Сергей Зверев

Секретная битва спецслужб

1

Россия, Москва, Госдума

Просторный зал заседаний был заполнен до отказа. В отличие от обычных рабочих будней, когда одного от другого депутата отделяет немалое количество пустующих кресел, сегодня свободных мест практически не было. И немудрено – глава государства не каждый день обращается с посланием к Федеральному cобранию. Солидные люди в дорогих костюмах, словно студенты на лекции, слушали президента, изредка украдкой перешептываясь. Нечастые, характерные жесты дополняли несколько отрывистую речь всенародного избранника, который долго и правильно говорил о пути России в мировом сообществе, необходимости развития научно-технического потенциала и стабилизации экономики. Сидящий в первых рядах представитель ЛДПР едва заметно усмехнулся, услышав знакомое изречение о «сырьевом придатке Запада», которым стране необходимо перестать быть, и чем быстрее, тем лучше. «Спору нет, – думал он, – референты грамотное выступление подготовили: гладкое, ровное, в меру оптимистичное и патриотичное. И позиция четкая, поучиться можно. Только вот когда я об этом же говорил на телешоу – ничего, кроме ухмылочек, на лицах видно не было. А когда Он вещает – все сидят и внимают благоговейно!»

А с трибуны тем временем звучали призывы к духовному возрождению и укреплению «многонационального и многоконфессионального государства», в ответ на которые большинство присутствующих, соглашаясь, кивали. Отвлекшись от листов с текстом, президент оперся рукой о трибуну и добавил, что, кроме всего прочего, следует наполнить новым содержанием и контакты с русской диаспорой, в какой бы стране мира эта диаспора ни находилась.

Кто-то, воодушевившись, заерзал на месте, кое-где мелькнули робкие аплодисменты. Депутат перестал ухмыляться и задумался. В его голову пришла замечательная мысль, которую он завтра же собирался реализовать в интервью с известной газетой.

2

Россия, Москва, Центр

Секретная директива расползлась по неприметному серому зданию в центре столицы подобно едкому дыму. Ничего особенно экстренного в ней не было. Так, обычная текучка, какие периодически спускают сверху. Каждый отдел получил в свое распоряжение грифованную папку с несколькими листами сухого официального текста, предписывающего, кроме прочего, активизировать контакты с зарубежной российской диаспорой, только и всего. Но забот разведчикам эти бумаги прибавили существенно. Что значит активизировать, если работа и так идет полным ходом? Это значит искать дополнительные ресурсы, рисковать, вербуя новых агентов, в общем, еще сильнее скрипеть мозговыми шестеренками, с утроенной энергией «рыть землю» и молить фортуну подбросить информационную «ниточку», потянув за которую можно будет размотать интересный клубок.

Глава отдела, курирующего Латинскую Америку, отложил новую директиву и бросил взгляд в полуприкрытое жалюзи окно. Вид, открывавшийся из его кабинета, как нельзя лучше располагал к работе: внутренний дворик со служебной стоянкой, по которому с завидной регулярностью прогуливались плечистые ребята в штатском с собакой на поводке. Такие же парни дежурили и у глухих автоматических ворот, и в парадной, и у запасных выходов, вежливо, но решительно пресекая любые попытки нарушить режим строго охраняемого объекта, совершенно лишенного вывесок и названий. Охрана была отлажена, как часовой механизм, впрочем, как и все в этом заведении. В противном случае служба давно бы уже перестала существовать.

Взяв в руки остро отточенный карандаш, начальник разведотдела придвинул к себе чистый лист бумаги и стал стремительно набрасывать чуть подрагивающие ряды стенографических знаков. Твердый грифель слегка поскрипывал, скользя по мелованной поверхности, направляемый решительной рукой немолодого уже мужчины. Закончив писать, тот еще раз пробежал по бумаге глазами и вызвал к себе своего заместителя.

Сверху требовали сделать особенный акцент на персонах, занятых в сфере высоких технологий. Следовательно, настало время подкинуть еще кое-какую работенку самому надежному российскому агенту во всей Латинской Америке – Стерху (таков был его оперативный псевдоним на ближайшее полугодие).

3

Венесуэла, Каракас, берег Карибского моря в р-не Ла-Гуайра

Обнаглевшая чайка уселась на песок в десятке метров от отдыхающих и принялась беспардонно пялиться на людей в шезлонгах, явно собираясь стащить что-нибудь съедобное. Предоставив легкому ветерку перебирать кипенно-белые перья, она приоткрыла острый крючковатый клюв и коротко, пронзительно вскрикнула, словно проверяя, есть ли кому до нее дело.

Резкий звук, возникший неожиданно и так близко, заставил длинноногую мулатку, нежащуюся под лучами утреннего карибского солнца, вздрогнуть всем телом. Пузатый бокал, наполненный мартини, пошатнулся в ее тонкой руке, и несколько крупных прохладных капель упали на шикарную обнаженную грудь, заставив почти мгновенно напрячься и отвердеть вершины этих идеально округлых и упругих холмов. Бросив недовольный взгляд в сторону нарушительницы спокойствия, девушка томно повела шоколадным плечиком и жалобно, но требовательно протянула:

– Прогони ее, Джонни! Она мешает мне релаксировать!

Лежащий на соседнем шезлонге широкоплечий красавец с темно-русыми, слегка вьющимися волосами и европейскими чертами лица приоткрыл один глаз, скосил его сначала в сторону своей пассии, затем в сторону назойливой птицы. Не меняя положения тела, он лениво протянул мускулистую руку к корзинке с фруктами, стоящей между ним и девушкой, вынул оттуда лоснящийся оранжевой шкуркой на солнце апельсин и запустил им в сторону чайки. Проворная нахалка едва успела отскочить, еще раз недовольно вскрикнула, обиженно развернулась хвостом к людям и, взмахнув широкими крыльями, присоединилась к своим собратьям, кружащимся над лазурными волнами.

– Ты невыносим, Джонни, – мулатка отставила бокал и развернулась к молодому человеку. – Это ведь был мой апельсин!

Тот, кого она называла Джонни, снова приоткрыл один глаз и внимательно посмотрел на красотку. Заметив его взгляд, девушка нарочито медленно принялась стирать с груди пролитые капли вина наманикюренным пальчиком, игриво поблескивая выразительными черными глазами. Собрав прозрачную влагу, она поднесла палец к чувственным розовым губам, внимательно наблюдая за реакцией мужчины, а затем неторопливо слизнула мартини языком. Джонни рывком сел на шезлонге, шоу коварной соблазнительницы, исполненное специально для него, не осталось незамеченным. Девушка звонко рассмеялась, довольная произведенным эффектом, и тут же невинно захлопала ресницами:

– Что такое, милый?

Мужчина, глянув на часы, поднялся на ноги и сладко потянулся. Крепкие тренированные мышцы живыми буграми задвигались под загорелой кожей.

– Принесу коктейли, – небрежно проронил он, проведя кончиком указательного пальца по подбородку девушки и заглянув в ее зрачки своими холодно-голубыми глазами. Накинув на плечи рубашку, в кармане которой находился бумажник, мужчина пружинистой походкой направился к пляжному бару, который призывно поблескивал разнокалиберными бутылками и стаканами под сенью пальм. Подойдя к стойке, он заказал стакан ледяного соку и пару коктейлей. С наслаждением приложился к запотевшему стакану.

– Простите, пожалуйста! – послышался чуть глуховатый мужской голос. – Вы не разменяете сотню?

Голос принадлежал невзрачному мужичку в серой бейсболке и очках. Человек стоял против солнца, и его трудно было как следует рассмотреть. Обыкновенный европеец, вырвавшийся отдохнуть на карибском берегу, недавно приехавший, судя по загару. В протянутой руке он держал купюру достоинством в сто тысяч боливаров, около пяти сотен долларов.

– В этих барах вечно нет сдачи, – смущенно протянул незнакомец. – Ну, так что? У вас найдется мелочь?

– Конечно, – Джонни выудил из кармана бумажник и отсчитал сотню тысяч мелочью. – Возьми, приятель. Только в следующий раз меняй деньги заранее.

Незнакомец скупо поблагодарил его и тут же засел за стойку, заказав себе двойной скотч. Новый день отдыха для него начинался вполне удачно.

* * *

В багровых лучах заката респектабельная вилла, казалось, светилась изнутри, словно громадный китайский фонарь. Но на самом деле освещение было включено только в одной комнате, служившей кабинетом, а из-за плотно задернутых штор наружу не пробивалось ни лучика. Прочая часть жилища после недавнего отъезда симпатичной мулатки была наполнена темной тишиной.

Оставшись один, Стерх вынул из бумажника полученную утром от незнакомца купюру в сто тысяч и задумчиво принялся ее разглядывать. Что она может означать, он, разумеется, догадывался. Повертев неновую на вид купюру между пальцами, отпер ключом ящик стола и вынул оттуда небольшую коробочку с акварельными красками, на первый взгляд совершенно обычными. Смешав пару красок, разведчик мягкой колонковой кистью аккуратными штрихами принялся наносить полученный состав на дензнак. Проделав эту несложную операцию, он просушил бумажку, придвинул к себе стоящий на краю стола якобы с декоративной целью микроскоп времен Левенгука, оказавшийся на деле вполне дееспособным прибором, и принялся настраивать его, уложив пресловутые сто тысяч на предметный столик. Вспыхнула миниатюрная ультрафиолетовая подсветка, и в окуляре четко проступили буквы микропечати, которые складывались в слова, предложения, составляя в итоге подробные инструкции, присланные из далекой Москвы.

4

Латиноамериканская республика, столица

Восхитительные песчаные пляжи широкой полосой протянулись вдоль океанского побережья. С высоты птичьего полета они казались прослойкой желтого драгоценного металла между иссиня-голубыми водами и изумрудно-зеленой тропической растительностью, уходившей далеко в глубь континента, к плоскогорью, где рождалось бесчисленное множество рек и речушек. Именно в этом райском уголке раскинулся Ла-Пуэрто.

Солнце, не жалея сил, заботилось о безоблачных жарких деньках, как нельзя лучше располагавших к расслабленной неге под его лучами в окружении колоритных аборигенов и аборигенок, которые тоже не слишком боролись с тягой к беззаботному времяпрепровождению. Что и говорить, местное столичное население излишней трудовой активностью не отличалось. Достаточно было пройтись по неровным улицам города, чтобы воочию убедиться, сколько народа предается безделью в рабочее время, предпочитая посвящать его подготовке к ночным развлечениям или тусовкам большими компаниями в барах и пивных под ритмы горячих латиноамериканских мотивов.

Такая жизнь многих здесь устраивала, и, если бы для беззаботной жизни не нужны были деньги, вряд ли кто-нибудь вообще стал работать. Отвыкли за время постоянных военных переворотов, которые с момента освобождения от колониального ига стали здесь самым обычным делом и вызывали у большинства жителей уже не больше удивления, чем весть о рождении потомства у кошки соседа. «Прогрессивные полковники» и столь же амбициозные лейтенанты то и дело поднимали вооруженные восстания и захватывали власть в стране под лозунгами свободы и демократии, совершенно искренне считая подобные революции естественной формой общественного переустройства. В то время как простые обыватели так же чистосердечно полагали, что демократия – это отмена платы за вход в бордели с дармовой выпивкой, и никак не меньше. Соответственно, престиж армии был непоколебим и заоблачно высок, бравые офицеры и солдаты национальной гвардии удостаивались самых горячих девичьих взглядов и грез, а каждый мальчишка с пеленок мечтал стать военным. Все же остальные профессии на этом фоне выглядели не столь привлекательными, что и приводило к ощущению некоторой запущенности всего, на чем ни останавливался взгляд.

Но, несмотря на все, эта столица оставалась столицей и, как и все крупные города, развивалась куда быстрее, чем все остальное государство. Очередной главнокомандующий страны сделал ставку на развитие туризма как наиважнейшего из двигателей экономики, и к небу потянулись десятки новеньких отелей с чудесными видами на океан. Эти новостройки, радующие глаз обилием свежих красок, смотрелись весьма эпатажно на фоне старого порта и прилегающих к нему кварталов, сохранивших колониальный стиль. Каменные здания времен испанских конкистадоров, кованые решетки на подслеповатых окнах, узкие улицы с неизбежными пробками из подержанных американских, в основной своей массе, автомобилей – таково было истинное лицо этого города. Хотя бороться со временем – штука бесполезная. Ближе к современному центру – сосредоточию банков и дорогих магазинов – все больше и больше попадалось классических коробок из железобетона и кирпича, зачастую выглядящих древнее испанских кладок. Но и здесь был неистребим дух Латинской Америки, буквально сочащийся из куцых переулков, растянутых от окна до окна бельевых веревок и доносящихся отовсюду самбы и босановы.

Единственным местом, где этого не ощущалось, была та часть Ла-Пуэрто, что тянулась к северу скоплением одно-двухэтажных построек, пестривших невероятным смешением стилей. Ее делили между собой несколько этнических групп, среди которых заметно выделялась русская диаспора, состоявшая в основном из потомков эмигрантов из царской России. Покинув свое отечество с началом Октябрьской большевистской революции, они сумели наладить на другом конце света привычную для себя жизнь. И неплохо в этом преуспели. Не вмешиваясь в политические дела, соотечественники спокойно создавали свою общину, продолжая трепетно следить за вестями из далекой России.

* * *

Золотые купола православной церкви были приметны издали. Несколько странно она смотрелась в окружении раскидистых пальм, но с особняками под черепичными крышами, расположившимися окрест, гармонировала неплохо. Здесь, в Эль Варрьо Русо, русском районе, этот храм был главным ориентиром и достопримечательностью, и если бы не он, то сотруднику крупной американской газеты Дику Растлеру еще долго пришлось бы кружить по улицам в поисках нужного места. Времени у него оставалось в обрез: пресс-конференция должна была вот-вот начаться, а опаздывать он не любил. Еще вчера, узнав от своего приятеля о том, что какой-то русский собирает журналистов, чтобы сделать важное заявление, Дик только посмеялся в ответ, не имея ни малейшего желания участвовать в подобной провинциальной шумихе. Но скудные подробности, которые удалось вытянуть из приятеля за стаканчиком бренди, заставили его отменить запланированные на сегодня встречи и чуть свет мчаться на своем «Форде» в небезопасное место, где, по слухам, чужаков не сильно жаловали. Чутье на сенсации, которому Растлер привык доверять, гнало его на это сборище, где должен был появиться весь местный бомонд его коллег.

То, что он катит по Эль Варрьо Русо, Дик понял давно. Если поначалу надписи на кириллице попадались одинаково часто с испанскими вывесками, то теперь ориентироваться стало сложнее – таблички вроде «Рюмочная» или «Закусочная» ни о чем американцу не говорили, даже при условии, что он считал себя образованным человеком и знал три языка. Русский в эту тройку не входил, как теперь выяснилось, к сожалению.

Окончательно потеряв надежду самостоятельно разыскать виллу, Растлер притормозил у двухэтажного здания с вывеской «Трактиръ», рядом с резным деревянным крыльцом, у которого стоял светловолосый мальчуган в оранжевой кепке и возился со своим велосипедом.

– Ойе, ховен! – позвал американец, опустив стекло и нервно барабаня длинными пальцами по рулю. Тот, кого он назвал молодым человеком, на секунду отвлекся от своего дела и искоса глянул на потрепанный жизнью «Форд». В голубых глазах мальчишки читалось явное недовольство – заезжий автомобилист отвлекал его от важного дела. Тем не менее он вежливо поздоровался с незнакомцем:

– Буэнас диес, сэньор!

Пропустив приветствие мимо ушей, Растлер недовольно осведомился:

– Где живет Иван Остроумов, знаешь? Нов-джород-ский пе-ре-улок, 12?

Чтобы выдать сложное название, Дику пришлось еще раз заглянуть в блокнот. Запись была сделана второпях, карандашом, и он не был на сто процентов уверен в ее правильности. Тем не менее паренек после недолгого размышления, показавшегося американцу вечностью, кивнул и уточнил:

– Новгородский? Знаю, конечно.

Дик в сердцах швырнул дымящийся окурок прямо на тротуар.

– И где это? – не скрывая раздражения, почти рявкнул он и тут же пожалел об этом. А также о сигарете, которая предательски белела посреди выметенного асфальта. Ни то ни другое не вызвало одобрения у двоих парней, разгружавших пикап неподалеку, и у солидного мужчины с окладистой бородой, как раз появившегося на крыльце. Поигрывая серебряными часами на длинной цепочке, свисавшей из кармана жилетки, бородач окликнул мальчишку по-русски, смерив американца оценивающим взглядом:

– Сашок! Что ему от тебя нужно?

Дик понял свой промах и решил, что дешевле и быстрее самому смягчить ситуацию.

– Простите, сеньор, я заблудился! – тоном, мгновенно изменившимся на извиняющийся, протянул он. – Подскажите, пожалуйста, как проехать к дому Ивана Остроумова?

Мужчина привычным жестом сунул часы в кармашек и, прищурившись, оглядел незнакомца.

– Вы американец? – спросил он.

– Я журналист, – Дик увильнул от ответа и постарался улыбнуться как можно приветливее. – Сеньор Остроумов прислал мне приглашение на пресс-конференцию, а я не могу найти его дом. Не хотелось бы пропустить такое событие и обидеть уважаемого человека…

Бородач ухмыльнулся, но дорогу указал:

– Ну тогда вам следует поторопиться. Сейчас поворачиваете направо, спускаетесь к реке, а там вы увидите его виллу – над ней ветряные генераторы торчат, да и машин ваших коллег будет много.

Дик облегченно вздохнул, только когда «Трактиръ» скрылся за перекрестком. Негромко выругавшись, он вытряхнул из пачки новую сигарету, помял ее пальцами. Сигарета дрожала в нервной руке. Еще раз чертыхнувшись, он сломал ее и сунул в пепельницу. Сдавать стал. Свежи еще были воспоминания о случайном визите в негритянский квартал Нью-Йорка, чуть было не ставшем последним в жизни любопытного журналиста. Русским, по мнению Растлера, доверять стоило не больше.

Дома впереди несколько расступились, блеснула река. Рядом с сооружением, напоминавшим одновременно ангар и мастерские, показалась небедная вилла, у подъезда к которой скопилось с десяток автомобилей, а на лужайке перед беседкой на специально выставленных садовых стульях уже разместилась пестрая толпа журналистов. Неподалеку от дома действительно возвышалась вышка ветряной электростанции, изготовленной искусными руками хозяина.

Дик сбросил скорость. Негоже было ему, представителю центральной газеты Соединенных Штатов, суетиться на глазах местных акул пера. Стараясь двигаться вальяжно и неторопливо, он покинул автомобиль и направился к остальным. Даже если Растлер и опоздал, то совсем ненамного. Телевизионщики, стараниями которых начало общения с русским изобретателем несколько затянулось, только-только дали свое добро, и сухощавый мужчина лет шестидесяти пяти, с темно-русыми волосами и седеющей бородкой клинышком принялся рассказывать о своем новом изобретении. Но вначале он театральным жестом сдернул накидку темного цвета с небольшого постамента рядом с беседкой. Под накидкой оказался обыкновенный с виду автомобильный двигатель.

Растлер бесшумно приблизился к толпе и остановился, включив диктофон. То, что он услышал из уст русского механика, только подтвердило его догадки о сенсации. Здесь ею не просто пахло – она буквально сочилась отовсюду, словно смола из сосновых досок. Даже если все, о чем говорил этот странный старикашка в слегка помятом костюме со старомодным галстуком, окажется всего лишь очередным блефом, репортаж получится первоклассный. А суть сводилась к следующему. По словам автора, ему удалось создать вполне работоспособный двигатель внутреннего сгорания на водородном топливе. Причем решил он проблему, над которой бьются десятки научных институтов и лабораторий всего мира, до неприличия просто.

Обычный серийный двигатель вместо карбюратора Остроумов оснастил специальной приставкой, в которой происходило смешивание топлива с воздухом. После этого двигатель мог работать на водороде вместо бензина. Изюминка изобретения состояла в том, что автором была создана особая жидкость – гель-присадка, способная связывать взрывоопасный и очень неудобный в обращении газ водород в относительно «мирную» жидкость без применения каких-либо громоздких и дорогостоящих устройств. Получающееся после этого невзрывоопасное водородное топливо можно было свободно переливать для хранения в канистры или цистерны, заливать в баки автомобилей. Это было одним из основных достоинств проекта, которым не могли похвастаться ни японцы, ни американцы, наиболее продвинувшиеся в этом направлении.

– …Надеюсь, я доступно изложил свою идею, господа. – Седобородый человек раскланялся, довольный собою. Говорил он по-испански практически без акцента, но немного витиевато. – Надеюсь на вашу благосклонность и вопросы.

И вопросы не заставили себя ждать. Прямо с места послышалось:

– Выходит, в автомобильной промышленности не придется ничего перестраивать?

Остроумов отчаянно замотал головой, отчего его бородка растрепалась:

– Нет, нет и еще раз нет! В том-то и смысл! Будут работать те же заводы, собирать такие же автомобили, как прежде! Более того, не надо будет переделывать даже автозаправочные станции! Потребители не испытают никаких неудобств, а риска будет не больше, чем при использовании бензина.

Журналисты загудели, обсуждая между собой громкое заявление, защелкала новая волна вспышек фотоаппаратов. Получалось, что с внедрением в жизнь идеи русского гения-самоучки наступит переворот не только в науке и технологии, но и в мировой экономике. Ведь сразу же упадет спрос на нефть со всеми вытекающими из этого последствиями!

Дик Растлер приблизился к своему знакомому, который накануне проговорился об этом мероприятии.

– Довольно занятная вещица, не правда ли? – спросил он, в душе радуясь произведенному эффекту. Собеседник не ожидал его появления и почувствовал себя несколько неловко.

– Да уж, ловко придумано, – сдержанно согласился тот. – Откуда ты узнал-то? Про пресс-конференцию? А, понял… я же, наверное, сам проболтался, да? Не думал, что тебе будет интересно… в смысле, не думал, что вообще будет интересно, потому и не пригласил, извини!

Растлер молча кивнул в ответ на сбивчивые оправдания.

С одного из передних рядов поднялась стройная блондинка с большим бюстом, одетая в обтягивающие брюки и полупрозрачную блузку. Окружающие почему-то настороженно притихли, оглянувшись на нее.

– Скажите, пожалуйста, – послышался низкий женственный голос с сильным немецким акцентом, – каков состав вашего геля-присадки? Из каких компонентов вы его создали?

Иван Остроумов достал из кармана носовой платок и протер лоб, на котором от начинающегося зноя и переживаний проступили капли пота.

– Простите меня великодушно, но секрета присадки я вам раскрыть не могу, – виновато улыбнулся он под понимающие смешки аудитории.

Журналистка, не ожидавшая, по-видимому, другого ответа, не унималась:

– А ваш двигатель вообще работает? Или это только теоретические измышления?

– А вот сейчас и посмотрим! – Изобретатель проворно скинул пиджак и потер ладонью о ладонь. Подойдя к машине, установленной рядом, он с видом фокусника извлек небольшую канистру и продемонстрировал ее присутствующим.

– Здесь – водородное топливо. То есть газ, смешанный с присадкой. Это небольшое количество для демонстрации, и я залью его не в бак, а непосредственно в приставку, с вашего позволения. – С этими словами Остроумов принялся колдовать над двигателем, который вскоре ожил, огласив лужайку веселым урчанием. Фотокамеры снова залились потоком вспышек, послышались дружные аплодисменты.

Дик тоже похлопал в ладоши, а затем вновь тронул приятеля за локоть:

– А кто эта дама, что так интересуется механикой?

Тот заметно оживился:

– Так ты ее не знаешь?

– А почему я должен ее знать? – парировал Растлер.

Местный журналист уставился на него сначала удивленно, а затем снисходительно подмигнул:

– Да это же наша достопримечательность – Хельга Брунер. Штучка, я тебе скажу, еще та! Очень эксцентричная особа! – Он доверительно наклонился к уху Растлера и перешел на шепот: – А еще она нимфоманка! Да, да! Я с нею в прошлом году имел честь общаться – так она меня чуть до смерти не за… ну, ты меня понимаешь! Так что очень рекомендую при случае. Только…

Тут он осекся и немного замялся.

– У нее нашли СПИД? – небрежно спросил Дик.

– Да нет, что ты! – испуганно отшатнулся мужчина. – Просто она представляет нашу немецкоязычную газету, и поговаривают, что она имеет связи с нацистскими организациями. Знаешь, после Второй мировой у нас обосновалось немало разного сброда… Нет, разумеется, большинство эмигрантов – приличные люди. Но в каждой семье, сам понимаешь… И потом, раньше властям было все равно, кто приехал. Хоть сам Гитлер! Кстати, это было вполне возможно…

Американец понимающе кивал, провожая взглядом роскошные формы Хельги Брунер, которая первой покинула конференцию. За ней потянулись и остальные.

Фыркая двигателями, автомашины журналистов одна за другой трогались с места, и вскоре последний фургон с телевизионщиками скрылся за поворотом, а пространство перед домом стало совершенно свободным.

Раскланявшись со всеми, изобретатель устало присел на скамейку. Позади послышались тяжелые шаги. Оглянувшись, он увидел приближающуюся дородную женщину, одетую дорого, но безвкусно. Поправив мимоходом крашеные волосы, уложенные в пышную прическу, дама сложила руки на груди и сурово оглядела порядком измятую и замусоренную лужайку.

– Ты не стала слушать до конца, Люся? – спросил ее Остроумов. – Устала?

– Ты что, собираешься так и оставить свое добро посреди улицы? – вопросом на вопрос ответила его жена, указав на экспериментальный двигатель.

Механик вскочил и ловко принялся свинчивать приставку. На его лице блуждала довольная улыбка.

– Люся, убери это все в сейф, – обратился он к супруге, отдавая ей прибор и канистру с гелем. – Ты у меня золотце! Спасибо тебе за терпение!

– Давай сюда свой агрегат, – Людмила Остроумова бережно подхватила железяку. Тонкие губы растянулись в скупой улыбке. – Эта штуковина принесет нам целую кучу денег!

Услышав эти слова, ее муж на миг прекратил отирать пальцы, испачканные машинным маслом, о носовой платок и громко расхохотался:

– Рыбка моя! От этих денег только головная боль и никакой пользы! Да и много ли нам с тобой нужно? Дом есть, на все, что необходимо для жизни, у нас хватает, что еще нужно под старость-то?..

В воздухе повисла тишина. Остроумов перестал смеяться, немолодое лицо его приобрело по-детски мечтательное выражение.

– У меня одна мечта – побывать на родине. Да посмотреть на наше родовое имение, о котором столько рассказывал наш дед. Вот для этого и работаю…

Глаза его жены сузились в тонкие щелочки, бледные губы сжались в две нитки – мнение мужа явно не совпадало с ее собственным. Но она по опыту знала, что спорить с мужем бесполезно, поэтому молча развернулась и, грузно ступая, направилась к дому.

5

Венесуэла, Каракас

Американская посредническая фирма, зарабатывающая поставками венесуэльской нефти в Штаты, занимала громадный офис. И никакого удивления этот факт не вызывал. Ведь денег у этой, в общем-то, средней фирмы было много – торговля «черным золотом» никогда не была делом убыточным. Особенно если речь шла о Венесуэле – одном из крупнейших нефтедобытчиков на обоих американских континентах. Поэтому как должное воспринимались и вольготность размещения, подразумевавшая отдельные кабинеты почти для каждого сотрудника, и многочисленный парк служебных автомобилей, и отлаженная связь, ради надежности которой на крыше многоэтажки торчала пара внушительного размера спутниковых тарелок. Все это было выгодным фоном, надежно укрывавшим от посторонних глаз один из отделов, формально занимающийся скучной статистикой и финансовым анализом рынка, а на деле представляющий интересы самой амбициозной и широко известной конторы в США – Центрального разведывательного управления. Да, именно здесь, в «Ройал Транс Ойл Компани» с недавних пор находилась резидентура ЦРУ в Южной Америке. И именно отсюда, из Каракаса, осуществлялась координация действий большей части агентов, работающих в латиноамериканских государствах. Само собой, эта обратная сторона, скрывающаяся за бизнесом, тщательно конспирировалась, поэтому случайно забредшему в офис человеку и в голову не могло прийти, что в самом конце коридора, за обыкновенной полированной дверью находится кабинет, где порой обсуждаются и планируются такие дела, что к ночи лучше не вспоминать. Благо что зевак в офисе не было – не пускала служба безопасности, жалованье которой по понятным причинам платила вовсе не «Ройал Транс Ойл Компани». Кабинетик был, в отличие от остальных, шикарный. На его благоустройство глава резидентуры не пожалел ни сил, ни средств, отделав пару просторных смежных комнат по последнему слову техники. Мягкий свет, звуконепроницаемая обивка стен и потолков, бесшумные кондиционеры на бронированных окнах были просто необходимыми атрибутами для человека подобного ранга. Не стоит даже упоминать о том, что хозяин этого «царства» из натуральной кожи, металла и пластика – Майкл Кинк, – не вставая с кресла, мог общаться с любой точкой земного шара и иметь доступ практически к любой интересующей его информации, мог не покидать кабинета неделями, не испытывая дискомфорта, для чего в наличии имелась гардеробная и ванная комнаты, плазменный телевизор и потрясающий бар. Но роскошным его обитель делало не только все вышеперечисленное. Ощущение респектабельности возникало с порога, как только посетитель оказывался в приемной, где за столиком из стекла и стали звонко щелкало клавиатурой юное создание с потрясающими зелеными глазами и обворожительной улыбкой. Именно с этого момента в сердце змеей закрадывалась жгучая зависть к Кинку, на что он, собственно, и рассчитывал и чему искренне радовался.

Теперешний гость, к сожалению, такого удовольствия Майклу не доставил. Мало того что он с совершенным безразличием миновал «убойную» секретаршу и бесцеремонно уселся на дорогущий и любимый хозяином кожаный диван, так он еще и заставил главу резидентуры поморщиться от укола ревности. Когда Майкл Кинк лично вышел встречать Алекса Бэра в приемную, то успел поймать восхищенный взгляд девушки, обращенный отнюдь не в свою сторону, а вслед этому широкоплечему загорелому красавцу. Хорошо еще, что ревность эта была лишь задетым чувством собственника, потому что сногсшибательную красавицу у себя в приемной Кинк держал больше из эстетических соображений, а на деле интересовался только особями одного с собой пола. Отчасти поэтому он так легко простил Алексу – одному из лучших агентов – всю его наглость.

Затворив за собой двери, глава резидентуры привычным жестом подправил и без того идеально лежащие соломенные волосы и неспешно преодолел пространство, отделявшее его от бара. Двигался он плавно и с достоинством, как подобало человеку его положения. Ухоженное лицо (результат еженедельного посещения косметолога) просто светилось учтивостью и добродушием. Это выражение было постоянной и очень обманчивой маской. Не меняя ее, Майкл Кинк порою становился крайне жестким человеком и непреклонным начальником. Вряд ли кто-то из тех, кому приходилось сталкиваться с ним по работе, мог похвастаться, что угадывал причину вызова на ковер по выражению лица шефа, а уж прогнозировать на сто процентов тему предстоящей неожиданной беседы и вовсе было невозможно. Колкие выцветшие глаза надолго задержались на невозмутимом лице агента, которого он специально вызвал для важного разговора.

«Все-таки он чертовски хорош», – подумал Майкл, разглядывая его мужественные черты. А вслух произнес:

– Не будем занимать ни мое, ни ваше время обменом любезностями, мистер Бэр. О ваших недавних подвигах наслышан, впечатлен.

Алекс только улыбнулся в ответ. Если начальство предлагает экономить время, глупо вступать в обмен ненужными репликами.

– Что вы знаете о водородном двигателе? – между тем продолжал Кинк, открывая бар и вытаскивая из него бутылку виски.

– Мечты экологов и кошмарный сон нефтяных магнатов.

Ответ агента вызвал на лице начальника усмешку:

– Неплохое определение! Суть подмечена верно.

«Огненная» жидкость, приготовленная из отборного зерна в горах Шотландии, полилась в бокалы. Подав один из них своему собеседнику, Кинк поудобнее устроился в мягком кресле напротив и, словно няня, читающая сказки детишкам на ночь, принялся повествовать:

– К сожалению, мировые запасы нефти ограниченны. А потребность в ней растет с каждым годом, и никуда от этого не деться. Сегодня, куда ни плюнь, везде наткнешься на ее производные, даже в пище! А если на миг представить, что все, что связано с «черным золотом», вдруг исчезнет, многие останутся голыми. Причем во всех смыслах!

В разговоре возникла многозначительная пауза. Алекс Бэр предпочел воздержаться от комментариев по этому поводу и дать возможность боссу до конца раскрыть свою идею.

Майкл Кинк склонил голову набок и стал похожим на строгого учителя старших классов.

– Правительство Соединенных Штатов не может допустить экономической и политической нестабильности, которые неизбежно наступят с истощением запасов природных углеводородов. – Его голос по-прежнему звучал негромко и размеренно, но чуткое ухо могло уловить постепенное нарастание металлических оттенков. – Разработан и уже запущен в действие ряд мер, которые, по мнению специалистов, помогут предотвратить кризис. И в этой государственной программе есть пункты, напрямую касающиеся нас с вами.

Агент, от которого пока еще неясно что требовалось, пригубил виски и с прежним спокойствием продолжил слушать своего шефа.

– Вы знаете о том, что администрация Буша выделила два миллиарда долларов на разработку водородного двигателя? – осведомился Кинк, отставив в сторону свой опустевший бокал.

– Естественно, – счел нужным отозваться Алекс, чтобы показать, что он все-таки участвует в беседе.

– И это только начало! Этой проблемой отныне занимаются не только частные фирмы, обеспокоенные своим финансовым благополучием, но и государственные лаборатории, в том числе военные. Сами понимаете, что вопросы национальной безопасности стоят на первом месте. И военная разведка роет землю с удвоенным усердием.

Бэр едва заметно повел бровью. Кажется, он начинал улавливать, откуда дует ветер. Если к участию в одном, пусть даже столь грандиозном, проекте подключили сразу две конкурирующие конторы, становилась понятной высокая заинтересованность руководства ЦРУ в его успешном выполнении. Лично для него это означало сокращение сроков выполнения задачи до минимума и постоянное давление начальства.

– …Между тем такой двигатель уже создан, – заявил глава резидентуры и уставился немигающим взглядом в глаза своего подчиненного. – Небольшие доработки, и можно ставить вопрос о промышленном использовании…

Разговор для Бэра становился все интересней и интересней. Похоже, то задание, что собираются на него возложить, не так уж сильно будет разниться с его собственными планами. Алекс сдержанно кивал, показывая, что понимает тему, и ждал, когда же Майкл наконец дойдет до самого главного.

– Среди множества агентурных донесений есть сообщения об одном человеке, Иване Остроумове, проживающем в одной из соседних республик.

– Выходит, это не очередная газетная «утка»?

– Похоже, что нет, мистер Бэр.

– И какова моя причастность к этому делу?

Кинк расслабленно откинулся на мягкий подголовник:

– Скажу просто: нам нужен этот человек и его изобретение.

– Мои ресурсы?

– Когда дело касается таких стратегических вопросов, обычно даются самые широкие полномочия. Для начала попытайтесь перекупить этого человека. Денег он получит столько, что хватит и его внукам до конца жизни.

– Не все люди падки на деньги, – заметил агент.

– Тут вы правы, – хозяин кабинета закинул ногу на ногу. – Особенно если речь идет о гениальном человеке. Я думаю, одновременно с деньгами будет резонным предложить ему продолжить свои исследования, но в более комфортных условиях. К примеру, в собственной лаборатории, штат которой он может подобрать сам, а о финансировании никогда не придется задумываться. Для ученого – это самый убедительный аргумент. Само собой он получит американское гражданство и полный социальный пакет.

– Об этом человеке есть какая-нибудь информация?

– У меня на столе лежит досье на него и его супругу. К сожалению, особой толщиной оно не отличается – всего пара листов и несколько фотографий. Потомок русских эмигрантов, родился, вырос и сейчас живет в Ла-Пуэрто, столице республики. Женат, детей нет.

– Это ведь не первое его изобретение? Наверняка были и другие, но он по-прежнему живет в относительной безвестности, – Алекс задумчиво нахмурил брови. – Чувствую, что договориться с ним будет непросто.

– Поэтому я вызвал именно вас, мистер Бэр, а не кого-нибудь еще.

– Спасибо за доверие. А каков сценарий, если Остроумов наотрез откажется от наших предложений?

Кинк вздохнул и театрально воздел руки к небу:

– В таком случае вам придется применить все свое мастерство и попросту выкрасть автора вместе с его шедевром. Не беспокойтесь, прикрытие будет организовано по первому требованию.

Бэр понимающе кивнул. Заметив его вопросительный взгляд, Майкл продолжал:

– Кажется, я знаю, о чем вы собираетесь спросить. Что делать, если все пойдет кувырком? Я прав?

– Дело ведь деликатное, – согласился агент. – Особенно учитывая несомненных конкурентов и их происки.

Хозяин кабинета понимающе улыбнулся и, не меняя выражения лица, расставил точки над i:

– Как бы ни разворачивались события, нельзя допустить, чтобы изобретение попало в чужие руки. Особенно это касается русских. По нашим данным, Россия уже предложила Остроумову вернуться на историческую родину. Так что в методах вас не ограничиваю. Думаю, вы понимаете, о чем идет речь.

– Надеюсь, что крайние меры не понадобятся, – ответил Алекс, хорошо представлявший себе, что означало высказывание босса. «Так не доставайся же ты никому» – так можно было перевести его намек. А можно было обойтись и одним словом, страшным и емким, – ликвидация.

Агент прикончил свою порцию виски и отставил бокал.

– Отличный вкус, – заметил он. – Когда мне выезжать?

– Билеты найдете в той же папке, что и досье. Кстати, в Ла-Пуэрто у нас есть свой человек. Встретитесь с ним. Он должен вам многим помочь.

6

Япония, Осака

Из окна небоскреба открывался фантастический вид на вечерний мегаполис. Искрясь мерцающими огнями, он был похож на колоссальное живое существо, мерно ворочающееся перед отходом ко сну. Яркие нити магистралей и сложных развязок опутывали этого гиганта паутиной, отчего он казался древним, как сам мир. Вдалеке виднелся черный провал бухты, пересекаемый редкими всполохами судовых фонарей, а над ним темнело такое же непроницаемое небо. В последнее время редко удавалось вот так остановиться и просто посмотреть вокруг. Постоянная суета, поезда, самолеты, отели. Внезапно Накамуру охватило чувство усталости. Почти десять лет он работает в Корпорации, вкалывает в бешеном ритме, не жалея ни себя, ни своих сослуживцев, и за это время он еще ни разу не брал отпуск! Японец поковырялся в своей превосходно натренированной памяти, но так и не смог найти воспоминаний о выходных, проведенных исключительно для себя. Были корпоративные вечеринки, были сложные командировки в курортную местность, но каждую минуту он работал. Иначе было нельзя.

Корпорация, ставшая для него всем, занималась, кроме всего прочего, скупкой передовых технологий по всему миру, доводкой их до нужной кондиции и реализацией в жизнь или перепродажей. Часто приобретались только сами идеи, причем по бросовым ценам, у тех, кто не умел ими правильно воспользоваться. А в итоге они приносили сумасшедшую прибыль. Взять хотя бы нашумевшую историю с советскими научно-популярными журналами. Накамура припомнил, как они называются. Кажется, «Наука и техника» или что-то в этом роде. Ведь технические описания и чертежи из этого периодического издания загрузили работой Корпорацию на несколько лет. Нужно было просто брать оттуда готовые изобретения, оформлять на них патент и проталкивать на международный рынок. Случалось, что хозяева изобретений и сами рассчитывали их использовать. В таких случаях приходилось прибегать к промышленному шпионажу или попросту красть чужие мысли. И в этом Накамуре не было равных. Японец даже улыбнулся, усталость куда-то пропала сама собой. Выходит, не зря он отдал Корпорации столько лет. Быть лучшим – это была подходящая цена за его адский труд.

В комнате для отдыха внезапно вспыхнул свет. Это секретарь господина Таканаши пришел пригласить Накамуру в зал совещаний и, не найдя его в темной комнате, включил освещение. Город за окном сразу погас, сменившись отражением внутренней обстановки комнаты.

– Господин Накамура, – вошедший парень лет двадцати в идеально отглаженном костюме и белой рубашке почтительно поклонился, – вас ожидают.

Накамура молча поклонился в ответ и решительно зашагал по гулкому коридору, твердо решив для себя, что после выполнения нового задания обязательно возьмет отпуск. Или хотя бы пару выходных.

Автоматические двери плавно, но резво распахнулись перед коренастым японцем, пропустив его в зал совещаний, который мало отличался от других в их офисе: холодный пластик, стекло и металл, ровный искусственный свет, струящийся из ниоткуда, минимализм, граничащий с аскетизмом в обстановке. Вдоль просторного помещения сильно вытянутым овалом расположился стол, рассчитанный как минимум на три десятка человек. Напротив каждого кресла – портативный компьютер. И никаких проводов.

Несмотря на размеры комнаты и высокие потолки, звукоизоляция полностью поглотила звук шагов, когда Накамура направился вдоль пустующих мест туда, где в изголовье стола расположились четверо человек. Всех их он хорошо знал. Несмотря на то что на главном месте сидел господин Таканаши, в ведении которого находился информационно-аналитический отдел Корпорации, а если называть вещи своими именами – отдел промышленного шпионажа, несомненно, что все собрание проходило с оглядкой на молодого и энергичного президента Корпорации господина Куно, демократично расположившегося по правую руку от председательствующего. Именно его первым поприветствовал вошедший. Справа от него сидел пренеприятный старикан господин Хирата, финансовый директор, с которым у Накамуры не так давно случились трения по поводу перерасхода средств. Затраты, разумеется, окупились сторицей, еще раз подтвердив правоту лучшего «ловца идей», но это произошло спустя некоторое время, в течение которого постоянно приходилось объясняться с руководством и доказывать верность своих решений. Но и с ним Накамура вежливо раскланялся, после чего занял свободное кресло рядом с главой отдела по развитию энергетических технологий господином Шоно.

– Господин Накамура, – глава информационно-аналитического отдела сидел, опираясь локтями о прозрачную крышку стола, – вам поручается очень важное дело.

Японец, к которому была обращена речь, внимательно следил за мимикой говорившего, стараясь угадать по ней то, чего не будет сказано словами. Под руководством этого старого волка, по слухам – бывшего якудза, ему приходилось проворачивать совершенно немыслимые операции, и он хорошо знал: если Таканаши упомянул о важном деле, значит, оно действительно важное.

– Господин Шоно введет вас в курс дела.

С этими словами сосед Накамуры развернулся на крутящемся сиденье к нему лицом:

– В настоящее время Япония очень сильно зависит от импорта нефти, несмотря на развитие атомной энергетики и технологии. Альтернативные источники энергии еще недостаточно надежны и доработаны, чтобы позволить нам отказаться от этого вида топлива. Поэтому мы крайне заинтересовались сообщениями, полученными господином Таканаши от своих агентов в Южной Америке. Если верить им, изобретатель-самоучка создал вполне дееспособный автомобильный двигатель на водородном топливе, открывающий громадные перспективы. Если нам удастся его заполучить, нефтяному господству придет конец. Мы получим баснословные прибыли, исчисляемые миллиардами долларов, а Япония от этого только выиграет, поскольку добыча нефти не является главным источником пополнения государственного бюджета, как у некоторых ее соседей. Японское автомобилестроение снова окажется вне конкуренции, первым запустив в производство подобные машины. И это без учета тех политических потрясений, которые, несомненно, обрушатся на Запад.

Шоно умолк, предоставив агенту осмыслить сказанное. В зале на некоторое время воцарилась тишина. Первым ее нарушил президент Куно.

– Господин Накамура, – обратился он к сосредоточенно хмурящему брови японцу. – Мы знаем, что вы надежный человек, преданный нашей компании. И опыта вам не занимать. Задача, которую мы предлагаем вам выполнить, вполне вам по силам, поэтому мы все ждем вашего решения. Тем более что такой шанс выпадает не так уж часто и времени на размышления у нас нет.

Сказав это, Куно вместе с остальными выжидающе уставился на Накамуру. Выпрямившись, как струна, тот громко и внятно изрек:

– Я готов выполнить задание.

– Вот и замечательно! – Куно, которого, видимо, ждали еще и другие дела, встал из-за стола. – Господин Таканаши, вам ведь необходимо обсудить детали? Оставлю вас и не буду мешать.

Он направился к выходу, но через пару шагов остановился и обернулся к Накамуре, который почтительно поднялся с места, провожая президента Корпорации.

– Да, чуть не забыл, – сказал он и взглянул на финансового директора. – В средствах мы вас не ограничиваем, господин Накамура. Главное, чтобы был результат.

Когда за створками дверей-автоматов скрылась большая половина участников совещания, за столом остались лишь глава шпионского отдела со своим подчиненным.

– Я знаю вашу манеру работы, Рю, – Таканаши расслабился и вел себя уже неформально, называя агента по имени. – За это время вы наверняка уже обдумали, что вам понадобится для этого дела. Я и весь мой отдел в вашем распоряжении.

Накамура выдержал небольшую паузу и принялся перечислять:

– Для начала мне необходимо собрать все сведения, касающиеся личности изобретателя, его семьи и эмиграции русских в Южную Америку в целом. Мне понадобятся все данные о любых контактах наших корпораций со страной проживания объекта, а также сводки тамошних последних политических и экономических новостей.

– Я примерно так и думал. Люди уже работают. Еще?

– Разумеется, деньги, документы и билеты на ближайший рейс в Москву.

– В Москву? – Таканаши удивленно вскинул брови. – В Россию?

Накамура кивнул:

– Мне понадобятся архивы. Кроме того, у меня есть чувство, что эта поездка сильно поможет в последующих переговорах.

– Что ж, вам виднее, – согласился начальник. – Мой секретарь забронирует место в самолете.

7

Россия, Москва, Центр

Вот уже два часа начальник латиноамериканского отдела разведки обсуждал с ведущим аналитиком ситуацию, сложившуюся вокруг русского изобретателя Остроумова. Словно услышав мольбы разведчиков, фортуна подкинула им такой подарок. Как по заказу – высокие технологии, пусть даже в кустарном исполнении, русская диаспора за рубежом – все в соответствии с директивой, спущенной сверху. Закрадывалась даже мысль о возможной дезинформации со стороны стран-противников. И если бы не подтверждение от Стерха, к ней бы так и относились. Но чем больше и сам Щуров, и аналитики его отдела вникали в суть дела, тем становилось понятнее, что назревает совершенно не детская игра, из которой надо было выйти победителями при любом раскладе.

Поражали масштабы придуманного изобретателем проекта. По самым приблизительным подсчетам, реализация его «поставит на уши» полмира, скачки в развитии экономики неминуемы. Прибыли и потери будут сопоставимы с годовыми бюджетами некоторых стран. Именно поэтому без особенных проволочек удалось отправить в Южную Америку приглашение для Остроумова и его семьи на переезд в Россию от имени правительства Российской Федерации. Примечательно, что ответ не заставил себя ждать. Потомок русских эмигрантов с радостью на это предложение согласился. Оставалось только контролировать процесс перемещения этого гениального ученого, что было само по себе не такой уж и простой задачей.

– Сам Остроумов предполагает, что на сборы, включая свертывание его мастерских, лаборатории и оформление документов, уйдет около месяца, – глава разведотдела Борис Васильевич Щуров сидел за столом в одной рубашке с ослабленным галстуком. Пиджак висел на стуле. Несмотря на приоткрытые фрамуги, в кабинете было душно. Ведущий аналитик Семен Семенович Тарпанов, которого за глаза все звали просто «Эс-Эс», чувствовал себя не более комфортно. Его вязаный свитер невнятного цвета с каждой минутой казался все более теплым и колючим, и Тарпанову приходилось периодически оттягивать его ворот, чтобы улучшить циркуляцию воздуха под одеждой.

– Он совершенно прав, – согласился Семен Семенович, в очередной раз проделав эту нехитрую процедуру. – На подготовку к отъезду уйдет никак не меньше месяца, а то и двух. Благодаря газетной шумихе власти страны хорошо информированы о том, что именно собирается вывозить с собой Остроумов, и получить разрешение на выезд будет очень непросто.

– Это уже дело МИДа, – отмахнулся Щуров. – Там в курсе насчет происходящего и осознают всю важность мероприятия. Думаю, эти вопросы вполне решаемы.

– При условии, что местные власти не будут ставить палки в колеса.

– Есть некоторые рычаги воздействия на Ла-Пуэрто, я говорил с ребятами из министерства, обещают все уладить.

Тарпанов порылся в бумагах и уверенно заявил:

– Безусловно, русский ученый должен вернуться в Россию. Это логично и нас устраивает. Но ведь не одни мы не прочь получить результаты трудов Остроумова! Тут к бабке не ходи, появятся конкуренты. Неплохо бы подстраховаться.

– Уже, Семен Семеныч, подстраховались! – Щуров довольно ухмыльнулся. – Нам невероятно повезло: как раз в этом латиноамериканском государстве до недавнего времени работал очень толковый человек, сотрудник нашего посольства, Вертлужный Арсений Макарович. Два года назад он был переведен на другую работу, но теперь мы его возвращаем. Его связи очень пригодятся, надеюсь, он их не растерял.

– Это хорошо. Но врагов у нашего соотечественника теперь предостаточно. Надо подстраховать и Вертлужного.

– Полноте, Семен Семеныч! – искренне удивился начальник отдела. – Я понимаю, что дело важное, а вы человек осторожный. Но не настолько же! Двойные и тройные перестраховки – не кажется ли вам, что это лишнее? И потом, какие враги? В Латинской Америке?

– Не только, Борис Васильевич. Мои спецы просеяли информацию от агентуры и прессу и обнаружили одну интересную деталь. В Москву прибыл некто Такеши Согава.

– Это еще кто?

– Довольно интересный фрукт, судя по его связям. Прибыл с частным визитом как ученый Токийского университета, интересующийся русской историей. Музеи, архивы, библиотеки – такая вот культурная программа. – Тарпанов выглядел несколько озабоченным, видимо, сам уже не был до конца уверен в правильности своих выводов. Это заметил и Щуров и сразу же задал вопрос:

– А какое отношение он имеет к Остроумову?

– Видите ли, Борис Васильевич, в архиве он искал то же, что и мы. А именно: документы, касающиеся Ивана Алексеевича Остроумова, деда нашего изобретателя, в честь которого его, собственно, и назвали. Где жил, чем занимался, почему уехал…

– Так, так, так, – насторожился руководитель разведотдела. – И многое узнал?

– Почти все то же, что и мы, – аналитик развел руками, словно оправдываясь, хотя он был вовсе ни при чем. – А что можно было сделать? Архивариус клянется, что перепроверил все трижды – документы у японца в идеальном порядке, все заявки составлены так, что и комар носа не подточит. Наверняка он еще и «смазывает» бюрократическую машину…

– Да ладно, бог с ним, – перебил Щуров. – Ничего сверхъестественного он не узнал, я так понимаю. А вот про него что известно? Вы сказали: «интересный фрукт».

Семен Семенович поежился в колючем свитере и достал еще один листок из вороха принесенных с собой бумаг.

