Дарк Обри

Его (Кэт и Гейб)

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Обри Дарк

«Его»

Оригинальное название: Aubrey Dark «His», 2014

Обри Дарк «Его», 2016

Переводчик: Иванна Иванова

Редактор: Наташа Костешева

Вычитка: Лела Афтенко-Аллахвердиева

Обложка: Врединка Тм

Перевод группы: http://vk.com/fashionable_library

Любое копирование и распространение ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Оглавление

Обри Дарк

Любое копирование и распространение ЗАПРЕЩЕНО!

Аннотация.

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28.

Аннотация.

У меня никогда не было желания находиться здесь: привязанной к кровати рядом с серийным убийцей.

Следуя за ним в его дом, я всего лишь играла в Нэнси Дрю. Пыталась разузнать его секрет. Его поцелуй опьянял, и я думала, что он безобиден.

Я ошибалась.

Нэнси Дрю никогда не оказывалась в подвале, прикованная наручниками к батарее, поддразниваемая на грани безумия, умоляющая ее отпустить.

Вскоре, я прекратила умолять о свободе.

Вскоре, я начала умолять стать Его.

Глава 1.

Гейб.

Лучшая часть в выборе жертвы… Ну, для меня это мелочи.

Наблюдать за тем, что они делают для своего удовольствия, всегда поучительно. В этот раз следующим оказался странный мужик. Обычно он возвращался со своей работы поверенным университета домой, где принимался избивать своих жену и сына, после чего ложился спать.

У него было лишь одно незначительное отклонение в расписании. Каждую неделю или около того, в субботу, он заезжал в библиотеку при колледже для того, чтобы вернуть книгу и забрать другую. Юридический триллер. Всегда юридические триллеры.

Юридические триллеры и беллетристика преступления… Вот ещё. Авторы пишут их, либо вообще не зная, на что это похоже, либо желая описать всё по-другому. Они не ведают удовольствия от погружения ножа в чью-то руку, когда её владелец умоляет о милости. Удовольствия видеть, как пузырится кровь на их губах из-за перерезанного горла.

Удовольствия от воплей: крики топят то, что сводит меня с ума. Отгоняя тени.

Да, я нахожусь в здравом уме, когда убиваю.

Обычно те мужчины, которых я убиваю, сами удостоверяются в том, чтобы их преступления прошли незамеченными. Избивая своих жён, они метят им в живот. Никогда не оставляют следов, иначе люди узнали бы про это.

Я же не противник оставления отметин. В любом случае их тела никто не увидит. Все они трусы, трусы и задиры, которые исчезнут без следа.

Я поднялся по лестнице на второй этаж, в библиотеку, где хранился жанр фантастики, и думал над тем, что буду делать дальше, как раз наблюдая за ним, забирающимся выше меня. Его ноги двигались как у марионетки: деревянные и механические вверх по ступеням. Нечеловеческие.

Думаю, я буду следовать за ним до его машины. Затем шприц, фиксатор.

А потом уже убийство.

Кэт.

В Калифорнии был прекрасный весенний день. Дендрарий светился в ярком солнечном свете, а студенты колледжа лениво блуждали по зелёным тропинкам, наслаждаясь выходными подальше от класса. В местной полыни оранжевые бабочки танцевали в воздухе, а над нами серебром на ветру блестели дубовые листья.

Мне же это было совсем безразлично.

— Джулс, пожалуйста, ты можешь поторопиться?

— Кэт, ты, наверное, самый скучный человек из всех, кого я знаю. Остановись и понюхай розы! И под этим я подразумеваю, что там, в розарии, рисует супермилый парень, — Джулс склонила набок голову, и её окрашенная в фиолетовый чёлка упала ей на лицо. — Парень, занимающийся искусством. Мне нравится.

— У нас нет времени на парней. Мы и так опаздываем!

Я быстро засеменила через дендрарий, утягивая следом за собой через сады свою коллегу. Повсюду вокруг нас парочками или группами лениво бродили студенты. Дюжина девчонок из сестринства расстелила покрывало, чтобы поработать над своим загаром на травянистой лужайке, и каждый парень, проходящий мимо, замедлялся, чтобы полюбоваться на радугу бикини, прикрывающих их тощие задницы. Я протолкнулась мимо пялящегося тупицы.

— Мы опаздываем всего на каких-то десять минуток, — сообщила Джулс, в то время как я выдернула её из солнечного дендрария и впихнула в двери библиотеки.

Мы нырнули мимо передней стойки к задней, где я шустро схватила тележку и притворилась, будто уже сортирую.

— Тебе так повезло, что Шерил опаздывает, — наш босс была, как выразилась Джулс, более садисткой, чем Диснеевская Урсула, и менее снисходительной, чем инспектор Жавер.

— Ничего не повезло. Я знала, что она опоздает. Хочешь проскользнуть обратно в дендрарий и проверить того художника? — преувеличенно подмигнула Джулс.

— Нет.

— С таким отношением ты никогда не будешь ни с кем встречаться.

— Я буду встречаться с кучей парней.

— Конечно, Кэт. Уверена.

— Буду! — мои щёки мгновенно вспыхнули, когда я толкнула тележку, заполненную книгами, в лифт. Джулс последовала за мной, листая какой-то томик из тех, которые мы только что набрали.

— С каких это пор ты читаешь любовные романы? — осведомилась я, надеясь сменить тему.

— Тьфу, ни с каких, — ответила Джулс, швырнув книгу обратно в тележку. — Такие скучные главные герои. Тот же древний сюжет. Романтические герои, делающие романтические жесты. Хотя тебе, может, и стоит почитать.

Ха. Ничего сексуального в тех вздымающих-грудь-книгах я не находила. Никогда не признаю этого вслух, но даже новый «более колоритный» материал особой роли для меня не играл. Я хотела героя, который толкнул бы меня к краю безумия, человека, который заставил бы меня прочувствовать себя.

— Почему же, я бы почитала, эм, «Разбойник, скрывающий своё прошлое»? — спросила я.

— Давай поглядим, — сказала Джулс, указывая на заднюю обложку. — Узнаем его ужасную тёмную тайну.

— Держу пари, это нечто, связанное с килтом. Видишь обложку?

— Несколько мужских сексуальных ног. Мужских ног, которые могут быть обёрнуты вокруг твоей талии.

— Джулс!

— Знаешь, почему ты должна прочитать её, Кэт? Потому что она приведёт тебя в нужный настрой для особ определённого пола.

— Джулс… — я грубо отодвинула тележку с книгами вперёд в лифте. Так, чтобы сменить тему.

— Что? Серьёзно, Кэт? Ты не ходила ни на одно свидание с тех пор, как начала здесь работать.

— Потому что я только начала здесь работать.

— Два месяца, — произнесла Джулс, закатывая глаза.

— Два месяца не так много времени, чтобы встретить парня, — Боже, прошло два месяца? Я должна была уже выбраться. Но в университете хорошо оплачивали сверхурочные — действительно хорошо — а я копила. — Плюс мне нужно работать.

— Работа-шработа. Выберись разок в бар. У тебя же скоро день рождения?

— Может быть.

— Может быть?

— Да. На следующей неделе, — вздохнула я.

Мне исполнится двадцать три, а я все ещё младшекурсник в колледже. Ну, теперь уже даже не младшекурсник, если не получу финансовую помощь. Все вокруг меня — а я видела людей и на год, и на два младше меня — получив высшее образование, устраивались работать. А я опускалась всё ниже и ниже их. Уф.

— Не могу, Джулс. Все мои кредиты провалились, и если я не накоплю достаточно денег на обучение, я…

— …не смогу вернуться в следующем семестре, — закончила вместо меня мой приговор Джулс. — Ты же знаешь, что не должна тратиться в баре. Я куплю тебе выпивку. Парни купят для тебя выпивку. Особенно по случаю твоего дня рождения.

— Я не хочу, чтобы парень покупал для меня напиток. Они всегда думают, что после этого я им что-то должна.

— Ты и должна. Точно так же, как должна мне за то, что я прикрыла тебя в прошлый раз с шестью упаковками.

— Это что, предложение? Я даже не знаю, как происходит лесбийский секс.

— Лучше, чем твоя нынешняя сексуальная жизнь. Или отсутствие таковой.

— О Боже, лучше вызвать пожарников, я горю.

— Нет, но серьёзно, я готова произвести секс-вмешательство, Кэт. Сексательство.

— Не то слово.

— Прекрати быть такой занудой.

— Занудой? — мой рот открылся. — Я не зануда!

Я была занудой по сравнению с Джулс. Если бы звезда панк-рока занялась сексом с японской школьницей и у них бы родился ребёнок, то он был бы её стилистом. Её волосы повсюду торчали шипами, за исключением чёлки, язык был проколот — как и некоторые другие части её тела — а список её парней — и девушек — менялся так же быстро, как и выбор её одежды.

— Когда ты в последний раз целовалась с парнем? Флиртовала хоть с одним?

— Я не наблюдала толпы парней, снующих повсюду, — сказала я, перенося вес с одной ноги на другую.

Знаю, это отговорка. В университете повсеместно разгуливало множество горячих парней. Просто я не хотела быть вновь отвергнутой. Казалось, каждая девушка была горячей блондинкой и представительницей женской общины, я же была сплошной мышиной загорелой кучей ничего. Даже косметика на моём лице выглядела бессмысленно.

И было кое-что ещё. Парни, с которыми я встречалась… Они всегда были ванильными. Возможно, всему виной книги, которые я читала, но мне хотелось большего. Я хотела кнуты, путы, порку и всё такое. А я всегда была слишком застенчивой, чтобы заявить об этом, исключая один раз, и тогда парень посмотрел на меня так, словно я с ума сошла.

Возможно, я и сошла с ума. Может быть, никто в настоящей жизни этим на самом деле и не занимался. Но я не могла не мечтать о мужчине, который бы доминировал надо мной так, как я того хочу, даже если его не существует. Я выбросила видение из своей головы. Определённо, ничего из этого я бы Джулс не сказала.

— Плюс они никогда за мной не гонялись. А сейчас я даже не студентка больше.

Джулс нажала кнопку лифта и вытянула передо мной руку, зажатую в кулак.

— Смотри. Видишь? Что это? — она взмахнула кулаком в миллиметрах от моего лица.

— Эм. Ты собираешься меня ударить?

— Нет.

— Пытаешься научить меня языку жестов?

— Нет.

— Ты хочешь приобщить меня к Чёрным Пантерам?

Джулс раскрыла кулак, чтобы продемонстрировать пустую руку.

— Вот.

— Там ничего нет.

— Точно. Вот, — она повела пустой рукой вокруг себя. — Клала я на то, что ты больше не студентка. Плевать мне. Да всем плевать. Ни одного парня, который хочет потрахаться, не ебёт, что ты больше не студентка.

— Ладно. Ладно, — Джулс, возможно, воспользовалась не самым красноречивым способом высказать свою точку зрения, но своего она добилась. — Скажи мне, что сделать, чтобы найти себе парня, и я это сделаю.

Джулс удерживала двери лифта открытыми для меня. Я толкнула тележку в библиотеку. Она же, проследовав за мной, треснула кулаком по кнопке лифта третьего этажа. И я вздрогнула.

— Ладно, смотри. Ты должна будешь поцеловать следующего симпатичного парня, которого встретишь.

— Что?! — моя бледная кожа тут же вспыхнула красным. — Ни за что.

— За что, — Джулс приподняла бровь. — Ты сказала, что сделаешь.

— Я… — я взглянула на свою коллегу. Она подняла кулак, и я осознала, что мои мольбы не будут услышаны. Ей было наплевать, и она действительно могла меня треснуть. — Хорошо, — произнесла я, решив убраться с работы пораньше, чтобы меня нельзя было утянуть в бар.

Если я так и не увижу симпатичного парня, мне же не придётся никого целовать. Правильно? Правильно. Мой план сработает идеально.

— Хорошо?

— Хорошо. Хорошо, вот что. Я всё сделаю.

— Отлично.

— Если это заставит тебя заткнуться о моей личной жизни.

— Или отсутствии таковой.

— Или отсутствии таковой, — повторила я.

— Прекрасно, — ответила Джулс. — Так ты могла бы пока сбежать от утомительной скуки своей жизни.

— И я не буду благодарна за это никому, кроме тебя.

Лифт, дёрнувшись, остановился на втором этаже, и двери открылись. Мужчина, стоявший перед лифтом, шагнул вперёд. Он был одет в белоснежную рубашку на пуговицах и чёрные брюки, у него были тёмно-русые волосы и острая линия подбородка, намекающая на лёгкую небритость.

Когда он поднял взгляд на меня, его глаза были похожи на океан перед штормом. Серо-зелёного цвета, безжизненные и уверенные. Я опустила взгляд, отмечая расстёгнутую верхнюю пуговицу его рубашки, откуда из-под ткани выглядывала его гладкая грудь. Он был как модель с обложки брошенного в тележку любовного романа Джулс.

Он выглядел как человек, способный связать меня, удерживать и трахать безумно и грубо. Я слабо выпустила сквозь зубы воздух.

— Ну, это моя остановка, — буркнула Джулс, выскакивая из лифта прежде, чем я сумела подумать о чём-то другом, помимо его глаз. — Увидимся на третьем этаже!

Погодите. Ох, дерьмо. Нет, мне это не по силам!

Я попыталась вытолкнуть тележку, но Джулс пихнула её обратно на меня. Полдюжины книг посыпалось с нижней полочки.

— Ещё один этаж, Кэт! — воскликнула Джулс вызывающим и чётким голосом.

Когда мужчина развернулся и встал возле меня, Джулс закашляла в его сторону, распахнув глаза как блюдца. Мой рот приоткрылся. Нет. Я не могла. Не могла. О Боже, не могла я.

Когда дверь начала закрываться, Джулс приподняла кулак.

Господи, я должна.

Гейб.

Дни, предшествующие убийству, восхитительны. Я ими наслаждаюсь. Каждую минуту отслеживаю и преследую, что вызывает во мне всё большее возбуждение. Голод.

Кайф, который так жажду, я могу получить лишь от чужой смерти. Поглядите на их лица, когда они осознают, что я подвожу их к концу жизни. Как укол героина прямо в сердце. Но, заметьте, наркотиков я не принимаю. Принимал, но через какое-то время ты устаёшь от наркотиков.

А от убийств я не уставал никогда.

Тень подтолкнула меня на поиски жертвы, но это не было настоящей причиной, почему я был здесь. Я убиваю не просто потому, что мне нужно. Я убиваю, потому что хочу.

На сей раз я подготовил почти всё для моего весеннего убийства. Убрал кухню, всё настроил. Мне нужно было забрать несколько аккумуляторов для сигнализации, но это могло подождать и до завтра. У меня была ещё одна неделя, прежде чем мужчина вернётся в эту самую библиотеку.

Я вошёл в лифт и поднял оброненные работницей библиотеки книги, укладывая их обратно в тележку. Что-то в том, как она на меня посмотрела, вынудило остановиться. Узнаёт ли она меня? Видела ли она, как я преследовал того мужчину, которого собирался убить?

Я вновь глянул на неё краем глаза. Она смотрела на меня так, словно знала, что я был убийцей. Страх бисеринками украшал её лоб. Я повернулся к ней, и она сглотнула.

— Простите, — сказал я вежливо, сознательно ослабляя челюсть. — Я вас знаю?

— Мне жаль, — ответила она. — Я… Я должна это сделать.

Кэт.

Закрыв глаза, я бросилась вперёд. «Бог меня простит, — подумала я, — но вот Джулс — нет, если я не поцелую этого парня».

Он даже не вздрогнул, когда я прижалась своими губами к его. Я почувствовала лёгкий аромат лосьона после бритья, невесомо застывший на его щеках. Его кожа была мягкой против моей. Я ждала, что он оттолкнёт, накричит, обожжёт меня — о Господи, я об этом даже не подумала!

Я ожидала любую реакцию, но не ту, что последовала на деле.

Он поцеловал меня в ответ.

Как только я ощутила, как мои губы коснулись его, искра воспламенила мои нервы, притягивая меня ближе к нему. Одна его рука сжала мои запястья, другая крепко удерживала талию. Он не оттолкнул меня, он просто держал, будто не было ничего странного в том, что незнакомая девушка бросилась в его объятья. Его губы прижались обратно к моим, захватывая меня, заставляя стены лифта вращаться, когда он поцеловал меня ещё жёстче, поглощая дыхание.

Да, я целовала парней до этого. Нет, я не была девственницей. Я ходила на свидания, и у меня даже были отношения на одну ночь пару раз. Хотя это было по-другому. В его поцелуе была свирепость, что звериным желанием охватывала меня полностью, обнаруживая во мне вожделение, которое никогда не проявлялось в отношении других мужчин. Может, никакой другой человек его и не испытывал. Как бы там ни было, оно потрясло всё моё тело настолько сильно, что я не сумела ответить, не сумела ничего сделать, просто продолжала целовать его в ответ.

Всё было так, как я хотела: то, как он держал меня, полностью контролируя. То, как грубо ко мне прижимался. В тот момент я вообразила его яростно берущим меня, заставляющим все мои тёмные фантазии осуществиться…

Когда же остановился лифт, он остановился вместе с ним.

Когда мужчина отшатнулся, мне пришлось облокотиться о тележку, дабы не свалиться. «Обморок», — полагаю, именно так бы и назвали это в любовном романе. Его глаза искали мои, отчего холодок прокрался в кости. С близкого расстояния я видела его глаза, а они были спокойными, серо-зелёный водоворот, остановившийся на поверхности. Это как смотреть в глаза статуи: безжизненные. Разочарование растеклось в глубине моего разума. Для меня это был самый лучший поцелуй в жизни. Для него же, казалось, ничего особенного не произошло.

Двери лифта распахнулись, а я все ещё стояла как изваяние. И они уже было начали закрываться, когда его рука метнулась, останавливая их.

— Это твой этаж? — осведомился он.

— Я… Ох… Да, я… — запнулась. Я двигалась медленно, словно находилась под водой. Одно из колёсиков тележки застряло в пространстве между этажом и лифтом, и я толкнула её сильнее. И только, наконец, выбравшись из лифта вместе с тележкой, я осознала общую цель всего этого. Я повернулась к нему лицом — Эм, я… То есть ты хотел бы пойти на свидание?

— Извини, — ответил он, улыбнувшись так же вежливо, как и прежде. Кожа вокруг его глаз была мягкой и гладкой. — Я не хожу на свидания.

Он отступил, и стальные двери лифта медленно закрылись перед его лицом, перед его безжизненными, пустыми океанами глаз.

Джулс прибежала по лестнице. Моё сердце колотилось так быстро, что я подумала, что у меня случится паническая атака.

Вытащив из кармана запасные таблетки, я проглотила их всухую. Панические атаки не вызывали веселье, тем более на работе, и, уверена, Шерил уже искала, куда пропали её помощники. Если бы только я могла нормально дышать, пока антитревожные таблетки не подействуют, со мной всё было бы хорошо.

— Ты в порядке, Кэт? — спросила она.

Я сглотнула, сжав губы:

— В порядке. Я в порядке. На все сто процентов. Просто нужно немного успокоиться.

— И? Ты это сделала?

Я помотала головой, сильно покраснев, толкая тележку к книгохранилищу.

Почему я солгала? Не знаю, если честно. Я не хотела провоцировать себя на другую паническую атаку. Вновь переживая только что произошедший сумасшедший поцелуй… Ну, лишь мысль об этом вызывала головокружение. Но это было не всё.

Было там ещё кое-что, о чём я не могла говорить, не с Джулс. Я была уверена, что она нещадно издевалась бы надо мной, но я не могла объяснить, что мной завладело, и точно не хотела объяснять ей, как он поцеловал меня, отчего моё сердце заколотилось, а разум перешёл на тёмную и чувственную дорогу грёз. А затем он оставил меня, даже не взяв номер телефона.

В любом случае у меня не было никакой возможности пойти на свидание с этим парнем. Кроме того, что он был не из моей лиги, этот парень, видимо, не встречался. И то, как он на меня смотрел, было… Странным.

— Нет, — произнесла я, подбирая книгу, чтобы повторно её отложить и напоследок бросить взгляд на закрытый лифт.

— Кэт, как ты могла так со мной поступить? Этот парень был похож на Фабио. Ты упустила шанс всей жизни.

Я пожала плечами, стараясь себя не выдать. К счастью для меня, я краснела даже на ровном месте, поэтому Джулс могла поверить, что я разгорячилась и разволновалась лишь от присутствия Фабио в лифте. Я же думала по-другому. Тот поцелуй был тем, что я хотела хранить как тайну. По какой-то причине я думала, что и тот мужчина с холодными серо-зелёными глазами будет чувствовать то же самое.

— Полагаю, в конце концов я оказалась скучной занудой.

Глава 2.

Гейб.

Я дошёл до четвёртого этажа и прошёл мимо мужчины, которого позже собирался убить. Его одеколон был ужасно подавляющим — я мог его почувствовать, следуя за ним через один книжный проход. Тень вернулась за мной, подгоняя. Я отодвинул её подальше. «Терпение. Да. Мы должны быть терпеливыми». Но в то же время, прогуливаясь там по проходу, я раздумывал над тем, что мог бы убить его на неделю раньше. Он вёл себя точно так же, как неделю назад и за неделю до той недели.

Убить пораньше можно. Если автостоянка будет чиста. Если у меня появится возможность. Я улыбнулся, порадовавшись, что додумался взять с собой шприц. Я пытался сделать каждую слежку максимально схожей с реальной, насколько это вообще возможно. Подготовка. Да. Вот что отличало хороших убийц от великих.

Я выбрал книгу наугад, открыл её и держал перед собой, не видя слов. Мужчина шаркнул ногой, стоя в нерешительности у передней полки.

«Выбери одну, — подумал я. — Какая разница, всё равно ты её не прочтёшь».

Запах книги в моих руках был старым, запах гниющей пыльной бумаги. Библиотеки служили домом отдыха для всех умирающих книг. Мёртвые книги, мёртвые авторы. Невероятно, что персонажи могли жить намного дольше, чем люди, написавшие их. Персонаж книги может жить вечно, пока существует человек, читающий и помнящий его.

Всё же мы смертны, и я не ждал, что кто-то будет помнить меня.

И конечно, никто не будет помнить его.

Мужчина выбрал книгу, и я аккуратно проследовал за ним, поднявшись по лестнице на противоположной стороне. Я не хотел видеть ту девчонку снова, ведь она могла меня запомнить. Девчонка, которая меня поцеловала.

Я помнил только её глаза. Они были карими и печальными. Хотя о ней я вам ничего рассказать не мог. Она пришла и ушла из моей жизни прежде, чем я её запомнил, как и любая другая женщина до неё. Мои мысли были направлены лишь на шприц в моём кармане и на человека, чью жизнь я отниму до того, как он успеет испортить мир ещё больше, чем уже это сделал.

«Возможно, жена его запомнит», — подумал я. Улыбнулся. Я считал себя своего рода убийцей, работающим бесплатно. Бесплатным наёмником. Благотворительность, а не убийство.

Мы спустились по лестнице. Я следовал за ним к стойке, а потом к двери. Он взял в руки книгу. У него так и не появится возможность её прочесть. Бедные книжные персонажи. Они погибнут, оставшись непрочитанными.

Он пересёк парковку, а я пошёл за ним, проверяя местность вокруг библиотеки. Никого не было. Да, я мог бы сделать это сегодня вечером. Почему нет? Я заслужил небольшой отдых от тени.

Иногда мир выстраивает точный порядок. Ветер дует определённым образом. А люди ходят с нитками марионеток, привязанными к их конечностям, отчего я чувствую себя кукловодом. Так и было, когда он шагал по стоянке к тому месту, где я должен был его схватить.

Я принял решение. Я хотел бы сделать это сегодня вечером, на неделю раньше. Прекрасная возможность, и я бы от неё не отказался.

Он был у своей машины, а я рядом, у своей, оставшейся с разблокированным багажником. Прежде чем он успел открыть дверь, я сердито проговорил вслух:

— Ты видел, кто припарковался по другую сторону от меня? Какой-то мудак поцарапал дверь моей машины.

Мужик приподнял брови и подошёл к моей стороне автомобиля. Он был любопытным. Идеально.

Все мы, конечно, возбуждались, глядя на разрушение. Всем нам хотелось посмотреть на вред, причинённый кому-то другому. Я всего лишь был более честным, чем другие. Я не жду, пока мне нанесут ущерб. Я сам иду и наношу его.

О, мужик. Да. Ему. Одно погружение шприца — он без сознания. Швырнуть его в багажник заняло по времени не более секунды. Книга пришлась на верхнюю часть его обмякшего тела.

Терпение выброшено в окно. Мне так повезло, отчего выстрел чистого адреналина пронзил меня, когда я его схватил, что не походило ни на что другое.

Волнение затопило вены, когда я сел в машину и уехал с телом в багажнике. Сегодня я бы отрезал ему его жестокие руки, вонзив нож так глубоко в кожу, чтобы сухожилия полопались. Я ждал, что он будет плакать. Как и большинство из них. Ждал, что он будет молить о пощаде. Тень же от звука его криков будет отступать. Я буду причинять ему боль и ради себя, и ради людей, которым он навредил. Он станет умолять меня оставить его в живых.

И тогда, позже, он будет молить меня о смерти.

Кэт.

Джулс оказалась права. Мне было чертовски скучно. Написав свой номер на клочке бумаги, я побежала вниз за тем парнем, чтобы отдать ему его, но не сумела заставить себя даже последовать за ним наружу. Похоже, он собирался завязать разговор с другим парнем, профессором с жуткими усами, который всегда справлялся о юридических триллерах.

Я не хотела его беспокоить. Беспокоить их. Вообще никого беспокоить не хотела.

Когда я умру, на моём надгробии будет написано:

«Здесь лежит Кэт, совершенно занудная девушка с куриными мозгами. Ну, по крайней мере, она никого не беспокоит».

Хотя не знаю, разрешат ли на надгробии оскорбления.

Вздохнув, я бросила оставшуюся часть аудиокниг вниз, в ящик для выдачи по библиотечным абонементам. Глупая я. Мне стоило побежать за ним. Даже если он и сказал, что не ходит на свидания. Той ночью я лежала и думала о его глазах. Размышляла о том, что мне следовало последовать за ним. Прежде я ни с одним парнем не ощущала подобного взаимопонимания. Что, если он был моей единственной настоящей любовью и у меня был всего один шанс, чтобы быть с ним? Ладно, возможно, это немного мелодраматично, но всё же. Я принялась наблюдать за каждым парнем, появляющимся в дверях библиотеки, на тот случай, если это окажется он. Но он так и не вернулся.

На следующий день я почувствовала себя немногим лучше в связи с тем, что не дала ему свой номер. Какой парень целует девушку в лифте? Даже если это я начала. Я заверяла себя, что нужно поцеловать другого парня и забыть об этом. Казалось, в библиотеке не было никаких симпатичных парней, а единственным человеком, попавшим со мной в лифт, оказался шестидесятилетний старый профессор с седыми волосами, торчащими из его веснушчатых ушей. Я вздохнула и толкнула тележку обратно в складское помещение.

— Всё ещё думаешь о Фабио?

— Уф, Джулс, заткнись.

— Он кое-что обронил вчера в книгохранилище…

— Что?

Джулс вытащила сложенный лист бумаги из кармана и протянула его мне.

— Я как раз собиралась её выбросить, но ты так сильно стонешь по этому парню. Возможно, если увидишь его снова, ты отдашь ему это.

Я развернула бумажку. Там было несколько строк номера, кода или чего-то вроде того. Рядом с одной из строк текст был подчеркнут дважды.

— Что это?

— Я не могу понять. Может, ты попросишь его объяснить тебе, когда увидишься с ним.

— Я не собираюсь с ним видеться, — я уже отказалась от его поисков.

Ладно, да, мне было скучно. Но я не собиралась гоняться за парнем, сказавшим мне, что не ходит на свидания. Да какой, вообще, парень не ходит на свидания? Это был самый вежливый отворот-поворот, какой я только получала.

— Если ты снова с ним увидишься, то сможешь поговорить с ним. Как насчёт этого?

— Как насчёт того, чтобы отвалить от меня?

Я скомкала бумажку и сунула её в задний карман.

— Конечно, я отвалю. Так ты собираешься её сохранить?

— Заткнись.

— Затыкаюсь! — Джулс усмехнулась и забрала у меня коробку с бракованными книгами. — Затыкаюсь прямо… Сейчас!

Позже, ворвавшись в заднюю комнату, я обнаружила Джулс, смотрящую телевизор в комнате отдыха. С грудой старых книг я подошла и встала перед ней.

— Уйди с дороги! — Джулс, выгнув ногу, выбила книжку с вершины моей стопки.

— Земля вызывает Джулс, мы работаем в библиотеке. А ты что делаешь, смотришь телевизор?

— Ты никогда не догадаешься, кого убили, — произнесла она.

— Президента, — ответила я.

— Нет.

— Твою маму.

— Нет. Иисус, Кэт, это бессердечно. А что, если мою маму и вправду убили?

— Кого же тогда? — я опустила стопку с учебниками на стол рядом с собой и повернулась к экрану телевизора.

Если нашей начальницы не было поблизости, полагаю, немного телевизора нам бы не навредило.

— Тот парень, который заходил каждую неделю, — бросила Джулс, кивнув на экран, где капитан полиции давал интервью.

— Очень точно.

— Профессор, который читает хреновые подделки Джона Гришэма. Ну, знаешь, тот, с жутким взглядом.

— Не может быть.

На экране сменился кадр: мужчина с усами. Я видела его всего несколько дней назад. Он искал книгу. Лениво я задалась вопросом, вернёт ли его семья книгу обратно в библиотеку.

— Может, — ответила Джулс.

— Его кто-то убил?

— Ну, во всяком случае, он пропал.

— Значит, он не убит.

— О, конечно, он сбежал в Коста-Рику, оставив жену, детей и шестизначную зарплату. Ага, правильно. Поверь мне, его убили. Боже, у тебя такое заурядное мышление.

— Не думаю, что раньше я знала хоть кого-то, кого бы убили.

— Ну, теперь знаешь, — сообщила Джулс и едва выключила телевизор, как, обогнув угол, появилась Шерил с вечно недовольным взглядом, которым обладали некоторые начальники. — И теперь он мёртв. Возвращайся к работе, бездельница.

Гейб.

Я приказал ему не двигаться, пока сбривал его усы. И он двинулся. Заляпав кровью скатерть. Он не кричал до тех пор, пока я не стал брить глубже.

Это было удивительно.

Мольбы тоже было приятно слышать. Они отбрасывали тень. Кровь пролилась, сотворив беспорядок, но это должно было случиться. Он причинял боль своей жене, а сейчас боль причиняют ему. Был в этом некий смысл, верно? А мне нравилось слышать его мольбы.

Столько обещаний.

— Отпусти меня, и я дам тебе что угодно. Столько денег, сколько ты захочешь, — его голос был плаксивым, бедным.

Я обмахнулся рукой с зажатым в ней ножом.

— Ты видел мой дом, — произнёс я. — Думаешь, мне нужны деньги?

— Тогда чего ты хочешь? Пожалуйста. Пожалуйста! Я всё тебе дам.

Я был больше не в силах ждать, чтобы отрезать ему язык. Быть может, через несколько дней. Я вылил воду ему на лицо, и он принялся пить, лакая её, как пёс. Назойливая мысль крутилась в голове. Я о чём-то забыл. Но нет, ничего я не забыл. Не оставил никаких следов.

Молодая женщина в библиотеке, та, что поцеловала меня, всплыла в голове. Я отогнал эту мысль. Быть может, мне стоило вернуться, отдать книгу, пойти по своим следам и удостовериться, что я ничего не упустил. Что я мог упустить? Назойливая мысль в глубине мозга превратилась в зуд. Тень омрачила видение и вновь вернула меня в реальный мир к мёртвому мужчине, лежащему на столе, который ещё не знал, что он труп.

