, моя дорогая.

– Да, это удивительно, милорд, – согласилась Верити. Она едва касалась пальцами руки Уилла и держала между ними положенное расстояние.

– Но, конечно же, тот факт, что вы были с его светлостью, премного утешал его.

Один из викариев, мистер Траффорд, хихикнул. Уилл резко обернулся к нему:

– Вы что-то сказали, сэр?

– Нет, ваша светлость. Просто прочистил горло. О, мисс Вингейт, смотрите, вот и ваш папенька.

Верити отпустила руку Уилла, побежала через лужайку, вверх по ступенькам террасы и упала в объятия отца.

– ПапаK, со мной все хорошо, ничего дурного не случилось, и беспокоиться не о чем, кроме как сохранить эту глупую шутку детей в тайне.

Он крепко обнял ее, потом отстранил, чтобы она могла прочесть по губам:

– Добро пожаловать домой, дорогая.

Он отпустил дочь и принялся говорить на языке жестов.

– Я должен обсудить это дело с герцогом, – перевел мистер Хоскинс. – Ни о чем не волнуйся.

– Я и не волнуюсь, папаK, особенно теперь, когда я убедилась, что ты здоров. И я не выйду за него, папаK, – предупредила она его, слишком поздно заметив большую мужскую фигуру у себя за спиной. – В этом нет никакой нужды, – добавила она, с вызовом посмотрев на Уилла.

– Я не знаю, как извиниться за моих кошмарных братьев и сестер и за то беспокойство, которое они вам причинили, милорд, – сказал Уилл. – Они будут жестоко наказаны. Вы, естественно, захотите обсудить происшествие в личной беседе. Пройдем в дом? Моя экономка проводит мисс Вингейт в отведенные ей покои, дабы она могла освежиться и отдохнуть, а я буду ждать вас в своем кабинете, как только приведу себя в порядок и провожу остальных гостей.

Уилл, поджав губы, посмотрел на шагающих по лужайке священнослужителей.

– Сомневаюсь, что они захотят так скоро уехать, – саркастически заметил мистер Хоскинс. – Они с комфортом устроились в ваших лучших спальнях, из чего я сделал вывод, что они собираются вмешать… – Отец Верити кашлянул. – Помочь, – закончил капеллан.

– Понятно. Мисс Вингейт, вот и миссис Благден, она поможет вам расположиться с комфортом. Епископ, Пиплоу проводит вас и мистера Хоскинса в мой кабинет.

«„Расположиться с комфортом“? Это будет чудо, если ей удастся добиться комфорта. Уилл, похоже, собирается принести нас в жертву респектабельности, папаK расстроен, хоть и скрывает это, епископ и его свора лизоблюдов твердо настроены вмешаться, и даже мистер Хоскинс огрызается».

– Я приказала слугам согреть воды для ванной, как только услышала, что вы нашлись, мисс Вингейт. А мисс Престон, гувернантка, практически одного с вами размера, поэтому она предложила одолжить вам белье и платье в качестве временной замены. Какие закуски вам подать? Может, хотите позавтракать?

Верити постаралась взять себя в руки. Приняв ванну, переодевшись в чистое и выпив чашку шоколада, она будет готова противостоять миру. Ей ни в коем случае нельзя выглядеть жалкой девицей, которую нужно срочно спасать.

– Спасибо вам, миссис Благден. Звучит заманчиво. Чашка шоколада и хлеб с маслом будут весьма кстати.

«А потом меня ждет сражение за мое будущее».

Нотли поднял лезвие бритвы, подал Уиллу полотенце и склонился, чтобы проверить результат своих трудов. Подбородок герцога оказался чисто выбритым, а вот все остальное он явно не одобрял.

– Шляпу, ваша светлость, обработали горячим паром. А сюртук, к моему величайшему сожалению, испорчен бесповоротно. Искупался в трюмной воде, вот как бы я выразился.

Уилл поднялся и взял один из галстуков, представленных на его выбор.

– Хотите сказать, мой брат передал их вам?

– Их нашли вчера вечером в вашей гардеробной аккуратно сложенными на комоде. Скажем так, это не добавило ситуации ясности.

– Подсчитайте стоимость ущерба, Нотли, и я вычту эту сумму из жалованья Бэзила, – велел герцог.

Слуга набросил ему на плечи сюртук, протянул платок и одобрительно кивнул, не найдя изъянов.

– Старый епископ и его капеллан ожидают вас в кабинете, ваша светлость. Я велел подать туда закуски.

– Спасибо. Проследите, чтобы никто нам не мешал.

Уилл прошел в кабинет, сел за массивный стол и кивнул гостям:

– Милорд. Мистер Хоскинс. Я еще не беседовал со своими братьями и сестрами, но, насколько я понимаю, они решились на этот возмутительный поступок, поскольку полюбили мисс Вингейт и придумали таким образом заполучить довольно лояльную невестку. Они, конечно же, извинятся и перед мисс Вингейт, и перед вами, прежде чем понесут заслуженное наказание.

Руки епископа принялись складываться в знаки.

– Они молоды, – перевел капеллан. – И не хотели никому причинить зла.

– Бэзил не так уж и мал и должен понимать, что к чему. Ребята моложе его уже служат мичманами или поддерживают свои семьи честным трудом. Как бы то ни было, я смею вас заверить, что мисс Вингейт не пострадала. Во всех отношениях.

– Милорд принимает это заверение, – произнес мистер Хоскинс, покраснев до корней волос. – Иного ему и в голову не приходило.

– Вы ожидаете от меня предложения руки и сердца, сэр, – продолжил Уилл, не обращая внимания на то, что его оппонент нахмурился. – И я уже сделал это, как можно более убедительно обосновав необходимость данного поступка. Но мисс Вингейт непреклонна в своем отказе. Она настаивает на том, что, поскольку о данном инциденте неизвестно за пределами моего дома, никакого скандала не будет, а значит, и нужды в браке нет.

– Но… – начал мистер Хоскинс.

– Я полностью разделяю ваши чувства, господа. Однако, милорд, ваша дочь невзлюбила меня – причем намного раньше данного происшествия – и считает, что этот союз сделает нас несчастными. Я не могу пойти против своей совести и насильно потащить девушку к алтарю.

– Но другие тоже знают, – снова вмешался Хоскинс, не дожидаясь ответа епископа.

– Нынешний епископ и его клирики, да. Но они вряд ли настроены разрушить репутац…

Дверь распахнулась, и Пиплоу влетел в нее, словно получив хорошего пинка.

– Ваша светлость, я не могу заставлять его милость ждать…

– Ваш дворецкий, кажется, не в состоянии понять природу настоящего кризиса, ваша светлость.

Епископ Олдертон ворвался в кабинет, едва не придавив взволнованного Пиплоу. За ним по пятам следовали три младших служителя.

– У нас с епископом Вингейтом конфиденциальный разговор, – объявил Уилл, скопировав ледяную манеру своего деда. Он не встал и не предложил вошедшим сесть, но им, похоже, не требовалось разрешение.

Епископ улыбнулся грустной и покровительственной улыбкой человека, который знает лучше. Уилл почувствовал, как волосы встают у него дыбом, но совладал с собой. Сейчас не время терять лицо перед этой братией, иначе ему не удастся убедить епископа Вингейта, что он человек разумный и желает его дочери только добра.

– Но вы-то осознаете всю серьезность ситуации, ваша светлость, – продолжал гнуть свою линию епископ Олдертон, невзирая на ледяной прием. – Уладить все тайным образом не удастся, учитывая, какое количество народа знает о том, что вы провели ночь с мисс Вингейт.

– Что еще за люди?

– Ну, нам, само собой разумеется, пришлось расширить поиски с приближением темноты. Ваши слуги не хотели проявлять инициативу, поэтому я лично послал в деревню человека с требованием сорганизовать несколько поисковых отрядов.

– Что вы сделали? – Уилл сам не заметил, как вскочил и стоит, упершись кулаками в стол и уставившись на оскорбленного епископа сверкающими глазами.

– Как вы могли, милорд! – Дверь все еще была распахнута, и теперь на пороге появилась разъяренная Верити, в своем коричневом платье и с туго уложенными вокруг головы косами похожая на взъерошенного воробушка. – Если я была с герцогом, то мне по определению ничего не угрожало, даже если… если мы потерялись на время. – Уилл уже видел, как девушка выходит из себя, но она никогда не теряла самообладания. Даже после того поцелуя у пруда ее голос не дрожал.

– Мисс Вингейт, вы явно не в себе, иначе не стали бы выражаться в подобной манере, – произнес епископ тоном, который приберегал для истеричных дамочек.

Вероятно, он насмотрелся немало припадков, подумал Уилл. Любая разумная женщина, которой покровительствует этот помпезный прелат, рано или поздно не выдержит и взорвется.

– Успокойтесь, юная леди. Вдруг вы были похищены лихими людьми, герцога убили или ранили, а вас увели неизвестно куда. Такое нельзя было скидывать со счетов.

– Вздор! – возразила Верити. – Вы говорите об этом человеке? – Она махнула рукой на Уилла. – Вы реально считаете, что на него могут напасть хулиганы?

Весьма неожиданное заявление, хмыкнул про себя Уилл, успокаиваясь.

– Ни один разбойник не сошел бы с ума настолько, чтобы угрожать герцогу Айлшамскому на его собственной территории, – произнесла Верити на одном дыхании.

Ах, значит, это вовсе не комплимент его силе. По крайней мере, он не ошибся в Верити. У нее действительно вместо языка жало скорпиона. Однако епископ был не способен распознать сарказм, даже если слышал его своими ушами. Он просто скорбно покачал головой. Интересно, какое наказание грозит за оскорбление епископа? Отлучение от церкви? Хотел бы Уилл на это посмотреть.

– Вопрос не в том, стоило ли будоражить округу, дело уже сделано, – начал переводить мистер Хоскинс жесты епископа Вингейта. – Вопрос заключается в том, как возместить причиненный ущерб?

– Браком! Иного способа спасти доброе имя дамы просто не существует, – провозгласил епископ Олдертон.

– Только так, – поддакнули ему прислужники, дружно кивая.

– Я готов обвенчать молодых и, конечно, обеспечу лицензию. Учитывая обстоятельства, архиепископ наверняка согласится выдать особое разрешение. Вы согласны со мной, брат Вингейт? Исчезновение его светлости и мисс Вингейт можно представить как результат небрежно спланированной поездки на лодке прямо перед штормом. Нет нужды упоминать проделку молодых людей, приведшую к этому. – Он сел, очень довольный собой.

«Да он просто в восторге от перспективы сочетать браком самого герцога», – понял вдруг Уилл.

– И создать впечатление, будто между мною и мисс Вингейт давно возникло взаимопонимание? И наш брак не имеет никакого отношения к данной ситуации? То бишь солгать? – К своему удивлению, Уилл обнаружил, что его голос звучит уверенно и спокойно, хотя в душе у него бушевала настоящая буря.

Верити посмотрела на него, и морщинка меж ее бровей разгладилась.

«Она верит, что я вытащу нас из всего этого».

– Естественно, явная неправда не обсуждается, но при таком подходе мисс Вингейт окажется в менее щекотливом положении.

– Мисс Вингейт окажется в гораздо более щекотливом положении, если ее вынудят силой пойти под венец с человеком, который ей безразличен, – возразил Уилл. – Никакой предварительной договоренности между нами и близко не было. Напротив, мы сошлись на том, что категорически не подходим друг другу. Действия моих родственников и так привели к нашему исчезновению, тревогам мисс Вингейт по поводу здоровья отца и дискомфортной ночевке в примитивном коттедже в грозу. Не понимаю, почему она должна страдать и дальше. Мои слуги будут хранить молчание. Селяне уже достаточно знакомы с моими братьями и сестрами и тоже поверят в их безответственное поведение.

– Вы отказываетесь жениться на мисс Вингейт, ваша светлость? – взвился епископ Олдертон. – Я поражен!

– Я отказываюсь принуждать леди к браку. Я в полной власти мисс Вингейт.

Как странно было делать то, что буквально все собравшиеся в этой комнате считали неправильным. Он и сам двадцать четыре часа назад помыслить о таком не мог. Какой ужас! Отлично!

– ПапаK, пожалуйста! – Верити опустилась на колени перед отцом, и они трое, включая мистера Хоскинса, сжались в тесный кружок.

Затем Верити встала, поцеловала отца в щеку, и мистер Хоскинс провозгласил:

– Милорд уверен, что репутация мисс Вингейт не пострадала, и обсуждать этот вопрос далее нет никакой необходимости.

– Отлично, – сказал Уилл. – В таком случае я больше не задерживаю вас, епископ, джентльмены. Я высоко ценю ваше желание помочь и сожалею о том, что ваши вчерашние планы были нарушены. Однако больше вас тут ничто не держит. – Он, конечно же, должен был пригласить их на обед, но будь он проклят, если сделает это! – Надеюсь, я могу полностью положиться на ваше благоразумие, господа.

В этот самый момент в кабинет вошел Пиплоу с объявлением:

– Ваша светлость, леди Бромхилл!

– Уильям, мой милый мальчик! – протянула к нему руки мачеха. – Вы оба спасены, слава богу! Значит, можно отозвать поисковые отряды. Как только Алтея рассказала мне о проделке Бэзила и острове, я тут же обратилась к мистеру Блессингтону и членам яхт-клуба, они спустили все свои лодки на воду и вот уже час бороздят озеро.

– К мистеру Блессингтону? – переспросил капеллан. – Мужу миссис Блессингтон, самой большой сплетницы нашей округи?

– Ну, она, конечно, болтушка, но у нее прекрасное воображение. Ей следовало бы писать статьи в газеты…

– Это точно, – мрачно согласился с ней мистер Хоскинс.

Уилл рухнул в кресло. Если бы он остался стоять, то точно утратил бы контроль над собой и порадовал присутствующих незабываемым представлением. Но герцоги не выходят из себя. Они сохраняют спокойствие и не говорят своим мачехам, что те лезут не в свое дело. Герцоги решают проблемы. И решение тут только одно: брак с женщиной, которая и раньше его недолюбливала, а теперь точно возненавидит.

Глава 12

– Нет!

Никто не услышал ее. Верити выскользнула за дверь, пока в комнате стоял отчаянный гул голосов.

Девушка нашла каменную лавку в беседке рядом с террасой и уселась на нее.

«Я не пойду под венец с этим человеком. Я не стану жить с ними и делить с ним постель. Я не сделала ничего плохого, и все же они хотят наказать меня, и за что? За то, что я просто захотела покататься на лодке!»

Надо мыслить позитивно, паника тут не поможет. Она достала платок и весьма неэлегантно высморкалась в него.

– Вы плачете, мисс Вингейт?

Поверх платка она увидела ряд голов. Непослушные детишки выстроились перед ней по росту, видимо желая произвести наиболее благоприятное впечатление.

«Им только собаки не хватает для пущего эффекта. Минус очко Бэзилу», – цинично подумала Верити.

– Я не плачу, я злюсь.

– На нас?

– Конечно, на вас. О чем вы только думали?

– Мы думали, что вы с Уиллом поженитесь.

– А если мы не хотим?

– Но почему? Все хотят выйти за герцога, – сказала Алтея.

– Не все. Я не хочу. Я хочу сама выбрать себе мужа.

Дети хором вздохнули.

– Вы нам очень нравитесь, – признался Бэзил. – А Уилл хороший, все его любят, у него титул, и он богатый. Так вы выйдете за него, мисс Вингейт?

– Это не ваше дело, – раздался голос Уилла, но Верити даже не повернулась к нему. – И уйдите с глаз моих долой. Я еще не решил, каким будет ваше наказание.

Детей как ветром сдуло. Уилл прошел по террасе и присел на балюстраду рядом с беседкой.

– Вы избавились от гостей? – устало поинтересовалась Верити, не в силах заставить себя выбирать слова. Нос ее покраснел, глаза, скорее всего, тоже. Она никогда не умела плакать красиво.

– Слава богу, все разъехались. Ваш отец отправился к себе отдохнуть. Я хотел вызвать врача, но мистер Хоскинс заверил меня, что все в порядке, пульс нормальный.

«Как при таких обстоятельствах обязан поступить идеальный герцог? Встать на одно колено? Объявить, что мы должны вступить в брак? Спросить, чего хочу я? Ну это вряд ли – теперь, когда миссис Блессингтон в курсе, об этом приключении узнает даже самая распоследняя корова».

– У меня есть общая лицензия, – сообщил Уилл. – Похоже, епископ путешествует во всеоружии, и они с кюре, у которого вместо лица черносливина, – Карн, вроде бы? – подписали ее перед отъездом и поставили печать. Мы можем хоть завтра идти в церковь.

– Понятно. Значит, вы все-таки не можете взмахнуть герцогской волшебной палочкой, ну или скипетром, и все уладить?

Конечно нет, она знала это еще до того, как Уилл покачал головой. Что ж, придется привыкать к этой мысли и стать-таки герцогиней. Интересно, она единственная женщина во всем королевстве, которая считает это приговором?

– Решить наш вопрос согласно вашему желанию, Верити? Боюсь, что нет. Теперь уже шила в мешке не утаишь. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Как я и говорил в самом начале, у вас нет выбора. Мы должны пожениться.

– Нет. – У Верити внутри все сжалось, но она сумела выдавить из себя это слово. – Я имею право сказать «нет». Вы можете отдать приказ и начать внушать мне, что разумно и чего требует общественное мнение. Вы даже можете сказать «я же вам говорил», когда они начнут шептаться у меня за спиной или бросать обвинения в лицо. Но я категорически не гожусь вам в супруги, а вы – на роль моего мужа.

– Вы пожалеете об этом, – отрешенно произнес Уилл.

Нет, герцог – мрачный и холодный. И это была не угроза, а простая констатация факта.

– Я жалею, что вообще встретила вас, – возразила Верити. – Жалею, что села с вами в лодку. Однако не стоит и дальше множить ошибочные поступки, этим делу не поможешь.

– Вы злитесь на меня. – Продолжая с раздражающим терпением гнуть свою линию, Уилл подошел к ней и взял ее за руку. И она отчего-то позволила ему сделать это. Верити с удивлением смотрела на их сплетенные пальцы, не понимая, почему не пытается высвободиться. – Это понятно. Но вы не должны позволить обстоятельствам разрушить всю вашу жизнь.

– Да, я злюсь, – призналась Верити. – Злюсь на детей, которые совершенно не умеют себя вести, но виной всему их воспитание. Малышей просто не научили думать о других, а не только потакать своим желаниям. Злюсь на вашу мачеху – она тоже ни на секунду не задумалась над тем, что молва навредит нам. Злюсь на епископа за его снисходительное отношение и нежелательное вмешательство.

Уилл все еще держал ее за руку, и ее потрясло то, как запросто она принимает это прикосновение. Она выдернула руку из его сильных пальцев и отошла от него на несколько шагов.

«Ты не можешь взять и убежать, это ничего не решит».

Она остановилась и оперлась руками о балюстраду, ощутив под ладонями покрытый лишайником грубый камень. Окрестные сады готовились предстать перед посетителями во всей своей красе, воздух был свеж, на ветках проклевывались зеленые листочки, деревья стояли в цвету, каждое растение выстрелило бутончиками.

«Прекрасный сезон для свадьбы».

– И на меня тоже злитесь? – снова спросил Уилл, неизвестно как оказавшийся прямо у нее за спиной.

– Не знаю. – Она стояла и смотрела вдаль, на лужайку, плавно спускающуюся в сторону озера.

Злилась ли она? Он не виноват в том, что родился герцогом, в том, что не мог предвидеть все шалости своих братьев и сестер. И не он изобрел правила, по которым женщинам нельзя жить своей жизнью, даже если и поддерживал их.

– Хотелось бы мне понять, чем я вам неприятен.

Она скорее почувствовала, чем услышала, что он отходит от нее. Ей показалось, что у нее за спиной разверзлась пропасть, хотя раньше она ощущала там крепкую, прочную стену.

– Было бы глупо притворяться, будто я не знаю, что представляю собой лакомый кусочек во всех смыслах этого слова. Я прекрасная партия для любой женщины. – Его голос прозвучал слева от нее, футах в шести, но она не повернулась к нему. – Я уже понял, что вы цените чувство юмора, и мы с вами обменялись несколькими шутками, так что тут я тоже не ущебрен. К тому же мы целовались, и, простите меня за дерзость, вам это понравилось. Если вы видите во мне изъяны, только скажите, я постараюсь измениться.

– Я не испытываю к вам неприязни. – Человеку с его гордостью очень сложно, наверное, даже задать подобный вопрос. – Но утратить свою свободу ради мужчины, который будет требовать от меня безукоризненного поведения, я не желаю. Я буду чувствовать себя узницей, закованной в цепи. Вы не понимаете, почему я не хочу выходить за вас замуж, но мне абсолютно ясно, почему вы не желаете видеть меня своей герцогиней. И в этом вы очень мудры. Такой брачный союз непременно обернется для нас обоих катастрофой.

– Вы хотите любви, да? – Уилл произнес это так, словно само это слово было для него странным и немного эксцентричным. – Люди нашего положения не женятся по любви.

– Это почти всегда так, – согласилась Верити. – И все же – да. Я вполне смогу прожить без семьи, и, вероятнее всего, так и поступлю. Но если я все же выйду замуж, я хочу повенчаться с человеком, который хочет именно меня. Меня, а не удобную жену. И делает это не ради выполнения обязательств или потому, что этого требует его честь. Я хочу быть рядом с мужчиной, от вида которого у меня учащается пульс, а голова идет кругом, и не важно, герцог это или извозчик. Я хочу, чтобы мой муж смотрел мне в глаза и понимал меня без слов. Чтобы мир без меня казался ему пустым и ненужным.

Верити почувствовала боль в руке и посмотрела вниз. Оказывается, она с силой ударила кулаком по перилам, когда наконец подобрала верные слова для своей мечты и нашла смелость произнести их.