– Так, одну минутку, – протянул он, отыскивая в тексте нужное место. – Вот, пожалуйста. На самого Согаву у нас никаких сведений не оказалось, зато в картотеке нашелся человек, как две капли воды похожий на нашего загадочного гостя, – господин Накамура. Вот он действительно окончил Токийский университет, факультет журналистики. Потом служил в армии, а дальше след его затерялся. Снова его имя всплыло в связи с упоминанием о деятельности крупной японской Корпорации и ее штаб-квартире в Осаке и офисами во многих городах мира, в том числе и в Москве. Компания занимается промышленным шпионажем, специализируясь в основном на высоких технологиях, но не брезгует ничем. Естественно, официальный бизнес у этой фирмы существует, и довольно солидный, так что здесь все вполне законно, не считая того, что они в производстве частенько используют нелегальную информационную добычу. Проверили еще раз документы Согавы – все чисто, никаких зацепок. Но у меня есть все основания считать, что Согава – это и есть профессиональный промышленный шпион Рю Накамура. Тогда вполне понятен его интерес к Остроумову и его водородному двигателю.

Щуров покачал головой и в задумчивости затеребил карандаш.

– Этого и следовало ожидать… ну, конечно… такой лакомый кусок, – пробормотал он. – А вы молодец! Вовремя эту ищейку засекли! Не прощелкать бы остальных…

Семен Семенович терпеть не мог, когда его хвалили, поэтому торопливо вставил:

– Так как насчет перестраховки?

– Теперь-то естественно. А вот насчет японца идеи какие-нибудь имеются? Или так и отпустим его делать свое черное дело?

Тарпанов, смутившись, заерзал на стуле:

– Ну, в общем, не мое это дело, у вас для этого целое подразделение есть…

– Семен Семеныч, – с укоризненной интонацией произнес Щуров, – мы же с вами друг друга знаем как облупленных. Ваши советы в таких ситуациях – на вес золота. Детали-то мы и сами обмозгуем, вы только идейку подкиньте, как этого ловкача прищучить!

– Только для вас, Борис Васильевич, – сдался Тарпанов. – Но уговор: если скажу нелепость – вы мне сразу же честно об этом скажете. Идет? В общем, я пораскинул мозгами, что бы я на месте этого Рю в России забыл, и вот какая штука мне в голову пришла…

8

Латиноамериканская республика, столичный аэропорт

Воздух над взлетной полосой дрожал, нагреваясь от бетонного покрытия, и преломлял лучи так, что все предметы сквозь него виделись искаженными, похожими на миражи. Привыкая к твердой почве после долгого перелета, Арсений Макарович Вертлужный остановился на секунду и прислушался к собственным ощущениям. В ушах еще оставался гул двигателей авиалайнера, а в коленях – легкие последствия нервного перенапряжения в виде едва различимой дрожи. Он был уже немолод, но к передвижению по воздуху так и не смог до сих пор привыкнуть. Перелет оставался слишком большим стрессом для его персоны.

Салон российского «Ил-86» он покинул последним – задержался, общаясь с командиром экипажа. Остальные пассажиры ушли вперед и уже рассаживались по местам в подкатившем ядовито-желтом автобусе не первой свежести, без дверей и люков на крыше, который должен был довезти их до здания аэровокзала. Надо было нагонять, иначе придется топать пешком с полкилометра по рулежкам, да еще и выслушать кучу претензий от местной полиции, охранявшей порядок в воздушном порту. Но дипломат не смог отказать себе в удовольствии поставить дорожную сумку прямо на шершавый асфальт и, потянувшись, оглядеться по сторонам. Он не был в этой стране два года. А до этого прожил здесь – страшно подумать – пятнадцать лет! Зеленые плоскогорья, видневшиеся вдалеке, стали почти родными, а океанское побережье, во всей красе представшее его взору при подлете, и вовсе вызвало приступ ностальгии. Изо всех сил втянув носом горячий воздух с примесью гари и авиационного керосина, он понял, что гул самолета все еще преследует его. Чтобы с этим покончить, он энергично тряхнул бритой наголо головой. Не помогло. Тогда он легонько похлопал себя по ушам ладонями, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, как делают после выхода из воды, чтобы избавиться от ее остатков в слуховом проходе. И снова безрезультатно. Мало того, гул стал заметно нарастать, постепенно переходя в низкий рев. И тут только Арсения Макаровича осенило, что звук этот раздается вовсе не в его голове, а исходит от совершенно реального двухмоторного транспортного самолета, который грациозно заходит на посадку.

Рассмеявшись собственной оплошности, Вертлужный подхватил свои вещи и направился было к заполненному автобусу, как что-то заставило его обернуться в сторону садившегося самолета, который уже катился по взлетной полосе, гася скорость реверсом двигателей. Расстояние было значительным, но кружок с пятиконечной звездой и надпись «NAVY USA» не оставляли сомнений: транспортный «Геркулес» принадлежал Военно-морскому флоту Соединенных Штатов Америки.

«Вот тебе и раз! – подумал российский дипломат, почти бегом догоняя прочих попутчиков. – Военный самолет в гражданском аэропорту! Интересно, что бы это могло значить? Уж не за тем же самым, что и я, он притащился?» Действительно, это выглядело немного странно, учитывая тот факт, что со Штатами у республики были несколько натянутые отношения. Успокоив себя тем, что в Ла-Пуэрто проживает никак не меньше шести миллионов жителей и вероятность совпадения мала, Вертлужный пообещал себе разузнать поподробнее обо всем этом и вскочил на подножку тронувшегося транспортного средства.

Дорога заняла всего несколько минут, еще столько же понадобилось солидному улыбчивому человеку с безупречным знанием испанского и дипломатическим паспортом, чтобы пройти таможенный контроль. Дело облегчил и его вопрос о том, как поживает владелец аэропорта сеньор Антонио Эрмоса. Полицейский почтительно кивнул и указал дипломату дорогу на третий этаж. Вертлужный и сам неплохо помнил, где помещалась обитель его старого приятеля, но на всякий случай выслушал стража порядка до конца – мало ли что за два года могло произойти и измениться. Поднявшись по чудом уцелевшему за столько лет работы эскалатору наверх, он дошел до конца коридора и постучал в двери безо всяких обозначений.

– Да! – послышался из-за двери знакомый рык. – Ну, кто там?! Входите уже наконец!

Потянув на себя ручку двери, Арсений Макарович нисколько не удивился, узрев лишь сизые клубы сигаретного дыма, плотно завесившие небольшую комнатку. От возникшего движения воздуха они закружились и хлынули в коридор, немного рассеявшись и сделав различимыми кряжистый стол у окна, сервант в углу, забитый всяким хламом, и внушительного вида хозяина этого беспорядка с зажженной сигаретой в зубах. Шагнув в этот туман, Вертлужный едва не закашлялся, но пересилил себя и, остановившись на середине затертого до неприличия ковра, возмущенно заметил:

– А ведь ты так и не научился выбирать хорошее курево, Антонио!

– Какого черта!!! – вскочил со своего места толстяк с красным лицом и пушистыми бакенбардами. Увидев гостя, он на миг замер, а потом с удвоенной энергией кинулся к нему, уронив по пути кипу бумаг со стола. Пыльные листки закружились, ссыпаясь прямо под ноги, но «авиамагнат» топал по ним, не обращая внимания на подобные мелочи. – Арсенио! Ты откуда здесь взялся, дружище?

Владелец аэровокзала и хозяин самой крупной авиакомпании в республике Антонио Эрмоса сгреб не успевшего проронить ни слова в ответ дипломата в объятия.

– Кэ энкуэнтро (Какая встреча)! – рычал толстяк, осыпая пеплом белую рубашку гостя и хлопая его по спине. – Тебя что, опять сослали в эту дыру? И чем ты снова провинился, а?

Высвободившись наконец из лапищ своего друга, Вертлужный перевел дух и огляделся.

– За все время, пока я тебя знаю, – хохотнул он, – в этой пещере ничего не меняется! Разве к лицу такому солидному мужчине иметь вместо кабинета клоповник? Или у тебя не осталось денег на уборщицу?

– Нет уж, пусть все уборщицы катятся куда подальше, я их на милю не подпускаю к своей берлоге! – свирепо завращал глазами Эрмоса. – Уберут, а потом не найдешь ничего! Ну их к свиньям! Ты лучше про себя расскажи.

– Я с удовольствием, только боюсь, сердце не выдержит такого удара никотином! – улыбнулся Арсений Макарович. – Так что либо открывай окна, либо пошли отсюда на свежий воздух!

– Окна?! – оторопел Антонио. – Ты надо мной издеваешься? Да они не открывались со времен Великого потопа! Пойдем в конуру к моему заму, там тебе точно понравится! Бросай свои шмотки здесь, никуда они не денутся.

Хлопнув дверью так, что вздрогнули стены, толстяк проворно двинулся вперед, увлекая за собой своего гостя. Вертлужный с удовольствием отправился за ним: дышать табачным дымом дольше было для него слишком мучительно.

Преодолев коридор, приятели вошли в дверь, на которой висела вполне респектабельная табличка с названием авиакомпании, выполненная золотом. Да и помещение, куда они попали, было, не в пример кабинету Эрмосы, приличнее: в нем нашлось место и секретарше с ярким маникюром, и мягким стульям для посетителей, и даже журнальному столику с кипой цветастых таблоидов. Все это разительно отличалось от каморки Антонио Эрмосы, где у обычного человека шансов выжить просто не было.

Бесцеремонно ворвавшись в светлый кабинет своего помощника, толстяк протопал через него к потайной двери, не обращая внимания на вскочившего в изумлении щеголеватого молодого человека в костюме кофейного цвета. Эрмоса лишь махнул рукой, мол, сиди, не отвлекайся. Вертлужный, стараясь не отстать от приятеля, шедшего впереди, подобно ледоколу, на ходу извинился, чуть не споткнулся о персидский ковер, но успел заметить, как заместитель, сообразив, что к чему, облегченно упал в свое кресло.

Понятно стало, куда так стремился Эрмоса, когда они очутились на затененном балконе с видом на летное поле. Установленная там легкая мебель оказалась как нельзя кстати, как и появившаяся следом девушка с подносом, на котором она принесла пару бокалов, графин с содовой и бутылку джина. Похоже, церемония встречи важных гостей была отработанной. Владелец аэропорта для того и выделил своему помощнику это место, чтобы в подобных случаях не пришлось краснеть за свою конуру. Хотя слово «краснеть» к Эрмосе было неприменимо, потому как его лицо постоянно имело цвет спелого томата.

Пропустив стаканчик и переждав взлет очередного лайнера, который заглушал все вокруг, хозяин покачал головой:

– Слушай, Арсенио, прошло всего два года, а кажется – целая вечность. Где ты пропадал все это время? Небось объездил кучу мест?

Вертлужный знал о парадоксе Эрмосы – владея десятками самолетов, сам он почти никуда не летал и страшно огорчался этим. Как-то не складывалось, и все тут.

– Ничего интересного, Тони! – Вертлужный не стал вызывать зависти у собеседника. – А вот у тебя здесь наверняка многое изменилось. С каких это пор у тебя паркуются американские вояки?

– А, ты об этом? – Толстяк лениво махнул рукой в сторону стоянки, где темнел «Геркулес». – Пришел ко мне человечек из их посольства, принес выгодный контракт. А мне особенной разницы нет, кто деньги платит. Они ведь не пахнут. Тем более что от меня никаких усилий – требуется принять их пустой транспортник с десятком морпехов на борту, заправить, дать ему отстояться дней десять и выпустить по первому требованию.

– Всего-то?

– Ясно, что темнят янки, – поморщился Эрмоса. – Я же не младенец! Такие деньги «ни за что» не платят. Да и морские пехотинцы просто так на «Геркулесах» не катаются. Только мое дело маленькое – наш МИД дал добро, так чего же мне выпендриваться?

– Ты все правильно делаешь, мудрый Антонио, – улыбнулся русский дипломат, погладив свою бритую голову. И призадумался. Его самые худшие опасения оправдывались: даже профан догадается, что появились еще одни конкуренты, и очень серьезные, не какая-нибудь частная фирма. По всем признакам чувствовалось – за спиной стоит государство. Причем даже не скрывающее своего лица. Это было очень скверно.

Арсений Макарович еще раз провел рукой по макушке и подмигнул толстяку:

– Не переживай! Я бы на твоем месте только проследил, чтобы эти парни не стащили один из твоих «Боингов».

– Ха-ха! Да мои ребята сотрут их в порошок! – гоготнул магнат. – Ты видел, какую я себе службу безопасности завел, а? То-то же.

Снова зажурчала жидкость, переливаясь из графина в пузатые стаканы из толстого стекла. Толстяк отхлебнул джина, причмокнул и склонился к уху дипломата, хитро прищурясь.

– Беда с этими переворотами! – пожаловался он. – Никакого покоя нет! Вот и приходится таких барбосов держать, чтобы свой бизнес обезопасить.

– Что-то я не слышал, чтобы за последние два года власть у вас менялась! – удивился Вертлужный. – Неужто снова свергли президента?

Толстяк перешел на шепот:

– Нет! Наш «Мендоса» крепко укоренился! Под ним ведь вся армия и полиция!

– А разве это плохо?

– Это здорово! Ведь он сам живет и другим не мешает. Так что – да здравствует господин президент!

Под этот возглас стаканы мужчин со звоном столкнулись, едва не расплескав содержимое. Раскрасневшись еще больше от жары и спиртного, Эрмоса хлопнул короткой пухлой ладонью по столу:

– Слушай! А ведь как Морьентас обрадуется, когда узнает, что ты приехал! Давай вечерком к нему нагрянем?

– Посмотрим, Антонио, – пожал плечами дипломат. – Я ведь на службе. Но идея хорошая, надо рассмотреть!

– Тьфу, пропасть! Надо рассмотреть! – передразнил его Эрмоса. – Я всегда знал, что с вами, бюрократами, каши не сваришь!

Вертлужный ухмыльнулся:

– Не кипятись, амиго. Лучше скажи, как сеньор Деку поживает?

– А что с ним станется? Живет припеваючи! Недавно еще один заводик себе приобрел – пользуется своим служебным положением потихоньку. Кстати, ты в курсе, что Алонсо Гальварра теперь в фаворе? Вы ведь с ним хорошо ладили, я помню.

– Как же, как же. И надолго это, как считаешь?

Эрмоса выпучил глаза, отчего стал похожим на вареного омара:

– По слухам, он теперь «серым кардиналом» в министерстве числится. Говорят, без него ни одно дело не обходится. Хваткий малый.

– Что ж, вполне в его духе. А сеньор Гарсиа?

– Генерал, что ли? Да видел его на днях. Приболел малость – что-то с желудком. А так – все тот же твердолобый бычок.

– Надо будет навестить его, – кивал Арсений Макарович, строя в голове планы предстоящих визитов, призванных освежить старые знакомства.

– Обязательно заскочи к нему. Здесь тебя помнят! Хорошие люди, как ты, – большая редкость в наше неспокойное время…

9

Россия, Подмосковье

Несмотря на сухую погоду, грунтовую дорогу с глубокими колеями пересекала солидная лужа. Шикарный «Лексус», плавно переваливающийся с ухаба на ухаб, затормозил у самого ее края и замер в ожидании. Объезда не было. Накамура навалился на руль и вытянул короткую шею, пытаясь определиться с местом переправы. Отступать он не привык. Сдвинув мохнатые брови, японец включил заднюю скорость, в сотый раз за сегодняшнюю поездку пожалев, что не взял внедорожник. Тяжелая машина подалась обратно, проскрежетав днищем по засохшим глыбам грязи, вывернутым колхозным трактором, а затем рванула вперед. Со смачным чавканьем передние колеса врезались в черную жижу, подняв тучу насекомых и брызг. Двигатель натужно взревел, вытягивая седан из лужи. Шины, мгновенно покрывшиеся толстым слоем липкой грязи, скользили, почти не встречая сопротивления, и вышвыривали в стороны комья влажной почвы. Корпус автомобиля повело влево. Водитель вцепился в баранку: стоило чуть повернуть колеса, как машина тут же «сядет» еще глубже, и тогда уже выбраться без посторонней помощи будет невозможно. На лбу выступила испарина. Движение сквозь жидкую преграду становилось все медленнее и медленнее. Накамура огромным усилием воли удержал себя от искушения вдавить в пол педаль газа, и только это его и спасло. Колеса нащупали твердый островок, и «Лексус» мелкими рывками, словно нехотя, выполз на сухую грунтовку. Теперь он выглядел уже не так представительно, как раньше. Японец перевел дух, огляделся и продолжил движение, погнав своего «железного коня» дальше по колдобинам.

За поворотом из-за лесополосы показались какие-то строения. Накамура обрадованно прибавил скорость – где-то здесь должна была начинаться искомая деревня. Но его ожидало разочарование. Японец никогда не видел результатов атомной бомбардировки, но, после того как подъехал ближе, вполне мог их себе представить. Над полуразваленными природой и человеческими усилиями коровниками обглоданными ребрами торчали балки, которые еще не успели растащить по дворам бывшие колхозники. Кругом валялся битый шифер. На старых навозных кучах гордо колосились сорняки в полтора человеческих роста, зеленой стеной прикрывая завалившуюся набок силосную башню.

Глубокая рытвина, основательно тряхнувшая авто, оторвала агента от созерцания разрухи. Надо было следить за дорогой, если он все еще собирался добраться до места. Хотя в России японец был не первый раз, в такую глушь его никогда раньше не заносило. Поблуждав полдня, он уяснил для себя, что и на карте, и на экране бортового компьютера у русских обозначены не дороги, а лишь направления движения, а слово «грунтовый» является синонимом слов «непроходимый» и «непролазный».

Наконец впереди показались поросшие бурым лишайником крыши деревенских домов. Основательно испачканный в пыли и грязи «Лексус» замедлил ход, старательно объезжая пасущуюся перед деревянной покосившейся избой корову. Задрав хвост, та шарахнулась в сторону, обнаружив подкрадывающуюся к себе серебристую машину, мотор которой не чихал и не тарахтел на всю округу, как местный мотоцикл или трактор, а только тихонько пофыркивал. Накамура снова забеспокоился. То, что он искал, представлялось ему, мягко говоря, несколько иначе. Опустив стекло, он высунулся наружу, став напротив более-менее приличного крыльца, на котором сидела старушка в белом платочке.

– Добрый день! – вежливо обратился он к ней. Реакции не последовало. Он крикнул громче. Бабка продолжала с интересом смотреть в его сторону, поджав морщинистые губы. Вместо нее отозвался кто-то другой.

– Ты че, ка-азел, к б-бабке пристал! – Скрипучий прокуренный голос в стельку пьяного человека исходил из-под сваленной перед домом кучи валежника. Накамура только сейчас разглядел, что рядом с ней развалился мужичонка неопределенного возраста в драных спортивных штанах и замызганной рубахе. Нетвердой рукой он пытался ухватить лежавший рядом дубовый сук. – Че, не видишь, она глухая!

Сук полетел в сторону «Лексуса», но метатель был явно не в состоянии не только попасть куда-нибудь, но даже добросить. Ему и голову оторвать от земли-матушки – и то вряд ли удалось бы. Зато слов алкаш знал много. Правда, из всего, что Накамура услышал, он понял лишь предлоги «в» и «на», а также общий смысл, отражавший явное недовольство появлением невесть откуда дорогой иномарки.

Не став вступать в прения, японец узрел через десяток домов дородную даму с ведрами, достающую воду из колодца. Машина послушно преодолела это расстояние.

– Добрый день! – снова попытал счастья Накамура.

– Здрасьте, – женщина отставила ведро и вытерла мокрые руки о подол цветастой юбки. – Кого ищешь, милок?

Накамура обрадованно осклабился:

– Я искать дом, – он развел руками, насколько позволял салон иномарки. – Крупный дом!

– Дачу, что ль, собрался покупать? Да какие же здесь дачи? Старье одно, без слез не глянешь. Это тебе, дорогуша, в сторону Москвы чесать надо. Километров через сорок и начнутся бо-ольшие дома.

– Не надо Москва, – закрутил головой японец. – Здесь надо крупный дом, очень старый.

Женщина горестно всплеснула руками, не обращаясь ни к кому:

– Неужели и до нас добрались, окаянные? На Рублевке им тесно стало, сюда уже лезут!

Накамура старательно наморщил лоб, стараясь понять, о чем идет речь. Если он правильно уловил намек, речь шла о деньгах. Потом поспешно кивнул и достал кошелек:

– Сколько стоит показать дом? Рубли?

Тут уже дама задумалась, принялась одергивать выцветшую блузку.

– Что-то теперь я не пойму, – осторожно начала она. – Тебе что, мой дом нужен?

– Не надо твой дом. Я давать деньги, ты говорить, где старый дом, в котором жил помещик, дворянин. Понимаешь?

В руках японца появилась пятидесятидолларовая купюра. Местная жительница радостно хлопнула себя по лбу:

– Дак ты турист? А я-то уж испугалась было, мамоньки мои! Усадьбу ищешь дворянскую? Так прямо по улице к ней и выедешь!

– Туда? – переспросил Накамура, сунул в руку оторопевшей женщине деньги и завел двигатель. – Спасибо большое!

«Лексус» тронулся с места, подняв за собой облачко пыли. Поспешно спрятав деньги за пазуху, поближе к сердцу, случайная проводница растроганно крикнула вслед странному иностранцу:

– Может, тебе самогоночки налить? Хороший первач есть. Не надо?..

* * *

Старинный особняк японец разглядел сразу. Когда-то добротный двухэтажный дом с колоннами ныне находился в весьма плачевном состоянии, и назвать его дворянской усадьбой у Накамуры не повернулся бы язык. Кое-как перекрытая жестью крыша давно требовала ремонта. Обшарпанные стены местами дали трещины, в окнах не хватало стекол. От дворовых построек не осталось и следа, а обычный для тех времен вишневый сад рядом с имением остался лишь в памяти людей, его видевших.

Оставив машину на обочине, Накамура зашагал по заросшей травой тропинке к особняку. Вокруг стояла тишина, столь непривычная для городского уха. Рядом со входом, рассевшись кружком на плотно утоптанной площадке, ребятня играла в «копеечку». Увидев дорогую иномарку, пацаны мигом забросили свое занятие и гурьбой ринулись к ней, чуть не сбив японца с ног. Подозрительно посмотрев вслед чумазым ребятишкам, Накамура принялся осматривать здание, то и дело щелкая затвором фотоаппарата с довольной улыбкой на раскосом лице. Причем выбирал он для съемок самые неприглядные места и ракурсы. «Чем хуже на фото выйдет строение, тем весомее будет аргумент против возвращения Остроумова на родину», – думал он. Сильно стараться не пришлось, вид у родового поместья Остроумовых и так был убогим. Как издевательство справа от входа висела выгоревшая табличка, оповещавшая о том, что перед читающим стоит памятник архитектуры девятнадцатого века, охраняемый государством. А чуть повыше помещалась вторая, с надписью: «Дом культуры». Накамура с особенной тщательностью сфотографировал обе, огляделся и решил сделать еще пару зарисовок издалека.

Дети, кружившие вокруг дорогой иномарки, заметив, что он возвращается, кинулись к нему. От приятной тишины остались одни осколки. Непрестанно галдя и хватая заезжего гостя за одежду, они стали обстоятельно его доставать:

– Дядь, прокати! А можно в машине посидеть? А как машина называется?

Самые расторопные стали наперебой предлагать помыть «тачку» за деньги, кто-то уже притащил вяленую воблу, предлагая купить ее к пиву. Японцу еле удавалось отбиваться от назойливых ребятишек. Подойдя к «Лексусу», он намеревался закончить свою фотосессию, но малышня буквально висла у него на руках.

– Подождите минуту! – рыкнул, не выдержав, агент. – Я дам деньги, только отстаньте!

Шумная ватага ненадолго притихла. Приложившись к видоискателю камеры, японец положил палец на спуск и вдруг услышал щелчок. Но это был не фотоаппарат. Обернувшись, Накамура оторопел от возмущения, а потом кинулся к своему «Лексусу». Перепачканный в пыли мальчуган умудрился открыть двери его седана и с ногами забрался на заднее сиденье, свалив на пол замшевый пиджак стоимостью в полторы тысячи баксов. Японец в ярости кинулся к машине. Распахнув заднюю дверцу, он попытался выволочь пацаненка за шиворот, но тот вывернулся ужом, оставив в руках свирепого хозяина автомобиля свою заношенную до дыр и прожженную в нескольких местах футболку.

– Ах ты, мерзавец, – по-японски ругнулся Накамура, раздумывая, как бы ловчее схватить наглого постреленка. Повизгивая от восторга и собственной смелости, тот забился в дальний угол, оставляя на кожаной обивке сиденья грязные отпечатки стоптанных сандалий. Внезапно сбоку сверкнула фотовспышка. От неожиданности японец прикрыл глаза ладонью. Непонятно откуда рядом с «Лексусом» появились двое в штатском. Добродушно улыбаясь, один из них щелкал фотокамерой, а второй, подойдя поближе, протянул Накамуре раскрытую красную книжицу со своей физиономией на фотографии и представился:

– Капитан Иванов, Интерпол. Пожалуйста, положите руки на машину и не делайте глупостей, господин Согава.

Как он мог прозевать? Непростительная ошибка для человека его профессии. Японец сощурил и без того узкие глаза и молниеносно осмотрелся. Парни, выросшие словно из-под земли, обступили его с двух сторон. Тот, что с фотоаппаратом, покрепче и повыше ростом, пиджак расстегнут, правая рука в готовности выдернуть оружие. Незнакомец с ксивой – худощавый и жилистый, несомненно, тоже имеет ствол, потому и прячет левую руку. Опасная ситуация. А хуже всего было то, что это никакая не ошибка или недоразумение, поскольку эти двое знают его по имени и наверняка следили за всеми его перемещениями. Действовать при таком раскладе «в лоб» слишком рискованно. Нужно дожидаться подходящего момента.

– Моя японский подданный и ничего не виноват, – заявил он, сжавшись, словно от страха и нарочно не заботясь о правильности речи и произношения. За спиной хлопнула дверца – это чумазый гаденыш выпрыгнул из салона.

Плохо! План с заложником теперь автоматически отпадал.

– Повторяю, повернитесь лицом к машине и положите руки на крышу, – в голосе капитана послышались угрожающие нотки, а фотограф сунул руку под мышку.

Очень натурально задрожав, японец выполнил требования, не выпуская из поля зрения противников.

– Какая моя вина? – пролепетал он, с удовлетворением наблюдая за тем, как парни расслабились, «проглотив» спектакль с испугом. – Моя звонить адвокату, пожалуйста!

Самоуверенный капитан слишком небрежно подбил его стопу, чтобы расставить ноги агента пошире, и начал обшаривать одежду, попутно объясняя причину задержания:

– Вы разыскиваетесь в связи с обвинениями в педофилии…

Не потеряв из-за оплошности обыскивающего опоры для ног, японец терпеливо выжидал. «Как ловко они меня подставили! – мелькало у него в голове. – Отделаться взяткой не выйдет – у них не те задачи. А на законное разбирательство может уйти целая вечность, учитывая фото с полуголым мальчиком в машине…»

– …Только не надо говорить, что вы не собирались развращать этого бедного ребенка! – продолжал разговорчивый опер, взяв агента за левую кисть и собираясь завести ее за спину и надеть наручники. – Вы имеете пра…

Тут он осекся на полуслове и вскрикнул от боли, так как вместо руки арестованного вывернутой оказалась его собственная кисть. Накамура, продолжая ломать запястье капитану, в мгновение ока развернулся и нанес сокрушительный удар стопой в пах фотографу. Реакция у парня оказалась хорошей, но ровно настолько, чтобы спасти его от инвалидности. Силы удара все равно оказалось достаточно, чтобы сделать крепыша небоеспособным на пару секунд. А большего японцу и не нужно было. Коротко двинув по шее второго противника, уже успевшего достать оружие невыкрученной рукой, он оттолкнул обмякшее тело от «Лексуса» и прыгнул за руль. Секунда – и автомобиль рванулся вперед, подняв за собой пыльные вихри.

В зеркало заднего вида Накамура заметил, как, превозмогая боль, первый оперативник поднялся на колени и прицелился в удаляющуюся иномарку из пистолета. Пригнувшись к приборной доске, японец вильнул рулем, едва не сбив чей-то штакетник, и удачно вписался в поворот. Теперь надо было рвать когти.

Деревня, по которой неслась грязная иномарка, распугивая кур и гусей, оказалась довольно крупной. В ней было даже несколько переулков, вдоль которых стояли деревянные срубы и несколько кирпичных домиков. Впереди показался перекресток, и предстояло решить, куда двигаться дальше. Накамура доверился интуиции – возиться с компьютером и картами совершенно не было времени. Уже перед самой развилкой агенту из Страны восходящего солнца показалось, что грунтовка, ведущая направо, более укатана, а значит, и чаще используется. Вероятнее всего, по ней можно выбраться в более обжитые места. Приготовившись повернуть, японец по привычке глянул по сторонам. Яростный рык вырвался из его горла – между домами мелькнула несущаяся ему наперерез машина. Маневрировать было некогда. Вдавив педаль газа в пол, Накамура пролетел перекресток напрямую, выиграв у преследователей почти сотню метров. Темно-зеленая «Нива Шевроле», подскакивая на ухабах, понеслась следом. Будь они на шоссе, оторваться иномарке не составило бы труда. Но под колесами извивалась змеей раздолбанная колея, лишая «Лексус» каких бы то ни было преимуществ.

Но сдаваться Рю Накамура не собирался. Отчаянно вцепившись в рулевое колесо, он дергал его то вправо, то влево, не обращая внимания на душераздирающий скрежет днища по грунту. «Нива» не отставала.

Выскочив из деревни, японец вывел свой седан из колеи на обочину, подняв придорожную пыль. Подвеска уже не справлялась с неровностями, и машину лихорадочно затрясло. Но скорость порядком увеличилась. Обрадованно глянув в зеркало, агент увидел, что противники немного отстали, но дорога свернула в лесок, и ему пришлось снова вернуться в ненавистную колею, выбитую в распутицу тяжелой техникой. Гоня вперед уже без разбору, Рю врубил компьютер и попытался разобраться в своем местонахождении. Сделать это было крайне сложно – автомобиль мотало из стороны в сторону, как щепку во время шторма.

Лесок так же внезапно расступился, как и возник. Кривая дорога вела прямо к заросшей ряской и тростником речушке, через которую был перекинут деревянный мост. Черные подгнившие балки не внушали доверия, по ним бы перебираться осторожно, с опаской. Но сзади подпирали преследователи, и выбирать не приходилось. Форсировать речку на полной скорости – таковым было решение японца. Развались мост прямо под его колесами – что ж, такова судьба, но ведь он может разрушиться и после того, как иномарка по нему проскочит. Тогда не повезет врагам, а у него самого появится реальный шанс уйти от погони.

Боковое стекло «Нивы» опустилось, и пассажир переднего сиденья высунулся в окно, сжимая в руках короткий автомат. Засверкали частые вспышки. Пули злобным роем понеслись в направлении колес удирающего «Лексуса». Но интенсивная тряска и виляние мишени позволили лишь вздыбить фонтанчики земли в полуметре от задней покрышки. Преследователи оказались настырными. Одна за другой зазвучали повторные короткие очереди. По всей видимости, беглец нужен был живым, поэтому стрелок предпочитал лупить мимо машины, чем зацепить смертоносным металлом салон или бензобак.

«Лексус», не сбавляя хода, подлетел к мосту. До деревянного настила оставались считаные метры, но пуля оказалась проворнее. Ударив в заднюю шину, она в один миг превратила ее в рваные лохмотья. Иномарку занесло. Ее водитель вывернул руль, но было уже поздно. Машина въехала на мост лишь левым передним колесом, получая все больший крен, и, в конце концов, слетела под откос, с громким всплеском воткнувшись капотом в заросшую тиной воду. Выбитый ударом фонтан брызг, водорослей и ила крупным дождем забарабанил по крыше покачивающегося «Лексуса». Нос его полностью скрылся под водой, багажник еще цеплялся за берег, а в салон, где растопырились белыми шарами подушки безопасности, ринулись веселые струйки.

Сильные руки выдернули полуоглушенного японца из машины. Для этого одному из преследователей пришлось прямо в костюме лезть в грязную речку по пояс. Очутившись на берегу, Накамура попытался дернуться, но пара жестких поставленных ударов опустила темную пелену на его сознание. На запястьях защелкнулись наручники.

Немного поспорив относительно того, стоит ли еще кому-то лезть в реку, если один уже и так по уши в воде, крепыши из «Нивы» вынули из полузатопленного автомобиля подмокшие вещи японца, погрузили его самого к себе в машину и с чувством выполненного долга запылили в направлении Москвы.

10

Латиноамериканская республика, столица

Сенсации бывают очень живучими, особенно там, где они редко случаются. Одним они приносят доход и рост рейтингов, другим – массу неудобств от внезапно нагрянувшей славы. Большинство же получает отличную тему для размышлений и болтовни. Стоит ли говорить, что для жителей небольшой республики, пресса и телевидение которой последние две недели старательно муссировали только одно событие, не было лучшей словесной «жвачки», чем изобретение водородного двигателя.

Алекс Бэр в этом лично убеждался все последние полчаса, которые он проводил в пивном баре. Заведение имело громогласное название «Валькирия» и располагалось в немецком квартале Ла-Пуэрто. Над входом висела здоровенная вывеска, на которой красовалась воинственного вида дева с обнаженной грудью и распущенными волосами. Из-за ее спины торчали орлиные крылья, а вот в руках вместо души павшего на поле брани воина она держала пивные кружки, доверху наполненные пенистым напитком. Само собой разумеется, что основными посетителями в нем были этнические немцы, составлявшие местную немецкую общину.

Внутри бара витал терпкий запах пива и копченых колбас, выбор которых здесь был не меньшим, чем в далекой Германии. Как и сортов пива. Многочисленные посетители с удовольствием поглощали и то и другое, чинно устроившись за крепкими дубовыми столами. Отовсюду слышалась «каркающая» немецкая речь, изредка сменяющаяся дружным хохотом отдельных компаний. Отдых шел на славу, но нигде не было видно ни пролитой пены, ни разбросанных окурков, а тем более уткнувшихся носом в миски граждан, не рассчитавших своих сил. Тех, кто изрядно перебрал, вежливо и без лишнего шума спроваживала домой пара охранников, одетых в национальные немецкие одежды. Несколько вызывающе накрашенных официанток в таких же нарядах расторопно сновали по залу, разнося заказы.

Алекс нарочно не стал садиться за стол, а расположился у стойки, заказав себе стаканчик рома. Во-первых, здесь чаще менялись люди, а во-вторых, отсюда можно было, не привлекая к себе внимания раньше времени, держать в поле зрения почти весь зал. Существовала, правда, и еще одна причина, по которой Алекс облюбовал себе местечко именно здесь. На высоком стуле у барной стойки, закинув ногу на ногу, сидела белокурая девушка в короткой кожаной юбке. Легкая маечка оставляла совершенно открытой в меру загорелую спину, поскольку состояла из одного кусочка светлой ткани, облегавшего высокую упругую грудь, и держалась на паре тесемок, крестнакрест пересекавшихся между лопатками. Локоны, ниспадавшие на потрясающие плечи, были завиты и искусно уложены, а от всего облика красотки исходили невероятные по силе притягательность и женственность. Потягивая коктейль через соломинку, блондинка о чем-то беседовала с барменом, который вел себя крайне деликатно и услужливо.

Бэр довольно хорошо разглядел ее. Если поначалу он оценил ее возраст максимум в двадцать лет, то, увидев ее симпатичное, но с немного резковатыми чертами лицо и глаза умудренной опытом женщины, больше стал склоняться к двадцати пяти – двадцати семи годам. Девушка тщательно следила за собой, вполне знала о своей привлекательности и наверняка умело ею пользовалась. Странным было лишь то, что за все время не нашлось ни одного мужчины, который не то чтобы начал приставать к одиноко сидящей девице, но даже не попытался познакомиться с ней. Все, кто проходил мимо или заказывал бармену выпивку, только вежливо здоровались с ней, даже не пытаясь заигрывать.

Оставив анализ блондинки на потом, Алекс прислушался к разговору двух «белых воротничков», занявших соседние с ним стулья.

– …да ты что, Ганс! Наш президент ни за что не выпустит такое ценное изобретение из страны!

– Допустим! – упрямо мотал головой Ганс. – Сам аппарат он может оставить здесь, как разработанный на территории республики. Но русского-то он никак не удержит! Это же скандал! А без него кто в этом двигателе разберется?

– Да запросто удержит!

– В тюрьму, что ли, посадит?

– А хоть бы и так!

Улучив момент, Алекс поставил свой стакан и во всеуслышание заявил:

– Тогда он будет похож на собаку на сене. Только евроатлантическая цивилизация может разумно распорядиться изобретением.

– Это почему это? – повернулся к нему Ганс.

– Произойди это в нормальной стране, например в Германии, – Бэр нарочно говорил громко, чтобы привлечь к себе внимание своей точкой зрения, – уж нашлись бы достойные аргументы, чтобы уговорить гения жить там и работать дальше. Да у него и самого мысли бы не возникло куда-нибудь ехать! А все потому, что там живут умные люди, способные оценить и, самое главное – воплотить идею в жизнь!

Публика, для которой он произносил свои пламенные речи, реагировала по-разному. Кто-то, заслышав критику власти, поспешно отворачивался, кто-то молча выслушивал. Но были и те, кто всерьез заинтересовался. Над ухом раздался низкий женственный голос:

– Вы действительно так считаете или это дешевый популизм?

Алекс неспешно обернулся и смерил переместившуюся поближе к нему блондинку оценивающим взглядом.

– А вы считаете популизмом уважение к арийской расе? – вопросом на вопрос ответил он, с удивлением отметив, что Ганс и его приятель с появлением блондинки тихонько ретировались.

– А откуда вдруг такое уважение? Вы ведь не немец?

– Необязательно им быть, чтобы видеть очевидное, – завернул Бэр, краем глаза любуясь колышущейся при дыхании грудью собеседницы.

– Вы американец, так? – довольно резко спросила она, осмотрев его с ног до головы.

– Меня выдали мои джинсы? – улыбнулся Алекс.

– Нет. Вас выдала ваша самоуверенность, мистер… как вас там?

– Смит. Сэмюэль Смит. Можно просто Сэм. А ваше имя позволите узнать? – Тут Бэр ни капли не соврал: у него в бумажнике действительно лежало водительское удостоверение на имя Смита с его фотографией. А свою собеседницу он узнал еще раньше.

– Хельга Брунер, – с вызовом ответила блондинка. – Это еще раз подтверждает, что вы не местный. Меня здесь все знают.

– О! Так это ваша статья о русском изобретателе наделала столько шума? У вас сильный слог, фрау Брунер!

– Фрейлейн. Может, закажешь мне стаканчик, Сэм, а заодно и просветишь, откуда такой интерес к немецкой прессе и чудное владение языком? – Голос Хельги немного потеплел, и она уже с интересом разглядывала могучий бицепс «американца», обтянутый коротким рукавом белоснежной футболки.

– С удовольствием, Хельга! Могу я так тебя называть?

Сделав заказ, Алекс посмотрел в глаза немке. Откровенной вражды в них уже не читалось, но настороженность еще можно было заметить. Обнажив в улыбке ровные белые зубы, он со вздохом признался:

– Моя бабушка была немкой. Дед увез ее в Штаты сразу после войны.

Соломинка погрузилась в щель между чувственными губами Хельги, на которых мерцала дорогая помада. Сделав глоток, она выпустила ее и приподняла бровь:

– Это многое объясняет.

Их глаза встретились: голубой лед и бархатно-серые грозовые тучи. Алекс подкоркой почувствовал ее влечение к нему. Но внешне фрейлейн Брунер по-прежнему оставалась холодной белокурой бестией. Помолчав немного, она проронила:

– Я не люблю янки, но ты, кажется, не такой, как они все.

Не отрываясь от ее испытующего взгляда, Алекс как можно убедительнее изрек:

– Перед лицом мусульманской и цветной угрозы все белые должны объединиться… Хотя, что это мы все о политике, есть куда более приятные вещи…

С этими словами его рука словно невзначай коснулась ее колена. Бэр не спешил ее убирать: кожа была гладкой и нежной, а протеста такому хамству не последовало. Лишь в глазах у девицы заплясали загадочные молнии.

– Прошу прощения, фрейлейн Брунер, – спугнул купидона подкравшийся сзади пожилой мужичок в жилетке. – Вы просили напомнить вам о важном звонке.

Голос Хельги вновь приобрел металлические нотки, но Алекс заметил легкий румянец на ее скулах.

– Спасибо, Карл. Я помню, – ответила блондинка и соскользнула со стула. Грациозно покачивая стройными бедрами, она направилась в дальний угол бара, где висел телефон. Мужичок в жилетке опередил ее. Подбежав к солидному пузатому мужчине, который как раз собирался воспользоваться аппаратом, он шепнул ему что-то на ухо. Тот отреагировал молниеносно: положил трубку на место и, раскланявшись, удалился к своему столику.

Сценка только подтверждала догадку Бэра об особенном положении в обществе его новой знакомой. Это было и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо, потому что это полностью соответствовало его планам. А плохо… плохо потому, что он ужасно желал эту белокурую бестию…

* * *

– Знаешь, а ведь я так и представлял себе твой дом, Хельга. – Алекс шагал рядом с блондинкой по вымощенной камнем дорожке мимо идеально постриженного газона, посреди которого нелепо торчали бетонные гномики с фонарями в уродливых ручонках, разукрашенные масляными красками. Двухэтажный коттедж, выстроенный в немецком стиле, мало чем отличался от остальных домов, ровной стрункой вытянувшихся вдоль чистенькой улицы. Такая же высокая заостренная черепичная крыша со слуховыми окнами, такие же выбеленные стены, выложенные кирпичом внутри деревянного каркаса, оконные рамы из множества маленьких квадратов, похожие на деревянные решетки, и решетчатые ставни. – Как все аккуратно и ухоженно!

– У нас всегда так, – пожала гладкими плечами красотка, отмыкая входную дверь.

– Это и поражает!

Оказавшись в доме, Алекс схватил хозяйку за руку и привлек к себе. Та не сопротивлялась. Напротив, обхватив его могучую шею обеими руками, она жадно впилась в его губы своими губами. Легкая маечка бесшумно упала на пол, и упругие груди оказались в его ладонях. Почувствовав, что Хельга пытается стянуть с него футболку, он на секунду отстранился, сорвал ее с себя и с остервенением отшвырнул в угол. Легко, словно пушинку, он подхватил немку на руки. Туфли с высокими каблуками одна за другой глухо брякнулись на паркет. Сладостный вздох вырвался из уст женщины, когда Алекс провел губами по темнеющему кружку на ее груди. Запустив пальцы в его шевелюру, она выгнулась дугой и прижала его голову к себе.

Опрокидывая по пути мебель, они добрались до стола. Ореховое дерево жалобно заскрипело под извивающимися горячими телами…

…В себя они пришли уже в постели. Тяжело дыша, Хельга Брунер села на кровати. Склонила голову.

– Со мной еще никогда такого не было, – промурлыкала она, накручивая локон на указательный палец.

– Ты сама сказала, что я не такой, как все.

Глядя на разлегшегося на шелковой простыне мускулистого красавца, она сыто улыбалась. Погладив его по мощному прессу, наклонилась и легонько укусила за ухо.

– И я не ошиблась, – шепнула она, а затем поднялась с грацией кошки. Простыня сползла на пол с ее ног, представив взору Алекса изящный силуэт фигуры на фоне серого вечернего окна.

– Хочешь, скажу банальность? – спросил он, любуясь плавными линиями тела девушки.

– Что я красивая?

– Да.

– Не нужно. Мы ведь знакомы всего два часа… Нет, уже почти четыре, – поправила она сама себя, подойдя к старинным напольным часам. – Лучше вставай, Сэм, я хочу кое-что тебе показать. Только сбегаю на минутку в ванную, и мы пойдем.

Бэр нехотя влез в джинсы. От образцового немецкого порядка в доме не осталось и следа. Постель съехала набок, то тут, то там на полу валялись вещи, подушечки с тахты, вязаный плед. Хотя в жилище побывали только двое обуреваемых неистовой страстью людей, вид у него был такой, словно по нему прошелся ураган.

В конце коридора послышался приглушенный шум льющейся воды и плеск. Бесшумно ступая босыми пятками по полу, он подобрался ближе. Звуки доносились из-за распахнутой двери. Заглянув туда, он увидел Хельгу, неторопливо растиравшую розовое от теплой воды тело пушистой мочалкой, из которой сочилась обильная пена. Воспользовавшись ее занятостью, Алекс прошмыгнул обратно в спальню и тщательно осмотрелся, подмечая мельчайшие детали. Не найдя ничего особенного, он вернулся в гостиную. Внимание его привлекли рамочки с фотографиями, аккуратно расставленные на комоде. Поглядев повнимательнее, он обнаружил один занятный снимок. На пожелтевшей от времени фотографии был запечатлен бравый вояка в форме офицера Третьего рейха: улыбается, щегольские усики лихо закручены, в руках кожаная плетка. На заднем плане – забор из колючей проволоки.

«Так-так, – подумал Бэр. – И даже не стесняемся „подвигов“ своих предков. Хм!» Чуткое ухо уловило, что звуки в ванной притихли, и он, не издавая ни звука, отступил в коридор, делая вид, что ищет свою футболку. За этим занятием его и застала хозяйка.

– Посмотри у дверей, растеряша, – снисходительно обронила она, проплывая мимо, завернутая в полотенце. – Дай мне еще одну минуту, а пока налей себе чего-нибудь. Бар вон там!

Алекс послушно потопал в указанном направлении. Ассортимент напитков в баре оказался на редкость богатым, у немки был неплохой вкус и материальные возможности. Достав два широких стакана, он плеснул в каждый на два пальца рома двенадцатилетней выдержки и уселся в кресло. Хельга и правда появилась очень скоро. На этот раз на ней были обтягивающие голубые джинсы и топик, доходивший до середины живота. Влажные волосы собраны на затылке в хвостик, на лице – ни капли косметики. Так она совсем не была похожа на женщину-вамп, с которой познакомился Алекс, а скорее смахивала на студентку. Подойдя к журнальному столику, возле которого расположился гость, она взяла с него свою порцию спиртного и одним махом опрокинула ее. На миг задержала дыхание, потом шумно выдохнула, даже не поморщившись. Алекс удивленно приподнял бровь.

– Ты еще многого обо мне не знаешь, – сказала немка, ставя стакан обратно. – Пойдем, а то скоро стемнеет.

* * *

Солнце и правда уже клонилось к закату, когда они добрались до места. Позади остался немецкий квартал Ла-Пуэрто, которым здесь заканчивалась столица, и сразу же началась огороженная забором земля.

Ворота из металлической сетки плавно расступились перед спортивным «Мерседесом» фрейлейн Брунер. Не обращая внимания на приветствующего ее охранника, Хельга решительно направила машину по асфальтированной дорожке мимо чистеньких бараков к небольшому холму. Алекс с интересом озирался по сторонам. Территория, на которую они въехали, была значительной. По крайней мере, он не видел, где заканчиваются странные постройки и металлическая сетка ограждения. Бараки, как оказалось, соединены между собой многочисленными каналами, и асфальтированная дорожка, по которой они катили, уже несколько раз пересекала их, проходя по незатейливым бетонным мостикам со стальными перилами. И все время ноздрей касался едва различимый неприятный запах, непонятно откуда исходивший.

На вершине холма немка затормозила и вышла из кабины. Бэр последовал за ней. Стало понятным, куда она так стремилась: с холма открывался замечательный вид на изгибающуюся дугой реку.

– Это самое красивое место в столице, – мечтательно сказала она, приложив ладонь козырьком ко лбу. – Река, впадающая в океан, перегорожена плотиной. Видишь, вон там, выше нас по течению. И получилось самое большое в стране водохранилище.

– Так уж и самое большое? – засомневался Алекс, разглядывая довольно высокую насыпь и бетонную конструкцию, которые удерживали сотни тысяч кубометров воды, вытекающей через специальный шлюз солидным водопадом.

– Ну, может, в Лас-Иглесьяс водоем немножко крупнее, – огрызнулась Хельга. – Зато ферма у меня точно первая в республике!

– Ферма?

– Угу. Хочешь взглянуть?

«Американец» обнял ее за талию и притянул к себе:

– Я всегда хочу.

Немка засмеялась:

– Да ты шалун! Давай пройдемся пешком, я познакомлю тебя со своими мальчиками.

Шагая вслед за хозяйкой, Алекс заметил на противоположном берегу реки, ниже по течению, белоснежные домики, обнесенные высоким забором. На углах торчали наблюдательные вышки, а на высоком шпиле даже с такого расстояния был заметен звездно-полосатый флаг.

Бэр тронул подругу за плечо:

– А там тоже ферма, за рекой?

– Американская дипломатическая резиденция, – хмыкнула немка. – Сплошные нигеры.

Зашли в ближайший барак. Запах стал отчетливей. Алекс слегка опешил, увидев вместо рогатого и мычащего скота в стойлах здоровенный бассейн, занимавший весь барак. Водное пространство было перегорожено металлическими сетками и, по-видимому, сообщалось несколькими канавами с соседними такими же сооружениями. Пара местных жителей – креолов, судя по цвету их кожи, – занимались чисткой одной из таких канав.

Немка по-хозяйски прошла вдоль бортика бассейна, огороженного стальными поручнями, к железным контейнерам в углу и с грохотом сдвинула крышку самого крайнего. При этом звуке темная поверхность воды неожиданно пришла в движение, забурлила и нахлынула к бортику, у которого стояла Хельга. Работая длинными хвостами и карабкаясь по чешуйчатым спинам друг друга, здоровенные кайманы старались пролезть как можно ближе к хозяйке. А та, натянув по локти длинные резиновые перчатки, крюком захватила из контейнера кусок мяса и швырнула его в кишащее разинутыми пастями месиво. Вода забурлила еще сильнее, раздались звонкие щелчки захлопываемых челюстей – крокодилы в момент разорвали добычу и просили еще, демонстрируя отвратительные желтые и острые зубы в разинутых ртах. Немка повторила свой трюк, с удовольствием наблюдая за дракой между рептилиями. А Бэр наконец понял, откуда исходило амбре – мясо было явно не первой свежести.

– У тебя что, испортились холодильники? – заметил он, сморщив нос.

– Все нормально, – отозвалась Хельга, поглощенная своим увлекательным занятием. – Они не любят свежатину, им подавай мясо с душком! Погляди, какие красавцы! Широкомордые кайманы, самые крупные из тех, что здесь водятся!

Ее восторга от мерзких тварей, издающих неприятные трещащие звуки, Алекс явно не разделял. Выдавив кислую улыбку, чтобы не выдать своего отвращения, он поинтересовался:

– И что потом?

– Потом из их шкур делают ремни, сумки и абажуры. Мой дедушка в Равенсбрюке… – немка осеклась, но Бэр и так все понял. Выходит, колючая проволока за спиной щеголеватого фашиста на фотографии – это печально знаменитый концентрационный лагерь близ города Фюрстенберг, в котором были зверски замучены больше девяноста тысяч женщин и детей. Из их кожи в нацистской Германии тоже делали перчатки и кошельки… Бэру пришлось усилием воли подавить в себе желание сказать что-нибудь резкое этой зарвавшейся дамочке, которая с таким упоением чтит преступления предков. Продолжая разыгрывать из себя невежественного янки, он с наивностью уточнил:

– Равенс… берг? Это где-то в Европе? У твоего дедушки тоже была крокодиловая ферма, да?

Хельга облегченно рассмеялась, поверив, что он ничего не понял.

– Что-то в этом роде, – туманно ответила она, снимая перчатки. – Знаешь, Сэм, когда я смотрю на этих хищников, на их крепкие могучие тела, я так возбуждаюсь!

Подойдя к нему, она попыталась залезть в его джинсы. Алекс решительно, но мягко остановил ее руку.

– Здесь скверно пахнет, – произнес он. – Поедем к тебе.

11

Россия, Москва, Центр

На стук в дверь Тарпанов отреагировал сварливо, не поднимая головы от чертежей и отчетов:

– Войдите, не заперто!