— Прошу тебя, — продолжал он. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Что ты от меня хочешь?

— Сейчас? — я приподнял брови. — Сейчас хочу, чтобы ты страдал.

— Страд… — слово оборвалось, когда я подошёл к нему с ножом. — Нет, пожалуйста. О Боже, прошу тебя, нет!

— Кричи, — прошептал я, поднося нож к его щеке.

И он мне угодил.

Глава 3.

Кэт.

Прошло уже несколько дней, когда тот мужчина вернулся в библиотеку за пятнадцать минут до закрытия. Не тот усатый мужик — Джулс была права: он был, да сплыл, и, наверное, его убили — а этот красавчик. Которого я поцеловала. Темноволосый, светлоглазый Фабио.

Унылый мужчина держался от меня подальше. А я не хотела его спугнуть. Это был первый раз, когда он пришёл, с тех пор, как мы виделись, с тех пор, как я его поцеловала. И так как Шерил была строга в отношении помощи постоянным клиентам библиотеки, я подумала, что помогла бы больше, не спугнув его снова случайным поцелуем.

Я остановилась в детской секции и отложила иллюстрированные книги, наблюдая за тем, как он идёт в книгохранилище, и мечтая обо всём тёмном, страшном и прекрасном, что он мог сотворить со мной в постели. А затем он повернул обратно, направляясь к выходу из библиотеки.

Моя рука потянулась к заднему карману джинсов. Я не устраивала стирку уже пару недель, и листок бумаги всё ещё был запихнут в задний карман. Вытащив, я взглянула на него. Беспорядочные цифры и буквы. Но с этого-то и можно было завести разговор. Я могла с ним поговорить.

— Эй, ты обронил это, когда был тут в последний раз. Так что может быть важного в этом коде?

Я не знала, почему была так одержима разговором с ним. Спроси у меня кто-нибудь, я бы ответила, что всё дело в Джулс, расколошматившей мои яйца тем, что каждые две минуты называет меня скучной и спрашивает, хотела бы я когда-нибудь вновь поцеловаться с тем парнем. Я, чёрт возьми, не была скучной!

Но являлось ли это реальной причиной того, почему я пораньше ушла со смены и погналась за ним?

Я вновь хотела его поцеловать.

Хотела почувствовать ту страсть.

Хотела узнать, были ли его мысли так же темны, как и мои.

На стоянке я заметила, как он садится в серебристый седан Киа. «Скучная машина», — сказала бы Джулс. Он был слишком далеко, чтобы пуститься за ним следом, и я уже подумывала сдаться и вернуться обратно внутрь. Закончить сборку секций книг. В любом случае, судя по всему, бумажка с кодом была ему не нужна.

Но затем я передумала. Детские книжки могли подождать. Что, если его бумажка, которая была у меня, суперважная? Что, если он секретный агент, а бумажка, находящаяся у меня, — секретный код? И — главный вопрос — что, если он вновь меня поцелует? Поэтому я запрыгнула в свою чёрную Хонду Сивик, вероятно, единственный автомобиль, который был ещё скучнее серебристой Кии, и поехала следом за ним.

Я пересмотрела достаточно сериалов про копов, чтобы знать, как сесть к кому-то на хвост. Держаться позади, но не слишком далеко. Не позволять светофорам вставать между вами. Наличие ничем не приметной машины. Галочка! Помогло ещё и то, что между нами была машина, переполненная пятью парнями из братства, высовывающимися из окон вместе с взрывной музыкой. Если он вдруг посмотрит в зеркало заднего вида, то увидит лишь «Зверинец» (прим.: сюжет рассказывает о противостоянии двух студенческих братств в кампусе университета Фарбер. Картина оказалась одной из наиболее коммерчески успешных картин 1970-х и стала основой для нового комедийного жанра. Низкопробный юмор, вульгарные шутки оказали влияние на целое поколение картин в американском кинематографе) на колёсах.

Прилив возбуждения омыл меня, когда я последовала за ним. Я выбралась с работы и вместо того, чтобы отправиться в бар, стала преследовать сексуального парня, который мог быть даже секретным агентом! Ни единого шанса, что после этого Джулс посмеет назвать меня скучной. Ладно, наверное, он не секретный агент. Но сейчас-то я могла притвориться, что он был именно им.

Я ползла за ним от светофора к светофору, и он меня совершенно не замечал. Полагаю, это могло бы стать хорошей карьерой для средненько выглядящей девчонки со средненькой фигуркой. Мужчины никогда меня не замечали: из меня бы вышел прекрасный коп под прикрытием. Я сделала мысленную заметку спросить об этом адвоката.

Вскоре он свернул на главную улицу и направился за город. Я отстала: на этой дороге не было никаких перекрёстков. Он поехал дальше, а я, оказавшись ещё более сумасшедшей, чем когда-либо думала, продолжила следовать за ним.

Зачем? Зачем я продолжала преследование?

Я на самом деле не знала. Мне хотелось увидеть то, что было сокрыто в этих глазах. Хотелось узнать, что такого важного в этом коде. Хотелось спросить у него, почему он не ходит на свидания. Или же он просто не хотел идти на свидание со мной. Было что-то таинственное в преследовании парня, чего я не понимала, и моё сердце билось быстрее, пока я ехала, а в венах бурлил азарт.

Я достала свой телефон и набрала Джулс. По крайней мере, я могла дать ей знать, где нахожусь, на тот случай, если этот парень не окажется секретным агентом. Но маленькие палочки на экране пропали: здесь, в горах, связи не было. Нахмурившись, я бросила телефон на пассажирское сидение. О своём приключении я могла рассказать ей и позже.

Его машина привела меня за город, в близлежащие горы. Я ещё больше замедлилась. Солнце опускалось ниже вершин гор, и я могла ясно распознать красные огоньки задних фар, когда он съехал к горным изгибам.

Что же, спрашивается, я делала? Разъезжала здесь, растрачивая впустую так много газа.

Долю секунды я разглядывала, как он разворачивается, но потом его машина повернула на длинную дорогу. Я доехала до неё в то время, когда он уже описал круг внутри. Припарковавшись на грунтовом отступе, я выпрыгнула из машины.

Возможно, мне стоило просто оставить бумажку в его почтовом ящике. Металлические ворота, преграждающие дорогу, качнулись, медленно закрываясь. Мне определённо не стоило бежать за ним. Что он подумает, увидев меня на пороге своего дома без ничего, за исключением дурацкого клочка бумаги с какими-то цифрами на нём?

Но они могли быть ВАЖНЫМИ.

Я шмыгнула внутрь, когда створки почти сомкнулись. Металл лязгнул, в то время как ворота позади меня закрылись.

— Серьёзно, Кэт, — буркнула я, обращаясь к себе. — Какого чёрта ты делаешь?

Я чувствовала себя донельзя глупо. Ну, приехала я сюда, и для чего? Ни для чего. Я рассмотрела варианты:

1. Перелезть обратно через забор, отправиться домой и почувствовать себя идиоткой.

2. Позвонить в дверной звонок и… Почувствовать себя идиоткой.

— Агрх! — я прижалась лбом к металлу ворот, глядя через решётку на свою машину. Смешно. — Да, это смешно, Кэт, — сказала я себе. — Ты хотела поиграть в Нэнси Дрю, ну, вот твой чёртов шанс. Прекрати быть скучной идиоткой. Ладно? Ладно.

С этим улажено. Я обернулась и посмотрела вверх на извилистую дорожку посреди леса. Каждый сделанный шаг прибавлял по одной бабочке мне в живот.

С дороги я даже не могла различить его дом. Огромные сосны перекрывали почти весь вид в радиусе пятидесяти футов от трассы. Я сглотнула. Если он секретный агент, разве у него не должно быть системы безопасности? Что, если меня подстрелят или поймают в ловушку, прежде чем я доберусь до дома?

— Заткнись и шагай, Нэнси Дрю. Он не секретный агент, и в тебя никто не будет стрелять.

Я смело пустилась по дорожке и, свернув на последнем сгибе, не смогла не ахнуть.

Шикарный двухэтажный бревенчатый дом с гигантским каменным дымоходом, вытянутым над верхушками сосен. Казалось невероятным, что я не сумела увидеть его с дороги, но он был спрятан в склоне горы.

— Вау, — выдала я.

Это казалось глупым, но я чувствовала себя крутой. Я последовала сюда за Фабио и так и не попалась, ещё и проскользнула через ворота. Несмотря ни на что, к Джулс я вернусь с интересной историей.

Я подошла к входной двери, но звонка там не оказалось. Я подняла руку, чтобы постучаться, когда услышала что-то позади себя, чьи-то вопли. Затем они прекратились.

— Эй? — позвала я. Никто не ответил. — Ладно, Нэнси Дрю, ты знаешь, что делать.

Честно говоря, я как раз-таки знала, чего делать не стоит. Нормальная, скучная Кэт положила бы листочек на входной половичок и сбежала. Но мне было любопытно, и сегодня я решила не позволять мешать… Самой себе.

С вновь обретённой смелостью я прокралась вдоль стены дома. Там, возле задней угловой комнаты, горел свет, и я пробралась через озеленённую сторону двора, уворачиваясь от кустиков роз, посаженных под окнами. Достигнув освещённого окна, я встала на цыпочки и заглянула через край подоконника.

Что я ожидала увидеть, подсматривая в окно? Не знаю. Возможно, сидящего в кресле Фабио, погруженного в чтение книги, которую он взял в библиотеке. Я воображала, как он увидит меня и рассмеётся, пригласит выпить, включит какую-нибудь музыку и скажет, что пошутил, что на самом-то деле он хотел пойти со мной на свидание. Мы бы танцевали, разговаривали и занимались любовью всю ночь.

Вместо этого увиденное заставило меня закричать.

Точнее не закричать. Скорее, это был ужас, смешавший в себе стон и вопль, который я пыталась сдержать, когда он вырвался из моего глупого-глупого рта. Потому что, посмотрев в окно, я увидела комнату лишь с одним металлическим столом и привязанным к нему человеком, залитым кровью. А над ним стоял тот самый красивый мужчина из библиотеки.

Мой Фабио.

Держащий нож.

Должно быть, на столе лежал профессор. Я не знала. Я и не хотела знать. Когда я завизжала, моя рука свалилась и ударилась о подоконник, и если мой полукрик не привлёк его внимание, то это точно сделал громкий удар. Оба мужчины повернулись, чтобы взглянуть на меня. Тёмные глаза Фабио сузились до щёлочек, сфокусировавшись на моих. Во рту стало сухо.

Иисус, это реальность. Он не секретный агент. Он убийца. Срань Господня.

— Помогите! Помогите! — мужчина на столе принялся вопить во всю глотку, отчего я повторно подпрыгнула — я-то думала, что он умер. Фабио обошёл стол, направляясь к окну и всё ещё держа нож. Я отступила назад и свалилась на задницу под окном. Кусты роз сильно оцарапали мою руку при падении, но я едва заметила эту боль. Я была чертовски, блядь, занята. И не могла вернуться к передней части дома — он оказался бы там. Ох, дерьмо. Ох, дерьмо.

Охваченная паникой, я поднялась на ноги и слепо рванула в лес. На это я не подписывалась. Нэнси Дрю забрела в последнюю главу романа Стивена Кинга и теперь должна была убраться оттуда ко всем чертям. Позади послышался звук открывающейся двери. Чёрт, чёрт, чёрт.

Я напрягла свои ноги и руки, пытаясь набрать скорость. И уже добравшись до деревьев, сумела разглядеть впереди своего поля зрения изгибающуюся дорожку, ведущую к металлическим воротам, через которые мне надо будет перелезть. Я срезала путь к подъездной дорожке. Хорошо. Прекрасно. Короткий путь к выходу.

Как только я выбежала из лесополосы на подъездную дорожку, моя нога зацепилась за корень дерева. Я споткнулась, вывернула лодыжку и свалилась на землю. Поднимаясь на колени, я охнула от боли. Раскалённая агония простреливала ногу, но я не могла остановиться. Не могла. Разум кричал: «Давай, давай, ДАВАЙ!»

Я поползла вперёд по мощёной поверхности, горячей под моими ободранными ладонями.

Изо всех сил попыталась встать на ноги, но замерла на месте, стоя посреди подъездной дорожки на полусогнутых ногах. Сердце ухнуло в низ живота.

Прямо там, напротив металлических ворот, стоял Фабио, крепко удерживая нож у своего бока. Я даже не услышала, как он подошёл.

Его глаза были столь спокойными, что затихла и я. Словно со мной не стряслось ничего неправильного: я не нарушила границы и не стала свидетелем убийства. Я почти ожидала, что сейчас из-за дерева выпрыгнет Джулс и завопит, что меня развели. Но тем не менее кровь, капающая с его ножа, была настоящей. Его взгляд проследовал за моим вниз, к ножу. А потом он развёл свои руки и уронил его на землю. Тот глухо ударился о дорожку.

— Не бойся, — произнёс он.

Гейб.

— Не бойся, — сказал я.

Она мне не доверяла. Умная девочка.

Перейдя на медленный шаг и ступив назад на травмированную ногу, она развернулась и побежала. Я бросился вперёд и рывком схватил её за руку, вытаскивая из кармана шприц, после чего ввёл иглу ей в шею. В нём осталось немного, но я надеялся, что этого хватит.

Батарейки. Я знал, что что-то забыл. Проклятая сигнализация, самая важная вещь. Электронная сеть, которая меня защищала. А я ушёл и забыл батарейки! Глупая генеральная уборка!

Её нежные руки — «руки библиотекаря», — лениво подумал я, — накрыли шприц, а затем и мои запястья. Успокоительное уже начало действовать, а потому она царапнула меня лишь слегка. И вскоре обмякла в моих руках.

Я не мог в это поверить. Весь успех, приподнятое настроение от возможности раннего убийства — всё исчезло. Я проклял собственную глупость. И вернулся к поставленной задаче: избавиться от неё. Моего свидетеля.

Я поднял её, удерживая мягкие, округлые, пышные изгибы у своей кожи. Подняв её на руки, я ощутил запах шампуня, мягкий аромат ванили. Он защекотал нервишки, возбуждая меня.

«Вступай в дело, похоть».

Обычно я не возражал против перерыва, но её присутствие вызвало некоторые вопросы, которые невозможно было игнорировать. Она очнётся очень скоро, и тогда я спрошу у неё.

Было ли простой случайностью, что она оказалась здесь, под моим окном? Или, возможно, она была частью какого-нибудь серьёзного плана полицейского расследования? Лес вокруг был чёрным и тихим, но снайперы могли сомкнуться в любой момент. Я понадеялся, что если они начнут стрелять, то хотя бы в голову.

Затем, спокойно приняв всё, что уготовила мне судьба, я проложил свой путь обратно к дому, неся её уже шевелящееся тело в своих руках. Никакие снайперы меня не застрелили. Хорошо. Отлично. Теперь дело только за ней.

Тени кружили вокруг моего сознания.

«Ты можешь убить её», — говорили они.

— Нет, — шепнул я самому себе. Не невинную.

«Ты мог бы сохранить её для себя. Пытать. Держать в качестве питомца».

Она тихо застонала, и я прижал её к груди, чувствуя себя до странности защищённым. Тени не схватят её. Шаг за шагом я приближался к двери, всё время прислушиваясь к мрачному голосу, бормотанием озвучивая ужасные мысли. Должен существовать другой способ справиться с этим.

«Убей её. Возьми её, а потом убей. Возьми её…»

Я захлопнул дверь позади себя, обрывая тьму.

Кэт.

Мир истекал кровью в моём поле зрения. Чувствуя головокружение, я подняла голову и посмотрела вверх. Я была в холле. И дверь была там. Я была внутри. Внутри его дома. О, Боже.

— Чт… Что? — промямлила я.

С трудом моргнула, головокружение сделало пол подо мной размытым и нечётким. Он был жёстким. Дерево.

— Кто ты?

Я повернула голову, глядя на стоящего рядом Фабио с ножом в руках.

«Не бойся», — сказал он, а потом воткнул что-то мне в шею.

Ну, я не боялась. Я была чертовски напугана.

— Мне жаль, — задохнулась я. Рука, которую, защищаясь, я вытянула перед собой, задрожала. Другая рука покоилась на полу. Ещё одна волна головокружения захлестнула меня. Как долго я была в отключке? — Я не… Я ничего не видела!

— Неужели? Для человека, который ничего не видел, ты бежала уж слишком быстро.

— Нет! — я коснулась шеи, и рука прошлась по небольшому мазку крови. Видимо, это была игла. Что-то, что меня парализовало. Во рту стало сухо. Он наклонился ко мне, и я вжалась обратно. — Пожалуйста! Прошу! Я не…

— Ты из полиции?

Я с чистым ужасом взглянула на нож, зажатый в его руке. Острое лезвие блеснуло в тусклом свете холла. Если бы я сказала ему «да», мог бы он меня убить? Или если бы я сказал ему «нет»? Я посмотрела в его лицо, пытаясь разглядеть черты лица. Он не… Он не выглядел обозлённым на всех и вся. Он выглядел спокойным. Я сглотнула. Может, это было и хорошо. Может, я могла бы найти выход.

— Пожалуйста, — начала я, стараясь быть спокойной. — Прощу прощения за вторжение…

Большая ошибка. Мужчина схватил меня за волосы и потянул на ноги. Я закричала, пытаясь дотянуться до двери, но он дёрнул мою голову назад к своей груди, прижимая нож к горлу.

— Тс-с-с… — произнёс он.

Я остановилась в полукрике со всё ещё распахнутым ртом.

Металлическая кромка ножа была холодной как лёд на моём горле. Если бы я переместила свой вес, то он бы легко вскрыл меня. Охнетнетнетнет.

— Я не хочу делать тебе больно, — сказал мужчина. — Но сделаю, если придётся.

— Пожалуйста, не надо, — всхлипнула я. — Прошу вас…

— Больше никаких разговоров, — продолжил он. — Просто улыбайся или кивай, если «да», и качай головой, если «нет». Хорошо?

Я открыла было рот, чтобы сказать «хорошо», но затем осознала свою ошибку. Сжав губы вместе, я слегка кивнула. Край ножа у моей кожи был острым.

— Тогда ещё разок. Ты из полиции?

Покачала головой: «Нет».

— Твой автомобиль на дороге?

Кивнула: «Да».

— Здесь есть кто-нибудь ещё?

Я заколебалась, а затем покачала головой: «Нет».

— Кто-нибудь знает, куда ты поехала?

Что он со мной сделает? Убьёт ли он меня, если узнает, что меня будут искать? Или же наоборот? Я не знала и так боялась, что вернулась к правде. Я была не в силах остановить слёзы, текущие вниз по лицу, когда покачала головой.

Нет. Никто не знал, куда я ушла. Никто не знал, что я здесь. Никто не придёт спасти меня.

Гейб.

Весенняя уборка была моим любимым временем в году. Сама уборка была славной. Блестящие раковины, сияющие полы. Чистые окна с видом на сосны.

И весной я позволил себе убить пораньше, до того, как подкрадётся тень и начнёт пожирать меня изнутри. Я действительно очень ждал это убийство, чтобы избавиться от тени. А потом она ворвалась в мой прекрасный чистый мирок и перевернула всё с ног на голову.

Я знал, что не мог её отпустить. Бесспорно. Но и убить её я тоже не мог.

В смысле мог. Не поймите меня неправильно. Я не заботился о других людях, потому что помнил обещания. Помнил — ярко помнил — ощущения при взгляде на маму, солнце позади её волос.

А потом тьма: взгляд вниз на её тело.

После этого не было никакой заботы. Лишь оцепенение.

Я мог бы убить эту женщину — трудность возникает со всеми сопутствующими осложнениями. Например, её машина. Сотовый. Что, если она коп? Или даже если нет, она всё равно могла рассказать какому-нибудь другу куда собирается. Есть ли у неё сообщник, ждущий её у дороги? И даже сейчас, удерживая нож у её горла, я обдумывал всё, что мне нужно было сделать.

Все осложнения, которые она привнесла в мою хорошую, лёгкую, безмятежную жизнь.

Пожалуйста, поймите меня правильно. Девяносто девять процентов времени я столь же мирный, как и Сиддхартха (прим.: СИДДХАРТХА (ок. 567-488 до н. э.) — основатель мировой религии буддизма и создатель оригинальной философской концепции). Только Тень собирается у краёв, как грязь на стеклянном столе. Собирается и собирается, проползая внутрь, пока не достигает сердца, и тогда выбор очевиден.

Я должен уничтожить или быть уничтоженным. И я всегда выбирал первое.

Забавно, учитывая, что у меня больше не было причин жить. Но думаю, и у других их нет. Так кто может сказать, что это я должен уйти? Признаюсь, я перетягивал шансы в свою пользу, когда взвешивал свою жизнь против жизней моих жертв. Легко это обнаружить по общественным подсчётам. Легко найти богатых мужчин, откупившихся деньгами от тюремного срока. И невероятно легко подобрать мужчин, которые, как и я, способны причинить вред другим.

Все они были мужчинами. Я никогда не захватывал женщин. А тем более не убивал.

Она может стать первой.

Кэт.

— Хорошо, — проговорил парень. Давление ножа на шее ослабло. — Пойдём внутрь.

Он отпустил меня и жестом указал на коридор с деревянными панелями. Я поперхнулась рыданиями и шагнула вперёд. Нога подо мной подогнулась, в то время как вверх по лодыжке прострелила боль, и я нагнулась, сжимая её.

— Ах, — задохнулась я.

В холле было почти до ужаса темно, поэтому различать очертания мужчины я была более не в силах. Не знаю, перерезал бы он мне горло прямо тогда и там, если бы я заговорила, но я не знала, что мне ещё делать. Я не могла идти. И почувствовала начинающийся приступ паники. Мои таблетки. Где мои таблетки?

— Это… Это больно, — прошептала я.

— Ходить?

— Я подвернула лодыжку, — мужчина вздохнул. Повертел нож в руке. — Подожди! Я могу ползти, — быстро произнесла я. — Пожалуйста. Я поползу. Я…

— Ну же, — сказал парень, потянувшись ко мне. Он подтянул меня на ноги и обвил рукой мою талию, поддерживая. — У меня действительно нет на это времени.

Я оперлась на него и заковыляла по холлу. Всё это время он тесно удерживал меня у своего тела. Страшно подумать, но уже довольно давно никто не был ко мне так близок, а тем более так, как его рука была обёрнута вокруг моего бедра… Ну, я ничего не могла поделать с тем, как отреагировало моё тело. Давление его руки вокруг меня было волнующим в самом ужасном проявлении. Я прикусила губу, когда новая волна боли окатила мою ногу.

Мы дошли до конца, и передний холл перешёл в гостиную. Я оглядывала дом, ожидая обнаружить ряд сверкающих приспособлений для пыток. Пол, усыпанный ножами. Ванную с частями тела.

Вместо этого я увидела гостиную с центральной страницы журнала «Дом & Быт», бревенчатый коттедж, который мог быть собственностью любого миллионера. Кожаный диван перед огромным камином. Латунные батареи на стенах. Плюшевые бархатистые ковры поверх узловатого соснового паркета. И виднеющийся через открытую дверь на кухню окровавленный и стонущий человек, который лежал на столе.

Ладно, возможно, этой картины в «Дом & Быт» и не было.

Он остановился перед шкафом в конце коридора и открыл сосновую дверь. Внутри шкафа, который, как я думала, предназначался для одежды, находились компьютерные мониторы, показывающие каждый возможный угол дома и окружающие его объекты. Дорогу, ворота. На трёх экранах в верхней части светилась красная мигающая иконка, на которой было написано большими печатными буквами: «Предупреждение: Нарушитель».

Он нахмурился и вытащил то, что выглядело как пульт дистанционного управления. Открыл заднюю панельку и надавил. Из него выпали четыре батарейки.

— Чёрт побери, — голос его был ровным, но там, под поверхностью, было столько злобы, что лучше бы он кричал.

Он сорвал зубами задний защитный клапан с батарей и заменил их, затем швырнул дистанционный пульт в шкаф и захлопнул дверцу. Он повернулся ко мне, и я заметила раздражение на его лице.

— Батарейки, — сообщил он. — У моей звуковой сигнализации сели батарейки. Вот почему она на тебя не сработала. Великолепно. Я забыл поменять батарейки во время генеральной уборки.

Я разинула рот. Что это значит? Если бы он заменил батарейки, я бы не стала свидетелем убийства?

«Ну, почти убийства», — напомнила я себе, когда человек в соседней комнате вновь застонал.

— Если ты меня отпустишь, я ничего не расскажу, — сказала я, выплёскивая слова взволнованным потоком. — Я ничего не видела. Я не знаю твоего имени и не знаю, кто ты. Даже не знаю, кто этот парень!

— Почему ты здесь?

Он стоял лицом ко мне, укоряя своими прямыми глазами. Я сглотнула.

— Я… Мне стало любопытно. Из-за бумажки.

Он шагнул вперёд, так что наши лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Я вновь почувствовала утончённый запах его лосьона после бритья, смешанный на этот раз с потом из-за напряжения. И под всем этим был ещё один запах. Горький запах крови и меди.

Несмотря ни на что, я помнила тот последний раз, когда мы были столь близки: в лифте. Помнила его свирепый поцелуй, страсть, нарастающую и вырывающую воздух из моих лёгких. Даже сейчас, стоя так близко к нему, я чувствовала ужасное желание, пробегающее по моему телу, разжигающее огонь между бёдер. Я знала, что он опасен, но моё тело это не волновало.

— Любопытно. Похоже, ты любопытная.

Он смотрел на меня, как никто другой до него. Я привыкла, что парни бросали на меня быстрый взгляд, в мгновение ока пробегаюсь глазами по лицу и вниз по телу. Но его глаза ласкали линии моего лица таким проницательным взглядом, что я могла почувствовать его на своей коже. Он протянул руку и коснулся моего подбородка, а я, подумав о крови, вздрогнула от этого прикосновения.

— Как маленький любопытный котёнок.

Его рука двинулась вниз, скользя по швам одежды. Он коснулся моего пояса, прошёлся пальцами по пояснице, над карманами. Остановившись, его рука скользнула в мой задний карман. У меня перехватило дыхание, но он лишь вытянул ключи от машины и сунул их в свой собственный карман. В другом кармане джинсов он нашёл листок бумаги.

— Вот это, — сообщила я.

— Что? Это? — он развернул её и взглянул на цифры. — Это какой-то код?

— Это и вызвало мой интерес, — произнесла я. Сердце бешено заколотилось. Он работал на правительство? Возможно, он был обученным убийцей. Тогда-то он бы ни в коем случае меня не убил. Я зацепилась за крохотный кусочек надежды. — Что это значит?

Но он лишь вскинул брови:

— Откуда мне знать, что это значит? Для меня это выглядит кучкой беспорядочных чисел.

— Это не… Это не твоё?

Фабио медленно покачал головой, вглядываясь в меня, словно я была сумасшедшей.

— Но моя подруга сказала мне…

Я оборвала себя, когда осознала, что произошло.

Джулс!

Что она сказала? «Может, ты попросишь его объяснить тебе». Срань Господня. Она его подделала. Она подделала идиотскую секретную записку, чтобы я снова с ним поговорила. И это сработало даже лучше, чем она могла себе только представить.

Или хуже, чем она могла себе только представить.

«Джулс, ты даже не представляешь, что натворила».

— Ошиблась, наверное?

— Моя подруга… — я подавилась словами. — Она хотела, чтобы я с тобой поговорила.

— В этом больше смысла, — произнёс мужчина с пребывающим облегчением на лице. — Да, больше смысла, чем в том, что ты из полиции. Я думал, что они вышли на меня! Но нет, это всего лишь… Всего лишь ты.

Мужчина закончил меня обыскивать и взял за руку.

— Смотри, ты в ловушке, котёнок, — сообщил он, улыбаясь. — Иди сюда.

Его рука снова обернулась вокруг моей талии, и я сделала с ним несколько шагов, прежде чем поняла, что он ведёт меня на кухню. Внутри застонал мужчина на столе.

— Нет, — воскликнула я. — Я не хочу смотреть…

— Очень плохо, маленький котёнок, — проговорил он, потянув меня за собой.

Я остановилась в дверях, но он был слишком силён: просто взял и протащил меня весь оставшийся путь. Он затащил меня внутрь и усадил возле радиатора в углу, прежде чем зарыться в кухонный шкафчик. Я схватилась руками за больную ногу, уставившись на лежащего на столе мужчину.

Это был профессор: теперь, находясь ближе, я могла ясно это увидеть. Там были и ремни, удерживающие его шею, руки и лодыжки. Рубашка была распахнута, а на груди — от пупка до ключицы — вверх и вниз виднелись порезы. Он вновь застонал, а потом открыл глаза. Усы исчезли.

У него были тёмно-карие глаза — глаза жертвы. Повернув голову, он нашёл меня в уголке, находясь в том же шоке, что и я, от моего пребывания здесь. Он раскрыл рот, и кровь потекла по его нижней губе.

— Беги, — произнёс он хрипло.

Новая волна страха прокатилась по мне, и я бы побежала, если бы моя нога смогла это сделать. Но, прежде чем я успела что-либо сделать, Фабио шагнул вперёд и схватил мои запястья. Защёлкнув на мне наручники, он прикрепил их вторую часть к радиатору.

— Что ты…

— Я рад, что ты такая любопытная, маленький котёнок, — сказал он. Вернувшись к мужчине на столе, он запихнул ему в рот полотенце, когда тот начал кричать. Крики превратились в глухое удушье, когда он прижал рукой полотенце, удерживая то на месте. — Ты сумеешь увидеть всё лучшее изнутри, обещаю. Это почти время признаний. А у нас много признаний, верно?

Он схватил нож со стола и прочертил линию вдоль мужского подбородка. Я с ужасом наблюдала, как крик мужчины набирал высокие ноты. Привлекательный парень занёс в воздухе нож.

И улыбнулся. Дорогой Боже, он улыбнулся.

Глава 4.

Гейб.

Есть в убийстве что-то, что меня успокаивает. И после такой мучительной ночи мне нужно было успокоиться.

Взяв нож, я провёл им вниз по груди человека. Он заревел в тряпку. Позади меня, сжимая глаза, рыдала девушка. Глупая девчонка. Она сказала мне, что ей стало любопытно.

Помедлив, я облизнул губы. Моё любимое место — кожа на груди, из которой получаются хорошие толстые ломтики. Почти как бекон.

Не волнуйтесь, я не похож на Ганнибала Лектера. Меня не интересует человеческая плоть, не в кулинарном смысле. Хотя всё же мне нравится наблюдать за тем, как люди осознают, что они полностью состоят из плоти. Это то, что я всегда знал о себе, но многие люди ошибочно полагают, будто они люди, а не примитивные животные. Они думают, что есть что-то, не привязанное к их телам, нечто иное, отделённое от тканей и сухожилий, что-то, переносящее их с места на место в этом мире.

Но всё же они не другие, когда умирают. Например, как этот мужчина. Я просунул нож под его кожу, и он взвыл в тряпку. Кровь хлынула из-под ножа, стекая вниз по его боку. В углу заговорила девчонка:

— Не делай этого, прошу тебя, не делай этого, — просила она. — Пожалуйста, не причиняй ему больше боли.

— Заткнись, — произнёс я, не глядя на неё. Мне ещё предстояло решить, как с ней поступить, но я не хотел отвлекаться. Не сейчас. — Ты даже не представляешь, насколько он этого заслуживает.

Нож скользнул вниз по груди мужчины, к животу. Его вопли смягчили пределы планеты. Теперь он звучал очень похоже на животное. Я достал тряпку, и его вопль наполнил комнату.

Девушка шлёпнула себя ладошками по ушам. Глупая девчонка. Это звук жизни. Страдания в чистом виде. В самом деле, это было прекрасно. Справедливость для невинных. Болью отплатить за боль, которую он причинил.