– Вы поранились. – Уилл взял ее за руку, разжал пальцы и поцеловал в намокшую от крови ладонь. – Вы причинили себе вред и мечтаете о невозможном. В один прекрасный день вы проснетесь и обнаружите, что годы пролетели, а мужчина вашей мечты так и не появился. Годы без поцелуев, без детей.

– Нет, я…

Уилл оторвался от ее ладони, поднял голову и поцеловал Верити в губы. Он не обнял ее, лишь легонько касался губами, но она чувствовала, как напряжено все его тело, как оно вибрирует, словно струна.

«Вот оно», – произнес голос у нее в голове, пока она боролась с желанием поддаться магии его поцелуев. Все его чувства, ощущение правильности его объятий – это чистой воды иллюзия. Но как долго может продлиться их страсть?

«Просто он опытный любовник, – прошептал все тот же циничный голос. – Дело не в тебе и не в том, что ты стала для него особенной. Он умеет целоваться и знает, что должен принудить тебя к браку. Заставить поверить в чудо».

– Послушайте меня, Верити. – Он отстранился от нее, и она не увидела в его голубых глазах ни огня, ни страсти. – Подумайте, как будет чувствовать себя отец, если ваша репутация пострадает, – а это вполне может произойти. Как это отразится на его здоровье?

Уилл был прав. ПапаK расстроится, но она откроет ему свое сердце, и он наверняка поддержит ее. И болезнь не вернется, она будет все время рядом и позаботится об этом.

Когда эффект поцелуя сошел на нет, у нее в груди закипело возмущение от той тактики, которую стоящий перед ней мужчина избрал для ее завоевания.

«Сначала поцелуй глупую девушку, пусть у нее голова кругом пойдет, потом предоставь логические аргументы – ведь она всего лишь бедное, слабое существо, не привыкшее к логике, эти доводы сокрушат ее, и она не сможет ответить отказом».

– Как только разразится скандал, твоим подругам запретят общаться с вами, и они лишатся вашего крошечного запретного рая, – продолжал тем временем Уилл. – Не знаю, почему им так важно собираться под вашим крылышком, но для вас это очень значимо.

Ее эмоции, видимо, отразились на лице, потому что глаза Уилла прищурились, и он стал похож на охотника, понимающего, что добыча слабеет и погоня подходит к концу.

– Наши собрания в башне не могут длиться вечно, я это прекрасно понимаю, и они тоже. Мы надеялись, что с вашим появлением их родители перестанут строить матримониальные планы в надежде привлечь внимание самого герцога. Если я выйду за вас, наш мирок в любом случае исчезнет. Вы ведь не станете закрывать глаза на то, что ваша жена поощряет соседских дочек заниматься вещами, которые их родители не одобряют.

– Конечно нет. Но почему вы уверены, что брак сродни жертвоприношению? Можно подумать, вы Андромеда, прикованная цепями к скале в ожидании морского чудовища, или ранняя христианская дева, которую заставляли выбирать между браком с язычником-римлянином и ареной со львами. – Его раздражение начало проявляться и в голосе, и в развороте плеч, и в поджатых губах.

– Для некоторых женщин это действительно равнозначно гибели в пасти льва, – сказала Верити. – И для любой из нас это лотерея. Даже союз с любимым мужчиной, основанный на взаимном расположении, рискованное дело.

– Вся наша жизнь – это риск, Верити.

– Я выбираю риск, на который готова пойти сама. А вы? Не хотите добавить причин, по которым этот брак был бы важен для вас?

Гордый упрямец лишь покачал головой. Этим оружием он пользоваться не собирался или думал, что она сама понимает его мотивы.

Если Верити не проявит благоразумие, Уилла назовут человеком, который скомпрометировал невинную девушку и не смог поступить правильно. Его честь может быть поставлена под угрозу.

«Я могу взбунтоваться. Я могу быть сильной. Или я просто эгоистичная упрямица? ПапаK, мои подруги, Уилл…»

Верити резко развернулась и пошла по лужайке к розовому кусту.

«Сильная или упрямая? Решительная или эгоистичная?»

Она протянула руку и сорвала едва распустившийся цветок.

Да, нет, да, нет…

Лепестки, кружась, падали на землю один за другим.

Нет.

Верити в сердцах отбросила пустую сердцевину. Уилл стоял неподалеку, не приближаясь, давая ей время подумать, осознать, что ей некуда деваться.

Внезапно воздух покинул ее легкие, стало трудно дышать. Она повернулась к нему и стряхнула с юбки розовые лепестки, выигрывая время.

А потом произнесла, спокойно и твердо:

– Я не выйду за вас, ваша светлость. Ни завтра.

Ни на этой неделе, ни на следующей. Никогда.

Глава 13

– Весьма неразумное решение, – произнес Уилл. Нет, герцог. Мужчина, стоящий перед нею, не был тем человеком, над которым она посмеивалась в хижине во время грозы, или тем, в чьих глазах внезапно загорались задорные огоньки, и не тем, кто целовал ее на тайной полянке в воскресный день.

«„Неразумное“? И это все, что вы можете сказать? Без единой эмоции?»

Именно этому человеку она отказывала.

– Если я соглашусь, у меня будет титул и богатство и я сохраню свое доброе имя. Но по пути я потеряю себя, – таким же бесчувственным тоном проговорила она.

Уилл шагнул к ней и взял ее за руку.

– Мисс Вингейт, я молю вас подумать еще раз, пока не стало слишком поздно.

«Как странно, он говорит это так, будто действительно хочет жениться на мне. Видимо, хорошие манеры не подводят герцога ни при каких обстоятельствах».

А как он планирует превращать ее в идеальную герцогиню? Верити поежилась. Это тот самый человек, которого забрал у отца и вышколил практически до совершенства старик, чье единственное желание заключалось в том, чтобы возродиться во внуке, раз не вышло с сыном.

– Вы должны радоваться.

Он и сам знал это, должен был знать, но ей хотелось встряхнуть его, выбить из него безупречность, добиться хоть каких-то чувств. Увидеть эмоции. Скрытые страсти. Но нет, он выказывал одну лишь гордость. Уилл три раза дарил ей поцелуи. Теперь же, когда он пытался уговорить ее стать его женой, он не проявлял ни малейшего желания повторять их.

– Я уверен, что из вас выйдет прекрасная герцогиня, стоит только немного приспособиться. – Между его бровями залегла небольшая морщинка. – У вас все получится, Верити, не беспокойтесь. Я помогу вам.

– Я и не беспокоюсь. Я же говорю вам: я не желаю, чтобы меня засунули в форму и выпекли заново, будто пряничного человечка, согласно вашим желаниям, титулу и респектабельности.

– Из вас бы получилось очень хрустящее и пряное печенье, – усмехнулся он, проявив чувство юмора впервые с того самого момента, как Верити незваной вошла в кабинет, где все эти мужчины решали ее судьбу. Он склонил голову набок и внимательно изучал ее, словно был уверен: еще чуть-чуть – и он сумеет прочесть все ее потаенные мысли и мечты.

– Вас это очень расстраивает?

«„Расстраивает“. Какое милое и удобное слово. Так легко утешиться, когда ты расстроен, пригладить взъерошенные перышки, вытереть пролитое молоко».

– Я не знаю, какие чувства испытываю к вам, – призналась Верити. Возможно, она могла полюбить мужчину за маской герцога, но броня, в которую он себя заковал, была слишком крепка. – В одном я уверена: идти с вами в церковь я не желаю, это было бы катастрофой для нас обоих. Но мне не хочется ранить вас своим отказом.

– «Ранить». – Он пробовал это слово на вкус, словно странный экзотический фрукт. – Понятно. Тогда давайте расстанемся друзьями. Я целовал вас прежде, когда не должен был делать этого. И еще раз, только что, дабы развеять вашу настороженность относительно моих мотивов. Но теперь я хочу снова поцеловать вас. – Он подошел к ней и встал рядом, близко, слишком близко. – А вы этого хотите?

– Разве от этого станет лучше?

Внутри ее родилось унизительное ощущение того, что да, станет. Что она хочет его, пусть не мужем, но любовником. Поймет ли он это или просто сочтет ее нескромной особой, которая готова целоваться с кем попало? Если она выйдет за него и ляжет с ним в постель, узнает ли он, что она не девственница, каковой он ее считает? Нет, лучше все оставить как есть.

– Очень на это надеюсь. Поцелуи считаются приятным времяпрепровождением. – Он положил ей руки на плечи и развернул ее. – Конечно, если вы против, только скажите. Мы пожмем руки, подтвердив соглашение о несогласии, и точка. Мне кажется, вы не должны стесняться подобных вопросов.

«Да он смеется надо мной!»

– Вы прекрасно знаете, что я не стесняюсь. Успели уже убедиться, – насупилась Верити, но при этом позволила Уиллу притянуть ее к себе.

Они стояли так близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза, так близко, что она чувствовала его бедра сквозь пышные юбки платья.

Верити подалась вперед, отвечая на молчаливое послание его рук.

Уилл прищурился. Неужели его шокировала ответная реакция Верити, даже учитывая ее отказ? Есть ли в браке герцогов и герцогинь место спонтанности? Может, они назначают друг другу свидание через секретаря? Или пишут записки.

«Ее светлость герцогиня Айлшамская предлагает встретиться для взаимного увеселения в шесть пополудни в оранжерее…»

Верити закрыла глаза, потому что, если этот невыносимый мужчина не прекратит производить расчеты, как именно совершить идеальный поцелуй, и не перейдет к делу, она сама его поцелует. А вот это и впрямь будет шок.

Ему хотелось бы понять Верити. Глаза ее были прикрыты, щечки очаровательно порозовели, она вся дрожала. Нервы, наверное. Раньше она целовалась с ним без проблем, но тогда они просто флиртовали. А сейчас все серьезно. Этот поцелуй – как подпись под договором. Он принимает ее решение и обязуется – пусть негласно – защищать ее честь, когда жернова молвы начнут перемалывать их историю на острове и скандальное нежелание сочетаться браком.

Мысленно он уже готовился к неприятностям – а они не заставят себя ждать, будьте уверены. Он должен взвалить на свои плечи всю ответственность за ее репутацию, и это более чем справедливо. Если бы он лучше приглядывал за сорванцами или хотя бы не поддался на их уловку, ничего не случилось бы.

А теперь еще этот поцелуй. Он желал Верити Вингейт. Причем с самой первой их встречи, если говорить откровенно. И вот теперь она у него в руках, но не так, как в его фантазиях. Теплая, нежная, но отвергающая его, потому что перед нею встал выбор: выйти за него или иметь дело с разрушительными последствиями, и она избрала неверный путь. Действуй он осторожнее, он мог бы заставить ее захотеть его, а значит, согласиться. Но теперь уже поздно что-то менять, да и пристало ли джентльмену заманивать барышню в ловушку?

Уилл наклонился и прижался к ее губам. Его ладони скользнули на ее талию, она обвила его шею руками. Он почувствовал, что она, несмотря ни на что, отвечает ему, губы ее распахнулись, и он проник в ее рот языком.

Он уже знал, какова она на вкус, начал понимать язык ее тела, изгибающегося ему навстречу. Она запустила пальцы в его шевелюру и принялась гладить затылок. Возбуждение нарастало в ней, и в нем тоже. Спальня – единственное место, где они могли бы поладить.

Он обхватил ее ягодицы, она еще плотнее прижалась к нему и вдруг замерла. Даже сквозь платье она ощутила его восставшее естество, и, невзирая на всю свою невинность, она, похоже, знала, что это такое. Видимо, столь откровенное бесстыдство поразило Верити. Уилл хотел было отпустить ее, но она поднялась на носочки и очень медленно скользнула вниз по его телу. Только потом она отстранилась от него, и он едва сдержал стон.

Глаза Верити превратились в два блюдца, зрачки расширились, губы были распахнуты. Ее соски напряглись и проступали через тонкую ткань платья, и от этого зрелища у него из груди вырвался стон возбуждения. Уилл успел замаскировать его, сделав вид, что закашлялся. От такого проявления похоти любая самая дерзкая девственница бросилась бы наутек. Выходит, она все же не имела понятия, как он себя ощущает.

Он снова прочистил горло.

«Возьми себя в руки, приятель, а то как бы она не решила, что ты болен чахоткой».

Верити отошла от него, полыхая как факел.

– Я буду скучать по нашим поцелуям, – прошептала она. – Понимаю, порядочные девушки в таком не признаются, и это еще раз доказывает, что мы правы в своем решении. Уверена, герцогини никогда не говорят о подобных вещах. Они наверняка лишены всех человеческих слабостей, их тела и те функционируют не как у простых людей. Возможно, дети у них появляются на свет не во время родов, но прибывают в дома розовыми и идеальными прямо в атласных колыбельках по специальному распоряжению геральдической палаты.

Она шутила, лишь бы успокоить расшалившиеся нервы. Уилл представил себе, как его герцогиня за ужином обсуждает с герольдмейстером ордена Подвязки доставку малышей. Этому герольду лет эдак за пятьдесят, но держится он как девяностолетний старик – такой же чопорный и закостеневший. И он даже бровью не ведет, эта тема для него не в новинку. А потом процессия герольдов выстраивается перед герцогом с колыбелью, приподнимает ее и ставит к ногам господина под грохот труб. Эта картина рассмешила его.

– Герцогини ничем не отличаются от прочих представителей рода людского, – проговорил Уилл, едва скрывая веселье. Да что с ним такое? Геральдическая палата – основа основ истеблишмента, и это явно не тема для насмешек. Верити Вингейт заразила его своим легкомысленным чувством юмора, никто и никогда не заставлял его столько смеяться. Поцелуи, шутки, ум, эти карие глаза…

– Верити. Мы можем попытаться. Подумайте еще, утро вечера мудренее…

Он прочел ответ по ее глазам до того, как она произнесла «нет». В их глубине полыхнул огонь и гнев.

– Я доверилась вам, Уилл, думала, что вы не станете склонять меня к перемене мнения. Какая же я дура, решила, что мы действительно можем стать друзьями… целующимися друзьями. – Она покачала головой, недовольная и им, и собою. Он видел, как она расправляет плечи, предпринимает усилие, чтобы голос ее зазвучал спокойно и деловито. – Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы вас ни в чем не винили, ваша светлость, и я даю вам свое дозволение говорить все, что нужно, но ни видеть вас снова, ни слышать вас я больше не желаю.

Ее реверанс сделал бы честь любой придворной даме. И в тот момент, когда Верити Вингейт развернулась и пошла прочь, она выглядела истинной герцогиней. Уилл посмотрел на свои ладони и заметил на одной из них алое пятно. Она с такой силой ударила кулаком по камню, выражая свои мечты и страхи, что поранилась до крови. Уже тогда надо было понять, что эту упрямицу не свернуть с выбранного ею пути.

– ПапаK, я не могу выйти за него. Он не сделал ничего плохого, я не питаю к нему ненависти, просто не могу быть его женой. Я не сумею произнести клятвы у алтаря и не солгать.

Отец нахмурился и начал одновременно двигать губами и руками, медленно, чтобы она поняла его. Как только они вернулись в старый дворец, Верити попросила капеллана оставить их одних. Она любила мистера Хоскинса и доверяла ему, но это было слишком личное. Она сконцентрировалась, изо всех сил стараясь понять отца.

– Это была бы прекрасная партия, я о таком даже мечтать не мог.

– Я знаю, но это неправильно для нас обоих.

– Скандал… – Он опустил руки, отказавшись от попыток изъясняться жестами.

– Да. Мне придется сразиться с ним. Я не сделала ничего дурного. Герцог тоже. Я отказываюсь вести себя так, будто в чем-то виновата.

Отец вздохнул и погладил ее по руке.

– Я хочу тебе счастья. Я люблю тебя, Верити.

– Я знаю и тоже люблю тебя, и мне очень жаль, что тебе пришлось пережить такой стресс. ПапаK, я не могу видеться с ним, но готов ли ты встречаться с герцогом как друг? Показать всем, что ты не держишь на него зла?

Слухи быстро улягутся, если соседи увидят, что епископ и герцог общаются как ни в чем не бывало. Что может быть лучше?

– Да, – кивнул отец. – Я признаю, что он не сделал ничего плохого и поступил правильно. Принес извинения. Не может ведь он силой тащить тебя к алтарю, а уж я и подавно.

Они посидели немного, рука в руке, глядя на то, как удлиняются тени в саду.

– Твоя тетя Каролина, – встрепенулся епископ.

– Да?

– Поезжай к ней. Лондон. Светская львица. Всех знает.

– Ты хочешь, чтобы я поехала в Лондон? Но скандал… что бы вы с герцогом ни предприняли здесь, чтобы успокоить публику, люди напишут своим приятелям в город. История слишком хороша, чтобы держать ее при себе.

Епископ энергично кивнул:

– Точно. Лондон – место, где надо уничтожить молву. Каролина сумеет сделать это.

Да, ее тетя такая, у нее должно получиться, согласилась с ним Верити. Сестра отца вышла замуж за лорда Фэрли, пусть простого барона, но очень состоятельного и с обширными связям. Его жена держала салон, где принцессы общались с художниками, банкиры с учеными, а промышленники с членами парламента. Каролина была вхожа во все дома высшего света, включая королевские приемы и дворец Святого Джеймса.

– Она расскажет королеве, – сказал отец, глядя дочке в лицо. – Патронессам «Олмака». Она все устроит как надо.

У Верити голова пошла кругом от мысли о том, что сама королева узнает о ее приключениях, но шансы выиграть раунд у правителя Англии куда выше, чем у грозных и неуступчивых патронесс.

Если ее отлучат от «Олмака», она может вернуться прямиком домой, потому что все, кто что-нибудь да значит в этом мире, быстро прознают про этот позор.

А тетя Каролина, слывшая в юности невероятной красавицей, не просто влиятельна, ее практически невозможно ничем шокировать. Именно такая женщина и нужна сейчас Верити.

– Прекрасная идея, папаK, но я не могу сбежать и бросить тебя.

– Почему нет? Я не болен. – Он ответил на ее тревожный взгляд кривой улыбкой. – Не сбегаешь. Тактическое отступление и контратака. Я буду меньше переживать, если ты поживешь у Каролины.

– Хорошо, папаK. Я напишу ей прямо сейчас.

«„Тактическое отступление и контратака“? Остается надеяться, у меня хватит на это терпения».

«Конечно же, мы понимаем», – было нацарапано на всю страницу твердым почерком Мелиссы. Верити поднесла листок к окошку кареты, пытаясь поймать последние проблески вечернего света.

Ответ на ее послание подругам пришел днем раньше, прямо перед отъездом, и Верити читала и перечитывала его в попытке убедить себя, что она не загубила их жизни и они согласны с ней в этом.

«Люси не может поверить, что ты дала от ворот поворот такому красавчику, но защищает твое право на самый решительный отказ. А мамаK так и щебечет после письма твоего отца – в нем он говорит, как будет скучать по тебе, и надеется, что мы по-прежнему будем собираться в башне, дабы продолжить нашу „добродетельную работу“, а он, в свою очередь, сможет насладиться „юным обществом“ в твое отсутствие. Разве он не душка?

Слухи начинают расползаться, но никто не знает, как на них реагировать, потому что мистер Хоскинс повторяет каждому встречному, что собирается помочь герцогу с библиотекой. Они все с нетерпением ждут воскресенья, хотят посмотреть, что произойдет в церкви! Никто не собирается слушать проповедь. Думают, что твой отец явится с ружьем и начнет палить в герцога!

Повеселись от души в Лондоне и не волнуйся. Вот увидишь, окажется, что это всего лишь буря в стакане…»

Глава 14

– Моя дорогая! Как здорово видеть тебя снова! – Тетя Каролина радостно сбежала вниз по ступенькам дома на Брутон-стрит и заключила Верити в объятия. – Я счастлива, что ты приехала к нам, и ни о чем не волнуйся, я все улажу.

– Извините, что я без предупреждения, но все так запуталось, а потом папаK пришла в голову идея попросить вас о помощи, и, признаюсь, это такое облегчение! – тараторила Верити, пока тетя вела ее наверх мимо лакеев, ожидающих прибытия багажа.

– В предупреждении нет нужды, милая. Кроме того, ради тебя я готова отменить даже обед у королевы! К тому же теперь ты составишь мне компанию, и я прекрасно проведу время, выводя тебя в свет. Из-за болезни брата у тебя так и не было нормального сезона. – Она провела Верити в гостиную. – Чай, Ветеринг. Обед через два часа, мы будем трапезничать дома, – добавила тетя после ухода дворецкого. – Итак, Розовая комната твоя, как обычно. Горничную ты привезла свою. За чаем быстренько расскажешь мне, какие у нас приоритеты, потом пойдешь к себе, переоденешься, отдохнешь, а я составлю план кампании.

– Да, конечно, спасибо. – На Верити внезапно навалилась усталость, мысли вернулись к событиям пятилетней давности.

«Эта комната… Тогда она была выкрашена в светло-зеленый цвет с серебристой отделкой, а над камином висела пастораль. Вон там стояла кушетка, а перед ней – экран, за которым меня впервые поцеловали».

– Ты не против, если мы все расскажем Гришэму и Родерику?

– Хм. – Верити вынырнула в реальность, сделав вид, что задремала на ходу. – Простите, тетя. Путешествие оказалось весьма утомительным.

– Полный вздор! Ты устала не больше, чем я! Шикарная карета, роскошная ночевка в самой дорогой гостинице, да юная леди должна быть готова поехать прямиком на бал! Отбрось эти деревенские замашки, дорогая, они не годятся для Лондона. Нам предстоит серьезная работа, и большая ее часть будет проходить по вечерам. Ты слышала мой вопрос?

– Про дядю Гришэма и кузена Родерика? Конечно, они должны обо всем узнать.