Обитая звукоизолирующим материалом створка приоткрылась, и в проеме появился сам начальник разведотдела:

– Вы позволите, Семен Семеныч? Сидите, сидите, не надо вставать, вы же работаете!

Ведущий аналитик так и замер, привстав, а потом осторожно опустился на место.

– Конечно, Борис Васильевич, проходите, – сказал он, поправляя очки. Ему не очень нравилось, когда кто-то вторгался в его «каморку», да еще во время работы. Но тут другое дело. Во-первых, Щуров был его непосредственным начальником, а во-вторых, он искренне уважал этого исключительно умного человека и знал, что просто так тот шататься по кабинетам своих подчиненных не будет. – Чем обязан?

– Я присяду, не возражаете? – Щуров придвинул к столу старый скрипучий стул, который хозяин кабинета обычно использовал, чтобы складывать не умещающиеся на столе папки с бумагами, и сел, оказавшись напротив Тарпанова. Вид у него был несколько смущенный. Аналитик долго работал с ним и догадывался, что выражение лица разведчика не всегда соответствует его настроению, но не обмануться было невозможно.

Немного замявшись, словно он сам находился на приеме у начальства, глава отдела вздохнул и признался:

– Звонили сверху. Топают ногами, требуют аналитическую справку по изобретателю. А я, вы же знаете, ярый противник того, чтобы постоянно подхлестывать и без того взмыленных сотрудников. Потому сам зашел просто поинтересоваться, как работа продвигается, да заодно узнать, вдруг вы мне сюрприз приготовили и уже что-нибудь интересное просчитали. Мне бы хоть малюсенькую справочку, только рвение обозначить перед вышестоящими лицами. Мы-то с вами знаем, что у нас все и всегда в срок делается и безо всякой спешки.

Тарпанов не удержался от улыбки. Ну и лиса же его шеф! Подхлестывать он не любит, как же! А этот неожиданный визит как тогда обозвать? Стимуляцией? Но вслух, разумеется, он этого не сказал. Порывшись с задумчивым видом в ноутбуке, он развернул его экраном к Щурову и ткнул туда пальцем:

– Есть кое-что. Вот тут отчет от моих «экономистов». А вот тут, – он приподнял и отпустил пачку ксерокопий с чертежами и схемами, – от «технарей» и «энергетиков».

Щуров заинтересованно забегал глазами по дисплею, шевеля губами и кивая.

– А в двух словах если, – не отрываясь от дела, осведомился он, – можете сообщить, что за картинка складывается?

– В двух? Нет, – серьезно ответил Тарпанов.

– А не в двух, но коротко? – невозмутимо допытывался начальник.

– Если коротко, то ситуация такая, – начал аналитик, поудобнее устроившись в кресле. – Тот материал, что мы получили из МИДа и от наших товарищей в посольстве, ребята переработали и загнали в компьютер. Модельку создали виртуальную с теми параметрами, что заявлены изобретателем. Как ни странно, машина безо всяких колебаний поверила в реальность двигателя, то есть грубых противоречий, сразу же указывающих на то, что это неосуществимая фантазия, она не выявила…

– А что «технари» думают? – перебил его Щуров. Он всегда больше доверял мнению живого человека.

– Считают, что тот, кто это придумал, – гений. А если вкратце, результаты анализа следующие: получив такое перспективное изобретение, Россия сможет отказаться от сырьевого донорства и значительно улучшить свое экономическое состояние.

– Улучшить? – подозрительно спросил шеф, потирая подбородок. – А как же приток нефтедолларов в бюджет?

– Его заменит фонтан водорододолларов. Атомная энергетика нашей страны позволит получать дешевый водород в количестве, покрывающем и наши собственные потребности, и экспортные поставки.

– Хм, – Щуров удовлетворенно откинулся на спинку стула. – Значит, сбережем нефть для последующих поколений, а несомненная выгода от двигателя послужит еще и укреплению геополитического и экономического положения России. Вот только не узнали бы об этом наши арабские братья раньше времени.

– Им это явно не понравится. Нефть-то у них есть, а вот с водородом будет напряженка! – Тарпанов усмехнулся. – Кстати, что там с японцем?

– А-а, господин Накамура? – загадочно улыбнулся глава разведотдела. – Вы как всегда оказались правы. Его интерес к изобретателю оказался настолько велик, что мы вынуждены были на время выключить его из игры. И здесь нам очень помогли ваши идеи, Семен Семеныч, относительно того, где и как его лучше сцапать. Он и в самом деле решил отыскать бывшее поместье Остроумовых, а там его уже ждали наши ребята. Передадим его коллегам из милиции, пусть подержат недельку-другую и отпустят со всеми полагающимися в таких случаях извинениями и расшаркиваниями. А наш гений к этому времени будет уже в России.

12

Россия, Подмосковье

Спеленатого, как младенца, гражданина Страны восходящего солнца везти на Лубянку или Петровку было не резонно. Мало того что там потребовалось бы гораздо больше объяснений с начальниками разных уровней и рангов, чем в любом другом правоохранительном ведомстве, так и вызволить оттуда своего соотечественника японскому консулу в Москве было бы гораздо легче. Поэтому темно-зеленая «Нива» подрулила к ближайшему районному отделению милиции города Наро-Фоминска. К счастью, на месте оказался его начальник, и, как выяснилось после беседы с ним, человеком он был толковым. Уговор был простым: иностранного гражданина не бить, денег у него не вымогать, в обезьянник ко всякому сброду не бросать и обращаться исключительно на «вы». В случае если он начнет чего-нибудь требовать, удовлетворять его просьбы в разумных пределах, кроме телефонных звонков, естественно. И в таком вот режиме дожидаться отмашки сверху. Майор, как человек неглупый, задавать лишних вопросов ребятам из разведки не стал, а просто вызвал дежурного и тщательно его проинструктировал, после чего господин Накамура, к тому времени уже окончательно пришедший в себя, был передан конвоирам из рук в руки.

* * *

Грузный капитан с отекшим и помятым лицом нехотя придвинул к себе бланки протокола. Утомлять себя лишней работой ему не хотелось до чертиков. И свалился же на его голову этот япошка, от которого и ждать-то было нечего, кроме неприятностей. Иностранец, да еще и педофил, мать его! Уже все отделение сбежалось посмотреть на узкоглазого растлителя малолеток, вообще цирк устроили!

– Ну что, заняться больше нечем? Японца никогда не видели? – вяло рыкнул он на собравшихся ментов. – Я щас для всех работу найду!

Накамура, сидевший до этого безучастно, поднял на него тяжелый взгляд.

– Ваши имя и фамилия? – со вздохом обратился к нему капитан, дождавшись, когда сотрудники начнут расходиться. Как он хотел оказаться сейчас у себя дома, рядом с холодильником, в котором стоят запотевшие баночки с холодным пивом! Но, видно, не судьба.

– У вас мои документы, – не моргнув глазом, заявил японец. – Там есть имя.

Дежурный побагровел.

– Мало мне свои урки мозги компостируют, так еще и иностранцы туда же! – заорал он, швыряя ручку на стол. – Мне плевать, что у тебя в паспорте написано! Я задаю вопросы, ты отвечаешь, ясно?!

Накамура гордо молчал, отвернувшись к стене.

– Да ты что, оглох, что ли, старый педофил?

В ответ на эти слова японец злобно оскалился и сам завопил:

– Я не виноват! Это провокация!

– Почему же тогда ты, сука узкоглазая… пардон, уважаемый гость нашего города, убегал от преследования?

– Я думал, за мной гонятся «оборотни в погонах»!

Капитан заржал. Он не ожидал такой информированности от япошки. Вон как раструбили по всему свету о пресловутых оборотнях, даже иностранцы слышали! Высморкавшись в платок, он в упор посмотрел на притихшего от его неожиданной реакции Накамуру и уже тихо, с чувством и расстановкой разъяснил:

– Довожу до вашего сведения, господин Согава, что оказание сопротивления при задержании в нашей стране карается очень строго, и к своему сроку за мальчиков вы уже прибавили себе лет пять, а то и семь!

Капитан сделал продолжительную паузу, наблюдая за произведенным эффектом. Уж чего-чего, а на понт брать он за годы службы научился! Заметив, что японец задумался, он продолжал:

– А с такими, как вы, уважаемый господин Согава, знаете как поступают уголовники в наших тюрьмах? Не знаете? Так я вам с удовольствием расскажу. Обычно с ними обходятся так же, как и вы со своими малолетними жертвами. Только без всякого вазелина и всей камерой! Вам понятно, что я имею в виду? Вижу, что понятно.

Накамура слушал его вполуха. Его сейчас заботили совершенно не эти проблемы. Под угрозой срыва оказывалось порученное ему дело. А задания он привык выполнять во что бы то ни стало! «Как отсюда выбраться?» – вот какой вопрос занимал его целиком и полностью. Кидаться в драку? Ну, двоих он вырубит, троих, возможно, захватит оружие – но ментов же здесь целая куча, и все вооружены! Бесперспективный вариант, даже если взять заложников. После такой кровавой бойни просто так уйти ему не дадут, придется скрываться в чужой стране, что крайне сложно. Об успешном выполнении своей миссии в Латинской Америке в этом случае можно забыть. Дожидаться помощи консульства? Глупо. Раз его, Накамуру, подставили, а сделали это, надо признать, грамотно, то те, кто провернул это дельце, сделают все, чтобы законный путь отсюда на свободу был как можно более тернист и долог. Оставался третий вариант – бежать тихо, а для этого надо было усыпить бдительность стражей порядка.

– Не надо в камеру, не надо! – жалобно запричитал он. – Я признаюсь и все скажу!

– Вот это другое дело! – Настроение капитана сразу улучшилось. Нечасто получалось вот, так, с ходу, расколоть преступника, да еще такого важного. – А для начала давай-ка заполним протокольчик. Как, говоришь, то есть говорите, вас зовут?

– Такеши Согава, – поспешно ответил Накамура и безо всякого перехода, словно опасаясь, что ему не дадут договорить, затараторил: – Надо факты – я дам факты! Есть дом, где я занимался сексом с мальчиками! И снимал на видео! Там кассеты, много! Надо ехать, забрать!

– Опа! – Лейтенант в расстегнутой рубашке, только что вошедший в помещение, услышал покаяния японца. – Ни фига себе, Андрюха, у тебя тут откровения! Ты где его взял такого?

– Отстань, Матвеев! – отмахнулся капитан. – Не видишь, иностранный гражданин чистосердечно раскаивается и даже сейчас адрес назовет, где кассеты лежат, правда?

Японец с готовностью закивал и уже открыл было рот, но почему-то скис и умолк.

– Что, выдохся? – гыгыкнул Матвеев. – Что так быстро?

– Заткнись, а? – злобно зашипел на него дежурный. – Ты мне щас всю признанку обломаешь!

Накамура растерянно хлюпнул носом и поднял на капитана глаза, полные слез:

– Я не знаю адрес! Я на машине знаю дорогу, и все!

– Придется вспоминать, – протянул тот, огорченно двинув кулаком в бедро стоящему рядом со столом лейтенанту, посчитав, что тот виноват во внезапном провале в памяти японца.

– Я не забыл, я никогда не знал! – чуть ли не рыдая, сообщил Накамура. – А там еще и деньги…

Матвеев оживился:

– Че ты сказал? Деньги? Слышь, братан, ты лучше вспомни, где этот дом, а то придется память прочищать!

В ответ японец сделал растерянное лицо и отрицательно замотал головой.

Лейтенант завелся:

– Слышь, Андрюха, а может, сгоняем за вещдоками? Я лично помогу тебе и этого гаденыша проконтролирую! Че тянуть-то? Завтра уже не наша смена будет! Слышь ты, узкоглазый, показать дорогу сможешь?

Внутренне улыбнувшись, Накамура с готовностью закивал:

– Показать, да, могу! Быстро приехать, очень!

Капитан сильно задумался. Непростой ведь клиент, погореть на нем можно только так!

Матвеев тем временем не унимался. Подскочив вплотную к японцу, он дыхнул ему в лицо перегаром:

– А денег в доме много?

– Я дам десять тысяч евро, а вы меня не посадите в общую камеру. Мне надо в одноместную.

– Двадцать! – В глазах мента заблестели алчные огоньки.

– Пятнадцать, это все деньги. А пока можете взять портмоне. Там пять сотен. Будем считать, что их никогда не было!

Лейтенант кинулся обратно к столу.

– И он еще думает! – покрутил он пальцем у виска, обращаясь к капитану. – Да че тут думать? Я еду – бабки пополам. Решайся, Кислицын, а то поздно будет!

– Погоди, Геныч, – мент достал пакет с личными вещами задержанного, покопался там и вынул кожаный бумажник. Вытряхнул его содержимое на стол. Там действительно оказалось пятьсот евро и еще мелочь в американских долларах. Вид денег сильно его подбодрил. Аккуратно сложив их купюра к купюре, он сунул пачку в нагрудный карман.

– Э, э! – возмущенно протянул Матвеев. – А делиться со старшими тебя не учили?

– Заработай сначала, «старший»! – уже весело огрызнулся тот. – Что стоишь, иди бери тачку и пару ребят, поедешь на место преступления.

– Да одного водилы хватит – делиться меньше!

– Блин, ну ты и жлоб, Геныч! Водилу и еще кого-нибудь возьми, только понадежней, чтоб не сдали.

– Есть, товарищ капитан, – Матвеев изобразил подобие прикладывания руки к виску и шмыгнул из комнаты.

– А с вами, господин Согава, мы сейчас подпишем протокол, где будет сказано, что вы добровольно рассказали о доме, где производили развратные действия, и о кассетах. Идет?

Накамура поерзал на жесткой скамейке.

– Господин офицер, мне нужно позвонить одну минуту, – сообщил он. – Никто не узнает!

Радостно корябавший чернилами по бумаге капитан прервал свое занятие и нахмурил брови:

– Не положено!

Японец улыбнулся:

– Я немножко знаю права. А когда господин офицер хорошо почитает мой паспорт, найдет под обложкой еще две сотни… Вы не бойтесь, звонить адвокат не буду. Спрошу, как доехала мама, и все!

Пока капитан сомневался, его рука сама собой влезла в ящик стола за документом «педофила». Другой рукой он подвинул к Накамуре телефон:

– На! Только одну минуту! Время пошло!

Японец проворно кинулся к аппарату. Несмотря на скованные наручниками руки, он без труда набрал номер и стал слушать гудки.

– Airport? Can I ask… – начал было он, но капитан рявкнул: «По-русски говори!», и ему пришлось подчиниться. – Скажите, скоро рейс до Каракаса, Венесуэла?.. Да… Да… Когда? Да, спасибо!

Воспользовавшись тем, что мент занят пересчетом денег и укладыванием их в свой карман, он ловко набрал еще один номер и спокойно начал лепетать на японском. Капитан возмущенно протянул руку, намереваясь нажать на рычажок телефона, но Накамура сделал умоляющие глаза и прижал трубку к груди:

– Это мама! Пожалуйста! Она совершенно не знает русского! Всего одну минуту! – и снова затараторил по-своему.

Капитан несколько секунд поколебался, а потом все-таки положил лапу на телефон, прервав связь:

– Кончилась твоя минута!

– Спасибо огромное! – довольный японец слегка поклонился и отошел на свое прежнее место. – Вы очень добрый офицер!

В комнату ворвался Матвей в криво надетой фуражке. Похоже, по пути он успел еще приложиться к бутылке, так как запах перегара сделался явственнее.

– Ну че, японский городовой! – с порога заорал он. – Поехали кататься! Эх, с ветерком, туда – обратно!

Из-за его тощей спины вышел хмурый сержант огромного роста, с лицом, побитым «оспинами», и пустыми равнодушными глазами. Длинные руки со здоровенными кулаками доставали ему чуть ли не до колен. Подойдя к Накамуре, он пихнул его ногу стоптанным ботинком:

– Встать, задница узкоглазая! – просипел он. – На выход.

– Э! Сержант Забрыдайло! Повежливей там! – забеспокоился капитан. – Я серьезно говорю, мне за этого иностранца майор голову снимет! А ну-ка стой, погоди выводить, расписаться надо!

Подсунув агенту Корпорации протокол и ручку, он с интересом обнаружил, что тот отточенными штрихами набросал вместо подписи симпатичный иероглиф.

– Это что за фигня? – Короткий палец дежурного с обгрызенным ногтем ткнулся чуть ниже замысловатой каракульки.

– Это моя подпись, – с достоинством изрек Накамура. – Я – японец!

– А-а! – протянул мент, почесав затылок. Потом махнул рукой сержанту: – Давай, Забрыдайло, выводи. А ты, Геныч, смотри, без рукоприкладства, понял? А то я тебя самого вот этими руками!

Во дворе отдела, куда вышли два мента и японец, толпились мужики в милицейской форме. Слух о пойманном педофиле разлетелся быстро, поэтому все с интересом оборачивались, разглядывая мерзавца, который, по слухам, растлил чуть ли не пол-Москвы. Кто-то пошутил:

– Сержант, ты поосторожней. Педофил все же, вдруг приставать начнет.

Забрыдайло плюнул на асфальт и сипло позвал Матвеева:

– Лейтенант, мне к этой мрази приковываться браслетами не по кайфу!

– Мать твою… – ругнулся тот, споткнувшись на ровном месте. Хмель разбирал его все сильнее. – Куда он денется! Будет дергаться – мы его из пистолетика ба-бах! И «Лексус» его, который Петька притащит, сожжем на хрен!

– Не надо жечь машину! Я не буду бегать! Машина хорошая, жалко! – подал голос конвоируемый и тут же получил чувствительный тычок дубинкой между лопаток от Забрыдайло.

Водитель милицейского «уазика» курил возле своего железного коня. Завидев идущих, он щелчком отбросил сигарету в сторону урны, промахнувшись на полметра. Похлопав себя по отвисшему брюшку, он запел себе под нос всем известную песенку про черного ворона.

– Хорош голосить, Шура, – поморщился лейтенант. – Поехали уже!

Ефрейтор Воробьев послушно юркнул на водительское место, и тут же взревел двигатель. Обычно он не проявлял такого рвения к службе, слыл человеком ленивым и крайне вредным. Но это был другой случай – Матвеев пообещал бакшиш, поэтому он готов был ехать куда угодно и когда угодно. Едва дождавшись, пока лейтенант заберется на переднее сиденье, а сержант и японец залезут в салон, «УАЗ» рванул с места и запрыгал по раздолбанному асфальту.

Еще по дороге в отдел, сидя между двумя плечистыми ребятами в зеленой «Ниве» и прикидываясь бессознательным, Накамура заприметил недалеко от города дачный поселок со скромными домиками, один из которых стоял на отшибе, в реденьком лесу. Туда-то японец и стал направлять водителя, который крутил баранку, не обращая внимания на ямы и кочки, отчего машину нещадно бросало из стороны в сторону. Подобные гонки сделали свое дело. Сразу по выезде из города лейтенант с серо-зеленым лицом приказал тормознуть у обочины. Вывалившись из кабины, он принялся оглашать окрестности неприятными звуками выворачиваемого желудка и отборным матом, после чего, немного отдышавшись, пообещал пристрелить Воробьева, если тот не научится нормально водить машину.

Вскоре показался знакомый лесок, за которым скрывались дачные постройки. Нарочно проморгав нужный поворот, Накамура предложил сократить дорогу, поехав прямо через рощицу, мол, он так часто делал, когда имел внедорожник. Водитель, которому было лень возвращаться, радостно согласился и с песней «Мы красные кавалеристы…» погнал милицейский «уазик» по кочкам.

Японец сжался в комок, краем глаза наблюдая за верзилой-сержантом, который был вынужден отпустить дубинку и обеими руками вцепиться в поручень, дабы не расколоть лоб о железные дуги на потолке кабины. Сложив скованные наручниками руки в один мощный кулак, Накамура вонзил его в печень детине, с удовлетворением почувствовав, как с хрустом проломились и вогнулись внутрь ребра. Забрыдайло выпучил глаза и с хекающим звуком завалился назад. Но еще за миг до этого японец, подняв правую ногу над сиденьем, врезал каблуком туфли лейтенанту по затылку. Фуражка отлетела в сторону, голова мента мотнулась вперед, крепко приложившись к лобовому стеклу и оставив на нем кровавые следы.

Воробьев не сразу сообразил, в чем дело. Сначала он подумал, что это от его езды Матвеев расшиб себе голову. Но когда в спину уперлось что-то твердое, а над ухом зашипел рычащий голос японца, он понял, что ему кранты, и от испуга выпустил руль из рук. «УАЗ» наскочил на кочку и дернулся в сторону.

– Тормози! – заорал Накамура, тыкая дубинкой водителя в шею. Кое-как справившись с охватившим его ужасом, тот нащупал педаль тормоза и навалился на нее. Машина, нехотя дергаясь, встала в полуметре от высокого березового пня и заглохла. Стало слышно, как плещется бензин в баке и тихонько скулит лейтенант. Оглянувшись на Забрыдайло, японец успокоился: тому ни до кого не было дела – глаза бессмысленно закатились, широко открывая рот, он пытался вдохнуть, но безуспешно.

– Сними наручники! – приказал он водителю, слегка треснув того по макушке. Дрожащими руками Воробьев полез в карман к лейтенанту, который судорожно пытался нащупать опору, чтобы поднять голову, но рука скользила по окровавленной передней панели. Достав ключи, Шура неуклюже попытался повернуться назад всей своей немалой тушей.

– Дай сюда, – агент Корпорации выхватил связку у него из рук и привычным движением, словно тренировался каждый день, стал щелкать замками.

Ошалевший от происходящего мент подался в сторону двери и попытался выбраться из машины. Японец не стал его останавливать. Освободив руки, он выпрыгнул наружу, обогнав ефрейтора, который как раз развернулся к нему лицом. Когда Воробьев узрел перед собой того, кто, по его мнению, должен был остаться в «УАЗе», ноги его подкосились, губы задрожали, пытаясь произнести: «Не надо!» Японец с отвращением глядел на хныкающего стража порядка, который не только не пытался остановить побег преступника, но даже себя защитить не мог. Как ни пытался Накамура представить перед собой врага, ничего, кроме боксерской груши, на ум не приходило. С коротким вскриком он дважды ударил. Один раз в толстый живот, отчего Воробьев откинулся назад, странно икнул и стал заваливаться на бок. А второй – по передней дверце, которая хрястнула застрявшего в проеме толстяка поперек груди, оставив его висеть в неудобном положении.

– Стой, сука! – послышался срывающийся голос из-за капота машины.

Обернувшись на голос, Накамура с веселой злобой оскалился. Шатаясь и едва держась на ногах, на него двигался окровавленный лейтенант. Вид у него был жалкий. Правого глаза совершенно не видно из-за отека, левый залит кровью, вместо носа зияет багровое месиво. Шумно выдыхая, Матвеев постоянно сплевывал набегающую кровь и обломки зубов.

– Стой… – с трудом повторил он, направив на японца табельный «макаров».

Агент не стал ожидать выстрела – молниеносным кувырком сблизился с противником, одновременно уходя с линии огня. Подхватив с земли короткий сук, он с силой метнул его в голову мента. Попал. Палка корявым торцом врезалась в расквашенный нос, разбрызгав в стороны мелкие капли крови. Зарычав от боли и злобы, лейтенант выронил ствол, ноги его подкосились. Упав на колени, он яростно выл, зажимая ладонью кровь, хлынувшую с новой силой, и одновременно пытался нащупать выпавшее оружие. Накамура подивился стойкости парня, но выражать свое уважение было некогда. В два прыжка преодолев расстояние, он наступил ногой на кисть Матвеева, уже подобравшуюся к рукоятке пистолета, и легким ударом второй ноги сломал ему руку. Вой прекратился. Тело лейтенанта дрожало крупной дрожью. Окажись в руках японца самурайский меч, вряд ли он удержался бы от того, чтобы одни взмахом оборвать жизнь окровавленному человеку. Уж очень происходящее предрасполагало к подобному исходу. Но дело происходило в самом сердце России, где самурайские обычаи были не в чести. А убивать мента, какой бы сволочью он ни был, означало навлечь на себя еще одну кучу проблем. Поэтому он ограничился коротким ударом по шее, повергшим недруга на землю и временно избавившим его от мучительной боли.

* * *

Вырвавшись из-под опеки спецслужб, Рю Накамура связался с посольством Японии в Москве. Произошло это всего через десяток минут после кровавой драмы в подмосковном лесу. Еще через час ловкий агент встретился в условленном месте с военным атташе своей страны, привел себя в порядок, загримировался и получил от дипломата новые документы на имя гражданина Южной Кореи Ли Йонг Су. А уже через три часа, успешно пройдя таможенный контроль, новоиспеченный кореец поднимался в воздух на авиалайнере компании «ПанАмерикан», направлявшемся в Венесуэлу, откуда уже был забронирован билет до Ла-Пуэрто.

13

Россия, Подмосковье

То, что происходило за закрытыми дверями кабинета начальника райотдела милиции, словами описать невозможно. Ураган «Катрина» по сравнению с этим был всего лишь легким дуновением ветерка. А для двоих стоявших навытяжку офицеров – капитана и майора – белый свет и вовсе казался с овчинку. Бледные лица провинившихся стражей порядка были неотличимы от выбеленных известью стен, но на этом сходство между мужчинами заканчивалось. По лбу и щекам капитана стекали крупные капли пота, несмотря на то что в помещении было не так уж и жарко. Опустив бегающий взгляд в пол, он с каждым новым раскатом грома прикрывал глаза подрагивающими веками. Безнадежно потели и ладони – не помогал даже зажатый в пальцах носовой платок, о который капитан вытирал руки. Иначе выглядел майор. Поджав и без того тонкие губы, он прямо и твердо смотрел на источник «атмосферного электричества», бегавший перед ним по ковру.

Круглый багровощекий генерал МВД, распекавший что есть мочи своих нерадивых подчиненных, и впрямь был похож на шаровую молнию. По крайней мере, грохоту от его зычного баса было не меньше. Устав мотаться взад и вперед, он плюхнулся в кресло хозяина кабинета и виновато поглядел на неприметного человека в элегантном темно-сером костюме, скромно сидевшего на стуле для посетителей и за все время с самого начала «порки» не проронившего ни слова.

– Ну что мне с ними делать, а? Один раз товарищи из дружественного ведомства попросили оказать им помощь, и что? Опозорились сами и меня опозорили. И просьба-то пустяковая была: покараулить япошку в два вершка ростом!

При этих словах представитель разведки чуть заметно раздвинул губы в усмешке. А генерал после краткого затишья опять начал набирать обороты:

– Ослы лопоухие, за педофилом уследить не могли! Самих бы вас в то самое место, да каленым железом! Чтобы о работе думали, а не о кренделях небесных! Вот скажи мне, Сурняков, что мешало тебе засунуть эту сволочь в самую дальнюю камеру и на все замки запереть, а? Молчи, майор! Языком трепать вы все мастаки! По этапу у меня пойдете в самую поганую зону!

– Если суд решит, пойду и на зону, – сквозь зубы процедил теперь уже бывший начальник райотдела.

– Что-о?! – задохнулся от возмущения генерал, собираясь, видимо, разорвать в клочья огрызающегося офицера. Но ему не дал впасть в неистовство человек в штатском, прервавший наконец свое безмолвие.

– Скажите, господин Кислицын, – обратился он вжавшемуся в стену капитану, которого столь официальное и непривычное обращение, похоже, окончательно добило. – А как все же получилось, что Согава во всем признался?

Генерал, сердито пыхтевший оттого, что не удалось излить свою ярость, встрепенулся.

– Вот именно? – пробасил он, вскакивая с места. – Вы что же, сукины дети, из иностранного подданного признания выбивали?

– П-пальцем его никто не тронул! – дрожащим голосом пролепетал капитан. – Кинул он нас всех!

– Ага, вот так просто взял человек и признался в двенадцати эпизодах педофилии! – Генерал потряс в воздухе протоколом. – Да еще и сам вызвался показать, где у него кассеты припрятаны с порнухой собственного производства, да? Вы что, нас всех за идиотов держите?

– Клянусь, так и было! – На Кислицына стало жалко смотреть. Того и гляди зашмыгает носом, а из глаз польются слезы. – Я только рассказал ему, как на зоне насильников опускают… он тут же раскололся! Ну не я же это все придумал?! Там и подпись его есть!

Представитель дружественного ведомства поднялся со своего места и шагнул к столу.

– Позвольте взглянуть на протокол, – попросил он. Задумчиво пробежал по тексту глазами и скупо улыбнулся. – Вынужден вас огорчить, товарищ капитан. Это вовсе не подпись мистера Согавы. Этот японский иероглиф означает «презрение». Как вы думаете, что он хотел этим сказать?

– Придумал он весь этот бред про мальчиков, – вдруг тихо сказал майор, глядя в потолок. – Хотел, чтоб из отделения его вывели…

– А тебя кто спрашивает? – уставился на него милицейский начальник. – Ты хату его нашел, Шерлок Холмс ты наш доморощенный?

– Да не было никакого дома, – голос майора приобрел уверенность, он был убежден, что не ошибается в своих предположениях. – И кассет никаких не было! Ребята весь дачный поселок перевернули – никто его даже не видел ни разу, японца этого.

– В том, что вы говорите, есть рациональное зерно, – снова подал голос человек в сером костюме. – Вероятно, ваша версия наиболее близка к истине. Мне только хотелось бы уточнить – вы оформили Согаву как положено?

Кислицын нервно отер пот со лба:

– Конечно, все как положено, по всем журналам провели…

– Меня интересуют его отпечатки пальцев.

Капитан закатил глаза и до хруста сжал свои пальцы.

– Я ж… н… во… – промямлил он. – Все так быстро получилось! После возвращения должны… были… пальчики его откатать…

Разведчик помрачнел:

– А вот это уже плохо, господа офицеры. Мы понадеялись на отлаженную систему работы МВД, а вышло, что опасный человек ускользнул, не оставив нам на память даже такой мелочи, как отпечатки пальцев.

– Вашу мать! – только и смог сказать генерал, рухнув в кресло и прикрыв от стыда лицо рукой.

Начальник райотдела, даже несмотря на то, что числился уже в бывших, все еще оставался сыщиком.

– Да отпечатки найти можно, – глянул он хмуро на человека в костюме, – не по воздуху же ваш японец летал. Машина его у нас на стоянке, в «уазике», дежурке – где-нибудь он должен был хоть что-то залапать. Установить только, что именно, и методом исключения…

– Хорошо придумал! – с издевкой рявкнул генерал. – Молодец! Особенно про машины мне понравилось! А если там несколько неизвестных отпечатков найдется? На нужных будет «ЯПОНЕЦ» крупным шрифтом написано, да?

– На телеф… – выкрикнул вдруг осененный идеей капитан и тут же осекся, стал еще белее, чем раньше.

– Телефон?! – в один голос изумились представитель разведки и генералитета МВД. – Он общался по телефону?

«Серый костюм» помрачнел еще больше. Закинув ногу на ногу, он пристально рассматривал капитана, как тому показалось, решая – сразу его пристрелить или сначала подвесить за какое-нибудь чувствительное место. Генерал в это время попросту разевал рот, не находя нужных слов.

– Да как ему запретишь?! – запричитал Кислицын, понимая, что приперт к стене. Для человека в штатском наверняка будет несложно получить распечатку телефонных разговоров отделения. – Это ведь его право законное! Тем более звонил-то он секунд двадцать от силы, с мамой говорил…

– Какая, мать твою, мама? – Щеки генерала еще сильнее налились багровым цветом. – Какая мама, я спрашиваю?

– Я… японская… – едва слышно пробормотал капитан, прекрасно осознавая, что сморозил несусветную чушь.

– И, конечно же, она ни слова не понимала по-русски, и Согаве пришлось объясняться с ней на японском языке? – то ли спросил, то ли констатировал человек из разведки.

– Ну да… – уставился на него капитан, мучительно соображая, откуда тот мог знать такие подробности.

– Понятно. Значит, говорил секунд двадцать? И все?

– Н-нет… он еще… в аэропорт позвонил. Но тут уж я его заставил по-русски говорить, хотя он пытался…

– И что его интересовало? – перебил его оправдания «серый костюм». – Желательно дословно.

– Интересовало… щас… – Кислицын неистово принялся тереть свой лоб, отчего на нем проступили розовые полосы. – Кажется, так он спросил: «Скоро самолет до…», черт, как же ее… а, Венесуэлы! И еще, по-моему, город назвал, вроде «каракатицы» что-то.

– Отлично, – подвел итог человек в штатском, хотя было ясно, что ничего хорошего не случилось. Виноватые в побеге офицеры, видимо, перестали его интересовать, и он поднялся с места, обернувшись к генералу. – Ваши люди сильно пострадали? С ними все в порядке?

Эмвэдэшник свирепо завращал глазами:

– Если бы они еще и невредимыми остались, я бы их сам покалечил! За разгильдяйство. В больнице все трое. Один вроде ничего, а двое в тяжелом состоянии.

– Поговорите, пожалуйста, с тем, кто «ничего», может, он видел пособников.

– А нам как теперь быть? – немного растерянно спросил генерал. – Искать его всеми силами?

Разведчик пожал плечами.

– Опасный преступник сбежал из-под стражи, тяжело ранив троих милиционеров, – сказал он, покидая кабинет. – Как в таких случаях действуют, вам виднее. Всего доброго.

* * *

После проверки телефонных звонков стало ясно, что японец оказался именно тем, кем думалось, – профессионалом промышленной разведки с весьма широкими связями и возможностями. Все планы – «Перехват», «Сирена» и куча других, введенных в действие, – вряд ли могли остановить такого человека. Тем более спохватились поздно. На руках оставался один лишь козырь – информация о целях и задачах японского агента.

Пару часов спустя на одном из сайтов с частными объявлениями в Интернете появилась краткая заметка, прочитав которую и Стерх, и наблюдающий за операцией со стороны Вертлужный должны были догадаться, что у них появилась проблема в виде серьезного конкурента.

14

Латиноамериканская республика, столица

Информационная шумиха вокруг русского изобретателя самому ему уже порядком поднадоела. И если раньше он с наивным удовольствием встречался с прессой и давал интервью, то уже через пару недель, когда простые сообщения о создании водородного двигателя всем приелись и уже не вызывали интереса, а подгоняемые жаждой сенсаций журналисты принялись «копаться в грязном белье» Остроумова, он все больше и больше жалел о своей внезапно нагрянувшей известности. Как и все знаменитости, он в один миг потерял право на неприкосновенность частной жизни. Папарацци денно и нощно охотились за ним, постоянно околачиваясь возле дома, телефон разрывался от предложений, вопросов и даже угроз, пока его не отключили, а постоянные визиты прессы и телевидения вынудили несчастного гения прибавить зарплату садовнику и горничной, с тем чтобы они взяли на себя функции охраны и больше никого не пускали на порог. В свете предпринятых мер Остроумов сам не до конца понимал, как невысокому узкоглазому человеку, представившемуся южнокорейским инженером, удалось уговорить его пообщаться с собой за чашкой чая.

Внутренний дворик виллы изобретателя, огороженный со всех сторон приличным по высоте забором, оставался, пожалуй, единственным местом, где можно было просто отдохнуть в тени под навесом, не опасаясь, что из-за кустов выскочит репортер с микрофоном. Для этого Иван Иванович вынес сюда деревянный стол и стулья, а чуть поодаль соорудил гамак. Здесь и происходила непринужденная беседа с обаятельным корейцем.

Ли Йонг Су оказался на редкость милым человеком. Хоть его, как инженера, и распирало от профессионального любопытства в отношении знаменитого двигателя, тему эту он обходил очень тактично, предоставляя хозяину возможность самому рассказать то, что он сочтет нужным. Последнее очень импонировало Остроумову, который за последнее время почти разучился доверять людям и стал видеть в каждом вопросе подвох. Кроме того, как выяснилось, неожиданный гость учился в России и прилично владел русским языком.

– Вы только послушайте, господин Ли, – сетовал своему новому знакомому изобретатель, попивая ароматный чай из белой фарфоровой чашки. – Разве можно так писать? Журналистка – я ее хорошо помню, молоденькая такая мулатка – меня спрашивает: «Какова связь между вашим водородным двигателем и водородной бомбой?» Вот вы смеетесь, а мне было совсем не до смеха. Я ей так и ответил: мол, такая же, как между падением стула у меня на кухне и землетрясением в Африке. И что вы думаете? Назавтра в одной из газетенок появилась статья, в которой серьезно обсуждалась проблема землетрясений, вызванных испытаниями нового двигателя!

Накамура, принявший обличье скромного инженера, учтиво рассмеялся. Первую часть своего плана он выполнил благополучно – в доверие к объекту втерся и на контакт того спровоцировал. Правда, для этого ему уже двадцать минут приходилось наблюдать за издевательством над чайными листьями, которое учиняла супруга изобретателя – Людмила Федоровна Остроумова. Полная розовощекая женщина, сильно накрашенная, уже немолодая, чтобы использовать такое количество косметики, с завидным упорством продолжала разбавлять кипятком из помятого меднобокого самовара и без того неправильно заваренный чай. Ему, как японцу, смотреть на это было неприятно, а она искренне считала, что проводит чайную церемонию по всем правилам. Для того чтобы не обидеть хозяйку, Накамуре пришлось заставить себя выпить уже третью порцию этого пойла. По-другому назвать он такой напиток не мог, как ни старался. А довольная собой дама, к его вящему ужасу, снова предлагала ему наполнить чашку. Пересилив себя, японец с милейшим выражением на круглой физиономии подал свой фарфоровый чайный прибор для добавки и обратился к хозяину дома:

– Скажите, пожалуйста, в этой стране у вас хорошие возможности работать? У меня на родине такому инженеру, как вы, государство предоставит огромные средства!

– В целом здесь работается неплохо, – пожал плечами Остроумов. – Только вот с оборудованием, конечно, туговато. Своего здесь, разумеется, нет. Приходится выписывать из-за рубежа. В Штатах, например, я заказал одну безделушку для своей лаборатории, так они заломили такую цену! Ну да бог с ним, заплатил, не в деньгах дело. Но сколько нервов потрачено, чтобы на расстоянии объяснить производителю, что именно мне требуется, вы себе не представляете!

– Зато я представляю вас на своем месте – громадный завод, который будет работать только на вас и ваши идеи, неограниченное финансирование, любое оборудование и реактивы. И совершенно не надо заботиться о семье – у них есть все, что может хотеть человек!

– Вы так живете? – изумился Остроумов.

– Я – нет, – скромно произнес Накамура. – У меня нет ваших способностей. А вы у меня на родине можете превосходно жить! Из уважения к вам и вашему уму я сам помогу вам устроиться! О деньгах даже не стоит думать – их будет так много, что никто не сможет потратить за жизнь!

– У вас в Корее, я смотрю, живут с размахом!

Агент поставил свою чашку на блюдце и слегка наклонился вперед, приняв заговорщицкий вид:

– Открою вам мой секрет, господин Остроумов. Говоря «родина», я имею в виду Японию. Вы, как умный мужчина, понимаете – там намного более развита промышленность, чем в Корее и тем более здесь! Когда вы поедете туда, вы станете первым человеком страны после императора! Уважение и почет будут всегда ваши. Япония очень серьезно ценит ваши возможности в науке и будет признательна за помощь в прогрессе.

– Вот как, – изобретатель задумался. – А у вас ведутся разработки подобного рода, вроде моего двигателя?

Японец оживился. Похоже, и вторая часть плана начала реализовываться.

– Япония сейчас на первом месте в области хай-тек. Над «альтернативным топливом» работает громадная корпорация, на годовой бюджет которой можно купить весь этот город! Но все идеи скучены вокруг уменьшения криогенной установки, чтобы поставить ее в авто. Пока она помещается только в грузовик. Есть также группа, которая хочет добыть метан из бактерий. В общем, много работы очень интересной и выгодной!

– Я тоже думал о метане, – признался Остроумов, – но мне показалось, что это неосуществимо.

Накамура приготовился к решающему удару. До сих пор он ходил вокруг да около, расписывая прелести переезда. Но по опыту он знал, что лучше всего человек осознает, что ему предлагают, когда слышит реальные цифры. И момент их произнести настал.

– Сразу даю вам пятьдесят миллионов американских долларов, – заранее отрепетированная фраза прозвучала убедительно, но не без некоторой вальяжности, самой минимальной, чтобы не отпугнуть слушателя, но произвести на него впечатление. – Вы согласны?

В воздухе повисла тягучая тишина. Накамура не мог допустить паузы в разговоре и ринулся в атаку:

– Подумайте хорошо, господин Остроумов! Человек вашего ума не может не осознавать всей выгодности этого предложения! Одна идея – пятьдесят миллионов! И возможность работать еще и еще!

Остроумов кивал, глаза его подернулись мечтательной дымкой. Помолчав немного, он взглянул на свою жену, которая собиралась сделать глоток чая, но, услышав названную японцем сумму, так и остолбенела от неожиданности с чашкой у самого рта, который непроизвольно приоткрылся от изумления. Ведь максимум, на что она надеялась в своих недалеких мечтах, это миллион, от силы два. А тут разом целых пятьдесят! Увидев ее состояние, изобретатель усмехнулся, а затем громко и твердо произнес:

– Знаете, мистер Ли, я принял решение. Но, боюсь, вам оно не понравится. – Тут он снова усмехнулся, но сразу же посерьезнел. – Я русский, и мое изобретение должно служить Родине.

Накамура вскочил со стула.

– Но ведь это же пятьдесят миллионов! – заволновался он. Для него оказалось неожиданностью, что кто-то может отказаться от таких денег. – Чек я могу выписать прямо здесь!

Остроумов отрицательно покачал головой.

– Вас не устраивает сумма? – не унимался японец. – Я поговорю с боссом корпорации, и она, несомненно, возрастет. А потом вас ждут постоянные отчисления за использование изобретения! Вы представляете, сколько это?

– Вы не поняли, молодой человек, – улыбнулся хозяин. – Я уже принял решение – возвращаюсь на историческую родину – в Россию. И мои идеи отправятся вместе со мной. А вы сможете купить патент у государства. Из чувства симпатии к вам обещаю посодействовать в этом вопросе.

Японец затравленно оглянулся на мадам Остроумову, которая все-таки совладала со своими чувствами и не выронила чашку, но находилась еще под сильным впечатлением от оглашенного предложения. Ее маленькие близко посаженные глазки с нездоровым блеском перескакивали с гостя на супруга и обратно. Была б ее воля… эх!

– Неужели и вы поддерживаете своего мужа в этом ошибочном решении? – Накамура понимал, что цепляется за соломинку, но не использовать этот последний шанс полюбовно уладить дело он не имел права. – Женщины всегда более практичны, чем мы, мужчины, особенно когда речь идет о благополучии семьи. Помогите же мне объяснить Ивану Ивановичу, что мое предложение все только улучшит: и материальное положение, и статус, и условия для работы! Насколько больше для всего мира сможет сделать господин Остроумов, если будет работать в самой высокотехнологичной стране мира, а не прозябать в нужде и безвестности!

Людмила Остроумова судорожно сглотнула – во рту ужасно пересохло. Поймав на себе пристальные взгляды мужчин – молящий Накамуры и испытующий мужа, – она как-то не очень искренне улыбнулась и, собрав волю в кулак, промолвила:

– У нас, у русских, как глава семьи скажет, так и будет.

И потупила взор, теребя большую деревянную пуговицу своей старомодной блузы.

Видя такую реакцию, агент порылся в нагрудном кармане, вынул оттуда прямоугольничек из плотной бумаги, черканул на обратной стороне десяток цифр и положил его на стол рядом с серебряной сахарницей.

– Не стану более утруждать вас своим присутствием, – с нескрываемой досадой в голосе произнес он. – Жаль, что мы не поняли друг друга. Но я не теряю веры в ваше благоразумие. Подумайте еще, обсудите мое предложение со всех сторон. Такие вопросы с наскоку не решаются. Если измените свое решение – позвоните мне, это моя визитка с телефоном отеля, где я остановился. Было очень приятно с вами побеседовать.

С этими словами он протянул ладонь Остроумову и пожал его крепкую, мозолистую руку. Затем поклонился хозяйке дома, поблагодарил ее за гостеприимство, отчего та расплылась в счастливой улыбке, и собрался уходить. От разговора у каждого на душе остался какой-то неприятный осадок. Этот странный гость сумел внести сумятицу в уже, казалось бы, решенные вопросы.

– Ах да! – на минуту задержавшись, воскликнул Накамура. – Чуть не забыл. Вот взгляните, пожалуйста, на эти фотографии. Если я не ошибаюсь, именно туда вы собираетесь переезжать. Проводить сравнения не хочется, вы сами все увидите. Кстати, мы могли бы договориться о финансировании реставрации этого поместья…

15

Латиноамериканская республика, столица

Светло-кремовый из тонкого льна костюм, который пришлось надеть по случаю официального визита в посольство Соединенных Штатов Америки в Ла-Пуэрто, не спасал от жары. Денек выдался знойным. Чуть ослабив стильный шелковый галстук, чтобы было легче дышать, Алекс Бэр включил сигнализацию своей «Вольво» и пружинистым шагом направился к высоким, из металлических прутьев воротам, около которых дежурил морской пехотинец в камуфлированной форме. Бедняге приходилось не слаще – тень в этом месте появлялась только во второй половине дня, а до этого момента единственной защитой от беспощадных солнечных лучей служили берет и темные очки.

Поравнявшись с воротами, Алекс достал свои документы и дружески поприветствовал «соотечественника». Ответом послужила измученная дежурная улыбка. Оглядев посетителя с ног до головы, охранник принялся внимательно изучать бумаги, в которых значилось, что высокий, атлетически сложенный мужчина с белозубой улыбкой, предъявивший их, не кто иной, как Сэмюэль Смит – представитель «Ройал Транс Ойл Компани» и гражданин США. Не найдя ничего подозрительного (в ЦРУ всегда тщательно относились к изготовлению документов для своих сотрудников, а Бэр считался одним из лучших), секьюрити отдал честь, предупредил кого-то по рации и пропустил агента на территорию.

Короткая асфальтированная аллея с ровными рядами молодых пальм, торчащих по обеим сторонам из газонной травки, вела в неширокую арку, в которой расположился второй морпех. Он оказался явно удачливее своего напарника, поскольку имел возможность укрыться в тени каменных стен здания, в котором размещалась американская дипломатическая миссия. Оттого и настроение у него было позадорнее. Отказавшись от услуг провожатого, которого тот собирался вызвать, Алекс прошел во внутренний двор и огляделся. Старое трехэтажное здание в виде почти правильного квадрата ограничивало крупную открытую площадку, в центре которой плескался невысокий фонтанчик. Входов внутрь было несколько, и все они были плотно закрыты. Причиной тому служили десятки кондиционеров, уродливыми ящиками торчавшие из темных каменных стен рядом с узенькими окнами. Отыскав без труда нужный подъезд, Стерх с легкостью взбежал по ступенькам мимо позевывающих от скуки постовых.

Вопреки обыкновению, военный атташе Оливер Бэнтон встретил его не в своем кабинете, а предпочел прогуляться с ним по коридору до широкого холла, уставленного кадками с тропическими растениями, отчего тот сильно смахивал на дендрариум. По пути они обменялись парой вежливых фраз, а заодно и обсудили дело.

– Скажите, Сэм, – дипломат знал о том, что перед ним никакой не бизнесмен, а самый настоящий резидент Центрального разведывательного управления, но настоящее имя собеседника ему было неизвестно (как, впрочем, и самим церэушникам). – Вы в курсе той шумихи, что за последние дни снова стала раздувать местная пресса?

– Вокруг русского умельца? Да, я слышал. Это может помешать нашим планам.

– Вы правы, – Бэнтон указал спутнику дорогу, пропустив его вперед в суживающемся переходе. – Руководство посчитало точно так же. И в связи с этим настаивает на сокращении сроков операции.

– И много нам оставлено времени?

– Самолет должен вылететь через три дня. С этим тоже есть проблемы – едва удалось уломать местные власти. Мне кажется, они начали догадываться о задачах нашего «Геркулеса». Поэтому о переносе сроков отправления думать не приходится. Хорошо, если в оговоренное время выпустят.

Алекс философски заметил:

– В нашей работе всегда лучше иметь строгие временные рамки. Это мобилизует.

– Вам виднее, конечно. Придется постараться, чтобы уговорить изобретателя за трое суток. На случай каких-либо накладок наверху утвердили план «Б».

Бэр обернулся к атташе и прищурил голубые глаза:

– Силовая акция? Они ее одобрили?

Оливер Бэнтон, бывший военный летчик, кивнул седой головой и предложил:

– Давайте будем называть вещи своими именами, Сэм. Крайний вариант – выкрасть объект.

– Только и всего?

Беззаботный тон агента несколько обескуражил атташе. С назидательным видом человека, которому постоянно приходится нести ответственность за беспечность других, он сообщил наконец о цели своей прогулки по темноватым коридорам посольства:

– Не сомневаюсь, что вам по плечу и куда большие свершения. Но для пущей надежности план «Б» будет осуществляться при помощи команды спецназа. Все активные действия возлагаются на нее. С командиром группы я вас сейчас и познакомлю.

С мягкого диванчика, затертого в зарослях цветущей геликонии, навстречу им поднялся гориллообразный человек в нелепо сидящем на нем костюме. Глядя на него, Бэр счел, что мужчина поступил совершенно правильно, не надев галстука, иначе он выглядел бы совершенно по-дурацки. И так было понятно, что командир большую часть жизни проходил не в таких одеяниях. Ему бы бронежилет да автомат в громадные волосатые ручищи – вот это смотрелось бы более гармонично. А в цивильном костюме вояка чувствовал себя явно не в своей тарелке. При приближении Бэнтона и Бэра он вытянулся по стойке «смирно».

– Знакомьтесь, мистер Смит. Это сержант Грумер, командир морских пехотинцев, – представил их друг другу атташе. Для сержанта он вкратце повторил легенду от американской разведки, под которой здесь находился Алекс. На не слишком обремененном интеллектом лице спецназовца, разукрашенном ожоговым рубцом на правой щеке, отразилось искреннее недоумение. Тогда Бэнтону пришлось пояснить, что Сэм Смит назначен руководить предстоящей операцией, чего оказалось вполне достаточно для привыкшего выполнять приказы сержанта.

– Рад, что в деле участвуют профессионалы, – Алекс протянул Грумеру руку для рукопожатия. – Уверен, мы отлично сработаемся.

Обветренные губы морпеха дернулись в подобии улыбки, и он с силой сжал ладонь агента, словно испытывая его на слабину. Бэр, не моргнув глазом, ответил не менее мощным рукопожатием. Секунду потягавшись в крепости рук с пижоном в светлом костюме, спецназовец удовлетворенно отметил, что тот не похож на кабинетную крысу. «По крайней мере, здоровается этот парень по-мужски», – подумал сержант, и возникшие от напряжение складки на его низком лбу немного разгладились.

– Похоже на то, сэр, – ответил он своему новому начальству и снова стал навытяжку.

Атташе, от которого, естественно, не укрылась эта маленькая сценка, одобрительно покачал головой:

– Вот и славно, джентльмены. А теперь давайте обсудим наши дела – у меня очень мало времени. Если вы не против, то я буду обращаться к вам по именам, о’кей? Итак, мне нужны ваши предложения по поводу предстоящей акции. Все, что от меня зависит, я буду делать, но чем раньше я получу от вас запрос на что-нибудь необходимое, тем качественнее сумею выполнить эту просьбу.

– Для начала я бы хотел разобраться в настоящей ситуации, – заявил Бэр, усаживаясь в одно из мягких кресел с невысокой спинкой. Второе занял Бэнтон, а на прежнее место на диванчике опустился сержант. – Скажите, где сейчас расположилась группа и как настроение бойцов?

