Мэри Элис Монро

Тысячи ночей у открытого окна

Иногда сказки становятся былью.

Mary Alice Monroe

Second Star To The Right

Copyright © 2013 by Mary Alice Monroe, Ltd.

© Бологова В., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Пролог

Джек проснулся, когда свет коснулся его закрытых век. Это было как быстрая вспышка – сверкающая и острая, как стилет. А потом все закончилось. Он резко сел на кровати и начал тереть глаза, а в его ушах все звучал звон колокольчиков. Темно-серый сумрак пронзала желтая струя света, проникшая в комнату через открытое окно. Это просто свет от обычного лондонского уличного фонаря, понял он, стряхнув с себя сонное оцепенение. Он скользнул взглядом по знакомой мебели, скрывающейся в полумраке: комод с тремя выдвижными ящиками и торчащими из них носками, кресло с кожаной обивкой, погребенное под ворохом одежды, торшер, отбрасывающий косую тень. Вокруг царила тишина. Тишина и покой. Он потер шею, провел рукой по отросшей щетине, постепенно просыпаясь.

Опять эта напасть! Маленький сгусток света, не больше его кулака, вырывался из гардероба, метался по полу и стенам в беспорядочном хаотическом безумии и затем исчезал в двери. Джек полностью и окончательно проснулся, его сердце бешено стучало. Охота продолжалась! Отбросив одеяло, Джек выбрался из кровати, быстро прошел по скрипящим половицам и выглянул из двери, прислушиваясь к ночным звукам.

В конце холла на стенах кружился в диком сумасшедшем танце шарик света, изредка касаясь пола и подпрыгивая вверх. Затем он скакнул за угол и скрылся в кухне.

Джек осторожно прокрался к стойке в прихожей, отодвинул торчащие из нее зонтики и схватил большой сачок для бабочек. На этот раз он сделает все, чтобы поймать этот световой мячик, поклялся он себе, пробираясь вслед за скачущим объектом своей охоты на кухню.

Большая старая кухня со слегка отсвечивающими в лунном свете кухонной плитой и голубыми кафельными стенами была погружена в жутковатую, полную странных предчувствий и страхов тишину. Выставив вперед свое орудие, Джек просканировал взглядом пол, стены, мебель. Ни малейших признаков даже крошечных световых точек.

– Ну ладно, хватит! – крикнул он голосом, хрипловатым спросонья. – Кто тут есть?

В ответ – лишь звук шелестящих на ветру занавесок. Джек подошел к приоткрытому окну и, прищурившись, вгляделся во тьму за стеклом, но увидел лишь старый, заросший сад. Задняя дверь была закрыта, он проверил и убедился в том, что она была к тому же и заперта. Снаружи и откуда-то еще раздавался странный стук. Словно ветер хлопал деревянной калиткой или черепица с крыши сыпалась на землю. Прихватив из кабинета электрический фонарик, он распахнул заднюю дверь и вышел в сад, держа направление на звук.

Луч света от его фонарика, подобно змее, скользил по каменным стенам, исчезая и вновь выныривая на поверхность при встрече с трещинами и швами между камней. Джек двигался вдоль неровных каменных плит площадки, в центре которой стояла изящная бронзовая фигура мальчика, играющего на флейте. Тонкий слой пыли от обветшавших стен окутывал фигуру мальчика, словно бледный истлевший покров, чуть светящийся в лунном свете, придавая ему нереальный, призрачный вид. Когда луч фонарика осветил бронзовое лицо, под искажающей его черты пыльной маской Джек обнаружил дерзкую насмешливую улыбку и дразнящий, вызывающий взгляд.

Слева от Джека метнулась в небо тень. Он резко развернулся и успел заметить вспышку света на верхушке крыши. Там, на третьем этаже, было французское окно с маленьким карнизом, обрамленным изящными коваными перилами. Очень изящное окошко. И совершенно недоступное, решил он, оценивая возможность добраться до третьего этажа. Там никого не было и, как он мог судить, не существовало вообще никакого способа взобраться наверх. Так же, как и спуститься туда с крыши. Ничто не могло потревожить Безумную Венди, которая жила на верхнем этаже. Ей было девяносто с лишним лет, и этой милой старой леди необходим хороший сон. Так же, как, очевидно, и ему самому. Джек опустил руки и покачал головой, смеясь над своим разыгравшимся воображением. Здесь ничего и никого не было. Ни вторжения, ни световых шариков – просто взрослый человек в трусах с глупым лицом, в руках сачок для бабочек. Что бы его ни разбудило, сейчас здесь уже ничего странного не наблюдалось. И все же Безумная Венди – не единственная, кто видит нечто удивительное, летающее по ночам, подумал он.

Потушив фонарик, Джек прислонился к холодным камням возле своей двери и зевнул. Напряжение отпустило его. Расслабившись, он задрал голову и стал смотреть на звезды, которые полюбил еще с тех пор, как мальчиком в Небраске лежал на кукурузном поле, потягивая виноградный «Нихай». Он без труда отыскал ярко мерцающую Полярную звезду, созвездие Большой Медведицы. А затем его взгляд скользнул к Северной Короне[1].

Надо сказать, мысль о существовании НЛО или чего-нибудь в этом роде никогда не вызывала у Джека отторжения. Он всегда смотрел на небо в надежде найти что-то неизведанное, заглядывал в расщелины скал в поисках никому не ведомых ползучих чудовищ. И разве всю свою жизнь он не занимался тем же самым? И в свои тридцать шесть лет известный физик Джек Грэхем оставался все тем же любопытным мальчишкой, испытывающим восторг от новых открытий.

Но только не сегодня ночью, подумал он, пробегая пальцами по своим вьющимся волосам, и криво усмехнулся. Нет, сегодня таинственные огоньки скорее уж можно объяснить несвежим бифштексом, съеденным на ужин. Британец в такой ситуации подумал бы о глотке чая с перечной мятой, который мог бы исправить ситуацию, – они ведь полагают, что чашка чая может решить любые проблемы. Однако сегодня ночью он, пожалуй, обойдется стаканчиком виски. Джек оттолкнулся от стены и направился назад в дом, оставив сачок возле двери.

Но перед тем как запереть дверь, он почувствовал легкое дуновение воздуха и его уха коснулся тонкий, еле слышный звон. Его сердце замерло, он резко обернулся, чтобы бросить последний пытливый изучающий взгляд на ночное небо.

Просто на всякий случай – а вдруг ему на этот раз повезет?

Глава 1

Весенний ветерок трепал листки бумаги в руках Фэй О’Нил, застывшей на тротуаре и молча взиравшей на внушительного вида лондонский особняк. Рядом с ней, слева, громоздилась внушительная гора багажа, а справа сгорбились с недовольным и даже обиженным видом двое маленьких детей в дорожной одежде. Она сверилась с записями и, убедившись, что адрес верный, расправила плечи. Номер четырнадцать представлял собой трехэтажный узкий дом из красного кирпича в георгианском стиле – один из ряда таких же домов на улице. Чистенький, аккуратный, старый, но в хорошем состоянии, с широким крыльцом, украшенным веселенькими красными геранями в горшках. Благодаря высоким арочным окнам и широким гранитным ступеням создавалось ощущение, что дом словно улыбается и приветствует ее, приглашая войти. Фэй невольно улыбнулась и сжала плечи Мэдди и Тома, стараясь их подбодрить.

– А в этом доме что-то есть… мне кажется, мы будем здесь счастливы. А вы как думаете?

– Он старый и унылый, – отозвалась Мэдди, скривив лицо в недовольной гримасе. – Наш дом в Чикаго был гораздо лучше. Мне там больше нравилось.

Фэй прикрыла глаза и едва сдержала готовые вырваться слова. Ее восьмилетняя дочь была ярой противницей перелета через Атлантику и ничуть не смягчилась, ступив на землю по эту сторону океана. Фэй видела, как Мэдди надулась, поджав тонкие губы, как напряглись ее острые худые плечи, распознала вызов в светло-голубых глазах, сверкавших из-под густой светлой челки. Фэй медленно выдохнула, понимая, что дочка не собирается облегчить и без того сложную ситуацию.

– Он не так уж плох, – ответила она с нарочитой веселостью, стараясь не обращать внимания на облупленные и закрашенные оконные рамы и кое-как замазанные пятна ржавчины на черной чугунной ограде. Надо сказать, дом выглядел немного усталым от жизни. – Но ничего такого, что не могли бы исправить забота и уход. Как думаешь, Том?

Вместо ответа ее шестилетний сынишка спрятал лицо в складках ее юбки. Фэй устало вздохнула.

На высоком крыльце у двери стояла респектабельного вида пожилая дама в огромной шелковой шляпе цвета персика. Одной рукой она прижимала к груди большую черную сумку-клатч, а в другой держала папку с бумагами. Подтолкнув детей вперед, Фэй решительно нацепила на лицо улыбку и громко спросила:

– Миссис Ллойд?

– Добрый день, – унылым голосом произнесла пожилая дама, махнув рукой. Она тяжело спустилась по ступеням лестничного пролета и прошла вперед, все так же широко улыбаясь. – Вы, должно быть, миссис О’Нил. Рада с вами познакомиться. Как ваши дела? – воскликнула она, энергично протягивая руку.

– Хорошо, хоть мы и устали, – ответила Фэй, пожимая руку хозяйке дома. – Мы только что прибыли в Лондон.

– А это и есть ваши милые детки? – Миссис Ллойд внимательно посмотрела вниз поверх своего слишком короткого, словно срезанного носа, явно прикидывая, какой ущерб смогут нанести эти два создания ее имуществу. За ее приторно-сладким тоном легко читалась попытка скрыть откровенное неудовольствие и нелюбовь к детям – потенциальному источнику беспорядка.

Мэдди и Том тут же спрятались за Фэй и схватились за материнскую юбку. Фэй несколько неуверенно попыталась изобразить улыбку, пока ее тянули с обеих сторон за пояс, и отчаянно желая, чтобы хоть один раз ее дети приветливо улыбнулись кому-нибудь вместо того, чтобы нелюдимо смотреть исподлобья и что-то робко бормотать.

– Поздоровайтесь, дети, – с натянутой улыбкой обратилась к ним Фэй. – Мэдди? – чуть ли не с мольбой она посмотрела на свою старшенькую.

Фэй не надо было видеть детей, чтобы узнать, какими глазами ее дорогие малыши смотрят на приземистую старуху в смешной нелепой шляпе и осуждающим взглядом блеклых глаз. Ведь дети интуитивно чувствуют людей, и она научилась уважать их мнение.

– Они просто стесняются, – пробормотала она, едва удерживаясь от того, чтобы трусливо спрятаться подальше от этих въедливых глаз, как это сделали детишки. – И они очень устали от долгого путешествия. Я уверена, они почувствуют себя гораздо лучше, когда мы окажемся в доме.

– Вы имеете в виду, в вашей квартире, – поправила миссис Ллойд, осуждающе изогнув бровь. – Вам следует отныне разговаривать на правильном английском языке.

Фэй стиснула зубы. Понятно, миссис Ллойд принадлежала к тем людям, которые обожают поучать других и никогда не сомневаются в своей правоте.

– Да, конечно, в квартире, – послушно повторила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, и нервно поджала пальцы в кожаных туфлях-лодочках.

Миссис Ллойд порылась в недрах своей сумки и торжественно извлекла оттуда связку ключей.

– Держите! – воскликнула она. – Давайте войдем и осмотрим вашу квартиру. Она расположена на первом этаже и, как мне кажется, это лучшая квартира во всем доме. Осторожнее с вашим багажом, он несколько тяжеловат, на мой взгляд. Кстати, здесь у нас в Англии первый этаж расположен над тем этажом, который выходит прямо в сад. То есть у вас это был бы второй этаж. Вам это известно, надеюсь?

Она повела всю разношерстную компанию, которая наполовину тащила, наполовину несла тяжелые чемоданы и сумки, в глубь дома, а затем вверх по лестнице в гостеприимную прохладу небольшого темного, отделанного декоративными панелями холла. Фэй уронила свой чемодан, закрыв от усталости глаза, и ощутила лимонный запах полировочной восковой пасты, которой обычно натирают деревянную мебель и другие деревянные поверхности в английских домах, а также тонкий аромат цветов. Хлопчатобумажные кружевные занавески закрывали высокие окна, а под ними примостился изящный столик с инкрустацией в стиле хэпплуайт. На столе лежала белоснежная накрахмаленная салфеточка, на которой стояла ваза с лилиями. Фэй улыбнулась, успокаиваясь, и расслабилась. Она всегда считала, что именно холл задает тон и говорит об общей атмосфере дома, и, судя по всему, здесь царит атмосфера безопасности и безупречной чистоты. Она высмотрела три латунных почтовых ящика на дверях и сразу же обнаружила на одном из них свое имя.

Том потянул ее за юбку и украдкой показал на маленькие блестящие латунные же колокольчики, висящие над каждым из ящиков.

– Колокольчик, это очень оригинально, – сказала она, подумав о том, что колокольчик не делает жилище безопасным. – А здесь есть какая-нибудь охранная сигнализация? Бдительность никогда не помешает.

– Это очень маленький дом, – фыркнула миссис Ллойд. – Здесь всего три квартиры. И колокольчики прекрасно выполняют свою задачу. Этого вполне достаточно.

– А в самом здании есть система охраны? – снова поинтересовалась Фэй, думая, что этих глупых колокольчиков отнюдь не достаточно для безопасности.

Миссис Ллойд приподняла брови с выражением человека, только что съевшего лимон.

– У нас весьма респектабельный район. К вашему сведению, преступность в Англии не свирепствует так сильно, как в вашей стране, – сказала она, поджимая губы, и продолжила, резко добавив надменности своему аристократическому тону: – Я не вижу необходимости в какой-то специальной охране.

– А если я захочу поставить такую систему в свою квартиру? – настойчиво продолжила допытываться Фэй.

– Пожалуйста, вы можете поставить любую охранную систему в свою квартиру, если желаете. Разумеется, полностью за свой счет. – Она резко развернулась, раздувая ноздри от негодования, и распахнула дверь. – Вот, пожалуйста, ваше жилье.

Все тревоги и страхи Фэй улетучились в тот же момент, когда она переступила порог залитой солнечными лучами гостиной с широкими арочными окнами и высокими потолками с лепниной. Благостное чувство, которое она испытала при виде старинного особняка и садика, здесь только усилилось, наполняя ее надеждой на то, что все обязательно будет хорошо. Ее сердце радостно билось, когда она обходила светлые, полные воздуха, уютные комнаты, скользила пальцами по поверхности антикварных столиков с поцарапанными ножками, креслам с вмятинами на больших мягких сиденьях. Это был живой дом, в котором уют был гораздо важнее стиля, этот дом располагал к уютному чаепитию, и именно такой дом был нужен детям.

Фэй наполнило непреодолимое сентиментальное чувство, которое она испытывала, читая свои любимые романы Джейн Остин, вдыхая аромат роз или глядя на улыбающиеся лица своих родных и любимых на старых поблекших фотографиях. Темный деревянный пол в комнатах был покрыт потертыми восточными коврами приглушенных оттенков. На противоположной стороне комнаты часы с филигранной позолотой, стоящие на украшенной изящным орнаментом каминной доске, отметили перезвоном первую четверть часа. Сердце Фэй начало медленно оттаивать при мысли о том, насколько не похожа эта ее новая квартира на бесцветный, прозаичный, лишенный индивидуальности дом в Иллинойсе, который она совсем недавно покинула.

На первый взгляд эта квартира казалась воплощением мечты и выглядела так, как в представлении американцев должны были выглядеть добротные английские дома, принадлежащие среднему классу. И здесь, подумала она с надеждой, ее дети наконец-то смогут обрести иную, более достойную жизнь. Теперь ей осталось лишь молиться о том, что она сможет сделать их жизнь счастливой.

– Здесь все просто изумительно! – сказала Фэй.

Миссис Ллойд улыбнулась с видимым удовлетворением.

– Это дом моей матери, – пояснила она, и голос ее неожиданно смягчился. – Все эти вещи принадлежали ей. Вернее, принадлежат. Миссис Форрестер все еще живет наверху, ее комнаты находятся на третьем этаже. Когда-то, очень давно, этот дом принадлежал одной большой семье. Но, как и многим нашим соседям, нам пришлось разделить его поэтажно на квартиры и сдавать их внаем. Боже мой! Тому уже минуло двадцать пять… нет, тридцать лет! Да, когда-то это был великолепный дом. А теперь… вот… ну что ж… – Легкая тень раздражения скользнула по ее лицу, когда она услышала жалобный звук, который издали пружины кушетки. – О нет, дети! Ни в коем случае нельзя так прыгать на диван!

– Том… – Фэй укоризненно посмотрела на сына, тот поспешил к ней и прижался к ее боку. – Они просто очень устали, – повторила Фэй, едва удерживая улыбку.

– Ну, разумеется, – ответствовала мисс Ллойд, переводя взгляд на Мэдди, которая перебирала коллекцию фарфоровых зверюшек на полке. – Осторожно, моя дорогая! Они очень хрупкие!

– Мэдди, – окликнула Фэй дочь.

Мэдди поставила причудливую фигурку единорога на место и перешла к полке, забитой книгами.

– Как я уже рассказывала, – продолжила мисс Ллойд тем же тоном, – этот дом слишком велик для одинокой немолодой женщины. И конечно, расходы на содержание такого помещения мне уже не по силам. Поэтому я… то есть мы решили превратить дом в несколько небольших квартир, более удобных для содержания. Миссис Форрестер вдова, видите ли.

– Вы называете свою маму миссис Форрестер? – удивленно спросила Мэдди, обернувшись к старой женщине.

– Таким образом я выражаю свое уважение, милая, – надменно произнесла миссис Ллойд, бросив вскользь оценивающий взгляд на Фэй.

– Правда? – простодушно удивилась Мэдди, ничуть не задетая скрытым неодобрением, прозвучавшим в голосе хозяйки. – А почему вы не живете здесь, с ней, если она такая старенькая?

– Я? – несколько растерянно переспросила миссис Ллойд; вопрос девочки, казалось, ошеломил ее. – Ну, видишь ли, – не слишком внятно пробормотала она, – я должна сейчас жить с мистером Ллойдом. В нашем собственном доме. Это не так уж и далеко отсюда. И я в любой момент могу заглянуть сюда, чтобы проверить, как мама. За ней приглядывает приходящая сиделка, но, конечно, я веду все ее дела.

Фэй с изумлением слушала, как миссис Ллойд подробно и серьезно разъясняет ситуацию восьмилетнему ребенку. Видимо, в ней говорило чувство вины.

Миссис Ллойд обвела глазами комнату, словно упоминание о ее матери и вид ее владений запустили в ее душе бурю эмоций.

– Я когда-то тоже здесь жила, конечно, – сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к своей маленькой собеседнице. – Я спала наверху, там была детская. А теперь там живет моя мать. Разумеется, детскую с тех пор переделали в большую просторную комнату.

– Разумеется, – поддакнула Мэдди, но в глазах ее плясали лукавые смешинки. Фэй предостерегающе посмотрела на нее.

Миссис Ллойд ничего этого не заметила. Она продолжила свой рассказ.

– Две мои дочери также часто навещают свою бабушку Венди. – Тон ее смягчился, а взгляд потеплел. – Я бы очень хотела, чтобы они тоже выросли в этой старой детской, где росла я. Ах, эта моя детская, – с грустью вздохнула она, – это было волшебное место для ребенка. Там я мечтала… и какие это были восхитительные мечты! – Она снова вздохнула. – Знаете ли, моя мать умеет рассказывать удивительные, волшебные истории.

Том подергал мать за юбку, умоляюще глядя на нее. Фэй погладила его по голове и понимающе кивнула.

– Возможно, ваша мама захочет рассказать свои волшебные сказки детям? Мэдди и Том обожают их слушать. Это может быть очень полезно для всех.

– Ах нет, нет, – поспешила ответить миссис Ллойд, словно очнувшись и выныривая из своих приятных воспоминаний. Ее тон снова стал жестким и неприятным. – Этого ни в коем случае не следует делать.

– Ну, конечно, если вы не хотите…

– Миссис Форрестер теперь очень стара. Я сомневаюсь, что она способна сейчас кому-нибудь рассказывать свои сказки. Нет… ни в коем случае, больше никаких сказок! – Ее лоб пересекли тревожные морщины. – Скорее всего, вы не часто будете видеть миссис Форрестер, знаете ли. Она не совсем здорова, и дети могут доставить ей беспокойство.

Мэдди нахмурилась и недовольно задрала подбородок.

Миссис Ллойд явно разволновалась. Фэй посчитала это проявлением беспокойства и заботой дочери о своей престарелой матери. Она также услышала в тоне миссис Ллойд ясное предупреждение о том, чтобы дети ни в коем случае не беспокоили старую миссис Форрестер.

– Уверяю вас, никто из нас не побеспокоит вашу маму, – заверила она хозяйку.

Миссис Ллойд развернулась и чуть дрожащими руками поправила свой строгий пиджак.

– Да, хорошо. Очень хорошо. Ну что ж, давайте осмотрим другие комнаты?

Она провела их в небольшую, но со вкусом обставленную столовую в красно-золотых тонах со сводчатым потолком и изящной лепниной. Возглас восторга застрял в ее горле, когда после столовой она увидела крошечную кухню – всего лишь пару круглых электрических конфорок на узеньком металлическом ящике, втиснутом в помещение размером с небольшую кладовку. Фэй любила готовить, но в этом жалком подобии кухни даже воду вскипятить и то было трудно. Узкая винтовая лестница, которая когда-то, видимо, предназначалась для слуг, вела на второй этаж этой квартиры. В двух просторных спальнях высокие окна были открыты, и кружевные шторы колыхались на легком ветерке. Бледно-голубые и белые цветы гортензии на обоях гармонировали с льняными накрахмаленными покрывалами на узких кроватях и пухлыми пуховыми подушками. В единственной очень скромной по размерам и по-спартански обставленной ванной комнате сантехника была настолько древней, что вода едва пробивалась из покрытых известью кранов. Фэй подумала, что послышавшийся ей вначале шепот дома о своем достоинстве и высоком стиле был всего лишь голосом ее беспочвенных надежд.

– Кухня чересчур маленькая, – выпалила Мэдди.

Фэй, истосковавшаяся по удаче и радости, которых так недоставало ей в жизни, сжала рукой плечо дочери.

– Зато она просто наполнена солнечным светом, – заметила она. И, выглянув в окно, увидела очаровательный, хоть и несколько запущенный садик, окруженный кирпичной стеной. – Посмотрите, Мэдди, Том! Какой замечательный сад! Сходите туда!

Дети не заставили себя упрашивать и дружно скатились вниз по лестнице с таким топотом, что миссис Ллойд с осуждающим видом скривилась.

– Эти два этажа когда-то представляли собой главные комнаты дома, – пояснила хозяйка, когда они вдвоем с Фэй чинно, как и подобает взрослым людям, спускались вслед за детьми. – Детская была наверху, а общая кухня и сейчас расположена в нижней квартире, на уровне сада. Она, разумеется, большая и просторная. А та, что вы видели, просто дополнительная.

– Так кухня расположена в нижней квартире?

– Эта квартира занята, к сожалению, – ответила миссис Ллойд, услышав надежду, прозвучавшую в невысказанном вопросе Фэй, и поспешив ее развеять – Сейчас ее занимает профессор из Америки, доктор Грэхем, который читает здесь лекции в университете.

– О, так он американец?

– Да. У нас очень хорошие связи с американской компанией, занимающейся съемом временного жилья. Эта нижняя квартира освободится осенью, после того как ее жилец вернется в Америку, но, боюсь, она не подойдет вам, миссис О’Нил. Кухня там, конечно, большая, но остальные комнаты когда-то занимала прислуга, и они далеко не так просторны, светлы и удобны, как ваши.

К ним подбежала Мэдди.

– Мам! Здесь так здорово! Этот задний садик – это что-то! Просто отпад! Он похож на тот самый, из книжки, которую ты нам читала, помнишь?

– Ты имеешь в виду «Таинственный сад»?[2]

– Да-а-а! – Девочка подтянула юбку и откинула волосы с глаз. – Я думаю, здесь будет здорово!

Фэй с радостью отметила, что угрюмое, безрадостное выражение, омрачающее лицо Мэдди, бесследно исчезло. Казалось, что девочка улыбалась, и в ее ярко-голубых глазах впервые за много дней даже засверкали живые искорки радости. Тяжелый камень, так давно лежащий на сердце Фэй, внезапно растворился, и она вознесла коротенькую молитву, чтобы ее маленькая дочка нашла здесь свое счастье.

– А как тебе, Том? – Ее худенький мальчик почесал голову и, окинув скептическим взглядом нелепые, огромные, величиной с кочаны капусты, розы, украшавшие обои в прихожей, молча пожал плечами.

Фэй бросила последний взгляд на тесную квартирку, обставленную миссис Форрестер сообразно своему вкусу и украшенную ее же коллекцией антикварных безделушек. И при этом любой мягкий стул, любая стаффордширская фарфоровая фигурка, любая пара тяжелых бело-кремовых цветастых штор странным образом пришлись ей по вкусу. Она сняла это жилье, даже ни разу на него не взглянув. Для нее, человека, который никогда ничего не предпринимает, не просчитав и не перепроверив все несколько раз, это было невероятным безрассудством. И то, что все получилось так удачно, могло стать хорошим предзнаменованием, этаким знаком возможных перемен. И очень может быть, подумала она, чуть дрожа от предвкушения, перемен к лучшему.

– Спасибо, миссис Ллойд. Этот дом… эта квартира просто замечательная.

– Хорошо. Очень хорошо, – ответила миссис Ллойд, широко улыбаясь. – В таком случае все в порядке, за исключением небольшой формальности. – Она поспешила протянуть папку с бумагами. – Просто поставьте здесь на договоре свою подпись, и покончим с этим. Ваши рекомендации, разумеется, в полном порядке.

Фэй воздержалась от замечания по поводу своих рекомендаций и спокойно просмотрела документы из папки миссис Ллойд. На первый взгляд все было просто замечательно. Рекламное агентство хорошо поработало, подыскав подходящее жилье за доступную плату. На самом деле, квартира вполне соответствовала своей цене. Она была готова заплатить и гораздо большую цену за возможность жить в подобном доме, расположенном в столь живописном месте. Возможно, было еще что-то, незаметное для глаз, что могло снизить цену на эту квартиру? Вот разве что кухня… Она постаралась отбросить подозрения. Ну ведь могло же ей, наконец, повезти?

Миссис Ллойд внимательно изучила подпись на договоре, а затем с улыбкой убрала его в папку.

– Ну… Что ж, очень хорошо, – сказала она, протягивая Фэй конверт. – Внутри вы найдете два набора ключей и различные инструкции по пользованию квартирой. Если у вас появятся вопросы, номер моего телефона вы также найдете в конверте. Итак, – она протянула Фэй руку, – очень приятно было познакомиться с вами, миссис О’Нил. А также с вашими детками. Надеюсь, вы будете здесь счастливы.

Ее взгляд неосознанно поднялся вверх к потолку.

– Да, и еще. Если до вас дойдут какие-нибудь слухи или сплетни о миссис Форрестер, пожалуйста, прошу вас отнестись к ним именно так, как они того заслуживают, то есть как к слухам. Уверяю вас, моя мать совершенно безобидна.

– Безобидна? – Фэй резко повернула голову, тут же напрягаясь.

– Возможно, чуточку эксцентрична в последнее время, но и только.

Безобидна? Эксцентрична? Фэй внезапно засомневалась в том, так ли уж хороша сделка с домом.

– Миссис Ллойд, миссис Ллойд – окликнула она хозяйку.

– Принимайтесь за свои дела, милочка. У меня сейчас назначена другая встреча! – Хозяйка прижала папку с договором к груди и с царственным видом, коротко, словно королева-мать, кивнув головой, поспешила прочь по извилистой тропинке.

Фэй осталась стоять на ступеньках крыльца, наблюдая за тем, как хозяйка дома исчезла за углом. Нехороший холодок подозрений пробежал по ее позвоночнику. Она могла поклясться, что заметила огромное облечение, промелькнувшее в глазах миссис Ллойд, когда подписывала договор.

Прежде чем снова войти в дом, Фэй бросила любопытный взгляд на окна третьего этажа. И тут же заметила мелькнувшую в окне маленькую руку и задергивающиеся занавески.

Вечерний ветер зловеще свистел за окнами детской спальни. Губы Фэй были плотно сжаты, и она судорожно сжимала в руках занавески, когда напряженно вглядывалась в темноту за окном, пытаясь разглядеть какие-либо подозрительные движения среди глубоких теней сада. Ветви яблони, отягощенные весенними цветами, раскачивались на все усиливающемся ветру, усыпая землю белыми лепестками, словно снегом.

Это был ее первый вечер в Лондоне. Все, что происходило с ней не так давно, казалось сейчас таким же далеким, как звезды, сверкающие в темном небе. Все вокруг казалось таким… незнакомым. Она должна получить эту работу. У нее не осталось ничего, кроме одежды в чемоданах и весьма скромных средств на банковском счете, которых едва хватало, чтобы свести концы с концами. Сейчас Фэй чувствовала груз огромной ответственности за тех двух самых главных людей в своей жизни, которые сейчас посапывали за ее спиной в кроватях с подоткнутыми одеялами. Она готова была сделать что угодно ради своих детей. Но иногда можно отдать все за то, чтобы почувствовать себя свободной.

Фэй глубоко вздохнула, затем закрыла окно и заперла его на щеколду.

– Нет, мам, не закрывай, – протянула недовольно Мэдди. – Ты всегда закрываешь окна. А мы любим, когда они открыты.

Фэй оглянулась на дочь, лежащую на краю односпальной металлической кровати. Дочь подпирала подбородок ладонью и смотрела на мать осуждающе, что более подходило сорокалетней женщине, чем восьмилетней девочке.

– Дождь собирается, – поспешно сказала Фэй.

– Ну и что. Все равно, пусть будет открыто.

– Давай не будем рисковать, – откликнулась Фэй.

– Это все из-за папы, да? – Ее бледная кожа и запавшие глаза яснее слов говорили о том, что больше ее дурачить не получится.

Фэй с шумом задвинула шторы. Временами проницательность ее ребенка ей сильно досаждала.

– Разумеется, нет, – солгала она. – Я просто не люблю, когда окна ночью открыты. И вообще, мы на самом деле не знаем, кто такие наши соседи. Бог знает, что творится на улице сейчас.

– Ты имеешь в виду, что там может быть папа? – надула губки Мэдди.

Фэй глубоко вздохнула. Да, подумала она. Папа сейчас где-то там. Далеко. Но она не знала, как долго океан будет служить для него преградой.

Фэй увидела, как ее страх тут же отразился в глазах дочери. Она слишком часто замечала этот страх в последние годы. Фэй подошла к кровати Мэдди, села рядом и, протянув руку, откинула несколько золотистых прядей со лба дочери. Какие у нее пушистые волосы, подумала она, стараясь стереть легкими движениями беспокойную складочку между бровей, прорезавшую лоб ее маленькой девочки.

– Да, папа где-то там, но он сейчас очень далеко и не сможет снова забрать тебя у меня. И никто никогда не сможет. – Фэй наклонилась к ней и тихо прошептала на ухо: – Твоя мама всегда будет о тебе заботиться.

В глазах Мэдди мелькнуло сомнение, потом она нахмурилась и, оттолкнув руку матери, отвернулась от нее и перевернулась на другой бок. У Фэй сжалось сердце, но неимоверным усилием воли она сдержала слезы. И все же почувствовала, как в ее доспехах образовалась брешь.

– Том ненавидит его, – тихо, словно с трудом, произнесла Мэдди.

Фэй обернулась и посмотрела на сына. Малыш лежал, закинув руки за голову и уставившись на светящиеся искусственные звезды на потолке. Том был чересчур мал и хрупок для своих лет, словно тень ребенка – бледная и молчаливая. Мать прекрасно понимала, что, несмотря на свое молчание, Том не пропустил ни одного слова из их разговора, уловил все его оттенки и понял все, что было недосказано. Маленький острый подбородок был сердито выдвинут, выражая слишком тяжелое, возможно, даже непереносимое для такого малыша чувство гнева и неприятие всего происходящего. Фэй снова, уже в который раз, ощутила свою беспомощность.

– Том, милый, ненависть – это очень плохое чувство, – сказала она. – Особенно если это касается твоего отца.

Мэдди выразительно фыркнула, а Том еще больше нахмурился.

Она не могла винить их. Роб был отвратительным отцом, самовлюбленным, мнительным и подлым человеком. И очень жестоким. Как она могла убедить своего сына хорошо относиться к отцу, когда сама ненавидела Роба О’Нила всей своей душой. Сейчас, в свои тридцать пять, она в этом уже нисколько не сомневалась. И все же, раз психотерапевт ее детей сказал, что ненавидеть своего отца очень вредно для их психического здоровья, она должна прикусить язык и загнать свои чувства как можно глубже, чтобы ненароком не проговориться при них.

– Если он попытается снова забрать нас, я сбегу, – заявила Мэдди, снова поворачиваясь лицом к матери. Тени под ее глазами, казалось, стали еще больше на фоне бледной кожи. – И я знаю, как это сделать, не сомневайся.

– Он больше вас не заберет.

– А вдруг попытается? Тогда я возьму такси до полицейского участка и оттуда позвоню тебе, хорошо?

– Тебе не придется этого делать.

– Я позвоню тебе, – упрямо повторила дочка, ее пальцы нервно смяли край розового одеяла. – Полиции ведь платят за это, правда? Они ведь получают за это деньги? Ну конечно же, – она сама важным тоном ответила на свой вопрос. – Я все хорошо продумала. И я позабочусь о Томе, не беспокойся! – Ее голос сорвался на высокой ноте, и Фэй испытала невыносимую боль, слушая, как ее маленькая дочка выстраивает свой собственный план на случай очередной катастрофы в их жизни.

Внезапно Мэдди пришла в голову новая, взбудоражившая ее мысль, она села на кровати и выпрямилась.

– Они ведь здесь называют полицию «полицией», правда? Или здесь есть какое-то другое, специальное слово?

– Тихо, Мэдди, – с ласковой настойчивостью прошептала Фэй, мягко накрывая сжавшиеся в напряжении губы дочери ладонью. Она смотрела на взволнованное личико девочки и снова, в сотый раз, прокляла себя за то, что позволила уничтожить столько лет их жизни. Будь проклят Роб! Мало того, что он превратил ее жизнь в ад, так он еще сделал невыносимой жизнь ее детей.

Мэдди внезапно крепко обняла мать, а Фэй, захваченная врасплох, невольно подумала о том, кто же из них двоих больше нуждался в объятиях и утешении. Она с трудом сдерживала слезы. И как только она могла позволить случиться тому, чтобы ее обожаемые дети почувствовали себя такими несчастными и напуганными? С той стороны, где стояла кровать Тома, раздались горькие всхлипывания.

– Тише, тише, малыш, – прошептала она, поспешив к кровати сына и целуя его в мокрые от слез щеки. Он тут же крепко обхватил ее шею руками. Фэй прижала его к себе, ощущая, как содрогается в рыданиях его худенькое тельце, как напряжено его личико, уткнувшееся ей в плечо. О боже! Ее бедный, милый тихий мальчик!

– Все не так плохо, как ты думаешь, – сказала она, стараясь придать своему голосу беззаботность, которой давно уже не чувствовала. Она потормошила сына, дразня и щекоча его. – Нет причин для беспокойства. И вообще, беспокоиться – это моя привилегия. – Напряжение в комнате ощутимо уменьшилось, когда она снова уложила сына и накрыла его одеялом. – Объявляю условия нашего договора. Мы будем здесь счастливы. И я не буду больше переживать и беспокоиться, если вы сами не будете ни о чем тревожиться. Идет?

– Идет! – ответила Мэдди за обоих. Фэй была вознаграждена за все свои старания милыми улыбками на детских личиках. Улыбками, которые, тем не менее, не отразились в их глазах!

Фэй прекрасно понимала, что убеждать себя не беспокоиться, – это все равно что приказывать солнцу не вставать утром или не заходить вечером. Как мать, она не могла не переживать и не волноваться обо всем, что касалось ее детей. Она нервничала, когда они вовремя не возвращались от друзей, и о том, кто такие эти самые друзья, она тоже тревожилась. В школе она в первую очередь изучала всех детей, а затем буквально сканировала лица всех взрослых, которые появлялись в школьных коридорах или в школьном дворе. Каждое утро она напоминала своим малышам, чтобы они не заговаривали с незнакомцами, и каждый вечер проверяла, закрыты ли наглухо все окна, заперты ли все замки и включена ли сигнализация.

А затем, стоило ей, прислушавшись к советам друзей, немного расслабиться, как ее худшие страхи тут же реализовались. Роб попытался похитить у нее детей. И после этого она поклялась себе, что больше никогда не позволит себе потерять бдительность.

Она поцеловала напоследок своих ненаглядных детишек, а потом еще раз проверила запоры на окнах. Фэй задержалась в дверях и еще раз оглядела детей: они устраивались в постелях, шумно зевали и желали ей спокойной ночи. Они были всего лишь маленькими детьми, и их жизнь должна быть беззаботной.

Недопустимо, чтобы они чувствовали себя встревоженными и напуганными.

– Спокойной вам ночи, приятного сна. – Она погасила верхний свет и зажгла в углу ночник, засветившийся приглушенным зеленым светом. Еще раз бросив взгляд на детей, уютно свернувшихся в своих постелях, она тихо поклялась: – Я никогда не позволю ничему и никому причинить вам вред. Никогда!

Глава 2

– Извините за беспокойство, доктор Грэхем…

Джек Грэхем удивленно моргнул, с трудом осознавая, что кто-то называет его по имени. Его внезапно охватил приступ раздражения. Только не сейчас, думал он. Не надо меня беспокоить.

– Доктор Грэхем?

Обреченно вздохнув, Джек бросил ручку на стол, вытер лоб ладонью и посмотрел на молодого ассистента, который мялся у его стола, сгорая от нетерпения. Вот черт, весь ход мыслей ученого был нарушен. А ему казалось, что он уже вплотную подошел к решению никак не дававшегося ему уравнения…

– Да, Роберт, в чем дело? – Его резкий голос был напряженным, как натянутая стальная проволока.

Аспирант смущенно кашлянул, переступил с одной ноги на другую и робко протянул Джеку большой белый конверт, словно в знак перемирия. Все в лаборатории были в курсе, что доктор Грэхем терпеть не мог, если его беспокоили, когда он работал в кабинете, и если кто-то и попадался под горячую руку, пленных он не брал.

– Только что пришло на ваше имя. Ой, – добавил ассистент поспешно, стараясь погасить огонь, пылающий в глазах доктора Грэхема. – Вы же хотели, чтобы вам сообщили, когда соберутся заливать жидкий водород, чтобы охладить магнит. Так вот, думаю, все уже готово. Я имею в виду, в камере. – Он нервно сглотнул и поспешно добавил: – Сэр.

– Дело за тобой, Джек, – произнес доктор Ирвинг Фолк, директор лаборатории, заглянув в дверь. – Ты проверил контакты датчиков? Мы уже начинаем.

Плечи ассистента опустились – он явно расслабился от такого подкрепления.

– Да, спасибо, Ирвинг, – ответил Джек, и старое плетеное кресло заскрипело, когда он откинулся на спинку. – И вам спасибо, Роберт.

Ассистент радостно кивнул и опрометью бросился в лабораторию к смотровому окну большой стальной вакуумной камеры, используемой для испытания космических аппаратов. Камера сверкала в искусственном освещении лаборатории, словно серебряная пуля. А доктор Грэхем в этой лаборатории играл роль одинокого рейнджера, искателя приключений, лихого наемника, единственного, кто может решить сложную проблему, неподвластную остальным.

– Не верю глазам своим, старик, неужели в обратном адресе указано «ЦЕРН»?[3] – спросил Ирвинг. Несмотря на демократичный вид – джинсы и тенниску под белым лабораторным халатом, – вся манера поведения директора лаборатории свидетельствовала о его принадлежности к британскому высшему классу. На самом деле, у него был титул барона или лорда – Джек так и не смог разобраться в сложной иерархии английской аристократии.

– Точно, – ответил Джек, надрывая конверт. Он вытащил письмо и быстро пробежал его глазами.

– Ну, и что там? Что-то под грифом «совершенно секретно» или все же нам, простым смертным, можно удовлетворить свое любопытство?

Джек передал ему письмо и наблюдал, как по мере чтения письма на лице Ирвинга появляется выражение интереса, радости, а затем легкой зависти, что говорило о том, что ничто человеческое ему не чуждо.

– Значит, в ЦЕРНе мечтают тебя заполучить? Потрясающе! Ты же понимаешь, это великолепные перспективы. Однако, как все сейчас быстро делается. Ну, что сказать – можно считать, твое будущее обеспечено. Хотя в этом случае наша лаборатория многое теряет. Не думаю, что теперь мы можем надеяться уговорить тебя остаться работать в институте.

В глубине души Джек испытывал удовлетворение. Но вовсе не из-за предложения престижной работы, а потому, что мечтал присутствовать при обнаружении t-кварка, единственного из шести видов кварков, который еще оставался загадкой. Он проработал несколько лет в Национальной лаборатории ускорителей Ферми в Иллинойсе, как раз в то время, когда научное соперничество между ЦЕРНом и Лабораторией Ферми достигло наивысшего накала. Однако с тех пор финансирование лаборатории сократилось, и эпицентр научных исследований теперь находился в Швейцарии, в Женеве. А теперь Джек вдруг получает предложение там работать. Его просто захлестывали противоречивые чувства. Больше всего на свете он любил разгадывать загадки и решать сложные задачи, а t-кварк являлся главным фрагментом сложнейшей головоломки современной науки, разгадав которую можно было вплотную подойти к созданию Теории Великого объединения[4].

Он поднял голову и улыбнулся Ирвингу, когда вдруг уголком глаз заметил какое-то оживленное движение у смотрового окна камеры. Аспирант Роберт стремглав вбежал в камеру, а остальные сотрудники лаборатории прильнули к окошку. Джек посмотрел, что происходит в камере, и увидел, что находившийся там лаборант в белом фартуке, плотных перчатках и маске развел руками и, пошатываясь, начал отступать назад неуверенными шагами.

Повинуясь инстинкту, Джек вскочил на ноги.

– Черт, наверное, эти растяпы пролили жидкий водород. Ирвинг, срочно вызови врачей! И включите вентиляцию! – крикнул он, вбегая в камеру.

Роберт, который уже находился в камере, поспешив на помощь лаборанту, пребывал в полной растерянности, запутавшись в толстом черном проводе. Джек подбежал к нему, схватил за руку и рывком вытащил из камеры. Небольшая группка сотрудников лаборатории прилипла к окошку, наблюдая за всем происходящим полными ужаса глазами. Джек подтолкнул Роберта к ним.

– Ребята, закройте за мной дверь, но не забудьте быстро ее открыть, когда я пойду назад. Все понятно? И чтобы никто другой носа туда не совал! Что бы ни происходило!

– Джек, ты не можешь туда входить! – воскликнул Ирвинг, хватая его за руку. – Там сейчас совсем не осталось кислорода. Ты же задохнешься!

– И этот парень тоже, – прокричал Джек. – А теперь отойдите! Мы теряем время. И включите, наконец, вентиляцию!

– Да не работают эти чертовы вентиляторы! – воскликнул Ирвинг с красным от волнения и напряжения лицом.

Джек быстро оглядел лабораторию, забитую научным оборудованием, но не обнаружил ни единого кусочка простой веревки. Он схватил ворох перепутанных компьютерных проводов, резким движением вырвал их из приборов и, сделав глубокий вдох, подал сигнал открыть люк и бросился на помощь к лаборанту, который уже потерял сознание и лежал на полу. Джек обвязал компьютерный провод вокруг его ног, в душе благодаря Бога за то, что все детство провел в отряде бойскаутов, где отлично научился вязать узлы, и выбежал из люка как раз в тот момент, когда воздуха в его легких уже не осталось. Ассистент захлопнул за ним люк.

– Так, а теперь вы четверо, – произнес Джек, прерывисто дыша, – встаньте тут и тяните за провод. Готовы? Раз, два, три – открывайте дверь. Тяните!

Четверо мужчин изо всех сил потянули провод и в несколько приемов все-таки сумели подтянуть лаборанта к люку камеры, откуда Джек вытащил его наружу и передал на руки помощникам. И тут, как только захлопнулся люк, все услышали звук внезапно заработавшей вентиляции.

Лаборант, казалось, не дышал, но пульс у него прощупывался.

– Немедленно вызовите врачей! – крикнул Джек, срывая галстук. Затем наклонился над бесчувственным лаборантом и принялся делать искусственное дыхание. Ну нет, в мою смену тут никто не умрет, думал он, стараясь соблюдать правильное соотношение вдохов-выдохов и ритмично надавливая на грудную клетку пострадавшего. Ну же, давай, как там тебя зовут! Джек искренне сожалел, что не потрудился запомнить имя сотрудника. Держись, парень!

Через несколько минут прибыли врачи «Скорой помощи» и, демонстрируя своими действиями уверенность и эффективность, приложили к лицу пострадавшего кислородную маску, столь ему необходимую. Джек стоял рядом, бессильно опустив плечи, и снова задышал в привычном ритме лишь тогда, когда врач поднял вверх большой палец в знак того, что все в порядке. Остальные сотрудники в растерянности толкались рядом, наблюдая, как медики вкатывают носилки с их товарищем в реанимобиль.

Джек, наконец, опустил голову и с облегчением выдохнул, молясь в душе, чтобы клетки мозга молодого лаборанта не были повреждены. Затем он стянул твидовый пиджак с усталых плеч и швырнул его на спинку ближайшего стула. Он надевал ненавистный пиджак только в те дни, когда ему надо было читать лекции.

– Ну как ты? – спросил Ирвинг с беспокойством в глазах.

Джек чувствовал себя абсолютно опустошенным и лишь отмахнулся от всех выражений заботы и сочувствия. Воротник его оксфордской рубашки был мокрым от пота. Он попытался расстегнуть верхнюю пуговицу, но ничего не получалось, поскольку пальцы предательски тряслись.

– Давайте я помогу, – произнесла Ребекка Фоулер – высокая аспирантка с длинными стройными ногами, расстегивая злосчастную пуговицу спокойными уверенными движениями тонких ловких пальчиков.

– Благодарю. – Джек смущенно кашлянул и отступил назад. – Спасибо всем, – уже громче произнес он, обращаясь к кучке взволнованных лаборантов и аспирантов. – Все будет хорошо, ведь вентиляция в камере восстановлена. Вы все прекрасно сработали и спасли положение. Я горжусь вами.

Его слова успокоили сотрудников и через некоторое все погрузились в обычные занятия.

– Ну ты прямо как Бакару Банзай в восьмом измерении, Джек[5]. Пора писать мемуары, пока ты еще жив, – отпустил Ирвинг шутку в адрес друга, подавая ему стакан холодной воды. – А то никто не узнает о твоих героических деяниях.

– Ну, понимаешь… – Джек одни глотком осушил стакан. – Мне сейчас не до мемуаров. Меня мало что интересует, кроме работы. – Он смял бумажный стаканчик и швырнул его в мусорную корзину. – В ней вся моя жизнь.

– Да неужели? – засмеялся Ирвинг, похлопывая друга по плечу. – К чему излишняя скромность? У нас всех есть что рассказать, даже если эти воспоминания не такие уж волнующие.

Джек рассмеялся, а потом отвернулся, и улыбка сползла с его лица. Да нет, не у всех такая хорошая память, подумал он, болезненно поморщившись.

– Что с вами, доктор Грэхем? Вы не пострадали?

Джек поднял голову и увидел подходившую к нему Ребекку Фоулер. Он был высоким мужчиной, но ее глаза оказались почти на одном уровне с его собственными, и девушка заглянула в них, подняла руку и легким, исполненным кокетства жестом, отвела темную прядь его вьющихся волос со лба.

Ребекка была наделена всеми возможными достоинствами: умом, красотой и деньгами. Глядя на ее точеную фигуру, блестящие волосы цвета воронова крыла и искрящиеся голубые глаза, которые сейчас смотрели на него взглядом, полным соблазна, Джек думал, что в ее случае природа, пожалуй, даже перестаралась. Каждый мужчина в лаборатории мечтал оказаться с ней наедине на потерпевшей аварию и изолированной от всего остального мира космической станции.

– Нет-нет, со мной все в порядке, – ответил Джек, отводя взгляд и теряя великолепный шанс на более близкие отношения.

Сейчас он хотел лишь побыть в одиночестве и все обдумать. Реплики Ирвинга пробудили в нем мысли о прошлом, которых он обычно старательно избегал. Он сделал еще один шаг назад.

– Все так перепугались, – продолжала Ребекка, похлопывая его по руке, словно он был неразумным ребенком. Надо сказать, что он находил этот жест скорее раздражающим, а вовсе не соблазнительным. – Почему бы нам не поехать ко мне домой и что-нибудь выпить? Я приготовлю ужин. Вы могли бы… расслабиться…

Ну, это вряд ли. Было совершенно очевидно, что расслабление не входит в задуманную программу, а с него уже хватит приключений на этот день.

– Ребекка, ваше приглашение большая честь для меня, но, к сожалению, я не могу, – ответил Джек. – У меня еще есть дела, которые надо завершить.

Он не стал обращать внимание на ее разочарованно надутые губки и удивленный взгляд Ирвинга и постарался убежать из лаборатории как можно раньше, чувствуя себя совершенно обессиленным.

Говоря о незавершенных делах, Джек имел в виду поиски ответа на вопросы, которые мучили его на протяжении всех тридцати шести лет его жизни. Кто я такой? Откуда я появился? Дело в том, что, за исключением нескольких отрывочных воспоминаний, Джек совершенно не помнил своего раннего детства. Жизнь для него началась с шестилетнего возраста, когда дрожащий от холода брошенный ребенок оказался на ступеньках крыльца лондонского приюта, а на шее у него висела записка. Он был словно выброшенный на улицу никому не нужный щенок.

Джек долго бродил по парку, втянув шею в воротник плаща и сунув руки в карманы. Почему он ничего не мог вспомнить? Что случилось и почему те первые шесть лет в его сознании погружены во мрак? Как он ни пытался сосредоточиться, напрягая все сто пятьдесят шесть баллов своего интеллекта, образы раннего детства ускользали от него. Предполагалось, что родился он в Англии. Когда год назад он вернулся из Америки в Лондон, он подумывал о том, чтобы нанять частного детектива, чтобы раскопать информацию о своем прошлом. На самом деле это и было одной из причин, по которым он согласился принять предложение приехать в Лондон, чтобы прочитать курс лекций и поучаствовать в научных исследованиях. Но теперь, в Лондоне, всегда находились причины, по которым он так и не решился начать свое расследование: то он не мог найти детектива, которому можно было доверять, то был слишком загружен делами, и в конце концов решил, что поиски не имеют никакого смысла.

Однако сегодня эта неопределенность заявила о себе с новой силой. Он вдруг понял, что если бы погиб из-за происшествия в лаборатории, то некому было бы даже сообщить о его смерти. У Джека не было родных и близких. Шагая по парку в туманных сумерках мимо фонарных столбов и слушая звук своих шагов по мокрому асфальту, Джек Грэхем внезапно осознал, как он бесконечно одинок.

В тот вечер он рано лег в постель, поужинав горсткой чипсов и запив их стаканом виски. Несколько часов он беспокойно ворочался, путаясь в простынях и на чем свет стоит проклиная свой неуемный ум. Когда наконец он успокоился и начал погружаться в сон, в голове вдруг на мгновение возник знакомый образ. Это было единственное воспоминание детства, которое преследовало его почти каждую ночь, всякий раз возникая в том странном промежуточном состоянии между сном и бодрствованием. В этом видении какой-то мужчина сильно бил его по лицу. Он уже видел кулак, устремляющийся к нему, но успел вынырнуть из полусна.

Джек открыл глаза и тихо выругался. Ну нет, с него хватит! Он выбрался из постели, включил свет, достал из лотка лежащие там листочки для заметок и принялся их просматривать, пока не нашел то, что искал. Вот: Йен Фарнсуорси, частный детектив. В конце концов, какая разница, на какой кандидатуре остановиться, решил Джек и без дальнейших раздумий точными движениями набрал номер.

Как и следовало ожидать, в трубке раздался голос автоответчика, но Джек оставил краткое сообщение и свой номер телефона и прервал звонок. Он некоторое время смотрел на телефон, потом глубоко вздохнул, вернулся в постель и погрузился в долгожданный глубокий сон.

Следующим утром в квартире, расположенной над той, где мирно спал Джек, Мэдди и Том О’Нил свесились через с перила второго этажа квартиры и захныкали.

– Мам, а теперь что нам делать?

Фэй вытащила руки из ведра, наполненного горячей мыльной водой, и внимательно посмотрела на детишек, слушая их вопросы. Они не давали ей покоя уже целый час. Длинные волосы Мэдди были спутаны, а Том вырядился в клетчатые шорты и рубашку в горошек, что выглядело совершенно нелепо, но он наотрез отказывался переодеваться.

– А вы свои игрушки уже распаковали?

Мэдди закатила глаза и недовольно протянула:

– Да-а-а…

– А как насчет того, чтобы помочь мне на кухне? Ну-ка, берите губки в руки!

Ее слова были встречены громкими стонами, но Фэй лишь крепче сжала тряпку в руке. Она безумно устала: несколько дней распаковывала вещи, закупала продукты и отмывала квартиру до стерильной чистоты. В довершение всего через пару дней ей предстояло выйти на новую работу, а она еще так и не нашла няню, которая бы сидела с детьми в ее отсутствие. Она чувствовала себя выжатой как лимон. Самое время еще развлекать детей, которые никак не хотели угомониться.

– Нам скучно, – хныкала Мэдди тем противным капризным голосом, от которого скрежещут зубами все мамы на свете.

Фэй уже собиралась было повторить детишкам, что она велела им делать, но придержала язык. В конце концов, для них это время тоже было трудным. Им было непонятно, куда можно пойти и что можно делать в этом странном незнакомом доме, наполненном необычными звуками и чужими запахами. Все было новым и незнакомым, а еще приближалось лето, ведь занятия в школе начинались лишь осенью. Больше всего им сейчас нужны были друзья, а сама Фэй была слишком занята, выполняя обязанности одновременно и матери и отца. У нее просто не хватало времени быть им другом.

– У меня идея, – сымпровизировала Фэй. – Смотрите, какой прекрасный весенний день. Почему бы вам не пойти поиграть на улицу?

Рожицы детишек сморщились от разочарования.

– А что мы там будем делать?

– Думаю, вы найдете, чем заняться. Разве могут дети скучать, когда стоит такая прекрасная погода? Ну, идите же! Вы можете вскопать землю. Или выполоть сорняки. Я видела, что в сарайчике на заднем дворе есть лопаты и совки. Не думаю, что кто-то будет возражать, если вы позаимствуете их, чтобы навести порядок в саду. – Она заметила, что ее мысль нашла отклик: глаза детей загорелись, и они явно успокоились.

– А ты с нами пойдешь? – спросила Мэдди, распрямляя спину и резким движением отбрасывая непокорную прядь волос с глаз.

– Вы начинайте, а я к вам присоединюсь, когда закончу убираться на кухне.

– Обещаешь?

– Конечно, обещаю. Идите-идите…

Личико Мэдди оживилось.

– Пошли, Том! – распорядилась она и решительным шагом направилась к двери. Том покорно поплелся за ней.

Фэй не без облегчения наблюдала, как они стремглав выбежали из квартиры. За последнюю неделю она обнаружила множество скрытых дефектов, которые умудрилась упустить при первом осмотре дома, поддавшись его очарованию. Штукатурка на стенах в некоторых местах потрескалась от сырости, вероятно, из-за протекающей крыши, и в комнатах пахло плесенью. Краска в углах облупилась, лампы мигали, когда дети бегали в комнате наверху, а покрытые известковым налетом и ржавчиной краны в ванной и на кухне дрожали, выплевывая жалкие капли воды. Печально, что такой прелестный дом находится в столь плачевном состоянии.

И все же этот дом ей нравился, думала она, обходя комнаты с ведром в руке. Ей даже нравилось стирать пыль со старой мебели из красного дерева, мыть тяжелое створчатое окно, скрести скрипучие деревянные полы. Прошло всего несколько дней, а она уже чувствовала себя тут как дома. Стены словно обнимали ее, нашептывая, что она наконец обрела безопасность и тот образ жизни, о котором всегда мечтала. Действительно, иногда ей казалось, что старый особняк – ее лучший друг в Лондоне.

Фэй вытянула шею, чтобы посмотреть из заднего окна, чем там занимаются дети. Мэдди выкапывала совком сорняки вместе с землей, и вокруг нее уже образовалось несколько отвратительного вида куч, а Том изо всех сил лупил по кусту палкой. Фэй покачала головой – ей было и смешно, и неловко. Она не удосужилась объяснить детям, как работать в саду. Им ведь нужен наставник в жизни, мать, которая могла бы посвящать им больше времени.

На какое-то мгновение ее охватило непреодолимое желание стянуть желтые резиновые перчатки и надеть хлопчатобумажные для работы в саду. Как было бы хорошо чувствовать солнечное тепло на своем лице, видеть радостные улыбки детей.

Но здравый смысл все-таки возобладал – она отбросила ненужные мысли, словно пылинки, и сосредоточилась на ведре с мыльной водой и губке, старательно отмывая жирное пятно в маленькой духовке. Время не ждет, и не важно, кто ты – мужчина или женщина, твердила она себе. Нужно пользоваться моментом и завершить эти хозяйственные дела, пока дети нашли себе занятие, другой возможности может и не предоставиться.

Внизу, в спальне, выходящей окнами на сад, Джек продрал глаза и увидел луч солнечного света, который бил через узкую щель между шторами прямо ему в лицо. Он поскреб голову, слегка зевнул. Издалека с улицы доносились звуки автомобильных гудков, в саду вовсю щебетали весенние пташки. До этого он провел несколько бессонных ночей, ворочаясь с боку на бок, поскольку печальные мысли не давали ему покоя. Но в это утро даже крепкий сон почти до одиннадцати не принес ему желанной ясности мысли.

Словно на автопилоте он сунул ноги в спортивные штаны, натянул поношенный свитер с надписью «Стэнфордский университет» и побрел через холл в огромную кухню. Так как урчание живота заглушало все остальные звуки, Джек схватил первую попавшуюся чашку, на всякий случай ее понюхал, чтобы понять, чистая ли она, налил туда вчерашний кофе и сунул в микроволновку. В ожидании звукового сигнала принялся искать, что бы съесть на завтрак, и в конце концов решил, что зачерствевшие остатки пиццы вполне сгодятся, ведь в них содержатся все четыре основные группы питательных веществ. С трудом затолкав пиццу в рот и сделав несколько глотков горького кофе, он плеснул в лицо холодной воды, пригладил пятерней волосы и счел, что выглядит и чувствует себя вполне прилично. Внезапно до его слуха донеслись оживленные детские голоса.

Безоблачное небо сияло лазурью. Благоухающие лепестки весенних яблонь облетели и теперь усеивали покрытые плиткой дорожки. В дальнем конце сада крошечные светло-зеленые бутончики уже виднелись на побегах глицинии, которые, словно змеи, вились по старым кирпичным стенам. Джек резко остановился на пороге, к своему удивлению, обнаружив в саду двух маленьких детишек, которые увлеченно трудились, как весенние пчелки, пытаясь, видимо, отчистить старый фонтан.

Девочка была старше мальчика года на два и, видимо, руководила процессом. Она восседала на шаткой деревянной лестнице и до блеска начищала лицо бронзового мальчика, одновременно отдавая распоряжения мальчугану, который, вероятно, был ее братом. Несмотря на хрупкость и ангелоподобное бледное личико, она вела себя как заправский сержант-инструктор, при этом, пожалуй, самый эффективный из всех, кого ему случалось видеть.

Мальчик был полной ее противоположностью и казался очень покладистым, безропотно выполняя все ее приказания. Это был худенький бледный ребенок с огромными глазами на бледном лице и взъерошенными волосами, которые торчали в разные стороны, что делало его личико совсем крошечным. Оглядев сад, Джек с удивлением понял, что дети неплохо поработали. На покрытых плиткой дорожках виднелись пятна грязи – свидетельства неравной борьбы между цепкими сорняками и маленькими упрямыми пальчиками. Да, они достигли немалого успеха, но при виде густых зарослей плюща, побеги которого даже кирпич заставляли покрываться трещинами, он вздохнул. Чтобы привести этот заброшенный сад в порядок, надо победить в этой войне с зеленными завоевателями, и победа может быть нелегкой.

Джек улыбнулся, догадавшись, что это, наверное, двое американских ребятишек, по поводу которых так беспокоилась миссис Ллойд, опасаясь, что они поцарапают мебель. Он любил детей и предпочитал общаться с ними, а не со взрослыми. В округе их было не так много, и ему не хватало детских криков и смеха на улице, веселых дворовых игр. Но эти двое вели себя гораздо тише, чем большинство ребятишек. Ему пришлось прислушаться, чтобы понять, о чем они говорят.

– А мальчик симпатичный, – сказала девчушка, по-прежнему протирая лицо бронзовой статуи. – Интересно, кто это?

Джек вышел в залитый солнечными лучами сад.

– Это Питер Пэн, – ответил он.

Девочка ахнула и тут же смущенно отвернулась, проверяя, на месте ли брат. Он стоял у фонтана в застывшей позе, как и бронзовая статуя, а глаза его округлились от страха.

– Вы кто? – испуганно спросила девочка.

Джек старался идти как можно медленнее, боясь напугать их еще больше.

– Я ваш сосед, – сказал он как можно более спокойным голосом. – Меня зовут Джек Грэхем. – Дети молчали. – А как вас зовут?

Девочка наклонила голову, изучая его подозрительным взглядом. Он улыбнулся, чтобы растопить лед недоверия.

Однако подобная благожелательность ее не убедила.

– Мне нельзя разговаривать с незнакомыми людьми.

– Я вовсе не незнакомый, – постарался разрядить обстановку Джек. – Живу на первом этаже. Между прочим, это и мой садик.

Девочка сощурила глаза.

– Мама сказала, что мы можем почистить фонтан. – Она говорила вызывающим тоном, словно провоцируя его на возражения.

– Вы делаете замечательное дело. – Джек продолжал медленно идти по направлению к фонтану, тихонько насвистывая.

– Знаете, – сказал он, указывая на кучу мокрых гнилых листьев на камнях, – там, наверное, полно отличных жирных дождевых червяков. Если вы не собираетесь использовать их как наживку на рыбалке, я, пожалуй, верну их в землю. Червяки очень полезны для сада.

– Правда? – Девчушка повернулась к брату, ухватившись за лестницу покрепче, чтобы не упасть. – Том, – повелительным голосом произнесла она, – иди, перебери эти кучи листьев и вытащи оттуда червяков.

Том нахмурился и покачал головой.

Девочка потерла лоб.

– Совсем забыла. Он боится насекомых. И червяков тоже.

– Черви – друзья человека, – как можно дружелюбнее произнес Джек и, подойдя к кучам листьев, вытащил оттуда несколько отборных розовых червей и бросил их на взрыхленную трудами детей землю. Вытирая руки о штаны, он снова подумал, насколько живописна старая кирпичная стена, полукругом окружавшая сад. В нескольких местах желтые и лиловые крокусы – явно остатки прежнего великолепия, пробивались сквозь сорняки, весело подставляя яркие лепестки весеннему солнцу.

– Понимаете, мне всегда хотелось навести здесь порядок, но я никак не мог найти для этого времени. Всегда слишком занят. Замечательно, что вы за это взялись. Что же вы собираетесь здесь посадить? Надеюсь, помидоры?

– Вовсе нет. Здесь будут цветы. Очень много цветов.

– Мне следовало бы догадаться, – притворно сокрушался Джек. – Просто очень хотелось больших сочных помидоров, которые растут у нас на Среднем Западе. Впрочем, не беда. Цветы будут отлично смотреться рядом с фонтаном. Интересно, – добавил он, касаясь изящной резной чаши фонтана и наклоняясь, чтобы получше рассмотреть трубы, – может, мне удастся сделать так, чтобы эта штука снова заработала. Я ведь мастер на все руки.

Из глаз девчушки исчезло сомнение, и на ее лице расцвела солнечная улыбка.

– Правда? Как здорово, правда, Том!

Том же, напротив, сощурился так, что глаза его превратились в узенькие щелки, всем своим видом изображая недоверие, а затем поспешно спрятался за непомерно разросшийся самшитовый куст. За ветками, покрытыми блестящими листьями, были видны лишь пара грязных кроссовок и костлявые коленки мальчишки.

– Сдается мне, что я ему не очень нравлюсь. – Джек сокрушенно пожал плечами.

– Не обращайте внимания. Он никогда не разговаривает с незнакомыми людьми.

– В любом случае нам надо попытаться это исправить, правда? – Джек подбоченился и некоторое время пребывал в раздумье. – Что надо сделать, чтобы больше не быть для вас незнакомцем? Полагаю, в конце концов нам придется все время друг с другом сталкиваться, ведь у нас один сад на всех. И лето-то уже не за горами.

Девочка прикусила губу.

– Надо спросить разрешение у мамы. Она не хочет, чтобы мы разговаривали с кем-то, кого она не знает.

– А-а, тогда понятно. Похвальная осторожность.

– Конечно. Ей приходится быть осторожной.

– Почему?

Девочка замолчала, крепко сжав губы.

Джек не стал настаивать на ответе.

– А можно мне поговорить с твоей мамой?

Она кивнула, потом подняла голову и, крепко держась за деревянную лестницу, громко прокричала:

– Ма-а-ам!

– Надеюсь, это поможет, – пробормотал Джек. Он оглянулся на Тома, который осторожно выглядывал из-за куста. Но как только их глаза встретились, Том мгновенно снова нырнул в свое убежище. Джек подумал, что это выглядит слишком забавно, чтобы раздражать.

Через минуту из задней двери выскочила женщина. Ее лицо было бледным от страха, с губки, которую она сжимала в руке, стекали мыльные струи. Она была миниатюрной, как и ее дети, с очень светлыми волосами, стянутыми в кривой хвостик. Джинсы ее были закатаны до половины икр, и в целом она выглядела очень по-детски – ненамного старше своей дочки. Сущая серая мышка, но настроенная очень решительно.

Миссис О’Нил обладала изящной гибкой фигуркой, прямым веснушчатым носиком с точеными ноздрями, которые раздувались, как у прекрасной грациозной львицы, которая торопилась защитить своих детей. Казалось, от нее летят искры. О нет, подумал Джек, это далеко не серая мышка.

– Что случилось, Мэдди? – спросила она, ее голубые глаза сверкали, когда она осматривала сад. – А где Том?

Мальчик вышел из-за самшитового куста и стоял, уставившись в землю.

– Мы… мы просто хотели познакомить тебя с нашим новым соседом, – смущенно объяснила девочка. Было очевидно, что она вовсе не желала до такой степени испугать мать.

На лице женщины появилось выражение глубокого облегчения. Она расплылась в улыбке, нежно глядя на детей. Затем заметила Джека, стоявшего у сарая, и настороженность вернулась. Джек подумал, что, судя по ее жесткому подозрительному взгляду, он либо смахивает на серийного убийцу, зарубившего топором нескольких человек, либо его волнистые волосы торчат в разные стороны самым неподобающим образом, и на всякий случай пригладил их пятерней.

– А вы, наверное… – В ее бархатном мурлыкающем голосе слышались почти смертоносные, опасные нотки. Она не была недружелюбной, но и добрососедскими ее интонации назвать было нельзя. Джек вспомнил слова девочки: «Ей приходится быть осторожной».

Протянув ей руку с самым приветливым видом, Джек произнес:

– Я ваш сосед, Джек Грэхем. Живу здесь на первом этаже.

– Понятно… доктор Грэхем, – медленно ответила она. Ему казалось, что он слышит, как ее ум просматривает множество файлов, находит его и пристально изучает данные. Наверное, ему все-таки удалось пройти первый барьер, поскольку напряженность на ее лице исчезла и на смену ей пришло осторожное любопытство.

Он чувствовал, что миссис О’Нил пристально изучает его мускулистую фигуру под мешковатыми спортивными штанами и поношенным свитером и, наверное, удивляется, неужели этот непрезентабельный тип действительно ученый.

Впрочем, нельзя ее за это осуждать. Большинство людей представляют ученых заморенными старцами со сгорбленной спиной и неизменной ручкой в нагрудном кармане. Они должны носить очки в тяжелой оправе и не уметь отличать бейсбол от футбола. Это был устоявшийся стереотип, который вовсе не подходил современным молодым рыцарям науки. Джек знал, что с его высокой стройной фигурой, выразительными карими глазами и густой шапкой непокорных кудрей шоколадного цвета большинство людей в университетском городке скорее принимают его за студента-практиканта, а вовсе не за физика-теоретика с мировым именем.

Однако те, кто удосуживался взглянуть на него более пристально, замечали, что выражение лица скорее было печальным, а не жизнерадостным, в уголках темных глаз прятались мелкие морщинки, выдающие напряженную работу мысли, а жесткие линии вокруг рта говорили о том, что этот человек ищет ответы на тысячи вопросов.

Со смущенной улыбкой на губах Фэй переложила мокрую губку в другую руку, вытерла ладонь о фартук и после секундного колебания приняла его рукопожатие.

– Приятно с вами познакомиться. Мня зовут Фэй О’Нил, а это мои дети – Мэдлин и Том. Дети, это доктор Грэхем.

– Приятно познакомиться, мисс О’Нил. Или я могу называть вас Мэдди? – Он раскланялся в шутливо-церемонной манере. Его усилия были вознаграждены легкой улыбкой на лице девочки.

– Конечно.

– Тогда зовите меня Джек, – добавил он с улыбкой, от которой на щеках проступили симпатичные ямочки.

Мэдди улыбнулась еще шире.

– Том, ну-ка поздоровайся с Джеком.

Том опустил глаза и протянул руку, не произнося ни слова.

– Дайте ему время, – сказала Фэй, подходя к сыну и обнимая его за плечи, словно пытаясь защитить. Том тут же прижался к ней и спрятал лицо в ее фартуке.

Наблюдая эту немую сцену, Джек невольно ощутил волнение. Ему были неведомы такие проявления родительской любви, он отчаянно ее желал и завидовал тем, кому она была дарована.

– Он просто застенчивый и неразговорчивый, – пояснила женщина, гладя волосы мальчика.

– Все в порядке, парень. Но помни, мы больше не незнакомцы. – Джек повернулся к Фэй и добавил: – Вам будет приятно узнать, что никто из них не сообщил ни имя, ни звание, ни серийный номер, как я их ни пытал.

– Ну, понимаете… – Женщина снова насторожилась. – Я действительно учу своих детей быть осторожными. В наше время это не помешает.

Джек сощурил глаза, разглядывая ее бледное лицо, тонкие светлые волосы, пряди которых выбились из взлохмаченного хвостика, мокрую губку, зажатую в маленьком кулачке. На лице Фэй О’Нил застыло напряженно-загнанное выражение человека, подвергающегося большим нервным стрессам. Хотя улыбка ее была весьма приятной, когда она забывала о том, что надо защищаться, и позволяла себе улыбаться. При этом ее глаза освещались внутренним светом, точь-в-точь как у Мэдди. От этого света замирало сердце, но он появлялся лишь ненадолго, и всякому, кто его видел, хотелось сделать что угодно, лишь бы эти глаза зажглись снова.

Однако было ясно, что для этого потребуются большие усилия. Эти трое были замкнутыми и всегда держались настороже, словно члены закрытой банды, к которым было чрезвычайно трудно втереться в доверие.

– Как, вы сказали, его зовут? – спросила Мэдди с лестницы. Она снова усердно полировала лицо бронзового мальчика.

– Питер Пэн, – ответил Джек, подходя к ней.

– Точно. Я о нем слышала. Это ведь фильм, правда?

– Ты угадала. Но сначала появилась книжка. Чудесная сказка об этом умном мальчике Питере Пэне, его волшебном острове Нетландии и трех детях – Венди, Майкле и Джоне. Ты ее читала?

– Нет.

Том сделал один маленький шажок к ним, изо всех сил делая вид, что не прислушивается к разговору.

Однако Джек это заметил и добавил красок своему повествованию.

– Ну, тогда тебе повезло. Самая лучшая сказочница в мире живет в квартире над вами. Ее зовут Венди Форрестер. И ее любимая история как раз про Питера Пэна. Она знает об этом герое даже больше, чем сам сэр Джеймс Барри.

– А кто это? – поинтересовалась Мэдди.

– Человек, который написал эту книгу.

Мэдди и Том одновременно повернули головы и бросили любопытный взгляд на окна на третьем этаже.

– Миссис Ллойд четко дала понять, что мы не должны беспокоить ее мать, – сказала Фэй.

– Ах да, милейшая миссис Ллойд. Советую не обращать внимания на эту сварливую женщину. Если бы она была моей дочерью, я бы тоже прятался на чердаке, – ответил он, с явным сожалением качая головой.

– Так с ней все в порядке? – спросила Фэй. – Я имею в виду, она нормальная?

– Кто, миссис Ллойд? До неприличия нормальная.

– Да нет, – сказала Фэй, весьма удивленная этой фразой. – Я имею в виду миссис Форрестер, которая живет на третьем этаже.

– Вы имеете в виду Безумную Венди? – спросил Джек с нежностью в голосе.

Мэдди тут же отвернулась от начищаемой до блеска статуи и посмотрела на Джека.

– Безумная Венди? – спросила она с блеском в глазах, явно заинтересованная.

Однако Фэй побледнела.

– Умоляю, скажите мне, что она не сумасшедшая.

– Конечно, не сумасшедшая. Я имею в виду, в медицинском смысле. Но она… как бы это сказать?

– Эксцентрична, – с каменным выражением лица произнесла Фэй.

– Вот именно! Нет ничего лучше, чем эксцентричность в преклонном возрасте. Хотел бы я быть таким же невменяемым в возрасте Венди.

– Вот и отлично. – Фэй прошла в сад и присела на перевернутый большой цветочный горшок с усталым видом, покачивая рукой с губкой между коленями.

– Скажите, а что вы имеете в виду под эксцентричностью? Например, целый день сидеть в парке и кормить голубей – это эксцентрично? Или же настоящие эксцентрики бегают голыми по улицам с разделочным ножом?

– Это сложный вопрос, – ответил Джек, поглаживая подбородок. Как ни странно, он наслаждался разговором, хотя, конечно, было бессовестно дразнить такого осторожного человека, как Фэй О’Нил, подобным образом. Перед его глазами стояла внушительная фигура его приемной матери, которая качала головой, приговаривая: «Ах ты, безобразник!» Он сунул руки в карманы и покачался с носка на пятку, как делал в детстве, когда его отчитывали.

– О старушке ходит много разных слухов, – честно заявил он. – Понимаете, люди здесь любят заниматься домыслами. Дело в том, что днем она никогда не выходит на улицу. Появляется только ночью, и то в основном сидит у окна. Некоторые считают, что она беседует со звездами. Но другие злые языки утверждают, что она тайно руководит наркосиндикатом.

Фэй усмехнулась, и они обменялись веселыми взглядами, а потом выражение лица Джека стало более серьезным.

– По правде говоря, разглядывание звезд на небе – это и мое любимое занятие. Знаю, вы скажете, что я делаю это по долгу службы. Иногда я поднимаюсь наверх, чтобы проверить, как там Венди. Сначала я делал это просто потому, что беспокоился. Теперь же я получаю удовольствие от общения с ней. Надо сказать, она довольно много знает о небесных светилах, и у нас подчас случаются довольно занятные беседы.

– Вполне подходящее хобби для пожилой женщины, – ответила Фэй, пожимая плечами. – Ведь это умиротворяет душу и успокаивает нервы. Так что не вижу в этом ничего необычного.

– Совершенно с вами согласен. Приятное, нормальное хобби… Но только для Венди это не совсем хобби. Дело в том, что она дружит со звездами. Разговаривает с ними.

Фэй несколько раз моргнула от изумления.

– Вы имеете в виду… она разговаривает со звездами? И они ей отвечают?

– Ну, как вам сказать? – ответил он, глядя на Фэй. В его глазах, словно звезды, светились веселые искорки.

– Может быть, это просто от одиночества. Ведь многие пожилые люди страдают от недостатка внимания.

– Может быть, и так. Правда, ее родственники живут совсем неподалеку. Дочь, разумеется, та самая Джейн Ллойд. Внуки, даже правнуки. Все дело в том, что они почему-то стараются держаться от нее подальше. Лишь дочь иногда приходит проверить, все ли с ней в порядке. И, разумеется, с домом. Честно говоря, мне часто кажется, что последний интересует ее гораздо больше.

– Сдается мне, что мисс Ллойд не в восторге от этих визитов.

– Откуда нам знать, почему так происходит? Семейные проблемы зачастую имеют глубинные корни. Во всяком случае, – Джек пожал плечами и бросил красноречивый взгляд на окна третьего этажа, – она сидит у окна и с надеждой смотрит на звезды.

– И это все? – спросила Фэй с явным облегчением. – Просто сидит у окна и разговаривает сама с собой? Ну, в таком случае половину женщин в Чикаго можно смело назвать сумасшедшими.

– К тому же, – добавил Джек после минутной паузы, – она все время говорит об этом мальчике. – Он жестом показал на бронзовую статую.

– О ком? – спросила Мэдди, тряхнув головой. – О Питере Пэне?

– А о ком же еще? Она знает о его жизни в Нетландии все, до мельчайших деталей. В этом весь смысл ее жизни. Это ее собственный мир, я полагаю.

– Ну и что в этом ненормального? – Мэдди пожала плечами и снова посмотрела на окна третьего этажа.

– Она верит, что все, как в этой сказке, – сказал он, – с трудом сдерживая улыбку. При виде изумленного лица Фэй он добавил:

– Представьте, бедная старая миссис Форрестер верит в то, что она и есть Венди – подружка Питера Пэна.

Фэй опустила голову, закрыв лоб руками, и кивнула.

– Ну, конечно, – произнесла она с сарказмом. – Вот это точно ненормально.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Мэдди, опасно свешиваясь с лестницы.

– В книге про Питера Пэна Венди Дарлинг – это маленькая девочка, которая вместе с Питером летит верхом на ветре на волшебный остров, который называется Нетландия. В конце приключений она возвращается домой и взрослеет. Наша соседка сверху думает, что она та самая Венди, и каждую ночь сидит у окна в ожидании возвращения Питера Пэна. Она уверена, что он за ней прилетит.

– Прикольно, – вступила в беседу Мэдди. Она была так оживлена, что, казалось, по ее телу течет электрический ток. – А что, если это так и есть?

– Не говори глупости, Мэдлин, – резко одернула ее мать. Мэдди сердито сощурила глаза, глядя на нее с вызывающим видом. – Питер Пэн не существует. Это просто персонаж из сказки.

– Вы уверены? – спросил ее Джек.

– Что? – резким голосом откликнулась Фэй, поворачиваясь к нему и тряся головой. – А-а, понятно… Пожалуйста, не надо шутить на эту тему. Я хочу, чтобы мои дети понимали разницу между реальностью и фантазией.

– А я вовсе и не шучу, а говорю совершенно серьезно. Дело в том, что я каждый день сталкиваюсь с такими вещами. Откуда вы знаете, что Питер Пэн не существует? Или, к примеру, НЛО? Взрослые строят свои утверждения на двух вещах: физический мир и логика. Но в моей работе я все время прихожу к осознанию того, что то, что мы считаем непреложными законами, вовсе таковыми не являются.

– Послушайте, Джек. Я прекрасно знаю обо всех чудесах и странностях современной науки. И хочу, чтобы дети тоже в этом разбирались. В то же время я слишком уважаю Мэдди и Тома, чтобы не навязывать им детские представления, например, о реальности Санта-Клауса.

– Понимаю. Значит, они… – Джек замолчал и с любопытством взглянул на детишек. Видя, что они внимательно на него смотрят, он поднес руку ко рту и прошептал Фэй с заговорщицким видом:

– Они не верят в Санта-Клауса.

Фэй тихо рассмеялась.

– Нет, они не верят в Санта-Клауса, – громко объявила она. – И в пасхального зайца, и в Питера Пэна. Все это ложные образы, созданные, чтобы манипулировать эмоциями слабых людей. Видите ли, я работаю в рекламном бизнесе и прекрасно понимаю силу таких способов воздействия на сознание. Я же воспитываю своих детей таким образом, чтобы они не поддавались влиянию рекламы – или других манипулятивных приемов. В нашей семье мы все решения принимаем исходя из твердой логики и здравого смысла.

Джек выпрямился и посмотрел на нее с легким вызовом.

– А что вы скажете, если я заявлю, что могу доказать вам, что альтернативная реальность существует? Возможно, и Питеру Пэну найдется в ней место.

Фэй закатила глаза.

– Ну вот, удача мне изменила. Я живу по соседству не только со старой леди, у которой не все дома, в квартире на верхнем этаже, но и с безумным ученым на первом.

Фэй повернулась к детям и наклонилась, чтобы взглянуть им в лицо. Взяв их руки в свои, она серьезным тоном заговорила:

– Дети, постарайтесь понять, что я вовсе не желаю критиковать миссис Форрестер. Бывает так, что люди стареют и у них начинаются проблемы с головой. Они путают реальность и свои фантазии. – Она взглянула на Джека, высоко подняв бровь. – Правда, иногда это случается и с вовсе не старыми людьми.

– Осторожнее выбирайте слова. Когда-нибудь вам придется взять их обратно.

Она снова повернулась к детям и потрясла их за руки, чтобы отвлечь внимание от Джека, глаза которого в этот момент сияли не меньше, чем у Мэдди.

– Иногда люди забывают, что происходит сегодня, и живут в прошлом. Именно это и случилось с миссис Форрестер. Эта несчастная старая женщина верит в свои вымыслы по поводу Питера Пэна, но вы не должны проявлять неуважение по отношению к ней. Просто держитесь от нее подальше.

Том слегка нагнулся вперед, опустив лицо, чтобы Джек не мог его видеть.

– А мне нравятся сказки, – еле слышно прошептал он.

– И мне тоже, – резко заявила Мэдди.

– Уверен, ей есть что вам рассказать, – сказал Джек. Фэй посмотрела на него предостерегающе. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на нее с вызовом, совсем как Том.

– Миссис Ллойд предупредила, что дети могут причинить ее матери беспокойство.

– Что за чушь! Она любит детей. Согласитесь, пожилой женщине полезно общение.

– Я сказала, что не разрешаю. – Ее тон был резким и решительным. Она встала перед ним, расправив плечи. Фэй придется поддерживать с ним соседские отношения, но, надо признать, он явно перегнул палку. – Доктор Грэхем, это зашло слишком далеко. Я не шучу, когда речь идет о моих детях. – Затем она опустила глаза и произнесла уже более мягко, но все же в голосе проскальзывали железные нотки:

– Дети, вы не должны беспокоить миссис Форрестер. Надеюсь, вам понятно?

Мэдди и Том кивнули с самым серьезным видом.

Джек почувствовал растущее раздражение при виде явного разочарования на детских рожицах. Он искренне любил детей – ему нравились свойственные юным душам оптимизм и безграничная игра воображения. И ему было невыносимо видеть, как им отбивают желание верить в чудеса. А этих двоих ребятишек явно надо спасать. Надо бы помочь их маме слегка раскрепоститься, решил он. По сравнению с ней даже статуя Свободы выглядит весьма раскованной. А что, неплохая идея! У него самого было нелегкое детство, но он может сделать жизнь этих детей немного веселее. Странным образом, эта мысль в какой-то степени сняла беспокойство, которое Джек испытывал в глубине души. Теперь ему уже не так хотелось нанять частного детектива. Он усмехнулся про себя. На самом деле, эта благородная миссия может оказаться даже приятной.

– Мне пора идти, – сказал он, помахав всем рукой. – Приятно было с вами познакомиться, Фэй. И с вами тоже, Мэдди и Том.

Они распрощались, и он повернулся, чтобы уйти. Однако, уже на пороге, не смог устоять перед искушением обернуться, чтобы, выразительно подняв брови, добавить последний штрих:

– Между прочим, к вашему сведению, я лично верю и в Санта-Клауса, и в неопознанные летающие объекты. И даже допускаю возможность существования Питера Пэна.

После этого он слегка подмигнул детям, словно провоцируя их, что выглядело совершенно по-детски. Глаза Мэдди округлились, а Том, наоборот, сощурился. Джек поднял голову и встретился взглядом с Фэй. Он стояла, прямая как палка, со скрещенными на груди руками и поднятыми бровями, всем своим видом выражая неодобрение, словно школьная учительница, готовая отчитать нерадивого ученика. Джек просто не смог удержаться, впрочем, как и всегда. В его ушах явственно раздавался голос приемной матери: «Вот озорник!»