Вой возрос, когда я постучал остриём по руке мужчины, лишь по костяшкам. Он сжал руки в кулаки.

— Как ты делал ей больно? — шепнул я мужчине.

Острием ножа я уткнулся в первую фалангу его указательного пальца.

— Нет, — умолял мужчина. — Нет.

— Я не спросил, делал ли ты это, я спросил «как», — заметил я спокойно. Глаза мужчины нашли мои, но в них не было ничего, кроме страха. Он был животным, и единственное, что его заботило, — это выживание. — Ты бил её?

— Нет!

Нож проткнул кожу, и я проехался острием по костяшкам.

— Я видел тебя, — сообщил я певучим голосом. Теперь осталось недолго. Он признается. — Я видел тебя.

— Нет…

Я крутанул нож и дёрнул кость. Мужской крик озарил комнату.

— Я видел тебя, — на меня нашло спокойствие. Уже скоро. Мир уже приобрёл цвета. — Я видел тебя.

— Мне жаль, мне жаль, пожалуйста, не надо, я никогда не сделаю этого снова, пожалуйста, нет, нет, нет…

Девушка в углу заплакала, уткнувшись лицом в руки. Мне стало жаль, что ей пришлось это пропустить. Я заглянул в глаза мужчины. Когда я только поймал его, он был слишком самоуверен. Его глаза были полны ненависти и силы, и он думал, что вред, причинённый им другим людям, сойдёт ему с рук. Сейчас же в его глазах были затравленность, боль и ужас.

Монстр для монстра. Нечто, что накормит тень.

Страх смерти — сильная эмоция. Он отбрасывает в сторону всё остальное и очищает людей от грехов. Никто, даже самый жестокий человек, не станет придерживаться своей жестокости перед ликом смерти. Она лишает их силы, делает смиренными.

«Это было благословением, — считал я, — что они умирают в такой непорочности».

И именно эта непорочность глубоко во мне сражалась с тенью.

— На этот раз ты не сможешь уйти, — сообщил я мужчине.

Он перестал умолять — из его горла вырывались лишь рыдания. Прекрасно, прекрасно. Мир вновь стал ярким. Он был готов умереть. И я тоже был готов.

— Котёнок, — позвал я, помещая кончик ножа у основания горла существа. — Смотри сюда. Смотри сюда, котёнок.

Девушка подняла голову, и я глубоко всадил нож.

Кэт.

Я прикрыла глаза, но всё ещё слышала, как умирает мужчина. Его горло забулькало жидкостью, а потом наступила тишина.

Горячие слёзы сбегали по моим щекам.

— Я не хочу быть здесь. Я не хочу быть здесь.

Мне казалось, что, возможно, если я буду говорить это постоянно, слова станут правдой. Щёлкну своими рубиновыми туфельками и телепортируюсь обратно в библиотеку, где Джулс станет меня уговаривать разобрать вместо неё ещё один раздел. Я вернусь в свою скучную жизнь, продолжу заниматься скучными вещами в скучном месте. Буду в безопасности.

А потом я открыла глаза и увидела под столом размазанную по полу кровь. Я была вдалеке от дома.

Мужчина вынул бензопилу, и я отвернулась, в то время как он погрузил ту в тело, орошая перед своей рубашки кровью. Мой желудок взбунтовался, и я подавилась, оцарапывая собственное горло сухими спазмами. Нет. Я этого не видела. Нет.

Я закрыла глаза. Ладони решительно взлетели к ушам, плотно прижимаясь к ним, но слабый шум всё равно прорывался. Я склонила голову к радиатору, а тело свернула калачиком, словно маленький шарик, насколько это было возможно. Я не хотела этого видеть. Не хотела этого слышать.

Наконец шум прекратился.

Шум прекратился, но мои глаза были по-прежнему крепко закрыты. Я слышала, как он ходит туда-сюда, а, когда вновь открыла глаза, тело уже исчезло. Он протёр всю плитку на полу и прилавки бумажными и кухонными полотенцами. Белая махровая ткань расцветала красным по мере того, как он убирался, а запах, исходящий из разбрызгивателя, которым он пользовался, отдавал хлоркой.

Мои руки оторвались от ушей. Я не знала, что мне делать. Для побега путей не было, а теперь я стала ещё и свидетелем реального убийства. Не было ни одного чёртового шанса, что он отпустит меня после всего увиденного мной. Внутри я чувствовала себя мёртвой, оцепенелой. Желудок скрутило, но мне было всё равно.

Паническая атака? Я находилась вне пределов панической атаки. Я изо всех сил пыталась придерживаться хотя бы одной связной мысли.

Убийца вернулся обратно в комнату и закончил уборку нескольких случайных мест, где осталась кровь. А затем принялся расстёгивать рубашку.

— Что ты делаешь? — слова сорвались с губ прежде, чем я вытянула руку и схватила их в воздухе.

Замечательно, Кэт. Напомнила серийному убийце, что ты всё ещё там.

— Убираюсь, — сообщил мужчина так беспечно, как если бы я спросила это у него во время мытья посуды.

Он снял рубашку и швырнул её на середину окровавленной скатерти.

А затем принялся расстёгивать свои штаны. Я с трудом сглотнула, когда он вышел из чёрных костюмных брюк и добавил их к груде одежды. Его волосы у корней потемнели от пота, а мускулы блестели влагой. Не будь я в ужасе, то с удовольствием понаблюдала бы за тем, как он раздевается. Он был сложен как греческая статуя, ни единой унции жира. Конечно, он не был толстым. Серийные убийцы не бывают толстыми, разве нет? О Господи, я схожу с ума.

Нагнувшись, он стянул носки. Его спина была натянута мощными мышцами, и я почувствовала себя ненормальной, думая о том, как сильно хотела его, хотела его поцеловать. Он стянул и нижнее белье, швырнув его на вершину горки.

О Боже. Дерьмо. Он собирался меня изнасиловать. Он собирался изнасиловать меня, убить и разобрать на части. Я не могла не пялиться на него, когда он двинулся, укладывая скатерть поверх одежды. Он не был возбуждён. Пока ещё нет. Вполне может быть, что он возбудится только после того, как разделает меня, как того мужчину.

Горячие слёзы обожгли глаза. Почему я так упорно разрушила свою скучную рутину? Могла бы быть сейчас в кровати и заниматься уроками вместо того, чтобы ждать, когда убийца перережет мою глотку.

Он собрал скатерть и покинул комнату.

Я слышала, как он шагает по гостиной, а потом раздался треск огня. Он всё сжигал. Свою одежду, скатерть, тело. Всё. Даже сейчас я чувствовала горелый запах, как я поняла, запах плоти. Это бы скрутило мой желудок, не будь он уже скручен.

Теперь кухня была чистой. Она выглядела как нормальная кухня. Я уставилась на то место, где было тело. Пятнадцать минут назад там лежал человек. Сейчас… Он исчез. Тошнота дрожью пронеслась по телу.

Это была бы я. Он бы взял меня, попользовался и разрезал на кусочки. Дыхание участилось. Паническая атака. Нет, Кэт. Без паники. Ты не можешь паниковать, иначе ты никогда не сумеешь дать отпор. Я пустила все силы на то, чтобы расслабиться, когда в груди теснилось напряжение.

Он вошёл через дверь, совершенно голый, глядя на меня. И хмурился. Не сердитым хмурым взглядом. Он смотрел на меня так, словно я была предметом, а не человеком. Словно была пакетом с мусором, который он забыл выкинуть.

— Отлично, — начал он. — Это сделано. Теперь время заняться тобой.

Он шагнул вперёд, и я закричала.

Я не собиралась сдаваться без боя. Конечно, у меня не было никакого оружия, а этот парень выглядел достаточно сильным для того, чтобы свернуть мне шею одним движением. Но я не позволю ему изнасиловать меня и убить, не оставив при этом пару царапин на нём. Я поднялась на ноги, опираясь на радиатор для поддержки.

Он вновь шагнул вперёд, и я занесла ногу. Удар отскочил от его ноги, и я пнула снова, но на этот раз боль прострелила другую мою ногу. Я задохнулась в агонии, наполовину согнувшись. А он склонил голову, выглядя смущённым.

— Не трогай меня, — произнесла я. — Не… Не делай мне больно.

— Почему ты думаешь, что я сделал бы тебе больно?

Я уставилась на него с отвисшей челюстью:

— Я… Ты… Ты только что убил того парня!

— Да? Он должен был быть убит. И?

— Ну… И…

Я запнулась, переводя дыхание. Что здесь происходит? Всё это походило на безумный кошмар, в котором ничего не имело смысла. Мужчина опёрся на кухонную стойку и потёр висок двумя пальцами.

— Что конкретно тебя беспокоит? — осведомился он.

— Ты!

— Я? Что, ты думаешь, я собираюсь делать?

Он снова быстро двинулся вперёд и, прежде чем я успела поднять ногу, чтобы пнуть его, наступил на неё, придавливая. Я взмахнула кулаком, но он перехватил его и вывернул руку вверх над головой. Я тяжело дышала, ожидая появление ножа, который рубанул бы меня по горлу в любой момент.

— Скажи мне, котёнок, — промурлыкал он. — Что такого я могу сделать, что так волнует тебя?

— Убить меня, — прошептала я. — Мучить. Изнасиловать.

— Изнасиловать? — усмехнулся он.

Я не могла в это поверить. Я только что видела, как он убил кого-то ножом, а он смеётся над тем, что его боятся. Он в действительности был безумен.

— Ты голый! — вскрикнула я.

Он отшагнул, отпуская меня, и опустил взгляд вниз.

— И правда. Ну, мне надо было прибраться, — проговорил он. — Ты бы хотела, чтобы я надел какую-нибудь одежду?

Я уставилась на него. Не знала, что творится в его голове. Я лишь успокоилась из-за того, что он не планировал меня насиловать.

— Нет? — он протянул руку и снял наручники с радиатора, удерживая их как поводок. — Ну, тогда пойдём в подвал.

Гейб.

Я спускал её в подвал, крепко удерживая, пока мы шагали вниз по лестнице. Она хромала, но я бы не стал ей доверять. До этого она меня пинала, а травму могла бы разыграть любая добыча.

— Не делай глупостей, — сказал я. — Здесь нет ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия, разве что винные бутылки, — я кивнул туда, где в погребе располагалась моя коллекция. — А если ты попытаешься это сделать, то я просто возьму пистолет и застрелю тебя. Это дорогое марочное вино, — сказал вдобавок.

Её голова медленно кивнула. Она стояла посреди подвала, скрестив руки на груди и крепко обняв себя. Несмотря на заплаканные щёки, она была довольно красивой. Жаль, что она последовала за мной домой. Жаль, я забыл поменять батарейки.

Я щёлкнул выключателем освещения.

— Свет здесь. Я принесу для тебя одеяло. А позже еду.

Я пошёл к выходу, после чего раздался её голос. Он прозвучал слабо в пустом подвале.

— Что ты собираешься со мной делать? — спросила она.

Её губа задрожала.

— Ещё не знаю, — ответил я и закрыл дверь.

Глава 5.

Кэт.

После того, как он ушёл, я перерыла весь подвал в поисках того, что могла бы использовать для побега. Несколько пустых банок из-под краски были всем, что валялось на полу возле двери. Я помочилась в одну из них. Ни в коем случае я бы не стала просить его разрешения использовать ванную комнату. Он бы, наверное, подглядывал, захотев посмотреть.

Не было ничего ни по углам, ни позади стеллажей с вином, а груда картонных коробок была настолько тяжёлой, что я не сумела её вытащить. Я могла бы разбить одну из бутылок и использовать её как оружие, но я поверила ему, когда он сказал, что у него есть пистолет.

Нет, борьба с ним не сработает. А в подвале не было другой двери. Я не знала, как можно было бы сбежать. Я быстро задышала. Села посреди подвала и прижала ноги к груди.

«Ну, Кэт, — сказала я сама себе, — прямо сейчас нет ничего, что ты могла бы сделать. Но не похоже, что он собирается тебя убить, во всяком случае, пока».

Как я могла вынудить его отпустить меня? Это было невозможно. Я подумала о Джулс, работающей в библиотеке. Что произойдёт завтра утром? Она доберётся до работы, а меня там не будет. Я никогда не опаздывала. Она поймёт, что что-то неладно. Но откуда ей знать, что что-то произошло? Она не поймёт.

Ужас вновь захватил меня, и я позволила себе разрыдаться.

«Отпусти всё, Кэт. Пусть уйдёт. Поплачь и проплачься».

Тогда я что-нибудь придумаю. По крайней мере, так будет лучше, чем если бы я позволила себе уйти в полноценный приступ паники.

Должно быть, я просидела там час до того момента, как он вернулся. Его волосы были мокрые, и с них капало, но он был одет. К тому же принёс одеяло. И положил его на пол.

— Я позаботился о твоей машине, — сообщил он.

Я подняла на него взгляд, не понимая. Он поднял руку, имитируя падение машины со скалы.

— На дне каньона. Извини за это, но ты всё равно здесь ею пользоваться не будешь.

Резкий выдох. Я откладывала на эту тупую тачку два года, и, несмотря на более насущную ситуацию, даже мысль о моей машине, раздолбанной этим маньяком, причиняла боль.

— Моя машина…

— Мне жаль, действительно жаль. То же случилось и с твоим сотовым. Было бы глупо, если бы я держал их поблизости. А я неглупый человек, — он смотрел на меня так, словно ждал согласия. — Там была и твоя сумка. Кэт, верно? Думаю, я продолжу называть тебя котёнком. Ну, знаешь, любопытство кошку сгубило.

— Пожалуйста, — выдавила я. И услышала дрожь, которая всё равно проскальзывала в голосе независимо от моих усилий. — Прошу, я никому ничего не скажу, если ты меня отпустишь.

— Смотри, сейчас это было бы глупо, — произнёс он как само собой разумеющееся. Он пододвинул ещё один стульчик и присел на него, отпихнув одеяло в сторону. — А что я сейчас сказал о глупости?

— Ты неглупый человек, — прошептала я.

— Я не дурак, — согласился он, кивая.

— Что ты собираешься со мной сделать?

— Пока что? Я буду держать тебя здесь.

Я вновь расплакалась.

Я не хотела, не хотела сводить его с ума, но не могла ничего поделать.

— Нет, — проговорила я. — Пожалуйста, не надо. Я не хочу здесь оставаться.

Он вытянул перед собой руки.

— Ничего не могу поделать.

— Я сбегу, — сообщила я, глотая рыдания. — Я вырвусь и сбегу.

Он нахмурился.

— Сейчас это было бы очень глупо, — произнёс он. — И впрямь очень глупо.

— Я буду кричать, — гнев возрастал внутри меня, и я не могла ему препятствовать, как не могла препятствовать и слезам.

— Тогда кричи. Ты вообще знаешь, насколько далеко мы здесь ото всех? Давай, попробуй. Толка не будет.

— Прошу тебя, — попросила я с отчаянием, расползающимся в груди. — Пожалуйста, отпусти меня.

Он покачал головой.

— Чем раньше ты поймёшь, что останешься здесь навсегда, тем лучше, — сообщил он.

Затем поднялся, и я вскарабкалась на ноги, хромая вслед за ним.

— Нет, прошу тебя. Пожалуйста, не оставляй меня здесь. Умоляю!

Он продолжал шагать по направлению к двери. Я схватила его за руку, и он отшвырнул меня, одним движением прижав к стене своим телом. Я даже не осознавала, насколько он высокий, но парень всё же сумел оторвать меня на несколько дюймов от земли. Пальцы едва задевали пол, а лодыжки взревели от боли.

Он заговорил, а я почувствовала его горячее дыхание на своём лице. Его тёмные глаза вспыхнули, и он скользнул одной рукой в мои волосы, пропуская их через пальцы. Я облажалась. Поиграла с огнём, а теперь он намеревался меня обжечь.

— Тебе действительно так хочется, чтобы я остался здесь, внизу, с тобой? — шепнул он.

Я насторожилась. Его тело прижалось к моему, и я, несмотря ни на что, ощутила, как отвечаю на его прикосновение. Он сместил вес, толкнувшись одной ногой между моих бёдер. И острая боль вспыхнула там.

— Раньше ты хотела меня в лифте, — произнёс он, своими глазами выискивая мои. — А сейчас хочешь?

Дрожь пробежала по спине. Губы разомкнулись, но мне хватило сил слегка покачать головой из стороны в сторону.

— Нет? Тогда прекрати меня искушать.

Отступив, он опустил меня. Я рухнула на пол, сжимая ноющую лодыжку. Он выключил свет, и комната погрузилась во мрак, но я всё ещё могла видеть его силуэт в дверном проёме, оглянувшийся на меня.

— Доброй ночи, — пожелал он и затворил дверь.

Гейб.

Девчонка подала мне идею.

Нет, не изнасиловать её. Я не получаю удовольствия, причиняя вред невинным людям. А вот людям виновным… Восхитительная возможность отогнать тень. Но не её.

Честно говоря, существовало лишь одно, что я мог сделать, если не хотел её убивать. Я мог бы убедить её остаться. Знаю, это будет трудно. Она казалась другой, нежели большинство людей, которых я встречал в этом мире. Не знаю точно почему. Возможно, из-за того, что она накинулась на меня при нашей первой встрече и выбрала подходящее время. Её поцелуй пробудил частичку яркости в мире разве что на секунду или две.

Если я хотел, чтобы она жила, мне нужно было её сломать. Заставить думать, что здесь ей будет лучше, здесь, где я держу её в плену. Мне придётся заставить её полюбить меня. Только это могло помешать мне её убить.

Кэт.

Утренний свет пробивался сквозь окно.

Окно.

Я резко села. Комната, в которой я находилась, была погружена во тьму, за исключением одного небольшого окна. Где я была?

А потом вспомнила. Мужчина на столе. Кровь. Нож. Всю сонливость смыло волной ужаса. Меня держали в заложниках в подвале. Он держал меня здесь.

Но тут было окно.

Я поднялась, чувствуя, как ломит лодыжки под тяжестью моего веса. Я не знала, как сильно повредила одну из них, знала лишь, что повредила. Перенеся на них вес, я подумала о том, что, по крайней мере, была в силах ходить. Не бегать, а ходить. Уже лучше.

Осмотревшись в тускло освещённом подвале, я заметила пустые банки из-под краски. Я могла бы встать на них, чтобы добраться до окна, но сомневалась, что они достаточно тяжёлые, чтобы разбить стекло, если у меня не получится его раскачать. На цыпочках подойдя к банкам, я расставила их под окном, а затем и сама на них встала. Так я смогла добраться только до выступа.

Это было одно из тех маленьких подвальных окон, столь грязных, что я ничего не сумела разглядеть. Могла лишь различить солнечный свет, поэтому там должно было быть отверстие. Если бы у меня получилось выбраться здесь, я могла бы сбежать вниз к дороге. Могла бы…

Но это будет позже. А сейчас мне нужно было выбраться. Окно было достаточно большим, чтобы я пролезла, но едва-едва. Однако даже у попытки сбежать через парадную дверь не было ни единого шанса, не с убийцей, поджидающим меня в компании ножа.

Водопроводная труба, спускающаяся с потолка на пол подвала, располагалась возле небольшого окна. Я толкнула её своей ногой, но она держалась устойчиво. Я могла бы использовать её как опору, чтобы подняться наверх. Идеально.

Сперва я попыталась открыть окно. Я не увидела на нём никакого замка, поэтому толкнула стекло, надеясь его выдавить. Не повезло. Опираясь на здоровую ногу, я постаралась оттолкнуться от банки с краской. Под давлением моих ног она накренилась, и я потеряла равновесие. Рухнув, я ударилась коленями об стену, схватившись обеими руками за подоконник. Воздух вырвался из меня в болезненном вздохе.

Ладно, не такой уж хороший план.

Мне нужно было разбить оконное стекло. Здесь же не было ничего тяжёлого. Разве что…

Голова повернулась в сторону бутылок с вином.

«Они, конечно же, достаточно тяжёлые, чтобы разбить окно», — подумала я.

Выбрав одну с нижней полки, я подкинула ту на ладони. Он услышит шум. Но к тому времени меня тут, надеюсь, не будет.

Быстро дыша, я поднялась на банки с краской. Один шанс. Мне нужно будет пролезть через него как можно быстрее. Я сделала глубокий вдох, подняла бутылку вина и размахнулась.

БУМ!

Осколки разбитого стекла обвалились над моей головой. Я снова размахнулась, разбивая оставшуюся часть окна. Солнечный свет хлынул через окно, и я увидела снаружи лес. Схватившись за подоконник, отчаянно попыталась подтянуться. Ноги заскользили по водопроводной трубе, но не удержались.

О Боже. Я не могла это сделать. В прошлом семестре Джулс записала нас на факультативный класс по скалолазанию. Я сходила всего однажды, но больше ни разу, а теперь пожалела об этом. Руки были слишком слабыми, чтобы удержать мой вес.

Нет. Я должна была это сделать. Шум, исходящий с этажа выше, заставил моё сердце подскочить к горлу. Чьи-то шаги. О, нет!

Я присела и подпрыгнула так высоко, как только могла, хватаясь за разбитое окно. Ладонь напоролась на осколок стекла, и режущая боль прошлась по всей руке. Кровь хлынула по коже. Проигнорировав боль, я потянулась сильнее, сильнее…

— Что…

Голос в дверном проёме вынудил меня дёрнуться ещё сильнее. В комнате включился свет.

Нет!

Я ногами оттолкнулась от трубы, царапнув её напоследок. С локтем на выступе потянулась, пролезая, когда вдруг почувствовала руку, обвивающую мою талию, крепко удерживающую. Стекло разодрало моё плечо.

— НЕТ! НЕТ!

Я была так близко. Так близко! Кровь сочилась из руки, пока я тянулась. Зарылась руками в уличную грязь, но мужчина рванул меня обратно. Пальцами я схватилась за подоконник, но это было бесполезно. Кровь стекала по пальцам, делая их скользкими. Я не смогла удержаться за окно. Он затянул меня обратно внутрь.

— Нет! НЕТ! Отпусти меня!

Я извивалась в его руках, пытаясь ударить по голове. Он поймал мои руки и сжал меня в медвежьих объятьях, прижимая к своему телу. Как бы я ни крутилась, но выбраться не могла. Глаза мои не могли налюбоваться на тот солнечный свет, что был впереди, на ту свободу. Увижу ли я вновь когда-нибудь солнце? Или он убьёт меня прямо сейчас здесь, в грязном погребе?

— Ты… Иисус, ты серьёзно поранилась, — произнёс он.

Его хватка ослабла. Теперь у меня появился шанс. Я призвала всю силу и занесла голову, разбивая ему нос.

Он отпустил меня. Отпустил! Я побежала к двери подвала и заковыляла вверх по лестнице. Кровь текла по моей руке, но я заставила себя продолжать двигаться. Я могла это сделать, а если не сделаю, то умру. Умру, пытаясь сбежать. Я была на полпути, пересекая гостиную, когда почувствовала его руку, схватившую моё плечо. Я повернулась, чтобы ещё раз его отпихнуть, но вдруг почувствовала укол иглы в шею.

Тепло омыло меня, а комната стала вращаться. Я увидела, как он отступал со шприцем в руке. А потом упала на спину, и мир погрузился во тьму.

Глава 6.

Гейб.

Стежок за стежком я зашивал её руку. Я не хотел, чтобы она умерла, нет, не тогда, когда я мог ей помочь. Я не такой уж и монстр, и было что-то в её лице, отчего мне хотелось узнать о ней больше. В любом случае позже я всё же мог бы убить её, если бы решил, что это необходимо.

Стёкла порезали нижнюю часть её руки почти до кости. Ей повезло, что они не разорвали артерию. Повезло и потому, что я был там.

Уверен, она так не подумает.

Было ли это случайностью, то, что привело её ко мне? Глупая, нелепая случайность, приведшая её под моё окно? Нет, думаю, здесь кроется нечто большее. Хоть я и был мерзостью во всех смыслах этого слова, грешником, превышающим пределы обычного греха, все же я не мог поверить в мир, который был столь холоден и нелеп. Что-то, видимо, сокрыто в этой девушке, в этой прекрасной девушке, появившейся на пороге моего дома.

Дьявол посадил цветок искушения. Осмелюсь ли я сорвать его?

Я воткнул иглу в её кожу.

Уже не в первый раз я задавался вопросом, что было бы, будь я брезглив к крови. В конце концов, существует много таких брезгливых людей. Это был обычный страх.

Я всегда любил тела, чистую материальность их плоти, липкие ткани, связанные с переплетёнными толстыми узлами сухожилий.

И её тело…

Она спала и ничего не чувствовала, а я до сих пор ощущал странную нервозность, когда стал ощупывать изгибы дышащего живого человека. Её бёдра округлились, став пышными, зрелыми и гладкими. Грудь двигалась в лёгких вздохах. Вдох, выдох. Её руки, бледные и нежные пальцы, осмысленно порезанные запястья…

Её запястья.

Я наклонился ближе к её телу, вдыхая аромат. Повернул её ладони вверх, провёл рукой по натянутой коже вдоль запястья.

Шрамы, проходящие вдоль запястного канала. Белые ямочки линий от лезвия ножа.

Я знал этот вид шрамов. Старых шрамов. Я знал все их виды. Но эти, обнаруженные мною на её теле, так сильно меня заинтриговали, что я даже не сумел выпустить её рук, заметив их. Пальцы прослеживали линии этих белых тонких шрамов снова и снова, словно желая вытравить их сущность из её тела.

— Скажи мне, котёнок, — прошептал я, хотя она и не могла меня слышать, — почему ты пыталась себя убить?

Кэт.

Вновь очнувшись, я обнаружила себя лежащей на твёрдой поверхности. Попыталась приподнять голову, но что-то меня удерживало. Я повернулась и взглянула вниз. На моих запястьях были ремни. И на шее. Ремни на моей обнажённой коже.

Я находилась на кухонном столе. В одном лифчике и трусиках. Он снял оставшуюся одежду.

— Проснулась?

Я закричала. Мужчина встал надо мной с лицом, обращённым ко мне вверх тормашками. Я в ловушке. Иисус, я была привязана. Из меня вновь начал вырываться крик со всхлипами и хныканьем, перешедшим в судороги.

Дождавшись, когда я закончу кричать, он нагнулся ниже. Ремень вокруг моей шеи напрягся, затем ослаб. Я подняла голову.

Он подложил под мою шею свою руку, удерживая мою голову. Его рука была сильной вокруг неё, кончиками пальцев касаясь горла.

— Твоя рука была сильно порезана, — сказал он. — Это вынужденные швы.

Я посмотрела вниз и увидела свою перебинтованную руку. В верхней части повязки расцвёл кроваво-красный цветок. Я склонила голову обратно, удобно устраиваясь в ладони.

— Ты снова воткнул в меня шприц.

— Не думаю, что ты бы позволила мне наложить тебе швы, будучи в сознании. Ты выглядела так, словно жаждешь насмерть истечь кровью во время побега.

— Откуда ты знаешь, как надо накладывать швы? — поинтересовалась я.

Вдохи были быстрыми и неглубокими. Я заглянула в его глаза. Мне хотелось их видеть на тот случай, если он решит пытать меня, убить. Хотелось постоянно задавать ему вопросы, чтобы он не вспомнил, что будет лучше, если я окажусь мёртвой, распотрошённой и сожжённой в камине.

— Раньше я был студентом-медиком, — сказал он. — Я собирался стать врачом.

Вопросы. Много вопросов. Что угодно, чтобы он продолжал говорить, чтобы он не разозлился.

— Почему передумал?

Он улыбнулся, и его глаза стали пустыми, как будто сосредоточившись на чём-то, находящемся далеко отсюда.

— Я пытался, в самом деле пытался. Мне понравилось работать с человеческим телом. Они такие замечательные штуковины, эти тела. Невероятно идеально приспособленные для выживания. Конечно, я полюбил бы академические исследования. Но вот «прежде всего не навреди»? Как-то не вяжется с моим характером.

— А какой у тебя характер?

Глаза его перефокусировались на мои, и я заметила, как они сузились.

— Ты знаешь мой характер, котёнок, — произнёс он. — У меня есть пристрастие к убийству.

— Если это так, то почему ты спас меня?

— Ты задаёшь так много вопросов, маленький котёнок, — заметил он. Его рука принялась мять мою шею. Губы приоткрылись, когда его пальцы, глубоко зарывшись, начали массировать напряжённые мышцы. — Слишком много вопросов.

Я затруднённо задышала, когда он поднёс другую руку к моему плечу и принялся его растирать. Движения были автоматическими, бесстрастными. Но по мере того, как его пальцы трудились над моей кожей, я почувствовала, как моё тело расслабляется. Он встал на колени за столом позади меня, чтобы я не могла видеть его лицо. Я ощущала лишь руки на своей шее, его сильную собственническую хватку вблизи от горла, отчего едва могла дышать.

— И у меня есть для тебя несколько вопросов, котёнок, — шепнул он.

Его дыхание опалило моё ухо, и я задрожала от низкого рыка его слов. Одна его рука оставила шею и двинулась к переду. Его пальцы, скользящие вниз по моему боку, растирающие кожу медленными кругами, были длинными и аккуратными.

Я ничего не могла с этим поделать. Прикосновение мужских рук вынудило меня вздохнуть, и на этот вздох он уткнулся носом в мою макушку. Ужасающая смесь желания и отвращения прокатилась по мне. А потом его губы коснулись моих волос прямо над ухом, и он снова заговорил.

— Для начала я хотел спросить, почему ты меня поцеловала, — произнёс он. Его рука опустилась под лифчик, и я резко вздохнула, когда он обхватил мою грудь. — Ты посчитала меня красивым? Твой прекрасный принц приехал за тобой на своём белом коне?

Я ответила не сразу. Что бы я сказала? Но его рука всё никак не переставала массировать мой затылок, даже когда другая мягко сжала мою грудь. Я захныкала, когда его пальцы, пройдясь, захватили мой быстро напрягшийся сосок. Тогда он сильно ущипнул его, скручивая, и я завопила, выгибая спину и ударяясь об стол.

— Скажи мне, котёнок, — приказал он.

Затем выпустил мой сосок, нежно поглаживая его пальцами. И снова сильно ущипнул так сильно, что под веками вспыхнули белые точки.

— Да! — произнесла я, задыхаясь. — Да. Это было пари! Мне жаль!

— Пари? — он подобрался к другой стороне стола, скручивая в пальцах сосок.

Его бесстрастные глаза, тускло-зелёные камни, всё больше разгорались с присущим им равнодушием.

После чего он запустил руку мне между ног. Я замерла. Кончики его пальцев задели ткань моих трусиков, и во рту у меня стало сухо. Он трогал меня там, прямо там, а я едва ли это воспринимала. Лёгкий взмах вверх, затем вниз. Вверх. Вниз. Его рука двигалась так, словно он нащупывал верхнюю часть скатерти. Но он не посмотрел вниз, ни разу.

Крошечный голосок, прячущийся внутри меня, принялся трещать и нашёптывать.

«Это то, чего ты хочешь», — говорил голосок.

«Нет. Не об этом я думала, когда парень меня связывал. Не об этом».

«Тогда почему ты возбудилась?»

«Нет. Я не…»

«Это то, что тебе нужно».

Я дышала неглубоко, наблюдая за каждым его движением. Другая его рука всё ещё крепко держала сосок, боль от которого начала отдаваться в животе. Он не стал смотреть на моё тело: его глаза пристально изучали лицо.

— Расскажи мне об этом пари.

— Прошу тебя…

— Расскажи мне, — его большой палец потёр мой сосок, грубо его перекатывая.

Я застонала. Он расслабился, а другая его рука погладила меня через ткань так нежно, что моё тело выгнулось ему навстречу, прежде чем я сумела отодвинуться. Моё естество сжалось в отвратительной необходимости, и я почувствовала, как становлюсь ещё более влажной. Я склонила голову набок, закрывая глаза.

Нет. Я не хотела его. Не нуждалась в нём.