Грумер вопросительно глянул на атташе. Он не привык отвечать без команды, если напрямую к нему не обращались. Получив молчаливое подтверждение того, что ответа ждут именно от него, он пожал дюжими плечами:

– Мои ребята уже четвертый день торчат в отеле аэропорта, чтобы быть поближе к транспорту. Какое тут может быть настроение? С ума начинают сходить от безделья и тоски!

Алекс с удивлением переглянулся с атташе.

– Разве они не имеют свободного выхода в город? – спросил он неодобрительно.

– Никто их ни в чем не ограничивает! – поспешил объяснить Бэнтон. – С властями есть все нужные договоренности. Эти люди находятся здесь вполне легально, по служебным визам.

– Тогда в чем же дело?

Сержант нахмурился и обиженно пробурчал:

– Никто не говорит, что и когда планируется. Приходится держаться в постоянной готовности!

Алекс укоризненно заметил:

– Быть в напряжении в течение такого времени – очень сложно! На боеспособности группы это не может не отразиться, а ошибок допустить нельзя. Считаю, что просто необходимо дать разгрузку парням. Тем более что в первую очередь мы будем реализовывать мирный план урегулирования ситуации.

– Я не против, – легко согласился атташе.

– И еще, – продолжал Бэр, – за группой наверняка присматривают. И если после недельного отсиживания в номере наши ребята вдруг отправятся куда-то все вместе, сразу будет ясно, что началось что-то важное. Не исключены попытки вставить нам палки в колеса.

– Ваши предложения, мистер Смит?

Закинув ногу на ногу, Алекс начал перечислять по пунктам:

– Во-первых, надо реализовать свободу перемещения наших солдат. Что это нам даст? Напустим тумана для тех, кто может интересоваться группой, примелькаемся. Выезд из гостиницы уже не будет сенсацией, настораживающим событием для местных. Во-вторых, нужен транспорт с местными номерами. Наш микроавтобус слишком заметен.

– Постараюсь что-нибудь придумать, – Бэнтон молниеносно сделал отметку в своем блокноте. – Не хочу показаться назойливым, но остается не так уж и много времени. Всего три дня.

– По моему опыту, на силовую акцию потребуется не более пары часов. Брать объект раньше срока – подвергаться неоправданному риску. Так что у нас достаточно времени. Сержант Грумер, как насчет того, чтобы выдать всей своей группе увольнительную на сегодняшний вечер?

Морпех рассеянно пожал плечами:

– Почему бы и нет?

– А я как раз знаю одно местечко, где можно очень культурно пропустить по стаканчику! – Алекс в предвкушении потер ладони. – А заодно отметим наше знакомство. Психологический контакт в нашей работе очень важен.

Атташе поднялся с места и нарочито подчеркнуто взглянул на часы.

– Вынужден оставить вас. Времени абсолютно нет. Если что-то потребуется, вы всегда можете на меня полагаться.

Дождавшись, когда спина его скроется за зеленью декоративных пальм, агент весело подмигнул сержанту:

– Ну что? Договорились? О времени вечеринки договоримся по телефону.

16

Латиноамериканская республика, столица

При виде пышногрудой девы на вывеске пивного бара американские морские пехотинцы заметно оживились. Шумной ватагой вывалив из микроавтобуса, десяток спецназовцев под предводительством своего сержанта направились в «Валькирию». По рекомендации нового начальства, все они переоделись в обычную одежду – джинсы, кроссовки, ковбойские рубахи и майки. Настроение было приподнятым. Во-первых, не так уж и часто выдавались подобные случаи, особенно в служебных командировках, а во-вторых, оплачивалась вечеринка из государственного кармана, о чем позаботился некий мистер Смит, обещавший представиться во время пирушки. Своим широким жестом он сразу же завоевал себе если не симпатию, то, по крайней мере, хорошее отношение со стороны специальной группы.

В просторном помещении, куда они попали, было немало посетителей. В углу покрякивал старенькими динамиками музыкальный автомат, распространяя по бару фоновый звук в виде латиноамериканских ритмов. Остальную часть общего шума производили люди, веселыми компаниями поглощавшие пиво. Над столиками висели легкие облачка сигаретного дыма – курить сегодня разрешалось прямо в зале. Официантки в неизменных немецких сильно укороченных платьицах и накрахмаленных передничках ловко сновали между ними с подносами в руках, умудряясь за один раз уносить немыслимое количество здоровенных глиняных кружек, из которых через край переливался пенистый напиток.

– А мне здесь уже нравится, парни! – заорал низкорослый афроамериканец, которого в команде звали Дэн-попрыгунчик из-за его невероятной подвижности и неуемного темперамента. – Босс, разреши полапать вон ту официантку?

Грумер шарахнул по нему тяжелым взглядом немигающих глаз:

– Только попробуй, Дэн. Мы в приличном месте.

– По-моему, командор, ты преувеличиваешь, – высокий жилистый парень с бледным лицом, выполнявший функции снайпера, указал на дальний угол, где сидела сильно подвыпившая четверка пузатых немцев. – Вон тот лысый только что залез рукой под юбку вон той милашке, а она совсем не обиделась!

– Орлиный Глаз все видит! – заржал свирепого вида громадный негр по кличке Костолом. – Ты лучше посмотри, где нам пришвартоваться.

– Сдается мне, нас здесь не очень-то ждут, – хмуро процедил мексиканец, оглядываясь по сторонам. – Слишком много народа.

В этот момент откуда-то из недр бара появился неброско одетый мужчина европейской внешности. Сержант даже не сразу его узнал. Только когда он подошел поближе и, улыбаясь, поздоровался, Грумер понял, что это мистер Смит. Поразительно, как ему удавалось, всего лишь поменяв одежду, преображаться почти до неузнаваемости. Видимо, дело было не только в стиле одежды, но и в манере поведения, походке и даже стиле речи.

– Здорово, парни! – поприветствовал новых гостей «Валькирии» Алекс. – Гребите за мной, для нас зарезервировали пару столиков рядом со сценой! И поторопитесь, скоро начнется танцевальный конкурс! Будет на что посмотреть, гарантирую!

Вызывая к себе нездоровый интерес, десяток мужчин прошли через весь зал к заказанным заранее местам. Подмечая направленные на них взгляды посетителей, сержант никак не мог понять, чем они вызваны, и это его начало беспокоить. Не в своей тарелке почувствовали себя и другие члены команды, это было заметно по натянутым улыбкам и лицам, ставшим сосредоточенными. Эти ребята привыкли чувствовать опасность спиной. Но вокруг ничего не предвещало беды, да и их провожатый вряд ли был новичком, чтобы привести их в непроверенное место, поэтому, расположившись за двумя столиками, спецназовцы понемногу успокоились.

– А какого, спрашивается, мы так неудобно расселись, – рявкнул Невада – мускулистый качок с внешностью Дэнзела Вашингтона. – Может, мы сдвинем эти чертовы столы вместе?

Подхватив его идею, морпехи шустро воплотили ее в реальность под неодобрительные взгляды местных охранников и бармена. По сигналу Алекса к столу припорхнули две девицы в передничках, ловко расставили стаканы и выставили штук пять бутылок джина.

– Всем по паре пива, – скомандовал Бэр, засовывая купюру в карманчик на выдающейся груди одной из официанток. – И чего-нибудь на закуску! Мои друзья голодны!

– Спасибо, сеньор, – захихикала та, получив от агента легкий шлепок по мягкому месту. – Все будет через секунду!

Открывая бутылку и расплескивая ее содержимое по стаканам, Алекс краем глаза подметил, что его вульгарное действо в отношении девушки из обслуживающего персонала не осталось незамеченным. Ревнивые взгляды хмельных бюргеров за соседними столиками лучше всяких слов свидетельствовали об этом.

Засидевшиеся в четырех стенах отеля морпехи постепенно разогревались, опрокидывая в себя порцию спиртного за порцией. Пиво и джин, оплачиваемые щедрым спонсором, лились рекой. Уже не обращая внимания на недовольное поглядывание завсегдатаями этого заведения, они гоготали в голос, громыхали стульями и пустыми бутылками.

– Парни! Еще по одной! – подзадоривал «мистер Смит», умудрявшийся абсолютно незаметно игнорировать большую часть тостов и оставаться, несмотря на всеобщую пьянку, совершенно трезвым. – Я слышу звуки самбы! Сейчас на сцене появятся очаровательные кошечки!

И действительно, свет в зале чуть притушили. Под звуки оркестра в широкополых сомбреро на подмостки выскочили полураздетые девицы в перьях и сверкающих откровенных нарядах. Американцы одобрительно засвистели и захлопали в ладоши. Музыка грохотала, танцовщицы изо всех сил заводили публику горячими танцами. Двое чернокожих морпехов – Попрыгунчик и Малыш, – позабыв об осторожности, выскочили из-за стола и стали отчебучивать свои пляски. Зал был полон дикими ковбойскими криками и визгом полуголых дамочек, трясущих своими прелестями уже прямо на столах американских спецназовцев. Желая удивить девиц своей удалью, Невада схватил со стола бутылку и, держа ее над головой, стал заливать себе в глотку ее содержимое. Танцовщицы восторженно заверещали, размазывая по его широкой груди проливающиеся струйки спиртного.

Вся эта вакханалия, поначалу только слегка коробившая местных жителей, непривычных к подобным развязным и шумным пирушкам, постепенно все больше и больше раздражала немцев, которые составляли основную часть посетителей. Вместо того чтобы наслаждаться прелестными формами девочек, пляшущих латиноамериканские танцы, им приходилось наблюдать, как потные афроамериканцы шарят по этим самым формам грязными лапищами, орут свои песни и бьют о пол стаканы. Но разнузданное поведение чужестранцев не у всех вызывало негативную реакцию. Скромно укрывшись в дальнем уголке бара, за разухабистой компанией наблюдал неприметный человечек, прятавший свое лицо в тени. Его раскосые азиатские глаза смотрели на все происходящее с явным интересом и даже некоторой насмешкой.

Девочки-танцовщицы, вполне отработав полученный гонорар, с трудом отбились от навязчивых, сильно захмелевших американцев и скрылись за кулисами. Оркестр тоже взял паузу, чтобы передохнуть. В наступившей тишине усталые морпехи повалились на лавки, намереваясь продолжить торжество. Снова зазвенели стаканы и бутылки. Попрыгунчик Дэн, громко икнув, заявил:

– Музыку! Давайте нам музыку! Вот черт, почему такая тишина?

Опрокинув пустые бутылки, он поднялся из-за стола и поперся, слегка покачиваясь, к стене, возле которой стоял музыкальный автомат.

– Давай, Дэн! – заорал ему вслед Орлиный Глаз. – Поставь что-нибудь нормальное! Достали эти дурацкие напевы!

Разомлевшие от выпитого американцы не сразу заметили, что в баре появились новые люди. Сев за освободившиеся как по волшебству соседние столики, бритоголовые парни, человек двадцать, заказали себе пиво и с вызовом стали глядеть на моряков из Соединенных Штатов. Голоса остальных посетителей затихли – все стали с горячим любопытством наблюдать за тем, что будет происходить около сцены.

В проходе, ступая с грацией дикой кошки, показалась Хельга Брунер, одетая в облегающие кожаные бриджи черного цвета, черные сапоги из крокодиловой кожи и черную жилетку. Вновь подошедшие парни за первым столиком резво подвинулись, освобождая для нее место, а продравшие глаза морпехи пошло засвистели и заулюлюкали при виде такой красотки. Алекс на секунду встретился с блондинкой глазами, но она и виду не подала, что когда-либо его встречала.

– Эй, беби, – заорал Костолом, – давай к нам! Уж мы-то тебе не дадим скучать!

– Да, подруга! – поддержали его поддатые американцы. – Хочешь познать настоящих мужчин – обращайся!

В зале наступила гробовая тишина, прерываемая только щелканьем музыкального ящика, с которым никак не мог совладать Попрыгунчик. Ледяным взглядом смерив с ног до головы здоровенного негра, Хельга презрительно осведомилась:

– Что здесь делают эти черномазые?

Грумер поперхнулся куриным крылышком:

– Какая неполиткорректная баба! Парни, оставьте ее в покое!

Невада вскипел:

– Если она баба, то еще не значит, что ей можно вести себя так по-свински!

Немка закинула ногу на ногу и скрестила на шикарной груди руки.

– Послушай, ниггер! Мой дедушка из таких, как ты, делал брючные ремни! А я вынуждена терпеть твое общество да еще и разговаривать с тобой! Не слишком ли много для тебя чести, баклажан?

– Заткнись, сучка! – не выдержал афроамериканец. – А то я из тебя и твоего деда кишки выпущу!

Бритоголовые парни повскакивали с мест. Хмурый мексиканец, не дожидаясь, пока разъяренные молодчики доберутся до их стола, запустил в ближайшего наци пустой бутылкой. Получив ею прямо в глаз, тот рухнул на пол, заливая его кровью и нелепо дергая солдатскими ботинками. Хельга что-то крикнула своим подручным на немецком, но ее голос потонул в реве разъяренной толпы, кинувшейся со всех сторон на осточертевших всем в этом баре американцев. Сквозь шум завязавшегося побоища еле слышен был писклявый звук автомата, наконец-то заигравшего кантри.

Алекс проворно увернулся он несущегося на него тяжеловеса с цветастой татуировкой на лысине и отскочил подальше от сержанта и других темнокожих, которые стали главной мишенью немцев. Плечом к плечу с Орлиным Глазом, который, несмотря на свою долговязость, оказался весьма расторопным малым, Бэр отбил первую атаку, с легкостью обездвижив двоих нападавших, не слишком искушенных в боевых искусствах.

Бой разгорелся нешуточный. Несмотря на всю тренированность американского спецназа, преимущество морпехов оказалось вовсе не очевидным. Сказались не только литры дерябнутого спирта, но и свежесть и агрессивность нападавших. К тому же среди последних оказалось немало вполне подготовленных к таким баталиям крепышей да еще и имевших приличный боевой опыт. Все это, в совокупности с численным преимуществом «хозяев» бара, делало исход противостояния весьма туманным.

Подчиняясь команде сержанта, моряки перестроились в боевой порядок, но против полетевших в их сторону стульев и опрокидываемых столов это не сильно помогло. Кругом слышались яростные ругательства, звон бьющейся посуды и крики раненых. У бритоголовых молодчиков в руках появились не только «розочки» из разбитых бутылок, но и резиновые дубинки, цепи, бейсбольные биты. И они с новой силой ломанулись вперед.

Костолом, только что отбившийся от троих бюргеров, которые, скрючившись, отползали подальше от эпицентра боя, затылком почуял приближающуюся к нему табуретку. Но сделать что-нибудь уже не успевал. С треском разломившись пополам, деревянная утварь заставила его потерять на секунду равновесие. Кровь хлынула из рассеченной макушки, заливая глаза. Воспользовавшись оцепенением гиганта, отчаянный наци яростно лягнул его в живот, а его напарник замахнулся раскладной полицейской дубинкой, собираясь вырубить «проклятого негра». Но не тут-то было. Автоматически сцапав парня за ботинок, Костолом выкрутил его ногу до хруста. Не обращая внимания на обрушившийся на его левую ключицу удар, он со звериным ревом отшвырнул воющего от боли противника. С грохотом проломив барную стойку, парень сбил с ног укрывшегося за ней бармена и затих.

Хуже пришлось Попрыгунчику. Оказавшись отрезанным от остальных, он занял круговую оборону, отчаянно отбиваясь и безжалостно калеча нападающих. Но удача была не на его стороне. Какой-то ловкач распорол ему правое плечо заточкой, и хотя он тут же поплатился за это сломанной в нескольких местах челюстью и рухнул под ноги, харкая кровью и раздробленными зубами, положения негра это не улучшило. Будь на его месте обычный человек, а не закаленный постоянными тренировками морской пехотинец, он давно бы уже превратился в окровавленный кусок мяса, пинаемый со всех сторон свирепыми молодчиками. А так он лишь отступил на пару шагов, продолжая крушить всех, кто попадался на его пути.

В критический момент, когда ярость несколько улеглась и в драке наметилась тенденция к завершению, так как силы нападавших стали иссякать, в дверях бара показалась взъерошенная русая голова. Это на шум из соседнего «Трактира» примчались русские ребята. Тоже подвыпившие, они с ходу попытались разобраться в ситуации.

– Что здесь творится? – схватил за грудки вышедшего из сражения немца один из русских. Сплюнув кровь из разбитой губы, тот по-испански прохрипел:

– Негры к нашим девушкам приставали!

Этого оказалось достаточно, чтобы определиться, на чьей стороне вступать в драку. То, что драться надо, по давней традиции было предрешено еще в «Трактире».

– Амиго! – заорал первый из прибежавших. – Держитесь! Мы сейчас покажем черножопым, где раки зимуют. Эти гринго всех достали!

И битва разгорелась с новой силой.

Алекс, без особого рвения отмахивающийся от не сильно наседающих врагов, – все-таки он был с ними одного цвета кожи, – улучил момент и юркнул за кулисы. В пылу боя его отсутствия никто не заметил. Пробравшись по узкому коридору, он оказался в подсобном помещении, которое танцовщицы приспособили под гримерку. Девицы, в страхе прислушивающиеся к происходящему в зале, дружно забились в угол, собираясь визгом встретить появление агента. Он ворвался в самый неподходящий момент: те поспешно сбрасывали с себя сценические костюмы и одевались в свое, надеясь унести ноги подобру-поздорову. Алекс приложил палец к губам и молчаливо попросил соблюдать тишину. Как ни странно, его послушались.

– Не спеша, по одной выходите на улицу через черный ход. Скоро здесь будет полиция, – полушепотом посоветовал он.

Когда танцовщицы, прикрывая полураздетые тела руками и одеждой, быстро ретировались, Бэр достал сотовый телефон и сделал пару звонков. Один – в полицию, а второй – в военный патруль. После этого времени оставалось совсем немного. Ведь местные блюстители порядка и особенно военные реагировали на беспорядки в этнических кварталах практически мгновенно.

Тайком вернувшись в зал, Алекс оглядел поле боя. За недолгие мгновения, которые он отсутствовал, картина почти не изменилась. Те же летающие стулья, только раненых стало неизмеримо больше и погром с каждой секундой становился все массивнее. Американцы были основательно потрепаны: среди мелькающих конечностей и падающих тел Алекс не видел Невады – он мирно отдыхал под опрокинутым столом, получив разряд из электрошокера, Костолом уже вслепую разгонял толпу оторванной от стола ножкой. Несладко пришлось и остальным, измотанным и окровавленным.

Алекс попытался отыскать взглядом Хельгу Брунер. Вышло это довольно быстро: та стояла у искореженной барной стойки, с задорным видом любуясь страшной картиной драки. Глаза горели дьявольским огнем, узкие ноздри возбужденно раздувались – того и гляди сама кинется в драку. Стараясь не привлекать к себе внимания, Бэр ринулся вперед, перескакивая через ползающих по полу калек. Надо было не угодить под раздачу, поэтому пришлось двинуть в челюсть бритому, кинувшемуся на него с дубинкой. Увернувшись от падающего бюргера с проломленным черепом, агент схватил немку за руку. И едва не поплатился за это жизнью: маленький черный «люгер» уперся ему в живот.

– Надо уходить, Хельга, – спокойно сказал Алекс. – Иначе будут проблемы.

Девушка сверкнула глазами, но пистолет убрала. Чуть не поскользнувшись на луже крови, она поспешила за Бэром, который без лишних сантиментов потащил ее за сцену. Толкнув даму за кулисы, он еще раз пробежался глазами по залу. Чья-то тень мелькнула в проеме двери, Алекс успел разглядеть лишь коротко остриженные жесткие волосы, характерные для азиатов, да то, что человек был невысок ростом. А уже через секунду с улицы донесся визг тормозов останавливающихся грузовиков и топот тяжелых ботинок. Чуть ли не подхватив Хельгу на руки, Бэр понесся по узким проходам, спеша покинуть разгромленную «Валькирию».

Вот и черный ход. Сквозь приоткрытые двери сверкнули всполохи автомобильных фар. Прижав девушку к стене, Алекс выглянул наружу. Прямо к ним с карабинами наперевес бежали солдаты в беретах и «берцах». Патруль обложил бар со всех сторон. А в зале уже загрохотали предупредительные выстрелы и грубые окрики полицейских. Деваться было некуда. Над ухом раздалось прерывистое дыхание: немка заглядывала через плечо, снова достав свой пистолет.

– Дай сюда, – шикнул на нее Алекс, грубо выдернул оружие и швырнул в мусорное ведро. Не хватало еще, чтобы стражи порядка их пристрелили! На глаза попалась дверь чуланчика, где уборщики хранили свои вещи. Рывком распахнув ее, агент втащил туда Хельгу. И вовремя. Солдаты дружным строем побежали по коридору, по пути распахивая и заглядывая во все двери. Скоро они доберутся и до их убежища! Времени на раздумья не осталось, а отступать было некуда. Не за швабрами же прятаться?! Внезапно немка рванула на себе жилетку – мелкие костяные пуговицы сыпнули в разные стороны, и в полутьме матово блеснула обнаженная грудь. Вцепившись в оторопевшего от неожиданности агента, она впилась в его губы своими, очень натурально изобразив страсть. А когда патрульный ворвался к ним и ослепил фонариком, девушка, театрально ахнув, оторвалась от своего «возлюбленного» и стыдливо прикрылась ладошками, однако сделала это не слишком быстро, дав парню обалдеть от созерцания женских прелестей. Солдат смутился и, не найдя в милующейся парочке ничего предосудительного, оставил их в покое.

Где-то бегали люди, что-то кричали, хлопали дверцы машин отъезжающих и подъезжающих, а в маленькой каморке уборщиков ничего не замечали. Оставшись одни, Алекс и Хельга, словно притягиваемые мощным магнитом, прильнули друг к другу и остановились только тогда, когда снаружи все стихло…

* * *

Давненько полицейским не приходилось так трудиться! Драка в немецком квартале задала им непростую задачку. Выручило то, что со времен последних переворотов стражи порядка не утратили своих навыков в области массовых арестов. К тому же все необходимое для этого всегда было наготове. Противоборствующие стороны без лишних церемоний были раскиданы по камерам, раненых отправили в больницы. Благо при всей грандиозности затеянной мясорубки трупов в «Валькирии» не оказалось. Они могли появиться позже, в реанимационных отделениях клиник. А пока всем грозило лишь наказание за организацию беспорядков в общественных местах и хулиганство. Бравые инспектора поименно стали переписывать задержанных, пытаясь выяснить имена зачинщиков драки. Естественно, что таковых не оказалось. Вести о случившемся разлетелись по всему Ла-Пуэрто, и тут же к участкам потянулись очереди из родственников и адвокатов, а телефоны полицейских начальников стали постепенно раскаляться от звонков весьма высокопоставленных лиц, которые прямо или намеками просили за тех или иных арестантов. Само собой звонки подкреплялись обещаниями услуг, а зачастую и просто деньгами, просители нашлись практически у всех местных жителей, и никому из просителей, как ни странно, полисмены не сумели отказать.

Так или иначе, уже к полуночи камеры опустели. Последних хулиганов забирали их жены и матери, слезно выпросив у полицейских своих кормильцев. В застенках остались лишь американцы. Иностранные паспорта не помогали, а помощь задерживалась. Отчего-то звонки из посольства, которое узнало о случившемся лишь из выпуска новостей, а потом еще долго выясняло, где же все-таки содержатся граждане иностранной державы, не возымели такого же волшебного действия, какое возымели звонки от местных жителей. Оливер Бэнтон сбился с ног, пытаясь добиться от местных чиновников освобождения своих соотечественников, но даже информации получил немного. Пришлось задействовать все свои козыри, разбудить среди ночи самого посла и еще некоторых влиятельных особ государства, подкупить целую армию бюрократов, давить на самые больные мозоли и даже угрожать. В итоге лишь поздним утром, вдрызг разругавшись с полицейскими чиновниками и основательно испортив отношения с руководством столицы и государства, атташе и консулу удалось вытащить группу спецназа из камеры.

Разумеется, Алекс в этой беготне по вполне понятным причинам не участвовал. Единственная помощь, которую он оказал Бэнтону, заключалась в том, что он дал о себе знать, чем принес американцу несказанное облегчение. Превосходно выспавшись, Бэр сидел в номере своего отеля и потягивал прохладный сок, когда по телевизору начали показывать утренние новости. Было очень увлекательно слушать, какой скандал раздули СМИ вокруг вчерашнего инцидента, особенно если знать, как все было на самом деле. Фантазии у журналистов хватало, версии случившегося были одна красочней другой. Пощелкав кнопками, агент с удовлетворением отметил, что новостью не побрезговала ни одна телекомпания. Щелчок пульта погасил экран. Настало время подсчитать дивиденды. Алекс скинул рубашку и принялся с легкостью отжиматься от пола одной рукой.

«Каковы итоги вчерашней акции? – думал он, ритмично отталкиваясь от коврика. – Из десяти морских пехотинцев трое сейчас находятся в госпитале при посольстве США. И уже сейчас ясно, что они не смогут принять участие в силовых действиях, если таковые начнутся. Это первый плюс. Атташе и консул в попытках помочь влипшим в историю матросам сами порядком испачкались. Пришлось со многими рассориться в клочья. Это второй и, пожалуй, самый значительный результат. Ведь теперь многие дела, включая и отлет самолета, и улаживание любых других, даже весьма незначительных, вопросов, будут проходить если не со скрежетом, то с большой натугой.

Что еще? – Бэр сменил руку. – В ту же струю угодила пресса, вылив ушат грязи на „зарвавшихся янки“. Всеобщее внимание и негативное общественное мнение вынудят „нас“ на время притихнуть. А это даст мне повод откровенно тянуть время, не опасаясь бросить на себя подозрение. Замечательно! Сейчас, когда власти не могут открыто запретить Остроумову выехать из страны, на бедного изобретателя обрушат всю мощь бюрократической машины. В сложившейся ситуации тот, кто выиграет время, получит все».

Легко вскочив с пола, агент принялся за упражнение «бой с тенью» и стал беспощадно крушить невидимого противника. Пока невидимого. Информация из центра о конкуренте постепенно принимала реальные очертания, но лицом к лицу с неприятелем столкнуться пока не пришлось. Что ж, решающий бой впереди.

17

Латиноамериканская республика, столица

Отдельно взятому человеку тягаться с государственной машиной – все равно что соломинкой рыть окопы. Энергии уходит много, а на выходе все тот же нулевой результат. Теперь это отлично понимал Иван Иванович Остроумов, которому уже не первую неделю приходилось обивать пороги десятков инстанций, чтобы получить долгожданное добро на выезд из республики. И это несмотря на то, что с российской стороны никаких проблем не было. Как по волшебству решались самые заковыристые задачи, стоило только позвонить в консульство («таинственный покровитель» русского изобретателя – господин Вертлужный – все-таки был профессионалом и знал, как надо стимулировать своих коллег). А вот по части местных бюрократов был полный завал. Как о каменную стену разбивались любые попытки сдвинуть дело с мертвой точки. Вот что значила заинтересованность страны в изобретении Остроумова.

Не привыкший отступать, потомок русских эмигрантов появился в приемной помощника министра иностранных дел республики по вопросам миграции ровно в назначенный час. Сделать это оказалось не так-то просто. Охрана на входе заставила его изрядно понервничать, и казалось, что к нужному времени он на встречу не попадет. Но случилось маленькое чудо – начальник смены, несомненно, узнал знаменитого на всю страну изобретателя, а так как его семилетний сын, воодушевленный примером Остроумова, уже почти месяц терзал отца своими наивными идеями грандиозных конструкций, он и сам проникся уважением к недюжинным способностям русского гения. Собственно, это и решило проблему: гостя продержали всего минут сорок, а затем с почестями проводили в нужный кабинет.

Но злоключения инженера только начинались. Оказалось, что в данный момент чиновник принять его не сможет, поскольку нежданно нагрянула делегация от южных соседей и он непременно должен быть на встрече с ними. На выбор предлагалось два варианта: либо перенести встречу «на пару дней», либо дожидаться аудиенции в комнате для посетителей. Даже не раздумывая, гость согласился на последнее.

Секретарь помощника министра, немолодая уже особа с копной жестких, мелко завитых волос, открыла небольшую комнатку напротив приемной, где стоял диванчик, пара кресел и журнальный столик. Все просто и по-деловому. Остроумов исподлобья оглядел пространство, в котором ему предстояло находиться неизвестно сколько, прежде чем он сможет пообщаться с глазу на глаз с человеком, от которого, как ему казалось, многое зависит.

Стрелки часов словно выпачкались в тягучем клее – с такой неохотой они двигались по своему маршруту. Через полчаса ожидания появилась темноволосая секретарша и предложила ему выпить кофе. Изобретатель нахмурился – значит, скорой встречи не выйдет. Но от кофе не отказался. С удовольствием вдыхая аромат, заструившийся из чашки, он любовался виртуозными движениями наманикюренных пальцев женщины, которая легко и непринужденно выставила перед ним принесенную на подносе кофейную пару, не только не пролив при этом ни капли, но даже не всколыхнув содержимое. И напиток инженера вполне удовлетворил. Видно было, что на кофе здесь не экономят.

Еще через час секретарь снова появилась в проеме двери. Дежурная улыбка на ее лице, обнажавшая крупные, желтоватые от никотина зубы, ровным счетом ни о чем не говорила. Он лицезрел ее с момента своего прихода. Остроумову стало даже интересно, что на этот раз выдумают хитрецы из МИДа. Может, визит папы?

– Сеньор Альендес готов вас принять, – вдруг сообщила она. Изобретатель не поверил своим ушам.

– Как, прямо сейчас? – переспросил он, автоматически сгребая в кучу журналы, которые листал, и складывая их стопкой на столик.

– Конечно! – мелодично отозвалась женщина. – Прошу вас поторопиться, поскольку сеньор Альендес очень занятой человек, и это большая удача, что ему удалось выкроить минутку в своем плотном графике. Только ради вас, сеньор Остроумов.

– Весьма польщен! – несколько язвительно отреагировал инженер, шагая следом за пышноволосой дамой. – Передайте ему благодарность от моего имени.

– У вас есть редкая возможность сделать это лично, – пропела она и впустила его в желанный кабинет.

– А! Сеньор Остроумов! – услышал тот, едва переступив порог комнаты. Из-за шикарного стола ручной работы навстречу выкатился низкорослый латинос с некрасивым морщинистым лицом. Его радость по поводу их встречи была такой неподдельной, что Остроумов чуть было не поверил в нее. – Счастлив познакомиться с вами! – продолжал тараторить помощник министра, тряся руку инженера. – И искренне прошу прощения за задержку!

Предложив русскому гению присесть, Альендес обежал стол и забрался на свое законное место. Тут же из забавного и добродушного недоростка он превратился в важного чиновника.

– Итак, сеньор, – выцветшие глаза смотрели устало, несмотря на бодрый голос, – чем я могу помочь величайшему изобретателю нашей республики?

«А то ты не знаешь!» – про себя воскликнул Иван Иванович, раздувая ноздри от негодования. А вслух ответил:

– Скажите мне, пожалуйста, сеньор Альендес! Я всегда считал нашу республику свободной страной. Что-то изменилось в последнее время? Почему я до сих пор не могу получить разрешения на выезд?

Сморщенная физиономия чиновника стала грустной-грустной.

– Вы правы, – согласился он и принялся покачивать головой, как китайский болванчик. – Что-то непонятное происходит в нашем мире… Вот вы говорите «наша республика», а сами тем не менее собираетесь покинуть страну. Как же так получается? Ведь вы же здесь родились и выросли!

– Я и не отрицаю этого. Мне повезло, что я появился на свет не где-нибудь, а именно здесь.

– Так в чем же дело? – не дал договорить ему Альендес. – Зачем что-то менять? Или вам не по душе существующий режим?

Последние слова он произнес свистящим шепотом, словно опасаясь, что их подслушивают.

– Нет, нет, что вы! – поторопился оправдаться русский изобретатель. – Страна вздохнула с облегчением с приходом к власти нашего президента! Дело совсем не в этом!

– А в чем?

– Поймите, даже родившись здесь, я все равно остаюсь русским человеком. У меня есть историческая родина, понимаете? Вот вы, например, живя в Греции или Дании, разве не мечтали бы вернуться сюда?

– Конечно, мечтал бы! – с пафосом изрек чиновник, в душе осознавая, что на самом деле он тысячу раз бы еще подумал. – И сделал бы все возможное, чтобы эти мечты осуществить…

– Вот видите!

– …потому, что я понимаю, что республика переживает трудные времена и надо догонять цивилизованный мир и строить жизнь здесь заново после стольких лет сумятицы и хаоса! И нам дорога любая помощь, а вы собираетесь в трудную минуту бросить народ, который дал приют вашим предкам, когда они так в нем нуждались!

Инженер нахмурился. Это был запрещенный прием. Сурово скрестив руки на груди, он парировал:

– Мои предки вложили в развитие республики не меньше труда, чем любой другой житель. И никто не может упрекнуть нас в нахлебничестве!

– А никто и не упрекает! Успокойтесь, сеньор Остроумов! – вкрадчиво заговорил помощник министра. – Речь идет о сегодняшнем дне. И я от лица государства прошу вас помочь в развитии страны. Подумайте, пожалуйста, сколько полезного вы можете сделать для всех жителей!

– Вы меня извините, сеньор Альендес, но я уже принял решение и отступать не намерен. И не будем тратить время на уговоры. Просто объясните мне причину задержки с разрешением на выезд!

– Хорошо, как скажете, – спокойно согласился чиновник и напялил на свой крючковатый нос очки. – Была бы моя воля, я лично бы выдал вам все полагающиеся бумаги. Но на все есть законы!

– Что-то я не слышал о законе, запрещающем поменять гражданство.

– Я и не говорю, что такой есть, – заверил инженера латиноамериканец. – Но есть целая куча других нормативных актов, касающихся не только вас, но и вашего имущества, к примеру.

Изобретатель возмущенно засопел:

– Но ведь я вывожу свое оборудование, купленное за свои деньги, сделанное своими руками и своей головой!

– Поймите, – голос Альендеса снова стал грустным и ласковым, словно он пытался убедить ребенка скушать тарелочку манной каши, а тот никак не хотел соглашаться, – возникла непростая ситуация. Здесь в силу вступают не только наши правовые нормы, но и международные соглашения! Есть множество разных инструкций, положений, процедур… Не мы их придумали, и не нам их отменять. Вдруг выяснится, что к вам есть некомпенсированные материальные претензии от кого-то из граждан нашей страны, внебрачные несовершеннолетние дети, а с Россией у нас этот вопрос еще не отрегулирован…

Остроумов досадливо поджал губы. Визит ничего не ускорит, теперь это и ежу понятно. Только время потеряно. Но зато ясно, что вся эта волокита затеяна нарочно и санкционирована на самом верху. Тут жалуйся не жалуйся – все равно не поможет.

– И сколько еще времени займут все проверки и процедуры? – спросил он.

– Трудно сказать, – честно признался бюрократ. – Но я обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы ускорить этот процесс!

* * *

Спускаясь по крутой мраморной лестнице здания МИДа, изобретатель все еще бурчал себе под нос: «Ускоришь ты, как же! Сморчок! Только бы языком трепать, а на самом деле ведь пальцем о палец не ударишь! Если, наоборот, не притормозишь дело еще сильнее! А я-то, старый дурень, размечтался! Еще бы к министру зашел!» В сердцах махнув рукой, Остроумов вызвал такси и отправился к себе домой пить успокоительные отвары, приготовленные его женой.

18

Латиноамериканская республика, столица

Просторная площадь перед Домом Правительства отлично проглядывалась из прикрытого жалюзи окна этого же здания. Люди отсюда сверху казались маленькими и незначительными, народом постепенно заполнялось все пространство. Над колышущимся морем из движущихся человеческих тел проплывали красочные транспаранты. Правда, человек в дорогом костюме, наблюдавший за этой картиной, по причине своей близорукости разглядеть, что на них написано, не мог. Зато могли его многочисленные помощники.

– Антиправительственные выступления? – хмуро процедил министр, глядя на то, как сквозь толпу пробирается грузовик с установленной на нем звуковой аппаратурой. Остановившись примерно посередине площади, он превратился в импровизированную сцену, на которую мигом выскочили человеческие фигурки. К неясному гулу толпы, едва проникающему в помещение через толстые стекла, добавились громкие призывы на испанском, подаваемые тоненьким женским голоском. Чего именно требовала девушка, крича в микрофон, понять было невозможно. Но толпа ход ее мыслей, похоже, уловила и вскоре в едином порыве скандировала несложную речовку.

Сбоку от министра появился щеголеватый очкарик с коричневой кожаной папкой – референт.

– Митинг организован «зелеными», сеньор министр, – пролепетал он. – К свержению власти они не призывают.

Мужчина в дорогом костюме раздвинул пальцами створки жалюзи и прищурился, пытаясь получше рассмотреть происходящее внизу. И правда, преобладающим на площади был цвет сочной травы. Большинство собравшихся носило зеленые майки, да и полотнища в основном были такими же.

– И чего им надо? – спросил он уже несколько спокойнее.

– Как ни странно, протестуют против вывоза за границу водородного двигателя, – пояснил секретарь.

– Им-то какое до этого дело?

Референт пальцем подправил очки в тонкой золотой оправе и пожал плечами:

– Это ведь экологически чистые технологии…

– Ясно, – оборвал его министр. – Значит, только эти лозунги?

Молодой человек переложил папку из одной руки в другую и неуверенно прокашлялся.

– Есть и другие, – сообщил он. – Но это стандартный набор требований «зеленых»: прекратить загрязнение окружающей среды, закрыть строительство нефтеналивного портала и прочая чушь. Не думаю, что будет что-то существенное.

Не отрываясь от окна, министр усмехнулся.

– Вообще-то думаю здесь я! – назидательно сказал он. – Что говорит служба национальной безопасности?

– А что мы можем сказать, – в кабинет без стука зашел еще один солидный мужчина. – Молодежи нечем заняться, вот и выходит на улицы.

– Считаете, это серьезно? Кто-то за этим стоит?

Представитель спецслужб стал рядом с министром и тоже принялся разглядывать толпу:

– Стоит за этим «Гринпис» в лице своих активистов. А насчет серьезности… что может быть серьезней экологии?

Министр рассмеялся и сделал жест рукой своему референту, чтобы тот удалился.

– А что, пожалуй, я могу только поддержать их требования, – сказал он, когда за секретарем бесшумно захлопнулась дверь. – Мне тоже кажется, что вывоз из страны этой штуки, работающей на водороде, нанесет стране тяжелый экологический удар. Мало того, подорвет национальную безопасность!

– Не могу не согласиться, – ответил гость и указал на новый поток людей, более мощной и пестрой рекой начавший вливаться на площадь с улиц Сан Августин и Мигеля де Эрреры. – А вот и антиглобалисты подтянулись!

– Этим-то чего неймется? Вроде никакого саммита «Большой восьмерки» у нас отродясь не было!

– А им лишь бы, как это на языке молодежи, потусоваться! Редко такое бывает, но они, кажется, выступают сегодня единым фронтом с «зелеными». Только требования пожестче, вроде: «Руки прочь от народного достояния!» или «Остановите утечку мозгов на север!»

– Послушайте, – удивленный министр отошел от стекла, – эти требования настолько совпадают с чаяниями правительства, что невольно закрадываются сомнения, уж не ваша ли контора стоит за всем этим?

Представитель национальной безопасности криво усмехнулся:

– И вы туда же… Нет, моя служба здесь ни при чем. Я не верю в счастливые совпадения, но других объяснений у меня пока что нет.

Близорукий мужчина, облегченно вздохнув, плюхнулся в кресло и затарабанил пальцами по телефонной трубке.

– А не вызвать ли нам национальную гвардию в этом случае? Так, на всякий случай?

– Может, впервые за всю историю демонстранты провозглашают те же мысли, что витают и в министерских кабинетах, а вы собираетесь разгонять их при помощи армии? – с сарказмом заметил гость. – Хотя, с другой стороны, вы правы. Там собралось тысяч двадцать, и нет никаких гарантий, что от слов они не перейдут к погромам! Вполне резонно стянуть сюда войска и полицию, чтобы быть готовыми ко всему.

– Так мы и сделаем, – министр решительно поднял трубку. – Пусть постоят, посмотрят за этими «зелеными». Вмешиваться, конечно, не стоит – только население против себя настроим. А для поддержки штанов – пусть поднимаются «в ружье».

– Не забудьте только организовать пост у дома этого инженера в Эль Варрьо Русо. Мало ли что в голову этому хулиганью взбредет. Тогда у русского появится реальный повод просить убежища за рубежом.

* * *

Хрупкая девушка с длинными черными как смоль волосами легко спрыгнула с грузовика. Вместо ее голоса над громадной площадью понеслась музыка. Вцепившись в рукав здоровенному волосатому детине в такой же зеленой футболке, как и у нее, она прижалась к его уху, пытаясь перекричать шум толпы и грохот динамиков:

– Что здесь делают эти придурки? Будет драка!

– Успокойся, Габриэла, – также на ухо пробасил ей бугай. – Драки не будет, обо всем уже договорились со штабом антиглобалистов. Они здесь с теми же требованиями!

– Да я не про них, Фелипе! – Девица злобно пихнула его кулаком в необъятный бок. – Ты что, слепой? Разуй глаза! Видишь вон там? Рядом с аркой Революции? Это же наци!!!

Детина вытянул массивную шею, приложив ладонь козырьком ко лбу. Поверх голов «отрывающейся» под звуки модных ритмов толпы разглядеть ничего не удалось. Тогда он встал на подножку грузового автомобиля, который при этом заметно качнуло. Сквозь мелькающие транспаранты и серпантин, который по привычке принесли с собой любители карнавалов, он увидел «Тойоту»-пикап, в кузове которой торчали двое парней с бритыми наголо черепами. Что-то крича, они раздавали толпе бутылки. «Явно не лимонад!» – догадался лидер «зеленых», узрев, как к машине с бритоголовыми стекается все больше народа. Емкости со спиртным, словно эстафету, стали передавать к периферии, по пути отхлебывая положенную за транзит порцию. Подобное оживление образовалось в стороне Кафедрального въезда и еще в нескольких точках. Под звуки хип-хопа митинг протеста перерастал в массовую пьянку.

Фелипе снова задергали снизу за шорты. Он обернулся. Рядом с взволнованной Габриэлой стоял один из лидеров движения против глобализации, Джек Блеккер. Скалясь щербатой улыбкой, он поправил дурацкую разноцветную вязаную шапочку и жестами показал, что хочет воспользоваться микрофоном. Детина слез с подножки, пропуская коллегу, который, чуть не упав, забрался в кузов. Парень был явно подшофе. По знаку Габриэлы музыка стихла, и над площадью пронесся обрывок мата, которым Джек комментировал свое удачное покорение высоты. Это вызвало бурю одобрительного свиста и рева.

– Мину-точку внимания, – икнул Блеккер, сорвав бурю оваций. Кто-то из толпы заорал:

– Держись, Джек! Не долбанись оттуда, парень!

Народ вокруг, разогретый общением и алкоголем, подхватил:

– Джек, держись! Джек, держись!

И вскоре большая часть площади скандировала уже этот лозунг.

– Да дайте же сказать, мать вашу! – не выдержал Блеккер. – Тихо всем!

Выкрики понемногу стихли.

– Я вот что скажу, парни! – продолжил оратор, потом осклабился и уточнил: – И девчонки, разумеется, тоже! Я знаю, кто наш главный противник! Это янки! Это они задумали увести от нас этот… как его… короче, эту хреновину!

Одобрительный гул послужил ему ответом, послышались призывы идти к американскому посольству.

– Стойте! – заорал подвыпивший лидер. – В Ла-Пуэрто пригнали американский военный самолет. Как вы думаете, зачем? Да чтобы на нем и украсть у нас самое дорогое! Остановим янки! Все в аэропорт! В а-эро-порт! В а-эро-порт!

С этими словами он сорвал с себя головной убор, выставив напоказ всклокоченную и давно не мытую шевелюру, и начал размахивать шапкой над головой в такт выкрикам. Толпа, повторив его движения, медленно, но осмысленно начала двигаться в сторону арки Революции, а оттуда на юг по проспекту Генерала Оргаса в сторону воздушного порта.

Фелипе, снова занявший к этому времени свой наблюдательный пост рядом с кабиной водителя, с недоумением наблюдал, как выставленный у арки патруль национальной гвардии покорно отгоняет свои бронетранспортеры назад, пропуская галдящее песни и речовки шествие.

* * *

Антонио Эрмоса, как разъяренный носорог, носился туда и обратно по балкону, на котором он обычно принимал гостей. И без того красное лицо теперь просто пылало огнем. Антонио кипел от ярости.

– Ты послушай! – кричал он вжавшемуся в стену помощнику. – Эти сволочи заявили, что у них «нет оснований останавливать мирную демонстрацию»! Уроды недоделанные! Да какая она, к черту, мирная! Бандиты и отморозки сплошные! И все приперлись ко мне в аэропорт! Да они же разнесут здесь все по кирпичикам!

В злобе двинув кулаком в шершавую стену, он зарычал от боли и бессилия и снова забегал, как маятник.

– Уж лучше бы я не звонил никому! – Свирепо вращая глазами, Эрмоса был страшен, и его заместитель по вполне понятным причинам хранил гробовое молчание, боясь перенаправить гнев босса в свою сторону. – Дал бы команду охране палить без разбора по всем, кто сунется на летное поле, и любовался, пуская дымок, на это зрелище! Так ведь запретили, гады, силу применять!

Он на секунду остановился, чтобы выплюнуть окурок, догоревший до самого фильтра, и вставить на его место новую сигарету, а затем продолжил бег по своему незатейливому маршруту.

– Мало того, они мне же и угрожали лицензию отобрать, если хоть один мирный житель пострадает! Подонки! – Толстая рука с короткими пальцами взметнулась в неприличном жесте в сторону города, откуда на территорию аэропорта все продолжали прибывать демонстранты. – Не вы мне эту лицензию давали, не вам ее и отбирать, скоты! Толку от ваших вояк на танках, если они просто будут смотреть на то, как превращается в руины мое детище!

Антонио Эрмоса внезапно остановился и умолк, схватившись рукой за сердце. Помощник, перепугавшись еще больше, кинулся к нему, пытаясь подсунуть стул:

– Вам плохо, шеф?!

– Погоди… – Левой рукой нащупав позади себя сиденье, магнат осторожно опустился на него, но курить не перестал. – Не хватало еще копыта сейчас отбросить…

– Может, доктора поз… – начал молодой управляющий, но, увидев, как от возмущения перекосилась бровь Эрмосы, осекся.

– Сейчас пройдет, – заверил его толстяк, осторожно пробуя шевелиться. – Что с рейсами?

Словно услышав его слова, на балкончик вбежал старший диспетчер:

– Сеньор Эрмоса, на полосе – люди! А на подходе – чартер из Колумбии!

Владелец компании молча извлек изо рта недокуренную сигарету, задумчиво повертел ее в руках, а затем щелчком отправил вниз. Боль понемногу отпускала, и он уже мог вздохнуть полной грудью. Обернувшись к подчиненным, ожидавшим его решения, Эрмоса грустно сказал:

– Все… Конец…

– В смысле?! – истерично дернулся его молодой помощник.

– В смысле, курить бросать надо, – спокойно пояснил толстяк и тут же принял суровый вид. – Ну, и что встали? Делать больше нечего, да? Марш перенаправлять колумбийский борт в Эль-Паласио. Аэропорт Ла-Пуэрто закрыт до особого распоряжения. Все рейсы отложить. Пассажиров в гостиницу, и пусть держатся подальше от окон. Сколько у нас автобусов? Все на эвакуацию желающих в город. И начальника службы безопасности ко мне, пусть оцепит здание, всех бойцов сюда поставит и будет готов отразить штурм. К черту самолеты, людей спасать надо!

Люди кинулись выполнять распоряжения, а хозяин с каменным лицом остался наблюдать, как разношерстная толпа заполняет территорию воздушного порта, по-хозяйски прогуливаясь по рулежкам и самой взлетно-посадочной полосе. Подъехали грузовики с громкоговорителями. Эрмоса только поморщился, когда из них послышались призывы остановить американскую экспансию и все в таком же духе. Американцам может всерьез достаться, если дело примет серьезный оборот.

Морские пехотинцы и сами почуяли это. С балкончика Эрмоса увидел, как несколько человек в камуфляже выбрались на крылья своего «Геркулеса». В руках у них было оружие.

Видя такой расклад, манифестанты пока решили не связываться с ними и предпочитали обходить самолет подальше. Другим же крылатым машинам повезло меньше: подсаживая друг друга, самые отчаянные взобрались на плоскости стоящих рядом «Боингов» и опасно раскачивали несчастные самолеты. Российский «Ил», стоявший в отдалении, еще не привлек внимания. Но и он теперь уже не мог никуда деться. Полоса-то была одна, да и та оказалась занятой хмельной, веселящейся оравой.

С появлением трансляторов митинг разгорелся с еще большей интенсивностью. Антиамериканские идеи постепенно становились основной темой выкриков. То здесь, то там снова замелькали бритые затылки, с которыми на летное поле пришла новая волна воодушевления, поднятая бесплатной выпивкой.

Понимая, что сам «Геркулес» недосягаем – кому хотелось лезть под пули, – заведенная молодежь нашла новую точку приложения своим силам – взлетно-посадочную полосу. Мигом откуда-то подогнали подъемный кран, с пожарных щитов сорвали железные ломы и багры и с криками «Не дадим украсть свободу!» стали пытаться разобрать бетонные плиты полосы. Тяжеленные прямоугольники, намертво вмонтированные в грунт, никак не хотели поддаваться неумелым потугам их выворотить. А это только разжигало злость и желание раскурочить ни в чем не повинное сооружение.

Эрмоса, изо всех сил старавшийся держать себя в руках, давно заприметил снующих среди толпы крепышей с бутылками. Догадаться, кто они, не составило труда. А когда антиглобалисты набросились на его «взлетку», в голову пришла одна спасительная идея. Схватив со столика мобильник, он порылся в записной книжке и набрал один редкий номерок. Приятный женский голос на другом конце линии отозвался почти сразу.

– Добрый день, фрейлейн Брунер! – слащаво запел в трубку толстяк. – Это Антонио Эрмоса, глава авиакомпании. Узнали? Какая честь! Не хочется обременять вас своими проблемами, но, боюсь, кроме вас, мне никто уже не сможет помочь. Вы уже слышали об акции протеста? Так вот, все это стихийное бедствие перебралось прямо ко мне в гости. Полиция и армия молча наблюдают, как эти ребятишки уничтожают мое имущество… При чем тут вы?.. Видите ли, сеньора. Среди митингующих я узнал нескольких парней, которых некогда видел в вашем окружении. Учитывая ваше огромное влияние, один телефонный звонок мог бы решить мои проблемы. Что?.. Ну конечно, я понимаю вас, фрейлейн Брунер!.. И самому очень неприятно… Но вы же знаете, я в долгу не останусь! На ваше имя у меня всегда забронирован первый класс!.. Спасибо, громадное! Целую ваши ручки! Можете всегда на меня рассчитывать!

Облегченно смахнув пот со лба, Эрмоса кинул трубку на стол. Оставалось дождаться эффекта.

Сложив мобильный телефон, Хельга на секунду задумалась. Ее «Шевроле» с откидным верхом стоял на пригорке за кольцом оцепления, и оттуда она могла наблюдать за тем, что творится в аэропорту. Толпу надо было контролировать. Снова раскрыв телефон, она приложила его к уху, в котором покачивалась серьга с крупным бриллиантом.