Подняв уголки губ в лукавой улыбке и глядя Фэй прямо в глаза, с явным вызовом, он подмигнул и ей. При виде ее совершенно растерянного лица он повернулся и медленно пошел прочь, насвистывая веселую мелодию, в полной уверенности, что выиграл первый раунд схватки.

Глава 3

После нескольких долгих напряженных дней Джек наконец почувствовал, что ему все же удалось вернуть и команду, и научно-исследовательский проект в прежнее русло. Работа полностью наладилась. В тот вечер ему удалось прийти домой не слишком поздно, и он уже было собирался съесть первый за долгое время горячий ужин, купленный в соседней забегаловке, как вдруг зазвонил дверной колокольчик. Джек в раздражении бросил вилку на стол и поспешил к двери. На пороге стоял невысокий грузный мужчина с живыми глазами. Одет он был в зеленый плащ, а в руках сжимал шляпу.

– Вы, наверное, доктор Грэхем? – Он отчеканивал каждое слово.

Джек прислонился к дверному косяку, пытаясь вычислить, кто бы это мог быть.

– Если вы продаете какие-нибудь товары, то мне это неинтересно, – произнес он.

Незнакомец подергал себя за усы.

– Если вы и есть доктор Грэхем, то у нас с вами назначена встреча. Позвольте представиться – я детектив Йен Фарнсуорси. Вы хотели встретиться в семь часов, не так ли?

Джек поморщился, внутренне кляня себя на чем свет стоит. Он был так занят последнее время, что совершенно забыл, что впопыхах назначил частному детективу встречу. У него защемило сердце. Действительно ли он хочет нанять этого человека? После стольких лет неизвестности? На какую-то секунду он даже пожалел, что посреди ночи позвонил в детективное агентство и затеял эти поиски. Ведь он был достаточно счастлив быть тем Джеком Грэхемом, которого так хорошо знал, – убежденным холостяком, одиночкой без каких-либо сильных привязанностей. Давным-давно он решил, что ему вовсе не следует знать свое прошлое, чтобы строить будущее. Нет, он не испытывал к себе жалость, скорее наоборот. А семью он так или иначе построил. Друзья были его братьями и сестрами, да и недостатка в общении у него никогда не было – он легко заводил новые знакомства.

– Да-да, конечно. Простите, чуть не забыл. Входите, пожалуйста, – ответил Джек, открывая дверь провидению.

Йен Фарнсуортси снял плащ и стоял в прихожей, осматривая царящий в комнате беспорядок скорее со смущением, чем с осуждением. Историю здания можно было проследить до семидесятых годов XX века по обшарпанной мебели марки «Баухауз» в маленькой гостиной, которая когда-то, возможно, служила комнатой для слуг. Ветхие золотисто-коричневые шторы и вычурный геометрический узор ковра вызывали лишь усмешку. На ковре лежали стопки книг, горы исписанных листов, несколько пустых чашек и целая коллекция пивных бутылок. Фарнсуорси невозмутимо покачивался с пяток на носки, все еще держа плащ в руках.

– Пожалуйста, садитесь сюда, – без всякого смущения сказал Джек, одной рукой забирая у детектива плащ, а другой смахивая с кресла стопку бумаг. Он бросил плащ на спинку ближайшего стула, а потом, не найдя другой свободной поверхности, положил стопку бумажных листов на пол. Он и не думал извиняться за беспорядок в комнате, потому что просто не замечал его. Джек уселся на подлокотник дивана и уставился на детектива.

Фарнсуорси оказался на удивление ловким и лавировал между хаотически разбросанными кучами барахла на полу грациозно, словно балерина. Джек наблюдал сей спектакль почти с благоговением, потому что детектив отличался весьма внушительной комплекцией. Разрез дешевого пиджака из синей шерсти расходился над объемистым задом, и оставалось только гадать, есть ли под пиджаком кобура с пистолетом.

– Значит, вы и есть тот самый человек, который должен сорвать покров тайны с моего прошлого? – спросил Джек, потирая руки. – Раньше я никогда не предпринимал таких попыток и приобщался к детективным историям только в компьютерной игре «Улика» – ну, вы знаете: мисс Скарлетт и профессор Плам выясняют, кто убил доктора Блэка в библиотеке.

Фарнсуорси в замешательстве взглянул на хозяина квартиры.

– Не обращайте внимания. Итак, с чего начнем?

– Ну, сэр, это то, что я называю предварительной встречей. Сейчас мы могли бы спланировать наши дальнейшие действия. Возможно, если вы объясните мне, что конкретно хотите, я смогу задать традиционные вопросы: кто, что, где и как.

Джек сложил руки на груди.

– Понял. Все очень просто. Я хочу знать, кто я такой.

– И все? – Фарнсуорси изо всех сил сдерживал улыбку, но в его глазах плескалось веселье. Это хорошо – Джек любил людей с чувством юмора.

– Разумеется, я имею в виду, с биологической точки зрения. Ну, и любая другая информация тоже приветствуется.

Оба мужчины усмехнулись, зная, что судьба любого человека состоит в том, чтобы идти по жизни, беспрестанно задавая себе вопрос: кто я есть?

– Итак, сэр, может быть, вы мне изложите все, что вам о себе известно?

– На самом деле известно совсем немного. Я родился в Англии, но свидетельства о рождении у меня нет. Также я ничего не помню о первых шести годах своей жизни. Табула раса, так сказать. Все, что я знаю, это то, что в возрасте шести лет меня отправили в детский приют. Там я провел два года, хотя довольно плохо помню это время. Потом меня усыновила семья из Англии, которая переехала в Америку. Их зовут Уорнер и Анна Грэхем. Все остальные годы провел в Штатах. – Джек развел руками и пожал плечами. – Вот, собственно, и все. Никаких братьев и сестер, никаких родственников. Этого, наверное, мало для расследования?

– Но мы ведь еще даже не начали…

– Мистер Фарнсуорси… – Джек замолчал и потер бедра ладонями. До настоящего времени он не осознавал, как много значит для него это расследование. От волнения у него покалывало в пальцах. Теперь ему было не до смеха.

– На самом деле мне хотелось бы выяснить… кто моя мать, – тихо произнес он. – И кто мой отец.

Он поднял голову и увидел, что детектив смотрит на него с искренним сочувствием. Джек в смущении встал, подбоченился и с беспечным видом пожал плечами.

– Надеюсь, это не будет слишком сложно, не так ли?

Фарнсуорси захлопнул записную книжку и кашлянул. Потом встал и протянул Джеку руку с совершенно серьезным видом. Он явно не относился к числу людей, которые будут вести себя легкомысленно с клиентами и злоупотреблять их временем.

– Я сделаю все, что в моих силах, сэр.

Джек крепко пожал руку детектива, впервые в жизни чувствуя, что на сей раз у него есть шанс найти ответы на свои вопросы.

В тот же самый вечер, в другом конце города, сидя за длинным столом из красного дерева, Джейн Ллойд смотрела на мужа, ковырявшего вилкой в жестком куске куриной грудки. Они были вдвоем в просторной, прекрасно обставленной столовой, хотя за этим столом мог усесться еще добрый десяток человек. Джейн настаивала на том, чтобы всегда раздвигать стол, даже когда дети разъехались. Большинство ее друзей обедали и ужинали на кухне, а некоторые и вовсе продали старые дома и переехали в квартиры меньших размеров, которые не требовали особого ухода, и к тому же поблизости находились медицинские учреждения, так необходимые в пожилом возрасте.

Тем не менее Джейн и Хью Ллойд никогда не рассматривали возможность переезда, несмотря на то что их образ жизни обходился им слишком дорого. Им были по душе устои прошлого, и они слишком в них увязли, чтобы что-то менять. Джейн в детстве читала сказки, а когда выросла – исторические любовные романы эпохи Регентства, поэтому переезд в этот прелестный дом в георгианском стиле в Риджентс-парке для молодой невесты был воплощением давней мечты. Даже несмотря на то, что с тех пор эта мечта несколько увяла, как, впрочем, и она сама, Джейн все еще старалась поддерживать образ жизни, который она считала достойным.

Даже то, что во время трапезы они с мужем сидели на приличном расстоянии друг от друга, нисколько ее не смущало. В любом случае, муж редко с ней разговаривал, а когда это случалось, обращался к ней с таким снисхождением, что это непременно портило ей аппетит. Вот и сейчас при взгляде на мужа ей уже не хотелось есть, настолько неприглядным был его облик: после последнего сердечного приступа он напоминал ходячего мертвеца, и никакая диета с пониженным содержанием жиров не улучшала его состояния. Он сидел, в три погибели согнувшись над тарелкой, и напоминал ей большую подбитую птицу, нехотя клюющую зерно.

– Я сдала квартиру на втором этаже в доме номер четырнадцать, – начала Джейн, взяв салфетку и расправляя ее на коленях. Ответа не последовало, но она продолжила:

– Женщине из Америки с двумя детьми. Надеюсь, пустить в дом детей не было ошибкой с моей стороны. У матери вполне приличная мебель, и мне не хотелось бы, чтобы ее испортили. Ты же знаешь, любая царапина может снизить ее стоимость. Хью, ты меня слышишь?

Проглотив кусок и вытерев рот салфеткой, муж кивнул с выражением бесконечной скуки на лице.

– Большая часть мебели была вывезена, когда в доме оборудовали три квартиры, насколько я помню. – Он презрительно фыркнул. – А та, что осталась, не представляет особой ценности. Так что на твоем месте я бы не беспокоился.

Джейн ощетинилась. Не представляет ценности, подумать только! Он вообще понимает, сколько сейчас стоит винтажная мебель начала XX века? Конечно, она не настолько ценна, как, например, мебель XIX века, которая досталась Хью в наследство от предков.

– Тем не менее мебель в квартире, где поселилась семья О’Нил, стоит несколько тысяч фунтов, и мне не хотелось бы, чтобы ее испортили непослушные дети.

– Если ты так над ней трясешься, зачем ты их вообще туда пустила? – искренне удивился Хью.

– Ты же знаешь, что не так-то просто найти жильцов на короткий период времени. Надо сказать, нам повезло с этими американцами. Они собираются прожить там год или чуть больше. Конечно, было бы лучше, если бы они сняли квартиру на более длительный срок, но… – тут она вздохнула, – никто не знает, сколько времени мать еще проживет в том доме.

Хью в ответ лишь хмыкнул и снова принялся за свой неаппетитный ужин.

Джейн нахмурилась. Он никогда не хотел обсуждать ее мать. Впрочем, и собственных детей тоже. Все, что его интересовало, – это его ужасная коллекция марок, по которым он просто сходил с ума. Тем не менее несмотря на то, что он уволился из банка много лет назад, ум его оставался таким же изощренным и он по-прежнему следил за тенденциями на рынке и ценами на недвижимость. А именно последнее занимало все мысли его жены в тот вечер.

– Не знаю, сколько еще смогу разрешать матери жить в той квартире. Ей уже так много лет. В таком возрасте жить одной просто непозволительно.

– Дело же не в том, что ты позволяешь ей жить там одной, не правда ли, дорогая? Совершенно определенно, что вопрос тут в другом.

Джейн поерзала на стуле, словно в сиденье был гвоздь.

– Ну, должна же она, наконец, проявить благоразумие. Может быть, впервые в жизни?

– Ха! Скорее снег пойдет в июле, чем Венди Форрестер проявит благоразумие.

Джейн нахмурилась, думая о том, что одержимость матери волшебными историями всю жизнь заставляла ее стыдиться. Впрочем, не всю жизнь. Она еще помнила ранние годы детства, когда мать сидела на ее кровати в детской и рассказывала чудесные истории о волшебной стране Нетландии. Маленькая Джейн даже мечтала попасть на магический остров в компании Питера Пэна. Однако разница между ней и ее матерью заключалась в том, что когда Джейн выросла, она поняла, что мечты и сказочные истории – это лишь плод воображения. А когда мать постарела, она снова впала в детство и, к сожалению, уже не могла отличить вымысел от реальности.

– Просто не знаю, что и делать, Хью, – посетовала она. – Действительно не знаю. Она слабеет на глазах. Я очень о ней беспокоюсь.

– А разве к ней не приходит сиделка? Та самая, с лошадиным лицом?

– Сестра Джеркинс. Да, каждый день приходит. Должна признать, весьма надежный работник, несмотря на то, что ее услуги весьма дороги. Но мне не хочется, чтобы мать оставалась одна по ночам.

– Она ни за что не согласится, чтобы ночью с ней кто-нибудь находился, – заметил Хью.

– В этом-то вся и проблема, разве не так? – Она тяжело вздохнула, отодвинула тарелку и потянулась за бокалом с вином. – И все из-за этих бредовых идей с Питером Пэном. А теперь, когда в доме появились дети, я вообще боюсь, что она потеряет остатки разума. Помнишь тот случай с детьми Макмилланов?

Лицо Хью помрачнело, и он тоже машинально протянул руку за бокалом вина – единственным, который он обычно позволял себе за ужином. Упомянутый эпизод касался двух соседских детей, которые приходили в дом номер четырнадцать послушать сказки, которые рассказывала Венди. Миссис Макмиллан утверждала, что ей просто повезло, и она пришла вовремя, чтобы предотвратить несчастье. Венди, видите ли, разрешила детям прыгнуть с высокого камина, чтобы научиться летать. Джейн пришлось задействовать весь свой дар убеждения, чтобы отговорить женщину обращаться к адвокату.

– Ну, просто надо держать ситуацию под контролем, согласна? – изрек Хью.

– Но я же не могу сидеть там весь день, чтобы следить за матерью, – жалобным голосом протянула Джейн. – Ей нужен надлежащий уход. Профессиональный уход. – Она некоторое время помолчала. – Причем постоянный.

Хью несколько секунд крутил бокал в пальцах.

– Но ведь интернаты для престарелых с медицинским уходом довольно дороги… Сколько она унаследовала от твоего отца?

– Достаточно. Ну, или почти достаточно. – В голосе Джейн слышалась явная горечь. – Каждый раз, когда я думаю, какой обеспеченной она могла бы сейчас быть, у меня внутри все кипит.

– Вот только не надо снова затевать эту песню.

– Но я ведь правду говорю. Если бы она не растратила состояние отца на этот отвратительный приют для мальчиков в Лондоне, который ей взбрело в голову основать, не было бы сейчас никаких проблем и она могла бы себе позволить полное медицинское обслуживание или пребывание в интернате. На себя она не потратила ни фартинга.

– Да, так и есть. Эта женщина – сплошная загадка. Тем не менее твоя мать вполне бы могла позволить себе проживание в обычном интернате для престарелых, если бы согласилась туда перебраться. Но, конечно же, об этом не может идти и речи. Поэтому всякое обсуждение этой неприятной темы абсолютно бесплодно.

– Ты упустил самое главное, – сказала Джейн, откидываясь на спинку стула.

– Сомневаюсь. Речь ведь всегда об одном, разве не так? Деньги твоей матери… или их отсутствие. – Раздражительность Джейн росла с каждым выпитым глотком вина. – Все дело в том, что мать в прошлом приняла несколько неразумных решений и продолжает проявлять упрямство, отказываясь переезжать из дома номер четырнадцать в дом престарелых. Согласись, в ее преклонном возрасте это сущее безумие.

Хью одарил ее кривой саркастической усмешкой, заставившей Джейн пожалеть о том, что она неудачно выразилась. В конце концов, все знали, как Венди называли за глаза.

Джейн сидела в напряженном молчании, а ее муж закурил сигарету – единственная привычка, от которой он упорно не хотел отказываться. Пытаясь успокоиться, она разглядывала столовую, которую обожала за ее богатый стиль. Конечно, этот дом, как и большинство старых домов, был холодным и сырым. Укутанная в шарф, она невольно ежилась при виде облупившейся краски в углах, потрепанных краев обюссонского ковра и истончившихся нитей шелковой обивки кресел с рисунком в виде пчел – символа империи Наполеона, от которой она приходила в восторг тридцать лет назад. Без сомнения, содержание этого дома в надлежащем виде требовало огромных расходов. Возможно, следовало бы все же продать его или разделить на несколько квартир, которые можно было бы сдавать, как сделала в свое время ее мать.

Но для нее это было исключено – она слишком любила свой дом. Он значил для нее все в этой жизни. Возможно, ее мать – неукротимая Венди Форрестер – нисколько не опасалась потери социального статуса. Ведь ее все обожали. И, надо сказать, она прекрасно этим пользовалась, подумала Джейн, чувствуя, как в глубине души поднимается давнее негодование. Все любили Венди за то, что она потратила состояние отца на этот приют для мальчишек-сирот. Если бы она этого не сделала, все деньги достались бы ей, Джейн.

Она налила себе еще один бокал вина и вновь подумала о том, что мать всю душу отдавала этим мальчикам. Она без конца трудилась, устраивая благотворительные балы и собирая деньги для приюта. Венди никогда не придавала значения таким вещам, как закрытые частные школы, принадлежность к высшему обществу, важные знакомства – всему тому, что составляло смысл жизни для Джейн и ее детей. Неужели мать не догадывалась, что это может вызывать возмущение ее дочери?

Ну что ж, думала она, поднося бокал к губам, ей, как всегда, предстоит самой найти практическое решение этой проблемы. Слава богу, хоть кто-то в семье родился с чувством здравого смысла.

– Хью, – начала она, стараясь отвлечь его рассеянное внимание от сигареты. – Как ты думаешь, сколько может принести продажа дома номер четырнадцать с учетом нынешних цен на рынке недвижимости?

Повисла долгая пауза – Хью размышлял, пуская длинные струйки дыма.

– Этот округ начинает пользоваться большим спросом, поскольку его реконструируют, – медленно произнес он, словно взвешивая каждое слово.

Джейн подалась вперед, она ловила каждое слово мужа.

– Ты совершенно прав. Между прочим, молодые люди с деньгами платят просто чудовищные суммы за дома, которые и сравниться не могут с особняком, в котором живет мать.

– Рядом магазины, парки, музеи…

– Там открываются бутики, что всегда служит хорошим знаком.

– Точно, – пробормотал он, наблюдая, как спираль дыма от сигареты поднимается к потолку. – Когда-то это было чудесное место, и есть все предпосылки, что оно снова станет таким.

Джейн нервно постукивала пальцами по бокалу. Может, стоит повысить арендную плату? В настоящее время она была вполне разумной, но, возможно, с учетом того, что сообщил Хью, она упускает свою выгоду?

Муж погладил подбородок, явно просчитывая в уме разные варианты.

– Дом вообще-то в ужасном состоянии. Необходимо полная реконструкция. Тем не менее даже в столь плачевном виде он стоит явно больше миллиона…

– Неужели так много? – изумленно охнула Джейн.

– Плюс-минус несколько фартингов. Но все это не имеет ни малейшего значения. Это лишь пустые рассуждения. Твоя мать никогда не согласится продать дом.

Джейн бросила взгляд на облупившуюся краску, на выцветшую обивку кресел.

– Прежде всего, я беспокоюсь о ней. Она слишком стара, чтобы жить одной, особенно учитывая ее нелепые детские фантазии. Кто-то же должен взять на себя ответственность за нее и сделать то, что надлежит сделать. – Она одним глотком допила вино и облизнула губы. – В конце концов, это все ради ее собственного блага.

Вход в квартиру Джека со стороны сада отгораживали небольшие ворота из темного кованого чугуна. Затем надо было спуститься по лестнице вниз – ниже уровня улицы. Однако это вовсе не был мрачный полуподвал, как ожидала Фэй, все выглядело очень мило. В уголке перед входом стояли большие терракотовые горшки с буйными кустами красной герани, а передняя дверь была окрашена в ярко-вишневый цвет. Фэй подняла руку и постучала три раза.

Через мгновение дверь распахнулась, и на пороге появился Джек, на его лице читалось крайнее удивление – видимо, он не ожидал увидеть ее здесь.

– Миссис О’Нил, – произнес он с веселым блеском в глазах, – не поздновато ли для того, чтобы позаимствовать у соседа чашку сахарного песка?

Он загораживал весь дверной проем, и Фэй поняла, что он на самом деле гораздо выше, чем показалось ей сначала. Однако улыбка его была такой же, какой она ее запомнила: с очаровательными ямочками на щеках. Улыбался он словно нехотя, но уж если это делал, то сражал обаянием наповал, и при этом казалось, что во всем мире для него существует только она одна.

– На самом деле, доктор Грэхем, я зашла позаимствовать немного сострадания.

Улыбка медленно сползла с его лица, на смену ей пришло любопытство и, как Фэй с удовлетворением заметила, даже некоторое беспокойство.

– Понятно. Что ж, не желаете зайти?

– Нет, это лишнее. Я не отниму у вас много времени. – Она знала, что это звучит довольно резко, и видела, что на лице у Джека промелькнуло удивление, однако он постарался выглядеть серьезным. Джек скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку, изображая полное внимание.

– Доктор Грэхем, – медленно начала Фэй, чувствуя себя неловко под его пристальным взглядом и тщательно подбирая слова.

– Зовите меня Джек.

Она запнулась и нахмурилась.

– Понимаете, – произнесла Фэй с растущим раздражением, – мои дети приучены с осторожностью относиться к незнакомым людям. Не проявлять излишнего дружелюбия. На то есть конкретные причины, о которых я предпочитаю умолчать, скажу лишь, что мне бы хотелось, чтобы они не теряли привычной для них бдительности.

Она посмотрела на Джека, надеясь, что тот поймет ее намек, но он лишь поднял бровь, всем своим видом показывая, что ждет продолжения.

– Поймите, это вовсе не значит, что я не ценю добрососедского отношения с вашей стороны, но, честно говоря, вы несколько ускоряете события. После первой же встречи дети уже зовут вас по имени, спрашивают, можно ли сходить к вам в гости, и, что хуже всего, не могут ни о чем говорить, кроме как о бедной старой миссис Форрестер и о том, действительно ли она та самая Венди, которая дружит с Питером Пэном и нельзя ли с ним познакомиться! Представляете? – Она развела руки, словно удивляясь столь неразумному поведению собственных детей.

Однако, к ее великому ужасу, вместо понимания на лице Джека Грэхема появилась торжествующая улыбка.

– Вот и отлично! – воскликнул он с энтузиазмом. – Боже мой, до чего же мне нравятся эти дети!

Фэй с укором уставилась на него. Да, этот человек неисправим!

– Доктор Грэхем, настоятельно прошу не поощрять моих детей в их фантазиях насчет старой миссис Форрестер и Питера Пэна. Это… видите ли… – Она тщетно пыталась найти нужные слова.

– Вы хотите сказать, что взрослые не должны себя так вести?

– Это же все неправда! – воскликнула Фэй, уязвленная до глубины души.

– Могу я узнать, сколько лет вашим детям?

– Мэдди восемь, а Тому шесть.

– У них есть какие-нибудь развлечения? Я имею в виду, они только что приехали в этот город, в эту страну. Вряд ли у них здесь много друзей. Я часто вижу их в саду, но сомневаюсь, что борьба с сорняками – увлекательное занятие для ребенка в летнее время. Чем они занимаются весь день?

Фэй и сама по этому поводу беспокоилась, но при чем тут доктор Грэхем? Это уж точно не его дело!

– Я пытаюсь решить эту проблему. И вас это совершенно не касается. Почему вы вообще об этом спрашиваете? Они причиняют вам беспокойство?

– Ни в коей мере, – непринужденным тоном ответил Джек. – Просто интересно. Им, должно быть, довольно одиноко, поскольку в округе мало детей. Неудивительно, что они так зацепились за эту идею с Венди. Она же сплошная загадка. Большой знак вопроса, который живет на третьем этаже. Для детей тайна всегда привлекательна. – Он усмехнулся и покачал головой. – Представляю, как разыгралось их воображение.

Фэй почувствовала, что ее злость тает, она с трудом сдержала улыбку.

– Конечно, разыгралось. На полную катушку. Я слышу, как они шепчутся по ночам в постели, стоит мне выключить свет. – Она провела пальцами по волосам и вздохнула. Подняв глаза, она увидела, что Джек пристально смотрит на нее. Он задумчиво рассматривал ее волосы, лицо, а потом взглянул прямо в глаза с неожиданно вспыхнувшим интересом.

– Вы уверены, что не хотите заглянуть ко мне ненадолго? Могу предложить вам что-нибудь выпить.

– Нет спасибо, не могу. Меня дети ждут. Я просто зашла попросить… – Она замолчала. После слов Джека ей внезапно пришло в голову, что жестоко и неправильно препятствовать интересу детей к Безумной Венди. Она тряхнула головой с вызывающим видом.

– Ох… Теперь даже и не знаю, о чем хотела вас попросить…

– Фэй, – произнес Джек, выпрямляясь и засовывая руки в задние карманы. Он прямо-таки нависал над ней. – Вот что я вам скажу. Я не собираюсь поощрять их интерес к Венди, но и убеждать их оставить ее в покое также не буду. Потому что вы меня об этом попросили. В ответ мне тоже хотелось бы вас кое о чем попросить.

Эти слова застали ее врасплох. Что ему может от нее понадобиться?

– Лето уже не за горами, и перспективы у меня здесь тоже весьма безрадостные. С момента приезда сюда прошлой осенью я работаю круглые сутки напролет и, честно говоря, не хочется уезжать из этого замечательного города, не ознакомившись с его достопримечательностями. И, – он пожал плечами, – мне здесь тоже довольно одиноко. Почему бы нам не объединить усилия и не поразвлечься немного вместе? Мы можем сводить детей в парки, музеи, осмотрим Биг-Бен, Букингемский дворец… Словом, все, что положено видеть туристам.

Фэй поджала губы, размышляя над этим предложением. Она была уверена, что дети будут в восторге от таких экскурсий. Сосед казался ей вполне доброжелательным, и осматривать достопримечательности, конечно же, лучше в приятной компании.

– Но я же вас совсем не знаю, – сказала она, ища пути к отступлению.

– И я вас тоже. Давайте попьем чаю в саду на этой неделе, и я расскажу вам о себе все, может быть, даже больше, чем вы захотите узнать.

Должно быть, он заметил смятение на ее лице, поэтому продолжил с настойчивостью в голосе.

– Мы же с вами соседи. К тому же земляки. Решайтесь же, миссис Фэй О’Нил из квартиры 1 А. – Он вытащил правую руку из заднего кармана брюк и протянул ее Фэй в знак примирения. – По-моему, нам ничего не остается, как стать друзьями.

Фэй покусывала нижнюю губу. Этот мужчина казался таким искренним, прямой взгляд его карих глаз говорил о том, что ему можно доверять. К тому же будет неплохо обзавестись другом в Лондоне, подумала она с тоской, остро осознавая свое одиночество.

– Что ж, я не против, – наконец решилась она.

Фэй ответила на рукопожатие, чувствуя, как ее рука тонет в большой ладони Джека и ощущая при этом странное покалывание в пальцах. Она почувствовала, как ее щеки залил предательский румянец, выдавая ее чувства. Чтобы нейтрализовать неловкую ситуацию, она крепко – чисто по-соседски – пожала его руку.

– Пора бежать, – смущенно пробормотала она, повернулась и начала быстро подниматься по лестнице. Даже не оборачиваясь, она чувствовала его взгляд на спине и, только завернув за угол, смогла расслабиться и облегченно вздохнуть.

Весь следующий день лил проливной дождь и дети были вынуждены сидеть в четырех стенах. Они выглядывали из окна на улицу, как мышки из норки. К тому времени, когда надо было отправляться спать, они уже переиграли со всеми игрушками, насмотрелись телевизор до появления черных точек в глазах и измучили мать, заставляя ее читать им сказки до хрипоты. Поэтому когда Фэй выключила наконец свет и тихо закрыла за собой дверь, они приподнялись, опершись на локти, и принялись оживленно болтать шепотом, потому что спать им совсем не хотелось и их до краев переполняла веселая энергия и желание пошалить.

– Ну хорошо, – сказала Мэдди, глядя на Тома серьезными глазами. – Помнишь, что мы собирались сделать? Пробраться на третий этаж, так ведь? Посмотрим, что там такого странного. Это же не значит, что не слушаемся маму. Нам просто интересно, что там происходит, вот, – ответила она сама себе, а Том тут же согласно кивнул.

Детишки выскользнули из постелей и, проверив, нет ли кого в коридоре, на цыпочках проследовали мимо спальни матери – Фэй работала за письменным столом, сидя к ним спиной, – и дальше вниз по лестнице, через гостиную и переднюю дверь, предусмотрительно оставив ее широко открытой на случай поспешного отступления, – мало ли что может случиться.

Холл освещала одна-единственная лампа в стиле хэпплуайт, и путь до следующего лестничного пролета с одним светильником на стене показался детям бесконечно долгим. В полутьме их тени казались пугающе длинными.

– Слушай, ты иди первым, – приказала Мэдди Тому, подталкивая его к лестнице.

Том попятился и прижался к сестренке.

– Иди-иди, нечего трусить.

На лице Тома было написано, что он отчаянно боится, но он все же расправил острые плечики так, что они торчали под тонкой тканью майки, словно наконечники стрел, упрямо выпятил подбородок, растопырил руки, в любую минуту готовый к бегству от опасности, и медленно направился вверх по лестнице до следующего пролета.

Сердце Мэдди отчаянно колотилось в груди, когда она наблюдала за тем, как ее братишка переставляет ноги с одной скрипучей ступеньки на другую. Оказавшись наконец на лестничной площадке, он повернулся и робко ей улыбнулся. Мэдди быстро последовала за ним и снисходительно похлопала его по плечу в знак одобрения, как строгий генерал своего подчиненного.

– Отлично, Том. Ты просто молодец. Такой храбрый. Ну, а теперь поднимайся дальше.

Улыбка исчезла с лица Тома при взгляде на следующий длинный лестничный пролет, ведущий на третий этаж. Там же территория, куда людям путь заказан, райская обитель Безумной Венди. В конце лестницы его ждет туманная, ужасная неизвестность. И снова Том отступил, тряся головой и пытаясь спрятаться в угол.

– Ну хорошо. Пойдем вместе, – снизошла Мэдди, у которой тоже колени подгибались от страха. Они достаточно фантазировали на тему Безумной Венди и гадали, действительно ли она та самая подружка Питера Пэна? Или же на самом деле это отвратительная старая ведьма с бородавкой на носу и ужасным запахом изо рта, которая ест маленьких детей или ловит их и сажает в клетку, чтобы сначала откормить, если они такие же худые, как они, а уж потом полакомиться ими. Они слышали много страшных историй о ведьмах и после того, как мама гасила свет и закрывала дверь в их спальню, принимались перемывать кости загадочной Венди, которая появляется только по ночам. К тому моменту, как они поднялись наверх, они уже задыхались от страха и предвкушения приключений.

– У нас получилось! – прошептала Мэдди, выпрямляя спину. Щеки ее заливал яркий румянец.

Но Том не обращал на нее ни малейшего внимания. Он стоял, слегка согнув спину, с очень сосредоточенным видом и, наклонив голову вбок, явно к чему-то прислушивался. Мэдди последовала его примеру. Через несколько мгновений она услышала то, что слышал ее брат: приглушенный нежный звон колокольчиков. Они подошли ближе к двери квартиры на третьем этаже и напрягли слух. До их ушей снова донесся звон колокольчиков.

Внезапно из-под двери показался луч света, возможно от фонарика. Вот он снова мелькнул и опять пропал!

Мэдди отступила назад.

– Быстро бежим отсюда!

Однако Тома разбирало любопытство, и он почти согнулся пополам, пытаясь заглянуть под дверь. Внезапно из-под двери вырвался светящийся шарик. Мэдди ахнула и вжалась в стену, а таинственный шар рикошетом отскочил от перил, подпрыгнув до потолка, а затем облетел вокруг головы мальчика. Том скосил глаза, следя за траекторией полета шара и счастливо улыбаясь. Вдруг шар резко сменил направление и полетел прямо к Мэдди. Девочка взвизгнула, почувствовав, что ее словно ущипнули за щеку.

Это было уже слишком. Резко развернувшись, она стремглав понеслась вниз по лестнице. Том бежал вслед за ней, почти наступая ей на пятки, а яркий светящийся шарик упорно гнался за ними, крутясь вокруг их голов, словно разъяренная пчела. Мэдди и Том вбежали в переднюю дверь, захлопнули ее за собой, молнией пронеслись по лестнице в спальню, захлопнув и эту дверь, нырнули в постель и накрылись с головой одеялами.

– Что здесь происходит? – сердито спросила Фэй, входя в спальню и включая верхний свет.

– Ничего, – ответила Мэдди, – мы просто играли.

– Все, хватит игр, – резко произнесла Фэй. – Спать пора. На сей раз я не шучу. – С этими словами она выключила свет и плотно закрыла дверь.

Мэдди дрожала мелкой дрожью под одеялом. Но Том высунул голову, встал на кровати на колени и принялся смотреть в окно спальни, вытягивая шею, чтобы лучше рассмотреть окно на третьем этаже. Он прикоснулся к щеке, вспоминая волшебный поцелуй, и улыбнулся.

Глава 4

Еще солнце не взошло, а Фэй уже сидела перед зеркалом и пыталась обвести глаза серой подводкой. Несмотря на то что настроена она была весьма решительно, рука ее дрожала. Когда она откинулась назад, чтобы полюбоваться плодами своих усилий, то увидела, что линия оказалась кривой и прерывистой.

Выругавшись шепотом, она вытащила салфетку и принялась стирать следы своей нервозности. Господи, почему она так боится? Конечно, это первый день на новой работе, но она же знает, как справиться. Рука ее застыла в воздухе, а на лице отразилось отчаяние. Все шло не так, как надо. Она боялась, что завалит работу. На двух руках хватило бы пальцев, чтобы сосчитать, сколько лет назад она последний раз работала в рекламном агентстве.

– Боже, – прошептала она, пытаясь выровнять кривую линию подводки. – Восемь лет уже прошло… Как быстро мчится время… – Она попыталась пальцем расправить морщинки в уголках глаз. Откинувшись назад, она изучала в зеркале свое отражение. Кто эта женщина, которая смотрит на нее? Она ее с трудом узнавала. Потухший взгляд… Она постарела, но не от времени, а скорее из-за житейских неурядиц. Ей пришлось вести суровые битвы. Если судить по тому, что ей пришлось пережить, то она действительно была очень стара.

Интересно, заметит ли Бернард Роббинс эти изменения? Бернард в свое время был ее начальником в агентстве «Лео Бернетт» в Чикаго. Накладывая тональный крем, Фэй вспоминала, как когда-то Бернард дал ей, юной выпускнице колледжа, шанс и позволил работать в престижной компании. Ее благодарность не знала границ: она работала до полного изнеможения и оправдала его доверие, умудрившись привлечь перспективного рекламодателя. Всего через два года работы в компании она уже занимала должность менеджера по работе с крупными клиентами. Она заработала себе репутацию умного и эффективного работника. К членам команды относилась весьма требовательно, но не более, чем к себе самой. В конце концов, вся команда пользовалась ее успехами, а некоторые даже вместе с ней продвигались по карьерной лестнице.

Одним из таких соратников был ее бывший муж, Роб О’Нил. Это был привлекательный, чрезвычайно способный копирайтер, который считался в своей области звездой. Он обладал не просто талантом, а ярко выраженным индивидуальным стилем. Он знал себе цену, и Фэй тоже знала, как, впрочем, и все окружающие. Когда он направил на нее свое неотразимое обаяние, она не смогла устоять, как и любой клиент, для кого он писал рекламные тексты.

Молодая, глупая, безумно влюбленная, она по-детски опрометчиво отказалась от всего ради Роба, даже от здравого смысла. Фэй невольно поморщилась при воспоминании о том, как она практически вынудила Роба жениться на ней. Что же касается Роба, то он не желал связывать себя узами брака. Но Фэй, когда ставила перед собой какую-либо задачу, превращалась в непреодолимую силу, все сметающую на своем пути. Она подталкивала его к решению, твердо стояла на своем, и, к всеобщему удивлению, они довольно скоропалительно поженились. Фэй бросила работу в «Лео Бернетт», и вскоре на свет появилась Мэдди. Вначале Роба увлекла идея отцовства. Для него это был совсем новый опыт, волнующий и вызывающий море эмоций, как и любая из разработанных им рекламных кампаний. Младенцы были такими милыми, так приятно пахли. Он даже шутил, что теперь понимает, почему многие клиенты хотят видеть в рекламе детишек.

Но после рождения Тома Роб заскучал. Двое детей требовали большей заботы, и он внезапно почувствовал себя в ловушке. И, как любое загнанное в угол животное, начал огрызаться и нападать.

Фэй наклонилась к зеркалу и, приподняв руку, легонько провела пальцем по нежной коже вокруг глаз. Как часто ей приходилось замазывать лицо косметикой, пряча отеки и синяки. Она допустила большую ошибку, что не ушла от мужа сразу же после того, как он впервые ее ударил. А потом она ошиблась снова: она позволила ему ударить ее еще раз.

В прекрасной гостиной очаровательного дома на Северном побережье, куда Фэй въехала юной цветущей невестой, он оскорблял ее, выкрикивая страшные ругательства, заявляя, что безумно сожалел, что женился на ней. Ведь это она, Фэй, заманила его в ловушку. Он никогда не хотел быть обремененным семьей, детьми. Безумно страдая от чувства вины, Фэй старалась не злить его и делала все так, как он требовал, ради мира в семье. Она даже пропускала мимо ушей сплетни, которые доброжелатели спешили донести до ее сведения, утверждая, что она имеет право знать, что ее мужа слишком часто видят в обществе привлекательной девушки, нового менеджера по работе с клиентами.

Но как ни старалась Фэй угодить мужу, он никогда не был доволен. Роб всегда находил новые способы унизить ее: отпускал оскорбительные замечания о ее внешности, высмеивал каждое ее суждение, был холоден в постели и часто награждал оплеухами. Со временем она просто перестала испытывать хоть какие-то эмоции. Словно золотой слиток под безжалостным молотком, ее нежность и женственность сжались до размеров крошечного, очень плотного шарика.

Фэй вздохнула при виде напряженного, даже изможденного лица в зеркале. Что же случилось с той полной энтузиазма девушкой с блестящими глазами, которая когда-то так уверенно вошла в офис «Лео Барнетт»? Попытки найти работу на бирже труда привели к отрезвляющему эффекту. Ей было уже тридцать пять – можно сказать, она уже вышла в тираж. Никто не желал нанимать менеджера по работе с клиентами с десятилетним перерывом в работе. Все усилия по трудоустройству были напрасны. Она уже отчаялась настолько, что почти согласилась на должность секретаря в приемной в одном из агентств. Но тут вдруг ей позвонил Бернард Роббинс. Он был недавно назначен президентом филиала «Лео Барнетт» в Лондоне. Для него это назначение стало большим карьерным успехом, и на этом пути он хотел окружить себя проверенными людьми. Он предложил Фэй поработать в лондонской команде, и они оба знали, что это было не просто предложение о сотрудничестве. Для нее это была возможность вернуться в игру в качестве ключевого игрока. Если она успешно справится с контрактом, вести который он ей предложил, она останется работать в компании. Если же ее постигнет неудача, он не мог ей обещать постоянную работу. Это было все, что он мог для нее сейчас сделать.

Теперь дело за ней, и уж она постарается показать все, на что способна. Ради Бернарда, ради Тома и Мэдди, ради себя самой. Ставки были высоки, как никогда. Она крепко сжала в ладони тюбик помады. Фэй О’Нил, которую помнил Бернард Роббинс, была ярким красным пятном в мире серости. Ничто в мире не могло ей помешать в достижении ее целей.

С решительным блеском в голубых глазах Фэй нанесла слой ярко-красной помады на губы, твердой рукой обвела глаза и выровняла светлые тени на веках и румяна на щеках. В качестве завершающего штриха она зачесала волосы назад и уложила их в строгий пучок на затылке. Изучая свое отражение в зеркале, она испытала удовлетворение при виде безупречно ухоженной, элегантно, но не кричаще одетой деловой женщины. Возможно, уже не столь юной и полной решимости, но, к счастью, не такой наивной. Она поклялась носить эту маску непоколебимой уверенности, даже если сейчас она просто нарисована на ее лице. Со временем успех принесет ей и внутреннюю веру в себя. Она справится с этой работой. Чего бы ей это ни стоило.

Фэй окунулась в чудесное лондонское утро. Оглянувшись через плечо, чтобы удостовериться, что закрыла переднюю дверь, она столкнулась с Джеком Грэхемом, который как раз выходил из своей квартиры на первом этаже. Они оба отскочили, произнося слова извинения, но Джек пришел в себя быстрее.

– Неужели это вы, миссис О’Нил? – церемонно произнес он, имитируя великосветское произношение. – Я с трудом узнал вас без мокрой губки в руке.

Фэй поджала губы, стараясь сдержать улыбку, и расправила юбку. Она лениво оглядела серый фланелевый костюм Джека, накрахмаленную белоснежную рубашку и галстук черно-красной расцветки.

– О нет, джентльмен, которого я вижу перед собой, не может быть доктором Джеком Грэхемом. Куда делись джинсы со свитером? Подумать только, какие на нем шикарные туфли!

– Всего лишь обычная униформа, – парировал Джек с живым блеском в глазах, – которую положено носить во время лекций, встреч с важными людьми, а также для того, чтобы произвести впечатление на очаровательных соседок. Ну, как вы меня находите?

Она критически осмотрела его, но в душе не могла не признать, что ей понравилось то, что она увидела. Деловой костюм сидел на высокой стройной фигуре Джека как влитой, он выглядел почти таким же гламурным и привлекательным, как модель со страниц глянцевого журнала. Даже непокорные темные кудри, которые небрежно торчали в разные стороны, когда она видела его в последний раз, были зачесаны назад и тщательно уложены.

– Оказывается, вы все время водили меня за нос, уважаемый сосед. На самом деле вы сущий франт. Да, думаю, это точное определение.

– Боже, ну какой же я франт? Вы мне льстите. – Он принялся откровенно изучать ее наряд. – Что ж, получите ответный комплимент. Сегодня утром вы выглядите совершенно сногсшибательно, миссис О’Нил!

– Благодарю вас, – ответила Фэй с легким кивком, отчаянно пытаясь перевести разговор в другое русло, – уж очень все это было похоже на флирт.

– Значит, сегодня ваш первый день на новой работе?

Она кивнула, сжав от волнения губы.

– Не очень хорошее начало. Няня опоздала, а мне еще надо найти дорогу к метро. Я вся на нервах.

– Метро здесь называют «труба». Но если вы спешите, то лучше поймать такси. Пойдемте со мной.

У нее было достаточно денег, чтобы позволить себе роскошь поездки на такси, но, взглянув на часы, она поняла, что у нее не остается выбора, как только последовать совету соседа.

Джек взял ее за локоть и провел до конца квартала. Она чувствовала его сильные пальцы на своей руке и, когда он ловко удержал ее, не позволив угодить в рытвину в асфальте, поняла, что кто-то явно учил доктора Грэхема хорошим манерам. На следующем углу, где начиналась большая магистраль, движение было еще более оживленным. Джек поднял руку, зажал нижнюю губу зубами и издал громкий свист, которым, наверное, мог бы гордиться любой житель Нью-Йорка. В мгновение ока из потока машин вынырнуло такси и подрулило к обочине.

– Карета подана, мадам.

– Вы тоже поедете?

– Нет, мне сегодня надо читать лекции в Оксфорде. – Он наклонился и сунул водителю несколько купюр. – Отвезите леди, куда она скажет.

– Не стоит этого делать, – сказала Фэй, открывая кошелек.

– Считайте, что это мой вам подарок в честь первого дня на новой работе. Мы же друзья, забыли?

Друзья. На сей раз, когда он произнес это слово, Фэй ему поверила. И у него была такая милая заразительная улыбка!

– Я помню, – ответила она и улыбнулась в ответ. – Благодарю, доктор Грэхем.

Он слегка поклонился, и его темные глаза вспыхнули.

– Джек.

– Хорошо, Джек, – сдалась она.

– Удачи вам сегодня, Фэй, – добавил Джек, закрывая дверцу машины. Такси тронулось с места и рвануло вперед по лондонским улицам.

В восемь тридцать она уже шла по устланному коврами холлу лондонского офиса «Лео Барнетт», прислушиваясь к гулу голосов, телефонным звонкам и стуку клавиатуры. Здесь чувствовалось биение жизни, ее бешеный ритм. Сердце Фэй забилось быстрее в радостном предвкушении.

Она поднялась на лифте во внутреннее святилище компании, где ковры были роскошнее, а стены украшали оригиналы картин известных художников. Секретарша Бернарда, узнав ее имя, взглянула в ежедневник и бесстрастным голосом объявила о ее прибытии через интерком, а затем легким жестом руки показала, куда ей следовало направляться.

– Входите, – раздался знакомый звучный баритон. Голос был такой громкий, что, казалось, от него может обрушиться потолок, и в нем присутствовали вызывающие нотки, словно его обладателя вовсе не беспокоило, что о нем могут подумать. Когда-то, много лет назад, она воспринимала этот ревущий голос как боевой клич. Сейчас же от волнения у нее перехватило дыхание.

Открыв дверь, она вошла в огромный кабинет из стекла и стали. В рекламном бизнесе размер кабинета всегда говорит о статусе и полномочиях его владельца, и обширные владения Барри служили свидетельством тех высот, которых ему удалось достичь в карьере. Офис располагался в одном из немногих небоскребов в этом районе, а футуристический дизайн в стиле хай-тек свидетельствовал об устремленности в будущее. Это как нельзя лучше подходило рекламному агентству, которое славилось своими безупречными, креативными и крайне агрессивными кампаниями.

Бернард, восседавший, как король, за столом размером с небольшой автомобиль, был окружен аурой власти. Он откинулся на спинку высокого черного кожаного кресла и скороговоркой вещал что-то по телефону. Увидев Фэй, он поднял голову и помахал ей свободной рукой. Фэй изо всех сил старалась сохранять невозмутимый вид и улыбнулась в ответ, затем повернулась и подошла к окну. Из офиса открывался живописный вид на Лондон. По сравнению с холодной сталью и стеклом небоскреба исторический центр города со своим духом старины и романтики оказал на нее успокаивающее воздействие. Глядя на величественную панораму, она испытала душевный подъем и подумала о том, какой замечательный город стал ее новым домом.

– Привет, Фэй! Давненько мы не виделись.

Она обернулась и увидела, что Бернард выбрался из-за стола и шел к ней по ковру, разведя руки. Подойдя, он прижал ее к мощной груди и с нежностью обнял.

– Бернард, – тихо произнесла она, отступая на шаг, и улыбнулась, глядя ему в лицо. Он мало изменился, разве что прибавилось немного седины, но, надо сказать, ему это шло. У него были пронзительные черные глаза и внушительный нос с горбинкой – сочетание, которое многие находили несколько пугающим.

– Боже, как же приятно видеть тебя снова, – произнес он, пристально вглядываясь в ее лицо. – Выглядишь потрясающе.

Фэй пыталась сохранять спокойствие, но чувствовала, что он уже заметил все признаки напряженности и усталости, которые она видела утром в зеркале.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарила она.

– Как дети?

– Замечательно, благодарю. Просто замечательно, – ответила она, желая поскорее уйти от этой темы. Интересно, что ему известно про Тома? – Знаешь, я так благодарна тебе за то, что предоставил мне эту возможность. Особенно теперь, когда я…

– Черт, Фэй, мне не нужна твоя благодарность. Ты – мой главный козырь в этом проекте, друг, на которого всегда можно положиться… Ты мне нужна. Я с самого начала пребывания в Англии зондирую почву, пытаясь подобраться к контракту с чайной компанией «Хэмптон Ти». Они хотят выйти на американский рынок, а кто может помочь им сделать это, как не международное рекламное агентство с центральным офисом на Среднем Западе? Я искал первоклассного менеджера по работе с крупными клиентами, желательно родом из Америки, и тут услышал, что ты в данный момент свободна. – Он пожал широкими плечами. – Вот и решил позвонить. Что в этом такого?

Фэй понимала, что Бернард намеренно скромничает, и испытывала чувство благодарности и преданности, которые и были ему нужны. Что ж, он получил, что хотел.

– Ты же знаешь, я сделаю все, что в моих силах.

– Знаю? Да я на это рассчитываю, Фэй. Но должен сказать тебе, это задача не из легких. Многие охотятся за этим контрактом, и конкуренция будет жесткой.

Она слегка скривила губы.

– Моя самая сложная задача сейчас – это найти хорошую няню для детей, – произнесла она, и в этом была доля правды. – По сравнению с этим все остальное ерунда.

Шеф коротко усмехнулся, а затем, внимательно оглядев Фэй, произнес:

– Нет. Твоя главная задача – разработать такое тендерное предложение, которое позволит нам захапать такого важного клиента, как «Хэмптон Ти», с потрохами.

Вот это новость! Фэй невольно поджала пальчики в синих лакированных туфельках.

– Можешь не сомневаться, я это сделаю.

– И помни: ты больше не домохозяйка, Фэй. Работа с клиентом прежде всего. Я рассчитываю на твою эффективность.

– Разумеется, – повторила она, проклиная себя за то, что говорит так же бездушно, совсем как Джейн Ллойд. Она ошибалась, и эта работа вовсе не ностальгическое возвращение домой после долгой разлуки. Бернард Роббинс, возможно, ведет себя дружелюбно, но все же не относится к числу ее близких друзей. Для него время – деньги, и она должна проявлять осторожность и не тратить ни то ни другое попусту.

– Контракт с «Хэмптон Ти» может быть просто огромным. Для всех хватит работы. Я ставлю на этот проект своих лучших людей. – Комплимент со смыслом. Фэй выпрямила спину, но предпочла промолчать.

– В настоящее время они лишь кончиками пальцев пытаются прощупать бурные воды американского рынка, – продолжал он. – Но, думаю, мы сумеем уговорить их совершить решительный нырок. Мы просто обязаны это сделать. Продукция у них великолепная. Приходилось когда-нибудь пробовать их чай?

Фэй в душе поблагодарила Бога за свою предусмотрительность. Первое, что она купила по приезде в Англию, была жестяная банка с чаем «Английский завтрак» производства «Хэмптон Ти». Она знала, что Бернард был ярым приверженцем идеи о том, что сотрудники должны хорошо знать продукцию, которую рекламируют, и верить в ее преимущества.

– Конечно, сэр. Я пробовала их разные чаи. Честно говоря, даже передать не могу, как они мне нравятся, – ответила Фэй, разумеется, слегка преувеличивая. – Такой насыщенный вкус, чудесный аромат. Для меня это странно, я ведь всегда предпочитала кофе.

– Об этих пристрастиях придется забыть. – Он громко расхохотался, глядя на ее удивленное лицо. – Ну ладно, может быть, мы сможем позволить себе когда-нибудь побаловаться и кофе. Ведь мы теперь представляем и колумбийскую кофейную компанию.

– Ну, нет уж, теперь для меня не существует ничего, кроме чая, пока я не заполучу этого клиента.

– Похвальный настрой. Ты успела просмотреть материал по «Хэмптон Ти», который я тебе послал?

– Конечно, самым внимательным образом. Правда, у меня есть несколько вопросов.

– Сегодня, чуть позже, я познакомлю тебя с нашей аналитической группой.

Он вернулся за письменный стол и принялся рыться в бумагах, наваленных на полированной поверхности. Фэй терпеливо ждала, стоя рядом. Судя по его манере поведения и выражению лица, время дружеских излияний закончилось. Теперь он думал только о бизнесе. Что же, для нее такой подход был даже предпочтительнее, тем более шеф вел себя так, словно она все эти годы продолжала на него работать. Он сунул изящную серебряную ручку в карман пиджака, а затем поднял со стола несколько картонных папок.

– Вот копии обзора, подготовленного нашими аналитиками, – произнес он, подходя к Фэй и передавая материалы. – Они основное внимание уделили качеству чая. Поэтому лучше сходи и поговори с ними, прежде чем встретишься с ребятами из «Хэмптона». Встреча назначена на следующую неделю. Твой секретарь согласует с тобой твое расписание попозже.

– Хорошо, сэр.

Он с улыбкой посмотрел на нее.

– Ну что ж, пойдем, познакомлю тебя с бойцами. Они уже собрались в переговорной. Хочу незамедлительно приступить к разработке рекламной кампании.

Во рту у Фэй пересохло, ладони взмокли.

– Как, прямо сейчас?

Он удивленно поднял брови.

– Конечно, прямо сейчас. Все уже ждут. Почему бы и нет?

Фэй хотела сказать, что только что переступила порог офиса. Она еще даже не видела собственный кабинет, не познакомилась с секретаршей и еще не прочувствовала здешнюю атмосферу. Черт, и чашка кофе ей бы не помешала. Но, зная Бернарда, можно было предположить, что на совещании будут подавать только чай. Однако, глядя в его блестящие от нетерпения глаза, Фэй понимала, что отказываться ни в коем случае нельзя. Ей оставалось только улыбнуться с самым верноподданническим видом и произнести:

– Конечно, почему бы и нет?

Было видно, что Бернард остался доволен ее ответом.

– Помнишь, как проходит обсуждение? Отлично, идем, помашем кнутом.

Помашем кнутом? Сидя на краешке стула в переговорной, Фэй чувствовала, что это скорее ее подвергают порке.

Не успев войти в комнату, она тут же почувствовала на себе пристальные взгляды, которые словно пробуравливали ее насквозь. Она бесстрастно улыбнулась и поприветствовала присутствующих – не слишком приветливо, но и не слишком холодно, прекрасно осознавая, что ее строгий, прекрасно скроенный темно-синий костюм от известного дизайнера выдержит самый критический осмотр. Туфли тоже стоили тех недель диеты на хлебе и ореховом масле, которые она стоически выдержала, чтобы позволить себе купить их. После того как она заняла свое место, Бернард представил ее как специалиста, которого он лично пригласил из Чикаго для работы в этом проекте. Глаза всех участников совещания мгновенно уставились на привлекательную миниатюрную женщину, и глаза эти были полны подозрения.

Бернард был прав – в зале собрались абсолютно все. Сначала он представил руководителя группы по работе с этим клиентом – Сьюзан Перкинс. Это была женщина с яркой незаурядной внешностью, холодной улыбкой и проницательными голубыми глазами, которые, казалось, снимали с человека шелуху слой за слоем, словно лазер. Патрик и Гарри, копирайтеры, Паскаль, арт-директор, – все они входили в группу, которую Бернард называл «креативной». Джордж и Джайшри отвечали за производство рекламной продукции и связь со средствами массовой информации.

Улыбаясь и стараясь запомнить имена присутствующих, Фэй про себя подумала, что, несмотря на то что они выглядели по-разному и говорили с разным акцентом, их всех объединяло одно качество – неуемные амбиции. Однако каким точным было высказывание Бернарда, когда он сравнил ее с укротительницей хищников на арене цирка, окруженную разъяренными львами и тиграми, готовыми в любой момент броситься на нее и сожрать, стоит только ей потерять бдительность. Впрочем, Бернард любил, когда его люди вели себя, как изголодавшиеся хищники. Он чувствовал, что это подстегивает творческую энергию. Когда-то, десять лет назад, Фэй просто купалась в этой атмосфере, и ей казалось, что каждая ее новая идея рассекает воздух, как хлыст укротителя. Она ликовала всякий раз, когда ей удавалось сокрушить противника.

Но в тот день, сидя во главе стола в переговорной и глядя на сверкающие глаза и оскаленные зубы, которые ей виделись сквозь недобрые улыбки, Фэй содрогнулась. Укротитель львов, потерявший уверенность, всегда рискует жизнью. Впервые за все годы работы в рекламном бизнесе Фэй О’Нил испытывала страх.

И львы, плотным кольцом обступившие ее, почувствовали это.

Глава 5

Приближалось лето. Дни становились длиннее, птицы уже высиживали птенцов в гнездах. Неспешное буйство природы зачаровывало: деревья покрылись блестящими ярко-зелеными листочками, семена одуванчиков срывались при малейшем дуновении ветерка и невесомо парили в воздухе. Мэдди ходила вдоль полосок земли у фонтана, где она посадила цветы, и бдительно охраняла их, как бесстрашная птица, никого не подпускающая никого к своим птенцам.

Джек усмехнулся, слушая, как сюсюкает Мэдди, обращаясь к хрупким зеленым росточкам, пробивающимся сквозь тщательно взрыхленную почву, и снова перегнулся через каменный край бассейна. В последние недели все свободное от работы время, которое выпадало нечасто, он посвящал починке фонтана, и в процессе работы обнаружил, что наслаждается свежим воздухом и солнечным теплом после долгих месяцев почти непрерывного чтения лекций и решения уравнений теоретической физики.

– Может, принести вам стакан воды, Джек? – спросила Мэдди, наклоняясь, чтобы увидеть его лицо.

Джек стер со щеки машинное масло и улыбнулся девочке, смотрящей на него с неприкрытым обожанием. Надо признать, ему нравилось, что Мэдди относилась к нему, как к герою, с того самого времени, как он начал чинить фонтан. Девочка по-прежнему помыкала Томом, гоняя бедного малыша с разными поручениями, но, общаясь с Джеком, просто растекалась патокой. Вот ведь хитрая лисичка, усмехаясь, думал он. Когда-нибудь она непременно разобьет немало сердец. Впрочем, иллюзий по поводу ее хорошего отношения он не питал и понимал, что все это обожание продлится ровно до того момента, как он оживит ее любимого Питера Пэна и фонтан снова заработает.

– Не помешает, спасибо.

– Мм-м… Джек, как продвигаются дела?

– Пока сложно сказать. В этом старом агрегате все насквозь проржавело. – Видя разочарование на ее мордашке, он многозначительно пошевелил бровями и добавил:

– Но надежда есть.

Личико девочки расплылось в широкой улыбке, она радостно кивнула и побежала в дом за водой.

Уголком глаз Джек заметил Тома, который внимательно наблюдал за ним из своего привычного укрытия – непомерно разросшегося куста самшита. Они уже несколько недель играли в кошки-мышки, но Том так и не шел на контакт. Малыш с огромными глазами и нервными жестами был очень застенчив. Когда он не следил за Джеком, то смотрел на окна Безумной Венди. Может быть, подумал Джек, настало время бросить небольшую наживку.

Джек схватил плоскогубцы и устроил целый спектакль, делая вид, что пытается вытащить один из проржавевших болтов. Он отчаянно пыхтел, изображая, что тянет болт изо всей силы. Незаметно поглядывая в сторону куста, он заметил, что Том выбрался из своего укромного места и тихонько стоит, наблюдая за процессом.

– Ух, нелегкая задача, – громко произнес Джек. – Помощь бы не помешала.

Том продолжал стоять тихо, как мышка.

Джек напряженно гадал, что же могло произойти в жизни мальчика, что сделало его таким пугливым. Он был уверен, что если окликнет его сейчас по имени, Том испугается и мгновенно спрячется в куст или побежит в свою комнату, где, как рассказывала вредная Мэдди, спрячется под кроватью и будет читать книжки. То, что он в шесть лет мог читать книги сам, говорило о немалых способностях мальчика. И все-таки почему он ведет себя так странно, он же не глухонемой, это Джек точно знал со слов Мэдди. Почему у него всегда такой хмурый вид и рот на замке?

Джек решил попробовать применить другую стратегию – он сдвинул ногу, словно случайно задевая отвертку и передвигая ее ближе к Тому. А потом притворился, что безуспешно пытается дотянуться до инструмента.

– Ну и как мне теперь прикажете достать эту отвертку, ведь надо придерживать болт? – Том стоял, уставившись на отвертку и крепко сжимая руки. На его лице отражалось полное отчаяние. Джек задержал дыхание, стараясь не смотреть в сторону мальчика и больше не произнося ни слова.

– Ну же, малыш, действуй… – тихо прошептал он.

И вот с крайне сосредоточенным выражением лица Том наклонился, почти согнувшись пополам, и поднял длинный тяжелый инструмент. Он некоторое время держал его в маленькой ручке, словно взвешивая, и явно собирался с духом. Джек видел, как он от страха наморщил лоб и стал похож на маленького старичка, и ему захотелось поднять мальчика на руки, успокоить, а потом пощекотать, чтобы тот рассмеялся. Он готов был сделать что угодно, лишь бы это странное взрослое выражение покинуло детское личико.

Его сердце просто разрывалось от жалости к мальчику. Внезапно перед его глазами предстали лица других детей, которые выглядели такими же жалкими и испуганными. Это были мальчики из приюта, где он когда-то жил.

Первые воспоминания детства…

Он крепко закрыл глаза, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. Продираясь сквозь туман забытья, он увидел смутные образы детишек: рыжие, темные, светлые головы. Лица, которые все без исключения выражали ту же бесконечную грусть, как и лицо его маленького соседа Тома. Наконец он вспомнил их имена: Эдди… Бобби… Мак… Эдди был глухой на одно ухо, куда пьяница-отец ударил его кулаком. Бобби прихрамывал на левую ногу, но никогда не рассказывал, почему. А Мак… Джек так и не понял, что произошло с Маком. Как и Том, он был неразговорчив. Никто из мальчиков не рассказывал подробностей своей жизни, но всем было известно, что с ними плохо обращались в семьях. С ним самим, видимо, тоже…

Когда Джек открыл глаза, то увидел, что отвертка лежит в пределах досягаемости его руки. Но маленький мальчик, как и его воспоминания, исчез.

В тот же день после обеда, когда дети уже вернулись в дом, Джек бросил на землю свои инструменты и прекратил бесплодную борьбу с фонтаном. Он потянулся, чтобы размять затекшие мышцы, и рухнул в одно из четырех зеленых чугунных кресел, которые стояли на вымощенной плиткой площадке. Удовлетворенно вздохнув, он устроился там и медленно потягивал джин с тоником. Термос с райским напитком и стакан стояли на столе. Он сделал еще один глоток, когда дверь открылась и на пороге показалась Фэй О’Нил. Джек улыбнулся в предвкушении, словно кошка при виде мышки.

– О, вижу, вы решили ко мне присоединиться. Надеюсь, не откажетесь выпить стаканчик-другой? – спросил он, подняв бровь и наблюдая за ее реакцией.

Она вздрогнула и поспешно поправила выбившийся из прически завиток.

– Ой, это вы, доктор… – Фэй прервалась и быстро исправила оплошность. – Джек. На самом деле я пришла, чтобы убрать мусор за детьми. – Она покачала головой. – Видите: совки, перчатки и грязь кругом. Ну ничего, скоро я приучу их самих наводить порядок.

– Если вы найдете способ заставить их это делать, вам надо будет написать книгу о воспитании трудолюбия у детей. Заработаете целое состояние.

– Как бы то ни было, попробовать стоит. – Она наклонилась, чтобы поднять грязные садовые перчатки, которые вполне подошли бы гному.

– Ну же, не стесняйтесь, Фэй. Садитесь, положите ноги на кресло и выпейте стаканчик. Вам не помешает немного расслабиться, знаете ли. Я ведь вижу, как вы тут суетитесь, и мне кажется, что рабы на галерах и то трудятся меньше. Вы работаете круглые сутки. Я тоже трудоголик, и смею вас заверить, что в конечном итоге это не приносит никакой выгоды. Кроме того, я ведь прекрасно помню о вашем обещании выпить что-нибудь со мной в саду.

– Что-то я не припомню, чтобы я это обещала, – с ухмылкой ответила Фэй, постукивая перчатками по ноге, чтобы стряхнуть грязь.

– Все зависит от того, как мы понимаем те или иные слова… – ответил Джек, снимая ноги с кресла и приглашая ее сесть рядом.

– Но этот беспорядок…

– Я помогу вам все убрать, если вы присядете и выпьете немного джина с тоником. Что скажете? – Он быстро повернулся и схватил термос. Плеск жидкости и стук льда о стенки стакана звучали, как симфония искушения. – Джин с тоником. Льдинки. Идеальный летний напиток.

– Боже, звучит заманчиво. Ну хорошо. В конце концов, мы же соседи.

– Друзья.

– Согласна. Но только один стаканчик. Так сказать, в честь знакомства.

– Одного стакана хватит, чтобы выслушать историю моей жизни.

– Чтобы выслушать мою историю, не хватит и кувшина, – со смешком произнесла Фэй, опускаясь в кресло. – Ой, что это такое? – Она повернула плечо, чтобы разглядеть хлопья зеленой краски и ржавчины, которые прилипли к ее белоснежной хлопчатобумажной блузке и рукам. Стряхнув их, она отметила:

– Прекрасные кресла. Настоящий раритет. Но как жаль, что они в таком плохом состоянии.

– Бедняжка Венди практически не выходит из своих комнат, а миссис Ллойд и не думает всем этим заниматься.

– Как странно, что вы называете пожилую женщину Венди, а ее дочь – миссис Ллойд. Это многое говорит об их характерах, не так ли? И все же это безобразие, что такое чудесное место находится в таком запустении. Ну почему больше не делают таких кресел? Я имею в виду, работу. Стиль.

– После того как вы обратили на них внимание, я понял – эти кресла надо покрасить. Так же, как и стол.

– Я могла бы этим заняться, но, поверьте, разрываюсь между работой и детьми, и у меня нет ни одной свободной минуты, чтобы перевести дух.

– Я и не прошу вас это делать. А кем вы работаете?

– Я менеджер по работе с клиентами в рекламном агентстве «Лео Бернетт».

– Так вот кто пытается загнать вас до смерти? И с какими клиентами, интересно, вы работаете?

– С чайной компанией «Хэмптон Ти». Приходилось о них слышать?

– Ну, разумеется. Кто же их не знает? Но, честно говоря, я все-таки кофеман.

– Правда? – глаза Фэй сузились. – Значит, вы относитесь к целевой аудитории. Мне надо проявить изобретательность и попробовать заставить вас полюбить чай.

– Что ж, попытайтесь. – Он поднял стакан, чтобы чокнуться с ней.

Фэй застонала и последовала его примеру.

– Давайте поговорим об этом. – Она отпила большой глоток, наслаждаясь терпким вкусом ледяного напитка на языке. – Я мозги сломала, изучая результаты маркетингового исследования и пытаясь выработать правильный подход.

– Но…

– Это непростая задача. Давайте признаем – американцы все же предпочитают кофе.

– И что из этого следует?..

Она усмехнулась и покачала головой.

– Разве этого недостаточно?

– Мне кажется, за этим предпочтением стоит нечто большее.

Улыбка исчезла с лица Фэй, она опустила палец в стакан и размешала им лед.

– Понимаете, я нервничаю, – сказала она, сама удивляясь, что признается в своих проблемах этому человеку, который был ей почти незнаком.

– Из-за чего же вы нервничаете?

– Что моя идея не будет достаточно эффективной. Что начальнику она не понравится. Не хочу его подводить. Я давно уже с ним не работала, но он в меня очень верит.

– Мне кажется, главное, чтобы вы сами были убеждены в том, что эта вера не беспочвенна. То есть вам стоит беспокоиться только о том, чтобы не подвести саму себя.

Фэй закатила глаза.

– Да, вы, наверное, правы.

– Нет, Фэй, я в этом просто уверен. Каждая новая идея – это дар богов. Когда она спускается к нам с небес, нужно поклониться и вознести ей хвалу. С полным смирением. И свято верить в эту идею, верить со всей страстью. Если вы сами не верите в нее, как можно ожидать, что другие поверят?

Фэй невольно выпрямилась в кресле. Сосед говорил очень искренне и убедительно.

– Но… – начала она, нахмурив брови, – откуда вы знаете, что эта идея хороша?

Он пожал плечами.

– Достаточно того, что вы это знаете.

– Но как я это пойму? – настаивала Фэй, искренне желая выслушать его соображения. Она собрала информацию о своем новом соседе и обнаружила, что его высоко ценили в научных кругах за блестящие концепции и неожиданные идеи.

Джек несколько мгновений раздумывал, а затем произнес:

– Просто доверяйте своей интуиции.

Энтузиазм Фэй тотчас же угас.

– Моей интуиции… – повторила она таким тоном, что сразу стало понятно, что она уже давно ей не доверяет.

– У меня есть на этот счет теория, – с улыбкой произнес Джек. – У каждого из нас есть интуиция, но у некоторых она более тонкая, что ли. Просто надо учиться к ней прислушиваться. Полагаю, вам следует потратить некоторое время, чтобы самой разобраться с вашими мыслями. Так сказать, подпитать творческое начало. Ну, не знаю, может быть, заняться чем-то, что доставляет вам удовольствие, пообщаться с природой. Прогуляйтесь в парке, полюбуйтесь наступающим летом. Ощутите ветер на своем лице. Походите босиком по земле. Или просто закиньте ноги на кресло и наслаждайтесь стаканчиком джина с тоником и волшебным весенним вечером в компании хорошего друга.

– Все это, конечно, замечательно, – тихо произнесла Фэй, – но есть одна проблема. Времени остается мало.

Он посмотрел ей в глаза, и когда заговорил, его взгляд лишь подчеркивал серьезность тона.

– И все же найдите время для себя, Фэй. Найдите время для игры в своей жизни.

Она не ответила, но при этом не отвела взгляда, хотя и чувствовала комок в горле.

– В вашей умной головке уже родилась идея, не так ли? – спросил он с лукавым блеском в глазах, наклонив голову вбок. – Я же вижу. Вы улыбаетесь. Значит, я не ошибся?

Она кивнула и невольно улыбнулась.

– Я так и знал!

– Вот только не надо манипулировать, – рассмеялась Фэй. – Просто есть кое-какие наметки, которые я обдумываю.

– Вот и развивайте эту идею, дружище. Доверяйте интуиции. Я ставлю на вас в этой игре.

Она словно светилась изнутри, и это было заметно даже в сгустившихся сумерках. Стоял тихий вечер. Птицы щебетали свои вечерние песни, деревья казались пурпурными на фоне розовеющего неба.

– Смотрите, Джек, – сказала Фэй, указывая на опускающееся к горизонту солнце. Казалось, что огромный красный шар балансировал на самом верху старой кирпичной стены сада. – Кажется, оно вот-вот скатится со стены и упадет в мусорный ящик.

Ее порадовал заразительный смех Джека, нарушивший тишину вечера, и она тоже громко рассмеялась вместе с ним.

Откинувшись на спинку кресла, она вдруг вспомнила, что когда-то была жизнерадостной молодой девушкой, которая смеялась, не боясь нарушить приличия. Смеялась просто потому, что радовалась жизни. Что-то в словах Джека пробудило забытый юношеский энтузиазм, непоколебимую веру в то, что весь мир принадлежал ей. Ее переполняла радость жизни, которую она уже давно не ощущала.

– Спасибо, Джек, за прекрасный вечер, – сказала она, ставя стакан на стол. – Уже поздно, мне пора идти. – Она подняла голову и благодарно улыбнулась ему. – Как ни странно, у меня появилось желание поработать.

В тот вечер Фэй работала допоздна, развивая свою идею. Но когда она наконец спустя несколько часов забралась в постель, ее мысли уже не занимала проблема продвижения чая на американский рынок и связанные с этим цифры. Она думала о Джеке, о его способности мгновенно схватывать суть вещей и о том, что в его присутствии она почему-то всегда чувствовала уверенность в собственных силах.

Джек был полной противоположностью Робу, который никогда не упускал возможность покритиковать Фэй, чтобы снизить ее самооценку. Закрыв глаза, она вызвала в памяти лицо Джека, его улыбку с ямочками на щеках, блеск его глаз, когда он говорил о чем-то, во что свято верил. Было ясно, что это человек, готовый защищать свои убеждения до конца. Фэй думала о достоинствах соседа вместо того, чтобы считать овец, и когда все же погрузилась в сон, на ее губах играла улыбка.

Когда она проснулась на следующее утро, то, как ни странно, была полна энергии и уверенности, что ее идея действительно лучшая. В офисе она погрузилась в работу и даже не пошла на обед, а к концу дня позвонила няне, которая сидела с детьми, и сообщила, что задержится на работе. Ей этого очень не хотелось, но нужно было доработать концепцию до конца, пока она не потеряла нить рассуждений.

Когда она закончила, было уже девять часов. Казалось, ее мозг истощил все запасы серого вещества. Потирая виски, она оглядела свой стерильно чистый кабинет десять на десять футов на двадцать третьем этаже высотного здания из стекла и стали. Металлический стол и кресло были единственной мебелью в маленькой квадратной комнате. Абсолютно голые стены, никаких картинок и прочих декоративных деталей. Окна в кабинете не открывались. Это было безликое, лишенное каких-либо признаков индивидуальности место, холодное, заполненное еще не открытыми коробками, пачками бумаги, которые еще предстояло загрузить в принтер, книгами, которые надо поставить на полки.

Она не могла позволить себе заняться обустройством кабинета, учитывая сжатые сроки, отпущенные шефом на разработку концепции. Фэй зевнула, поднялась с кресла, потянулась, вытянув руки над головой, а потом подошла к окну, чтобы полюбоваться раскинувшимся на другой стороне улицы парком. Там гуляли, держась за руки, влюбленные парочки, стояла цветочница с маленькой тележкой, полной цветов, медленно брел старик, выгуливая на длинном поводке собачку.

Сердце ее наполнилось нежностью при виде этой идиллии, и она наклонилась вперед, прижимая лоб к стеклу. Ей нравились вечера в самом начале лета, когда теплый ветерок приносил с собой медовые запахи и все дышало спокойствием и негой. В такие вечера она особенно чувствовала свое одиночество: ей так хотелось, чтобы рядом был мужчина, который держал бы ее за руку, покупал бы ей цветы во время долгих прогулок в парке. У нее возникло непреодолимое желание пройтись босыми ногами по траве.

Поняв, что ее мысли приняли опасное направление, Фэй выпрямила спину и потерла глаза. Надо сконцентрироваться на работе, закончить ее и скорее бежать домой к детям. Она знала, что те находятся под бдительным присмотром няни. Фэй несколько раз звонила домой, чтобы удостовериться, что дети поужинали и почистили зубы перед сном. И конечно, чтобы сказать, как она их любит.

Фэй вернулась за письменный стол и взяла ручку, но никак не могла сосредоточиться. Мысли ее где-то блуждали. Она откинулась на спинку кресла и вытащила из ящика стола синий пластмассовый термос – ей явно не хватало чашечки крепкого кофе. Хорошая доза кофеина – и мозги снова заработают. Она открутила крышку, и в нос ей ударил манящий запах крепкого кофе «Ява».

– Мм-м… – она закрыла глаза и вдохнула чарующий аромат, горя от предвкушения.

– Вот ты и попалась.

Фэй отпрянула от термоса и открыла глаза. В дверях стоял Бернард, с осуждением взирая на нее поверх очков, оседлавших его аристократический нос. Она быстренько закрутила крышку термоса и попыталась засунуть его в ящик.

– Не спеши, – произнес Бернард, входя в кабинет. – И чем это тут пахнет? – Он поднял нос и принюхался, словно огромная ищейка, готовая разразиться громогласным лаем. – Насколько я понимаю, это вовсе не чай.

– Ну, видишь ли, уже поздно… – заикаясь, попробовала оправдаться Фэй.

– Ну, разумеется, не чай. Ведь только один напиток на свете обладает этим глубоким, терпким, бесконечно чарующим ароматом.

Фэй подняла брови и вытащила термос из ящика.

– Ну хорошо, сдаюсь. Что называется, поймал с поличным. Да, это кофе.

Бернард скрестил руки на груди и усмехнулся.

– Послушай, Бернард, – начала Фэй, чувствуя, как в ней поднимается раздражение, накопившееся за многие часы работы. – За это короткое время я узнала о чае больше, чем за всю свою прежнюю жизнь. Начиная с легенды о том, что чудесные свойства чая были открыты просвещенным древним китайским императором с длинными тонкими усами до колен, когда листик чая с соседнего куста упал в кипящую воду, и заканчивая историей о том, что автором традиции английского послеобеденного чаепития является Анна, герцогиня Бедфордская, которая как-то заявила, что чай является лучшим способом унять голод и дотерпеть до ужина. – Она подняла толстую стопку бумаг и демонстративно пролистала ее.

– Итак, я изучила историю чая, чайные церемонии различных народов, рынок чайной продукции, английские и американские традиции чаепития и все свойства этого напитка, полезные для здоровья. – Она подняла руку и начала загибать пальцы. – Я пробовала черный чай, зеленый чай и травяной чай. Чай из Индии, Шри-Ланки, Кении, Малави, Индонезии и Китая. Я пробовала слабозаваренный, крепкозаваренный чай и даже чифирь. Пила просто чай, чай со сливками, сахаром, медом, особенно поздно вечером, когда надо было взбодриться. Перепробовала все. – Она повысила тон. – Утром, днем и вечером – только чай, пока он не начал литься из ушей! И какие бы элитные сорта я ни пробовала, хоть убей, я так и не смогла привыкнуть к его вяжущему горькому вкусу. К тому же он сушит горло! – Она протянула руку, схватила термос, резким движением открутила крышку. – Не знаю, как насчет тебя, но я лично сейчас умру без хорошей чашки кофе!

Бернард воровато оглянулся и закрыл за собой дверь. Его темные глаза с поволокой смотрели на Фэй, разливающую кофе, с нескрываемым обожанием.

– Боже, какой чудный аромат! Это какой у тебя? Французский обжаренный? Кенийский?

Она с гордостью подняла голову.

– Колумбийский.

– Вот черт. А на две чашечки хватит?

Фэй полезла в ящик стола, достала еще одну кружку с надписью «Хэмптон Ти» и налила в нее кофе, чувствуя себя гнусной предательницей. Они склонились над столом, словно пара заговорщиков.

Бернард застонал от удовольствия, сделав первый глоток.

– Сущий нектар, напиток богов! – промурлыкал он.

– А для меня – прямо-таки материнское молоко, – ответила Фэй, жадно потягивая горячий напиток.

– Подумать только, сидим тут, спрятавшись от всех, и нарушаем все правила. Словно парочка наркоманов, дорвавшаяся до вожделенной дозы.

– Я приличная девочка. Прилежно работаю, не ковыряюсь в носу, да и тайных грехов у меня кот наплакал. Думаю, мне можно простить одну-единственную слабость.

– Конечно, – с готовностью согласился шеф, жадно делая еще один глоток. – И мне заодно. – Налив себе вторую чашку, он уселся на краешек стола и принялся копаться в бумагах, разложенных на его поверхности. – Итак, О’Нил, как продвигается разработка рекламной кампании? Не забывай, надо придумать что-то эдакое, чтобы это английское пойло продавалось со свистом.

– Тут наклевывается одна идея, – осторожно произнесла Фэй. – На самом деле, мне кажется, я знаю, как это сделать. – Она откинулась на спинку кресла и продолжала попивать кофе. Их взгляды встретились, и они ощутили радостное возбуждение, совсем как в старые добрые времена, когда им в головы приходило сногсшибательное решение. Бернард слегка подался вперед, она тоже.

– Ну, рассказывай, Фэй.

Она вздохнула и наконец решилась.

– Я вижу это следующим образом. «Хэмптон Ти» хочет выйти на американский рынок, – начала она. – А это территория заядлых кофеманов. Там живут потомки ребят, которые когда-то утопили тюки с английским чаем в Бостонской бухте, и я, между прочим, их не осуждаю. Вывод: не хотим мы переходить на ваш чай. Мы любим наш кофе. Вот я, например. Перепробовала несметное количество сортов и разновидностей чая и по-прежнему никогда не променяю на него свою любимую «Яву». Ну и что, по-твоему, может заставить таких заядлых кофейных наркоманов, как ты и я, перейти на чай?

– Работа?

Она усмехнулась.

– Ну, это касается только меня. А миллионы других любителей кофе от Калифорнии до Нью-Йорка?

Бернард пожал плечами, но глаза его горели в предвкушении ответа.

– Отвечаю: только забота о здоровье.

– Забота о здоровье? – Огонь в его глазах слегка угас.

– Ну да, – ответила Фэй, выпрямляясь в кресле и ставя кружку на стол. Постучав пальцами по бумагам, она продолжала: – Существует уже масса свидетельств, говорящих о том, что чай не причиняет ни малейшего вреда здоровью, в отличие от кофе, и, более того, полезен для организма. Особенно зеленый чай.

Она приподняла брови и хитро улыбнулась с видом ярмарочного зазывалы.

– Прежде всего, чай – прекрасное средство профилактики сердечных болезней.

Бернард поднес было чашку с кофе ко рту, но потом задумчиво посмотрел на нее и поставил на стол.

– Что, правда помогает против сердечных болезней?

– И еще снижает уровень холестерина и кровяное давление. Посмотри, Бернард, кто у нас основной потребитель кофе? Те, кто родился во время послевоенного демографического взрыва, а они стареют. Хотят поддерживать свое тело в хорошей форме, заботятся о здоровье зубов и, конечно, сердечно-сосудистой системы. Возьму на себя смелость утверждать, что именно польза чая для здоровья и поможет нам переманить любителей кофе в лагерь чаевников. Здоровье. Фитнес. Активное долголетие. Вот на чем надо строить нашу рекламную кампанию.

Бернард поднялся и, засунув руки в карманы костюма, принялся мерить ее кабинет шагами, погруженный в глубокое раздумье. Фэй затаила дыхание и молилась про себя. Увы, она совсем не так собиралась преподнести ему свою идею.

Она хотела продемонстрировать таблицы, диаграммы и прочие штучки, эффектно иллюстрирующие ее соображения, ведь она в первый раз за десять лет готовила для него концепцию рекламной кампании. Но интуиция подсказала, что это следует сделать именно сейчас. Ее охватило вдохновение, и она решилась сделать первый шаг.

Бернард остановился у стола, посмотрел ей в глаза, и дыхание у нее замерло. В его взгляде она не видела огня.

– Значит, ты считаешь, что следует основывать рекламные кампании чисто на научных фактах?

Фэй кивнула, чувствуя, как кровь застывает в жилах и к горлу подкатывается комок.

– Да, – ответила она, кашлянув, чтобы прочистить горло, и стараясь казаться как можно хладнокровнее. – Мы достучимся до потребителей, представляя медицинские свидетельства. Результаты научных исследований здесь, Бернард. А вот статистические данные. Мы, конечно, будем действовать по-умному. Креативная группа проработает все в деталях. Но лично я уверена, что хорошо продуманный рациональный подход – это ключ к тому, чтобы завоевать доверие нации, ядро которой состоит из взрослых стареющих людей, заботящихся о своем здоровье. Никто больше не верит в сказки. Люди теперь образованные. Слишком умные, чтобы повестись на романтические сцены чаепития с кружевными салфеточками, сдобными булочками с запредельным содержанием жиров и углеводов и сплетничающими дамочками. Женщин сейчас этим не проймешь. Им нужны убедительные факты.

Он погладил подбородок и сощурил глаза, глядя на нее пристальным взглядом. Наконец опустил голову, видимо, приняв решение.

– Хорошо, О’Нил. Я принимаю твою идею.

У Фэй чуть сердце не остановилось, и она поднялась, чтобы поблагодарить босса.

– Сиди-сиди, – сказал он, кладя руку ей на плечо. – Буду с тобой честным. Меня эта идея не прикалывает. Кровь не кипит, понимаешь ли. Я привык, что ты всегда выдвигаешь сверхблестящие идеи. Слоганы, которые неизменно находят путь к сердцам людей. На этот раз я не чувствую драйва. Разумный, практичный подход, может, даже вполне убедительный. Но как-то это все пресно. Нет привычного блеска, игры на грани фола.

– Но если ты считаешь…

– Идея, может быть, здравая, и я, как и сказал, дам тебе шанс. Поддержу твою концепцию. – Он пожал плечами. – Правда, не знаю, как к этому отнесется креативная группа. Сама с ними разбирайся. – Фэй кивнула, но настроение у нее сразу же упало. – Они давно уже рвутся в бой в ожидании какого-нибудь безумного нестандартного решения. Просто жаждут услышать боевой клич и броситься покорять мир. Что ж, именно им предстоит обыграть эту идею так, чтобы все ахнули. Но не они меня беспокоят. Тебе придется убедить Сьюзан Перкинс. Она отвечает за этот проект. Если она скажет нет, значит – нет.

– Но Бернард, послушай, ты же сказал, что поддерживаешь эту концепцию.

– Да, это так. Но биться за нее насмерть не буду. Достаточно уже того, что я против нее не возражаю. Я дам им понять, что на твоей стороне.

Фэй бессильно опустилась в кресло. Бернард, видимо, до конца не понял ее замысел.