Возможно, если я всё ему расскажу, он оставит меня в покое. Возможно, он увидит, какой безобидной я была, и отпустит.

Тихий голосок подсказал: «Быть может, он даст тебе то, чего ты хочешь».

Я глотнула воздуха и заговорила:

— Это было глупо. Моя подруга сказала, что я должна поцеловать первого попавшегося привлекательного парня, которого увижу. И…

— И ты увидела меня.

— Да.

— И ты подумала, что я привлекательный? — он толкнулся сильнее.

— Да, — простонала я.

— Так что же тебя привлекло?

Его пальцы разошлись, поглаживая по обеим сторонам трусиков, но не посередине. Не там, где болело. Ткань насквозь пропиталась, а я изнывала, Боже, как же я изнывала.

— Я не… Не…

— Скажи. Что же было во мне такого?

— Ты выглядел… — сердце бешено заколотилось.

Мне нужно было освобождение. Ужасно быть такой заведённой и не иметь возможности что-нибудь с этим сделать. Руки прижались обратно, и я принялась извиваться под ремнями, пытаясь выбраться.

— Да?

Вдох полной грудью. Я должна была ответить. Мой разум вернулся в тот день, неделю назад.

— Ты выглядел… Одиноким. Словно нуждался в ком-то, чтобы сделать что-то хорошее.

Он остановился, и от боли, охватившей меня в эту паузу, моё дыхание спёрло.

«Коснись меня, — хотелось мне закричать. — Не останавливайся».

Я сильно прикусила губу.

— Котёнок, — произнёс он. — Ты сумела меня понять, немного. Но мне не нужно было никого целовать, чтобы сделать что-то хорошее. Чтобы сделать что-то хорошее я убиваю людей. Плохих людей.

Он улыбнулся, отчего по моим венам побежал лёд.

— А теперь я больше не одинок. У меня есть ты.

С этими словами, он опустил мою голову на стол и оставил меня на кухне, всё ещё жаждущую освобождение, которое он так мне и не подарил.

Гейб.

Она была серьёзным осложнением. Голова плыла, хотя я не сделал ни глотка бренди. Она была калейдоскопом моего мира. И я только что закончил генеральную уборку!

Я ушёл, как только обнаружил, что начал реагировать на её тело. Влечение — опасная штуковина. Я не мог рисковать влюбиться в кого-нибудь, даже в кого-то с таким сочным телом, как у неё. Меня разочаровало то, что она попыталась бежать. Она так сильно порезала своё тело.

«Не так сильно, как раньше», — подумал я, вспомнив о маленьких белых шрамах, усыпанных вдоль её запястья.

Но нет. Мне нужно было научить её вести себя. Не убегать. Пребывать внутри должным образом. Она могла бы стать моим питомцем, маленьким котёнком. И как только бы она научилась себя вести, тогда… Возможно. Возможно, у меня бы появился шанс на кое-что.

Но всё же пока нет. Я рискнул бы упустить что-то наподобие окна. И тогда появится множество способов сбежать, и она не преминет их найти. И это её погубит.

Ох, мой котёнок. Твоё любопытство заразило меня.

Конечно, я человек. Я могу размножаться с другими людьми, и мои потомки будут людьми. Но я бесчеловечный.

Нет никаких скрывающихся за всем, что я делаю, эмоций. Это любопытство для меня в новинку.

За время своей работы я видел много трупов. Толстых, худых, мускулистых, худощавых. У многих из них были шрамы. Шов, оставшийся после операции обходного желудочного анастомоза. Шрамы на коленках от детских велосипедных аварий. Я не думал, что что-нибудь связанное с телом может вызвать во мне хоть какие-то чувства. Обычная плоть, обычные клетки. Но шрамы на её запястьях не исчезали. Закрывая глаза, я видел их.

Уставившись в потолок, я не спал в ту ночь. Мой палец очерчивал линию вниз по запястью, прослеживая путь, который она, должно быть, вырезала ножом. Я вздрогнул.

Кто мог сотворить такой ужас?

Глава 7.

Кэт.

Прошёл час, может, два, прежде чем он вернулся на кухню. Я немного успокоилась. Он же не стал бы зашивать меня перед убийством, верно? По крайней мере, в моей голове это имело смысл. Если бы я сумела задобрить его, то смогла бы выяснить способ выбраться отсюда, даже если на это потребовалось бы какое-то время. Даже если бы он… Кое-что мне сделал. Я содрогнулась от непрошеного желания, переполнившего меня от этой мысли.

Тем не менее, когда он вошёл с блестящим ножом, я не смогла не поёжиться.

— Полегче, котёнок, — произнёс он.

Затем открыл холодильник и достал тарелку с чем-то, что я не смогла распознать.

О, Господи, надеюсь, это не человеческие органы.

Я сглотнула и попыталась расслабиться. Вопросы. Нужно усыпить его бдительность.

— Меня зовут Кэт, — произнесла я. — А как зовут тебя?

— Котёнок, тебя зовут «котёнок». Почему ты хочешь знать моё имя? — он был повернут ко мне спиной, столовое серебро звякнуло о тарелку.

— Я хочу узнать о тебе побольше, — сообщила я, сглатывая.

Он бросил на меня взгляд через плечо, подозрительно сведя брови.

— Имя ничего не значит. Можешь называть меня Гейбом.

— Гейб, — я рыскала в своём мозгу, пытаясь продолжить разговор с ним. — Это сокращённо от Гэвин? (прим. пер.: Gav — имя Гейба на языке оригинала, имеет два перевода: Гейб (Габриель/Габриил); Гэв (Гэвин/Гавриил).

— Габриель, — ответил он. — Мои родители были религиозными. По крайней мере, мама была.

Он обернулся, удерживая тарелку, и я тут же хорошенько её рассмотрела. Никаких человеческих органов: курица-гриль, картофельное пюре и зелёная фасоль. Он опустил тарелку рядом с моей головой. Я ощутила аромат курицы, и он напомнил мне запах человека, которого он сжёг в камине. Желудок свело, и я попыталась подавить тошноту.

Громкий лязг снова обратил моё внимание на стоящий рядом стол. Он положил нож прямо рядом с моей щекой.

— Чт… Что это?

— Ужин, — ответил Гейб.

Он запустил кусочек курицы на вилке себе в рот.

— Я имею в виду нож.

— Это нож, котёнок. Ничего больше. Обычный реквизит. Если я стану серийным убийцей, у меня должен быть нож, — он усмехнулся.

— Ты и есть серийный убийца. Что ты подразумеваешь под «обычный реквизит»?

— Обычный реквизит. Как нож Чехова, — его челюсти заработали, разжёвывая очередной кусочек мяса, и я нахмурилась.

— То есть, Чеховское ружьё (прим. пер.: Чеховское ружьё — литературная техника, суть которой состоит в том, чтобы в начале истории вскользь упомянуть о чём-либо и не раскрывать его значения до самого конца).

— О, нет, — ответил Гейб. — Я не верю в пушки. Вот, — он поднёс вилку с курицей мне под нос. — Покушай.

Живот заурчал. Даже с ужасным напоминанием, коим служил запах мяса, я была голодна. Я не ела с тех пор как… Ну, с обеда накануне. Нехотя я открыла рот. Его глаза пристально следили за моими губами, не опуская с них взгляда, даже когда я принялась пережёвывать холодную курицу. Аппетит вернулся сразу же после первого укуса.

— Почему нет? — проглотив, осведомилась я у него.

— Что «почему нет»?

— Почему ты не веришь в пушки? — спросила я.

Он предложил мне ещё одну вилку с едой, и я её приняла.

— Если ты стреляешь в кого-то с достаточно дальнего расстояния, ты не сможешь сказать наверняка, умер ли он. Ты даже не увидишь, как он умирает. Даже не увидишь, что наделал. Это стерильно и безвкусно. Это не убийство, если оно происходит не вблизи. Ты упускаешь самые лучшие части.

Я почти подавилась кусочком еды, но сумела проглотить.

Он продолжил кормить меня маленькими порциями картофельного пюре, фасолью и курицей. Хоть это были и холодные объедки, я никогда не пробовала ничего столь же вкусного. В то время как его слова заставили меня дрожать, его действия, напротив, подсказали мне, что он меня не убьёт. Нет, он поступит хуже. Но, возможно, я сумею сбежать.

Он вздохнул, наблюдая за тем, как я заканчиваю пережёвывать.

— Пушки делают смерть бесчеловечной, — ответил он.

— Можешь ли ты назвать себя человеком? — спросила я с тонкой гранью горечи, прорывающейся в голосе.

— Конечно, я человек. Человек — вид биологический. Но я негуманный, вот и всё. Нечеловечный.

Его глаза, казалось, поменяли цвет, пока он говорил. Сероватые оттенки зелёного и синего кружили по всей поверхности, но всё никак не проникали в глубину.

— Тогда кто ты?

Он пожал плечами:

— Личность. Персонаж на странице, включающий в себя такие же составляющие, как и острие ножа. Я убиваю, вот и всё. Вот что я такое. Нож.

— Ничего больше?

Мне хотелось заглянуть за маску, которую он надел. Я была уверена, что за ней он скрывал большее, что-то большее, чем то, что он давал мне. Нечто, что я могла бы использовать, чтобы всколыхнуть в нём чувство вины, нечто, что я могла бы использовать, чтобы соблазнить его.

— Что ты хочешь мне сказать, котёнок?

— Не знаю. Хоть что-то. Что угодно. Или ты всегда был только серийным убийцей?

— Я многое делал. Врач, целитель.

Я поперхнулась, а он рассмеялся над моей реакцией.

— Да, целитель. Сейчас, правда, я не просто зашиваю раны. Я останавливаю кровотечение из раны прежде, чем оно начнётся.

— Ты убиваешь плохих людей.

Я старалась показать ему, что поняла. Хотя и не была уверена, что это сработает. Он вздохнул:

— Я предполагал, что ты это скажешь. Я заставляю их страдать. Отпускаю их грехи.

— Это, должно быть, тяжело.

— Когда именно? Во время похищения, пыток или…

— После.

— После того, как я убиваю их?

— Разве ты… Разве ты не чувствуешь себя плохо? Чувство вины?

— Я почти ничего не чувствую, котёнок. Полагаю, ты об этом не так уж много знаешь. Есть кое-что во мне: тень. Она притупляет всё, делает мир чёрно-белым. Я не чувствую себя виноватым, хорошим или плохим, только не тогда, когда тень на месте. Я чувствую…

— Оцепенение?

Его глаза обратились к моим, и я разглядела в них боль, которая тут же испарилась. Он будто немного открылся мне, позволяя мне заглянуть за дверь, а после захлопнул её.

— Что-то вроде того.

Небольшой комочек пюре спикировал с вилки на подбородок. И приземлился на мою грудь, мягкий и тёплый у моей обнажённой кожи. Его рука двинулась вниз, и я подумала о том, как он касался меня ранее. Воспоминание шевельнуло что-то в моём теле, то, о чём я предпочитала не думать.

Он решительно и грубо вытер пальцем картофельное пюре с кожи моей ключицы. А затем поднял его к моим губам.

— Последнее, — сообщил он.

Я не посмела ослушаться. Наклонив голову, я всосала его палец, слизывая картофельное пюре. Его ресницы дрогнули, когда мой язык коснулся его кожи, а уголки его глаз немного смягчились, но другой реакции он не выдал. Я проглотила.

— Габриель?

Его глаза снова похолодели, когда я произнесла его имя.

— Да?

— Что ты собираешься со мной делать?

Спокойствие, с которым он вернул мне улыбку, сделало ответ ещё более жутким.

— Ты закончила с ужином? Да? Тогда пора бы вернуться обратно в подвал.

Он спрятал нож в задний карман и ослабил ремни. Прежде чем я зашевелилась, он обвил рукой мою талию, помогая слезть со стола.

— Как лодыжка? — спросил он.

— Лучше, — ответила я честно.

Боль всё ещё была на месте, но она не простреливала мою ногу, когда я оказывала на неё давление. Всё же хорошо было иметь кого-то, на кого можно было опереться, спускаясь по ступеням подвальной лестницы. Я, хромая, шагала с ним, полунесущим меня к середине подвала.

Окно было укрыто деревянными досками, прибитыми со всех сторон. Он отпустил меня, и я схватилась одной рукой за стену.

Гейб протянул руку и защёлкнул наручник вокруг моего запястья. Я рванула руку назад, но он уже защёлкнул другой на водопроводной трубе рядом с окном.

— Что? — я тупо опустила взгляд на своё запястье.

— Так ты не испробуешь ещё одну идиотскую попытку побега. Опять же, моя сигнализация, помнишь? Я узнаю, где ты, ещё до того, как ты успеешь и два шага ступить. Так что не пытайся, маленький котёнок. Даже если тебе удастся выбраться, это будет самоубийством.

Он разинул рот, как будто собирался что-то сказать, а затем закрыл его. Острая ярость стиснула мою грудь. Я запнулась. Он не мог этого сделать. Нахождение в плену, удерживание в подвале, и так радости не доставляло. Теперь же я была прикована наручниками к трубе?

— Нет, пожалуйста, — я шагнула к нему, но наручники удержали меня. — Обещаю, я не стану пытаться сбежать. Клянусь. Прошу тебя, не надевай на меня наручники.

— Стоило подумать об этом раньше, котёнок.

— Прошу тебя. Что, если подвал затопится? Что, если тут возникнет пожар?

— Тогда, думаю, ты умрёшь. Не тяни слишком сильно за эту трубу. Мне бы не хотелось потопа.

Гнев душил меня. Он накормил меня, помог. Как ни странно, я чувствовала себя обманутой. Не знаю, чего я от него ожидала, но он заставил меня подумать, будто испытывает ко мне какие-то чувства. А сейчас он посадил меня на поводок как домашнего питомца. Во рту стало сухо, но я не собиралась просить у него воды. Он бы, наверное, поставил для меня миску на пол, чтобы я попила из неё.

Он накрыл одеялом мои ноги и развернулся, намереваясь уйти. У меня в голове промелькнула мысль.

— Габриель?

— Что?

— Ты сказал, что не веришь в пушки.

— Это верно.

— Но до этого ты сказал, что у тебя есть пистолет. Ты сказал, что спустишься и пристрелишь меня, если я попытаюсь что-нибудь натворить.

— Я солгал.

— Ты… Ты не можешь лгать! — выпалила я.

— Конечно, могу, — сообщил он, и даже при том, что не могла видеть его лица, я знала, что он улыбался. — Разве ты никогда не слышала о ненадёжном рассказчике?

Он закрыл дверь, оставляя меня одну. Мои глаза всё ещё моргали, словно если я хорошенько постараюсь, то смогу хоть что-то различить в окружающей меня тьме.

Гейб.

Тем днём я отправился в бар на окраине города, находящийся недалеко от места, где я жил. Туда я ходил, чтобы цеплять женщин. Да, я делал и это. Я нормальный человек на самом-то деле, за исключением «смертельного укуса». Тени, обнимающей меня так крепко, что я был не в силах дышать.

Оцепенение. Вот оно подходящее слово — оцепенение. Вот что я чувствую, когда тень приближается.

Но я недавно убил, и жажда оставалась удовлетворённой. Мир вновь стал ярким, и я мог видеть. Своего накрепко запертого котёнка.

По телевизору я смотрел репортаж. Спустя час потягивания пива увидел первое упоминание о случившемся. Фотография моего котёнка появилась на экране, и я оглянулся на оставшихся в баре. Всем было всё равно. Никто не смотрел. Никто не знал довольно милую молоденькую штучку, которую похитили.

В новостях не упоминалось о её родителях. Вообще ни о ком из семьи. Ни о ком, кроме подруги по колледжу, девчонке с ещё большим количеством отверстий (прим. пер.: piercings — пирсинг), чем я оставлял на своих жертвах, плачущей и молящей о любой новости о моём котёнке. Выглядела она как-то знакомо.

Со щелчком узнавания, я отпрянул от барной стойки.

Она работала в библиотеке. Она видела меня.

Сердце заколотилось быстрее, и я поднял пиво к губам, пытаясь скрыть замешательство.

— Ещё? — осведомился бармен.

— Нет, — произнёс я, бросая двадцатидолларовую купюру на прилавок. — Я закончил.

Надеюсь, я не приговорён. Мне бы узнать о ней побольше. Узнать, кем она была, почему её родители не появились в новостях, умоляя, чтобы её нашли.

Столько тайн было у моего котёнка. Почти столько же, сколько и у меня.

Кэт.

Прошли часы. Трудно описать, насколько ужасен был мрак. Одетая только в нижнее бельё, я поёжилась, остро уязвимая для каждого воображаемого кошмара, таящегося в углах тёмной комнаты. Время от времени я чувствовала, как по моей ноге ползает жучок, и с содроганием стряхивала его. Тараканы? Многоножки? Я не знала, не могла и увидеть, отчего становилось только хуже.

Разок жучок коснулся моей руки, и я инстинктивно дёрнулась назад, выворачивая запястье в наручнике. Металл порезал руку лишь слегка, но я почувствовала, как по запястью заскользила, щекоча, кровь, пока не засохла. Бинты на моих руках, повязанные поверх порезов от стекла, начали развязываться, и я безуспешно пыталась удержать их обёрнутыми вокруг моих ладоней.

Я не знала, сколько было времени, будь то день или ночь. Снотворное, которое он ввёл, размягчало мой мозг даже сейчас, когда его действие прошло. Подвал был совершенно, абсолютно чёрным, и я давно перестала пытаться вылезти из наручников. Я и кричала какое-то время, но это не возымело результата, только лишь обезвожило меня.

Мне было необходимо хоть что-то выпить. Когда он кормил меня, у меня не было хоть какого-нибудь питья, отчего горло пересохло. Язык прилип к сухой верхней части нёба, когда я провела им по нему. Я прикрыла глаза, мечтая о водопадах и дождевых тучах.

Вода. О Боже, что бы я только не сделала ради всего одной капли. Журчание водопроводной трубы рядом с моей головой насмехалось надо мной, и я потянула за трубу, прежде чем поняла, что не существует ни единого способа, которым бы я смогла разломить толстый металл.

— А-А-А!

Я закричала, и горло заныло ещё хуже, напряжённое и сухое. Всего несколько часов назад я говорила себе, что не стану ни о чём его просить. Забавно, как быстро всё меняется.

Какое-то время я ничего не слышала. Может, его и не было дома.

Затем за дверью зажглись фонари, и через дверной косяк просочилась полоска света. Раздался грохот шагов, спускающихся по лестнице за пределами подвала.

Гейб. Он хотел наказать меня за крики? Он сказал, что у него не было пушек, но я всё же представила его, скривившегося от отвращения ко мне, поднёсшего пистолет к моей голове и спустившего курок. Я бы сглотнула, но у меня во рту не осталось запаса влаги, чтобы это проделать.

Дверь распахнулась, ослепляя яркостью, являя его тёмную фигуру в дверном проёме.

— Я вернулся, котёнок, — спокойно оповестил он, словно просто был мужем, который вернулся домой. Прохлада его голоса вынудила меня напрячься. — Ты всё это время кричала?

— Воды, — прохрипела я. Язык прижался к нёбу, пытаясь его увлажнить. — Прошу тебя. У меня нет ничего, что можно было бы попить.

Он ступил вперёд, ко мне. Его очертания стали чёткими, стоило моим глазам привыкнуть к свету. Он не выглядел сердитым. Это было хорошо. Он присел рядом, заглядывая мне в лицо с почти ласковым выражением. Он действительно ушёл на несколько часов, оставив меня здесь? Тогда у меня появилась надежда на побег: когда-нибудь, когда он уйдёт…

— Ох, котёнок. Не получилось, конечно, — промурлыкал он. А затем потянулся к наручникам, и я поднесла к нему свою руку, надеясь, что он их снимет. Вместо этого он покачал головой, скользнув пальцами по моим повреждённым запястьям. — Ты пыталась сбежать, котёнок?

— Нет! — вышло громче, чем я думала, и першение в горле подвергло меня новому приступу кашля. — Нет, я… Я… Здесь был жучок. Я отпрянула и… Поранилась. Я не пыталась сбежать, клянусь, я клянусь…

Я, охватываемая кашлем снова и снова, замолчала. Его пальцы легонько пробежались вниз по моей руке.

— Жучок? О Боже, жучки. Жуткие штуковины, не так ли? — в его глазах танцевало веселье, когда он посмотрел на меня.

— Пожалуйста. Воды.

— О, да. Вода. Ты хочешь воды. Отлично. Тогда мы поторгуемся.

Поторгуемся? Моё сердце сжалось в груди. Что же ему предложить взамен? Что я вообще могу ему предложить? У меня не было денег, а единственная ценная вещь, которая мне принадлежала, — машина — видимо, находилась на дне каньона благодаря сумасшедшему убийце, стоящему передо мной.

— Чего ты хочешь? — прошептала я с изнывающим горлом. — Прошу тебя, у меня нет денег…

— Никаких денег, — произнёс он, своими пальцами зачёсывая мои волосы назад. Его глаза обратились к моим, и я изо всех сил постаралась не отвести взгляд. В тусклом свете его зрачки превратились в бассейны черноты, угрожающие поглотить радужку. — Как насчёт поцелуя? — спросил он.

Чего? Поцелуй? Я быстро кивнула. Во мне больше не было сил на споры. Если это всё, чего он хочет, то пусть. Всё равно у меня губы потрескались от сухости.

— Ладно, — произнесла я. — Ладно, и тогда…

— И ещё одно, — сказал он.

— Что ещё?

— Я хотел бы, чтобы ты рассказала мне о своих родителях.

От резкого вдоха моё горло заболело ещё сильнее, но я ничего не могла поделать. Мои родители? Я не могла… Не хотела…

— Я… Я не… Какое тебе дело до моих родителей? — запиналась я.

— Я хочу знать основные факты о них, — сообщил Гейб, отодвигаясь и разглядывая моё лицо. — Я хочу знать их имена. Хочу знать, где они живут.

— А зачем тебе это знать? — осведомилась я.

— Это не часть соглашения, — сказал он. — Обмен лишь на воду. Мне нужна информация.

— Но я… Ты навредишь им?

— Нет, — ответил он решительно. — Или да. Разве мои слова имеют значение?

В голове промелькнуло лицо моей матери, каким я его видела в последний раз. Синяк, переходящий от жёлтого к синему, пролегал от левого глаза вниз к щеке. Она умоляла никому не рассказывать. А я бы и не рассказала. Я была трусливой. Вместо этого я уехала, оставила её. «Так будет лучше», — думала я. Думала, что, возможно, мой отец остановится, если я уеду. Я не могла снова причинить ей боль. Не могла причинить ей боль сейчас.

— Я не хочу, чтобы ты навредил моей матери, — прошептала я. — Я не… Пожалуйста…

— Назови мне их имена.

— Не могу.

— Не хочешь, — поправил он.

— Я не могу! — горло горело из-за отсутствия влаги. — Пожалуйста, прошу тебя. Всего глоток. Не надо мою маму. Я не могу сделать этого с ней. Пожалуйста, не надо…

Нахмурившись, он поднялся и повернулся, чтобы уйти.

— Нет! — закричала я. — Пожалуйста, не оставляй меня. Я умру без воды!

Он пошёл прочь вверх по ступенькам, оставляя дверь открытой.

— Умоляю, — хрипло призвала я, словами разрывая прохладный воздух.

Он не ответил, а его шагающая тень становилась всё меньше, пока не исчезла.

Я ждала, сфокусировав взгляд на лестнице, находившейся вне подвала. Он сказал, что не хочет меня убивать, но я не поверила ни единому его слову. Почему он захотел узнать о моих родителях?

Когда он вернулся, я прижалась к стене. Но в его руке была всего лишь бутылка воды. Всё моё тело изнывало из-за прозрачной жидкости, но я была слишком напугана, чтобы двинуться за ней. Гейб остановился прямо передо мной, а после отвинтил крышку. Он сделал глоток, и я едва ли не расплакалась, наблюдая за тем, как он осушает бутылку.

— Так ты поймёшь, котёнок, что это не яд, — он вытянул бутылку перед собой. — Поднимись. Пей.

Я вскарабкалась на ноги и свободной рукой ухватилась за бутылку с водой. А потом неуклюже поднесла её ко рту.

Думала, буду медленной и аккуратной, дабы не растратить впустую ни капельки, но, как только прохладная жидкость ударилась о мой язык, я проглотила воду без всяких мыслей, не переводя дыхания, пока не выпила всё. Желудок воспротивился от приёма такого большого количества воды за раз, потому я наклонилась, прислонившись к двери, пока не прошли позывы.

О, сладкая жидкость! Не думала, что вода может быть настолько вкусной. Каждый раз, тренируясь прежде, я полагалась на минералку или сок, удерживая гидратацию, хотя и знала, какое низкое у них содержание полезных питательных веществ. Вода всегда казалась неинтересной. Впрочем, не сейчас. Теперь она была самым вкусным нектаром богов. Я ещё разок наклонила бутылку, собирая последние капли со дна.

— Закончила? — произнёс Гейб, улыбаясь.

Я кивнула. Мои тело, сейчас уже удовлетворённое тем, что получило свою долю влаги, принялось ворчать от голода.

— Еда будет позже, — сообщил он. — Возможно, когда-нибудь ты расскажешь мне о своих родителях. Или же, возможно, я разузнаю о них самостоятельно. Но сейчас…

Он шагнул вперёд и обхватил мой подбородок, запрокидывая его. Я успела сделать всего один вдох, прежде чем погрузилась в поглощающий душу поцелуй.

О Господи, его губы. Моё тело реагировало лишь одним образом на его поцелуй, и это была не та реакция, которую бы я выбрала, будь у меня это право. Думала, буду притворяться, отвечая на его поцелуй, но он прижался ко мне, и я обнаружила себя сжимающей его спину в необходимости получить от этого контакта больше, чем признавалась самой себе. Темнота комнаты вокруг нас отступила, и я растаяла в его крепких объятьях.

Затем его рука опустилась вниз по моему боку, и моё сознание дёрнулось назад от прикосновения его руки к моей обнажённой коже. Я отшатнулась.

— Ты сказал поцелуй. Только поцелуй, — возразила я.

Он повернулся к двери, и я было подумала, что он уходит, но вместо этого он с размаху захлопнул дверь. Мы погрузились в темноту с единственным источником света, заключённым в тонкую полоску, исходящую от лестницы.

Я тяжело задышала, когда он шагнул вперёд, прикрывая свет своим телом. Когда его рука потянулась к моему бедру, я перехватила её свободной рукой.

— Ты говорил…

Его руки захватили мои, неожиданно скручивая их над моей головой. Его тело обрушилось на моё, прижав к стене. Его щека прильнула к моему виску, а рот к уху. Я ощутила каждую частичку его силы, и всё моё тело замерло под ним.

— Котёнок, ты так и не ответила на мой вопрос, — шепнул он.

Его губы задвигались в темноте, целуя мой висок. Одна его рука всё ещё удерживала меня, другая же пробежалась вдоль моего обнажённого бока, поглаживая плечо, руку, грудь. Сильная дрожь пронеслась сквозь меня.

— Я бы сказал, что ты должна мне больше, чем просто поцелуй, — пояснил он.

А затем сместил вес, отчего я почувствовала, как его нога вторглась между моими бёдрами, прижимаясь там. Я задохнулась от неожиданно пробившего меня удовольствия.

Он начал целовать мою шею, едва задевая зубами кожу. Я извивалась в его захвате, однако каждая моя манипуляция вынуждала его держать меня твёрже, ещё крепче. А из-за движения моих ног он прижимался лишь сильнее. Когда его голова опустилась, дабы лизнуть мою грудь, я напряглась, вытягиваясь на носочках.

Ещё одна ошибка. Он воспользовался этой позицией, толкаясь ещё жёстче, приподнимая меня так, чтобы весь мой вес оказался на его бёдрах, расположившихся между моих ног. Внезапное давление вынудило моё тело сжаться, породив во мне всхлип.

— Тебе это нравится, котёнок? — поинтересовался он.

Шёпот слов во тьме, казалось, окружил меня.

Мои ноги выгнулись, но пальцы лишь слегка царапнули пол, и это качание отправило по телу сильнейшую дрожь. Чёрт с ним, это боль наслаждения!

— Пожалуйста… — поперхнулась я, когда он немного расслабился, отправляя новую волну удовольствия по моему телу.

Мои бёдра инстинктивно дёрнулись вперёд, и я пустила все силы на то, чтобы обрести над собой контроль.

Его рука ласкала моё бедро. Затем пальцы медленно опустились, накрывая изгибы моего зада под трусиками. Он разминал там мои мышцы, а я ничего не могла с этим поделать.

— О-о-о, — застонала я.

— Звучит так, словно тебе это нравится, котёнок, — произнёс Гейб. — Звучит так, словно ты этого хочешь. Это же лучший выход, верно? В темноте. Ты можешь представить на моём месте кого угодно. Представить, что я герой из любовных романов. Милый парень из математического класса…

— Нет… — начала я говорить, но ещё один его толчок заставил меня сильно содрогнуться.

Его руки по-прежнему массировали то местечко, где мой зад переходил в заднюю часть бёдер. О Боже, как же было хорошо! Мой протест перешёл в очередной всхлип.

— Ты так жаждала ещё один поцелуй, — сказал он.

Я прикусила губу и покачала головой, понимая, что в темноте он этого не увидит.

— Так жаждала вновь сдаться, — продолжил он.

Его пальцы скользили всё дальше, и я напряглась, тут же расслабившись, когда он глубоко зарылся костяшками в мышцы, почти касаясь кончиками там, где я хотела больше всего.

— Уже такая влажная. Такая жаждущая.

Я застонала, в то время как он снова толкнулся, после чего его губы нашли мои, и я ничего не могла с этим поделать, Боже, ничего не могла с этим поделать. Когда он поцеловал меня, я выгнулась напротив него, затаив дыхание, раскачиваясь, нуждаясь в давлении, в нём…

А потом всё исчезло. Он разорвал поцелуй, оторвавшись так резко, что я едва ли не рухнула на пол, но он удержал меня в своих руках. Ноги подо мной зашатались, тело плавилось от жажды чего-то, что он отнял у меня в одно мгновение.

— Нет, — прохрипела я.

— Нет? Хочешь больше, котёнок?

Рыдания душили горло. Это было правдой: я хотела больше. Моё тело не позволило бы мне отрицать острые ощущения желания, которые он из меня вытянул. Но мой разум всё же отпрянул в ужасе от этого человека, от того, кем он был. Я покачала головой, будучи не в силах говорить.

— Мне нужно идти, маленький котёнок, — произнёс он. В темноте его рука погладила мою щёку, и я вздрогнула от его прохладного прикосновения, прикосновения любовника. — Я скоро вернусь, и тогда, возможно, мы заключим ещё одну сделку. Ещё одна бутылка воды, ещё один поцелуй. Может быть, другой вопрос. Хотела бы ты этого?

Он не стал дожидаться ответа. Вместо этого отпустил меня, и я упала на землю: на грязное одеяло. Натянув его на плечи, я заплакала, не заботясь о том, как много пролила слёз. Я плакала от жалости к себе. Оплакивала себя, свою мать, которую пыталась забыть, и всё то время, что я потратила впустую в этом мире.

Но кроме того я плакала ещё и потому, что хотела и не хотела его. Воспоминания о его поцелуях проигрывались вновь и вновь в моей голове, отчего я ужасно и дико изнывала. Так, что принялась трогать себя, тут же получая свой оргазм и сильно кончая у своей руки в тёмной, грязной комнате. Заглушив свой стон одеялом, я отчаянно попыталась забыть его, забыть его прикосновения, забыть о том, как невероятно сильно я его хотела.

Кто был хуже? Он — монстр, убийца, маньяк? Или же я, которая не могла не желать его вопреки всей его тьме?

Глава 8.

Гейб.