– Алло! Генрих? Послушай сюда, мой мальчик. Следи за своими новыми друзьями, хорошо? Зачем что-то ломать? Даже твой «Фольксваген», поставленный в нужном месте, произведет тот же эффект. К тому же потом его можно быстро убрать, при необходимости… Надеюсь, ты понял меня?.. Вот и замечательно…

Генрих оказался догадливым парнем, не лишенным организаторских способностей. Уже через пару минут на взлетно-посадочной полосе прекратились «строительно-демонтажные работы», а спустя еще десяток дорогу в небо перекрыли при помощи непонятно откуда взявшихся бульдозеров и грузовиков.

Разгулу разогревшейся молодежи не было видно ни конца ни края. Но мало кто знал, что этот неожиданный антиамериканский «праздник» был щедро оплачен американскими же долларами, которые раздобыл специально для этого случая рядовой менеджер «Ройал Транс Ойл Компани» гражданин Соединенных Штатов Сэм Смит.

19

Латиноамериканская республика, столица

Горничная дома Остроумовых только собралась пылесосить прихожую, как раздался звонок в дверь. Ее уже подбрасывало от этого звука, и она всерьез подумывала о том, чтобы получить расчет, несмотря ни на какие прибавки к жалованью. С тех пор как хозяина угораздило выставить свои железяки на всеобщее обозрение, житья в доме не стало никакого. И работать стало невозможно: только и делаешь, что на звонки отвечаешь да с наглыми репортерами в дверях лаешься!

– Иду, иду! – заворчала она, ковыляя к замку. К ее удивлению, на пороге стоял вовсе не журналист, а прилично одетый молодой человек, которого так любезно принимали у себя на днях хозяева.

– Могу я попросить вас передать сеньоре Людмиле Остроумовой, что пришел мистер Ли?

Припомнив, что насчет него не было никаких инструкций и отметив то, что он не пытается прорваться в дом с фотоаппаратом, а смирно стоит и ждет, когда о нем доложат, горничная подобрела и впустила японца в дом.

– Я подожду здесь, – скромно сказал Накамура и присел на один из обитых шелком стульев в прихожей.

– Как вам угодно! – согласилась служанка и скрылась в глубине дома. Японец огляделся. Комнатка без особой вычурности, правда, обставлена, на его взгляд, безвкусно. Тюль на широких окнах, неброский светильник. Из полезных вещей он подметил место, где хранили свои ключи домочадцы, да неплотно прикрытую раму, через которую совершенно несложно забраться внутрь, имея определенную сноровку.

Сверху послышались тяжелые шаги – это хозяйка дома спускалась со второго этажа к нему навстречу. То, что она одна дома, он знал заранее: элементарно следил за домом и видел, как Иван Иванович уехал по делам в город.

Заранее встав, Накамура разгладил складки на безупречно сидящих брюках и приготовил самую очаровательную из своего арсенала улыбок.

– Мистер Ли! – притворно удивилась мадам Остроумова, выходя к нему. На ней был темно-синий домашний костюм и туфли на плоской подошве вместо тапочек. Не ожидая никого к себе в гости, Людмила Федоровна ограничилась лишь легким макияжем и потому выглядела даже свежее, чем когда японец увидел ее в первый раз. – Какой неожиданный визит! А Ван… то есть Ивана Ивановича нет дома, он в министерство поехал.

На лице «корейца» отразилось легкое огорчение, словно он ожидал чего-то другого.

– Какая досада! – легонько покачав головой, заявил он. – Но, может быть, это и к лучшему? У меня есть к вам, уважаемая Людмила Федоровна, очень важный разговор.

Маленькие глазки женщины забегали по сторонам – в ее голове все еще свежи были воспоминания о недавнем разговоре.

– Не угодно ли пройти на террасу? – пропела она и повела туда гостя.

Самовара на столе уже не было, что не могло не порадовать японца. Зато стоял хрустальный графин с кипяченой водой и пара стаканов на вышитой салфетке. Видимо, мадам Остроумова все-таки волновалась, так как сразу же схватила один из них и стала жадно пить.

Дождавшись, пока она утолит свою жажду, Накамура закинул ногу на ногу и произнес:

– Любезная Людмила Федоровна, как только я вас увидел, то сразу же понял: вы более здравомыслящий человек, чем ваш муж, при всем моем к нему уважении. Изобретатели – они витают в облаках и, как правило, не думают о реальной жизни. Об этом приходится заботиться их близким. И мне кажется, что настал именно такой момент. Если мы сможем понять друг друга, он вам потом еще спасибо скажет.

– О чем вы говорите? – наигранно захлопала ресницами дама.

– Все очень просто. Вы помните мое предложение?

– Да, конечно, – быстро сказала жена изобретателя, облизнув пересохшие губы.

– Ваш муж, если я не ошибаюсь, наотрез отказался ехать куда-либо, кроме России. Так?

– Ну да, – дама не уловила, к чему клонит хитрый азиат, и поэтому отвечала уже не так уверенно.

– Каков выход? Я вижу только одно решение: не информируя вашего мужа, передать мне его бумаги, диски и сам аппарат.

– И… и что?

– Господину Остроумову не придется жертвовать своими убеждениями. А вы получите пять миллионов долларов США.

Глаза Людмилы ошеломленно расширились.

– Но вы ведь обещали… пятьдесят!

Японец мягко улыбнулся:

– Бизнес не может стоять на одном месте. К тому же пятьдесят я давал за возможность работать с самим Иваном Ивановичем, а сейчас плачу лишь за то, чтобы вы отдали мне рабочие записи мужа. Кроме того, вы должны знать, что ни о каких отчислениях в последующем речи вестись не может.

– Я… не могу… Ведь это, получается, обокрасть собственного мужа!

Накамура понял, что дама стала торговаться, и перешел на деловой тон:

– Немножко не так. Заключить выгодную сделку, которую упустил ваш муж, – не значит что-то у него украсть. Подумайте, вы же разумная женщина! Либо вы берете целых пять миллионов долларов, либо едете в Россию ни с чем.

Остроумова крепко задумалась. С одной стороны – это было предательством. А с другой – прав азиат, Иван потом все равно спасибо скажет, когда деньги на новую железяку понадобятся. Только вот надо было сразу соглашаться на пятьдесят!

– К сожалению, у меня не так много времени, – решил подтолкнуть ее японец. – Мы же цивилизованные люди. Если вас не устраивает цена, сделайте другое предложение, и мы его обсудим.

Хозяйка зарумянилась от волнения. «Искуситель, чтоб его!» – думала она. Но упускать свой шанс, как это уже сделал ее благоверный, женщина не собиралась. Вдохнув побольше воздуха, она заявила:

– Двадцать! – и, испугавшись собственной смелости, умолкла, сверля гостя глазками, заплывшими жиром.

Накамура в душе ликовал. Его расчет оказался верным – ставку сразу надо было делать на жену изобретателя. Но радости своей он не проявил. Напротив, сделав хмурым свое раскосое лицо, он поднялся со своего места:

– Жаль, что мы не смогли договориться…

– Постойте, постойте! – испугалась Людмила. – Вы же сказали – обсудим!

– Я согласен разговаривать о разумных вещах, но не о фантастике.

– Ладно, десять, – скороговоркой выпалила дама. – Но не меньше.

Японец сделал вид, что глубоко задумался, хотя на самом деле именно эту сумму он планировал обменять на приставку и документы. После секундной паузы он сел обратно:

– Только из уважения к вам, любезная Людмила Федоровна. Я согласен на десять миллионов американских долларов.

Теперь настала ее очередь волноваться. Во-первых, где-то в глубине все еще свербела мысль о предательстве, а во-вторых – не доверяла она этому узкоглазому. А ну как надует ее: и аппарат прикарманит, и денег не даст. Ох, нелегкой это было задачей – решиться на подобную сделку!

Решительно поджав тонкие губы, она бросила:

– Есть одно условие, без которого я не стану вам ничего доставать ни за десять, ни за сто. Деньги наличными из рук в руки.

Накамура оторопел:

– Простите, вы представляете, как выглядят десять миллионов наличными?

– Не думаю, что они займут много места, – с той же решимостью парировала дама.

– Пусть так. Но на их сбор потребуется время. Тогда как чек вы сможете получить прямо сейчас.

Остроумова испугалась еще больше – получить вместо денег какую-то бумажку с подписью она вовсе не желала, а потому уперлась:

– Только наличные.

– Хорошо! – Японец, привыкший доверять чекам и кредиткам, все еще недоумевал, но сдался. – Пусть будет по-вашему. Но где гарантии, что вы можете мне помочь? Что господин Остроумов не держит от вас в секрете свои игрушки?

– Ха-ха, – женщина прыснула нервным смешком. – Уж будьте уверены. Я знаю, что и где лежит, даже лучше, чем он. А вот где гарантии, что вы меня не надуете?

– Вот я, например, вам поверил. А чтобы вы перестали меня подозревать в нечестности, согласен оставить вам задаток, скажем, в пятьдесят тысяч. Идет? Заодно проверите, как легко можно получить по моему чеку деньги в любом банке.

Женщина поколебалась, но затем, поняв, что ничего не теряет, смилостивилась:

– Давайте вашу бумажку.

Японец неторопливо выписал чек на предъявителя и передал в руки хозяйки. Глаза женщины алчно блеснули при виде кругленькой суммы, еще раз подтвердив, что Накамура не ошибся в выборе.

– Остальные деньги я принесу наличными, как только вы убедитесь, что я вас не обманываю, – с этими словами японец попрощался.

* * *

Бледная бумажка с корявой подписью жгла руки. Едва дождавшись ухода незваного гостя, Людмила Остроумова кинулась собираться в банк. Но как она ни торопилась, раньше чем через два часа выехать из дома не удалось. Соврав горничной, что едет в супермаркет за покупками, и разрешив ей взять отгул, она тяжеловесно плюхнулась в такси. Дорога к банку заняла еще полтора часа: на улицах в это время не протолкнуться, а ехать нужно было в центр города, туда, где ее никто не узнает и смогут сразу выдать все деньги.

Волновалась она страшно. Шагая по гранитным ступеням, она перебрала в уме все возможные варианты неблагоприятного исхода ее затеи с чеком: от того, что ей просто откажутся менять какой-то выдранный из книжки листочек на хрустящие банкноты, до того, что ее тут же арестуют за подделку. Но жажда наживы оказалась сильнее, и она все-таки вошла в огромный стеклянный холл.

Дальнейшая процедура даже несколько разочаровала Остроумову. Сотрудник банка принял ее чек, проверил его и при ней позвонил управляющему – сумма все же была немалая. Потом он попросил ее подождать, оставив ее в мягком кресле с чашечкой кофе, и через пару минут вернулся и выложил перед ошалевшей женщиной пять запечатанных пачек. Только и всего.

Дрожащей рукой смахнув новенькие, пахнущие краской деньги в сумку, мадам Остроумова молча кивнула улыбающемуся клерку и почти бегом выскочила из здания. Не обманул япошка! Надо было ему позвонить, чтобы не передумал невзначай.

Телефонный автомат нашелся тут же, на углу. С трудом отыскав визитку Накамуры, женщина набрала нехитрый номер.

– Отель «Ла Форталеза», – ответил мелодичный голос неопределенного пола. – Чем можем помочь?

– Соедините с номером пятьсот тридцать пять.

– Одну минуту.

В трубке послышалась отвратительная музыка. Ожидая соединения, женщина то и дело оглядывалась по сторонам. Ни разу еще в ее сумке не было такой крупной суммы наличными.

– Ли слушает, – раздалось в аппарате.

– Добрый день это… я.

– Я узнал вас, можете не представляться. Что-то случилось?

– Нет. Наоборот, все в порядке. Я получила деньги.

– Превосходно. Нам надо обговорить детали, когда мы сможем встретиться?

– А когда вы соберете все, что нужно?

– Сегодня к вечеру. В крайнем случае, завтра.

– Тогда и встретимся.

– Где?

– Дома. У меня. Как только будут… как только все будет готово.

Почувствовав себя на вершине счастья, жена изобретателя повесила трубку и, оглядываясь, села в такси.

20

Латиноамериканская республика, столица

Управляющий банком Стефан де Оланда по внутренней связи вызвал к себе сотрудника, только что выдавшего клиенту полсотни тысяч долларов. И сделал это не из праздного любопытства. Слишком знакомой показалась фамилия женщины.

Кассир, с опаской вошедший к нему за перегородку, положил на стол квитанции и терпеливо стал ждать вопросов.

– Вы тщательно проверили документы этой сеньоры? – спросил де Оланда, изучив принесенные бумаги.

– Конечно, – уверенно откликнулся мужчина. – Я всегда это делаю, а тут и подавно – такая сумма! Что-то не так?

Оставив его вопрос без ответа, управляющий наморщил лоб, пытаясь что-то сопоставить в уме:

– Значит, та женщина, что показала вам свой паспорт, действительно Людмила Остроумова?

Кассир смутился:

– Вообще-то чек у нее был на предъявителя…

– Я не об этом. Фотография хоть совпадала?

– Ну да. Точно да! – уже более уверенно заявил сотрудник. – У нее запоминающееся лицо. Это был именно ее паспорт, если вы это имеете в виду.

– Хм, спасибо, Хиль. Все в порядке. Я просто перестраховался. Вы абсолютно правы: сумма немалая – мало ли бывает случайностей! Простите, что оторвал от работы.

Оставшись один, он забарабанил пальцами по крышке стола. Выходит, некто мадам Остроумова только что обналичила чек на предъявителя на весьма значительную сумму. Если он все правильно понял, это была жена того самого русского изобретателя, о котором уже почти месяц трезвонят все газеты. А вот это становилось уже совсем интересным, и о такой вещи нужно было кое-кого поставить в известность.

Отлучившись под благовидным предлогом с рабочего места, де Оланда прошел пешком пару кварталов, свернул в парк и выбрал там один из ряда стоящих телефонных автоматов. По соседнему аппарату судачила с подругой негритянка средних лет. Сделав вид, что пытается дозвониться, Стефан терпеливо ждал, пока женщины наговорятся, а заодно и осматривался кругом. Ничего подозрительного не заметил: возле пруда прогуливались мамаши с колясками, чуть поодаль в зарослях прыгали более взрослые ребятишки, скамейки вдоль аллеи парами и тройками занимали студенты университета, находящегося неподалеку. Только вот его соседка по телефонной будке никак не собиралась заканчивать разговор. Управляющий даже немного занервничал – задерживаться надолго и привлекать к себе внимание нельзя.

Наконец негритянка повесила трубку и неспешно направилась в сторону озерца, отыскивая своего постреленка. Дождавшись, пока она отойдет на достаточное расстояние, де Оланда набрал по памяти номер и принялся считать гудки. Конечно, это был рискованный способ назначать встречу со своим куратором из русской разведки, предусмотренный лишь для экстренного контакта. Но управляющему информация показалась важной, а за более чем десять лет работы на иностранную резидентуру чутье подводило банкира очень редко. На противоположном конце провода ответили.

– Да? – спросил приятный женский голос.

Де Оланда изменившимся голосом попросил пригласить сеньору Лукрецию из одиннадцатой квартиры.

– Простите, вы ошиблись номером, – прозвучало в ответ.

Управляющий нажал на рычаг. Вот и все. Встреча назначена. Через час его будет ждать связной в условленном месте. Опустив голову, чтобы не показывать лишний раз своего лица, Стефан быстрым шагом направился обратно в офис.

Временное отсутствие управляющего не вызвало у служащих никакого интереса. Убедившись в этом, он принялся заниматься своими делами. Только на часы поглядывал чаще. Через десять минут, сообщив своему заму, что его срочно просят приехать в одну из фирм – крупнейшего клиента банка, – он спустился в гараж. Но отправился оттуда почему-то в автосервис.

За полквартала до места он остановился. Вышел из салона, пряча в руке шило. Присев над колесом и делая вид, что осматривает его, он незаметно проколол покрышку. Воздух с тихим свистом стал покидать камеру. Сокрушенно покачав головой, он включил аварийную сигнализацию и уже на спущенной шине подъехал к воротам ремонтной мастерской.

Время было не самое удачное – куча народу, суета. Но Стефану это было лишь на руку. Оставив в очереди свой «Пежо» и кинув ключи и десятку парню в униформе, чтобы тот сам отогнал машину в бокс, как это делали многие, он отправился в кафе через дорогу выпить чашечку кофе. Как правило, так поступали все, дожидаясь, пока их железных друзей подлатают и подлечат.

Купив себе стандартный завтрак – бутерброд с ветчиной и стаканчик с кипящим капуччино, – он осмотрелся по сторонам. С трудом отыскав место, где можно присесть (а искал он его по определенным критериям – нужен был незнакомый и солидный сосед в благодушном для беседы с незнакомцем настроении, пришедший в кафе чуть раньше его самого), он плюхнулся за столик и завязал с незнакомцем ничего не значащую беседу. Рассказав немного о себе, де Оланда, словно невзначай, выяснил имя случайного собеседника и номер его автомобиля. Зачем ему все это было нужно? Он сделал себе алиби. Так, на всякий случай. Если вдруг его спросят, где же он шлялся все это время, то он смело заявит, что сходил с ума от тоски, ожидая, пока ему заменят шину, а в свидетели призовет этого милого старика. Его показаний с лихвой хватит, чтобы доказать, что Стефан де Оланда действительно был в этом кафе. Вряд ли старичок вспомнит, что примерно через четверть часа банкир отойдет в туалет и через столько же вернется, сославшись на несъедобную пищу, которую постоянно приходится есть в забегаловках вроде этой.

Дождавшись за беседой, пока минутная стрелка его «Ролекса» отсчитает нужное время, де Оланда так и поступил. Пройдя мимо толпящихся у стойки водителей к туалетам, он незаметно свернул в сторону и через черный ход, который был ему хорошо известен, выбрался наружу. У управляющего оставалось ровно семь минут до рандеву. Как раз столько занимала ходьба в среднем темпе до собора Санта Лючии. Легко растворившись в толпе пешеходов, Стефан размеренно шагал мимо зеркальных витрин, при помощи которых очень удобно было выяснять, есть ли за тобой «хвост» или нет. Все было спокойно – за ним никто не шел. Сделав контрольную петлю, банкир наконец попал в католический храм.

Прихожан было немного, как раз ровно столько, чтобы не привлечь к себе внимания своим появлением. В пустом зале два человека, сидящие рядом, безусловно, выглядят знакомыми друг с другом людьми. А в заполненном наполовину – это уже не имеет значения. Склонив голову, де Оланда шел по проходу, отсчитывая в уме лавки. За нужной ему сидел человек в серой рубашке, с жидкими, пепельного цвета волосами, по виду – рабочий одной из фабрик. Связного видно не было. Действуя в соответствии с инструкциями, Стефан присел рядом с незнакомцем. В конце концов, что здесь такого, если банковский служащий после рабочего дня зайдет помолиться!

– Буэнос диес, сеньор Лошэ, – тихо, но внятно произнес «рабочий». Управляющий еле сдержался от того, чтобы вздрогнуть, – это было его кодовое имя. Выходит, его куратор не смог прийти на встречу и прислал кого-то вместо себя. Или это хорошо спланированная «подстава». В таких случаях он имел полное право не раскрывать себя из соображений безопасности, но голос показался ему очень знакомым. Не имея возможности хорошенько разглядеть своего соседа, он сложил руки в молитве и полуприкрыл глаза, скосив их в его сторону.

– Неужели вы запамятовали своего старого друга Рафаэля?

И снова Стефан чуть было не вздрогнул. Так звали его первого куратора, который и убедил его в необходимости сотрудничать с русской разведкой более десяти лет назад. С ним де Оланда очень сдружился, только ему и доверял. Работать с Рафаэлем было очень легко и удобно, он научил тогда еще неопытного помощника управляющего многим шпионским хитростям и уловкам, благодаря которым банкир все еще жил на свободе, и, признаться, неплохо жил. Первый куратор никому не передоверял встречи со своим подопечным, да и сам Стефан вряд ли согласился бы работать с кем-то еще. Вот только два года назад Рафаэлю пришлось уехать из страны, а де Оланда, по его просьбе, стал контактировать с новым связным. Естественно, это было уже не то. Нервы из-за постоянного чувства опасности напряглись настолько, что он уже не раз обдумывал идею отказаться от сотрудничества. А теперь еще и фокусы с заменой.

– Говорят, ты сильно устаешь на работе? – заботливо поинтересовался незнакомец, практически не шевеля губами и не поворачивая головы к Стефану. – Попробуй снова заняться йогой.

«Неужели? – мелькнуло в голове управляющего. – Неужели это он? Так вот на кого похож этот голос! Рафаэль снова в Ла-Пуэрто! Наверное, приехал недавно, иначе нашел бы уже способ дать о себе знать и встретиться. Ну, дела!»

– Попробую заняться, – у банкира не очень получалось говорить, не шевеля губами, поэтому он использовал простую хитрость – бубнил себе в сцепленные перед носом пальцы, словно молился.

– Надеюсь, ты не расстроился, что пришел я?

– Я обиделся, что ты не дал о себе знать, Рафаэль.

Мужчина в серой рубашке чуть заметно улыбнулся:

– А ты все тот же ворчун. Что у тебя?

Сомнений не было. Даже не глядя на собеседника, де Оланда был уверен в том, что рядом с ним его старый знакомый. Выдавали его замашки и его удивительная способность в любых обстоятельствах строго следить за временем.

– Людмила Остроумова сегодня обналичила чек на полсотни тысяч баксов.

– Чей счет?

– Текущий счет в Восточно-Азиатском коммерческом банке в Куала-Лумпуре, открыт недавно, на нем пятьдесят с мелочью миллионов долларов. Чек выписан от имени его владельца Ли Йонг Су.

– Как вела себя женщина?

– Настороженно, постоянно оглядывалась. Выйдя из банка, кому-то звонила из автомата.

– Спасибо. А с чего ты взял, что нам это будет интересно?

– Ты сам приучил меня читать в газетах не только финансовые колонки.

– Тебе пора, – сообщил Рафаэль. – Увидимся.

Не прощаясь, де Оланда вышел из церкви. Глянул на часы: связной выпроводил его вовремя. Надо было успеть проделать обратный путь в таком же ключе – проверка «хвоста», туалет, автосервис. Если он все правильно рассчитает, машину как раз выгонят из бокса к его приходу, чистенькую и блестящую.

* * *

Арсений Макарович с наслаждением стянул с головы неприглядный пепельный парик и протер лысину. Так было гораздо приятнее вести машину. Теперь нужно оставить ее на стоянке, а потом взять такси до отеля. Крутя баранку по запруженным столичным улочкам, он привычно анализировал полученную информацию.

Японец Рю Накамура, которого вычислили в Москве, уже давно прибыл в Ла-Пуэрто. Действовал он, надо заметить, смело и довольно эффективно. Вертлужный и сам стал бы работать по такой же схеме, окажись на его месте. То, что Ли Йонг и есть тот самый японец, разведчик уже не сомневался. Сделать поддельные документы на имя корейца или китайца – самое логичное для агента Страны восходящего солнца после того, как его чуть не раскрыли. Теперь несложно было догадаться, как будет вести себя этот пройдоха дальше. Если Накамура подкупил жену Остроумова, а пятьдесят тысяч скорее всего были задатком, то своего он рано или поздно добьется. Значит, надо его вывести из игры хотя бы на время.

Оставив машину на стоянке, Вертлужный поковырялся в памяти и набрал телефонный номер своего старинного приятеля.

– Приемная генерала Гарсиа, – ответили ему.

– Передайте, пожалуйста, что его спрашивает Арсений Вертлужный… Да, да, Верт-луж-ный… Спасибо.

Через секунду он услышал бесцветный голос генерала:

– Русский, это ты?

– Приветствую, господин генерал. Как твоя язва?

– Черт, откуда ты обо всем узнаешь? Тебя ведь не было в столице года два?

Разведчик усмехнулся:

– Два. Точно. Слушай, у меня к тебе дельце.

– Естественно! Разве мне теперь просто так звонят? – слегка обиделся Гарсиа. – Только по делу.

– Погоди обижаться, амиго. Ты ведь еще не знаешь, что я собираюсь пригласить тебя попить пивка в выходные?

– Ах ты, рыжий лис! Ловлю тебя на слове! А теперь выкладывай, что у тебя стряслось и зачем тебе понадобился старый и больной Эдуардо Гарсиа?

– Товарищ один затерялся в вашем городишке, а где найти, не знаю. Не поможешь?

– Знаю я твоих товарищей, – заворчал генерал. – С такими товарищами и врагов не надо! Кто такой? Имя хоть знаешь?

– Обижаешь, начальник! Ли Йонг Су его кличут.

– А попроще никак нельзя было назвать? Погоди, дай хоть запишу… Ли… как?

– Йонг Су. Кореец. Живет в каком-нибудь тихом отеле, но вряд ли под своим именем. А вот счета выписывает, как Ли.

Генерал запыхтел, видимо, отвык работать ручкой. Потом уточнил:

– Тебе срочно?

– Как обычно. Чем быстрее – тем полнее будет кружка с пивом в выходные.

– Понятно с тобой все. До связи…

…Вертлужный не успел войти в номер, как в кармане завибрировал мобильник. Генерал Гарсиа оказался на высоте. Ли Йонг Су был обнаружен, как и предполагал разведчик, в небольшом отеле «Ла Форталеза», в пятьсот тридцать пятом номере.

21

Латиноамериканская республика, столица

Бережно прижимая к груди сумочку, мадам Остроумова протопала по дорожке к дому и остановилась, отыскивая ключи. От волнения в замочную скважину попасть удалось не с первого раза. В конце концов ключ повернулся, и она оказалась в собственной прихожей. Замерла, прислушиваясь. Потом на всякий случай позвала:

– Ванечка, ты уже дома? Я приехала!

Бросив на кушетку пакет со всякой снедью, которую она в спешке нахватала с прилавков супермаркета, чтобы было чем оправдаться перед мужем, Людмила Федоровна поспешно проковыляла наверх, заглянула в столовую. Дом был пуст. Прислугу она отпустила еще перед своим отъездом, а муженек, видимо, застрял где-то в министерстве. Это был уникальный шанс исполнить придуманный ею самой грандиозный план. Накинув поверх парадной одежды домашний халат, хозяйка поспешила в кабинет изобретателя, где в стену был вмонтирован старый крепкий сейф. Отомкнув замки своими ключами, женщина секунду подумала, а затем метнулась в коридор и вернулась уже со старой хозяйственной сумкой, в которую аккуратно сложила приставку и канистру с остатками геля-присадки. «Японец говорил о каких-то дневниках и рабочих записях, – вспомнила она. – И где же их взять?» Еще раз проверив сейф, жена изобретателя обнаружила там пару компьютерных дисков, небрежно упакованных в мягкие «кармашки». Взяла и их, потому как больше ничего не нашлось. Оставив тяжелую дверцу распахнутой, Людмила заторопилась во внутренний двор, постоянно прислушиваясь, не подъезжает ли к дому такси.

Здесь, в маленьком садике, еще при постройке виллы муж вырыл погребок. Для чего он это сделал, для всех так и осталось загадкой, в том числе и для него самого. Когда-то пытались хранить там всякий хлам, но из-за сырости от этой затеи быстро отказались. А потом появились мастерские, ангар с большим и светлым подвалом. Про этот погребок начисто забыли. Да так, что пришлось еще поискать, где под слоем травы находится его люк.

Ухватившись за ржавое кольцо обеими руками, Остроумова изо всех сил потянула его на себя. Бесполезно! Ни на йоту не сдвинулась вросшая в грунт крышка. От бессилия женщина чуть не заплакала – из-за такой мелочи ее гениальный план катился в тартарары! А придумывать новый времени не было. Вот-вот вернется муж. И что она ему скажет? Что вынесла его аппарат и диски проветриться, чтобы моль не завелась? В отчаянии Людмила Федоровна вновь рванула проклятущее кольцо, и – о чудо! – крышка внезапно подалась. Кряхтя и охая, женщина откинула ее в сторону. Из чернеющего квадрата пахнуло затхлым воздухом, плесенью и еще чем-то неприятным.

Помнится, муж соорудил специально для погреба железную лесенку с широкими ступеньками. Нащупать бы ее в темноте ногами да еще не провалиться при этом. Фонарик-то взять с собой не догадалась!

После некоторой заминки женщина кое-как спустилась вниз. Сказалось отсутствие тренировок – в последнее время она мало двигалась. И вот результат – одышка и негнущиеся колени. В подземелье ею вдруг овладело неприятное ощущение, что сил выбраться наверх уже не хватит. От этой мысли холодный пот прошиб ее от макушки до пяток, а грузное тело затрясло от озноба. Но отступать было уже поздно.

Чуть привыкнув к темноте, она различила стальные, завешанные вековой паутиной стеллажи, на которых еще оставалась ненужная рухлядь. На глаза попался старый запыленный чемодан с потемневшими от времени металлическими уголками. С отвращением убрав с него паучьи сети, женщина попыталась открыть замки. Чуть не сломала ноготь, зарыдала. Попробовала еще раз, осторожнее. Сначала одна, а затем другая пряжка отворились, и она со скрипом откинула крышку. Внутри лежало какое-то тряпье. Разобрать, что это, было уже невозможно да и не нужно никому, поэтому полуистлевшее тряпье полетело в угол, уступив свое место приставке с канистрой, а чемодан вернулся туда, где лежал до этого.

«Диски!» – только потом вспомнила Остроумова. Но заставить себя трогать противный чемодан еще раз было выше ее сил. Чуть повыше стояли железные банки, которые выглядели более привлекательно. По крайней мере, так ей показалось. Протянув руку, жена изобретателя брезгливо достала одну из них. Кажется, когда-то на ней было написано «Мука». Сдунув пыль, которая невидимым в полутьме облаком накрыла ее с головой, заставив закашляться, хозяйка виллы с трудом открутила крышку. Внутри жестянка оказалась пустой и вполне подходила по размерам.

Сунув в банку диски и задвинув ее подальше, Остроумова рванула наверх. Справедливости ради надо заметить, что рванула она только в мыслях. В реальности ей пришлось несколько мучительных минут бороться одновременно с земным притяжением, собственной рыхлотелостью и страхом, чтобы преодолеть всего два с половиной метра, отделявших ее от солнечного света и свежего воздуха.

Выбравшись из объятий подвала, матрона с трудом отдышалась. «Деньги легко не достаются!» – подбодрила она сама себя, с жалостью оглядывая почти новый домашний халат, превратившийся в тряпку. Крышка люка, повинуясь слабым женским рукам, снова пришла в движение и прикрыла собою погребок, ставший теперь хранителем страшной тайны.

Скинув испачканную одежду, она вытерла об нее руки и еще раз с облегчением вздохнула. Эпопея с хождением в подземелье на сегодня закончена. Но это была лишь первая часть ее коварной затеи. Умывшись и приведя себя в порядок, мадам Остроумова вышла из дома и направилась прямиком в полицейский участок, который располагался в нескольких кварталах от ее усадьбы. Там, заламывая руки и причитая, она рассказала такую душещипательную историю о том, как в глухом переулке на нее набросился хулиган и отобрал сумочку вместе с ключами, что все копы пришли в неописуемое уныние, поскольку поймать типа с такими физическими и моральными качествами, какие вытекали из ее рассказа, не было совершенно никакой возможности. Просто Джек-потрошитель и Человек-паук в одном флаконе. Да еще и времени с момента ограбления прошла уйма. Ведь оставшись без денег, даме пришлось тащиться к родному полицейскому участку пешком.

Самое интересное во всей этой галиматье было то, что в нее поверили.

22

Латиноамериканская республика, окраина столицы

– Хоть бы красный фонарь повесили, что ли! – возмущался Вертлужный, блуждая по закоулкам окраины. Панельные и кирпичные дома были налеплены здесь так близко друг к другу, что каждый раз, проехав в арку между двумя постройками, приходилось удивляться собственному водительскому мастерству. Наконец его «Вольво» выбралась в грязный и не освещенный практическим ничем, кроме луны, переулок. Мусорные баки прямо на тротуаре, неизменные бомжы подле них. Все это показалось Арсению Макаровичу очень знакомым. За всю свою жизнь он повидал немало городов и мегаполисов, причем с разных сторон, и пришел к выводу, что задворки у всех одинаковые, какими бы разными ни были фасады.

Если так, то оставалось только соблюдать крайнюю осторожность. В таких местах обычно не очень любят гостей на дорогих машинах, а полиция сюда предпочитает не заглядывать. Старательно объехав прилегшего отдохнуть прямо на асфальт выпивоху, Вертлужный остановился у обшарпанной двухэтажки. «Массажный салон» – гласила корявая вывеска над входом, возле которого курили двое: толстуха негритянка с распущенными длинными волосами и крепкого сложения мужичок. Складывалось впечатление, что дипломат наконец попал туда, куда ему было нужно.

С видом стесняющегося и слегка испуганного среднестатистического гражданина, которого замучил «кризис среднего возраста», отставной разведчик подошел к дверям. Заприметив потенциального клиента, негритянка оживилась и, улыбаясь, пошла навстречу. «Секьюрити», чтобы не отпугивать приличного джентльмена, куда-то скрылся.

– Добрый вечер, сеньор! – Прокуренный голос старой «мамки» – владелицы этого борделя – приятных ассоциаций не вызывал. Однако хватка у дамочки, которая всю жизнь занималась древнейшим ремеслом, была бульдожья. – Блондинку, брюнетку? Пухленькую или худую? Мальчика? Есть гермафродит – не желаете ли?

Заученной скороговоркой предлагая нехитрое, но очень разнообразное «меню», сутенерша внимательно изучала вновь появившегося клиента. Это была самая важная, хоть и самая сложная часть ее работы. Только вовремя распознав копа или маньяка, можно было избежать крупных неприятностей. Как понял Вертлужный, результатами психологического анализа она осталась довольна. Стала вести себя свободнее и раскованней, хотя казалось, что и так дальше некуда.

Сбиваясь и краснея, Арсений Макарович вкратце изложил свои потребности:

– Мне бы несовершеннолетнюю девочку… чем моложе, тем лучше, но с формами, как у взрослой женщины!

Негритянка в улыбке обнажила желтые и кривые зубы:

– Вы попали как раз по адресу, сеньор. Любой каприз за ваши деньги! Пройдемте в салон, я покажу вам своих девочек, сможете выбрать себе по вкусу!

Дипломат послушно побрел за старой сводницей, которая провела его в тускло освещенный холл с развратными плакатами на затертых обоях и пыльными кушетками вдоль стен. Видимо, предполагалось, что клиенты садятся на них, а перед ними фланируют девицы.

Хозяйка хлопнула в ладоши и каркающим голосом позвала:

– Жаклин! Кто-нибудь, позовите Жаклин! К ней пришли!

Вертлужный терпеливо ждал. Вскоре тяжелая портьера, прикрывавшая выход в коридор, отодвинулась и из-за нее показалась мулатка плотного телосложения в коротко обрезанных, так что выпирали ягодицы, джинсовых шортах. Тесной маечке едва удавалось прикрыть громадных размеров грудь с торчащими в стороны сосками. Дежурно улыбаясь мясистыми губами, девушка приблизилась к хозяйке.

– Вы меня звали, сеньора?

– Знакомься, Жаклин. Этому сеньору нужна как раз такая, как ты.

Вертлужный оторопел:

– Постойте, уважаемая! Я же сказал – несовершеннолетнюю, а вы мне что предлагаете? Да ей же минимум – лет двадцать!

Мулатка обиженно сморщила, в общем-то, миловидное личико и протянула:

– Мне всего двенадцать, сеньор!

– Ну да! – не поверил Арсений Макарович.

Сутенерша делано рассмеялась, а потом доверительно коснулась его плеча своей рукой:

– Вы не первый, сеньор, кто не верит. Подождите минутку, я принесу вам ее свидетельство о рождении. А ты, Жаклин, пока развлеки гостя, станцуй ему румбу!

– Сеньор желает посмотреть танец? – явно ленясь, спросила девица, когда хозяйка борделя скрылась за занавеской. Вертлужный неопределенно пожал плечами. Оглянувшись вслед ушедшей своднице, девушка вздохнула, подумав, что та будет очень недовольна, если застанет ее стоящей без дела, когда вернется. Напевая себе под нос какой-то невнятный мотивчик, она принялась двигаться по комнате, ритмично сотрясая всеми частями тела. Танцевала она неплохо – молодое тело было гибким и послушным.

– Ай, красавица Жаклин! Умница девочка! – Старая негритянка появилась в прихожей неожиданно и протянула гостю документы. Пробежав глазами по строчкам, Вертлужный успокоился: фигуристой танцовщице действительно было двенадцать, по документам, во всяком случае, а Жаклин – ее настоящее имя.

– Скажи, красотка, – решил уточнить Вертлужный, – а ты сможешь соблазнить взрослого опытного мужчину?

Малолетка вынула изо рта «Чупа-Чупс», с которым только что недвусмысленно играла губами, и уверенно заявила:

– Если он не педик, то да! Я только этим и занимаюсь.

Девчонка как раз такая Арсению Макаровичу и была нужна. Но оставалось еще одно требование. Вертлужный повернулся к старой негритянке:

– Я человек осторожный, мне нужны гарантии. Могу я увидеть родителей этой крошки, чтобы убедиться, что они не станут потом подавать на меня в суд?

– Простите за бестактность, – сутенерша встала в позу, упершись руками в обвисшие бока. – А у сеньора есть деньги? Жаклин стоит дорого!

Вместо ответа Арсений Макарович достал из кармана упитанную пачку банкнот, сложенных пополам и скрепленных серебряным зажимом. Этого оказалось достаточно, чтобы хозяйка стала еще милее и приветливей, чем прежде.

– Еще минутку терпения, уважаемый сеньор, – с придыханием попросила она. – Мать этой малютки – моя давняя подруга – не вынесла бремени тяжкой жизни и оставила этот мир три года назад. Теперь у нее остался лишь отец. Я мигом пришлю его сюда, но заверяю вас, он не только не будет против, но даже обрадуется вашему интересу к его дочке. Ведь она сейчас – единственная кормилица для них обоих.

Старая ведьма не обманула. Не прошло и пяти минут, как в зале ожидания появился тощий африканец с трясущимися от абстиненции руками и мутным взглядом алкоголика. Увидев богатого сеньора, он кинулся пожимать ему руку, но удостоился лишь кивка. Последнее обстоятельство нисколько его не огорчило, поскольку сразу за ним последовала щедрая компенсация в виде хрустящей банкноты.

– Это аванс за молчание, – пояснил Вертлужный, обращаясь к хозяйке борделя. – Я беру эту девочку к себе на ночь. Обратно она вернется на такси, я его тоже оплачу. Деньги вам я оставлю сразу, сколько скажете, поэтому не надо посылать за мной никаких бандитов. Договорились?

Негритянка долгим и пристальным взглядом посмотрела на него, проверяя, не подводят ли ее инстинкты, но волшебная фраза «сколько скажете» перевесила всю ее осторожность.

– Была очень рада угодить вам, сеньор, – промурлыкала она.

* * *

– Спасибо, господин управляющий! До свидания! – положив трубку, Накамура попрощался со служащим банка, обещавшим за солидный процент собрать ему нужную сумму уже сегодня. Это было очень кстати, учитывая нервозную обстановку вокруг русского изобретателя. Хотелось разделаться с этим делом поскорее, забрать нужные детали и убраться подальше из этой жаркой страны. Японец включил кондиционер. От массивной коробки на стене повеяло прохладой. Скинув рубашку, он прямо в брюках завалился на кровать и включил телевизор.

В дверь постучали.

– Обслуживание номеров! Можно?! – с этими словами в комнату вошла симпатичная мулатка в форменном передничке. Первым, что бросилось в глаза японскому агенту, была громадная грудь, туго обтянутая откровенно расстегнутой белой блузкой.

– Я только на минутку! Быстро приберу здесь, и все! – торопливо сказала девушка, вынимая из прикаченной с собой маленькой тележки кисть для сметания пыли. Японец сделал приглашающий жест рукой.

Горничная закрыла за собой двери и, мягко ступая по ковру, подошла к телевизору. Первым объектом ее уборки стала тумба, на которой стоял «ящик».

Став спиной к полулежащему в кровати мужчине, девушка неторопливыми движениями принялась смахивать несуществующую пыль, наклоняясь все ниже и ниже. Накамура, не обращавший поначалу на нее внимания, вдруг приметил, что юбка на горничной очень коротка и с каждым ее движением ползет все выше по крепким, чуть полноватым ногам. Девушка нагнулась еще, и мужчина отчетливо увидел, что нижнего белья она не носит. Словно почувствовав его заинтересованный взгляд, мулатка вдруг обернулась и смущенно захлопала ресницами.

– Простите, – пролепетала горничная, выпрямляясь и направляясь к его постели. – У вас такие мощные мышцы! Мне они так нравятся…

Пальчики кофейного цвета прикоснулись к верхней пуговице на блузке, которая мгновенно выскочила из петли, резко увеличив вырез, через который шикарная грудь пыталась выскочить наружу. Затем настала очередь следующей застежки, а потом еще одной. Когда горничная поравнялась с кроватью, две крупные упругие груди уже свободно колыхались, не прикрытые ничем, заставив японца жадно сглотнуть слюну.

В черных глазах мулатки горела неподдельная похоть. Погладив свои напряженные коричневые соски, она скользнула ладонями по гладкому животу вниз и легким движением освободилась от передника и юбки. Мужчина заерзал, почувствовав, что его организм готов к любовному приключению.

Грациозно ступая по постели на четвереньках, девица добралась до брючного ремня Накамуры и без труда справилась с застежкой. Цепкие пальцы стащили с японца одежду и принялись ласкать низ его живота. Накамура громко и часто засопел, почувствовав, что к рукам шалуньи присоединились ее горячие губы и ловкий язык.

Доведя японца почти до исступления, развратница уселась на него верхом и принялась двигаться, извиваясь и громко охая от удовольствия. Накамура зарычал от наслаждения, тиская ладонями упругое девичье тело.

…Двери с грохотом распахнулись.

– Лежать на месте и не двигаться! – заорали люди в полицейской форме, врываясь в номер. Обступив кровать со всех сторон, четверо копов взяли голую парочку на мушки своих автоматов, а пятый – офицер с реденькой бородкой – целился в японца из табельного револьвера.

Мулатка с визгом соскочила с Накамуры, стыдливо прикрывая свои прелести руками. Японцу, лежащему на спине, сделать то же самое не позволили черные жерла стволов, глядящих прямо на него.

– Не шевелиться! – повторил команду старший и для пущей убедительности щелкнул взводимым курком.

За его спиной возник тщедушный негр. Заметив сидящую на кровати обнаженную мулатку, он театрально закрыл лицо руками:

– Девочка моя! Что он с тобой сделал?

«Девочка» зарыдала в голос, размазывая по щекам тушь с ресниц:

– Папа! Папочка! Он заставил меня! Я не хотела!

Накамура презрительно скосил глаза в ее сторону.

– Как твое имя, мерзавец? – рявкнул на него офицер. Зная о нравах здешних блюстителей порядка, которым за стрельбу в подозреваемых при попытке к бегству или сопротивлении выдавались премии и недельный отпуск, агент не стал испытывать свою судьбу и покорно произнес:

– Ли Йонг Су, гражданин Республики Корея.

В это время тощий негр-отец уже протягивал главному копу свой паспорт и свидетельство о рождении дочери, заливаясь горестными слезами. Убедившись, что пышногрудой красотке, сидящей на кровати, на самом деле двенадцать, полицейский яростно забрызгал слюной:

– Ли Йонг, ты арестован за совращение малолетней девочки!

– Может, мы уладим этот вопрос мирно? – попытался улыбнуться Накамура, но тут же понял, что этот фокус не пройдет. Обреченно осознавая, что хмурые парни все равно откажутся, он все же предложил: – Я компенсирую и отцу, и вам любой ущерб. У меня для этого более чем достаточно средств, поверьте!

Темнокожий алкаш картинно вскинул руки к небу:

– Разве такой ущерб можно искупить деньгами? Это же позор на всю жизнь! Загубленное детство!

Полицейский был не менее красноречив. Яростно пнув по кровати шнурованным ботинком, он проскрежетал зубами:

– Заткнись, пес! И не пытайся сунуть мне свои грязные и вонючие деньги! А не то я с удовольствием всажу тебе пулю в затылок, а все мои ребята дружно подтвердят, что ты пытался бежать!

Болтающийся перед носом японского агента тяжелый пистолет лишний раз подтверждал серьезность намерений копа. Бородатый страж порядка еще раз крепко шарахнул ногой по кровати и плюнул на ковер:

– А теперь медленно вставай и прикрой свой срам штанами! Поедем в участок…

* * *

Стекло серой «Вольво», припаркованной чуть поодаль от входа в «Ла Форталеза», немного приоткрылось, когда из гостиницы вывели наскоро одетого японского агента со скованными за спиной руками и запихнули в полицейский фургон. Включив сирену, он тут же тронулся с места.

К приоткрытому окошку «Вольво» подбежал негр с испитым лицом и радостно протянул руку.

– Очень хочется получить обещанную вторую часть за молчание, – суетливо оглядываясь, заканючил он. – А еще не мешало бы накинуть за талантливо сыгранное представление. Я был неотразим…

– Верю, – оборвали его из салона авто. – Здесь учтены все твои заслуги.

В окне показалась стопка купюр. Не очень толстая, но вполне приличная. Получив обещанное вознаграждение, папаша-алкоголик готов был целовать руки щедрому сеньору.

– Если понадоблюсь еще – вы знаете, где меня найти! – приплясывая от восторга, просипел он. – В любое время дня и ночи я готов для вас на все, сеньор!

– Иди отсюда! – грубо отогнал его бородатый коп, подошедший к автомобилю Вертлужного.

– Спасибо, сеньор офицер! – Арсений Макарович не стал выходить из машины. Дождавшись, когда счастливый негр скроется из вида, он незаметно сунул в руку полицейского несколько крупных купюр. Тот спокойно спрятал деньги. – Сколько вы сможете его продержать? – спросил русский дипломат.

– До утра – точно.

Уверенность офицера очень импонировала Арсению Макаровичу.

– Кстати, есть информация, что обвинения в подобном преступлении вменяются этому типу и в России, откуда он удрал по поддельному паспорту! – добавил он, заводя двигатель.

23

Латиноамериканская республика, столица

Привычка просматривать в рабочее время новостные каналы не раз сослужила добрую службу нынешнему военному атташе Оливеру Бэнтону. Поэтому он старался ей не изменять. Включив маленький жидкокристаллический телевизор, он вставил в ухо наушник и принялся пролистывать бумаги, одновременно рассеянно слушая передачи.

По главному государственному каналу вдруг сообщили об экстренном выпуске, который выйдет в эфир сразу после рекламы и в котором поведают о сенсационной новости. В последнее время такие выпуски уж больно участились, но в большинстве случаев в них лишь «обсасывали» вопросы, касающиеся изобретения русского гения. Поэтому Бэнтон бросил только один ленивый взгляд на экран, когда рядом со знаменитым телеведущим в эфире появилась молодая симпатичная особа, латиноамериканка. Стройная брюнетка с длинными вьющимися волосами и потрясающими карими глазами невинно хлопала пушистыми ресницами, пока ее представляли многотысячной аудитории телезрителей. Потом диктор вкратце напомнил всем о последних событиях в республике, связанных с появлением водородного двигателя, после чего виртуозно связал все это со своей милой гостьей, заинтриговав зрителей еще больше, и передал девушке микрофон.

Смущаясь и застенчиво краснея, Хуанита Виллегас, так ее, кажется, звали, после недолгих колебаний призналась на всю страну, что имела порочную связь с русским инженером Иваном Остроумовым. Зал ахнул, забродив эмоциями, как молодое вино.

– Да, у нас был недолгий роман, – отвечала на вопросы диктора бывшая фотомодель. – Я очень любила его, но он не захотел разрушать свою семью. Поэтому мы расстались…

– Почему же вы сейчас решились рассказать об этом? – допытывался шоумен.

Хуанита смахнула набежавшую слезу и срывающимся голосом заявила:

– После того как он меня бросил, я… поняла, что беременна. Ивану я ничего не сказала… А теперь наша малышка подросла и стала спрашивать у меня, кто ее папа! И я не смогла больше скрывать этой тайны!

После этих слов девица в студии зарыдала, а Бэнтон подпрыгнул на стуле у себя в кабинете. Врубив громкость на полную мощь, он впился глазами в экран, стараясь уловить каждое слово.

– Что вы намерены теперь предпринять?

– Я слышала, что Иван собирается уехать за границу, – комкая мокрый от слез платочек в руках, поведала Хуанита. – Значит, его не заботит судьба нашей доченьки! А раз так, я намерена добиваться справедливости через суд.

– А вы уверены, что маленькая Мария является дочерью именно сеньора Остроумова? – сыпал каверзными вопросами тележурналист, уже заранее зная ответ.

– Не нужно меня оскорблять! – гордо вскинув голову, заявила мать-одиночка. – Иван Остроумов – первый и единственный мужчина в моей жизни!

На этой пафосной ноте телеканал прервался на рекламу.

Бэнтон откинулся в кресле, схватившись двумя руками за голову. Это же надо! Такой простой, но сногсшибательно эффективный ход! Просто гениально! Как только эта девица подаст заявление в суд (а скорее всего за нее это уже сделали), то для изобретателя закроются двери за границу на вполне законных основаниях. Русскому просто-напросто запретят покидать не только страну, но и столицу до окончания судебного разбирательства. А уж его-то при большом желании можно растянуть насколько угодно.

Дела складывались не очень удачно. Если это показывают уже по главному телеканалу, то до запрета на выезд остаются считаные часы. Если вообще остаются. Ведь суд может принять и более строгое решение. За годы, что ребенок якобы воспитывался без отца, адвокаты истицы потребуют компенсации, а вкупе с невыплаченными алиментами материальной претензии по местным законам может оказаться достаточно даже для того, чтобы заключить изобретателя под стражу! Решение надо было принимать немедленно. Только вот какое?

24

Россия, Москва, Центр

– Вот что, Семен Семенович, – обратился к своему аналитику начальник разведывательного отдела Щуров. – Давайте-ка мы вместе с вами сходим к нашему руководству и с вашей помощью грамотно доложим о сложившейся ситуации.

Тарпанов насупился. Терпеть он не мог этих расширенных совещаний с привлечением профильных сотрудников. Если в разговоре с непосредственным начальником Щуровым у него не возникало недопонимания, то с другими «высокопоставленными» откровенных бесед не выходило, он чувствовал себя школьником на экзамене и закрепощался со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Может, вы сами, а? – со слабой надеждой в голосе спросил он. – Вы же раз в десять лучше меня сможете все объяснить.

– Объяснить-то у меня, пожалуй, получится, – согласился тот. – А вот идеи я где возьму? Вопрос же не «Что происходит?», а «Как действовать?» будет разбираться. Вот тут без вашей светлой головушки я пропаду совершенно.

– А я вам заранее насоветую вариантов, как мы обычно это делаем, а уж вы сами правильный выберете!

Борис Васильевич покачал головой:

– Ну что с вами поделаешь? Придется мне самому на амбразуру бросаться. Еще разок обрисуйте мне ситуацию вокруг Остроумова.

Семен Семенович такому повороту событий несказанно обрадовался. Словно камень с души свалился. В глазах даже озорные искорки заплясали.

– Может, кофейку пока сообразить? – предложил он.

– После, Семен Семеныч, – Щуров достал чистый лист бумаги и любимый карандаш.

«Будет схемы чертить», – догадался Тарпанов. На языке его начальника это называлось «думать на бумаге».

– Как скажете, – не стал настаивать аналитик. – Учитывая самые последние новости из республики, которые нас, собственно, и заставляют огород городить, ситуация складывается следующая. Остроумов – это курочка, несущая золотые яйца. Кто на него ведет охоту?