– Если ты думаешь, что эта идея не слишком хороша…

– Я этого не сказал. Скажем так: она не потрясла мое воображение. Хотя, признаюсь, информация о профилактике сердечных заболеваний привлекала мое внимание. Послушай, Фэй. Теперь все зависит от тебя. Это твоя рекламная кампания. Ты должна быть абсолютно, на все сто процентов уверена, что это наилучшее решение для этого дела, что «Хэмптон Ти» одобрит эту идею и их продукция будет продаваться в Штатах, как пресловутые горячие пирожки. – Он одарил ее своим пронзительным взглядом, от которого ничего не могло укрыться. – Скажи, ты в этом уверена?

Нервно сглотнув, она кивнула.

– Ну так действуй. – Он опустил кружку на стол и направился к двери, открыл ее, но прежде чем выйти, остановился на пороге, обернулся и посмотрел на Фэй через широкое плечо.

– И последний вопрос. Ты отметила, что женщины нынче не любят романтику. Что им нужны строгие факты. Вот скажи мне, Фэй, ты тоже относишься к их числу?

Фэй молчала и думала о том, как вставала каждый день ни свет ни заря, собирала детей в школу, шла на работу, где трудилась восемь часов за символическую плату, затем мчалась домой в часы пик, чтобы накормить детей ужином, проверить домашние задания, а потом заняться стиркой и прочими домашними делами. После этого еще находила время поработать с материалами, которые взяла домой, а потом без сил падала в кровать. Думала о том, какой когда-то была наивной и сколько раз обжигалась, о детских мечтах и кошмаре неудачного брака. Жизнь немилосердна к женщинам, независимо от того, старые они или молодые, особенно к одиноким матерям. Им не часто выдаются минуты радости.

– Да, – ответила она, не отводя глаз, – я тоже так думаю.

Он задумчиво кивнул.

– А почему в таком случае ты все еще пьешь кофе, а не полезный для здоровья чай?

Глава 6

В небе висел тяжелый шар полной луны, и в ее призрачном голубоватом свете Джек увидел маленькую фигурку мальчика, пробиравшегося на цыпочках по мощенной плитками дорожке. В центре сада он остановился. Джек сидел, затаившись, в темноте. Острые коленки мальчика торчали из-под длинных шортов, тощие ручки висели вдоль тела. Он высоко задрал светлую голову, уставившись в какую-то точку на небе.

Какой же странный мальчик этот Том О’Нил, подумал Джек. Было уже очень поздно, почти полночь. Что заставило шестилетнего ребенка выйти в сад в такое время? Может, захотел полюбоваться звездами? На самом деле, он помнил, как его самого по ночам гонял с крыши приюта сторож, опасавшийся, что он упадет или, что еще хуже, решит спрыгнуть. Джек вытянул шею, пытаясь проследить за передвижениями Тома.

А-а, так вот в чем дело, подумал он, невольно улыбаясь. Воображение мальчика будоражили вовсе не Большая Медведица или Млечный Путь. Взгляд Тома был направлен на окна квартиры на третьем этаже, где обитала Безумная Венди.

Мальчик и взрослый мужчина некоторое время смотрели на окна, и никто их них не стронулся с места. За это время у Джека созрел план действий. Звезды всегда были его билетом в мир волшебства и сбывающихся мечтаний, как и для многих мальчиков и девочек на всем белом свете. Он широко улыбнулся при мысли о том, как замечательно будет приобщить еще одного ребенка к прекрасному миру небесных светил. Космос – это большое приключение. Возможно, самое большое в истории человечества.

– Ах, Том, – вздохнул он, наблюдая, как мальчик с острыми коленками и волосами, как пух одуванчика, опустил голову и босиком пробежал по дорожке обратно в дом, наверное, в свою комнату, где безопасно и всегда можно спрятаться под одеялом.

– Подними же глаза, малыш, – произнес Джек тихо, с грустной улыбкой, покачивая головой. – На небе достаточно тайн, которые будут тебе интересны.

На следующую ночь Джек, сгорая от нетерпения, ждал у окошка, пока Том и Мэдди не поужинают и не выйдут в сад. Он был уверен, что они туда обязательно придут. Казалось, они находятся там всегда – копают клумбы, выпалывают сорняки или чистят фонтан. Его восхищало их упорство. Но стоило ему показаться в саду, как дети немедленно прекращали болтовню и смотрели на него полными упрека и подозрений глазами. Вот и в этот раз было так же. Но Джек просто кивнул им, вежливо улыбнувшись, и пронес свой телескоп на площадку, где принялся его настраивать.

Уголком глаз он видел, что дети в недоумении смотрят друг на друга. Никому из них не понравилось, что он вторгается в их владения. Мэдди пожала плечами и вернулась к своему занятию, тем не менее время от времени кидая недовольные, но в то же время любопытные взгляды в его сторону. Том, как всегда, поспешил к самшитовому кусту и спрятался за ним.

Джек подтащил к телескопу кресло, устроился поудобнее и начал осматривать темное небо, регулируя видоискатель и время от времени, при виде спутника или красивого скопления звезд, присвистывая или бормоча: «Надо же!» или «Потрясающе!».

Возможно, девочка не была уж так плохо к нему настроена или же любопытство взяло верх, но минут через десять полного молчания она подошла к нему и стала внимательно следить за его действиями.

– На что вы смотрите? – требовательно спросила она.

Джек понял, что его тактика удалась, но, упорно продолжая смотреть в объектив, ответил ей с деланым безразличием:

– На звезды, разумеется, сегодня хорошая видимость.

– Это значит, что их хорошо видно?

– Мм-м…

– Можно посмотреть?

Он ответил не сразу. Потом оторвался от телескопа и жестом подозвал ее.

– Конечно. Смотри вот сюда.

Она прилипла к объективу и тут же восторженно закричала:

– Ой! Какие они красивые!

Джек торжествующе улыбнулся и бросил осторожный взгляд в сторону куста самшита. Том, который в тот момент как раз из-за него выглядывал, быстро убрал голову, словно пугливая черепаха. Джек усмехнулся и снова обратил внимание на Мэдди. Она подпрыгивала на цыпочках от восторга.

– Я думала, что все звезды одинаковые, а теперь поняла, что они совсем разные. Одни голубые, другие красноватые. А на что я сейчас смотрю?

– На звезды и планеты.

– Их так много!

– Да, просто бессчетное количество. Сегодня неплохая видимость, особенно для городских условий. В полной темноте, вдали от огней города можно увидеть гораздо больше светил.

– Ух ты! – удивилась она. – Думаете, мы cможем когда-нибудь добраться до звезд? Я имею в виду, на каком-нибудь космическом корабле? – Она повернула голову. На ее личике отражались удивление, любопытство и неуемный энтузиазм, испытывать которые могут только дети и некоторые взрослые, сохранившие в своем сердце детские мечты. – Я всегда мечтала когда-нибудь полететь к звездам, – доверительно сообщила она.

– Я тоже, – произнес Джек, замечая, как изменилось лицо девочки теперь, когда она не хмурилась и улыбалась. В голубых глазах светился острый ум и любознательность, и он упрекнул себя за то, что решил, что мальчик скорее заинтересуется телескопом, чем его сестра. Потом он вспомнил, что именно Мэдди, а не Том интересовалась насекомыми.

– В космосе так много галактик, которые только того и ждут, чтобы мы их открыли, – мечтательно произнес он.

Улыбка на лице девочки говорила о том, что ей явно польстило слово «мы», подразумевающее и ее причастность к покорению космоса. Она встала на цыпочки и прошептала на ухо Джеку, словно хотела поведать большой секрет:

– Я хочу быть астронавтом, когда вырасту.

– Отлично!

Она кивнула, упрямо выпятив острый подбородок.

– А можно еще немного посмотреть, Джек? Ну пожалуйста!

– Ну разумеется, малышка, сколько твоей душе угодно. Вот, устраивайся, – предложил он, подвигая стул, чтобы ей было удобнее наблюдать за звездами. – Смотри, а я тебе буду рассказывать про эти звезды.

Джеку доставляло огромное удовольствие рассказывать о любимых созвездиях такой увлеченной слушательнице. Мэдди быстро запоминала названия и задавала сотни вопросов. Он старался не смотреть откровенно на самшитовый куст, но краешком глаза замечал, что Том время от времени выглядывает оттуда. Через некоторое время мальчику надоело там сидеть, он вылез из-за куста и теперь бродил по саду, тыкая палкой в кусты и горки земли и явно прислушиваясь к их оживленному разговору. Примерно через час малыш набрался храбрости и уже стоял на расстоянии вытянутой руки от телескопа, но ближе не подходил. Джек проявлял осторожность и не задавал ему никаких вопросов, он даже не смотрел в его сторону.

– Мэдди! Том! – позвала Фэй, высовывая голову из окна кухни. Ойкнув при виде Джека, она тут же опустила глаза и покраснела. Теперь Джек знал, от кого дети унаследовали свое неотразимое обаяние.

– Привет, Джек! Как мило с вашей стороны разрешить детям посмотреть в телескоп, – сказала она, изо всех сил демонстрируя добрососедские отношения. – Надеюсь, они вам не мешают. Боюсь, им в последнее время скучновато.

– Вовсе они мне не мешают. Разрешаю пользоваться телескопом в любое время. – Он посмотрел на Мэдди и подмигнул ей. – Мы же друзья.

Удивление на лице Фэй сменилось благодарностью. А когда она улыбнулась, он снова подумал, что она безумно похожа на Мэдди – тот же блеск в глазах, то же милое лицо. Однако, присмотревшись к ней, он вдруг почувствовал, что Фэй так же одинока, как и ее дочка.

– Вы тоже можете в этом поучаствовать, Фэй.

– Ой… спасибо, даже не знаю… – заикаясь, произнесла она, и ее щеки покраснели еще больше. – Боюсь, у меня нет времени любоваться звездами, – поспешила добавить молодая женщина. – Время сдачи концепции рекламной кампании поджимает.

– Но мы-то ведь можем? Может, завтра? – спросила Мэдди, умоляюще глядя на Джека. – Вы же принесете сюда телескоп, Джек? Я имею в виду, завтра вечером?

– Если небо будет чистым, то непременно. Может, и Том захочет посмотреть. – Он улыбнулся, бросая взгляд на окно. – А может, и ваша мама тоже. Это же игра, не забывайте.

Фэй лучезарно улыбнулась в ответ.

Джек расправил плечи, чувствуя себя победителем.

Мэдди взглянула на брата и пожала плечами.

– Насчет Тома сложно сказать. Вы сначала должны ему понравиться. К тому же его больше интересуют огоньки.

– Огоньки? Ты имеешь в виду спутники на небе?

Она наморщила личико.

– Нет. Я про те огоньки, которые здесь летают.

Интуиция мгновенно заставила Джека напрячься.

– Дети, домой! Немедленно! – крикнула Фэй более решительно, чем в прошлый раз, и окошко со стуком захлопнулось.

– Пора идти, – с сожалением сказала Мэдди, отбрасывая с глаз челку. – Увидимся завтра. Надеюсь, что не будет дождя. Пошли, Том, – сказала она, обнимая брата за плечи и провожая его до дверей. – Может, завтра поймаем один из этих огоньков.

– Ты имеешь в виду светлячков? – продолжал расспрашивать Джек.

– Вовсе нет, – ответила Мэдди через плечо, входя в дверь. – Я говорю про те огоньки, которые летают в холле.

Джек вскочил на ноги. На языке у него вертелись тысячи вопросов, но дверь за детьми уже закрылась.

Позже, в тот же самый вечер, когда в северной части неба сияла туманность Андромеды во всем своем великолепии, а в южной – Большое и Малое Магеллановы Облака, Джек стоял у окна кухни и наблюдал за фигуркой мальчика, который в полном одиночестве в саду снова глядел не на роскошное летнее небо, а на окна третьего этажа, где жила Безумная Венди. Потом мальчик направился к фонтану, наклонился, чтобы поднять что-то с земли. Похоже, это была книга.

Что-то в облике мальчика – его серьезный вид, одиночество, а может, упрямое любопытство – затрагивало глубинные струнки души ученого. Может, Мэдди и задавала ему тысячи вопросов, но ее брата, видимо, волновал только один, с досадой подумал он.

Детектив Фарнсуорси покачивался с носков на пятки, сжимая неизменную шляпу в руках.

– Боюсь, я раскопал не слишком много фактов.

Джек ощутил резкий приступ разочарования и бессильно откинулся на подушки дивана. Черт побери, он любил получать ответы на все свои вопросы.

Фарнсуорси переступил с ноги на ногу – ему явно было неловко признаваться в неудаче.

– Конечно, исходной информации было ничтожно мало…

– Говорите, что вам удалось найти?

Детектив покашлял, чтобы прочистить горло, положил шляпу на тумбочку и вытащил большой блокнот. Усевшись на свободный стул, он принялся листать свои записи.

– Я отследил дату вашего поступления в заведение под названием «Лондонский приют для мальчиков». Ваши приемные родители, мистер и миссис Грэхем, усыновили вас в 1970 году и забрали оттуда, после чего вы с семьей переехали в Америку.

– Да. В возрасте восьми лет. Это все мне известно. А как насчет моих биологических родителей? Удалось найти хоть какую-то информацию о них?

– Понимаете, сэр… – детектив поскреб голову и наморщил лоб, словно от боли. – Такое впечатление, что вы появились из небытия. О вашем рождении нет никаких свидетельств.

– Но должно же быть хоть что-то…

Детектив обиженно засопел.

– Конечно, должны существовать какие-то записи. Дело в том, что в Лондонском приюте для мальчиков не слишком хорошо велась документация, хотя это было вполне приличное заведение.

– Правда? Неужели нет никаких сведений о моем биологическом происхождении?

– Я не обнаружил никаких записей ни о вашем рождении, ни о ваших родителях. Вообще никаких. За исключением вот этого. – Он вытащил пожелтевшую копию медицинской карты – Здесь указана дата проведения обычного медицинского осмотра при поступлении в приют. – Указано, что у вас был перелом позвоночника и многочисленные внутренние травмы.

Джек закрыл глаза, и перед ним снова всплыл хорошо знакомый страшный образ – кулак, летящий ему в лицо.

– Можно ознакомиться? – Он взял документ в руки и внимательно изучил его. – Да, здесь зафиксированы последствия жестокого обращения с ребенком.

– Совершенно верно, сэр, – ответил детектив, отводя глаза. Его пальцы нервно барабанили по портфелю.

– Интересно, – произнес Джек. Он чувствовал себя так, словно его снова избили.

Фарнсуорси снова откашлялся.

– И все же мне удалось найти еще кое-что интересное. – Он наклонился вперед. – Получив достаточно скудную информацию из разговора с вами, я попытался найти что-нибудь о вас в самом приюте.

Джек поднял голову и посмотрел Фарнсуорси в лицо с внезапно вспыхнувшим интересом. Как умно с его стороны, подумал он. Просто отличный ход. Так поступал и он сам в лаборатории, задействуя дополнительные источники информации, если какая-то версия не подтверждалась.

– И что же вам удалось разузнать?

– Понимаете, сэр, – детектив поерзал в кресле. – Приют для мальчиков был основан миссис Форрестер. – Он подвигал бровями, явно в ожидании эффекта от своего заявления.

Джек наклонил голову набок, соображая, что к чему.

– Венди Форрестер! – выразительно произнес детектив. – Хозяйка дома, который вы сейчас снимаете…

Джек сполз с подлокотника дивана на потертые подушки и в полном изумлении провел рукой по взлохмаченным кудрям.

Фарнсуорси откинулся на спинку кресла, с довольным видом кивая головой.

Неужели лондонский приют, где он нашел убежище, был основан Безумной Венди? После минутного замешательства Джек почувствовал, что это открывает новые возможности в расследовании. От волнения кровь с дикой скоростью побежала по венам, он нервно скривил губы. Боже, благодарю тебя за то, что на свете существует такое явление, как синхронистичность, подумал он[6].

– Вы в этом уверены?

– Конечно. Совершенно уверен. Ее муж, Теодор – все звали его Тедди – был командиром эскадрильи во время Второй мировой войны. Погиб, оставив ей дочь, Джейн Форрестер, теперь Джейн Ллойд, и немало недвижимости. Миссис Форрестер использовала значительную часть состояния для создания приюта для мальчиков. Предположительно, в первую очередь для детишек, осиротевших в результате войны. Она отличалась большой щедростью и много лет занималась тем, что разными путями привлекала помощь для приюта. Благотворительные балы, аукционы, пожертвования от спонсоров и все такое прочее. Ее имя регулярно появлялось в статьях, посвященных благотворительности. На протяжении долгого времени миссис Форрестер практически одна содержала заведение. Думаю, она потратила на это целое состояние. – Он оценивающе осмотрел комнату. – Когда-то здесь был элитный район. Жаль, что жизнь так меняется.

Джек фыркнул. Он-то уж точно не испытывал никаких сожалений по этому поводу. Какое значение имеют элитарность или социальный статус? Восхищения заслуживает жизнь, полная служения и самоотречения, какую вела Безумная Венди. Теперь он лучше понимал природу враждебности, которую мать с дочерью испытывали друг к другу. Растрата состояния родителями часто вызывает гнев их детей, привыкших вести праздный образ жизни.

– Скажите, кто сейчас ведет дела в приюте для мальчиков?

– К сожалению, приют прекратил свое существование. Они больше не могли сводить концы с концами. Когда приют закрылся, миссис Форрестер просто исчезла. Не появлялась в обществе много лет.

– Это так, – ответил Джек, бросая быстрый взгляд на потолок. – Она ведет очень замкнутый образ жизни.

– Судя по сообщениям в прессе, миссис Форрестер когда-то была тем, что вы, американцы, называете влиятельным человеком, и активно проводила в жизнь свои идеи. Делала все для своих сирот. Такая жизненная позиция заслуживает уважения, не так ли? Увы, в наше время таких людей почти не осталось.

– Совершенно с вами согласен, – с рассеянным видом подтвердил Джек. Его мысли блуждали очень далеко, можно сказать, в иных мирах.

– Итак, сэр, – начал Фарнсуорси издалека, запихивая бумаги обратно в портфель, – простите, что больше ничем не могу быть вам полезен. К сожалению, все архивы приюта после его закрытия хранились не в очень хороших условиях. Я исчерпал все свои возможности. Ничего не нашел, кроме медицинской карты и даты вашего прибытия в приют. Хотите, чтобы я прекратил поиски?

– Вовсе нет, – ответил Джек, сильным рывком поднимаясь с дивана. – Мне кажется, мы нащупали правильное направление поисков. Думаю, надо действовать следующим образом, – начал он, одной рукой обхватывая детектива за широкие плечи. Интуиция подсказывала ему, что ключом к разгадке его прошлого является Безумная Венди. Когда одновременно говорят интуиция, опыт и удача, вне всякого сомнения, можно ждать успеха.

– Продолжайте собирать информацию о Венди Форрестер. Выясните о ней все, что сможете раскопать, и сообщите мне. И не упускайте ни одну деталь, даже если она кажется… – Он подумал о странных тенях и танцующих в воздухе огоньках и несколько изменил формулировку. – Которая может на первый взгляд показаться странной или неестественной. Тут ходят разные сплетни… Хотелось бы услышать их все.

– Разумеется, сэр. – Фарнсуорси взглянул на свою шляпу, озабоченно хмуря брови, и попытался расправить ее поля пальцами. – Тем не менее, – добавил он, поднимая голову, – считаю своим долгом сообщить вам кое-что… Дело в том, что я уже слышал кое-какие слухи. Это просто какая-то невообразимая чушь… Видите ли, фантазии пожилой леди…

– Я вас слушаю, Фарнсуорси.

Детектив вновь откашлялся.

– Понимаете, сэр, – запинаясь, произнес он, – эти фантазии, мягко говоря, просто из ряда вон выходящие.

Глаза Джека сверкали из-под приподнятых бровей.

– Из ряда вон выходящие, говорите? – Его забавляло то, как детектив стесняется назвать почтенную старушку безумной.

– Честно говоря, сэр, не советую тратить время на такую ерунду. Оно того явно не стоит.

На лице Джека появилась широкая улыбка. Ему нравился Йен Фарнсуорси. Это был честный, прямой человек. Детектив даже не подозревал о том, что лишь усилил решимость Джека продолжать расследование. Так было всегда: чем более невероятной, недоказанной и антинаучной на первый взгляд была теория, тем больше ему хотелось проверить ее и найти ей подтверждение или окончательно отвергнуть. Ведь это не простое совпадение, что они с Венди Форрестер оказались в одной точке пространства и времени. Существовала какая-то квантовая связь, объединяющая их, и он был твердо намерен ее выявить. Что касается расходов, у него было достаточно сбережений от продажи фермы приемных родителей после их смерти. К тому же он довольно удачно вложил свои средства в высокие технологии и при этом жил весьма скромно. Все эти деньги лежали в банках вместе с ценными бумагами, которые тоже росли в цене. Почему бы ему не потратить часть этих денег так, как ему заблагорассудится?

– Прошу отнестись ко мне с пониманием, мистер Фарнсуорси, – произнес Джек, качая головой и протягивая детективу его плащ. – Я же ученый, а мы отличаемся изрядным любопытством. Продолжайте свое расследование, а я беру на себя все расходы.

Распрощавшись с Фарнсуорси, которому не терпелось приступить к выполнению своих обязанностей, Джек принялся расхаживать взад-вперед по ковру в гостиной. Итак, он не узнал, кто его биологические родители и ничего о них не помнил. И все же мысль о том, что они, видимо, избивали ребенка до полусмерти, доставляла ему невыносимую боль. Джек не спеша вышел в сад, устало опустился в кресло и долгое время сидел так, опершись подбородком на сложенные в замок руки.

Через некоторое время, когда на небе появились звезды и сверчки затянули свою бесконечную серенаду, в окошке квартиры семьи О’Нил загорелся свет. Джек поднял голову и увидел на фоне опущенной шторы силуэт маленькой изящной женской фигурки. Тень села, затем взяла с невидимого столика щетку и принялась расчесывать волосы плавными, ритмичными движениями. Это была Фэй. На губах Джека появилась легкая улыбка, когда он вспомнил, как эта рука точно так же нежно гладила голову Тома. Ему вдруг остро захотелось семейного тепла. За несколько недель с момента их знакомства, наблюдая, как Фэй обращается с детьми, он понял, что несмотря на всю свою сдержанность и недоверчивость, Фэй О’Нил в глубине души была очень добрым созданием с нежной душой.

Джек вздохнул и потеребил пальцами кончик носа. Он никогда не знал, что такое материнская нежность. Анна Грэхем, его приемная мать, была доброй женщиной, очень порядочной и заботливой. Он рос в ее доме, и каждое утро перед ним на столе стояла неизменная тарелка с сосисками и картофельным пюре. Его одежда была всегда чистой и тщательно выглаженной. Родители проверяли домашние задания, на день рождения всегда были пироги и подарки – обычно книги или новая одежда. Она была очень хорошей матерью, но она никогда не дарила ему радость материнской ласки.

Джек никогда не мог себе позволить спрятать лицо в юбке матери, как это на его глазах делал Том. Его приемная мать никогда не обнимала его, не покрывала его лицо поцелуями, как это делала Фэй. Он никогда не чувствовал, что он для нее центр вселенной, а Том и Мэдди, несомненно, были для Фэй ее луной и звездами.

Джек откинулся на спинку жесткого, холодного, чугунного кресла, скрестил руки на груди и принялся неотрывно смотреть на окно Фэй О’Нил, наблюдая за ее тонкими руками, расчесывающими волосы. С каждым движением щетки он представлял, как она запускает пальцы в его волосы. Он любовался плавными движениями, словно погрузившись в транс, пока она не закончила расчесывать волосы, положила щетку, протянула руку и выключила свет.

Джек продолжал сидеть в глубокой темноте в полном одиночестве, компанию ему составляла лишь бронзовая фигурка сказочного героя. Дружище Питер Пэн. Такой же сирота, как и он сам, с горечью подумал Джек. Навсегда обреченный заглядывать с улицы в чужие окна. Он никогда не имел того, к чему так страстно стремился.

В следующие несколько недель, когда бы Джек ни появлялся в саду, двое ребятишек О’Нил всегда крутились возле него. Стоило ему выйти в сад вечером, перед ним тут же вырастала Мэдди, садилась в кресло рядом с телескопом и начинала задавать бесчисленные вопросы, а Том осторожно бродил рядом. Иногда он неслышно подкрадывался и заглядывал в окуляр. Радостные возгласы детей, приходивших в неописуемый восторг от сказочной красоты той или иной звезды или планеты, доставляли ученому больше удовольствия, чем восторженные отклики своих самых блестящих аспирантов после очередной лекции, посвященной какой-нибудь сложной научной теории. Работа в саду в выходные и наблюдение за звездами стало для них троих своего рода игрой, и со временем они действительно стали добрыми друзьями.

Загадкой оставалась лишь его новая приятельница, их мать – Фэй О’Нил. Он упрекал себя, напоминая, что у него сейчас нет времени на привязанности. Период экспериментов подходил к концу, и в сентябре ему предстояло покинуть Англию. Тем не менее он не мог отрицать, что испытывает к этой хрупкой женщине странное влечение, но так и не сумел разобраться, что является его причиной. В Фэй О’Нил было нечто такое, что волновало его, заставляло робеть перед ней. Он напоминал себе подростка, тайно влюбленного в девочку из соседнего подъезда. Сначала он списывал необычные эмоции за счет того, что женщина просто находится рядом. Он видел ее почти каждый день и, как профессор Генри Хиггинс[7], он просто «привык к её лицу».

И, надо сказать, это лицо было очень привлекательным.

В конце концов он пришел к выводу, что в этом случае срабатывает старый добрый закон Кулона, гласящий, что разноименные заряды притягиваются. А он не мог представить себе более разных людей, чем он сам и Фэй О’Нил. Или представить кого-то, к кому его притягивало бы больше, чем к ней.

Глава 7

У Фэй было предчувствие, что что-то должно произойти. Мэдди и Том постоянно о чем-то увлеченно шептались и то и дело бегали из своих комнат в сад с того момента, как она вернулась с работы.

– Не смотри! – кричали они, пробегая мимо кухни и что-то явно от нее скрывая.

– Я и не собираюсь, – отвечала она, нарезая морковку и сельдерей мелкими кусочками для салата и надеясь, что при этом не порежет палец от усталости. Прошедшая неделя была очень длинной и напряженной, и она к тому же взяла много работы домой, чтобы заняться ею в выходные. Из сада вдруг донесся веселый детский хохот. Интересно, что они затевают?

Тут в дверь три раза постучали. Вытерев руки полотенцем, Фэй поспешила открыть ее, ожидая увидеть на пороге ребятишек, но угадала лишь отчасти – перед ней предстал Джек Грэхем с совсем по-детски искренней, заговорщической улыбкой на лице.

– Я пришел пригласить вас в сад на дружескую вечеринку с напитками и последующей ловлей светлячков.

Она услышала, как за его спиной хихикают дети, и вытянула шею, чтобы увидеть, что делается в саду. Клумбы, над которыми так усердно трудились Мэдди и Том, уже расцвели роскошными красными, желтыми и синими цветами.

– Джек, – начала она, понимая, что разочарует его, – это так мило с вашей стороны, но я сейчас готовлю ужин, а потом сразу же отправлю детей спать, потому что у меня еще полно работы, связанной с рекламной кампанией. Но, в любом случае, спасибо за приглашение.

Джека развеселил ее снисходительный тон, подразумевающий, что у некоторых людей есть дела поважнее, чем распивание джина с тоником в саду и любование светлячками. Ему нравилась ее манера стоять, уперев тонкие руки в бока и подняв брови над наивными голубыми глазами. Но Джек знал, что ему лучше известно, что для нее важнее, поэтому, оправившись после первого удара, он применил свое тайное оружие.

Том добросовестно отнесся к порученному заданию. Мальчик, гордо выпрямив спину, с очень серьезным лицом вышел на кухню и подергал мать за юбку, прошептав ей на ухо, когда она наклонилась к нему:

– Мамочка, пожалуйста, пойдем с нами в сад!

Для Фэй, как и для любой матери, такая просьба была сродни карточке с написанным золотыми буквами приглашением, от которого невозможно отказаться. Она поставила миску на стол, совершенно забыв об ужине, и последовала за Томом в сад, где их уже ждала Мэдди. При этом она заметила хитрые улыбки, которыми Джек обменивался с детишками.

Фэй была поражена до глубины души тем, что увидела. На столе стояли вазы с букетами из свежесрезанных цветов, которые Мэдди, по ее словам, соорудила сама, и лежали очаровательные разноцветные салфетки и карточки, на которых неровным детским почерком были нацарапаны имена всех присутствующих. Сердце ее наполнилось несказанной нежностью. Она удивленно вскрикнула, заметив, что стол и кресла были покрашены новой краской, и взглянула на Джека благодарным взглядом.

– Посмотрите-ка, кто к нам пожаловал! Неужели и вы решили наконец отдохнуть от забот и расслабиться? – спросил он, самодовольно улыбаясь.

– Думаю, некоторым людям свойственно все время находиться в этом состоянии, – парировала Фэй.

– Некоторым просто повезло, что они родились с этим даром. Но не стоит отчаиваться, миссис О’Нил. Все это дело практики.

– И вы не теряете надежды научить меня?

– Разумеется. Я же опытный преподаватель. – Джек пожал плечами. – Именно этим я сейчас и занимаюсь. А Мэдди и Том любезно согласились быть моими ассистентами, правда, дети?

Две маленькие головки согласно кивнули.

– Прежде всего, надо сесть за стол.

Мэдди взяла мать за руку и подвела к столу. Фэй засмеялась, но решила следовать правилам игры. Том подошел к ней с другой стороны и обнял ее. Она с рассеянным видом отвела тонкие волосы с его лба, и на какое-то мгновение Джеку показалось, что он чувствует прикосновение ее пальцев к его собственным волосам.

– Итак, урок первый, – заявил Джек, покашляв, чтобы прочистить горло, и снял ноги с соседнего кресла. – Надо выпить джин с тоником, приготовленный рукой эксперта. Добавим немного льда, ломтик лайма, и волшебный напиток готов. – Он сунул ей в руки стакан. – Считайте, что это начальный курс обучения.

– Благодарю вас, уважаемый учитель. Я последую вашему совету. – Фэй приняла из его рук ледяной стакан и подумала, что с расстегнутым воротом рубашки, выбившейся с одной стороны из брюк, и полосатым галстуком, заброшенным через плечо, доктор Джек Грэхем больше напоминал прогуливающего занятия школьника, а вовсе не профессора физики с мировым именем. На ее взгляд, это выглядело довольно мило, особенно непослушные пряди вьющихся волос, торчащие в разные стороны, словно пружины, выскочившие из матраса. У нее тут же сработал материнский инстинкт, и ей захотелось лизнуть языком ладонь и пригладить их, как она обычно поступала с вихрами своих детей.

– А теперь урок номер два, – продолжал Джек. – Сбросьте туфельки. Давайте-давайте. Если у вас дырка в чулке, я сделаю вид, что ничегошеньки не заметил.

– Нет у меня никакой дырки.

– Надо проверить.

Мэдди захихикала, когда Фэй с деланым возмущением покачала головой. Однако она все же сняла туфли.

– Отлично. А теперь очередь за вами, дети. Снимайте туфли. И носки тоже, – распорядился Джек, сбрасывая свою обувь. – Обувь и носки – это орудия пытки, я так считаю.

Мэдди и Том радостно последовали его примеру и теперь хохотали, шевеля пальцами на ногах.

Фэй почувствовала радостное облегчение при виде того, что ее дети снова ведут себя непосредственно и дурачатся, как и должны ребятишки в их возрасте. Она была растрогана до глубины души и внезапно даже почувствовала нежность к этому неугомонному мужчине, который заставил ее детей снова смеяться.

– А теперь все должны надеть шляпы. Какой же праздник без шляп! – Джек вручил им шляпы ярких расцветок, явно из набора оригами, на которых было написано имя каждого участника вечеринки. Было много смеха и возни, когда дети выбирали предназначенные им шляпы и надевали их.

После того как они покончили со своими напитками и крекерами, Джек, после нескольких пинков Мэдди под столом, поднялся и с торжественным видом, изображая из себя ведущего вечеринки, произнес заранее заготовленную речь.

– Как вам известно, Фэй, дети очень усердно и много работали, чтобы создать прекрасный сад, в котором мы имеем удовольствие отдыхать сегодня.

Мэдди гордо распрямила спину, а Том кивнул, еще сильнее цепляясь за маму от волнения.

– Конечно же, я об этом знаю, – радостно ответила Фэй. – И сад действительно просто восхитителен.

– А Джек тоже в этом участвовал, – вступила в разговор Мэдди. – Он так старался починить фонтан!

Фэй посмотрела Джеку в глаза. На лице ее играла счастливая улыбка.

– Итак, сегодня, – продолжал Джек, чувствуя, что краснеет от смущения, – мы имеем удовольствие приветствовать вас на официальном открытии нашего замечательного фонтана.

Фэй захлопала в ладоши, больше довольная тем, что дети веселятся, примеряя шляпы, чем перспективами лицезреть чудеса техники. Они, как козлята, бегали вприпрыжку вокруг фонтана. Наконец все было готово, и дети успокоились. Фэй сидела, сложив руки на коленях, и волновалась больше, чем ожидала.

Том поднялся с серьезным видом и направился к фонтану.

– Нет-нет, – громким шепотом произнесла Мэдди. – Еще рано.

Том смущенно нахмурился и поспешил обратно.

Мэдди торжественно вышла на площадку перед фонтаном, с кружевной шалью на плечах, накрашенными маминой помадой губами и с цветком за ухом. Подойдя к фонтану, она встала, выпрямилась – пятки вместе, носки врозь.

– Сегодня вечером в честь открытия фонтана я прочитаю отрывок из книги «Питер Пэн». Потому что Джек починил его, и мы нашли книгу, которую, наверное, оставил здесь для нас сам Питер.

Фэй вопросительно посмотрела на Джека и спросила:

– Что еще за книга? – Она ничего не знала о находке.

Джек поднял руки вверх и покачал головой, показывая, что понятия не имеет, о чем идет речь.

Мэдди приняла более непринужденную позу и быстро добавила:

– А может, ее оставили тут феи? Ведь книжка просто лежала на земле. Она как раз про него, – указала она на бронзовую статую.

Фэй скептически наблюдала за происходящим.

Мэдди подняла книгу, прочистила горло и очень серьезно и громко начала читать текст, написанный сэром Джеймсом Барри:

«Понимаешь, Венди, когда первый ребенок засмеялся в первый раз, его смех разбился на тысячи кусочков, и они разлетелись повсюду, и так появились феи.

И теперь, когда рождается маленький ребеночек, его первый смех превращается в фею. И на каждого мальчика и девочку приходится по фее.

– На каждого?!

– Да. Но теперь дети не верят в сказки. И каждый раз, когда ребенок говорит, что не верит в сказку, где-то умирает фея».

Мэдди закончила читать и закрыла книгу с загадочным видом посвященного. Фэй нервно поерзала в кресле и искоса бросила на Джека осуждающий взгляд. Он с невинным видом пожал плечами и потер ладони.

– Спасибо, Мэдди, – произнес он. – А теперь, леди и джентльмены, настал момент, которого мы так долго ждали. – Он повернулся к Тому и многозначительно ему кивнул. Щеки мальчика покраснели, и личико под бумажной шляпой приняло очень сосредоточенное выражение. Он подошел к фонтану, протянул руку и повернул кран, а затем побежал к матери с широко раскрытыми от волнения глазами.

Все присутствующие наклонились вперед в предвкушении. Секунды тянулись нестерпимо долго. В кустах стрекотали сверчки. Где-то на дереве щебетала птичка. Ветер шелестел в листьях. Но cтарый фонтан по-прежнему не работал.

Мэдди в отчаянии взглянула на Джека. Тот бросился к фонтану, поскреб голову, а потом с раздражением пнул его ногой. Внезапно гармония вечера была нарушена отвратительным скрежещущим звуком, который заставил их отскочить. Затем раздалось шипение и из трубы с силой вырвалась струя воды, обдав их брызгами, и тут же иссякла. Дети ахнули и затаили дыхание. Раздался неприятный металлический лязг, и наступила тишина. Из труб больше не вытекло ни единой капельки.

Раздался дружный вздох разочарования.

– Ну что же, дети, вернемся к нашим чертежам, как говорят инженеры, – произнес Джек, с сожалением качая головой. – Эти слова были встречены еще более тяжкими вздохами и стонами. – Не вешать нос! Неудачи – это тоже часть процесса. Продолжим наши попытки. Не стоит опускать руки.

– Пойду-ка я закончу готовить ужин, – сказала Фэй, поднимаясь с кресла.

Джек решительно положил руку ей на плечо.

– Фэй, позвольте мне угостить вас ужином в качестве компенсации за испорченное удовольствие.

– Нет, это вовсе не обязательно. Я лучше пойду и…

– Фэй, – прервал ее Джек, глядя на Фэй решительным взглядом. В его голосе она уловила железные нотки, которые были так хорошо знакомы его ассистентам в лаборатории. – На этой неделе вы слишком много работали. Видите, дети разочарованы. Почему бы мне не устроить вам праздник? Немного веселья им явно не помешает. Вот что я вам скажу. Я сейчас закажу рыбу с жареной картошкой в ресторанчике на углу. Устроим настоящий пир.

Фэй смущено моргнула, тем не менее чувствуя, что это предложение подняло ей настроение. Приятно думать, что кто-то о тебе заботится. Кроме того, Мэдди стучала пятками и радостно хлопала руками, всем своим видом говоря «пожалуйста, соглашайся!». Том замер, выпрямив спину и широко раскрыв глаза в ожидании ее ответа. Боже, неужели они так обрадованы перспективой полакомиться ужином из забегаловки? Как печально, что почти незнакомый человек указал ей, что праздник можно устроить даже по столь незначительному поводу!

– Это будет замечательно, – ответила она, решив отбросить контроль хотя бы на один вечер. – Благодарю вас.

Джек откинул голову и внимательно посмотрел на нее, потом улыбнулся своей искренней мальчишеской улыбкой и произнес:

– Я очень рад, миссис О’Нил.

– Фэй, – напомнила она с вежливым кивком, на который он незамедлительно ответил не менее вежливым наклоном головы.

Через несколько минут дети уже сидели перед телевизором, с аппетитом жуя рыбу с картошкой. Фэй и Джек остались на улице и наслаждались ужином, сидя за чугунным столом. Они оба отдавали себе отчет, что находятся наедине друг с другом в залитом лунным светом саду, хотя изо всех сил делали вид, что не замечают романтической обстановки.

– Как неловко получилось с фонтаном, – заметила Фэй. Затем, указав на него вилкой с кусочком картошки, добавила:

– На самом деле это вам наказание за то, что вы внушаете детям, будто они станут убийцами, если не поверят в существование фей. Как вам не стыдно!

– Что вы, это вовсе не я! – ответил Джек с детским невинным выражением в глазах шоколадного цвета. – Это все придумал Джеймс Барри. К тому же вам меня не провести. Вы сами тайно верите в сказки.

– Как это вы определили? – спросила она с легким смешком.

– Ну, знаете, есть такие люди, которые ходят с высокомерным видом и твердят, что не верят во всякую чепуху, но когда им говорят, что маленькая фея может умереть, они оглядываются, чтобы удостовериться, что никто не видит, и хлопают в ладоши, чтобы спасти сказочное создание – просто так, на всякий случай. Могу поспорить, что попал в точку.

– Сколько вы сегодня выпили, чтобы вообразить такое? – поинтересовалась Фэй, поднося бокал к губам, чтобы скрыть смущение от такого неожиданного разоблачения.

Джек протянул руку и налил себе еще один бокал. Рукава его рубашки были закатаны, и Фэй увидела, что руки у него ухоженные, загорелые и покрыты мягкими каштановыми волосками. Она отпила еще один большой глоток ледяного напитка.

– Ну, не так уж и много, – ответил он, нахмурившись. – Разнервничался от этого проклятого фонтана. Не могу найти никаких причин, по которым это хитрое устройство не заработало сегодня. Но будь я проклят, если дам этому куску ржавого металла одержать надо мной верх. Это лишь временная неудача. Я же пообещал детишкам, что починю фонтан. Вы еще увидите прекрасные струи воды, льющиеся из него, или я…

– И что же вы сделаете? – В глазах Фэй появилось лукавое выражение. – Сдается мне, что это у вас привычка такая – делать громкие заявления. Помнится, вы обещали… запамятовала… Ах да, доказать возможность существования Питера Пэна.

– А-а, вы об этом. – Он сжал челюсти и бросил осторожный взгляд в сторону фонтана. – Если мне не изменяет память, я всего лишь сказал, что могу доказать возможность существования альтернативной реальности.

– Конечно, конечно… Вот вы уже и увиливаете.

– Неужели? – улыбнулся Джек. – Значит, вы абсолютно уверены в том, что я не могу доказать существование Питера Пэна?

– Вот только не надо принимать это так близко к сердцу.

– Ну хорошо. Поживем – увидим. – Он откинулся назад и положил босые ноги на сиденье соседнего кресла.

Она заметила, какие у него красивые узкие ступни с высоким подъемом, длинными пальцами и гладкими загорелыми щиколотками, и невольно смутилась.

– Лучше подумайте, что мне причитается, если я все-таки докажу, что это возможно.

– Не слишком ли далеко вы заходите?

– Вовсе нет. Мне известно, что удавалось доказывать вещи, которые выглядели куда более безумными. Например, Коперник заявил, что Земля вращается вокруг Солнца. Полный бред по тем временам! Или Ганди, который утверждал, что пост и молитва могут изменить политический курс страны. Да он просто сумасшедший! Сдается мне, вы просто боитесь, что я докажу свою правоту.

Фэй фыркнула, чувствуя себя, как карточный игрок, у которого два туза в рукаве.

– Ну хорошо, доктор Всезнайка. Давайте заключим пари. Но если вы не сможете доказать возможность существования Питера Пэна, то вам придется признаться моим детям, что нет на свете ни Питера Пэна, ни Санта-Клауса, а все волшебные сказки – это всего лишь вымысел.

– А если вы проиграете, вам придется заявить детям, что вы тоже во все это верите.

Фэй содрогнулась от ужаса и выпрямилась в кресле.

– Нет, я не смогу этого сделать. Я не верю в чудеса.

– А кто говорит о чудесах? – Он наклонился над столом и легонько похлопал ее по руке. – Фэй, – доверительно произнес он, и это показалось ей очень привлекательным. – Я говорю о вере в то, что может порождаться лишь нашим воображением. О таких вещах, как бесконечность, альтернативная реальность. О путешествиях к звездам.

– Звезды, – произнесла Фэй с тоской в голосе. – Я так мало о них знаю… Всегда старалась твердо стоять на земле.

Джек поднял глаза к небу.

– Фэй, я изучал звезды всю свою жизнь и по-прежнему утверждаю, что ничего о них не знаю. Всегда с нетерпением жду информации с телескопа «Хаббл» и из инфракрасной обсерватории Кека на Гавайях. Я восхищаюсь величием Вселенной и любуюсь ею с благоговением. Вот почему мы не можем ограничивать наше мышление традиционными представлениями и теориями. Настало время раздвинуть границы, научиться мыслить нетрадиционно. Только посмотрите на небо, Фэй.

Но вместо неба она смотрела на него. Она вдруг увидела, каким живым умом светятся глаза под длинными и пушистыми, как у ребенка, ресницами, глаза, полные восхищения и сияющие ярче любого самого прекрасного созвездия.

– Вселенная – это огромная взаимосвязанная система, постоянно демонстрирующая новые формы жизни и новые законы, – продолжал Джек проникновенным голосом. – Хотя я не могу точно объяснить, каким образом устроено мироздание и как оно родилось. Наш разум просто не может охватить эту бесконечность. Нам предстоит еще столько узнать и понять. – Он оторвал взгляд от звезд и посмотрел на нее в явном волнении. – Разве вы не видите, Фэй? В этом мире возможно все!

В какой-то момент она почувствовала, что может ему поверить. Фэй заметила, что тянется к нему, невольно увлеченная его рассуждениями. Мир теоретической науки завораживал. Ее пугало осознание того, что ее собственный, столь надежно сконструированный реалистический мир может быть разрушен положениями фундаментальной науки. Она стремилась – нет, отчаянно нуждалась – в неоспоримых фактах и в упорядоченной жизни. Точные графики работ и незыблемый порядок. Начинания, не влекущие за собой риска. Абсолютная уверенность в стабильности и правильности происходящего.

– Все это звучит очень интересно и даже заманчиво, – ответила она, отводя взгляд от сверкающих глаз Джека. – Но, честно говоря, мне кажется, что это все похоже на плод детского воображения. – Она заговорила с наигранным энтузиазмом. – Все в этом мире возможно… Просто слушайте детский смех и думайте о феях. – Она скептически усмехнулась. – И кто в это поверит?

– Неужели это плохо?

Она кивнула.

– Конечно, плохо. Когда реальность обрушивается на вас, как кувалда, действительно, звезды могут полететь из глаз.

Он тут же стал серьезным и спросил:

– Вам это знакомо, Фэй?

Она отмахнулась.

– Лучше скажите, с кем это не происходило. Послушайте, давайте сменим тему разговора, ладно? Если вы сможете доказать возможность существования Питера Пэна, я признаюсь, что верю во всю эту чушь. – Она откинулась на спинку кресла с удовлетворенным видом. – Для меня это беспроигрышное пари.

– Я бы сказал, что для меня тоже. И Венди бы со мной согласилась.

– Как смешно. Нашли кого приводить в пример… – Фэй придвинула свое кресло поближе к Джеку и приглушенным голосом произнесла: – Я ее так ни разу и не видела. А вы вообще уверены, что она там?

Джек с притворной серьезностью принялся пристально изучать окна третьего этажа.

– Думаете, она сейчас за нами наблюдает?

Фэй бросила на окна быстрый взгляд. Там не было никаких признаков жизни. Когда она снова повернулась к Джеку, его глаза смеялись. Фэй покраснела от смущения.

– Может, и наблюдает, – ответила она.

– Точнее, наблюдала. Чуть раньше. Венди смотрела на весь этот спектакль с фонтаном из своего окна. Разве вы ее не заметили?

– Нет. Вот черт! Так ни разу ее и не увидела. Мэдди и Тому это несколько раз удавалось. Они просто помешаны на ней. Особенно Том. Он прекрасно знает, что я строго-настрого ему велела ее не беспокоить, поэтому, естественно, он все время глазеет на ее окна. И ночью иногда выглядывает из окна проверить, не открыто ли ее окно.

– Надо же… И такое бывает…

– Конечно.

Пока они подшучивали над любопытством детей, Джек налил Фэй еще один стакан джина с тоником и освежил свой собственный, а Фэй с удовольствием наблюдала за его плавными движениями. Его длинное стройное тело обладало естественной непринужденной грацией. Надо быть осторожней, одернула она себя, не то она может посчитать его слишком привлекательным для того, чтобы поддерживать с ним всего лишь добрососедские отношения.

– Как обстоят дела с вашей няней? – поинтересовался Джек.

Она надула щеки и громко выдохнула.

– Итак, вернемся на землю. По правде говоря, это просто ад какой-то. Первую неделю в Лондоне я проводила собеседования с теми кандидатками, которых мне направляло агентство. Это были сплошь «няни мечты» – пухленькие женщины средних лет, приятно пахнущие, внешне похожие на миссис Даутфайр[8] и рассуждающие, как Мэри Поппинс. К сожалению, они все хотели гораздо больше денег, чем я могла себе позволить заплатить им. Уверена, что их услуги того стоили и они вполне могли претендовать на столь высокую зарплату, но только не от меня.

Она снова сделала глоток джина с тоником.

– Я тогда еще не приступила к работе и никого в городе не знала. Поверьте, это не та работа, чтобы просить еще неделю на решение проблем с няней для детей. Что касается моего босса, тут не стоит ждать сочувствия – дети для него существуют лишь как образ, используемый в рекламе, стимул для целевой аудитории купить ту или иную продукцию. Поэтому, отчаявшись, я наняла живущую по соседству восемнадцатилетнюю девчушку, которую любезно порекомендовал мне продавец из ближайшей аптеки.

– Это, видимо, та самая девица с татуировками? – скривился Джек.

– Точно. Судя по их количеству, она их делала ежегодно. Как ни странно, на Мэдди она произвела неизгладимое впечатление… Особенно кольцо в носу. А потом была Анжела. Выпускница «Школы нянь и гувернанток». Однажды я вернулась домой пораньше и застала ее сидящей перед телевизором, а Мэдди ей прислуживала, подавая чай с печеньем.

– А где в это время был Том?

– Сидел под кроватью, разумеется.

Фэй отказалась от еще одного стакана, хотя ей и нравилось ощущение легкости в голове и приятного покалывания в пальцах ног. Она так давно не позволяла себе расслабиться.

– Поэтому я и была вынуждена обратиться к миссис Ллойд, и она порекомендовала миссис Джеркинс. Сиделку, которая время от времени приходит к ее матери. Таким образом, она может выполнять двойную работу. Миссис Джеркинс счастлива – ей за пятьдесят, но она может прилично зарабатывать, не слишком сильно утруждаясь. А миссис Ллойд может быть спокойна за мать, поскольку в доме постоянно находится сиделка без лишних затрат с ее стороны.

– И поэтому она тоже счастлива.

– Совершенно верно. И за моими детьми наконец присматривает человек, в компетенции которого не приходится сомневаться. Нельзя сказать, что дети от нее в восторге, но, по крайней мере, относятся к ней терпимо. То есть налицо компромисс, впрочем, как и всегда в этом мире.

Джек покачался на задних ножках кресла, кривя губы. Фэй едва удержалась, чтобы не одернуть его. Возможно, она слишком много выпила, но ей вовсе не хотелось вести себя по отношению к Джеку, как строгая мамаша.

– Итак, – произнес Джек, крутя большими пальцами, – вы действительно думаете, что Тому нравится Лошадиная Морда? – Он улыбнулся при виде удивленного лица Фэй. – Да будет вам известно, это прозвище, которое ей дали ваши дети.

– И почему я не удивляюсь, что вам известно ее прозвище? Я-то до сих пор оставалась в неведении. Должна признать, миссис Джеркинс действительно довольно несносная старушенция, но что я могу поделать? А теперь при встрече с ней я всегда буду вспоминать это меткое прозвище. Только, пожалуйста, Джек, не говорите детям, что вы мне проболтались. Мне не нравится, что они так называют взрослого человека.

– Я тут ни при чем. Они сами мне рассказали.

– О боже!

Он пожал плечами.

– Конечно же, я скажу им, что это нехорошо.

– Не сомневаюсь. – Фэй покачала головой, потом отпила еще джина. Этот человек неисправим, но обладал искренностью, которая поневоле внушала к нему доверие. Как же он не похож на ее бывшего мужа, который мог вести приятные беседы, шутить со снисходительным видом, но в его присутствии никогда невозможно было расслабиться.

– Фэй, не хочу совать свой нос в ваши дела, и вы можете остановить меня, если сочтете нужным, – несколько неуверенно произнес Джек, выпрямляясь в кресле. Лицо его стало серьезным, он пристально посмотрел на нее, а затем спросил ровным тоном: – Скажите, что произошло с Томом? Мы столько времени проводим вместе, а он ни разу не произнес ни слова. Я никогда не слышал его голоса. Знаю, что он ведет себя так не только со мной. Он ни с кем не разговаривает. Я задаю вам это вопрос лишь потому, что меня волнует судьба этого малыша. И вовсе не хочу заставлять его делать то, что он не может.

Фэй поджала губы и принялась крутить лед в стакане. Настроение у нее резко упало. Ей внезапно показалось, что на улице стало жарче, и прохладный вечерний воздух уже не освежал. Беспрестанное стрекотание цикад раздражало. Она почувствовала, как ее захлестывает привычное чувство вины, и ей стало трудно дышать.

– Если вам не хочется об этом говорить, я пойму.

– Вы имеете право задать этот вопрос, – сказала она, – учитывая, сколько времени вы проводите с Мэдди и Томом.

Она поерзала в кресле, уставившись в свой стакан. Стук кубиков льда о стекло вызвал воспоминания о других кошмарных вечерах, когда Роб напивался. В такие дни их загородный дом становился территорией военных действий, жертвой которых неизменно была она. Она не хотела, чтобы дети пугались и думали, что Роб для них опасен, поэтому всегда велела им оставаться в своих комнатах. Но они, конечно, все слышали. Однажды ночью Том вбежал в комнату с красным от гнева личиком и сжатыми кулачками. Фэй умоляла малыша не вмешиваться, уйти в свою комнату, но он смело бросился на ее защиту.

Фэй сглотнула и закрыла глаза, не в силах отделаться от воспоминания о мужском кулаке, с силой обрушивающемся на голову мальчика, и отчаянно сожалея, что не может вернуться в прошлое и все изменить. И теперь она проклята и переживает этот кошмар в своей памяти каждую ночь. Как же тяжело об этом говорить…

– Отец Тома как-то ударил его. Очень сильно.

Она украдкой взглянула на Джека, чтобы оценить его реакцию. Его лицо стало суровым, он сжал губы, и в глазах его вспыхнула неприкрытая ярость.

– Я знаю, что Роб на самом деле хотел ударить меня. А потом вдруг увидела, что Том лежит на полу. Я отвезла его в больницу.

– Обнаружили какие-нибудь неврологические повреждения?

Она отрицательно покачала головой.

– Слава богу, нет. Врачи сказали, что неврологических расстройств нет и мозг не поврежден. Но Том с тех пор не разговаривает при посторонних. Детский психиатр сказал, что это так называемый избирательный мутизм. Скорее всего, Том сам не хочет разговаривать. Он может это делать, но отказывается. Разговаривает только с Мэдди и иногда со мной. Я раньше думала, что он меня так наказывает за то, что не смогла его уберечь от того кошмара. – Она замолчала. – Одно дело ударить меня, а другое дело моего ребенка. Это стало последней каплей. После этого я вышвырнула Роба из дома, подала на развод и ни разу об этом не пожалела.

– Не думаю, что Том вас наказывает. Он вас обожает. Это совершенно очевидно.

Фэй пожала плечами.

– Он от меня полностью зависит. Он такой застенчивый, такой пугливый. Врачи говорят, что время лечит. Ему надо чувствовать себя в безопасности.

– Вам бы это тоже не помешало.

Фэй была поражена словами Джека. Она смотрела ему в глаза и гадала, неужели он и вправду понял весь ужас ситуации, в которой она оказалась. Никто никогда не предполагал, что ей тоже нужно опереться на чье-то плечо. Она судорожно вздохнула, изучая выражение его лица.

– Да, вы правы. Мне тоже нужна поддержка, – согласилась она и снова вздохнула. – Но это не важно. Единственная моя забота – это дети.

– Не может ли получиться так, что он попытается забрать детей?

– Ни в чем нельзя быть уверенным. Роб один раз попытался это сделать. Поэтому я всегда начеку. – Она не нуждалась в его сочувствии. И ей вовсе не хотелось продолжать обсуждение этой темы. – Обычная история. Я всего лишь мать, в одиночку воспитывающая своих детей.

Джек не мог не восхититься ее силой духа и решительностью и подумал о той цене, которую ей приходится платить за самостоятельность. Она казалась такой маленькой и хрупкой, но при этом была такой сильной. Да, внешность может быть обманчивой, уж ему ли это не знать. Он вспомнил композитные металлы, с которыми он работал в лаборатории. Тонкие полоски из переплетенных невесомых нитей, но сделанный из них космический корабль мог долететь до Луны и обратно.

– Уверен, что Том поправится.

– Вы имеете в виду, что он заговорит при посторонних? Очень на это надеюсь. И с нетерпением жду, когда это случится. – Фэй слегка улыбнулась. – Это единственное, на что мне остается надеяться в жизни. Если бы только я смогла найти способ, чтобы хоть как-то заставить его открыться.

– Мы вместе попробуем это сделать.

Фэй отвела глаза, чувствуя, что вот-вот расплачется, услышав слово «мы». Она вовсе не питала романтических надежд в отношении соседа. Даже мысли такой у нее не возникало. Но в тот момент ей показалось, что ей бросили спасательный круг и теперь, возможно, ей есть на кого положиться в этом большом страшном мире.

Они молча сидели, наслаждаясь обществом друг друга. Высоко в небе сияла луна, заливая все вокруг мягким магическим светом. Белые цветы на клумбах, казалось, светились в темноте. Это их время, думала Фэй. Когда яркие, вызывающие цвета дня растворялись в сумерках, наступало царство сверкающей белизны. Ночные насекомые под светом луны тоже пробудились к жизни. Мотыльки с жужжанием кружили у освещенных окон, а сверчки пели свою бесконечную песню, им вторили жабы у фонтана. В призрачном свете сумерек сад поражал какой-то сверхъестественной, сказочной красотой. Фэй почувствовала, что преграды, которыми она огораживалась от всего мира, рушатся, и, расслабившись, забросила босые ноги на соседнее кресло.

В лунном свете старый бронзовый фонтан, покрытый зеленоватым налетом, тоже приобрел таинственный вид. Фэй поймала себя на том, что неотрывно смотрит на лицо бронзового мальчика. Это было привлекательное лицо с добродушным, но при этом несколько вызывающим выражением – было ясно, что герой сказки готов к любым приключениям. Может быть, под влиянием джина с тоником, а может, летнего благоуханного ветерка, но Фэй подперла подбородок рукой и улыбнулась бронзовой статуе, околдованная этим волшебным образом. Тут вдруг раздалось веселое детские хихиканье. Фэй могла поклясться, что она видела, как статуя улыбнулась ей в ответ.

– Феи появились, – воскликнула Мэдди, выскакивая на порог. – Смотри, мамочка! – Она указала на крошечные огоньки, летающие по саду.

– Это же светлячки, Мэдди, – возразила ей Фэй. А вовсе не феи. Вот видите, что вы наделали, Джек? Дело кончится тем, что она заявит, что луна сделана из сыра.

– Точно – сыра с дырочками. – Джек рассмеялся и помахал Мэдди рукой, улыбаясь Фэй, которая сидела, освещенная лунным светом, и сама выглядела, словно прелестная воздушная фея. Фея, которая не верит в чудеса. – Ваша мама права, малышка. Это всего лишь светлячки. А знаешь, что они сейчас делают?

Мэдди склонилась к Джеку и обвила его плечи тоненькими ручками.

– Летают.

– Да, но не просто летают. Они так красиво светятся, потому что ищут себе пару. Каждое маленькое насекомое имеет светящийся орган на конце брюшка, в котором находится более пяти тысяч клеток. В них содержатся крошечные гранулы химических веществ и катализатор под названием люциферин. Когда эти гранулы и люциферин соединяются с кислородом, выделяется энергия и – готово! Волшебная лампа любви загорается.

Фэй, как и ее дочка, открыла от изумления рот. Она никогда не слышала о таких вещах.

– Вижу, вы действительно прекрасный учитель. Так хорошо все объяснили.

Но Мэдди продолжала хмуриться.

– А как же феи? Они же умирают, если мы в них не верим. Так сказано в книжке. Вы же тоже в них верите, правда?

Фэй бросила на Джека торжествующий взгляд.

– Фома неверующий! – заявил он и усадил Мэдди на колени. – Конечно верю, – ответил он девочке. – Но это вовсе не значит, что не признаю, что по крайней мере часть этих прелестных огоньков объясняется химическими реакциями в теле светлячков. Посмотри на них, Мэдди. Ведь природа тоже полна магии, разве не так? Светлячки тоже волшебные создания, хоть они и не феи. А в сентябре все эти огоньки будут светиться в траве. Потому что маленькие личинки целых два года живут на земле и используют свои магические лампочки, чтобы охотиться на улиток и слизней, а это очень полезно для сада.

– Ух ты, – восхищенно выдохнула девочка, совершенно зачарованная рассказом Джека.

Фэй тоже поддалась очарованию рассказа и, как ни странно, испытывала тихую радость и удовлетворение, наблюдая, как мило сосед общается с ее дочкой.

– Надо поскорее рассказать про это Тому. – Мэдди выпрямилась и стала оглядывать сад в поисках братишки. Когда она повернулась к Фэй, лицо ее было встревожено.

– Эй, а где же Том?

Глава 8

– А разве он был не с тобой? – Фэй почувствовала, как рука застарелого страха сжимается на ее горле.

– Нет, – выпалила Мэдди, которая, испуганно сжавшись, сидела в чугунном кресле, как в ловушке. – Я думала, что он с вами.

– Успокойтесь, – произнес Джек, поднимаясь. – Он не мог уйти далеко. Мы даже еще не осмотрели сад. Возможно, он опять прячется в самшитовом кусте.

Джек направился к живой изгороди, чувствуя, как в его груди растет беспокойство, пролез за непроходимый кустарник и начал обыскивать там каждый закуток, не обращая внимания на царапины. Однако там никого не обнаружилось. Он вылез из зарослей и увидел, что Фэй смотрит на него полными ужаса глазами, вцепившись в плечи Мэдди. Когда он поднял руки, показывая, что за кустами никого нет, Фэй и Мэдди повернулись и со всех ног понеслись в дом. В голосе Фэй звучали панические нотки, она снова и снова выкрикивала имя Тома, обыскивая каждую комнату.

Джек быстро осмотрел все постройки в саду, а потом последовал за ними в дом. Фэй ходила из угла в угол в гостиной, держась за голову и бормоча:

– Что же мне делать? Он не мог его забрать. По крайней мере, пока не мог. Он никак не мог сюда войти.

– О ком вы говорите? – спросил Джек, закрывая за собой дверь.

– Об их отце, разумеется. Он уже один раз пытался это сделать. Вот почему я была вынуждена уехать из Чикаго… Не думаю, что он успел уже добраться до Англии, но кто знает? Куда мог деться Том? Секунду назад он еще был здесь. Ни в коем случае нельзя оставлять его одного. Не стоило мне выходить в сад…

– Не волнуйтесь, Фэй. Он где-нибудь поблизости. Этот шалун вполне мог увлечься какой-нибудь игрой.

Она остановилась, и на ее лице появилось выражение крайней решимости.

– Нет, это не похоже на Тома. Не в его привычках играть в какие-нибудь глупые игры. Надо вызвать полицию, – сказала она, подходя к телефону и хватая трубку. Затем, опустив голову на руки, она в панике произнесла:

– Не хочу звонить в полицию. Боже, сделай так, чтобы это больше никогда не повторялось.

– Фэй, – обратился к ней Джек, кладя руку на ее плечо, чтобы успокоить. Он почувствовал, что она дрожит мелкой дрожью. – А вы уверены, что он не прячется под кроватью?

– Да, абсолютно уверена. Не так уж много мест в доме, где может прятаться маленький мальчик.

– На самом деле вы ошибаетесь. Мэдди, скажи, ты знаешь места, где он любит прятаться. Ты все их проверила?

Девочка кивнула. Она сильно побледнела от волнения и, без сомнения, во всем винила себя.

– Я все же позвоню в полицию… – Фэй снова подняла трубку. Мэдди прижалась к матери, словно ища защиты, и тихо всхлипывая. Фэй набрала первую цифру и вдруг остановилась и уставилась поверх головы Джека, раскрыв рот и широко распахнув глаза.

В дверях стояла миниатюрная худенькая старушка с довольно приятным лицом. Ее седые волосы, уложенные на макушке в пучок, напоминали спутанный клубок стекловолокна, а глаза были ярко-синего цвета, как у фарфоровой куклы, – самые синие глаза, которые только приходилось видеть Фэй. И, что самое поразительное, она держала за руку Тома, на лице которого застыло выражение крайнего торжества.

– Тутлз[9] хочет, чтобы я почитала ему сказку, – сказала старушка высоким, удивительно мелодичным голосом. – Он был так любезен и вернул мне книгу, понимаете?

Фэй от изумления потеряла дар речи. Она застыла с зажатой в руке телефонной трубкой, так и не донеся ее до уха, и пыталась переварить догадку. Перед ней была, вне всякого сомнения, Безумная Венди собственной персоной, и это эльфоподобное существо назвало ее сына Тутлзом, а ее тихий застенчивый Том без спроса поднялся на третий этаж и заявил незнакомой женщине, что хочет, чтобы она почитала ему сказку.

– Венди! – приветливо окликнул ее Джек и развел руки, приглашая незваную гостью и мальчика войти в гостиную. – Значит, вы нашли нашего беглеца. Мне стоило догадаться, что всякий потерянный мальчишка прямиком направится к вам. Миссис Венди Форрестер, позвольте вам представить миссис Фэй О’Нил, которая теперь тоже проживает в доме номер четырнадцать.

– Очень приятно, моя дорогая, – с очаровательной улыбкой ответила пожилая женщина. – Я так давно хотела с вами познакомиться. Очень люблю знакомиться с новыми людьми, а вы?

Фэй торопливо положила трубку на место и протянула руку Венди. Пальцы этой необычной старушки были тонкими и хрупкими, как лапки ласточки, глаза оживленно сияли, а лицо выражало крайнее любопытство. Она стояла, склонив голову набок и заставляя всех гадать, что же затевает эта проницательная пожилая леди.

– Да, мне тоже очень приятно, – запинаясь, ответила Фэй. – Позвольте представить вам мою дочь Мэдди.

Вместо того чтобы стушеваться и ответить по-детски односложно, Мэдди вышла вперед и с горящими от возбуждения глазами пожала руку хозяйки дома.

– Значит, это вы оставили в саду книжку про Питера Пэна! Наверное, вы и есть Безумная Венди!

Фэй пробормотала невнятные извинения, но в них не было ни малейшей необходимости. Как ни странно, Венди ничуть не обиделась. Она весело рассмеялась и ласково притянула к себе Мэдди.

– Ты угадала – это я и есть. Но только я нисколько не безумна, милая. Как жаль, что некоторые люди называют тех, кого они не понимают, безумными. Но мы не позволим таким пустякам испортить наши отношения, так ведь, малышка? Конечно же, нет. Я могу сразу сказать, что мы будем хорошими друзьями. Очень хорошими друзьями.

Фэй, к своему удивлению, обнаружила, что кивает в знак согласия.

– Вот и замечательно. Ну что же… – Венди посмотрела на детей, на лицах которых застыло вопросительное выражение. – Прошу прощения, но, думаю, уже слишком позднее время для того, чтобы рассказывать сказки. Сегодня полнолуние, и одному богу известно, что может случиться в такое время. Так что объявляем полную боевую готовность. Завтра суббота. Почему бы вам не заглянуть ко мне на чашечку чая? Приглашаю всех! Уверяю, вам понравится у меня в гостях. Устроим посиделки в кругу друзей.

Она с жизнерадостной улыбкой повернулась к Тому в ожидании ответа. – Как тебе нравится мое предложение, Тутлз? Ну что, договорились?

Том даже не пошевелился, держа ее за руку и продолжая хранить молчание, лишь улыбнулся Венди, глядя на нее с нескрываемым обожанием. Но Венди поняла его без слов. На ее бледном, покрытом морщинками лице появилось нежное выражение. Она протянула руку и ласковым движением отвела пушистую прядь мягких волос со лба мальчика, а потом взяла его за подбородок и пристально посмотрела ему прямо в глаза.

– И правда, ты совершенно особенный мальчик. Похож на другого мальчика, с которым я когда-то была знакома. Он такой же храбрый, как ты. И ничего на свете не любит больше новых приключений. Да, я могу рассказать тебе великое множество сказочных историй и предложить поиграть в разные интересные игры. – Старушка подняла голову и улыбнулась Мэдди. – И тебе тоже, дорогая малышка. Приходите в детскую ровно в четыре! На свете есть две вещи, которые нельзя подавать холодными: чай и хорошая история. Всем пока!

Старушенция повернулась, выскользнула из двери и принялась быстро и ловко подниматься по лестнице, что было весьма странно для женщины столь преклонных лет. Впрочем, подумала Фэй, наблюдая за ней, Безумная Венди была странной во всем.

Во время сборов Фэй тянула время, как могла. Она отгладила желтый сарафанчик Мэдди так, что на нем не осталось не единой морщинки, и стоически выдержала беспокойное ерзанье дочери, когда заплетала ее волосы в аккуратную французскую косичку.

– Почти готово, – ворковала она, успокаивая Мэдди.

Девочка извернулась, вскочила со стула и подбежала к зеркалу, чтобы полюбоваться результатом.

– Терпеть не могу эту дурацкую косичку! – воскликнула она, пытаясь вытащить резинку из косички резкими быстрыми движениями. Теперь резинка запуталась в волосах, и Мэдди расплакалась от злости.

Фэй глубоко вздохнула, подошла к дочери и отвела ее руки от головы.

– Была такая прекрасная прическа. Не понимаю, почему тебе нравится быть в затрапезном виде.

– А сама? – выпалила в ответ Мэдди. – Почему у тебя всегда затрапезный вид?

Фэй видела обиду во взгляде Мэдди и прикусила язык, не ответив на дерзость. Напротив, она осторожно вытащила запутавшуюся в расплетенной косичке резинку и ласково пригладила спутанные пряди ладонью. Она бросила быстрый взгляд на льняную юбку песочного цвета и строгую белую блузку, воротничок которой был скреплен брошью, принадлежавшей еще ее бабушке.

– Может быть, – сказала она примирительно, – мы с тобой в этом похожи. Мы предпочитаем не афишировать наше творческое начало.

Раздражение в глазах Мэдди погасло, она явно успокоилась.

Фэй взяла лицо дочери в ладони, пытаясь разглядеть черты прекрасного лебедя, в которого когда-нибудь превратится этот гадкий утенок. – Ты все равно выглядишь прекрасно. А теперь иди, проверь, готов ли Том, хорошо?

Мальчик в полной готовности стоял у двери, словно молчаливый страж, с маленьким букетиком цветов в руке. Он стоял там уже с четырех часов, то и дело тяжело вздыхая.

– Она же просила не опаздывать, мама – напомнила Мэдди. – Венди не любит, когда чай остывает.

– Не думаю, что за пять минут чай остынет до температуры замерзания. К тому же ей уже достаточно лет и, возможно, она сама не успеет вовремя накрыть стол к чаю. – На самом деле Фэй в это не верила. Она скорее могла представить, что Венди целый день сидит с накрытым столом или вовсе забыла про приглашение. От пожилых людей можно ожидать чего угодно.

По правде говоря, Фэй не испытывала ни малейшего желания идти в гости к странной старушке. Вчерашняя сцена ее позабавила, но сегодня она обрела обычное благоразумие. У нее просто нет времени на подобную ерунду. Этим утром она слишком долго задержалась, делая покупки на рынке, накопилось много белья, которое надо было постирать, и еще было необходимо несколько часов уделить подготовке к презентации своей концепции рекламной кампании «Хэмптон Ти», которая должна была состояться утром в понедельник. Не говоря уже о том, что миссис Ллойд строго предупредила их не беспокоить ее мать. Но дети так хотели пойти к Венди…

Тут зазвенел колокольчик на входной двери, и она услышала стук детских ног, бросившихся встречать гостя.

– Джек, – услышала она оживленный голос Мэдди. – Значит, вы тоже с нами идете!

Вот и отлично, подумала Фэй и поспешила сунуть в уши серьги.

– Конечно же, иду, – ответил Джек. – Как же я могу допустить, чтобы дружище Том оставался один в обществе прекрасных дам.

Фэй выглянула в коридор и увидела, что Джек положил руку на плечо Тома. Ее сердце сжалось, когда Том привычно отступил назад и стоял, исподлобья глядя на Джека. Джек мгновенно сориентировался и сунул руку обратно в карман.

Тому никогда не нравилось, когда его похлопывали по плечу или гладили по голове, особенно если это делали незнакомые люди. Фэй знала, что потребуется немало времени, чтобы Том научился снова доверять мужчинам. Тем не менее Мэдди не раздумывая подбежала к Джеку и обвила его талию руками. Фэй вздохнула, подозревая, что ее дочка уже без ума от их соседа.

Фэй вышла в коридор и манерно протянула соседу руку, словно старая леди Эшфорд.

– Значит, вы тоже идете с нами на чаепитие?

– Уж такое событие я не пропущу ни за что на свете. Миссис Форрестер в свое время была известной светской львицей. Уверен, она точно знает, как устроить старомодное чаепитие по всем правилам. Я даже приоделся по этому поводу. Видите, даже рубашку белую надел.

Фэй оглядела его костюм из льняной ткани, белоснежную рубашку и красный галстук в полосочку.

– Ну и ну, доктор Грэхем! Вполне сойдете за истинного английского джентльмена.

– Все, что угодно, для милых дам, – ответил он.

То, что Джек в субботний день был готов вытерпеть неудобный накрахмаленный воротничок ради пожилой женщины и маленькой девочки, растрогало Фэй до глубины уже изрядно очерствевшей за последние годы души.

– Выглядите как настоящий франт, – сказала она, явно его поддразнивая.

– Ну вот, опять вы меня поддразниваете. Хорошо, что я джентльмен и не умею сердиться на женщину, – сказал он с притворной суровостью. Затем, бегло оглядев ее, медленно добавил:

– И, как в прошлый раз, позвольте мне тоже сделать вам комплимент. Вы прекрасно выглядите.

– А мама думает, что выглядит затрапезно, – живо подхватила эту тему Мэдди, с подозрением следившая за разговором взрослых. Фэй посмотрела на дочку и заметила, что глаза девочки опасно сощурились, – она могла поклясться, что та ревнует.

– Ну, простушкой вашу маму уж точно не назовешь. – Он посмотрел на стройную маленькую фигурку Фэй, плотно затянутую в блузку, застегнутую на все пуговицы вплоть до длинной тонкой шеи, и внезапно понял, что не может думать ни о чем другом, как только о том, чтобы расстегнуть все эти пуговицы до единой.

– Нам, наверное, пора уже идти? – сказала Фэй, которой не понравился оценивающий взгляд и вспыхнувший жаркий огонек в глазах Джека.

– Вы правы, – ответил Джек. – Я помню, Венди просила нас прийти вовремя.

Мэдди не преминула вставить слово:

– А я ведь пыталась это сказать маме.

– Я просто думаю, не доставит ли наш визит беспокойство миссис Форрестер? – тихо произнесла Фэй. – В конце концов, она уже в таком преклонном возрасте, и ее дочь ясно дала понять, что ее нельзя тревожить.

– Она также утверждает, что Венди терпеть не может детей. А вы собственными глазами видели, что это не соответствует действительности. Так что пойдемте, Фэй. Не стоит больше медлить.

Когда она нехотя сделал шаг к двери, Джек произнес ободряющим голосом:

– Уверяю вас, Венди – сама доброта и ни в коем случае не сумасшедшая. Мы прекрасно проведем время, дети будут иметь возможность познакомиться с самым настоящим английским чаепитием, и, кто знает, – может, у вас родятся новые идеи для рекламы продукции чайной компании, над концепцией которой вы сейчас работаете.

– Ну хорошо, – согласилась Фэй, глядя на воодушевленные мордашки детей. – В таком случае нам следует поторопиться. Мы же не хотим, чтобы чай и сказочные истории остыли, не так ли?

Дети явно испытали чувство облегчения. Том сорвался с места и понесся вверх по лестнице, как кавалерист, штурмующий гору, совершенно не обращая внимания на предостерегающие возгласы Мэдди, которая просила его быть поосторожнее. Широкие деревянные ступени гулом отзывались под его ногами.

– Подождите минутку, – быстро произнесла Фэй. – Я кое-что придумала.

Она стремглав бросилась наверх в спальню и принялась рыться в ящиках комода. Фэй знала, что они точно должны быть там. Тонкие чулки и лифчики полетели на пол, и наконец она обнаружила то, что искала в дальнем углу одного из ящиков. Белые детские перчатки – то, что надо для такого случая! Она с трудом просунула пальцы в узкие отверстия и побежала вниз.

Глаза Джека заискрились – он явно оценил затею Фэй и галантно предложил ей свою руку. Конечно, она понимала всю театральность их поведения. Тем не менее сейчас он был безупречным джентльменом в костюме и галстуке, а она – элегантной леди в перчатках, и они направлялись на официальное чаепитие.

– Итак, пойдемте? – предложил Джек.

Несмотря на то что Фэй еще не до конца разобралась с правилами игры, она решительно оперлась на его руку и позволила соседу помочь ей подняться по роскошной лестнице на третий этаж.

Дверь в квартиру Венди была слегка приоткрыта, и изнутри внезапно донесся взрыв смеха. Сгорая от любопытства, Фэй медленно открыла дверь.

И у нее тут же перехватило дыхание от чарующего сочетания всех оттенков синего и голубого, ослепительной белизны воздушных занавесок и радужных искорок хрусталя. Было такое впечатление, что кто-то намеренно расфокусировал объектив камеры и мир утратил четкие, резкие очертания и приобрел романтический, слегка расплывчатый вид. Фэй прошла внутрь комнаты, глядя по сторонам и пытаясь увидеть общую картину. Она ступала так осторожно, словно под ногами у нее было тончайшее стекло. Да, эта комната вовсе не была похожа на захламленный чердак. Это было прелестное, радующее глаз, залитое солнцем уютное гнездышко!

Ее взгляд привлек альков с аркой в противоположном конце комнаты. Он был обрамлен изящной, совершенно сказочной ажурной решеткой и заканчивался большим сводчатым окном, распахнутым настежь, навстречу свежему воздуху, оттуда открывался вид на чудесный садик, раскинувшийся внизу у дома. Прямо под окном располагалась прелестная кушетка, на которой лежали вперемежку с книгами пухлые бархатные подушечки с кисточками. Фэй, внезапно ощутившая симпатию к обитательнице волшебной комнаты, подумала, что это идеальный уютный уголок для чтения или ночной беседы со звездами. Не удержавшись, она выглянула из открытого окна, и ей показалось, что она поднимается в воздух и парит высоко над городом, там, где воздух свеж и полон дивных ароматов… Она принюхалась. Чем же это так приятно пахнет? Конечно, это же корица! Она оглянулась и увидела, что на столе стоит большой трехъярусный поднос со свежеиспеченными булочками и пирожными с аппетитно тающей глазурью.

– Я вас уже заждалась, дети мои, – раздался мелодичный голос Венди. – Вы выглядите просто очаровательно, дорогая. Вам так идет эта брошь!

Фэй покраснела от удовольствия и смущения – комплимент пришелся ей по душе.

– Благодарю, миссис Форрестер.

– Да что вы, зовите меня просто Венди. Когда ко мне обращаются «мисс Форрестер», я чувствую себя такой старой. А я вовсе не старая…. О, рада тебя видеть, Джек. Ты такой красивый в этом костюме. Такой высокий и… взрослый. – Она взяла Джека за руки и разглядывала его, вздыхая с почти неуловимой грустью.

– Ну что же вы стоите? Проходите и усаживайтесь поудобнее, – снова воскликнула Венди, всплескивая маленькими ручками. Фэй подумала, что в платье шоколадного цвета, с серебристыми волосами и яркими блестящими глазами, пожилая женщина напоминала изящную маленькую ласточку.

Фэй прошла в просторную, полную свежего воздуха комнату, словно в полусне, а дети тут же принялись играть какими-то фигурками, стоящими на ковре. Комната была столь очаровательна и необычна, что она никак не могла ею налюбоваться. Старинная мебель, без сомнения, была великолепна, но представляла собой невообразимое смешение эпох и стилей. Фэй подумала, что, вероятно, при реконструкции дома Венди оставила здесь только свои любимые вещи, не обращая внимания на эклектичность обстановки. В комнате стояли стулья с сужающимися книзу ножками, кресла с мягкими подлокотниками, отделанными бахромой и забавными кисточками в самых неожиданных местах. Одна стена была полностью закрыта книжными полками с бесчисленными книгами. У другой находился большой облицованный белым мрамором камин с причудливым орнаментом, над которым висел изящный застекленный шкафчик. Причудливое сочетание расположенных на нескольких уровнях открытых полок с застекленными секциями поражало воображение, но тем не менее шкафчик казался весьма функциональным. Фэй от восхищения даже поднесла ладонь к щеке, с благоговением вздохнула и, не удержавшись, направилась к камину.

Она принялась внимательно изучать маленькие фарфоровые статуэтки, подобные тем, которые украшали и ее собственную квартиру. Однако здесь были не только фигурки животных. Она узнала кролика Питера в синем пиджачке, Кота в сапогах и лихо заломленной набок шляпе, стоящего в вызывающей позе. Вот персонажи из детской книги Кеннета Грэма «Ветер в ивах» – водяная крыса дядюшка Рэт, Крот и жаба Тоуд, сидящие рядышком и ловящие рыбу удочкой, изящная фигурка Алисы, неуклюжий медвежонок Винни-Пух. На самом почетном месте стоял, разумеется, Питер Пэн, отважно сражающийся с Капитаном Крюком. Всю левую полку целиком занимал старый шелковый цилиндр, а на правой сидел очень старый потрепанный плюшевый медвежонок, на мордочке которого не хватало одного глаза. На нижней полке лежал индейский томагавк, украшенный расшитыми бисером подвесками и длинным хвостом из тонких кожаных ремешков. Фэй подошла поближе и заглянула в центральную застекленную секцию шкафчика, где лежали самые мелкие сокровища. У Фэй перехватило дыхание, когда она увидела крошечный медальон, сверкающий золотом в лучах солнца, серебряную шкатулку с красивой гравировкой, в которой лежала катушка белых ниток, одна-единственная игла и кусочек ярко-голубого бархата.

– Я долгое время хранила здесь его наперсток, – произнесла вдруг Венди за ее спиной.

Фэй обернулась и с недоумением посмотрела на старушку.

– Но этот маленький эгоист забрал его обратно, – резко произнесла та, негодующе подняв брови.

Фэй невольно открыла от удивления рот, но не нашлась что сказать. Она беспомощно крутила головой, ища взглядом Джека, и обнаружила его у стены, низко склонившимся, чтобы получше рассмотреть одну из нарисованных там фигур. Она проследила за его взглядом и сразу же забыла, зачем искала Джека. Какие удивительные настенные росписи! На каждой из стен – яркие изображения сказочной местности или каких-либо сцен из приключений Питера Пэна.

– Кто это написал? – выдохнула Фэй.

Венди невозмутимо ответила:

– Разумеется, я сама. Это творение моих рук. Конечно, я не сразу все это нарисовала, да это и невозможно было бы сделать. Работа заняла многие годы. Я принималась за нее, как только у меня разыгрывалась фантазия. Вот этот сюжет, например, я написала сразу после возвращения. – Она указала на противоположную стену, где было изображено некое подобие кроличьей норы, разделенной на комнаты, явно предназначенные для детишек.

Фэй подняла брови от удивления.

– Возвращения… откуда?

– Из Нетландии, разумеется, – ответила Венди. Разве мы с вами об этом не говорили? Эту стену я расписала как раз после второго путешествия туда, – продолжала она, указывая на изображение сине-зеленых волн лагуны, где у берега пришвартовался угрожающего вида пиратский корабль. На крутых утесах, окаймляющих лагуну, возлежали, греясь на солнышке, несколько русалок с ярко-красными губами и волосами пастельно-голубого цвета.

– Мне так нравились эти русалки. Посмотрите, разве они не милашки?

Фэй снова взглянула на Джека. Он по-прежнему стоял, охватив подбородок ладонью, и неотрывно смотрел на фигуру мальчика, изображенного на стене. Мэдди и Том стояли рядом, тоже разглядывая нарисованную сцену сияющими от восторга глазами.

– Там правда были настоящие русалки? – спросила Мэдди с явным сомнением в голосе.

– И не одна, – ответила Венди. – Они были такие веселые. Жаль, что мне понадобилось столько времени, чтобы подружиться с ними, лишь потому, что…

– Думаю, надо отложить разговор о русалках на потом, – прервала ее Фэй. Во что же это она вляпалась? Ей совсем не нравилась доверчивость Мэдди и серьезность хозяйки комнаты.

– Послушайте, Джек, – позвала она соседа. – Что это вы там делаете?

Он выпрямил спину и посмотрел на них с весьма обеспокоенным видом.

– Изучаю картину. Меня удивил этот мальчик.

– Который из мальчиков, мой дорогой? – спросила Венди, подходя к нему вплотную. – Их тут так много.

И это была сущая правда. Взглянув на стенную роспись повнимательнее, Фэй заметила, что там повсюду были мальчики – прячущиеся за пнями, сидящие среди густых ветвей деревьев, летающие в облаках, сражающиеся с пиратами и преследующие индейцев. Мальчишеские лица, такие разные, выглядывали отовсюду.

– Кто все эти дети? – спросила Фэй.

– Это мои потерянные мальчики, – ответила старушка с лукавым видом. – За все эти годы их было так много, что я запечатлела на стенах их лица, чтобы не забыть ни одного из них. Мои дорогие мальчики, как же я их всех люблю…

– Потерянные мальчики? – спросил Джек. – Что вы имеете в виду?

– Мальчики, которые нашли у меня приют, разумеется.

– А, понятно, мальчики из приюта, – с облегчением произнесла Фэй, ухватившись за проблеск здравого смысла.