– Отлично. Может, мой сын и пустомеля, но он умен и обожает тебя. Он наверняка захочет взять на себя молодежь. Гришэм будет недоволен, но тоже сделает все от него зависящее. И он знаком с мужьями патронесс, – подмигнула она племяннице.

«Скорее всего, это означает, что ему есть чем шантажировать этих самых мужей, и он сумеет убедить их повлиять на своих жен…»

Лорд Фэрли кивнул дворецкому:

– Это все, Ветеринг. Дальше мы сами. – Он дождался, пока слуги покинут столовую, и обратился к Верити, сидящей по его правую руку: – Значит, ты не желаешь становиться женой герцога Айлшамского? Необычная позиция для юной леди. Что с ним не так? Я думал, он образец безупречности. И его дед всегда это говорил. Уильям, естественно, вращался в высших кругах и даже как-то стрелялся на дуэли, но ни в одном скандале замешан не был.

Он взял стакан, отхлебнул вина, одобрительно кивнул и приподнял бровь, уставившись на Верити.

– У герцога много положительных черт. Он прекрасный землевладелец и хозяин. Он делает все возможное, чтобы воспитать из своих сводных братьев и сестер добропорядочных аристократов, он умен, хорош собой и временами даже показывает чувство юмора.

– Но?.. – Кузен улыбнулся ей через стол. – У него много любовниц? Он тайный алкоголик? Проводит черные мессы при полной луне? Пользуется отвратительным одеколоном?

Верити с осуждением покачала головой:

– Ничего подобного! Но он не одобряет моего поведения и даже не пытается это скрыть. Он считает, что леди не должна пользоваться мозгами, его раздражают мои археологические исследования, он ненавидит, когда я вступаю с ним в спор. Он категорически настроен быть идеальным во всех отношениях и ждет того же от своей жены – то есть чтобы она была воплощением безупречности. – Она остановилась на мгновение, набрала в грудь воздуха и продолжила уже не так напористо: – Я не могу положить всю свою жизнь на алтарь совершенства – слыть идеальной герцогиней, воспитывающей идеальных детей. Клянусь, когда он умрет, на его сердце обнаружится надпись «Лорд Безупречность».

– А тебе подавай неидеального мужчину? – засмеялась Каролина.

– Просто человека.

Тетя Каролина передала Верити блюдо с горохом.

– Расскажи дяде и Родерику о происшествии на озере и острове.

– Я уже в курсе, – сказал кузен извиняющимся тоном. – По крайней мере, мне известна та версия, которая гуляет по клубам.

– О нет! Так быстро?

– У Айлшамского на острове есть любовное гнездышко с огромной кроватью и атласными занавесками. По разным версиям, ты защищала свою добродетель, ударив его веслом или храбро уплыв на лодке, в которой и провела ночь, пока флотилия викариев во главе с епископом Олдертоном не пришла тебе на помощь. Ну или влезла на дерево и просидела на нем до рассвета, бросая в герцога Айлшамского сосновые шишки, пока не прибыли члены местного яхт-клуба. Или… – Он прервал свои излияния и сделал глоток вина.

– Или что? – потребовала продолжения Верити. – Скажи мне, Родерик, пожалуйста. Я должна знать самое худшее.

– Или… э-э-э… тебя никто не спас, вы резвились всю ночь напролет, хм, по обоюдному согласию, а потом либо он отказался жениться на тебе, либо ты – выходить за него. На этот счет общего мнения нет.

Из горла дяди вырвалось рычание, тетя Каролина зашипела от досады, а Верити сказала себе, что этого и следовало ожидать.

– Все понятно, – заявила Каролина. – Мы должны убедиться, что королева знает правду и что тебя примут при дворе, а уж потом обращаться к патронессам.

– Спасибо вам. – Верити прижала руки к груди. – Я чувствую себя намного увереннее, когда вы так говорите.

Она улыбнулась своим родственникам и отрезала кусочек жареной цесарки, от всей души надеясь, что ей удастся его проглотить, потому что внутри она была комок нервов.

– Ты же не сохнешь до сих пор по своему кюре? – спросила тетя Каролина, сидя на кровати Верити в таком фривольном пеньюаре, что Верити начала опасаться, как бы у дяди не подскочило давление.

Ей стало весело, и она сумела ответить легко и непринужденно:

– Если ты имеешь в виду Томаса Харрингтона, то он уже викарий очень модного прихода в Вестминстере, насколько мне известно.

– Знаю. Этот молодой человек не промах. Слишком хорош собой и пользуется этим, никогда не отказывается от большого шанса, даром что священнослужитель. Помяни мое слово, он метит в самые молодые епископы Англии.

– Не сомневаюсь.

Чтобы сделать шаг вверх по служебной лестнице, ему следовало найти подходящую жену. И он практически преуспел в этом, четыре с половиной года тому назад охмурив наивную дочку епископа Эльмхамского. Ему очень повезло, что его планам не суждено было сбыться, иначе он нашел бы себя привязанным к дочери ушедшего на покой больного, утратившего влияние старика, который не смог бы продвинуть его на то место, куда Томас метил.

Однако Верити случайно выяснила правду и нашла в себе силы противостоять Томасу. В тот момент он был в ярости, но теперь должен каждый день благодарить Господа за странное стечение обстоятельств. Первое время, когда боль была еще слишком свежа, Верити задавалась вопросом, как можно быть настолько жестоким и беспринципным, но потом пришла к выводу, что виной всему воспитание. Видимо, в детстве отец исполнял каждое его желание и поддерживал в сыне чувство собственной значимости, что впоследствии, в сочетании с внезапным ранним успехом, убедило его в непогрешимости. Томас явно полагал, что может брать все, что ему захочется, ничем не отплачивая взамен.

– И ты все еще страдаешь по нему? – не сдавалась тетя Каролина.

– Нет.

«Возносить ежедневные молитвы за то, что я вовремя раскусила его, – да. Страдать – ни за что!»

Верити очень хотелось узнать у тети, может ли мужчина понять, девственница женщина или нет. Вдруг в один прекрасный день она найдет своего мифического персонажа, мужчину, который полюбит ее такой, какая она есть, и ей придется решать, что ему рассказывать, а о чем умолчать. Однако перспектива эта настолько туманна, что пока волноваться не о чем.

Внезапно Верити пронзила мысль, что Томас захочет нажиться на сложившейся ситуации. Если он считает, что Уилл все еще может сделать ей предложение, не попытается ли он снова шантажировать ее? Вряд ли, конечно, – ни один викарий, пусть даже со связями, не посмеет бросить вызов самому герцогу. Это может разрушить его карьеру. Наверняка разрушит.

– Хорошо, я рада это слышать. – Ее тетя, которая ничего не знала о ее злоключениях с Томасом, все еще пыталась распознать его характер. – Кажется, он ухаживает за леди Флоренс Вейкфилд, и, по моему мнению, делает он это из чистой корысти, ведь бедняжка не слишком умна и далеко не красавица. Однако один из ее дядей – архидиакон, а двоюродный брат прикреплен к Королевской часовне. – Она отхлебнула из чашки горячего шоколаду. – И насколько мне известно, ее приданое потрясает воображение.

– Это как раз подходит Томасу. Если девушка покорна, ему не важно, насколько она глупа или безобразна.

– Как ты сумела разглядеть его истинную натуру, милая? В свое время ты мне ничего не рассказывала, да я и не настаивала.

Верити пожала плечами.

– Я поняла, что он собрался жениться на дочери епископа, а не на мне. Стоило мне заподозрить это, глаза мои открылись, и я увидела, насколько фальшивы его ухаживания и заверения в любви. – Отчасти это было правдой, и тетя удовлетворилась ответом Верити.

– Полная противоположность герцогу, вот уж кто поистине честный человек. Но если брак с ним сделает тебя несчастной, то и говорить больше не о чем. Мне ли не знать, что такое счастливое замужество!

– Все просто замечательно, ваша светлость. – Джордж Фитчам, старший секретарь Уилла, отложил доклад управляющего замка Оултон и сверился с одним из длинных списков. – А теперь, если мы могли бы перейти к цифрам с домашней фермы…

Четыре дня подряд после отъезда Верити в столицу Уилл занимался навалившимися на него бумажными делами и, впервые после вступления в наследство, был вынужден обратиться к помощи своего терпеливого секретаря.

Уилл сидел и молча слушал его. Если ему нужно будет что-то сделать лично, Фитчам скажет. Это было очень не похоже на герцога, но, пока совесть потихонечку грызла его, душой он понимал, что все это не так уж и важно, ему есть о чем беспокоиться, кроме бесконечных счетов.

«Зачем она поехала в Лондон? Почему епископ Вингейт не говорит по этому поводу ничего конкретного? Я не смогу защитить ее там. Поползут ужасные слухи…»

Часы пробили три, и вместе с их боем раздался стук в дверь. В кабинет вошли его братья и сестры, все как один чистые, аккуратно одетые и с виноватыми выражениями на лицах. Уилл нарочно оттягивал объявление о наказании, хотел, чтобы дети как следует прочувствовали свою вину.

Он подождал, пока они не выстроятся в ряд перед его письменным столом. Фитчам хотел было выйти, но Уилл остановил его жестом. Публичное вынесение вердикта пойдет сорванцам на пользу.

– Вы повели себя непорядочно по отношению к гостье, к леди. Вы лгали мне. Вы поставили нас обоих в неприятную, постыдную и компрометирующую ситуацию. Мисс Вингейт отказалась выходить за меня замуж, что очень достойно с ее стороны, хотя, возможно, ее решение связано с тем, что она не желает иметь ничего общего с подобным семейством и лично с вами. А если ты, Бэзил, не уберешь эту самодовольную ухмылку, то проведешь лето без пони, удочек, крикета и каких бы то ни было книг, за исключением учебных пособий.

На лице Бэзила наконец-то проступило выражение искреннего испуга – а вдруг его брат не шутит?

– Алтея, Араминта и Бэзил следующие четыре недели не будут получать жалованья. Алисия, Бертран и Бенджамин получат половину суммы. И если я узнаю, что вы поделились со своими сестрами и братом, вы лишитесь и этого. На весь следующий месяц количество учебных часов удваивается. В дополнение к этому мальчики по часу в день будут помогать слугам в огороде, а девочки на кухне. Если в этот период я не увижу никаких улучшений в поведении и искреннего раскаяния за содеянное, наказание будет продлено. Все ясно?

Дети уставились на него с раскрытым ртом. Если бы он не был слишком зол на них, он бы посмеялся над комичностью этой картины.

– Это ведь просто угрозы, да, Уилл? – решилась спросить Алтея. – Ты ведь так не сделаешь? Только не на целых четыре недели!

– Вы серьезно обидели ни в чем не повинную барышню, – произнес Уилл. – Вы скомпрометировали мой титул, сделали и наше семейство, и ее семейство мишенью для злых сплетен и недобрых спекуляций. Если вы не понимаете, как следует вести себя детям вашего сословия, это очень прискорбно.

Сначала Уилл не собирался мучить их дольше двух недель, но теперь вдруг понял: он доведет задуманное до конца. В глазах Верити он увидел столько отчаяния и боли, что не мог пойти на попятную. Она была готова противостоять всему миру, дабы защитить свою независимость. Похоже, эти дети разрушили жизнь единственной женщины в королевстве, которая не мечтала заполучить в мужья самого герцога, и это расстраивало его даже больше, чем опасность, угрожающая его собственным матримониальным планам.

– Кроме того, я до сих пор не вижу, что вы осознали всю серьезность содеянного, и волнует вас исключительно предстоящее наказание, – добавил Уилл. – Можете идти.

Он взял со стола верхний листок и уставился на него невидящим взглядом, пока дети, понурив головы и шаркая ногами, покидали его кабинет.

Так почему же она уехала? Боялась, что он продолжит давить на нее? Или ошибочно полагала, что в Лондоне привлечет к себе меньше внимания? Это могло бы сработать, если бы ее скомпрометировал человек попроще, а не сам герцог. Черт побери, он скучал по ней! По ее ершистому характеру, по тому, как она расхаживает туда-сюда по комнате, рассуждая над какой-нибудь проблемой. По поцелуям с нею. Если Верити когда-нибудь вернется обратно, смогут ли они стать… друзьями?

Но это же просто смешно! Незамужние дамы не дружат с неженатыми мужчинами. Мужчины и женщины слишком разные. Они могут быть увлечены друг другом, связаны сексуально или узами брака, основанного на чувстве долга или на необходимости в создании семьи. Но дружить? Неужели именно это отец нашел в его мачехе? Неужели именно это лежало в основе их очень необычного союза? Раньше он полагал, что отец просто попал в сети сильной и несказанно красивой женщины, но теперь в душе его зашевелилось неприятное подозрение, что он ошибался. Причем в них обоих. Его отец безропотно принял ее безумные идеи, однако их брак все равно сложился удачно.

Может, ему стоит поучиться у Клаудии пониманию? Пересмотреть свою точку зрения на воспитание детей? Возможно, они были счастливы и чувствовали себя защищенными в окружении, показавшемся ему враждебным? Ему не с кем было обсудить этот вопрос, за исключением женщины, которую он прогнал.

– Первая почта, ваша светлость.

Он не заметил, как в кабинет вошел Пиплоу.

– Спасибо.

Перебирая письма и передавая некоторые из них Фитчаму, он наткнулся на послание от Криса Банкрофта, маркиза Дейлсфорда, его старинного друга, спортсмена и отчаянного повесы.

«Какого черта у вас творится, Уилл? По клубам ходят слухи, что ты соблазнил дочь епископа на каком-то острове или что она похитила тебя и позабавилась с тобой – вот везунчик! – и еще дюжина совершенно невероятных историй, кончающихся… ничем! Определенно не флердоранжем с церковными колоколами.

Шутка в том, что данная девица прибыла в Лондон, – вот ведь дерзкая бестия, скажу я вам! Старые курицы затачивают свои шпильки, а лоботрясы делают ставки, кто возьмет ее первым.

Хотелось бы знать, что там действительно произошло, темная ты лошадка!»

Уилл отодвинул кресло и сжал листок в руке.

– Я еду в Лондон. Завтра же утром. – Он позвонил в колокольчик. – Пиплоу, пусть мой камердинер собирает вещи, а в конюшне готовят дорожную карету.

Чего бы она ни хотела, кем бы ни являлась для него, будь он проклят, если отдаст Верити Вингейт на съедение волкам!

Глава 15

– Полагаю, все прошло идеально, – сказала тетя Каролина. Их карета только что отъехала от королевского дома и катила через Грин-парк в сторону Брутон-стрит.

– Ее величество очень великодушны. – Верити никак не могла прийти в себя, ей до сих пор не верилось, что она побывала в личных покоях самой королевы!

Она, конечно же, была представлена ее величеству в свой первый сезон, но это было во дворце Святого Джеймса в компании дюжины других девушек. К тому же тогда ее сезон внезапно прервался из-за болезни отца.

Встреча с королевой за чашкой чая совсем другое дело.

– Она поможет мне? Вмешивается ли она когда-нибудь в подобные дела? – тревожилась Верити.

– Ты будешь приглашена на прием. Это будет сигналом одобрения, и весть о том, что мы были приняты, разлетится по городу, словно пожар. Это, конечно, еще не окончательный вердикт для патронесс. Кстати, нам надо заручиться для тебя рекомендательными письмами.

– Чем я могу помочь? – Перспектива заняться чем-то полезным придавала Верити бодрости.

– Нам срочно нужен раут, на котором будут присутствовать влиятельные дамы. Просмотрим приглашения, как только вернемся домой.

По прибытии они направились прямиком в гостиную.

– Итак, что мы имеем? – Тетя Каролина взяла с чайного столика стопку пригласительных. – Не бал, у тебя еще нет подходящего платья. Не маскарад, слишком много театральности, нам этого сейчас не надо. Ага, вот именно то, что нужно, – музыкальный вечер у леди Ноттинг. Хорошая еда, приятная музыка и лучшая компания – она приглашает к себе только самых интересных людей.

– Звучит идеально, – мечтательно вздохнула Верити. – Шанс принарядиться и завести новые знакомства – этого нам так не хватает в деревне!

* * *

– Айлшамский! Какая встреча, я не знала, что вы в городе.

Уилл склонился над ручкой леди Ноттинг, потом поцеловал ее в щечку.

– Тетя Джулия! Полагаю, вы пригласили бы меня, если бы вам стало известно о моем приезде, а сейчас мне остается только надеяться на прощение моей любимой крестной матери и почетной тетушки. Вы же не выгоните за порог незваного гостя?

– Если я правильно помню, у вас шесть крестных, и вы всех их зовете тетушками, так что не думайте поймать меня на вашу лесть, молодой человек. – Она игриво стукнула его веером по руке. – Однако я рада видеть вас. Это просто ужас: сначала ваш отец, потом дед – есть от чего впасть в уныние. Но сегодня вы можете насладиться обществом, даже если вы, как и старый герцог, ярый приверженец формализма. Это очень достойно и требует уважения. Ни танцев, ни легкой музыки – вполне допустимо для мужчины в глубоком трауре.

– Вы очень великодушны, мадам, но я задерживаю очередь. Поговорим позже.

Его продвижение вглубь здания в поисках Верити заняло довольно много времени – прежде, когда он был простым лордом Калторпом, ему было достаточно кивнуть в знак приветствия, теперь же приходилось постоянно останавливаться и буквально с каждым присутствующим перекидываться хотя бы парой слов.

В конце концов он достиг второго зала, поздравляя себя с тем, что выбрался живым, и взял с предложенного подноса бокал шампанского со стойким ощущением, что заслужил его. Дед всегда держался с людьми холодно и отстраненно, припомнил он. И, видимо, это была не гордыня, а простая самооборона.

Уилл огляделся, потягивая шипучий напиток. Компания в этой комнате казалась более оживленной, возможно, потому, что здесь было гораздо больше лакеев с вином, или потому, что звуки струнного квартета проникали сюда сильнее, что заставляло всех разговаривать громче.

Через некоторое время герцог привык к шуму и начал вступать в разговоры. Верити и ее тети пока нигде не наблюдалось, сплетен о них он тоже не услышал. Потом он приметил, как леди Марчмонт обернулась, оторвавшись от беседы с группой матрон, увидела его, приподняла одновременно лорнет и брови и одарила его кивком головы. Уилл поклонился ей в ответ. Дамочка вспыхнула и опять повернулась к своим кумушкам. Те разом поглядели в его сторону. Уилл снова поклонился.

Очень интересно. Значит, они уже в курсе. Но где же мисс Вингейт? Или они уже спугнули ее своими острыми язычками?

В дальнем конце зала молодые люди собрались вокруг диванчика у окна. Уилл не видел, что их так забавляет, но потом услышал колокольчик смеха и понял: что бы там ни происходило, в эпицентре всего этого находится Верити Вингейт. Он подошел к ним и прислушался, с облегчением убедившись, что она по крайней мере счастлива и нашла себе друзей. Хотя он предпочел бы видеть рядом с ней респектабельных матрон, а не молодых шалопаев.

– Мисс Вингейт, вы шутите! Не могу поверить, что может случиться столько несчастий разом! – возразил один из джентльменов.

– Уверяю вас, каждое слово – чистая правда! – искренне заявила Верити. – Двери церкви были открыты из-за жары, певчие как раз репетировали новый гимн, а рой пчел с пасеки вдовы Фосетт повстречался со стадом свиней фермера Партингтона, перегоняемым с одного поля на другое. Свиней охватила паника, и они бросились в сторону церкви, перевернули все ведра с цветами, приготовленными прихожанками для воскресной службы, и призовую свинью мистера Партингтона последний раз видели бегущей галопом по деревне с гирляндой роз на шее. Мальчиков-хористов покусали пчелы, органист упал в обморок, а миссис Норрис отказалась заново расставлять цветы.

– Я не думал, что жизнь в деревне такая интересная. – Это был виконт Седжли, один из самых беспринципных волокит Лондона.

– Да, у нас частенько есть над чем посмеяться, – согласилась с ним Верити.

– Но вы же не сбежите так скоро обратно и не покинете нас, мисс Вингейт? – промурлыкал виконт.

– Сама не знаю, лорд Седжли, – невинными глазами уставилась на него Верити. – Все зависит от того, как скоро мне наскучит Лондон.

Со стороны Верити это было явно приглашение поразвлечь девушку. Уилл восхитился ее тактикой, но не нашел ситуацию забавной. Во-первых, она не знает, с кем имеет дело, и подвергает себя опасности, во-вторых, это окончательно поставит крест на ее реноме.

Пока Уилл размышлял над этим, какой-то шутник предложил со смехом:

– Может, прокатимся на лодке по озеру, мисс Вингейт?

Уилл тронул стоящего спереди парня за плечо и протиснулся вперед.

– Нехорошо так говорить, сэр, – ответила тем временем Верити. – Я уже успела возненавидеть озера после того, как эти невозможные дети бросили меня на острове.

Она засмеялась, но на этот раз очень натянуто.

– Вы и Айл… – начал было болтун, но, увидев Уилла, со словами «О, черт!» в мгновение ока растворился в толпе.

– Мисс Вингейт. Как мило встретить соседку так далеко от дома. Надеюсь, вы в добром здравии?

Она была немного бледна, но храбро улыбалась, однако, заметив его, сделалась белой как полотно. Он уже готов был подхватить Верити, если она вдруг упадет в обморок, но та встала и сделала реверанс.

– Ваша светлость. Я в полном порядке, спасибо. Полностью с вами согласна, очень приятная встреча и такая неожиданная.

Уилл кожей чувствовал интерес окружающих. Публика внимала их диалогу, затаив дыхание.

– У меня появились срочные дела в городе. Надеюсь, вы окажете мне честь и позволите навестить вас – вы остановились у леди Фэрли, не так ли?

– Да, так и есть. – Щеки Верити порозовели, в глазах читалось послание – его приезд возмутил девушку, она считала, что он все только усложняет. Однако, если она попала в компанию таких молодых повес, как Седжли, ее ждали поистине тяжелые времена. – Уверена, тетя будет рада вас видеть.