Сперва поцелуй был лишь манипуляцией. Но её стон породил во мне какую-то дрожь. И это напугало меня, как ничто другое. То, что она видела, то, что видела… И всё равно меня желала.

Это была именно та реакция, которую я хотел, так почему это так беспокоит меня?

Попытавшись выбраться из собственной головы, я направился в библиотеку, чтобы посмотреть новости о своём котёнке и узнать, как много информации о её исчезновении плавает в мире.

Нет, не в её библиотеку, я же не идиот. А в местное отделение, расположенное подальше от университета.

Вопреки моему роскошному во многих отношениях дому, я держал все виды техники подальше от себя. Никакого телевидения. Никакого компьютера, не считая системы безопасности. Никакого телефона. Это многое упростило. В любом случае уберегло меня от слежки. И облегчило для меня присутствие жертв в доме, таким образом я не беспокоился, что они найдут способ связаться с кем-то снаружи.

Сейчас я выискивал настоящее имя моего котёнка, выдумывая массу новостей. К моему удивлению, мне выдало лишь несколько статей с прошлой недели. Я просмотрел самые последние из них, убеждаясь в том, что полиция не получала никакой новой информации от той её подруги. Даже сейчас, когда я проделывал это, в моём мозгу всплыл пузырь любопытства.

Ничего. Там не было ничего, что могло бы меня скомпрометировать. Даже того, что полицейские расследуют дело о похищении. Пропавшая девушка. Никакой дополнительной информации. Я облизнул губы. Страх уже просачивался в мои мышцы.

Идеально. Никакого толчка для серьёзного расследования. Я-то думал, что пропавшая девушка могла бы быть в тысячу раз интереснее, чем пропавшие бизнесмены и юристы, которых я обычно убивал. Полагаю, моему котёнку просто повезло.

Или, возможно, там крылось нечто большее.

Я вернулся к более старым записям. Первый заголовок пустил вниз по телу почти эротическую дрожь:

«Найдена пропавшая девочка-подросток.

Местная девочка-подросток, предположительно похищенная, была найдена на прошлой неделе…»

Неудивительно, что фактически никому не было до неё дела.

Оказалось, она сбежала из дома в пятнадцать лет. Я ознакомился с остатком статьи. Никакого упоминания о попытке суицида. Возможно, это произошло позже, или же, быть может, они сумели не пропустить этого в печать.

Другие статьи дали ещё несколько кусочков информации. Имена её родителей, родной город. Всё то, что она отказалась мне выложить.

Моему котёнку удалось удерживать родителей в неведении относительно своего местонахождения на протяжении трёх недель. Видимо, она не подала прошение на независимость от родителей, когда была ими найдена.

— Котёнок, — пробормотал я, перелистывая страницы текста, — почему же ты сбежала?

По крайней мере, другой вопрос нашёл ответ. Я в безопасности, а с этой информацией даже в ещё большей. Все кусочки встали на свои места, словно паззлы защищающей меня брони.

Она сбежала однажды… И могла сбежать снова.

Кэт.

Он снова оставил меня одну, и я уснула, ухватившись за одеяло на плечах, когда меня от холода пробрали мурашки. Не знаю, сколько времени прошло, но, когда проснулась, мой мочевой пузырь был переполнен до отказа, я хотела еды и воды, хоть и не так, как раньше. Я села в темноте. Раньше он приходил, когда я кричала. Может, это сработает и сейчас.

— Гейб? Эй?

Тишина. Сверху не раздалось ни единого звука.

— ГЕЙБ! — громко завопила я.

За дверью зажегся свет, и я распознала его шаги по лестнице. Неожиданно для себя я перестала быть уверенной в том, что хочу, чтобы он пришёл. Явившись мне на помощь в прошлый раз, он захотел поторговаться. Я не любила просить больше — боялась, что он потребует что-нибудь взамен.

Дверь распахнулась, и я взяла себя в руки. Он не надел рубашку, и его широкая грудь перекрыла свет.

— Да, котёнок?

— Мне нужно воспользоваться ванной комнатой, — сообщила я. — И я… Мне необходима хоть какая-нибудь одежда. Прошу тебя. Здесь, внизу, холодно.

— Тебе нужно много всего, — произнёс он. А затем подошёл ближе, и я вздрогнула. Из-за холода или из-за него? Не могу сказать. — А что ты можешь дать мне? — поинтересовался он.

— Я не скажу тебе имена моих родителей, — сообщила я ему, решив, что не уступлю. Будь то ради ванной, одежды, еды или воды.

— Неважно, — сказал он. — Они у меня уже есть. И их адрес.

Мой рассудок опустел.

— Как… Как…

— В общедоступных досье есть много информации, знаешь ли. И твой день рождения совсем скоро, не так ли?

— Да, — шепнула я.

Верно. День моего рождения через два дня. Я и забыла. На глаза навернулись слёзы. Я планировала уехать с Джулс, напиться и танцевать до утра, а похмелье отпраздновать омлетом в закусочной Мэнни. Сейчас же я ничего не стала бы отмечать. А моя мать…

— Тебе будет двадцать три, — произнёс Гейб, медленно вышагивая передо мной. — Немного старовата для студентки, да? Или ты выпускница?

— Нет, — ответила я, краснея даже в темноте.

— Опять же, неважно. Школьное образование сильно переоценено. Я не использовал свой медицинский диплом годами. Ну, полагаю, всё же немного использовал. Знания о том, как отличить большеберцовую кость от лопатки, помогают, когда ты выдёргиваешь из человека конечности. Но мединститут оказался излишеством. Я мог бы с таким же успехом выучиться на мясника.

Я подумала о профессоре на столе, о пиле, покрытой кровью.

— Не трогай моих родителей, — произнесла я. — Я сделаю всё, что ты попросишь.

— Да, сделаешь. Независимо от того, что я попрошу. Но не переживай, у меня нет необходимости в убийстве. Пока, во всяком случае.

— Тогда почему ты спрашивал о них?

— Ох, котёнок! — он наклонился, присев на корточки. — Мне было любопытно. Как и тебе, котёнок.

Я закрыла глаза. Я была любопытной. Слишком любопытной.

— Здесь воняет, — произнёс он, сморщив нос.

— Пожалуйста, — попросила я. — Я грязная. И писала в банки из-под краски. Я не могу…

Я умолкла. Он наклонил голову:

— А я удивлялся, почему ты не попросила разрешения воспользоваться ванной комнатой.

Он потянулся вперёд, и я вздрогнула, но он лишь открыл наручники, обвивающие мои запястья. И предложил руку:

— Пойдём, поднимемся. Воспользуешься ванной, — я подозрительно взглянула на него. Это что, шутка? — Мне нужно угрожать тебе, чтобы сделать это? Ну же.

Я неуверенно встала. Обе мои руки были забинтованы из-за порезов, но он взял меня за плечо и помог подняться по лестнице.

Свет наверху был так ярок, что мои глаза разбухли от слёз. Я неуклюже смахнула их рукой. Мы шли медленно сначала через прихожую, потом вверх по лестнице. Он не торопил меня, лишь осторожно поддерживал одной рукой. Думаю, он знал, что меня будет легко убить, если я попытаюсь что-нибудь выкинуть.

Я бросила на него быстрый взгляд. На его лице застыло пустое выражение. Грудь же была гладкой до самого пупка, откуда до кромки штанов спускалась дорожка тёмных волос. Прикусив губу, я отвела взгляд.

Тут было много чего, на что стоило поглазеть. Целый особняк. По какой комнате ни пробегался мой взгляд, в каждой находилось множество роскошной мебели, а стены украшали дорогие на вид масляные картины в позолоченных рамах. В верхней части лестницы нас приветствовала хрустальная статуя четырёх скачущих коней. Их гривы переливались словно стекло.

— Ещё не все, котёнок. Продолжай двигаться.

Я не смогла сдержать удивление в голосе:

— Откуда у тебя всё это барахло?

Гейб хмыкнул:

— Один человек, которого я привёл сюда, попытался меня подкупить. Он перевёл несколько миллионов на мой анонимный банковский счёт. В конце концов они оказались очень даже полезными. Здесь.

Я двинулась по коридору, на который он указал жестом, опираясь чуть больше, чем было необходимо.

— И ты все равно убил его? — осведомилась я.

— Конечно. Он же видел моё лицо, — я остановилась на полушаге. — Что? — спросил он.

— Я видела твоё лицо.

— Да, видела, — сказал он. — Но я привёл тебя сюда не для того, чтобы убить. Впрочем, в ближайшее время ты не уйдёшь. Ты никогда не уйдёшь.

Я посмотрела вперёд стальным взглядом.

— Где ванная комната? — осведомилась я у него.

— Прямо тут, — произнёс он, распахивая большую дубовую дверь. — Через спальню.

Гейб.

Я лицезрел, как она вошла в мою спальню. Её глаза тут же любопытно засновали повсюду. Пристальный взгляд прошёлся по прикроватному столику, комоду, стенам. Странно было смотреть на комнату в тот момент, когда она видела её своим свежим взглядом. Я и сам видел своё отражение в нём: чистый монстр. Опрятный мерзавец. Серийный убийца с хорошим вкусом на постельное бельё.

В ванной комнате она внезапно бросилась к окну, и я едва не вскрикнул. Она встала молча, хоть и держалась пальцами за подоконник, глядя на улицу. Сосновые ветви близлежащего леса медленно покачивались в нашу сторону.

— Из этого окна падать два этажа, — произнёс я позади неё. — Не пытайся сбежать.

Почему я должен быть такой брюзгой? Всегда реалист. Я и так направо и налево уничтожал её фантазии.

— Не стану, — ответила она мягко, всё ещё глядя на лес за окном. — Всё равно я не пролезу в окно.

Достаточно правдиво. Мои глаза устремились вниз по её спине. На бёдра, широкие и изогнутые. Мне захотелось запустить руку между них. Впрочем, пока не надо. Длинное тёмное пятно грязи спускалось по её боку и ноге, заканчиваясь на лодыжке. При ближайшем рассмотрении она была грязной. Не подготовленной. Не сейчас, но вполне может быть позже. Она будет мыться первой.

— Не слишком долго, — бросил я, прикрывая дверь.

После щелчка замка раздался звук полившейся в раковину воды. Я присел на кровать, ожидая, пока она закончит. Прошло не очень много времени, прежде чем дверь, щёлкнув, открылась. Она тоскливо оглянулась на деревья, раскинувшиеся за окном.

— На улице красиво, — заметила она.

— Да, — согласился я.

Её тёмно-коричневые реснички вспорхнули вверх, обрамляя тёмно-карие глаза. Я называл её котёнком, но эти глаза были глазами щеночка: невинные и жаждущие. Они заставляли меня делать ужасные вещи, чудесные вещи. Я грубо схватил её за неповреждённое плечо, грубее, чем это было необходимо.

— Идём обратно в подвал, — произнёс я, захлопывая дверь на угрожавших просочиться через мой водонепроницаемый отсек эмоциях.

Я не хотел её убивать. Я хотел больше. Гораздо больше, чем мог бы иметь.

Гораздо больше, чем я сумел бы заслужить.

Глава 9.

Кэт.

Часы смешались. С тех пор, как меня похитили, прошло два дня. Два? Или три? Я чувствовала, как эффект от лекарства угасает. В моё тело вновь пробиралась тревога.

Мои пальцы дрожали в темноте, пока я прижималась к стене подвала. Лишённая возможности видеть, я почти могла вызвать в воображении образ пузырька с таблетками. Почувствовать скручивание жёсткого пластика крышки, раскапывание маленьких таблеток среди крошечных ватных шариков, которые бы меня успокоили.

Здесь же не было ничего успокаивающего, и я задышала медленнее, силясь удержать приступ паники. Столь же сильно, сколь большинство людей ненавидело темноту, меня не волновало, есть ли свет у меня в подвале. В детстве мне никогда не приходилось нуждаться в ночнике. Я любила строить крепости под кроватью и прятаться в них.

«Сохраняй спокойствие, Кэт. Вдохни. Выдохни. На самом деле темнота довольно умиротворяющая».

С громким скрипом дверь распахнулась, проливая свет. Я начала пятиться с застревающими в горле вдохами. Тревога, которую я так мучительно старалась подавить, наконец затопила организм, а сердце начало биться сильнее. Мои конечности горели желанием убежать, но бежать было некуда.

Его силуэт заполнил дверной проём, и, когда он шагнул ближе, я увидела, что мне принесли еду: хлеб, сыр и упаковку сухой салями.

— Добрый день, Кэт, — произнёс он.

— Сейчас день? — я не могла назвать разницу между рассветом и сумерками, пойманная в ловушку под домом, где не было ни одного окна, в которое можно было бы выглянуть.

— Близится вечер, — сказал он. — Как и твой день рождения на самом деле. Думаю, мы могли бы поторговаться.

— Мне нечего предложить, — проговорила я машинально.

— О, у тебя есть много чего, чем можно было бы поторговаться, — ответил он. — Послушание, например. Совершение тех действий, которые мне от тебя нужны.

— Зачем?

— Это сделает меня счастливым.

Я впилась в него взглядом. Если это не шутка, то он идиот.

— Ты действительно думаешь, что мне есть дело до того, счастлив ты или нет? — поинтересовалась я.

Он склонил голову.

— Странное ты существо, котёнок, — сказал он. — Давай попробуем ещё раз.

Он подошёл ближе и опустил еду на одеяло передо мной. По тёмной комнате разнёсся запах салями. А мой рот превратился в водоём. Я потянулась к еде, но он хлопнул меня по руке.

— Ещё нет, — огласил он. — Нет, пока я не скажу, что тебе можно поесть. Ты должна быть послушной, понимаешь?

Я задрожала, мои нервы не на шутку расшатались из-за невозможности принять свои лекарства. Ещё одна игра — вот чем это было для него.

Ну а я не собиралась играть в его игры. Больше нет.

— Могу я поесть? — спросила я решительно.

Он не причинит мне боль без каких-нибудь сопутствующих неприятностей.

— Нет, — ответил он.

Я прислонилась к стене, скрещивая руки на груди. Вдох, выдох.

«Ты можешь противостоять ему, Кэт».

— Бессмысленно тратить шаги на то, чтобы прийти сюда с едой и не покормить меня. Это что, твои упражнения на день?

— Дерзкая девчонка.

— Как насчёт того, чтобы подняться обратно на кухню и принести мне шоколадный торт, раз я не могу поесть это, а? Твои квадрицепсы будут тебе благодарны.

Он нахмурился и принялся собирать еду обратно себе в руки. Желудок заурчал, а тело прострелила боль. Я придвинулась и коснулась его руки. Он замер.

— Я сожалею, — произнесла я мягко. — Это всё из-за лекарств. У меня нет моих лекарств. И я нервничаю, — его мышцы напряглись под моими пальцами. — Пожалуйста, — произнесла я, и мой желудок вновь заворчал, но на этот раз громче.

— Попроси меня покормить тебя.

Что? Я моргнула. Что он делал? Запах салями вынудил мой живот основательно взбунтоваться, и мне всё же точно пришлось изменить своё первоначальное мнение о его игре. Если он хотел всего-навсего покормить меня… Странно, конечно, но не такую цену за еду я ожидала.

— Я… Покормишь меня? — спросила я.

— Да, — отозвался он и, скрестив ноги, сел передо мной на подвальный пол. — Что хочешь съесть сперва?

— С… Салями?

— С сыром?

— Эм, да.

Я наблюдала за тем, как его длинные пальцы оторвали кусочек сыра и завернули его в ломтик салями. Затем он наклонился вперёд и предложил его мне. Я открыла рот, и он вложил в него еду.

«Как питомцу, — подумала я. — Я была маленьким послушным питомцем. Вот чего он хотел».

Вкус чеддера и мяса лишь усилил мой голод, впрочем, я тут же быстро проглотила предложенное, вновь открывая рот для нового кусочка.

Медленно, укус за укусом, он скормил мне всю упаковку салями. В конце он вытащил бутылочку воды и поднёс к моим губам. Я глотала, проливая струйку воды по щеке и шее. Он остановился и вытер её пальцем.

— Всё хорошо, котёнок? — я кивнула. — Замечательно. Ты учишься. Это прекрасная сделка. Ты сделала кое-что для меня, а я сделал кое-что для тебя. Спасибо тебе за такое прекрасное повиновение. Сейчас ты ничего не хочешь?

Я подняла на него взгляд. Что? Это я сделала ему одолжение? Как странно.

— Я не отпущу тебя, — произнёс он быстро. — И не проси. Ты знаешь, что я не могу этого сделать.

— Я хочу, чтобы ты ответил на мой вопрос, — сообщила я, облизнув губы. На моём языке ещё сохранились следы жирного мяса и сыра.

— Да?

— Что ты собираешься со мной сделать?

Он замолчал, и я было подумала, что он разозлился, но, когда Гейб вновь заговорил, в его голосе была только растерянность.

— Не знаю, — произнёс он.

— Ты… Ты ещё не думал об этом?

— Котёнок, прежде у меня никогда не было подобных проблем. Пока что я собираюсь держать тебя здесь.

Он не выглядел раздражённым мной. Скорее, позабавленным. Я этого не понимала.

— Но они будут искать меня.

— Не здесь, — сообщил он, потрепав меня за подбородок. — Мы в безопасности.

Безопасность. Вот одно из определений, которые он давал этому. Во мне заклокотала злость. Он даже не подумал о том, что собирается со мной делать. Почему-то равнодушие расстроило меня куда больше, чем тот расклад, когда он бы расписал на меня ужасные планы.

— Так ты не знаешь.

— Мне жаль, котёнок, — сказал он, поднимаясь, чтобы уйти.

— Подожди, — остановила я. — Это нечестная сделка.

Он оглянулся на меня.

— Ты не ответил на мой вопрос, — настаивала я. — Могу я попросить что-нибудь ещё?

— Что?

Он не согласился, но я всё равно ринулась напролом. Если это была игра в справедливую торговлю, я собиралась получить от сделки всю свою долю.

— Что-нибудь из одежды, — произнесла я. — Здесь холодно в одних трусиках.

Он даже на секунду не остановился ради моей просьбы. Просто тут же сорвал с себя футболку и бросил мне. Моему взору предстал силуэт его широких плеч и обнажённая грудь, поблёскивающая в тусклом свете. К щекам тут же прилила кровь, и я шустро опустила взгляд на его футболку, цепляясь пальцами за мягкую ткань.

— В мои штаны ты не влезешь, — произнёс он. — Позже мы найдём что-нибудь другое, что ты могла бы надеть. А пока пойдёт?

Я кивнула и натянула футболку через голову. Она пахла им: слабый запах дезодоранта и мускуса. Футболка оказалось тесной в груди, но я была благодарна за то, что она всё прикрывала.

— Хорошая сделка, котёнок, — заметил он и оставил меня сидеть в его одежде на полу подвала.

Гейб.

Хороший питомец. Она научилась быть послушной. Возможно, вскоре она научится повиноваться ещё больше, чтобы стать полностью и по-настоящему моей. И, может быть, мне удастся убедить её, что оставаться внутри к лучшему.

Позже вечером я снова отведу её в спальню, чтобы она могла воспользоваться ванной. Мне придётся убедить её остаться по собственному желанию, иначе я всегда буду отвлекаться на её потребности. Как сейчас, когда она похожа на питомца, которому необходима постоянная забота.

Кошки, по крайней мере, были независимыми существами, я же должен был присматривать за её физическими нуждами. А сегодня… Мне нужно было найти что-нибудь, что она могла бы надеть. Не только футболку. Мягкие изгибы её зада, выглядывающие из-под кромки ткани, расшевелили меня так, как не расшевелил её вид в нижнем белье.

И скоро ей предстояло помыться.

Тень ещё не вернулась. Обычно она оставалась в стороне в течение нескольких дней после убийства, но я даже не думал об этом с тех пор, как она появилась в моём доме.

Забота о ней начинала меня отвлекать.

Кэт.

Он снова запустил меня в ванную, и я удостоверилась, что дверь позади меня закрыта. Там я стала повсюду рыскать и в итоге нашла то, что искала раньше. В задней части шкафа находилось запасное лезвие, скрытое в зазоре между сосновых досок. Оно было старым и ржавым, но сумело бы послужить для своей цели.

Гейб мог думать, что я послушный маленький питомец, но я не позволю его игре встать между мной и моей свободой. Сейчас, находясь в самой настоящей беде, я не собиралась быть столь глупой, коей была прежде.

Трусихой. Занудой. Я не тот человек. Больше нет. Я не собиралась сидеть здесь и ждать Прекрасного Принца, который бы пришёл и спас меня от этого монстра. Я сама себя спасу. Вот как поступила бы Джулс. Вот что должна сделать я.

И раз он не знал, что собирается со мной сотворить, мне придётся придумать, как сбежать, пока он не решил использовать меня для своих экспериментальных пыток.

Я воспользовалась ржавым концом бритвы, разрезав по длине открытую сторону лифчика, и тщательно завернула её между прокладкой и проволокой. Натянув футболку над головой, я посмотрела в зеркало. Вы бы не сумели разглядеть очертания лезвия — набивка бюстгальтера хорошо её скрывала.

Если мне придётся применить её, я это сделаю. На нём или на себе.

Желательно на нём.

Глава 10.

Кэт.

Я открыла глаза, лёжа на подвальном полу. Одеяло собралось под шеей, а рука всё ещё была прикована наручниками к трубе. Лодыжка слегка ныла от боли, а единственные лучи света, закрадывавшиеся в комнату, исходили из-под подвальной двери.

Это был мой день рождения.

Лекарства улетучились, но я не знала, как долго пробуду без их воздействия. Меня омыла тревога, а когда я села, руку скрутило и пронзило болью. Гейб сказал, что уходит, и поэтому ему пришлось надеть наручники. Запястье вопило от боли, и как бы я ни старалась глубоко дышать, это не срабатывало. Ничто не могло успокоить мои нервы, расстреливающие мозг паническими сигналами.

Когда Гейб распахнул дверь, я наполовину с облегчением, наполовину с ужасом подняла голову. У него в руках была миска с чем-то, и я учуяла запах овсянки, когда он начал пересекать комнату. Я слабо приподняла руку.

— Запястья болят, — сказала ему. — Сними наручники.

— Сначала ты должна послушаться, — ответил он. — Сейчас мы будем завтракать.

Он набрал ложку овсянки и поднял её, удерживая перед моим лицом. Паника захватила меня в тиски. Я не хотела, чтобы так оставалось всю мою оставшуюся жизнь. Не хотела быть домашним питомцем.

— Пожалуйста, — попросила я. — Это больно…

Его рука хлестнула по моей щеке так внезапно, что боль от шлепка пришла гораздо быстрее, чем я осознала, что он поднял на меня руку. Ложка со стуком упала в миску. Щёку опалило жаром, а волна панического гнева взвилась ввысь, перекрывая горло.

— Сначала повинуйся, котёнок, — приказал он, вновь поднимая ложку. — Вот тогда мы поторгуемся.

Я открыто уставилась на ложку, будучи не в силах рассуждать здраво из-за столь яростно кипящей внутри ненависти. Мне были известны лишь боль и голод, и я не хотела находиться здесь, не хотела, чтобы он меня кормил.

— Нет, — ответила я.

Он схватил меня за подбородок и вскинул его, обхватив мой рот так, что губы сморщились.

— Кушай, котёнок, — произнёс он, поднося ложку к моим губам.

— Нет!

Не сегодня. Сегодня я не буду его питомцем. Резко дёрнув голову в сторону, я лягнула. Миска опрокинулась, разбрызгивая всюду овсянку.

Прежде чем я успела насладиться результатом своего бунта, его рука очутилась у меня подмышкой и уволокла меня к стене. Я взвизгнула, когда он пихнул меня к ней и прижал к губам ложку.

— Остановись, — прошептала я.

Мои ноги задрожали и затряслись от паники.

— Подчинись, — произнёс он сквозь стиснутые зубы.

— Остановись, — воскликнула я. — Отпусти меня!

— Ты знаешь, что я не могу, котёнок, — ответил он.

Затем зачерпнул большим пальцем кашу с ложки и пихнул его мне в рот. Палец уткнулся мне в зубы, а овсянка закапала на губы.

— Прекрати! — зарыдала я. — Пожалуйста, остановись.

И всё же он не остановился. Швырнув ложку в сторону, он задрал мою голову. Сначала я подумала, что он заставит меня съесть больше, но вдруг его губы обрушились на мои.

Поцелуй украл дыхание, а его масса выдавила весь воздух из моих лёгких. Тело горело от боли, и я завертелась под ним, но он крепко держал меня. Те чувства, которые мои лекарства бы оборвали, хлынули в состоянии повышенной готовности.

Так отвечало на поцелуй предательское тело. Как и в первый раз, я прижалась губами к его. Огонь в теле теперь был не просто болью, а болезненной жаждой. Когда он, языком обведя контур губ, углубил поцелуй, я выгнула спину, отчаянно пытаясь убедить себя в том, что не хочу в этом участвовать.

Конечно, не хочу. Я ничего не могла поделать с острой болью, разгоревшейся внутри, в то время как он прижался ко мне снаружи. Его руки удерживали мои запястья, а я была только благодарна, что он не скользнул ими вверх к лифчику, где скрывалось лезвие.

Лезвие. Я не могу позволить ему узнать о лезвии.

Когда он разорвал поцелуй, его глаза горели от эмоций, которых я не видела в нём раньше. Это продлилось лишь долю секунды, прежде чем занавес пал, а его глаза обратились ко мне по-прежнему ровно и бесстрастно. Его руки безвольно повисли по швам.

— Зря ты торговалась, котёнок, — сказал он. — Еда тоже потрачена впустую.

Я сглотнула. Слеза, очутившаяся в уголке моего глаза, начала своё медленное путешествие вниз по щеке. Я стёрла её. Не хотелось, чтобы он видел, как я плачу.

Тревога пропала, сменившись ненавистью и гневом. По крайней мере, я могла это сделать. Могла напасть на него с лезвием, однако стоило дождаться, пока он снимет с меня наручники. Тогда шансы увеличатся.

— Я надеялся, что сегодня у нас выдастся хороший день, — бросил он. — Вчерашний был многообещающим.

Он ждал, пока я что-нибудь скажу, но мне нечего было ответить. Он поднял с пола перевёрнутую миску с ложкой и пошёл к выходу, так и не освободив меня.

— Это твой день рождения, — произнёс он, и я удивилась отсутствию в его голосе даже намёка на злость. — Я вернусь позже с твоим подарком. И тогда было бы лучше, если бы ты всё-таки послушалась.

Гейб.

Конечно, её день рождения. Она ответила бы лучше, если бы увидела то, как хорошо я собирался обращаться с ней в день её рождения. Наверное, с этого мне и стоило бы начать. Теперь же мне нужно найти подарок, который бы её устроил.

Я прорвался к верхушке шкафа. Там хранилась коробка, которую я недавно нашёл, с драгоценностями моей матери. Я забрал её и спрятал подальше после того, как она умерла.

Пальцы коснулись чего-то твёрдого на полке, и я вытащил ящичек из розового дерева. Он поблёскивал тёмно-красным, когда я смахнул с него пыль.

Открыв шкатулку, я достал ожерелье. Серебряное колье с двумя переплетёнными сердцами. Я помню, как моя мать носила его, как серебряная цепочка сверкала на её горле. Её горло…

Его перерезали. А мой отец держал нож. Кровь, повсюду кровь.

Коробка с грохотом рухнула на пол, вываливая другие драгоценности. В спальню вторглась тьма, тень взвилась вверх. Нет. Я не хочу, чтобы она вновь здесь появилась. Только не снова. Слишком скоро.

Серебряная цепочка впивалась в кожу, но моя рука сжимала её всё крепче. Я закрыл глаза, хотя продолжал ощущать присутствие тени, терпеливо ожидающую на периферии зрения. Поджидающую меня, чтобы снова отправиться на поиски. Тонкий металл сердец в моей руке, казалось, забился. Мать. Мама. Моя мама…

Я взвыл, и звук эхом отозвался в пустом доме.

Кэт.

Лезвие прорезало основание лифчика, и я подправила его так, чтобы оно не торчало, когда с лестничной площадки пролился свет. Поспешно засунув его за обратную сторону подкладки, я прислонилась к стене со скрюченной и безвольно свешивающейся с трубы рукой.

Гейб медленно толкнул дверь. По-прежнему топлесс. Он так и не надел другую футболку. Я не знала почему: потому, что он пытался продемонстрировать мне свою мускулистую грудь, или потому, что ему на самом деле было всё равно. Зная его, я могла только предполагать, что вероятней последнее.

У него в руках что-то было. Подарок, так он сказал. Приблизившись, он протянул его мне. Это было ожерелье. Серебряная цепочка, болтающаяся на его пальцах. Очаровательные сердца, свисающие на её конце, ярко поблёскивали в слабом свете.

— Вот, — произнёс он. — Твой подарок.

— Ты не завернул, — ответила я ему.

Я не собиралась играть в эту специфичную игру, не после того, как он приковал меня обратно к трубе.

Он промолчал, повернувшись боком к свету, благодаря чему я сумела разглядеть, что ободок его глаз под тёмными ресницами покраснел. Он плакал?

— Ты хочешь, чтобы я его завернул? — поинтересовался он.

Тон его голоса оказался низким, смущённым. Ожерелье вращалось на его пальцах, закручивая сердца на конце цепочки.

— Я этого не хочу, — сказала я, пытаясь говорить уверенно, хотя по каким-то причинам не сумела придать голосу силы.

— Почему же?

— Потому что я хочу уйти.

— Ты не можешь уйти. Но можешь получить его. Этот подарок, — его слова прозвучали мольбой.

— Мне не нужно от тебя никаких подарков. Я тебя ненавижу.

Я оттолкнула его руку, и ожерелье качнулось, будто маятник. Прежде чем я успела что-либо сказать, он схватил меня за руку, скрутил её и завёл мне за спину. Я ощутила, как цепочка начала впиваться в кожу между нашими руками, даже через бинты, что покрывали мои порезы. Лезвие в моём лифчике перевернулось и надавило на ткань. Мне оставалось лишь надеяться, что до моей кожи оно не доберётся.

Гейб грубо поцеловал меня, вдавливаясь в моё тело так же, как и целуя. Я чувствовала его растущую эрекцию через ткань штанов, прижимающихся к моему бедру. Его явное влечение посылало дрожь неудовлетворённого желания по моему телу. Его обнажённая грудь была твёрдой, а мышцы так и перекатывались под давлением между нашими телами.

Горячо, это было так горячо. Я изо всех сил пыталась дышать, и он чуть отклонил голову, отпуская мои губы, и пригвоздил меня спиной, утыкаясь своим лбом в мой и отделяя наши лица какими-то пятью сантиметрами.

— Я привлекаю тебя, — сообщил он.

— Ты всё ещё мне ненавистен.

— Почему? — спросил он.

Его кожа у моей была гладкой, а дыхание свежим, как мята. Я ненавидела даже мысль о том, каким ужасным было моё дыхание, но он уткнулся в меня так, словно в этом не было совершенно никакой проблемы. Я пустила все силы на то, чтобы отодвинуться, но он удержал меня.

— Ты монстр, — бросила я.

Он помолчал, прежде чем заговорить:

— Возможно.

— Возможно? Ты убиваешь людей!

— Котёнок, те мужчины, которых я убиваю, — нехорошие. Они избивают своих жён. Жестоко обращаются с детьми. Откупаются от судей и проскальзывают через щели. Они самые настоящие монстры. Иногда я заглядываю на их похороны и вижу, как их семьи плачут… С облегчением.

— Откуда ты знаешь? — спросила я у него.

Можно ли ему верить? Разве не это бы сказал любой серийный убийца? Разве они не всегда обвиняют своих жертв? Но, возможно, если он думал, что говорит правду… Возможно, он не убьёт меня.

— Я вижу все эмоции, — ответил он. Затем поднёс свободную руку к моей щеке и погладил мой подбородок своим большим пальцем. — Вот откуда я знаю, как на самом деле ты ко мне относишься.