– Конечно, – ответила Венди. – Все мои подопечные.

– Что с вами, Джек? – с беспокойством в голосе спросила Фэй.

Джек посмотрел в выцветшие бледно-голубые глаза Венди, такие мудрые и всезнающие, и почувствовал, что по телу прошла дрожь. Теперь он как никогда раньше был убежден в том, что Венди Форрестер является ключом к разгадке тайны его прошлого.

Он указал на фигурку мальчишки с озорным лицом, копной непослушных кудрей и большими карими глазами, выглядывающего из-за дерева, и произнес:

– Что-то я раньше не замечал этого мальчика. Интересно, кто он такой?

Венди нахмурила брови и покачала головой.

– Увы, я не помню все имена, дорогой мой. Я же не могла себе позволить кого-то из них любить больше других. За одним-единственным исключением, пожалуй…

– Мне бы очень хотелось, чтобы вы вспомнили именно этого мальчика, произнес Джек с настойчивостью в голосе. – Дело в том, Венди, что мне удалось установить, что приемные родители забрали меня именно из вашего приюта. – Он на мгновение замолчал, внимательно изучая ее реакцию. – Мир тесен, не так ли?

– Да уж, – ответила она, поднося ладонь к щеке. – Я тоже часто об этом думаю.

– Дело в том, что я ничего не помню о своем раннем детстве, не знаю, кто были мои родители. И так надеялся, что, может, вы вспомните. И поможете мне. Для меня это так много значит, Венди. Этот мальчик, – продолжал он, снова указывая на изображение на стене. – Знаю, это покажется невероятным, но именно этот мальчик выглядит точно так, как я в его возрасте. Может быть, это я и есть.

Венди задумчиво посмотрела на него, и лицо ее осветилось невыразимой нежностью.

– Может быть, вы и правы. – И тут же выражение ее лица резко изменилось, и она быстро добавила: – Но какое все это имеет значение? Мой дорогой, мы же все в этой жизни можем когда-нибудь потеряться, разве не так? – Она похлопала его по щеке. – Но, в конце концов, рано или поздно мы должны найти путь домой.

– Но, Венди…

– Прощу прощения, Джек, – сказала она решительным голосом и потрясла головой. – Как ни жаль, ничем не могу вам помочь.

Тут раздался бой высоких напольных часов, и в комнату неожиданно ворвался свежий ветерок.

– Господи, уже полчаса прошло! – воскликнула старушка, сжимая сухие ладошки. – Я чувствую, что надвигается летняя гроза. Присаживайтесь. Давайте закроем окно и поудобнее устроимся за столом. Посмотрим, может ли чашечка хорошего чая вернуть солнечный свет. Стол уже накрыт, и вода в чайнике закипела.

Джек бросил последний задумчивый взгляд на стену и обвел контур лица мальчика пальцем.

– Простите, Джек. Я этого не знала, – прошептала Фэй, приблизившись к нему. – Не расстраивайтесь из-за того, что она не может вам помочь. Вы же видите, она немного не в себе.

– А вот в этом я как раз и не уверен, – ответил он, многозначительно сощурив глаза. – Мне почему-то кажется, что Венди в абсолютно здравом уме.

– Садитесь же за стол, дети мои! – позвала Венди, жестами приглашая их за маленький круглый столик, накрытый белоснежной льняной скатертью, на котором стоял сверкающий серебряный поднос с изящным чайником и прочими необходимыми для чаепития предметами. Мэдди и Том уже восседали на забавных старомодных стульях с мягкой обивкой, и их лица выражали крайнее нетерпение.

– Я больше не могу себе позволить держать прислугу, но миссис Джеркинс любезно вызвалась помочь мне накрыть стол к чаепитию, – произнесла она, наливая ароматный черный чай в фарфоровую чашку. – Увы, бедняжка не обладает чувством стиля, хотя очень старается. Ей больше нравится чай, который она сама пьет, – очень крепкий и без сахара. Так она его и приготовила. Уверена, вы предпочитаете чай с большим количеством молока и сахара, не так ли, дети мои?

– Да, налейте, пожалуйста, – ответила Мэдди, поднимая чашку и с нетерпением поглядывая на небольшой столик для закусок, уставленный блюдами с аккуратными крошечными бутербродиками, сдобным печеньем, корзиночками с вареньем и различными пирожными с кремом.

Фэй подняла брови, удивленная столь неожиданно изысканными манерами дочери. Том, как и раньше, сидел, с восторгом уставившись на Венди, которая опустила несколько кусочков сахара в его чашку.

– Может, добавить водички, Тутлз, а то чай слишком крепкий? Мне нравится, когда стол накрыт по всем правилам. А вам, Фэй?

– Да, конечно, мне тоже нравится, – ответила Фэй, совсем не покривив душой, и приняла из рук Венди тонкую фарфоровую чашку с золотым ободком, украшенную изображением тонких побегов лилии. – Нравится, когда стол накрыт, как надо. – Она вспомнила, как заявила Бернарду, что такая чисто английская обстановка во время чаепития, если отобразить ее в рекламе, непременно вызовет неприятие со стороны американских женщин. И тем не менее она сидела в комнате Венди, откровенно очарованная всем происходящим.

– Сколько вам сахара – один или два кусочка?

Фэй лукаво улыбнулась.

– Любовь и скандал за чаем лучше сахара.

Венди прекратила разливать чай и в изумлении уставилась на Фэй.

– Генри Филдинг. Цитата как раз к месту, моя милая девочка. Она всегда мне нравилась.

Фэй опустила голову и принялась пить чай маленькими глоточками, думая, что Джек, возможно, был недалек от истины насчет Венди.

Определенно, старушка абсолютно в здравом уме. В таком случае, как объяснить ее очевидную веру в существование Питера Пэна?

Здравый смысл говорил ей, что это невозможно, ненормально и даже нездорово, но в то же время в атмосфере, царившей в комнате, было нечто магическое, на фоне чего время, казалось, замедлялось и все проблемы и вопросы отодвигались на задний план. Приближающаяся гроза набирала силу. Вдалеке гремел гром, сверкали молнии – предвестники ливня. Но в комнате было тепло и уютно, и никто из присутствующих не испытывал страха. Фэй осмотрела стол, накрытый льняной скатертью, и лица собравшихся за ним людей. Ее малыш Том, который обычно так боится грома, весело похихикивал и шумно прихлебывал чай, прикрывая чашку растопыренными пальчиками. Джек откинулся назад на стуле и смеялся над чем-то, что рассказывала ему Мэдди, а Венди сидела, взирая на все это с явным удовольствием. Даже чай в такой обстановке казался на удивление вкусным.

Они болтали обо всем на свете – конечно же, о русалках и пиратах, но в основном об истории старого дома и странных происшествиях, случившихся за многие годы, что Венди провела в нем. Венди поставила чашку на стол и заявила:

– Настало время рассказать еще одну историю!

– Ур-р-а-а! – завопили дети, выскакивая из-за стола.

Венди промокнула губы салфеткой.

– Я обещала детям, что сегодня мы начнем читать книгу.

– О какой книге идет речь? – поинтересовалась Фэй.

– О «Питере Пэне», разумеется. Я просто ушам своим не поверила, когда они мне сказали, что никогда ее не читали. Только представьте, упустить рассказы о таких удивительных приключениях!

– Представляю, – произнес Джек, забрасывая в рот мятную конфету, и поднял брови, с заговорщическим видом поглядывая на Фэй. Ей безумно захотелось показать ему язык, но она ограничилась тем, что недовольно взглянула на него.

– А вы уверены, что это не утомит вас, Венди? – Она вспомнила о предостережении миссис Ллойд и миссис Джеркинс и подумала, что столь приятное послеобеденное чаепитие может привести к непредсказуемым последствиям.

– Уверена, общение с этими милыми детьми нисколько меня не утомит. Пойдем, малыш.

Джек было поднялся, но Венди взяла Тома за руку.

– Мы начнем наше приключение сегодня. Прямо сейчас. Вот только руки вымоем, а то они такие липкие после сладостей.

– Вы не возражаете, если мы тоже послушаем, Венди? – спросил Джек. – Признаюсь, я никогда не читал оригинал и к тому же хочу, чтобы эту сказку прочитали мне именно вы.

На глаза старушки навернулись слезы. Она протянула руку и пригладила непокорные кудри Джека.

– Конечно же, милый мальчик, – мягким голосом произнесла она. – Ее никогда не поздно услышать. Эта история не только для детей. Она для всех, кто молод душой. Садитесь в самое удобное кресло.

Фэй стояла у стола, крепко сжав руки, и наблюдала, как все столпились вокруг Венди, которая уселась в мягкое кресло с подголовником.

– Сначала книга называлась «Питер и Венди», – произнесла она, открывая толстую книгу в зеленой обложке с золотыми буквами. Кожа переплета высохла и обтрепалась на углах. Том притащил маленькую мягкую скамеечку для ног и уселся на ней, прислонившись к ногам Венди. Джек опустился в мягкое кресло, а Мэдди свернулась калачиком у него на коленях, словно кошечка. Фэй даже казалось, что она слышит ее мурлыканье. В углу желтая канарейка в клетке прекратила свое бесконечное щебетание и уселась на жердочке, поджав лапку. Все были готовы выслушать сказочную историю.

Все, за исключением Фэй, которая стояла посередине комнаты в полном одиночестве и казалась там совершенно лишней. Она разрывалась между желанием послушать сказку и необходимостью, повинуясь чувству долга, спуститься вниз и заняться накопившейся работой, ожидающей ее на рабочем столе.

Венди вздохнула и принялась читать:

– Все дети, кроме одного-единственного на свете ребенка, рано или поздно вырастают.

Фэй с беспокойством взглянула на часы.

Венди перестала читать, подняла голову и спросила, склонив голову набок:

– Фэй, дорогая, разве вы не собирались послушать сказку?

Фэй собрала всю свою волю в кулак и покачала головой.

– Увы, не могу, Венди. У меня слишком много работы. Не могу больше задерживаться. Спасибо за прекрасное чаепитие. Мэдди, после того как закончится чтение, сразу же приведи брата домой. Я буду вас ждать. А теперь я, пожалуй, пойду, чтобы вам не мешать. Позвольте мне удалиться.

Венди понимающе кивнула, но в глазах ее светилась скорее грусть, чем разочарование. Фэй даже показалось, что в глубине души старушка испытывает к ней жалость, и это было несколько смешно. Мэдди не обратила на ее слова ни малейшего внимания, однако в глазах Тома промелькнуло беспокойство. Даже Джек посмотрел на нее с сожалением.

– Позвольте мне вас проводить, – произнес он.

– Вот только без глупостей. Это совершенно лишнее.

– Может быть, вы правы, но все же мне хотелось бы это сделать. – Он повернулся к Венди и сказал:

– Пожалуйста, продолжайте. Я присоединюсь к вам попозже. Слезай, принцесса, – произнес он, поднимая Мэдди с колен. – Пока погрей для меня место.

Венди улыбнулась, явно одобряя его слова, и снова уткнулась в книгу.

– Ну что вы, в самом деле, Джек, – прошептала Фэй, как только они закрыли за собой дверь. – Вряд ли я подвергнусь нападению злодеев, спускаясь по лестнице в собственном доме.

– Полностью с вами согласен. Особенно после того, как заметил, что вы повесили новый замок на входной двери. Может быть, мне всего лишь хочется прогуляться с вами.

– Ну, как хотите.

Спускаясь по широкой лестнице, Фэй пребывала в благодушном настроении под влиянием чудесного чаепития и откровенно наслаждалась чувством стиля и мастерством создателей старого дома. Обои в светлую бежево-золотистую полоску, выцветшие, но все еще элегантные, а также сверкающие медные подсвечники на стенах говорили о том, что в прежнюю эпоху бурной истории Англии обитатели дома вели роскошный образ жизни. Во время чаепития Венди упомянула, что она выросла в стенах этого дома. Она объяснила, что унаследовала дом от отца, который в конце жизни ворчал, что слишком стар, чтобы испытывать неудобство из-за такого количества комнат и лестниц, но Венди понимала, что ему просто было невыносимо жить в доме после смерти матери.

Интересно, каково это – всю жизнь прожить в одном доме, подумала Фэй. В современные времена постоянных переездов, связанных с профессиональной деятельностью, переменой мест жительства, путешествий по всему свету, стремлением поселиться в теплом климате после выхода на пенсию это было почти невозможно представить. Но в ту далекую эпоху мир человека почти полностью ограничивался его домом. В этих стенах рождалась история жизни Венди, праздновались дни рождения, происходили знаменательные события.

Фэй попыталась представить Венди в возрасте Мэдди – раскрасневшиеся щеки, развевающиеся кудряшки, когда она взбегала по этим ступенькам, придерживая длинные пышные юбки крошечными ручками, боясь опоздать на послеобеденный чай в той самой детской. Или ее же, но уже постарше, – прелестную молодую леди в первом в жизни вечернем платье, из-под которого виднелись стройные лодыжки, с перьями в волосах и, разумеется, жемчужным ожерельем на шее, принадлежавшим еще ее матери. Опираясь на перила изящной рукой, она плавной походкой спускалась по лестнице к молодому человеку, который ждал ее, чтобы пригласить на танец.

А вот Венди уже молодая мать, несущая спящего младенца по этой лестнице в детскую. Вот она уже дама средних лет, стоит у подножия лестницы и с сияющими глазами смотрит, как ее единственная дочь, Джейн, вся в белоснежных кружевах и фате, в последний раз спускается по лестнице в качестве мисс Форрестер, чтобы стать миссис Ллойд.

Счастливые дни и дни, полные грусти. Фэй представила, как Венди вместе с Джейн бежит в подвал, чтобы укрыться от бомбежки во время Второй мировой войны. Вот она замирает, охваченная дурным предчувствием, при виде входящего в дверь посыльного в военной форме с телеграммой в руке. «С прискорбием извещаю, миссис Форрестер, ваш муж…». Венди с поникшими плечами медленно поднимается по лестнице после того, как в последний раз в жизни закрыла двери «Лондонского приюта для мальчиков», с каждой ступенькой считая мальчишек, которым она помогала найти новые семьи на протяжении почти полувека.

Целая жизнь в этом доме, на этих лестницах.

– Что-то вы подозрительно молчаливы, – отметил Джек.

– Просто думаю о тех событиях, свидетелем которых были эти ступени. Каково это – жить в одном доме все это время? Я никогда не жила в одном и том же месте больше трех-четырех лет. У меня никогда не было отдельной детской комнаты. Мой отец был антикризисным менеджером в сети розничных магазинов «Сирс» и постоянно переезжал с семьей в разные города и штаты, где были востребованы его услуги. Наши дома были вовсе не похожи на этот. Это были в основном современные загородные дома. Вы можете объяснить, почему все съемные дома в Америке должны непременно иметь это отвратительное бурое ковровое покрытие и грязно-белые стены? – Она передернула плечами. – Конечно, это было не столь важно, ведь мы никогда не задерживались долго на одном месте, чтобы расстраиваться из-за таких пустяков.

– На самом деле вас это расстраивало, я же вижу.

Сердце Фэй неожиданно сжалось, когда она вспомнила, как при каждом переезде самолично упаковывала свою драгоценную коллекцию игрушек – героев мультяшек из-под конфет «Пец». Яркие фигурки героев из мультфильмов киностудии Уорнер Бразерс – Санта-Клаус, пасхальный зайчик и прочие сокровища были единственными постоянными вещами, которые она перевозила с места на место.

– Мне приходилось бывать в гостях у друзей из колледжа, и я каждый раз удивлялась, сколько старого хлама хранится в кладовках в их спальне. Альбомы выпускников, многие из которых все еще жили в округе, награды за успехи в спорте, о которых я и понятия не имела, поношенные свитера, старые корсеты и масса фотографий, которые валялись повсюду. Мне кажется, я даже им слегка завидовала. Понимаете, дом – это безопасность. – Она снова пожала плечами. – Глупо, конечно. Ведь наличие постоянного дома вовсе не означает, что ты находишься в безопасности.

– Вы правы, – ответил Джек, прислоняясь к дверному косяку и внимательно всматриваясь в ее лицо.

– Прощу прощения, – сказала Фэй, резко подняв голову. – Я тут ною из-за того, что у меня не было отдельной детской комнаты, а ведь у вас вообще не было семьи. Насколько я понимаю, вы жили в приюте Венди?

– Судя по всему, это именно так. Меня усыновили и забрали из приюта в возрасте восьми лет. И я ничего не помню из того, что происходило в моей жизни до шести лет. Хотя у меня была семья. Мои приемные родители увезли меня на ферму в штате Небраска, где я и вырос. Так я жил в маленьком городке, пока не повзрослел и не уехал оттуда. Несколько лет назад родители умерли, я продал ферму и больше никогда туда не приезжал. На самом деле я там так и не прижился, но до сих пор помню, как просыпался от запаха булочек с корицей, которые мама пекла в духовке старой плиты марки «Викинг», легкую рябь на поверхности пруда, когда рыбачил там в жаркий летний день, и мычание коров, когда отец гнал их с пастбища. Думаю, не сам дом создает ощущение домашнего очага. Дом может быть маленьким или просторным, иметь богатую или бедную обстановку, располагаться в городе или в сельской местности. Воспоминания формирует лишь то, что происходит в твоем доме.

Фэй бросила последний долгий взгляд на изящные антикварные вещицы, украшавшие вход на третий этаж. Ей никогда не приходилось жить в доме с такой изысканной обстановкой и атмосферой. В глубине души она испытывала трепет перед этими старинными безделушками.

– Почему-то мне кажется, что события, происходящие в таком доме, как этот, запоминаются гораздо лучше.

– А мне сдается, что Венди Форрестер сама превратила это жилище в счастливый семейный очаг.

Фэй недовольно взглянула на Джека. И почему он все время ей противоречит? Особенно раздражало то, что он был абсолютно прав.

– Как печально, что Венди постарела и все отвернулись от нее, как от сумасшедшей, докучливой старухи. И теперь этот дом, где когда-то царило счастье, скорее напоминает гробницу. – Она встряхнула головой, словно пытаясь избавиться от бредовых мыслей. – Не хочу, чтобы подобное случилось и со мной. Впрочем, эти грустные размышления ни к чему. Надо выпить чашечку кофе. Или, может, лучше чая? Надо заботиться о своем здоровье.

Джек нахмурил брови, наблюдая, как Фэй решительно расправляет хрупкие узкие плечи, пытаясь таким образом укрепить свою решимость. Она была такой миниатюрной, изящной, белокурой, что напоминала фею из сказки. Но при этом обладала хваткой терьера, который, как известно, если уж вцепится зубами в кость, то никогда ее не выпустит. Даже ненадолго, чтобы послушать сказочную историю. А по выражению ее прекрасных глаз Джек видел, что Фэй очень этого хотелось.

Внезапно от резкого порыва ветра зазвенели окна. В глазах Фэй сразу же появилось беспокойство, и она резко повернула голову, чтобы проверить, все ли окна закрыты и заперты.

Джек оторвал руки от дверного косяка, о который опирался, и неожиданно заключил Фэй в объятия. Она резко отстранилась.

– Тссс, Фэй, – произнес он, опуская голову. – Я вас не съем.

Он опустил голову и поцеловал ее в лоб.

Она вздохнула и опустила плечи.

Теперь, когда она была так близко, Джек чувствовал исходящий от ее волос пьянящий запах роз и еще чего-то неуловимого. Запах был сладковатым и чувственным, опьяняющим. Дыхание Джека участилось.

Фэй слегка покачнулась. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, борясь с неодолимой силой, которая толкала их друг к другу, словно двух целующихся игрушечных куколок, которых встроенный магнитик неизменно тянет друг к другу, если их поставить рядом.

Никто из них не смог противостоять этому влечению.

Джек опустил голову и коснулся губами губ Фэй. Она вздохнула от неожиданности, и Джек почувствовал, как ее губы становятся мягкими, снова уловил тонкий запах роз, исходящий от ее волос. Он всего лишь хотел слегка прикоснуться к ее губам, но их поцелуй внезапно стал страстным и яростным, как молния, блеснувшая в небе, и кровь бешено забилась в жилах. Сердце Джека яростно колотилось в груди, подобно раскатам грома. Женщина была охвачена теми же чувствами – он ощущал, как она тает в его объятиях, едва слышно постанывая. Он сделал шаг и прижался к ней всем телом. Она подняла тонкие, гибкие, словно веточки ивы, руки и обвила их вокруг его шеи так крепко, как лист под порывом ветра прижимается к ветке.

Гроза за окном набирала силу. Раздавались оглушительные раскаты грома, ветер все усиливался, а дождь нещадно хлестал по окнам. Разбушевавшимся стихиям вторила буря чувств, зарождающихся между мужчиной и женщиной. Внезапно раздались раскаты грома, настолько сильные, что в окнах задребезжали стекла и электрические лампочки мигнули. Фэй дернулась, вырываясь из объятий Джека. Ее нежные щеки горели румянцем. Она прижала к ним ладони, словно пытаясь охладить. Они стояли, глядя друг другу в глаза, и между ними висело напряженное молчание. Джек тщетно пытался угадать, что она сделает в следующий момент – улыбнется или отвесит ему пощечину. Он надеялся на первое, но в глубине души чувствовал, что заслужил второе.

– Этого не должно было произойти, – тихим голосом произнесла Фэй.

– Я просто не справился с чувствами. – Джек поднял руку, пытаясь ослабить узел галстука и расстегнуть верхнюю пуговицу. Он коснулся лепного украшения на стене над головой Фэй и улыбнулся слегка кривоватой улыбкой, от которой на одной щеке образовалась продолговатая ямочка, тянувшаяся до подбородка. – Меня словно молния ударила. И я вспыхнул, как сухое дерево.

– Мне этого не надо.

– Чего именно вам не надо?

– Любовной интрижки. Это не мой стиль. – Она кашлянула, чтобы прочистить горло. – Этого больше не повторится.

– Как будто можно контролировать чувства…

– Разумеется, я умею их контролировать.

Джек покачал головой, выражая сомнение.

– Вы сражаетесь с матушкой Природой, Фэй. Я вижу, вы оскорблены. Но позвольте мне все объяснить. Понимаете, на свете существуют такие явления, как электричество и притяжение. – Он склонился к ней, снова вдыхая аромат роз.

Фэй невольно закрыла глаза, чувствуя силу того самого влечения, о котором он только что упомянул.

– И это именно то, что с нами в данный момент происходит, – произнес Джек хриплым голосом ей на ухо.

Глаза Фэй расширились, и она решительно положила ладони на его грудь, отстраняя его.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Я говорю о естественных силах притяжения, Фэй. – Он отпросил прядку, упавшую ей на лоб. В ответ она с силой хлопнула его по руке, отбрасывая ее от своего лица. Джек с покорным видом сунул руку в карман.

– Думаю, – резко сказала она, поворачиваясь, чтобы открыть дверь, – вам следует направить эти силы в ином направлении, доктор Грэхем. – Дверь наконец открылась, и она проскользнула внутрь, торопливо воздвигая между ними преграду.

– Фэй, – произнес Джек, придерживая дверь. Из его взгляда исчез всякий намек на иронию. – Я вовсе не хотел, чтобы это произошло. Я просто… не смог сдержаться. И так же удивлен, как и вы. Простите, если я обидел вас. Но я вовсе не жалею о том, что это случилось. Это просто взаимовозгорание. И вы прекрасно целуетесь, Фэй О’Нил. У вас это получается так естественно. Надеюсь, что когда-нибудь у меня возникнет шанс снова испытать такие чувства. Однако обещаю, что в следующий раз я непременно попрошу вашего разрешения на поцелуй. – Он отпустил дверь и отступил назад. – А теперь позвольте с вами попрощаться, соседка. Доброй ночи!

Фэй, затаив дыхание, смотрела, как он повернулся и начал подниматься вверх по лестнице к бывшей детской, перешагивая через две ступени. Она закрыла дверь и в полном смятении прислонилась к ней, судорожно выдыхая. Со студенческих времен ни один поцелуй не волновал ее так. Испытывала ли она подобный взрыв чувств по отношению к Робу? Пожалуй, нет.

Он назвал это взаимовозгоранием. Боже, какое точное определение. Ее сердце словно взорвалось, как только его губы коснулись ее губ. Фэй поднесла пальцы к губам и провела по припухшей нежной коже, закрывая глаза. Ее всю трясло, и кровь снова превратилась в раскаленную лаву, готовую извергнуться из вулкана. Она никак не могла прийти в себя.

Что с ней происходит? Уже несколько лет она избегала отношений с мужчинами. Возможно, это лишь последствия ее воздержания? Ей просто нужен мужчина? Ее охватило вожделение? Она знала много слов, даже грубых, которыми можно было бы описать те чувства, которые завладели ее телом. Но этот поцелуй был полон магии. Это было…

– О нет, даже думать не смей, – ругала она себя, отходя от двери. Она не собирается предаваться романтическим мечтам об этом поцелуе. Если она поддастся искушению, то станет искать встречи с соседом всякий раз, переступая порог дома номер четырнадцать. А ей надо сосредоточиться на детях и работе.

Работа… Мысль о ней была словно струя ледяной воды. В понедельник ей предстояло представить свой проект Сьюзан Перкинс и другим членам команды. Ничто так не подавляет сексуальное влечение, как приступ страха и беспокойство. Фэй мгновенно пришла в себя и отложила все мысли о Джеке в ящичек, обозначенный как «озабоченная дура», и засунула его в самые дальние уголки сознания.

Сосредоточься, приказывала она себе снова и снова, раскладывая материалы на письменном столе в своей спальне. Она заточила два карандаша и положила перед собой чистый блокнот в клеточку.

– Сосредоточься, – твердила она, уловив запах туалетной воды Джека на своей коже. – Сосредоточься наконец, – простонала она и опустила голову на руки, вновь чувствуя, как ее готова захватить буря эмоций.

Через пару часов она громко зевнула и потерла затылок, чувствуя предельную усталость. Дети давно мирно спали в своих кроватках. Ей удалось уложить их без проблем, правда, после их настойчивых попыток уговорить ее разрешить им наведаться в комнату Венди на следующий день, чтобы услышать продолжение сказочной истории. Мэдди категорически отказывалась называть обиталище Венди квартирой и упорно именовала его детской, потому что старушка сама так называла свое гнездышко на третьем этаже. Фэй даже не смогла спорить с детьми, доказывая, что смешно называть комнату пожилой женщины детской, настолько это название отражало дух жилища хозяйки дома.

Фэй взглянула на настольные часы эпохи королевы Анны и тяжело вздохнула. Стрелки на маленьком круглом циферблате показывали почти полночь. Она решила, что ей уже нечего добавить к презентации проекта. Все встало на свои места – как любил выражаться Бернард, уточки выстроились в ряд. Теперь она могла со спокойной душой хорошенько выспаться. После усердных трудов Фэй совсем выдохлась. Она встала из-за стола, подошла к окну и отдернула узкую штору из тонкого шотландского кружевного тюля, чтобы посмотреть, что творится внизу на улице. Легкий туман пронзал желтый свет уличных фонарей, окруженных расплывчатым ореолом. Ветер шевелил листья деревьев, окаймлявших темную пустую улицу. Она наклонилась, чтобы чуть-чуть приоткрыть окно и впустить в комнату свежий воздух. Возможно, это поможет ей сбросить напряжение и побыстрее уснуть.

Прохладный ночной воздух был полон сладких ароматов. Фэй легла в постель и закрыла глаза. Легкий ветерок ласкал ее кожу, и мысли начали рассеиваться, постепенно тая, как грозовые облака за окном. Но прежде, чем провалиться в сон, она вдруг услышала высокий, едва слышный, но все же отчетливый звук флейты. Нежная мелодия завораживала – она была приятной и в то же время навязчивой. Ее словно кто-то настойчиво манил в таинственную, зыбкую область между сном и бодрствованием. И когда она засыпала, тот самый ящичек, спрятанный в потаенных областях ее сознания, вдруг упал с полки и все его содержимое высыпалось в ее сновидения.

Глава 9

Совещание началось ровно в десять. Было безоблачное летнее утро, но по скучающему выражению лиц членов креативной группы можно было подумать, что рабочий день близится к концу, а на улице льет дождь.

Фэй стояла в маленькой переговорной агентства «Лео Бернетт». Она только что изложила свое предложение в отношении рекламной кампании для «Хэмптон Ти» и, вздохнув с облегчением, обвела вопросительным взглядом всех присутствующих, однако не заметила ни единого признака воодушевления на лицах коллег. Сердце ее оборвалось. Члены команды сидели, нахохлившись, в своих креслах и смотрели то на нее, то друг на друга с полнейшим безразличием. Паскаль из художественного отдела слегка поерзал и закинул руку на спинку кресла из блестящей кожи с истинно французской небрежностью. Копирайтеры Патрик и Гарри, оба в льняных брюках и застегнутых на все пуговицы рубашках, сидели рядышком, уткнувшись в планшеты.

Грузный, похожий на моржа, Джордж из производственного отдела, казавшийся намного старше своих тридцати пяти лет, принялся задумчиво теребить длинные усы, покусывая их кончики. Фэй была уверена, что неразговорчивый Джордж вряд ли что-либо выскажет на совещании открыто, но наверняка у него найдется пара язвительных комментариев, которыми он обменяется с коллегами за ее спиной. Единственная женщина, кроме нее, – красавица Джайшри, подающая надежды рекламщица индийского происхождения, которой не было еще и тридцати, не проявляла ни единого признака женской солидарности. Она скрестила точеные, бесконечно длинные ноги и сидела, уставившись на Фэй застывшим взглядом.

Вот вам и команда – никакой поддержки, обреченно подумала Фэй, крепко прижав руки к столу. Что касается начальства, Бернард Роббинс восседал на противоположном конце стола с Сэвил Роу, как всегда в черном костюме и зачесанными назад волосами. Глаза его подозрительно блестели. У присутствующих не было ни малейших сомнений, что именно этот человек держал в своих руках кнут, но он, как ни странно, молчал, видимо, полагаясь на мнение Сьюзан, которая и была консультантом этой группы. Это была область ее компетенции, как он любил выражаться. Его густые темные брови сошлись над переносицей, как грозовые тучи, скрывающие вершину горы. Его единственной реакцией на презентацию Фэй был резкий жест, которым он велел секретарше принести чаю.

Сьюзан, женщина лет сорока пяти, была закаленным ветераном рекламного дела в Британии. Она любила говорить, что немногие морщины на ее лице – это шрамы, полученные в жестоких боях. Сьюзан ясно дала понять Фэй, что недовольна тем, что Бернард отверг предложенную ею кандидатуру – молодого англичанина с оксфордским образованием, предпочтя ему никому не известную американку. То, что Фэй была привлекательна и моложе ее, только подогревало ее неприязнь.

– Чай – это далеко не новый продукт, – начала Сьюзан, чеканя слова со своим безупречным английским произношением. Она подняла бледно-голубые глаза, обрамленные тяжелыми очками в черепаховой оправе, и усмехнулась с высокомерным видом, кривя губы. – Даже в Америке.

В комнате раздались смешки. Среди участников обсуждения только Фэй и Бернард приехали из США, остальные были коренными англичанами или иностранцами иного происхождения. Фэй внутренне собралась, прекрасно осознавая, что это лишь первый вал критики, которая обрушится на нее после презентации.

– Разумеется, американцы знакомы с этим продуктом, – ответила Фэй твердым, но спокойным голосом. – Однако они считают, что этот напиток не для постоянного употребления и его, скорее, надо пить по особым случаям. Или же во время болезни. Чай – это то, что вы пьете под настроение. Потребность же в кофе вы испытываете каждый день.

– Совершенно согласен, – изрек Паскаль, даже не делая попытки скрыть отвращение к чаю. Единственное, что их связывало с Фэй, это редкие походы в буфет за кофе перед обедом.

Сьюзан раздраженно постучала карандашом по ладони и наклонила голову набок, пытаясь прочитать реакцию Бернарда. Однако лицо шефа как будто окаменело.

– Ну что же, продолжайте, – произнесла Сьюзан.

– Эта концепция предлагает американцам новый взгляд на чай. Чай – это то, что вы пьете, и не только когда вы болеете, но и когда вы здоровы. Для того, чтобы оставаться здоровым.

– Но то же самое можно сказать и о молоке, – сухо произнес Патрик.

Гарри закатил глаза.

Фэй решительно расправила плечи и продолжила:

– К тому же чай – натуральный напиток.

– Еще недавно подобный подход был актуален, но теперь это в прошлом, – простонал Патрик. – В магазинах сейчас большинство продуктов натуральные.

– Да, упор на натуральность продукта уже устарел.

Бернард бросил на нее пронзительный взгляд, словно ястреб, наблюдая за реакцией своей ставленницы.

– Неужели? Результаты исследований говорят о том…

– Нет-нет-нет… – снова застонал Патрик, тряся головой. – Избавьте меня от этого. Не надо никаких ссылок на исследования. Я просто не желаю об этом слышать. Это касается и самих потребителей. Нужно, чтобы реклама била по эмоциям, вызывала яркие чувства. Статистические данные лишь утомят потенциальных потребителей, не говоря уже обо мне самом.

– Он совершенно прав, – вмешалась в разговор Джайшри. Она родилась в Индии, выросла в Англии, но фильмы и телепередачи предпочитала голливудские. – Давайте отбросим идею оздоровления. Это так… скучно. Надо внушить мысль, что чай – это прежде всего вкусно. Вот представьте такую сценку, – продолжила она. – Взрослые и дети веселятся. Энергия бьет ключом. И тут приносят холодный чай. Очень сладкий. Звучит громкая музыка. Посыл: чай – это здорово. Дети его тоже любят.

– Вы отходите от основной идеи рекламной кампании, – ответила Фэй, с трудом удержавшись, чтобы не стукнуть ее по голове. – Сахар? Дети любят чай из-за того, что он сладкий? Где вы тут видите связь со здоровым образом жизни?

– В этом-то все и дело, – произнес Патрик с усмешкой. – Никакой связи тут нет. Извините, что мне приходится указывать вам на это, но Джайшри пытается обратиться к эмоциям покупателя. А motio по латыни означает движение. Вот к чему надо стремиться в этой рекламе.

Бернард вопросительно посмотрел на Фэй, явно ожидая, что она тут же осадит копирайтера. Надо пустить в дело кнут. Патрик выступает здесь в роли хищного животного. Он выпускает когти, скалит зубы и рычит. Его надо усмирить.

Но Фэй не могла. Ее кураж улетучился.

– Думаю, – она кашлянула, чтобы прочистить горло, и облизала губы. – Думаю, мы сможем придать динамичности этой рекламной кампании. И это будет динамичность, не играющая на эмоциях. Пусть концепция держится на фактах.

– На голых фактах, мэм, – саркастически произнесла Джайшри, и в комнате раздались смешки.

Фэй вздернула подбородок.

– Совершенно верно. Врачи, фармацевты. Женщины в строгих деловых костюмах.

– Отличная идея, нам нравятся строгие костюмы, – сострил Патрик, закатив глаза, но, поймав осуждающий взгляд Сьюзан, тут же кашлянул и поправился: – В рекламе чая «Хэмптон», разумеется.

– Все, шутки в сторону, – произнесла Сьюзан. – Полагаю, вся проблема в том, что команда хочет… Как это сказать, Бернард? Более вдохновляющей идеи? Может быть, менее конкретной и более привлекательной?

– Хорошо, – уже сдаваясь, ответила Фэй. Она внутренне сжалась и боялась даже смотреть в сторону Бернарда, недовольство которого было очевидно. – Можно найти пути встроить в рекламу привлекающий внимание слоган или символ. В конце концов, в этом и заключается наша работа, не так ли? Но я буду твердо стоять на своем подходе: рекламная кампания будет опираться на научные исследования.

– Буду честной до конца, – произнесла Джайшри со своим классическим университетским произношением, катая карандаш между идеально подпиленными и отполированными ногтями. – Я англичанка. И пью чай с того момента, как себя помню. И сегодня я впервые услышала, что это, оказывается, полезно для моего организма. По правде говоря, меня это абсолютно не волнует. Мне просто нравится вкус чая. Что касается кофе, я его пью от случая к случаю. Но чай мне нужен каждый день.

– Вот-вот, об этом и надо говорить, – согласился Гарри.

Время дружеских шуток закончилось. Фэй обвела взглядом присутствующих и увидела, что львы вырвались на свободу. Они сжевали кнут, проглотили и снова выплюнули. Всего за пятнадцать минут обсуждения она потеряла контроль над ситуацией. Они жонглировали идеями, шутили, в основном в адрес ее концепции. Они хотели, чтобы рекламная кампания была целиком построена на эмоциях. Фэй вжалась в кресло, сцепив руки на коленях. Когда она осмелилась взглянуть на Бернарда, она увидела, что он сидит, уставившись на нее напряженным взглядом.

Сьюзан кашлянула, чтобы привлечь внимание аудитории.

– Фэй, – начала она негромким, спокойным голосом без малейших эмоций, – вы представили ряд неплохих идей, но просто не смогли вдохнуть в проект жизнь. Ваш подход не приведет к прорыву. Возможно, вы просто не сумели сделать результаты исследований убедительными.

Фэй поморщилась, как от пощечины, чем, собственно, и являлись слова Сьюзан, и почувствовала, как мир вокруг нее рушится. Она изо всех сил старалась держать удар.

Тут Бернард внезапно поднялся, обошел комнату по кругу, словно гигантский ястреб, глаза которого не упускают ни малейшей мелочи. Казалось, тень его раскинутых крыльев затмевает окружающее пространство. В конце концов он остановился у противоположного от Фэй конца стола, сложив руки за спиной.

– А я в нее верю, – раздался его зычный голос.

Семь пар бровей взметнулись вверх. У Фэй перехватило дыхание. Она едва не расплакалась от избытка чувств.

– Возможно, концепция еще сыровата, – продолжал он в свойственной ему безапелляционной манере, – но такая работа не делается в одиночку. Здесь нужны совместные усилия всей команды. – Сотрудники заерзали под его пристальным взглядом.

– Послушайте, Бернард, – произнесла Сьюзан понимающим тоном. – Шансы, что с таким подходом мы сможем завоевать потребителей, равны нулю.

– А я с вами не согласен.

Наступила мертвая тишина. Члены команды сидели в своих креслах как на иголках. Патрик неприязненно взглянул на Фэй, и это обещало большие проблемы в будущем.

– Я знаю, вам всем нужны эмоции, – произнесла Фэй почти извиняющимся тоном. – Но я точно уверена, что эта идея придется по душе тем людям, кто заботится о своем здоровье.

– Допустим, это так, – резко парировала Сьюзан. Видимо, у нее больше не было сил сопротивляться напору Бернарда. – Но сейчас надо думать не об этом. Главный вопрос, что на это скажут представители компании «Хэмптон».

Сьюзан поднялась, собрала бумаги, явно пытаясь совладать с негодованием.

– Надеюсь, нет нужды напоминать вам, насколько выгоден для нас этот контракт. И как мы хотим его заключить. – Она замолчала. – И как он нужен лично мне. – Она вздернула подбородок и перевела взгляд на Бернарда. На какой-то момент Фэй показалось, что положение безвыходное – президент и топ-менеджер вряд ли придут к согласию. Но потом выражение лица Сьюзан смягчилось, и было заметно, что она сдается.

– Хорошо, я согласна продолжить работу в этом направлении, – произнесла она. Она стояла с прямой как палка спиной и крепко сжатыми губами. – Но я хочу, чтобы вы все объединили усилия. Паскаль, Джайшри, пожалуйста, составьте медиаплан с учетом того, как можно обыграть эти идеи. Патрик и Гарри, вы знаете, что вам надо делать. Оставляем концепцию Фэй, но мне хотелось бы, чтобы вы работали не покладая рук, придумывая слоганы для этой рекламной кампании, пока не иссякнет воображение. А после этого снова пытались придумать что-то оригинальное. Мне нужна рекламная кампания, которая заворожит аудиторию и покорит сердца.

На этом она прервала свою речь и, не говоря ни слова, повернулась на каблуках и покинула переговорную. Бернард последовал за ней. Фэй чуть не утонула в мрачном молчании, которое наступило после их ухода. Никто не похлопал ее по плечу, поздравляя с удачной идеей, и не высказал энтузиазма по поводу сотрудничества. Только Паскаль посмотрел на нее с неким намеком на симпатию в темных глазах. Итак, в команде у нее только один союзник. Что касается остальных, они даже не скрывали своего недовольства, даже злости. Было совершенно ясно, что она не вписывается в их команду и уж тем более не может руководить ею.

Фэй нерешительно кашлянула. Что же ей делать, чтобы сплотить команду?

– Почему бы нам снова не собраться здесь, скажем, часа в два? Можем обсудить особенности клиента, его потребности и набросать какие-то предварительные идеи. – Она заставила себя улыбнуться. – Я принесу всем чай.

Джайшри подняла темные глаза, взгляд которых был столь же холоден, как чай со льдом.

– Время чаепития в Англии – пять часов. Я-то думала, что все эти научные изыскания научили вас хотя бы этому. Или и здесь вы ждете поддержки Бернарда?

Патрик подался вперед и, прикрыв рот рукой, произнес достаточно громко, чтобы все услышали:

– Конечно. Он готов на все ради своей протеже.

Фэй побледнела, но решила промолчать. Она собрала свои документы и вышла из комнаты с высоко поднятой головой. Однако в глубине души она понимала, что потерпела поражение. Ей хотелось остаться одной и зализать раны. Но не успела она преодолеть несколько ступенек по лестнице, ведущей вниз, в холл, как внезапно остановилась, услышав за углом голоса Бернарда и Сьюзан, которые ожесточенно спорили.

– Послушайте, Бернард, я понимаю, что у вас к ней особое отношение, но это слишком крупный контракт, мы не можем рисковать.

– Нет у меня никакого особого отношения. Уверяю вас, она великолепный специалист, просто великолепный. К тому же отличается изрядным усердием. Я видел, как она сносила головы самым ушлым из конкурентов. Она быстро соображает и, уверяю вас, когда она в ударе, от ее идей даже воздух вибрирует. Они сражают вас наповал, и вы даже не понимаете, почему вам так хорошо.

– Неужели? Значит, вам от ее идей хорошо? Ходят слухи, друг мой, что она тут работала допоздна. Как я подозреваю, в вашей компании.

– Мне не нравятся эти грязные намеки!

– Мне тоже много чего не нравится.

– Боже мой, Сьюзан. Вы и впрямь думаете, что у меня интрижка с моей ведущей сотрудницей?

– Подозреваю, у вас это не впервые. Несомненно, она прехорошенькая. И довольно молодая. Более того, она очень предана… лично вам.

– А что плохого в личной преданности? – неожиданно вспылил Бернард, не обращая внимания на первую часть обвинений, которые поразили Фэй до глубины души. Она никогда не слышала, чтобы за Бернардом числились подобные грешки. – Вам следует поучиться у О’Нил, – выпалил он. – Как хотите, можете называть это личной преданностью. Я же предпочитаю называть это старым добрым словом «лояльность».

– Избавьте меня от ваших пошлых американских банальностей, Бернард. В данном случае, под давлением вашего авторитета, я подчиняюсь принятому решению, но сейчас, в неформальной беседе, позвольте мне быть откровенной. Эта идея меня не цепляет. У нее, несомненно, есть некоторый потенциал, не буду спорить. Я знаю удачные примеры рекламных концепций, которые строились на голых фактах, но в данном случае мне этот подход не нравится. – Она замолчала, и Фэй насторожилась, чтобы получше расслышать ее приглушенный голос.

– Когда вы заявили мне, что пригласили некую протеже из Чикаго, мне это не понравилось, но про себя я подумала: ладно, в этой рекламной кампании нам нужен кто-то, кто зажжет всех остальных. Но эта Фэй О’Нил? С ней что-то не так. Ребята готовы были живьем ее съесть во время обсуждения. Нам нужен настоящий боец, тот, кто бы мог должным образом представить нашу концепцию людям из «Хэмптон». А не эта холодная, застенчивая особа. Богом клянусь, Бернард, если мы потеряем контракт с «Хэмптон», она отсюда вылетит. И меня не волнует, что она ваша протеже и у нее какие-то жизненные проблемы – считайте, история с ней уже закончилась. – Сьюзан замолчала, а потом заговорила снова, и в голосе ее уже звучали примирительные нотки, словно она вдруг осознала, что зашла слишком далеко.

– Поймите, я ведь и о вас тоже беспокоюсь, Бернард. Вы здесь работаете всего год. Ваша основная обязанность в Лондоне – вдохнуть новую жизнь в агентство, открыть новые перспективы. Именно поэтому вы здесь и появились. Вам выдался великолепный шанс осуществить эти планы. Не упускайте его. Иначе это плохо скажется на вашей карьере. Хотите поговорить о лояльности? Что ж, подождите, у вас будет возможность узнать, насколько начальство в Чикаго лояльно к вам, если вы упустите этот контракт.

Фэй услышала удаляющийся стук каблуков Сьюзан, которая пошла дальше по коридору, и глубокий вздох Бернарда, который, тяжело ступая, направился к своему кабинету.

Она бессильно прислонилась к стене и закрыла глаза. Значит, на кону стоит и карьера Бернарда? Что может быть хуже?

Ответ пришел из переговорной, где еще продолжался шумный спор. Патрик орал во все горло:

– Эта американская овца не сможет родить творческую идею, даже если получит пинка по своей мерзкой заднице!

В шесть вечера, когда все уже разошлись по домам, Фэй тихонько постучала в дверь Бернарда. Открыв дверь, она увидела, что он говорит по телефону. Он жестом пригласил ее войти и сесть. За огромными панорамными окнами его кабинета огоньки старого города поблескивали сквозь туман, как слабое пламя свечей.

Она прошла по бесконечному ковру и уселась на краешке ультрасовременного дивана из хрома и кожи, неуютного и холодного на ощупь. После примерно трехминутного разговора, каждая секунда которого была для нее мучительной, Бернард наконец повесил трубку и подошел к Фэй. Он встал у дивана, сжал подбородок ладонью и принялся задумчиво ее разглядывать, словно она была Мона Лиза. В ответ она лишь криво ему улыбнулась.

– Тяжелый день, не так ли? – неожиданно спросил он, вызвав ее немалое удивление. Бернард не отличался особой отзывчивостью.

– Худший в моей жизни, – сказала она, положив ладони на колени. – Дневное совещание прошло точно так, как я и ожидала. Команда действительно объединилась – в своей неприязни к моей персоне. Они считают, что ты мне покровительствуешь.

– Так оно и есть, – ответил он как ни в чем не бывало. Затем нахмурился и сел рядом с ней на диван. Фэй внезапно ощутила дискомфорт от его близости – между ними действительно чувствовалась напряженность – и отодвинулась на несколько дюймов. Она вся сжалась, лишь бы не задеть случайно его колено и не почувствовать его дыхание на своей щеке.

– С тобой все в порядке? – спросил Бернард.

Какие-то нотки в его голосе встревожили ее. Она не могла выбросить из головы слова, произнесенные Сьюзан Перкинс: «Подозреваю, у вас это не впервые».

– Конечно, – ответила она, не сдержав нервного смешка, отчего ей захотелось шлепнуть себя по щекам. Она положила ногу на ногу и заметила, что юбка слишком задралась, и быстро изменила позу.

Она чувствовала, что Бернард не спускает с нее глаз, медленно оглядывая ее всю. Взгляд его скользил от губ к шее, груди и, наконец, худым коленкам, торчащим из-под юбки.

А потом произошло то, чего она так боялась. Он положил большую ухоженную ладонь на ее колено. А потом сжал его. Это был не жест, а скорее констатация намерений.

Фэй смотрела на его руку, прикидывая последствия своего отказа. Ну почему надо все так бездарно разрушить, думала она, охваченная ужасом. Она вспомнила о Томе и Мэдди, о том, что она просто не может позволить себе потерять эту работу. Думала о том, что ей уже тридцать пять лет, а в этом возрасте практически невозможно найти работу, а она ведь с этой новой должностью поставила на карту все. И все зависело от одного-единственного мужчины. Она медленно выдохнула, собираясь с мыслями, а потом спокойно, но твердо сняла его руку со своей ноги и переместила на его колени.

– Пожалуйста, не надо, – мягким голосом произнесла она.

Бернард вскочил на ноги и зарычал:

– Пожалуйста? Я бог знает что из-за тебя выслушал, а ты мне теперь говоришь «пожалуйста, не надо»? Черт побери, может быть, Перкинс не так уж и не права? Ты полностью потеряла боевой дух. Дьявол, да что с тобой случилось? Несколько лет назад Фэй О’Нил, которую я знал, просто-напросто выцарапала бы мне глаза, как дикая кошка, если бы я позволил себе что-либо подобное! Куда исчезла та отчаянная девчонка – та самая, которую, как мне казалось, я нанял?

– Я никуда не исчезла, Бернард. Мне… мне просто нужно время, чтобы… акклиматизироваться.

– А теперь послушай меня. Я знаю, что правила игры здесь довольно жесткие и тебе нелегко. Мне в равной степени не нравятся жополизы и скандалисты – а Патрик представляет собой и то, и другое. Я бы уже давно дал ему пинка под его тощий зад, но, к сожалению, он слишком хороший копирайтер. А я стараюсь нанимать лучших в своем деле. Чтобы сложился потрясающе эффективный коллектив. Поэтому и пригласил сюда тебя, Фэй! – Он бросил на нее пронзительный взгляд. – И, поверь, никаких других тайных причин не существует!

Она быстро выдохнула, сжала крепко губы и произнесла:

– Поняла, сэр.

– Ну вот, я раскрыл тебе все свои карты. Нас пригласят на встречу, чтобы мы продемонстрировали «Хэмптон», как собираемся выстраивать рекламную кампанию, если они отдадут нам этот контракт. У тебя есть время до конца лета, чтобы разработать четкую концепцию и представить десяток горячих, просто убойных слоганов. Для этого понадобятся все твои мозги, бессонные ночи и кое-что еще. Умение прислушиваться к интуиции. Та Фэй О’Нил, которую я когда-то знал, справилась бы с этой задачей. Вся проблема в том, являешься ли ты еще той самой Фэй О’Нил?

Она поднялась с кресла и открыла было рот, чтобы ответить боссу.

– Нет-нет-нет, – зарычал он, подходя к двери и широко ее распахивая. – Ничего не говори. Просто иди и покажи мне, чего ты стоишь!

Глава 10

«Покажи мне, чего ты стоишь»! Фэй ехала на метро домой и чувствовала себя совершенно бесчувственной и опустошенной.

Она вышла на предпоследней остановке, чтобы купить что-нибудь на ужин. Вечер опять выдался туманный и дождливый. Неудивительно, что среди англичан так много выдающихся писателей, мрачно думала она. Погода определенно способствовала погружению во внутренний мир. Она шла мимо многочисленных домов с ярко освещенными окнами, из которых доносилась музыка, – семьи собирались на кухне на ужин, гремела посуда. Она невольно завидовала им – эти люди были вместе, заботились друг о друге, смеялись. Никто не замечал, как она проходит мимо, словно призрак в тумане. Она засунула руки поглубже в карманы и старалась смотреть под ноги, сосредоточившись на своих шагах по мокрому тротуару.

В глубине души она испытывала необъяснимое желание повернуть на следующем углу налево, бросить покупки и бежать, закрыв уши руками и крича во весь голос. Бежать как можно скорее от всех обязанностей, необоснованных надежд, которые на нее возлагались. Она боялась, что кто-то вдруг окликнет ее. Недостаточно просто добросовестно выполнять свою работу – нужно выдать блестящий, потрясающий результат. Ничто другое не пройдет. И, возможно, самым пугающим была уверенность, что, придя домой, она не обнаружит там никого, с кем она могла бы разделить свое невыносимое бремя. Никто не подставит ей плечо, предлагая помощь выбившемуся из сил бойцу. Дома она должна исправно выполнять роль матери, заботящейся о своих детях, поддерживающей свою маленькую семью.

Казалось, влажный воздух невыносимой тяжестью давит на грудь, и она начала задыхаться. Фэй ускорила шаг, пытаясь прийти в себя, убежать от безликого, бесформенного страха, преследующего ее по пятам. Пропитавшийся маслом бумажный пакет с рыбой и чипсами колотил ее по бедру. Это блюдо теперь стало любимой едой детей. Она собиралась их сегодня побаловать. Мысль о том, как они будут радоваться, когда она преподнесет им сюрприз, немного успокоила ее, и она невольно улыбнулась. Всепобеждающая энергия внутренней улыбки. Одна из эффективнейших даосских практик. Данте выразил это иными словами: светом улыбки побеждая…

Подойдя к калитке дома номер четырнадцать, она заметила Джека, который приближался к калитке со стороны дома. Они заметили друг друга одновременно, и по тому, как он замедлил шаг, Фэй поняла, что он испытывает такую же неловкость, как и она сама. Они какое-то время избегали встреч со времени невольного поцелуя и старались не встречаться. Сердце Фэй снова учащенно забилось. Она разозлилась на себя за то, что испытывает волнение при виде соседа. Почувствовав, что ее щеки заливает румянец, она отвела глаза.

– Нам надо прекратить встречаться таким образом, – начал Джек, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно.

– Я… я просто хотела войти, – пробормотала Фэй, отступая назад.

– А я выйти. – Было видно, что он тоже испытывает неловкость и желает поскорее уйти. – Собрались поужинать? – спросил он, указывая на промасленный пакет в ее руках.

– Что? Ах да, конечно. Я задержалась на работе и…. – Она смущенно замолчала и подняла изрядно помятый пакет. – Видите – рыба и чипсы.

– Мэдди будет в восторге. – Он покачался на каблуках.

– Мм-м… Конечно.

Попытки поддержать непринужденный разговор явно не увенчались успехом. Фэй казалось, что весь ее рот наполнен слюной, а язык распух и еле ворочается, больше похожий на раздувшуюся тушу выброшенного на песчаный берег кита.

– Как поживают дети?

– Прекрасно. Спасибо.

– Понятно. Вот и отлично. – Он замолчал. – С вами все в порядке? – спросил он, наклоняясь, чтобы взглянуть ей в лицо. Его брови тревожно сошлись на переносице. – Вы выглядите… очень усталой.

Фэй повернула голову в сторону, стараясь скрыть от него покрасневшие глаза.

– Я просто простудилась. Целый день чихала.

– А-а-а… понятно, – ответил Джек, кивая, хотя она видела, что ее слова ничуть его не убедили. Мимо них прошествовала семейная парочка, выгуливавшая маленького керн-терьера.

– Мне, пожалуй, пора идти, – произнесла Фэй.

– О да, конечно. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи. – Она помахала рукой с промасленным бумажным пакетом, что выглядело довольно нелепо, а потом повернулась, открыла входную дверь и проскользнула внутрь. Закрыв за собой дверь, она бессильно прислонилась к ней, тяжело дыша. Вряд ли она сегодня выдержит еще одну эмоциональную встряску. Все, должно быть, из-за полнолуния. В такое время люди всегда ведут себя несколько странно. Тем не менее, ей было искренне жаль, что так хорошо начавшаяся дружба была разрушена из-за одного-единственного непростительного поцелуя, о котором она глубоко сожалела. Ей действительно нравился Джек, его открытость и искренность. Как приятно было бы поболтать с ним сегодня вечером свободно и непринужденно, как в прошлую пятницу.

Но это совершенно невозможно, одернула она себя, отталкиваясь от двери. Она всю жизнь слышала прописную истину, что у женщины не может быть друзей-мужчин. Что в конце концов интеллектуальное притяжение всегда приводит к сексуальным отношениям. Надо сказать, они с Робом никогда не были друзьями. Все, что между ними было, – это секс. И это и было слабым звеном их семейной жизни. Может быть, это утверждение и верно. Наверное, дружба и секс действительно несовместимы. Как вода и масло, они просто не смешиваются.

Фэй распахнула дверь в квартиру, желая лишь обнять детишек, плюхнуться на стул, сбросить новые туфли, которые до крови натерли ногу, и расслабиться с помощью бокала холодного шардоне. Но первое, что она увидела, была миссис Джеркинс, которая пребывала в состоянии крайнего возбуждения, фыркая и пыхтя, словно лошадь у стартовых ворот перед началом скачек. Фэй снова вздохнула, проклиная ярко светившую на небосводе полную луну и ее проделки.

– Уже полвосьмого! – воскликнула миссис Дженкинс, негодующе вздергивая нос и с укором глядя на Фэй.

– Да, я снова задержалась на работе. Прошу прощения, миссис Джеркинс. Я просила секретаря позвонить вам. Она с вами разговаривала?

– Да, но это не имеет ни малейшего значения. Повторяю: уже половина восьмого!

– Постараюсь, чтобы больше этого не повторилось. Просто последние дни были крайне напряженными и я…

– Да уж, постарайтесь, потому что отныне я не собираюсь задерживаться здесь после шести. У меня есть собственная жизнь, разве вы не знаете? Вам придется договориться с кем-нибудь, кто мог бы сидеть с детьми после моего ухода. Потому что теперь я буду уходить точно в шесть.

– Миссис Джеркинс, но это невозможно. Мне понадобится время, чтобы найти кого-то, кто согласится присматривать за детьми.

– Ну, это уже не моя проблема, разве не так? Я не могу сейчас обсуждать это, пора бежать. И да, чуть не забыла, – произнесла она, пытаясь застегнуть пуговицы вязаной кофты, которая при этом чуть ли не трещала по швам, – миссис Ллойд просила вас позвонить. Сказала, что дело очень срочное. Что-то насчет ваших детей и старой миссис Форрестер. – Она снова фыркнула, еще громче прежнего, явно пытаясь сказать: «Ну, ты попала!». – Я ей объяснила, что изо всех сил старалась держать их на расстоянии от ее матери. Но они не слушаются, особенно ваш молчаливый мальчик. Стоит мне повернуться спиной, он уже у ее дверей. Думает, что может водить меня за нос, но я-то знаю, куда он всякий раз направляется. Но вы и сами понимаете, что ваши дети суют нос куда не надо.

Фэй почувствовала, как в жилах закипает кровь.

– Нет, я за ними этого не замечала. Где они сейчас?

Миссис Джеркинс закатила глаза, изо всех сил изображая предельную усталость.

– А вы как думаете? Их тянет туда как пчел на мед. Я так и сказала миссис Ллойд.

– Думаю, миссис Джеркинс, – сказала Фэй с раздражением в голосе, – если бы вы действительно пеклись о миссис Форрестер, вы бы нашли способ удержать детей здесь. Где они, собственно, и должны находиться.

Грудь миссис Джеркинс тяжело вздымалась от негодования, ее лицо угрожающе покраснело.

– Если вы действительно так считаете, значит, вы плохо знаете миссис Форрестер. – Она с обиженным видом сжала сумочку и уже на пороге произнесла: – На вашем месте я бы прекратила все это. Миссис Ллойд очень недовольна. Я бы сказала, она просто в ярости!

– Миссис Форрестер? – позвала Фэй, тихо постучав в дверь старушки. – Венди?

Она услышала шарканье ног, дверь открыла Мэдди.

– Приве-ет, – весело протянула она с явным английским акцентом, так напоминающим произношение Венди. Девочка, казалось, стала выше ростом. Она стояла, выпрямившись и развернув плечи, – просто образец идеальной осанки, приличествующей юным английским леди.

– Привет, милая! Собирай-ка вещи. Пора идти домой. Я принесла на ужин кое-что вкусное.

– А мы уже поели.

– Что? Где?

– Здесь. Венди приготовила нам такие малюю-юсенькие сэндвичи. С огурцами, сливочным сыром и тунцом. Они такие вкусные. И такие красивые. В виде маленьких сердечек.

– Правда? – Фэй пыталась скрыть свое беспокойство. Неудивительно, что миссис Ллойд недовольна. Дети еще и питаются за счет ее матери. – Дай-ка я немного поговорю с Венди.

Мэдди проводила ее к диванчику у окна, где сидела Венди – маленькая фигурка с накинутой на плечи вязаной шерстяной шалью, склонившаяся над головоломкой, которую она раскладывала на столике перед собой. Старушка подняла голову, и, увидев Фэй, приветливо улыбнулась. Она выглядела умиротворенной, и, глядя на гостью, сняла очки.

– Входите, дорогая! Вы что-то сегодня рано вернулись. Какая приятная неожиданность. А мы думали, что вы допоздна задержитесь на работе.

– Надеюсь, дети не причиняли вам особого беспокойства? Извините за доставленное неудобство. Миссис Джеркинс не следовало бы… – Фэй незаметно оглядывала комнату, но нигде не видела Тома.

– Не стоит волноваться дорогая. Мне нравится, когда дети проводят время у меня. Мне же надо с кем-то играть.

– Хм, а где же Том?

– Кто, дорогая?

Сердце Фэй тревожно забилось.

– Том. Мой сын.

– О, вы имеете в виду Тутлза! Он где-то здесь… наверное, сражается с Капитаном Крюком.

В это время раздался оглушительный топот ног, и из спальни выбежал по пояс голый мальчишка в огромной пиратской шляпе, с черной повязкой на глазу и ярко-красным поясом на талии. Он бросился к ним, яростно размахивая деревянным мечом.

– Том? – изумленно спросила Фэй, не веря своим глазам.

Пират приподнял край шляпы, и она увидела веселый взгляд сияющих голубых глаз.

– Ты играешь в пиратов! – Она была просто вне себя от удивления. До этого времени Том никогда не рядился в маскарадные костюмы, тем более в присутствии малознакомых людей. Мальчик просто сиял. Фэй почувствовала, что ее сердце тает от нежности.

– Это ужасный пират, гроза Карибского моря, – произнесла Венди с лукавой искоркой в глазах.

– Ну что ж, дружок, – сказала Фэй, по-прежнему изумленная. – Пора бросать якорь и идти домой. – В ответ «пират» злобно оскалился, развернулся на пятках и убежал из комнаты обратно в спальню.

– Том!

– Он хочет побыть здесь еще немножко, мамочка, – серьезно, как взрослая, объяснила Мэдди, отчего Фэй заморгала, подумав, уж не надела ли и дочь маскарадный костюм. – Совсем чуть-чуть. Мы хотим закончить строить наш пиратский корабль. Ты же видишь этот пазл, мы его уже несколько часов складываем. Ну пожалуйста, можно?

– Но я принесла рыбу с чипсами на ужин.

Мэдди облизнулась и с вожделением посмотрела на промасленный пакет, но при этом осталась непреклонна.

– Ну пожалуйста!

– Дети мне совсем не мешают. Я почти не замечаю их присутствия, – добавила Венди. – Они так прилежно трудятся.

– Пожалуйста, мама, мы хотим еще немного побыть с Венди.

Они хотят побыть с Венди. А вовсе не с ней. С Венди. Но в тот вечер у Фэй совсем не было сил сражаться с кем-то еще. Конечно, ей предстоит выслушать много нелестного от миссис Ллойд, но что значит еще одна неприятность после всех сегодняшних испытаний?

– Хорошо, – спокойно ответила она. – Но только до восьми часов. Мы не можем надоедать Венди так долго.

– Не стоит беспокоиться, – произнесла Венди своим мелодичным голосом. – Я еще долго не собираюсь ложиться спать. Звезды только начали появляться на небе. К тому же сегодня полнолуние.

– Я заметила, – пробормотала Фэй едва слышно и, обращаясь к Мэдди, произнесла твердым тоном: – Только до восьми. И ни минутой дольше.

– Хорошо, хорошо. Том! – строгим голосом позвала Мэдди, вбегая в спальню. – Мама сказала, что мы можем остаться. Теперь можешь выходить!

– Своевольная штучка, – произнесла Венди скорее для себя, чем для Фэй.

– Да уж, вы правы. Приходится быть с ней строгой.

– Она очень напоминает меня в ее возрасте. – И, подняв голову, Венди добавила: – Мэдди всегда старается поступать правильно и боится совершать ошибки. А Тутлз очень о вас беспокоится. Он часто выглядывает в окно, чтобы проверить, не идете ли вы по улице.

– Правда? Неужели он так делает? – Фэй понимала, что ей следовало бы все это знать о своих малышах, а не задавать вопросы соседке. – Я все время стараюсь их контролировать, чтобы они хорошо себя вели.

– Иногда те, кто воспитывает детей, проявляют по отношению к ним излишнюю жесткость. А ведь нужен лишь небольшой контроль, легкое побуждение, и ребенок уже готов летать и открывать для себя этот мир. – Лицо Венди засветилось: она погрузилась в воспоминания. – Да, жизнь готовит им много чудесных открытий… – Она перевела взгляд на открытое окно и на какое-то время погрузилась в одной ей ведомые грезы.

Фэй заглянула в спальню и увидела Мэдди и Тома, весело хохочущих и дерущихся на деревянных мечах. Было видно, что в бывшей детской они чувствуют себя как дома.

Венди наконец вернулась к реальности.

– Вы выглядите утомленной, дорогая. Не хотите ли чашечку чая?

– Нет, благодарю, – ответила Фэй. – Пойду, пожалуй, съем эту рыбу с чипсами. Вы точно уверены, что они вам не мешают, Венди?

– Абсолютно. Отдыхайте, сколько захотите. Будет жаль, если они не успеют закончить складывать пазл. Для детей полезно всегда заканчивать то, что они начали делать. Это придает им ощущение полноценности и значимости, что очень важно в столь нежном возрасте.

– Совершенно с вами согласна, – откликнулась Фэй.

– Я ведь здесь и буду внимательно за ними следить. Идите, отдыхайте спокойно. – Она похлопала Фэй по руке и заглянула ей в глаза, словно заботливая мать. – Найдите минутку посидеть в саду. Почему бы и не позволить себе это? Сегодня такой прекрасный вечер. Никогда нельзя угадать, какие чудеса могут вас ожидать. Я отправлю малышей домой ровно в восемь.

– Тогда всего хорошего, – к своему удивлению, ответила Фэй. – Но только до восьми. И спасибо вам, Венди.

И только спустившись уже до половины лестницы, она вдруг поняла, что Венди только что выставила ее из детской и сделала это незаметно, в свойственной ей безупречно вежливой манере.

Вечерний сад, казалось, дышал волшебством. Фэй уселась в чугунное кресло, забросив ноги на соседнее, открыла пакет и принялась ужинать. Рыба была холодной и жирной, а картошка показалась безвкусным месивом. Она запихнула кусок рыбы обратно в пакет и опустила голову на руки. То, чего она действительно жаждала всем сердцем, никакая еда не могла ей дать. Она так хотела, чтобы рядом был кто-то, кто поддержал бы ее в трудную минуту. Кто-то, кто бы указал выход из тупика.

А потом она услышала музыку.

Эта была та же прелестная мелодия, которую она слышала в субботу из своей спальни. Флейта или, может, свирель. Ее звуки доносились откуда-то поблизости. Внезапно у Фэй появилось ощущение уюта и безопасности, словно она увидела свет в окне среди темной ночи или вернулась домой после долгих странствий и обнаружила, что заботливый сосед положил в холодильник пакет молока и буханку хлеба.

Фэй подняла голову и посмотрела в том направлении, откуда исходили звуки, но в темноте, полной странных теней, никого не увидела. Там был только бронзовый мальчик на фонтане, освещенный последними лучами заката. Он улыбался неизменной лукавой улыбкой, дразнящей и в то же время обещающей свободу, если только она того захочет. У Фэй было ощущение, что он смотрит прямо на нее. Она вглядывалась в его лицо, очарованная странной, чарующей мелодией. В порыве эмоций она потянулась к нему, но, вдруг осознав, что делает, одернула себя и резко опустила руку.

– Не смотри на меня так, мальчик, – произнесла она вслух, обращаясь скорее к себе самой. – Я не могу просто вскочить и убежать. Я же не ребенок. У меня свои взрослые обязанности. Есть люди, которые рассчитывают на меня. Поэтому заманивай своей музыкой кого-нибудь другого и в другом месте.

Внезапно музыка оборвалась. Фэй вздрогнула и быстро оглядела сад. У нее появилось пугающее ощущение, что она здесь не одна. По ее спине поползли мурашки. В саду было тихо и спокойно. Дул легкий ветерок, облака медленно ползли по небу, и бронзового мальчика постепенно обволакивала темнота. Я, наверное, схожу с ума или кто-то пытается надо мной подшутить, подумала Фэй. Вдруг она услышала чьи-то шаркающие шаги.

– Кто здесь? – вскрикнула она.

Ответа не последовало. В ночном саду царила мертвая тишина.

– Я чувствую, что вы там! Выходите! – настойчиво произнесла Фэй.

– Уже иду, – раздался из темноты голос.

Она отступила назад, споткнулась и вцепилась в спинку кресла.

– Это я, Джек.

– Джек? – Фэй облегченно вздохнула. – Что за глупые шутки? В какие игры вы тут играете?

– Какие еще игры? – Он вышел из темноты. – Я был на кухне, когда услышал, что вы кричите. Вот и подумал, что что-то случилось, и побежал проверить. Все нормально?

– А вы сейчас разве не играли на флейте или свирели?

Он удивленно поднял брови и скривил губы.

– На флейте? Я?

Фэй покраснела.

– Я услышала музыку и подумала… Впрочем, какая разница, что я подумала.

– Ночь сегодня спокойная, и музыка, возможно, доносилась из открытого окна соседского дома.

– Да-да, конечно. Это разумное объяснение. Что-то я слишком нервная сегодня.

Он нахмурился и сунул пальцы в карманы.

– Надеюсь, не по моей вине?

– Нет, – поспешила ответить Фэй. Затем, вспомнив совсем другой вечер, произнесла:

– А впрочем, может, немного и по вашей.

– В таком случае прошу прощения. – Он немного помолчал. – Похоже, мы друг друга избегаем.

Она подняла голову, чувствуя облегчение из-за того, что он снова смотрит ей прямо в лицо.

– Похоже на то.

Джек кивнул, соглашаясь с ее утверждением.

Потом он повернулся и принялся обходить сад, тем самым стараясь избежать щекотливой темы. Фэй была ему за это благодарна. Иногда проще оставить что-то недоговоренным.

В присутствии Джека ей было уже не так тревожно, и она откинулась на спинку кресла, украдкой за ним наблюдая. В длинных пальцах он небрежно держал бутылку пива. Джек, как всегда, был босым и двигался с изяществом атлета. Он явно относился к тем мужчинам, которые выглядят гораздо привлекательнее в потертых джинсах и поношенной футболке. Сейчас это был просто симпатичный парень со Среднего Запада, слегка простодушный, но в то же время способный и успокоить женщину, и зажечь ее кровь.

Да, он полон контрастов, как тени, среди которых он сейчас находился. Фэй чувствовала, что под жизнерадостным обликом скрывались глубокое страдание и пустота, столь же огромная и загадочная, как и космическое пространство, исследованию которого он посвятил жизнь.

– Надо сказать, ваши дети проделали большую работу, – произнес он. – Вам следовало бы ими гордиться.

Она покраснела от удовольствия.

– А я и горжусь.

– А где эти двое шалунов? Удивлен, что они не с вами.

– Они в бывшей детской. С Венди.

Лицо Джека расплылось в широкой улыбке.

– Правда? Так это просто замечательно. У них там, наверное, праздник.

– Вы угадали. Но у миссис Ллойд случится припадок. Уверена, она скоро объявится. Уж миссис Джеркинс постарается сообщить ей обо всем побыстрее. – Фэй нахмурилась. – Вот уж правда Лошадиная Морда.

– Ну и что с того, что сообщит? Венди сама способна принимать решения. Поверьте, эта старая леди не так проста, как кажется.

– Несомненно, она имеет какое-то поистине магическое влияние на Тома, – хмыкнула Фэй. – Вернее, на Тутлза. Вы не поверите, но когда я вернулась домой, он бегал в костюме пирата. С голой грудью, повязкой на глазу и прочими жуткими атрибутами.

Джек от изумления открыл рот.

– Том? Наш тихоня расхрабрился? – Джек поскреб голову от удивления.

– Он еще не говорит, хотя, кажется, Венди его прекрасно понимает. Похоже, у них особый способ общения. – Она вздохнула и нахмурилась.

– В чем дело? – сразу же насторожился Джек.

– Все из-за детей. У меня проблема. Миссис Джеркинс сегодня взбунтовалась. Она больше не хочет задерживаться здесь после шести. А сегодня мой шеф заявил, что не исключено, что мы и по ночам будем работать. Я оказалась между двух огней. Нужно найти кого-то, кто бы сидел с детьми те несколько часов, которые я, вполне возможно, буду отсутствовать по вечерам. – Она сидела в кресле, задумчиво постукивая пальцами по губам. – Если позвонить в агентство, они, возможно, найдут мне кого-то, кто хочет работать неполный день. Полагаю, я могу себе это позволить, в конце концов, на карту поставлена моя карьера.

– Фэй, должен сказать, вы из-за леса не видите деревьев. Ответ находится у вас прямо под носом. Надо ли мне уточнять? – Он указал на окно на третьем этаже. Как будто нарочно, оттуда донесся веселый детский смех.

– Вы хотите сказать, что Венди может сидеть с детьми? Вы шутите? Ей девяносто с лишним лет, и я вовсе не уверена, что у нее все в порядке с головой. Кроме того, миссис Ллойд никогда этого не допустит.

– Миссис Ллойд или вы сами? Вы вообще уверены, что не ревнуете детей к Венди из-за их хороших отношений?

– Наверное, должна была бы ревновать. Только… Поверьте, это не так. Как я могу ревновать к человеку, который делает столько добра моему сыну? А Мэдди… Она так изменилась в положительную сторону. Она встретила меня у порога и вела себя как настоящая принцесса, очаровательная и прекрасно воспитанная. Так что я не ревную. Но я не могу позволить себе рисковать, когда речь идет о моих детях. У Венди так много странностей. Она отличается от обычных людей. И мне не хочется, чтобы произошло что-нибудь неожиданное.

– Вам нужно принять тот факт, что неожиданное всегда может случиться. Этот мир – опасное место. Иногда случаются ужасные вещи. Такова жизнь. Другой вопрос, сможет ли Венди справиться с ситуацией, если что-то неожиданное все-таки случится?

– Должна признать, что она вовсе не кажется беспомощной. И производит впечатление вполне ответственного человека.

– К тому же по вечерам я почти все время буду рядом.

– Но миссис Ллойд сказала…

– Да-да, мы все знаем, что сказала эта сварливая карга. У меня есть ощущение, что миссис Ллойд имеет свои планы насчет будущего своей матери и, возможно, они вовсе не учитывают пожелания самой Венди. – Он шагнул вперед и положил руки на плечи Фэй. Она поморщилась при его прикосновении, но не отстранилась. – Фэй, в моей работе нам иногда приходится отбросить здравый смысл и логику и довериться интуиции. Я наблюдал, как вы общаетесь с детьми. Вы слишком строгая и требовательная. Я понимаю, мамы и должны такими быть. Но у вас ведь тоже великолепная интуиция. Что она вам сейчас подсказывает?

Фэй подумала о том, как оживлялась Венди при общении с детьми. Радость от того, что они были рядом, освещала ее лицо и передавалась детишкам. Она подумала, какой одинокой, должно быть, была эта женщина, целями днями сидевшая в бывшей детской без друзей и родственников, за исключением суровой миссис Джеркинс, приходившей время от времени с инспекцией. Ничего удивительного в том, что она считала своими друзьями звезды и предавалась воспоминаниям о радостях детства, в которых находила утешение! Фэй и сама могла вспомнить несколько ночей, которые провела, глядя на небо из окна. Ни одна женщина в мире не должна быть настолько одинокой и изолированной от мира.

– Но могу ли я доверить Венди заботу о детях?

Словно в ответ на ее вопрос дверь, выходящая в сад, распахнулась и оттуда выскочили двое улыбающихся детишек, которые приветствовали их радостными криками. Личико Тома было явно только что умыто, он был аккуратно одет в свои обычные шорты и маечку. Посмотрев на часы на руке, Фэй убедилась, что их стрелки показывали ровно восемь часов.

– Привет, мам, – произнесла Мэдди, передавая ей маленький коричневый пакет. – Венди сказала, что мы сначала должны спросить тебя, можно ли нам съесть это печенье перед тем, как мы пойдем спать. И еще она упаковала несколько бутербродов для тебя тоже, чтобы ты могла их съесть попозже. Ну, на тот случай, если рыба остыла.

– Правда? – Фэй уже приняла решение и улыбалась довольной улыбкой. – Кажется, Венди решила заботиться обо всех нас, – произнесла она, отбрасывая выбившуюся прядку с лица дочери.

На следующий день, ровно в шесть часов пять минут вечера Фэй откинулась на спинку кресла, забросила ноги на тумбочку и с облегчением вздохнула. Она только что позвонила Венди и убедилась, что с детьми все в порядке и что она была права, поручив ей заботу о них.

– А мы учимся рисовать! – похвасталась слегка запыхавшаяся Мэдди. – Венди обещала научить нас расписывать стены. Можно, мама? В нашей спальне?

– Я не могу принимать решения, милая. Все зависит от миссис Ллойд.

– Неправда! – с возмущением в голосе возразила Мэдди. – Венди сказала, что это ее дом. Что она может делать с ним все, как она захочет.

Как интересно, подумала Фэй, взяв эту информацию на заметку. Значит, владелицей дома пока еще значится Венди. Но это и представить было невозможно, учитывая то, как Джейн Ллойд игнорировала желания Венди и совершенно не учитывала ее интересы.

– А как насчет того, чтобы нарисовать мне пару картинок, чтобы я могла поместить их в рамку, милая? А потом мы уже можем побеседовать с Венди по поводу росписи стен.

– Хорошо, – с готовностью согласилась девочка, к глубочайшему изумлению матери. Мэдди в последнее время стала менее упрямой и более склонной к компромиссам. В свою очередь, Фэй тоже стала по отношению к детям менее строгой и все чаще поощряла их действия. Она подозревала, что основным ингредиентом в рецепте этих волшебных изменений была некая пожилая леди, проживающая на третьем этаже в доме номер четырнадцать.

Фэй повесила трубку, закрыла глаза и представила, как Венди и детишки раскладывают на столе листы бумаги и краски и дают волю своему воображению, воплощая образы с помощью акварели и причудливых форм. Чувствуя, как забилось сердце, она крепче сжала веки. Как она сможет жить, когда это прекрасное время для ее детей пройдет? Они так быстро растут и скоро выпорхнут из-под материнского крыла. Когда-нибудь настанет время, когда они будут жить своей жизнью и расписывать окружающий мир своими собственными особыми красками. Она понимала, что надо ценить сегодняшний день, когда дети были рядом.

Фэй успокаивала себя мыслью, что ей не всегда придется крутиться как белка в колесе. Завтра она посвятит им больше времени. Или, может, послезавтра. Она дала себе торжественное обещание, что выберет определенный день, чтобы побыть с детьми, и пометит его в ежедневнике красной ручкой.

По пути домой она беззаботно напевала ту самую необыкновенную мелодию, которую слышала недавно в саду. Это подняло ей настроение настолько, что она не испугалась, даже когда увидела в холле поджидающую ее миссис Ллойд. Та сидела на деревянном стуле, спина ее была столь же прямой и твердой, как его спинка. Когда Фэй вошла в дом, женщина вскочила и встала прямо перед ней. Фэй кожей ощущала волны холодного гнева, исходившие от нее.

– Приятно вас снова видеть, миссис Ллойд.

Миссис Ллойд одарила ее короткой улыбкой, но взгляд ее не скрывал раздражения.

– Извините за столь поздний визит, но я сочла, что крайне важно поговорить с вами без промедления.

– Понимаю. Пожалуйста, входите. – Когда она открывала дверь, ее охватило дурное предчувствие. Фэй прекрасно осознавала причину неожиданного визита миссис Ллойд. Надо быть предельно осторожной, пытаясь объяснить ей ситуацию. Ей нужна была помощь Венди, но в то же время она не хотела ссориться с ее дочерью и потерять квартиру. Не было никакой возможности искать новое жилье и затевать переезд, пока разработка рекламной кампании была в полном разгаре.

– Не желаете выпить чаю? – спросила она, чтобы разрядить обстановку.

– Нет, спасибо. Я долго не задержусь. Я пришла поговорить с вами на тему, которую, как мне казалось, мы с вами уже закрыли.

Фэй промолчала, опустив плечи.

– Я полагаю, вы собираетесь поговорить о Венди?

Миссис Ллойд передернула плечами.

– Вы, наверное, имеете в виду миссис Форрестер?

Фэй прикусила язык.

– Кажется, – продолжала миссис Ллойд в своей отрывистой, резкой манере, – я ясно дала вам понять, что ваши дети не должны беспокоить мою мать. А теперь я узнаю, что они целыми днями бегают в ее квартире. Мне сообщили, что их туда так и тянет, будто там медом намазано. Это нарушение наших договоренностей, миссис О’Нил. Моя мать очень стара. У нее слабое здоровье. Полагаю, вам следует проявлять большую осмотрительность и не распускать своих детей. – Она фыркнула и прижала сумку к груди. – Мне казалось, что вы с большим пониманием отнесетесь к моим пожеланиям.

Фэй почувствовала, как закипает ее ирландская кровь, хотя внешне оставалась невозмутимой.

– Миссис Ллойд, прежде всего хочу сказать, что если дети не слушаются, это потому, что миссис Джеркинс не может с ними справиться. Если помните, именно вы порекомендовали мне ее.

– Уверена, на миссис Джеркинс вполне можно положиться. Я пользуюсь ее услугами уже многие годы. Однако у нее руки связаны, поскольку именно вы разрешаете своим детям навещать миссис Форрестер.

– Я разрешаю детям навещать миссис Форрестер с шести часов вечера до моего прихода. Такова договоренность между мной и Венди. – Фэй почувствовала, что невольно повышает голос, и одернула себя.

– Именно об этом я и говорю!

– Миссис Ллойд, – снова начала Фэй уже более спокойным тоном, – полагаю, ваша мать даже более дееспособна, чем вы сами. Она просто переполнена жизненной силой. Дети доставляют ей радость, а она им. Это идеальная ситуация для всех.

– Ничего подобного! – воскликнула миссис Ллойд. – Вы просто не представляете всей серьезности положения!

– Может быть, есть что-то, чего я не знаю о вашей матери? Вы, случайно, не о ее одержимости Питером Пэном говорите? Если мне не изменяет память, вы сами утверждали, что это вполне безобидное увлечение.

На лице миссис Ллойд вдруг промелькнул испуг.

– Это все дурацкие сплетни. Я говорю о другом. Понимаете, уже были неприятные случаи…

Фэй внезапно охватило тревожное чувство.

– О каких неприятных случаях вы говорите?

– Ничего страшного пока не случилось, но… Это сложно объяснить. Понимаете, когда дети общаются с ней, у них возникает желание летать.

– Летать?

– Поверьте, это вовсе не смешно. Просто чудом обошлось без несчастных случаев.

– Надеюсь, дети не пытались выпрыгнуть из окна или совершить что-то подобное?

– Бог миловал, этого не произошло. Однако кто его знает, чем это может кончиться? Дети непредсказуемы. Они могут прыгнуть с высоты – стула или кровати – и набить себе шишки. Все это чревато неприятностями.

– Но пока все складывается просто замечательно. Дети вашу мать обожают. Ей они тоже очень нравятся. Почему бы вам не подняться к ней и не убедиться собственными глазами?

– Нет нужды, я и так все знаю, – почти зашипела миссис Ллойд. – Дети всегда обожают Венди. В том-то вся и проблема.

– Почему вы считаете, что это проблема? Это же божья благодать.

– Понимаете, моя мать… Достаточно сказать, что, когда она попадает в компанию детей, она как бы проваливается в воображаемый мир. Полностью теряет связь с реальностью. Сама впадает в детство, играет в разные детские игры, планирует различные приключения и бурно веселится, что весьма странно для женщины столь преклонных лет. И в таких случаях она не слышит никаких доводов разума, проявляя необычное упрямство. – Миссис Ллойд замолчала, чтобы сделать глубокий вдох и попытаться обуздать свою возрастающую тревогу. – В таком возрасте она должна вести себя достойно и проявлять мудрость. Ей следовало позволить мне заботиться о ней.

– Миссис Ллойд, ваша мать самая мудрая и достойная женщина, которую я только встречала. И она вполне способна позаботиться не только о себе, но и об окружающих.

– Не думаю, что вы обладаете достаточной квалификацией, чтобы судить о ее поведении.

– То же самое можно сказать и о вас.

– Я ее дочь.

– Разумеется. Я вовсе не хотела вас оскорбить, миссис Ллойд, но, пожалуйста, не вмешивайтесь и не препятствуйте ее встречам с моими детьми. Не ради меня, но ради них. Обещаю, я буду тщательно следить за ситуацией, и если дети набьют шишки, я не буду подавать в суд, уверяю вас!