«Но не вы».

– Я уполномочен передать извинения моих непослушных братьев и сестер, которые набираются ума-разума, исполняя разные наказания, – как ни в чем не бывало произнес Уилл. Если они будут открыто обсуждать происшествие на озере, это поможет заверить всех в ее невинности.

– От души надеюсь, что их постигла не слишком тяжелая кара, ваша светлость. Это все юношеское озорство, без злого умысла, я так и сказала вчера ее величеству.

По толпе пробежал шепоток. Какая удачная бомба! – с восхищением подумал Уилл. Леди Фэрли опытный игрок.

Верити тоже быстро учится. Как только интерес к ним двоим стал слишком явным, она снова повернулась к Седжли:

– Думаете, мне не может наскучить Лондон, лорд Седжли? Моя тетя угрожает совершенно тираническим расписанием покупок. Мой гардероб провинциален и несколько вышел из моды. Я была бы рада сбежать ненадолго.

– Как насчет прогулки по парку, мисс Вингейт?

– Не на ваших ли знаменитых серых в яблоко, лорд Седжли?

– Конечно, на них, как иначе, мисс Вингейт! Другие лошади вас просто недостойны!

«Как вы вообще узнали о них?»

Уилл еле подавил в себе желание прямо с утра броситься к Татту и прикупить еще более впечатляющую пару, лишь бы утереть нос виконту. Верити ведь не нарочно его провоцирует? Не хочет ли она разбудить в нем чувство собственничества или, хуже того, ревность? Если так, то она будет жестоко разочарована.

Впрочем, она наверняка не имеет понятия о гнилой репутации Седжли. Уилл не мог открыто запретить ей ехать с этим мужчиной: это либо вызовет в ней приступ свободолюбия, либо укажет на их более тесную связь, чем хотелось бы. Но он просто обязан присмотреть за ней. Эта девушка умна и смела, но вряд ли у нее есть опыт противостояния распутному повесе в тихом уголке столичного парка, да еще в фаэтоне, из которого не так легко убежать.

Уилл нацепил на лицо маску скуки и отвесил поклон:

– Мисс Вингейт. Искренне надеюсь, что ваш визит проходит хорошо.

Он развернулся и ушел прежде, чем она нашлась с ответом, обошел стайку престарелых сплетниц, разом замолчавших при его появлении, – обсуждали его, не иначе! – оттуда завернул за горшки с папоротниками и лилиями и оказался прямо за обтянутой дорогим костюмом широкой спиной Седжли.

– Завтра будет удобно? Ну, тогда через день или два? Не самый популярный час, но в это время в Гайд-парке не столь многолюдно. И это приятно, вы со мной согласны? Отлично.

Уилл вернулся в зал. Фаэтона у него в Лондоне не было, верховые должны хорошенько отдохнуть после утомительного путешествия, но у него имелись друзья, которые с радостью одолжат ему лошадь. И составят компанию.

Что Уилл делает в Лондоне? Срочные дела? Она в это не верила. Герцог никогда не помчится в столицу сам, у него для этого достаточно слуг. Она так и сказала тете Каролине по дороге домой.

– Лучше бы он не вмешивался. Он же все испортит, да?

– Может, и нет. Если все увидят, что вы общаетесь с ним запросто, по-соседски, без намека на неловкость, то убедятся в вашей невиновности. «Мы же не отпетые провинциалы, – подумают они, – не будем судить их строго. Ничего шокирующего наверняка не случилось».

– Уилл приехал, чтобы присматривать за мной, – заупрямилась Верити.

– И это очень мило с его стороны, ты так не считаешь? – поддела ее тетя Каролина. – Уилл определенно тревожится за тебя.

– Вздор! Просто он привык всем и всеми командовать и не может оставить меня в покое. Надеюсь, он скоро уберется обратно.

«И чем быстрее, тем лучше».

Глава 16

– Герцог Айлшамский, миледи! – объявил дворецкий.

– Какой неожиданный сюрприз, ваша светлость! – поднялась ему навстречу тетя Каролина. – Я видела вас мельком вчера на приеме, но не имела чести поговорить. Верити тоже будет рада поболтать с соседом.

– Очень на это надеюсь. – Уилл уставился на нее своими голубыми глазищами, но она так и не поняла, что в них написано. На этот раз точно не порицание, решила она.

– Я зашел передать вам привет из дома. Ваш батюшка чувствует себя хорошо, мистер Хоскинс шлет вам поклон. Могу ли я быть вам сегодня чем-то полезен?

«Откуда такая любезность?»

– Спасибо, ваша светлость, но нет. Мы отправляемся за покупками, а скучнее дела для мужчин Господь еще не выдумал.

– Тогда, может быть, вы найдете время отобедать завтра у меня? Я остановился в Гросвенор-Хаус.

«Вот это уже больше на него похоже – любезное приглашение больше смахивает на приказ».

– Вы очень добры, но я не знаю, есть ли у нас какие-нибудь договоренности. – Верити повернулась к тетушке.

– Завтра мы абсолютно свободны и с радостью отобедаем с вами, герцог, – улыбнулась Каролина.

Верити нацепила на лицо сладкую улыбку и весь оставшийся визит просидела, молча разглядывая профиль Уилла.

– Не смею больше задерживать вас, милые дамы, – наконец-то произнес он, вставая. – С нетерпением жду завтрашнего вечера.

Герцог поклонился тете Каролине, взял Верити за руку и целомудренно – даже излишне целомудренно, обиделась девушка, – поцеловал ее в щечку.

Леди Фэрли позвонила в колокольчик, и дворецкий пришел проводить герцога к выходу.

– О, посмотри, дорогая, герцог обронил брелок от цепочки для часов.

Верити наклонилась и подняла золотой диск:

– Пойду посмотрю, может, он еще не ушел.

Ветеринг уже покинул холл. Верити открыла парадную дверь и увидела Уилла – он направлялся в сторону Беркли-сквер.

– Ваша светлость!

Герцог обернулся и тут же поторопился назад.

– Мисс Вингейт?

– Ваш брелок. – Она протянула ему безделушку на открытой ладони и шагнула назад в холл, давая ему пройти.

– Благодарю вас. Должно быть, застежка ослабла.

Он запахнул сюртук и достал цепочку.

– Давайте помогу, пристегивать эту вещицу вверх ногами очень неудобно, – без задней мысли предложила она, и, только коснувшись его груди, сообразила, что делает. Но было уже поздно, она уже вдохнула знакомый запах, ее бросило в жар, мышцы внизу живота напряглись от возбуждения. Она повертела застежку в пальцах.

– Сломана, – откашлялась Верити.

– Положите его в карман, к часам. – Пока она засовывала брелок в крохотный кармашек, Уилл привалился к двери и захлопнул ее своими широкими плечами. – Верити, зачем вы явились в Лондон?

– Что значит «зачем»? – Его вопрос явно привел ее в недоумение. – Чтобы встретиться с проблемой лицом к лицу. Дома все меня знают, они поймут, но тут не так. Пока они не увидят, что все это чушь, что я не какая-то там коварная соблазнительница, слухи не улягутся.

– А вы разве не соблазнительница, Верити? – Его глаза внезапно потемнели. – Как еще я должен это понимать?

– Что «это»?

– Для чего я здесь? Ваша тетушка знает, что делает. Я понятия не имею, усложняю я все или нет. Моими эмоциями правит мозг, так было всегда, так меня воспитали. Да, вы правы, наш союз был бы настоящей катастрофой, и все же я хочу этого.

– «Этого»? – повторила за ним Верити.

Каким-то чудесным образом она оказалась в его объятиях, и вот он уже целует ее. Жадно, со злостью, словно борется с самим собой. Его руки судорожно стиснули талию девушки, он прижал ее к себе, к своему восставшему естеству, и Верити поняла, что она тоже хочет этого.

Уилл взял в ладонь ее грудь и принялся водить большим пальцем по отвердевшему соску под тонкой тканью домашнего платья. Темнота под прикрытыми веками Верити взорвалась праздничным фейерверком, она словно попала в эпицентр торнадо. Голова Уилла дернулась, и она обнаружила, что ее нога поднята, колено на его бедре, юбки задрались. Его рука покоилась на ее подвязке, а ее рука прижималась к его чреслам…

Раздался громкий стук, Верити оторвалась от Уилла и тяжело опустилась на стул.

– Что… что это было? – Она поправила юбки и лиф.

Уилл огляделся, поднял с пола шляпу, перчатки и трость.

– Похоже, ваш дворецкий толкнул дверь. – Он дышал тяжело. – Это уже ни в какие ворота не лезет, полное безумие.

– Страсть, – уточнила Верити. Кто бы ни толкнул дверь, открывать снова он ее вроде бы не собирался. Пока. Верити не знала, куда смотреть – на Уилла или на дверь. – Мелисса говорит, это чисто животный инстинкт.

– Искренне надеюсь, что ей об этом ничего не известно. – Уилл все еще стоял с закрытыми глазами, привалившись спиной к двери.

– Теория, наверное, – прошептала Верити.

Уилл криво усмехнулся, выпрямился и поморщился.

Верити бросила взгляд ниже его пояса и тут же отвела глаза.

– Вам лучше уйти.

– Я должен принести свои извинения вашей тете.

– Господи, только не это! Это не важно, это ничего не значит. Нам просто нельзя оставаться наедине.

Она встала и пошла наверх – не побежала, не обернулась. Через несколько мгновений парадная дверь закрылась с легким щелчком.

Весь оставшийся день дамы потратили на модисток, выбор нарядов, аксессуаров и корсетов. Уже по дороге домой Верити случайно выглянула в окно кареты и увидела на улице двух молодых щеголей в высоких сияющих цилиндрах, обтягивающих панталонах бисквитного цвета и ботфортах с серебряными кисточками. Один из них, парень попроще, обронил перчатку, второй – высокий темноволосый красавец – ждал, помахивая тростью, когда приятель подберет ее. Он лениво проводил карету взглядом, и у Верити зашлось сердце.

Томас Харрингтон! Преподобный Томас Харрингтон, ныне викарий при церкви Святого Вольфрама, но однажды, в те времена, когда она была невинна и ужасно романтична, ее любовник.

Томас. Такой красивый, такой искренний, такой заботливый – и к ней, и к папаK. Очень скромный, но бесспорно умный и хорошо воспитанный, он был вторым сыном сельского баронета без связей в обществе и нужных кругах. Ему придется много трудиться, чтобы продвинуться по службе, говорил он. Но все это не для себя, сам-то он человек не амбициозный. Он хотел нести добро людям и найти приход, где своим личным примером самопожертвования сможет изменить мир к лучшему.

Непонятно, как ему это удалось, но мало-помалу Томас стал вхож в дом епископа, помогал папаK в его исследованиях, переписывал проповеди своим четким каллиграфическим почерком, выводил Верити на скромные и неожиданные общественные мероприятия. Он преданно заглядывал ей в глаза и неизменно восхищался ее красотой, чем вскружил голову бедной неопытной провинциалке.

Она сама не заметила, как привязалась к нему. Точнее, совсем потеряла голову. Куда подевалась вся ее рассудительность? – горько вопрошала она сама себя после всего случившегося. Но одним прекрасным вечером, когда в небе светила огромная луна, а соловьи изливали на землю свои задушевные трели, она позволила ему заняться с ней любовью в летнем домике. Он и прежде целовал ее в гостиной у тети Каролины – застенчиво, неуклюже, – но на этот раз все было иначе.

Верити не слишком понравилось. Все прошло в спешке, было больно, душно и, честно говоря, постыдно. Оглядываясь назад, Верити могла со всей уверенностью утверждать: поцелуи Уилла возбуждали ее гораздо больше, чем занятие любовью с Томасом. Но Томас так искренне извинялся, говорил, что от страсти утратил контроль над собой. И обещал жениться. Немедленно отправиться к отцу Верити и попросить ее руки.

Но несколькими днями ранее папаK сказал ей, что, прежде чем выбрать себе мужа, его дочь должна непременно отправиться в Лондон, провести там сезон и осмотреться. Поэтому Верити уговорила Томаса повременить недельку, чтобы она могла заронить в голову папаK мысль о том, что любовь уже настигла ее. Спешить тут не следует, как бы папаK не отказал Томасу, но что он может иметь против такого многообещающего кюре?

И слава богу, что она отложила свое объявление на потом. Ее ангел-хранитель явно проспал соблазнение своей невинной подопечной, но два вечера спустя, на вечеринке у леди Хесткит, он с лихвой компенсировал свой промах. Прибыв как положено, Томаса она не нашла, в зале было слишком душно, музыка играла излишне громко, и девушка решила прогуляться. Недалеко от дома, у реки, росла плакучая ива, и там, на скамеечке, можно было посидеть и помечтать о своей будущей замужней жизни.

Не успела она присесть, как до нее донесся запах манильских сигар и голоса двух мужчин. Верити хотела было тихонечко удалиться, но узнала в одном из собеседников Томаса.

– Это настоящий триумф, старина. Она скромна, как монахиня, и влюблена в меня как кошка. С тестем-епископом моя жизнь, считай, уже устроена: богатство, роскошь, приход, а потом – кто знает, на какие вершины я взлечу? И ведь она вполне себе ничего. Немного практики, и будет хороша в постели, а если нет… ну так что ж, не беда, правда?

Естественно, Верити должна была поступить, как полагается хорошо воспитанной девушке, – уйти, послать негодяю краткую записку, уведомив эту свинью, что больше не желает видеть его, и молча залечивать свои сердечные раны.

Но она поступила иначе, и это до сих пор греет ей душу – поднырнула под свисающие ветви, подошла к сладкой парочке и столкнула своего обидчика в воду.

И пока тот ковырялся в прибрежном иле, пытаясь встать на ноги, сказала его приятелю:

– Вытащите его оттуда, сэр. Если он утонет, то отравит реку. И еще, будьте любезны передать ему мое послание: я не монахиня и не одержимая. Я очень мстительна. Мистер Харрингтон может забыть о своем продвижении.

Через пару дней она получила записку:

«Если решишь мне мстить, сначала подумай о том, каких сказок я могу наплести о тебе и о милом родимом пятне на твоем правом бедре. Т. Х.».

Она попала в тупик, кроме того, у нее случилась задержка, и, только когда месячные наконец-то пришли, Верити осознала, что была на волосок от гибели. Единственным утешением стало то, что Томас Харрингтон нашел себе место тьютора в доме графа в Северной Англии и исчез из виду. Отец назначил своим капелланом мистера Хоскинса и лишь изредка упоминал бывшего временного помощника Томаса.

Урок был горьким. Верити больше не доверяла ни разуму, ни своему сердцу. Оба они не подсказали девушке, какой человек втирается к ней в доверие. Да и папаK ничего не заподозрил.

И вот теперь Томас Харрингтон снова в Лондоне, да еще в самый неподходящий момент! Остается надеяться, что он слишком занят в своей церкви, чтобы собирать светские сплетни, и она не встретится с ним.

Глава 17

– В чем дело, дорогая? – На следующее утро за завтраком тетя Каролина бросила пристальный взгляд на племянницу. – У тебя появятся морщины, если будешь так хмуриться.

– Ничего, тетушка. Просто задумалась о всякой ерунде.

На самом деле Верити уже давно размышляла над своими проблемами, причем вовсе не ерундовыми. Во-первых, что делать с Уиллом? Попытаться не оставаться с ним наедине. А как насчет Томаса Харрингтона? Избегать его любой ценой. А теперь еще и третий мужчина свалился на ее бедную голову.

– Я же говорила вам о том, что лорд Седжли предложил мне покататься нынче днем?

– Да, я помню. Полагаю, в этом нет ничего страшного, если вы не покинете парка и грум никуда не отлучится. Хотя репутация у лорда не слишком хорошая.

– Я буду аккуратна, – пообещала Верити.

– В таком случае нет проблем. В Гайд-парке всегда полно народу – убедись, что вы поедете именно туда, а не в Грин-парк и не в парк Святого Джеймса. А вечером мы ужинаем у герцога Айлшамского. Надеюсь, никто не запамятовал? – Тетя многозначительно посмотрела на мужа.

– Вечером? У герцога? Да, дорогая, конечно, дорогая. Я не мог такое забыть!

«По крайней мере, у меня хватило ума прихватить с собой большую шляпную булавку», – подумала Верити.

Похоже, она недооценила лорда Седжли. За светской болтовней он незаметно заехал на довольно пустынную аллею. А до этого отослал грума по каким-то неотложным делам, что уже было нехорошим знаком.

– Вон за теми деревьями открывается прекрасный вид на сады Кенсингтонского дворца, – махнул он рукой в сторону густых зарослей.

Непринужденный тон ловеласа не ввел Верити в заблуждение. Она сделала вид, что поправляет шляпку, а сама достала булавку и спрятала ее в складках юбки.

Они свернули с дорожки.

– Наконец-то мы одни! – притормозил он коней.

– Я не вижу никаких садов. Поедемте дальше.

– Видимо, я ошибся местом. Но это не важно. Зато у нас появилась возможность узнать друг друга поближе, вам так не кажется?

Не успела она и слова вымолвить, как его рука уже легла на ее талию, а губы коснулись щеки. Верити отстранилась, достала булавку и всадила негодяю в бедро. Седжли вскрикнул, дернулся и случайно задел вожжи.

Четверка серых всхрапнула и попятилась назад, фаэтон качнулся, Верити потеряла равновесие и выпала через низкий поручень.

Слава богу, ударилась она не сильно, но не испытывала малейшего желания ни вставать, ни открывать глаза, особенно когда почувствовала, как ее подняли и прижали к мускулистой груди, а мужской голос стал нашептывать ей слова утешения.

«Уилл… ему не все равно… как это чудесно!»

Чудесно? Верити стряхнула с себя теплую дрему и вернулась в реальность. Кто бы ни держал ее сейчас в своих объятиях, пах он не как Уилл, голос был не его, да и какого черта она возжелала, чтобы это был Уилл?

Она открыла глаза и застыла от ужаса.

– Томас Харрингтон?

– Будьте любезны, положите даму обратно!

«А вот теперь это точно Уилл!»

– Я друг семьи и позабочусь о ней.

– Я также знаком с мисс Вингейт, – начал было Томас, – и как церковный человек…

Верити резко села.

– Это было давно, мистер Харрингтон, – как можно более холодно произнесла она, стараясь не поддаваться панике. За спиной у Томаса раздался стон – лорд Седжли пытался подняться с земли, опираясь на колесо фаэтона. – Что с виконтом?

– Я его ударил, – сообщил Уилл.

– Хорошо. – Она одернула юбки и прикрыла ноги. – Спасибо.

Уилл опустился рядом с ней на одно колено, не обращая внимания на Томаса, который в той же позе стоял по другую сторону от пострадавшей.

– Вы сильно поранились, мисс Вингейт?

– Отделалась синяками. К счастью, я упала не на дорожку, а на траву. И сознания я не теряла. Просто немного закружилась голова.

– Отдохните, Верити – мисс Вингейт, – вмешался Томас. – Как только почувствуете себя лучше, я отвезу вас домой на своей лошади.

Верити и Уилл ответили одновременно.

– Определенно нет, – сказала девушка.

– Вы не сделаете ничего подобного, – произнес герцог.

– Я Томас Харрингтон, слуга Господа нашего. – Викарий встал и угрожающе навис над соперником, но тот и бровью не повел.

– Мне все равно, будь вы даже архиепископом Кентерберийским, – сказал герцог таким тоном, что, вывеси Томас у себя над головой плакат «Она моя!», это бы ничего не изменило.

– Похоже, у вас есть какие-то преимущества передо мной, сэр? – На этот раз в голосе Томаса прозвучали нотки сомнения и чего-то еще – возможно, интереса?

«Только не говорите ему, кто вы!» – чуть не крикнула Верити.

Уилл поднялся.

– Я герцог Айлшамский.

– Герцог?

– Других не знаю.

Она не поняла, хотел ли Уилл спровоцировать Томаса на драку или просто запугать, но, как бы то ни было, он вложил в голову этого бессовестного человека, что Верити дорога ему, и теперь викарий не преминет использовать данный факт в своей грязной игре.

– Мои извинения, ваша светлость. Я не узнал вас.

– Как вы могли узнать меня? – пожал плечами Уилл. – Мы вращаемся в разных кругах.

На секунду Харрингтон стиснул зубы, но тут же взял себя в руки и с улыбкой проглотил оскорбление:

– Мисс Вингейт, если старинный друг не может вам ничем помочь, я оставляю вас на попечение герцога. Загляну к вам при первой же возможности. Хорошего дня.

Это была неприкрытая угроза. Теперь Томас предъявит ей свои требования за молчание. Он решил, что она каким-то волшебным образом подцепила титулованную особу и теперь полностью в его власти. Если он откроет, что украл невинность Верити, Уилл порвет с ней.

Но на что он надеется? Своих денег у нее практически нет, влияния отец лишился и продвинуть его никуда не сможет. Неужели это элементарная месть за попранное достоинство?

– Спасибо, – поблагодарила она Уилла, протянувшего ей руку.

– Мисс Вингейт, надеюсь, с вами все в порядке, – подошел к ним лорд Седжли. – Приношу вам свои извинения за те действия, которые привели к этому несчастному случаю.

– Извинения приняты, милорд, – едва кивнула Верити. – Никто не видел мою булавку?

– Уверен, лорд Седжли возместит вам ее потерю, – сказал Уилл. – И уступит мне свой фаэтон, дабы я смог отвезти вас домой. Пешая прогулка пойдет ему на пользу.

Уилл передал свою лошадь приятелю, с которым приехал в парк, чтобы приглядеть за Верити, подождал, пока лошади Седжли успокоятся, помог Верити забраться в коляску и пустил четверку неспешным шагом.

– Что на вас нашло?

«Как он узнал?»