Карандаш быстро забегал по бумаге, и в самом центре листа появилась волне узнаваемая «Ряба», а рядом с ней – небольшая кладка яиц. Заметив это, Тарпанов слегка улыбнулся и продолжал:

– Во-первых, заполучить его страстно желает господин Накамура, он же мистер Ли Йонг Су, он же «японец».

В левом нижнем углу листа появилась карикатурная физиономия с раскосыми глазами.

– Во-вторых, его изобретение не дает покоя американцам, которые послали в Ла-Пуэрто самолет и спецназ морской пехоты.

Щуров, внимательно слушая собеседника, ловко набросал в правом нижнем углу портрет «дядюшки Сэма», умудрившись за пару секунд изобразить даже звездно-полосатый флаг на его цилиндре. Чуть выше разместился самолетик, рядом с которым в ряд выстроился десяток палочек-спецназовцев.

– В-третьих, сами местные власти, грезящие присвоить себе водородный двигатель.

Между «японцем» и американцами на бумаге возник злобный крокодильчик с разинутой пастью, который должен был символизировать жадных чиновников республики.

Семен Семенович в очередной раз подивился художественным способностям своего шефа.

– Теперь те, кто им противостоит, – Тарпанов снова принялся загибать пальцы. – Перво-наперво, это Стерх, он же Алекс Бэр, он же Сэмюэль Смит, он же… сами знаете кто.

Щуров кивнул и просто нарисовал повыше курочки скромный кружок со знаком вопроса внутри.

– Есть у нас там еще контролер, Вертлужный.

При этих словах начальник отдела нарисовал еще один кружок, немного подумал и добавлением ручек и ножек превратил его в колобка, явно намекая на прическу Арсения Макаровича.

– Диспозиция сторон ясна, – сказал он. – Давайте о деяниях и прогнозах.

Тарпанов живо откликнулся:

– Так и начнем с «японца». Судя по всему, он сообразил, что в этой битве интересов завладеть и курочкой и плодами ее труда не выйдет. Поэтому он предпочел просто купить те самые золотые яйца (от раскосой рожицы к куриной кладке протянулась стрелка, над которой повис значок доллара). Что предприняла защита. Господин Вертлужный провернул хитрую операцию, в результате которой Рю Накамура теперь сидит в одной из тюрем Ла-Пуэрто (новая стрелка вылетела со стороны колобка и перечеркнула линию, тянущуюся к Остроумову от японца, а над самой рожицей появились четыре штриха в виде решетки).

– Ваш прогноз?

– Обвинения против него серьезные, скорее всего Накамура вышел из игры, – предположил Семен Семенович. – Далее. Намерения американцев, которые мощно тормозились нашим агентом, пресечены ловким ходом местных властей, начавших судебное разбирательство в связи с якобы объявившимся несовершеннолетним ребенком Остроумова. Этому не могут противостоять ни официальные Штаты, ни наш контролер.

Все, что он сказал, нашло свое отражение на схеме Щурова в виде тонких и толстых линий и отрезков, перечеркиваний и пометок.

– Таким образом, у нас остается единственный козырь – Стерх, – подвел итог Семен Семенович. – Если и он ничего не сможет сделать, то изобретатель так и останется в Латинской Америке.

– А вы не забыли про американский спецназ? – спросил глава отдела. – Американцы ведь могут предпринять активные действия!

– Могут. Но опять-таки, кроме Алекса, помешать им никто не сможет.

Щуров задумался.

– Что из всего этого художества вытекает? – вернулся он к разговору через минутную паузу. – До сих пор Алекс, или Стерх, как угодно, выполнял лишь сдерживающие функции, ставя палки в колеса нашим противникам. А теперь, когда официальные методы исчерпаны, настало время наделить его особыми полномочиями. Так получается? Разрешить ему вместе с Вертлужным выкрасть изобретателя, разумеется, с согласия последнего, бросив при этом все оборудование. А уже здесь инженер сможет восстановить все свои модели по памяти. Так будет сложнее работать потом, но зато проще уехать сейчас.

– Но это же огромный риск для самого Алекса пытаться нелегально вывезти из страны такую значительную фигуру, как Остроумов. Тем более что, согласно первой своей легенде, он должен действовать как раз наоборот – украсть изобретателя для Соединенных Штатов, – Тарпанов озабоченно покачал головой. – Шансов провернуть это дело успешно – мало. А еще и не раскрыться при этом – почти никаких. Надо еще подумать, что для нас важнее – потерять такого агента, работающего в самом сердце американской разведки, либо остаться на время без водородного двигателя.

– В том-то и дело, что никто такого сравнения не поймет даже, – огорченно вздохнул Щуров и поднялся с места. Свой листок с каракулями он аккуратно вставил в щель бумагорезательной машинки, и в считаные мгновения тот превратился в мелкую стружку. – Пожелайте мне удачи, Семен Семеныч. Пойду предлагать вывозить изобретателя нелегально…

Спустя некоторое время Щуров вернулся с совещания. Он был еще более озабочен и хмур, чем раньше. На осторожный вопрос Тарпанова, что решили делать, он ответил так:

– Теперь судьба России в руках Стерха.

25

Латиноамериканская республика, столица

Разговор с заместителем министра основательно подорвал веру Ивана Ивановича в справедливость. Получается, что все его человеческие чувства – ничто, если они не соответствуют идеям государства. А здесь, в республике, идеи просты: раз ты представляешь интерес для страны – изволь остаться и жить здесь. И забудь о том, что у тебя есть историческая родина.

С такими невеселыми мыслями изобретатель возвращался домой. Возвращался несолоно хлебавши, не добившись разрешения и даже не узнав, насколько все это затянется. Дома его ждали объяснения с женой. А так не хотелось ее расстраивать!

Расплатившись с водителем, инженер понуро побрел по асфальтовой дорожке к дому. Сейчас бы побыть одному, подумать. Остановившись перед самой дверью, он принял решение. Сейчас он потихоньку пройдет через кухню к ангару. Если Люся его услышит и спросит, как и что, то придется ей все рассказать. А если нет – то он сначала сам хорошенько все обдумает в мастерских.

Топот его ботинок, когда он проходил почти через весь дом, не привлек ничьего внимания. Непривычная тишина окутывала виллу. «Странно, – подумал Остроумов. – А где же Люся? Ее что, нет дома?» Постоял немного, хотел подняться наверх, посмотреть. А потом обрадовался – ну и хорошо, что ее нет. Будет время все обмозговать. С некоторым облегчением инженер вышел во двор и направился через калитку к своим мастерским, туда, где его всегда ждали его друзья – инструменты и механизмы. С ними он мог разговаривать с утра и до вечера, мог доверять им самые сокровенные тайны, зная, что они никогда его не предадут.

Отворив металлическую дверь, Остроумов с наслаждением вдохнул острый запах машинного масла, жженого метала и еще чего-то необыкновенно знакомого. На душе сразу стало легче. Придумывая, чем бы заняться в первую очередь, изобретатель стал даже напевать себе под нос песенку. Добравшись до выключателя, он включил светильники и решил еще раз разобрать двигатель и оценить степень износа деталей после применения нового топлива. Этот вопрос стал его с недавних пор очень беспокоить. Ведь коррозия от раскаленного пара, образующегося при сгорании водорода, могла оказаться слишком интенсивной. Тогда надо выдумывать защиту.

Подхватив комплект ключей, он с песней стал обходить фрезерный станок, направляясь к испытательному стенду, где у него стоял тот самый фордовский двигатель. Внезапно песня оборвалась, и он замер как вкопанный: рядом с экспериментальным мотором на табуреточке скромно сидел молодой человек спортивного телосложения с темно-русыми волосами и глазами того же цвета, что и у самого инженера.

– Здравствуйте, господин Остроумов, – вполне миролюбиво произнес незнакомец по-русски. – Не надо пугаться, мне очень нужно с вами поговорить.

Изобретателю крайне не понравилась манера незваного гостя входить в мастерские без ведома их хозяина.

– Кто вы такой? – возмутился он. – И вообще как вы сюда попали?

Незнакомец словно не заметил праведного гнева хозяина. Поднявшись с места, он без лишней суеты, которая могла бы испугать изобретателя, прошел к стенду и погладил двигатель рукой.

– А вы исследовали отработанное масло после испытаний? – неожиданно спросил он. – Температура в цилиндрах намного выше. Надолго колец хватает?

– Нет, – несколько опешил Остроумов. – Я не успел еще, только недавно надумал… а вам-то какое, собственно, дело?

– Сейчас все только и говорят, что о вашем изобретении. Всему миру есть до него дело. А для меня это в некоторой степени профессиональный интерес.

– Профессиональный, – покосился на него хозяин. – Вы тоже инженер?

Ответ, который прозвучал под сводами мастерских, заставил Остроумова выпустить ящик с ключами из руки, и тот с грохотом брякнулся на бетонный пол.

– Я – русский разведчик, – медленно и с расстановкой произнес незнакомец. – Мое имя вам ни о чем не скажет, поэтому можете называть меня как вам заблагорассудится.

Инженер потер воспаленные глаза. Столько событий произошло в последнее время, что грань между правдой и ложью, так хорошо различимая им раньше, исчезла, будто ее и не было.

– И как я, по-вашему, должен реагировать? – спросил он молодого человека. – Броситься к вам на шею и благодарить за то, что вы есть?

– Бросаться не нужно. А вот довериться мне стоит, потому что вам не дадут уехать в Россию ни местные власти, ни американцы.

При чем здесь Штаты, Остроумов не понял, а про то, что местные бюрократы не дадут права на выезд, звучало очень правдоподобно.

– Почему я должен вам верить? – после некоторого раздумья спросил он.

– Потому что я русский, – ответил Алекс, но не договорил. Словно из-под земли рядом с изобретателем выросли двое парней в черной спецназовской робе и масках. Умело взяли инженера за руки и легко защелкнули на них наручники, заведя их за спину. Третий навел на него ствол пистолета с глушителем и по-английски приказал:

– Не смей дергаться! Иначе получишь пулю!

Потом обернулся к Алексу, сердито наблюдавшему за этой сценой, и удивленно спросил:

– А ты что здесь делаешь?

И на всякий случай приготовил пистолет к стрельбе.

– То же, что и вы, – парировал Бэр, с горечью осознавая, что его план с мирным исчезновением инженера накрылся медным тазом. – Кто дал приказ на силовую акцию?

Грумер пожал широкими плечами:

– Имя Бэнтон тебе о чем-нибудь говорит?

Остроумов ошалело переводил вытаращенные глаза с одного на другого. В его сознании все происходящее еще не успело уложиться как следует, а когда он начал осознавать, что это самое настоящее похищение, с ним случилась истерика.

– Ах ты, сволочь американская! – закричал он Алексу, пытаясь освободиться от железной хватки морпехов. – А еще русским разведчиком представился! Я чуть не согласился уехать, янки поганый! Оставьте меня в покое, дайте работать!

С молчаливого согласия командира один из спецназовцев легонько двинул Остроумова в солнечное сплетение, и тот перестал вопить и обмяк. А Грумер подошел к Бэру, направив на него ствол.

– О чем это он, а? – подозрительно спросил сержант. – Русский агент? А что, похож!

– Да пошел ты, Грумер! – сурово ответил Алекс. – Не до шуток сейчас…

Раздался легкий щелчок снимаемого предохранителя.

– А я и не шучу, – сержант целился Бэру прямо в переносицу. – Давай-ка без глупостей в машину, там разберемся, кто и чей агент. Орлиный Глаз, постереги его.

Подойдя к уже начавшему нормально дышать хозяину дома, командир схватил его за подбородок, больно надавив большим пальцем на нерв под глазом.

– Я говорю только один раз. Если ты дернешься – я тебя убью. Если ты будешь кричать – я тебя убью. И если ты не будешь честно отвечать на мои вопросы – я снова тебя убью. Так что единственный шанс для тебя выжить – даже дышать по моей команде. Ты понял?

Остроумов, не имея возможности открыть рта, замычал. По его расширенным от ужаса глазам было понятно, что угрозы страшного человека в маске он принял всерьез, как они того и заслуживали.

– Где твоя приставка и все остальное? – спросил Грумер, разжимая руку.

– В доме, – прохрипел инженер. – В сейфе.

Сержант приказал парням отвести его в дом и забрать оттуда необходимые им предметы. Морпехи послушно поволокли инженера за собой. Через пару минут один из них вернулся.

– Сейф открыт и пуст, – доложил он Грумеру. – Объект не знает, куда все пропало.

– Ну так спросите его! – рявкнул командир.

Матрос переступил с ноги на ногу:

– Мы хорошо его спросили – он не врет. Кто-то побывал там до нас.

Сержант еще подозрительнее глянул на Алекса, а потом скомандовал:

– По машинам! Быстро! Уходим!

Запихнув изобретателя в один джип, а «мистера Смита» посадив в другой, под личную ответственность снайпера группы, морские пехотинцы помчались в направлении выезда из города.

Пропетляв по улочкам этнических кварталов, колонна разделилась. На развилке передний внедорожник, с Остроумовым, взял курс за город. А тот, в котором находились Алекс и Грумер, ушел в сторону американского посольства.

26

Латиноамериканская республика, столица

Деньги – штука могучая, особенно когда их много. Только благодаря этому факту Накамуре удалось выполнить то, на что он так рассчитывал. Поначалу его немного сбила с толку неподкупность оперативной группы, которая производила его задержание. И отец малолетки ни в какую не соглашался брать деньги. Но затем японец разгадал тактику копов, и все встало на свои места. Судя по всему, те считали, что щедрость арестованного находится в прямой зависимости от его испуга. Тогда становилось понятным, почему они и слышать не хотели о взятке в номере отеля. Ведь только побывав за решеткой, человек может по максимуму оценить свою свободу. А вот тогда уже с ним можно разговаривать о деньгах – желание расстаться с ними в обмен на волю увеличивается многократно.

В обезьяннике японца продержали недолго. Применив свои театральные способности, он сумел убедить стражей порядка, что уже дошел до нужной кондиции и готов раскошелиться, не торгуясь. В отличие от жены русского изобретателя, полицейские были не так привередливы в вопросах оплаты и согласились принять даже чеки. Это Накамуру вполне устроило – чековая книжка осталась при нем. Лишившись нескольких страниц, она снова выручила своего владельца. Вот только копы, узрев суммы, которые не пожалел для них азиат, чуть было не упекли его обратно в кутузку. Они решили, что он насмехается над ними и пытается подсунуть им фальшивки. Послали даже самого молодого в банк. А когда тот вернулся с округлившимися от удивления глазами и карманами, набитыми валютой, отношение к японцу изменилось в корне. Его не только выпустили, посчитав все обвинения клеветой старого наркомана, но и дали возможность побеседовать с начальником.

Беседа оказалась недолгой и в принципе мало чем отличалась от разговоров с другими полицейскими. Снова зашуршали деньги, и вот уже полицейский чин сам жмет японцу руку и с радостью выполняет его просьбу выделить пару человек для охраны от грабителей. Накамура решил, что в присутствии полицейских перевозить миллионы будет надежнее.

На полицейской машине, игнорирурующей все правила дорожного движения, он подъехал к банку, где должны были собрать наличные. Сумма, даже для столицы не маленькая, поместилась в большую холщовую сумку, которую японец повесил на свое плечо и вышел к охране. Отчаянно воя сиреной и сигналя, патрульная машина с трудом пробивалась сквозь запруженные улочки центра, стремясь попасть в Эль Варрьо Русо, где имела честь проживать мадам Остроумова. Надо было спешить – взбалмошная баба в любой момент могла передумать. А еще могли опередить конкуренты – японец даже не сомневался, что «подстава» с малолетней проституткой – их рук дело. Из-за этого и подгонял водителя, хотя тот и так, по местным меркам, рулил очень быстро.

Попросив остановить машину за несколько дворов до нужного ему адреса, Накамура подхватил свой внушительных размеров баул и направился к дому Остроумовых.

На его звонок никто не откликнулся. Он снова нажал на кнопку. Опять тишина. Тогда он позвонил еще и еще, потом прислушался. В доме точно кто-то был. Скорее всего на втором этаже. Он даже услышал странные звуки, похожие на сдавленные всхлипывания. Достав мобильный, японец набрал номер Остроумова. В глубине виллы послышалась мелодичная трель.

Тот, кто находился на втором этаже виллы, что-то уронил и притих. Агент был настойчив – трели продолжали литься. Наконец где-то затопали шаги и в трубке послышался плачущий голос:

– Да! Але! Я слушаю!

– Сеньора Остроумова…

– А! Это вы, мистер Ли, – поспешно шмыгнула носом женщина. – Что случилось?

– Это был мой вопрос. Может, откроете мне двери? Я здесь, у вашего порога!

Шторы в окне второго этажа заметно колыхнулись: это хозяйка проверяла, правду ли он говорит.

– Вы один? – послышалось свистящее дыхание.

– Да. А на дороге на всякий случай стоит полицейская машина, чтобы и вам, и мне было спокойнее. Вдруг вы захотите со мной разделаться?

– Бог с вами, мистер Ли… Ладно, я сейчас спущусь.

Через пару минут, которые Накамуре, как идиоту, пришлось проторчать на крыльце с десятком миллионов долларов в сумке, дверной замок щелкнул и дверь открылась.

Хозяйка стояла на пороге, кутаясь в лиловый шелковый халат, который слишком сильно подчеркивал все возрастные изъяны ее фигуры. Но беспокоило ее вовсе не это. Судя по ее лицу, она только что сильно и много плакала.

– У вас заплаканный вид. Что-то с вашим мужем? – Накамура попал в точку. Женщина снова пустила слезу, но от рыданий в голос удержалась. Просто отвернулась и пошла в гостиную. Японец отправился следом.

Присев на кушетку, она набрала в грудь воздуха. Но говорить не решилась, достала платок и шумно высморкалась. Губы ее дрожали. Японец не стал ее подталкивать, хотя временем не располагал – его поезд отходил уже через несколько часов.

Утерев нос, она судорожно всхлипнула и с трагизмом произнесла:

– Его забрали!

– Вашего мужа увезла полиция?

– Нет! – Трагизма в голосе стало больше. – Какие-то другие люди в масках, на больших американских автомобилях. Скорее всего это и были американцы!

Это было неприятным известием, Накамура нахмурился:

– Откуда вы это знаете?

– Мне сказали соседи, – слезы снова потекли ручьями из глаз Остроумовой, а голос предательски задрожал. – А еще… еще они рассказали мне страшную новость. Оказывается, мой Ваня… мне изменял…

«Тьфу, зараза! Напугала!» – мелькнуло в голове японца.

– Подумаешь, новости, – небрежно проронил он. – Соседи друг про друга еще и не такое могут сказать!

– Да нет же! Они узнали об этом по телеканалу! И вся страна знает! Какой позор!

К сожалению, в камере, где он сидел, телевизора не было. Получается, он пропустил что-то важное. Интересно, насколько?

– Мадам Остроумова! Я понимаю ваше горе, но бизнес – есть бизнес…

Женщина спохватилась:

– Да, да, мистер Ли! Не волнуйтесь! У меня есть то, что вам нужно.

Японец облегченно вздохнул:

– Где это?

Глаза хозяйки быстро просохли от слез.

– Сначала покажите деньги! – потребовала она.

Со вздохом Накамура полез в сумку и выудил оттуда тугую пачку банкнот. Бросил ей на колени. Схватив, она тут же распечатала упаковку и, послюнявив пальцы, собралась пересчитывать. Японец чуть не взвыл.

– В этой сумке сотня таких пачек, как эта! Вы их все собираетесь пересчитывать?! Это же глупо!

Женщина застыла с кипой тысячедолларовых банкнот. Потом сунула их в карман.

– Пойдемте со мной, – обиженно сказала она и двинулась на улицу.

Таскать сумку с деньгами было тяжело, но оставить ее в доме он не решился. Догнав Людмилу на лестнице, японец выдвинул свое новое требование:

– Для начала хотелось бы взглянуть на двигатель!

Женщина, не оборачиваясь, проворчала:

– Даже я знаю, что в двигателе вы ничего особенного не найдете. Но если вам так интересно, могу показать.

Натоптанной тропинкой они добрались до мастерских. Двери были нараспашку, внутри горел свет. Заглянув внутрь, японец с опаской огляделся. Потом вслед за хозяйкой перешагнул через порог.

Обыкновенный двигатель внутреннего сгорания, снятый со старого «Форда», и правда ничем его не удивил. Осмотрев его со всех сторон, открутил крышку. И там ничего не нашлось, что могло бы пригодиться. Пришлось признать, что дама была права.

– Вот видите! Я же говорила!

Оставив мастерские, они вернулись во внутренний дворик. Здесь хозяйка повела себя странно. Сойдя с тропинки, она стала что-то выискивать в траве. Затем подозвала Накамуру.

– Откройте, пожалуйста! – попросила она, указывая на ржавое кольцо. Японец с удивлением поставил тяжелую сумку рядом, а затем потянул за кольцо. Подвал открылся, произведя на Накамуру тягостное впечатление.

– Вы хотите сказать, что мне надо туда спуститься? – ошарашенно спросил японец.

– Уж не думаете ли вы, что я – слабая женщина – полезу в подвал?

Секунду поколебавшись, Накамура плюнул на гордость и отвращение – до отправления поезда оставалось совсем немного времени. К тому же это препятствие показалось ему таким ничтожным по сравнению со всеми предыдущими, и он очень рассчитывал на то, что оно будет последним. Прихватив с собой сумку с деньгами (чтобы хозяйка невзначай не захлопнула над ним крышку), он спрыгнул вниз.

Под руководством Остроумовой ему удалось отыскать старый чемодан. Сложнее пришлось с дисками, но и они в итоге оказались у него в руках. Путь наверх потребовал громадных физических затрат – обе руки были заняты довольно увесистыми вещами. Но японец с честью преодолел и это испытание. Обмен состоялся здесь же. Женщина трясущимися руками заполнила обшарпанный чемодан десятью миллионами долларов, а немного испачкавшийся, но ужасно довольный собой Накамура получил предметы своего вожделения и бережно упаковал их в спортивную сумку.

Прощаться не пришлось – полностью поглощенная своим занятием толстуха, кряхтя и охая, потащила свою драгоценную ношу в дом, с опаской оглядываясь на японца – не отобрал бы. Помахав Людмиле рукой, Накамура выскочил из дома, словно на крыльях. Полицейский фургон все еще ждал его на обочине.

Лица служащих отеля от удивления вытянулись, когда японец вновь появился в отеле. Сплетни уже давно облетели всех, до последнего уборщика. И согласно им, ненасытный развратник получил от полицейских по заслугам и теперь остаток жизни проведет в застенках. А тут он вдруг шагает по лестнице с видом победителя. А копы не только не гонятся за ним, но и пожимают азиату руки. Новый клубок пересудов зародился мгновенно. А японец, с легкостью взбежав на свой этаж, принялся собираться в дорогу.

27

Тихий океан. Подводная лодка ВМФ России

Бесшумная громадина атомной субмарины скользила на перископной глубине в тысячах морских миль от порта приписки – Владивостока. А до чужих берегов было рукой подать. Заканчивалось боевое дежурство. Их лодка считалась «оружием возмездия», то есть в случае ядерного удара по России, когда в первую очередь противник будет стараться вывести из строя именно базы с ядерным оружием, подводный ракетоносец всегда сможет «дать сдачи», и никакие хваленые системы ПРО не помогут. Для этого его и конструировали во времена «холодной войны». Теперь же, когда многое в мире изменилось, модифицировались и сам ракетный крейсер, и его задачи. Он по-прежнему оставался одной из «ядерных дубинок» сдерживания, но в случае необходимости мог нанести и упреждающие удары, в том числе высокоточным оружием, эффективность которого ненамного отличалась от оружия атомного.

Пришло время выходить на связь. Командир субмарины уже находился на центральном посту. По его команде лодка перешла на малый ход и выбросила наружу антенну, металлический шпиль которой появился над волнами. Спустя некоторое время связист доложил, что сеанс состоялся, и лодка снова стала невидимой, спрятав демаскирующую ее антенну, рассекающую волны.

– Товарищ командир! – Шифровальшик, лично прибежавший на центральный пост, был необычайно возбужден. – Срочная шифрограмма из штаба флота!

С этими словами он передал капитану первого ранга сложенный пополам листок бумаги. Седовласый командир АПЛ тут же развернул его и прочел. Брови его чуть сдвинулись к середине.

– Кавторанга Сипухина ко мне, – распорядился он и неторопливо направился к себе в каюту.

Офицеры и матросы, несущие в это время вахту на центральном посту, переглянулись. Их лица были напряжены. Кавторанг Сипухин числился особистом, и, если после получения срочного сообщения с Большой земли командир вызывал его к себе, это наводило на грустные размышления. Особенно в преддверии окончания дежурства…

– Разрешите, командир? – Особист сдвинул в сторону купейную дверь, ведущую в каюту командира.

– Проходи, садись, – пробасил тот. – На вот, ознакомься.

Сипухин тщательно изучил запись, сделанную шифровальщиком. Почесал в затылке:

– Ну что ж. Приказ есть приказ. Умелец, который перевел это на нормальный язык, – парень надежный. Остальных не посвящаем.

– Так что же, мне теперь даже штурману координат не давать?

– Воля ваша. Но до особого распоряжения никто ничего знать не должен.

Командир нахмурился:

– Все мы здесь как на ладони. Нет среди команды шпионов, сам знаешь.

– Нет шпионов – есть опасность их появления, иначе меня бы здесь не держали.

Махнув рукой на упрямца, командир отпустил его и попросил прислать штурмана. Тот явился незамедлительно:

– По ваш…

– Сядь, успокойся, – перебил его командир. – Дорогу домой уже небось проложил?

– Так точно…

Седой каперанг вздохнул:

– Придется поработать еще. Давай, родной, распиши дорожку до вот этого квадрата…

После этого командир взял в руки микрофон. То, что он собирался сказать, экипажу перенести будет нелегко. Но что делать! Приказ…

– Слушать всем! – пронесся по субмарине бас каперанга. – Получен боевой приказ: следовать в квадрат сорок восемь полсотни шесть. Вахты – по боевому расписанию. Дом пока отменяется. Потерпите, ребята.

28

Латиноамериканская республика, столица

Решетчатые ворота посольства Соединенных Штатов гостеприимно распахнулись перед черным джипом со специальными дипломатическими номерами. Въехав во внутренний двор, машина остановилась, слегка покачиваясь. Из дверей вышли трое: гориллообразный командир спецназа, долговязый снайпер, одетый в черные робы, и Алекс в летнем костюме.

Всю дорогу до кабинета атташе Бэр недовольно морщил физиономию, презрительно поглядывая на ствол автомата, который висел на шее Орлиного Глаза. Своего приказа Грумер не отменил, поэтому спецназовец держался настороже и старался все время находиться в точке, удобной для стрельбы по «мистеру Смиту». Только перед самым входом к Бэнтону Алекс проронил:

– Ну и влетит же вам, Грумер!

– Это мы еще посмотрим, – не очень уверенно огрызнулся тот.

Ворвавшись в кабинет атташе, который сидел, по-американски закинув ноги на стол, Бэр с ходу заявил, гневно сверкая глазами:

– Сержант сорвал мою операцию! Вместо того чтобы содействовать, он все испортил!

Бэнтон убрал свои ноги на пол и с интересом уставился на Алекса, который без приглашения плюхнулся в кресло и процедил:

– Я специально назвался русским разведчиком, чтобы войти в доверие к объекту. Он бы добровольно поехал со мной, а потом, когда оказался в Штатах, ему просто некуда было бы деться. Просто и эффективно. И никакого насилия. Кроме того, русскому могло понравиться у нас, и не пришлось бы потом его уговаривать продолжить работу.

– Ему и сейчас может понравиться, – пожал плечами Оливер.

– Он просто в восторге после того, как ваши парни настучали ему по печени и перевернули весь дом! – Алекс был язвителен и беспощаден. – Кстати, ничего при этом не обнаружив. Попробуйте теперь уговорить его рассказать вам секрет двигателя!

– Дайте его мне на полчаса – он все выложит, – буркнул сержант.

– Стоп, джентльмены, не ссорьтесь, – примиряюще вклинился в пикировку атташе. – Скажите-ка мне – Остроумова-то хоть вам удалось взять?

– Да, он в надежном месте, – отчеканил Грумер. – Спецоперация прошла в штатном режиме.

– Да уж, в очень «штатном», – передразнил его Алекс. – Вместо того чтобы на ведьм охотиться, вы бы лучше своих людей культуре общения поучили. Гениального инженера – головой об сейф, представляете?

Бэнтон встревоженно глянул на сержанта:

– Это правда?

Тот вытянулся в струнку:

– Никто его об сейф не бил, сэр.

– Значит, об стену, – продолжал издеваться Бэр.

Грумер побагровел, но сдержался.

– Так, – снова остановил их атташе. – Давайте договоримся: больше никакого рукоприкладства. Особенно это касается головы инженера.

Алекс гордо хмыкнул. Атташе внимательно посмотрел на него. После доклада сержанта о том, что Бэр во время операции находился в доме Остроумова, да еще признавался тому, что он русский, Оливер чуть было не разделил с Грумером его подозрений. Но ведь это лучший агент ЦРУ в Латинской Америке, и у него задание – уговорить инженера уехать в Штаты. Значит, он мог хоть белым медведем прикидываться, лишь бы добиться своего. И ведь добился бы наверняка, если бы не поджимало время. План его с русским шпионом – просто класс. Немного поторопился сам Бэнтон, послав спецназ. Но риск был слишком велик, промедление грозило провалом всего дела. К тому же Бэр отчасти сам виноват: играл втемную, никому не сообщая о своих намерениях. Так что зря Грумер с ним так.

– Да уберите вы уже своего автоматчика, – раздраженно попросил атташе, кивнув на долговязого. Тот вопросительно глянул на своего командира и, получив разрешение, покинул комнату.

– Вот что, парни, хватит дуться друг на друга. Надо продолжать операцию, – Бэнтон встал и прошелся по кабинету. – Самолетом мы эвакуировать отряд вместе с объектом не можем – аэропорт все еще блокирован демонстрантами. Надо искать другой способ.

Бэр оживился:

– Я бы перевез его поездом за границу, а оттуда первым же рейсом в Нью-Йорк. Но в сложившейся ситуации, боюсь, он не поедет. Так что теперь пусть сержант думает, как его переправлять. И вообще, что я здесь делаю? Меня же подозревают в шпионаже!

– Да бросьте, Сэм! – примирительно сказал Бэнтон. – Никто вас ни в чем не обвиняет. Ваша задача теперь – сопровождать объект, пока он не попадет в Штаты. А вот как его туда доставить, давайте думать вместе.

Бэр посерьезнел.

– Хорошо, – проговорил он. – Я буду считать выходку Грумера дружеским розыгрышем. Теперь о деле. Для начала надо надежно укрыть объект. Власти наверняка поднимут на уши весь город, чтобы отыскать Остроумова.

– Его отвезли в нашу загородную резиденцию, – сообщил атташе. – Там он будет в безопасности.

Алекс удивленно приподнял бровь:

– В загородную резиденцию? Там же под боком немецкий квартал. После событий в «Валькирии»…

– Ну и что? – беспечно отозвался Бэнтон. – Резиденция по всем международным нормам – территория США. Кто из них туда сунется?

– Пусть так, – согласился Алекс. – Тогда можно немного расслабиться. Через день-два антиглобалисты устанут торчать в поле и освободят аэропорт. И можно будет спокойно лететь домой.

– А если они не уйдут? – подал голос сержант, которому до чертиков уже надоело торчать в этой богом забытой республике. – Тогда что?

– Придумал, – радостно отозвался Бэнтон. – Вызовем вертолет или гидроплан.

– Точно! – поддержал его Алекс, которому эта идея явно пришлась не по душе. – Хорошая мысль!

Пару минут спустя, когда Бэр и Грумер вышли из кабинета и уже направились к стоящему во дворе джипу, Бэнтон внезапо выскочил в коридор и позвал:

– Сержант Грумер! На секундочку! Для вас сообщение из штаба ВМФ, совсем забыл о нем.

Детина почти бегом вернулся к атташе. Бэр задумчиво проводил его взглядом и очень медленно, навострив уши, продолжил спускаться по лестнице.

Бэнтон подождал, пока сержант подойдет совсем близко, и тихо сказал:

– Вот что, сержант… У меня маленькая просьба… Вы приглядите за мистером Смитом, а то мало ли чего на свете не бывает… Хорошо? Только, чур, чтобы он об этом не догадался!

Грумер с радостью закивал, а потом бросился догонять Бэра, который уже вышел на улицу. Перемена в настроении сержанта, который, поравнявшись, даже выдавил из себя улыбку, насторожила Алекса. Тем более что он был почти уверен, что никакого сообщения из штаба ВМФ не приходило. Чтобы убедиться, он спросил об этом Грумера:

– Что-нибудь серьезное?

– Что? – не сразу поняв, о чем его спрашивают, произнес тот, а потом, сообразив, поспешно добавил, отвернувшись в сторону: – А! Нет, ерунда!

Бэр поставил маленькую галочку рядом с именем сержанта в своем мозгу. Этот парень теперь ему не доверяет, значит, будет пытаться найти в его действиях ошибку. С ним нужно вести себя вдвойне осторожно. Кроме этого, сержант о чем-то шушукался с Бэнтоном. А тот, старый лис, наверняка попросил вояку приглядывать за Бэром. Связаться с Вертлужным теперь не выйдет, слишком опасно. Эта обезьяна не оставит его одного.

– Поехали, Сэм! – позвал Алекса Грумер, садясь в машину. Его натянутая улыбочка была лишним подтверждением правильности умозаключений Бэра: он попал под подозрение. Что ж, не впервой.

Запрыгнув на заднее сиденье, Алекс улыбнулся в ответ, показывая, что он не держит зла на спецназовца. Джип запылил в сторону загородной резиденции.

29

Латиноамериканская республика, океанское побережье

Вырвавшись из тесного плена узких городских улиц, черный джип с дипномерами мчался через окраинные районы. Бэр с равнодушным видом молча глядел на мелькающие за окнами дома. Остановок по пути не предвиделось, следовательно, нечего было и думать о том, чтобы связаться со своими. Впереди показался мост через реку, миновав который машина устремилась вдоль водного потока вверх по течению. Позади них оставалась широкая дельта, промытая водой в прибрежном песчанике.

Алекс пригляделся. На противоположном берегу реки показались знакомые «пряничные домики» немецкого квартала. Он оказался немного протяженнее, чем Бэр себе его представлял. Проехали мимо водяной мельницы, которую какой-то экстравагантный бюргер построил на берегу недалеко от своего жилища.

Белые стены высокого бетонного забора резиденции были заметны издали. Автомобиль резво сокращал расстояние. Вот уже стали различимы металлические башенки на углах, над одной из которых, самой высокой, реяло полотнище американского флага. Агент посмотрел вперед. С этого берега плотину, находящуюся всего в нескольких милях выше по течению, было видно намного лучше, чем с крокодильей фермы. Кстати, вон и она. Бэр узнал огороженные сеткой бараки, начинающиеся сразу за жилыми домами.

Когда до резиденции оставалось совсем немного, Алекс сделал вдруг еще одно открытие. Оказывается, немецкая слободка не заканчивалась у реки, а переходила и на противоположный берег. То есть на тот, где располагалась резиденция. Заметно было, что это молодой и растущий район столицы, так как то здесь, то там к небу тянулись стрелы подъемных кранов, выдававшие места, где велось активное строительство. А он-то считал, что американские здания находятся на отшибе.

Подъехав к воротам, джип посигналил. Морской пехотинец, вооруженный и экипированный так же, как и его собрат в посольстве, выскочил из-за глухих ворот и подошел к машине, чтобы осмотреть ее. Увидев номера и парней в спецназовском обличье, он кивнул и скрылся на территории. И сразу же автоматические створки ворот пришли в движение.

Пока ожидали зеленый свет, стоя перед въездом, Алекс успел рассмотреть фортификационные сооружения. Забор был высотой метра два, сооружен из бетонных, крашенных белой краской плит. Поверху шла колючая проволока, тщательно прикрытая, чтобы не портить вида из окон резиденции. Скорее всего к проволоке была подведена сигнализация. Вопреки ожиданиям, заминированной полосы по периметру не оказалось – все же не военный объект, а что-то вроде загородного домика для высоких гостей. По той же причине пустовали и вышки, которые были установлены в связи с частыми обострениями ситуации в стране и использовались лишь при объявлении военного положения.

Мягко шурша резиной по выметенному асфальту, джип катился по внутренней территории. Зданий было немного. Основное, одноэтажное с мезонином, здание на высоком фундаменте располагалось неправильной буквой «Е», с вывернутым в противоположную сторону средним крылом. Позади него и сбоку разместились гаражи, столовая и помещения для охраны.

Джип притормозил у центрального входа. Резиденция пока пустовала, поэтому управляющий, из работников американского посольства, сам встречал гостей.

Поздоровавшись с ним, Алекс первым делом спросил:

– Как там наш главный гость?

Добродушный толстяк пожал покатыми плечами:

– Лучше вам самим посмотреть. Мы поселили его в дальнем крыле в особой комнате.

– А меня где поселите?

Управляющий оценивающе посмотрел на нового гостя.

– А выбирайте себе любую из комнат в среднем крыле, – разрешил он. – Там тише всего.

– Спасибо, сэр, – располагающе улыбнулся Алекс.

– Просто Ник, – поправил его толстяк.

* * *

Особенной комната, в которой разместили Остроумова, называлась оттого, что в ее окна были вмонтированы фигурные решетки. Облика помещения они почти не портили, но убежать оттуда через форточку не было никакой возможности. Да и через двери могло не получиться: замок отпирался с обеих сторон ключом. А так как инженеру по понятным причинам такого ключа не дали, то и открыть он изнутри свою дверь мог только при помощи отмычек, которых у него, увы, не было.

В общем, если не смотреть на весьма респектабельное убранство, это была маленькая тюрьма. Правда, очень комфортная: в ней, кроме двух комнат, наличествовала ванная и туалет. Так что в ней можно было жить столько, сколько нужно, не испытывая особенного стеснения.

Но совершенно иного мнения придерживался инженер, которого туда заточили. Оказавшись в плену, он повел себя оригинально – решил устроить забастовку. Алекс понял это еще на подходе – русский мат, причем отборный, эхом носился под высокими потолками. Морской пехотинец, приставленный к дверям, в ответ на вопрос, чем гость так расстроен, только покрутил пальцем у виска, удивленно улыбаясь:

– Спятил старик. Ни на английском, ни на испанском не говорит. Только ругается по-своему.

Отворив дверь, Алекс едва успел увернуться – прямо в него летела запущенная изобретателем пластиковая тарелка с кашей. Смачно шлепнув в дверь, пища потекла по ней вниз. Но Бэр все-таки вошел внутрь, с опаской поглядывая на Ивана Ивановича. У того взаправду был странноватый вид: остатки волос на голове и борода всклокочены, рукав рубашки порван, да еще и поливает всех руганью и принесенным ему обедом.

– Mister Ostroumov, may I ask… – начал по-английски агент, собираясь выяснить причину подобного поведения. Но русский пленник поднял на него шальные от отчаяния глаза и бесцеремонно перебил:

– Не понимаю я вашего мурлыканья, – заявил он на своем родном языке. – Не знаю английского, понятно? И нечего тут на нем разговаривать!

– Hablar en espanol? – Для Бэра было необходимо, чтобы Иван Иванович согласился общаться хотя бы на испанском языке: окружающие понимали бы суть их беседы и подозрений стало бы меньше.

– Я буду говорить только по-русски! Слышите, янки поганые? А ты, гнида продажная, вообще иди отсюда к чертовой матери! Тоже мне, нашелся здесь русский! И вообще, выпустите меня отсюда, сволочи! Все равно я никуда не поеду, хрен вам!

В дверях показалась голова местного переводчика, за спиной которого стоял сам подъехавший недавно атташе. Поглядев и послушав, что творится в комнате, он развел руками:

– Простите, я ничем не могу вам помочь! Я знаю испанский, португальский, французский и даже немецкий. А русский нет.

Весь его внешний вид даже не говорил, а кричал о том, что в данный момент он счастлив своему незнанию, поскольку желание «лезть в клетку с тигром» у него отсутствовало в принципе.

– Посылать за переводчиком в город, – принялся вслух размышлять Бэнтон, – слишком долго, да и нужно ли? Сэм, вы ведь знаете язык? Попытайтесь его уговорить сами. В конце концов, вам его сопровождать.

Алекс кивнул, уверенно прошел вперед и сел напротив взбунтовавшегося изобретателя. Задача предстояла не из легких. Но попытаться намекнуть ученому о том, что его не бросят, стоило. Успех затеи сильно зависел от догадливости Остроумова, а в еще большей степени – от его желания разговаривать. Ведь узник был абсолютно убежден, что нагло заявившийся к нему в мастерские русоволосый парень – американский шпион. А то, что этот мерзавец появился и здесь, в плену, и вел себя по-хозяйски, только усилило эту уверенность.

– Прошу вас выслушать то, что я скажу, – Алекс говорил по-русски безо всякого акцента, ведь это был и его родной язык тоже. Его голос звучал очень спокойно и твердо. – От этого зависит ваша судьба.

– Сам себя слушай, перевертыш проклятый! – насупился инженер, скрестив руки на груди. – Сколько тебе заплатили, чтобы ты Родину продал?

Бэр, постоянно помня, что вокруг предостаточно посторонних ушей, поправил собеседника:

– Я – американец. И Родину не продавал, чего и вам делать не советую.

Во всей его фразе, если разобраться, не было ни капли лжи, и Алекс готов был повторить ее на любом «полиграфе». Американский паспорт у него был, а для России он и сейчас пытался совершить почти подвиг. Остроумов пропустил его замечание мимо ушей и отвернулся к окну:

– Можешь говорить все, что хочешь, я все равно не слушаю!

– А если я предложу вам свободу, вы тоже откажетесь объясняться? По-вашему, лучше сидеть в этой тюрьме, чем выбраться отсюда?

Русский инженер недоверчиво скосил на него глаза, а потом снова фыркнул:

– Не надо меня держать за идиота! Знаю я все ваши уловки! Сейчас начнешь мне сулить мешки денег, дворцы и красавиц в придачу! Что, разве не так? Не утруждайся, гад, я тебе сразу отвечу: можешь засунуть себе все эти обещания прямо в свою американскую задницу!!!

– Вы ведете себя недостойно русского дворянина, господин Остроумов, – укоризненно заметил Бэр. – Не стоит опускаться до личных оскорблений!

Инженер встрепенулся:

– А ты, вошь облезлая, меня на дуэль вызови! Что? Слабо?

– Вы испытали серьезные потрясения, налицо последствия стресса, поэтому я не буду воспринимать ваши слова всерьез.

– Да пошел ты… – тут Иван Иванович употребил и вовсе нецензурное выражение. – И остальных туда забери! А меня выпустите! Чтоб вам всем пусто было, твари штатовские…

Инженер завелся не на шутку. Послушав некоторое время его тирады, от которых могли свернуться уши, Бэр беспомощно поглядел на двери, в которых стоял Бэнтон. Тот вопрошал глазами, словно сам не слышал громогласные интонации русского пленника. Алекс развел руками в ответ, показывая, что он делает все, что возможно.

Еще через некоторое время, едва успев вставить в поток ругательств пару реплик, Бэр встал и гордо покинул комнату. Остроумов все-таки не стал с ним разговаривать. Может, и к лучшему. В голове агента зародился новый план, который должен был помочь ему вырваться из этой резиденции. Ведь, по существу, и он сам был заложником – люди Бэнтона и Грумера постоянно ходили следом, делая вид, что ничего не происходит. И сам сержант нарочно выбрал комнату рядом с Алексом, чтобы иметь возможность приглядывать за своим соседом.

Если оставить все как есть, Бэру с его безупречной репутацией эти дилетантские подозрения вряд ли могут навредить. Он не совершил еще ни одного прокола, за который могли бы зацепиться профессионалы. Даже наоборот, такое поведение его соратников давало агенту возможность списать на них провал операции, которого он добивался уже не первую неделю. Но в том-то и заключалась сложность, что нужно было действовать. И не медля! Время, раньше работавшее на Алекса, стало теперь его самым главным врагом. Если за ним так и будут всюду таскаться, то организовать побег Остроумова точно не получится, а уже через сутки-двое у американцев появится возможность вывезти инженера в Штаты, откуда вызволить его будет во сто крат сложнее. Обдумав все это, Бэр наметил для себя первоочередную задачу: во что бы то ни стало найти способ связаться с российским посольством, а в частности с Арсением Макаровичем.

Американский военный атташе, вместе с которым двойной агент покинул комнату пленника, остановился у окна в коридоре и достал из кармана пачку сигарет. Выбив одну из них, он с хитрым прищуром стал вертеть ее в руках. Хотелось курить, но они находились в общественном месте, в котором этого делать не разрешалось. Кроме того, со вчерашнего вечера он собрался бросить курить. Поэтому он только нюхал табак сквозь тонкую бумагу, что, в общем-то, помогало не особенно.

– Из всего, что сказал русский, – сообщил ему Бэр, невесело усмехаясь, – в приличном обществе можно было бы употребить только предлоги и междометия.

– Я так и понял, – отозвался Бэнтон, поглощенный своим занятием. – А что же делать? Его в любом случае как-то надо обрабатывать.

Алекс решил, что настал подходящий момент реализовать свой план.

– Есть кое-какие мысли по этому поводу, – издалека начал он. – Сейчас разговаривать с изобретателем бесполезно. Ничего, кроме ругани и криков, мы не добьемся. Надо дать ему остыть, не трогать пока.

– Скорее всего вы правы, – рассеянно согласился атташе, нечаянно сломав сигарету и просыпав на паркет табачные крошки. – Он действительно чересчур возбужден.

– Но я знаю человека, который сможет не только его успокоить, но и поможет уговорить, – Алекс испытующе посмотрел на Бэнтона. – Это жена Остроумова, я съезжу за ней в город.

Но атташе, оказывается, слушал не так уж и невнимательно. По крайней мере, последнюю фразу он мимо ушей не пропустил. С деловым видом разглядывая мусор в своей ладони, он одобрительно закивал:

– Это вы верно подметили. Она точно сможет повлиять на своего мужа. А даже если нет, то у Остроумова будет лишь на один аргумент не ехать в Штаты меньше. Только вот знаете, что я думаю? Вам лучше остаться с изобретателем. Вдруг он чего-то потребует, а, кроме вас, его ведь никто не поймет.

Это был убойный аргумент. Алекс с разочарованием понял, что его хитрость не прошла – Бэнтон оказался стреляной птицей. Сунув руку в карман, атташе весело подмигнул агенту и с довольным видом заключил:

– За госпожой Остроумовой я поеду сам. Так будет лучше.

30

Латиноамериканская республика, дипломатическая резиденция США

Опыту и чутью военного атташе, под благовидным предлогом лишившего Алекса свободы передвижения, можно было только позавидовать. Теперь Бэр вынужден был постоянно находиться на контролируемой территории и терпеть общество сержанта Грумера и его подручных.

Но сидеть сложа руки он не собирался. И начал с того, что притворился вялым и безразличным к тому, что творилось вокруг. Актерских способностей у него было в избытке, играл он убедительно, так что окружающие полностью уверились в его апатии. Особенно обрадовались морпехи, которым Грумер разрешил не таскаться больше за мистером Смитом, посчитав, что тот никуда из резиденции не денется.

Но он капитально просчитался. Как только спецназовцы собрались на лужайке для барбекю, которая находилась за левым крылом основного здания, и принялись жарить раздобытую на кухне телятину, Алекс Бэр, никого не ставя в известность и используя только ему одному известные хитрости, покинул загородную резиденцию. Как он это сделал? Очень просто. Во время пересменки охранников перемахнул через бетонное ограждение. Причем сделал это настолько ловко, что его уход так и остался незамеченным, а сам он даже не оцарапался о «колючку», уложенную по верху забора. Выручила недюжинная сноровка да пара подручных предметов, найденных в хозяйственных постройках.

Оказавшись снаружи, Бэр двинулся в сторону левобережной части немецкого квартала и беспрепятственно преодолел разделяющее их зеленое пространство. Тропическая растительность, еще сохранившаяся в этой части городской окраины, оказалась очень кстати. Покидать ее Алекс не спешил. Раздвинув листья кустарника, он тщательно оглядел представшую перед ним улочку.

Несмотря на то что дома на ней либо еще строились, либо были возведены совсем недавно, порядок кругом, как и во всем Эль Варрьо Алеман, был идеальным. Метрах в пятидесяти располагался небольшой магазинчик, рядом с которым было выделено несколько соток земли под стоянку для автомобилей. Именно она в настоящее время больше всего интересовала Алекса. Бегал он, несомненно, хорошо, но для того чтобы преодолеть нужное ему расстояние и при дефиците времени, без авто Бэру было не обойтись.

Пошарив по карманам, он нащупал свой бумажник – наличных там оставалось совсем немного, в основном пестрели кредитки. Прикинул в уме, стал бы он сам связываться с неизвестно откуда взявшимся парнем, который попросил бы напрокат его автомобиль и предложил расплатиться кредитной картой? Решив, что не стал бы, Алекс спрятал кошелек. Добропорядочность – дело хорошее, но не в его положении.

За время, пока он размышлял, на стоянке осталось всего пять автомобилей. Дождавшись момента, когда улочка опустеет, Алекс выбрался из своего укрытия. Перешел на тротуар. Двигался он так, будто сто лет здесь ходил и знал каждую собаку в этих местах. По-хозяйски подойдя к стоянке, он мгновенно «прощупал» машины глазами.

Синий «Форд Сиерра» отпадал – его хозяин, перед тем как припарковаться, наехал на что-то колесом и не заметил этого. Теперь ему придется менять шину, зато не надо будет искать сам «Форд». Две следующие тачки тоже не годились: в одной мирно дремала пятнистая собака, вторая была слишком заметной. А вот следующая – потрепаная жизнью «Хонда Аккорд» – вполне устраивала Алекса. Привыкнув к тому, что в этих местах никогда не было угонов, хозяин седана не только не закрыл его, но и оставил ключи в замке зажигания. Мысленно поблагодарив горемыку за это, Алекс преспокойно уселся на водительское сиденье, завел двигатель и, не торопясь, покинул стоянку.

Метров через сто поглядел в зеркало заднего вида: никто не бежал за ним, махая руками. Все обошлось. Проверив на всякий случай содержимое бардачка, Бэр с удивлением обнаружил там старенький шестизарядный «кольт» американского производства. Оружие было не заряжено и скорее всего использовалось хозяином в качестве психологической поддержки. «Пригодится», – подумал Алекс и сунул револьвер за пояс брюк.

Дорога, по которой он проехал уже пару миль, соединяла новую часть немецкого квартала со старой слободкой и проходила через плотину. На подъезде к ней стояла полицейская будка с одиноко торчащим в ней копом, а над самой плотиной возвышалась невысокая надстройка, из которой специалисты осуществляли контроль над водосбросом и состоянием конструкции.

Влившись в реденький поток машин, которые притормаживали, перед тем как въехать на однополосную дорогу, проходящую по краю дамбы, Алекс огляделся. Отсюда, с возвышенности, вся немецкая колония, лежавшая на равнине по обоим берегам реки, и американская резиденция поодаль были как на ладони. План родился мгновенно.

Белая «Хонда» как ни в чем не бывало притормозила у надстройки в середине плотины и встала рядом со служебным пикапом около входа. Это было сделано привычно и без суеты, так, что никто даже не обратил на нее внимания. Выбравшийся из автомобиля представительный мужчина неспешно вошел внутрь.

Смотритель даже не понял, что случилось, просто провалился в темноту, лишившись сознания от удара рукояткой револьвера, а сонный охранник не успел даже толком разглядеть неожиданного гостя. Ему тоже пришлось ненадолго уйти в мир грез. Бегло осмотрев пульт управления, Алекс отыскал систему аварийного открытия шлюзов и, недолго думая, привел ее в действие.