Миссис Ллойд расправила плечи и посмотрела прямо в глаза Фэй. Та увидела ледяную решимость в светло-голубых глазах пожилой дамы и поняла, что миссис Ллойд – одна из тех, кто всегда настаивает на своем. В ней взыграло чувство противоречия, и она одарила ее столь же вызывающим взглядом, заставляя первой отвести глаза.

Миссис Ллойд стукнула каблуками.

– Не хотелось бы говорить о неприятных вещах. Но если вы будете настаивать на своем, мне придется проконсультироваться со своим адвокатом и попросить вас покинуть мой дом.

– Все понятно, – ответила Фэй, сцепив на груди руки. Она вспомнила, что сказала Мэдди в тот вечер, и вдруг осознала, что, на какие бы ухищрения ни пускалась миссис Ллойд, Венди имела явный перевес сил в их отношениях.

– Пожалуй, стоит обсудить сложившуюся ситуацию с Венди.

– С моей матерью? – Голос Джейн дрогнул, выдавая волнение. – Зачем беспокоить ее по такому поводу?

– Просто я думаю, что ваша мать расстроится, если дети больше не будут навещать ее.

– Я вас прошу, даже настаиваю, чтобы вы положили конец этим визитам.

Но Фэй уже приняла вызов и решила твердо стоять на своем.

– Я не буду этого делать.

– Значит, вы продолжаете упрямиться? Даже после моих запретов?

– Пусть миссис Форрестер сама решает, что делать, а мы поступим в соответствии с ее решением.

Миссис Ллойд стояла, беззвучно открывая и закрывая рот, ее глаза сверкали от гнева. Но Фэй уже знала, что одержала победу.

– Предупреждаю вас, миссис О’Нил. От этого общения будут одни неприятности. И если они случатся, вся вина ляжет на вас! Прощайте, миссис О’Нил. Я найду выход из положения.

Глава 11

Фэй молча наблюдала, как закрывается дверь за миссис Ллойд, а потом прижала ладонь ко лбу, недоумевая, что на нее нашло. Она хотела сначала успокоить пожилую даму и все решить миром. Но вместо этого встала в позу и принялась настаивать на своем. Как же давно она этого не делала. Фэй опустила руку и потрясенно несколько раз помотала головой, а потом глубоко вдохнула, чувствуя необыкновенное облегчение. Какое же это прекрасное чувство! Даже несмотря на то, что этот разговор грозил еще больше настроить миссис Ллойд против нее. Та, наверное, в данную минуту спешила домой, чтобы позвонить адвокату и попросить его найти какую-нибудь правовую лазейку в заключенном договоре, которая позволит выставить ее семью вон из этого дома. Что-нибудь насчет поведения детей.

Она поставила свой портфель у стены, думая, что нужно было быть мудрее и промолчать, соглашаясь на все условия Джейн. Она ведь пыталась сдержаться, сжав волю в кулак. Но сорвалась, когда услышала, в каком тоне Джейн Ллойд говорит о Венди, отзываясь о ней, как о недееспособной сумасшедшей старухе. Это было так жестоко, подло и несправедливо! Конечно, Венди отличалась изрядной эксцентричностью, но при этом была такой вежливой, такой доброй, великодушной и мудрой. К тому же она умеет дружить. По мнению Фэй, мир стал бы значительно лучше, если бы было больше таких людей, как Венди Форрестер. В глубине души Фэй знала, что общение с этой доброй старушкой – лучшее лекарство от того недуга, которым страдал Том. И она была готова сражаться с целой армией Джейн Ллойд, чтобы помочь своему сыну.

Она взглянула на часы и увидела, что еще только половина седьмого. Дом казался тихим и пустынным, как Техас после того, как по нему пронесется торнадо. Фэй вдруг вспомнила о неком простодушном пареньке, выросшем на ферме, который наверняка одобрит исход ее бурной стычки с Джейн Ллойд. Она представила, как он расплывется в довольной улыбке, и ей так захотелось это увидеть.

– В конце концов, почему бы и нет? – произнесла она вслух, переполненная необыкновенной уверенностью в правильности своих действий. По какой-то необъяснимой причине одобрение Джека Грэхема было для нее чрезвычайно важно.

Она плеснула в стакан немного бренди – для бодрости духа, как говорят англичане, опрокинула его и быстро вышла из двери, пока решимость не оставила ее. Трясущейся рукой она три раза постучала в дверь Джека. Через мгновение она услышала приближающиеся шаги. Рука Фэй взметнулась к волосам, чтобы пригладить прическу, и она затаила дыхание, изобразив на лице улыбку.

Дверь распахнулась, но на пороге стоял вовсе не Джек. Молодая, поразительно красивая брюнетка в темно-сером шелковом платье смотрела на нее свирепым взглядом хищной птицы. Она выглядела так великолепно, что Фэй вдруг почувствовала себя серой мышкой, которую вот-вот съедят.

– Здра-вствуйте, – произнесла она с классическим английским акцентом. – Чем могу помочь?

Улыбка исчезла с лица Фэй. Какая же она идиотка! Почему она не подумала, что Джек может быть не один? Она никогда не представляла, что у него может быть другая женщина. Она ужаснулась, когда эта мысль оформилась в ее голове. Неужели Джек встречается с другой женщиной?

Внезапно сердце ее сжалось – она была захвачена эмоциями, но отказалась это признавать.

– Простите. Я вовсе не хотела вам мешать. Нет-нет, не надо ничего передавать… – Она отступила назад.

– Фэй? Это вы? – раздался голос Джека.

– Не беспокойтесь, я уже ухожу, – произнесла она, быстро направляясь к лестнице.

– Фэй! – крикнул ей вслед Джек. – Подождите минуту! – Он бросился верх по лестнице и схватил ее за локоть. – Почему вы убегаете?

Она не могла заставить себя смотреть в его глаза из опасения, что он увидит ее смущение и сможет догадаться об обуревавших ее чувствах.

– Просто не хочу вам мешать. Возвращайтесь к своей гостье. Увидимся позже. Может быть.

– Я почти закончил.

Она посмотрела ему в лицо, ее взгляд был полон негодования.

– Вот, значит, как, Джек. Вы понимаете, что это не очень вежливо по отношению к молодой леди?

– К молодой леди?.. – Он удивленно поднял брови. – А-а-а, понял. Вы имеете в виду молодую леди в моей квартире? – Он потер подбородок и покачался на пятках. – Вы не представляете, что такое жизнь профессора, приглашенного читать лекции в чужом городе. Мы ничем не отличаемся от коммивояжеров. У нас все расписано по часам, и свидания тоже. А у меня осталось всего несколько недель. Боюсь не успеть, а хочется пополнить коллекцию женских сердец.

Она покраснела и опустила глаза, уставившись в пол.

– Я вовсе не имела в виду…

– Не кривите душой. Мне, конечно лестно, что вы так подумали, но, если честно, миссис О’Нил, я обычно очень добросовестно отношусь к моим обязанностям в отношении людей, за которых я отвечаю. Эта милая молодая леди, как ее вы назвали, миссис Фойлер, моя аспирантка, и помогает мне принимать экзамены у студентов, к чему мы с ней и готовились.

– Джек, либо вы притворяетесь, либо действительно не понимаете, какой экзамен хотела бы принять у вас эта девушка. Судя по тому, с какой неприязнью она на меня посмотрела, когда открыла дверь, у нее совсем иные планы.

Казалось, Джек был поражен до глубины души, хотя, судя по его кривоватой улыбке, эта идея его позабавила.

– Неужели?

Фэй снова почувствовала острый укол ревности и, надо сказать, безумно разозлилась на Джека за то, что он вызвал у нее такие чувства.

– Мне действительно надо идти. Желаю приятно провести время с вашей мисс Колледж.

– Между прочим, маленькая мисс Колледж является блестящим ученым, специалистом в области ракетной техники.

По какой-то неведомой причине эти слова задели Фэй за живое.

– Могу поспорить, она специализируется по самонаводящимся ракетам.

Когда Джек расхохотался, она быстро отвернулась. Боже, неужели я это сказала? Ведь меня это совсем не касается.

Джек преградил ей путь, широко улыбаясь.

– Фэй, скажите, по какому поводу вы ко мне заходили?

– Да так, ерунда…

– Тому, что Фэй О’Нил прекратила работу и постучалась ко мне в дверь, могут быть лишь два объяснения. Либо небо обрушилось на землю, либо… дайте подумать. Ничего не приходит в голову, но я постараюсь найти ответ.

– Вовсе и не смешно. – Она хотела повернуться и уйти, но слова сами вырвались из уст. – Миссис Ллойд приходила. Устроила мне допрос с пристрастием насчет того, что Мэдди и Том заходят в гости к Венди. Я просто хотела это с вами обсудить. – Она небрежно повела плечом. – Так что не беспокойтесь. Я вполне в состоянии с этим справиться.

– Подождите, Фэй. – Он нежно взял ее за локоть, чтобы удержать ее, а потом наклонился и посмотрел ей в лицо.

– У вас опять усталый вид. – Он покачал головой и продолжал спокойным тоном: – Ну что мне с вами делать? – Он обнял ее за плечи. – Только не сердитесь. Я вовсе не собираюсь включать вас в свою коллекцию. Я же просто ваш друг, и, мне кажется, вам сейчас не помешает дружеская поддержка.

Он слегка тряхнул ее руку, и, даже не поднимая глаз, она знала, что он улыбается своей особенной улыбкой, приподнимая один уголок рта, устоять перед которой было невозможно.

– Ну же, расслабьтесь. Не возражаете, если я приглашу вас в свой любимый бар на пару кружек пива?

Ей безумно хотелось пойти с ним. Но в ее жизни всегда находились обстоятельства, что-то, что мешало наслаждаться жизнью, словно сломанный каблук или гвоздь, цепляющийся за кофту, когда выходишь из двери.

– Не могу. Дети скоро вернутся.

– Венди присмотрит за ними еще несколько минут. Это совсем рядом, за углом.

– А как насчет гениальной ученой дамы?

– Отправлю ее открывать новые научные истины, – непринужденно отметил он, и Фэй почувствовала, как ее захлестнула волна удовлетворения. – Ну, пойдемте же, вечно вы сопротивляетесь.

Она мгновенно среагировала на его слова, вызывающе выдвинув губу.

– Вовсе я не сопротивляюсь. Представьте, я могу быть такой же свободной и решительной, как и вы.

– Ну так докажите это прямо сейчас.

– Да, пожалуйста. – И все же, несмотря на свои слова, она бросила обеспокоенный взгляд на окно третьего этажа. – Но, думаю, все же лучше сбегать наверх и проверить, чем там занимаются дети, просто для собственного спокойствия.

Когда они вошли в уютный паб с обитыми деревянными панелями стенами, освещенный тусклым светом старомодных ламп, свешивающихся с потолка, Фэй почувствовала, как ее сердце радостно забилось. Ей еще не приходилось бывать в английском пабе, а этот выглядел в точности как в фильмах, которые она видела. Зал был битком набит посетителями – мужчины и женщины сидели как сельди в бочке и вели оживленные беседы. Некоторые радостно поприветствовали Джека, словно старого друга. И молодежь, и старики обменялись с ним репликами, похлопали по спине, ласково называя «профессором». Впрочем, это Фэй вовсе не удивило. Несмотря на то что Джек проживал в Лондоне лишь год, его живой ум, дружеская манера общения и привлекательная внешность помогли ему легко завоевать сердца местных обитателей как мужского, так и женского пола.

Пробираясь по залу сквозь завесу сигаретного дыма в поисках свободного места, она не заметила лукавое подмигивание и поднятые брови мужчин, увидевших миниатюрную блондинку рядом с приятелем. Только высокой худощавой официантке, видимо, пришлось не по вкусу, что Фэй уселась за столиком в одном из отсеков рядом с Джеком. Она одарила Джека вызывающей улыбкой, когда подносила меню и рекомендовала сорта пива, Фэй же лишь удостоилась ледяного взгляда.

– Что, еще один экземпляр в коллекцию? – ехидно спросила его Фэй, когда женщина прекратила ворковать с Джеком и обратила свое внимание на других посетителей.

На сей раз Джек не ответил, лишь сделал глоток эля.

Она последовала его примеру и, к своему удивлению, обнаружила, что эль был комнатной температуры. Через стекло стакана она наблюдала, как Джек обменивается шутками с человеком за соседним столиком – глаза его блестят, на лице блуждает улыбка, а когда произносится, наконец, коронная фраза в анекдоте, он разражается громким заразительным смехом, от которого ей самой захотелось рассмеяться. Обаяние его личности было настолько сильным, что чувствовалось даже на расстоянии. Друзья и даже незнакомые люди тянулись к нему, как планеты вращаются вокруг теплого солнышка, благодаря силе притяжения. Фэй не переставала удивляться, почему настолько привлекательный мужчина еще не женат.

Джек повернул к ней голову, поймал ее пристальный взгляд и шутливо поднял бровь. Его глаза были как микроскоп, от которого ничего невозможно было скрыть, и Фэй знала, что он легко сможет прочесть ее тайные мысли, если она потеряет бдительность.

Она представилась собравшимся как новая соседка Джека. Тут же по бару разнесся приглушенный шепот и на нее обратились любопытные взоры, сопровождаемые комментариями.

– Значит, вы и есть та самая американка, которая поселилась в доме номер четырнадцать? – спросил пожилой мужчина, сидящий за соседним столом, с широкой улыбкой почти до самых острых ушей и тяжелой изогнутой трубкой в углу рта. Он выглядел как карикатура на истинного английского джентльмена из романа Вудхауза, как она себе его представляла. Это сходство усиливалось мятым пиджаком из шотландского твида, удлиненным худым лицом с застывшим на нем мечтательным выражением и прической в стиле актера Джона Бэрримора[10], с заправленными за уши волнистыми волосами, с той единственной разницей, что это был явный парик и при этом не лучшего качества. Ей потребовалось все хладнокровие Дживса[11], чтобы не хихикнуть, не протянуть руку и не поправить слегка съехавший набок парик.

– Вы не ошиблись – я и есть та самая американка, – ответила она с достоинством, изо всех сил пытаясь соблюдать спокойствие.

– Да, только янки могут осмелиться поселиться в этом доме. – Он пыхнул трубкой, и тонкая извилистая струйка дыма поднялась к потолку, наполняя зал приятным вишневым запахом. – Это очень странное место. Некоторые даже говорят, что там водятся привидения.

– Вот и нет, – вмешалась в разговор полноватая седая дамочка лет шестидесяти, в серой вязаной кофте, пуговицы которой чуть не трещали на ее объемистой груди. Она повернула голову и улыбнулась Фэй. – Мэри Крофт, – представилась она. – Живу здесь всю мою жизнь. Играла с Джейн Ллойд, когда мы были детьми. Разумеется, до того, как она стала важной персоной и начала задирать нос. Должна сказать, что ни разу не видела никаких привидений, а я ведь живу прямо напротив, в доме номер семнадцать, с самого детства. – Она сощурила глаза за толстыми линзами очков. – Но все же есть что-то странное в этом месте. Какие-то мерцающие огоньки по ночам.

– Огоньки? – переспросила Фэй с круглыми от удивления глазами.

С лица Джека вдруг исчезла улыбка, он выпрямился на стуле, явно обеспокоенный.

– Как выглядели эти огоньки?

– Сложно разглядеть их на расстоянии. Маленькие светящиеся шары, пожалуй, не больше кулака. Джейн, помнится, утверждала, что это феи. В детстве, разумеется. – Она усмехнулась при приятных воспоминаниях. – Говорила, что если веришь в фей, то можно их увидеть.

– Ну, начинается, – чуть слышно произнесла Фэй. Джек поднял брови, глядя на Мэри Крофт. – То есть вы хотите сказать, что видели фей?

Лицо Мэри помрачнело, и она перевела взгляд на стакан с пивом.

– Сложно сказать, что мы там видели. Теперь, когда я выросла и поумнела, полагаю, что это какая-то разновидность неопознанных летающих объектов.

– То есть вы хотите сказать, что до сих пор видите эти огоньки? – спросила Фэй.

– Конечно, время от времени они появляются. – Она удивленно подняла глаза. – А вы хотите сказать, что их не замечаете?

Фэй быстро глотнула эля и покачала головой. Она метнула взгляд на Джека, подняв брови в полном недоумении.

– Вы действительно ждете моих разъяснений? – спросил он. Ситуация его явно забавляла.

– О нет, только не это, – простонала она. – Вы хотите сказать, что это всего лишь одна из ваших шуточек, не так ли?

– Не стоит беспокоиться из-за такой ерунды, моя дорогая, – произнесла Мэри Крофт, наклоняясь вперед, чтобы похлопать Фэй по руке. – Венди Форрестер живет в этом доме с незапамятных времен, и они ей никогда не мешали. Хотя готова поспорить, что мало что на свете может вывести Венди из равновесия.

– Сплетничаете тут насчет Безумной Венди? – поинтересовался еще один незнакомец, и глаза на его пухлом лице оживленно заблестели. Он проходил мимо с кружками пива в руках. Мужчина облокотился на перегородку, поставив эль на деревянную поверхность. – Прекрасно помню эту старушенцию. Она часто читала мне сказки в этой своей чудесной детской, когда я был маленький. Я тогда только переехал в дом по соседству, и она стала моим хорошим другом. Помню эти картины на стенах. Они просто прекрасны. Кто там был изображен? Вроде бы пираты?

– Питер Пэн, вот кто, – без раздумий ответила Мэри Крофт.

Мужчина улыбнулся и кивнул, и глаза его заискрились лукавством.

– Там везде был Питер Пэн, – продолжала Мэри, печально качая головой. – И до сих пор есть. Как жаль, что она на этом помешалась, правда? Думаю, именно поэтому Джейн в конце концов и уехала из этого дома. Конечно, ничего плохого не было в том, что мы верили в эти сказки в детстве. О, эти прекрасные дни с чаепитиями и сказками, когда фантазия била ключом. В детской у Форрестеров всегда была толпа детишек, и у фонтана в саду они тоже любили собираться. Венди все это очень нравилось. Для нее, чем больше было вокруг детей, тем веселее. Надо сказать, дети в обществе Венди всегда вели себя прекрасно. Она не потерпела бы непослушания или жалоб. При этом она никогда не злилась. Ей достаточно было посмотреть на ребенка и… – Мэри щелкнула пальцами, – совершалось чудо. Никто из детишек не хотел ее расстраивать. Или они просто не решались это делать.

– Я прекрасно это помню, – кивая, добавил старичок, глаза которого подозрительно увлажнились.

– А потом, – продолжала Мэри, – мы вырастали, а Венди… Понимаете, ее, конечно, нельзя назвать полоумной. Она управляла этим приютом для мальчиков, занималась привлечением денег для них и все такое прочее. Тем не менее я сочувствую Джейн. Она просто не смогла со всем этим справиться. Для нее главным всегда были статус и хорошее мнение окружающих.

– Избалована она была до предела, вот что я вам скажу, – пробурчал старичок.

– Она была неплохим ребенком, – парировала Мэри. – Просто она всегда любила командовать. Перестала верить в сказки и не может смириться с тем, что вера матери в чудеса непоколебима. А Венди, конечно же, не потерпит, чтобы кто-то указывал ей, как ей жить, это уж точно. Поэтому они жутко ссорятся всю жизнь. А теперь речь вообще идет о том, чтобы продать дом. Джейн говорит, что из-за всех этих сплетен насчет привидений, странных огней и сумасшествия хозяйки никто не хочет снимать там квартиру. – Она подмигнула и весело улыбнулась. – За исключением разве что парочки американцев, которые не отличаются благоразумием.

– Очень не хотелось бы соответствовать такому описанию, – добродушно произнесла Фэй, и ее голос потонул в дружном смехе присутствующих.

– Прекрасный дом, но никто не хочет его снимать, и Джейн отказывается там жить. Расходы на содержание такого роскошного места весьма велики, но Венди, разумеется, ни за что не согласится переехать. Говорит, что должна оставаться в детской – Мэри понизила голос и наклонилась вперед. – Ради него. Понимаете, о ком я?

Джек кивнул с таким же серьезным видом, как и Мэри Крофт. Заметив удивленное выражение на лице Фэй, он произнес:

– Ради Питера Пэна, разумеется.

Фэй закатила глаза и делано вздохнула.

– Может, Венди Форрестер и выжила слегка из ума на старости лет, но в этом случае она абсолютно права, – произнес старичок с вызывающим выражением во взгляде выцветших глаз и резко выпрямился на стуле. В результате этого неосторожного движения парик съехал еще на четверть дюйма вниз по скользкому черепу. – Когда кому-нибудь требовалось перехватить денег, чтобы дожить до следующей зарплаты, особенно в послевоенное время, Венди Форрестер всегда приходила на помощь. При этом всегда улыбалась и находила пару добрых слов для поддержания духа. Вот такая она была. И никогда не требовала отдать долг, представляете?

– Да, так оно и есть. Надо признаться, у Венди всегда были наличные, которые она охотно давала в долг. – Это произнес другой пожилой джентльмен, который сидел за столиком напротив. Разговор привлек внимание завсегдатаев бара, и они кивали головой в знак согласия, подтверждая справедливость такого мнения.

– До того момента, пока дочь не перехватила контроль над финансами, – вступил в разговор еще один мужчина. – А у этой особы снега зимой не выпросишь.

– Скажите, а кто-нибудь видел Питера Пэна или фей? – неожиданно спросил Джек. – Кроме Венди, разумеется.

На какое-то мгновение в баре наступила тишина и присутствующие украдкой обменялись многозначительными взглядами. А потом все разразились бурным смехом, тыча друг в друга пальцами, словно призывая признаться, заказали еще эля и светлого пива и принялись с удовольствием его пить. Новые порции спиртного и общая атмосфера веселья развязали языки еще нескольким присутствующим.

– Многие из нас в детстве мечтали увидеть Питера Пэна, – призналась женщина, голова которой была повязана прозрачным зеленым шарфом. Она подошла к столику, где сидели Джек и Фэй, и пустилась в воспоминания: – Конечно, мы все находились под влиянием Венди. У детей ведь такое буйное воображение, – добавила она с печальным вздохом. – И они так легко всему верят.

– В этом вся их прелесть, – ответил кто-то задумчивым тоном.

Фэй подумала о своих детишках. Интересно, Мэдди и Том еще верят в чудеса? Развод родителей так жестоко по ним ударил, что, казалось, пережитые несчастья навсегда лишили их наивности.

– Пожалуй, пора идти домой. – Она взглянула на часы, внезапно почувствовав, как ей их не хватает.

– Вижу, вас не особо шокировали разговоры о привидениях и неопознанных летающих объектах, не так ли? – спросил Джек, когда они шли по улице по направлению к дому и плечи их при этом почти соприкасались.

– Вы правы, – произнесла она, беря его под руку. – Я же больше не верю во всю эту ерунду. Пара кружек пива – и люди начинают нести всякую чушь. Видели бы они себя со стороны.

– Они вовсе не хотели напугать вас. Все в округе просто обожают Венди. Она всеобщая любимица. Ну и, разумеется, излюбленная тема для разговоров.

– Я действительно опаздываю. Мэдди и Тома надо уложить спать и избавить Венди от обузы.

– Я все время думаю о Томе. Просто не хотел говорить об этом при посторонних. Понимаете, обсуждать что-то в пабе – это все равно что давать объявление в газету. – Он сделал еще несколько шагов. – Я тут проделал для вас небольшое исследование проблемы задержки речи у детей.

– Неужели вы сделали это? – Фэй повернула голову, в изумлении глядя на него. Она внезапно почувствовала, как ее обволакивает теплая волна, – рядом с ней шел человек, который, несмотря на крайнюю занятость, выкроил время, чтобы позаботиться о ней и ее детях. – Ради меня?

– Фэй, вы же знаете, что нет на свете ничего, чего бы я не сделал ради вас. – Он смущенно кашлянул и отвел взгляд, глядя прямо перед собой. – И ради ваших детей. Мы же с вами друзья.

– Понимаю, – быстро произнесла она, пытаясь потушить огонь, пылающий в крови. – Хотелось бы мне в это верить.

– Я зашел в библиотеку медицинских работ в Интернете и изучил литературу на тему избирательного мутизма. Узнал, что существует два вида этого расстройства, причем оба встречаются довольно редко. Насколько я понимаю, при одном наблюдаются всевозможные психологические и поведенческие проблемы, которые длятся очень долго, и шансов на полное выздоровление почти нет. Второй вид называется травматическим мутизмом. Он наступает внезапно после психологического или физического шока. Совершенно точно это и есть то, чем страдает Том.

В ее сознании сразу же возник образ Тома, беспомощно лежащего на полу. Она, возможно, сможет избавиться от навязчивых воспоминаний, но чувство вины не оставит ее никогда.

– И что вы можете сказать по поводу этого синдрома? – спросила Фэй. – Есть ли надежда на исцеление?

«А вдруг наука все объясняет дурными генами или просчетами со стороны матери?» – невольно подумала она.

– Конкретного метода лечения не существует. Но, как правило, прогнозы в отношении подобных случаев довольно оптимистичны. Тому нужна мотивация для того, чтобы заговорить. Меня особенно обрадовало то, что подчеркивается важность игры для лечения этой патологии, и считается, что ролевые игры, где задействована фантазия ребенка, являются наилучшим методом терапии.

Фэй остановилась в полном изумлении и повернулась, чтобы взглянуть ему в лицо.

– Венди, – произнесли они одновременно.

Она крепко прижала ладони к сердцу, почти потеряв дар речи, пораженная внезапной догадкой. Потом произнесла твердым голосом, решительно выдвинув подбородок:

– Ну, пусть миссис Ллойд только попробует запретить им играть. Ей в таком случае не поздоровится!

Они продолжили свой путь.

– Ой, – воскликнула Фэй, снова остановившись и дергая Джека за рукав. – Я кое-что вспомнила. Причину, по которой я сегодня зашла к вам. – Она все рассказала ему о своей стычке с миссис Ллойд.

– Вот и умница! – прокомментировал Джек, порывисто обнимая ее. Затем, внезапно вспомнив все, что между ними было и какие обещания они дали друг другу, он в явной растерянности резко отдернул руки.

Фэй опустила глаза, отдавая должное его выдержке. Хотя ее сердце невольно предательски екнуло, и она поняла, что страстно хочет ощутить его руки на своем теле, хочет прижаться к нему в порыве чувств, которые испокон веков мужчины и женщины испытывают друг к другу. Она подумала, что люди должны прикасаться друг к другу, чтобы не терять нежность. Без ласки люди становятся холодными и ожесточенными и их так легко сломать. И к ней так давно уже никто не прикасался с искренней нежностью.

– Похоже, наша мышка превращается во льва, – произнес он.

– Что значит мышка? – возмутилась она. – Вы же ничего обо мне не знаете.

– Я знаю только, что вы стараетесь не раскачивать лодку, в которой плывете.

– Что? Да я всю свою жизнь только тем и занимаюсь, что ее раскачиваю! – Фэй вызывающе подняла брови и фыркнула, чувствуя, что ее щеки пылают от негодования. – И вообще, что плохого в том, чтобы убедиться, нет ли в лодке течи, прежде чем пускаться в ней в плавание?

Он покачал головой.

– И все же вы безнадежны.

– Именно это я думаю о вас, – парировала она. – Наверное, было бы странно очертя голову бросаться в воду с двумя детьми на руках.

– Вот в этом я с вами полностью согласен. У меня есть идея. Предлагаю компромисс, который будет приятен обеим сторонам. – Джек искоса взглянул на нее. – Но при этом ничего экстремального. Здесь неподалеку есть парк аттракционов под названием «Нетландия». Он создан по мотивам сказки Барри, и это вполне оправданно, так как Барри жил в Лондоне. Что вы скажете, если мы сводим туда ваших детишек? Может быть, отождествив себя с героем сказки Тутлзом, Том заговорит?

– Прекрасная идея, Джек. Давайте так и сделаем. Причем чем скорее, тем лучше. У меня на этот счет очень хорошие предчувствия. – Сердце Фэй было переполнено надеждой, и ей казалось, что оно вот-вот разорвется на части. Посмотрев на Джека, она одарила его счастливой улыбкой и не заметила, что он зачарованно наблюдает, как в ее глазах засветилась совершенно детская радость и предвкушение приключений.

Глава 12

В следующие выходные они отправились в свое первое путешествие по Лондону. Мэдди и Том довели себя до крайней степени возбуждения, они до самого последнего момента не верили, что все не сорвется или не отложится снова из-за плохой погоды, еще каких-нибудь чрезвычайных обстоятельств, которые всегда случаются в самый неподходящий момент. Том настоял на том, чтобы они взяли с собой и Венди, несмотря на возражения Фэй, которая уверяла, что миссис Ллойд посадит ее в лондонский Тауэр. Том был неумолим. Он заявил, что не поедет в Нетландию без Венди.

В субботнее утро все обитатели дома номер четырнадцать, старые и малые, сели в такси и направились в Нетландию – сказочный парк развлечений, созданный по мотивам сказки «Питер Пэн», с аттракционами и чудесами. Когда они наконец угнездились на заднем сиденье такси, Венди, подперев рукой щеку, жизнерадостно заявила, что эта поездка в Нетландию будет не слишком комфортной.

– Полететь туда, оседлав ветер, было бы гораздо веселее!

Том всех изумил, громко расхохотавшись в ответ на эту фразу, и в его загоревшихся глазах вечное выражение смущения и робости сменилось радостным предвкушением приключений. Джек сжал руку Фэй, и она не задумываясь ответила ему тем же.

Когда они подъезжали к парку «Нетландия», возбуждение детей зашкаливало, они восторженно показывали на розовые, зеленые и пурпурные аттракционы и карусели, проглядывающие сквозь густую темно-зеленую листву парка. Однако при ближайшем рассмотрении стало ясно, что лучшие дни этого парка остались в прошлом. Здесь была представлена более чем скудная коллекция далеко не современных аттракционов и старых покосившихся сооружений, огороженных расшатанными коричневыми заборами.

Выйдя из такси возле входа в парк, Фэй почувствовала, как ее охватывает волна беспокойства, но она постаралась, чтобы это не отразилось у нее на лице. Впрочем, Мэдди и Тому все здесь нравилось, и они кричали и даже притопывали от нетерпения на посыпанных гравием дорожках, словно лошадки, пока Джек покупал входные билеты.

– Смотрите, Венди, – закричала Мэдди, пританцовывая на месте. – Вон пиратский корабль! А вон там, смотрите, смотрите! Лагуна русалок, точно как в книжке! А дальше, вон там, я думаю, этот тотемный столб. Там, наверное, живет Тигровая Лилия![12]

Том схватил Венди за руку и оглядывался вокруг с возбуждением, вызванным частично предвкушением приключения, частично страхом.

– Это действительно немного похоже на ее тотемный столб, – отвечала Венди, часто-часто моргая и с сомнением рассматривая странный мир, в который они попали. На ее маленьком морщинистом личике появилось ошеломленное, растерянное выражение, а в глазах отразилось смущение. Она покачала головой и, приложив палец к щеке, сказала с обидой:

– Но лагуна совсем не такая! Я надеюсь, они не хотят сказать, что эта жалкая кучка невесть чего и есть знаменитая Маронская скала? Так-так. Дети, давайте пойдем туда и посмотрим.

Джек купил билеты и присоединился к ним, дети бросились к турникету у входа.

– Осторожнее, Том, не тяни так Венди, она не может бежать за вами! – окликнула их Фэй, но они уже были за пределами слышимости – шестилетний мальчик, тащивший за руку бойко семенившую за ним старушку.

– Она не слишком устанет с нами? – обеспокоенно спросила Фэй у Джека, когда они остановились у ларька, чтобы купить земляные орехи.

– Думаю, она нам скажет, если устанет. Венди – стреляный воробей, не стоит ее недооценивать. Идемте, Фэй, давайте посмотрим на пиратский корабль.

– О нет, только не на корабль, я боюсь качки, меня затошнит!

– Снова отговорки? – Он взял ее под руку и повел к макету пиратского корабля, который раскачивался вперед и назад, словно огромный маятник. Фэй сама почувствовала себя ребенком и, как в детстве, побежала, держась за руки со своим лучшим другом. Венди и дети уже стояли в очереди на корабль, и Мэдди, возбужденно пританцовывая, помахала им рукой, поторапливая, чтобы они смогли успеть занять очередь сразу за ними. Фэй и Джек наконец подбежали к ним, и Фэй, тяжело дыша, прижалась к груди Джека и почувствовала, как от радости закружилась ее голова, когда он дружески приобнял ее за плечи.

Остальная часть их утреннего путешествия прошла так же замечательно. Дети показывали то на один, то на другой аттракцион, узнавали, к какой именно истории о Питере Пэне они относятся, – или не относятся, так как их добавили уже позже, – и мчались к ним, обычно во главе с Джеком, едва оглядываясь на мать. Она же предпочитала прогуливаться неторопливым шагом вместе с Венди, нагруженная сладостями, бутылками с водой и полусъеденными леденцами на палочках, которые пахли чистым тростниковым сахаром. Она опробовала несколько самых щадящих аттракционов и игнорировала те, в которых приходилось переворачиваться вверх ногами или качаться из стороны в сторону так, что могло бы и дурно стать.

А дети просто не понимали, что она наслаждалась происходящим даже больше, чем они сами, просто наблюдая за их счастливыми улыбающимися рожицами сквозь металлические прутья изгороди. Лицо Мэдди полностью утратило обычное настороженное выражение, и она прыгала и вертелась на своем месте, как и любая восьмилетняя девочка. Когда она улыбалась, то просто вся светилась, и Фэй с удивлением отметила, что ее девочка больше не похожа на испуганную серую мышку и вообще становится очень хорошенькой. А Том… Фэй сама готова была смеяться, когда видела, как ее стеснительный мальчик откидывает назад голову и громко заливисто хохочет. Его высокие пронзительные крики Фэй могла легко распознать среди других возгласов и жизнерадостной музыки, наполнявшей воздух парка в этот летний день. И счастливый смех ее детей после того, как они так долго были способны лишь робко улыбаться, оказался самой сладкой музыкой, которую она едва ли надеялась когда-нибудь услышать.

– Мам, а где Венди?

Они только что спустились с чертова колеса, и у Фэй немного подгибались колени.

– Что ты имеешь в виду?! – воскликнула она, быстро оглядывая свою маленькую группу: Мэдди, Том, Джек. Венди не было. Ее сердце сжалось в недобром предчувствии. – Возможно, она куда-нибудь отошла. Вы ведь знаете, как ей нравится все здесь рассматривать.

– Том, – сказал Джек, выходя вперед и протягивая мальчику руку, – почему бы нам с тобой не пройтись к выходу, а мама и Мэдди посмотрят тут поблизости. Этот парк совсем небольшой, Венди не могла уйти далеко.

Том поднял взгляд на Джека и доверчиво взял его за руку.

– Идем, напарник, – сказал мальчику Джек.

Они вдвоем направились по дорожке к выходу, а Фэй и Мэдди пошли в другую сторону. Через какое-то время они снова встретились возле входных ворот, но Венди они так и не нашли.

– Ну куда же она могла деться? – Фэй уже не на шутку разволновалась. – Она казалась немного растерянной. Все утро она рассказывала и показывала, что тут выглядит, как в настоящей Нетландии, а что совсем не так. Похоже, ей было горько все это видеть. Может быть, это стало для нее просто невыносимо. Что, если она… ну, вы понимаете… – Фэй взглянула на детей и замолчала, боясь их растревожить еще больше.

– Наверное, она просто улетела в настоящую Нетландию, – серьезно предположила Мэдди.

– Не говори глупости, – оборвала ее Фэй; из-за беспокойства за старушку ее голос прозвучал слишком резко.

Джек ласково погладил плечо девочки своей широкой ладонью, стараясь успокоить ее, потому что она нахмурилась при резком окрике матери.

– Скорее всего, она просто отправилась прогуляться самостоятельно. Здесь, вон за теми воротами, есть очень симпатичный парк, а ведь вы знаете, как Венди любит цветы. Бьюсь об заклад, она сейчас как раз там, восхищается розами.

– Это правда! – воскликнула Мэдди, вновь воспрянув духом. – Венди больше всего любит розы!

– Да, это так, – мягко подтвердила Фэй и погладила дочку по голове, старясь этим примиряющим жестом сгладить возникшую неловкость.

Том мгновенно ухватился за эту возможность и, сжав руки в кулачки, целеустремленно потопал в сторону выхода из парка, на который указывала табличка.

– Думаю, нам лучше поспешить за ним, если мы не хотим потерять еще и Тутлза, – заметил Джек.

– Он найдет ее! – жизнерадостно затараторила Мэдди, продолжая нетерпеливо подпрыгивать. – Он всегда чувствует, где Венди.

Как вскоре выяснилось, Мэдди была права. Словно почтовый голубь, Том четко провел их мимо розового сада к небольшой купе деревьев, манящих своей тенью. Под ними примостилось несколько деревянных скамеек, и на одной из них сидела Венди. Она была увлечена разговором с молодой парой и одновременно с восхищением разглядывала и гладила их огромного сенбернара. Уже подойдя поближе, они увидели и пятерых толстеньких щенков, повизгивающих возле них на земле.

– Ах, какие чудные щеночки! – восторженно закричала Мэдди и помчалась прямиком к Венди и Тому, чтобы присоединиться к этому островку счастья на траве.

– Случилось страшное – Венди нашла щенков, – усмехаясь, сказал Джек, подозревая, что Фэй это обстоятельство не слишком радует. – Вы, конечно, понимаете, что, скорее всего, произойдет дальше?

– О нет, – простонала Фэй, – никаких щенков…

– Я всего лишь предупреждаю.

– Фэй, Джек! – оживленно воскликнула Венди, помахав им рукой. – Идите сюда, познакомьтесь с Наной! Подумать только! После стольких лет! Я едва поверила своим глазам, когда увидела Карренов, гуляющих в парке вместе со своим чудным новым собачьим семейством. Я просто не могла не догнать их. Надеюсь, я не доставила вам слишком уж большого беспокойства, сбежав от вас таким вот образом. Сначала Нетландия, потом вот Нана! Какой замечательный сегодня день!

Фэй встретилась взглядом с Джеком и впервые отметила выражение тревоги, промелькнувшее в его глазах. Даже Фэй знала, что Нана – это имя собаки, которая играла роль нянюшки у детей семейства Дарлинг в книге о Питере Пэне. Фэй с глубокой печалью подумала о том, что пожилая женщина с ее богатым воображением неизбежно должна будет столкнуться с действительностью, с тем, что все ее мечты лопнут как мыльный пузырь. Она лишь надеялась на то, что еще не поздно и дело еще не зашло слишком далеко. Фэй оглянулась на молодую пару – владельцев собаки, ожидая увидеть на их лицах такое же беспокойство. Однако, к ее удивлению, молодые люди сияли улыбками и, казалось, ничуть не испытывали неловкости от безумных речей Венди.

– Здравствуйте, – поприветствовала их молодая женщина, выступая вперед и протягивая руку. – Мне невероятно жаль, что мы побеспокоили вас. Венди, видимо, решила, что эта собака… что это ее собственная Нана, – извиняющимся тоном добавила она.

– Нашу собаку зовут Леди, – непринужденно произнесла молодая женщина.

– Какое прелестное имя.

– Но, что совершенно удивительно, – продолжала женщина, – это то, что ее мать как раз звали Нана. И ее предшественницу тоже. Это такая традиция. Видите ли, в каждом помете самую красивую девочку должны обязательно назвать Наной, потому что все они потомки той самой Наны, которая послужила Джеймсу Барри прообразом собаки-няни, когда он писал свою книгу о Питере Пэне.

– А та Нана и была моей дорогой Наной, – сказала Венди. – Когда я первый раз встретила сэра Джеймса много лет назад в Кенсингтонских садах, я как раз гуляла со своей собакой Наной. Он тоже был со своим сенбернаром Порто, так что можно смело сказать, что именно наши собаки нас и познакомили. – При этом воспоминании ее лицо подернулось легкой светлой печалью.

Фэй только рот открыла, но ничего не смогла произнести от изумления. Венди встречалась с сэром Джеймсом Бэрри, тем самым знаменитым литератором? Возможно, подумала она с некоторым облегчением, что этой встречей можно все объяснить. Но, может, в ее голове все перепуталось? Это казалось не слишком правдоподобным, но, по крайней мере, появилась надежда хоть на какое-то разумное объяснение. В это время Мэдди, что-то лепеча, выхватила одного из щенков из общей кучки его братьев и сестер, которые прыгали вокруг Тома, норовя лизнуть его то в нос, то в ухо, то в щеку.

– Просто удивительно, что Венди смогла узнать нашу Леди. – Солнце отражалось в круглых очках улыбающейся миссис Каррен, пока она нежно гладила огромную голову своей любимицы.

– Но конечно, я смогла ее узнать, как же иначе, – жизнерадостно ответила Венди. – Что-то есть в глазах и в форме головы, и еще самые разные признаки присутствуют… Все дело в интуиции. Мы ведь всегда можем узнать тех, кого любим, даже в полной темноте. – Она взглянула на Мэдди, которая торжественно подходила к ней, бережно сжимая в руках и баюкая одного из щенков. – Вот посмотрите, например, на этого, – сказала Венди и потянулась, чтобы обследовать голову пухленького щеночка, свернувшегося на руках девочки. – Вот она очень похожа на мою Нану.

Ее слова вызвали изумленный вздох миссис Каррен.

– Это просто удивительно! Именно этого щенка мы и назвали Нана.

– Вы видите? Что я вам говорила!

Джек наклонился к самому уху Фэй и прошептал:

– Начинается.

И, словно услышав его слова, Мэдди как по сигналу начала канючить:

– Ну мамочка, ну пожалуйста, ну можно мы возьмем ее? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Я буду о ней заботиться. Тебе совсем-совсем ничего не придется делать.

Фэй глубоко вздохнула, готовясь в свое оправдание перечислить длинный список причин, по которым они никак не могут взять щенка, как это делали многие матери и до нее и будут делать после нее. И не потому, что все мамы так уж не любят щенков, а потому, что они любят своих детей гораздо больше. И любая мама прекрасно понимает, что, несмотря на все самые искренние обещания ее малышей, единственным человеком, на плечи которого ляжет вся забота о щенке, будет она сама. А также любая мама знает, что милый маленький щеночек будет все грызть и писать на ковры, а затем вырастет и превратится в большую собаку, которая станет лаять на почтальона, портить мебель и в конце концов может стать причиной, по которой им откажут от съемной квартиры. И, мало того, каждая мама понимает, что будет единственной в семье, кто беззаветно полюбит щенка, ставшего взрослой собакой, и будет продолжать ее любить, когда дети забудут про нее или разъедутся по школам.

Но все это, конечно, сейчас не имело никакого значения. Сейчас она была просто Вредной Мамой.

– И мы ведь даже не знаем, готовы ли хозяева Леди отдать своего щенка, – сказала Фэй и, поднимая глаза на молодую пару, попыталась взглядом выразить свою мольбу: «Пожалуйста, скажите НЕТ!»

Увы, хозяева щенков были еще очень молоды, у них не было детей, и очевидно, они совсем не поняли посылаемые им сигналы.

– Ах нет-нет, не беспокойтесь. Конечно, у нас уже есть целый список людей, которые хотели бы забрать щенков, но нам кажется только справедливым, чтобы именно у Венди появилась возможность снова обрести Нану. Это просто счастливый случай, что мы встретились здесь сегодня. Ведь, в конце концов, именно с Венди все и началось, не правда ли?

Они были открытыми, дружелюбными, добрыми молодыми людьми и искренне радовались этому неожиданному стечению обстоятельств. Совершенно очевидно, что родословная собаки имела огромное значение для четы Карренов. Леди была их драгоценной любимицей, и встреча с той самой Венди Форрестер была самым лучшим и значимым событием за этот день, а возможно, и за весь год.

Фэй выразительно закатила глаза. Теперь на нее обратились умоляющие глаза Тома и выжидающе-вопрошающие Джека и Мэдди, стоявших рядом с ним. Фэй была намерена быть твердой до конца и не уступать этой прихоти. Кто-то же должен иметь голову в этой безумной компании.

– Нет. Извините, но мы просто не можем взять щенка. Я уверена, что миссис Ллойд не позволит нам этого сделать.

– Ну и черт с ней, с Джейн! – воскликнула Венди. – Это мой дом, и я утверждаю, что это правильно, что Нана снова вернется в свой дом.

Это был почти неотразимый удар по ее позициям. Фэй ничего не оставалось, как только глубже зарыться в траншею.

– Давайте закроем эту тему, дети. Я не думаю, что мы можем позволить себе собаку. Тем более такую огромную, – твердо продолжала Фэй и тут же увидела, как отвернулся с поникшим, несчастным видом Том, и она знала, что теперь это состояние может продлиться у него много дней. А глаза Мэдди, смотрящие на нее с такой укоризной, наполнились слезами. Чувство вины нахлынуло на нее словно лавина.

– Но Нана, когда вырастет, может стать нашей няней, как в книжке, – попыталась поспорить Мэдди.

– Ну послушайте, дети, попытайтесь все же понять. Я не могу…

Джек выступил вперед, взял щенка из рук Мэдди и прижал к своей груди. Он погладил висящие мягкие ушки, а щенок принялся лизать ему пальцы.

– Она прехорошенькая, правда? Я люблю собак. Давно уже собирался завести себе друга и только поджидал подходящего случая и хорошего щенка. И, поскольку Венди согласна и меня не выселят из квартиры, то почему бы мне не взять эту прелесть? И в этом случае и вы, дети, и Венди, и вы тоже, Фэй, конечно, вы все можете приходить и навещать Нану всегда, когда захотите.

– Но она же тогда не будет нашей, – захныкала Мэдди.

– Ну, это только как бы не ваша. Вы оба можете о ней заботиться. И она будет полностью на вашем попечении. Вы можете кормить ее, гулять и играть с ней несколько раз в день, так, чтобы она постоянно чувствовала вашу заботу и любовь. И мы можем открыть заднюю лестничную клетку, которая ведет в мою квартиру, так, чтобы вы могли навещать ее, даже не выходя на улицу. Как вам такой вариант?

– Запоры на дверях там старые и плохо открываются, – сказала Венди. – И, боюсь, у меня нет от них ключей.

Джек усмехнулся.

– Для меня это не проблема.

– Великолепно, дорогой мой мальчик! Тогда я тоже открою свою дверь, – воскликнула Венди, сжав руки и с воодушевлением сверкая глазами. – Теперь, когда Нана вернулась, а все двери будут открыты, дом номер четырнадцать снова станет теплым семейным очагом!

Глава 13

Одним из самых привлекательных аспектов доказанной неправоты является то, что все с удвоенной силой немедленно принимаются убеждать тебя в обратном.

Раз Фэй заявила, что взять домой щенка – это не лучшая идея, Мэдди с Томом начали проявлять идеальную заботу о питомце. Джек тоже был верен своему слову. С позволения Венди он снял замок с двери под лестницей, которую когда-то слуги использовали, чтобы соединить кухню с основными помещениями. Венди никогда не закрывала собственную дверь, чтобы дети могли беспрепятственно приходить и уходить, когда им вздумается. Теперь дети просто разрывались между Венди с ее волшебной детской и Джеком с щенком и беззаботно бегали взад-вперед по лестнице все дни напролет, а Нана носилась за ними по пятам, заливаясь веселым лаем. К концу следующей недели дом номер четырнадцать окончательно превратился из дома на три отдельные квартиры в единый семейный очаг, и произошло это так естественно, словно три речки слились в один мощный поток.

Фэй подметала переднюю веранду дома номер четырнадцать и думала о том, что никогда раньше она не испытывала такой тихой радости и спокойствия. И вовсе не потому, что стены старого дома были толстыми и прочными, как у танка, и она чувствовала себя в безопасности, и не потому, что сад с его кустами роз и клумбами осенних цветов, за которыми так прилежно ухаживали детишки, поражал своей красотой. И даже не потому, что дети ссорились все реже и реже, и их кожа покрылась шоколадным загаром от постоянного пребывания на солнце, а новый питомец доставлял им немало веселья. Все эти простые радости были бы невозможны, если бы она, как мать семейства, тоже не изменилась бы. Ведь именно состояние души матери и ее настроение влияют на всех членов семьи.

Она точным осторожным движением сорвала несколько засохших цветков с куста герани в горшке. Пора бы уже перестать винить Роба в том, что он украл радость из ее сердца, решила она. Осуждению больше не было места в ее душе, да и тратить время на печальные переживания было неразумно. Фэй чувствовала умиротворение, так как гнев и страх, пылавшие в ее сердце столько лет, были погашены свободным и мощным потоком нежности и любви, которые она испытывала в этих стенах. Ей удалось вырваться из цепких лап страха. Теперь она не чувствовала, что одинока в своей борьбе с жестоким миром. Рядом была Венди. И Джек. Друзья, которые заботились о ней, и она ценила эту заботу. Почему люди обычно думают, что поддержка выражается в деньгах или советах? Ведь поддержка – это рука, протянутая, когда ты упал, улыбка по утрам, когда ты готовишься лицом к лицу столкнуться с враждебным миром, веселые дружеские шутки, заставляющие тебя хохотать, даже когда по щекам текут слезы.

Фэй последний раз махнула веником, спустилась по ступенькам веранды, зашла за угол дома и, пройдя через ажурную чугунную калитку, тщательно закрыла ее – чтобы дети не могли выйти, а незнакомые люди войти – и оказалась в саду. Ей нравился аромат роз, которыми так гордилась Венди, нравился теплый желтый свет, льющийся из окон высокого очаровательного дома из красного кирпича, а сгущающиеся сумерки только придавали этой картине очарования. Она провела рукой по холодной медной поверхности фонтана, мурлыча мелодию, которая постоянно звучала у нее в голове, особенно в такие тихие вечера, когда она отчетливо могла слышать музыку, исполняемую на тростниковой флейте. Этой незатейливой мелодии в унисон вторил оркестр сверчков, играющих на своих «скрипочках», и веселый смех детей, доносившийся из окон бывшей детской. Чудные звуки этой симфонии словно окутывали Фэй, и ее сердце наполнялось таким безудержным весельем, что хотелось летать. В такой волшебный вечер, когда сердце танцевало в такт музыке, Фэй просто закрыла глаза, и ей казалось, что она парит над землей.

На следующий вечер в спальне детей произошла перепалка.

– Том, – произнесла Фэй, нетерпеливо постукивая ногой по полу, – отдай майку, мне надо ее постирать. Ты ее носишь уже три дня подряд.

Том взглянул на нее с вызывающим видом и прижал к себе темно-зеленую майку, как пират Карибского моря, не желающий расставаться со своим сокровищем.

– У тебя целый ящик маек, – продолжала увещевать его Фэй. – По крайней мере, позволь мне забрать ее, я ее постираю и утром верну тебе чистую.

– Он тебе ее не отдаст, ведь уже ночь, – объяснила Мэдди матери с таким видом, как будто она была взрослой женщиной, вразумляющей неразумное дитя. – Понимаешь, мама, Питер носит костюм из листьев, скрепленных смолой, Том хочет быть готовым к его приходу.

Том в последнее время не только пристрастился носить все зеленое. Он всегда носил деревянный меч на поясе и прыгал с высоты – со стульев, третьей ступеньки крыльца и даже со своей собственной кровати. Его настроение явно повысилось, особенно после посещения парка аттракционов и появления в доме номер четырнадцать щенка Наны. Фэй слышала, как он смеется и даже напевает, когда он находился в бывшей детской на третьем этаже. Она даже попыталась пошутить, сказав, что Питеру Пэну тоже нужна мама, которая постирала бы его одежду. Да и помыться ему не помешало бы.

– Между прочим, завтра суббота, – снова начала она. – А что, если я вам пообещаю, что завтра мы пойдем в универмаг «Хэрродс», и я разрешу тебе самому выбрать целых семь штук новых маек и рубашек, зеленых, если ты так хочешь, по одной на каждый день недели? В этом случае ты позволишь мне постирать эту сегодня? Уверена, Питер не будет иметь ничего против, если ты наденешь, например, желтую. Ведь осенью листья желтеют.

Выражение лица мальчика тотчас же смягчилось, и он без дальнейших уговоров стянул с себя грязную майку и передал ее матери. Она приняла ее, всем своим видом выражая благодарность. Они с сыном только что одержали общую победу, и это было гораздо приятнее, чем если бы она просто настояла на своем. Фэй почувствовала приступ нежности, когда увидела, как руки и животик мальчика округлились за последние недели. Руки уже не были похожи на тонкие плети, и их покрывал неровный загар – фермерский, как говорят на Среднем Западе.

– Так нечестно. Я тоже хочу, чтобы мне что-нибудь купили, – захныкала Мэдди.

– Ты права, малышка. Что ты хочешь? Новую кофточку, туфельки?

– Хочу наперсток, – произнесла Мэдди, сложив руки на груди. – Венди говорит, что Питер носит наперсток на груди у сердца. Он ей сказал, что таким образом он чувствует, что она рядом. Я тоже хочу наперсток, чтобы подарить его Питеру.

– Замечательно. Только нам придется отнести его в ювелирную мастерскую, чтобы прикрепить к цепочке. – Честно говоря, ей хотелось бы, чтобы дети не воспринимали рассказы Венди столь буквально. Линия раздела между реальностью и фантазией стиралась, и это ее немного пугало.

Она помогла Тому облачиться в желтую майку, проверила, чтобы дети почистили зубы, и уложила их в постели, а потом немного послушала рассказ Мэдди о дальнейших приключениях Питера Пэна. Том слушал очень внимательно и иногда для пущей выразительности кивал. Когда Мэдди рассказывала, как индейцы танцевали ритуальный танец в честь Питера Пэна, мальчик так развеселился, что вскочил и принялся исполнять на кровати дикий танец с гиканьем и улюлюканьем, пока Мэдди и Фэй не повалились на одеяло со смеху.

– Мама, мне нравится, когда мы так смеемся. Мне хотелось бы веселиться всю ночь, – воскликнула Мэдди после того, как они успокоились и сидели рядом, утирая выступившие от смеха слезы.

– Мне тоже нравится, – ответила Фэй, у которой сердце сжалось от нежности. – Но вам уже давно пора спать. А завтра у нас будет отличная возможность повеселиться, хорошо?

Мэдди и Том просияли от радости и тотчас же подчинились.

Со счастливой улыбкой Фэй подоткнула им одеяла, поцеловала в лобик и выключила свет.

– Спокойной ночи, приятных сновидений.

– Открой окно, мамочка!

На сей раз Фэй задернула кружевные занавески безо всяких раздумий и открыла двустворчатое окно, находившееся подальше от детских кроватей. Летний ветерок, наполненный ароматом роз из сада Венди, ворвался в комнату, развевая занавеску. Мэдди ахнула и пристально посмотрела в глаза Фэй с искренне благодарной улыбкой, а потом зевнула и закрыла глаза. Глазенки Тома ярко блестели в лунном свете. Он заложил руки за голову и уставился в окно, разглядывая звезды на сине-фиолетовом небе. Фэй с удовлетворением подумала, что на сей раз это были настоящие звезды, а не их имитация на потолке.

Фэй стояла в дверях, опираясь на косяк, и любовалась спящими детишками. Она поняла, что отныне с ними все будет в порядке. У них теперь был дом, сад, щенок. Надо сказать, они довольно ответственно относились к уходу за Наной. Скоро они пойдут в школу, где у них появятся новые друзья, занятия, впечатления, и это отвлечет их от излишних фантазий. Она вздохнула. Да, ее дети взрослеют.

С некоторой горечью она вспомнила слова Венди. Иногда люди, воспитывающие детей, относятся к ним слишком строго. Ненавязчивый контроль, побуждение к действиям вдохновляют ребенка, он учится летать и делать собственные открытия. Фэй поняла, что ей пора отпустить поводья. Ей так хотелось, чтобы, повзрослев, они превратились в зрелых, независимых людей. Она подумала, что завтра надо будет позволить Мэдди и Тому самим выбирать себе одежду.

Вдохновленная этим решением, Фэй вскоре уснула, но была разбужена громким хихиканьем, доносящимся из спальни детишек. Протерев глаза, она посмотрела на зеленые светящиеся стрелки часов и издала тяжелый вздох.

– Ночные бдения – это уже слишком, – проворчала она, нехотя вылезая из постели. – Дай им только палец, они всю руку отхватят. – Она пошла в направлении их комнаты, чтобы железной рукой навести порядок, но внезапно остановилась, с изумлением заметив маленький мерцающий огонек под дверью, появление которого сопровождалось очередным взрывом приглушенного смеха.

Что там затевают эти шалуны? – гадала еще не до конца проснувшаяся Фэй. Она распахнула дверь и осторожно заглянула в темную комнату. Мэдди и Том не шевелясь лежали на своих постелях, явно притворяясь спящими. Таинственный мерцающий огонек пропал. Она судорожно вспоминала разговор в пабе – там что-то говорили об огоньках… и феях. Что за ерунда! – одернула себя Фэй, отбрасывая эти дикие мысли. А все из-за этой глупой болтовни про Питера Пэна перед сном, из-за этого у детей разыгралось воображение.

– Немедленно прекратите безобразничать! Спокойной ночи, – произнесла она как можно более строгим голосом, не терпящим возражений.

– Спокойной ночи, мама.

Довольная тем, что наконец наступила тишина, она осторожно закрыла за собой дверь. Но прежде, чем раздался щелчок, она могла поклясться, что слышала слабый звон колокольчиков.

Они прекрасно провели время, совершая покупки в универмаге «Хэрродс». По своей природе Фэй отнюдь не была шопоголиком. Она никогда не понимала, в чем прелесть беготни от прилавка к прилавку, когда приходится примерять платья или брюки в тесной, плохо освещенной примерочной с ужасными зеркалами, в которых ваша кожа выглядит неестественно зеленой, а бедра необъятными. С детьми этот процесс становился еще сложнее, так как приходилось возиться с пуговицами и молниями, а дети в этот момент хныкали и жаловались.

Однако в тот день она почти что изменила свое отношение к походам по магазинам. На сей раз Фэй отнеслась к этому событию не как к тяжелой обязанности, а как к приятному развлечению. Она разрешила детям самим выбирать себе одежду. Просто определила сумму, которую можно потратить, а решение, что купить, они принимали сами. Для Мэдди и Тома это был настоящий праздник, и несмотря на то, что Фэй никогда бы не выбрала некоторые вещи, которые понравились им, она, к своему немалому удивлению, обнаружила, что ее дети отличаются хорошим вкусом и их предпочтения не так уж плохи.

Когда они наконец вернулись после похода в универмаг, на лицах всех членов семьи сияли улыбки, несмотря на затянутое тучами небо. На веранде они увидели Джека, который сидел, подбрасывая в руке футбольный мячик. Заметив детей, Нана заскулила и начала рваться с поводка.

– Что-то вы не спешили домой, – произнес Джек с явно недовольным видом. Его волнистые волосы намокли от моросившего дождика и прилипли к голове, словно тесный шлем.

– А в чем дело? – спросила Фэй, поднимая руки с пакетами. – Что, не с кем поиграть?

Джек бросил мячик Мэдди, которая его не поймала и побежала его поднимать.

– Совершенно верно, не с кем, – ответил он, поднимаясь и принимая покупки из рук Фэй. – Я-то думал, что мы сегодня утром пойдем в парк и покажем этим британцам, что настоящий футбольный мяч имеет овальную форму и обтянут коричневой свиной кожей, то есть вовсе не похож на столь любимое ими черно-белое круглое недоразумение. А вы куда-то исчезли, да и погода оставляет желать лучшего.

Его вид в майке, потертых шортах и кроссовках на босу ногу, с обиженным, словно у потерянного ребенка, выражением лица, вызвал у Фэй невольный приступ нежности. Она уже не могла скрывать от себя, что неравнодушна к этому мужчине. Разумеется, как к брату, твердо одернула она себя. Иногда старшему – доброму, терпеливому, мягкому. Но иногда он вел себя как капризный младший братишка с наивными, как у Тома, глазами.

– Ну, мы прекрасно провели время, к тому же, похоже, сегодня весь день будет лить дождь. Можно схватить страшную простуду, если пойдем играть в футбол. Знаете что? Я вижу, что все проголодались. Приготовлю-ка я вкусные бутерброды с сыром и разогрею суп.

– А печенье испечешь? – спросила Мэдди, держа в руках мячик Джека.

– Конечно, почему бы и нет?

– Вот и замечательно, – ответил Джек, расплываясь в улыбке при мысли о домашнем обеде и свежеиспеченном печенье. – Давайте приготовим все это на моей кухне. Она такая просторная, и я ее почти никогда не использую.

Фэй охватило любопытство. Дети уже много раз бывали в квартире Джека, и это предложение нисколько их не смутило. Она и сама умирала от любопытства, но не решалась переступить порог, даже когда дверь была открыта, так как слишком уважала неприкосновенность личной жизни. Поэтому она прибегала к бессовестным уловкам, вытягивая из детей информацию, но все, что ей удалось узнать, это то, что квартира Джека «огромная, и там жуткий беспорядок».

– Сейчас поднимусь за продуктами и вернусь. Как насчет печенья с шоколадной крошкой?

– А что, у нас есть выбор? Только дайте мне немного прибраться.

– Немного не поможет – там такой бардак, – прокомментировала Мэдди, закатив глаза.

– Лучше помоги мне, мисс Вредина, – поддразнил ее Джек. – Там на каждом шагу разбросаны игрушечные собачки.

Мэдди, разумеется, с радостью за ним последовала.

– И ты тоже, парень, – сказал он Тому, бросая ему футбольный мячик. Том лихо поймал его и ловко подбросил.

– Отличная реакция, – одобрил Джек. – Дарю.

Фэй отвернулась, чтобы не выдать эмоций, отражающихся в ее глазах. Интересно, подозревает ли Джек, как много для нее значит его привязанность к ее сынишке? Замечает ли он обожание со стороны мальчика, его растущее доверие к взрослым мужчинам?

В своей комнате Фэй помогла Тому переодеться в серовато-зеленую майку, а когда он побежал вниз, надела легкое полотняное платье, красиво облегающее фигуру, и освежила макияж. Она собрала все, что нужно для готовки, не забыла и формы для выпечки, и прихватки, а потом спустилась в квартиру Джека. У последней ступеньки лестницы стоял щенок, радостно завилявший хвостом при виде Фэй и тут же от волнения наделавший лужу.

– Вот так всегда, – посетовала она, а Том с Мэдди бросились поспешно вытирать пол за своей любимицей.

– Боже, какое великолепие! – Это было все, что могла вымолвить Фэй, пройдя через узкий проход в огромную кухню, которая занимала большую часть квартиры Джека. Это было так же неожиданно, если бы лучи жаркого солнца Прованса вдруг осветили хмурый Лондон.

Венди объясняла, что когда-то полуподвальный этаж представлял собой целый лабиринт комнат – кухни, кладовки и помещения для прислуги. Когда старый дом разделили на три отдельные квартиры, стены снесли, превратив в одну просторную комнату, стены которой теперь были покрашены в нежный светло-желтый цвет. У одной стены красовался огромный, выложенный керамической плиткой камин, а перед ним размещался длинный полированный деревянный стол, вокруг которого стояли ярко-желтые стулья, на которых лежали подушки в голубую клетку. Узкая прихожая отделяла кухню от той части квартиры, которая выходила на улицу и где, как предположила Фэй, находились две тесные спаленки и крохотная гостиная. Застекленные двери, выходившие в сад, видимо, были открыты, и из сада веяло свежестью.

Как ни странно, там обнаружилась плита марки «AGA», отчего Фэй пришла в полный восторг. После многих месяцев вынужденной готовки на небольшой плите с двумя конфорками она с тоской вспоминала старую добрую прародительницу всех кухонных плит. Это был мощный агрегат, отливающий кобальтовой синью, с шестью черными спиралями и блестящими белыми ручками. Ни единого пятнышка застывшего жира, гари, никаких крошек на сверкающей поверхности, ведь Джек признавался, что он ни разу не использовал замечательную плиту по назначению, разве что иногда кипятил на ней воду.

– Подумать только, – произнесла Фэй. Ее глаза блестели, когда она кончиками пальцев проводила по сверкающей эмали. – Когда я состарюсь и буду лежать на смертном одре, я расскажу своим правнукам, что мне как-то посчастливилось готовить на настоящей плите «АGA». – Потом она засучила рукава и объявила: – Пора вернуть эту старушку к жизни.

– Можете пользоваться ею, когда вам только заблагорассудится, – предложил Джек, с надеждой глядя на Фэй.

– Может быть, я и воспользуюсь вашим любезным предложением, – ответила она, продолжая любовно поглаживать синюю блестящую поверхность.

После довольно позднего обеда они дружно высыпали в сад. Мэдди и Фэй решили удобрить клумбу, а Том с Джеком играли в пиратов.

– Будьте осторожны, – крикнула Фэй, нахмурившись при виде своего сына и соседа, яростно нападающих друг на друга с деревянными мечами. На Томе, разумеется, была его любимая пиратская шляпа, а у Джека из рукава торчало некое подобие крюка, изготовленного из металлической вешалки. – Вы можете пораниться.

– Ах вот как, красавица? – воскликнул Джек, грозя ей своим крюком. – Ты смеешь отдавать приказы мне, Капитану Крюку? Наверное, хочешь, чтобы тебя вышвырнули за борт?

– Нет, вы абсолютно безнадежны, – улыбнулась Фэй. – Просто запомните, что за борт полетите вы, если кто-нибудь поранится.

Том захихикал под своей огромной пиратской шляпой с лихо загнутыми полями. Джек явно испытывал радость при любом звуке, который издавал мальчик, будь то хихиканье, мычание или громкий смех, как во время их прогулки по парку «Нетландия». Джек очень надеялся, что ему удастся заставить Тома заговорить до конца лета.

– Эй, Питер Пэн, слушай меня, салага, – завопил Джек, потрясая в воздухе своим крюком. – На сей раз противник тебе не по зубам. Готовься к смерти, гадкий мальчишка!

С торжествующим выражением во взгляде Том сделал выпад. Деревянные мечи скрестились в воздухе, издавая глухой стук при каждом ударе. Джек со свирепым лицом отскакивал назад, крутился вокруг своей оси, совершал невообразимые прыжки через стулья, убегая от преследующего его Тома и явно получая от этого огромное удовольствие. И действительно, он давно так не веселился, с того самого времени, как…

Бац! Зазевавшийся Джек почувствовал, как меч Тома плашмя ударил его по затылку. Удар был не слабый – из глаз посыпались искры, и Джек, невольно охнув, опустился на колени. В глазах потемнело, и он увидел приближающуюся к нему фигуру мужчины в черной пиратской шляпе, с длинными загнутыми вверх усами и злобно светившимися глазами. Джек содрогнулся и невольно отпрянул назад.

– Это Крюк, – пробормотал он.

– Джек, Джек, с вами все в порядке?

Джек поморгал немного, и в глазах у него прояснилось. Прямо перед собой он увидел обеспокоенное лицо Фэй. За ней стоял насупившийся Том, в глазах которого застыла тревога. Джек потер затылок рукой и кивнул.

– Да-да, все нормально. Удар был не сильный. Не стоит беспокоиться.

– Вот видите, я была права, Джек Грэхем, – воскликнула Фэй с явным облегчением. – Я же предупреждала, что кто-нибудь из вас поранится.

– Вовсе я не поранился. Просто противник застал меня врасплох. Я сам виноват, – добавил он, похлопывая Тома по руке. – Никогда нельзя поворачиваться к противнику спиной во время схватки, и всегда надо уклоняться от удара.

Том издал шумный вздох, и на его глазах выступили слезы облегчения.

– Идите-ка присядьте, а я сбегаю за льдом, – произнесла Фэй, помогая ему подняться на ноги и ощупывая затылок. – Похоже, от этого «легкого» удара у вас появится огромная шишка. – Она проводила соседа к креслу и, положив руку ему на плечо, заставила сесть. – Сидите здесь и никуда не уходите. Я сейчас вернусь.

Но прежде чем уйти за льдом, она собрала деревянные мечи и, сунув их под мышку, решительно направилась на кухню.

Джек поднялся, подошел к Тому, обнял его за плечи, чтобы утешить, и по-мужски крепко пожал руку.

– Не расстраивайся, парень. Она тебе их отдаст, как только остынет.

Том пожал худенькими плечиками в знак понимания, явно испытывая облегчение от того, что избежал наказания. Мальчик поднялся было, чтобы уйти, но внезапно резким, неловким движением повернулся, бросился к Джеку и крепко обнял его за талию, а потом быстро убежал в дом. Мэдди понеслась за ним. На сей раз малыш поразил Джека прямо в сердце.

– Я же велела вам сидеть и не двигаться, – проворчала Фэй, когда вернулась в сад и увидела, что Джек стоял, держась за затылок, с совершенно ошеломленным лицом. – Вы уверены, что с вами все в порядке? У вас такой странный вид… как будто вы немного не в себе.

– Да, я слегка ошарашен. Но, поверьте, вовсе не от удара.

– В таком случае садитесь и положите ноги на соседнее кресло.

– Слушаюсь, мэм, – ответил он с озорной улыбкой. На самом деле ему нравилось быть объектом ее заботы.

Джек вытянулся на сиденье, откинулся на спинку и, забросив длинные ноги на соседнее кресло, закрыл глаза. Он с упоением вдыхал запах духов Фэй, когда она наклонялась к нему, наслаждался нежным касанием ее пальцев и звуком ее голоса, когда она с придыханием сокрушалась по поводу его «страшной раны». Наконец-то он чувствовал, как ее руки прикасаются к его волосам, и был просто на седьмом небе от счастья, страстно желая, чтобы эти минуты длились вечно.

– Не уходите, – произнес он, приоткрыв один глаз. – Побудьте немного со мной.

Фэй закусила губу, уловив новые нотки в его голосе, говорящие о влечении к ней и, как ни странно, об одиночестве.

Воздух был густым и влажным от низко стелющегося тумана. Ее волосы промокли и висели как пакля. Фэй подняла их наверх, скрутила и скрепила заколкой.

– Гроза приближается, – произнесла она, подвигая кресло.

– Зато духота уйдет, – ответил Джек. – У нас всего несколько минуток перед тем, как польет дождь.

– Ну так давайте же просто посидим и насладимся ими, – сказала она, тоже забрасывая ноги на соседнее кресло. Она откинула голову назад и прикрыла глаза.

Джек повернулся к ней и раскрыл рот от изумления.

– Надо же, вы расслабились… – Он замолчал. – Необычно для вас. – Его взгляд был прикован к ее длинным гладким ногам и крепким стройным бедрам, соблазнительно вырисовывавшимся под тонкой тканью платья. Ее маленькая округлая грудь вздымалась и опускалась с каждым вдохом. Она вздохнула с явным удовольствием. – Может быть, вы и правы.

Бросив еще один жадный взгляд на ноги Фэй, Джек произнес:

– Впрочем, вам это идет.

Он неловко поерзал в кресле и наклонил голову, прислушиваясь к мелодии, которую она напевала себе под нос.

– А что это за мелодия? Вы ее часто напеваете.

– Понятия не имею, – ответила она, подавляя зевок. – Я иногда слышу ее среди ночи. Кто-то играет на флейте, помните? Эта мелодия просто из головы у меня не выходит.

– Да, звучит очень знакомо, – произнес он задумчиво. – Уверен, что тоже когда-то ее слышал.

– Конечно же, слышали. В саду, как и я.

– Да нет же, и это и есть самое странное. Мне никогда не приходилось здесь слышать звуки флейты, как я ни прислушивался.

Фэй повернулась к нему.

– Действительно не слышали?

Джек покачал головой.

– Но все же мелодия мне явно знакома. – Он не стал говорить Фэй, что когда она ее мурлыкала, это вызывало у него странные неясные воспоминания, которые он до конца не мог осознать. Создавалось такое впечатление, что они прятались за какой-то тончайшей завесой, разделяющей реальность и фантазии.

Фэй была обеспокоена тоской, звучавшей в голосе Джека. Он сидел с закрытыми глазами, держа руку на пакете со льдом на затылке. Это была длинная изящная рука с красивыми пальцами, которые могли бы принадлежать художнику или пианисту.

Она в смущении отвела глаза, втайне желая, чтобы ее старания подавить влечение к Джеку Грэхему были столь же успешными, как рекламная кампания по продвижению английского чая. Надо сказать, что он и не старался облегчить ей задачу. Она постоянно чувствовала его присутствие в доме, в саду, в комнате. Ощущала, что он дышит с ней одним воздухом. Тем не менее нельзя было обвинить его в том, что он ведет себя назойливо или проявляет к ней излишнее внимание, – Джек вел себя непринужденно, как добрый сосед, живущий с ней в одном доме, что, несомненно, делало ему честь.

И все же иногда она случайно ловила его взгляды, и в них было то же желание, что и в ее собственных. Она замечала страсть в его глазах прежде, чем он успевал отвернуться. И всегда эти взгляды вызывали у нее ответную реакцию, воспоминания об их поцелуе и желание снова испытать такой же взрыв эмоций. Все это просто сводило ее с ума. Она знала, что еще один страстный поцелуй заведет их слишком далеко и навсегда разрушит их дружбу, которую она научилась ценить.

В такие минуты, когда чувства захлестывали ее, Фэй хотелось, чтобы кто-нибудь отвесил ей хорошую затрещину, чтобы она выбросила из головы глупые мысли.

– Не хотите ли пойти завтра в Кенсингтонские сады? – спросил Джек, явно не подозревая об обуревавших ее крамольных мыслях. – Я могу взять лодку, и мы поплаваем в пруду. Там так красиво. Мэдди и Тому, думаю, понравится.

– Ну, если вас не затруднит…

– Вы же знаете, я люблю общаться с детьми, – ответил он. Джек смотрел ей прямо в глаза, бросая вызов, словно футбольный мяч. – И, разумеется, с вами.

И Фэй приняла это вызов. Выпрямив спину, она спросила:

– Джек, у вас просто талант общаться с детьми. Как же так получилось, что вы до сих пор не женаты и у вас нет собственных детишек?

Его лицо помрачнело, и он смущенно потер затылок, словно эти слова задели тайные струны его души.

– Понимаете, я по своей природе не склонен к семейной жизни. Я не отягощен ни особой собственностью, ни обязанностями, и меня это вполне устраивает. Хотя я вовсе не отношусь к числу заумных ученых, полностью оторванных от жизни, но все же неплохо делаю свое дело и вкладываю в это свою душу. По роду деятельности я странствую по всему миру. Мне нравится путешествовать по разным странам, знакомиться с новыми людьми. – Он повернулся и посмотрел на нее, и в его глазах она увидела ранее незнакомое напряженно-задумчивое выражение. – Как я себе представляю, мало завести ребенка, чтобы быть отцом. Ведь настоящий отец должен быть со своими детьми все время. Практически постоянно. А я к этому не готов и вовсе не уверен, что когда-нибудь созрею для этого. – Он вытянул руку и раздраженно прихлопнул назойливого комара. – Но я никогда не буду таким, как мой биологический отец. Я его почти не помню. В памяти запечатлелся лишь летящий мне в лицо кулак. И еще я знаю, что он меня бросил. И моя мать тоже.

Фэй тут же вспомнила о Томе, и ее сочувствие к этому человеку возросло. Она подвинулась к нему поближе и положила руку на его ладонь.

– Матери всегда нелегко бросать собственное дитя. Возможно, она сочла, что так будет лучше для вас.

Он некоторое время смотрел на ее руку.

– Я этого никогда не узнаю.

Потом он погладил ее руку большим пальцем и произнес:

– Мне очень нравятся Мэдди и Том. Они замечательные детишки. Мне нравится ходить с ними в разные интересные места, болтать с ними, играть. Но это ведь совсем другое дело. Наверное, я просто играю в примерного папашу.

– Изображать свободного от обязанностей человека тоже ведь игра, не так ли? – мягким голосом спросила Фэй. – Это всего лишь попытка избежать настоящих глубоких отношений.

Он искоса посмотрел на нее.

– Ну, это не про меня. Я вовсе не избегаю отношений.

Она поняла, что он имел в виду, высвободила руку из-под его ладони и положила ее на колени.

– Отношения и секс далеко не одно и то же.

– Вы совершенно правы, – произнес Джек с явным сарказмом в голосе. – Полагаю, идеальный вариант, когда они гармонично сочетаются.

– Мне об этом сложно судить.

После этих слов наступило молчание.

Вдалеке раздался удар грома – предвестник скорого ливня. Услышав его, Нана заскулила, поспешила к двери и принялась отчаянно в нее скрестись. Мэдди открыла заднюю дверь и внесла щенка внутрь дома, прищелкивая языком и твердя: «Бедная Нана, бедная маленькая собачка».

Дверь за ней захлопнулась, Джек и Фэй остались сидеть в полной тишине, которая, казалось, сгущалась, как и воздух между ними, внезапно ставший вязким и тяжелым. Не было слышно ни щебетания птиц, ни стрекотания сверчков, ни уханья совы. Казалось, природа замерла перед тем, как разразиться буйством летней грозы. Воспоминания о другой грозе, случайном поцелуе вспыхнули в их сознании, словно далекая молния. С губ Фэй слетел легкий вздох, и едва слышный звук ее голоса напоминал слабый порыв ветра.

– Фэй, – произнес Джек, отбрасывая пакет со льдом; он опустил ноги на землю и подвинул кресло чуть ближе к ней. Напряжение между ними росло. Его колено слегка задело ее ноги, и она почувствовала, как вибрирует каждый ее нерв. Он снова взял ее руку в свою. Копна вьющихся волос упала на его лоб, закрыв опущенные веки.

– И мне это незнакомо, Фэй, – произнес он наконец. – Хотелось бы мне знать, может ли быть такое в моей жизни. Возможно, с вами.

– Вы имеете в виду сексуальные отношения?

– Нет, конечно. Не совсем. Настоящие отношения. Которые не исключают секс. – Он сжал пальцами ее ладонь, и голос его зазвучал более настойчиво. – У нас и так прекрасные отношения. Разве не так? Не могу скрывать, что те минуты, которые я провел с вами и вашими детьми, – одни из счастливейших в моей жизни.

– Джек, только не говорите, что…

– Да, это правда. Мои приемные родители были старше, чем у остальных детей. К тому же по своей природе они были довольно холодными и сдержанными в выражении чувств. Они всегда заботились обо мне, но в их доме я никогда не чувствовал той теплой, уютной, полной любви семейной атмосферы, которую я чувствую здесь с вами. Вы словно признали меня, позволили войти в вашу семью. – Он замолчал, а когда вновь заговорил, голос его был странно тихим. – Но мне хочется большего. Меня так тянет к вам, Фэй. – Он внезапно привлек ее к себе, и теперь их лица были на расстоянии всего лишь нескольких дюймов друг от друга. – Скажите же, что вы испытываете те же чувства ко мне!

Она приоткрыла было рот, чтобы отрицать очевидное.

– Фэй, я наблюдал за вами, следил за мельчайшими изменениями выражения вашего лица. Слишком поздно лгать мне сейчас.

Во рту у Фэй пересохло, и она не смогла произнести ни слова. Да, Джек был прав. Бесполезно и дальше притворяться, что она испытывает к нему лишь дружеские чувства, относится к нему как к доброму соседу или брату. Она находила Джека Грэхема мужественным, привлекательным, бесконечно желанным мужчиной. И ее молчание свидетельствовало об этом.

– Я очень терпеливый человек, но мне кажется, что стоит мне сделать хоть один шаг по направлению к вам, как вы тут же отступаете назад. Почему вы избегаете меня? Я пытался дать вам время и не надоедать своим вниманием, но мне это очень тяжело дается, Фэй. Даже не представляете, как тяжело.

– И вовсе я вас не избегаю. Просто даю намеки, которые вы отказываетесь понимать. Джек, поверьте, это вовсе не означает, что я не нахожу вас привлекательным. Напротив, меня безумно к вам тянет. Просто… Мне бы этого не хотелось. – Она посмотрела ему прямо в глаза, надеясь на его понимание. – Это совсем новый опыт для меня – иметь друга мужского пола. И мне кажется, что нынешних отношений на настоящий момент достаточно. Почему мы не можем оставить все как есть? Зачем нам разрушать все это?

– Думаете, любовные отношения разрушат нашу дружбу?

– Уверена в этом. С Робом у меня не было ничего, кроме секса. Мы поженились, хотя нам никогда не следовало этого делать.

– А если я пообещаю вам, что не буду заставлять вас выходить за себя замуж? – В уголках его глаз показались морщинки, и она не смогла удержаться, чтобы не расхохотаться.

– Я подумаю об этом, – согласилась она.

Он перевел взгляд на ее губы.

– И обещаю, что отныне всегда буду просить вашего разрешения прежде, чем поцеловать вас.

Казалось, воздух сгустился еще больше. Фэй почувствовала комок в груди, у нее перехватило дыхание. Она была уверена, что сексуальные отношения с Джеком были бы просто сказочными. Но она также знала, что он столь же ненадежен, как и Роб. Этот мужчина слишком свободолюбив. Он сам так себя охарактеризовал. А она больше никогда в жизни не будет вынуждать мужчину жениться на ней. И не пойдет на отношения, которые, как она была уверена, будут постепенно разрушаться. Она прекрасно понимала, что больше не вынесет такой боли, да и своих детей она не имеет права подвергать такому испытанию.

– Не надо, – ответила она.

Джек оторвал взгляд от ее губ и посмотрел ей в глаза. От него не ускользнуло, как ярко сияют глаза Фэй, и причиной этого были вовсе не желание или страсть. Это было едва заметное свечение, чуть заметное, словно первая искра в костре, но оно тем не менее упорно разгоралось сквозь тьму боли и одиночества.

Нет, он не имеет права причинять ей лишнюю боль, решил он. Кто он такой, чтобы считать, что у него получится выстроить прочные, глубокие отношения с такой женщиной, как Фэй О’Нил? Она, несомненно, заслуживала другого мужчину – цельного, надежного, того, кто мог бы по-настоящему заботиться о ней и ее детях. Не такого, как он – неприкаянного человека без прошлого. Ей нужен кто-то, кто поможет огню в ее глазах разгореться, а не безжалостно затушит его.

Совсем близко раздался оглушительный удар грома, словно снявший напряжение, повисшее в воздухе. Резкий порыв ветра подхватил первые крупные капли дождя и швырнул им в лицо, а потом на их головы безжалостно обрушились целые потоки воды, мгновенно залившие стол и выложенную кирпичом площадку.

– Пойдем в дом, подружка, – характерно растягивая слова, произнес Джек и, вытащив Фэй из кресла, на мгновение прижал ее к груди. Они стояли так пару минут, ежась под безжалостными порывами холодного ветра. – Кажется, сама матушка Природа гневается на нас. – Она чувствовала на макушке его теплое дыхание. Затем он резким движением отступил от нее и подтолкнул вперед. – Лучше не испытывать ее терпение. Природе не нравится, когда кто-то игнорирует ее намеки.

Глава 14

В конце следующей недели Джек возвращался домой рано, воодушевленный успешным завершением последней серии экспериментов. Осталось лишь написать статью о результатах исследований и отправить ее всем заинтересованным лицам. Ирвинг и вся команда остались праздновать достигнутый успех в институте, а у него не было никакого желания к ним присоединиться. Отчего-то ему невероятно захотелось поделиться хорошими новостями с Фэй и детьми. Он взглянул на наручные часы. Скорее всего, они сейчас все собрались на его кухне, и Фэй наверняка что-то готовит на его плите. Он улыбнулся своим мыслям, а его желудок тут же отреагировал урчанием на воспоминания обо всех тех вкусностях, которые Фэй готовила каждый вечер в последнее время. Видимо, успокоил он себя, именно предвкушение вкусной домашней еды и вызывало в нем такое отчаянное стремление поскорее очутиться дома.

Итак, он сбежал от дружеских похлопываний по спине, призывных, соблазняющих взглядов Ребекки Фоулер и бокалов с шампанским и вместо всего этого направился домой, раздумывая, не пригласить ли их всех поесть после обеда мороженое. Возможно, стоит зайти в тот магазинчик со сладостями, который Том в прошлый раз приметил за несколько кварталов от их дома. Был теплый, спокойный, летний вечер, так почему бы не прогуляться по городу? Джек, улыбаясь своим мыслям, подошел к двери своей квартиры, подумывая о том, чтобы взять с собой Нану на ее первую в жизни прогулку на поводке.

Вытаскивая и потряхивая ключами, он размышлял о том, что, может быть, ему сегодня повезет и удастся хотя бы подержать Фэй за руку. Но, когда он вошел в темный холл и направился на кухню, его охватило беспокойство. В квартире стояла подозрительная тишина. Чего-то явно не хватало. Добравшись до погруженной в сумрак кухни, он обнаружил, что здесь никого нет. Он дошел до плиты, растерянно окинул взглядом пустое помещение и разочарованно вздохнул.