– Он казался таким благородным. И папаK высоко отзывался о его интеллекте…

– Епископ знаком с Седжли?

– О! Нет. Я неправильно поняла вас. Нет, папаK не знает виконта. Поездка с ним была ошибкой. Я слышала о его знаменитых серых лошадях и хотела посмотреть на них. Подумала, что смогу справиться с ним. И булавка помогла!

– Так, что вы чуть не сломали себе шею, – усмехнулся Уилл. – Откуда этот отчаянный флирт? Вы хотели заставить меня ревновать?

– Я понятия не имела, что вы будете на музыкальном вечере. Я просто развлекалась, – бросилась на свою защиту Верити. – И у вас нет ни малейшего повода ревновать меня. У вас вообще нет на меня никаких прав. – Она скосила глаза на его профиль и добавила в полном отчаянии: – В вас говорит тривиальная гордость. Чувства здесь вообще ни при чем.

Лошади резко притормозили, из-под копыт полетел гравий и пыль. Уилл одной рукой держал их.

– Вы понятия не имеете о моих чувствах. – Он упорно смотрел прямо перед собой, на головы лошадей.

– Я вижу то, что вы позволяете мне видеть. – Она не даст ему свалить всю вину на нее. – Что вы позволяете видеть миру. Даже предлагая мне стать вашей женой, вы не открываете свою душу, вы хотите, чтобы ваша супруга видела лишь маску, а не вас самого. – Они все еще находились в тенистой роще, единственными признаками внешней жизни были удаляющиеся силуэты приятеля Уилла с двумя лошадьми и лорда Седжли, шагающего к воротам Аксбридж-Роуд. Уилл спрыгнул с высокого сиденья, завел лошадей в кусты и привязал их к низкому суку дуба.

– Слезайте, – протянул он ей руки.

– Зачем? – Если Уилл собирается кричать на нее или читать ей мораль, он вполне может сделать это по пути, не глядя прямо на нее.

– Затем, что я хочу поговорить с вами о чувствах! – чуть ли не зарычал он. – Продемонстрировать чувства.

Верити наклонилась вперед, положила руки ему на плечи и закрыла глаза, когда он взял ее за талию. Он был таким сильным, таким надежным, и, несмотря на то что сердце ее было готово выскочить из груди, она ощущала себя с ним в полной безопасности. Он не уронит ее.

Однако безопасность оказалась иллюзией: Уилл поднял ее, но на землю не поставил. Вместо этого он взял ее на руки и понес в самые заросли, на крошечную полянку, где садовники соорудили из упавшего дерева примитивную скамью.

Он сел и усадил Верити себе на колени.

Девушка отстранилась от него и уперлась ладошкой ему в грудь.

– Вы боитесь меня?

– Нет, – неуверенно произнесла она. – Нет, конечно же.

– Но желаете сохранить свою свободу?

– Здесь и сейчас? – Еще секунду назад она ответила бы «да», тогда ей хотелось отойти от него шагов на десять, не меньше. – Нет.

– Хорошо. – Он снова обнял ее.

– Но мне следовало бы. Тут нет дворецкого, некому будет остановить нас.

– Ваша правда. Но я не эксгибиционист по натуре, Верити. У меня нет желания быть застигнутым в страстных объятиях девушки каким-нибудь ландо, битком набитым пожилыми дамами. – Он положил шляпу на лавку и уткнулся носом в ее шейку поверх высокого ворота накидки.

– Это нынче так называется? – возмутилась она, немного повернувшись, чтобы дать ему доступ.

– Если я услышу карету или топот копыт, вы в одно мгновение окажетесь сидящей рядом со мной.

– Уилл! – Как ей ни было тяжело, она оттолкнула его, заставив остановиться. – Разве это достойное поведение для безупречного герцога?

– Нет, – согласился он с ней и посадил ее на скамейку, хотя рядом никто не объявился. – Я желаю вас и не могу этому противиться, – тяжко вздохнул Уилл. – Вы мне нравитесь. Я бы хотел стать вашим другом. Защищать вас. За этим я и явился в Лондон. Страсть, симпатия и желание вас опекать – вот мои чувства.

Верити судорожно сглотнула.

– Незамужним девушкам не полагается дружить с джентльменами.

– А я-то думал, что мисс Вингейт чужда условностям и никто не смеет ей диктовать, что положено делать, а что нет, – поддел ее Уилл.

– А я думала, что вас слишком заботит то, что должен и не должен делать идеальный герцог, – не осталась она в долгу.

– Возможно, мы оба ошибались. Может статься, общественное мнение не настолько вам безразлично, а я не такой уж зануда.

– Ну, тогда друзья, – кивнула она. – Однако друзья не целуются так, как мы.

Глава 18

– Да, – согласился с ней Уилл, – друзья так не целуются.

– Возможно, именно поэтому свободные от брачных уз мужчины и женщины редко дружат, – указала ему Верити. – Женатые пары – да, насколько мне известно. Те, кто счастлив со своими половинками.

Уилл издал звук, подозрительно похожий на хрюканье.

– У меня уже есть друзья, и все они мужчины. Я знаю, о чем с ними можно поговорить, и это точно не чувства. Верность, поддержка, прикрыть спину в бою – вот чего мы ждем друг от друга. А что женщины ищут в своих подругах?

– Преданность, понимание, умение слушать, разговоры о чувствах. – Уилл поморщился, и Верити рассмеялась. – Я верю, что подруга непременно скажет мне, что шляпка, о которой я мечтаю, превращает меня в пугало. Она одолжит мне свои лучшие шелковые чулки, потому что меня позвали на очень важный бал. Она выслушает меня и утешит, если какой-то беспечный идиот разобьет мое сердце или сноб-антиквар унизит меня, полагая, что женщина способна разве что выписать ярлычок для его коллекции каменных стрел, и уж точно не должна высказываться по поводу их подлинности. Мы просто болтаем, сплетничаем, приободряем друг друга, когда одна из нас в печали, смеемся и делимся счастливыми моментами.

– Значит, чувства, – совсем приуныл Уилл. – И кто тот беспечный идиот, который разбил вам сердце? Не тот ли церковник, которого мы только что повстречали?

– Конечно нет!

Отчего она солгала ему так быстро, так горячо? Почему не призналась? Ей просто нужно было сказать, как она разочаровалась, узнав, что он использовал ее для достижения своих целей, только и всего. Он искал патронажа ее отца. Говорить Уиллу о том, что они стали любовниками, вовсе не обязательно.

– Это все сущая ерунда, – пустилась она в объяснения, прекрасно понимая, что болтает лишнее. – Я была молода, а любовь сильно ранит, не так ли? Даже если это первое глупое чувство.

– Не знаю, – пожал плечами Уилл. – Я никогда не любил и не ищу любви в браке.

– Никогда? Даже не страдали юношеской телячьей привязанностью? – Девушка покачала головой. – Очень грустно, что вы даже не надеетесь испытать нечто подобное к своей невесте. Разве это не лучше, чем холодный, разумный, удобный договор?

– Вы поэтому не хотите выходить за меня? Ждете заверений в любви? – Его губы изогнулись в уже знакомой ей кривой усмешке.

– Конечно нет. То есть… – Верити постаралась подыскать нужные слова. – Да, я не собираюсь выходить замуж без любви, и при этом мне не нужны никакие лживые заверения с целью выманить у меня согласие.

– Это я как раз понимаю, но ведь привязанность может со временем возникнуть в браке, если все остальное сошлось: симпатия, взаимное уважение, влечение. Страсть… Но любовь? Мне кажется, любовь так же опасна для счастья, как и неприязнь. – Тепло, с которым он говорил о привязанности, испарилось из его голоса, и он стал ледяным.

– Пример вашего отца и мачехи не вдохновил вас, так? – предположила Верити. Это чуть ли не единственный брак, свидетелем которого был Уилл. Он был мал, когда его родная мать умерла, и их отношений с отцом наверняка не запомнил. – Я полагала, их союз основан на Великой Любви с первого взгляда.

– С первого взгляда, да. О таком пишут в романах, но я не верил в подобное чудо, пока не присмотрелся к этой парочке. Это было всепоглощающее чувство, я даже сказал бы, одержимость. Никто и ничто их больше не интересовало.

– Трудно вам пришлось. Сколько вам тогда исполнилось?

Уилл пожал плечами.

– Девять. Я рос так же, как все прочие дети моего положения: чаще общался с няней и учителями, чем с родителями, к тому же был единственным ребенком. Но когда отец женился во второй раз, он начал все свое время проводить с новой женой, ни на шаг от нее не отходил, и мне это казалось странным. Они были поглощены друг другом, а я, видимо, ревновал. – Последнюю часть предложения он произнес с вопросительной интонацией, словно не верил, что имеет право на подобные чувства, или не понимает, как такое вообще возможно. Верити не знала, что хуже, и просто сидела и слушала, а он говорил: – А потом начали появляться на свет мои единокровные братья и сестры, первые четверо, и это было… здорово.

– Отец с мачехой были более близки с ними, чем ваши родители с вами? Полагаю, это влияние мачехи. Она любила своих детей.

– Любила? Не знаю. Неужели родители именно так проявляют любовь к детям? Они были символом их брака, объектом применения ее образовательных теорий, центром ее бурных эмоций. Это и есть любовь?

– Как знать. Я никогда не видела их с ней. Мне кажется, они ее любят, и, конечно же, все семьи разные. – Верити припомнила о его признании в самом сердце лабиринта, и продолжила: – Смерть вашей сестры, видимо, стала настоящей трагедией для всех них.

Уилл прикрыл глаза, откинулся на спинку, но его пальцы все так же крепко сжимали ее запястье, словно ему было жизненно важно держать руку на ее пульсе.

– Да, это был просто кошмар. Я винил их в этом, а больше всех Клаудию, свою мачеху. Она верит, что сила воли, свежий воздух и упражнения способны исцелить любой телесный недуг. Стоит только захотеть, и у вас все получится, причем это касается абсолютно всех сфер жизни. Найди в себе силы – и в путь. Она не заметила, что Белла серьезно больна, а та хотела быть храброй и сильной, лишь бы порадовать мать. В итоге она сломалась, но было уже поздно.

– Бедное дитя! И вы обожали ее. Должно быть, ваше сердце было разбито.

«А его мачеха наверняка впала в отчаяние, проклинала себя. Жуткая история».

– Она была моей сестрой, я – ее старшим братом, и мой долг состоял в том, чтобы защитить ее.

Я был зол. – Голос Уилла не дрогнул, взгляд был прикован к фаэтону. – Но я ничего не мог поделать, они меня не слушали, говорили, что я преувеличиваю. Словно ослепли оба. Но мне уже исполнилось тринадцать, я был обязан проявить настойчивость и заставить отца послать за доктором. Тем не менее я этого не сделал. Я предал ее. В ночь ее смерти я написал деду. Они с моим отцом практически не общались с тех пор, как он обвенчался вторично. Я пожаловался ему на мачеху, заявил, что она нерадивая мать. Обвинил ее в смерти Арабеллы, сказал, что отец слабоволен и не видит дальше своего носа. Что на уме у него только любовь к жене.

Герцог вдруг прервал свою речь, словно припомнил, кто он и где находится.

– Продолжайте, – прошептала Верити. – Что случилось потом?

Уилл снова заговорил, но теперь он уже надел маску идеального герцога, в словах его больше не было никаких эмоций – ни грусти, ни гнева, ни отчаяния.

– Мне не следовало так выражаться, нужно быть более сдержанным. Я не принял во внимание добрые намерения мачехи, фактически снял с себя ответственность за гибель сестры. Я понял это потом. Одним словом, в результате дед забрал меня из семьи отца, и рана моя не зажила. И виноват в этом только я один. Мое поведение было непростительным, дети потеряли старшего брата и поддержку, которую я мог им оказать.

Однако Верити была не согласна с ним. Написав деду, тринадцатилетний подросток проявил смелость. Своим посланием он хотел защитить младших, да и сам он был практически еще ребенок. Как он мог противостоять мужчине, одержимому женщиной и считавшему ее воплощением мудрости? Но Уилл, похоже, винит себя не только в смерти сестры, но и в окончательном разрыве между отцом и дедом.

Она могла бы указать ему на то, что ныне все дети пышут здоровьем и пребывают в добром расположении духа, а значит, воспитание все же оказалось не настолько дурным, да и родители, вероятно, усвоили горький урок, но Уилл вряд ли нуждался в утешении с ее стороны. Чувство ответственности и желание защитить близких людей вросли в каждую клеточку его тела, и он полагал, что подвел сестру. Чтобы исцелиться, ему нужно простить себя, а Верити понятия не имела, как помочь ему в этом.

«Если бы я могла научить его любви, тогда он, может статься, перестал бы судить себя так строго. Но я не люблю его, а значит, мне с этим не справиться. Могу ли я действительно подружиться с ним?»

Она тяжко вздохнула, и он посмотрел на нее сверху вниз:

– Верити?

– Представьте, что все это происходит сейчас, только на вашем месте Бэзил, а вместо Беллы Алисия.

– У Бэзила нет моего воспитания, – насупился Уилл.

– Это правда. Они росли все вместе, словно щенята в выводке. Они любят друг друга, мать боготворит их, отец тоже души не чаял. Бэзил уверен в себе, не боится открыто выражать свои чувства и желания. Ему не хватает манер, он временами непослушен, это да, но он будет кричать так, что у всех перепонки полопаются, пока не приведут доктора. Вы росли один, вам вбивали в голову послушание, добропорядочность, правила приличия и обязанность подчиняться тем, кто знает лучше, – причем задолго до того, как дед взял вас в свои ледяные руки. Две вещи, которым вас не сподобились научить, это непокорность – иногда очень полезная вещь – и умение любить. Удивительно, что вы вообще сумели устроить бунт.

– Вы тоже знаете, как ясно выражать свои мысли. – Уилл встал, сердито сопя, отошел от нее на три шага и резко обернулся. – Этим вы занимаетесь со своими подружками? Разбираете друг друга на винтики?

– Мы помогаем друг другу увидеть правду. Вы невиновны в смерти сестры, а если бы и были, бичевать себя за это всю оставшуюся жизнь бесполезно. Вы любите этих детей и делаете для них все возможное. Хорошо бы вы и себя тоже полюбили.

– Это прямо как выписать самому себе индульгенцию.

– Ничего подобного. – Верити отказывалась сдаваться даже под его самым суровым взглядом. – Просто нужно делать выводы из неудач и уметь праздновать успехи. По моему мнению, от этого человек становится сильнее, добрее и счастливее. Так события предстают перед вами в истинном свете, и вы начинаете понимать, чего хотите взаправду. Что вам нужно. И это не эгоизм. – Она улыбнулась. – К тому же с вами становится намного приятнее общаться.

– Чего я хочу в самом деле… – медленно проговорил он, направляясь к лошадям. Остановился и опять повернулся к Верити.

«Интересно, о чем он думает? О еще одном долге, который придется прибавить к имеющимся? О том, что счастье недостижимо?»

Она молча наблюдала за ним. Надо сказать, он являл собой великолепное зрелище: идеально скроенный сюртук, подчеркивающий широкие плечи и тонкую талию, мускулистые ноги в обтягивающих бриджах над высокими сапогами.

«Я могла бы нарисовать его».

Но картинка, скорее всего, вышла бы бездушной и неживой – она привыкла изображать кости и разбитые горшки, а не людей из плоти и крови.

Тем временем Уилл повернулся и быстро пошел к ней, словно время у них было на исходе.

– Верити, вы не против… – начал было он, но его прервало появление переговаривающихся между собой наездников, скачущих галопом.

– Это нечестно! – выкрикнула девушка в темно-синем костюме. – У вас было преимущество!

Четверо мужчин перед нею и ее тремя компаньонками развернулись и поскакали обратно к дамам, напугав четверку серых в фаэтоне – они заржали и подались назад.

Уилл подбежал к ним, взял одну из лошадей под уздцы. Пока всадники разглядывали фаэтон, Верити сидела за ветками тихо, словно мышка. Она очень надеялась слиться с листвой благодаря своему зеленому платью. Один из мужчин привстал и поприветствовал Уилла. До нее долетели обрывки разговора:

– Извините, герцог… не видели вас… Кузен Тео… устроили гонки…

Никто не обернулся в сторону скамьи. Уилл подошел к приятелям и поднял руку, словно хотел снять шляпу, забытую на лавке. Засим последовали представления и смех, группа удалилась, Уилл вернулся к Верити.

– Они ведь не заметили меня, правда? – поспешила спросить она. – Какое облегчение!

– Облегчение?

– Ну да. Я приехала в Лондон, чтобы задушить слухи, а не множить их, рассиживаясь с вами на лавочке в тихом уголке парка. Таким поведением мы только подольем масла в огонь, вы со мной согласны?

– Да уж. – Он одарил ее ледяной светской улыбкой, которой она уже научилась не доверять. – Мы должны всеми способами избегать щекотливых ситуаций, так? Чем скорее я доставлю вас в дом леди Фэрли, тем лучше.

«Отчего он взбесился? Что я опять такого сказала»? – раздумывала Верити по пути к фаэтону. Ибо он точно пришел в ярость, хоть и умело скрывал ее. «Он не хочет жениться на мне. Я не желаю выходить за него. Нам обоим не нужны досужие сплетни и спекуляции по поводу наших отношений».

Сильные руки подняли ее и усадили в фаэтон, не задержавшись ни на секунду дольше положенного.

«Однако какой интересный выбор слов. Отношения? А они у нас есть?»

Уилл обратил все свое внимание на дорогу. Верити молча изучала его горделивый профиль, смягченный темными густыми ресницами, неожиданно полную нижнюю губу, наклон головы. Он обернулся, увидел, что она смотрит на него, и улыбнулся. Улыбнулся – и его щеки порозовели.

Верити словно стрелой пронзило, головоломка наконец-то сошлась.

«Я люблю его. Я люблю Уилла. О, нет! Нет! Только не это!»

Она вцепилась в поручень фаэтона и тут же закусила губу – нежная лайка ее перчатки порвалась, и тонкий металл больно впился в ладошку. Она была бы ему ужасной женой. Она совершенно не годится на роль герцогини. Они ругались бы по всякому поводу – к тому же либо Томас Харрингтон станет шантажировать ее всю оставшуюся жизнь, либо она прибьет его, добавив скандала к и без того небезупречному имени герцогини Айлшамской.

И это полный кошмар, ибо, как только Уилл поймет, что она готова уступить ему, он заставит ее выйти за него замуж. Ей удавалось противостоять ему, когда ее чувства колебались между физическим влечением и неприязнью к его взглядам на мир. Но как она сможет отвергнуть его теперь, если это разобьет ей сердце? Уже разбило.

– Верити?

Она резко дернулась, словно вынырнув из забытья. Как это на нее не похоже!

– Да?

Мгновение назад она взирала на него так, словно хотела запомнить каждую его черточку, чтобы суметь описать его с закрытыми глазами. Он с удивлением обнаружил, что краснеет, и не от смущения, а от удовольствия.

– Да? – холодно повторила она, снова выставив между ними незримый барьер.

Господи, что за невозможная женщина!

– Ничего.

«Отлично, Уилл! Очень содержательный разговор».

Идеальный образец невнятного блеяния пылкого юноши, внезапно столкнувшегося с объектом своей любви. Когда-то, очень давно, он и сам был таковым. В соседнем приходе жила одна дочка сквайра. Ей было восемнадцать, она только начала выходить в свет и была прекрасна в своей женской уверенности, заставлявшей парней хватать перед ней воздух ртом, как выброшенные на берег рыбы. Ему едва исполнилось шестнадцать, и он никак не мог разобраться в своих чувствах, понимал только, что они ошеломили его, захватили всего, с головой. Оглядываясь назад, он видел, что она вела себя с ним намного добрее, чем он того заслуживал.

С тех пор Уилл весьма преуспел в постельных утехах. Но те незабываемые эмоции, когда сердце сладко замирает в груди и становится трудно дышать в присутствии любимой, – их он уже не чаял испытать вновь.

«До сего момента».

Он затаил дыхание. Все звуки парка, щебет птиц, отдаленные голоса, поскрипывание камней под колесами, – все исчезло. Через секунду мир снова ожил, он набрал в легкие воздуха, сжал покрепче вожжи. Сидящая рядом с ним женщина не подала виду, что он сказал или сделал что-то необычное. Ведь он же не произнес вслух «Я тебя люблю»?

Он полюбил Верити Вингейт, единственную незамужнюю девушку королевства, которая не мечтала захомутать герцога. Верити, желающую быть независимой в своих мыслях и поступках. Верити, смотревшую на него как на гаранта их с подругами года свободы. Мисс Вингейт, любительницу поспорить и археолога, без страха и отвращения держащего в руках человеческие черепа.

Верити Вингейт, которая относится с симпатией к его братьям и сестрам, чьи поцелуи воспламеняют его кровь и которая сама превращается в горящий факел в его руках.

И которая скорее лишится честного имени, чем отправится с ним под венец.

Глава 19

– Вы все еще уверены, что поступили правильно, отказавшись стать моей женой? – спросил Уилл. Как ни странно, голос его не дрожал. – Приезд в столицу не заставил вас передумать?

– Все оказалось куда лучше, чем я смела надеяться, – ответила Верити. Если девушка и удивилась столь резкой смене темы, виду она не подала. – Визит к королеве очень помог, скажу я вам. Были, конечно, неприятные моменты, но не слишком много. Через неделю состоится прием во дворце Святого Джеймса, и моя тетя уверена, что я получу приглашение. Вот тогда даже самые замшелые матроны решат, что это всего лишь буря в стакане воды.