Шум падающей вниз воды стал резко нарастать, по мере того как электрические двигатели раздвигали громадные металлические створки, сдерживавшие запруженный водоем. Устрашающие потоки ринулись в реку, мигом переполнив ее и заставив выйти из берегов.

Сработала и тут же погасла под действием грубой физической силы, которую не замедлил применить агент, аварийная сигнализация. То же самое случилось с панелью управления шлюзами, как только приборы показали их полное открытие. Теперь спасателям понадобится немало времени, чтобы остановить излияние вод на равнину.

Выскочив на улицу, Алекс без промедления прыгнул в машину и рванул обратно. Теперь он не боялся мчаться во весь опор – все так мчались, увидев, что немецкий квартал постепенно и неотвратимо затапливает многоводная река, ставшая похожей уже на средних размеров мутное озеро. Первыми пострадали прибрежные дома – люди ходили по дворам уже по колено в воде, спешно заводили автомобили и эвакуировались на возвышенности либо просто высовывались из окон, названивая в службу спасения. Грязные потоки не обошли стороной и крокодилью ферму Хельги Брунер. Крепкие бараки устояли, но система каналов переполнилась водой, объединившись в единую громадную лужу. Перегородки остались где-то в глубине, и тысячи голодных кайманов оказались на воле. Кишащая хвостами и ощеренными пастями братия расползалась по всей округе, натыкаясь на брошенные велосипеды и полузатопленные заборы.

31

Латиноамериканская республика, дипломатическая резиденция США

Толкая перед собой мутную волну, Алекс ехал на «Хонде» по разлившейся реке до последнего. Дорожное полотно скрылось под непрозрачной водой с водоворотами мусора и ломаных веток, Бэр рулил интуитивно, ориентируясь на тропические заросли да на белевшие впереди стены резиденции. Из-под капота повалил пар – это брызги стали попадать на раскалившийся от натуги двигатель. В невидимые щели старенького авто тонкими струйками стала заливаться забортная жижа, образовав под сиденьями противно хлюпающую лужу. В конце концов техника не выдержала – пару раз чихнув, мотор заглох. Чуть привстав, Алекс навалился на дверцу и впустил в салон шумный поток. Выбрался из машины.

Вода прибывала прямо на глазах. Надо было спешить. Начав двигаться пешком, с трудом преодолевая волны, доходившие до середины бедра, к стенам резиденции Алекс подбирался уже вплавь.

Американская территория в какой-то степени была защищена забором, который на некоторое время замедлил затопление, но едва сдерживал многотонный натиск воды. Некоторые плиты накренились, и в щели били мощные струи, но уровень воды внутри периметра поднимался медленнее, чем снаружи. С максимальной скоростью добравшись до здания, вымокший до нитки агент присоединился к суетящимся служащим, которые спешно пытались эвакуировать с первого этажа в мезонин ценное имущество. Он разом включился в работу так, как будто был здесь с самого начала. Его отлучка осталась незамеченной. Вытащив из первой попавшейся комнаты компьютер, Алекс сунул его в руки спустившемуся сверху клерку и спросил:

– Где морпехи?

Парень с вытаращенными от испуга глазами только махнул рукой в сторону правого крыла. Недолго думая, Бэр помчался в комнату к плененному инженеру, хлюпая по воде, заливавшей коридоры первого этажа.

– Вытаскивайте его на крышу! – услышал он, подбегая, команду Грумера. – Мне плевать, что он там делает!

Спецназовец и морпех охраны топтались перед дверями ванной, где закрылся Остроумов, собираясь высаживать дверь. Сержант, которого атташе пообещал оставить без пенсии, если с головы русского упадет хоть один волосок, увидев Алекса, взмолился:

– Сэм! Объясни ты этому придурку, что он захлебнется здесь на хрен! Пусть перестанет выпендриваться и валит наверх, а то я его сам утоплю!

– О’кей! – ответил Бэр, заметив, что тот одновременно пытается выйти с кем-нибудь на связь и вызвать подмогу. – Остроумов! – рассекая коленями воду, агент подобрался к двери. – Не валяйте дурака! Отойдите подальше – мы ломаем двери!

Здоровенный щербатый морпех с приплюснутым от многочисленных драк носом с радостью кинулся выполнять очень симпатичное ему распоряжение. Своим дубовым плечом он с треском проломил филенчатую створку. Вдвоем с агентом они бережно схватили брыкающегося и матерящегося на все лады инженера и потащили его к запасной лестнице.

Плиты забора, не рассчитанные на такую исполинскую нагрузку, не выдержали и продавились внутрь, уровни воды почти сразу же выровнялись. Первый этаж скрылся под водой, которая прорвалась через окна и двери.

Вцепившись в перила, Алекс что было сил выпихнул наверх Остроумова, сам в это время пытаясь устоять под напором бурлящего потока. Морпех, бежавший со стороны стены, не удержался, и его основательно протащило по ступенькам. Но, извернувшись змеей, он быстро нашел опору и даже успел помочь Бэру удержать над водой пленника. Несмотря на свои габариты, он двигался ловко и уверенно – сказывалась морская закалка.

Фыркая и отплевываясь, рядом вынырнул сержант, которого волна застала в коридоре. Осколком выдавленного потоком воды стекла у него была сильно рассечена бровь, но он не обращал на это внимания. С сожалением отбросив в сторону промокший телефон, он в два гребка добрался до люка, ведущего на крышу, через который наверх уже выбрались Остроумов и его провожатые.

Оказавшись наверху, Алекс огляделся. То, что раньше было немецким кварталом, разделенным на две части рекой, теперь представляло собой единое мутно-коричневое озеро с торчащими из него пирамидками черепичных кровель. Между ними и резиденцией странным зеленым островом торчали верхушки тропических растений.

Немного притихшего инженера под руки отвели в мезонин, где уже сидела часть обитателей посольства. Остальные сгрудились на плоских крышах гаража и столовой. Алекс заметил своего недавнего знакомого – клерка, которому отдал системный блок. Тот стоял поодаль и, стуча зубами, затравленно озирался. Бэр подошел к нему. Парень дрожал не от того, что замерз, – он замочил лишь брюки чуть повыше колен. Похоже, на нервной почве. Агент положил руку ему на плечо.

– Да уж, в переделку мы попали! – бодро заметил он. Юноша взглянул на него обреченно:

– Мы ведь погибнем, правда? Воды все больше и больше!

Алекс с сомнением покачал головой. Скорость притока воды уменьшилась. Скорее всего на этом она остановится.

– Да ты что, парень! Еще полметра – максимум! Не все так страшно. А вот если бы удалось найти телефон…

– У меня есть, – бесцветным голосом отозвался клерк. Ему не очень верилось в оптимизм собеседника.

– Не одолжишь на минутку? Я только вызову спасателей.

– Пожалуйста, – так же безразлично согласился служащий и извлек из кармана дорогой спутниковый телефон.

Отойдя подальше, Бэр присел на корточки, чтобы его не было видно за коньком крыши, и сделал пару звонков. Потом выпрямился и, сильно зашатавшись, повалился на бок на глазах изумленного юноши. Телефон выскользнул из ослабевшей руки и покатился по наклонной поверхности, смачно шлепнувшись в воду.

– Что с вами, сэр? – закричал юноша, подбегая к нему и не давая отяжелевшему телу сползти вслед за аппаратом. – Кто-нибудь на помощь! Скорее!

Из мезонина выглянул Грумер. Увидев странную картину, он торопливо добрался до Алекса, поскальзываясь мокрыми ботинками на скользкой кровле. Тот лежал, раскинув руки и закатив глаза. Пощупав пульс, сержант подхватил агента под мышки и потащил его в мезонин.

– Что с ним? Он жив? – поплелся следом юноша, которому это происшествие отваги не прибавило.

– Я тебе что, доктор? – огрызнулся сержант. – Откуда я знаю? Воды нахлебался, наверное! А может, головой приложился к ступенькам, когда нас водой тащило.

Бэр тихо застонал и закашлялся, не открывая глаз.

– Не хватало еще, чтобы ты «крякнул» у меня на руках, Сэм! – возмутился Грумер. – Давай, приходи в себя.

Пара пощечин желаемого эффекта не принесла.

Вдали послышался шум вертолетных турбин. В сторону затопленной резиденции направлялась небольшая винтокрылая машина с заметным издали красным крестом на борту. Люди на крышах затопленных домов изо всех сил махали ей руками, призывая забрать их в первую очередь. Но спасательный вертолет Международного Центра медицины катастроф держал курс к строго определенной крыше, на которой толпились американцы. Оглушив всех шумом и подняв кучу водяной пыли, он завис над мезонином. Из открытого люка вылетел фал, а по нему вниз ловко спустился парамедик в оранжевом спасательном жилете.

Грумер даже не удивился этому. Ему, напротив, показалось бы странным, если бы первыми прилетели не к ним, американцам, а к местному населению. А так все было в порядке вещей.

– Нам сообщили, что у вас есть жертвы среди иностранных дипломатов! – перекрикивая гул двигателей, закричал спасатель на ухо сержанту, справедливо считая его старшим среди этой горстки людей.

– Да вот он! – Грумер указал на едва дышащего Алекса.

Человек в оранжевом жилете склонился над ним, бегло осмотрел и что-то крикнул в рацию. Из вертолета сбросили вниз специальную люльку. При помощи сержанта уложив в нее пострадавшего и пристегнув его ремнями, спасатель подал знак, и его товарищи подняли Алекса на борт.

– Можем взять еще двоих раненых! – снова склонился к уху Грумера парамедик. – У вас глубокое рассечение, полетите?

Сержант отрицательно замотал головой:

– Остальные все целы! Их возьмете? – Сержант собирался отправить кого-нибудь из посольства. О том, чтобы лететь кому-то из его команды, и речи быть не могло. Для этого он вызвал военный вертолет американских военно-морских сил с ближайшей базы.

– Только раненых! – Спасатель живо уцепился за фал, который двинулся вверх, наматываясь на лебедку. – Остальных позже!

Вертолет, описав крутую дугу, ушел в направлении города, оставив американцев дожидаться эвакуации.

32

Латиноамериканская республика, столица

Людмила Федоровна сидела на своей кровати, слегка покачиваясь и тихонько скуля себе под нос:

– Ой, что же делать-то? Что же делать?

С того момента, как она узнала о том, что мужа увезли американцы, она не находила себе места, не зная, что предпринять. Поначалу она все порывалась позвонить в полицию. Но что-то ее все время останавливало. То ли отсутствие доверия к властям, которые все равно не смогут найти супруга, то ли боязнь отвечать на вопрос, откуда у нее под кроватью стоит чемодан, доверху набитый деньгами.

То, что муж не вернется, по крайней мере, в ближайшем будущем, женщина понимала. Но ей ужасно страшно было признаться в этом самой себе, поскольку тогда пришлось бы выть от одиночества.

Нужно бежать за границу, в конце концов решила Остроумова. Но нужно было что-то делать с этими десятью миллионами. Понятное дело, они незримо грели ей душу. Только хлопот с ними от этого меньше не становилось. Десять «лимонов» ведь не засунешь в дамскую сумочку и не спрячешь в бюстгальтере. Они весят-то, поди, больше пуда! Взять с собой, сколько унесешь, спрятав в одежде? Так большая часть не влезет. Не-ет уж, не для того она так рисковала, чтобы кому-нибудь дарить свои законные денежки!

Внезапно нахлынули новые леденящие душу предположения. А что, если японец никуда не уехал? И вернется за своими долларами? Даже если он окажется честным человеком, что с того? Ведь ему достаточно проболтаться о сделке, а уж охотников отнять у одинокой женщины миллионы найдется уйма!

«Бежать!!! – зазвенело в ее голове. – И прямо сейчас! А то будет поздно!» Хозяйка даже решительно встала с кровати. Но потом всхлипнула и в отчаянии рухнула обратно, потому что кошки на душе заскребли еще сильнее, подгоняемые вопросом: «Куда?»

Внезапный стук в двери оборвал нестройный хоровод ее мыслей. Сердце рухнуло в пятки, а в пересохшем горле застрял сдавленный вскрик. Замерев, женщина осталась сидеть на прежнем месте, даже не пытаясь выяснить, кто тарабанит в ее двери. Стук повторился, снова заставив ее вздрогнуть всем телом. Человек, пришедший зачем-то в ее дом, оказался настойчивым. В конце концов любопытство одержало верх над инстинктом самосохранения, и Остроумова поднялась с кровати. Ступая на носках и не дыша, она подкралась к окну, располагавшемуся прямо над входом, и краешком глаза выглянула на улицу.

У подъезда к вилле стоял дорогой черный лимузин, какие она лицезрела только в центре города, когда по выходным иногда прогуливалась с мужем мимо дорогих бутиков и ресторанов. За тонированными стеклами едва различалась фигура водителя. Приподнявшись на цыпочки, Людмила Федоровна заглянула на крыльцо – там никого уже не было. Она перевела дух.

Голоса на противоположной стороне улицы привлекли ее внимание. Близоруко щурясь, она попыталась рассмотреть, что там творится, и с ужасом заметила, что пошевелила занавеску.

Незнакомец в белой рубашке с галстуком, который как раз расспрашивал о ней у соседей, тоже заметил это. Вежливо попрощавшись, он снова зашагал к крыльцу виллы Остроумовых.

У Людмилы Федоровны подкосились ноги. Понимая, что надо бежать сломя голову, она не могла сойти с места, а лишь завороженно, как кролик на удава, смотрела на приближающегося мужчину. Тот догадался, что она стоит за тюлем, и приветливо помахал ей рукой.

Новый стук в двери вывел женщину из оцепенения. Шаг за шагом она медленно отступила к кровати. Растерянно оглянулась, первым делом удостоверившись, что чемодан все еще на месте. Нащупала рукой радиотелефон. «Если пропадать, так уж в полиции, – подумала она лихорадочно и сдавила в руке трубку. – Там хоть какие-то шансы есть остаться с деньгами. А так сунет нож под ребро и уйдет!»

Как гром среди ясного неба прозвучала телефонная трель. Вскрикнув от неожиданности, Остроумова выронила трубку на пол. Та глухо брякнулась об ковер, но звонить не перестала. Подумав, женщина решила ответить. Включив соединение, она с замиранием сердца прислушалась.

– Алло! Сеньора Остроумова? Алло! – Голос, звучавший в трубке, оказался не таким уж и страшным. Приятный мужской баритон. Стараясь унять дрожь в голосе, Людмила Федоровна сипло проговорила:

– Д-да?

– Сеньора Остроумова! – облегченно вздохнули в трубке. – Я так рад вас слышать, вы себе не представляете. Меня зовут Оливер Бэнтон, я давний знакомый вашего мужа.

– Он мне о вас не рассказывал, – супруга изобретателя подозрительно отодвинула от себя аппарат, словно собеседник оттуда мог достать ее рукой.

– Естественно, ведь я работаю в посольстве Соединенных Штатов Америки, а Иван Иванович не любит афишировать знакомства с американцами. Людмила Федоровна, нам надо поговорить о вашем муже. Он кое-что просил вам передать. Вы не впустите меня в дом?

– Нет, – поспешно заявила хозяйка, мучительно соображая, как бы поубедительнее отказаться. – Я… я не одета!

– Это ничего, я могу подождать. Разговор очень важен в первую очередь для вас. Вы же не хотите всю жизнь провести в одиночестве, дожидаясь мужа, пока он будет загорать на Каймановых островах?

– А почему я должна вам поверить, что вы не бандит?

Бэнтон неподдельно рассмеялся:

– Вы похожи на мою сестру, она такая же недоверчивая. Но вы абсолютно правы, незнакомым людям в доме делать нечего. Хотите, я просуну в почтовую щель свои документы, чтобы вы убедились, что я тот, за кого себя выдаю?

– Хочу, – сказала Остроумова. – Но учтите, если вы будете вести себя странно, я тут же вызову полицию. Участок всего в двух кварталах отсюда, приедут быстро!

Спустившись по лестнице в прихожую, она с опаской подобралась к двери. Из прорези уже торчала серая книжица. Дама резко выдернула ее, словно боясь, что ее схватят за руку.

– Только верните мне ее, – попросил уже из-за двери тот же голос. – Иначе меня ждут крупные неприятности!

Хозяйка напряженно наморщила лоб, пытаясь разобраться в документах. Фотография вроде похожая, да и печатей много солидных. Облизав пересохшие губы, она подошла к двери и сунула книжку обратно.

– Ну и как? Теперь мне доверяете? – спросил военный атташе.

– А через дверь нельзя поговорить? – Женщина все еще колебалась.

– Можно и через дверь, если вам так удобнее. Вы, наверное, волнуетесь за своего мужа, не зная, где он находится? Хочу вас успокоить – с ним все в полном порядке. Ему в последнее время часто угрожали, поэтому он попросил меня ненадолго его спрятать. Пока он не примет решения, куда ему все-таки ехать. Хотите знать, к чему он склоняется? Скажу вам по секрету: он хочет уехать в Соединенные Штаты. Мы предложили вашему мужу выгодный контракт на работу и наше гражданство. Даже подобрали в каталоге виллу на берегу океана, чтобы не сильно менять стереотипы. Вот взгляните, у меня есть фото.

С этими словами фотокарточка проделала тот же путь сквозь почтовую прорезь, что и его паспорт минуту назад. Остроумова жадно впилась глазами в небольшой квадратик, на котором был запечатлен шикарный особняк, раз в пять больше нынешней виллы, с собственной пристанью и стоящей у нее яхтой.

– Иван Иванович боится только вашего неодобрения. Думает, что вы посчитаете его трусом, если он откажется жить здесь, в этой дыре, где никто не проявляет должного уважения к вашей семье. Чтобы доказать свою мужественность, он придумал даже совершенно сумасбродную идею с переездом в Россию, где вам не светило ничего, кроме комнатки в коммуналке и крошечной зарплаты. Вы знаете, что такое коммуналка?

– Слышала, – поспешила ответить Остроумова. Она ушам своим не верила: неужели ее Ванечка одумался наконец и понял, чему нужно отдавать предпочтение – деньгам или голому патриотизму.

– А как же разрешение на выезд? – спросила она, вспомнив, как бесплодно ее благоверный пытался его получить.

– О, у нас есть маленькая договоренность с местными властями. Мы сначала перевезем вас и вашего мужа в Америку, а потом уже сами уладим все формальности, не спеша и не вмешивая вас в это мутное дело.

Дикое чувство восторга охватило хозяйку виллы. Вот так просто и разом решались все ее проблемы. К десяти миллионам долларов, о которых американцам можно и не говорить, добавится замок на берегу и выгодная работа для мужа! Просто так, чтобы не показаться алчной, она спросила, нетерпеливо притопывая на месте:

– А он правда так решил? И мне не говорил об этом потому, что боялся, что я не одобрю?

– Истинная правда, сеньора Остроумова. – Бэнтон готов был даже принести клятву, только бы уговорить эту старую стерву. – Так мне и говорил: «Я-то согласен стать американским гражданином, а вот моя дорогая жена может сказать „нет“. Она так мечтает вернуться в Россию!»

– Ну, это он зря, – радостно пропела дама, щелкая замком и открывая двери. – Так ему и передайте. Я согласна ехать в Штаты.

– Превосходно, сеньора Остроумова! Я буду рад помочь вам обрести новый дом. Но есть маленькое «но». Ехать надо немедленно. Вы сами видели, что творится в стране – митинги, протесты. И власти ничего не могут с этим поделать. Вернее, не хотят. Им ведь очень выгодно оставить вас и вашего супруга здесь и принудить работать фактически даром! Понимаете?

Женщина, округлив глаза, закивала.

– И чем дальше, тем больше они найдут причин, чтобы не дать вам уехать и жить нормальной и счастливой жизнью! Видите, они уже подкупили дешевую актриску, чтобы она оклеветала вашего мужа, обвинив его во внебрачных связях!

– Так это они? – ахнула Людмила Федоровна. – Вот ироды! А я уже невесть что подумала про Ванечку.

– Да! – подтвердил Бэнтон. – В общем, пора собираться. Возьмите только самое необходимое, одну сумку, не больше. Остальное все будет в Америке. Единственное, о чем просил муж, забрать его компьютер, диски… ну, то, с чем он работал.

– Ноутбук, что ли? – похвасталась знанием модного словечка Людмила Федоровна. – Ладно, возьму.

– Пяти минут достаточно? – Атташе глянул на часы. – Больше, к сожалению, времени у нас нет.

– Да я и за одну минуту соберусь! – заявила хозяйка, торопливо скрываясь в глубине дома. – Возьму только самое дорогое!

В этом она не лукавила. Не обращая внимания на одышку, она почти бегом добралась до своей спальни и, плюхнувшись на колени, вытянула из-под кровати тяжеленный чемодан с железными уголками. С оханьем поднявшись, она вдруг сообразила, что тот под завязку забит денежными пачками и никакой компьютер туда уже не влезет. «Ну и черт с ним, – махнула она рукой. – Новый купит. А то ведь атташе этот тоже себе на уме. Сказал – один чемодан, значит, один и брать надо. Не ровен час, велит его бросить, а „машинку счетную“ эту с собой брать. Для него-то она важнее!» Бросив в дамскую сумочку документы и что-то из косметики, она подхватила свою драгоценную ношу и тяжело затопала по лестнице.

Бэнтон кинулся к ней навстречу, чтобы помочь. На его лице отражалось непритворное удивление.

– Так быстро?

– А чего ж? Голому собраться – только подпоясаться!

– Что? – не понял атташе.

– Не обращайте внимания, пословица такая, – объяснила Остроумова, недоверчиво косясь на Бэнтона, который взялся за обшарпанную ручку ее «сокровища».

– А вещи мужа?

– Все здесь! Все здесь! – сладко пропела она, любовно погладив чемодан. Только объяснять американцу, что имеет в виду будущие вещи, которые вместе с Ванечкой собирается купить в Америке, она не стала.

Зазвонил мобильный Бэнтона. Выслушав кого-то, он нахмурился и быстрым шагом направился к автомобилю. Женщина еле успевала за ним.

– А как же с домом-то быть? Я даже горничной не сказала ничего…

Атташе ответил уже без прежней любезности, чем сразу же обидел Остроумову:

– Ничего с вашей виллой не случится. Забудьте. Завтра я пришлю человека, он все уладит. Садитесь в машину, мы спешим.

Ни слова не сказав и надув губы, жена изобретателя уселась на заднее сиденье черного лимузина.

Всю дорогу она сохраняла молчание, разглядывая проносившиеся мимо дома и деревья. Да Бэнтону, собственно, было в это время не до нее. Он все время звонил куда-то, кого-то просил, на кого-то кричал и требовал, с кем-то откровенно любезничал. При этом на его физиономии отражалось постоянное чувство обеспокоенности. Английский Остроумова знала плохо, поэтому даже и не слушала его болтовню. И очень удивилась, когда они остановились в пробке перед полицейским кордоном.

– Что-то случилось? – спросила Людмила Федоровна, удивленно крутя головой и пытаясь рассмотреть, из-за чего все стоят.

– Сеньора Остроумова! – Голос атташе был строг и серьезен. Он уже не просил, а приказывал, что абсолютно не нравилось жене изобретателя. – Сядьте на место и помолчите. Полиция может вас узнать, и все ваши мечты о безоблачном будущем так и останутся мечтами.

Водитель приоткрыл свое окно и выставил на крышу лимузина мигалку, которая сразу же замелькала яркими огнями. Взвыла сирена, требуя пропустить дипломатическую машину. Выехав на тротуар, лимузин объехал дорожный затор, который образовал полицейский фургон, ставший поперек полосы. Заметив приближающуюся автомашину с проблесковым маячком, к ней направился один из копов.

Бэнтон опустил стекло со своей стороны.

– Сеньор офицер! – прокричал он. – Я – военный атташе Соединенных Штатов Америки! Пропустите меня, пожалуйста, у меня срочное дело!

Полицейский был необычно вежлив и терпелив.

– Дорога закрыта, сеньор атташе, – ответил он. – Туда нельзя.

– Вы не понимаете! – Оливер Бэнтон счел необходимым немного надавить на стража порядка. – У меня – дипломатический иммунитет, вы не имеете права задерживать мою машину. Дайте дорогу!

– Боюсь, что это невозможно, – занудность офицера начала Бэнтона раздражать. – Дорога закрыта.

– Да знаю я, что впереди – затопленный район! – воскликнул американец. – Потому туда и еду. Меня там уже ждут.

– Прошу вас, сеньор! Выключите мигалку и возвращайтесь обратно! Проезда нет! Дорога закрыта!

«Вот твердолобый!» – возмутился атташе, выскакивая наружу. Полицейский схватился за кобуру:

– Сеньор! Не делайте резких движений и сядьте обратно в машину!

– Хорошо, хорошо! – Бэнтон развернул заранее приготовленное удостоверение. – Вот мои документы. Сеньор офицер, можно мне два слова? Я все объясню!

Коп немного успокоился и дал возможность американцу подойти. Тихо побеседовав с ним, он спрятал незаметно полученные от Бэнтона деньги в карман и крикнул напарнику:

– Сдай назад! Пропусти дипломата!

Черный лимузин, вывернув колеса, прокатился мимо полицейского фургона и запылил по пустынной улице. А полицейский с каменной физиономией вернулся к своему занятию – принялся дальше растолковывать возмущенным водителям, что проехать им не удастся.

* * *

Небольшой дюралевый катер, который атташе удалось раздобыть путем долгих телефонных переговоров, выглядел хлипким. По крайней мере, у мадам Остроумовой сложилось впечатление, что у нее есть все шансы ощутить на себе всю прелесть купания в мутных водах разлившейся реки.

– Мы что, поплывем на нем? – недоуменно уставилась она на суденышко.

– Да, – Бэнтону было не до пространных убеждений. – Именно.

Людмила Федоровна сморщила нос и вслед за атташе, который с ее чемоданом уже забрался в катер, ступила на зыбкую палубу.

Взревел лодочный двигатель. Остроумова вцепилась в поручни, совершенно не напрасно приготовившись к болтанке. Парень, который стоял у руля, заложил крутой вираж и погнал судно прочь от берега, не заботясь о комфорте пассажиров. Для него важнее была скорость.

Вскоре впереди показались крыши затопленных зданий американской загородной резиденции.

33

Латиноамериканская республика, окраина столицы

Спасатели Международного центра медицины катастроф были приятно удивлены тем, что от одного их присутствия быстро приходит в себя и набирается сил молодой человек, эвакуированный из американской дипломатической резиденции. Не успел вертолет отлететь и на милю от места стихийного бедствия, а он уже чувствовал себя вполне удовлетворительно.

– Лежите спокойно, – попросил его мужчина, спускавшийся за ним на крышу. – Все нормально, скоро мы доставим вас в госпиталь.

Врач, который водил фонендоскопом по груди пострадавшего, вынул из ушей прибор и пожал плечами.

– Дыхание – везикулярное, пульс – шестьдесят, давление в норме, – пробормотал он, разговаривая сам с собой. – Тогда что?

Вынув из кармана авторучку-фонарик, он наклонился к лицу Алекса и пальцем задрал его веко. В зрачок ударил яркий свет. Так же врач поступил и со вторым глазом. Бэр скорчил недовольную физиономию.

– Рефлексы живые, – доктор не понимал. – Покажите язык! – скомандовал он.

– Все в порядке, док! – сказал Алекс, натужно улыбаясь. – Я, видимо, переутомился.

– Возможно, – согласился тот. – Но мне важно не пропустить чего-нибудь более серьезного. Покажите мне язык… Так… хорошо, достаточно. Асимметрии нет.

Алекс скосил глаза в сторону своей правой руки, в которую ловкие медики уже успели всадить иглу капельницы. Какая-то прозрачная жидкость капля за каплей входила в его вены.

Второй спасатель вопросительно посмотрел на врача:

– Что колоть?

– Два кубика валиума, стресс был все-таки…

Бэр поспешно схватил доктора за рукав: еще не хватало, чтобы ему просто так вогнали в организм какую-то дрянь. Этого он не мог допустить, спектакль пора было прекращать. Но как быстро уверить медиков, перед которыми он всего пару минут назад очень качественно симулировал обморок, что он полностью здоров? Не признаваться же им, что ему просто надо было смыться с полузатопленной крыши.

– Мне нельзя ничего колоть! – вспомнил он подходящую уловку. – У меня полиаллергия!

– Стоп! – доктор остановил своего помощника, который, привычно не обращая внимания на реакцию пациента, продолжал набирать препарат в шприц. – И в чем она проявляется?

Алекс мгновенно пролистнул в памяти нужные инструкции:

– Я покрываюсь сыпью, чешусь и начинаю задыхаться! Мне даже капельницу опасно ставить!

– Это обычный изотонический раствор, не волнуйтесь, – успокоил его доктор. – Так положено. У каждого пострадавшего обязательно должен быть венозный доступ.

– Но я же не пострадавший, – заметил Алекс. – Просто израсходовал слишком много сил, вот и отключился.

– А раньше такое с вами бывало?

Бэр сделал вид, что погрузился в воспоминания. «Что бы я ни сказал, – думал он, – могу не угадать. Что ж мне дотошный такой эскулап попался?» Внимательно наблюдая за его мимикой, Алекс осторожно сообщил:

– Вообще-то было как-то раз, еще в колледже, после кросса.

– Понятно, – ответил док, и Бэру пришлось смириться еще с целым рядом тестов.

К концу пути врач наконец-то убедился, что здоровью Алекса ничто не угрожает. Смазав йодом ссадину на локте – единственную, которую удалось обнаружить на теле агента, – Бэра передали в руки подъехавшей к месту посадки бригады «неотложки». От предложения госпитализировать его для более полного обследования Алекс, естественно, вежливо отказался. После этого от него отстали и позволили идти на все четыре стороны.

Получив долгожданную свободу, Алекс углубился в Ла-Пуэрто, который продолжал жить своей жизнью. Словно и не произошло ничего в немецком квартале. Новостные каналы, разумеется, уже вовсю старались раздуть шумиху вокруг катастрофы. Но на жизнедеятельности центра столицы она не отразилась. Агент этому нисколько не удивился. Он почувствовал себя снова в своей стихии и принялся действовать профессионально и четко, как его учили инструкторы и сама жизнь. В считаные минуты он нашел возможность привести в порядок свой внешний вид, чтобы не слишком выделяться из толпы сморщенной от воды и речного ила одеждой. А затем заранее оговоренным способом вышел на связь с российским посольством.

* * *

Серый пыльный автомобиль, стоявший в пригороде на обочине, призван был обезопасить конспиративную встречу. Забравшись на заднее сиденье, Алекс попросил довезти его до площади Сан Хосе, а заодно и назвал пароль. Сидевший за рулем Арсений Макарович Вертлужный ответил условной фразой и плавно тронулся с места. Они ни разу не встречались до этого лично, поэтому и потребовалась эта нехитрая процедура опознания.

– Какие новости в городе? – спросил Бэр, имея в виду настроение властей и последние их шаги.

– Пока чувствуется некоторое замешательство. Пропал изобретатель, причем сразу после выступления Хуаниты Виллегас по центральному каналу. Но это пока не просочилось в прессу. Кроме того, прорвало плотину на реке. И затопило немецкий квартал. Я звонил своим знакомым – это действительно так. Правительство оказалось совершенно неготовым к таким событиям. Так что ему пока не до изобретателя.

– Я так и думал, – сказал Алекс. – Изобретателя выкрали американцы, держат его в дипрезиденции. Она тоже попала под затопление.

– С ним все в порядке?

– Да, он в норме. По моим расчетам, мистер Б. уже должен доставить туда и его супругу.

– Значит, и ее тоже, – задумчиво проговорил Вертлужный, сворачивая на очередном перекрестке.

– Самое обидное, что мы оказались одни против двух государств.

Арсений Макарович провел рукой по своим щекам, словно проверяя степень своей небритости, и поделился своими мыслями:

– Это точно. Республиканские министры лишь ненадолго отвлекутся наводнением. А затем бросятся искать драгоценную пропажу.

– Боюсь, что до этого не дойдет. Американцы вызвали вертолет для эвакуации. Догадываетесь, кого они переправят в первую очередь? – Несмотря на серьезность ситуации, Алекс сохранял спокойствие сфинкса.

– Ловко. И не пропустить их транспорт местные не смогут – у самих ведь не хватает силенок всем помочь. Сколько у нас времени?

– Очень мало. Почти нет.

Наступила короткая пауза.

– Есть идеи? – первым задал вопрос Вертлужный.

Бэр сосредоточенно смотрел на дорогу:

– Я кое-что придумал. Но вдвоем нам не справиться. Нужна серьезная поддержка.

– Не вопрос. У меня еще остались тузы в рукавах, – Вертлужный припомнил недавнюю шифровку из центра. – Каков план?

– Как можно быстрее добраться до музея Освобождения на набережной.

34

Япония, Осака, офис Транснациональной корпорации

Накамура был чрезвычайно доволен тем, как складывались его дела в последнее время. Словно невидимая рука фортуны вела его вперед. Заключив выгодную сделку с женой изобретателя, он, к сожалению, не добился сверхцели, заключавшейся в вербовке самого гения для работы в Японии. Но зато он блестяще выполнил более реальную задачу: Корпорация получила в свое распоряжение основные компоненты глобального изобретения – приставку к автомобильному двигателю и гель-присадку. Эксперты лихорадочно бросились изучать принесенное им в аналитический центр оборудование и, наверное, уже подготовили отчет о первых результатах, ибо, едва он успел принять душ и выпить чашечку горячего шоколада, к которому пристрастился во время частых командировок в Европу, его экстренно вызвали на совещание.

Прозрачные стены высотного лифта дали ему возможность в очередной раз посмотреть на родной город с высоты птичьего полета. А он не такой уж и старый, как ему раньше казалось. Куда ни кинь взгляд, всюду сверкающие металлом и стеклом здания, электроника и лучшие в мире автомобили.

«Что это за ресторанчик? – вдруг он увидел электронный экран с яркой рекламой у самого подножия гигантского офиса Корпорации. – А я его даже не замечал раньше. Вот что! Разберусь с делами и рвану в отпуск. Возьму сразу дней пять!»

Подобные мысли посещали его уже давно. Но пять дней – это показалось ему после некоторого размышления слишком много. Рю попытался придумать, чем он займется в это время. Обязательно сходит в тот самый ресторанчик и будет сидеть там, не обращая внимания на посетителей и не пытаясь завести нужного знакомства. Просто будет любоваться искусно приготовленными блюдами и наслаждаться их вкусом. А потом… он никогда не занимался планированием своего свободного времени, поскольку такового просто не существовало, и даже не представлял, как это делается. Пожалуй, надо будет съездить за город. Что еще? В голову ничего не приходило.

«Нет, пожалуй, вполне будет достаточно и трех», – подумал японец, когда стеклянная кабина остановилась на верхнем этаже. Многочисленные попутчики вышли раньше. Накамура в лифте остался один. Дождавшись, пока двери откроются, Рю шагнул в прохладу длинного коридора, который должен был привести его в зал совещаний. Там его ожидала заслуженная награда. Материальная сторона интересовала его меньше всего: он примерно представлял, какую прибыль принес Корпорации его успех, и знал, что руководство сумеет по достоинству оценить его заслуги. А вот признание его профессионализма – это другое. Ради этого он мог работать годами.

Автоматические двери впустили японца в хорошо знакомый ему зал. Та же сугубо официальная обстановка, те же лица. Шагая под матовым светом скрытых светильников, Накамуре показалось, что помещение наполнено колючими иголочками холода. Необычное ощущение не покинуло агента и после того, как он поклонился членам закрытого совещания и занял свое место. А причиной, из-за которой Накамура чувствовал себя неуютно, был лед в глазах большинства присутствующих. Рю внимательно осмотрелся. Зависть? Как недостойно это настоящих мужчин.

– Господин Накамура, – президент Корпорации сам начал совещание. – Наши эксперты провели предварительную экспертизу.

Глава Корпорации господин Куно был молод и деятелен. Обычно он говорил быстро, но сейчас выдерживал длительные паузы.

– Их отчет нас несколько встревожил… Господин Шоно, озвучьте, пожалуйста, результаты.

Накамура с достоинством приготовился его выслушать.

Начальник отдела развития энергетических технологий поднялся и подошел к стене, которая тут же засветилась ровным светом, а через миг на ней появилось изображение хорошо знакомой агенту приставки.

– Господа, – начал Шоно, указывая на картинку. – Это техническое устройство было привезено господином Накамурой. Инженеры, осмотревшие его, признали, что в нем имеется ряд оригинальных решений…

Закинув ногу на ногу, Накамура с интересом слушал краткое описание принципа работы и заключения о научной новизне.

– …Но в целом эксперты пришли к выводу, что изолированное использование данной конструкции невозможно. Для ее функционирования необходимо водородное топливо, основой которого является гель.

Ряд фотоснимков, демонстрировавших приставку в различной степени разборки, сменился изображением канистры и рядами цифр и химических формул, рядом с которыми слишком часто повторялись вопросительные знаки.

– В химической лаборатории провели анализ этой смеси, – продолжал выступающий. – Вернее, они до сих пор продолжаются. Сейчас уже понятно, что готовилась она на основе силикона и имела в своем составе ряд минеральных веществ, представленных на слайде. Но абсолютно ясно также и то, что для ее получения необходимо неукоснительно соблюдать ряд условий. Специалисты утверждают, что имеют значение темпы подогрева, интенсивность и последовательность смешивания компонентов, режим охлаждения. И их нельзя просчитать, можно подобрать только эмпирическим путем.

Последние слова прозвучали словно гром среди ясного неба. Накамура побледнел.

Непосредственный начальник агента, господин Таканаши, хмуро все это слушавший, нарушил тишину вопросом:

– Выходит, что без самого русского воссоздать этот гель нельзя? Даже при нашем оборудовании?

Шоно сделал головой отрицательный жест и твердо заявил:

– Это абсолютно невозможно.

Финансовый директор Корпорации Хирата при этом странно ухмыльнулся, а президент обратился к сидевшему стиснув зубы Накамуре:

– Что вы можете сказать по этому поводу?

Подняв на него тяжелый взгляд, агент попытался использовать последний шанс:

– Есть еще компакт-диски, – произнес он в звенящей тишине зала.

По лицу финансиста Хираты снова пробежала язвительная ухмылка, и он полюбопытствовал:

– А вы сами просматривали их?

– Нет, – заявил агент. – Информация на дисках была защищена паролем, а вскрывать его у меня не было ни времени, ни средств.

На это ответил сам Таканаши, который заведовал информационно-аналитическим отделом:

– Это правда. Моим ребятам пришлось потрудиться, чтобы расшифровать записи… На них лишь семейные фотографии изобретателя…

Это был провал. Причем полный. Такого с Накамурой никогда еще не было. Застыв, словно каменное изваяние, он услышал скрипучий голос Хираты, доносившийся, словно сквозь ватное одеяло:

– Сколько миллионов вы отдали за эти никчемные вещицы? Десять? Плюс расходы, которые понесла Корпорация на ваше содержание и эту операцию. Получается немаленькая сумма. А, господин Накамура? Кто будет компенсировать эти потери?

Все напряженно молчали. Вопрос был совершенно не праздный – речь шла о сумме, существенной даже по меркам Корпорации.

Президент Куно решил, что на обсуждение данного вопроса времени потрачено достаточно, и подвел итоги:

– Считаю, что сейчас неуместно кого-то в чем-то обвинять. Мы поручим главе службы безопасности Корпорации провести служебное расследование и установить степень ответственности каждого, кто был задействован в этом деле. А по результатам этого следствия предъявим счета виновным в растрате. Это будет справедливо. А пока, господин Накамура, вы свободны.

Агент встал, молча поклонился и твердым шагом покинул зал совещаний.

«Что тут расследовать, – думал он, неспешно шагая до своего кабинета. – И без этого ясно, что виновен в случившемся только я сам».

Мягкая резина подошв тонко поскрипывала в такт его движениям.

Агент считал себя смелым мужчиной и не боялся признавать свои ошибки. Не смалодушничал он и сейчас. Да, его обвинили в невыполнении задания, но он не станет, подобно жалкому трусу, оправдываться и молить о пощаде. И не покроет свое имя позором. Уже войдя в кабинет, он твердо решил, что встретит этот удар судьбы, как и подобает настоящему самураю.

Молоденькая помощница, с которой Накамура больше общался по телефону, чем встречался в офисе, поскольку сам не часто бывал на месте, встретила его несколько растерянно. Захлопав раскосыми глазками, она поздоровалась и изумленно притихла. Видимо, ее смутил вид агента, который находился не в настроении общаться с кем бы то ни было.

Пройдя мимо нее к себе, он уселся в неудобное офисное кресло. Почему он до сих пор не выкинул его и не заменил на что-нибудь получше? Не найдя объяснений этому, Накамура справедливо посчитал, что сейчас не самое подходящее время думать о таких вещах. Выдвинул ящик стола.

На рабочий стол лег плоский деревянный ящик, украшенный старинной росписью по дереву и резьбой. По правде говоря, Накамура никогда не думал, что ему может понадобиться содержимое этой красивой шкатулки. Считал ее просто семейной реликвией. Но такой момент настал.

В легкой задумчивости он откинул крышку: на мягком бархате, поблескивая металлом отделки, лежал короткий ритуальный кинжал, которым его предки, по преданию, обрывали свои жизни в тяжелые времена. Протянув руку, он провел пальцами по гладкой рукояти. Раньше он никогда не чувствовал того, что пронеслось в его душе сейчас. Целый вихрь образов и ощущений пронесся сквозь его воспаленное сознание. Ведь этот предмет хранил в себе последнее тепло ладоней настоящих героев, ушедших из жизни красиво. А сможет ли он сам повторить такое?

В двери постучали, и на пороге появилась его помощница. Хорошенькое личико ее было взволнованно. Увидев своего босса сидящим за столом с коротким, слегка изогнутым мечом в руках, она побледнела еще больше.

– Господин Накамура, – пролепетала она, – вы чем-то расстроены? Могу я чем-нибудь помочь?

«Помочь? – мелькнуло в голове японца. – Будь она мужчиной, он, возможно, попросил бы ее отрубить себе голову. А что, неплохая смерть! Достойная настоящего самурая. Жаль, ничего не выйдет. Времена уже не те».

Через силу улыбнувшись, он негромко обронил:

– Спасибо за заботу. Может, чашечку горячего шоколада?

– Одну минутку! – обрадовалась девушка. – Я приготовлю его так, как вы любите.

«Несчастная, – подумал агент, не глядя ей в глаза. – Останется теперь без работы. Кто станет брать к себе помощницу человека, который не сумел справиться с возложенной на него очень важной миссией?»

– Вы очень добры! – Положив клинок на место, он проводил взглядом миниатюрную фигурку, поспешно исчезнувшую в дверях. Электронные часы настольного органайзера равнодушно мигали виртуальными стрелками.

«Минутку? – сам у себя спросил японец. – Как мало ты мне оставила! Хотя другого я и не заслужил…»

Подойдя к окну, Накамура прижался к толстому стеклу горячим лбом. Его родной город смотрел на него сквозь окно с нескрываемой укоризной. Он ждал от агента правильного решения, как отец ожидает от сына достойных поступков.

Японцу стало нечем дышать. Схватившись руками за ручки оконной рамы, он вывернул их и распахнул створки. Холодный воздух ударил его в грудь, дав возможность с наслаждением расправить легкие. Ворвавшись в кабинет, он смахнул со стола какой-то листок и, медленно кружа, пронес его аж до противоположной стены.

Накамура ступил на подоконник. Удерживаясь за оконную раму, заглянул вниз. Там суетились и спешили куда-то люди, которых почти не было видно с такой высоты, двигались автомобили по запруженным рекам магистралей. Этот город будет жить вечно! Несмотря ни на какие человеческие потрясения!

– Смотри, Осака! – прошептал японец, чувствуя, как высотный ветер треплет его короткую жесткую шевелюру. – Я остаюсь лучшим!

Накамура разжал пальцы и, слегка оттолкнувшись от подоконника, обрел чувство невесомости. Он уже не слышал звона разбитой чашки и вопля своей помощницы, опоздавшей всего на пару секунд напоить своего шефа дымящимся приторным напитком…

Удар… Темнота.

35

Латиноамериканская республика, дипломатическая резиденция США

Грязно-желтые волны плескались уже у самого края кровли. Стены почти полностью погрузились в них, и здание продолжало медленно, но неотвратимо уходить под воду. Если так пойдет дальше, скоро всем, кто остался в дипломатической резиденции, придется либо пускаться вплавь, либо жаться на тесной крыше мезонина, который пока оставался единственным сухим помещением на мили вокруг. Если не брать в расчет двух– и трехэтажные немецкие домики, видневшиеся за зелеными верхушками залитого наводнением клочка тропического леса. Но и туда еще нужно было как-то добраться.

Сержант Грумер приложил руку ко лбу, стараясь получше разглядеть приближающийся катер. Тот неистово прыгал по невысоким волнам, стремясь как можно быстрее добраться до резиденции. Через минуту стало возможным различить, кого он так спешил доставить к мезонину.

Вцепившись руками в борта, чтобы не бултыхнуться ненароком в воду, Оливер Бэнтон даже привстал в катере, чтобы рассмотреть то, что осталось от шикарного особняка. Зрелище было печальное. Особенно тяжелое впечатление производил мусор, вынесенный из здания ворвавшимися туда потоками, да результат уничтожения потопом канализационной сети. То, что накапливалось раньше в выгребной яме, теперь постепенно размывалось и всплывало на поверхность, делая пребывание рядом с этим местом весьма неприятным.

Двигатель катера смолк, и тот зарылся дюралевым носом в волну, продолжая скользить вперед по инерции. Атташе зажал нос руками, а мадам Остроумову чуть не стошнило при виде свободно плавающих отходов человеческой жизнедеятельности. Преодолев это медленно расползающееся пятно, они наконец причалили к балкончику мезонина.

– Как у вас здесь дела? – поинтересовался Бэнтон, не спеша высаживаться из какого-никакого, а все-таки с сухим дном катера на уже залитый тонким слоем воды пол мезонина.

– Хреново, – отозвался Грумер. – Надо отсюда сматываться. Уровень воды все еще лезет вверх. Пара часов – и мы будем плавать рядом со своим же дерьмом.

– И что вы предлагаете? Я же не смогу забрать всех на катер?

– А я на это не особенно и рассчитываю. Я жду вертолет.

Атташе приободрился:

– Он уже в пути?

– Надеюсь. Мне ужасно неохота тащить на себе вплавь полусумасшедшего русского.

Бэнтон оглянулся на сидящую в катере женщину, которая судорожно вцепилась в свой обшарпанный чемодан и затравленно озиралась по сторонам.

– Кстати, познакомьтесь, это его жена, мадам Остроумова.

Откуда-то из глубины комнатки, откуда постепенно выползали на сухую крышу люди, послышался удивленный возглас:

– Люся? Люсенька, солнышко! Они и тебя взяли!

Изобретатель метнулся к балкону, но по пути его перехватили волосатые лапищи щербатого морского пехотинца. Ему пришлось остаться внутри.

– Гады мерзкие, ее-то зачем? Она же не знает ничего! – стал брыкаться он, вполне осознавая, что это ни к чему не приведет.

Остроумова насторожилась:

– Мистер атташе, почему мой муж так кричит? Что здесь происходит?

Бэнтон скривил физиономию, показав тем самым, что дамочка его уже достала, а потом расправил лицо в улыбке и обернулся к Остроумовой.

– Ваш супруг перенес ужасный стресс – ему пришлось пережить жуткий потоп. Не каждый человек может справиться с таким потрясением без всяких последствий. Поэтому у сеньора Остроумова сдали нервы, и он расстроен тем, что увидел и вас в этом страшном месте. Хотя, уверяю вас, никакой опасности ни вам, ни ему не угрожает, – попытался успокоить Людмилу американец. – Скоро прилетит вертолет, и всех нас перевезут отсюда в более комфортное место.

– Ах так, – успокоилась женщина, – тогда ладно. А мне можно с ним пообщаться?

Бэнтон что-то прикинул в уме. Шансы на то, что она успокоит своего мужа, в сложившихся обстоятельствах были такими же, как и на то, что изобретатель «вскипятит» ее саму. А двое возмущающихся русских – это уже большая проблема. Они могут раздраконить всех и значительно осложнить ситуацию.

– Конечно! – сказал он, скептически поглядев на ее открытые туфли. – Если вы не боитесь замочить ноги, я помогу вам перебраться в здание. Но учтите – придется ходить по щиколотку в грязной воде.

Дама явно заколебалась. Такая перспектива ее не очень-то устраивала. Но и в шатком катере оставаться ей не очень хотелось.

– Ну что уж теперь, – вздохнула она, с опаской поднимаясь и двигаясь мелкими шажочками к американцам. – Как мне лучше перелезть?

Бэнтону пришлось всерьез потрудиться, чтобы помочь грузной даме перебраться с лодки на крышу. Он сам чуть было не сверзился за борт.

– Приглядывай за ними, – приказал он Грумеру, отряхивая испачкавшиеся брюки.

Со стороны немецкого квартала послышался гул лодочных моторов.

– Что там еще? – Атташе уже порядком надоели всякие сюрпризы. Подозвав сержанта, он коротко проинструктировал его: – Будут предлагать помощь – надо отказаться под благовидным предлогом. Или лучше отправить с ними всех гражданских. И позаботься о том, чтобы русские не пикнули во время переговоров.

Но такого сюрприза Бэнтон и представить себе не мог. В катерах и лодках, которые неслись прямо к ним, сидели бритоголовые парни с красочными татуировками на плечах и лысинах в виде нацистской символики. А на самой передней посудине, изящно удерживая равновесие, гордо стояла стройная девица в черной кожаной одежде с мегафоном в руке.

– Эй вы, черномазые! – раскатистым эхом прокатился над рекой хрипловатый женский голос. – Отдайте нам ту сволочь, что затопила наши дома! Мы точно знаем, что это один из вас, ниггеров, и вы его сейчас прячете у себя! Отдайте эту мразь по-хорошему, и тогда только ему мы выпустим кишки, а остальных не тронем!

Грумер и Бэнтон быстренько выбрались на крышу.

– Ничего себе дамочка! – удивился атташе, еще пока не узнав Хельгу Брунер.

Зато сержант отлично ее разглядел. Как и то, что в руках у ее ребят были вовсе не цветы и подарки к празднику, а самое настоящее оружие.

– Мать ее! – Грумер обернулся к своим парням. – Коррида, Орлиный Глаз, со стволами ко мне. Рокки – за русских отвечаешь головой. Остальные – уведите людей на противоположный скат крыши.

Мексиканец и долговязый мгновенно оказались рядом с командиром, сжимая в руках автоматы «М-4» и «Хеклер & Кох – G11».

– Вы что, собираетесь стрелять в них? – Атташе совсем не понравился боевой настрой спецназовцев.

– Это та стерва, что была в баре! – рявкнул сержант, схватив принесенное ему оружие. – Будет бойня, точно вам говорю!

Сложив руки рупором, он изо всех сил заорал:

– Остановитесь! Это территория Соединенных Штатов!

– Заткнись, урод! – прогремело в ответ. – Это наша страна! Лучше отдай черного, который утопил нашу землю, и мы вас оставим в покое.

Атташе испуганно затеребил сержанта за рукав и зашипел:

– Немедленно прекратите! Никакой стрельбы не должно быть! Вы что, с ума сошли?

– Это вы спятили, сэр! – Грумеру было уже некогда уговаривать атташе. – У этих ублюдков в руках «М-16» и «калаши», вы знаете, что это такое? Они перестреляют нас, как котят! Вы что, предлагаете сидеть и ждать, пока они высадятся сюда и прикончат одного за другим?

Обернувшись к снайперу, он отрывисто бросил:

– Очередь перед головным катером по моей команде!