— Ты мне отвратителен, — прошептала я.

— Отчасти, да. Но также я привлекаю тебя, даже сейчас. Моё прикосновение тебя волнует. Ты хочешь, чтобы я взял тебя, трахнул.

— Нет.

Он отступил. В его глазах вновь плескалось веселье.

— Нет, пока нет. Не сейчас. Но ты захочешь. И когда ты захочешь, я буду ждать. А пока прими мой подарок, — он снова протянул мне ожерелье, и вновь в его голосе слышалась мягкость.

— Ты снимешь наручники? — осведомилась я.

Его глаза метнулись выше, и я поняла, что это был первый раз, когда он осознал, что я всё ещё прикована к трубе. Он двинулся вперёд и без лишних слов снял наручник.

Свободна. В моём распоряжении обе руки. Я потёрла больные запястье и предплечье, сопереживая месту, где находилось лезвие. Возможно, сейчас. Если у меня был шанс…

— Возьми его, — произнёс он, протягиваю цепочку.

Я потянулась и взяла ожерелье, задевая его кончиками пальцев. Несмотря на саму же себя, я ощутила трепет, когда он коснулся меня. К чёрту его! К чёрту меня! Я раскашлялась и обратила внимание на амулет, надеясь, что он не различил доказательство моей увлечённости по моему лицу.

— Где ты его взял? — спросила я.

— Оно принадлежало моей матери.

— Где она живёт?

— Нигде. Она мертва. Я просматривал её вещи.

Я не решилась задать вопрос, проплывший в моей голове: «Ты убил её?» Затем я вспомнила о шуме, который донёсся до меня со второго этажа.

— Поэтому я слышала, как ты кричал чуть раньше?

Его глаза устремились к моим. В них была опасность. Гнев, порождённый испугом. Я преступила что-то недоступное для моего понимания, где было много такого, чего бы я предпочла не знать.

— Я не кричал, — его голос был хриплым и очень тихим. Он прозвучал как трепет хвоста змеи перед нападением на жертву.

— Хорошо, — согласилась я быстро.

— Хочешь надеть его? — спросил он.

Я кивнула. У меня не было желания злить его ещё больше, чем он уже был. Я чувствовала, что он находился на грани срыва, и мне чертовски не хотелось, чтобы он набросился на меня.

Гейб взял ожерелье, и я в который раз ощутила недолгий трепет от его прикосновения к моей руке. Он открыл замочек и жестом указал мне повернуться.

Стоя спиной к стене, я потянулась рукой под футболку, в которую была одета. Пальцы коснулись линий лезвия. Теперь я смогла бы его вытащить. Смогла бы резко развернуться, разрезая воздух и его горло. Если бы я прицелилась вправо, то смогла бы перерезать ему яремную вену и бежать, бежать, бежать…

Его пальцы скользнули под мои волосы и смахнули их в сторону. От его прикосновения я вздрогнула. Вид его печальных глаз, слабость в голосе… Я не могла этого сделать. Не сейчас. Что-то удерживало меня.

Может быть, то, что сама я убийцей не была. Может быть, меня пугала темнота, а если я вдруг что-то напутаю, мне бы не хотелось всё испортить и потерять единственный шанс на побег. Может быть, мне стало его жалко. Какой бы ни была причина, мои пальцы отступили, оставляя лезвие безопасно припрятанным в основании лифчика.

Гейб занёс цепочку над моей головой и обвил ей мою шею. Я почувствовала, как костяшки его пальцев задели мой затылок, пока он закрывал застёжку на замок. Прикрыв глаза, я могла бы представить, что мы были семейной парой, а он помогал мне подготовиться к званому ужину. Чувство защищённости, тёплое чувство охватило меня. Странное ощущение.

Габриель наклонил голову и поцеловал моё обнажённое плечо, его губы чуть заметно дрожали у моей кожи. Он поцеловал меня как муж, как нежный любовник. А слова его слабым шёпотом проплыли в темноте:

— С Днём Рождения, котёнок.

Глава 11.

Гейб.

Почему я так увлёкся ею? Это не имело никакого смысла. Была в ней какая-то искра, привлекавшая внимание, вырывавшая меня из самых тёмных теней. Никакая другая женщина не притягивала меня так.

Дело заключалось не только в том, что я не любил приводить женщин домой. Тут было кое-что большее. Я ненавидел их. Каждую. Золотоискательницы. Идиотки. Они смотрели на меня и видели то, что хотели видеть, а не то, что скрывалось глубже. Я подходил им, потому что был их фантазией: сексуальный миллионер, заманивающий их в постель; адвокат, нашёптывающий мечты о Париже; молодой генеральный директор, который вытащит их из скучной и никчёмной жизни, коей они живут.

Видимо, поэтому она меня и привлекла. Взглянув на свою скучную, никчёмную жизнь, она решила убежать от неё, не прося у кого-либо помощи. Она обратила взор к миру и сказала… Нет.

И этим я восхищался.

Кто-то может сказать, что самоубийство — это для трусов. Держу пари, так они и говорят, когда бритвой разрезают собственную плоть.

Существовало не так много вещей, пугающих меня. Я всаживал в сердце нож. Видел, как хлестала и пенилась кровь на губах умирающих на моём столе. И всё же мысль о самоубийстве ужасала меня, посылая дрожь по рукам с самых кончиков пальцев.

Тень внутри меня улыбалась. Она знала, что существовала всего одна вещь, которая меня пугала, а люди, заслуживающие быть убитыми, постепенно иссякали.

Я застегнул ожерелье, ласкающее её ключицы, и подумал о том, как она всё преображала. Наручник с её запястья исчез, но одна эта серебряная цепочка привязывала её ко мне куда больше. Существовали ещё какие-то секреты, которые она пока не открыла мне, но я знал, что сумею убедить её сделать это в ближайшее время. Тогда она станет моей, моей навеки.

Моей навсегда.

— Пойдём со мной, котёнок, — попросил я, аккуратно её поворачивая. — У меня есть ещё один подарок для тебя.

Кэт.

Следуя за Габриелем по лестнице, я гадала, узнал ли он про лезвие. Меня бы не удивило, если бы на самом деле он просто меня дразнил. Да и вообще, как бы я смогла им воспользоваться? Если держать его неправильно или недостаточно крепко, то это всего лишь поранит его. И разозлит.

А я не хотела злить его. Мне приходилось видеть то, что он делал с людьми, которые его злили. Правда, будто он убивал только плохих людей, или нет, я подозревала, что он сумел бы найти предлог, чтобы убить девушку, ставшую свидетелем убийства, совершённого им.

Он вёл меня через дом. Каждый шаг я делала медленно, смакуя его. Здесь свет был ярким, и, хотя он обжигал мне глаза, я не могла нарадоваться. Слишком долго меня продержали в подвальной темноте. Возможно, если я позволю ему сделать со мной то, что ему хочется, он выпустит меня оттуда. Возможно…

Нет. Я бы не стала продавать себя за клетку получше. Скрепя сердце я продолжила подниматься по ступенькам следом за ним. Он впустил меня в ванную комнату, и я неспешно занялась делом. Выдавила зубную пасту на палец, воспользовавшись им, чтобы почистить зубы. Я не собиралась пользоваться зубной щёткой серийного убийцы, независимо от того, насколько ужасно пахло из моего рта.

Тем не менее, когда я отправилась на выход, он остановил меня и повернул обратно в комнату.

Он сел на край ванны и включил краны. Вода с паром полилась в гранитную бадью кремового цвета. Я же стояла в дверном проёме и наблюдала.

— Что ты делаешь? — наконец спросила я.

Гейб поднял на меня взгляд, будто удивляясь, что я всё ещё была здесь.

— Ты собираешься принять ванну, — сказал он. — Это твой второй подарок, котёнок.

Я едва ли не расплавилась изнутри. С тех пор, как я последний раз купалась, прошла почти неделя.

— Спасибо тебе, — произнесла я. Он остался. Впрочем, даже когда ванная наполнилась, он не сделал ни шага, чтобы уйти. — Ты останешься и будешь смотреть? — спросила у него, нахмурившись.

— Я помогу, — ответил он.

Из моего тела вырвалось всё дыхание, и я скрестила руки на груди.

— Я могу искупаться и сама.

— Ты собираешься мыться с этими повязками на обеих руках?

Я посмотрела вниз на уже начинавшие сползать грязные бинты.

— Возможно.

— Тебе нельзя мочить швы. Можешь заработать заражение, — он говорил это как само собой разумеющееся, словно это была самая обычная проблема с одним лишь решением.

— Я не…

— Что, котёнок?

— Я не хочу, чтобы ты видел меня голой, — ответила я, презирая прозвучавшую в собственном голосе робость.

— Это так плохо, да?

— Но…

— Нет, котёнок, — он встал рядом с ванной. — Помочь тебе раздеться?

— Нет! — почти прокричала я. Это было слишком рискованно, он мог обнаружить в моём лифчике лезвие. — Нет, я… Я сама.

Отвернувшись от него, я быстро разделась, стягивая лифчик так, чтобы не выдать хорошенько припрятанное лезвие. Во рту пересохло, когда я повернулась к нему совершенно голая. Мои щёки сильно покраснели, я чувствовала жар, исходящий от них. Мне было ненавистно обнажаться на полном свету.

Возможно, стоя перед серийным убийцей, глупо стесняться. Но я ничего не могла с собой поделать. Его глаза пронеслись по моему телу: по каждой жировой складке, по каждой шероховатости, которой тут не место, по моим волосатым ногам и по небритой… Ну, вы поняли. Я ждала, что он скажет, насколько отвратительной я была, ведь ему даже пришлось приказать мне принять ванну.

Вместо этого он облизнул губы.

— Ты… Невероятная, — произнёс он.

У меня отвисла челюсть. Я попыталась скрыть удивление, в то время как он протянул мне руку и помог залезть в ванну. Как только мои ноги коснулись воды, все другие мысли исчезли. Я скользнула вниз, позволив своему телу опуститься в восхитительно горячую воду. Пар облаком вздымался вокруг нас, отчего зеркало в комнате запотело.

Я прикрыла глаза. Мои ноги потёрлись друг о друга под водой.

Мне было так хорошо. Я почти забыла, где я и с кем. Однако, когда я открыла глаза, он пристально наблюдал за мной. И слегка закашлялся.

— Благодарю тебя за послушание, — проговорил он. — А теперь ещё одна сделка.

Ещё одна сделка. Моё сердце забилось чаще. Что он делал со мной? Я никогда не реагировала на парней так, как на него. Но от низкого рокота его голоса моё сердце так затрепетало, словно я была каким-то озабоченным подростком. Убеждённость в его голосе, то, как он двигался, с какой уверенностью говорил. И я не могла ничего поделать, разве что приложить все силы, какие только есть, чтобы попытаться и запихнуть чувства обратно.

— Ты позволишь помыть тебя, а взамен я наложу на все твои порезы новые повязки. Идёт?

— Да, — шепнула я.

Он взял мочалку и окунул её в горячую воду. Кусок мыла, который он подобрал, был одним из тех роскошных брусков ручной работы, походящих на разрезанную ванильную помадку. И пахло оно так же хорошо, даже слишком.

Когда Гейб прикоснулся мочалкой к моей спине, мои губы раскрылись. Я не могла сдержать облегчённого вздоха, когда на моих плечах закружила ткань, растирая кожу и выписывая долгие медленные круги.

— Хорошо, котёнок? — прошептал он.

Я согласно покачала головой. Послушно, как он и хотел. Вот какой я буду до тех пор, пока у меня не появится шанс.

Он помыл мою спину, а потом и шею, осторожничая у серебряной цепочки. По какой-то причине он не попросил снять её перед купанием. Должно быть, это было настоящее серебро.

Габриель безболезненно убрал бинты и осторожно задвигал руками вокруг порезов на моих руках. Несколько раз горячая вода побуждала вздрогнуть меня, когда мочалка слишком близко подбиралась к свежим порезам от оконного стекла. Я гадала, вынудили ли его мои раны задуматься о том, как я попыталась бежать.

Он развернул бинты на одной из моих рук, омывая вокруг. Его пальцы массировали мои один за другим, промывая тканью и щели между ними. Ощущение было столь чувственным, что мой пульс начал учащаться. Он помассировал пятку в своей ладони, прямо под глубоким порезом. Ткань помутнела от мыла с водой. А потом он остановился, всё ещё удерживая рукой моё запястье.

— На руках ты не порезала только запястья, — сообщил он.

Затем поднял их выше — на свет — и тогда я поняла, на что он смотрел. Страх превратил мою кровь в лёд. Я попыталась отстраниться, но не успела.

— Хотя они уже были порезаны когда-то, — произнёс он. — Тут есть шрамы. Вдоль обоих запястий.

Он взял мою руку и пробежался большим пальцем по белому шраму. Я внимательно наблюдала за ним, выискивая признаки гнева. Вместо этого, когда он поднял лицо вверх, его глаза наполнились слезами. Он сморгнул их, но не раньше, чем я увидела.

— Что это, котёнок? — спросил он.

Его голос разбил моё сердце — таким ласковым он был. Мне пришлось напомнить себе, что это был тот же самый человек, который воспользовался пилой, чтобы разрезать тело на своём кухонном столе.

Но этот человек отличался от того, которого я увидела через окно. Он был… Нежным. Несмотря на саму себя, я почувствовала, как моё сердце раскрывается.

— Я… Однажды я пыталась покончить с собой, — произнесла я.

— Когда?

— Когда мне было пятнадцать.

Он молчал, а я попыталась прочитать эмоции на его лице. Его глаза светились глубоким тёмно-серым отблеском в дымке горячей воды. Я не могла понять, о чём он думал. Он жалел меня? Был недоволен мной? Я отчаянно хотела понять, но, как только увидела, что он немножечко открылся, Гейб тут же отстранился и надел маску безразличия.

— Поэтому ты убежала? Потому что попыталась покончить с жизнью и не удалось?

Я резко вскинула голову.

— Откуда ты знаешь про мой побег?

— Откуда ты знаешь? — повторил он с лёгкой издёвкой. — Да ладно тебе, ты же работаешь в библиотеке. Я разузнал.

Я выдернула кисть из его руки, и он отпустил меня. Шрамы запульсировали, вспомнив тот день, когда я попыталась покончить с собой. Записка. Нож.

— Спасибо, что напомнил мне о моём провале, — сказала я.

— С треском. Ты куда более живая, чем большинство людей.

Подняв свои глаза к его, я встретила пустой взгляд. У меня не было ни малейшего понятия, о чём он говорил. Я не ощущала себя живой. Я была узницей. Хотя это и не прозвучало как оскорбление. Я сжала и разжала руку, пытаясь избавиться от фантомной боли.

— Ты знал о моей попытке самоубийства? — осведомилась я. — В смысле до этого?

— Они не держат учёт по делам несовершеннолетних в общедоступных файлах. Я всего лишь заметил шрамы.

Он вздрогнул, и я почувствовала себя смелее.

— Я порезала себя, — сообщила я. Не знаю почему, но мне хотелось, чтобы он знал все детали. Казалось, будто он этого не хочет, но мне было всё равно. — В ванной, чтобы потом было легче убрать.

— Видишь, поэтому я и не хотел оставлять тебя одну в ванной комнате, — плоско пошутил он. После он тут же посерьёзнел, а его ресницы опустились на щёки. Он придвинулся ко мне, скользнув мылом по моему плечу. Когда он перешёл на шею, моё дыхание перехватило. — Тебе было больно, котёнок?

Шрам снова запульсировал, и я затолкала чувства обратно. Он относился ко мне с добротой, чтобы манипулировать мной? Мне хотелось потянуться к нему, но я не хотела, чтобы он меня контролировал. Не так. Я сжала губы, прежде чем заговорить.

— Меньше, чем я думала, и я просто чувствовала… Что ускользаю.

— Да.

— Вот почему мне не так страшно. То есть умереть. Это было… Умиротворяюще, — улыбка растянула уголки его губ. — Что?

Он взглянул на меня, уронив руку:

— То, как я убиваю людей, не несёт для них умиротворение.

Я дёрнулась подальше от него, разбрызгивая воду за бортики ванны.

— Зачем ты так говоришь?

— Что говорю?

— Зачем ты сказал это мне? Ты не убьёшь меня спокойно? Или…

— Ох, я вообще тебя не убью, — произнёс он, приподняв брови, будто удивлённый моим выводом.

— Но ты убиваешь других. Пытаешь их.

Он грустно улыбнулся и выжал горячую воду на моё плечо. Мочалка казалась грубой на моей коже, и я захотела, чтобы его рука вернулась обратно, как бы сильно не ненавидела это желание.

— Я же говорил тебе, котёнок: те мужчины, которых я нахожу, — нехорошие. Мне необходимо убивать, и если кто и должен умирать, то хорошо, что это они.

Я опустила взгляд на запястья. Белый шрам почти светился на фоне раскрасневшейся от жаркого пара коже.

— Ты задумывался об этом? — тихо спросила я. — О самоубийстве?

— Убить себя? — он громко рассмеялся, и этот звук эхом отразился от плитки ванной. Это была такая странная реакция, но его смех вынудил меня рассмеяться вместе с ним, таким он заразительным был. — Боже, нет. Это ненормально.

— Ненормально?

— Я не осуждаю, — произнёс он, разводя руками. — Это просто ненормально.

Я с трудом моргнула. Его реакция застала меня врасплох.

— Не могу поверить: серийный убийца думает, что я ненормальная.

— Прими это как комплимент. Большинство людей такие же, как я: мы наслаждаемся жизнью. Ну, или, по крайней мере, не хотим, чтобы у нас её отобрали. Думаю, это редкость.

— Я не… Не…

— Не волнуйся, котёнок, — произнёс он, улыбаясь. — Но ответь на другой вопрос для меня, пожалуйста. Заключим сделку, если захочешь.

— Конечно, — ответила я, недоуменно качая головой.

Казалось безумным, что серийный убийца смеётся надо мной из-за попытки убить себя. Опять же, касательно этой ситуации не существовала ничего, что не являлось бы безумием.

— Скажи мне, котёнок, — проговорил он, всё ещё дерзко улыбаясь мне, — почему ты пыталась убить себя?

Гейб.

Её тело было восхитительным. От воды её кожа окрасилась в бледно-розовый, а щёки залились румянцем в белой дымке воды. Она послушно держала руки по обе стороны ванны, бинты же парили в нескольких дюймах от воды. Я всё время ждал, когда же её руки случайно соскользнут в воду, но они так и не сдвинулись с места.

Она в совершенстве контролировала своё тело. Я заметил это по тому, как она двигалась. Пальцами ног осторожно проверила воду и опустилась в неё, лишь убедившись, что та не обожжёт.

«Я бы не обжёг тебя, — хотелось мне сказать. — Я бы не причинил тебе боль».

Конечно, это было не совсем так.

— Почему ты пыталась убить себя?

Это был простой вопрос, но по её реакции я понял, что ей довольно долго не доводилось на него отвечать. Её пухлые розовые губы разомкнулись, каштановые волосы потемнели почти до самых чёрных корней, повлажневших от пота. К её шее прилипла прядь волос, и мне захотелось смахнуть её и оставить на том месте поцелуй.

— Мне надоело, — ответила она.

— Жизнь?

— Да, — слово соскользнуло с её губ, а взгляд стал пристальным, будто она наблюдала за тем, как они перемещаются. Я молчал. Мне хотелось послушать. Хотелось понять. — Я ненавидела своих родителей, — продолжила она. — Мой отчим был отвратительным, а мать не стала его останавливать, когда он…

Она махнула рукой, как будто мне было известно то, что скрывалось в этом пробеле: жестокое обращение, возможно, или какие-то эмоциональные переживания. Эмоции вынудили её замолчать, и она опустила взгляд. Она глядела на своё тело под чистой горячей водой? Или пыталась найти своё отражением там, между рябью?

Молчание нарушила одинокая капля, упавшая с крана в ванну. Она вскинула голову и продолжила, словно пробудившись:

— Мне ничего не нравилось… Вообще ничего. Мир был пустым, чёрным и белым, а не цветным, как ты говорил. В основном, чёрным.

— Чёрным?

Я подумал о тени, притаившейся у краёв моей жизни, сужая моё поле зрения до тех пор, пока мне не оставалось ничего другого, кроме как избавиться от неё.

— Ничего не было как раньше. Еда на вкус не походила на еду. Я бы съела яблоко, но осознание того, что я его ем, пришло бы только под конец. Я бы гуляла со своими друзьями, а они бы постоянно смеялись и были счастливы. Да и я бы тоже смеялась, потому что мне не хотелось, чтобы они узнали, что со мной творится что-то неладное. Но внутри не было ничего. Я представляла сердце в груди, но на его месте зияла лишь дыра.

Она посмотрела на меня с грустным блеском в глазах. Подняв руку, я вытер её щеку, столь же торжественно, как и священник. Не говоря ни слова. Это была её исповедь. Она сглотнула, рыская по моему лицу, как если бы я знал ответ.

— И мне стало любопытно.

— Любопытно? — я приподнял бровь, поощряя её.

— Увидеть, есть ли там что-нибудь ещё. Хоть что-то, что происходит после того, как… Этому миру настаёт конец.

Я опустил мочалку.

— И?

— И?

— Есть ли там что-то ещё?

Я понял, что затаил дыхание, задавая этот вопрос. Словно эта девушка, эта прекрасная молодая женщина, запертая в моей клетке, могла дать мне ответ на вопрос, на который, как я уже давно решил, нечего ответить. Прядь волос свободно развевалась, когда она покачала головой.

— На самом деле я не покончила с собой. Мои родители нашли меня прежде, чем я умерла.

— Но ты хоть что-нибудь видела? — я наклонился вперёд. Её глаза были глубокими бассейнами — я мог ей доверять. Нашла ли она истину где-то там, за пределами этого мира? На это я надеялся, этого боялся. — Ты была близко?

Кусая губу, она сморгнула слёзы. Мой пульс колотился, и я подумал, что она смогла бы услышать моё ожидание, заметив, как шумно билось моё сердце. Текли секунды. Я сжал мочалку в руке.

— Нет, — в итоге ответила она, удивлённо разглядывая эмоции на моём лице. — Нет. Ничего после этого.

Я отвернулся от неё, чтобы выдохнуть своё разочарование. Камень гранитной ванны был тёплым под моей рукой, походя на живое существо.

— Габриель? — позвала она.

Моё лицо замкнулось, когда я улыбнулся ей. Ничего больше. Я мог разговорить её, как, в принципе, и сделал, но не мог рисковать вывести на разговор себя.

— Ты напоминаешь мне одно стихотворение, — произнёс я. — Последние строчки. Хочешь их услышать?

Кивок. Она была смущена. Как и я.

— Падающие звёзды в твоих чёрных волосах

в ярком ореоле

стекаются туда,

так ровно и так скоро?

Позволь мне их омыть в этой чаше оловянной,

Блестящей и в щербинках, как луна.

Подняв бутылку шампуня, я выдавил немного на руку.

— Ну же, — подбодрил её. — Позволь мне омыть твои волосы.

Она прижала ноги к груди, отодвинувшись от меня. Я занёс воду над её головой, набрав её в сомкнутые ладони. Мои руки гладили её голову, массируя череп, спускаясь к трапециевидным мышцам. Шампунь сбился в белую пену на её темных волосах. Её плечи осели на кремовый гранит, в то время как я распределял шампунь по её волосам, а её кожа была куда более гладкой, чем любой полированный камень.

Когда я намылил ей волосы, она качнула голову в мою ладонь, и я поддержал её, как и тогда, когда она была на кухонном столе. Она начала мне доверять.

Изгиб, идущий от её шеи до плеча, был изящным. Я жаждал обвести пальцами всё её тело. Скоро, совсем скоро.

После такого разговора о тьме я не сразу осознал — лишь после того как промыл её волосы — что тень по краям моего видения отступила.

Глава 12.

Кэт.

Вода перестала испаряться. Длинные пальцы Гейба степенно, осторожно теребили узелки в моих волосах. Он гладко зачёсывал их назад горячей водой, и все мысли, проплывавшие у меня в голове, потихоньку вымывались вместе с остатками шампуня.

Моё самоубийство. Возникло ощущение, будто с тех пор прошла целая вечность. Как давно это было? Семь лет назад?

Я солгала Габриелю. Безусловно, мой отчим был жесток по отношению ко мне. Он избивал мою мать, а иногда и меня. Но онемение начало расползаться по моему телу задолго до этого.

Первой ушедшей эмоцией стала радость. Однажды она скрылась в неизвестном направлении, и, хотя я думала, что она вернётся, этого так и не произошло. Я пыталась разыскать её, но в один день прекратила поиски. Я забыла, каким было это чувство, или же причины, по которым искала его.

А после ушла печаль. Не осталось ни грусти, ни разочарования. Когда происходило что-то плохое, я заставляла себя хмуриться, словно меня заботило, что наша сборная по бейсболу проиграла или персонаж в фильме умер. Мне было всё равно, даже когда мои тесты стали возвращаться ко мне с провальными оценками.

Последним оказался гнев, за который я цеплялась всё это время, повышая голос на мать из-за явных недостатков отчима. Затем, когда меня покинул даже гнев и я осталась наедине с пустотой, барьер в моих мозгах не давал мне почувствовать хоть что-нибудь.

Как-то раз я прочитала, что существуют люди, которым не по силам ощутить боль на собственной шкуре. Они могли коснуться раскалённой плиты и ничего не почувствовать. Со мной же происходило что-то подобное, но это касалось всего. Дело было не в том, что чувства на самом деле исчезли. Нет. Они были похоронены так глубоко во мне, что я даже не пыталась думать о том, что может произойти, вернись они.

Печаль и счастье затонули в тканях моего тела. Спрятались под незримыми слоями кожи. Как завёрнутая пустая коробка, которую положили под рождественскую ёлку, лишь бы подразнить.

Разверни меня и найди пустоту.

Рука Габриеля спускалась по моей шее, вымывая на этот раз мочалкой каждый дюйм моей кожи. Здесь, в ловушке этого дома, в ловушке этой ванной, мои мысли не могли сосредоточиться ни на чём, кроме ощущений, рождавшихся от его рук на моём теле. Я не беспокоилась о необходимости набрать часы работы или накопить достаточно денег, чтобы погасить свои счета. Единственное, о чём мог думать мой разум, — это он.

И прости меня, Боже, мне было так хорошо.

Он был злом? Истинным злом? Или, может, добром, убивающим, как он утверждал, злых людей? Я не знала, да и моему телу было всё равно.

Его руки опустились ниже, минуя грудь, и я издала небольшой вздох, когда он задел мочалкой мой сосок. Гейб наклонился вперёд. Я слышала его дыхание рядом с ухом, видела его тёмные волосы, отражающиеся в ряби воды. Но он не проронил ни слова.

Нет, он не издал ни звука, за него это сделали его руки. Переложив мочалку из одной руки в другую, он своими пальцами придал моей груди чашевидную форму, скользнув вперёд и назад, позволяя весу качнуться в воде. После этого его палец порхнул выше, прослеживая круг вокруг моего уже эрегированного соска.

Он знал, что я чувствовала. Должен был знать. Моё дыхание стало поверхностным, и он уже делал подобное раньше на кухонном столе. Сейчас, правда, он был куда ласковее, а его ласки словно нежным ветерком порхали по моей коже. Набрав в другую ладонь воды, он поднёс её к моей ключице, туда, где на моей коже покоились серебряные сердца, и позволил горячей воде медленно стечь вниз.

Прежде я боролась с ним. Боролась с ремнями, удерживающими меня. Сейчас меня ничего не удерживало, но всё же я не боролась.

Что я могла сделать? Вы могли бы спросить об этом. Могли бы простить меня за то, что я сдалась. Я же ничего не могла сделать, ничего существенного. Но правда заключалась в том, что я потратила все свои последние силы на нашу беседу и больше не хотела бороться.

Нет, получилось так, что я больше не хотела бороться. Не тогда, когда он столь неспешно провёл мочалкой по моему соску. Когда легонько сжал грудь, вынуждая меня приглушённо застонать. Боль между ног, от которой я так и не избавилась, возросла, нарастая в горячей воде.

Услышав мой стон, он ткнулся носом мне в голову, прижимаясь губами к нижней части уха. Его руки скрестились на моей груди, крепко удерживая, пока он целовал мою шею чуть ниже уха, вновь вынуждая стонать.

Я таяла в этой ванной, таяла под напором его рук и тепла его дыхания на моей коже. Он ещё раз поцеловал меня, и его язык, вырвавшись, ласково пробежался по мочке моего уха, горячо и влажно скользя до тех пор, пока не накрыл губами мочку, посасывая и по-прежнему поглаживая языком полоску плоти между губ.

— О-ох.

В мыслях я уже придумывала объяснения, строила рассказ, который поведаю миру, как только сбегу отсюда.

Я бы сказала, что сумела заставить его довериться мне. Я хотела обмануть его своим мнимым влечением к нему. Это было бы хорошей историей, да и я, возможно, могла бы сама в неё поверить позднее.

Впрочем, если бы мне пришлось стоять перед Богом, я бы не смогла солгать: я дико хотела его, хотела его язык во многих других местах, не только на ухе. Хотела внутри себя его, этого убийцу, этого похитителя, этого монстра. Я хотела всё, что он мог мне предложить, и даже больше.

Об этом я бы тоже солгала: когда его рука скользнула между моих бёдер, я раздвинула ноги, открывая ему доступ, выгнула спину и снова застонала, в то время как его пальцы нашли меня и двинулись ещё ниже, изгибаясь, оказывая идеальное давление на то местечко, где я так нуждалась в освобождении.

Напряжение лизнуло мои нервы, когда его рот опустился на мою ключицу, облизывая, посасывая, выдыхая на мою шею то горячим воздухом, то холодным. Два его пальца скользнули в моё тело, и я захныкала вместе с тем, как он задел зубами моё плечо. Его губы были мягкими, лакомыми и грешными, ох, какими же грешными.

Он застонал вместе со мной, когда его пальцы толкнулись глубже, а затем обратно. Его дыхание состязалось с моим собственным. Моим выбором было поцеловать этого мужчину, и я ошиблась, а наказанием моим стала боль, которую он отправил пробежаться по моим конечностям кончиками своих пальцев. Он прижимался ими к тому местечку, где боль всё возрастала и возрастала, но никак не взрывалась, нет, потому что каждый раз, когда я оказывалась близко, он отступал, оставляя меня изгибаться в его руках, будучи не в силах найти освобождение.

Он поцеловал краешек моей челюсти, пальцами обрабатывая меня. Давление во мне всё возрастало и возрастало, походя на жар, растягивающий воздушный шар. Я была на пределе, нервы вибрировали чистым желанием. Боже, я никогда не признаюсь в этом позже, однако желанию, разрывавшему меня, было неважно, кто тот мужчина, который зарождал во мне это желание к себе, его не беспокоило, был он прав или виноват. Я жаждала только освобождения. Давление было столь сильным. Невероятно сильным.

Мои бёдра взбрыкнули напротив его руки, расплёскивая воду за бортики ванной. И вдруг он исчез. Я задохнулась, когда его рука отпрянула от меня. В одну секунду его ладонь была тут, а в следующую — нет, и моё тело осталось таким пустым, таким открытым. Я ухватилась за его руку, но он уже выбрался на поверхность.

— Что… Почему… — я запнулась.

Он спокойно поднял на меня взгляд, и протесты в моём горле погасли. Кто я такая, чтобы требовать у него удовлетворения? Чувство вины затопило моё тело, и щекам стало жарко, куда жарче, чем уже остывающая вода в ванне. Мы уже достаточно долго были в ванной комнате, потому и пена от шампуня успела раствориться в воде.

— Почему ты это сделала? — спросил он.

— Что?

— Почему ты пыталась убить себя?

Я сдержала себя от тысячи ответов. Он уже получил один от меня, но, судя по всему, не тот, который хотел.

— Какая разница?