Значит, она понятия не имеет о том, что сплетники в клубах уже посчитали ее беременной от него. Или, напротив, что она оскорбила и унизила герцога, сбросила его в озеро, и теперь он спит и видит, как бы побольнее отомстить ей. Одни сочли ее расчетливой и бессердечной распутницей, другие хладнокровной ханжой. Оставалось только молиться, чтобы молва улеглась до того, как долетит до этих прелестных ушек, – все непременно уляжется, стоит в Лондоне разразиться новому скандалу. Но если Уилл обнаружит источник этих слухов или увидит в журнале имена делающих ставки господ, он непременно вызовет их на дуэль.

– И каков же ваш ответ? – продолжил давить на нее он совершенно безразличным тоном.

– Все было сделано правильно. Разве вы сомневаетесь? Господь всемогущий, неужели вы можете представить нас семейной парой?

«Еще как могу».

Она засмеялась, но в ее смехе послышались какие-то странные нотки. Видимо, он оскорбил ее, подняв эту тему.

– Ну, значит, друзья, – сказал Уилл.

Он повернул фаэтон в сторону ворот Стэнхоупа и постарался взять под контроль свое тело, разгорячившееся от мысли об объятиях Верити. Его учили тщательно скрывать свои эмоции, и теперь пришла пора воплотить эту науку в жизнь.

– Верити! Что случилось с твоим платьем? Слава богу, оно не из тех дорогущих новых нарядов! – воскликнула тетя, входя в спальню вслед за племянницей.

– Это следы от травы, мисс Вингейт? – Горничная стояла на изготовку со щеткой в руке. – Нужно срочно замыть их, пока они не присели. Если уже не присели.

– Да, я упала из фаэтона, – сказала Верити. – Лошади дернулись, и я потеряла равновесие. Вы же знаете, какие они неустойчивые, эти фаэтоны. Волноваться абсолютно не о чем, тетушка. Как видите, я приземлилась на мягкий лужок.

Горничная помогла Верити снять платье, подала пеньюар и поспешила прочь, творить волшебство избавления одежды от пятен.

– Ты не ранена? – заволновалась тетя Каролина. – Может, послать за доктором? – Она позвонила в колокольчик. – О чем только думал этот лорд Седжли! Это последний раз, когда ты ездила с ним куда-то. Мог хотя бы зайти извиниться!

– Не надо доктора, у меня всего несколько синяков, и только. – Верити присела, поморщившись от боли. – И привез меня не лорд Седжли, а герцог.

Скрывать этот факт было глупо – и дворецкий, и лакей видели их.

– Айлшамский? Но что он там делал? О, вот и ты, Ветеринг! Чаю и нюхательную соль. И мазь от синяков, – распорядилась хозяйка.

– Герцог катался в парке с друзьями. Он увидел, что произошло, и… э-э-э… остался недоволен неловкостью лорда Седжли. Он решил сам отвезти меня в фаэтоне виконта.

– А Седжли?

– Пошел домой пешком.

Тетя внимательно посмотрела на племянницу.

– Верити, я правильно поняла, герцог ударил виконта?

– Похоже на то. Я на мгновение потеряла ориентацию и сама ничего не видела.

– Какая прелесть! – захлопала в ладоши тетя Каролина. – Весьма романтично!

– Ничего подобного, – буркнула Верити. Было бы здорово, если бы герцогом двигала любовь, а не простая галантность, но увы.

– Как скажешь, дорогая. – Тетя задумчиво прикусила губу. – Полагаю, нам следует отменить ужин у герцога. Тебе лучше отлежаться.

«И вернуться в сознание перед следующей встречей с ним…»

– Да, так будет лучше, – согласилась она с тетей.

Обычно Уилл прекрасно спал. Нужно просто расслабиться и прогнать от себя тревожные мысли. Однако, сидя в постели в пять часов утра на следующий день после инцидента в Гайд-парке, он признался себе, что раньше его, по всей видимости, не одолевали поистине тяжкие думы. Если не брать в расчет бессонную ночь у очага в хижине на острове.

Оказывается, для взрослого человека любовь – это не идиотское состояние розово-ванильного счастья, как он полагал прежде. Это чувство несло с собой боль, и физический дискомфорт неутоленного желания был самым меньшим из зол.

Еще месяц назад, решив заполучить в жены непокорную юную деву, Уилл просто пустил бы в ход все свое очарование и положился бы на ее собственный интерес и давление со стороны родителей. Но Верити заставила его взглянуть на жизнь с женской точки зрения, и он понял, что это откровенное насилие и он пользуется своим положением и богатством как оружием.

Он не нужен Верити – если только для поцелуев, и то только когда она сама этого захочет. Она даже сомневалась, принимать ли его дружбу. Он не хотел давить на нее, и дело тут не в ложной скромности. Герцог знал себе цену. Зеркало говорило, что у него приятная внешность. Его мастер по фехтованию, серьезный критик, утверждал, что он в прекрасной физической форме. Сам он верил в свои недюжинные умственные способности и исключительную работоспособность, честность и преданность. Его подруги по любовным утехам никогда на него не жаловались. Если имелись какие-то спорные моменты в его жизни и характере, он был готов измениться, в разумных пределах, конечно же. Нет, не собственные недостатки останавливали его. Просто он прекрасно понимал: Верити девушка мыслящая, у нее есть гордость, и, если начать давить на нее, она либо упрется, либо отступит, но не сдастся.

Вот если бы он сумел понравиться ей, если бы она начала доверять ему, тогда можно было бы надеяться на перемены.

Уилл твердо решил завоевать непокорную девицу, показать ей, что за титулом кроется живой человек, и на это у него есть почти год траура, когда матроны будут остерегаться подсовывать ему своих дочерей в качестве невест.

Уилл отодвинул в сторону бумаги, присланные ему Фитчамом. Ничего интересного. Он честно пытался отвлечься от дум о мисс Вингейт, окунувшись с головой в дела, но тщетно. Все его мысли крутились вокруг вопроса, навещать Верити сегодня или нет. Она вроде бы планировала обновить гардероб, а это дело небыстрое. Наверное, все-таки не стоит спешить, лучше отложить визит на несколько дней.

– Ваша светлость, к вам посетитель, – объявил один из лакеев, протягивая ему карточку на серебряном подносе. – Я не был уверен, принимает ли ваша светлость, и проводил его в Нефритовую комнату.

«Преподобный Томас Харрингтон

Викарий, церковь Святого Вольфрама, Челси»

Ах да, это тот высокий, черноволосый, самоуверенный тип, который так по-хозяйски вел себя с Верити в парке. Что ему нужно?

– Ваша светлость?

Уилл заметил, что все еще сидит, постукивая по подносу бумажным прямоугольником.

– Проводи его сюда, Джон.

Он мог бы проявить вежливость и выйти к гостю в приемную, попросить принести чай и закуски, но инстинкт подсказывал Уиллу остаться в кабинете. «В своей берлоге», – мысленно ухмыльнулся он.

– Преподобный мистер Харрингтон, ваша светлость.

Они обменялись рукопожатиями, Харрингтон сел в кресло, подтянул манжеты, скрестил ноги и улыбнулся, показав безупречно белые зубы. Уилл решил, что мужчина ему определенно не нравится, хотя видимых причин для неприязни у него не имелось.

– Чем обязан? – спросил он, усаживаясь напротив, по ту же сторону стола. Нет нужды проявлять превосходство. Пока.

– Как вы могли вчера понять, ваша светлость, я имею честь быть знакомым с мисс Вингейт.

– Да, я заметил это.

– А я заметил ваше желание защитить юную леди. Я бы даже сказал, опекать ее.

Уилл прищурил глаза, разглядывая церковного клерка. Улыбка того стала еще шире.

– Как слуга Господа нашего я считаю своим долгом обратиться к вам по весьма деликатному вопросу, который просто обязан поднять, поскольку это касается чести вашего великого дома и имени.

– Я нахожу удивительным, что вы настолько озабочены моими личными делами. Будет лучше, если вы перейдете прямо к делу, мистер Харрингтон.

– Как скажете, ваша светлость. Мисс Вингейт весьма привлекательная, живая и очаровательная девушка, однако…

– Осторожнее, мистер Харрингтон. – На лице Уилла не дрогнул ни один мускул.

– …Однако она не такова, какой кажется. Как это ни прискорбно, мисс Вингейт весьма опытная дама, если вы меня понимаете. Я… О!

Уилл вскочил на ноги, схватил преподобного за грудки и приподнял его:

– Я велел вам быть осторожным, мистер Харрингтон.

Он отпустил Томаса, и тот рухнул обратно в кресло.

Уилл сел и закинул ногу на ногу:

– Продолжайте, сэр. Очень осторожно.

Харрингтон поправил галстук и прочистил горло. Он был бледен, но быстро взял себя в руки.

– Несколько лет тому назад мы с мисс Вингейт стали… близки. Я был готов предложить ей руку и сердце. Я был молодым и неопытным студентом-теологом, ничего не смыслил в сердечных делах.

«Конечно, так я тебе и поверил».

Уиллу захотелось придушить ублюдка, но он должен был выяснить, сколько у этой змеи яда.

– Простой поцелуй у летнего домика перерос… я пытался быть сильным, противостоять соблазну, но ее бесстыдство…

– Одним словом, вы вкусили запретный плод, – прервал его Уилл. – Прямо как в Библии. Книга Бытия, глава третья, если я не ошибаюсь. – Уилл поднялся, Харрингтон не замедлил последовать его примеру. – Мне следовало бы вызвать вас на дуэль за оскорбление, нанесенное даме, но дуэли предназначены для джентльменов, а вы просто червь. Думаю, достаточно просто набить вам морду и заставить извиниться за свои грязные обвинения.

– Если вы еще раз тронете меня хоть пальцем, весь Лондон узнает о том, что мисс Вингейт не девственна, – пролепетал Харрингтон. – Я могу описать родинку на ее бедре, повторить, какие слова она произносит в порыве страсти… – Уилл шагнул в его сторону, и гость тут же обежал стол, спасаясь от гнева хозяина. – И я не стану стреляться с вами, даже если вы бросите мне перчатку. Это ниже моего церковного достоинства. – Он настороженно наблюдал за герцогом. – А до прямого убийства такой идеальный господин, как вы, не опустится.

«Ради Верити я на все готов!»

Но Харрингтон явно еще не закончил. Не стоит бить этого мерзавца, чтобы только потешить свою гордыню, его долг – защитить доброе имя мисс Вингейт.

– Итак, вы явились ко мне с целью поведать трогательную историю совращения юного неискушенного кюре и тем самым спасти мою честь?

– Вы должны это знать, если питаете к ней интерес. Дружеское предупреждение в обмен на крохотную ответную услугу. – Самообладание возвращалось к Харрингтону с невиданной скоростью, но руки по-прежнему дрожали, и он нещадно потел.

– И какую же?

– Место декана в епархии Эльмхам вот-вот освободится, нынешний настоятель болен и вряд ли оправится. Одно слово влиятельного герцога – ваше слово – и оно будет моим.

– Интересно, почему же вы не женились на мисс Вингейт? И не надо нести чушь насчет того, что вас отвратило ее непристойное поведение. Может, все дело в болезни вашего будущего тестя? Епископ утратил влияние и не смог бы ничем вам помочь? Да, думаю, я прав. А теперь до вас долетели слухи о том, что мы провели вместе ночь на острове, и вы решили вновь воспользоваться ею. Ведь мисс Вингейт станет моей невестой. – Уилл подошел поближе и хищно улыбнулся. – Прежде чем открывать свои карты, нужно проверять факты, викарий. Леди отказала мне.

Харрингтон побледнел, через секунду краска вновь бросилась ему в лицо.

– Но она ведь вам не безразлична, она ваша соседка.

Уилл никак не мог разобраться, какие чувства обуревают его визитера: гнев? презрение? Видимо, дело тут вовсе не в разрушенных матримониальных планах, ну, или не только в них. Похоже, Верити каким-то образом сильно задела этого мужчину, и теперь он во что бы то ни стало желает возместить ущерб – либо получив свой приз, либо вымазав Верити в грязи.

– Выходит, я прав, – пришел он к заключению.

Харрингтон обошел стол, Уилл последовал за ним и добрался до большого резного кресла, когда-то принадлежавшего деду. Он сел и на минуту задумался, вспоминая уроки старого герцога. Нужно действовать осторожно и придумать, как вырвать Харрингтону ядовитые зубы, оставаясь в рамках закона. А пока просто потянуть время.

Уилл махнул рукой, предлагая посетителю сесть, и сделал вид, что задумался, выжидая, пока викарий устроится на стуле. Самодовольство сошло с гостя, он стал вести себя осторожнее.

– Благополучие дамы и ее доброе имя очень важны для меня, – признался Уилл, глядя на свои сложенные домиком пальцы. В его груди пламенело желание выкинуть Харрингтона в окно, и он боялся, что оно отразится в его взгляде. Пусть пока думает, что он взял верх над такой влиятельной особой. Это, конечно, уязвит гордость Уилла, но ничего, он потерпит. – На нынешнего епископа Эльмхамского я влияния не имею. Я сильно разочаровал его, отказавшись немедленно жениться на мисс Вингейт по возвращении с острова. Однако… – он приподнял брови, глядя прямо в глаза Харрингтону, – архиепископ Кентерберийский один из моих крестных отцов. Я поговорю с ним. Так что возвращайтесь сюда через неделю, если я не пришлю за вами раньше.

Жадность, триумф, расчет – все это разом полыхнуло в мерзких глазенках викария. Он решил, что вытянул счастливый билет.

– Преподобный мистер Харрингтон, миледи, – объявил Ветеринг.

Тетя Каролина прервала беседу с леди Годвин.

– Спасибо, Ветеринг, еще одну чашку, пожалуйста. Добрый день, мистер Харрингтон. Давненько мы с вами не виделись, не так ли?

Печенье рассыпалось в руках Верити, как только она заметила стоящего рядом с тетей викария.

Что Томас делает здесь? Она осмотрелась, но не нашла возможности для побега. Сегодня был день приема в доме тетушки, в гостиной собрались дамы, два престарелых джентльмена и один неловкий юнец, которого притащила сюда добросердечная мамаша. Верити отдыхала душой и телом после шопинга, все проявляли такт, никто ни разу не упомянул о скандале с герцогом.

Но теперь она чувствовала себя так, словно проглотила глыбу льда.

Тетушка представляла Томаса своим подругам, и тот, заручившись навыками священнослужителя модного прихода, отвечал им со всей учтивостью. Может, он просто хочет напугать ее, поймать на крючок?

– Я вижу свободное место рядом с мисс Вингейт, – громко сказал Томас. – Простите меня, милые дамы, спасибо за гостеприимность.

Он взял свою чашку с тарелкой и направился прямиком к Верити.

– Вот и я, как обещал. Надеюсь, вы не испытали никаких неприятностей после падения в парке?

Она повернулась к нему и понизила голос, чтобы их никто не подслушал:

– Никаких, если не считать встречи с вами.

– Ай-ай-ай, мисс Вингейт. – Томас приподнял бровь. – Не дело так разговаривать с человеком, который может разрушить вашу репутацию.

– Разве вы не в курсе? Она уже запятнана, и не по моей вине. Я, как вы видите, нахожусь в эпицентре скандала. Но меня приглашают ко двору. Принимают и признают.

– А еще у вас в друзьях сам герцог Айлшамский, – ухмыльнулся Томас.

– Герцог мой добрый сосед.

– И его имя теперь связано с вашим. Вы уже привлекли к нему внимание общества, когда он после приключения на острове не женился на дочери такого достойного человека, как епископ Эльмхамский. Теперь только представьте, что начнут болтать, когда вскроется, что он все еще общается с вами, а вы вовсе не невинная ромашка, а блудница, соблазнившая молодого несмышленого служителя Господа? Лорд Безупречность, образец добропорядочности, будет выставлен полным дураком. Как мило!

Верити со стуком поставила чашку на блюдце. Ей показалось, что сейчас все оглянутся на нее, но нет, никто не обращал на них ни малейшего внимания.

– Это и вас уничтожит. А вам есть что терять, викарий.

– Господи, ты и впрямь думаешь, что я буду сам распространять слухи, глупая курица? Мое имя не будет упомянуто, а обвинить меня, не подтвердив этой истории, у тебя не получится.

Яд так и сочился с языка ее бывшего любовника. И он был абсолютно прав. Однако неужели он не замечает слабой стороны этого дела?

– Но какой в этом прок? У меня нет ничего, что вам нужно, – ни денег, ни влияния.

– А мне ничего и не надо от тебя, моя сладенькая Верити. Я лишь хочу отплатить тебе за унижение у реки. Теперь моя очередь втоптать тебя в грязь, а осознание того, что ты запятнала имя герцога Айлшамского, сожжет тебя изнутри. – Он отставил нетронутый чай. – А теперь позвольте мне откланяться, мисс Вингейт. Меня ждут неотложные дела.

Глава 20

«Я должна сказать ему. Я не могу сказать ему». Верити молча спорила сама с собой, выхаживая туда-сюда у фонтана в Грин-парке, чем уже практически свела с ума свою служанку, неотступно следовавшую за ней.

«Если я скажу ему, он вызовет Томаса на дуэль».

Так ему и надо, но что, если Уилл убьет его? Последствия будут просто катастрофическими!

«Если я скажу ему, он будет презирать меня за слабость и глупость, ведь я позволила мерзавцу соблазнить себя».

Он даже может счесть ее развратницей, которая спит с кем попало, а не только с Томасом. Сам Уилл никогда не позволял страсти полностью затуманить ему мозг и не пытался заняться с нею любовью.

«Потому что он считает меня девственницей, каковой я не являюсь».

Да какая разница! Уилл ни в чем не виноват, вот что важно, и она должна рассказать ему все как можно быстрее. Тогда он сумеет найти управу на Томаса и не позволит ему распространить еще более мерзкие слухи.

«Я люблю его, а он возненавидит меня».

А ведь он хотел стать ей другом! От этой мысли у нее навернулись слезы на глаза.

– Логика! – проговорила Верити, резко остановившись.

– Мисс? – Служанка чуть не налетела на нее.

– Ничего, извини, это я не тебе. Просто мысли вслух.

«Ты гордишься своей логикой, так воспользуйся же ею! Во-первых, ты любишь Уилла, а он тебя нет. Следовательно, во-вторых, ты не выйдешь за него замуж. В-третьих, его доброе имя важнее, чем позор, который падет на твою голову, когда ты ему во всем признаешься, а значит, в-четвертых, ты должна рассказать ему о Томасе Харрингтоне, но при этом отговорить его от дуэли.

А потом, в-пятых, рассказать все папаK».

К ее изумлению, логические размышления не слишком облегчили принятие решения. Грудь по-прежнему давила неутихающая боль. Верити вздохнула.

– Молли, мы идем домой. А после завтрака я должна буду нанести кое-кому визит, и ты будешь сопровождать меня.

– Да, мисс.

– К вам молодая леди, ваша светлость!

Уилл оторвался от разложенных по столу бумаг и пораженно уставился на лакея. Сидевший рядом с ним Фитчам тоже не смог скрыть удивления.

– Молодая леди, в такой час, одна?

– Со своей служанкой, ваша светлость. Карточку она подать отказалась.

Есть только одна девушка на планете, которая способна заявиться к мужчине среди бела дня в особняк, стоящий в самом сердце Лондона. Хорошо хоть, у Верити хватило ума не давать прислуге свою визитку.

– Где она? Ты ведь не оставил ее на пороге?

Лакей обиженно поджал губы, большего идеально вышколенный слуга себе никогда не позволит.

– Конечно нет, это не в твоих правилах. Она в вуали?

– Да, ваша светлость. Я проводил даму и ее компаньонку в Цветную комнату.

– Спасибо. Передай ей, что я сейчас буду. Служанка и вуаль – слабое утешение, – обратился он к Фитчаму. – Остается надеяться, что она не прикатила в тетиной карете с гербом на двери.

– У мисс Вин… э-э-э… молодой леди, должно быть, какое-то срочное дело. – Фитчам постучал пальцем по открытому атласу. – Надеюсь, джентльмен, чье будущее мы с вами устраиваем, не сделал первого хода?

– И я на это надеюсь.

Что ему делать с непокорной Верити? Как уберечь ее от беды, когда она ведет себя настолько безрассудно? Остается только запереть ее в башне, как в Средние века. Весьма, кстати, соблазнительный вариант…

Верити встала, как только Уилл переступил порог комнаты. Дрожащая в углу дохленькая прислуга последовала ее примеру. Хороша защита, нечего сказать!

– Ваша горничная может подождать в холле.

Уилл придержал дверь, и девушка, бросив короткий взгляд на свою госпожу, выскользнула из комнаты. Он со стуком захлопнул дверь и был неприятно удивлен тем, что Верити даже не вздрогнула.

– Какого черта вы здесь делаете? – налетел на гостью Уилл.

Какого черта стало с его манерами, вот в чем вопрос. Неужели это любовь действует так на мужчин – превращает джентльменов в примитивных дикарей?

– И вам доброго утра, ваша светлость. – Верити присела в насмешливом реверансе и откинула вуаль. Вид у нее был такой, словно она не спала несколько дней кряду: под глазами синяки, с которыми не справилась даже пудра, спина напряжена, в голосе слышатся пронзительные нотки.

– Вы плохо выглядите, – сказал Уилл. Ему хотелось обнять ее и целовать, пока она не забудет все свои горести и печали, признаться ей в любви. – Верити, так не годится…

– Вы знаете, как сделать даме комплимент, – вздернула она подбородок. – Прошу прощения, если я отвлекла вас от какого-нибудь захватывающего развлечения.

Этих слов хватило, чтобы охладить разгоряченное воображение герцога. Девушка нуждалась в его защите, в его дружбе. Больше ей от него ничего не надо. Пока. У него впереди много месяцев, успеет еще завоевать ее доверие, ее… привязанность.

– Я работаю с Фитчамом, вот и все мои развлечения. Вы не в карете приехали?