Он был здесь, в своей квартире, совсем один. Ни Фэй, ни Мэдди, ни Тома, даже Наны, – никого из тех, к кому он так стремился, здесь не было.

Джек ослабил виндзорский узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу на своей оксфордской рубашке, ощущая полную растерянность. Что могло случиться? Ему нравилось, приходя домой, видеть, как вокруг его выскобленного кухонного стола толпятся милые соседи, чувствовать дурманящие запахи розмарина, чеснока, или тимьяна от готовящейся на плите пищи, слышать веселые голоса детей, называющих его по имени, и чувствовать, что его ждали дома, что ему рады.

Дома… Он стянул с себя галстук и бросил на свободное кресло, уставившись на него невидящим взглядом.

Что за черт, подумал он, поднимаясь по лестнице к квартире семейства О’Нил и перепрыгивая через несколько ступенек. Он слишком устал, чтобы о чем-нибудь думать сегодня вечером. Джек сознавал лишь одно – он хочет видеть Фэй за своим столом. А еще – Мэдди, Тома и даже этого непоседливого щенка.

Наверху лестницы он внезапно остановился, обнаружив в холле вместо тех, кого он так жаждал там найти, миссис Ллойд и миссис Джеркинс со склоненными друг к другу головами и очевидно погруженными в оживленный разговор. Эта пара так же предсказуема, как закон тяготения, с раздражением подумал он. И столь же невыразимо скучна!

Джейн Ллойд выглядела безупречно, как, впрочем, и всегда. На ней было дорогое шелковое платье и блестящие туфли-лодочки, причем ни один волосок из ее старательно уложенной прически не шевельнулся бы, даже если бы она трясла головой, что, собственно, она сейчас и делала. И все же, как и обожаемая ею английская королева, миссис Ллойд выглядела старомодно и безвкусно. А что касается внешности Лошадиной Морды… ну, тут уж и слов было не подобрать.

Джеку сейчас очень бы хотелось оказаться как можно дальше отсюда, он хотел было тихонько спуститься обратно по лестнице, но было поздно! Дамы уже заметили его и насторожились, словно длинноухие и длинноносые гончие, почуявшие запах дичи. Джек обреченно вздохнул, смирившись со своей горькой участью. Обе дамы, приподняв брови, обменялись многозначительными взглядами. Миссис Джеркинс сделала несколько шагов назад, чтобы обозначить свое намерение соблюдать приличия, но недостаточно далеко, чтобы пропустить хоть одно слово из предстоящего разговора.

– Здравствуйте, мистер Грэхем, – произнесла миссис Ллойд своим обычным пронзительным высоким голосом. При этом она, очевидно, постаралась вложить в свое приветствие осуждающие нотки.

Джек вежливо улыбнулся, с вожделением поглядывая на выход.

– Как я понимаю, здесь, в доме, произошли некоторые изменения с тех пор, как я была тут в последний раз. Вы открыли все запертые двери, не так ли?

– Так точно, открыл, миссис Ллойд, – ответил Джек, чувствуя, как в нем просыпается демон. – Никаких проблем с замками у меня при этом не возникло.

Явно уязвленная, она смахнула невидимую глазом пылинку с шелковой кружевной салфетки на столе.

– Я бы предпочла, чтобы вы в таких случаях советовались со мной. И разве я прошу слишком много, когда полагаю, что вы должны были бы спросить разрешение на то, чтобы завести домашнее животное?

– Я спросил. Нет, в самом деле, спросил. Венди разрешила.

Видимо, пылинка опять появилась на салфетке, и у дамы, которая опять принялась стряхивать ее, краска раздражения залила шею. Она сидела с выпрямленной как палка спиной.

– Понятно. – Она сжала руки, и ее грудь приподнялась при этом на добрые два дюйма. – Доктор Грэхем, это просто недопустимо, что вы и другие жильцы этого дома позволили себе общаться с моей матерью через мою голову. Этим домом управляю я. У нас с вами был заключен договор. И я вынуждена настаивать, чтобы вы надлежащим образом заперли двери. А что касается собаки, ну что ж, вы можете ее оставить, ведь все равно вы в любом случае съезжаете отсюда в сентябре, а мне бы не хотелось лишний раз огорчать мать. Вы ведь знаете, что она искренне поверила в то, что ваша собака – это та самая Нана, которая была у нее когда-то в детстве! Ее состояние становится все хуже. Я всегда боялась, что может произойти что-то подобное. К сожалению, мои худшие опасения подтвердились.

Джек не видел смысла объяснять историю обретения щенка, а тем более – его родословную. Особенно после ее слов.

– Ее состояние? – переспросил он.

– Именно. Она теряет связь с реальностью, она неадекватна. Можно подумать, вы этого не видите!

Лицо Джека потемнело от гнева.

– На самом деле все просто замечательно. Мы все очень довольны сложившейся ситуацией. И ваша мама – даже больше всех нас.

– Я могу понять, почему вы и миссис О’Нил так довольны, – сказала она, многозначительно фыркнув. – И не одобряю подобные шашни в этом доме, особенно в присутствии детей.

– Шашни? – Джек угрожающе посмотрел на миссис Джеркинс, которая поспешно отвела взгляд.

– Если вы не можете держаться подальше от миссис О’Нил, – продолжала Джейн Ллойд, – то по крайней мере оставьте в покое миссис Форрестер. Я не желаю, чтобы вы поддерживали в ней ее безумные фантазии. Вы и эти дети проводите с ней слишком много времени.

– Кто-то же должен проводить с ней время, – не выдержав, взорвался Джек. – Вы-то уж точно этого не делаете. Всего хорошего, миссис Ллойд, миссис Джеркинс, – процедил он сквозь зубы и, круто развернувшись, быстро спустился в свою квартиру, поскольку не был уверен в том, что не скажет сейчас какую-нибудь дерзость, о которой будет позже сожалеть.

Джейн Ллойд была явно шокирована обвинениями Джека. Миссис Джеркинс бочком подошла к ней поближе, следя через плечо за тем, как Джек поспешно спускается по черной лестнице.

– Так-так-так. Без сомнения, у нас назревают проблемы, – поджав губы, пробормотала миссис Ллойд. – Я просто не могу этого допустить. Ситуация требует моего немедленного вмешательства. Пришло время матери взглянуть действительности в лицо. Должна же она хоть раз в своей жизни поступить разумно. Миссис Джеркинс, я как всегда полагаюсь на вас. Вы не должны спускать глаз с миссис Форрестер. Мы должны быть бдительны! Вы знаете, что она не хочет переезжать в дом престарелых добровольно, поэтому мне необходимо действовать более жестко и взять дело в свои руки. Она просто не может больше оставаться здесь и жить самостоятельно. Я продам этот дом и положу конец ее детским фантазиям о странных светящихся огоньках, звездах и… – она потрясла головой, не желая произносить имя того самого мальчика, готовое сорваться с ее языка.

Миссис Джеркинс и миссис Ллойд заговорщически покивали друг другу и разошлись. Миссис Джеркинс вернулась в квартиру О’Нилов, а миссис Ллойд поднялась по лестнице к своей матери.

И никто из них не заметил маленького, худенького мальчика, тихонько, как мышка, сидевшего в темноте под лестницей.

В последние недели лета Фэй сосредоточила все свои усилия на разработке рекламной кампании по продвижению чая «Хэмптон», разумеется, не без помощи Венди и Джека. Если бы не их живейшее участие, у нее ничего бы не получилось. Она работала не покладая рук, находясь в офисе с самого раннего утра до поздней ночи, снова и снова проверяя каждую деталь презентации, скрупулезно уточняя статистические данные и при этом поддерживая связь между представителями чайной компании «Хэмптон» и командой «Лео Бернетт». Будучи ответственной за этот контракт, она прорабатывала каждый аспект – от рассылки рекламных сообщений до телевизионной рекламы, – чтобы на следующей неделе представить столь важному клиенту четкое и предельно логичное видение того, как они собираются продвигать их продукцию на американский рынок.

Бернард всегда восхищался людьми, которые умеют держать удар, и как-то Фэй случайно услышала, как босс говорит Сьюзан Перкинс, что «девочка обрела былой драйв». Даже члены ее команды, хотя и нехотя, но следовали ее указаниям, трудясь долгие часы без перерыва и делая все, что в их силах, чтобы к следующей неделе создать превосходную концепцию рекламной кампании. Конечно, они были не в восторге от идеи Фэй, но тем не менее уважали ее опыт и мастерство и в итоге были вынуждены смириться. Сьюзан Перкинс тоже воздерживалась от комментариев, лежа в засаде и явно выжидая. Тем не менее за неделю до презентации она выбрала момент для нападения.

Фэй только что закончила окончательный обзор статистики и была преисполнена пусть сдержанного, но все же оптимизма. Сьюзан Перкинс вошла в ее кабинет, как всегда, излучая олимпийское спокойствие и профессионализм, с темным волосами, гладко зачесанными назад и парой увесистых жемчужных серег в ушах, в безупречном костюме цвета спелой сливы и ослепительно-белой блузке. Она не стала садиться, а стояла у двери, слушая Фэй с легкой гримасой, выражающей крайний скептицизм. Фэй не надо было оглядывать свой довольно поношенный брючный костюм кофейного цвета, чтобы понять, что после долгого рабочего дня вид у него еще тот.

Сьюзан даже не пришлось что-либо говорить. Ее осанка, поза выражали открытую враждебность, которая мгновенно заполнила комнату, сводя на нет атмосферу оптимизма, которую Фэй так старательно поддерживала последние два часа. Закончив свою речь, она поняла, что Сьюзан преуспела в своих подрывных действиях. Джайшри нахмурилась и сидела, скрестив ноги и руки. Патрик тут же опустил плечи и закатил глаза, глядя на Сьюзан, которая, поймав его взгляд, вздернула верхнюю губу в презрительной ухмылке. После того как члены креативной команды покинули комнату, Фэй бессильно опустила плечи и начала складывать свои материалы в кожаный портфель.

– Не стоит падать духом, – сказал задержавшийся в дверях Паскаль.

– Мне вовсе не нужен скептицизм Сьюзан или кого-либо еще прямо перед презентацией. Неужели она этого не понимает?

– Разумеется, понимает, – ответил он со своим чудесным французским акцентом. – Патрик и Джайшри типичные подхалимы, которые считают, что раболепие перед начальством – это единственный путь сделать карьеру. А Сьюзан вообще тиран по натуре. Она получает удовольствие от того, что измывается над теми, кто от нее зависит, как мы с вами. На самом деле она безумно вам завидует и хочет поставить вас на место.

– Но почему? Мы же сейчас в одной команде. Я так старалась сработаться с ней.

– Забудьте об этом, chеrie[13]. На вашем фоне она бледно выглядит. Вы просто великолепны. У нее уже давно не появлялось ни одной более или менее приличной идеи. Ведь таким людям, как она, плевать на продукцию, которую они рекламируют. Их не волнует, что они могут причинить другим боль. На самом деле их ничего не интересует, кроме собственной власти. Ей глубоко безразлично, как будет продаваться чай «Хэмптон» в Америке. Все, что ей нужно, – это ее собственная карьера, и ничего больше. – Он пожал плечами и скрестил руки на груди, откровенно любуясь фигурой Фэй. – И вы намного красивее ее. А этого она вам никогда не простит. – Он поднял бровь и передернул плечами. – Нет, вы только видели эти ужасные серьги? – Он наклонился и прошептал ей на ухо: – Это откровенная подделка.

Не удержавшись, Фэй рассмеялась и обняла француза.

– Милый Паскаль, что бы я без вас делала?

– Мне интереснее то, что вы могли бы делать со мной, chеrie.

– Как что? С вами я надеюсь создать чудесную, поистине волшебную рекламную кампанию, – ответила она, похлопав его ладонью по груди.

– Я разочарован, – игриво произнес Паскаль с веселым блеском в темных глазах, явно флиртуя.

– Я, возможно, тоже.

Внезапно перед глазами Фэй возник образ Джека Грэхема. Это ее почему-то испугало, и она попыталась тотчас же отбросить мысли о нем. Фэй повернулась, чтобы уложить документы в портфель. – У меня ни на что не хватает времени, только работа и еще раз работа. Мне надо спешить, чтобы успеть на встречу с представителями художественного отдела в «Хэмптон». Между прочим, будем обсуждать ваши графические работы. Уверена, они будут в восторге.

– А я и не сомневаюсь, ведь вы меня вдохновляете. – Паскаль снова многозначительно поднял брови, и Фэй не удержалась от смеха, сотый раз твердя ему, что он совершенно неисправим. Она была уверена, что именно это и хотел услышать француз.

Встреча в «Хэмптон Ти» завершилась раньше, чем она ожидала, и Фэй обнаружила, что у нее есть еще целый час в запасе. Снова подумав о Джеке, она вспомнила, что он должен был читать публичную лекцию недалеко отсюда. Повинуясь внезапному импульсу, она взяла такси и направилась к лекционному залу, где из небольшого объявления узнала, что доктор Джек Грэхем читает сегодня лекцию в главной аудитории в 16.00. Цокая каблучками по длинному коридору, она постаралась привести себя в порядок – разгладила морщинки на помявшемся костюме, заправила выбившиеся из прически локоны за уши – и попыталась представить удивление Джека, когда он увидит ее на своей лекции.

Тяжелая дверь аудитории громко скрипнула. Фэй испуганно замерла. Надежды на то, что Джек ее заметит, практически не оставалось. Фэй ожидала, что в зале будет много пустых мест, как бывало в студенческих аудиториях, когда она училась в колледже. В конце-то концов, думала она с высокомерием творческого работника, это всего лишь научная лекция.

Зал был полон! Студенты, профессора и другие слушатели старательно что-то писали в своих блокнотах и, наклоняясь вперед, вытягивали шеи, чтобы лучше слышать лектора. Все зачарованно внимали единственному голосу, раздававшемуся в зале, – голосу Джека. Прижав к груди портфель и пригнувшись, она на цыпочках прокралась к ближайшему свободному месту и скользнула за стол. Устроившись, она так же, как и другие слушатели, уже не отводила взгляда от высокого, поджарого и очень привлекательного профессора, который неторопливо расхаживал перед кафедрой, засунув одну руку в карман пиджака и энергично жестикулируя другой.

Кто этот серьезный ученый? Сейчас он был подобен звезде, пятнышку света, сверкающему, как бриллиант, там, у кафедры. Она знала его совсем другим – похожего на мальчишку, привлекательного мужчину, небрежно одетого, босоногого, который однажды постучал в дверь и завладел ее мечтами и сновидениями. Стоящий сейчас перед аудиторией человек, согласно прикрепленной на двери бумажке, был одним из самых выдающихся физиков-теоретиков мира. Удостоенный наград, приглашенный профессор из Беркли, автор нескольких книг. Она и представить себе не могла, что он не просто одинокий ученый-затворник, работающий в какой-то там лаборатории с высокотехничным оборудованием, компьютерами и приборами. Здесь, в наполненном слушателями зале, он рассуждал о происхождении Вселенной с той же легкостью, с которой рассказывал Тому и Мэдди о том, что такое гром и молнии.

Фэй внезапно ощутила, как рушится старательно выстроенный ею мир. Она сидела, откинувшись на спинку стула, полная благоговения, уважения и еще каких-то чувств, неясных для нее самой.

Теперь она смотрела на Джека совсем иными глазами. Широко открытыми глазами. Его интеллект внушал ей робость, почти страх, но его обаяние просто ошеломляло. Он весь светился уверенностью, как в своих знаниях, так и в себе самом. Сравнивая себя с ним, Фэй внезапно болезненно ощутила свою заурядность.

Последние месяцы она была полностью сконцентрирована на заботах своего крошечного мирка – чайной кампании, Мэдди и Томе, проблемах с няней, с миссис Ллойд, даже щенок и тот занимал ее мысли. Джек всегда был рядом, чтобы предложить помощь, совет, как-то облегчить ей жизнь. И ни разу она не спросила его о его работе или о его проблемах. Он никогда не обременял ее ими. А сейчас полный зал свидетельствовал о том, насколько интересной и важной была его лекция, и если бы она не зашла сюда случайно, то так никогда бы об этом и не узнала.

Когда лекция закончилась, вокруг Джека тут же собралась небольшая толпа, словно планеты вокруг солнца. Люди пожимали ему руку, протягивали книги за автографом, наперебой задавали вопросы. Фэй сгребла свои вещи в охапку и выскользнула из аудитории, стараясь не привлекать к себе внимания. На улице клубился тяжелый густой туман, переходящий в мелкий моросящий дождь. Найти такси оказалось довольно трудно. К тому времени, когда ей все-таки удалось поймать машину, она вся насквозь промокла. Фэй ехала мимо спешащих прохожих под зонтиками, крошечных парков и разбросанных тут и там магазинчиков, чьи огни отчаянно боролись с туманом. Она сидела, уставившись в залитое дождем окно, но ничего не замечала: перед ее глазами стоял Джек, расхаживающий возле кафедры. Другой, незнакомый ей Джек. Блестящий, умный, уверенный в себе. Недосягаемый. Она вновь почувствовала, как на нее накатывает прежнее ощущение неуверенности и уязвимости. И внутренний голос принялся нашептывать ей, что она недостойна такого мужчины.

Да, подумала Фэй, откидываясь на спинку сиденья при резком толчке автомобиля, она никогда прежде так сильно не ощущала его привлекательность. Словно с ее глаз упала пелена и она смогла полностью разглядеть этого необыкновенного человека, будто бы в первый раз.

И влюбилась в него с первого взгляда.

Лишь один раз в своей жизни она была вот так же сильно влюблена. В своего бывшего мужа Роба. Несмотря на все свои недостатки, Роб О’Нил был ярчайшей звездой в своей собственной галактике.

Фэй застонала, откинув голову на подушку подголовника. Ну почему ее так влекут к себе сверкающие звезды?

Быть может, сейчас сработал защитный механизм? Почему она начала сравнивать Роба и Джека? Возможно, это своего рода уловка сознания, желающего уберечь ее от еще одного разочарования в жизни? Ей были интересны всего двое мужчин за всю ее жизнь. Но Джек Грэхем и Роб О’Нил были сущими антиподами, настолько отличаясь друг от друга, насколько вообще могут отличаться два человека.

Или, задавала она себе вопрос, они все же похожи? Они оба старались избегать обязательств. Оба жили одним днем и любили все необычное. Два таких вот Питера Пэна. Она потерла рукой лоб, словно желая стереть образ Джека из своей памяти.

– Если тебя обманули один раз – позор обманщику. Два раза обманули – позор тебе, – пробормотала она еле слышно.

Что же ей делать? Что же делать? Ей не нужно все это снова. Она не хочет влюбляться в Джека. Не хочет нуждаться ни в нем, ни в ком-нибудь еще. Черт возьми, она больше не выдержит подобного безумия! Она прижалась лбом к стеклу машины, всматриваясь в дождливый вечер остановившимся, отчаянным взглядом. Могла ли она использовать этот последний шанс и позволить вовлечь себя в новые отношения?

Ее сердце кричало: «Да! О да!» Но рассудок нашептывал ответ, такой же четкий и ясный, как периодическая таблица элементов, висящая в лекционной аудитории. И даже такая ничего не понимающая в науке дурочка, как она, прекрасно знала, что если смешать простую пищевую соду и уксус, то получится большой пшик!

Глава 15

Пронзительный голос миссис Ллойд ворвался в дом номер четырнадцать прежде, чем сама дама успела в него войти. Пока хозяйка гремела ключами в замке входной двери, Мэдди и Том метнулись вниз по черной лестнице, которая вела в квартиру Джека, и оставили дверь приоткрытой – совсем чуть-чуть, чтобы только можно было подглядывать в щелочку. Этому трюку они научились у Лошадиной Морды – миссис Джеркинс.

– А вот и мы, – пропела миссис Ллойд тем своим приторно-сладким тоном, который заставлял детей морщиться от отвращения.

Выглядывая из щелочки, Мэдди и Том увидели, что вместе с миссис Ллойд в фойе зашел высокий мрачный мужчина с забавными усами и в блестящих ботинках. Прищурившись, он внимательно оглядел комнату, не упустив, казалось, ни одной детали. Мэдди осторожно прикрыла дверь, чтобы не попасться ему на глаза.

– Дом не ремонтировался многие годы, но уверяю вас, что он и сейчас находится в великолепном состоянии, – сказала миссис Ллойд. – Нужно лишь немного навести глянец, вы не находите?

Джентльмен только хмыкнул и что-то вежливо пробормотал в ответ, а что именно, дети не смогли разобрать.

Миссис Ллойд казалась необычайно взволнованной, и уже одного этого было достаточно, чтобы возбудить в детях интерес. Но ее следующее замечание заставило их насторожиться.

– Конечно, я должна буду все оформить юридически надлежащим образом, но, – поспешно добавила она, – я бы хотела продать дом как можно скорее. Давайте начнем осмотр с квартиры на первом этаже? В настоящее время там проживает американская семья: женщина с детьми. – Последние слова она произнесла таким тоном, словно говорила о вредных грызунах или клопах. – У них договор всего на один год. Желаете осмотреть их квартиру? Квартиросъемщика сейчас нет дома, но там с детьми няня, и она нас ждет.

Она постучала, миссис Джеркинс открыла дверь и впустила их в квартиру.

Мэдди и Том изумленно посмотрели друг на друга, покраснев от возмущения. Они знали, что мама не давала разрешения миссис Джеркинс впускать в их квартиру незнакомых людей. И совершенно очевидно, что этот человек собирается купить дом. Но как же Венди и Питер Пэн? Куда он будет прилетать? Поэтому они помчались со всех ног вверх по лестнице в бывшую детскую, чтобы рассказать Венди обо всем, что они только что услышали.

– Вот как! Она надумала продать этот дом прямо у меня под носом? – Глаза Венди вспыхнули огнем, она вздернула заостренный подбородок. – А скажите-ка мне, дети, не хотите ли вы немного пошалить?

Обе головы тут же с энтузиазмом закивали.

Венди постучала пальцем по подбородку.

– Помнится мне, ты жаловалась на муравьев в саду, так ведь, Мэдди?

Глаза у девочки сразу же засверкали озорством, она зажала ладошкой рот, чтобы заглушить смех, и быстро покивала.

Пока миссис Ллойд была поглощена тем, что показывала своему таинственному посетителю второй этаж квартиры О’Нилов, наверху в бывшей детской Мэдди и Том приготовились к диверсии. По сигналу Венди они начали прыгать с кровати и с кресел, отовсюду, куда могли забраться, и при этом старались как можно громче стучать ногами по полу. В комнате и, как они знали, во всем доме тут же начали мигать электрические лампы.

– Великолепно, дети! А теперь, джентльмен, ваш следующий выход. Готовы?

По ее сигналу Том вывернул до конца кран в кухонной раковине, а Венди открыла воду в ванной. Трубы загудели, потоки воды вырвались и загремели под максимальным давлением. Между тем Мэдди побежала в ванную комнату в их квартире, и, выбрав время, когда миссис Ллойд покажется в холле, вышла из ванной и громко заявила:

– Миссис Ллойд, у нас опять не идет вода.

Мэдди неторопливо, с вежливой улыбкой прохаживалась по холлу возле высокого чопорного джентльмена с усами. Правда, перед этим, пока он совал свой длинный нос в чулан, она незаметно засунула собачью галету в карман его пиджака. В это время в ванной комнате миссис Ллойд безрезультатно крутила вентили, бормоча извинения, столь же жалкие, как и те несколько капель воды, которые она смогла выжать из труб.

Как раз в тот момент, когда Мэдди уже собиралась выйти из квартиры, она услышала, как миссис Ллойд громко воскликнула:

– Я и в самом деле не понимаю, откуда взялись все эти муравьи! И, конечно же, я немедленно вызову дезинсекторов!

А потом они нанесли странному посетителю последний смертельный удар. Венди дала Тому стакан с водой и отправила его в переднюю, а Мэдди велела найти Нану. Несколькими мгновениями позже, когда растерянная и измученная миссис Ллойд и ее вежливый посетитель переместились из квартиры в холл, туда же выскочила Нана и с громким лаем стала хватать мужчину за пятки, а затем, учуяв запах галеты, поднялась на задние лапы и попыталась достать носом до его кармана. Мэдди, в деланом ужасе прижав одну руку к щеке, указала другой рукой на лужицу на полу (результат провокации Тома) и закричала:

– Плохая Нана! Что ты наделала, как тебе не стыдно!

Лицо важного гостя перекосилось, как если бы он почувствовал мерзкий запах, и, отпихнув щенка ногой и пробормотав что-то о том, какой ужасный вред наносят собаки дому, он заявил, что уже видел достаточно и с него хватит.

Лицо миссис Ллойд покрылось красными пятнами, когда она беспомощно наблюдала, как высокий джентльмен поспешно покидает дом.

– Привет, Джейн, дорогая, – раздался голос Венди сверху. Ее лукавое лицо, похожее на лицо эльфа, показалось над перилами, и даже с первого этажа было прекрасно видно, как ее ярко-голубые глаза сверкают подобно далеким звездам. – Какой приятный сюрприз! Ты надумала нанести нам визит!

Несколько дней спустя Том снова выждал, когда мисс Джеркинс заснет, и отправился наверх искать убежище в детской. Он просто не мог дождаться шести часов, чтобы навестить Венди. В отличие от Лошадиной Морды она никогда не журила его за то, что он прыгает на кровати; от нее никогда не пахло мятой и лекарствами, а самое главное, она никогда не смотрела на него тем жутким, пугающим взглядом, который, как он помнил, был у его отца, когда тот так странно говорил, спотыкаясь о мебель, или бил маму. Тому очень нравилось бывать в бывшей детской, там, где стены были голубыми, как небо, и где было много смешных картинок и разных удивительных и забавных вещей, и никто не говорил: «Не смей это трогать руками!».

Здесь чирикала канарейка, пытаясь сквозь металлические прутья клетки клевать морковку или яблоко, которыми угощал ее Том. И Венди всегда так радовалась ему, предлагала леденцы, обнимала и усаживала рядом с собой возле окна. Она всегда читала ему истории из большой зеленой книги, а иногда даже позволяла ему тоже читать ей вслух. Они все лето вместе старательно работали над этим. И это был их большой секрет.

Однако, когда он после обеда на цыпочках прокрался в бывшую детскую, то не услышал ни голоса Венди, ни музыки, он даже не услышал щебета канарейки. Птичка сидела на жердочке, поджав ногу и нахохлившись. Том медленно, осторожно пересек длинную комнату, поглядывая то направо, то налево. И вдруг остановился, замерев с поднятой ногой, услышав тихий стон, долетевший до него из спальни. Стон раздался снова, и на этот раз он узнал голос Венди. Если бы он даже мог летать, и то не оказался бы рядом с ней так быстро.

Джек лежал на холодных мокрых каменных плитках под фонтаном и ругался, как пьяный матрос. Лязганье и скрежет, издаваемые составными частями механизма, за которые он дергал и которые отчаянно ему сопротивлялись, эхом отдавались в его ушах. Его так бесило упрямство этой груды бронзовых и латунных деталей, что он был готов буквально лупить по ним кулаками, чтобы привести их в исправное состояние. Он не мог назвать ни одной разумной причины, по которой этот проклятый фонтан не работает. Он прочитал дюжину книг об устройстве фонтанов, и в них все было предельно понятно. Вода поступает внутрь, прокачивается насосом вверх и выливается из флейты в руках мальчика. И тем не менее этот нахальный мальчишка никак не желал играть на своем инструменте. Ну что ж, Джеку приходилось признать очевидное и с новым усердием приниматься за починку упрямого механизма.

Внезапно дверь в квартиру О’Нилов распахнулась и Джек увидел две маленькие ноги, обутые в кроссовки, бегущие по дворику прямо по направлению к нему. Он весь подобрался, а взгляд тут же приобрел обычную остроту – он всем своим существом почувствовал, что что-то случилось. Нана, как будто тоже почувствовав неладное, стремглав вылетела из зарослей гортензии и возбужденно залаяла.

– Джек!

Джек рывком вылез из-под фонтана, не вполне уверенный, что действительно услышал голос мальчика за непрекращающимся повизгиванием и лаем Наны и звуками, производимыми его собственными усилиями. Он с трудом поднялся на ноги, и Том тут же кинулся к нему, прижав залитое слезами лицо к его животу и обхватив тонкими руками. Джек тотчас же обнял мальчика.

– Что случилось, Том? – Сердце тут же бешено заколотилось, во рту пересохло.

– Это… это Ве… Ве… Венди, – заикаясь, пробормотал мальчик. Между всхлипами он попытался сказать что-то еще, но так заикался, что Джек не смог ничего разобрать. Он попытался выпустить мальчика из своих объятий, но тот буквально вцепился в него.

– Том, отпусти меня, все хорошо, – ласково увещевал он малыша и, наклонившись, заглянул ему в лицо, стараясь сохранять спокойствие, хотя его сердце сжалось от недоброго предчувствия. – Где Венди, что с ней?

Том громко хлюпнул носом и, глубоко вздохнув, неожиданно для Джека заговорил:

– В детской. В ее спальне. Я вошел, а там темно, и я услышал ее стон. Она на полу лежит! – высоким, тонким голосом прокричал он. – Она лежит там и плачет! Точно как мама! Мы должны ей помочь!

– Конечно, Том, мы ей поможем, обещаю. А теперь пойдем, малыш, отведи меня к ней.

Том притащил Джека за руку в спальню, где на полу возле кровати лежала Венди. Она была в сознании, но едва дышала. Тем не менее старушка сумела ему сказать, что ничего себе не сломала.

– Том, придержи Нану, – приказал Джек. Щенок суетился возле лица Венди, радостно вылизывая ее щеки. Джек поднял старушку на руки, отметив про себя, что она весила не больше подростка, и осторожно положил на кровать. Том соорудил за ее спиной гору из подушек, чтобы ей было удобно сидеть. Сам Том тоже уселся рядом на кровати, прижался к горе из подушек и, взяв ее руку в свои маленькие ладони, уставился ей в лицо с бесконечным обожанием.

– Я так глупо себя чувствую, – воскликнула Венди слабым голосом. Краска медленно возвращалась на ее бледные щеки, но Джек сомневался, что когда-нибудь забудет мертвенную бледность, которая покрывала ее лицо всего несколько мгновений назад.

– Пойду поищу вашу сиделку, Джеркинс, – сказал Джек, делая шаг к двери.

– Нет! – хором воскликнули Венди и Том.

Джек обернулся и посмотрел на уставившихся на него старушку и ребенка. Затем Том выпрямился, сделал глубокий вдох и заговорил, решительно поблескивая глазами:

– Не надо ее звать, потому что я спрятался и услышал, как Лошадиная Морда говорила с миссис Ллойд, и они решили шпионить за Венди, чтобы найти причину, по которой они смогут отправить Венди в дом для старых леди. Они говорили, что это для ее же пользы, но только миссис Ллойд хочет продать этот дом за большие деньги, и тогда вам придется отсюда уехать и нам тоже, и тогда… и тогда Венди не сможет разговаривать с Питером, потому что он не будет знать, где ее искать.

– Хорошо сказано, малыш, – с чуть заметной улыбкой пробормотала Венди, откидываясь на подушки.

Том опять глубоко вдохнул, медленно выдохнул… он явно был доволен тем, что все сделал правильно.

Джек застыл на месте, потрясенный потоком слов, который вырвался из уст мальчика. И в то же время было очевидно, что Венди нисколько этому не удивилась. Ну, конечно же, понял он внезапно, вспомнив все, что читал по этому поводу в медицинской литературе, – Венди оказалась лучшим тонизирующим средством для Тома. Она потихоньку вытаскивала его из депрессии, рассказывая свои волшебные истории.

– Понятно, – сказал Джек, задумчиво потирая подбородок. – Но, Венди, за вами кто-то же должен приглядывать.

– Чепуха, Джек, – ответила ему маленькая пожилая леди таким тоном, словно он был несмышленым мальчишкой. – Я знаю точно, что произошло. Просто приняла слишком большую дозу моего лекарства, понижающего давление. У меня такое уже было, и я так же теряла сознание. Вот и все. Слава богу, что Тутлз нашел меня прежде, чем сиделка Джеркинс, иначе тут уже столпились бы и Джейн, и ее доктор, и ее поверенный в делах, и прочие зануды.

– Простите, Венди, я должен вам как-то помочь. Мне очень жаль. Эй, послушайте, не надо смотреть на меня так, словно я пират Черная Борода. Я целиком на вашей стороне и могу понять, что вы не хотите видеть миссис Джеркинс и всех остальных, которые непременно поднимут вокруг вас суету. Но как насчет того, чтобы я сам отвез вас к доктору? Просто для обследования? Об этом вовсе не обязательно знать кому-то еще.

– В моем возрасте это не имеет большого смысла, – заявила Венди. – Врачи просто послушают мое сердце, померяют давление, дадут несколько таблеток, погладят по голове, бормоча что-нибудь нелепое насчет того, что я буду жить вечно, и отправят меня домой.

– Венди, – сказал Джек, и даже для него самого его голос прозвучал излишне сурово, – вы должны поехать к врачу.

Венди надулась, но кивнула.

– Хорошо. Но только если вы пообещаете, что не окажетесь таким же гнусным доносчиком, как миссис Джеркинс.

Он усмехнулся, поднял руку в приветствии бойскаута и торжественно произнес:

– Клянусь!

Том свободно разговаривает! Фэй буквально летела домой с работы, сердце колотилось где-то возле горла. К тому времени, когда она пересекла порог дома номер четырнадцать, она была вне себя от счастья и сразу бросилась обнимать своего маленького сынишку, что-то бормоча, плача и смеясь, чем совершенно его смутила. Но несмотря на это на мордашке Тома сияла широкая, от уха до уха, улыбка. Фэй уже готова была помчаться вверх по лестнице, чтобы поблагодарить Венди, когда ее внезапно остановил Джек, положив руку на ее плечо.

– Венди отдыхает, – сказал он тоном заговорщика и чуть подтолкнул ее в пустую комнату, где и изложил ей события сегодняшнего напряженного утра.

– Ты уверен, что с ней сейчас все в порядке? – спросила Фэй, чувствуя, как беспокойство за Венди все сильнее проникает в ее сердце.

– Доктор сказал, что с ней все в полном порядке, но велел отдыхать. Она все же не молодеет.

– А мне кажется, что у нее просто нет возраста, – прошептала Фэй, выглядывая из окна. А потом, вновь переведя взгляд на Джека, заметила морщинки беспокойства, избороздившие его лоб. – Прости, я все понимаю, но просто не могу поверить, что мой Том разговаривает! Ты даже не можешь себе представить, Джек, что это значит для меня. Я не могу выразить словами…

– Тебе и не надо ничего мне объяснять. Я вполне способен все понять сам. Да что там… я сам сегодня еле сдерживаю слезы!

Она приникла к нему.

– Ну конечно, ты все понимаешь, – прошептала она. А затем, всхлипнув, добавила: – Ведь ты как член нашей семьи.

Он обнял ее и крепко прижал к себе. А Фэй кляла себя за столь откровенную оговорку.

– Я имею в виду, – попыталась она тут же откреститься от своих слов, – что мы, живущие в этом доме, все как одна большая семья. Я, дети, ты, Венди. И конечно Нана. – Фэй решила упомянуть собаку, чтобы снизить значимость своих слов. – Когда я захожу в магазин, чтобы купить булочки, или отбивные, или баночки с содовой, я всегда рассчитываю на пятерых: мне, Мэдди, Тому, Венди… тебе. – Она не решалась поднять на него взгляд.

– А когда я планирую прогулку в парке или поход в кино, – подхватил он, – я всегда зову тебя. И детей. Все верно.

Почему у нее так перехватило горло и пересохло во рту? Посмотрев на свои руки, она с ужасом обнаружила, что они как будто сами по себе крутят пуговицы его рубашки. Фэй поспешно отдернула руки и опустила их по швам… и в тот же момент почувствовала острое разочарование от того, что Джек также отпустил ее плечи.

– Фэй?

– Да?

Он приподнял пальцами ее подбородок, принуждая посмотреть ему в глаза.

– Что это все значит для тебя? Что ты думаешь… про нас? – тихо спросил он.

Фэй с трудом сглотнула и тут же почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Сможет ли она когда-нибудь сказать ему, что он стал важной частью ее жизни? И как она может признаться в том, что она целыми днями только о нем и думает? Сможет ли она открыть ему душу и признаться, что он стал неразрывной частью ее жизни и жизни ее детей? А еще признаться в том, что, когда – а она знала, что так будет, – он уедет отсюда в сентябре, в ее жизни образуется огромная черная дыра, из которой предстоит еще долго выбираться. Ответ мог быть только один – нет, никогда не сможет.

– Это значит, что мы стали очень хорошими друзьями.

Он несколько мгновений помолчал. Затем, чуть наклонив голову, спросил со значением:

– Может, все же немного больше, чем просто друзьями?

Фэй тихо вздохнула, чувствуя, как в ее сердце вспыхнула надежда.

– Может быть.

Все следующие дни Фэй буквально таяла от счастья каждый раз, когда слышала, как говорит Том, было ли это одно только слово, предложение или даже несколько невнятно произнесенных звуков, каждый из которых был для нее дороже всех сокровищ мира. Ее радость оказалась тем самым стержнем, который помогал ей держаться в течение этих трудных недель лихорадочных приготовлений, вносимых в последнюю минуту изменений и проводимых с утра до ночи совещаний с членами креативной команды. Большая презентация концепции рекламной кампании в присутствии представителей «Хэмптон» была назначена на ближайший понедельник, и волнение всех участников росло с каждым часом. Требовалось еще согласовать последние штрихи и навести окончательный глянец.

Она провела большую часть субботы в офисе вместе со своей группой, работая как заведенная в лихорадочном ритме и не глядя на часы. Наконец около четырех часов, осознав, что просто больше не в состоянии видеть сегодня еще один чайник чая «Хэмптон», Фэй сдалась, объявив, что они как нельзя лучше подготовились к предстоящему событию, и предложила всем разойтись и немного отдохнуть. Выжатая как лимон, она поплелась домой, удивляясь тому, что еще способна переставлять ноги.

– Я дома! – объявила она, едва только открыла дверь в квартиру. В ответ – тишина. В записке, белеющей на столе, сообщалось, что Джек взял Мэдди и Тома и они все вместе отправились на состязания игрушечных кораблей на Круглом пруду в Кенсингтонских садах.

Фэй прислонилась к дверному косяку и закрыла глаза. Ей сейчас хотелось только одного – упасть на кровать и заснуть на двадцать четыре блаженных часа. И еще она поняла, что вполне может использовать эти часы покоя, пока дети где-то гуляют, чтобы отправиться наверх в детскую и как следует поблагодарить дорогую Венди, которая, без сомнения, единственная была ответственна за то чудо, которое произошло с Томом.

Венди – волшебница. Ее оптимизм и сила духа – это именно то, что было так нужно Тому, думала Фэй, поднимаясь по лестнице. Это то, что всем им необходимо.

Дверь в детскую была открыта, но, заглянув в комнату, Фэй обнаружила Венди, одиноко сидящую возле окна в своем лучшем платье с тонкой полоской кружев по воротнику и манжетам. Она с тоской смотрела в закрытое окно.

– Венди? Привет! Это я, Фэй. – Она сразу же почувствовала, что что-то не то, и медленно вошла в комнату.

Стол был накрыт к чаю, однако, подойдя ближе, Фэй обнаружила, что налитый в чашки напиток уже совсем остыл, так никем и не тронутый. На трехъярусной вазе лежали маленькие кексы и сэндвичи, однако ни ложек, ни вилок на столе не было. Фэй нахмурилась, с беспокойством глядя на поникшую хрупкую фигурку пожилой женщины, напомнившую ей мисс Хэвишем[14], похоронившую все свои надежды.

– Венди? Что случилось? Вы кого-то ждете? Не нас, надеюсь? О, Венди, мы ведь не могли забыть, что приглашены к вам на чай, правда?

Венди моргнула, словно очнувшись, затем медленно покачала головой и обернулась лицом к Фэй. Печальная улыбка на краткий миг осветила ее лицо.

– Ах нет, нет, не вас. Вы никогда бы не забыли. – Она вздохнула и с сомнением посмотрела на приготовленный к чаепитию стол. – Мои правнуки должны были зайти ко мне сегодня.

– Они так и не пришли? – Фэй просто не могла поверить, что кто-то может быть настолько эгоистичным, пусть даже и внуки Джейн Ллойд.

В глазах Венди блеснули слезы, которые она изо всех сил попыталась спрятать.

– Возможно, они забыли. Или, может быть, у них не было времени. – Она вздохнула – А может, просто мои истории не очень интересны подросткам.

Острое сочувствие пронзило сердце Фэй, у нее перехватило горло, она ничего не могла сказать в ответ, поэтому просто присела возле Венди и взяла ее тонкую, хрупкую руку в свои ладони. Она чувствовала, насколько ранима пожилая женщина, видела, как тонка, почти прозрачна ее бледная кожа, словно листы старой книги, которую она держала в руках. Фэй сжала руку Венди, отчаянно желая хоть немного поднять ее дух подобно тому, как это делала сама Венди много раз для них всех в последние месяцы.

– Нет, нет. Венди, не говорите так. Ваши истории интересны всем – и детям и взрослым.

Венди с явным удивлением всмотрелась в лицо Фэй, и та со стыдом вспомнила, что сама никогда не сидела возле Венди и не слушала ее историй, как это делали все остальные. Эти истории ей пересказывала вечером Мэдди, когда перед сном она приходила к дочери, чтобы пожелать спокойной ночи и подоткнуть одеяло. Нет, она сама ничуть не лучше правнуков Венди, всегда слишком занятая, чтобы подняться к ней в бывшую детскую ради того, чтобы послушать ее рассказы. Она ведь всегда считала их простыми сказками для маленьких детей и полагала, что слишком умная и зрелая, чтобы слушать советы старших.

Фэй опустилась на коврик и, сев на колени, сказала:

– Расскажите мне какую-нибудь историю, Венди, пожалуйста.

Выражение лица Венди тут же изменилось. Оно осветилось радостью и азартом, которые появляются на лице рыбака, когда тот видит, что поймал огромную рыбину. Она выпрямилась в своем кресле, ее глаза оживились и, постучав пальцем по подбородку, она задумчиво произнесла:

– Какую же историю вам рассказать? Какую же… – Затем она наклонилась вперед, вглядываясь в лицо Фэй. Ее невероятные голубые глаза, словно светящиеся лучи, проникали в мысли Фэй, выпытывая и срывая покровы с ее тайн, выспрашивая ее о том, что так ее беспокоит. Должно быть, она увидела в глазах Фэй все, что хотела там увидеть, поскольку выпрямилась, откинулась назад, кивнула с одобрением и начала рассказывать одну из своих историй глубоким, мелодичным голосом.

– Питер Пэн, ибо именно о нем я расскажу вам, был очень умным и храбрым. Он использовал эти таланты, чтобы как-то раз спасти индейскую принцессу, Тигровую Лилию, от ужасного Капитана Крюка в Русалочьей лагуне. Вы ведь помните эту историю, правда? Очень хорошо. В любом случае, вы никогда не видели такого веселого праздника, который закатили тогда индейцы. Воины племени пиканини приняли Питера Пэна в свои ряды и дали ему имя «Великий Белый Отец», что ему безумно понравилось. Они подарили ему великолепный головной убор из перьев, а потом они все плясали вокруг огромного костра. Видите ли, Тигровая Лилия относилась к Питеру с особым чувством. – Венди сказала это с лукавой смешинкой. – В эту ночь она красовалась перед ним и важничала, и глаза у этого глупого мальчишки были огромными и мечтательными, как луна.

Фэй едва сдержала улыбку, когда Венди замолчала, поерзала в кресле и разгладила юбку на коленях, очевидно все еще раздосадованная этими воспоминаниями.

– Ну так вот, – начала она снова, – несмотря на радость, которая царила на празднике, я почувствовала себя очень одинокой. Питер, казалось, совершенно забыл о моем существовании. И мальчики были слишком заняты, они кричали и скакали, им вовсе не было дела до какой-то грустной девчонки, сидящей в одиночестве возле одного из вигвамов. – Венди нахмурившись посмотрела на свои руки. – Я чувствовала, что в действительности совсем не подхожу для жизни на этом волшебном острове. Я ведь не была мальчиком, это уж точно. И я не была скво или русалкой. Но все же я очень любила Нетландию. И любила… Питера. – Она замолчала и, сжав руки, покраснела.

А Фэй с изумлением поняла, что Венди все еще его любит! И сердце женщины сжалось от боли и сочувствия к пожилой леди.

– Стыдно признать, – продолжала Венди свой рассказ, – что в тот вечер я даже поплакала немножко от жалости к себе, ведь мне так хотелось вернуться домой. – Венди подняла на Фэй взгляд, ее глаза сияли от этих воспоминаний. – А затем я почувствовала какое-то трепетание у моего плеча, и моей щеки кто-то легонько коснулся. Это было похоже на касание перышка, и я услышала тихий нежный звон колокольчиков. Конечно, это оказалась не кто иная, как фея Динь-Динь. Ну, вы, конечно, можете представить мое удивление, я даже сжалась, ожидая, что она непременно больно меня ущипнет. Ведь Динь-Динь, как вы понимаете, не была моим другом. Она ревновала к моей дружбе с Питером. Тем не менее мне это не померещилось – она действительно была там и в своей неподражаемой манере закатила мне взбучку. Я не могла точно перевести все, что она мне сказала, как и понять ее волшебный язык, но догадалась, что она очень сердита на меня за то, что я сдалась и поджала хвост. Я так и сидела, изумленная, слушая ее лепет, безумное трепыхание крылышек и звон колокольчиков, и меня вдруг осенило.

Ведь источником моей силы всегда была живущая в моем сердце вера в фей, в Питера, в волшебство, в саму Нетландию. И никто не сможет лишить меня этого. Сколько бы ни прошло времени, где бы и с кем бы я ни была, мне будет хорошо и спокойно. Потому что все это хранится в моем сердце. – Венди потянулась к Фэй и коснулась ладошкой ее щеки. – Я знаю, что на моем плече сидит сказочная фея, и поэтому ничего не боюсь.

Глава 16

Утром, в день презентации рекламной кампании чая «Хэмптон», Фэй одевалась с особой тщательностью. Она вовсе не собиралась соперничать со Сьюзан, которая наряжалась всегда очень эффектно, или с длинноногой сексапильной Джайшри, и предпочла свой обычный сдержанный деловой стиль. Она ведь должна продемонстрировать блестящие идеи, а не свое искусство изысканно одеваться.

Темно-синий костюм, который она прибрела на распродаже в универмаге «Хэрродс», несмотря на скидку, стоил безумных денег, но все равно ей нравились его консервативность и добротность, и она была уверена, что он сослужит ей хорошую службу. Она скрутила светлые волосы во французский пучок, прочно скрепила с помощью многочисленный шпилек и заколок и вылила на прическу целую тонну лака, отчего теперь ей казалось, что голову ее сжимает плотный шлем. Сегодня ни одна прядка не должна выбиться из прически. Посмотрев в зеркало, она с удовлетворением признала, что ее парадные доспехи были в полном порядке. Теперь она была во всеоружии и готова ринуться в бой!

В дверь позвонили и, открыв ее, Фэй с удивлением увидела на пороге Джека с небольшой коробочкой в красивой упаковке в руках.

– Я хотел бы пожелать удачи и поцеловать тебя, – с лукавым видом произнес он, – но не хочу тратить поцелуи попусту. У меня предчувствие, что и на сей раз ты дашь мне от ворот поворот.

– Это подарок? Джек, я…

– Знаю – должна бежать. Ни пуха ни пера, Фэй! – пожелал он и поспешно вышел за дверь.

Фэй подошла с коробочкой к окну, чтобы лучше рассмотреть подарок, и, выглянув, увидела Джека, – высокого, длинноногого, энергичного шагающего вдоль улицы. Боже, а он действительно красив… и к тому же – самый заботливый мужчина, какого она только встречала в жизни. Она была в полной растерянности, не зная, что делать с нахлынувшими чувствами. Фэй дрожащими пальцами медленно приподняла крышку коробочки. Внутри она увидела маленькую золотую звездочку на изящной золотой цепочке, к которой прилагалась записка: От второй звезды направо и прямо до утра! Уверен, что сегодня ты будешь блистать, как эта звездочка. Джек.

Фэй надела цепочку на шею, нежно прижимая звездочку к груди. Она была расстрогана до глубины души.

На кухне раздался грохот, и Фэй со всех ног бросилась туда. Там Мэдди в фартуке пыталась смешать апельсиновый сок со льдом в миксере. На стуле рядом раскачивался Том, намазывающий огроменные куски масла на тост.

– А мы приготовили тебе завтрак, – объявила Мэдди. – Ведь у тебя сегодня особенный день.

Фэй попробовала всего понемножку, несмотря на то, что ее слегка мутило от волнения, то и дело повторяя «мм-м» и «как вкусно» и уверяя детишек, что завтрак удался на славу. Потом, когда она уже стояла на пороге, Том и Мэдди поцеловали ее на прощание и с очень серьезным видом пожелали удачи.

– А после этого сразу возвращайся домой, – строго наказал Мэдди, грозя пальчиком.

Фэй крепко обняла детей, закрыв глаза, и быстро произнесла молитву, всем сердцем желая не подвести их.

Когда она вошла в конференц-зал, в воздухе висело почти физически ощутимое напряжение. Фэй обратила внимание, что в этот день все также уделили особое внимание одежде. На всех без исключения – и мужчинах и женщинах – были деловые костюмы. Джайшри облачила свое рослое роскошное тело в шелковый костюм цвета слоновой кости. Джордж натянул габардиновый пиджак желтовато-коричневого цвета, лишь подчеркивающий его выпирающий животик. Патрик и Гарри обрядились в строгие черные костюмы. Даже Паскаль надел костюм в стиле ретро, который на нем смотрелся совершенно шикарно, но все меркло на фоне нарядов, явно пошитых на заказ в престижных ателье на Сэвил Роу, которые были надеты на представителях компании «Хэмптон», вошедших в зал ровно в десять часов.

Бернард и Сьюзан встречали клиентов на пороге, обмениваясь с ними приветствиями. Фэй и члены креативной команды ждали, когда очередь дойдет и до них. В то утро все были на взводе и словно соревновались друг с другом в любезностях.

Фредерик Хэмптон-Мур, президент компании, удивил всех тем, что самолично пожаловал на встречу, прервав отдых в загородном доме. Фэй через десятки голов присутствующих увидела, как Бернард поднял брови, словно говоря ей, что ставки значительно поднялись. Появление президента компании на презентации, как правило, означало, что топ-менеджеры высоко оценили представленную концепцию. Фэй кивнула в ответ, прекрасно осознавая, что сегодня будет иметь значение лишь мнение мистера Хэмптон-Мура. Так что ее единственной целью было произвести на него благоприятное впечатление, другого шанса ей не выпадет.

Фэй незаметно вытерла вспотевшие от волнения ладошки об юбку, внимательно разглядывая пожилого джентльмена. Он был небольшого роста, довольно полный. Самой замечательной чертой его была обрамляющая лицо роскошная седая борода, гармонировавшая с довольно длинными волосами, концы которых завивались на воротнике костюма. Розовые щеки выглядели как два спелых персика, уложенных в вату, и когда на его лице появлялась улыбка, он, как подумалось Фэй, становился точь-в-точь похож на добродушного Санта-Клауса. При этой крамольной мысли Фэй опустила плечи, и невольно улыбнулась. Мистер Хэмптон-Мур поднял голову, увидел ее улыбку, и лицо его словно засветилось. Он направился прямиком к ней, широко раскинув руки, и его объемистый животик плыл перед ним.

– А вы, должно быть, миссис О’Нил, – произнес он с необычным для человека его положения дружелюбием. – Как приятно с вами познакомиться! Премного о вас наслышан. – И добавил, обращаясь к тесно обступившей его группе подобострастно улыбающихся людей: – Надо же, такая хрупкая леди, а так сумела всех вдохновить!

– Мал золотник, да дорог, – произнес Бернард своим зычным голосом, и все рассмеялись.

Приятный пожилой джентльмен понравился Фэй. Она одарила его широкой улыбкой и сердечно поблагодарила за доверие. Шум в зале затих, и она почувствовала, что все внимание устремлено на нее. Сьюзан Перкинс косо на нее посматривала, при этом любезно улыбаясь, но выражение ее кошачьих глаз было таким, словно ей не терпелось выцарапать Фэй глаза.

Сьюзан внезапно подошла к ней и произнесла громким, сладким как патока голосом:

– Надо же, какая у вас очаровательная маленькая звездочка. И очень подходит к нашему событию. – Она наклонилась весьма близко к вице-президенту и слегка коснулась его рукава. – Основатель нашего агентства «Лео Бернетт» в свое время разработал логотип, который представляет собой ладонь, держащую созвездие.

– Совершенно верно, – добавил Бернард. – Его любимым выражением было «Попробуй дотянуться до звезд!».

– Но при этом постарайся не свалиться в грязь, – закончила Сьюзан, бросив на Фэй многозначительный взгляд.

Фэй подняла руку и сжала золотую звездочку в руке, словно талисман от дурного глаза.

Бернард посмотрел на Сьюзан предостерегающе, а затем широко улыбнулся и зычным голосом произнес:

– Итак, начнем?

Когда пять высокопоставленных руководителей компании «Хэмптон» заняли свои места вокруг длинного полированного стола из красного дерева, Фэй вдруг почувствовала себя совсем маленькой и юной девчонкой среди серьезных мужчин. Напротив, Сьюзан, казалось, чувствовала себя в такой обстановке словно рыба в воде. Она склонилась к Хэмптон-Муру, сидевшему по правую руку от нее, и непринужденно с ним болтала. Фэй невольно позавидовала ее самообладанию и элегантности, и ее уверенность в собственных силах слегка уменьшилась.

Она приказала себе успокоиться, сделала несколько медленных вдохов через нос и постаралась расслабить руки, лежащие на коленях. Ты готова к действиям. Ты сможешь это сделать. По сигналу Бернарда она поднялась и прочистила горло. Разговоры мгновенно замолкли, и все присутствующие повернулись в ее сторону. Ее руки слегка дрожали, когда она провела ладонями по стопке документов. Все взоры были обращены на нее.

По залу пронесся порыв ветра из открытого окна. Бумаги зашелестели, и она придержала их рукой. До ее ушей явственно донесся тихий звон колокольчиков.

А потом она увидела это. Конечно, возможно, это была лишь игра воображения, но на своем плече она обнаружила крохотную фею, которая стояла подбоченясь и подмигивала ей с самым нахальным видом. Внезапно Фэй осознала, что она не одна на этом свете. У нее есть Мэдди и Том. Венди и Джек. Что бы ни случилось сегодня, она была уверена, что эти люди сохранят свою веру в нее. А самое главное, она снова верила в свои силы.

Фэй подняла подбородок и выпрямила спину. Оглядев лица присутствующих, она была поражена яркой синевой глаз мистера Хэмптон-Мура. В них светились недюжинный ум и доброжелательность, смешанные с почти мальчишеским обаянием, которые ей кое-кого напомнили.

– Доброе утро, дамы и господа, – начала она с лучезарной улыбкой. – Итак, начнем.

Фэй провела презентацию четко и очень выразительно. Графическое оформление было великолепным, аргументы очень убедительными, и все были явно под впечатлением, когда она завершила свое выступление. Вслед за ней выступил Бернард, чье веское слово подкрепило ее выводы.

А потом в комнате повисла тишина. Все сидевшие за столом молчали. Она слышала лишь легкое покашливание и скрип стульев.

– Весьма интересный подход, – произнес вице-президент по маркетингу, явно не решаясь высказаться более определенно. Он выжидающе поглядывал на президента компании.

– Вы, без сомнения, прекрасно подготовились, – добавил новый коммерческий директор. – А вы что думаете, Майлз?

– Ну, я… – Тот повернулся к Хэмптон-Муру, ожидая его реакции.

Взгляды всех присутствующих устремились на мистера Хэмптон-Мура, сидевшего на противоположном конце стола. Его круглое лицо выражало некоторую озадаченность, и он потирал висок указательным пальцем. Наконец президент поднял мохнатые брови и грустно покачал головой. Его круглое лицо выглядело расстроенным.

– Прошу прощения, – произнес он, пожимая пухлыми плечами, – но мне не понравилось.

Не понравилось. Эти слова эхом отдавались в голове Фэй. Когда все представители «Хэмптон» покинули зал, она почувствовала себя так, словно из нее выпили всю кровь. Она как будто онемела, осознав горечь поражения и собственное бессилие. Сказать было нечего – все слова уже были произнесены.

Ему не понравилось.

Кожаное кресло внезапно показалось ей очень жестким, лицо ее застыло – она изо всех сил старалась соблюсти внешнее спокойствие, глядя прямо перед собой и стараясь ни о чем не думать, а мир вокруг словно заволокла белая дымка. Так не должно было случиться. Президенту «Хэмптона» должна была понравиться презентация. Сейчас все должны были распивать шампанское, а она принимать поздравления. Сьюзан Перкинс надлежало извиниться за свои нападки, а не бросать на нее презрительные взгляды, как она это делала сейчас. Большая часть ее команды уже тихонько покинула зал, и Фэй явственно ощущала их осуждение. Даже Паскаль со своими работами под мышкой выскользнул в дверь, не попрощавшись. Только Сьюзан и Бернард остались сидеть за огромным столом, на котором еще стояли чашки из-под чая и были разбросаны бумаги.

Фэй повернула голову и посмотрела на сидевшего рядом с ней Бернарда. Он бессильно откинул массивное тело на спинку кресла и склонился на одну сторону, потирая подбородок. В это момент он напоминал «Титаник», неожиданно получивший пробоину во время ничем не омраченного плавания по волнам своей карьеры. И только она виновата в этом провале. Внезапное осознание этого факта заставило ее похолодеть, как тот самый роковой айсберг.

– Мне очень жаль, – произнесла Фэй, изнемогая от невыносимого чувства вины.

Шеф повернул голову и посмотрел ей в лицо ничего не выражающими глазами, но ответить не успел, так как в разговор вмешалась Сьюзан.

– Ах, вам жаль? – Она сняла очки и наклонилась вперед, скривив тонкие губы и уже не пытаясь скрывать свою неприязнь. – Вам жаль? Нам всем жаль. Даже не представляете, как!

– Сьюзан, прекрати, – отрезал Бернард, но голос его звучал не так звучно, как обычно, что заставило Фэй понять всю глубину его разочарования от поражения.

– Ну, нет уж, – возмущенно возразила Сьюзан. – Это ведь только начало неприятностей, и вы прекрасно об этом знаете. Вы очень стремились заполучить этот контракт. Я же предупреждала вас: не передавайте его этой особе. Но вы не хотели меня слушать. Даже совсем недавно я просила вас доверить мне провести презентацию. Ведь опыта у меня гораздо больше. К тому же чисто английское произношение было бы гораздо привычнее для их ушей.

– Рекламная кампания предназначена для Соединенных Штатов. И мне был нужен именно американский акцент Фэй. – Он поднял руку с поднятым указательным пальцем, затем бессильно опустил ее, тряхнув головой. – Черт побери, Сьюзан, вы же прекрасно понимаете, что дело вовсе не в произношении. Иногда вы побеждаете, иногда терпите поражение. Никто на свете не может объяснить, почему одни идеи зажигают сердца, а другие оставляют равнодушными. В данном конкретном случае мы проиграли. Но я вовсе не собираюсь терять время, обвиняя кого-либо. Возможно, у нас родится другая, более привлекательная идея.

– Возможно, но только не при ее участии. – Сьюзан произнесла эти слова с такой открытой враждебностью, что Бернард удивленно отпрянул. – Она больше не участвует в проекте. Вы привлекли ее к разработке концепции через мою голову и, если я собираюсь спасти положение, Бернард, – а вы же знаете, что только я в состоянии это сделать, – то буду действовать так, как считаю нужным.

Она посмотрела на Фэй уверенным презрительным взглядом, что тотчас же напомнило ей ее бывшего мужа.

Фэй тоже посмотрела на Сьюзан в упор. Она прекрасно знала этот тип людей. Такие никогда не соглашаются быть на вторых ролях, на встречах в ресторане непременно заказывают самые дорогие блюда, независимо от финансовых возможностей пригласившего их человека, и никогда не платят сами. Их не волнует правило «Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе» – для них это ничего не значащая ерунда. И, прежде всего, они не следуют библейской истине «охотно терпеть неразумных»[15]. Уж себя-то такие люди, как Роб и Сьюзан, неразумными не считают. И что самое ужасное, их вера в собственное величие неколебима. Фэй по собственному опыту знала, что никакие разумные аргументы не помогают договориться с представителями этого племени.

– Я все прекрасно понимаю, – спокойно произнесла она. Она не хотела слушать то, что говорил Бернард, видеть его невольное согласие со Сьюзан. Она не испытывала в отношении Сьюзан ни малейших иллюзий. Фэй точно знала, к какому типу людей та относится: она была сущий Капитан Крюк. Гламурный блеск снаружи и гнилая сердцевина внутри. Самолюбование и полное отсутствие порядочности.

– Да, ситуация именно такова, – спокойным голосом продолжала Фэй. – Никому на свете так не был нужен этот контракт, как мне. Я сделала все возможное, но проиграла. Что касается вас, Сьюзан, – добавила она, бросая на нее пронзительный взгляд, – вы ничего не прибрели и ничего не потеряли. Вы не привнесли ни единой идеи в концепцию рекламной кампании, не потратили на ее разработку ни минуты времени и ни капли усилий. Вы и пальцем не шевельнули для успеха команды. И перед вами я и не подумаю извиняться. Да, мне очень жаль, что так получилось. Но я сожалею лишь о том, что подвела свою команду. Что подвела тебя, – произнесла она, глядя на Бернарда. Она внутренне сжалась при мысли обо всех, кого она невольно подставила. Фэй встала и принялась собирать бумаги.

– А теперь, если позволите, мне пора идти. Меня ждут люди, которые для меня важнее всего на свете.

По пути домой, в метро, Фэй улыбалась незнакомцам, уступила место старичку и, когда он спросил ее, почему она улыбается, ответила: «Я только что потеряла работу». Увидев изумление на его лице, она вдруг осознала, что не нормально испытывать такое веселье, когда здравый смысл говорил ей о том, что ее жизнь сломана, все надежды на успешную карьеру разлетелись вдребезги и она теперь никто – просто половая тряпка, о которую любой может вытереть ноги. Но самое странное было то, что она ничего подобного не чувствовала. Напротив, на сердце у нее было удивительно легко и ей даже хотелось летать. Она чувствовала, что наконец освободилась от всех сомнений и тревог, одолевавших ее столько лет.

Ведь она нашла в себе силы противостоять Сьюзан Перкинс, сумела за себя постоять – даже если и лишилась работы в проекте. А если и так – что это меняет в ее жизни? Она, несомненно, найдет другую работу. Возможно, придется срочно собирать вещи и снова перебираться в Чикаго или Нью-Йорк, но какое значение имеет расстояние в несколько миль на пути длиною в жизнь? Даже ее беспокойство и страхи по поводу бывшего мужа улетучились, сгорев в огне этой приобретенной уверенности в собственных силах.

Она беззаботно рассмеялась и сжала в пальцах золотую звездочку, висевшую на шее. Бог мой, она даже думать стала, как Венди!

Подойдя к дому номер четырнадцать, она распахнула входную дверь и обнаружила там миссис Джеркинс, которая восседала, забросив ноги на соседнее кресло, попивала чай и читала книгу в мягкой обложке – женский роман, не иначе. Детей нигде не было видно. Заметив ее, миссис Джеркинс подавилась и принялась кашлять, наклонившись вперед, отчего чай выплеснулся на ее платье.

– Не беспокойтесь, – произнесла Фэй и вышла из комнаты, не желая слушать объяснения сиделки. – Я знаю, где искать детей.

Фэй теперь знала весь дом, как свою собственную квартирку. Она ворвалась в бывшую детскую, раскрасневшаяся и счастливая, и обнаружила там, что Мэдди и Том сидели, уютно устроившись на кушетке у окна, по обе стороны от Венди. Она оглядела комнату, но не нашла там Джека. Увидев мать, дети вскочили и с радостными криками и бросились к ней в объятия, беспрестанно спрашивая: «Ну, как все прошло?»

Фэй попыталась объяснить им, что все сложилось не очень удачно, но, несмотря на это, все равно все будет хорошо. Им не о чем беспокоиться. Самой большой наградой был свет надежды в глазах Мэдди. Глядя поверх их голов на Венди, она заметила легкую тревогу на лице старушки.

– Представляете, я вдруг увидела маленькую феечку на моем плече, – произнесла Фэй вместо объяснения.

Брови Венди вопросительно поднялись, и она принялась пристально вглядываться в лицо молодой женщины.

– Точно, – ответила старушка, кивая с самым серьезным видом. – Я и теперь вижу фею на вашем плече.

Мэдди и Том подошли поближе и, сощурив глаза, принялись глазеть на ее плечо.

– Что будет теперь с вашей работой в агентстве, милая? Что вы теперь собираетесь делать?

– Что-нибудь да придумаю. Мне совсем не страшно, понимаете?

– Конечно, понимаю. Ну что ж, этот день был для вас полон волнующих событий! Садитесь и выпейте с нами чашечку чая. Надеюсь, вы не откажетесь? А потом вы мне все расскажете по порядку. Детки, будьте любезны, уберите ваши чашки. И если вы вымоете руки после того, как полакомились этими липкими сладкими плюшками, то сможете приступить к рисованию, как я вам и обещала.

Позже, когда дети уже возились с красками и кисточками и потеряли интерес к разговорам, Фэй поведала Венди всю правду об утренних событиях. О том, как мистеру Хэмптон-Муру не понравилась ее концепция, о разочаровании своей команды, глубоком чувстве вины за то, что она поставила под удар карьеру Бернарда. Она не могла особо вдаваться в детали, рассказывая о несносном поведении Сьюзан Перкинс, так как не хотела казаться злобной стервой в глазах Венди. Когда она наконец закончила, старушка налила ей вторую чашку чая, как ни странно, не произнося ни слова. Фэй откинулась на пухлые мягкие подушки и нежно погладила шелковые яркие кисточки. Надо сказать, ей стало гораздо легче на сердце после того, как она излила Венди душу.

– А этот граф Грей был неплохим парнем, – произнесла Фэй, отпивая глоточек[16].

– Полностью согласна, – с усмешкой ответила Венди.

– Я и сама так часто думаю. Такова ирония судьбы. Меня отстранили от работы над этим проектом, но при этом я наконец по достоинству оценила продукт. Теперь я действительно люблю чай.

– Так и должно было случиться. Это ведь просто сказочный напиток, – ответила Венди как ни в чем не бывало.

Она наклонила голову набок и с деланым смущением спросила:

– Скажите, а разве у вас нет в запасе несколько идей для того, чтобы… как вы выражаетесь? Представить их клиенту?

– Иногда это разрешается, но далеко не всегда. К тому же в моем случае Сьюзан Перкинс явно дала понять, что мне не дадут второго шанса. Меня вывели из игры, просто выбросили из проекта. Скорее всего, меня уволят, дадут от ворот поворот и навечно отправят в изгнание. Для меня там все кончено. Она сама возьмется за этот контракт.

– Вот ведь алчная пиратка! – пробормотала Венди, резко выпрямив спину и сощурив глаза. – Есть только один способ победить пиратов, – произнесла она полным презрения голосом, не забывая при этом помешивать чай точными быстрыми движениями. – И это не что иное, как внезапное нападение, когда его никто не ждет!

Фэй подняла брови, весьма озадаченная словами пожилой леди.

С воинственным блеском в глазах Венди подняла подбородок и неожиданно спросила:

– Не могли бы вы заглянуть ко мне на чай завтра? Хочу вас кое с кем познакомить.

На следующий день Фэй поднялась в детскую ровно в пять часов, так как прекрасно знала, что Венди любит подавать свежезаваренный чай. Войдя в комнату, Фэй остолбенела. К своему великому изумлению, она увидела рядом с Венди мистера Фредерика Хэмптон-Мура, который сидел, с трудом втиснувшись в изящное кресло с яркой цветастой обивкой и кисточками. Двое пожилых людей сидели рядышком, и их головы с пушистыми седыми волосами почти соприкасались – так они были увлечены беседой.

– Проходите, дорогая! – веселым голосом воскликнула Венди при виде застывшей на пороге Фэй. – Присоединяйтесь скорее к нам. Видите, ко мне заглянул мой старый друг Фредди. Он пришел пораньше, мы уже успели обменяться последними новостями и вообще очень мило провели время. Присаживайтесь и выпейте чаю. – Венди в волнении всплеснула маленькими руками. – В кругу друзей.

Фэй неловко опустилась в кресло. Ей хотелось смеяться, и она едва сдерживалась, чтобы не ляпнуть: «Ладно, чего уж там, почему бы и нет», а потом целиком положилась на судьбу, или ее руку в лице Венди. После того как чай был выпит и бутерброды съедены, Фэй сидела, с удовольствием наблюдая, как Венди с Фредди хихикали, как давно не видевшиеся одноклассники, и веселье било через край. Время от времени она тоже вставляла шутку или забавную историю из своей жизни и смеялась вместе с ними и в этот момент вовсе не испытывала неловкости или благоговения в присутствии всесильного главы компании «Хэмптон». В комнатке Венди он был самым обычным человеком, просто-напросто заглянувшим к старой знакомой, чтобы выпить чашечку чая и с удовольствием поболтать в кругу друзей, как выразилась Венди.

В кругу друзей.

И тут ее осенила замечательная идея.

Иногда случаются озарения, которые обрушиваются на вас в самый неожиданный момент, словно гром с ясного неба. Словно в мозгу щелкают какие-то тумблеры или наконец чудесным образом складывается головоломка после того, как вы поднесли несколько ее фрагментов к свету, повертели их в руках, рассмотрели со всех сторон и опустили точно в нужное место. У Фэй перехватило дыхание, и она резко выпрямилась в кресле. Она явственно увидела решение – друзья, добрые друзья, молодые и старые, мужчины и женщины, девочки и мальчики, возможно даже кошки и собаки, веселятся, делясь забавными историями и маленькими тайнами, хорошими и плохими новостями, перед дымящимся чайником душистого чая «Хэмптон».

Вся светясь от охватившего ее энтузиазма, Фэй поспешила поделиться этой идеей, добавив пару красочных деталей, с Фредди, который откинулся на спинку кресла и сидел с раскрасневшимися щеками. Его голубые глаза азартно сверкали за очками, а на лице сияла добродушная улыбка.

Когда Фэй закончила свою пламенную речь, он взял Венди за руку, заглянул ей в глаза и произнес дрожащим от волнения голосом:

– Вот именно это я сейчас и испытываю.

Потом коснулся руки Фэй и медленно повторил новый слоган рекламной кампании своей продукции – «В кругу друзей».

– У нас есть право на вторую попытку! – не без гордости объявила Фэй, войдя в кабинет Бернарда на следующее утро и положив руки на его рабочий стол.

Через час она сообщила эту сенсационную новость всем членам команды, которых незамедлительно собрал шеф в переговорной, где уже был накрыт стол и дымились чайники с ароматным чаем «Хэмптон». Энергично жестикулируя, она звенящим голосом рассказала им, как новая идея рекламной кампании осенила ее во время дружеского чаепития и что ее новый друг Фредди не просто ее одобрил – он ее от всей души полюбил.

Члены команды собрались вокруг нее кружком и стояли плечом к плечу, глядя на Фэй с воодушевлением и, как ей показалось, с волнением. Ведь теперь рекламная кампания основывалась на эмоциях и ностальгии. В конечном итоге они наконец получили концепцию, которая могла их всех сплотить!

Фэй просто купалась в общей атмосфере увлеченности, наблюдая, как Патрик и Гарри, уединившись в уголке дивана, как из рога изобилия выдавали идеи рекламных текстов. Джайшри и Патрик склонились над столом, прикидывая план работы с прессой и телевидением, и даже скромняга Джордж неожиданно открыл рот и решительно высказал свое мнение в поддержку этой идеи.

Лишь Сьюзан стояла в полном одиночестве у противоположного конца стола, не произнося ни слова. Их разделяла длинная полоса полированного дерева. Фэй вызывающе вздернула подбородок. Сьюзан судорожно сжала руки, словно едва сдерживалась, чтобы не схватить чайник с горячим чаем и не швырнуть его на пол.

– Каким образом вам удалось устроить встречу с Хэмптон-Муром? – спросила Сьюзан с обвиняющими нотками в голосе.

– Так сложились звезды, – весело ответила Фэй.

– Каким образом такая особа, как вы, умудрилась познакомиться с этим выдающимся человеком? – Она почти перешла на крик. – Вы же… вы вообще ничего собой не представляете!

Фэй не удостоила ее ответом.

– Да и сама концепция довольно надуманная. «В кругу друзей» – подумать только. Этот слоган никогда не сработает, слишком сентиментальный и приторно-сладкий, как патока. Рынок сейчас требует чего-либо динамичного, стильного, и никого не зацепит акцент на эмоциональность и ностальгию. – Щелкнув пальцами, она добавила, обращаясь к остальным: – Надо все обдумать, устроить мозговой штурм и родить наконец идею, которая зажгла бы всех. – Она оглядела присутствующих в поисках поддержки, но наткнулась лишь на безразличные взгляды.

– Вы что, совсем из ума выжили? – Удивительно, но эти слова произнес Патрик. Фэй зажала рот рукой и кашлянула, чтобы скрыть свое удивление. – Идея ведь просто великолепная. Уж она-то точно взорвет мозги.

– Полностью согласна, – произнесла мелодичным голоском Джайшри, бросая на Фэй сочувственный взгляд, отчего ее сердце просто растаяло. – Только посмотрите на рисунки, которые уже подготовил Паскаль. Мне кажется, это выше всяких похвал…

И тут, явно наблюдая закат своего могущества, Сьюзан совершила роковую ошибку.

– Эй, вы все, послушайте меня, – перебила она Джайшри и направилась в сторону Фэй и Бернарда. – Вы, наверное, забыли, что теперь этот контракт передан мне. И только я могу решать, что годится, а что нет…

Она произнесла это таким тоном, что было ясно, что это вызов, но не Фэй, а скорее Бернарду, и у Фэй даже появились подозрения по поводу отношений этих двоих. Бернард нахмурился и расправил плечи. В тот момент он выглядел как генерал, способный заставить подчиненных повиноваться одним своим грозным повелительным взглядом, от которого у большинства людей подгибались колени и они начинали молить о пощаде. Но Сьюзан зашла слишком далеко, чтобы сдаваться.

– Не сомневаюсь, что вам следует со мной согласиться, – настаивала она уже с нотками примирения в голосе.

– А вот я так не думаю, – властно изрек Бернард.

– Но ее уже отстранили от работы над этим проектом. Мы не можем терять наш последний шанс!

– Терять последний шанс? Что вы несете? Она уже отвоевала для нас этот контракт!

– Но за него теперь отвечаю я! – Наверное, она уловила детские капризные нотки в собственном голосе и внезапно, покраснев, осеклась, явно впадая в ярость. – Я отказываюсь работать с этой особой. Вам придется выбирать, Бернард! На этот раз я ставлю вопрос ребром – я или она.

– Лучше бы вы помолчали, а то потом будете сожалеть о сказанном.

– Я ни о чем не буду сожалеть. А вот вы пожалеете. Это мой клиент. И я повторяю, что эта идея никуда не годится. А теперь скажите – вы со мной или против меня?

Бернард оскалился, явно разозленный до предела, а все невольные свидетели перепалки встали вокруг них еще более тесным кружком.

– Что-то ты слегка зарвалась, сестричка. Помнишь, мы обсуждали вопрос лояльности? Так вот, запомни, я всегда на стороне клиента. И в данном случае я проявляю лояльность по отношению к Хэмптон-Муру, а ему по душе именно эта идея. К тому же он в полном восторге от Фэй О’Нил. И точка.

Сьюзан выглядела так, словно ее мир разлетелся на тысячи мелких осколков. Фэй даже на мгновение показалось, что начальница на грани нервного срыва. Ей даже стало немного жаль эту женщину. Сейчас, с высоты своего успеха, она могла себе это позволить. Фэй шагнула к ней, мысленно уже протягивая оливковую ветвь мира.

– Сьюзан, – начала она с искренним сочувствием в голосе. – Я знаю, что наши отношения в прошлом оставляли желать лучшего, но мне хотелось бы забыть обо всем и начать все сначала. Если вы, конечно, того пожелаете. Нам бы очень хотелось, чтобы вы внесли свой вклад в эту рекламную кампанию. Пожалуйста, присоединяйтесь к нам.

Сьюзан выпрямилась, отчего стала казаться выше ростом. Ее волосы были идеально уложены, серебристо-серый шелковый костюм был безупречен, черные лаковые туфли сияли, а шею украшало внушительных размеров жемчужное ожерелье. Но лицо ее было искажено злобой и осознанием поражения. Было видно, что до нее наконец дошло, что стоящая перед ней хрупкая женщина в скромном костюме и с небрежно уложенными непокорными волосами, без малейшего намека на шик, за исключением крошечной золотой звездочки на шее, выглядела намного более стильно и привлекательно и была переполнена творческой энергией, которую Сьюзан уже растеряла и теперь вряд ли когда-либо приобретет.

– И не подумаю тратить на вас время, – ответила Сьюзан, сверкнув ослепительно белыми зубами. – А с вами у нас разговор еще не окончен, – кинула она в сторону Бернарда, хотя всем уже было ясно, что ядовитые зубы у змеи вырваны и она шипит в бессильной злобе.

Когда она вышла из комнаты, громко хлопнув дверью, все присутствующие издали вздох облегчения. Бернард сразу же громко хлопнул в ладоши.

– А сейчас – к черту чай. Несите шампанское!

Глава 17

Детектив Фарнсуорси ждал, раскачиваясь на каблуках, пока Джек читал краткий отчет о результатах расследования. Просматривая страницу за страницей, Джек потирал подбородок, чтобы скрыть очевидное разочарование.

– Так это все? Несколько страниц – и ничего нового? Черт, Фарнсуорси, это доказывает только то, что мое рождение так и осталось тайной.

– Сожалею, сэр. Я раскопал все, что было, до малейших деталей, но не обнаружил ничего, ни единой зацепки, которая могла бы надоумить меня, в каком направлении вести поиск данных о ваших биологических родителях. – Детектив откашлялся. – Или о первых шести годах вашей жизни.

Джек взвесил отчет в руке. Он действительно был очень легким.

– Что же, полагаю, так тому и быть. Эх, – бросил он с притворной беззаботностью, – полагаю, ничего и не могло получиться. Вот что бывает, когда пытаешься наградить дворнягу родословной.

– На самом деле, сэр, все не совсем так, как вы думаете.

Джек вопросительно приподнял брови.

Детектив насупился и поджал губы. Казалось, в нем шла внутренняя борьба. Наконец он сунул руку в портфель и извлек оттуда еще один лист.

– Это, конечно, предварительный список. Там полно ящиков с папками, в которые я даже еще не заглянул. Не уверен, что это вообще понадобится, поскольку эти мальчики не находятся с вами в прямом родстве. Но я обнаружил одно сходство и подумал, – детектив помолчал и продолжил неуверенно: – В общем, сэр, вы же просили меня цепляться за любую мелочь, даже самую невероятную.

Джек взглянул на Фарнсуорси, щеки которого пылали то ли от смущения, то ли от того, что он изнывал от летней духоты в сюртуке, жилете и галстуке.

– Ладно, хорошо, – проговорил Джек, просматривая список имен. – Но, мистер Фарнсуорси, боюсь, я не понимаю. Кто эти дети?

– В том то и дело, сэр. Я не знаю. На самом деле никто не знает. Просматривая папки, я выбрал эти имена по наитию. Мое внимание привлек тот факт, что их случаи очень схожи с вашим. Маленькие мальчики и младенцы были брошены у двери миссис Форрестер, у этой самой двери, сэр, а затем отправлены в Лондонский приют для мальчиков с целью последующего усыновления. Ни у одного из них не было сопроводительных документов. Это странно. Весьма странно.

– Вы утверждаете, что нет никаких данных о происхождении этих мальчиков? Ни о родителях, ни о родственниках, ни о чем-либо еще?

– Ничего, сэр.

– Но здесь не менее десятка имен.

– Да, сэр. И, кто знает, сколько еще в тех папках.

– Невероятно. Я наслышан о небрежном хранении подобных документов, но это уж слишком.

– Но вот что самое странное, сэр. – Видите ли, просматривая списки, я обнаружил, что с того момента, как ребенок попадал в приют, документы на него оформлялись очень тщательно. Только о жизни до приюта нет никаких данных.

– Получается, они появились ниоткуда?

– Так оно и выглядит. Разумеется, мы знаем, что этого быть не может. Но факт остается фактом – об этих мальчиках, так же, как и о вас, сэр, никаких данных нет.

Джек был в полном замешательстве. Он уставился на Фарнсуорси, потом на список и вновь на детектива, который снова начал раскачиваться на каблуках.

– О, прошу прощения, – сказал он, выдвигая стул и убирая с него бумаги. – Присаживайтесь, пожалуйста. Кофе? Чай? Или стакан холодной воды?

– Нет, ничего, сэр. Спасибо. Я спешу. Забежал только, чтобы познакомить вас с моим отчетом и спросить, намерены ли вы продолжить расследование. Я не нашел ничего нового о вашем случае, но что касается остальных, ну, как я уже сказал, там полно папок, и мне понадобится немало времени, чтобы просмотреть их все.

– Продолжайте! – воскликнул Джек. – Это слишком интригующая тайна, чтобы я мог отказаться ее раскрыть.

– Но нет смысла идти этим путем, сэр. Так мы не получим ответы на ваши вопросы. Кроме того, это значительно повысит ваши расходы на мой гонорар.

– Вы можете назвать это нелогичным, Фарнсуорси, но я никогда не ищу стандартных путей решения проблем. Для меня во всем этом есть особый смысл. А пока вы роетесь в этих старых пыльных папках… – Джек уставился на потолок, – я проникну в тайники памяти главной фигуры Лондонского приюта для мальчиков, Венди Форрестер. И я готов поспорить, что ее папки нисколько не запылились.

Джек нашел Венди сидящей на полу у стены с кистью в руке. Пол слева от нее был слегка забрызган краской.

– Венди, можно войти? Я вас не побеспокою. – Кисть замерла в ее руке, и она приветливо посмотрела на Джека.

– Конечно, Джек, входите. Я уверена, что вы не можете побеспокоить меня. – Прищурив глаза, она заметила не без лукавства: – Не ошибусь, предположив, чем именно вы сильно обеспокоены.

Джек усмехнулся и покачал головой.

– Мне следовало бы знать, что вы с ходу ухватите суть дела.

– Присаживайтесь, Джек, и расскажите мне все.

Он осторожно опустился рядом с ней, положив ногу на ногу. Солнце заливало комнату и грело спину. Джек слышал, как в глубине комнаты чирикала и щебетала канарейка. Взглянув на стену, он с удовольствием увидел, что Венди создавала очередную роспись – это был пиратский корабль, который швыряло по волнам, словно щепку. Из иллюминаторов смотрели два сияющих личика, в которых безошибочно можно было узнать Мэдди и Тома.

– Какое точное сходство, – заметил Джек.

– Вы находите? Я рада. Мне бы хотелось включить в мою картину вас и Фэй тоже, но, видите ли… – она замялась, подбирая верные слова.

– Мы взрослые.

– Да, – мягко ответила она. – Кстати о Фэй: я редко вижу ее последнее время. Она всегда так занята.

– Невозможно представить, что можно быть еще более занятой. Но после успеха ее новой кампании, к которому, полагаю, вы приложили руку, дела пошли полным ходом.

– Понятно, – промурлыкала Венди, внимательно разглядывая его лицо. – А ваш корабль уже надул паруса, верно?

– Что? А, вы имеете в виду мою работу. Да, все закончено, подписано, опечатано и отправлено.

– Значит, ваш отъезд не за горами. – Она говорила спокойно и тихо.

Улыбка Джека погасла. Он взял кисть из банки и повертел ее в пальцах.

– Я буду скучать по вам.

– Только по мне?

– Конечно, нет, не только. Я буду скучать по детям.

– Только по детям?

Джек усмехнулся и поставил кисть обратно в банку.

– Ну ладно, я буду скучать по Фэй. Я очень люблю ее. И, думаю, она меня тоже любит.