— Я так привык к людям, которые умоляют меня позволить им жить. Интересно посмотреть, как ты отталкиваешься в другую сторону. Ведь ты хочешь умереть.

— Нет, — выдавила я. На глаза навернулись слёзы: вероятно, от боли, всё ещё мучившей моё тело, чем от каких-либо эмоций. Мне нужно было освобождение, и я собиралась его получить, но чёрт подери, если я начну его умолять. — Больше не хочу.

— Что изменилось, котёнок? — его голос был мягким, сочувствующим, и если бы я не знала его настоящего, то полюбила бы столь же сильно, как и возненавидела за то, что он подвёл меня к грани и оставил там.

— Смерть мне не поможет, — сказала я горько. — Я решила остаться и жить. Я собиралась уйти из семьи. Собиралась отправиться в колледж. Получить хорошую работу. Хорошую жизнь. Конечно, всё это было до того, как серийный убийца пытал меня, заперев в подвале.

— Едва ли пытал. Ты льстишь мне.

Я уставилась на него, разинув рот.

— Ты связал меня…

— И что? Почти подвёл тебя к самому лучшему в твоей жизни оргазму? Ничего себе пытки. Не позволил тебе кончить? Давай сейчас, котёнок. Не искушай меня показать тебе, что такое настоящая пытка.

Я захлопнула рот. У меня не было сомнений, что ему известно, как пытать. Ведь он пытал того профессора несколько дней, прежде чем убить. Разум снова нарисовал тело на столе, разрезы, и в моём горле поднялась желчь. Как я могла позволить этому монстру трогать меня вот так?

— Я бы не пытался убить себя снова, а ты?

— Возможно, — уколола я в ответ. — Как долго ты намерен удерживать меня в плену?

— Ты не пленница, ты покусилась на мою частную собственность. И упала в лесную яму. Ты, скорее всего, уже не выберешься. Это неплохо. Это всего лишь жизнь.

— Жизнь в клетке — это не жизнь.

— Ты смешиваешь свои метафоры, котёнок.

— Я тебе не котёнок, — выплюнула я. — Ты можешь одеть, покормить, искупать меня, как питомца, но я никогда не стану твоим домашним животным.

Он протянул мне полотенце, и я схватила его, быстро оборачивая им своё тело. Ноги тряслись из-за боли между бёдер, пока я стояла.

Он усмехнулся.

— Хорошо, что твои запястья не поранились, котёнок.

— Почему?

— Мы не вернёмся в подвал.

Гейб.

Она шустро вытерлась, после чего закуталась в полотенце, повязав его под подмышками. Её тело было прекрасным, прекрасными были изгибы под махровой тканью. Я облизнул губы, подумав о том, какой бы она была на вкус.

— Ты убьёшь меня? — спросила она.

Её голос дрожал, но в нём всё ещё присутствовал намёк на желание, как бы она не пыталась его скрыть.

— Ты продолжаешь об этом спрашивать. Так ли это важно?

— Конечно, важно.

— Всё это время в ванной ты говорила, что жизнь не имеет значения. Говорила, какая она бесполезная.

Она прикусила губу. О, мой Бог. Я бы поцеловал её туда. Мне тоже хотелось укусить её за губу.

— Я не хочу умирать.

— А я не хочу убивать тебя, котёнок, — ответил я, по-доброму улыбаясь, ну, или надеялся, что по-доброму. — Веди себя хорошо, тогда мне и не придётся.

Глава 13.

Кэт.

Сделает ли он это? Убьёт ли меня? Когда я поднялась из ванны, меня настигло головокружение, а высокая температура затуманила мой разум.

Его рука сжала моё запястье, и я безвольно последовала за ним, когда он повёл меня обратно в спальню. Мои глаза задержались на лифчике, лежащем на полу ванной комнаты. Если бы я только воспользовалась лезвием, когда мне представился шанс. «Я не повторю эту ошибку», — решила я. Мне оставалось лишь надеяться, что шанс ещё появится.

Расставшись со мной у кровати, он открыл свой шкаф и вытащил оттуда охапку одежды. Там, должно быть, было полтора десятка самых разных платьев и такое же количество шёлкового белья.

— Вот, — сказал он. — Примерь что-нибудь.

— Ты достал это для меня?

Мои пальцы погладили ткань лежащего сверху платья. Атласного платья, выглядящего куда дороже, чем моя бывшая машина. По всему лифу сверкал бисер. На вид платье было моего размера. Он купил их все специально для меня? Этого не может быть. Однако он взглянул на меня с таким блеском в глазах. Обнадёживая. Из-за чего я почувствовала себя отвратительно.

— Я хочу, чтобы сегодня ты надела что-нибудь милое, — произнёс он. — Что-нибудь такое же красивое, как и ты.

— Я некрасивая, — пробормотала я.

— Ты очень красивая, — сказал он бесстрастно, будто исправляя меня касательно какого-то факта.

— Что ты хочешь, чтобы я надела? — поинтересовалась я.

— Мне неизвестно, какой цвет тебе нравится, — ответил он. — Поэтому я взял несколько.

Ну, конечно.

Второе платье оказалось ярко-красным, на ощупь ещё шелковистее, чем первое. А их тут лежала целая куча.

— Я… Я не знаю.

Он меня совсем запутал.

Сначала угрожает меня убить на одном дыхании, а затем преподносит это, и что же дальше? Он так меня принаряжает, чтобы покрошить на кусочки? В этом не было абсолютно никакого смысла. Но, с другой стороны, никто не делал для меня того, что делал он.

— Вот это, — произнёс он, вытаскивая длинное зелёное платье без бретелек. Ткань была тонкой и проскальзывала сквозь пальцы, когда он положил мне его на руки вместе с вешалкой чёрного шёлкового белья. — И это.

— Я… Спасибо тебе, — пролепетала я.

— Давай, примерь их, — поторопил он.

Я прошагала обратно в ванную и закрыла за собой дверь, запираясь на замок. Я выдохнула.

Сейчас. Вот он, мой шанс. Я схватила свои старые трусики и лифчик и вытащила лезвие из потайного местечка, уложив на столик. Я могла бы попытаться убить его сейчас. Момента лучше и не придумаешь. Он ведь отвлечётся.

Я натянула на себя бельё. Лифчик оказался меньшего размера в обхвате, чем мой обычный, а вот чашечки оказались на пол размера больше. На удивление, подошёл он мне больше, чем мой обычный лифчик. Трясущимися пальцами я заправила лезвие внутрь платья. Я не стала разрезать ткань, чтобы спрятать его там. Если я намеревалась сделать это, мне нужен был лёгкий доступ к моему орудию.

Моё орудие. Иисус. Я на самом деле намеревалась это сделать.

Скользнув в платье плечами, я разгладила ткань. Бросая мягкие тени на кожу, из плотно прилегающего корсажа выглядывала ложбинка. Мои полусухие волосы разметались по плечам. Если бы не чистые бинты, опоясывающие руки и предплечья, я бы выглядела так, будто собираюсь на коктейльную вечеринку.

Я открыла двери и обнаружила сидящего на кровати Габриеля в чистой рубашке и штанах. Он посмотрел на меня с таким благоговением, что я начала дрожать. Его глаза стремительно пропутешествовали по мне, и, клянусь, он мог увидеть мою душу. Я переживала, что лезвие было на виду из-за очертаний, просвечивающихся через ткань. Нет, конечно, нет.

Впрочем, то, как он смотрел на меня… Как если бы он открылся куда больше, чем обычно. И то, что скрывала маска, напугало меня ещё больше: он желал меня.

Он подошёл и встал передо мной. Его глаза казались больше зелёными, нежели серыми, возможно, из-за отражения ткани моего платья. Его руки коснулись моих плеч, пальцы легонько запорхали вверх и вниз. Заключая меня в своё поле зрения. Мне стало интересно, что он увидел. Беззащитную девушку, сдавшуюся жертву? Я хотела показать ему, что не сдамся так легко.

— Чудесно. Спасибо, что надела его для меня.

Он замолчал, вглядываясь в моё лицо, а затем проговорил низким голосом с намёком на флирт:

— Чего ты хочешь от меня? — поинтересовался он.

— Чего я хочу?

Мой голос был неуверенным, и я могла поклясться, что он прознал о том, что я планировала. Но он лишь смотрел на меня взглядом хищника, загнавшего свою добычу в ловушку. Игрался со мной, вот что он делал.

— Да, — ответил он. — Спасибо, что принарядилась для меня. А сейчас чего ты хочешь взамен?

— Не знаю. В смысле я хочу, чтобы ты меня отпустил. Но ты ведь не сделаешь этого?

В душе я молилась, чтобы он сказал «да». Тогда бы мне не пришлось вредить ему. Мне бы не пришлось его убивать. Не пришлось бы убегать тайком.

— Нет, — ответил он всё так же спокойно.

— Тогда не знаю. Я не знаю, чего хочу.

Его руки нежно сжали мои плечи чуть выше повязок. А голос его прошептал мне на ухо:

— Зато я знаю, — одной рукой он принялся опускать мою руку, пальцами прокладывая путь к моему бедру. Я задержала дыхание, в то время как он прошёлся по тому местечку в лифчике, где я припрятала лезвие. Но он не остановился, пока его рука не легла на изгиб чуть ниже талии. Моё сердце забилось быстрее. — Я знаю, чего ты хочешь.

Другой рукой он вскинул мой подбородок. Мои губы охотно раздвинулись, позволяя ему поцеловать меня.

«Всего лишь притворство, — кричал мой разум. — Вот чем всё это было. Только игра, вот и всё».

Но моё тело подстёгивало меня, наслаждаясь поцелуем, желая большего, желая всего. А тихий голосок внутри меня шептал слова одобрения.

«Да, — говорил он. — Вот чего ты хочешь. Вот в чём ты нуждаешься».

Мой язык встретился с его, горячим и жаждущим. Одной рукой Гейб обхватил мою щёку, а другой зад, притягивая меня к себе с жаром, желанием и другими опасными, но не менее прекрасными вещами, которые до этого мне переживать не доводилось.

Во мне бурлил адреналин, приводя каждый нерв в состояние повышенной готовности. Он прижал меня, и я ощутила, как лезвие проткнуло мою кожу. Его руки перемещались по моей спине, пробегались по волосам, и всё это время он целовал меня, а я отвечала, ладонями опираясь на его грудь, пребывая в такой безнадёге, желая большего и одновременно того, чтобы всё поскорее закончилось.

Затем он нагнулся. Его рука смяла тонкую зелёную ткань, задирая её вверх, пока та не скаталась в жгут на моей талии. Он принялся искать местечко между моими бёдрами и нашёл его горячим и влажным.

Это было правдой — я его хотела. Увлечённость, которой я стыдилась, вынудила его поверить мне. Он ничего не заподозрил, потому что дрожь и стоны, которые я исторгала, когда он касался меня там, внизу, пальцами задевая набухший клитор через шёлковые трусики, были настоящими. Лезвие под лифчиком втыкалось в меня, а я по-прежнему продвигалась дальше, позволяя ему целовать меня жёстче, трогать яростнее.

— Я так сильно хочу тебя, — пробормотал он прерывающимся голосом.

Это был первый раз, когда я услышала какую-то эмоцию в его голосе. Такого никогда не было. Всегда было не по-настоящему.

«Сейчас это не по-настоящему, — подумала я. — Вообще ничего настоящего. Ни желания, пылающего во мне, из-за которого намокли мои трусики. Ни поцелуев, с которыми он прижимался к моему рту и шее. Ни трепета его пальцев на моей обнажённой коже. Всё это было притворством. Всё».

Он поднял платье вверх, и я зарылась руками под корсаж, чтобы помочь ему подтянуть платье на плечи. Он не увидел, как я потянулась вниз за лифчик, где скрывалось лезвие. Пальцы быстро обнаружили бритву и выудили её оттуда.

В данную паузу я сделала это. В момент колебания, когда его руки были подняты над моей головой, помогая мне стянуть платье. На долю секунды я замешкалась.

Нет, всему виной была кровь на бритве. Окровавленное лезвие скользило между моими пальцами, хотя я и вцепилась в него мёртвой хваткой.

Нет, всему виной была моя совесть. Каждая мораль, каждое правило, которым я следовала все эти годы, вернули меня к разговору о том, что мне не нужно делать этого: не нужно губить, не нужно убивать.

Нет, ничего из этого и всё одновременно играло роль в моём провале. Я не могла разобраться даже сейчас, оглядываясь на него ясными глазами.

Я сделала неуверенный глоток воздуха, после чего дёрнулась вперёд с лезвием, скользя им поперёк горла Гейба. Его рука тут же блокировала мой выпад. Он заметил красно-серебряный блеск лезвия и отбил мою руку. Бритва скользнула поперёк его груди, рассекая её. Неглубоко. Недостаточно.

Он отскочил назад, и я с удивлением отметила, как замыкается его лицо, обрывая эмоции. Кровь стекала по его груди из надреза, который я сделала чуть выше его левого соска. Мы стояли друг напротив друга, хищник и жертва, и я поняла, что всё кончено.

Хотя, как и любое животное, я не сдавалась и рванула вперёд, однако он схватил меня за предплечье в том месте, где бинты покрывали порезы. Плечо прострелила боль, и я испустила вопль. Он сжал руку, и мир взорвался в белой агонии. Но я всё ещё держалась, вертелась, силясь вырваться из его хватки. Он притянул меня ближе, удерживая у своей груди. Я толкнулась и закричала, пытаясь дотянуться до него, стоящего позади меня, и снова порезать. На протяжении всего этого времени я знала, что потерпела неудачу.

Ещё один провал.

— Брось, — прошипел он мне на ухо.

Я дёрнула головой назад, попытавшись ударить его в лицо, но он только отодвинулся, дабы избежать удара. Я захныкала, бритва врезалась в мои собственные пальцы из-за того, что я так сильно её сжимала.

— Нет! — простонала я.

Всё было кончено. Я чувствовала, как сочилась кровь из его пореза, смачивая спину моего платья. Всё ещё державшегося на мне.

— Брось лезвие, котёнок, — произнёс он, — или я воспользуюсь им, чтобы разрезать твоё милое маленькое сердечко.

Я задушила свои рыдания. Вот и всё. Я пропала. Потребовалась каждая унция силы, чтобы разжать пальцы и позволить лезвию выпасть из моей руки. Оно беззвучно приземлилось на ковёр.

Гейб.

— Ты же не думала, что сумеешь так легко обмануть меня, правда ведь, котёнок?

Она стонала в моих объятьях. Прекрасной, вот какой она была. Прекрасной и хитрой. Я швырнул её на кровать с силой, которая удивила даже меня. Она угрожала моей жизни, и теперь ей придётся заплатить.

Верёвка была нейлоновой, толстой и красной. Она кричала, пока я связывал её запястья тугими петлями. Пиналась, пока я делал то же самое с её лодыжками. Сильнее, чем она выглядела, но не так сильно, каким был я. Я крепко привязал узлы к спинке кровати. Я долго практиковался с ними, и чем больше она будет бороться, тем сильнее верёвки будут стягиваться.

Её руки и ноги были раскинуты, привязанные к столбикам кровати. Как и нарисованный Да Винчи человек, идеальный экземпляр человеческого рода. Её тело выгибалось на кровати, пока она крутилась, пытаясь вырваться и сбежать, рыдая при этом.

Неожиданно было бы узнать, что её хитрость подстегнула меня воспылать к ней ещё большим желанием? Такая умная девушка. Такая восхитительная женщина. Под этим сочным, мягким телом у неё были мозги, и я расплылся в улыбке, сорвав с себя рубашку, используя ту как повязку, дабы остановить текущую из груди кровь. Когда я вернулся в комнату, она перестала сопротивляться, руки и ноги её были вытянуты.

— Пожалуйста, нет, — проговорила она. — Прошу тебя. Габриель.

— Ты была очень непослушной, котёнок, — сказал я.

То, что она попыталась меня убить, уязвило меня больше, чем та её попытка побега.

— Пожалуйста. Я сделаю что угодно. Не делай мне больно. Не убивай меня. Клянусь, я не стану пытаться делать что-нибудь ещё. Обещаю, я больше не буду пытаться сбежать. Прошу тебя…

— Ты солгала мне, котёнок, — сообщил я ей, усаживаясь рядом на кровати.

Её платье было порвано сверху, обнажая чёрный лифчик, где она прятала лезвие. Я скользнул руками по ткани, чтобы удостовериться, что у неё не было других сюрпризов, ожидающих меня. Она прикусила губу, когда мои руки коснулись её тела, отодвигаясь от меня.

— Я не…

— Ты пыталась убить меня. Ай-яй-яй.

— Не убивай меня, — всхлипнула она. Её глаза сияли страхом. Это было хорошо — тени нигде не было видно. — Прошу тебя. Я расскажу тебе всё, что ты захочешь. Сделаю всё, что ты попросишь. Я буду хорошей. Мы можем заключить сделку. Я…

— Больше никаких сделок, — ответил я. Затем схватил её платье, разрывая низ посередине, срывая его с неё. Тело её под зелёной тканью было бледным и красивым, таким же, как и когда я видел его раньше. — Больше никаких сделок. Никаких молитв. Ты попыталась взять то, чего хотела ты. А теперь я возьму то, чего хочу я.

Глава 14.

Кэт.

Он уставился на моё тело, и я могла различить в его глазах собственное отражение. Они стали тёмно-серыми, но в них не было злости, а лишь ужасное — просто ужасающее — спокойствие. Грудь его, там, где я порезала её лезвием, была измазана кровью.

Мне предстояло умереть.

Для этого потребовалась одна секунда, одно неверное решение, одно колебание — вот и всё. Я прикрыла глаза и убеждала себя не кричать. Возможно, он покончит со всем быстро. Верёвки впились в мои запястья и лодыжки, а руки изнывали от боли из-за той хватки, которой они были сжаты.

— Котёнок, — произнёс он. — Котёнок, посмотри на меня.

Я почувствовала, как его вес сместился на кровати, когда он склонился надо мной. Ужас завладел мной, и я открыла глаза. Он был тут, нависал надо мной, впиваясь взглядом в мои глаза.

— Сейчас ты боишься умереть? — спросил он.

— Пожалуйста, не надо… — начала я, однако он поднёс пальцы к моим губам, и я перестала умолять.

— Ты хочешь жить?

Ещё одна игра? Или это был реальный шанс, подаренный мне? Я медленно кивнула, соглашаясь.

— Тогда я оставлю тебя в живых, — ответил он. — Видишь? Я вовсе не такой уж и монстр, каким ты меня представляла.

Я облегчённо выдохнула, забыв сдержаться. Он потянулся и открыл ящичек прикроватного столика.

— Впрочем, в начале — начал он, — я сказал тебе, что беру то, что хочу. Думаю, ты называешь это пыткой. Тем не менее я этим наслаждаюсь.

Из ящика он вытащил нож.

Я начала кричать.

Я вопила во всю глотку, карабкаясь подальше от него, пока он придвигался с ножом к моей груди. Я подумала о профессоре, о кусках кожи, срезанных с его тела. Всё вокруг меня почернело: красивая комната, дорогая обстановка. В тусклом свете мои глаза всё никак не могли перестать смотреть на кончик ножа.

— Не двигайся, котёнок, — произнёс он спокойным голосом, перекрывая мои крики.

Он прижал руку вниз, распластав свои пальцы на моей ключице. Его нога припёрла мою руку, и, как ни старалась, я не могла пошевелиться.

Он скользнул ножом посередине моего лифчика, между грудями. Мои крики стали рваными, словно я запыхалась от бега, позволяя своей груди вздыматься. Весь воздух из комнаты исчез, и кислорода давно уже не осталось. Я потеряю сознание. Я…

Он крутанул нож и одним быстрым движением разрезал мой лифчик пополам.

Теперь звук, вырывающийся из моего горла, был не криком. Это был пронзительный вой, разрывающий меня изнутри всё то время, пока я пыталась не шевелиться. Лезвие ножа было холодным на моей коже, и он медленно смещал его вниз, вниз по животу. Я же представляла себе ещё один поворот ножа и вываливающиеся из тела кишки.

Однако нож продолжал движение вниз, вниз, до тех пор, пока не скользнул под ткань трусиков. Холод покоился на мне и снова задвигался, когда нож рванул вверх. Я вновь взвизгнула, всего разок, но лезвие разрезало лишь ткань.

— Милый котёнок, — шепнул Гейб.

Он стянул обрывки шёлкового белья, оставляя меня совершенно обнажённой. Я поперхнулась воздухом, когда он потянулся ко мне, однако всего лишь для того, чтобы положить нож обратно в ящичек стола и закрыть тот толчком.

Мне нужны были мои лекарства. Я чувствовала, как учащается дыхание. Крики вобрали в себя весь мой кислород, отчего мир вокруг меня поглотила мгла.

А потом он наклонился и мягко поцеловал меня. Внезапно мой мир перефокусировался на его глаза, на его серые глаза. Мгла отступила. Я могла различить каждую мельчайшую деталь его лица. Тёмную щетину на мощном подбородке. Изгиб низко парящих на лбу бровей. Жёсткие линии скул.

— Котёнок, — произнёс он, — я хочу, чтобы ты была моей. И я возьму то, что хочу.

Он ещё раз поцеловал меня столь легко, словно крылья бабочки, но я не ответила. Я не могла ответить. Каждая частичка меня была напряжена, поражённая адреналином.

— Прежде чем я закончу, ты тоже этого захочешь, котёнок, — шепнул он. — Знаю, что захочешь. Возможно, уже хочешь.

Теперь я дрожала, а он двигал рукой поверх моего живота, посылая стайки мурашек по моей плоти.

— Замёрзла, котёнок? — поинтересовался он. — Так давай начнём тебя согревать.

Он перебрался вниз, и его штаны скользнули по моим ногам вместе с ним. Одной рукой он придерживал мою грудь, сжимая её достаточно сильно, чтобы я застонала.

— Ох, котёнок, — произнёс он. — Ты уже хочешь меня?

— Нет, — прошептала я. — Нет, прошу тебя…

Он нагнулся, оставляя поцелуй на моём соске. После чего ущипнул его, скручивая. Я вскрикнула, и он отпустил затвердевшую вершинку. Затем лизнул, обводя её языком. Нежные прикосновения его языка после скручивания пальцами вынудили меня изнывать.

Следом он снова ущипнул, сильно перекатывая его между пальцами. Затем ещё раз ущипнул. Ещё раз втянул в рот. Тепло взорвалось на моей коже.

Он передвинулся ниже, и я постаралась стиснуть бёдра, но верёвки, удерживающие мои ноги врозь, не поддавались, как бы я не извивалась.

Он с нежностью целовал меня всюду: от бедра и ниже до мягких волос, расположенных чуть выше моей щели. По мере того, как он целовал меня, я ощущала нарастание жара во мне и давления между ног.

Без предупреждения он сомкнул губы вокруг меня, посасывая достаточно сильно, чтобы причинить боль.

— Ох! — взвизгнула я.

Он остановился столь же внезапно, как и начал, принявшись целовать меня, крошечными точками посасывая кожу всюду вокруг моего распухшего комочка.

После этого он вернулся к моим соскам, и на этот раз, когда Гейб всосал один из них, я представила, как он делает то же самое там, внизу, и воспламенилась, о Господь, как же я воспламенилась.

Его рука скользнула вниз, пальцы раздвинулись: два по обе стороны. Большой палец вдавился в верхнюю часть моего бедра, поглаживая в миллиметре от того места, где мне было это нужно.

— Пожалуйста… — я осеклась.

— Всё ещё пытаю, котёнок? Вполне может быть. Но для меня этого недостаточно. Раньше ты кричала. И ты будешь кричать снова.

Он сжал пальцы вместе по обе стороны от моей щёлки и лизнул одним длинным, медленным движением языка, вынуждая меня содрогнуться.

— О-о-о, — застонала я.

— Не притворяйся ради меня, котёнок.

— Я не… Я не…

— Тише.

Он лизнул ещё раз, после чего вернул руку, чтобы сильно скрутить мой сосок, в то же время просовывая в меня два пальца. Я задохнулась от боли, смешавшейся с удовольствием. Моё тело не знало, как реагировать.

А он продолжал. С каждым жёстким щипком моего соска он облизывал распухший клитор, после чего возвращал пальцы, поглаживая по обеим сторонам. Следом скручивал мой эрегированный сосок и вводил пальцы; моё же тело сжималось вокруг него, желая большего, нуждаясь в большем.

Пот скатывался по моему лбу. В комнате было жарко, очень жарко. Я не могла дышать. Я желала освобождения. О Боже, мне было это необходимо как можно скорее, иначе я упаду в обморок.

— Пожалуйста, — сказала я. — Прошу тебя.

Он дал мне пощёчину и так сильно скрутил оба соска, что я ощутила жжение. И взвизгнула.

— Вот этот крик я хочу, — произнёс он.

После чего склонил голову к моему изнывающему комочку и жёстко всосал, сомкнув рот вокруг меня, вновь врываясь в моё тело пальцами.

О Боже, как же хорошо. Я была там, почти у цели…

Он вытащил пальцы.

Я взбрыкнула бёдрами в поисках освобождения, но оно так и не наступило. Я открыла рот и издала крик, вышедший удушливым, хриплым от желания.

— Скажи мне, что хочешь меня, котёнок, — прошептал он.

— О Боже, — простонала я.

Я не могла. Не могла.

Он коснулся меня, жаждущую ощутить его внутри себя, пальцами по обеим сторонам и скрутил.

— Скажи это. Скажи мне, что ты меня хочешь.

— Нет.

Он надавил жёстче, и моё тело качнулось навстречу ему, бёдра изогнулись, однако его пальцы исчезли, и давление ослабло.

— Скажи.

Я застонала, наполнив комнату этим звуком. Всего лишь притворство. Это не было настоящим. Сказать что угодно, исповедоваться во всём. Неважно.

Это не имело значения. Кто бы узнал? Кто бы мог подумать, что это было правдой? Я распахнула рот и выдала признание, и даже будь это правдой, я была единственной, кто об этом знал:

— Я хочу тебя.

Он ещё раз яростно лизнул меня, единожды щёлкнув языком, тем самым посылая раскалённые белые толчки удовольствия по моему телу. Я была почти у цели, Боже, так близко…

— Скажи ещё р…

— Я хочу тебя! — голос стал рваным, язык во рту отяжелел. — Я хочу тебя. Хочу тебя.

Он скрутил мои соски, пальцами врываясь в меня: три коротких атаки — всё и ничего! Боже, нет, мне было это необходимо, мне нужно было больше, мне был нужен весь он…

— Громко.

— Я хочу тебя! — закричала я. — Пожалуйста! Я хочу тебя! Хочу тебя! Я хочу тебя, Габриель!

Он снова присел на кровать, убрав от меня руки. Моё тело тряслось от боли желания, неудовлетворённости. Похоть прорывалась во мне, ужесточая боль, из-за чего мои зубы застучали.

— Нет, — простонала я. — Не останавливайся. О Боже, пожалуйста, не надо, — я захныкала, будучи не в силах сдерживать мольбы.

Это была пытка, которую он хотел увидеть, агония, которой он хотел меня оставить. Тогда я ненавидела его, ненавидела и хотела в равной мере, хотя никогда не знала, что такие желания могут совпадать.

А потом он улыбнулся блестящими от моих соков губами.

— Вот так, котёнок, — проговорил он. — Я скоро вернусь.

Глава 15.

Гейб.

Вместо того, чтобы доставить удовлетворение, я решил оставить своего котёнка корчиться. Полностью связанную и аппетитно выглядящую. Распробованную на вкус. Когда я вытащил из ящика нож, она захныкала, но я оставил её там, не став касаться.

Освобождения. Вот чего она хотела. Я тоже этого хотел, но сумел сохранить контроль. И сумел контролировать её. Да, всё чудесно вернулось на свои места. Даже её маленький трюк с лезвием. Я восхищался ею из-за него. Она была умницей — это я знал с самого начала. Там произошло нечто другое, отчего мой мозг пустился наматывать круги…

Эмоции? Возможно. Вероятно, всему виной был азарт убийства, преобладающий над ней, потому что она была очевидцем.

Я рванул в ванную — мне хотелось представить, что я был ею. Представить то, что она, должно быть, чувствовала. Она застонала в другой комнате, но я проигнорировал эти звуки. Мне хотелось понять, что было в голове моего котёнка, какой она была на самом деле, на что была в действительности способна. Теперь я знал, что она могла убить или же попытаться, и я это понимал. Однако она была способна и на самоубийство.

Я уселся в ванну и стянул нож с гранитного бортика. Он выглядел крупнее, чем во время использования его для убийства других людей.

Сумел бы я сделать это? Тень, осевшая на моём сердце, была ядом, но смог бы я истечь кровью вот таким образом?

Я приставил кончик ножа к собственной коже. Лезвие сделало ямочку на тонкой ткани кожи прямо под проксимальной частью ладонной поверхности кисти.

Сумел бы я это сделать? Я хотел. Мир вокруг почернел, и я мог видеть только острие ножа, блестящее стальное лезвие. Я легонько крутанул ручку. Нож проткнул кожу, и, когда он уже скользнул в меня, на кончик его навернулась капля крови. Зубы крепко стиснулись.

Я видел своё отражение в серебряном лезвии. Рот, искажённый в ужасе. Боль, смявшая лицо. Я выглядел почти как… Человек.

Нож, брошенный моей рукой, пролетел через всю ванную комнату. Ударился о камень кремового цвета и отскочил назад, скользнув в воду на другом конце ванны. Я подтащил колени поближе к себе, словно нож мог ринуться на мои ноги, чтобы закончить то, что начал.

Рукой я схватился за проколотое запястье. Оно ныло, ныло гораздо сильнее, чем обычный порез, который должен причинять боль. Под кончиками пальцев пульсировали удары собственного сердца. Оно было быстрым, напуганным, но оно было на месте. После всего я по-прежнему был жив.

Не так. Я не мог закончить так. Если бы мог щёлкнуть пальцами и отрубить мир так же, как и тень, я бы это сделал. Больше, чем она, больше, чем кто угодно, я ненавидел жизнь. Это была бесконечная борьба с тенью, в которой я не мог одержать победу. Я не хотел жить, нет, на земле не было ничего, что могло бы заставить меня хотеть жить.

Но я, в отличие от неё, очень боялся умереть.

Я бы мог лгать самому себе о том, почему оставался живым. Я спасал женщин от жестокого обращения. Спасал детей от растлителей. Служил человечеству. Но прислуживал я только тени; реальная причина, из-за которой убивал, заключалась в том, что так я отбрасывал тьму подальше. Если бы я мог заставить её исчезнуть, убив себя…

Я медленно разжал пальцы на запястье. Капля крови мазком простиралась по коже. Я поднёс запястье к губам и слизнул собственную кровь. Острый запах меди заполнил ноздри, и желудок взбунтовался.

Я встал из ванны. Вода стекала по телу неторопливым ручейком: густым, как кровь. Лезвие ножа, лежащее на дне ванны, колебалось под линией воды, серебряное и сияющее.

Я никогда бы не смог стать таким же смелым, как она. И не имеет значения, как сильно бы я этого хотел.

Тогда как? Мысль о таблетках отпадала — рвота, бардак. Пушка — дело верное, но опять же беспорядок. Не знаю, почему я так беспокоился о своём теле. Это же было всего лишь тело, в конце-то концов. Я потону в гуще земли так же легко, как и все остальные.

Я заставлял себя думать об этом. Черви, пожирающие мою плоть. Кровь в моих венах: свёртывающаяся и разрушающаяся.

Я никогда особо не волновался о телах своих жертв, но моё собственное было другим. Я хотел, чтобы моё тело оставалось целым, по крайней мере, пока я не умру и не исчезну.

Глупое, иррациональное желание. Но то было желание, а их у меня было не так уж много за последнее время.