– Считаете, что я совсем безмозглое существо, нацепила вуаль, но забыла про гербы на дверях? Нет, я пришла пешком. – Она не обратила внимания на возмущенное восклицание герцога. – Я должна сказать вам кое-что важное, Уилл. – Она замешкалась. – Вообще-то две вещи. Родерик…

Выходит, ее легкомысленный кузен открыл свой рот, так? Ситуация становится все хуже и хуже.

– Я не желаю слышать их, Верити. Немедленно уходите отсюда, сидите дома. Я уже разбираюсь с этим.

На секунду ему показалось, что она готова упасть в обморок.

– С чем разбираетесь?

– Со слухами в клубах.

– Какими еще слухами? Я думала… Дамы, похоже, поняли, что я ни в чем не виновата. Что мы оба стали жертвами несчастного случая, никакого скандала не случилось.

«Вот черт!»

– Никакими. Я говорил о другом.

– Нет, расскажите мне. – Она подлетела к нему, схватила его за плечи и начала трясти. Уилл ошалел от изумления, он чувствовал себя бультерьером, на которого бросилась мышь. Очень злая и очень храбрая крохотная зверушка. – Расскажите мне, или, клянусь, я спрошу у Родерика, потому что он тоже в курсе, так ведь? И вы решили, что он распустил язык.

– Но вы назвали его имя. – Уилл пытался выиграть время, и они оба понимали это.

– Я просто хотела попросить его сопровождать меня к вам, но он в отъезде. – Она не двинулась, сильно, до боли сжимая его предплечья.

Теперь, оказавшись с ней лицом к лицу, он еще более ясно видел следы изможденности. Могла ли она похудеть за те несколько дней, пока они не встречались? Его так и подмывало поцеловать ее, прижать к себе, взять на руки и унести далеко-далеко от всего этого. Верити нужно холить и лелеять и… спорить с нею.

– Разумные дамы поняли намеки леди Фэрли и ее величества. В клубах же… клубы полны мужчин, которые обожают скандалы, особенно такие, где замешан секс. Они болтают, выдвигают разные версии, однако ставок в журналах пока нет. Думаю, они боятся бросить мне вызов, это очень рискованно. Но я положу этому конец.

– Ясно. – Верити отпустила его и отошла в сторону. – Я понятия не имела. Какая же я… обуза для вас. Но я должна сказать вам кое-что важное, Уилл. Томас Харрингтон…

– Я не желаю слышать это от вас, – невежливо оборвал ее герцог. Верити не должна упоминать имя мерзавца, не должна открывать ему свое прошлое и чувствовать себя так, будто должна объясниться с ним, вымолить у него прощение.

Она медленно развернулась, бледная, словно призрак.

– Почему нет? Что вам известно?

– Это позор, просто отвратительно, – прохрипел Уилл, тщательно скрывая ярость. Гнев лишит его здравомыслия, а без него он не сумеет деликатно осуществить задуманное. – Никаких обсуждений. Мы не станем говорить об этом.

– И все же вы вступились за меня в клубах, – бесцветным голосом произнесла она.

– Я обещал помогать вам.

– Потому что вы мой друг. Да. Я понимаю. Уже ухожу. – Она подошла к креслу и взяла свой ридикюль.

Уилл открыл дверь в холл.

– Проводите даму куда она пожелает, – сказал он лакею. – Доброго вам дня, Вер… мэм.

– Доброго дня.

* * *

Выходит, он все знает. Про Томаса, про их роман. И он зол, ему противно. Она опозорилась перед мужчиной, которого любит, ее история «просто отвратительна».

Но она не станет плакать, только не здесь, на улице. И вообще нигде.

Слезы и жалость к себе сделают ее слабой, а ей еще предстоит схлестнуться с Томасом, прежде чем она сбежит обратно в Дорсет, в старый дворец, к папаK.

Как же ей разобраться с Томасом и не дать ему навредить Уиллу и расстроить отца? Ее собственная репутация теперь уже не в счет. Она любит Уилла, замуж за герцога ей не выйти, а никто другой ей не нужен.

Убийство… Подкуп…

Нет, лишить человека жизни она не в состоянии. Чтобы спасти свою жизнь – возможно, но хладнокровно все рассчитать – это не про нее.

Дать денег? Томас слишком жаден, он будет требовать еще и еще, значит, это тоже не выход.

Томас задира, а все задиры трусы, так говорит папаK. Так чего же боится Томас? Кого он может опасаться?

Епископа? Но тут надо точно знать, к какому епископату он приписан. Да и зачем останавливаться на епископе? Она три раза встречалась с архиепископом Кентерберийским, и он показался ей человеком честным и разумным. Он уважает ее отца, и, если она будет с ним честна, он наверняка – ну, почти наверняка – поможет ей с Томасом.

«Ох, как бы мне не хотелось этого делать!»

От мысли о признании в своих грехах перед самим архиепископом у нее мурашки пошли по телу.

Ладно, она даст Томасу еще один шанс, пусть заберет обратно свои угрозы, а если нет, тогда остается только один выход – встреча с архиепископом.

Ридикюль успокаивающе оттягивал руку. Верити поднялась по ступенькам парадного входа дома Томаса и дернула за звонок. Дом викария примостился рядом с небольшой площадью, прямо напротив церкви Святого Вольфрама. Прекрасный район, прекрасное здание. Томас вряд ли захочет лишиться его.

Все очень благопристойно, и, хотя она была одна, без горничной, никто не смотрел на нее с подозрением и усмешкой. Видимо, хорошо одетые женщины в вуалях были обычным явлением на передних ступенях служителя церкви. Все ли они звонили, чтобы обсудить дела одного из комитетов по благосостоянию, которыми этот приход, несомненно, изобиловал, или же некоторые из них посещали красавчика викария по другим причинам?

– Да, мэм, чем могу служить? – Надменного вида лакей в ливрее почтительно ждал, пока она закончит витать в облаках и опустится на землю.

– Я пришла к викарию. Мне не назначено, но скажите ему, я по поводу эффективности грязевых ванн.

– Грязевых… Да, мэм. Не соблаговолите ли вы пройти в гостиную, а я тем временем проверю, может ли мистер Харрингтон принять вас.

Гостиная располагалась в задней части дома. Обставлена со вкусом, без вульгарной нарочитости, деньги были потрачены с умом для создания нужного впечатления. Для паствы этого модного прихода священник был «одним из них», викарий, заслуживающий подняться еще выше.

Верити прошла вглубь комнаты и села лицом к окну и спиной к двери – нельзя допустить, чтобы Томас перекрыл ей доступ к выходу, если придется срочно ретироваться.

Она не ожидала, что он явится так скоро. По его покрасневшим щекам она поняла, что ее визит смутил его.

– Что ты тут делаешь?

– Пришла обсудить ваши угрозы. – Верити постаралась придать лицу пренебрежительное выражение. Не сводя с него глаз, она развязала ремешки ридикюля и запустила в него правую руку. Пальцы сомкнулись на рукоятке дуэльного пистолета дядюшки.

– Это не угрозы, Верити. Это обещания. – Он сел в кресло напротив нее, закинул ногу на ногу и ухмыльнулся.

– Понятно. Значит, у меня остался только один выход.

– Поехать домой к своему папаше и сказать «прощай» герцогу и высшему свету.

– Сдаться и позволить вам победить? Господь всемогущий, отчего вы считаете меня настолько слабым созданием, Томас? Я отправлюсь к самому архиепископу Кентерберийскому и изложу ему всю историю как она есть.

– Это погубит тебя.

– Если вы осуществите свои угрозы, мне все равно конец. Но я не собираюсь идти ко дну одна, я утяну вас за собой. Сами понимаете, насколько это будет приятно.

Томас поднялся и навис над нею:

– Кто знает, что ты здесь?

Верити достала пистолет и направила дуло ему в грудь.

– Я умею им пользоваться. Научилась стрелять в деревне. Била по мишеням и из оружия, и стрелами из лука. Но с луком по улице не пойдешь, прохожие будут коситься.

– Ты не посмеешь.

У нее волосы встали дыбом на затылке, как от сквозняка, но она приказала себе сохранять спокойствие, ведь Томас просто рассержен и разочарован, а не в лютой ярости, правда? Внезапно его взгляд начал метаться от ее лица к двери и обратно, рот приоткрылся, словно он собирался накинуться на нее и загрызть на месте.

– Это пистолет Мэнтона. Очень чувствительный курок, конечно же. И да, у меня хватит духу. Хватит духу выстрелить в вас, хватит духу признаться во всем архиепископу. Видите ли, я люблю Уилла Калторпа и не позволю наказывать его за мои прегрешения. Он не любит меня, да я и не жду от него этого. У него от меня одни неприятности с первой нашей встречи, и я самая неподходящая для него женщина во всей Англии. Но с этим уже ничего не поделаешь.

– Я бы так не сказал, – произнес Уилл у нее за спиной.

Глава 21

Верити резко обернулась, палец ее дернулся, и грянул выстрел. Полетели осколки, Томас взвизгнул, Уилл забрал у нее из рук пистолет.

– Красивая китайская вазочка была, но не лучший период, – пожал плечами герцог.

– Ты могла убить меня! Я вызову полицию…

– А я скажу констеблю, что вошел в комнату в тот самый момент, когда мисс Вингейт защищалась от ваших трусливых нападок. К счастью, я прихватил с собой оружие и сделал предупредительный выстрел – и так далее и тому подобное. Мистер Фитчам всему свидетель, не так ли, Фитчам?

– Чистая правда, ваша светлость. Отвратительная сцена. – Секретарь повернулся и загородил дорогу лакею, который пытался протиснуться в комнату. – Ничего страшного не произошло, старина. Все под контролем, никто не пострадал. Ведь так, викарий?

– Э-э-э… да. Да, это просто несчастный случай, Саймон. Ты можешь идти.

Фитчам закрыл за слугой дверь, прошел в комнату и уселся за стоявший в углу стол. Верити удивленно наблюдала, как он вынимает из портфеля бумаги и переносную чернильницу.

– Моя дорогая. – Уилл взял ее трясущуюся от пережитого шока и ужаса руку и поцеловал ледяные пальчики. – Моя дорогая, драгоценная Верити.

– Когда… когда вы вошли?

Значит, это и в самом деле был сквозняк, ей не почудилось. Дверь беззвучно открылась у нее за спиной, и герцог стал свидетелем ее монолога. Она отняла у него руку.

– Ты как раз рассказывала викарию о пистолете, – серьезно посмотрел он на нее.

Он слышал ее признание в любви. И Фитчам тоже. Провалиться бы сквозь землю, но пол и не думал разверзаться под нею. Она чувствовала, что щеки ее полыхают огнем, и не могла посмотреть ему в глаза.

«По крайней мере, окончание речи он тоже слышал и знает, что я не питаю глупых надежд».

Не слишком утешительная мысль, но все же.

– Почему бы вам не присесть вот сюда? – Он взял ее под локоток и провел практически бездыханную девушку к креслу. А потом с хищной улыбкой повернулся к хозяину дома. – Итак, мистер Харрингтон, приступим. Мисс Верити нет нужды обращаться к архиепископу или писать ему. – Она попыталась возразить, но он лишь скосил на нее взгляд и покачал головой. – Я уже переговорил с его милостью, моим крестным отцом, и он приготовил для вас новую должность, такую, которую счел наиболее подходящей для вашего характера и талантов.

– Слава богу, хоть у кого-то хватило ума! – Томас с триумфом посмотрел на Верити.

– Так и есть. В течение недели вы отправитесь в плавание, чтобы занять место помощника капеллана англиканской миссии для моряков в Английской гавани на острове Антигуа. К сожалению, предыдущий священник умер от желтой лихорадки, но это открывает для вас замечательную возможность. Как вы, несомненно, знаете, это главная опора для флота ее величества в Карибском море. Архиепископ говорит, в тех краях возможности вершить добрые дела и возвращать заблудшие души в лоно церкви просто безграничны, а глава миссии – очень набожный человек.

– Но это ведь сущая дыра! – задохнулся от возмущения Томас. – Вы обещали сделать мне протекцию! Вы обещали…

– Я обещал поговорить со своим крестным отцом и раздобыть для вас должность. И не обещал не рассказывать ему о шантаже в мой адрес и в адрес юной барышни, чья единственная вина состоит в том, что она пала жертвой бессовестного соблазнителя, волка в сутане. Архиепископ назначил вас туда, куда счел нужным.

– Это убьет меня. Я не поеду.

– Очень жаль, ибо все уже решено. – Уилл на мгновение задержал взгляд на пистолете, потом посмотрел на бледного, судорожно цепляющегося за каминную полку Томаса. – Завтра мой двоюродный брат, вице-коммодор лорд Анструтер, выходит в море, и он отправил сюда двух самых сильных матросов. Парни помогут вам собраться и не заблудиться по пути к кораблю. Но если, не приведи господи, вы вдруг начнете клеветать на мисс Вингейт или кого-либо еще, кузен позаботится о том, чтобы ваше морское путешествие стало не слишком здоровым, коротким и очень мокрым.

Томас понял, что ему некуда деваться. Интересно, случалось ли хоть раз в жизни ему не получить желаемого, подумала Верити. Ну, если только когда она столкнула его в реку… Во всем остальном он считал себя непобедимым, а свой подъем наверх неизбежным.

– Но мой приход, мое имущество…

– Один очень достойный молодой священник любезно согласился в короткий срок заступить на вашу нынешнюю должность, – сказал Фитчам, отрываясь от записей. – Если дадите мне письменную доверенность на имя адвоката и банкира, я позабочусь и о вашем имуществе, и о делах. У вас ведь есть завещание, не так ли? По моему мнению, крайне неосмотрительно отправляться в вояж без оного.

Томас рухнул в кресло, закрыв лицо руками. Верити вдруг стало жаль его, но она вспомнила о девушке, за которой он сейчас ухаживал. Бедняжка наверняка думала, что он любит ее. Вдруг это правда?

– Не желаете написать леди Флоренс? – спросила она.

Томас оторвал ладони от лица и злобно взглянул на нее.

– Для чего? Эта глупая курица ничем не поможет мне.

«Нужно найти ее и рассказать, какой беды она избежала».

Верити задумалась о своей судьбе. Достала платочек, помяла его в руках, приложила к глазам, но слез не было.

Когда она очнулась, комната была пуста. В холле Фитчам заверял прислугу, что отъезд викария никак не повлияет на их судьбу. На улицу никого не выставят, просто хозяин сменится.

Надо уносить ноги, пока не поздно. Верити встала и убрала платок.

– Готовы вернуться к тетушке? – Герцог поднялся из глубокого кресла-качалки.

– Уилл! Вы напугали меня. Я думала, все ушли. Я возьму кеб. Я так рада, что вы разобрались с Томасом… Прощайте.

Он поймал ее на полпути к двери и положил ей руки на плечи.

– Верити, о чем ты толкуешь? В чем дело?

– Ни в чем. Мне и правда пора идти. И отдайте мне пистолет. Я взяла его без спросу.

– Сомневаюсь, что ваш дядюшка срочно нуждается в оружии. Пистолет подождет. Верити, я своими ушами слышал, что вы признались в любви ко мне. Так почему же вы пытаетесь сбежать?

– Потому что это ничего не меняет, – сказала она, обращаясь к его галстуку. – То есть да, вы мне очень нравитесь. Я привыкла к тому, что вы идеальны во всем, и даже готова простить вам то, что вы герцог, но теперь матроны точно примут меня, и Томас больше не представляет угрозы. Поэтому я могу с чистой совестью уехать домой и в следующий раз появлюсь в Лондоне, когда вся эта история забудется.

– Значит, вы по-прежнему не желаете идти со мной под венец, Верити?

– Вы не любите меня, и я бы стала плохой герцогиней, поэтому я была бы несчастна, и вы тоже.

– Может, прекратите общаться с моей жилеткой и посмотрите мне в глаза?

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что, если я посмотрю на вас, мне захочется вас поцеловать. Так не годится.

Если он не отпустит ее, она разрыдается, а этим делу точно не поможешь.

– Но это поднимет мне настроение. – Он взял ее за талию, приподнял, усадил на край стола, скинув бумаги Фитчама, и склонился над ней в поцелуе.

Верити обвила его шею руками и притянула к себе, пока его язык и губы сводили ее с ума. Все ее тело вспыхнуло, словно факел, кожа загорелась огнем. Что-то треснуло под нею, его ладонь легла ей на затылок, Верити распахнула глаза и увидела потолок. Герцог лежал рядом с ней на столе.

– Уилл, мы не можем!

– Я могу заниматься любовью со своей будущей невестой где захочу и когда захочу, – возразил он. – Как это расстегивается?

У нее язык к нёбу прирос, и она не смогла бы ему ответить, даже если бы вспомнила, как устроено данное платье. Но Уилл уже сам во всем разобрался – его рука, нежная и теплая, уже касалась ее обнаженной груди, играя с соском. Она выгнулась ему навстречу, и он запустил другую руку под юбки, нащупал край подвязки и принялся ласкать ее нежные складочки, уже мокрые от желания.

Это был Уилл, и она любила его, каждая ее клеточка жаждала воссоединиться с ним.

Он тоже хотел ее, она знала это с самого первого поцелуя, видела по его прерывистому дыханию, по тому, как он прижимается к ее бедру.

– Верити, ты будешь моей. Не здесь, не сейчас, но очень скоро.

Он нашел заветный бугорок, надавил на него, и она закричала от удовольствия.

«Господи, как же хорошо! Он соблазняет меня так, словно изучил мое тело вдоль и поперек…

Соблазняет…»

Верити отшатнулась от герцога, нащупала край стола и соскользнула вниз.

– Нет. Вы пытаетесь обманом заставить меня поступить так, как вам кажется правильным. Может, вы и хотите меня, но я вам не нужна, вы сами не раз повторяли, что из меня выйдет ужасная герцогиня. Полагаете, я готова связать свою жизнь с мужчиной, который меня не любит? Который женится на мне, только чтобы заткнуть рот благородному обществу и заодно затащить меня в постель? Даже если бы я не любила вас, это был бы кошмар наяву, но теперь это просто разобьет мне сердце.

Он стоял перед ней неподвижно, одежда в беспорядке, волосы взлохмачены, как тогда, на острове, где она узнала его и, возможно, где она научилась его любить. Впервые в жизни он не находил слов. Верити воспользовалась шансом и сбежала – вон из комнаты, в холл, между двумя крепкими моряками в соломенных шляпах с промасленными косичками, раздающими указания слугам, и через парадную дверь на улицу. К счастью, прямо за углом нашелся наемный экипаж.

Что это было?

Наверное, он сошел с ума и полностью утратил самоконтроль, раз попытался заняться с Верити любовью на столе викария, а потом стоял столбом, когда девушка нуждалась в утешении и поддержке. В окно он увидел, как Верити села в экипаж и уехала.

Она любит его, она сама только что еще раз это повторила, и не только Харрингтону, так почему же она упорно отказывается идти с ним в церковь? О, черт! Он не сказал ей, так ведь? Говорил, что она будет его, попытался взять ее в самых неподходящих условиях, с посторонними мужчинами за незапертыми дверьми, но не произнес трех простых слов. У Верити много талантов, но чтение мыслей в них точно не входит.

– Ваша светлость? – Фитчам стоял у входа, переводя взгляд с разбросанных по полу бумаг на своего расхристанного господина и обратно.

– Продолжайте, Фитчам. – Уилл сделал неопределенный жест рукой, разом отмахиваясь от документов, странствующих викариев и суровых моряков. Поправил галстук, привел одежду в относительный порядок, взял в холле шляпу и покинул дом. Если он просто явится в особняк леди Фэрли с заверениями в вечной любви, это не убедит Верити. Ему ли ее не знать? Она будет уверена, что он рассказывает ей басни, потому что вознамерился поступить правильно и жениться на ней.

Уилл застыл как вкопанный посреди тротуара. Крупная женщина с собачкой на поводке обогнула его, отпустив нелицеприятное замечание о молодых бездельниках и их несносных манерах. Он автоматически приподнял шляпу, извиняясь перед нею, дама фыркнула и пошла прочь.

Верити считает, что самое важное в его жизни – быть идеальным герцогом. Значит, он должен каким-то образом убедить ее, что она для него дороже людской молвы и респектабельности. Он увидел кеб и остановил его:

– Гросвенор-сквер.

Усевшись на засаленное сиденье и даже не вспомнив о своем дорогом пальто, он сказал себе, что упрямица вряд ли тут же, незамедлительно, сбежит домой в провинцию. Леди Фэрли уже приняла приглашения на несколько дней вперед, включая прием во дворце Святого Джеймса, и Верити не захочет подвести свою любимую тетушку.

– Но что, если он тоже будет там? – в десятый раз на дню спросила Верити. Она сидела в крайне неудобной позе в городской карете Фэрли, обруч платья задран вверх под невообразимым углом, и опускать его тетя строго-настрого запретила, дабы не помять наряд. Голова наклонена вперед и в сторону, иначе страусовые перья упирались в крышу и щекотали тетушку. Ее дядя был еле виден под объемными юбками жены, на лице под напудренным париком – стоическое страдание.

– Если герцог будет на приеме – а он несомненно будет! – ему придется вести себя согласно этикету. В крайнем случае, поклонится и обменяется с тобой несколькими ничего не значащими фразами, – терпеливо проговорил лорд Фэрли. – Твоя задача – сделать книксен и найтись с ответом.

Уилл отступился от нее, это уже понятно. Прошло три дня с достопамятного эпизода в Челси, и краткая записка от мистера Фитчама о том, что их знакомый джентльмен сел на корабль, идущий в Вест-Индию, стала единственной весточкой от герцога.

Должно быть, он наконец-то понял, что все бесполезно, что ее непригодность на роль герцогини перевешивает и уязвленную гордость, и неодолимое физическое влечение. Ее декларация любви также качнула весы в другую сторону, ибо зачем мужчине любящая жена, если сам он никаких чувств не испытывает? Одна головная боль, и только!