– Да, я тоже так думаю. – Венди задумчиво постучала деревянным концом кисти по подбородку, затем вернула кисть в банку и сложила руки на коленях. – Простите, Джек, но я немного опекаю Фэй. Она мне напоминает прекрасный благоухающий цветок, грубо раздавленный тяжелым сапогом. Теперь она так боится мечтать и верить в нечто, что не имеет точного подтверждения. Она доверилась солнцу, теплому дуновению ветерка и многим другим вещам, которые я предпочитаю называть волшебной атмосферой дома номер четырнадцать. Мне невыносимо думать, что однажды она снова будет раздавлена.

– Венди, – ответил Джек, чувствуя себя крайне неуютно, – я никогда не причиню ей боли.

– Нет. Конечно, нет. Не намеренно. Но такой мальчик, как вы, умный, сильный духом, такой… словом, – она говорила как-то отстраненно, – видите ли, девушке легко влюбиться в такого парня. И если это случается, очень жестоко не полюбить в ответ. Не полюбить той любовью, которую женщина ждет, супружеской любовью. – Она помолчала, задумчиво глядя в окно. – Я это знаю.

– Вот как, а кто говорил о женитьбе? Я очень люблю Фэй, но женитьба? Это просто не для меня.

– Вы напоминаете мне другого знакомого мальчика, – с горечью заметила Венди и снова занялась стеной.

Джек нахмурился и отвел глаза, но его взгляд тут же упал на стену напротив, там был изображен Питер Пэн, флиртующий с русалкой.

– О, я понял. Вы хотите сказать, что я так и не повзрослел.

– Нет. Вы, Джек, взрослый мужчина. Вас распирают пресловутые мужские гормоны, и это сводит вас с ума. Вы красуетесь, пускаете пыль в глаза. Но быть зрелым и быть взрослым – совсем не одно и то же. Вы, Джек Грэхем, все еще тот же мальчишка, которого я когда-то знала.

Джек оторвал взгляд от картины на стене и уставился на Венди. Озорные искорки, плясавшие в ее глазах, притягивали его и нашептывали о том, что она знала его секрет. Очень важный секрет.

– Вы знали меня в детстве?

– Я знала многих мальчиков…

– Надо же, – хмыкнул он, подвигаясь ближе и осторожно вынимая кисть из ее руки. – На сей раз вам не уйти от ответа. Вам что-то известно. Ну же, Венди, время пришло. Я скоро уеду. Возможно, у меня не будет другого шанса узнать, кто я такой. – Он замолчал, подавляя слабую надежду, вдруг вспыхнувшую в душе. – Венди, пожалуйста. Мне необходимо это знать. Вы помните меня? Вы знали меня ребенком?

Ее ласковый взгляд скользил по лицу Джека, и в нем читалось узнавание. Наконец, тяжело вздохнув, она кивнула, смиряясь с неизбежным.

– Да, – после небольшой паузы ответила Венди. – Я знала вас. И я хорошо вас помню. Как я могла вас забыть? Мальчик, которого я тогда знала, светился и сиял, словно только что отчеканенная монета.

– Я и правда был таким? – Сердце Джека заныло от желания узнать больше о себе, о том мальчике, которым он был, пока не повзрослел.

– Именно таким. Вы были самым любознательным мальчиком из всех, кого я знала. Этот мальчик всегда хотел разобраться, как что-то устроено, постичь суть явлений. Кроме того, его взгляд на мир отличался от восприятия других людей. Он был свежим, нестандартным. – Венди весело засмеялась. – О, этот мальчик был очень усердным. Мог сидеть и часами экспериментировать. Особенно он увлекался пиротехникой и постоянно пытался запустить что-то к звездам. Обычно нам приходилось силой отрывать его от занятий, чтобы заставить поесть. – Она беззаботно рассмеялась, погрузившись в воспоминания. – Этот любознательный ребенок постоянно что-то взрывал, даже устроил пару пожаров. Школа содрогалась от его проделок. Вот почему было непросто найти ему семью. Немногие решаются на усыновление ребенка с репутацией поджигателя. Но однажды мне пришла в голову идея написать о нем Уорнеру Грэхему, моему близкому другу. Блестящий ученый, физик, как и вы теперь. Я решила, что он сумеет направить талантливого мальчика в нужное русло, и не ошиблась.

Джек почувствовал страшное разочарование.

– Мой приемный отец не был физиком. Он был фермером и выращивал кукурузу в штате Небраска.

– Разумеется, и это тоже было, – не смутилась Венди, – но уже позже. Когда в Европе началась война, его призвали в армию, как и всех пригодных к службе мужчин. Но для вашего будущего отца, человека с выдающимся талантом физика-теоретика, нашлось другое применение. Правительство послало его в Америку работать над большим секретным проектом. – Она вскинула седовласую голову и задумалась. – Вроде бы это было связано с военными разработками. Собрались лучшие умы. Кажется, это было в Нью-Йорке?

– Проект «Манхэттен», – произнес Джек внезапно пересохшими от волнения губами.

– Верно. Только это было не в Манхэттене.

– Нет, это было на западе, в Нью-Мексико. Лос-Аламос. – Джек почесал затылок и глубоко выдохнул, пытаясь совместить знакомый образ спокойного фермера с блестящим физиком, каким, видимо, был его отец, если его пригласили в Лос-Аламос. – Венди, вы ведь знаете, что они разрабатывали?

– Конечно, знаю, – важно ответила она. – Но только не в то время. Тогда это был большой секрет. Теперь-то мы все знаем, что там создавали атомную бомбу.

– Мой отец работал над проектом «Манхэттен»…

– Да, работал, – кивнула Венди и снова погрузилась в воспоминания. – Это изменило его. Он никогда не мог простить себя за участие в этих разработках. После войны он навсегда оставил науку и стал фермером. А когда женился, то детей у них не было. Он написал мне однажды, незадолго до того как поселиться в Небраске. В конверт был вложен чек с деньгами, заработанными на проекте. Он завещал их моему приюту для мальчиков. Это письмо было печальной исповедью о том, к какому страшному деянию он причастен и какой бессмысленной стала его жизнь. Твой отец писал, что не желает заводить детей для жизни в таком опасном мире, который был создан не без его участия. В мире, который мог испариться в одно мгновение. Со времени успешного завершения проекта он пребывал в глубокой депрессии. Несчастный человек, сколько он пережил. Твоя мать была святой. – Венди тяжело вздохнула. – Я оплакивала своего дорогого друга. Он был таким оптимистом, когда я познакомилась с ним. Было очевидно, что он оставит свой след в мире. Так и случилось, но это был не тот след, о котором он мечтал. Когда в моем приюте появился новый мальчик и я увидела, что он точно такой же одаренный и любознательный, каким когда-то был мой друг, а возможно, даже превосходил его, я тут же вспомнила о своих бездетных друзьях – Уорнере и Энн Грэхем. Правда, это случилось не сразу. Вы, Джек, взломали все замки в приюте. Учителя и руководство приюта просто не знали, что делать с таким неуемным ребенком.

– Я не хотел ничего плохого, – пожал плечами Джек. – Мне просто было интересно, как они устроены. Оказалось, что очень просто. Я люблю разгадывать загадки.

– Я не сомневалась в этом, – Венди похлопала его по руке. – Я знала, что Уорнер мог многому вас научить и направить вашу исследовательскую энергию в нужном направлении.

– Но он никогда не склонял меня к научным занятиям! – воскликнул Джек, потрясенный тем, что только что услышал.

– Каким-то образом ему это удалось, потому что вы стали таким же известным ученым, как и он сам когда-то.

Джек вспомнил, каково это было, расти рядом с Уорнером Грэхемом. Его отец всегда казался отстраненным. Уже в сорок лет он выглядел глубоким стариком в глазах восьмилетнего мальчика. И все-таки как-то ненавязчиво он сумел подтолкнуть Джека к восприятию мира во всей его полноте и мельчайших деталях и научил воспринимать явления жизни взвешенно и непредвзято.

– Я помню, что другие дети в округе знали названия разных растений, деревьев и животных. Эй, Грэхем, бывало, кричали они, как это называется? В большинстве случаев я не мог ответить, и они насмехались надо мной и издевались над «гением», который даже клен не мог отличить от вяза. – Джек хмыкнул и передернул плечами. – Я до сих пор путаю некоторые названия. Но когда мы с Уорнером гуляли в лесу, окружавшем ферму, он не учил меня этим вещам. Он вел меня за руку и рассказывал о том, что деревья самые прекрасные и полезные произведения природы. Он заставлял меня глубоко дышать и объяснял, как вдыхаемый нами кислород вырабатывается деревьями. Он приводил меня к обрыву, где деревья предотвратили эрозию почвы, или останавливался и показывал норы животных под корнями деревьев. А перед грозой, когда воздух приятно пах дождем, птицы умолкали в гнездах и листва на деревьях начинала шелестеть, он заставлял меня закрывать глаза и прислушиваться к их шуму. Оглядываясь назад, я понимаю, насколько он опередил свое время. Он учил меня, что существует тесная связь между всеми живыми созданиями.

– Как я понимаю, он научил вас очень многому.

– А я все это время думал, что он просто любил природу. Каким же олухом я был, не понял, что он учил меня тому, что истинная наука и есть природа.

Джек потер лоб и закрыл глаза. Теперь все встало на свои места. Его отец – физик, он изучал атомы, когда-то давно считавшиеся наименьшими частицами, из которых состоит материя. И хотя Уорнер Грэхем выращивал кукурузу в Небраске, его ум продолжал размышлять над фундаментальными проблемами теоретической физики. Доступным языком он объяснял Джеку, что существуют более мелкие, – субатомные частицы – протоны, нейтроны и электроны, а те, в свою очередь, состоят из еще более мелких – кварков.

Как физик-теоретик Уорнер имел дело с математическими моделями. Доводя до сознания сына суть явлений и показывая связи между Землей и другими планетами, отец подвел его к осознанию того, что все формы энергии во Вселенной состоят из бесконечного числа одних и тех же частиц.

– Почему он скрыл от меня правду? – Джек открыл глаза, встретился с внимательным взглядом Венди и переспросил более требовательно: – Почему вы ничего мне до сих пор не рассказывали?

– Усыновление – это очень деликатное дело, – прямо ответила Венди. – Я не хотела вмешиваться. – И, хмурясь, добавила. – Но вы так стремились все разузнать о своем происхождении. И вы правы насчет того, что время пришло. Вы скоро покинете нас, а в моем возрасте никогда не знаешь, в какой момент отправишься в свое последнее путешествие. Кажется, и в самом деле пришло время рассказать вам правду. Уорнер был не прав, скрыв ее от вас.

– Сколько возможностей потеряно! – воскликнул с горечью Джек. Мы с отцом… Мы могли бы поговорить о многом. Мы могли бы стать друзьями. И, кто знает, может, я тоже мог кое-чему научить его.

– Дорогой мой мальчик, неужели вы не понимаете? Именно это вам и удалось! К тому моменту, когда маленький Джек появился в его жизни, Уорнер Грэхем был сломленным человеком. Мальчик был таким любопытным, неуемным, вечно шнырял вокруг в поисках бог знает чего. Он обладал непоколебимой верой в то, что чудо где-то рядом, нужно только держать глаза открытыми и ушки на макушке. Это было как раз то, в чем так нуждался Уорнер – вера! Приемный сын стал его чудом, он вернул отцу веру в самого себя.

Впервые Джек ясно увидел образ отца, словно туман рассеялся. Он всегда помнил Уорнера таким, каким он был, когда восьмилетний мальчик приехал из Англии к своим новым родителям. Уорнер Грэхем был высоким мужчиной с тонкими чертами лица, сорока с лишним лет, седовласый, с нежной розовой кожей лица, которая больше подходила книжному червю, просиживающему в библиотеке, а не фермеру, работающему в поле. Теперь Джек понимал, что значили долгие часы задумчивого молчания отца, бесконечное время, проведенное за закрытыми дверями его кабинета, после которых мать с отцом разжигали костер и кидали в него бумагу, исписанную его характерным почерком. Должно быть, это были научные труды отца, которые так никогда и не увидели свет.

Он понял также, что означал странный блеск в глазах отца, когда тот рассказывал о тайнах галактики, о мифах, о религии, о многих других вещах, которые он постигал на каком-то глубинном уровне. Горячее стремление отца привить единственному сыну свою любовь к науке, и в то же время желание удержать его на ферме, оградить от зла, к которому, как он был уверен, неизбежно приведет его гений, породили противоречия, которые в конце трагическим образом разлучили их.

– Спасибо за правду, Венди, – сказал Джек внезапно севшим голосом. Он поднялся и подошел к картине, нарисованной на стене, с которой на него смотрел маленький мальчик. – Так, значит, это все-таки я?

– Да…

Джек вздохнул и долго молчал.

– Хорошо, – сказал он наконец, – теперь эта часть биографии мне понятна, но мне хотелось бы знать о моих биологических родителях. Что вы можете рассказать мне о них?

– Абсолютно ничего. Правда. Я просто ничего не знаю.

– Венди, я знаю, что вы что-то недоговариваете. Я это чувствую.

Она поджала губы и отвернулась, отводя взгляд в сторону.

– Понятно. Я всегда считал себя нежеланным, искалеченным, ненормальным ребенком, который не знает, кто он и откуда. Ребенок без имени. Полагаю, я и теперь такой.

– Джек, дорогой, – терпеливо сказала Венди, – подумайте, что вы говорите! Птица не знает, как мы ее называем: трясогузка, малиновка или камышовка. Это просто птица. Она не сомневается, что может расправить крылья и взлететь. Питер как-то сказал: «Это же ясно, почему птицы могут летать, а мы – нет, просто птицы верят в свои возможности, и эта вера дает им крылья и силы»[17]. Верьте, Джек, верьте в себя. Отпустите прошлое и обретите будущее. Летите!

– Я пытался, Венди. Но я все еще чувствую, что вы не до конца откровенны. Как насчет тех, других мальчиков? Детей без прошлого.

– Что вы имеете в виду?

– Венди, я знаю о существовании документов, о том, что существуют другие мальчики, такие же, как я.

Она покачала головой, ее пальцы дрожали.

– Я поклялась молчать об этом.

Джек кинулся к ней, наклонился и взял за руку.

– Пожалуйста, Венди, расскажите мне.

– Вы не поверите.

– Я постараюсь. Не отказывайте мне в этом.

Венди заглянула в его встревоженные глаза, вздохнула и решилась.

– Ладно уж. Но, умоляю, больше никому ни слова. Джейн так расстраивается, когда слышит что-нибудь о приюте для мальчиков. Знаете, она болезненно отнеслась к моей деятельности. Уж не знаю, по какой причине, но она решила, что должна бороться с мальчиками за мою любовь. И, осмелюсь заметить, за мое состояние.

Джек помог ей устроиться поудобнее, потом сам сел рядом, пока Венди собиралась с мыслями.

– Все случилось из-за потерянных мальчиков, – начала она, – у меня не было особого выбора. Мой отец взял на себя заботу о первых потерянных мальчиках. Они пришли в дом вместе со мной. И он воспитывал их как своих собственных детей. Он был очень добрым человеком. Керли, Нибз, Близнецы, Тутлз, Слайтли… Мама обожала их всех.

– Говоря о потерянных мальчиках, вы имеете в виду потерянных мальчиков Питера Пэна? Из Нетландии?

Она кивнула.

– Да. Годы спустя, когда Питер пришел с еще одной группой, я не знала, что делать. Мне не хватало духу отказать, но к тому времени я была уже вдовой. Взрослая женщина с Джейн на руках. У меня не было мужа, который помог бы мне управиться с ватагой непослушных мальчишек. Тогда я основала приют, чтобы заботиться о потерянных мальчиках. Это было вскоре после войны, и заботы так же требовали другие сироты. Все решилось очень быстро. Обстоятельства чудесным образом сложились так, как надо. В жизни так случается, вы же знаете.

Она вздохнула и отвела взгляд.

– В последующие годы Питер продолжал приводить ко мне мальчиков, которые хотели повзрослеть. Их были десятки. Я старалась запечатлеть их лица здесь. – Венди указала рукой на свои прекрасные рисунки. – Это мой способ сохранять воспоминания.

Джек озадаченно почесал в голове и посмотрел на свое изображение, где он выглядывал из-за пня. Если это были портреты мальчиков из Нетландии, как она утверждала… и он ничего не помнит о первых шести годах жизни…

– Вы хотите сказать, что я и есть… – Он не смог произнести эти слова.

– Потерянный мальчик. Да, дорогой.

Глава 18

По законам квантовой механики частица одновременно перемещается по любым возможным траекториям до момента вступления во взаимодействие с другими частицами. Только сталкиваясь с другой частицей, она прекращает произвольное блуждание и следует в заданном направлении. После визита к Венди Джек метался во все стороны, швыряя рубашки, посуду и книги в ящики, готовясь следовать в направлении к Калифорнии.

К обеду упакованные и запечатанные ящики были уложены высокой пирамидой у дальней стены. По большей части это были ящики с книгами, и Джек вздохнул с облегчением при мысли, что теперь ему хватает средств, чтобы не таскать их самому. Ящики были неподъемными. В прошлом каким-то образом с парой приятелей он умудрялся их перетаскивать. Каждый раз после очередного переезда он клялся, что скорее выбросит эти книги на свалку, чем снова будет таскать их, но так и не решился на этот шаг. Книги были его друзьями, некоторые из них он помнил с детства.

Детство. Его мысли снова вернулись к разговору с Венди. Он ранил Фэй? Но это же невозможно, размышлял Джек, задвигая большой ящик в угол. Разве он не сделал все, что было в человеческих силах, чтобы не задеть ее чувства? Он не мог предложить ей то, чего она хотела, в чем нуждалась. Его отъезд был лучшим решением.

Итак, он уезжает. Джек устало опустил руки. Глядя на горы запечатанных ящиков и еще не упакованных, на открытые шкафы с вываленным содержимым, из которого предстояло выбрать только нужное, он не чувствовал радостного волнения, которое обычно испытывал при переезде. Напротив, он страдал от мучительной тоски. На этот раз с отъездом ему не удастся так легко обрубить концы. Дом номер четырнадцать стал для него не просто местом проживания.

Черт побери, здесь он жил настоящей жизнью.

Облокотившись о стол, заваленный неупакованными вещами, Джек зажмурился и представил, как сильно он будет скучать без Венди, без ощущения неувядаемого оптимизма, исходящего из бывшей детской. Он будет скучать по часам, которые каждый день проводил с Мэдди и Томом, прислушиваясь по утрам, как они крались, чтобы покормить поскуливающего щенка, осторожно, чтобы не разбудить его, но, разумеется, каждый раз будили.

Летом он начал учить их, как учил его отец – задавал вопросы, указывал на природные явления, рассказывал доступным языком, как представители разных областей науки объясняют законы природы. Занимаясь обучением детей, Джек вспоминал отца. Он понял в конце концов, что между ним и его отцом существовала особая связь. Он больше не чувствовал потребности найти своих биологических родителей.

Джека связывали тесные узы с детьми О’Hил. Без сомнения, Мэдди похитила его сердце – пришла, увидела и победила – вполне в духе Мэдди.

Том стал частью его самого, наиболее ранимой частью. То, что мальчик снова стал разговаривать и обратился к нему за помощью, зародило привязанность, которой Джек безмерно дорожил.

И Фэй…

Джека вдруг поразила мысль, что по Фэй он будет скучать больше всего. Ему будет не хватать ее робкой, словно неохотной улыбки; но когда она действительно улыбалась, ее лицо светилось, словно солнце, вышедшее из-за туч в ненастный день. Он будет скучать, не видя, как нежна она с детьми, как добра к Венди, несмотря на все ее чудачества. Он будет скучать, вспоминая прядку волос, падающую на лицо, густой румянец, когда она замечала, что он смотрит на нее, а он смотрел все чаще и чаще.

Такие вот дела. Он будет скучать по своему лучшему другу.

Джек взял футбольный мяч и подбросил его вверх, чувствуя, что в душе все переворачивается. Любого другого человека он мог причислить к определенной категории, но только не Фэй – она могла быть очень разной, порой противоречивой. Она была ВСЕМ. Прежде он никогда не испытывал таких чувств ни к одному человеку.

– Привет. – Джек узнал голос Фэй и отбросил мяч. Он глянул на часы – было шесть вечера. Сегодня она вернулась рано. Бог мой, подумал он, содрогнувшись, я даже знаю, когда она обычно возвращается домой. Вот до чего дошло.

– Кто дома? – окликнула она с лестницы.

– Привет, входи, – отозвался он спокойно, делая вид, что с головой занят сборами. – Ступай осторожно. Здесь зона военных действий.

Она вошла на кухню и застыла в дверях. Он наблюдал, как ее глаза пробежали по открытым ящикам, кипам газет, рулонам упаковочной бумаги и остановились на сложенных запечатанных ящиках у стены. Он уже легко читал ее лицо и с болью наблюдал, как застыла, а потом и погасла ее улыбка, а взгляд стал ледяным.

– Ты уже пакуешь вещи?

– Да, – ответил он, стараясь выглядеть беспечным. – Время подпирает.

– Я думала… – Фэй откашлялась и скрестила руки на груди – этим жестом она обычно защищалась, чтобы скрыть расстроенные чувства. Джек отвел глаза и с удвоенным усилием стал рвать скотч.

– Мне казалось, ты уезжаешь в сентябре.

– Фэй, – он положил руки на газеты, – начало сентября уже на следующей неделе.

– Да, но только первое сентября. Ты ведь не уедешь первого?

– Придется. Моя работа в проекте закончена. А в Европейском центре ядерных исследований собирается старая команда, мы открываем лабораторию по изучению кварков. Меня пригласили в качестве консультанта.

Джек видел, что Фэй потрясена, и торопливо продолжил, швыряя книги в ящик:

– Это открывает большие возможности. Видела бы ты ускоритель частиц, который там установлен. Только представь, эта огромная махина, миля в поперечнике, самое большое и мощное сооружение в мире. Я тоже вложил деньги в его создание. В день, когда мы раскроем природу черных дыр, мы сможем понять целостную картину мира. Представляешь, как это увлекательно! – Он вздохнул, чувствуя неловкость за наигранный энтузиазм.

– Значит, ты скоро уедешь. – Она сжала руки и закусила губу, что было признаком сильного волнения. – Тогда, думаю, мне пора начинать готовить ужин. – Фэй потерла виски. – Ужин. За всей суетой я совсем забыла о нем.

– Да, да, верно. Это же знаменательный день для тебя! Ты подписала контракты с той чайной компанией, ведь так? Нам хотелось бы узнать все подробности. – НАМ? Ему и детям? Подумать только, он уже воспринимает их как свою семью!

– Ну, все прошло довольно гладко, – ответила Фэй, запинаясь. – Даже не верится. Похоже, я остаюсь в Лондоне. – Приподнятое настроение, с которым она влетела в эту просторную теплую кухню, чтобы поделиться с Джеком радостной новостью, испарилось в тот же момент, когда она увидела очевидные признаки его отъезда.

Глядя на упаковки, выстроенные вдоль стены, Фэй подумала, что вся ее жизнь – это череда крепко перевязанных ящиков. Она упаковала свои чувства, наглухо перевязала их, аккуратно наклеила ярлыки и отправила куда-то далеко. Каждый имел пункт назначения. Ее мечты были так давно и далеко спрятаны, что она уже не знала, где их искать. И главное, для чего? И вот она стоит здесь, абсолютно опустошенная. Уже так много лет она была сосредоточена на повседневных проблемах, на заботе о детях, оплате счетов, поиске работы, что незаметно намертво отгородилась от любых неконтролируемых проявлений радости, любви и нежности.

Джек подбросил моток скотча вверх, словно мяч.

– Не хлопочи сегодня, – предложил он. – Я пойду и куплю нам что-нибудь готовое, согласна?

– Нет, наверняка найдутся несколько яиц и сыр. Еще хлеб. Я только пороюсь в шкафу и подумаю, что из этого можно сделать. Мне бы хотелось приготовить что-нибудь на твоей старой плите, учитывая, что через неделю такого шанса уже не будет.

Фэй увидела, как он нахмурился и сжал губы. Чувство глубокой печали подкатило к горлу, и слезы навернулись на глаза. Она отвернулась к плите и положила ладони на теплый металл.

Джек уедет уже в среду? То, что он исчезнет из их жизни так скоро, казалось ей совершенно невозможным. Джека не будет, и никто не соберет их вместе субботним утром, чтобы отвести в парк? А утром никто не бросит с крыльца небрежное «привет» и не прошепчет «до свидания» вечером в саду? А добродушное подшучивание друг над другом, полное недомолвок? Это означало, что их общение в большой теплой кухне дома номер четырнадцать, где она готовила, а он играл с Мэдди, Томом и Наной, закончилось, и единственное счастье, которое она когда-либо знала в кругу семьи, скоро исчезнет навсегда. Джека не будет в ее жизни? Ей было невыносимо думать, что он ее покинет.

Фэй оглянулась через плечо и по выражению лица Джека заметила, что он тоже никак не может поверить в происходящее. Он упрямо выдвинул подбородок, его глаза лихорадочно блестели. Они так долго шли рука об руку, и каждый старался не нарушать пространство другого, что не заметили, как сбились с пути.

Молчание было прервано громким топотом по лестнице и собачьим повизгиванием. Через мгновение с деловым видом появилась Мэдди, а за ней Нана. Увидев нагромождение коробок и беспорядок на кухне, она остановилась как вкопанная и озадаченно посмотрела на взрослых.

– Эй, что здесь происходит? – спросила она, уперев руки в бока. Будучи ребенком с характером, она имела смелость озвучивать то, о чем Фэй не смела и подумать.

На секунду Джек растерялся, потом пояснил:

– Да вот, собираюсь уезжать, малыш.

Брови Мэдди сошлись ниточкой на переносице, что означало сильное недовольство.

– Правда?

– Ладно, дети, – вмешалась Фэй, – поскольку обед немного задерживается, почему бы не поставить чайник и не выпить горячего чая? Сегодня прохладный вечер. По прогнозу погоды, может упасть давление… – Она понимала, что несет околесицу, лишь бы сгладить неловкое молчание.

– Мне все равно, что будет на ужин, лишь бы побыстрее, – сердито заявила Мэдди, прошла к пластиковой банке с кормом для Наны и достала чашку. Она часто скрывала ранимость за гневом. – Я умираю от голода. И Нана тоже.

Говоря это, она добавила немного воды в сухой собачий корм и размешала его. Нана отчаянно ерзала и облизывалась, но все же не нарушила команду «сидеть». Фэй и Джек в это время молча стояли, опустив руки и наблюдая за девочкой.

– Вы же знаете, собак надо кормить вовремя. – Мэдди вещала чопорным тоном, копируя манеру Венди. – Они скулят, когда очень голодны, и я должна точно соблюдать время кормления. Обычно я так и делаю, правда? – Нана фыркнула и опустила голову. – Видите ли, за щенками нужно очень хорошо ухаживать. Они же как маленькие дети. Нельзя просто полюбить их и научить их любить вас, а потом перестать о них заботиться, правда? Это очень жестоко по отношению к щенкам, вы так не думаете? Я хочу сказать, что им не понятно, что взрослые должны уезжать, чтобы работать. Они просто видят, что человек, к которому они привязались, исчез. Интересно, будет ли Нана бегать, обнюхивая все и скуля в поисках меня и Тома? А Венди? Что, если нам тоже придется снова переехать? Бедная Венди, всеми брошенная, и только миссис Джеркинс и миссис Ллойд рядом. Вам не кажется, что это жестоко? – С этими словами она закрыла лицо руками и разразилась безутешными рыданиями.

Фэй бросилась к ней и заключила в объятия. А затем, совершенно неожиданно для себя, хотя на это были тысячи причин, она разрыдалась сама, держа на руках свою маленькую девочку и укачивая ее, в то время как Джек взял на руки щенка и стоял, демонстрируя полную беспомощность.

Глядя сквозь пелену слез, как нежно он гладит скулящую Нану, как две пары карих глаз взирают на нее в растерянности, Фэй разрыдалась еще сильнее. Она подумала, что этому большому ребенку и в голову не приходило, что обе женщины сейчас на кухне плакали потому, что были по уши влюблены в Джека Грэхема.

Когда слезы иссякли, Джек присел и одной рукой привлек к себе Мэдди так, чтобы она устроилась на его коленке. Пока она шмыгала носом и шумно вытирала слезы, Нана с энтузиазмом лизала ее щеки. Джек подумал с тоской, что уже второй ребенок из семьи O’Нил плакал на его руках на этой неделе. И это было естественно, спокойно и как-то правильно, что они искали у него утешения. Его чувство к их матери стало еще глубже. Новые эмоции тревожили душу. Даже пугали. Сильно пугали. У него возникло нестерпимое желание побросать оставшиеся вещи в ящики и уехать сегодня же вечером, пока он еще мог это сделать.

– Ты права насчет щенков, – сказал он охрипшим от волнения голосом. Широко распахнутые глаза Мэдди светились таким доверием, что он невольно поморщился. – Нана будет несчастна, если ее разлучить с людьми, которых она любит больше всего на свете. Любой был бы несчастен на ее месте.

Он взглянул на Фэй, вопросительно приподняв брови. У нее остановилось дыхание, сердце забилось сильнее от зародившейся надежды. Неужели он… Она не смела даже думать об этом.

– Я хочу, чтобы ты взяла Нану, – сказал Джек Мэдди. – В конце концов, я столько путешествую, летаю в разные города по всему миру. Будет несправедливо бросать ее одну, согласна? Я уверен, что с тобой и Томом она будет самым счастливым щенком. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Но, конечно, ваша мама должна дать на это согласие.

Фэй онемела от шока, осознав, какие слова она надеялась услышать, но… это было невозможно!

– Согласна, – прошептала Фэй и оглянулась на Нану. – Конечно, ты можешь оставить ее. – Мэдди подпрыгнула и захлопала в ладоши. Как любой ребенок, она довольствовалась тем, что могла получить. Джек, к сожалению, уезжает, но зато она может оставить Нану. Девочка наклонилась, чтобы потереться носом о мордочку щенка.

Джек внимательно смотрел на Фэй, та стояла с поджатыми губами.

– Мэдди, иди и скажи об этом Тому, – попросил он. Когда она не двинулась с места, продолжая возиться с щенком на полу, Джек поднял ее на ноги, взяв за плечи, и положил Нану ей на руки. Затем он мягко подтолкнул ее в направлении лестницы. Мэдди понеслась наверх, громко зовя Тома.

Джек протянул руку Фэй и помог ей подняться, но не отпустил, когда она встала. Она стояла совсем рядом. Он взял ее за подбородок и нежно повернул ее лицо к себе. Фэй упрямо отвела взгляд.

– Фэй, – тихо произнес он.

Ее влекло к нему. Она ничего не могла с этим поделать и лишь обреченно слушала звук его голоса.

– Вижу, ты расстроена. Не хочешь оставлять у себя щенка?

– Послушай, Джек, – Фэй была в отчаянии. – При чем тут щенок? Сегодня вечером я смирилась со многими обстоятельствами, и щенок – самое безобидное из них.

Его лицо застыло.

– Так ты даешь мне разрешение?

Фэй горько рассмеялась.

– На что? На поцелуй? Мой особенный поцелуй? – грустно спросила она. – Мисс Венди Дарлинг подарила Питеру поцелуй. Она все поняла.

– Поняла что?

– Сущность Питера. – Фэй покачала головой. Джек, я просто хочу сказать, что понимаю, что ты должен улететь неизвестно куда. Я не жду обещаний и не хочу привязывать тебя к себе. Для меня ты как Питер Пэн – искатель приключений, любознательный, храбрый, благородный, озорной и поистине неисправимый. – Она пригладила его воротник кончиками пальцев. – Мимолетный, как юность.

Она слегка отстранилась и заглянула ему в глаза.

– Неужели ты не понимаешь? Я ждала тебя столько лет. Я хочу подарить тебе мой поцелуй. Просто прими его. И хотя, когда я проснусь утром, тебя здесь уже не будет, со мной останется воспоминание о счастливом мгновении. Да, я даю тебе свое согласие. Поцелуй девочку, Джек. И подари любовь женщине.

Джек крепко сжал ее в объятиях и приник к ее губам. Фэй была маленькой и хрупкой, как та девочка, о которой только что упомянула. Но ее поцелуй был поцелуем женщины.

Запах его кожи пробудил ее чувственность, отросшая к полудню жесткая щетина покалывала щеки, вызывая страсть, которую она долго отрицала. Его рот был так настойчив, что у Фэй закружилась голова, колени подкосились, и она пошатнулась в руках Джека. Она откинула голову и судорожно вдохнула, когда его язык коснулся чувствительной зоны на шее и тут же вернулся к ее приоткрытым губам. Он сражался с ее языком, как неистовый пират, наносящий точные удары и уверенный в победе. Фэй приподнялась на цыпочках и обвила руками его шею, словно стремясь отдать ему всю себя. Он сжал ее ягодицы горячими ладонями, прижал изо всех сил к себе… и в этот момент на плите забурлила вода, засвистел пар и металлический чайник подпрыгнул от яростного кипения.

– Джек, погоди, – прошептала Фэй, с трудом отстраняясь от него. Она дышала глубоко и прерывисто. – Чайник кипит.

– Не думаю, что мне хочется чаю прямо сейчас, – сказал он, улыбаясь.

– И я не хочу. – Фэй улыбнулась в ответ.

Он снова привлек ее и поцеловал, но настырный чайник настойчиво требовал внимания. И все-таки они не разжали объятий.

– Это занятие мне нравится больше, – сказал Джек, проводя губами по ее губам.

– Согласна, – кивнула Фэй, и они снова потерялись в своей страсти.

– Кто-нибудь слышит, что чайник кипит? – крикнула Мэдди, неожиданно появившаяся в дверях.

Фэй и Джек неловко отстранились друг от друга. Но, как опасалась Фэй, недостаточно быстро, чтобы Мэдди не заметила их объятий. Она поняла это по тому, как Мэдди застыла в дверях со странным выражением недоумения на лице, словно решая, не вернуться ли ей назад.

– Я займусь чайником, – сказала Фэй, торопливо приглаживая волосы и заправляя кофточку в юбку. Она отвернулась так, чтобы Мэдди не смогла рассмотреть ее раскрасневшиеся щеки и припухшие губы. Чайник издал последний гневный свист, и наступила тишина.

– Кто-нибудь будет ч-чай? – спросила Фэй, откашлявшись. Предложение прозвучало неловко, она знала это, но голова плыла как в тумане. Джек и Мэдди отчаянно замотали головами в знак отказа.

– Ладно, – сказала Фэй и хлопнула в ладоши, чувствуя себя крайне неловко.

Мэдди хмыкнула, резко развернулась и побежала вверх по лестнице.

– Я теряю ощущение времени, – сказала Фэй, без сил облокотившись о плиту.

Джек подошел ближе, обнял ее и привлек к себе.

– Я бы сказал, что ты идеально выбираешь время. Мы чуть не упустили самое важное. – Он привлек ее ближе, их бедра соприкоснулись. Его губы вновь касались ее губ, и она чувствовала его разгоряченное дыхание на своих щеках.

– Я хочу тебя.

– Да, – глухо прошептала она. – Только не здесь. Дети…

– Мы уедем. На побережье. Только одна ночь, Фэй. Никаких уз, обязательств, никакого прошлого.

И никакого будущего, подумала она. Ее сердце на мгновение сжалось, но она тут же отбросила эту мысль.

– Только ты и я, Фэй. Одна ночь перед моим отъездом.

Она поняла смысл сказанного. Одна ночь, и больше ничего. Он дает ей возможность отступить. Сказать «нет». Еще несколько недель назад она бы так и сделала. Однако теперь она отчаянно ухватилась за этот шанс. Она ведь добилась своих целей в жизни, разве не так? Обеспечила надежный, безопасный дом для себя и детей. Мэдди снова обрела способность улыбаться. Том заговорил. Роб не преследовал их на этом берегу океана. Наконец она стала независимой женщиной. Неужели независимая женщина не может уехать с любимым мужчиной на одну ночь? Без всяких обязательств?

Да, конечно, может, ответила она сама себе. Она проведет с ним одну ночь и сделает это для себя. Она открыла душу и впустила туда радость и наслаждение. Кому от этого будет плохо? Ведь это всего только одна ночь.

Мэдди и Том были на седьмом небе от радости, предвкушая, что проведут ночь в бывшей детской в компании Венди. Оставить детей одних даже на одну ночь было шагом невероятного доверия со стороны Фэй. Однако, когда она поделилась своей тревогой с Джеком, тот заверил ее, что доктор недавно подтвердил, что Венди совершенно здорова для своих лет, и поэтому вполне способна справиться с задачей. К тому же была еще и миссис Джеркинс.

– Ничего не случится, – заверил он, – Фэй, не тревожься. Это наш единственный шанс побыть вдвоем. Всего одну ночь.

Фэй обняла его и с болью в сердце подумала, что нашла человека, которого снова смогла полюбить, и у нее только одна ночь. Конечно, Джек прав. Ничего не случится с детьми за это время. Но будучи тревожной по натуре, она постаралась предусмотреть каждую мелочь, словно уезжала на месяц.

В субботний полдень она стояла перед входной дверью с сумками у ног, держа в руках листки с распоряжениями на все случаи жизни. Джека беспокойство не терзало. Его глаза возбужденно горели, и всеми мыслями он был уже в дороге.

– Мы уедем до ужина и вернемся после завтрака. В наше отсутствие большую часть времени они будут спокойно спать, – успокоил он Фэй и поднял ее сумку.

Фэй кивнула, сосредоточенно закусив губу и вспоминая, все ли она учла. Она оставила Венди и миссис Джеркинс целый список указаний, номер своего сотового телефона, телефон отеля, где они остановятся, телефон детского доктора и аптекаря, а также, боже упаси, полиции. Она попросила миссис Джеркинс проследить за детьми, оставаясь в их квартире. Дети собирались провести вечер с Венди в большом форте, построенном из простыней и матрасов, а также всякой всячины, собранной со всех трех квартир. Они жили в ожидании большого праздника.

– А теперь летите! – приказала им Венди и легонько подтолкнула к выходу. – Ах, когда-то и я сама улетала с тем, кого любила. Счастья вам, дети! Ни о чем не беспокойтесь, с Мэдди и Тутлзом все будет в порядке.

И еще Венди добавила с лукавой искоркой в глазах:

– Я устрою им ночь, которую они никогда не забудут!

Глава 19

Эту ночь Фэй не забудет никогда.

Они уехали серым промозглым лондонским вечером и только глубокой ночью оказались на побережье. Вдали от городских огней на чистом черном бархате неба можно было легко разглядеть сверкающие звезды. Щеки остужал влажный прохладный воздух, пахнущий морем, солью, дымом, свежей рыбой и влажным деревом. Фэй немногое могла разглядеть в темноте, за исключением неясных силуэтов деревьев с густыми кронами да кажущейся каменным монолитом стены из кустарников. Она чувствовала все это буйство природы, о котором забыла с тех пор, как приехала в Лондон. На задворках отеля территория резко обрывалась в бездну, давая полное ощущение того, что они достигли края земли. Еще один шаг – и они отправятся в полет в бесконечность Вселенной. Вновь увидев дикую природу, Фэй вдруг осознала, как ей не хватало этого в чопорном, подстриженном и приглаженном Лондоне.

Джек зарезервировал номер в одном из лучших английских отелей. Это место славилось как историческая достопримечательность. Здесь были мраморные полы, хрустальные люстры и канделябры, зеркала в изысканных позолоченных рамах, закрывавшие прорехи на бумажных обоях, но главное – здесь царил особый европейский стиль. Джек подошел к стойке администратора из красного дерева, со старомодными прорезями для почты и изящной резьбой, которую уже нельзя увидеть в наше время. Фэй, которой было невыносимо стоять рядом с Джеком и изображать из себя миссис Грэхем, прошла дальше по узкому коридору с рядом демонстрационных витрин и изобразила восторженный интерес к невероятно дорогим и шикарным нарядам, сумкам и драгоценностям, выставленным за стеклом. Она обернулась как раз тогда, когда служащий снял большой латунный ключ с одного из полированных латунных крючков и протянул его Джеку. Она увидела, как Джек обхватил ключ своими длинными пальцами, и почувствовала дрожь предвкушения, представив, как эти пальцы будут ласкать ее тело. Интересно, каково это – вновь быть с мужчиной после такого долгого перерыва.

Портье в униформе поспешил к ним и настойчиво забрал у нее маленький потрепанный кожаный чемоданчик. Поднимаясь на второй этаж в роскошной кабинке лифта, увешанной зеркалами, Фэй покраснела до кончиков пальцев на ногах. Она думала о том, что этот невысокий и щуплый, как жокей, молодой человек, старательно отводящий глаза, прекрасно знает, почему они приехали сюда почти без багажа всего на одну ночь. Конечно, все это старо как мир, но она ощущала такую романтику впервые.

Их номер был большим, с высокими потолками, и в то же время очень уютный, явно недавно отремонтированный, с новыми яркими цветастыми обоями, прекрасно гармонирующими с обивкой диванчика и постельными принадлежностями. Французские окна были открыты и вели на отдельный балкон, погруженный сейчас в ночную мглу. Огромная ванная комната со сверкающей современной сантехникой, мраморной раковиной и ванной на ножках в виде когтистых лам, такой огромной, что даже такой высокий человек, как Джек, мог спокойно в ней лежать, вытянув ноги. Глядя на прекрасные льняные полотенца и постельное белье, Фэй задним числом поняла, что Джек выбрал первоклассный стильный отель для их первой ночи любви. С легкой улыбкой на губах Фэй обернулась, наблюдая за тем, как Джек дает портье на чай и заказывает в номер охлажденное шампанское и свежую клубнику. И все это с непринужденным видом человека, который не раз все это делал в подобных местах.

Был ли он здесь раньше? Вряд ли она когда-либо об этом узнает. Джек был человеком, который чувствовал себя совершенно естественно в любом окружении – как в пятизвездочных ресторанах, так и пабах, на академических вечеринках или спортивных соревнованиях. А она не так давно его знает, чтобы с неуместным в таком случае любопытством выспрашивать его о прошлом, интересоваться, был ли он прежде в этом отеле с какой-нибудь другой женщиной. Это не те вопросы, которые независимая женщина может задавать независимому мужчине.

Тихо закрыв дверь за портье, Джек прошелся по комнате, открыл ящики, обследовал мини-бар и ванную комнату. А Фэй смотрела только на кровать. Невероятно большая, просто королевских размеров, с пологом на четырех столбиках, она доминировала в комнате. Это была не просто кровать. Это было некое обозначение вполне определенных намерений.

Джек распахнул двери на балкон, снял пиджак, ослабил галстук и теперь стоял возле окна, глядя в темное ночное небо над таким же темным морем. Он полагал, что достаточно искушен, но сегодня вечером он нервничал, словно подросток, собирающийся в первый раз заняться любовью. Он хотел, чтобы все сегодня было совершенно. Для нее. Он хотел сделать эту ночь незабываемой.

Он знал, что Фэй тоже ужасно нервничала. Он почти чувствовал ее смятение и едва не решил малодушно отыграть все назад, увидев, как задрожали ее губы, когда она смотрела на роскошную королевскую кровать. Завоевать ее доверие можно лишь добрым отношением. Он ничего не хотел так сильно, как сделать ее счастливой, показать ей, что любит ее. Возможно, будет лучше, если они сначала спустятся в ресторан? Может, надо дать ей время, чтобы она могла успокоиться и почувствовать себя более комфортно? А если она не сможет… ну что ж. Он потер подбородок. Если придется снять еще один номер и удовлетвориться всего лишь хорошим ужином в ресторане и прогулкой по берегу моря, пусть будет так. Он согласится на роль друга.

А затем, обернувшись, он увидел ее улыбку. Нежность ее взгляда разнесла вдребезги все его благие намерения. Лжец, обозвал он себя. Он НЕ хочет, не может быть только ее другом. Он хочет ее любви. Он хочет всю ее, без остатка.

Принесли шампанское, и они вместе смеялись, когда пробка, вылетев, стукнулась в потолок. Он наполнил бокалы, удивляясь тому, что его руки не дрожат, хотя сердце стучало как сумасшедшее. Они подняли бокалы и улыбнулись друг другу. Его улыбка была уверенной и радостной, ее – застенчивой.

– За моего лучшего друга, – произнесла она.

Он тяжело сглотнул, а затем, решившись, произнес:

– За чудесную, незабываемую ночь, которую мы проведем вместе.

Она поспешно отпила из бокала, и ее взгляд незаметно метнулся к кровати.

Казалось, сам воздух между ними наэлектризовался и вибрировал. Напряжение могло сравниться по силе разве что с океанскими волнами, разбивающимися сейчас о скалы под их окнами.

В комнате повисла неловкая тишина. Они молча пили шампанское, каждой клеточкой чувствуя сидящего рядом – плечо к плечу, колено к колену. Оглядев комнату, погруженную в уютный мягкий полумрак, бросив взгляд на огромную кровать под балдахином, Джек почувствовал, что настал момент для финальной сцены. Он перевел взгляд и посмотрел на Фэй поверх своего бокала. Ее тонкие маленькие руки судорожно сжимали хрустальную ножку, а глаза не отрывались от поистине королевского ложа. Нежность, сочувствие и страстное желание устроили борьбу в сердце Джека, и он внезапно резко вскочил на ноги. Дьявольщина! Он никогда не любил заученные роли, тем более в любви.

– Захвати бокалы, – бросил он, и, зажав в одной руке бутылку шампанского, взял Фэй за локоть и быстро потащил за собой к кровати.

Подведя ее к монстру под балдахином, он выпустил ее руку, схватил тяжелый плед и сдернул его с кровати, не обращая внимания на ее расширившиеся от изумления глаза. А затем он сделал нечто странное – собрал в кучу плед, одеяла, прихватил подушки с кровати, направился к балкону и распахнул двери. Свежий ветер с моря наполнил комнату. Фэй услышала шум волн, разбивающихся о скалы внизу. Заинтригованная, она подошла к балконным дверям, дрожа от холодного сырого ветра и недоумевая, что он вообще собирается делать дальше. Джек ногой отодвинул столик и два металлических кресла к стенке и принялся раскладывать одеяла прямо на полу, бросив на один конец подушки, рядом с бутылкой шампанского, которую поставил сюда чуть раньше.

– Выключи свет и иди сюда, ко мне, – сказал он через плечо, расправляя плед поверх одеял. – Сегодня ясная ночь, и здесь, вдали от города, мы сможем увидеть с тобой всю красоту созвездий.

«Так мы сегодня будем изучать звезды?» – подумала Фэй, невольно улыбаясь. Ее напряжение куда-то исчезло, и она понимала, что выглядит глуповато.

– Что ж, Джек, – произнесла она все с той же непередаваемой улыбкой, – я не сбегала из дома, чтобы понаблюдать ночью звезды с мальчиком, с тех пор, как училась в школе на Ли-Стрит-Бич в Эванстоне. Тогда это у нас было любимым развлечением.

– А кто сказал, что мы не собираемся целоваться? Но я надеюсь, что звездами полюбоваться у нас тоже получится. Как ты к этому относишься?

– Да, я согласна, – ответила Фэй с неожиданной легкостью на сердце. – И, смотри, Джек, сегодня полнолуние! – Но, уже произнося это, она внезапно ощутила нехорошее предчувствие. Кажется, Венди говорила, что Питер Пэн всегда приходит к ней в полнолуние?

– Ну, давай же, выключай свет и иди сюда, – нетерпеливо окликнул ее Джек, забираясь под теплый плед. – Нет смысла мерзнуть, когда здесь так тепло и уютно.

Одно легкое движение рукой – и комната погрузилась в бархатную черноту. Джек окликнул ее по имени, и она направилась на звук его голоса по абсолютно темной комнате, словно корабль, двигающийся на звук горна, ведущего ее мимо смертельно опасных скал ее памяти и печального опыта прямиком в безопасность его объятий. Он приподнял угол пледа, и Фэй скользнула к нему, в уютную глубину, согретую его телом. Фэй уловила соленый запах моря и сладковатый мускусный запах тела Джека, услышала шелест ткани и звук двигающихся тел, когда они ерзали, заворачиваясь в одеяла и плед. Он оказался внизу, обхватил ее, принялся растирать ее руки, стараясь согреть, прижал ее голову к своему плечу, приник щекой к ее волосам. Фэй на мгновение закрыла глаза. Она тяжело дышала, ощущая его руки на своем теле, чувствуя, как ее холодный нос прижимается к его теплой шее. Ее пальцы неловко теребили пуговицы на его хлопковой рубашке и скользили по его груди, словно кошачьи лапки.

Наконец они закутались, устроились и замерли, голова к голове. Дыхание срывалось с их губ почти синхронно в виде белых облачков пара. Они завороженно смотрели в бесконечное, бескрайнее небо, усыпанное звездами.

– Всю свою жизнь, с самого детства, я любил смотреть на звезды, – произнес Джек. – Думаю, именно поэтому я начал изучать их, когда вырос. Многих людей ошеломляет бесчисленность звезд. Но не меня. Меня это, наоборот, вдохновляет и увлекает.

– И… бесконечность Вселенной!

– Да, это невероятно увлекательно. Только представь, мы можем исследовать звезды, которые взорвались еще до того, как родилось наше солнце, и свет от которых все еще идет к нам. Это потрясающе! – В его глазах сверкал восторг, в голосе слышалось благоговение. – Наша Вселенная гораздо старше, чем думают многие. Она возникла в результате Большого взрыва и все еще продолжает расширяться. И мы на девяносто пять процентов уверены, что Вселенная не только бесконечна, но и вечна.

– Бесконечность и бессмертие – это именно то, что ассоциируется у нас с Богом.

– Да, конечно. А также заставляет нас лучше осознать то, что мы сами смертны, не так ли? Наши жизни лишь крошечные вспышки на карте времени.

Фэй задрожала и теснее прижалась к Джеку, продолжая любоваться звездным небом и чувствуя близость не только их тел, но и душ. И чем меньше они себе казались на фоне бесконечного космоса, тем важнее и значимее они становились друг для друга – две одинокие когда-то души, нашедшие друг друга в бесконечном океане звезд. Он начал показывать ей созвездия: вот Андромеда, Рыбы, Большая Медведица, а вон, чуть дальше, Малая Медведица… И вдруг они вместе ахнули в восхищении, увидев яркую падающую звезду.

– Звезды, как и все в нашем мире, рождаются и умирают, – сказал Джек несколько отстраненно, голос его звучал глухо. – Большинство из них очень горячие и плотные, они сжигают свое топливо необычайно быстро и ярко. Другие – относительно холодные, они сжигают топливо медленнее, они расходуют свою энергию и вещество, скупо отмеряя небольшие порции в стремлении отсрочить неизбежный конец. Звезды борются с силами природы за выживание, как все мы. – Он помолчал, сильнее сжав ее плечи, и Фэй почувствовала, что он улыбается. – Однако, пока живут, все они ярко светят.

Мягкий, мелодичный баритон Джека буквально обволакивал ее. Она повернула голову, любуясь его четким профилем с прямым носом, высоким лбом и думала: «Кто же ты такой?» Он тоже повернулся к ней, и в его пристальном взгляде она прочитала тот же самый вопрос.

– Иногда, – решилась она признаться глухим шепотом, – я не чувствую, что могу светить.

Выражение его лица стало задумчивым. Он взял ее руку и начал целовать пальцы.

– Железо в твоей крови, – говорил он между поцелуями, – кальций в твоих костях, магний в твоих клетках, цинк в твоих ногтях… Знаешь ли ты, что все эти элементы есть и в звездах? – Он провел пальцем от ее бровей к подбородку и, перехватив ее чуть удивленный взгляд, закончил: – И ты, Фэйл О’Нейл, – звезда.

Она вздохнула и… засветилась.

Одно незаметное движение, и вот его губы уже поймали ее губы. Его руки сомкнулись вокруг ее талии, и в тот же миг она обняла его за шею. Фэй закрыла глаза и почувствовала, что падает в бездонную пропасть, такую же бесконечную, как космос над ее головой. В эти мгновения они были двумя магнитными полюсами Земли, и вихрь электронов между ними скручивался в черную дыру.

Охвативший их пожар сплавил их вместе, и пепел, оставшийся от каждого из них, послужил тем веществом, из которого родилась новая звезда. Фэй растворилась в своих ощущениях, распалась на мириады искр…

Джек лежал, сжимая Фэй в объятиях, и смотрел на высоко поднявшуюся в небе луну. Он слишком много лет провел в странствиях. Так не пришло ли время остановиться, отставить посох путника, повесить на гвоздь шляпу и завести семью? Может, настало время изменить свою жизнь?

Посмотрев вверх, он выбрал звезду и загадал желание.

Фэй крепче прижалась к Джеку, стараясь удержать то, что она для себя называла всего лишь мечтой. Здесь, рядом с ней, был мужчина, с которым она могла, взявшись за руки, строить свою новую жизнь, основанную на взаимном доверии и честных отношениях. Могла ли она поверить в то, что такая жизнь вообще возможна?

Открыв глаза, она нашла звезду и загадала желание.

Загадав желания, они так и заснули на открытом воздухе. Они сплелись в объятиях, переплели свои мечты. Морские волны гремели, разбиваясь внизу о скалы.

Но высоко над любовниками, далеко-далеко в безграничном космосе, сверкали звезды.

Утреннее солнце встало во всем своем великолепии над сверкающими водами океана, оно осветило лучами спящую на маленьком балконе, отважно возвышающемся над береговыми скалами, пару. Фэй просыпалась медленно. Она открыла и тут же закрыла глаза, ослепленная ярким, проникающим повсюду светом, и никак не могла вспомнить, где она сейчас находится. Закрыв глаза ладонями, она вслушивалась в странный шум внизу и резкие крики чаек над головой. А рядом с собой она почувствовала теплое мужское тело и услышала его тихое посапывание. Она от души потянулась, закинув руки над головой, и вдохнула свежий солоноватый воздух, смешанный с мускусным запахом любви. Внезапное воспоминание о прошедшей ночи вспыхнуло в ее голове, она почувствовала, как поток наслаждения пронзил ее тело, а вслед за ним пришло глубокое чувство удовлетворенности.

– Ты проснулась? – спросил Джек, громко зевая.

– Мм… – промычала она в ответ, чувствуя себя страшно неловко.

Он повернулся и окутал ее своими объятиями. Его глаза были сонными, он улыбался одним уголком рта, отчего на щеке появлялась глубокая ямочка.

– Я должен сделать тебе одно признание, – сказал Джек.

– О нет, только не говори мне, что ты женат и у тебя дюжина детишек…

– Все гораздо хуже. Я хочу рассказать тебе о своей мечте.

Она нарочито громко застонала и накрылась с головой одеялом.

– Я мечтал о тебе.

Она высунула голову из-под одеяла.

– В самом деле?

– Неужели в это так трудно поверить? Ты разве сама не мечтала обо мне?

– Пытаешься выведать мои тайны? Ну нет, не дуйся. Ладно, я тоже признаюсь. Я мечтала о тебе… Иногда.

Его губы растянулись в улыбке, а вид стал чрезвычайно довольным.

– Видишь ли, иногда утром, проснувшись, я снова закрывал глаза и пытался представить себе твой облик. Но мне никогда не удавалось сделать это до конца. И тогда я старался припомнить детали. Как ты выглядела в последний раз? Во что ты была одета? Какая у тебя была прическа? Мне были нужны краски. Мне хотелось видеть выражение твоего лица. – Он пожал плечами, и ямочки на его щеках стали еще глубже. – В действительности все, что мне по-настоящему надо, – это ты.

Фэй улыбнулась ему в ответ, ее сердце начало пробуждаться. Она не могла вспомнить, чтобы кто-то когда-нибудь прежде говорил ей такие приятные вещи. Прижавшись к Джеку, она пробормотала:

– Мм, Джек, знаешь, мне бы очень хотелось, чтобы так было всегда.

Он нахмурился.

– Фэй, во вторник я должен улететь.

Несмотря на острую боль и обиду, Фэй вынуждена была признаться себе, что не вправе ждать от него ничего иного.

– Я знаю, – тихо ответила она. И добавила, стремясь показать ему, что и она может быть совершенно независимой: – Слушай, а может, мы, как Кэри Грант и Дебора Керр, подождем шесть месяцев и тогда посмотрим, кто из нас придет на крышу Эмпайр-стейт-билдинг?[18]

Он коротко улыбнулся, а потом взял ее руку и принялся перебирать пальцы.

– Джек, – серьезно произнесла Фэй, – не делай этого. Я не прошу ни о чем, кроме того, что уже есть между нами. Вот такой «Незабываемый роман» получился. Я счастлива, что мы провели это время вместе. Я всегда буду хранить в памяти это время. – Она отняла у него руку и спрятала под себя. – Но я уже большая девочка и сама могу позаботиться о себе. И о своих детях.

– Хотел бы я предложить тебе большее, – задумчиво произнес он. – Но моя жизнь уже сложилась так, как сложилась. Я не в состоянии что-то изменить.

– Никто из нас не может ничего изменить, Джек. Нравится нам это или нет, но мы уже давно не дети и не верим в чудеса, которыми были наполнены годы нашего беззаботного детства. У нас теперь свои взрослые заботы и новые взаимоотношения: мы должны быть хорошими родителями нашим детям, добрыми соседями… Все это не игрушки, Джек. Это реальная жизнь и в ней есть свои обязанности, заботы, но и свои преимущества. Но для этого приходится много работать.

– Если Джеку придется только работать, а не играть, он станет очень печальным мальчиком.

– Нет, – грустно произнесла Фэй. – Ты все не так понимаешь. Если Джек будет только играть и не станет работать, он будет очень одиноким мальчиком. Мы ведь сами себя создаем, и наша жизнь полностью зависит от того, какие решения мы принимаем. Разве это не основной закон квантовой механики? Ты ведь ученый, вот и скажи мне.

– Да, я ученый, – ответил он задумчиво. – И это только часть проблемы. Это трудно объяснить. Я нестандартно мыслящий ученый… Теория, выстроенная на прочном фундаменте логики, – это не для меня. Это для инженеров, таких как Генри Форд или Джордж Вашингтон Карвер. Я предпочитаю рассматривать все с новой, необычной стороны. Я мечтатель, подобно Исааку Ньютону и Альберту Эйнштейну.

– Но ведь это не означает, что ты не можешь твердо стоять на земле. Джек, почему ты боишься компромисса? Почему так боишься обязательств?

– Я не могу быть связан правилами и чьими-то ожиданиями, Фэй. Мне необходима свобода. Свобода передвижения, физическая свобода и свобода моих мыслей. Я не жду, что кто-то захочет принять мои правила игры и связать со мной жизнь.

Фэй с грустью смотрела на Джека, слушала его искренние слова и думала о том, как же будет жалко, если такой замечательный, добрый, привлекательный мужчина, как Джек, закончит свои дни одиноким жалким стариком, продолжающим цепляться за ускользающий образ юности потому, что он не смог или не захотел повзрослеть. Он навсегда останется, подумала она печально, потерянным, одиноким мальчиком.

Внезапно ей отчаянно захотелось увидеть своих детей.

Она поднялась, завернутая в одеяло, и, чувствуя охвативший ее озноб, произнесла ровным тоном:

– Джек, я думаю, мы сказали друг другу все, что должны были сказать. Гроза начинается. Пора возвращаться домой.

Чем ближе они подъезжали к городу, тем сильнее темные зловещие тучи заволакивали небо и тем дальше в прошлое уходили воспоминания Фэй об этой необыкновенной ночи. К тому времени, когда они прибыли в Лондон, буря бушевала вовсю, шел сильный дождь. Опавшие листья большими мокрыми кучами засыпали улицы и ступени дома номер четырнадцать. Когда Фэй вышла из такси, она думала только о своих детях. И перед ее внутренним взором стояли только Мэдди и Том. Она взлетела по лестнице вверх, в бывшую детскую, Джек следовал за ней.

– Привет! А вот и мы! Мы дома! – закричала Фэй, открывая дверь в комнату.

– Вы вернулись! И так рано! – отвечала Венди и со счастливой улыбкой протянула им навстречу руки.

Старушка сидела перед широко открытым окном, кутаясь в свою шаль, которая явно плохо защищала ее от мокрого холодного ветра. В детской было страшно холодно.

– Венди, не надо вам сидеть перед открытым окном. Вы так простудитесь. Посмотрите, вы уже как ледышка. Давайте закроем окно!

– Нет, – воскликнула она в сильной тревоге. – Необходимо, чтобы окно было открыто!

– Ну вот еще! – Фэй взглянула на Венди и подумала, что она, как и обычно, вся такая чистенькая и аккуратненькая, но ее лицо показалось ей изможденным и безжизненным, словно старушка всю ночь провела без сна.

Почувствовав внезапное беспокойство, Фэй обвела глазами комнату, ее взгляд скользнул по теплым радостным картинам на стене и безделушкам, и улыбка застыла на ее лице. Ни Мэдди, ни Тома здесь не было. Сердце кольнула тревога, но Фэй сказала себе, что это от разочарования. Она-то представляла себе, что дети тут же бросятся к ней с распростертыми объятиями, едва только услышат ее голос.

– Мэдди, Том! – позвала она.

Лишь канарейка прощебетала ей в ответ. В комнате стояла глубокая тишина. Интуиция настойчиво твердила, что случилась беда. Фэй повернулась к Венди, вопросительно глядя на нее. Напряженное выражение обычно такого безмятежного лица пожилой леди заставило сильнее забиться сердце матери. Венди казалась необычайно настороженной, даже испуганной.

– Где дети? – спросила Фэй, пытаясь сдержать панику в голосе.

Венди чуть закашлялась и отвела взгляд.

– Это как раз то, что я хотела вам сказать. Их здесь нет. – Она быстро посмотрела вверх. – Они ушли, но не беспокойтесь, дорогая, они скоро вернутся.

– Ушли? Куда?

– Это самое необыкновенное и чудесное событие.

– Где они, Венди?

– В Нетландии! – ответила она, глаза ее сверкали.

Фэй моргнула. Разумеется, она просто ослышалась. Она бросила растерянный, вопросительный взгляд на Джека.

– Венди, – сказал он, выходя вперед, – Фэй не любит шуток, когда дело касается ее детей. Где они на самом деле?

– Но я же вам говорю, они в Нетландии.

Фэй сжала, разжала и снова сжала кулаки. Она не могла поверить своим ушам и была не в состоянии произнести ни слова. Сердце колотилось так громко, что, кроме этого стука, она, казалось, ничего больше не слышала.

– Вы имеете в виду парк развлечений? – продолжал допытываться Джек, но Фэй уловила в его голосе беспокойство. – Кто-то взял детей в парк? Кто?

– Конечно же, Питер, – ответила Венди. – И нет, совсем не в парк они ушли. Не в этот раз. – Она сложила руки на коленях, в глазах ее вспыхнул вызов, словно она приглашала их разделить ее радость. – Он приходил! Именно так, как я и ожидала. Было полнолуние, вы ведь знаете. Он особенно любит появляться, когда путь светел. Он… – Она с наигранной скромностью опустила взгляд и принялась теребить юбку. – Он пришел ради меня, конечно. – Она подняла взгляд, и ее глаза сверкнули. – Но Тутлз так хотел уйти с ним, и Мэдди тоже умоляла… Вы ведь знаете, какой настойчивой она может быть. Ну, вот я и подумала, а почему бы и нет? Это было бы такое замечательное приключение для них – увидеть лагуну и домик внутри дерева… Питер сначала был не очень доволен, но потом согласился взять их с собой. – Она перевела взгляд на Фэй. – О, моя дорогая, простите, что я не спросила у вас разрешения, но просто не было времени. Мне пришлось самой все решать, и я была совершенно уверена, что вы непременно согласитесь, когда все поймете. Так что, видите, вам абсолютно не о чем беспокоиться.

Фэй обхватила руками горло и уставилась на маленькую старую женщину, сидящую у окна, на ее белые, словно стеклянная вата, волосы, на ее ненормально голубые глаза, сверкающие на милом лице, на то, как она прижимает свои тоненькие, словно птичьи лапки, руки к груди и подумала про себя: «О боже! Да ведь она действительно просто сумасшедшая!»

– У нее галлюцинации, – сказала она Джеку и не узнала свой голос, настолько резко и неприятно он прозвучал. А потом ее захлестнуло чувство вины, затрясло и сердце разорвалось на множество мелких частей. – Что же я наделала! Как я могла их оставить! Боже мой! Что мне делать? Где их искать?

Фэй охватила паника. Роб… Неужели он здесь? Она побежала в спальню, крича: «Мэдди! Том!» Потом она бросилась к окну в передней и выглянула на улицу, снова вернулась, высунулась из окна в детской и громко, во всю силу легких начала выкрикивать имена детей. Джек тем временем спустился, чтобы проверить свою квартиру, и Фэй вслед за ним тоже побежала вниз, чтобы осмотреть свою.

Когда Фэй ворвалась в дверь своей квартиры, миссис Джеркинс уронила вязание и с шумом вскочила на ноги.

– Дети, где они? Они здесь?

Миссис Джеркинс явно смутилась. Ошеломленное выражение ее лица заставило рухнуть последние надежды Фэй.

– А разве они не с миссис Форрестер?

– Нет. Их там нет. Вы не следили за ними? Ни разу не поинтересовались ими за все утро?

– Ну… если бы я знала… – заикаясь пробормотала она.

– Это просто непростительное пренебрежение своими обязанностями! – закричала Фэй. Смертельный ужас охватил ее, она заметалась по комнатам, зовя детей. Ее голос эхом раздавался в пустом холле. На кроватях никто не спал, на подушках не было ни складочки, зубные щетки стояли сухие в стаканчике, чистые тарелки аккуратно выстроились на своих местах, куртки висели там, где и положено, возле задней двери. Все было на своих местах, все было в порядке. Только детей не было.

Вбежал Джек, столкнувшись с ней в дверях. Его лицо было мрачным.

– Внизу их нет. Нана там, а детей нет.

Фэй побледнела, она интуитивно чувствовала, что дети ни за что бы не оставили Нану одну. Она снова поднялась в бывшую детскую, Венди стояла у окна, уставившись в пространство, нервно сжимая и разжимая руки. Ее хрупкие плечи поникли. Она тихо бормотала:

– Они вернутся. Не надо беспокоиться. Он обязательно приведет их домой.

– Я хочу найти своих детей! – пронзительно закричала Фэй, привалившись к стене и спрятав лицо в ладонях. Охватившая ее паника граничила с истерикой. Все ее мечты разбились вдребезги, когда она встретилась лицом к лицу со своим самым страшным кошмаром.

Ее дети бесследно исчезли.

Глава 20

У инспектора уголовной полиции Росса было усталое лицо человека, который после двадцати лет работы в Департаменте уголовного розыска города Лондона мог сказать, что видел в этой жизни все. Но даже детектив Росс оказался не готов к тому, что произошло в доме номер четырнадцать.

– Итак, вы утверждаете, что верите в то, что дети сбежали в Нетландию? – спросил он с сильным акцентом кокни[19]. Свое отношение к вопросу он позволил себе выразить лишь едва заметной кривоватой улыбкой.

– Разумеется, я в это не верю! – напряженным тоном отвечала возмущенная Фэй. – Просто так сказала Венди, когда мы вернулись.

– Миссис О’Нил, для нас сейчас самое главное сохранять хладнокровие. Вы опрашивали соседей, друзей, кого-нибудь еще, кто может знать, где дети? Куда они могли деться?

– Да, да, конечно, я все это сделала, – нетерпеливо пробормотала Фэй, думая о том, что они теряют драгоценное время на подобные бесполезные разговоры. Она сидела в детской с Венди, Джеком, инспектором Россом и двумя полицейскими в форме. На этот раз Фэй ни минуты не колебалась, вызывать или не вызывать полицию. Ей было необходимо знать, не Роб ли преследует ее и детей здесь, в Лондоне.

– Я… я знаю, что надо делать. Видите ли, я уже прошла через это однажды. Прошлой весной мой бывший муж похитил детей. Мы в то время жили в Соединенных Штатах. Дети находятся под моей полной опекой, но это не значит, что он не мог перелететь океан и похитить их снова.

– Да, конечно. Ну что ж, в таком случае это кое-что проясняет, не правда ли?

Она протянула инспектору конверт.

– Здесь вы найдете все документы для идентификации, которые я на всякий случай собрала. Здесь фотографии, отпечатки пальцев, свидетельства о рождении, паспорта, записи от дантиста, описание родимых пятен и медицинские карты. Сюда я также положила фотографию Роба О’Нила, их отца, и всю информацию о нем.

У инспектора брови медленно поползли на лоб.

– Очень хорошо. Прекрасная работа. Это поможет нам сэкономить массу времени. – Он сделал знак одному из полицейских и протянул ему папку с документами. – Похоже, мы имеем дело с родительским похищением. Оповестите все сыскные агентства. Мне нужны тщательные поиски в радиусе пяти миль от города. Проверьте, кто из иностранцев пересекал границу в последнее время, известите также поисковые агентства, паромные, железнодорожные службы и службы аэропортов. – Обращаясь к другому полицейскому, он приказал: – Спуститесь в их квартиру, покрутитесь и обнюхайте там все. Ищите все, что может показаться необычным.

Джек выступил вперед.

– Мы уже обыскали все здание. Все здесь осмотрели. Ничего не пропало.

– И кто же вы такой?

– Я друг семьи. Сосед. Живу на первом этаже.

– Понятно, – протянул инспектор. Он подозрительно сощурил глаза и пытливо посмотрел на нового подозреваемого. – А могу я узнать, где вы были прошлой ночью?

Джек скользнул взглядом по лицу Фэй и, сжав челюсти, коротко процедил:

– Нет.

– Все нормально, Джек. Мы должны полностью сотрудничать с полицией.

Джек наклонил голову и посмотрел прямо в лицо инспектору.

– Я был с миссис О’Нил. В Брайтоне.

Брови у инспектора снова поползли наверх. Затем, пошевелив губами, он записал эту информацию в свою записную книжку.

– Насколько я понимаю, миссис Форрестер сидела с вашими детьми в качестве няни во время этого… свидания?

Фэй вспыхнула, услышав эту едва завуалированную критику, и кивнула. Она взглянула из-под опущенных ресниц на Венди, поникшую около окна, – старушка все так же, не отрываясь, потерянно смотрела на нескончаемый дождь. В эти минуты она выглядела на несколько десятков лет старше, усталая, измученная тревогой. Увидев ее сейчас такой, Фэй принялась ругать себя за то, что оставила детей на ее попечение. На попечение старой женщины, которую все вокруг называли Безумная Венди. В глазах инспектора она видела хорошо читаемое сомнение в своей разумности и адекватности как матери.

– Это было всего на одну-единственную ночь, – попыталась она объяснить ситуацию. – Дети очень любят Венди, они всегда проводили с ней много времени. И никогда ничего плохого не случалось. Она всегда была такой заботливой, такой разумной. Если бы вы увидели их вместе…

– Ум-м, хм-м, – уклончиво пробормотал инспектор, что-то быстро записывая в свой блокнот.

– И конечно, здесь всегда находилась миссис Джеркинс. Их постоянная няня.

– О, вот как! И где она была?

– Внизу. Она наблюдала за ними… Дети хотели остаться с Венди. В этот день они собирались устроить праздник. – Голос у нее сорвался, она отвернулась.

Следующие несколько вопросов он адресовал Венди, вежливо стараясь отвлечь ее внимание от того, что происходило за окном. Она тяжело облокотилась на подоконник, ее лицо в этот момент показалось Фэй старым, осунувшимся, каким-то неживым.

– Миссис Форрестер, вы слышали какие-нибудь странные звуки прошлой ночью? Может быть, видели что-нибудь необычное?

Фэй задержала дыхание и обменялась с Джеком встревоженными взглядами.

– Нет, – тихо ответила Венди, по-прежнему глядя в окно. – Ничего необычного. – А затем, повернувшись к инспектору, добавила: – Просто было полнолуние.

– Вы могли бы связаться с кем-нибудь в случае необходимости?

– Разумеется, могла бы, – резко ответила Венди, как будто осаживая невежливого ребенка. – Миссис О’Нил оставила мне список номеров, по которым я могла бы позвонить. Она очень ответственная женщина. А я, может, и старая, но вполне способна поговорить по телефону, молодой человек.

Инспектор нахмурился и снова что-то записал в блокнот.

– Я также предполагаю, что все окна и двери в доме были закрыты.

– Разумеется, нет, – ответила Венди, вновь оборачиваясь к окну. – Иначе как бы Питер мог попасть сюда?

Инспектор прекратил писать и бросил на Венди острый взгляд.

– Какой еще Питер?

– Питер Пэн, разумеется. Он терпеть не может закрытых окон. Поэтому я всегда оставляю окно незапертым и открываю его, чтобы он мог сюда влететь.

Фэй закрыла глаза и тяжело вздохнула.

Инспектор тихо присвистнул через сжатые зубы, бросив на Венди внимательный понимающий взгляд.

– Сюда приходил Питер Пэн? – спросил он.

– Да, – спокойно ответила Венди.

– В эту квартиру?

– Да.

– А дети?

– Они ушли в Нетландию. С Питером. Просто с коротким визитом, разумеется. Они скоро вернутся. В самом деле, совершенно не о чем беспокоиться.

– Понимаю, – хмуро сказал инспектор, захлопывая блокнот. Он прочистил горло. – Миссис Форрестер, могу я кое-что уточнить? Вы утверждаете, что дети не ушли в Нетландию, как вы говорили раньше. Вы ведь не имеете в виду Нетландию – парк развлечений, который находится в Лондоне? Вы заявляете, что Питер Пэн, знаменитый литературный герой, влетел к вам в окно прошлой ночью и забрал детей в ту самую Нетландию? От второй звезды направо, так кажется?

Венди повернула к нему голову, решительно посмотрела в глаза и убежденно ответила:

– Да, именно в ту самую Нетландию.

Фэй закрыла лицо руками. Джек прикрыл глаза и обреченно покачал головой. Инспектор Росс наклонил голову и, отказываясь верить услышанному, уставился на Венди. Затем, видимо собравшись с мыслями, с истинно британским хладнокровием, вытащил телефон и набрал номер.

– Алло? Говорит инспектор Росс. Да, так. Дело О’Нил. Мне нужна психологическая экспертиза. Для двоих.

Спустя некоторое время в детскую ворвалась миссис Ллойд, с красным лицом и безумным взглядом. Следом за ней, но гораздо медленнее, в комнату поднялись ее муж и адвокат, высокий, тонкогубый, полный достоинства джентльмен. За ним вышагивал лысеющий, неуклюжий мужчина с красным лицом и круглыми очками, кажущимися слишком маленькими для его пухлых щек. Внимание полицейского и Росса тут же переключилось на вошедших.

– Я пришла так быстро, как смогла, – заявила Джейн Ллойд, поспешно подходя к матери.

Фэй наблюдала, как Венди приветствовала дочь короткой улыбкой, которая, как казалось, стоила ей больших усилий. Хотя до вечера было еще далеко, пришлось зажечь светильники, чтобы разогнать серую мглу ненастного дня. Тягостную тишину, царящую в комнате, нарушало лишь тихое бормотание Джейн и Венди. Фэй отрешенно подумала, что Венди к концу этого ужасного дня стала еще более бледной и прозрачной, но она не могла найти в своем сердце даже намека на сострадание к ней.

Шок, который она испытала, обнаружив исчезновение детей, сменился бешеной яростью. Она винила Венди, винила Джека, проклинала судьбу, но более всего она ненавидела себя. Как беспечна она была, позволив себе хотя бы на мгновение расслабиться. Ей надо было бы все время быть начеку, ведь она подозревала, что Роб вновь попытается украсть у нее детей. Как же она могла потерять бдительность!

Фэй прикрыла глаза ладонью, не в состоянии более смотреть на то, как Джейн утешает свою мать. Где может быть сейчас ее собственная дочь, ее малышка Мэдди?

Крупный, похожий на медведя краснолицый человек оказался старшим инспектором, что объясняло уважительное отношение к нему детектива Росса. После горячего и весьма жаркого обсуждения главный инспектор заявил, что им удалось выяснить, где находится Роб О’Нил.

– Ваш бывший муж все еще в Детройте, – проинформировал он Фэй с выражением явного неодобрения, словно обвиняя ее в том, что из-за нее было потеряно столько драгоценного времени и сил. – Он никогда не покидал Соединенных Штатов.

Из Фэй словно разом выкачали весь воздух. Она вздохнула и тихо прошептала:

– И слава богу!

– Едва ли это можно назвать хорошими новостями, – продолжал главный инспектор. – Ваш бывший, по крайней мере, представлял собой реальную угрозу. В большинстве случаев похищение детей в возрасте от трех до восьми происходит после развода. Как правило, это объясняется не столько тем, что родитель сильно привязан к детям, сколько желанием взять реванш, отомстить. Обычно нам удается найти большинство таких детей. Но, к сожалению, в вашем случае мы опять пришли к тому, с чего начали. Это очень странный случай. Нет никаких признаков насилия ни в доме в целом, ни в отдельных квартирах. И в настоящий момент у нас нет подозреваемых.

– За исключением, разумеется, миссис Форрестер, – добавил инспектор Росс.

– Что? Моя мать подозреваемая? Джордж! – вскричала Джейн Ллойд, побелев от возмущения.

– Я заявляю вам, главный инспектор, – вмешался в разговор адвокат, – если вы намерены обвинить мою клиентку в преступлении, прошу выражаться более определенно. Но для этого у вас нет никаких доказательств.

– Послушайте, у вас нет причин для беспокойства, – отвечал главный инспектор. – Ни у кого из нас не было намерения обвинять миссис Форрестер в преступлении. Мы даже не знаем, произошло ли здесь преступление, не так ли, инспектор Росс? – Он повернулся и взглянул на Росса, который мгновенно покраснел и покачал головой.

– Сэр, – попытался возразить ему Росс, – все же эта леди – единственный свидетель, а ее рассказ, по крайней мере, невероятен.

– Детектив, не могли бы вы уделить мне немного времени? – Шеф кивнул головой в сторону двери, и двое мужчин вышли, чтобы поговорить наедине.

– Вы знаете, кто эта женщина? – прошипел главный инспектор. – Это Венди Форрестер. Та самая Венди. Половина Британской империи верит, что эта женщина действительно подруга Питера Пэна. В глазах людей она настоящий бриллиант, образец для подражания. Она основала приют для сирот. Она знакома со многими весьма влиятельными людьми королевства. Сама королева нежно любит эту милую старушку. Да, черт возьми, все люди к ней так относятся. Если мы ее арестуем, тут же начнется хаос. Это дело не должно получить огласки. – Он прожег Росса взглядом. – Если, конечно, вы еще мечтаете достойно проработать до пенсии.

В глазах Росса появился испуг.

– Но это безумие. Вы уверены, что это дело вообще в нашей компетенции?

Шеф снова выразительно посмотрел на подчиненного.

– Неплохая попытка умыть руки, Росс.

– Ладно… Но что мы теперь будем делать? Мы имеем двух пропавших детей, и все указывает на эту милую старушку, сумасшедшую или нет – неважно. Я заказал психологическое освидетельствование, но это будет весьма затруднительно, скользкое это дело, сэр, с начала до конца.

Шеф согласно хмыкнул, потер подбородок, затем покашлял и вернулся в комнату, присоединившись к остальным.

– Совершенно очевидно, что миссис Форрестер не… – он понизил голос, чтобы Венди его не услышала, – не совсем в порядке. Что неудивительно в столь преклонном возрасте. Возможно, это деменция? Или рассеяность? Я полагаю, было бы разумно сопроводить ее в больницу для обследования и оценки ее состояния, а? В ее же собственных интересах? – Он покровительственно кивнул Джейн Ллойд, которая смиренно склонила голову в знак согласия, а затем посмотрел на ее адвоката, ожидая подтверждения своего предложения. Мистер Риз-Джонс ответил громким фырканьем и резким кивком.

Однако Венди отчаянно не хотела никуда уезжать. Когда полицейский попытался мягко вывести ее из комнаты, она начала сопротивляться, отпихивать его, попыталась вырваться, всем своим существом стремясь к окну, словно маленькая птичка с перебитым крылом, пытающаяся вырваться из лап хищника.

– Нет, уберите от меня руки. Пожалуйста. Вы не понимаете! Вы должны позволить мне остаться! – неистово кричала она. – Он сказал, что вернется ко мне! Я должна быть здесь! Должна! Вы не можете увезти меня отсюда!

Возле самой двери она все-таки вырвалась из рук полисмена и, пробежав через комнату, изо всех сил вцепилась в руку Фэй. Ее глаза сверкали ярче обычного, она устремила на женщину настойчивый требовательный взгляд.

– Фэй, девочка моя, вы должны всегда держать окно открытым!

Фэй была больше не в состоянии выносить эту сцену, она отвернулась, освободилась от хватки Венди, ее плечи поникли в отчаянии.

Венди уронила руки, последние крохи энергии покинули ее слабое тело. Подошедший к ним полицейский взял Венди за локоть, накинул ей на плечи шаль и вывел, словно несчастного, одинокого ребенка, из комнаты.

Джейн Ллойд громко застонала, в ее глазах вспыхнула отчаянная тревога при виде такого обращения с ее матерью.

– Она же совершенно безобидная, – закричала она, обращаясь к инспектору, и, вытащив платок, громко зарыдала. – Стыдитесь! Единственное, что моя мать всегда хотела, это чтобы дети ее любили! Разве это преступление? – Она повернулась к главному инспектору. – Дети ведь очень легковерны. Вы же знаете. Они верили, что истории, которые она им рассказывает, происходили на самом деле! Так же, как и я верила, когда была ребенком. И как верили мои дети и мои внуки. Они все приходили сюда, в эту комнату, чтобы хоть на несколько драгоценных часов погрузиться в выдуманный ею мир!

Муж Джейн топтался рядом с ней, неуклюже стараясь ее поддержать, он протянул ей свой чистый платок, забрав ее, вымокший от слез. Джейн Ллойд громко всхлипнула, затем подобралась и, грозно сверкая глазами и с возмущением указывая на Фэй пальцем, воскликнула:

– Это все ее вина! Миссис О’Нил поощряла иллюзии и заблуждения моей матери. Несомненно, дети миссис О’Нил тоже верили ее рассказам. Их дом всегда был несчастливым, неустроенным. – Она многозначительно посмотрела сначала на Фэй, потом на Джека. – Все было очень подозрительно… Сиделка моей матери была также няней ее детей. И то, что она рассказывала мне… Это просто возмутительно! Двери всегда были открыты. Если хотите знать мое мнение, то меня совершенно не удивляет, что эти несчастные дети сбежали из дома. Ни малейшего удивления!

– Как вы смеете! – закричала Фэй, вставая. Она почувствовала, как Джек сильнее сжал ее плечо. – Это меня ничуть не удивляет, что вы наконец добились того, чего хотели. Вы избавились от Венди. Теперь этот дом полностью принадлежит вам!

– Нет! Не таким образом! Никогда я не хотела, чтобы так произошло! Я же предупреждала вас! – закричала Джейн, осуждающе наставив палец на Фэй и Джека одновременно. – Я говорила вам, что, если вы не остановите это безумие, случится что-нибудь ужасное! И так и произошло. Я была права. Это вы виноваты во всем! – Она была полностью сломлена всем случившимся, ей даже потребовалась помощь мужа и адвоката, которые буквально под руки вывели ее из бывшей детской.

Джек был в ярости. Он подошел еще ближе, обнял Фэй за плечи и притянул ее к себе.

– Разумеется, ты ни в чем не виновата. Здесь никто не виноват, и никто не смеет тебя ни в чем обвинять. Пойдем, спустимся вниз. Надо подышать воздухом.

Но Фэй была безутешна. Слова Джейн Ллойд проникли прямо ей в сердце, чувство вины захлестнуло ее. Она и сама себя во всем винила. Она совершила ужасную ошибку, думала она, выходя из комнаты, еле-еле переставляя ноги. Мы сами принимаем все решения, сказала она как-то Джеку. Это правда. И теперь ей придется жить с последствиями своих ошибок.

Когда село солнце и в доме начали сгущаться мрачные тени, Фэй ушла от монотонно бубнящих о чем-то полицейских в холле и словно сомнамбула прошла по погруженным в могильную тишину комнатам своей квартиры. Одно за другим она закрыла и заперла все окна во всех комнатах.

Глава 21

Джек очень не любил чувствовать себя беспомощным. Он был человеком действия. И конечно, он мог кое-что сделать, чтобы помочь Фэй. Слишком много вопросов нужно было решить.

Вернувшись к себе, он сразу же позвонил частному детективу и попросил его раздобыть любую возможную информацию, какую можно раскопать на Венди Форрестер, а также все документы, которые касались ее личности. Несмотря на эксцентричность и нелепость ее рассказа, факт остается фактом – она была последней, кто видел детей. Возможно, в ее прошлом было что-то такое, что могло бы дать разгадку, куда она могла отправить Мэдди и Тома.