– Есть, сэр, – отозвался тот и установил сошки своего «НС G11» прямо на конек крыши. Выплюнув жевательную резинку, он прильнул к окуляру телескопического прицела.

Бэнтон беспомощно оглянулся и тоже присел. Ситуация явно выходила у него из-под контроля.

– Последний раз предупреждаю! – заорал над ухом сержант. – Стойте! Здесь закрытая территория!

С приближающихся катеров раздались возмущенные вопли и выстрелы в воздух. Сержант, не поворачивая головы, процедил:

– Огонь!

Автомат снайпера сухо затрещал, выпустив острые огненные жала в направлении атакующих немцев. Орлиный Глаз оправдал свое прозвище, положив пули в метре от носа моторной лодки Хельги.

Но, к сожалению, это не охладило горячих голов. С катеров ударили автоматные очереди, и крыша дипломатической резиденции ощутила на себе всю ненависть и ярость нападавших. Пули с треском вспороли кровлю здания, вдребезги разнесли стекла мезонина. Щербатый спецназовец Рокки схватил русских пленников за шеи и, падая, заставил обоих плюхнуться в воду, заливавшую пол. Прижимаясь к коньку, Грумер прицелился из своего автомата и дал команду своим ребятам открыть огонь.

Ответные выстрелы американцев хлестнули по лодкам, пара бритоголовых бандитов, выронив оружие за борт, сами повалились следом. Закричали от боли раненые. Хельга Брунер, понимая, что в нее будут метить в первую очередь, заблаговременно пригнулась ко дну своего катера. И это ее спасло. Снайпер, потеряв ее из вида, влепил свою пулю в лоб сидящего рядом с ней здоровенного детины.

Наступающие довольно быстро сообразили, что находятся в крайне невыгодной позиции. Находясь на открытой воде, даже имея численное преимущество, шансов на победу они не имели. Резво развернув свои посудины, немцы рванули к ближайшему укрытию – торчащим из воды макушкам деревьев.

Сквозь грохот ослабевшей перестрелки атташе, испуганно прижимавшийся к крыше, различил еще какой-то треск. Не высовываясь, он привлек к новому звуку внимание сержанта, поливавшего отступающего противника огнем. Тот присмотрелся и едва успел упасть рядом с Бэнтоном – пришел «привет» от пулеметчика с приближающегося мотобота.

– Полицейские! – изумленно прокричал на ухо Бэнтону Грумер. – Копы в нас стреляют!

– А ты что думал, – огрызнулся атташе. – Вы ведь сами только что палили в их сограждан! Не вздумай только отстреливаться от представителей власти!

– И что теперь? Они не предлагают сдаваться! Они лупят по нас из пулемета! Может, высунешься, объяснишь им, что мы мирные люди?

С этими словами он выставил ствол своей штурмовой винтовки и с остервенением стал отбиваться и от блюстителей порядка тоже.

Главной задачей спецназовцев стало не дать врагам обойти здание резиденции с тыла. Тогда они бы оказались под перекрестным огнем. Рассредоточившись по всей крыше, они обрушили на внезапно прибывших полицейских лавину огня, заставив тех пятиться.

Дело принимало весьма неприятный оборот. Грумер это прекрасно осознавал. Людей у него было мало, оружия и боеприпасов тоже немного. Да еще и сотрудники посольства были обузой.

Что-то обожгло его щеку. Схватившись рукой за голову, он почувствовал под пальцами теплые липкие клочья. Шальная пуля калибра 5,56 снесла ему половину ушной раковины, залив шею и ладонь горячей кровью.

36

Латиноамериканская республика, столица

Расставшись с Вертлужным, Алекс Бэр выскочил из его машины и быстрым шагом направился мимо городского музея к узкому переулку, ведущему прямо к частному яхт-клубу. Здесь, на прямоугольной площади перед историческим зданием, было солнечно и спокойно. Подмигнув улыбнувшейся ему загорелой красотке, агент свернул на пешеходную дорожку между двумя цветочными клумбами, наискось пересекающую открытое пространство. Так было короче. Минут через пять он уже шагал между старинной каменной стеной бывшей крепости и металлическим забором, увитым пышной зеленью, за которым начиналась территория клуба. Но направлялся он вовсе не к административным зданиям. Выйдя на набережную, Алекс пригляделся к пристани. Две белоснежные яхты с расправленными парусами как раз отходили от причала. Улыбающиеся яхтсмены ловко отдали швартовы и, стараясь безопасно разминуться, вертели штурвалы своих «красавиц».

Где-то там должен был находиться, по предположениям Бэра, и владелец яхт-клуба. Шагая мимо надежно пришвартованных к причалу мотояхт и катеров, Алекс старательно высматривал его среди копошащихся в снастях и моторах любителей морских прогулок. Пока хозяина нигде видно не было. Странно. Бэр прошел почти всю территорию клуба, дойдя до стоянки водных мотоциклов и стоящего здесь же на приколе гидроплана, но так его и не нашел. Пришлось вернуться.

– Кого-то ищешь, приятель? – обратился к нему загорелый до угольной черноты латинос, в одних шортах и кепке надраивающий медь одного из суден.

Алекс принял беспечный вид и небрежно обронил:

– Да вот хотел с хозяином потолковать о членских взносах, только не вижу его нигде.

Парень улыбнулся широкой белозубой улыбкой.

– А ты поищи его в домике у причала, – посоветовал он.

Бэр в знак благодарности поднял правую руку:

– Спасибо, амиго!

Домик, на который указал моряк, вытянулся почти на всю длину пристани. Легкая деревянная конструкция служила одновременно и складом для разных мелочей, и баром с открытой площадкой и столиками. С торца в нем был устроен отдельный вход, рядом с которым висел деревянный щиток с объявлениями.

«Должно быть, там и проводит время владелец всего этого хозяйства», – подумал Алекс, держа путь в эту сторону. И не ошибся. Из распахнувшихся дверей к нему навстречу вышел поджарый мулат в выгоревшей на солнце и растянутой до неприличия майке. Его пышная шевелюра была собрана в две дюжины тонких африканских косичек, болтающихся по обеим сторонам от лица. Если бы Алекс не видел его раньше, он ни за что бы не принял его за шефа довольно респектабельного столичного яхт-клуба.

– Простите, сеньор капитан, – обратился он к мулату. – Не найдется ли у вас минутки свободного времени, чтобы выслушать меня.

Хозяин с интересом оглядел агента с головы до пят. Ему импонировало то, что незнакомый солидный с виду человек сумел распознать в нем «большую шишку» и обратился к нему не как-нибудь, а именно «сеньор капитан». Да и вообще этот русоволосый белый с голубыми глазами показался ему нормальным парнем.

– Какая проблема, сеньор? Желаете совершить океанскую прогулку?

– Не совсем так, сеньор капитан, – Бэр добродушно улыбнулся. – У меня есть к вам одно совершенно сумасшедшее предложение, и, я думаю, оно вам непременно понравится.

Мулат рассмеялся:

– Откуда вы в курсе, что мне нравятся именно безумные идеи? Дэ акуэрдо (договорились), пойдем в мою каюту, там можно спокойно потолковать.

Владелец клуба пропустил своего гостя в комнатушку в торце домика. Минут пять они там о чем-то беседовали, а затем под громкий хохот мулата выбрались наружу.

– Классный ты парень, Сэм! – хозяин хлопнул Алекса по плечу, продолжая умирать от смеха. – Никогда таких не встречал! Аль момэнто, я покажу тебе сам то, что ты ищешь!

Зажав в кулаке довольно пухлую пачку денег, полученную от Бэра в каморке, мулат, счастливо улыбаясь, повел его вдоль пристани. Поравнявшись с матросом, который подсказал Алексу, где искать капитана, хозяин окликнул его:

– Ойе, Родриго! Подгони-ка сюда нашу бочку с горючим. Этот сеньор умеет уговаривать!

37

Латиноамериканская республика, дипломатическая резиденция США

Хельга Брунер, пригибаясь, чтобы не попасть под американские пули, добралась до бака и схватила со дна катера выроненную ею рацию. Это была очень удачная идея – вооружиться, кроме всего прочего, и полевыми передатчиками. Нажав кнопку связи, она вызвала командира своего отряда – раздетого по пояс «качка» с громадной татуировкой в виде свастики на левой груди.

– Фридрих! – прокричала она сквозь треск пальбы. – Надо отвести ребят подальше, к зарослям! У ниггеров в резиденции спецоружие, а у нас в основном армейские автоматы, на дальней дистанции у нас будет преимущество.

– Хорошо! – отозвался тот, зная, что фрейлейн Брунер прекрасно разбирается в оружии. – Слушать всем! Растянуться на лодках пошире и к деревьям!

Воспользовавшись неожиданной поддержкой полицейских, наци сумели с минимальными потерями отступить к затопленному лесу. Не выключая двигателей, они загнали свои лодки в заросли, состоящие из верхушек деревьев, а затем, цепляясь руками за ветки, стали продираться сквозь них, чтобы занять удобные позиции для стрельбы.

– Хельга! – услышала предводительница в динамике рации голос полевого командира. – У нас есть один фауст-патрон! Может, жахнем по этим сволочам?

Немка раздвинула руками листву, приглядываясь к перестрелке между копами и американским спецназом.

– Не сейчас, Фридрих, – отозвалась она после некоторого молчания. – Надо беречь патроны. У черномазых их не может быть много. Бейте по ним прицельно, пусть огрызаются и расходуют боезапас. А потом мы их возьмем голыми руками.

– Отличный план! – прохрипела рация, и со всех сторон послышались частые одиночные выстрелы. Это разгоряченные боем бритоголовые пытались достать своих врагов.

На крыше американского здания тоже не все было ладно. Сержант и его парни, с трудом отогнав атакующих, бегло посчитали свои силы и патроны. Выходило не густо. Если в ближайшие четверть часа не прилетит долгожданная вертушка, придется идти врукопашную.

Орлиный Глаз, с самого начала боя работающий одиночными выстрелами (безгильзовые патроны для его германской штурмовой винтовки вообще были на вес золота), старательно выцеливал в «зеленке» неосторожных нацистов. Вот в перекрестье показалась очередная бритая голова, палящая в его сторону из американской «М-16». Долговязый слегка надавил на выдохе на спусковой крючок. Оружие дернулось, а через полсекунды дернулся и парень в прицеле, у которого прямо под левым глазом вдруг возникло маленькое кровавое отверстие, а затылок взорвался осколками. Иглс Ай плотоядно ухмыльнулся и перекатился на другую позицию, поскольку там, где он только что лежал, остервенело защелкали пули. И снова его оптика принялась шарить по кустам.

– Командир! – внезапно позвал он. – Что-то я не пойму, они что, между собой войну затеяли?

Грумер подполз к нему поближе, вытаскивая из кармана патроны и набивая ими магазин:

– Что там?

– Да эти придурки палят вокруг себя как очумелые!

Сержант прислушался. И правда что-то изменилось в характере боя. Над головой перестали с вжиканьем пролетать пули, хотя стрельба со стороны противника многократно усилилась. Это было странно. Грумер осторожно высунулся из-за конька.

По темпу, с которым в «лесу» бабахали автоматы, спецназовец чувствовал, что это хаотичный и растерянный бой. Что-то случилось с немцами. Может, и правда между собой поцапались?

– А-а-а-а! – вдруг раздался отчаянный крик снизу, где у самой кромки воды жались друг к дружке гражданские работники посольства. – Крокодилы! Они повсюду!

Сержант резко оглянулся. Одно из буро-зеленых бревен, которые он поначалу и вправду принял за плавающие деревья, раскрыло свою отвратительную пасть с ровными рядами зубов. Кайманы! И как много! Откуда они здесь взялись?!

То, на что очень рассчитывал Алекс Бэр, наконец-то произошло.

* * *

С борта американского транспортного вертолета, спешившего на помощь к своим соотечественникам, открывалась впечатляющая картина наводнения на окраине мегаполиса. Ставшая в одночасье широкой река разлилась на несколько миль, и повсюду из мутных желтых вод торчали полузатопленные постройки, автомобили. Кое-где попадались трупы животных, которым не удалось избежать удара стихии. А пилотам предстояло в этой каше обнаружить место, где раньше была американская загородная резиденция, и эвакуировать оттуда кучу людей.

– «Чарли двенадцать» вызывает землю, – повторял в микрофон радист, пытаясь выйти на связь с теми, кто вызвал их сюда. – «Чарли двенадцать» вызывает землю! Сержант Грумер, ответьте!

– Мне кажется или по левому борту идет бой? – по внутренней связи спросил командир экипажа.

– Там, где зеленый островок посреди воды? – отозвался штурман. – Вы правы, сэр. Похоже, там сейчас жарко.

Рация ожила. Люди с земли заметили подлетающий геликоптер и связались с ним, наводя его на затопленное здание. Пилоты немного снизились и направили свою машину в сторону виднеющихся крыш.

При виде приближающегося транспортного вертолета атташе перевел дух. Жаль, конечно, что на нем нет вооружения (иначе кто бы его пустил в воздушное пространство суверенной республики), а то наподдали бы сейчас зарвавшимся наци и продажным полицейским как следует! Но и так, если удастся отсюда смыться, он готов был расцеловать пилотов. Бэнтон подполз к сержанту, который переговаривался с экипажем воздушной машины.

– Черт! – выругался Грумер, держа в руках рацию. – Черт!

Атташе вертел головой, пытаясь одновременно уследить за его выражением лица и за вертолетом, который закладывал над резиденцией вираж.

– Что не так? – закричал он сержанту под гул турбин.

– Все! Они сказали, что не могут сесть!

Атташе похолодел. Перспектива остаться один на один с кайманами и воинствующими местными молодцами его не вдохновляла.

– И что теперь? Разве нет другого выхода? Они что, так и улетят?

– Не знаю! – злобно заорал в ответ Грумер. – Пилоты пока думают, что делать, присматриваются!

Динамик рации в его руке ожил и хрипло сообщил голосом первого пилота:

– Земля! Я – «Чарли двенадцать»! Есть одна мыслишка, как вас отсюда вытащить! Садиться на воду мы не умеем, но зависнуть пониже – попробуем. Те, кто посмелее, пусть готовятся лезть по трапу. Остальных поднимем на тросах. Как поняли?

– Поняли тебя, «Чарли двенадцать»! – радостно заорал в микрофон Грумер. А потом обратился к своим морпехам: – Всем приготовиться к бою, будем прикрывать «птичку». Рокки, в первую очередь отправь на борт русских, потом подстрахуешь гражданских!

То, что пилоты вели переговоры с землей открытым текстом, было очень плохо. Потому что не одни американцы имели рацию. Хельга Брунер и ее головорезы очень удачно настроились на вражескую волну и теперь были в курсе намерений летчиков.

– Ты говорил про гранатомет, Фридрих, – напомнила немка татуированному бандиту, который к этому времени уже смирно сидел в своей лодке с простреленным плечом. – Помешай им сесть!

Услышав приказ предводительницы, тот торопливо расчехлил германский «Panzerfaust» одной рукой и протянул сидящему рядом с ним наци:

– Сумеешь попасть?

Толстощекий немец радостно закивал и принялся готовиться к стрельбе. Фридрих его все время подгонял, ругая на все лады:

– Живее, поросенок! Что ты возишься, как беременный таракан? Видишь, они уже идут на снижение!

Бандит, разобравшись с устройством гранатомета, вскинул его на плечо. Замер на секунду. А затем мощная струя реактивных газов рванула назад из трубы, а в противоположную сторону с воем отправился кумулятивный заряд.

Двухвинтовой вертолет американских ВМС «Chinook» не успел даже как следует снизиться. Граната, выпущенная нацистами, впилась в его зеленый борт. И тут же превратила громадную крылатую машину в пылающий факел, который стремительно клюнул носом и развалился на куски. Страшный грохот потряс всю округу. Обломки вертолета один за другим падали в воду, с шипением разбрызгивая на сотни метров брызги воды и пылающего топлива.

Людям с крыши хорошо было видно, как из-под разрушенного фюзеляжа всплыло человеческое тело. Спасательный жилет вынес его на поверхность. Штурман был тяжело ранен и едва шевелился, сломанные кости бедра пропороли одежду и торчали наружу кровавыми щепками. Правой рукой он беспомощно шлепал по воде.

Стая голодных кайманов, взбудораженная взрывом, стремительно носилась вокруг, выискивая себе добычу. Кровь и запах обожженной человеческой плоти вскоре привлекли их внимание, и летчик был обнаружен. Крепкие клыки с треском принялись рвать его комбинезон, место жуткого пиршества забурлило от обилия когтистых лап и гребенчатых хвостов.

Дико закричав, морские пехотинцы с крыши резиденции открыли огонь по мерзким тварям, но было поздно. Те утащили погибшего американца под воду, где разодрали его на куски.

На несколько секунд над местом трагедии воцарилась напряженная тишина, прерываемая лишь шумом горящего авиационного керосина, разливающегося неровным пятном от места падения вертолета. Потрясенные зрители в ужасе остолбенели от увиденного.

Из ступора их вывели сразу две вещи. Над лесом раздались звуки запускаемых лодочных двигателей – это неугомонные наци под предводительством Хельги Брунер снова ринулись в атаку, накрыв резиденцию новым потоком пуль. А с противоположной стороны реки раздался странный шум. Сержант, приказав своим людям разделиться, кинулся отбиваться от штурмующих. А Коррида и Рокки приготовились встретить огнем источник этого непонятного звука – мало ли что могли придумать местные полицейские.

– Командир! – заорал мексиканец. – Я вижу его! Это гидроплан!

Грумер отвлекся на секунду от боя. И правда: из-за речной излучины, поблескивая на солнце бешено вращающимся пропеллером, по волнам грациозно скользил самолет. Именно скользил, стараясь не отрывать продолговатых лыж-поплавков от мутно-бурой поверхности. Скорость у него была приличной, поэтому периодически гидроплан все-таки приподнимался в воздух, но тут же пилот сбрасывал обороты, и крылатая машина снова соприкасалась с водной гладью. На хвосте и крыльях яркими красками были намалеваны эмблема и название популярного в Ла-Пуэрто частного яхт-клуба.

Рокки, недолго думая, выпустил по нему две короткие очереди, которые впились в белоснежный борт, не нанеся особенного вреда. Но самолет не свернул в сторону даже после такой встречи. То, что целью его является именно затопленная американская резиденция, теперь не осталось сомнений. Сержант жестом приказал щербатому спецназовцу повременить с расстрелом гидроплана.

Воспользовавшись широкой полосой едкого черного дыма от чадящих обломков геликоптера, неизвестный пилот подобрался вплотную к крыше затопленного здания, оставшись незамеченным наступающими полицейскими и наци. Лопасти винтов ослабили свое вращение, и самолет просто ткнулся поплавком в край крыши. Дверца распахнулась, и в дверном проеме возникло сосредоточенное лицо Алекса.

– Скорее! – закричал он сквозь тарахтение мотора своего транспортного средства. – Я заберу Остроумовых в Штаты!

Грумер и атташе переглянулись. В самолете, помимо пилота, могли уместиться только двое. Выбора не было. Если они не используют для выполнения задачи этот шанс, то другой возможности может и не представиться.

– Не тяните резину, Бэнтон! – снова заорал Бэр. – У меня не танк! Если ваши агрессивные друзья подберутся поближе, мне не дадут даже взлететь! Прихлопнут, как мокрую курицу!

– Он прав, – зашипел сержант на ухо атташе. – Надолго нам их не сдержать!

Бэнтон схватил его за руку:

– В самолете два места. Ты и я. Черт с этими русскими!

Тяжелый взгляд спецназовца придавил его к металлу крыши. Раздельно выговаривая слова, он бросил ему в лицо:

– Сбежать, оставив своих? Ты за кого меня принимаешь, тварь! Я останусь здесь и выполню задание! Извини, тебе нет места в этом самолете!

Подчиняясь приказу сержанта, свободные от перестрелки морпехи вытащили на крышу упирающегося Остроумова и его жену.

– Идите вы все к черту! – в отчаянии закричал изобретатель. – Лучше пристрелите меня! Я никуда не поеду!

Людмила Федоровна придерживалась несколько иного мнения. Она совершенно не против была попасть в Соединенные Штаты Америки, тем более из такого гиблого места. Но боязнь высоты, которой она страдала с детства, заставляла ее упираться с не меньшей силой.

– Командир! – пыхтел здоровяк Рокки, которому, несмотря на физическую мощь, все равно было сложно справиться с мокрым и неистово сопротивляющимся русским инженером. – Мы не сможем их туда запихнуть! Надо «валить» гадов «транками»!

Грумер, вставляя в автомат последнюю обойму, в знак согласия кивнул. В руках мексиканца возник заранее приготовленный автоматический шприц с мощными транквилизаторами, два бесшумных щелчка – и через десяток секунд изобретатель с супругой кулями висели на плечах спецназовцев. Сам Остроумов сопротивлялся до последнего, даже чуть не выбил шприц из рук американца. А вот его супруга с радостью подставила свое тело под укол. Только перед тем, как под действием препарата сомкнуть веки, она заверещала:

– Чемодан не забудьте! Там важные ве…

Больше она ничего не успела сказать. При виде этой картины Бэр озабоченно воскликнул:

– А это надолго? Не хотелось бы, чтобы сознание вернулось к ним над океаном.

– На сутки, – коротко отозвался подбежавший Грумер. – Держите с нами связь по рации. Позывной – Ангел. Американский корабль будет ждать вас в этом районе.

С этими словами он ткнул пальцем в топографическую карту и передал ее агенту.

Морские пехотинцы с трудом втиснули находившихся в бессознательном состоянии супругов на пассажирские места гидроплана. Старенький чемодан с металлическими уголками перекочевал из катера атташе за спинки их сидений, и Алекс наконец отчалил от резиденции. Он затылком чуял злобные взгляды заметивших его наци, даже заметил пару фонтанчиков, поднятых пулями справа и слева от самолета. Выжав газ до отказа, он оторвал-таки аэроплан от воды, но штурвал на себя не выбрал, максимально прижимаясь к поверхности. Во-первых, так в него сложнее попасть немцам и полиции, а во-вторых, уже пора было подумывать о незаметном преодолении государственной границы республики. Разрешения-то на вылет у него не было! А так – радары не видят, глядишь, и береговая охрана прозевает.

* * *

Как ни кричала Хельга в микрофон рации, как ни приказывала не делать глупостей, воодушевленные видом сбитого американского вертолета, ее молодчики ринулись в атаку. Напрасно. Точные пули Грумера и его соратников косили их одного за другим. Правда, и их огонь достигал цели: двое спецназовцев уже получили свое, отправившись к праотцам. Видя, что большая часть людей вышла из-под ее контроля, женщина схватила снайперскую винтовку и сорвала чехол с оптического прицела. Хоть так она поддержит своих парней и отомстит ниггерам за колоссальные потери!

Встав во весь рост, Хельга поставила на борт катерка ногу, согнутую в колене. На нее пристроила, изогнувшись, локоть левой руки, поддерживающий цевье. Замерла, дожидаясь, пока прекратится качание лодки, и прицелилась. Все ее мысли были теперь далеко, в сотнях метров от нее самой, рядом с то показывающейся, то исчезающей за коньком головой черномазого морпеха, которую она старательно ловила в перекрестье прицела. И не замечала, как к ней самой бесшумно и неотвратимо приближалась громадная рептилия.

Из мутной воды на поверхности торчали только немигающие глаза и бугорки ноздрей, которые и вели каймана-переростка точно к своей жертве. На свою беду, немка еще в начале боя испачкала свои сапоги чужой кровью, и теперь этот запах стал для нее роковым.

Молниеносно, как щелчок капкана, раскрылись исполинские челюсти и сомкнулись на изящной ножке, чуть повыше лодыжек. Кривые, острые как бритва зубы просто перерубили тонкие женские косточки. Не успев понять, что же произошло, Хельга оказалась за бортом.

Чудище, схватившее ее, повинуясь древним инстинктам, собиралось затащить свою жертву на дно, чтобы там неспешно насладиться пищей. Но его хватка оказалась чересчур сильной, а сопротивление жертвы – слишком активным. Лохмотья мышц, тянущиеся из пасти каймана к раздробленной голени немки, разорвались, освободив ее от смертельного погружения на дно. Болтая обрубком ноги, женщина вынырнула на поверхность воды с диким криком боли и отчаяния, вобрав в грудь воздух. В расширенные от ужаса глаза залились грязь и мусор, почти полностью ослепив Хельгу. Руки наткнулись на ветви дерева, и она из последних сил, ломая ногти, стала карабкаться наверх, подальше от этой ужасной воды.

Но настойчивый крокодил не собирался так просто расставаться со своей жертвой. Рептилия бросилась в погоню.

Несколько бесплодных попыток вызволить непослушное и с каждой минутой все больше слабеющее тело из водного плена окончательно выбили Хельгу из сил. Кровь продолжала хлестать из культи. Кричать она уже не могла, из груди вырывались лишь хриплые стоны и кашель. Повиснув на ветвях дерева, женщина с ужасом поняла, что выбраться живой ей не удастся. Не этот, так другой из тысяч кайманов с ее фермы рано или поздно наткнется на ее беспомощное тело. Почти теряя сознание, она со свирепым всхлипом заставила немеющую руку дотянуться до поясной кобуры, где у нее всегда лежал маленький пистолет. Выдернув его, она тихо сползла ниже, развернувшись спиной к пышной кроне дерева. Теперь она была готова торговаться за свою жизнь и продавать ее задешево не собиралась.

Сквозь пелену, опускающуюся на ее сознание, она смутно различила впереди какое-то движение. Собрав в комок последние силы, она выставила в этом направлении руку и нажала на спуск. Грохот своего пистолета – вот и все, что она успела услышать. Стальные челюсти крокодила с тошнотворным хрустом и чавканьем обрушились на ее грудь, развалив практически пополам. Кровь из прокушенного сердца брызнула на мокрые листья. Мощно работая перепончатыми задними лапами и хвостом, рептилия все-таки увлекла останки своей жертвы, ставшие бесформенными и нелепыми, на глубину.

38

Где-то в Тихом океане

Ярким и погожим днем Тихий океан оправдывал свое название. Водная гладь, простирающаяся на десятки тысяч миль, в этом районе, недалеко от берегов Южной Америки, была тиха и приветлива. Нарядные чайки кружились над почти незаметными волнами, то и дело складывая широкие крылья и ныряя в изумрудные волны, чтобы уже через пару секунд появиться на поверхности с рыбешкой в крючковатом клюве. Чуть ниже кромки воды жизнь и вовсе била ключом. Словно прозрачные облака в небе, здесь парили облака планктона. А рядом, с жадностью поглощая друг друга, плавала всевозможная живность.

Маленький светлый самолетик, появившийся со стороны материка, внес небольшую сумятицу в спокойную жизнь этого уголка океана. Первыми пострадали чайки. Им пришлось нарушить свою мирную охоту и слегка потесниться. Одновременно с опаской и любопытством поглядывая на тарахтящую тяжелую «птицу», они стали кружить неподалеку, всегда готовые упорхнуть прочь при необходимости.

Алекс Бэр сверился с картой. До места, которое обозначил при расставании заботливый сержант, оставалось еще около получаса лета. А вот к другому нужному Алексу квадрату он уже был близок.

Бэр оглянулся. Действие специального препарата было в самом разгаре. Иван Иванович развалился в нешироком кресле и, запрокинув голову, громко храпел, изредка причмокивая губами. Людмила Федоровна привалилась головой к плечу своего мужа и спала не менее сладко. Несмотря на вымокший и измученный вид, лица их были безмятежны. Алекс усмехнулся – просто идеальная семейная парочка после тридцати лет совместной жизни.

Судя по приборам, самолет уже находился в нужном агенту районе. Пристально вглядевшись вниз, он с удовлетворением отметил, что никаких судов на горизонте не было. Высотомер показывал две с половиной тысячи футов. На экранах радаров его самолет должен быть хорошо заметен. То, что надо.

Откашлявшись, Алекс вышел на связь на американской частоте. Если сержант и атташе еще живы, они должны были его слышать. А также его сообщение должно было попасть на стол командира американского крейсера, бороздящего воды где-то к северу отсюда. На это Бэр особенно рассчитывал, иначе его план мог не сработать.

Придав своему голосу отчаянные интонации, Алекс потер микрофоном об колено, создавая вполне правдоподобные помехи. В эфир полетели его тревожные слова:

– Земля! Земля! Я – Ангел. Меня обстреливают! Черт!

Он снова воспроизвел помехи. Голос его срывался от волнения. Заложив крутой вираж, он продолжил свой радиоспектакль:

– Земля! Я подбит! Какой-то катер без опознавательных знаков меня обстрелял! А-а-а! Теряю высоту! Не могу удержать самолет! На помощь! Я в квадрате шестнадцать «джей, пи»! До места не дотяну, сержант! Я падаю! Грумер!!! Вызови наш корабль!

С этими словами он щелчком вырубил рацию и виртуозно приводнился прямо в открытом океане.

Гидроплан плавно закачался на невысокой волне. Шум двигателя смолк, и Алекса накрыла звенящая тишина. Он тряхнул головой – звенело и на самом деле, в ушах. Звукоизоляция у старенькой «Сессны» была ни к черту! Обернувшись, он поправил свалившуюся на грудь голову изобретателя. Тот продолжал спать крепким и счастливым сном младенца. Тем же самым занималась и мадам Остроумова.

Агент поглядел на часы. Теперь от него мало что зависело. Если расчеты людей, на которых он надеялся, подведут, то первыми к нему на помощь явятся американцы, и тогда ему будет сложно объяснить им, почему вдруг подбитый и упавший гидроплан мирно дрейфует по водным просторам.

Видимость отличная, впору заниматься артиллерийскими учениями. Бэр приоткрыл дверцу и осторожно выбрался на понтон. «Может, забраться наверх? – подумал он, разглядывая крышу. Но быстро раздумал. – Ребячество. Кому надо – и так заметят».

Заметили его ровно через двенадцать минут.

Когда спокойная доселе гладь океана неожиданно вспучилась перед самым носом его гидроплана так, что тот едва не опрокинулся на разбегающихся волнах, Алекс ничуть не удивился и не забеспокоился. С молчаливым восхищением он наблюдал, как из морских глубин на поверхность величественно поднималась атомная подводная лодка военно-морского флота России. Двуглавый орел с Георгием Победоносцем на рулевой рубке не оставляли в этом никаких сомнений.

Бэр не стал терять времени на любование одной из самых страшных и одновременно самых прекрасных конструкций, созданных человеческим разумом. Запустив двигатель, он малым ходом направил гидроплан к рубке, которая возвышалась из воды на высоту как минимум трехэтажного дома.

В черной махине отдраился люк, и на свежий воздух выскочили моряки в черных робах. Действуя сноровисто и слаженно, они спустили гибкий трап по покатому борту субмарины. Один из матросов ловко подцепил приблизившийся к нему понтон самолета и одним движением пришвартовал воздушный транспорт к подводному крейсеру.

– Здорово, моряки! – с удовольствием, не скрывая своего владения русским языком, гаркнул агент. – Принимай гостей!

Бережно, чтобы не дай бог не уронить в соленую воду, драгоценного гения инженерной мысли и его супругу перенесли на борт АПЛ. Вынув из-за сидений тяжелый чемодан, Бэр передал его одному из подводников, слегка умилившись его потрепанным видом. Что старушка туда могла напихать?

Подоспевший к приему гостей офицер в черном вязаном свитере слегка обалдел от просьбы гостя. Ни много ни мало тот заявил:

– Мне нужен пулемет, желательно – крупнокалиберный.

Подводник почесал в затылке, но возражать не стал. Если человек, ради которого прерывают боевое патрулирование подводной лодкой и направляют ее, чтобы встретить его самолетик в открытом океане, просит дать ему пулемет, значит, в этом есть какой-то смысл. И лучше его просьбу удовлетворить, пока он не передумал и не захотел пострелять торпедами.

Через две минуты двое моряков вытащили из недр подлодки станковый пулемет морской пехоты «утес» калибром двенадцать и семь миллиметров и споро всунули в него пятидесятипатронную ленту. Бэр немного удивился конструкции треноги, на которую опирался пулемет. Заметив удивление гостя, один из матросов пояснил:

– Это специальный станок, для стрельбы по воздушным целям.

– Ага, это как раз то, что мне нужно.

Подойдя к оружию, Алекс ловко передернул затвор и посоветовал:

– Посторонись!

За пару минут до этого отпущенный в свободное плавание гидроплан уже удалился на приличное расстояние. Агент навел на него ствол.

– Прощай, малыш, – сказал он. – Ты сослужил добрую службу. Настал черед поработать еще немного, в другом качестве.

«Утес» задрожал, со скоростью восемьсот выстрелов в минуту выплевывая раскаленные кусочки металла. Корпус самолета в мгновение ока покрылся оспинами пробоин, а когда они добрались до топливных баков – разлетелся на куски от мощного взрыва.

– Ну вот и все. Спасибо, ребята!

Подсобив морякам затащить прилично нагревшийся агрегат внутрь субмарины, Алекс попросил передать вахтенному офицеру, что необходимо срочно убраться из этого района, поскольку с минуты на минуту сюда должны прибыть американцы. Встреча с ними при таких обстоятельствах крайне нежелательна. Незачем им знать о присутствии здесь российской подлодки.

Послушная воле управляющих ею людей, подводная лодка бесшумно исчезла в океанской пучине.

39

Где-то в Тихом океане

Авианосец военно-морских сил Соединенных Штатов Америки держал курс в заданный квадрат. Там, в нейтральных водах, он должен был подобрать экипаж самолета. Это было новое задание.

Командир громадины был в дурном расположении духа. С самого начала, как только он узнал, что приказ командования о походе к берегам Южной Америки отдан по просьбе Центрального разведывательного управления, ему стало ясно, что ничем хорошим это не кончится. Опять эти грязные делишки, в которые его, полковника Грегори, втянули помимо его собственной воли. Ведь он не мог не выполнить приказа.

Предчувствие не подвело старого вояку. Командиру авианосца пообещали, что его судно будет на подстраховке. И задействованы его люди будут только в случае крайней необходимости. Естественно, такая необходимость очень скоро наступила. Радисты принесли экстренное сообщение: открытым текстом сержант морской пехоты США просил эвакуировать его группу, выполняющую особую миссию на территории иностранного государства, а также ряд сотрудников американского посольства из района стихийного бедствия.

Полковник только хмыкнул в ответ. Не мог сержант придумать ничего получше, чем соврать про катастрофу! Наверняка спецназ слегка «облажался» и сидел в окружении, надеясь на помощь большого брата. И вертолету предстоит выполнять задачу в условиях повышенной опасности, Грегори лично проинструктировал об этом экипаж «Chinook». Его старший пилот все понял, но добровольно согласился лететь. А полковник как в воду глядел. После сообщения о том, что летчики нашли группу, которая действительно застряла на затопленной равнине, связь с геликоптером внезапно прервалась.

А потом в эфире снова объявился злополучный сержант. По его словам, вертолет был сбит бандитами, погибли все. Он требовал помощи снова, а заодно ставил новую задачу – встретить самолет. Полковник не стал бы и слушать, но тот подкрепил сообщение кодовым словом, и Грегори во что бы то ни стало должен был выполнить его просьбу.

Черт! Погиб его лучший экипаж, а ему приходилось отправлять на верную погибель новый! Единственное, что оправдывало всю эту операцию в глазах полковника, так это то, что в его помощи нуждались люди, его соотечественники.

Командир авианосца бродил по каюте, как тигр по клетке. Все эти неожиданности сегодняшнего дня вывели его из себя. Вторая винтокрылая машина по его личному распоряжению была вооружена. Плевать он хотел на международные соглашения! Так у ребят появляется хоть какой-то шанс выбраться из передряги живыми.

Стук в двери заставил Грегори вздрогнуть.

– Войдите! – крикнул он, сжав кулаки.

Появившийся матрос передал ему перехваченную радиограмму и поспешил удалиться. И правильно сделал, поскольку командиром овладел приступ ярости. Он голыми руками готов был придушить церэушников, которые заварили эту кашу.

Радисты засекли переговоры между пресловутым сержантом и пилотом самолета, на встречу с которым полным ходом шел авианосец. Сеанс связи был коротким, уместился всего в пару строчек, судя по которым еще один самолет был обстрелян неизвестными. Теперь уже в открытом океане. Не дотянул до точки рандеву какую-то сотню миль!

Полковник почти бегом поднялся на капитанский мостик. Он недоумевал. Может быть, уже полным ходом идет война? А его просто не поставили в известность? Что происходит? Самолеты сбивают пачками!

Дежурившие у локаторов офицеры подтвердили, что они засекли «гостей» сразу после того, как те покинули территорию латиноамериканской республики. Радары сопровождали его все время, а несколько минут назад объект резко пошел на снижение и исчез с экранов. Полковник проверил дважды: и район, и время совпадали с переданными пилотом данными о нападении. Не колеблясь, он отдал приказ о вылете сразу двух экипажей: спасательного вертолета и истребителя «F-18».

Реактивный самолет поднялся с палубы на несколько минут позже мгновенно отреагировавших спасателей. Но и скоростью он обладал неизмеримо большей. Истребитель преодолел расстояние до места крушения гидроплана за каких-то десять-пятнадцать минут.

– Я на месте, – доложил он полковнику, который лично руководил операцией.

– Видишь его?

Пилот на секунду умолк, видимо, проверяя еще раз участок океана под собой.

– Никого в указанном районе, сэр, – отчеканил летчик.

– И катеров никаких? – Грегори от отчаяния готов был поверить во что угодно, даже в атаку террористов в такой глуши.

– Все чисто, – снова подтвердил разведчик. – Только…

– Что там? – Командир авианосца двумя руками схватился за микрофон.

– Наблюдаю масляное пятно, сэр. И какие-то обломки. Очень похоже на крушение, сэр. Разрешите снижение для детального осмотра?

– Валяй, – отрешенно разрешил Грегори. Второй борт за один день. Эти подлецы из Ленгли точно доведут его до инфаркта. «Ваша задача – подстраховать нашу команду», – вспомнил полковник напутствия адмирала, вручившего ему секретный пакет. И в сердцах плюнул прямо на выдраенную палубу…

40

Где-то в Тихом океане

Голова гудела, как с похмелья. И лежать было как-то непривычно – голые пятки упирались во что-то холодное. Приподняв тяжелое, словно налитое свинцом веко, Иван Иванович Остроумов огляделся. Какие-то низкие потолки, серые стены. Что за каморка? Где он и что вообще происходит? Держать глаз открытым долго было слишком утомительно. Изобретатель опустил веко. Его слегка мутило. Нестерпимо сосало под ложечкой. С минуту он лежал, соображая, что ему привиделось. А потом снова открыл глаз. На этот раз другой. Серая теснота не исчезла, она по-прежнему давила на него со всех сторон. Но появилось знакомое до боли лицо. Черты его были нечеткими, постоянно расплывались и норовили раздвоиться, как только он пытался приоткрыть второй глаз. Но он, без сомнений, узнал свою жену. И облегченно вздохнул. Значит, он дома. Тогда откуда эти дурацкие фонарики и почему его кровать стала такой неудобной?

– Ваня! Ванечка! – услышал он как будто издалека голос своей супруги. – Просыпайся, хватит спать!

Собрав волю в кулак, изобретатель попытался одним махом подняться с постели, как он это делал обычно по утрам. И не рассчитал – саданулся лбом прямо о потолок. «Чудеса! – подумал он, пока падал обратно на подушку. – Этого не может быть! Откуда прямо над кроватью может взяться потолок?»

Но после удара, сопровождавшегося оханьем и сетованиями его дражайшей половины, в голове неожиданно стал рассеиваться туман. Инженер упрямо раскрыл глаза так широко, насколько это было возможно, в надежде, что веки не слипнутся снова. Людмила Федоровна испуганно уставилась на него.

– Ты чего, Ваня? – жалобно спросила она, глядя, как ее муж озирается вокруг дико вытаращенными глазами. – Все хорошо. Хочешь, я тебе опохмелиться дам?

В руках у Остроумовой возникли миниатюрная стопка и крохотный соленый огурчик на белой тарелке. Все еще не понимая, что с ним творится, изобретатель позволил супруге приподнять свою голову над подушкой и влить в рот обжигающую жидкость. Проглотив ее, он зажмурился. Вкус у выпитого оказался сладковато-противным и немного знакомым. Остроумова вложила в рот инженеру закуску, и он автоматически задвигал челюстями, перемалывая огурец.

Не сразу, но алкоголь помог. По крайней мере, прошло неприятное ощущение под ложечкой.

– Что это за гадость? – не узнавая своего голоса, вопросил Иван Иванович.

Жена, обрадованная прогрессом в его самочувствии, затараторила:

– Так это же текила, водка такая из кактусов. Очень модная штука. Я им сказала, что ты только такую и пьешь, сразу же нашли.

В глазах вроде бы перестало двоиться, по желудку растеклось приятное тепло. Остроумов предпринял новую попытку встать с кровати, теперь медленно. Из положения лежа ему все еще никак не удавалось установить принадлежность помещения. И снова на полпути в вертикальном положении тела его голова уперлась в потолок.

Видя его мучения, Людмила Федоровна заботливо пригнула инженеру голову и помогла усесться на нижнем этаже двухъярусной койки.

– Ничего себе! – удивился он. – Где это мы с тобой? В подвале каком, что ли?

– Да в каком подвале, Ваня, – добродушно рассмеялась жена. – Мы с тобой уже путешествуем.

– Не понял, – упрямо заявил изобретатель. – Если это поезд, то где окошко и почему такая тишина? Или самолет? Опять же, иллюминаторы где?

– Эх ты, Ваня! – воскликнула супруга, которая на удивление быстро отошла от волшебного укола и уже успела бегло ознакомиться со всем окружающим. – А еще инженер! Да это же лодка!

– Чего? – хмуро уставился на нее Остроумов. – Я думал, это у меня крыша едет. А ты, оказывается, не лучше!

Людмила Федоровна слегка обиделась:

– Чего ругаешься-то сразу? До конца хоть бы дослушал. Подводная это лодка, понял? Сам погляди.

Теперь, когда правильная версия прозвучала, изобретатель и сам стал склоняться к мысли, что эта комнатушка действительно походит на каюту субмарины. Хоть он ее ни разу и не видел. Оставалось выяснить самую малость: как они с Люсей сюда попали и куда плывут.

– И долго мы уже здесь? – настороженно спросил Иван Иванович. Жена беззаботно махнула рукой:

– А я почем знаю? Я сама недавно проснулась. Ты лучше погляди, что у меня есть!

Женщина буквально сгорала от нетерпения поделиться со своим мужем новостью. Ловко выдвинув из-под койки чемодан, она принялась возиться с его застежками.

– Где ты его откопала? – поинтересовался инженер. – Это же мой старый чемодан, я даже и не помню, когда его выкинул.

– Старый – не старый, – ворковала мадам Остроумова, – но выручил меня знаешь как?

Защелки наконец поддались. Театральным жестом распахнув крышку, женщина пропела:

– Вуаля!

И приготовилась насладиться произведенным эффектом.

Остроумов тупо созерцал тугие пачки американских казначейских билетов. Их было много. Почесав в затылке, изобретатель прикинул:

– Здесь что, миллион?

– Десять!!! – сияя от гордости, заявила супруга. – Да это еще цветочки! Ты погляди-ка, милый, где мы жить с тобой теперь будем!

Тут она достала из-за пазухи фотографию виллы и сунула ее в руки ошалевшему супругу. Тот с еще большим непониманием во взгляде уставился на цветную карточку с изображением трехэтажного дворца и яхты у пирса.

– Да с чего ты взяла… Откуда это все? – отчаявшись в чем-нибудь разобраться, возопил Остроумов. – Ты мне можешь нормально все объяснить или нет?

– Успокойся, дорогой! Успокойся! Все хорошо. Это наш домик во Флориде, куда мы сейчас и едем. Там тебе дадут свою лабораторию, деньги…

– Фло… Ку… куда?! – У изобретателя отвисла нижняя челюсть.

– В Америку, конечно, – радостно подтвердила его худшие опасения супруга. – В Соединенные Штаты!

Потрясенный новостью, инженер на мгновение онемел. Жена, видя его реакцию, поспешила уточнить:

– Ты же сам этого хотел, помнишь? Сам просил за мной машину прислать, чтобы я только самое необходимое собрала?

– Ду-у-ра! – только и смог выдавить Остроумов. В мозгу словно молния сверкнула. Они же в плену у американцев были! А потом им вкололи какую-то дрянь, от которой до сих пор в горле стоит привкус металлический. Значит, они так, да?! Против воли? Его, русского дворянина, на себя батрачить хотят заставить? Ну, они еще его не знают! Он им устроит!

– Да как ты могла подумать даже, что я Родину на их дворцы облезлые променяю? – заругался инженер. – Это ж надо! Родная жена заодно с янками погаными за моей спиной обо всем договаривается!

– Вань! Ванечка! – подвывала Людмила Федоровна, видя неистовство мужа. – Обманули они меня, сказали, что ты сам в Америку хочешь, только сказать мне не решаешься!

– И ты сразу же поверила? Ну дура баба, и все тут! Что еще скажешь!

Створка двери в каюту плавно отъехала в сторону. Это Алекс, разместившийся неподалеку, услышал отголоски семейной ссоры и решил заглянуть, чтобы справиться о здоровье, а заодно и предотвратить скандал.

– Вижу, вам, Иван Иванович, уже значительно лучше, – Бэр добродушно улыбался, наблюдая за семейной сценой. Дебоши на подлодке – вещь недопустимая, поэтому он простил себе это маленькое вмешательство в частную жизнь.

Рука Ивана Ивановича нащупала на прикроватном столике стеклянный стаканчик.

– Ах, это ты, сука? Разворачивай назад! Все равно на вас работать не стану!

С этими словами в голову «американцу» полетела стопка. Бэр еле успел увернуться. Мелкие осколки закаленного стекла брызнули в разные стороны, когда стопка ударилась в стенку.

– Зачем же так грубо, Иван Иванович! – пожурил его разведчик. – Покалечить ведь могли!

– А вас, гадов штатовских, не жалко! И так много развелось! Повсюду щупальца свои вонючие суете!

– Вот в этом я с вами полностью согласен. Внешняя политика Соединенных Штатов меня, как русского человека, тоже беспокоит!

– Ха! Тоже мне – русский! Слышал я от тебя уже байку эту! Зубы мне тут не заговаривай! Поворачивай свое корыто назад!

Из кубрика высунулись головы отдыхавших после вахты матросов:

– Чего дед шумит?

Алекс их успокил:

– Переживает сильно. Ничего, сейчас все уладим. Отдыхайте, ребята!

– Ты чего улаживать собрался? – не унимался Остроумов. – И слушать тебя, оборотня, не стану!

– А придется, уважаемый! – строго сказал разведчик, понижая тон и прикрывая за собой двери. – Люди отдыхают, им скоро опять работать, а вы шум поднимаете! Так что слушайте меня внимательно, уважаемый Иван Иванович! Подлодка эта – российская. И идет она не куда-нибудь, а в Россию, ясно? Так что и работать вам предложат на Родине, как вы и хотели. Или уже передумали?

– Да я-то не передумал! – воскликнул Остроумов. – Только к твоей хитрой роже у меня доверия все равно нету! Как пить дать, брешешь!

– Ах так? – Алекс решительно отворил двери. – Остается единственный выход…

Людмила Федоровна, сидевшая до этого как мышка, в страхе охнула, прикрыв рот ладонями.

– …идти к командиру и у него спросить, куда лодка направляется! – закончил свою мысль Бэр.

– Пойдем, – решительно заявил Остроумов и встал с кровати, слегка покачиваясь.

Миновав вместе с Алексом недлинный коридор, они остановились у одной из дверей. Бэр негромко постучал:

– Товарищ командир, разрешите?

Из каюты послышался зычный бас:

– Войдите!

Вслед за «американцем» изобретатель вошел в каюту капитана. Тот сидел за откидным столиком, на котором стоял граненый стакан в серебряном подстаканнике. Седовласый капитан первого ранга пил чай с долькой лимона.

Остроумов огляделся. Каюта была ненамного больше той, где разместили его с супругой. Только вот койка была в один ярус да на стене, над изголовьем, пришпилены этикетки от русской водки. Довольно много. Таким образом хозяин каюты отмечал для себя какие-то события.

– Что у вас? – спросил он, оценивающе глядя на нежданных гостей.

Алекс взглядом указал на своего спутника и пояснил суть своего визита:

– Господин Остроумов желает знать конечную цель нашего маршрута. Мне не верит. Опасается, что мы везем его в оплот империализма – Соединенные Штаты.

– Да ну? – удивился капитан. Обернулся, взял с полочки форменную фуражку с российским гербом на кокарде и надел себе на голову. – А так? Тоже не верите?

Остроумов неуверенно пожал плечами. Как-то все по-русски было в этой каюте. Капитан огорченно вздохнул и приказал:

– Присаживайтесь! Вон там возьмите банки – и к столу!

Агент помог изобретателю разобраться с непонятным словом, придвинув к столику два раздвижных табурета. Каперанг, еще раз вздохнув, открыл личный шкафчик и извлек оттуда три стакана и бутылку «Столичной» водки. Молча открутил крышку и наполнил стаканы. Сжав всей пятерней стеклянную тару с прозрачной жидкостью, он с легкой досадой обратился к изобретателю:

– Хотел откупорить, когда мы вас передадим на борт российского крейсера. Но вы же не верите, что мы русские. Пришлось не дожидаться.

С этими словами он чокнулся со всеми присутствующими и одним махом осушил свою порцию спиртного. Алекс, не моргнув глазом, последовал его примеру. Остался только изобретатель. Смешно шевеля ноздрями, он водил носом над стаканом.

– Это не коньяк, это – водка! Ее не нюхать надо, а пить, родимую!

– И-эх! – махнул рукой русский гений и опрокинул в себя выделенные ему сто граммов. Посидел, склонив голову набок, подумал. А потом внезапно просветлел: – А ведь и вправду домой едем! Россияне!

Notes

Content

Сергей Зверев
Секретная битва спецслужб

1 Россия, Москва, Госдума

2 Россия, Москва, Центр

3 Венесуэла, Каракас, берег Карибского моря в р-не Ла-Гуайра

4 Латиноамериканская республика, столица

5 Венесуэла, Каракас

6 Япония, Осака

7 Россия, Москва, Центр

8 Латиноамериканская республика, столичный аэропорт

9 Россия, Подмосковье

10 Латиноамериканская республика, столица

11 Россия, Москва, Центр

12 Россия, Подмосковье

13 Россия, Подмосковье

14 Латиноамериканская республика, столица

15 Латиноамериканская республика, столица

16 Латиноамериканская республика, столица

17 Латиноамериканская республика, столица

18 Латиноамериканская республика, столица

19 Латиноамериканская республика, столица

20 Латиноамериканская республика, столица

21 Латиноамериканская республика, столица

22 Латиноамериканская республика, окраина столицы

23 Латиноамериканская республика, столица

24 Россия, Москва, Центр

25 Латиноамериканская республика, столица

26 Латиноамериканская республика, столица

27 Тихий океан. Подводная лодка ВМФ России

28 Латиноамериканская республика, столица

29 Латиноамериканская республика, океанское побережье

30 Латиноамериканская республика, дипломатическая резиденция США

31 Латиноамериканская республика, дипломатическая резиденция США

32 Латиноамериканская республика, столица

33 Латиноамериканская республика, окраина столицы

34 Япония, Осака, офис Транснациональной корпорации

35 Латиноамериканская республика, дипломатическая резиденция США

36 Латиноамериканская республика, столица

37 Латиноамериканская республика, дипломатическая резиденция США

38 Где-то в Тихом океане

39 Где-то в Тихом океане

40 Где-то в Тихом океане

Notes