Часы пробили два, когда еле ползущая череда карет достигла входа. Потом все закрутилось, и стало уже не до пустых размышлений – нужно было распутать обручи и перья, расправить ярды шелков, уворачиваясь от шпаг кавалеров, посетить дамскую комнату, высморкаться и прочистить горло – на приеме у королевы задохнись, но не смей чихнуть или кашлянуть. И вот бесконечная процессия полилась по таким же безмерным коридорам, кивая знакомым, тихо переговариваясь, стараясь придать лицам достойное выражение.

Никаких неодобрительных взглядов со стороны матрон Верити не заметила, а молодые люди если и посматривали на нее исподтишка, то не более, чем на прочих девушек. Видимо, Уиллу удалось-таки придушить гуляющие по клубам пересуды, и в следующем году она уже будет чувствовать себя в Лондоне вполне комфортно. Но следующий год – это так далеко!

Имена проходивших сквозь большие двойные двери громко объявляли. Слева был ряд высоких окон, справа – незажженные камины, картины в тяжелых золоченых рамах, впереди – пустой трон под балдахином. Королева, невидимая за стеной широких юбок, плюмажей и париков, предпочитала восседать на менее помпезном кресле чуть ниже.

Пока они продвигались вперед, выстроенные в линию придворными в униформах с серебреным шитьем, Верити старалась не озираться вокруг слишком откровенно. Вот несколько молоденьких девушек дрожат от страха, как и она в свое время, когда ее впервые представляли королеве; вот офицеры армии и флота, ожидают наград за какие-то свершения; вот дипломаты в странных одеяниях с расшитыми поясами; но нигде и признака знакомой высокой фигуры, взирающей свысока на всю эту разодетую толпу.

«Но он ведь не таков, – осадила себя Верити. – Он не презирает людей, он просто держится строго, словно с самого рождения на его широкие плечи был возложен дополнительный груз, и он считает своим долгом с честью нести его, не расслабляясь ни на секунду. По его мнению, если он даст слабину, то все тотчас рухнет, и он подведет тех, за чье благополучие он в ответе».

– Лорд и леди Фэрли, мисс Вингейт, ваше величество!

Верити присела в низком реверансе, спина прямая, чтобы уравновесить плюмаж, колени вместе. Она сделала глубокий вдох, стараясь не споткнуться и не опозориться перед всем двором, и увидела на нижней ступеньке помоста Уилла.

Она понятия не имела, как ей удалось не отвести взгляда от королевы, которая поговорила с тетушкой как со старинной подругой, милостиво улыбнулась дядюшке и потом обратилась к Верити:

– Насколько я поняла, вы покидаете нас, мисс Вингейт?

– Да, ваше величество. Мой отец очень скучает по мне.

– Передавайте епископу мои наилучшие пожелания. Мы все находим его проповеди весьма поучительными.

– Спасибо, ваше величество. Он будет очень рад.

– А также, ваше величество, епископ Вингейт будет рад известию о помолвке его дочери, если позволите мне сделать ей предложение здесь и сейчас.

Уилл произнес это так, словно прервать королеву на приеме было самым обычным делом. Толпа дружно ахнула и затаила дыхание. Слышались только судорожные взмахи вееров. Краем глаза Верити увидела, как гофмейстер повернулся и пораженно уставился на Уилла.

– Сделать ей предложение, ваша светлость? – Холодность королевы могла бы заморозить все напитки в буфете.

– Я молю вас о снисхождении, ваше величество. Видите ли, мисс Вингейт верит, что я слишком ярый приверженец безупречного поведения и не способен на проявление чувств. Я надеюсь убедить ее, что мое желание жениться на ней настолько искренне, а моя любовь к ней настолько глубока, что я готов рискнуть быть отлученным от двора, лишь бы она поверила мне.

Глава 22

Она спит и видит сон, решила Верити. Никто не перебивает королеву. Даже предмет разговора менять нельзя, это строго-настрого запрещено. Видимо, это один из тех снов, когда гости голыми танцуют на балу или вы едете в карете, запряженной гусями, прямо по центру Лондона в прогулочный час. Или, может, она больна и у нее бред. Точно, так и есть, она в кровати, сейчас принесут лекарство.

– Ну, мисс Вингейт? – Нет, она все же не дома. К ней обращается сама королева. Ее величество смотрит на нее без улыбки, очень строго, а в глазах искорки. – Я могу приказать герцогу удалиться, вы можете пойти в приватную комнату и подумать. Либо сразу дать герцогу ответ.

Верити с усилием оторвала взгляд от королевы и посмотрела на Уилла. Он улыбался ей; казалось, ему наплевать на тот факт, что каждый человек в этой переполненной комнате пристально смотрит на него, сгорая от любопытства. Но все эти люди не видели того, что видела она: Уильям Ксавье Космо де Уитам Калторп, четвертый герцог Айлшамский, нервничает, ее ответ очень важен для него, и его любовь к ней, о которой он только что объявил на весь мир, самая настоящая.

Верити набрала в легкие воздуха и повернулась к королеве:

– Спасибо, ваше величество. Вы очень добры.

Она снова сделала реверанс, на сей раз не такой глубокий, как первый, иначе трясущиеся ноги подвели бы ее. Потом она шагнула в сторону и протянула Уиллу руку.

– Да!

Она произнесла это громко и четко, чтобы было слышно в самых последних рядах, и зал тут же загудел, словно улей.

– Вы получаете мое дозволение удалиться, мисс Вингейт. Лорд и леди Фэрли, несомненно, захотят сопровождать вас. Герцог Айлшамский, вам я тоже предлагаю удалиться. Вам понадобится время, чтобы подготовиться к путешествию. – Она склонила голову – всего на полдюйма.

Уилл поклонился, сошел вниз и направился к боковой двери. Верити и ее родственники последовали за ним, и потрясенная толпа расступилась перед ними, как море перед Моисеем.

– Сюда, пожалуйста, милорд, миледи. – Некто очень высокого, судя по количеству серебра на ливрее, звания, проводил их в комнату, где Уилл тихо беседовал с престарелым мужчиной с жидкими волосами.

– Да, я знаю, – услышали они слова Уилла. – Не сомневаюсь, этого вполне достаточно, чтобы упечь меня в Тауэр, Эджертон. Я, конечно же, принесу ее величеству свои письменные извинения, но, похоже, отправлять на плаху она меня не собирается. А теперь, если вы позволите, я хотел бы переговорить со своей невестой. У нее наверняка имеются ко мне вопросы.

Может, у Верити разыгралось воображение, но мистер Эджертон, кем бы он ни был, пробормотал: «Еще бы не имелось. Бедное дитя», прежде чем поклониться и удалиться прочь.

Верити огляделась, но кроме нее и герцога в комнате больше никого не было. Тяжелые занавеси из красного бархата приглушали звуки, доносящиеся снаружи. Нужно было что-то сказать, но голова ее была пуста, а в груди клубилось столько счастья, что она не могла вымолвить ни словечка.

– Ты и вправду согласна? – Уилл смотрел на нее с расстояния в несколько шагов, глаза его потемнели, взгляд напряжен.

– Конечно. А ты?

– Я никогда не солгу тебе, Верити.

Внезапно разделяющее их расстояние исчезло, и вот она уже в его объятиях, крепко прижимается к нему, обручи задраны вверх, металлическая вышивка его мундира царапает ей щечку.

– Эти чертовы перья! – прорычал он, отмахиваясь от них. – Как вообще можно целоваться в таком украшении?

– Понятия не имею. – Верити сделала шаг назад, ее юбка качнулась, как колокольчик. – Уилл, это было так…

– Оскорбительно? Смехотворно? Шокирующе? – предложил он варианты. Уголок его губ приподнялся в неотразимой улыбке.

– …так романтично! Ничего романтичнее я в жизни не слышала. Уилл, нас отлучат от двора?

– Сэкономим на страусовых перьях, – усмехнулся он. – Иди сюда, дорогая, повернись ко мне спиной. – Она послушно исполнила его просьбу, он забрался под ее юбку, нашел завязки, удерживающие обручи, и дернул за них. Вся конструкция тут же сложилась к ногам Верити.

– Уилл! – возмущенно вскрикнула она, но ее возглас был заглушен огромными перьями, проплывающими мимо ее носа и плавно опускающимися на пол.

– Вот так гораздо лучше, – сказал Уилл, снова притягивая ее к себе. – Верити Вингейт, я люблю тебя. Я полюбил тебя в тот самый миг, когда упал в твой раскоп и ты натравила на меня своего друида. Просто я не понимал этого до того самого дня в парке.

– Когда я рухнула с фаэтона? Но я тоже осознала свои чувства именно в тот день. – Она приподнялась на носочки и чмокнула его в губы. – Почему ты не сказал мне об этом, невыносимый ты тип?

– А ты бы мне поверила? Я решил потихоньку завоевывать твое сердце во время траура, надеясь на то, что ты поймешь, что брак со мной – не наказание.

– И я должна была сама догадаться, что ты любишь меня? – возмутилась она. – Мы столько времени потеряли!

– Меня оправдывает лишь то, что я новичок в любви. Мы все наверстаем, обещаю. Можем начать прямо сейчас.

– Но мы во дворце Святого Джеймса, – прошептала Верити, упрямо хватаясь за остатки здравомыслия.

– Моя дорогая, ты собираешься стать скучной, занудливой герцогиней? – насмешливо посмотрел на нее Уилл, отрываясь от пристального изучения декольте.

– Нет. Нет, я обещаю быть настоящим позором, но можно мне… сначала к этому немного привыкнуть? То есть… быть застуканными во дворце за бесстыдным делом – не самое хорошее начало, не так ли? О, Уилл, поцелуй меня еще раз.

Он так и сделал, и они прижались друг к другу, смеющиеся, дрожащие от неутоленной страсти.

– Извини, что прерываюсь, но как скоро мы можем пожениться? – спросил Уилл, приводя их одежду в порядок. Верити шагнула в обручи, Уилл привязал их и расправил юбки не хуже опытной горничной. – Прости, я сломал одно перо.

– И пусть. – Она изучила его, отбросила в сторону и воткнула в прическу оставшиеся два. – Полагаю, ты в курсе, как незаметно выбраться из дворца, Уилл. И я хотела бы отправиться под венец как можно скорее, потому что вряд ли смогу долго сдерживаться и вести себя благопристойно.

– Я знаю выход. И у меня есть идея идеальной свадьбы, учитывая то, что мы оба опозорены, а я еще и в трауре. Я отвезу тебя на Брутон-стрит, а потом снова навещу своего крестного отца. Остается надеяться, что я не злоупотребляю его добросердечием.

Уилл выглянул в коридор и махнул ей рукой, давая знать, что путь свободен.

– Ты про архиепископа? Будешь просить особое разрешение?

– Да, крайне особую лицензию. Для очень особенной свадьбы.

* * *

Дюжина музыкантов играла на редкость слаженно, если учесть, что один из скрипачей при переправе упал из лодки в озеро, а оркестру пришлось сгрудиться на крохотной полянке, наспех расчищенной позади коттеджа. Уилл хотел было привезти сюда и пианино, но Верити сказала, что мисс Ламберт все равно не сможет аккомпанировать, ведь она будет подружкой невесты.

Лишь бы ни одна из свидетельниц не отступилась и родители отпустили их, молил он Господа. Девушки уже должны быть на пути к поместью.

– Прекрати смотреть на часы, – осадил его шафер.

Уилл улыбнулся ему. Люди наверняка считали, что ему следовало взять в друзья человека постарше, кого-нибудь из приятелей, но Уилл рассудил иначе. Бэзил затеял все это, ему и стоять рядом с ним у алтаря. Брат оказался на высоте. Он был опрятен, выскоблен до блеска и сиял, как новенькая булавка.

– Кольцо при тебе?

– Конечно. На ленточке, приколото к карману, как ты и просил. Послушай! Что-то происходит!

Музыканты, обменивавшиеся сигналами с лакеем, прекратили наигрывать нежные мелодии и ударили нечто более позитивное. Дюжина гостей – все, кто уместился перед домиком, – прекратили хлопать, сокращая популяцию насекомых, примолкли и поднялись, когда оркестр грянул «Прибытие царицы Савской».

У Уилла похолодело в животе, кровь отлила от лица, и он испугался, что упадет в обморок. Такого с ним прежде никогда не случалось, поэтому о точных симптомах приходилось только догадываться.

Одно он знал точно: Верити никогда не простит ему этого, поэтому сделал глубокий вдох и повернулся к импровизированному алтарю, у которого стоял преподобный мистер Хоскинс. Капеллан ободряюще улыбнулся, и тут гости дружно ахнули.

Теперь можно повернуться, решил Уилл, увидев, что у Бэзила отвисла челюсть. Верити медленно выплыла из-за деревьев. Впереди Бертран и Бенджамин разбрасывали розовые лепестки под руководством Алисии в ее первом взрослом платье.

Епископ с палочкой в руке и сияющей улыбкой на устах вел свою дочь к алтарю, за ними вышагивали Араминта, Алтея и четыре подружки Верити.

Но всех их Уилл видел как в тумане. Все его внимание было приковано к невесте в белой фате. Она остановилась, передала Алисии букет из роз и мирта и откинула вуаль. И когда она улыбнулась ему, мир перевернулся.

Какой он бледный, подумала Верити, выходя на полянку.

Верити полагала, что нервничать будет она, а Уилл встретит свадьбу со свойственным ему хладнокровием. Однако она чувствовала себя довольно спокойно, витала на облаке счастья и была твердо убеждена, что отныне и во веки веков все у них будет хорошо. Она остановилась, вручила букет Алисии, откинула вуаль и улыбнулась Уиллу. Жених улыбнулся ей в ответ, коснулся ладонью своих губ и протянул ей руку.

Невеста поцеловала отца и подождала, пока лакей поможет ему сесть в кресло, подняла взгляд на жениха и увидела любовь в его глазах.

– Возлюбленная моя…

* * *

– Возлюбленная моя, – проговорил Уилл, положив руку Верити на свой согнутый локоть.

Они стояли на берегу, наблюдая за тем, как маленький флот гребных лодок удаляется от пляжика, унося с собой веселый смех и голоса гостей. На свадебном пикнике, как называл его Уилл, на вине не экономили, и теперь развеселившиеся приглашенные, во главе с епископом и мачехой Уилла, были на пути к более привычному праздничному обеду в старом дворце. Кстати, надо отметить, леди Бромхилл проявила небывалую лояльность и очень помогла им в подготовке церемонии.

– Я очень люблю тебя, – добавил Уилл, глядя на свою новоиспеченную жену. – Ты сильно устала?

– Это вежливый способ поинтересоваться, собираюсь ли я пойти в постель, чтобы поспать или чтобы предаться безумным любовным утехам?

Сердце Верити вытворяло в груди странные вещи, и она не была уверена, что Господь сотворил его для подобных испытаний, но если Уилл способен держать свои чувства под контролем, то и у нее получится. Герцогиням не следует тащить своих мужей в дом через заросли, сгорая от страсти.

– Ты догадлива, – серьезно кивнул он.

– Может, пойдем приляжем, а там увидим?

– Отличная идея! Позволь мне отнести тебя, вдруг ты потеряешь сознание по дороге.

– Если до сих пор не потеряла, то теперь уже вряд ли, – проговорила Верити, уткнувшись лицом в его шею. Уилл лишь крепче прижал ее к себе и направился к домику. – Это до неприличия романтично, ваша светлость.

Герцог довольно хмыкнул, нагнулся у порога, занес Верити в коттедж и уложил ее на кровать. Слуги сотворили чудо с этим крохотным зданием. Стены побелили, на отмытые до блеска окна повесили веселые ситцевые шторы. На пуховой перине лежала горка удобных подушек, пол покрывал ковер, еды было предостаточно, некоторые продукты лежали во льду. За ширмой также имелась ночная ваза и умывальник, в камине горел огонь.

– Знаешь, спать я пока не хочу. – Верити встала с постели. – Я собираюсь снять с тебя всю одежду и очень тщательно изучить своего мужа.

Подтрунивать над ним было нехорошо, но Уиллу, кажется, это нравится, решила Верити, увидев, как его глаза меняют цвет с голубого на индиго. Он стоял, боясь пошевелиться, пока она развязывала, расстегивала, снимала с него галстук, сюртук и рубашку.

Когда она опустилась на колени и принялась стягивать с него чулки, он отбросил и их, и туфли, и вновь замер, позволяя ей изучить наглядное доказательство его возбуждения, явно выпирающее через тонкую ткань бриджей.

Верити расстегнула пару пуговиц, ее рука скользнула в брюки и потрогала его там.

Уилл пробормотал что-то себе под нос, дернулся и обмер, когда его молодая жена начала ласкать разгоряченную плоть. Она расстегнула последнюю пуговицу, выпустила вздыбленный меч на волю и уставилась на прекрасный образец мужского достоинства.

«Я хочу поцеловать его прямо туда».

Дозволено ли это? Верити понятия не имела, но теперь она стала скандальной герцогиней и могла попробовать.

Он оказался горячим и гладким.

– Боже правый, Верити!

Уилл обхватил руками ее голову, и она почувствовала, что он еле сдерживает желание начать двигаться у нее во рту.

– Не следовало делать этого.

– Тебе не нравится? – посмотрела она на него снизу вверх.

– Я не могу просить тебя об этом! – прорычал он.

– Но ты и не просил, мне самой захотелось. – Она вновь склонилась над ним, и на этот раз он позволил ей взять над ним верх.

Гладкий, горячий, твердый, с мускусным запахом мужчины, ее любовника. Уилла. Верити нетерпеливо стянула бриджи с его стройных бедер, накрыла ладонями его упругие ягодицы и взяла его естество в рот.

Прошло одно головокружительное мгновение, и вот он уже поднимает ее, отбрасывая в сторону свои бриджи.

– Я не могу… Это слишком хорошо… Не в этот раз, Верити.

Она упала на перину, он накрыл своим ртом ее губы, запечатав стоны желания, и принялся гладить сквозь тонкую ткань ее тело и отвердевшие соски, раздвинул ее ноги и принялся ласкать нежные складочки, намокшие и набухшие от возбуждения, уже готовые принять его.

– Впусти меня, – прошептал он, продолжая творить пальцами грешную магию. – Я не причиню тебе боли, скажи, если захочешь, чтобы я остановился.

– Не останавливайся, и я не остановлюсь, – прошептала она. Он запустил в нее два пальца, и ее тело содрогнулось от удовольствия. – Уилл!

– Да, любовь моя. – Он перекатился на нее. – Я тут.

Уилл наполнил ее, взял ее. И он сдержал обещание – ей не было больно, не как с Томасом, и все же это ошеломило ее. Но она доверяла ему, ее тело вожделело его, рвалось ему навстречу. Она приподнялась, впуская его еще глубже, впилась ногтями в его спину, обхватила ногами и всякий раз, когда он немного выходил из нее, стонала, подбадривая его, двигалась вместе с ним в едином порыве, растворилась в нем, сама не понимая, где кончается она и где начинается он.

Она распахнула глаза и увидела, что он пристально смотрит на нее, лицо напряжено, как от боли.

– Да! – воскликнула она.

Он забился в ее объятиях, выкрикивая ее имя, и они вместе взлетели на вершину блаженства, оставив весь мир далеко внизу.

– Как долго мы сможем пробыть здесь? – спросила Верити, нежась рядышком с мужем после двух бурных актов любви.

– Вот так? – Он склонился над нею и принялся играть с ее левым соском, заставив Верити вскрикнуть. – Еще минут десять, потом нам станет жарко, и я пойду кипятить воду, чтобы ты могла помыться. Потом съедим что-нибудь и снова упадем в постель.

– Я не об этом. – Она оттолкнула его руку, перевернулась и принялась в отместку играть с волосами на его груди. – Здесь, на острове.

– Пару дней. Потом у нас кончатся продукты, и я подниму флажок на новом флагштоке, чтобы за нами прислали лодку.

– И мы сможем возвращаться сюда, когда пожелаем?

– Конечно. А что?

– Просто я намерена стать респектабельной, достойной и послушной герцогиней. Но мне хочется время от времени сбегать с тобой сюда и вести себя крайне неприлично.

– Прекрасный план! – В голосе Уилла слышалось сомнение в том, что она способна долгое время вести себя добропорядочно. Он, в общем-то, не имел против этого никаких возражений. – Думаю, я буду любить обеих моих герцогинь, но пока крайне неприлично ты себя еще не вела.

– Есть предложения, ваша светлость?

– Имеются. – Уилл встал, помог ей подняться и вывел на улицу.

– Но мы ведь голые, любовь моя.

– Дорогая моя, мы можем шокировать разве что вон того воробья. Ну или еще форель, если сходим на пляж.

Он подхватил ее на руки и решительным шагом направился к берегу.

– Уилл? Уилл! Ты не посмеешь! Уилл…

Всплеск был громким, озеро шокирующе холодным, ощущение воды на обнаженном теле волшебным.

– Ты просто животное! – сказала Верити, вынырнув на поверхность. – Я обожаю тебя. Это почти так же прекрасно, как заниматься с тобой любовью.

– Ничто не сравнится с занятиями любовью со мной, – ответил Уилл, подныривая под нее и поднимая ее над водой. – Обхвати меня ногами и опустись вниз.

– О!

«А вода-то не такая уж и ледяная!»

– Ты свет моих очей, Верити Калторп. Ты наполняешь мои дни радостью, ночи грехом, ты – самая сладкая, самая непристойная герцогиня во всей Англии. Не знаю, чем я заслужил такое счастье, но я никогда не отпущу тебя.

– А ты, Уильям Калторп, самый идеальный герцог королевства, и я люблю тебя за это!

Верити приготовила целую речь о том, как она его обожает, но он поцеловал ее, они покачнулись и чуть не упали, а потом им стало не до слов – они были слишком заняты, показывая друг другу, как сильно влюблены.

Content

Луиза Аллен
Скандальное сватовство герцога

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22