На следующий день Джек открыл дверь детективу Фарнсуорси. После обмена обычными приветствиями они сразу же приступили к делу.

– Я еще не закончил просмотр всех документов из приюта для мальчиков, – сказал агент, – но обнаружил кое-какую любопытную информацию. Правда, меня весьма тревожит тот факт, что я просто не знаю, что с ней делать.

– Давайте посмотрим, что у вас есть.

– Да, конечно, сэр. Я только прошу вас выслушать все до конца, вне зависимости от того, насколько странной или нелепой вам покажется моя информация.

– Да-да, конечно. Я обещаю. Рассказывайте.

Фарнсуорси откашлялся и сверился со своими записями.

– Начну с того, что девичья фамилия Венди была Дарлинг. Ее отец Джордж, мать Мойра, а два ее брата…

– Дайте угадаю. Майкл и Джон.

– Совершенно верно. В настоящее время покойные, как это ни печально. Они росли в этом самом доме. У них была собака, сенбернар по имени Нана. Как и ваш щеночек.

Джек наклонился и потрепал Нану по голове. Щенок завалился на спину и вполне осмысленно посмотрел на Джека.

– Удивительное совпадение.

– Да, сэр. И совпадения на этом не заканчиваются, – сказал Фарнсуорси, придвинувшись на край своего стула. – Сэр Джеймс Барри, автор историй о Питере Пэне, в действительности какое-то время был их соседом.

Джек перестал гладить Нану и, повернув голову, пристально посмотрел на детектива.

– Кроме шуток?

– Он часто играл с детьми Дарлингов и с их соседями – мальчиками Дэвисов, – продолжал Фарнсуорси. – Согласно полученным сведениям, Барри часто брал детей в Кенсингтонские сады, там они плавали на лодках, играли в пиратов и все такое прочее. – Фарнсуорси снова сверился с записями. – Джордж Дарлинг был судебным адвокатом и весьма влиятельным человеком. Закрытая средняя школа, Итон, – сказал он гордо с видом человека, который и сам явно там учился. – Мистер Дарлинг не слишком обращал внимание на Барри. Он просто не придавал никакого значения этому невысокому, ребячливому шотландцу, который мог шевелить ушами и, казалось, получал удовольствие, играя в детские игры и потакая детским шалостям. Тем ужаснее была их ссора после происшествия.

– Какого происшествия? – насторожился Джек.

В глазах детектива вспыхнуло понимание.

– Да, в самом деле, это действительно любопытно. Имеются полицейские отчеты, датированные временем, когда Венди было около восьми лет. По всей видимости, одной сентябрьской ночью все трое детей Дарлингов, Майкл, Джон и Венди, пропали из дома. Вся эта история держалась в тайне. Но, – он наклонился к Джеку, – Джордж Дарлинг обвинил Барри в похищении детей. Барри был ни в чем не виноват, разумеется. В тот вечер, когда пропали дети, он был в театре, где шла репетиция одной из его пьес. Но разразился большой скандал, и после этой истории отношения между Дарлингами и этим писателем не могли оставаться прежними. Такое не забывается.

Взволнованный Джек вскочил на ноги.

– Так что же тогда произошло?

– Барри уехал. В Суррей.

– Нет, нет, не с Барри. Что случилось с детьми?

– О да, конечно. – Детектив откашлялся, опираясь руками о бедра. Он выпрямился на стуле и многозначительно посмотрел на своего собеседника.

– В документах сказано, что дети благополучно вернулись домой. Миссис Дарлинг сообщила, что она однажды вечером зашла в детскую, чтобы посидеть там и поплакать, и увидела, что все дети спокойно спят в своих кроватях, словно ничего не случилось.

Пораженный Джек снова сел на стул и тряхнул головой.

– Я в это не верю.

– Но это правда. Почитайте эти документы. – Он протянул Джеку фотокопии полицейских отчетов.

Джек взял и быстро просмотрел документы. Затем поднял голову и скептически взглянул на детектива.

– Здесь говорится, что дети утверждали, что отправились путешествовать в Нетландию с мальчиком по имени Питер Пэн. – Он вернул документы и откинулся на спинку стула. – Но это совершенно невероятно! Как могла эта небылица попасть в полицейские отчеты?

Фарнсуорси пожал плечами:

– Я могу лишь предположить. Джордж Дарлинг, скорее всего, не хотел огласки и предпринял определенные шаги. Кто осудит его за это? Имейте в виду, что в то время не проявляли слишком много сочувствия к тем кошмарам, которые могли случиться с похищенными детьми. Я вижу эту ситуацию так – отец просто попытался защитить своих детей. Они ведь могли стать отверженными, особенно юная мисс Венди, и всю жизнь страдали бы от этого. Поэтому они все держали в секрете. Я разыскал эти отчеты потому, что раскапывал все записи, касающиеся Лондонского приюта для мальчиков. Миссис Форрестер держала копии этих отчетов среди своих личных документов.

– Так что можно сказать, Барри подставил Дарлингов, когда включил всю эту историю в качестве эпизода в свою книгу?

– Да, именно так это и выглядит.

– С трудом в это верится, не так ли?

– Конечно, – нахмурился Фарнсуорси. – Никто так и не узнал, где все это время находились дети.

Джек промолчал. Они оба думали о последствиях трагедии, которая могла произойти с детьми.

Фарнсуорси задумчиво потер подбородок.

– Я, конечно, ни в коей мере не психолог, но кое-что на эту тему читал. Могу предположить, что бедняжка мисс Венди придумала эту историю про Питера Пэна, чтобы блокировать в памяти все те ужасы, которые на самом деле произошли. И в результате этой травмы у нее могли возникнуть сложности в понимании того, где кончается реальность и начинаются фантазии. Это мое личное мнение, сэр. Это хоть как-то может объяснить то, что происходит с миссис Форрестер сейчас.

Джек вновь вскочил на ноги, ему было трудно усидеть на месте.

– Она полностью поверила в свои фантазии или все еще помнит… ну, что-нибудь.

– Кое-что помнит, надеюсь.

– Вы знаете, – сказал Джек, расхаживая по комнате и крутя пальцами, – есть еще одно возможное объяснение, раз уж мы рассматриваем разные теории. Возможно, что дети были похищены… э… – он откашлялся, – пришельцами.

Глаза Фарнсуорси расширились от изумления.

– Пришельцы? Вы имеете в виду маленьких зеленых человечков, сэр? – Он тяжело сглотнул; было очевидно, что обсуждать подобную теорию он мог разве только из вежливости, чтобы не обидеть собеседника. – Ну… вы, конечно, ученый, – сказал он, немного запинаясь, – но о вещах такого рода могут рассуждать на полном серьезе только в желтой прессе или в этой, как ее? Ах да, научной фантастике. Но только не настоящие ученые.

– Вы не правы. Это зависит от того, кого называть настоящим ученым. Наш разум может быть открытым или закрытым. Я имею в виду, что можно постараться хоть чуть-чуть открыться и подумать о некоторых необычных вещах. Венди говорила со звездами. Она утверждала, что вылетела через окно, когда была ребенком. И, кстати сказать, вы знаете, что многие из контактеров утверждают, что они были похищены в детском возрасте? И теперь Венди говорит, что дети О’Нил вылетели через окно. Через то же самое окно! Вылетели – это ключевое слово. Если следовать вашей теории, Венди заблокировала воспоминания о своем похищении и, как защитный механизм, трансформировала их и вместо пришельцев придумала кого-то другого, того, кого мог принять ее разум. Например, мальчика. Скажем, по имени Питер Пэн.

Фарнсуорси почесал в голове, снял очки и протер стекла.

– А космический корабль пришельцев – это и есть Нетландия? Хм-м, интересно. В этом есть своя логика.

– Не нужно использовать логику, детектив. Она блокирует разум. Хоть немного приоткройте его. Кто сказал, что Венди страдает от галлюцинаций? Кто сказал, что некий Высший разум, назовем его Богом, не может прийти к нам в виде мальчика? Или ангела? Или в виде чего-то такого, что заставит нас, простых смертных, понять и принять некое послание. Мы придумываем истории, сказки, мифы, которые пережили и еще переживут многие поколения; но на протяжении всей истории человечества это послание постепенно раскрывается и обретает смысл.

Фарнсуорси пристально, изучающе посмотрел на Джека, ему явно было не по себе.

– Все это меня очень смущает, сэр. Вся эта хрень с Питером Пэном, это ведь всего лишь сказка, разве не так?

Джек сел и положил подбородок на сложенные руки. Он был ученым, научившимся смотреть на факты непредвзято. Что такое реальность и что такое вымысел? Он покачал головой, чувствуя какое-то опустошение, уверенность покинула его вместе со всеми доводами.

– К черту все, Фарнсуорси, – сказал он и, хлопнув по коленям, поднялся на ноги. – Давайте пойдем и расскажем всем остальным то, что удалось раскопать. Они подумают, что мы сошли с ума, но факты есть факты, и будь я проклят, если я знаю, во что теперь вообще верить.

Выслушав Джека и доклад детектива Фарнсуорси, инспектор Росс взорвался.

– Мы не можем сообщить шефу, что детей забрал этот чертов Питер Пэн в эту свою чертову Нетландию! – Его лицо побагровело.

– Разумеется, нет, – сказал Джек, расхаживая по комнате с засунутыми в карманы руками, словно на лекции перед кафедрой. – Просто вы не видите самого главного. Реальность это или фантазия, но Венди верит, что детей забрал с собой Питер Пэн.

– В психиатрии это называется диссоциация, или расщепление личности, – добавил Фарнсуорси. – Понимаете, это механизм психологической защиты. В результате человек начинает воспринимать происходящее с ним так, будто оно происходит не с ним, а с кем-то еще. Часть его личности не знает, что делает в это время другая ее часть. И какие-то события вообще выпадают из памяти. Такое часто случается в результате психологической травмы.

– Вы имеете в виду ее собственное исчезновение? Хм… да, понимаю, что вы хотите сказать, – покивал Росс, теребя свой подбородок.

Фэй вышла вперед.

– Если это именно то, что с ней случилось, не могли бы мы попытаться вернуть ей часть ее личности, ну, провести что-то вроде сеанса гипноза, чтобы она смогла сказать нам, где находятся мои дети?

– Полагаю, это можно было бы сделать, – сказал Фарнсуорси.

– Как? Когда? – мгновенно вцепилась в него Фэй.

– Не знаю, видите ли, я детектив, а не мозгоправ, – остудил ее пыл Фарнсуорси. – Мне надо будет обратиться за помощью к психотерапевту.

– Все это слишком надуманно, если хотите знать мое мнение, – покачал головой инспектор Росс.

– Есть кое-что еще, что вам следовало бы знать, – заметил Джек. – Венди намекала на то, что эти события действительно имели место в прошлом, но я, вполне естественно, отказался признать такую возможность. – Он подошел к росписи на стене, где был изображен мальчик, прячущийся за пнем. – Фэй, ты помнишь, как меня поразила тогда эта роспись? То, как этот мальчик похож на меня в детстве?

Фэй осторожно кивнула, не понимая, к чему он клонит.

– Я спросил Венди об этом, надеясь что-нибудь узнать о моем прошлом. Вы ведь знаете, детектив Росс, что я сирота. Я совершенно не помню первые годы своей жизни. В возрасте шести лет меня привезли в Лондон, в приют для мальчиков. И привезла меня туда Венди Форрестер.

У Фэй перехватило дыхание.

– Как оказалось, – продолжал Джек, – меня нашли на ступеньках ее дома. Именно этого дома. Видите ли, несколько раньше я нанял мистера Фарнсуорси, чтобы он нашел моих биологических родителей. Я не знал тогда, что леди, живущая наверху, и есть та самая женщина, которая основала приют для мальчиков. Все это больше, чем простое совпадение. – Джек приподнял брови. – Не говоря уже о том, что я вообще не верю в совпадения.

– Но Венди сказала, что она не знает, кто были твои родители, – воскликнула Фэй.

– На самом деле она тогда изрекла что-то весьма туманное о том, что я был потерян. Я воспринял это метафорически, разумеется. Но позже, – он замолчал и провел пятерней по волосам, сжимая в горсти свои кудри, – знаете, я понимаю, что это звучит безумно, но позже она сказала мне, что я не был потерян в обычном смысле этого слова. Венди сказала, что я был одним из тех самых потерянных мальчиков Питера Пэна и именно Питер привел меня к ней, чтобы я нашел свою семью.

– Довольно, Джек, – резко оборвала его Фэй. – Я не могу больше это слушать.

– Это все относится к делу, мэм, – вмешался Фарнсуорси. – Видите ли, мы сейчас работаем над версией, что миссис Форрестер многие годы жила в плену своих иллюзий. Разрабатывая эту тему, я заглянул в личные дела мальчиков из этого приюта. Многие из них отказники, дети из распавшихся и неблагополучных семей, все как обычно. Но некоторые из них… – Он протянул Россу пачку бумаг. – У некоторых не было никаких записей, никаких историй семей. Казалось, они пришли из ниоткуда, точно так же, как доктор Грэхем. Все они просто были найдены на ступенях дома Венди. Вам не кажется это очень странным?

Инспектор Росс пошелестел бумагами, затем поднял голову. Его лицо стало тревожным.

– И много там таких записей?

– Целая куча, – кивнул Фарнсуорси.

Лицо инспектора Росса стало суровым.

– Мы должны сначала рассмотреть все эти случаи, один за другим. Если все повернется так, о чем вы намекаете, это будет скандал века. Это поставит страну с ног на голову, от мала до велика. Случится вселенская катастрофа. Придется известить Скотленд-Ярд. – Он потряс листками и покачал головой. Проклятье! Кто бы мог подумать!

Джек сощурился и с подозрением посмотрел на инспектора.

– О чем подумать, детектив?

– Мы тоже не верим в совпадения, доктор Грэхем. И мы не можем игнорировать очевидную связь между Венди Форрестер и тайной вашего детства. Кроме того, тот факт, что все другие дети, о прошлом которых ничего не известно, были обнаружены на пороге этого дома, с очевидностью наводит на мысль о том, не были ли и вы сами, доктор Грэхем, жертвой похищения? И не только вы, но и десятки других детей?

Фэй прижала руки ко рту, подавляя невольно вырвавшийся крик ужаса.

– И кто из нас сейчас безумен? – закричал Джек, пришедший в ярость от того, в каком направлении двинулось следствие. – Я говорил о расщеплении личности. О том, что могло бы объяснить фантазии Венди и помочь нам понять, где сейчас могут быть дети. Скорее поверю, что я сам был одним из потерянных мальчиков Питера Пэна, чем тому, что Венди занималась похищением детей!

От слов инспектора Росса Фэй охватил холодный озноб, но когда она услышала, как Джек защищает Венди, кровь ее закипела.

– Ты что, хочешь сказать, что сказки о Питере Пэне и о том, что ты его потерянный мальчик, или бред о корабле инопланетян под названием «Нетландия» гораздо более правдоподобны, чем способность безумной женщины спланировать и осуществить похищение?

– Да, безусловно, – твердо сказал Джек. – Ты же знаешь, я не отвергаю никакие идеи, пока не будет доказана их ошибочность. Я верю, что…

– Откровенно говоря, мне плевать, во что ты веришь, – резко бросила Фэй, рубанув ладонью воздух. Должно быть, она сошла с ума, прежде всего потому, что позволила ему втянуть ее в свои игры разума. Джейн Ллойд была права. Ситуация вышла из-под контроля. Она своими руками создала невыносимую для неокрепшего детского ума обстановку, сбивающую детей с толку. Она должна была настаивать на правильности и разумности, отвергающей фантастические мечты, и удерживать своих детей в границах реального мира, в котором нет места беспочвенным фантазиям. Она больше не позволит Джеку дурить ей голову, смущать ее детей и запутывать следствие.

– Я бы посоветовала тебе держать свое мнение при себе, – холодно сказала она ему. – Это мои дети, и то, что с ними случилось, тебя совершенно не касается.

У Джека вытянулось лицо и открылся рот от изумления.

Его реакция холодной змеей проникла сквозь всю так тщательно возводимую защиту Фэй. Даже сейчас, когда она винила его во всех грехах, со всеми своими недостатками он мог без труда пробить ее доспехи и добраться до сердца. Она презирала себя за привязанность, которую к нему испытывала, ненавидела свое нежное сердце, все еще полное любви к нему. Она решительно отбросила нежные чувства и позволила накопившемуся напряжению вырваться на волю.

– Ах, какой ты умный, – с издевкой бросила она в лицо Джеку, – предлагаешь здесь свои алогичные варианты! Надо же, как гениально! Просто зачаровывает! Но я вижу тебя насквозь, Джек Грэхем! Мы имеем дело с реальными фактами! И они далеко не изящны и не забавны! Поэтому уходи! Улетай! Ну, как Питер Пэн. Такой же беспечный и беззаботный. Лети куда-нибудь и играй там в свои заумные игры и продолжай тешить себя иллюзией, что мои дети сейчас где-то от души веселятся. Но я больше не буду притворяться. – Ее голос сорвался, она прижала дрожащие пальцы к своим губам. – Я выхожу из этой дурацкой игры.

Джек шагнул к Фэй, но она оттолкнула его.

– Нет! Убирайся! Ты свободен! Снимаю с тебя ответственность и за меня, и за моих детей. – Она обхватила себя руками и повернулась к нему спиной. – Пожалуйста, Джек. Я не хочу, чтобы ты здесь оставался. Просто уходи. Улетай сегодня. – Она бросила быстрый взгляд через плечо. – Как ты и планировал.

Джек застыл, принимая удар. Затем зажмурился, кивнул и, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты.

Внизу, в своей квартире, Джек побросал в чемодан носки и рубашки. Искусством укладывать вещи в дорогу он овладел в совершенстве и сейчас действовал на автопилоте, прокручивая в голове причины, по которым он должен уехать. Она не хочет, чтобы он здесь оставался. Она хочет, чтобы он уехал. Он не может с ней спорить. Возможно, она права. То, что предположил он, невозможно. Как он мог быть таким бесчувственным? Таким бестактным? Какой же он дурак! Чертов идиот!

Захлопнув чемодан, он положил руки на его кожаный бок и наклонился вперед, надавив на чемодан своим весом, словно таким образом пытаясь подавить приступ паники, острый и безжалостный, как меч, вонзившийся прямо в живот. Голова его пошла кругом. Меньше, чем когда бы то ни было прежде, он сейчас знал о том, кто он такой и во что ему верить. Он чувствовал себя абсолютно одиноким, потерянным.

Что хорошего сделал он для Фэй и ее детей? Он просто мешал им, путался под ногами. Сделал ее жизнь еще труднее! У него не было никакого права вмешиваться в их жизнь. Да, решил Джек, посильнее прижимая крышку чемодана, защелкивая замки и спуская его с кровати на пол. Он должен уехать.

Такси подъехало как раз тогда, когда он закончил последние приготовления и распихал по местам разные мелочи. Осталось последнее дело. Он подозвал Нану. Собака спрыгнула со своего места, подошла к Джеку и уселась возле его ног, наклонив голову и уставившись на хозяина с уже привычным обожанием. Джек потрепал ее по лохматой голове и прицепил к ошейнику поводок.

Он в последний раз поднялся по задней лестнице, вспоминая, как еще совсем недавно по этой лестнице скатывались к нему в квартиру Мэдди и Том с Наной. Застывшая теперь тишина как будто насмехалась над его воспоминаниями. Он постучал в дверь к Фэй и передал поводок с Наной и сумку с ее вещами полицейскому, попросив его передать щенка Фэй вместе с его письмом. Уже повернувшись, чтобы уйти, он услышал, что Нана скулит у его ног.

– Нет, малышка, не плачь, не надо, – сказал он, наклоняясь к щенку и гладя мягкую шерстку. – У тебя важное задание. Ты сейчас очень нужна Фэй. Больше, чем мне. И ты должна быть здесь, когда дети вернутся домой. – Он крепко зажмурился и взмолился, чтобы они поскорее вернулись в целости и сохранности.

Джек выпрямился и направился к выходу. Около двери он остановился, окинул последним взглядом дом, в котором провел самые счастливые мгновения в своей жизни, вышел на улицу под дождь и, перед тем как поспешить к ожидающему его такси, плотно прикрыл за собой дверь. Когда автомобиль тронулся, Джек оглянулся, но дом номер четырнадцать уже полностью скрылся в густом молочном тумане.

Джек уже направлялся к выходу на посадку на международный рейс. Голос в громкоговорителе объявил, что она уже началась. Он посмотрел вверх и увидел почтенного отца семейства, спешащего по лестнице, одной рукой он нащупывал билеты в кармане, а второй крепко держал за руку смешно ковыляющего за ним карапуза, который смотрел на отца полными абсолютного доверия глазами. Рядом шла молодая женщина, нервно сжимающая в руках младенца.

Громкоговоритель объявил о том, что посадка на рейс заканчивается. Длинная очередь пассажиров выстроилась у выхода. Джек проверил выданный ему посадочный талон: одно место на рейс до Лос-Анджелеса. Он слетает туда, а потом отправится в Швейцарию. А что потом… Кто знает, где он будет исследовать тайны Вселенной, открывать новые горизонты… кто знает, какие восхитительные, волнующие приключения его ждут! Всего несколько шагов до трапа, и он сможет улететь отсюда навсегда.

Огоньки над выходом начали мигать, поторапливая последних пассажиров. Он сделал шаг, другой… и остановился. Мелькание огней словно нажало на спусковой крючок его памяти: мерцающие огоньки светлячков в их садике, праздничные огни в парке развлечений, свет звезд над океаном…

Внезапно Джек осознал, насколько глубоко его задел свет в глазах Фэй. Их тайну ему хотелось разгадать гораздо больше, чем загадку таинственных огоньков, летающих по холлу и лестничным пролетам. Он знал, что в его жизни не было более значимых и сильных привязанностей, чем привязанность к Фэй и ее детям. Он взглянул на билет к свободе, который держал в руке, и неожиданно распознал его истинный смысл. Он означал не свободу, а побег. Побег от ответственности и обязательств.

И в этот момент он понял, что не хочет больше никуда бежать.

Ему в голову пришла ассоциация с положениями квантовой механики и принципом неопределенности частиц. Так вот, он больше не хотел неопределенности. Джек смял билет в руке – он принял решение. Он мог прожить без прошлого, но только не без будущего.

Джек резко развернулся и поспешил к выходу из аэропорта, выбросив по пути билет на самолет и посадочный талон в корзину для бумаг. Дождь уже кончился. Тяжелый полог из дождевых туч наконец-то начал рассеиваться, и солнечные лучи пронзили серый туман. Умытый дождем день прояснялся.

Джек поднял руку и громко свистнул, призывая такси. Он должен вернуться в город, вернуться и сделать все, что в его силах, чтобы найти детей. Потому, что он любит их и хочет о них заботиться, на этот раз по-настоящему.

Бедняжка Венди могла бредить, кто знает, что ей пришлось пережить или что могло прийти в ее сумасбродную голову? Но, безумная или нет, она настаивала именно на этой истории, и, повинуясь своей интуиции, Джек собирался исследовать именно эту гипотезу.

Подъехало такси, Джек закинул чемодан в багажник и сел в автомобиль.

– Вам куда, сэр?

– В Нетландию.

Глава 22

Следующим вечером раздался звонок в дверь и, открыв ее, Фэй обнаружила на пороге Джейн Ллойд, у которой был весьма встревоженный вид.

– Джейн… Миссис Ллойд, – поприветствовала ее Фэй.

– Добрый вечер, миссис О’Нил. Я пришла к вам с личной просьбой. Не ради себя, – добавила она таким тоном, что сразу стало ясно, что она скорее бы умерла, чем стала бы просить Фэй об одолжении. – Речь идет о моей матери. Видите ли, она… – Ее голос дрогнул, и она замолчала, пытаясь обрести самообладание. – Она умирает и хочет видеть вас.

– Умирает? – Фэй в ужасе прижала ладонь ко рту. – Не может этого быть. Ведь еще вчера она была в полном порядке.

– Врачи сказали, что у нее острая пневмония. Она всю ночь просидела у открытого окна. Понимаете, холодный воздух… В ее возрасте малейшее охлаждение… – Джейн так сильно сжала сумочку, что костяшки пальцев побелели, и она с трудом продолжила:

– Надеюсь, что, учитывая сложившиеся обстоятельства, вы проявите милосердие и поедете со мной в больницу. Она очень волнуется и… – Голос ее стал совсем тихим, она с трудом говорила. – Пожалуйста, миссис О’Нил. Мать просит, чтобы вы пришли, ведь времени почти не осталось…

– Конечно, обязательно поеду. Просто дайте мне пару минут, чтобы предупредить полицию. Ведь за домом идет постоянное наблюдение.

– Хорошо.

Фэй шла по слабо освещенным тихим коридорам старой больницы, и ей казалось, что стены давят на нее. Когда двери лифта закрылись, к ней повернулась Джейн Ллойд.

– Мама сейчас не в психиатрическом отделении, – мрачно сообщила она. – Из-за того, что ее состояние ухудшилось.

– Понимаю, – ответила Фэй. На самом деле она мало что понимала в происходящем и молила Бога дать ей силы перенести эту встречу с состраданием и добротой и выпытать хоть немного информации, не прибегая к унизительным мольбам в попытке найти своих малышей. Уже два дня она терялась в догадках, где же они находятся, и находилась на грани отчаянии.

Двери лифта открылись, и женщины пошли по коридору мимо поста медицинской сестры, мимо палат, в которых через открытые двери видели изможденных пожилых женщин, видимо, страдавших болезнями разной степени тяжести. Пациентки лежали на спине, уставившись в светлый потолок, в окружении множества трубок и мигающих приборов. Иногда сквозь приглушенные разговоры и обрывки молитв и причитаний доносился едва слышный страдальческий стон. Общая атмосфера обреченности усиливалась горьким запахом лекарств и антисептиков.

Фэй прошла до конца коридора и оказалась в палате, такой же тесной и слабо освещенной, как и другие. Венди лежала, свернувшись клубочком на узкой больничной кровати спиной к двери, повернувшись к окну. Она всегда очень следила за своей внешностью, надевая кружевную накидку или красивую брошь. Но сейчас ее было сложно узнать в выцветшем сером больничном халате с закатанными рукавами, оставлявшими открытыми тонкие руки, из которых торчали прозрачные трубки. Ее еще недавно цветущее лицо было покрыто смертельной бледностью, а чудесные пышные седые волосы в беспорядке разметались по подушке. Фэй тут же подумала, что трудно отыскать место, менее подходящее для Венди. Если ей суждено умереть, то это должно произойти дома, в бывшей детской, которую она так любила и где провела всю свою долгую жизнь в окружении сказочных сцен, изображенных на стенах, любимых книг, забавных фарфоровых статуэток, которыми она так дорожила. Но только не в этом холодном, безликом месте.

Венди внезапно жалобно застонала, и Фэй бросилась к ее кровати.

– В какой-то момент ее сознание проясняется, а потом снова наступает затмение, – произнесла Джейн за ее спиной. – Мама, – продолжила она более громким голосом, склоняясь к Венди, – мама, миссис О’Нил пришла. Фэй… пришла тебя проведать…

Венди пошевелилась, ее веки задрожали. Она медленно повернулась – было видно, что это стоит ей немалых усилий – и произнесла тихим хриплым голосом:

– Фэй? О, моя дорогая девочка. Неужели это вы?

– Да, Венди, – ответила Фэй, беря ее за крошечную руку, которую старушка с трудом ей протянула ей. – Да, это я.

На тонких губах Венди появилась робкая улыбка. Фэй на мгновение показалась, что в ее глазах она прочла облегчение.

– Вы все-таки пришли… Я знала, что вы это сделаете.

В этот момент Фэй в светло-голубых глазах старой женщины заметила призрак былой Венди.

Теперь она испытывала по отношению к ней лишь жалость и любовь. В ее сердце не осталось места для ненависти к Венди.

Венди потянула ее за руку, вынуждая склониться ниже.

– Мне очень жаль, – выдохнула она, нежно сжимая ее руку. – Я не хотела вас огорчить. Это так безответственно с моей стороны, что я разрешила им уйти.

– Ничего страшного, – ответила Фэй, похлопывая ее по руке. – Вам нельзя переутомляться.

– Я просто подумала… Что они будут счастливы там… Боже, что я наделала…

Фэй чувствовала, что ее сердце разрывается – одна половинка принадлежала Венди, другая Мэдди и Тому, и ее глаза наполнились слезами. Она сильнее сжала руку Венди и склонилась ниже.

– Пожалуйста, Венди. Скажите мне, где они находятся. Куда они направились? Кто-то приходил за ними в дом? Прошу вас, Венди, вспомните хоть что-то…

Венди нахмурила тонкие брови.

– Питер сказал… – начала она прерывающимся голосом, а потом замолчала и облизала пересохшие губы. – Помню, что Питер пообещал вернуть их домой во вторник.

– Но вторник уже сегодня! – в нетерпении ответила Фэй.

Венди неожиданно пришла в крайнее возбуждение. Ее голова заметалась по подушке, а маленькие руки заколотили по кровати. Она крепко схватила Фэй за запястье.

– Вы должны открыть окно!

Фэй от неожиданности отпрянула.

– Пожалуйста, Венди! – воскликнула она. – Не надо больше этой чепухи по поводу открытых окон. Мне нужны только факты. Я хочу услышать правду. Пожалуйста, помогите мне, Венди!

– Нет-нет, – взволнованно выпалила Венди, пытаясь приподняться. – Я и говорю правду, дитя мое. Вы должны подняться в детскую и открыть окно. Питер вернется с вашими детьми. Сегодня же! Если он увидит, что окно закрыто, то рассердится. Я-то его хорошо знаю. Он улетит обратно в Нетландию с Мэдди и Томом просто из вредности. И вы их никогда больше не увидите.

Фэй остолбенела, не в состоянии что-либо ответить или двинуться с места.

Венди снова взяла ее за руку и заглянула ей в лицо. Ее собственные глаза снова горели лихорадочной решимостью.

– Я знаю, как вам трудно. Вы предпочитаете логику и здравый смысл. И вы испытываете страх перед неизвестным. Но на этот раз вам следует отбросить все сомнения и страхи и просто поверить в чудо. Непременно нужно верить. Вот почему я и позвала вас сюда. Мне надо было все сказать вам, пока не стало слишком поздно. – Она устало уронила руки на постель и снова бессильно откинулась на подушку.

Закрыв глаза, Венди взволнованно прошептала:

– Откройте… Окно.

Это была странная ночь, полная тишины, от которой мурашки бежали по коже. Небо было усеяно яркими звездами. Клочья серебристых облаков плыли по небу, словно кораблики под полными парусами, время от времени закрывая убывающую луну. Фэй нервно ходила взад-вперед по саду, где ее дети столь усердно трудились летом под золотыми лучами солнца. Маленький дворик, где они были так счастливы, казался сейчас таким пустым и напоминал тюремный двор, от чего у нее сжималось сердце. Странная тяжелая тишина лишь усугубляла ее напряженное ожидание. Она стояла в саду, и нервы ее были натянуты до предела. Неопределенность и бездействие просто убивали. Она все потеряла: детей, Венди, Джека. Фэй остро ощущала одиночество и была на пороге крайнего отчаяния.

Последние из прекрасных цветов, посаженных Мэдди, были сломаны грозовым ветром и лежали увядшие, как все надежды Фэй. Мощенная плиткой дорожка была усеяна листьями, безжалостно сорванными с деревьев. На улице стояла мрачная, гробовая тишина, словно вся магия сада исчезла вместе с Мэдди и Томом.

Облака снова закрыли луну, погружая сад в полную темноту. Фэй, словно слепая, спотыкаясь, брела по дорожке, неловко цепляясь руками за кирпичную стену и холодные спинки чугунных кресел. Ей не терпелось приблизиться к бронзовому изваянию Питера Пэна, сказочного героя, который стал для нее ангелом мщения. Она смотрела в его лицо, на котором застыло дерзкое выражение, словно пытаясь заставить его заговорить. Но бронзовый мальчик просто смотрел на нее в ответ со своей неизменной дразнящей улыбкой.

Фэй оперлась на фонтан, упрямо выпятив подбородок, и изо всех сил выкрикнула, вложив в эти слова идущую из глубины души боль:

– Ну хорошо, я это признаю! Я действительно в тебя верю!

И уже тихим голосом добавила:

– Когда-то давно я в тебя верила. Каждую ночь оставляла окно открытым, чтобы ты мог прилететь. Сидела в кровати, зевала, дрожала от холода у окна и ждала, ждала, ждала… Я даже звала тебя по имени. Мне было так одиноко, но я была уверена, что ты меня услышишь и прилетишь.

Ее глаза сверкали от волнения.

– Но ты так и не появился! А когда об этих глупых мечтах узнали другие дети, они жестоко высмеяли меня. – Фэй вздохнула и смахнула навернувшиеся на глаза слезы. – В конце концов я закрыла окно. А после всех несчастий с Робом я и вовсе заперла его. Поклялась, что больше никогда в жизни не буду такой глупой и наивной.

Но Питер Пэн лишь продолжал самодовольно улыбаться.

Фэй наконец сдалась. Чувствуя себя полной идиоткой, она подняла голову и принялась вглядываться в бесчисленные звезды, сияющие в небе. Лишь два дня назад Джек сжимал ее в объятиях так крепко, что она чувствовала биение его сердца, и показывал тот же самый туманный светящийся звездный шлейф на небе. Казалось, что прошла уже тысяча лет. Джек рассказывал, что эта видимая полоса света – Млечный Путь – лишь крошечная часть сотен миллиардов звезд нашей Галактики, которая носит то же название. Кто мы такие, чтобы сомневаться, что в глубинах Вселенной возможно все. Возможности так же бесконечны, как и число звезд. Надо просто верить.

Верить… Она обхватила себя руками, чувствуя беспомощность, как ребенок, которым она когда-то была, одинокий ребенок, мерзнущий перед открытым окном. Неспособный что-либо изменить в этом мире. Корабль без руля и ветрил, моряк без компаса…

Фэй в отчаянии прижала сжатый кулак ко лбу.

– Боже, как бы я хотела снова обрести веру.

И вдруг откуда-то донеслись звуки музыки. Она наклонила голову вбок, напрягая слух, чтобы получше расслышать раздававшуюся в воздухе знакомую мелодию, которую кто-то играл на тростниковой флейте. Она начала тихонько подпевать, сначала робко, а потом все громче и громче. Музыка словно звала ее в дом. Она прошла мимо своей квартиры, где двое полицейских развлекались тем, что играли в карты, дежуря у телефона, и пошла вверх по лестнице в детскую. Музыка в ее голове звучала все сильнее, и сердце наполнялось надеждой. Продолжая напевать неизвестную мелодию, она обошла детскую, трогая разбросанные вокруг диковинные вещицы и пытаясь найти ключ к разгадке. Во время этих поисков она вдруг вспомнила слова Венди: верить, просто потому, что так надо.

Что это означало? Во что нужно верить? В то, что ее дети к ней вернутся? Что Джек снова появится в ее жизни? В своем последнем письме он с ней попрощался. Если бы ее сердце могло еще чувствовать, оно было бы разбито…

Она напряженно размышляла, пытаясь понять, что же такое истинная вера. Признание того, что магия и чудеса существуют? Если это так, то значит, что звук детского смеха и мелодии, исполняемой на тростниковой флейте по ночам, душистый чай и крошечные бутерброды, вещество люциферин, заставляющее светиться светлячков, состояние влюбленности – это, несомненно, и есть магия. И вера – это тоже ее проявление. Ведь именно она изменяет реальность. Вера – это нечто нематериальное. Ведь нельзя увидеть Питера Пэна или маленькую фею на своем плече. Или микроскопические атомы, из которых состоят все вещества во Вселенной. Но она вполне могла их себе представить. Возможно, вера – это способность не сомневаться в безграничных возможностях своего воображения.

Сердце Фэй отчаянно заколотилось, когда понимание истинной веры наконец пришло к ней. Разумеется, это было не полное понимание, а скорее некий смутный намек, неясный образ, просвечивающий сквозь туманную дымку. Она провела пальцем по старому шелковому цилиндру, потрогала потрепанного плюшевого медвежонка с единственным блестящим черным глазом, крошечный кусочек мятого синего бархата, на который Венди, как она утверждала, положила наперсток Питера, который он забрал назад. Она внезапно вспомнила отчет детектива Фарнсуорси. Как много в этой истории совпадений. В мире не существует случайных совпадений, как однажды сказал Джек.

– Что же я ищу? – произнесла вслух Фэй, стоя посредине старой детской, со стен которой на нее смотрели мальчишечьи глаза, словно наблюдая за ней в ожидании верного шага.

А потом она увидела это.

Лунный свет упал на книгу сказок в темно-зеленом кожаном переплете с блестящим золотым тиснением, которую Венди оставила на диванчике у окна рядом с мохеровой шалью. Повинуясь импульсу, Фэй подошла к ней, провела пальцами по золотым буквам на обложке, где был изображен симпатичный парнишка в вызывающей позе рядом со строгого вида девчушкой в ночной рубашке и с лентой в пышных волосах. Питер и Венди. Она осторожно открыла книгу – это ведь было самое первое издание сказки – так осторожно, словно она была из хрупкого хрусталя, и ахнула от изумления при виде дарственной надписи, сделанной изящным почерком с завитушками.

Моей дражайшей юной подруге Венди Дарлинг в благодарность за то, что ты поведала мне о твоих чудесных приключениях в компании Питера Пэна. Мы с тобой всегда будем знать, что все эти события происходили в действительности, и это реальная история, поведанная мне той самой Венди. Как ты и хотела, это навсегда останется нашей маленькой тайной, известной только нам двоим!

Твой покорный слуга,

Джеймс Барри

Замирая от благоговения, Фэй перелистывала тончайшие страницы, останавливаясь на тех, которые Венди заложила яркими красными перышками. Книга открывалась на шестнадцатой главе, называвшейся «Возвращение домой». Просматривая страницу, она увидела подчеркнутую фразу – описание того, как миссис Дарлинг в детской терпеливо ждала возвращения своих детей, укоряя мужа: Окно должно быть всегда открыто для них, запомни – всегда.

И тут Фэй поняла, что должна сделать.

Она поднялась, протянула руку к окну, закрытому и запертому на засов, как и ее душа. Венди велела ей открыть окно. Если она это сделает, то признает, что верит в чудеса. Она содрогнулась от страха потерять контроль над действительностью, совершить действие, противоречащее здравому смыслу. Открыть окно сейчас означало рискнуть и снова окунуться в боль и разочарование. И в то же время это означало открыть свое сознание для новых возможностей, для радости и счастья. Разве не это пыталась донести до нее Венди?

Магия приходит в вашу жизнь, только если вы готовы ее принять.

Протянув руку, Фэй открыла ставни, сбросила крючок и резким сильным толчком распахнула окно. В комнату тотчас же со свистом ворвался свежий воздух, заполнил все уголки, зашевелил бумажки на полу, заиграл ее волосами и унес все сомнения и переживания, словно веничек из перьев, сметающий пыль. Фэй казалось, что она стоит на краю бездонного обрыва. Она подняла голову и посмотрела на необъятное темно-синее небо, усеянное бесчисленными звездами, которые, казалось, подмигивали с ней, тоже охваченные предвкушением чуда.

Фэй не осознавала, как долго она стояла там, глядя в небо, но где-то в глубине души она чувствовала, что связывающие ее оковы рвались и открывались неизведанные доселе уголки сознания. Она была уверена, что волшебство входит в ее душу, наполняя ее до краев. Фэй глубоко вздохнула. Казалось, небеса замерли, пока она собиралась с духом.

– Питер! – громко крикнула она звенящим голосом. – Я в тебя верю! Обращаюсь к вам, звезды! Не прячьтесь и сияйте как можно ярче сегодня ночью. Осветите путь моим детям, чтобы они смогли вернуться домой.

В полной уверенности, что ее мольба услышана, Фэй забралась с ногами на диванчик у окна, накинула на плечи теплую шаль и крепко прижала книгу Венди к груди. А потом открыла ее и принялась читать. Она представляла Мэдди танцующей в компании дочери вождя Тигровой Лилии вокруг костра и Тома, лихо размахивающего мечом. И конечно, Питера, вечно юного мальчишку, улыбающегося во весь рот, сверкая белоснежными зубами. Видимо, прошло несколько часов, а она все читала, пока глаза ее не слиплись и она не уснула, положив голову на руки.

Она погрузилась в сон, и ей казалось, что Питер наконец берет ее за руку и летит вместе с ней в звездную ночь. Но только в ее сне Питер превратился в Джека, он подлетел к ней, обнял за талию и подарил волшебный поцелуй.

Глава 23

Когда рассветное солнце окрасило волшебным бледно-розовым цветом острые крыши лондонских домов, Фэй подняла голову с изголовья диванчика и высунулась из окна. Теперь, когда мистическая ночь ушла и яркий утренний свет бил в глаза, ей стоило немалых усилий сохранять веру в чудеса. Она огляделась вокруг, часто моргая. Детская была пуста, и в ней царила тишина. Она была там абсолютно одна. И на этот раз Питер так и не пришел к ней через открытое окно. Венди ошиблась, и дети не вернулись. Сердце ее разрывалось, и хотелось кричать от невыносимого горя.

Как легко поверить в сказки ночью, когда ты сидишь под сверкающими звездами и впереди несколько часов спокойствия и умиротворения. И как же трудно сохранить эту веру, когда приходит новый день, неся с собой новые проблемы, массу дел и бесчисленные обязанности. Это и есть самое большое испытание: продолжать верить, когда все кажется безнадежным.

Она поклялась не поддаваться отчаянию, решительно встала и смахнула с себя остатки сна. Однако, когда она медленно, с явным нежеланием выходила из детской, ее снова охватил мрак сомнения.

– Я верю, – безо всякого энтузиазма произнесла она. – Верю.

Внезапно уголком глаза она уловила в комнате какое-то быстрое движение. Она вздрогнула, тотчас же насторожившись. Очень медленно она прошла к спальне Венди и резким движением распахнула ее, а потом осторожно заглянула внутрь.

Есть такие моменты в жизни – редкие и драгоценные, – когда ты абсолютно уверен, что волшебство существует. Для кого-то это первая улыбка младенца, или долгожданное письмо от любимого человека, или исцеление от ужасной болезни, или свет любви в глазах возлюбленного. Когда это происходит, сердце замирает и ты возносишься на небеса, задыхаясь от радости, а потом опускаешься вновь на землю, наполненный благоговением и изумлением, которые заполняют каждую клеточку твоего тела.

Именно эти чувства испытывала Фэй, когда увидела своих двоих детишек, мирно спящих на кровати с балдахином. Она впитывала каждую деталь увиденного – светло-голубую ночную рубашку Мэдди, расшитую розовыми цветочками, ее спутанную светлую челку, упавшую на глаза. Казалось, Том повзрослел за эти три дня. Зеленая майка, которую он носил не снимая, задралась, открывая округлый детский животик и трогательную ямочку пупка.

Она не могла сойти с места. Как губка, Фэй впитывала видение своих детей, прижав пальцы к губам и медленно качая головой. Она не заметила, что плачет, но именно этот звук разбудил крепко спящую Мэдди.

Девочка потерла глаза и сонно зевнула. Заметив мать в ногах кровати, она просияла от радости и поднялась на колени.

– Мамочка! – воскликнула она. – Ты не поверишь, где мы побывали!

– Поверю, – ответила Фэй со слезами на глазах.

Потом проснулся и Том и взахлеб принялся рассказывать истории о чудесных приключениях в компании Питера Пэна и других потерянных мальчиков и прочих обитателей Нетландии. Он глотал слова от восторга, пытаясь поведать обо всем раньше сестры, которая толкала его локтем в бок и пыталась перебивать.

Рассказывая обо всех чудесах, малыши даже не удосужились извиниться за побег или выразить сочувствие бедной маме, которая так волновалась из-за их отсутствия. Дети даже представить не могли, что заставили кого-то страдать. Фэй сидела на краю матраса, обняв малышей, и слушала их нескончаемую болтовню, словно это была божественная музыка, или журчание ручья, струящегося по камням, или сладкоголосое пение птиц в ветвях деревьев. Потому что в их словах ей слышалась магия счастья, любви и единения. Она не знала, что следует думать или говорить по поводу их счастливого возвращения, и не стала делать скоропалительных выводов. Все это было словно чудесный сон, от которого ей не хотелось пробуждаться.

– Надо все рассказать Венди! – воскликнул Том. – Она будет так рада услышать, что ее домик на дереве все такой же, каким она его оставила. – И ее шкатулка с принадлежностями для шитья, – добавила Мэдди. Потом, оглядываясь через плечо, девочка спросила:

– А где же Венди?

Лицо Фэй мгновенно стало серьезным, и она принялась рассказывать детям о странных и печальных событиях последних трех дней. Мэдди и Том внимательно слушали и пришли в крайнее изумление, когда она изложила им версию об их похищении. Она была неприятно удивлена, увидев на лице Тома лукавую усмешку, когда он услышал, что к их поискам был подключен Скотленд-Ярд и в этот самый момент в квартире на первом этаже дежурил полицейский. Однако, когда она упомянула о болезни Венди, личики детей побледнели.

– Венди не может быть в больнице! – воскликнула Мэдди, вскакивая на ноги.

Через секунду Том уже стоял рядом с ней и тараторил, задыхаясь от волнения и снова заикаясь:

– П-питер придет за ней сегодня ночью! Он… сказал, что обязательно придет. М-мы… должны напомнить ей… б-быть готовой уйти с ним. Мама, если окно не будет открыто, она… н-никогда больше его не увидит. Никогда.

– Питер рассердится. Мы должны вернуть ее домой, – Мэдди в ярости топнула ногой.

– Но это невозможно, – печально ответила Фэй. – Я не могу распоряжаться, и к тому же… – Она замолчала и взяла их за руки. – Дети, послушайте, Венди может больше никогда не вернуться в детскую. Мне очень жаль. Но вы должны понять. Венди умирает.

– Но этого не может быть, – воскликнула Мэдди, и ее голубые глаза наполнились слезами. – Она так давно ждала, когда Питер придет за ней и заберет ее обратно в Нетландию. Она всегда так в него верила. Венди просто не может умереть сейчас, до того как он прилетит. Она должна быть здесь!

– Это не важно, – внезапно заявил Том со странным блеском в глазах.

Мэдди повернулась к нему, нахмурившись. Было видно, что теперь она уважает маленького братика, потому что она поняла, что, несмотря на молчаливость и скрытность, он ко всему прислушивался, все замечал, и ни одно событие не проходило мимо него. Этот ребенок был мудр не по годам, хотя был на два года младше ее.

– Что ты имеешь в виду?

– Вовсе не важно, где она находится, если Питер сможет ее найти. Он все устроит. А мы должны сделать так, чтобы он смог влететь в окно.

– А как же мы можем это сделать? – спросила Мэдди в полном отчаянии. – Венди заперта в этой дурацкой больнице, а эта мерзкая миссис Ллойд постоянно торчит там с ней.

Дети повернули голову, и теперь две пары глаз в упор смотрели на Фэй. Ее до глубины души поразило, что они были уверены, что она сможет найти решение проблемы. Эта мысль обрадовала и вдохновила ее. Всего пару месяцев назад они смотрели на нее с вечным сомнением в глазах. Фэй подумала про себя, что магия материнской любви может творить чудеса. И она сделает все, что в ее силах, чтобы сомнение никогда больше не возвращалось к ее детям.

– Значит, будем действовать вместе? – спросила Фэй. – Нас ведь трое, и мы можем рассчитывать друг на друга, как всегда? – Она внезапно подумала, что группа заговорщиков была неполной без Джека, и сердце ее сжалось. По правде говоря, ничто уже никогда не будет по-прежнему после его отъезда. Она подозревала, что и дети думали о том же.

– Как всегда, – с готовностью подтвердили они.

– Тогда надо спешить, – сказала Фэй, потирая ладони. – У меня есть план.

– У-уф! – с облегчением выдохнули детишки, подходя к ней поближе в явном предвкушении. Ведь они понимали, что спасти человека в беде можно лишь с помощью тщательно разработанного хитроумного плана.

В эту ночь яркая луна заливала золотым светом спящий Лондон, словно укутывая его нежнейшим одеялом. Но в Кенсингтонских садах было темно, и первые холодные ветра осени несли терпкий запах грядущих перемен в природе. Величественные деревья, все еще покрытые густой листвой, скрывали тщательно подстриженные лужайки и кусты, и в густой темноте мерцающие огоньки города проглядывали, лишь когда порыв ветра шевелил их ветки.

Джек стоял среди этой игры теней, облокотившись на причудливое основание большой скульптуры, изображающей босоногого мальчика, играющего на флейте. Это была знаменитая скульптура Джорджа Фрэмптона, созданная им в 1911 году, когда скончался Эдуард VII, в память о самом прославленном и обожаемом в мире сказочном герое – беглеце Питере Пэне. Только теперь Джек вовсе не был так уж уверен, что этот персонаж является лишь плодом воображения писателя.

Он провел всю ночь и весь день, облазив каждый уголок парка развлечений, созданный по мотивам Нетландии, а также всех других парков в Лондоне в поисках вполне реальных беглецов. До этого дня он даже не подозревал, что в этом городе такое количество парков. По иронии судьбы закончил он свои поиски именно в этом самом уголке Кенсингтонских садов – месте шумных сборищ Питера и его свиты из фей. Джек тряхнул головой, гадая, что принесло его сюда. Может, это своеобразное проявление интуиции, тайное понимание того, что, возможно, Питер существует на самом деле? Что в этом мире может проявиться волшебство?

В отчаянных попытках найти Мэдди и Тома он заглядывал в собственную душу и видел там лишь обрывки смутных, отдаленных воспоминаний о сражениях на мечах с веселыми мальчишками, о пиратах и индейцах, о мире, столь не похожем на наш. Что это было – воспоминания или сны? Кто знает? В любом случае ему были дороги эти образы. Они вытесняли единственное воспоминание – кулак, летящий ему в лицо, нависающую над ним безликую страшную фигуру. Вглядываясь в лицо изваяния, столь похожего на бронзового мальчика в саду Венди, он всем сердцем соглашался последовать ее совету – отпустить прошлое и устремиться в будущее.

Он повернулся, чтобы получше рассмотреть озорное лицо бронзового мальчишки.

– Может быть, ты умеешь летать, а я не умею, парень. Но, по крайней мере, у меня хватило смелости вырасти и повзрослеть. Венди сказала, что я принял это решение когда-то давным-давно, но так и не решился выполнить его. Что в глубине души я по-прежнему остаюсь маленьким мальчиком. Да, это правда. Я откладывал взросление, продолжал играть в детство, потому что…

Он с трудом сглотнул.

– Может быть, потому что я боялся, что меня снова бросят. Но теперь я готов принять этот риск. Я больше не потерянный мальчик, а взрослый мужчина. И я не хочу бросать Мэдди и Тома, как бросили меня. Я здесь ради них. И ради Фэй. Поэтому, если ты знаешь, где дети, приведи меня к ним! Помоги мне найти их, Питер!

Он запустил пальцы в волосы и крепко зажмурился.

– Пожалуйста, помоги мне!

В одиннадцать часов заканчивалась очередная смена медицинского персонала. Сестры завершили обход палат. Мэдди сказала, что Питер вероятнее всего появится после полуночи, поэтому их план состоял в том, чтобы быстро поехать в больницу, пройти в палату, где лежала Венди, и открыть окно. А потом быстро уйти, чтобы Питер их не застал. Мэдди и Фэй решительно вошли в больничный коридор. Они с безмятежным видом прошли мимо охранника и поднялись на лифте на пятый этаж. В столь поздний час посетителей в больнице было мало, царили полумрак и полная тишина. Сигнал лифта в пустом коридоре показался оглушительным. Мэдди вцепилась в руку Фэй, когда они на цыпочках крались мимо дверей палат. Большинство пациентов на этом этаже уже спали, лишь изредка из палат доносились стоны и писк приборов.

Фэй сжала руку Мэдди и кивнула ей. По ее сигналу девочка прокралась в одну из палат в дальнем конце коридора. Через секунду она выскочила оттуда и закричала полным ужаса голосом:

– Сестра, сестра! Скорее сюда. Моей бабушке плохо!

Дежурная сестра бросилась на зов, чтобы оказать помощь. Фэй без промедления ринулась к столу дежурной сестры, схватила один из ключей, висевших на крючках на стене, и понеслась в комнату Венди. Она проскользнула туда и тихо прикрыла за собой дверь. Но перед этим успела заметить, как маленькая фигурка девочки нырнула за угол, туда, где находилась лестница.

В то же самое время Том, оставшийся в детской, с трудом боролся со сном. Он занял место матери на диванчике у окна. Он должен был ждать, не появится ли Питер, а если он прилетит, то направить его к Венди. Том громко выражал неудовольствие тем, что не может присоединиться к маме и сестре в их опасной миссии по проникновению в больницу, но Фэй заверила его, что он должен оставаться в детской. В конце концов его преданность Венди одержала верх над страстью к приключениям. Часы пробили одиннадцать, Том уже клевал носом, но тут у двери послышался какой-то шум. У мальчика перехватило дыхание, он быстро выпрямился на диванчике. А потом услышал звук открывающейся двери и скрип половиц.

– Питер? – прерывистым от страха голосом окликнул Том.

Фигура, скрытая полумраком, застыла, протянула руку, и тут включился свет.

Том заморгал и начал тереть глаза, ослепленные резким освещением. Постепенно он узнал небритое, с набухшими от усталости веками лицо мужчины, который стоял в дверях с совершенно ошарашенным видом.

– Джек! – закричал мальчик, бросаясь ему в объятия.

Джек еле успел раскрыть руки, чтобы поймать живую торпеду, чуть не сбившую его с ног, и крепко прижал ребенка к себе.

– Боже мой, Том? Неужели это ты? – Он радостно захохотал и принялся кружить мальчика, а потом снова прижал к себе, словно боясь, что тот снова исчезнет. – Дай-ка мне посмотреть на тебя, парень. – Он пожирал глазами худенькую мордашку с ярко блестевшими голубыми глазами и растрепанными волосами, а мальчик смотрел на него с бесконечным обожанием. – Где же ты был? Мы чуть с ума не сошли от беспокойства и горя!

– Я был в Нетландии! – бесхитростно ответил тот. Было видно, что его просто распирает от гордости.

– Что? Но, Том, это же совершенно невозможно, – произнес Джек безо всякого намека на раздражение.

– Все взрослые так говорят, – возразил Том, понимающе кивая головой.

– Но я последние двадцать четыре часа провел, обыскивая каждый уголок этого парка и других парков в Лондоне. Если ты был там, то скажи мне, где именно.

Том рассмеялся.

– Не в той Нетландии, – объяснил он и снова начал рассказывать о своих приключениях за последние несколько дней, а Джек становился все мрачнее и мрачнее.

С задумчивым видом он поскреб подбородок.

– Полагаю, слышать, что ты побывал в Нетландии в компании Питера Пэна, так же странно, как и то, что ты вообще разговариваешь. – Он наклонил голову набок. – Говоришь, там были потерянные мальчики? – с любопытством спросил он, и в этот момент выглядел сущим мальчишкой, ничуть не старше Тома.

– Целая дюжина, как говорит Питер, – ответил Том, изображая нахальную улыбку, которую Венди немедленно бы узнала.

– А ты знаешь, что страшно огорчил маму своим отсутствием? Она плакала все ночи напролет. Подозреваю, ты даже не думал об этом во время своих развлечений.

Джек с удовлетворением отметил, что вся дерзость тут же слетела с мальчика.

– Кстати, а где же твоя мама?

– Она пошла в больницу вместе с Мэдди. Спасать Венди.

– В столь поздний час? И оставили тебя одного?

– Это часть нашего плана.

– Том, ты меня совсем запутал. Может, все-таки соизволишь рассказать мне про этот план?

– Мама и Мэдди пошли в больницу, чтобы открыть окно в комнате Венди. Джек, Питер Пэн прилетит за ней сегодня, – выпалил мальчик прерывающимся от волнения голосом. – Надо убедиться в том, чтобы окно оставалось открытым!

При этих словах у Джека отвисла челюсть.

– Что? Ты хочешь сказать, что Фэй… Неужели ваша мама согласилась на этот план?

– Согласилась? Да она сама его придумала!

Джек снова засмеялся и захлопал в ладоши. Глаза его сияли торжеством. Потом он отсалютовал одной рукой и произнес:

– Присоединяюсь к спасательной операции, сэр. А вы оставайтесь у штурвала и держитесь фарватера. – Он подбодрил Тома, потрепав его по плечу, выскочил из двери и со всех ног помчался в больницу.

Фэй прислушалась у двери, чтобы проверить, не идет ли кто к палате. В коридоре царила полная тишина, только сестра сетовала, что не может найти странную маленькую девочку, которая только что звала на помощь. Фэй улыбнулась, испытывая гордость от того, что эта самая девочка, которая еще пару месяцев назад была полна страхов, выполнила свою дерзкую миссию в их хитроумном плане с такой точностью и решительностью.

Она обернулась и увидела Венди, лежащую на узкой больничной койке. Маленькая леди положила крошечные ручки под щеку и спала лицом к окну. Фэй слушала ее судорожное дыхание и видела, как вздымается и опускается ее грудь, словно пташка в клетке. Опустив голову, Фэй нежно поцеловала старушку в щеку и прошептала:

– Я открою для вас окно, Венди. Чтобы вы смогли улететь.

После нескольких неудачных попыток она наконец нашла ключ от массивных металлических ставень. За ними было двустворчатое окно, покрытое слоем грязи и пыли, – на таких Мэдди любила пальцем выводить «Помой меня!». Фэй забралась на мраморный подоконник и отодвинула старый бронзовый засов. Потом снова спустилась на пол, ухватилась за две бронзовые ручки и мощным рывком попыталась открыть окно.

Но окно не поддавалось.

Ну нет, план такого не предусматривал! Она не могла предугадать вероятность того, что придется бороться с окном в старых деревянных рамах, которые заест от того, что они набухли от влаги, грязи и пыли. Ей непременно надо открыть это окно. Фэй охватила паника, и решимость куда-то исчезла. Глубоко вздохнув, она снова изо всех сил потянула окно на себя. Но оно по-прежнему не поддавалось. Задыхаясь, Фэй бросила взгляд на часы. Было уже без двадцати двенадцать. Мэдди сказала, что Питер, скорее всего, появится около полуночи. Нельзя терять ни минуты. Она снова ухватилась за ручки и снова дергала и дергала окно, но все безрезультатно. Она бессильно опустила плечи и со злостью стукнула по окну кулаком.

– Хорошее начало, – кто-то шепотом произнес за ее спиной.

Она чуть не задохнулась от удивления и резко обернулась.

– Джек! Что ты здесь делаешь?

– Спасаю наш план.

Она смотрела на него – в мятом пиджаке, из-под которого выбивались полы рубашки, с небритым лицом и растрепанными кудрями. Все-таки Джек не бросил ее. Он вернулся. И он знает про их план!

С улыбкой на лице она поднялась на цыпочки и подарила ему поцелуй, который шел из глубины сердца. Так она еще никого в жизни никогда не целовала.

От этого поцелуя силы Джека удесятерились. Он подошел к окну, ухватился за ручки, глубоко вздохнул и изо всех сил рванул раму на себя. Старые, покрытые пылью и грязью упрямые створки сдались и с грохотом распахнулись, впуская в палату на удивление теплый для этого времени года ночной воздух. На лондонских улицах собаки протяжно выли на полную луну.

Фэй зажала рот рукой, чтобы подавить крик радости. Джек схватил ее в охапку и начал кружить по палате, а потом поставил на пол и поцеловал.

– А теперь пора выбираться отсюда, – прошептал он.

Не успели они дойти до двери, как она распахнулась, чуть не разбив Джеку нос. На пороге стояла Джейн Ллойд, и ей совсем не понравилось то, что она увидела.

– Что вы здесь делаете? – спросила она грозным голосом. – И почему открыто окно? Бог мой, вы уже достаточно сделали, чтобы приблизить смерть моей матери, а теперь пытаетесь ее прикончить? – Она с разъяренным видом протопала к окну.

– Пожалуйста, не закрывайте его! – воскликнула Фэй.

– Почему это я не должна его закрывать?

– Питер сегодня прилетит за Венди. Поэтому окно должно оставаться открытым.

– Ну, это уж слишком! – Джейн резко развернулась и достала из сумки мобильный телефон. – Вы совсем спятили. Все, я вызываю охранников.

– Пожалуйста, не надо! – воскликнула Фэй, пытаясь выхватить у нее телефон.

– Пожалуйста… – раздался слабый голос с кровати.

Они замерли и посмотрели на Венди. Джейн бросилась к матери и взяла ее за руку.

– Я здесь, мама.

– Это я попросила Фэй открыть окно, – произнесла Венди едва слышным голосом. – Он хочет прийти за мной, Джейн. Я так долго этого ждала. – Светлая радость озарила ее тонкие, нежные черты. В лунном свете ее хрупкая, маленькая фигурка и милое лицо выглядели почти детскими. – Ты же помнишь, как Питер ненавидит закрытые окна, так ведь, Джейн?

Глаза Джейн наполнились слезами, и она кивнула.

На лице Венди появилось облегчение. Она обхватила лицо дочери маленькими ладошками и смотрела на Джейн полными материнской любви глазами. – Ты такая хорошая девочка. Помни о тех счастливых временах, которые мы провели вместе…ты и я… в нашей детской. Прощай, мое милое дитя, – тихо сказала она. – Моя любимая Джейн…

Худенькая ручка Венди упала на одеяло. Повернув лицо к открытому окну, она улыбнулась.

– Видишь эти звезды, Джейн? Как же ярко они светят сегодня! До чего же они красивы. А вот та… которая справа… Самая яркая… Ее свет идет прямо ко мне… Боже, какой же он теплый. Прислушайся! Ты слышишь? Да-да, я слышу музыку. Он скоро прилетит! Я так долго этого ждала…

Венди закрыла глаза. Лицо ее было умиротворенным.

Джейн поднесла руку к трясущимся губам – поток подавленных воспоминаний вышел из берегов и обрушился на нее. Она вспомнила, как малышкой сидела на коленях матери, прижимаясь щекой к теплой материнской груди, и мелодичный голос, баюкающий ее, обволакивал ее так же нежно, как и обнимавшие ее руки. Резкие черты лица Джейн смягчились, когда она смотрела на мать. Она наклонилась и поцеловала Венди в щеку, поправила одеяло, подтянув его до подбородка, и бережно убрала прядку волос с ее лица. Затем всхлипнула и поднялась на ноги.

– Думаю, сейчас вам лучше уйти, – обратилась она к Фэй и Джеку.

Фэй взглянула на Джека, и в глазах ее светилась тревога.

Джейн заметила этот многозначительный обмен взглядами.

– Да идите же уже наконец, – произнесла она, раздраженно смахивая слезы с глаз. – Я не буду закрывать окно. Что бы вы там себе ни вообразили, я люблю свою мать, а это ее последняя воля.

Фэй бросила прощальный взгляд на Венди, которая мирно лежала, повернувшись в сторону открытого окна. Ее длинные пышные волосы волнами рассыпались по подушке и сияли серебром в лунном свете. Губы ее слегка улыбались, словно в предвкушении увлекательного путешествия. Фэй подумала, что никогда еще Венди не выглядела такой красивой.

Джек склонился над Венди и поцеловал ее в лоб. Когда он заговорил, его голос дрожал:

– Прощайте, Венди. Передавайте привет от меня потерянным мальчикам.

– Джек, – обратилась к нему Фэй. – Уже почти полночь. Венди надо побыть одной, к тому же Мэдди ждет нас у двери. – Нам пора идти.

– Да, – ответила Джейн. – Вы правы. Я тоже пойду.

Джек взял Фэй за руку.

– Пойдем, Фэй, – сказал он и вывел ее из палаты. Они прошли по коридору и спустились вниз в холл больницы, где их ждала Мэдди. Оттуда они все направились домой в старый особняк.

Джей последовала за ними через пару минут. Перед тем как закрыть дверь, она оглянулась и с искренней любовью, идущей от самого сердца, прошептала:

– Прощай, мама.

Джейн Ллойд проснулась в холле больницы сразу после того, как первые лучи рассвета упали на город. Она бросилась в коридор, промчалась мимо поста медицинской сестры прямо в палату Венди. Солнечный свет врывался в открытое окно вместе с легким утренним ветерком. Взгляд ее упал на пустую постель с голым матрасом. Джейн показалось, что ее мать действительно улетела на небо.

Уголком глаза она заметила, как что-то ярко блеснуло на солнце. Подойдя к окну, она подняла маленький предмет, лежавший на подоконнике. Она его тотчас же узнала, и у нее перехватило дыхание. Поток воспоминаний смыл ее горе и наполнил сердце тихой светлой радостью.

Джейн вспомнила мальчишку, облаченного в странный наряд из листьев, скрепленных смолой, который когда-то учил ее весело смеяться и парить в небесах. В какой-то момент своей жизни она забыла его, или же просто решила забыть. Но Венди все помнила. Ее мать была непоколебима в своей вере в чудеса. И с этого дня, подумала она, прижимая руки к сердцу, она тоже последует ее примеру.

Глядя через открытое окно на ярко-голубое небо, Джейн ощутила на своем лице ласковые лучи зарождающегося дня.

Глава 24

Они собрались в огромной, залитой солнцем кухне в доме номер четырнадцать. Джек разжег огонь в облицованном плиткой камине, чтобы прогнать холод, который ощущался повсюду после кончины Венди. Конечно, они делали вид, что все так, как и должно быть, что Питер прилетел, чтобы забрать Венди, и наконец снова перенес ее в чудесную страну Нетландию. Но все же им так ее не хватало, особенно Мэдди и Тому. Им так хотелось услышать ее голос, почувствовать ее запах, нежное прикосновение. Хотелось сесть рядом с ней и слушать волшебные истории. Взбежать вверх по лестнице, чтобы выпить с ней чашечку сладкого чая и получить заряд оптимизма. Им хотелось снова верить, что, когда она их ласково обнимает, все в мире возможно.

Фэй присоединилась к детям и Джеку, усевшись у камина. Она прижала ребятишек к груди, где билось ее сердце, переполненное бесконечной любовью к ним.

– И все же жаль, что она ушла, – тихо произнесла Мэдди.

Том кивнул.

– Просто настало время уйти, – ответила Фэй, нежно гладя их головы. – Она была к этому готова…

– Как бы мне хотелось уйти вместе с ней, – произнес безутешный Том.

Фэй еще крепче прижала детей к груди, скороговоркой тихо произнося молитву, чтобы желание Тома не исполнялось как можно дольше, по крайней мере, не при ее жизни.

– Порадуйтесь за Венди. Она навсегда останется в наших воспоминаниях. А по ночам мы можем посылать ей весточки с помощью звезд. Мэдди, Том, я уверена, что она сейчас очень счастлива. Разве вы этого не чувствуете? Она бы устроила нам взбучку, если бы увидела, что мы грустим в такой чудесный день.

Дети согласно кивнули, вытерли с глаз слезы и вытянули шеи, чтобы полюбоваться из окна садом. Солнце стояло высоко, и сад, уже тронутый осенним золотом и багрянцем, поражал своей красотой. Том выпрямил спину, а Мэдди хлопнула в ладоши, подзывая щенка Нану. В их глазах сверкало радостное предвкушение рождающегося нового дня и надежда на чудо, которые прогнали горестные переживания.

Вот она, сила магии, подумала Фэй.

Инспектор Росс прибыл в дом номер четырнадцать утром, чтобы расспросить детей о том, что происходило с ними во время их отсутствия. Он усадил их за большим деревянным столом, разложил свои бумаги и заполнял все необходимые бланки, попивая чай и жуя печенье.

Том говорил уже совершенно свободно и пытался объяснить, что он в полном порядке, что никто не причинял ему вреда и что Венди никуда их не уводила и нигде не прятала. Последнее обвинение он отверг с негодованием, сердито сжимая кулачки и вызывающе глядя на полицейских. Мальчику было невыносимо слышать наветы в адрес Венди.

Тем не менее инспектор продолжал их мучить бесконечными вопросами, но, как бы он их ни формулировал, допрашивал ли он детей вместе или по отдельности, они неизменно давали одни и те же ответы.

– Значит, вы отправились туда по собственной воле?

Мэдди и Том закатили глаза, всем своим видом показывая, как им наскучили бесконечные расспросы.

– Куда, в Нетландию?

Мэдди посмотрела на мать, тоже сидевшую за столом. Фэй улыбнулась и пожала плечами.

– Да.

– Вдвоем?

Том кивнул:

– Конечно.

Присутствующий во время этой процедуры детектив Фарнсуорси слегка наклонился вперед и вмешался в разговор:

– Инспектор Росс имеет в виду парк развлечений под названием Нетландия, который, разумеется, находится в Лондоне. Вы это имеете в виду, дети?

Джек и Фэй обменялись удивленными взглядами.

Мэдди с Томом переглянулись, словно посылая какой-то тайный сигнал друг другу, а потом улыбнулись и с самым серьезным видом посмотрели на инспектора.

– Ну да, – хором ответили они, согласно кивая.

– Мы сбежали, – произнесла Мэдди заученным тоном. – А потом вернулись. – Глаза детектива Фарнсуорси подозрительно сузились, и он задумчиво почесал голову.

Инспектор Росс откинулся на спинку стула, недовольно хмыкнув, и потер подбородок.

– Должен сказать, я вполне удовлетворен ответом. Сдается мне, дело пора закрывать. Не так ли, Фарнсуорси?

Детектив бросил взгляд на Джека, который откровенно улыбался.

– Да, картина предельно ясна, – ответил он.

– Между прочим, доктор Грэхем, – произнес инспектор Росс невозмутимым тоном, собирая со стола бумаги, – изучая документы, мы набрели на некоторую информацию, которая может вас заинтересовать.

Джек, сидевший в расслабленной позе, опираясь о стену, резко вскочил, мгновенно собравшись.

– Почему же до сих пор молчали? Что вам удалось узнать?

– Родители вас действительно бросили. На пороге дома миссис Форрестер, как она и говорила. Вашей матерью была какая-то молоденькая незамужняя женщина. Отец неизвестен. – Инспектор пожал плечами и побросал ручки в портфель. – Обычная история. Многие безответственные люди бросали детей у крыльца миссис Форрестер, и это длилось годами. Может быть, потому, что ее имя постоянно появлялось в новостях. Газеты часто писали о ней и основанном ею приюте для мальчиков. Совершенно ясно, что она вас вовсе не похищала и, – он смущенно кашлянул, – у Скотленд-Ярда не нашлось оснований продолжать расследование или подозревать Венди Форрестер. – Он покраснел, вспомнив, как начальство бранило его за подобное предположение. – Я лично никогда не верил во всю эту чепуху с похищениями и раздвоением личности.

– Скажите, инспектор Росс, – спросил Джек, придвигаясь к Фэй и обнимая ее за плечи, – вам, случайно, не удалось уточнить имя моей матери?

Фарнсуорси настороженно поднял глаза.

– Увы, нет, – смущенно произнес Росс. – Никаких официальных данных. Просто короткая запись в документах.

Джек расплылся в улыбке и склонился к Фэй, шепча ей на ухо:

– Вот видишь? Я так и думал, мы все действительно потерянные мальчики, которым помогала Венди.

Фэй протянула руку, и их пальцы переплелись.

– Потерянные, но теперь найденные…

– Ну что ж, полагаю, мы завершили расследование, – быстро произнес Росс. – Рад, что все так благополучно закончилось. А вы, – он с суровым видом повернулся к детям, – больше так никогда не делайте. На сей раз вам повезло. Не хотелось бы, чтобы ваша мать снова переживала из-за ваших бездумных выходок и глупых розыгрышей. К тому же с вами в этом парке могло случиться что угодно. Бог знает, каких опасностей вы избежали.

– Ну конечно, пираты там всякие, индейцы, – вмешался в разговор Фарнсуорси, смешно двигая бровями.

Дети ухмыльнулись, но не стали возражать.

В дверь тихо постучали. Джек поспешил открыть, и на пороге появилась миссис Ллойд. Он проводил ее в комнату. При виде Джейн Фэй вскочила на ноги и взяла ее за руки. Каким-то волшебным образом Джейн Ллойд изменилась – горе сгладило ее черты и из ее голоса исчезли резкие нотки.

– Нам так жаль, что Венди ушла, – искренне произнесла Фэй. – Нам всем ее будет ужасно не хватать.

– Спасибо, – мягко ответила Джейн. – Мне тоже. И, полагаю, очень многим людям. Но я верю в то, что она сейчас счастлива. Наконец-то.

Она принялась рыться в своей объемной глубокой сумке.

– Я пришла вам кое-что передать. Если только удастся это найти… А, вот! Держите!

Она вытащила руку из сумки и раскрыла ладонь. На ней лежал крошечный золотой наперсток.

Увидев его, Мэдди спрыгнула со стула и стремглав понеслась к Джейн.

– Это же наперсток Питера! Его подарила ему Венди. Он назвал наперсток поцелуем и всегда носил на цепочке на шее. Рядом с сердцем. – Личико девочки раскраснелось, и слова лились, словно песня.

– Верно, – ответила Джейн, к всеобщему удивлению. – Я его тоже сразу узнала.

– А где вы его нашли? – поинтересовался Том.

Джейн с мечтательным видом улыбнулась.

– Я нашла его утром на подоконнике палаты, где лежала мама. Думаю… – Она замолчала. – Думаю, она оставила наперсток для нас. Хотела тем самым сказать, что у нее все в порядке и что Венди вновь обрела своего Питера.

– И наперсток ему больше не нужен, – со вздохом произнесла Мэдди.

– Похоже, действительно не нужен. – Джейн повернулась к Мэдди. – И мне тоже. Может, ты захочешь его взять? – Миссис Ллойд вручила блестящую вещицу девочке, которая смотрела на нее круглыми от изумления глазами. Она приняла наперсток в ладонь с глубоким чувством благоговения и осознания чуда.

– Можно мне взглянуть? – спросил Джек.

Мэдди осторожно передала ему наперсток и ревниво наблюдала, как он обращается с ее сокровищем.

– Думаю, это подтверждает существование Питера Пэна. – Он взглянул на Фэй. – Похоже, я выиграл пари.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Думаю, мы все выиграли. И я открыто признаю, что верю в чудеса.

Джек стоял с задумчивым видом. Он сощурил глаза и неотрывно смотрел на наперсток, лежащий на его ладони. Через пару минут он поднял глаза, сжал губы, а потом спросил:

– Скажите, миссис Ллойд, вы по-прежнему планируете продать этот дом?

Фэй ахнула от изумления, потеряв дар речи от неожиданного вопроса. Ей казалось, что в глубине души она всегда знала, что дом номер четырнадцать выставят на продажу после смерти Венди. Джейн Ллойд никогда и не скрывала своих намерений. И все же Фэй надеялась, что это произойдет не скоро.

Она оглядела огромную уютную кухню, которую так полюбила за последние месяцы, любуясь кухонной утварью и прелестными безделушками, словно видела их в последний раз. Она с любовью смотрела на сводчатые окна, вдыхала запах дров, тлеющих в большом камине, выложенном плиткой из дельфтского фаянса. Она вспоминала обои с голубыми гортензиями, диванчики, покрытые пухлыми подушками, статуэтки из стаффордширского фарфора, запах лимона в холле и, конечно, волшебную детскую, где обитала Венди. Наконец, она обратила взор на прекрасный сад, где сердца ее детей обрели радость и расцвело их воображение – ныне блестящее и зрелое, как осенние цветы.

Тем не менее Фэй пришла к пониманию того, что не дом является основой семьи. Будь то величественный замок, особняк, загородный дом или маленькая городская квартира, полные памятных вещей и дорогих воспоминаний, все же само жилище не определяет дух семьи. Она думала о том, что для нее дети – Мэдди и Том, – а теперь еще и Джек являются истинными основами семейной жизни. Центр мироздания – любовь. Куда бы ни занесла их судьба, они всегда будут нести с собой сокровища своих воспоминаний – как старых, так и новых. Они посадят семена счастья в хорошо удобренную почву.

Фэй с любовью смотрела на Мэдди и Тома, которые, весело хохоча, возились с Наной, и неуемная энергия детства била через край. Да, все же она была здесь счастлива. Ей будет не хватать дома номер четырнадцать.

Глаза Джейн Ллойд расширились от удивления, когда она услышала вопрос Джека.

– Ну, я не знаю. Я об этом пока не думала… – заикаясь, произнесла она.

– И все же, вы его продаете? – настойчиво произнес Джек.

– Да, конечно.

– Как скоро?

– Думаю, чем скорее, тем лучше.

– Вот и отлично, – ответил Джек, как будто все уже для себя решил.

Фэй бросила на него быстрый взгляд, пораженная решимостью в его голосе.

Джек многозначительно посмотрел на нее, а затем, повернувшись к миссис Ллойд, произнес самым непринужденным тоном:

– У вас есть шанс сэкономить на комиссионных за риелторские услуги. Я готов купить ваш особняк. – При виде крайнего изумлении на лице Фэй, он добавил: – А что такого? Вы же не думаете, что я собираюсь жить в этом огромном старом доме в одиночку? Сделка подразумевает целый пакет услуг, и ты с детьми – неотъемлемая часть контракта. Ой, совсем забыл: и Нана тоже. – Он замолчал, вся его бравада вдруг куда-то улетучилась, и его лицо приобрело совершенно мальчишеское выражение – наивное и бесхитростное. – Конечно, если вы не против, – произнес он тоном, полным робкой надежды.

Фэй потеряла дар речи. Эти слова были столь неожиданны, что застали ее врасплох. Совершенно в духе Джека. Сердце ее переполнилось радостью, и она судорожно сглотнула, чтобы не заплакать и не начать бормотать бессвязные речи, но это не помогло. Слезы заструились по щекам, и она с готовностью кивнула в знак согласия.

Джек подошел к ней и схватил ее за руку. Все вокруг словно заволокло туманом, и она уже не видела застывшую с открытым от удивления ртом миссис Ллойд, удивленных полицейских, как вкопанных остановившихся у двери, скачущих и хлопающих от радости в ладоши детишек – во всем мире существовало только лицо Джека и его счастливая улыбка. Они снова были вместе, соединенные единственной мощной и созидательной силой во Вселенной – силой любви.

Джек надел наперсток на палец Фэй.

– Вот так, – произнес он, улыбаясь одним уголком рта. – Сделка успешно завершена.

Фэй, будто во сне, не замечала ничего вокруг. Полицейские поспешно собрали свои бумаги и удалились в сопровождении вполне довольной миссис Ллойд, что-то бормотавшей о том, как счастлива была бы ее мать, узнав о таком повороте событий. Когда в доме наконец наступила тишина, Джек взял Фэй за руку и они вышли в сад. Мэдди и Том понеслись за ними, ожесточенно споря, кто из них будет спать в детской, а Нана, заливаясь веселым лаем, неслась за ними по пятам.

Осень уже вступила в свои права, но в сердце Фэй царила весна, светлячки зажигали свои волшебные фонарики, ища себе пару, и дети сажали семена, которые превратятся в прекрасные цветы. Вечная весна, – и отныне она всегда будет оставлять окна широко распахнутыми, чтобы впустить все новое, чудесное и волшебное в их дом и жизнь. Она дала себе торжественную клятву, что окна всегда, каждый день ее жизни, будут открытыми.

– Мама, смотри! Джек, иди сюда скорее! – зазвенел тонкий голосок Мэдди. Фонтан заработал!

Фэй и Джек бросились к Мэдди и Тому, которые стояли рядом с демонстрирующим свой буйный нрав фонтаном, неожиданно пробудившимся к жизни. Сооружение издавало самые странные звуки – ворчало, стонало, позвякивало и повизгивало. Фонтан с шумом выплюнул струю воздуха, а потом из труб с силой вырвался мощный поток воды, которая заструилась и из флейты бронзового Питера Пэна. Дети хохотали и плясали от радости, а Джек присвистнул с победным видом. Фэй обхватила себя руками и понимающе улыбнулась, глядя в задорное лицо сказочного мальчишки. Она могла бы поклясться, что он, как всегда, улыбнулся ей в ответ.

И тут в саду раздались нежные звуки музыки.

Примечания

1

Созвездие в Северном полушарии. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Книга английской писательницы Фрэнсис Элизы Бёрнетт (1849–1924). (Прим. ред.)

3

Европейский центр ядерных исследований, крупнейшая в мире лаборатория физики высоких энергий. Расположена в Швейцарии в Женеве.

4

Теория, объединяющая электромагнитные, сильные и слабые взаимодействия. Согласно этой теории, все силы, существующие в природе, являются проявлением одной всеобщей фундаментальной силы.

5

Главный герой фантастического фильма «Приключения Бакару Банзая в восьмом измерении» (1984 г.) – молодой учёный, нейрохирург, авантюрист и музыкант.

6

Термин, означающий значимые совпадения. Введен швейцарским психологом и мыслителем К.Г. Юнгом в одноименной статье. Юнг противопоставляет синхронистичность фундаментальному физическому принципу причинности и описывает синхронистичность как постоянно действующий в природе творческий принцип, упорядочивающий события «нефизическим» (непричинным) путем, только на основании их смысла.

7

Персонаж пьесы Бернарда Шоу, профессор фонетики, заключающий пари со своим другом, полковником Пикерингом, что сможет обучить простую цветочницу, Элизу Дулиттл, говорить на литературном языке, который поможет ей быть принятой за герцогиню из высшего общества Лондона.

8

Герой фильма «Миссис Даутфайр» (1993), который после развода с женой переодевается в женское платье и становится миссис Даутфайр – пожилой женщиной. Он нанимается к собственной жене в домработницы, чтобы чаще видеть детей.

9

Болтун – герой из книги о Питере Пэне, один из потерянных мальчиков.

10

Легенда американского театра, знаменитый исполнитель шекспировских ролей на сцене и звезда немого и звукового кино.

11

Реджинальд Дживс – известный персонаж Пэлема Грэнвила Вудхауза из его знаменитого цикла комических романов и рассказов о молодом богатом аристократе Берти Вустере и его камердинере Дживсе.

12

Героиня сказка «Питер Пэн», дочь индейского вождя.

13

Дорогая (фр.).

14

Героиня знаменитого романа Чарльза Диккенса «Большие надежды».

15

Библия. Второе послание Коринфянам. 11:19

16

Считается, что сорт чая «Эрл Грей» назван в честь графа Чарльза Грея, который являлся премьер-министром Великобритании в 1830–1834 годах. Согласно одной из версий, некий китайский мандарин выслал Грею образцы этого чая за то, что британские моряки спасли его сына после кораблекрушения. Достоверность этой истории вызывает сомнения ввиду того, что в Китае больше в употреблении зеленый чай, а «Эрл Грей» первоначально изготавливался из черного чая, выращенного на Цейлоне и в Индии. Кроме того, в Китае бергамот практически не растет, вследствие чего сомнительно, что китайцы вообще имели возможность ароматизировать им чай. Наконец, Чарльз Грей известен в Англии как инициатор общего сокращения торговых отношений с Китаем, в том числе и торговли чаем. Существует и иная версия, по которой секрет чая открыл Грею некий индийский раджа, чьего сына британцы спасли от нападения тигра. Есть и другие версии происхождения данного сорта чая, в том числе и весьма прозаичные. По одной из них, в 1838 году некое английское судно, перевозившее партию чая и бергамотового масла из Индии в Великобританию, угодило в шторм. Во время качки несколько бочек с бергамотовым маслом перевернулись, и масло залило тюки с чайным листом. Дороговизна обоих грузов не позволила владельцу корабля просто выбросить «испорченный» чай, который впоследствии попал на прилавки и пришелся по нраву англичанам. Новый сорт назвали по имени лорда Грея, владевшего индийскими чайными плантациями.

17

Цитата из книги Дж. Барри «Питер Пэн».

18

Кэри Грант и Дебора Керр – актеры, сыгравшие в фильме «Незабываемый роман». Знаменитый сердцеед Никки Ферранте и художница Терри Маккей познакомились на борту роскошного океанского лайнера, пересекавшего Атлантику. Несмотря на скандальную репутацию Никки и на то, что оба помолвлены, они полюбили друг друга. Понимая непрочность страсти, они договорились: если за шесть месяцев их любовь не угаснет, они встретятся на крыше Эмпайр-стейт-билдинг.

19

Кокни (англ. cockney) – один из самых известных типов лондонского просторечия, назван по пренебрежительно-насмешливому прозвищу уроженцев Лондона из средних и низших слоев населения.

Content

Мэри Элис Монро
Тысячи ночей у открытого окна

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Примечания