Так что мне оставалось? Быстрая кремация могла бы стать хорошим способом исчезнуть. Я сжигал трупы, и от этого, конечно, оставалось меньше грязи. Если бы можно было найти ракету и сесть под турбину, позволяя огню расщепить меня в одну секунду, я бы это сделал.

Утонуть, возможно. Задохнуться, если тебе по силам задушить самого себя.

Но не нож. Не моя собственная кровь.

«Достаточно», — подумал я.

Её стон донёсся до меня из спальни, и я оставил нож там, где он был. У меня была и другая работа.

Кэт.

— Габриель?

— Мне нравится, как ты произносишь моё имя. Словно боишься.

— Я боюсь тебя.

— Глупый котёнок.

Он сел на край кровати, абсолютно обнажённый, если не считать обёрнутого вокруг талии белого полотенца. Я и не подозревала, как сильно вытянулась на верёвках, перевитых вокруг моих рук и ног, привязанных к столбикам кровати, тогда как Гейб понимал… Понимал, что сделал со мной. Они ныли.

Сейчас он снова склонился надо мной, и тело моё затрепетало, хотя его руки даже не касались меня. Его волосы были влажными, тёмными, и с них стекала вода. Его подбородок был тёмным, небритым, а брови сдвинулись над светлыми глазами.

— Не знаю, как ты это сделала, котёнок.

Он отвернулся от меня, и я, несмотря ни на что, хотела, чтобы он обернулся. Боль не проходила. Его метод пыток был ужасен — я ничего так не хотела, как того, чтобы он вернулся ко мне между ног, и не имеет значения, как сильно я его презирала. Я же не презирала его язык.

— Сделала что? — переспросила я.

— Попыталась убить себя.

— Я… Что?

— Я вообще не могу это сделать. Не могу даже начать, — он нагнул голову, стиснув руки между ног.

Именно тогда я заметила кровь от прокола на его запястье, чуть выше большого пальца.

— Ты пытался порезать себя? Сейчас? — я слышала его в ванной, но представить то, чем он там занимался, никак не могла.

— Ты храбрая, котёнок, — произнёс он, будто и не услышав моего вопроса.

Он снова словно ушёл в другое место, место, к которому я не принадлежала. Он не замечал, как я таращилась на него. Не замечал ужаса в выражении моего лица.

Если бы он убил себя, я бы умерла от голода, привязанная к его кровати. Он вообще подумал об этом? Подумал обо мне?

— Боль самое худшее, что может быть, — продолжал он. — Не сама боль, а боль от мысли оставить это позади, всё это. Больно от мысли остаться, но, кажется, ещё больнее было бы уйти. Мне бы этого не доставало. Да и я был бы нужен.

Он повернулся ко мне: тень боли покрывала его лицо. Его пальцы сжали моё запястье.

— Я бы скучал по тебе, котёнок. И по убийствам. Я бы никогда не упустил убийство другого человека.

— Это… Это отвратительно.

— Нет, вовсе нет, — он подставил подбородок под тусклый свет. Его лицо источало блаженство. — Это восхитительно. Момент освобождения. Подумай о том, что я делал с тобой чуть раньше в ванне.

Это было не так уж трудно представить. Как он прикасался ко мне, как целовал. Я сильно покраснела.

— Подумай о том, как сильно ты хотела этого, котёнок.

Его палец коснулся моей обнажённой коленки и очертил линию возле бедра, другие два его пальца легли на мою тазовую кость. Моё тело сжалось изнутри, и я яростно дёрнула головой. Дрожь желания мгновенно охватила меня.

— Я не…

— Не лги! — его голос прогрохотал в тишине комнаты. А затем снова стал тихим: — Ты очень этого хотела, котёнок. Подумай о том, как желаешь то, что хочешь. Представь, что это желание увеличилось в десятки раз. Как же мучительно было бы отказать самому себе. Особенно когда решение твоей проблемы такое же лёгкое, как…

С этим он наклонился и поцеловал меня. Я оторвала свои губы от его, но не раньше, чем влажное тепло его рта всколыхнуло во мне желание в полную силу. Он улыбнулся.

— Притворись, что хочешь, чтобы я держался от тебя подальше, котёнок, и я продолжу давать тебе то, что ты, согласно твоему притворству, жаждешь.

Чего же я хотела? Я не могла сказать. Моё тело превратилось в предателя, встав на его сторону. Разгорячённое, влажное, подготовленное — оно снова жаждало его ласк.

— Теперь ты будешь спать здесь. Со мной.

Встретившись с ним глазами, я поспешно отвернулась. Мне казалось, что он видит меня насквозь, видит мою сущность, где я принялась убеждать себя в том, что потребность в нём превосходит потребность держаться от него подальше.

— А ты не боишься, что я снова попытаюсь тебя убить? — спросила я.

Мне было всё равно. Но соблазн спать рядом с его твёрдым мускулистым телом… Такое убьёт меня прежде, чем это сделает он сам.

— Хорошая мысль. Нам придётся оставить эти ремни.

— Я не смогу заснуть рядом с серийным убийцей.

Бесполезно. Он уже принял решение. Хоть и продолжая протестовать, я осознавала всю никчёмность своих требований.

— Я знаю средство, которое поможет тебе уснуть.

— Снова вколешь мне успокоительное?

Он взглянул на меня с неподдельным желанием: яростным и голодным. Его глаза были глазами леопарда, наблюдающими за пойманным кроликом. Я бы не удивилась, если б он облизнулся.

— Нет. Никакого шприца. Что-то более… Естественное.

Его рука оторвалась от кровати и скользнула по моему бедру, касаясь меня там, где я уже была скользкой от похоти. Пламя, которое охватило моё естество, прострелило конечности.

— Нет! — завопила я, и он убрал руку столь быстро, что давление от его ласки вмиг осталось лишь в моих воспоминаниях. Я едва ли не всхлипнула. Господь, как же я хотела его!

— Будь по-твоему, котёнок, — сказал он, улыбнувшись мне.

Он знал, что уже поймал меня, что в своей голове я проигрывала сцену, которую так отчаянно желала воплотить в жизнь. Полотенце падает на пол, его твёрдое тело оказывается на моём, а его эрегированный и пульсирующий член между моими бёдрами заполняет пустующую часть меня. Боже, такую пустующую и готовую, если бы только мой мозг мог так долго подыгрывать.

Он выключил свет, и мы погрузились во тьму, которую разбавляло лишь проникающее через окно лунное сияние. Мои глаза привыкли к тусклому свету, и я увидела, как он натягивает на себя белую футболку и тёмные трусы. Его мускулистая спина блестела, изгибаясь, и вдруг её накрыла ткань. Он резко обернулся, и я отвела взгляд, хотя и недостаточно быстро.

Проявив добродушие, он не упомянул моё наблюдение за ним. Добродушие? Был ли он добрым? Возможно.

По одному он ослабил ремни на кроватных столбиках, давая достаточно пространства, чтобы я смогла пошевелить конечностями, но не сумела поднести руки ко рту или же что-нибудь ещё, с помощью чего получилось бы распустить узлы.

— Не двигайся слишком много, — произнёс он спокойно. — Ремни затягиваются, когда ты их натягиваешь.

Одеяло, бывшее откинутым им на край кровати, было лёгким, и он, схватившись за него, подоткнул мне его под самый подбородок. Гейб был всего лишь тенью, маячившей надо мной, прикрывая собой лунный свет, льющийся из окна, когда он ласково погладил мою щёку своей рукой. Следом он поцеловал меня в лоб и скользнул под одеяло рядом со мной, укладываясь на спину вне моей досягаемости.

Глава 16.

Гейб.

Мой котёнок лежал рядом со мной в темноте, стараясь не двигаться. И в темноте моё сердце перекачивало кровь к тому месту под повязкой, где она меня порезала. Но ещё во мраке меня поджидала и тень. Она была там, даже когда я не мог её видеть, потемнев ещё сильнее, когда я потушил свет. Я не мог спрятаться от самого себя в ночи.

Питер Пэн плакал, когда его тень покинула его. Это было до Венди, которая вернула её, удостоверившись, чтобы тень больше никогда его не оставляла.

Если бы я мог оставить свою тень где-нибудь и никогда её не видеть, я бы это сделал.

Моя тень. Эта прокрадывающаяся тьма, которая прикрывает собой всё яркое или хорошее до тех пор, пока не остаётся ничего, кроме единственной вещи: того, что удовлетворит и отгонит её. Она начинает переполнять меня, и тогда я вижу только зло. А когда я убиваю, она отступает.

Я не сумасшедший. Я не шизофреник. Дело не в раздвоении личности или какой-то подобной нелепости. Я не отрицаю ответственности. Мои преступления принадлежат мне, и это я владею ножом. Мой желудок ворчит, желая еды, но я проявляю умеренность, когда ем. Моё сердце изнывает, желая облегчения, но я проявляю умеренность в убийстве.

Нет, тень — это то, что я ношу как плащ, и она растягивается подобно плащу, тяжелеет с каждым шагом, пока не становится нестерпимой. Вот тогда-то я убиваю. Я убиваю. Я. Не тень. И всё же не будь её, мне бы не потребовалось избавление, которое дарует убийство.

Венди удалось пришить тень Питера обратно с помощью нитки и иголки. Могу ли я допустить мысль, что она отрезала её от меня лезвием?

Кэт.

Когда я проснулась, в комнате было темно. Небо за окном было серым, свет проникал по краям штор. Мне хотелось выглянуть на улицу, взглянуть на деревья в полутьме. Лёжа вполоборота на боку, я слегка потянула за ремень, прежде чем осознала, что всё ещё нахожусь в плену. Узел по-прежнему крепко стискивал моё запястье.

Рядом со мной ворочался Габриель. Он уснул, лёжа на спине, оставив меня на долгие часы пялиться в потолок, до тех пор, пока я и сама в итоге не уплыла в беспокойный сон. Сейчас же именно он спал беспокойным сном. Он снова дёрнулся и застонал, одеяло свалялось на его талии, тело скрутилось.

Пот пропитал переднюю часть его футболки, полукруг прозрачной влажной ткани цеплялся за его скульптурную грудь. Его брови были сведены на лбу, выражая такую боль, что мне стало не по себе от вида того, как он корчится. Обе стороны рта в гримасе опустились вниз. Из уголков глаз сочились слёзы, смешиваясь с потом, стекающим по вискам.

Убийца. Похититель. Мучитель. Но, когда метался рядом и снова и снова стонал во сне, он выглядел как ребёнок, который боится темноты.

Он снова перевернулся, и с его губ сорвался всхлип. Он пробормотал что-то нечленораздельное. А следом то, что я сумела расслышать: шёпот, такой горестный, едва ли не разбивший мне сердце.

— Котёнок, — шепнул он и вновь застонал.

Моя рука была туго натянута, но я сумела дотянуться до него пальцами, когда он повернул голову. Я коснулась пряди его волос, поглаживая ту вытянутыми пальцами.

Он перестал стонать. Застыв в неудобной позе, я продолжала гладить его пальцами по голове. Ногтями пробежалась по его волосам, отодвигая в сторону тёмный беспорядок. Его губы шевелились, но теперь с них срывались не слова, а всего лишь безмолвные интонации.

Затем он перевернулся на другой бок, перебрасывая руку через меня и подтягивая меня ближе, как если бы я была подушкой или детской плюшевой игрушкой. Его влажная от пота голова покоилась на моём плече. Его колено расположилось на моём бедре. Вес его был столь реальным, столь до невозможности человеческим.

Был ли он монстром? А была ли монстром я, раз проявляла заботу по отношению к нему? Даже сейчас, привязанная к столбикам кровати, я не могла не думать о том, что являлась узником куда меньшим, чем он сам.

Я склонила голову и нежно поцеловала его в лоб. Горячую кожу, бывшую всё ещё влажной от пота.

— Спи, — прошептала я, и он повиновался.

Глава 17.

Гейб.

На следующее утро я принёс ей завтрак в постель. Её глаза были мутными: видимо, ей не удалось хорошенько поспать. Жаль.

— Почему бы тебе меня не развязать? — спросила она, когда я предложил ей кусочек печенья, намазанный маслом.

— Мне нужно уйти, — ответил я. — А я не могу предоставлять тебе такую свободу, когда ухожу из дома.

— Куда уйти? — она не ела, и я был немного раздражён.

— Наружу.

Тень вернулась. Вернулась в ночь после стольких дней изгнания. Я понимал, что мне нужно найти новую жертву. Не убивать тут же, но уже скоро.

Предметом моих исследований стал мужчина. Политик, который всюду наслаждался пороками и избивал свою жену. Он спал со своей практиканткой: с девочкой четырнадцати лет. Как-то раз, когда я там находился, увидел, как она выходит из здания, — её волосы были спутанными, а глаза покрасневшими от слёз. Я видел, как он разговаривал с ней на парковке, как он угрожал ей, нагнув над капотом своего Лексуса. Это воспоминание вынуждало меня дрожать от ужаса.

Да. Вот что помогло бы. Вот что отогнало бы тень. Убийство дважды в месяц — послабление, но я заслужил его из-за того, что мне пришлось справляться с такой нервотрёпкой. Вот чем она была: моим питомцем, крохотной нервотрёпкой. Я закинул в рот печенье и начал жевать. Жевал, жевал и проглотил.

— Что тебе снилось прошлой ночью? — поинтересовалась она.

Её плечи даже под путами были расслабленными, а губы розовыми и соблазнительными.

— Ничего, — произнёс я.

— Тебе что-то снилось. Ты говорил во сне.

— Не помню.

— Это был кошмар?

Мои глаза молниеносно вернулись к ней. Смышлёной, вот какой она себя считала. Да она и была смышлёной, но недостаточно. Я не знал, что она слышала. Вопли мужчины, которого я убивал во сне? Плач моей матери?

— Нет, — ответил я.

— Что случилось с твоей матерью?

Это было простое любопытство, ничего более. Я мог бы рассказать. Она подталкивала меня, пытаясь лучше меня понять.

«Но там нечего понимать, маленький котёнок. Копни глубже, и ты увидишь тьму».

Я швырнул оставшийся кусочек печенья обратно в тарелку.

— Прощай, — сказал я и поднялся на ноги, прежде чем успел бы разозлиться ещё больше.

Тень уже подползала ближе, расчищая себе путь обратно.

Кэт.

Прошли часы. Я пустила все силы на то, чтобы развязать узлы на запястьях, но от моих стараний ремни затянулись только туже. Желудок заурчал от голода. Я пожалела, что не подкрепилась завтраком.

Что, если он был серьёзен? Что, если он ушёл, чтобы попытаться убить себя? Что, если я застряла здесь наедине с собой?

Страх переполнял меня, и я никак не могла его угомонить. В обычной ситуации я бы с удовольствием выпила таблетку, только закрадись в меня беспокойство, но тут у меня не было никаких таблеток. Я не могла ни до чего дотянуться. Ремни крепко стискивали запястья, а дыхание стало прерывистым.

«Успокойся, Кэт. Успокойся. Не паникуй. Если ты запаникуешь…»

Внизу распахнулась дверь, и я услышала его шаги на лестнице. Он насвистывал. Как ни странно, я испытала облегчение. Он открыл дверь в спальню и вошёл подпрыгивающей походкой.

— Я принёс хорошие новости, — оповестил он, припрыгивая ко мне и склоняясь над кроватью.

Он… О Боже, он развязывал меня. Сперва ноги, затем запястья. Я размяла их, покрутив ими. Он же насвистывал, развязывая последний узелок. Мне никогда не доводилось видеть его таким… Оптимистичным. Я задумалась над новостями, которые он принёс.

— Наденешь для меня платье, котёнок? Сделай это для меня сегодня, — он двинулся к шкафу и вытащил оставшиеся платья, которые купил для меня. — Какое захочешь.

Я взяла первое попавшееся на глаза платье и комплект белья, после чего поднялась на ноги.

— Нет! Никакой ванной комнаты. Здесь. Переодевайся передо мной. Ты же знаешь, что я не доверяю тебе делать что-либо без меня, котёнок.

Он внимательно наблюдал за тем, как я наряжаюсь, ощупывая глазами каждое местечко. У меня всё ещё кружилась голова от накатывающих волн тревоги, однако, одевшись, я почувствовала себя лучше. Я выбрала красное платье-футляр, подол юбки которого заканчивался чуть выше колена. Он оценивающе оглядел меня сверху вниз, а затем приблизился к тому месту, где стояла я.

— Габриель?

Он легко поцеловал меня, как если бы приветствовал свою жену. Я не знала, притворялся он счастливым или и на самом деле был таким.

— Ты выглядишь прекрасно, дорогая, — произнёс он. — Присаживайся. Давай я расчешу твои волосы.

Я села на краешек кровати, сбитая с толку его хорошим настроением. Он вытащил расчёску из ящика и расположился позади меня. Его руки скользили по моим волосам, её зубчиками нежно лаская кожу. Было много узелков, но он терпеливо трудился, не делая резких движений. Его пальцы были длинными, осторожными.

«Он был бы хорошим хирургом», — тупо подумала я.

— Вот так, — подвёл он. — Теперь пойдём вниз.

Он повёл меня, направляя рукой, которую устроил на моей пояснице. Мы прошли мимо статуи лошадей на лестницу; их глаза, казалось, наблюдали за мной, пока я спускалась. Осознав, что мы направляемся к кухне, я в панике начала пятиться обратно.

— Всё хорошо, котёнок, — успокоил он, подтянув меня к своей груди. — Ты сделаешь мне что-нибудь поесть, вот и всё. Вот и всё.

Я дрожала, но осталась. Что ещё я могла сделать?

Он опустился на кухонный стул, где несколько дней назад мне пришлось наблюдать за тем, как он убивает и расчленяет профессора. Он махнул рукой в сторону холодильника.

— Сделай нам что-нибудь поесть, — сказал он.

Я открыла холодильник и заглянула внутрь. Было так странно видеть, что ест серийный убийца. Всё было таким… Обычным. Молоко, яйца, апельсиновый сок, тёртый сыр.

— Что ты хочешь? — поинтересовалась я.

— А ты хорошо готовишь? Нет, мне без разницы. Приготовь нам омлет. Ты же знаешь, как делать омлет, правильно?

— Конечно.

— Бекон на нижней полке.

Я достала все ингредиенты и начала готовить то, что делала уже миллион раз. Иногда мне приходилось готовить на чужих кухнях, и я не знала, где и что находится, но у него всё располагалось на тех местах, которые предпочла бы и я. Сковородка находилась под прилавком рядом с плитой. Я смазала её маслом и включила плиту. Он же продолжал спокойно сидеть, наблюдая за тем, как я взбиваю яйца в миске. После этого я вытащила нож, чтобы порезать бекон. Едва закончив, подняла взгляд на него. Он пристально следил за мной.

— Ты не хочешь, чтобы я пользовалась ножом? — осведомилась я.

Он вопросительно поднял брови.

— Я… Это же оружие, — объяснила я. — А до этого я пыталась тебя убить.

Пока нож был в руке, моя ладошка увлажнилась. Я подумала о лезвии и, моргнув, отогнала эту мысль.

— Ты попытаешься сейчас меня убить? — с улыбкой спросил он.

Я покачала головой. Нет, не попытаюсь. Я… Я не знала, что делать. Положив нож, посыпала беконом готовящиеся на плите яйца. Добавила сыр. Сложила омлет пополам и перевернула его, чтобы завершить приготовление.

— Твои родители были в сегодняшних новостях, — произнёс Гейб. — В местных.

Я чуть не опрокинула сковородку с плиты.

— Что… Что они…

— Они думают, что ты снова сбежала, — сообщил он. — Они умоляли тебя не делать глупостей. Просили вернуться домой.

Чтобы никто меня не искал. Никто не думал, что меня похитили.

Как будто прочитав мои мысли, Гейб снова заговорил:

— Твоя подруга думает иначе, — продолжил он. — Та, с торчащими волосами и пирсингом.

— Джулс, — пробормотала я.

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я стояла с ней между стеллажами, подшучивая над ужасными книгами, которые брали люди.

— Впрочем, она единственная считает, что тебя похитили, — произнёс он, пожимая плечами. — А слушать девушку, которая так выглядит, никто не станет.

— Как «так»?

— Ты прекрасно знаешь, что внешность — единственное в мире, что на сегодняшний день имеет значение, — ответил он. — Яйца уже готовы.

Он был прав насчёт них. Я выложила омлет на тарелку и разрезала его напополам, сделав две равные порции. Гейб же, придвинувшись ближе, налил два стакана апельсинового сока. Столовое серебро с грохотом опустилось на стол. Мы сидели бок о бок. Я порезала омлет на кусочки, так осторожно держа нож, чтобы он его видел. Но Гейба это не волновало, либо он притворялся.

— Вкусно. Замечательная трапеза, — Гейб положил нож на тарелку, взявшись за вилку. — Чего ты хочешь взамен?

Я покачала головой:

— Пока ничего.

— Копишь желания?

— Возможно, — правда заключалась в том, что я понятия не имела, чего от него хотела. Мне хотелось… Я не знала, чего именно.

— Я никогда не отпущу тебя. Если это то, чего ты ждёшь.

— Что за хорошие новости?

— М-м-м?

— Ты говорил про хорошие новости. Или мои родители, которые меня не ищут, ими и были?

— О! О, нет. Хотя это тоже хорошие новости. Нет, я нашёл следующего мужчину, чтобы получить хоть какое-то облегчение. Приблизительно в сотне миль от предыдущей жертвы, поэтому он идеально подходит. Знаешь, обычно я не убиваю вблизи дома. Тот последний был исключением. Он был особенным. Ошибка, которую я допустил. В любом случае так ты меня и нашла.

— Ты… Ты собираешься кого-то убить? — мой рот распахнулся, а вилка упала на тарелку.

Я больше не хотела съесть последний кусочек своего омлета.

— Да. Сегодня, может быть, завтра. Я уже заложил фундамент. Выяснил его расписание и распорядок дня. У них всегда есть рутина. Ну, ты знаешь.

— Сколько… Сколько людей ты убил?

— Несколько. По одному каждые несколько месяцев.

— И тебе это сходит с рук?

— Они редко сообщают об убийстве, слава Богу. Большинство из них являлись бизнесменами, у которых есть тысяча других секретов: уклонение от уплаты налогов, например. Обычно полиция думает, что они сваливают из города, чтобы избежать счетов от Дяди Сэма (прим. пер.: правительство США или сама страна США). Или связались с местными бандами, или увлеклись наркотиками. Много улик, указывающих во все стороны. Но не на меня.

— Сколько? — я была не уверена, что хочу знать, но любопытство меня пересилило.

— Ты собираешься доедать? — Гейб протянул руку и, подцепив последний кусочек моего омлета, отправил его к себе в рот. — Знаешь, на самом деле психопаты не такие уж и опасные.

— Действительно, — нахмурилась я.

Он вёл себя так, будто всё это не было каким-то большим делом. Сейчас, при свете дня, он выглядел таким нормальным. И от этого я чувствовала себя такой больной. Больной, потому что влюблялась в него, больной даже сейчас, потому что не знала, на самом ли деле ненавидела его или всего лишь притворялась, что испытываю к нему ненависть.

— Знаешь, всего три процента всех насильственных преступлений совершаются психопатами, — он задумчиво жевал одной стороной рта. — Подавляющее количество убийств были совершены разгневанными супругами, бандами либо ещё кем-нибудь. Но не такими людьми, как я.

— Уверена, это облегчение для всех людей, которых ты убиваешь.

— Нет, не думаю. Но все всегда беспокоятся о том, что за ними придут психопаты, а не их жены, которым они изменяют, или их дилеры, или же раздражённые коллеги. Маловероятно, что серийному убийце удалось бы тебя заполучить.

— Ты заполучил.

— Не так, котёнок, — ответил он, посмеиваясь.

— Не убивай его сегодня.

Он сглотнул. Улыбка испарилась с его лица.

— Прости?

— Ты спросил, чего я хочу. Ещё одна сделка, так? Я хочу, чтобы ты не убивал его.

— Ты не знаешь этого человека, — сказал Гейб, так сильно сжав губы, что они побелели. — Два года назад его судили за домашнее насилие, и он подкупил судью. Он должен был выплатить штраф и посетить какие-то дерьмовые консультации. Он трахал свою практикантку…

— Мне всё равно, — произнесла я прерывающимся голосом. — Не убивай его. Не оставляй меня сегодня. Не делай этого.

— Котёнок…

— Ты спросил, чего я хочу. Это именно то.

Гнев затуманил его лицо. Он поднялся, сгрёб мою тарелку, бросил её поверх своей и швырнул обе в раковину. Мои плечи дёрнулись от грохота.

— Наверх.

Он схватил меня за запястье и потащил из кухни. Его лицо было мрачным, таким мрачным, как когда я попыталась убить его лезвием. Он тянул меня обратно вверх по лестнице и в спальню. Моё сердце бешено заколотилось. Что я наделала?

— Ложись.

Я села на кровать, но недостаточно быстро. Он толкнул меня вниз и стал затягивать ремни вокруг моих запястий.

— Гейб, ты обещал…

— Ты делаешь мне больно этим.

— Но ты обещал…

— На сегодня. Да. Сегодня я его не убью. Это твоё условие, — он выплюнул слова с горечью, грубо привязывая мои лодыжки, не заботясь о том, насколько туго их стягивало.

— Куда ты идёшь?

— Какая тебе разница?

— Не лги мне.

Я подумала о своих родителях, об их просьбе вернуться домой. У меня не было дома. Никогда не было: ни с ними, ни с кем-либо другим. И не здесь.

— Я скоро вернусь, — произнёс он.

— Гейб, не убивай его! Никого не убивай, не надо…

Но он уже ушёл.

Гейб.

Тень подтрунивала надо мной. Я мог бы поступить иначе: мог солгать ей и пойти на убийство. Этот человек заслуживал смерти, которой не заслуживал я. Тень заволакивала глаза, тогда как я рванул вниз, взял топор из шкафа в прихожей и захлопнул за собой дверь.

Пока я шёл к поляне, щебетанье птиц в лесу постепенно стихало. Дойдя до нужного места, я заволок небольшое упавшее деревце на плаху и изрубил его на поленья. Положил первое.

— Сделка. Это не сделка.

Руки взмахнули топором. Лезвие дугой взвилось вверх и опустилось, разрубая бревно надвое. Грохот нарушил тишину леса, и я услышал, как птицы взлетают со своих насестов. Я заменил бревно и снова замахнулся.

— Это месть. Она так дразнит меня. Глупо. Я мог бы убить её, если бы захотел.

Я мог притворяться, что мой гнев вызван несправедливостью. Что я хотел убить этого мужчину, чтобы спасти окружающих его людей. Но в этом мире ни для кого не было спасения, а я всего лишь хотел, чтобы эта чёртова тень исчезла.

Посыпались щепки. Похожие на щепки от костей. Я представил свою следующую жертву на плахе, умоляющую сохранить свою жизнь. Ярость вскипела внутри, и я снова занёс топор, опустив его с такой силой, что тот застрял в плахе. Я приставил ногу к бревну и раскачал ручку, пока топор не вырвался на свободу.

Брёвна расходовались быстро. Я рубил и рубил до тех пор, пока ничего не осталось, а мышцы на руках не заныли. Мир почти полностью почернел, тень окутала меня, желая облегчения. Вырубка леса не решила проблему. Я собирал рубленые поленья в руки и сваливал их неподалёку от дома, на что мне потребовалась дюжина подходов. Каждый раз с перегрузом. Я чувствовал, как спину начинает одолевать боль от того веса, что я переносил. Хорошо. Быть может, боль отгонит тень. Даст мне хоть на чём-нибудь сосредоточиться.

Я вернулся в дом и поднялся по лестнице. Я нашёл её привязанной к кровати. Её шея была бледной и соблазнительной. Со стен стекала тень, и я сжал кулаки, стараясь не убить её.

Её взгляд наполнился ужасом, когда я ступил вперёд, снимая футболку. Это был её выбор, её решение.

— Габриель?

Её голос эхом раздался в голове, проносясь там вперёд-назад. Кем же я был? Убийцей? Психопатом? Кого она хотела из меня сделать? Я наклонил голову к ней и увидел в её глазах своё отражение. Убийца, да. Впрочем, не сегодня.

— Чуть раньше ты хотела меня, котёнок. Надеюсь, ты хочешь меня и сейчас.

Мои руки потянулись к штанам, где я был уже твёрд. Желая её. Нуждаясь в ней. Если я не мог получить освобождение, которое было мне крайне необходимо, я мог отвлечься и в другом месте.

— Гейб…

— Ты не хочешь, чтобы я его убил? — прошипел я. — Отлично. Но я буду делать всё, что пожелаю.

Глава 18.

Кэт.

— Это твой выбор, — бросил он, спуская свои трусы на пол рядом с кроватью. — Ты соглашаешься с решением, которое приняла?

Я подняла на него взгляд. Он посмотрел на меня исподлобья, выглядя слишком сердитым для того, чтобы я могла попытаться сорвать его план. Выглядя… Пугающим?

— Гейб…

— Скажи мне уйти, и я уйду. В любое время. Поняла?

Я безмолвно кивнула. Он встал возле кровати, его полувозбуждённый член подёргивался. Раньше мне не приходилось видеть его при ярком свете, сейчас же я задумалась, смогу ли принять его внутрь себя. Он был огромным. Я чувствовала, как что-то внутри меня скручивалось в болезненном желании.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

Я сглотнула, понимая, о чём он спрашивает. Понимая, чего он на самом деле хотел. Я не могла дать ему это, но могла кое-что другое.

— Я хочу тебя, — ответила я.

«Это было принуждение, — сказала я сама себе. — Это всё было ложью, всё это».

Но это было не так, на самом деле нет. Я ненавидела мужчину, которого он хотел убить, ненавидела этого мужчину куда больше, чем ненавидела своего похитителя. В моём сознании лицо того мужчины, которого он собирался убить, было лицом моего отчима. Я знала, что мужчины были похожи. И я их ненавидела.

Спасала ли я этого мужчину, этого насильника? Или же я делала это, чтобы удовлетворить себя? А может, оба варианта?

На этот раз Гейб был грубее. Он не стал тратить ни секунды на прелюдию. Вместо этого он перекинул через меня ногу и оседлал мою грудь.

О Боже. О Боже.

Его член свисал передо мной. Длинный, толстый, с гладкой кожей. Крайняя плоть уже сдвинулась с его напряжённой головки, обнажая розоватый гриб кончика.

— Скажи мне, котёнок, ты когда-нибудь была раньше в такой позиции?

— Нет, — ответила я честно.

У меня было несколько парней, когда я была моложе. Все они знали только миссионерскую позу и оральные ласки, которыми мы развлекались на диванах в общежитии после вечеринок, где я выпивала достаточно пива, чтобы притупить свои чувства. Я едва ли могла вспомнить, что делала, чтобы довести их до оргазма.

Вдохнув, я старалась замедлить своё бешено колотящееся сердце. Что, если ему не понравится, что я буду делать? Он сделает мне больно?

Он вытянул подушку и подложил её под мою голову, приподняв её. Всё это время я не могла отвести глаз от его члена. Он дёргался вместе с беспорядочным темпом биения его сердца, и тот, когда Гейб потянулся за подушкой, качнулся, касаясь моей щеки.

— Если ты попытаешься хоть как-нибудь причинить мне боль, я убью тебя, — произнёс он. — Я же хорошо себя веду, котёнок. А мог бы просто оставить тебя здесь и отправиться за своим облегчением в другое место.

— Нет, — прошептала я, думая о мужчине на столе, о стекающей с ножа крови. — Не надо. Прошу тебя, не надо.

— Тогда сделай так, чтобы я захотел остаться здесь с тобой.

Говоря это, он обхватил рукой мой затылок и слегка приподнял мою голову. Он скользнул своим членом между моих губ, и я запаниковала. Сжав губы, я закашлялась и дёрнула голову назад. Я подняла взгляд, волнуясь, однако он улыбался.

— Расслабь язычок, котёнок, — посоветовал он.

Я сделала то, что было сказано, и, когда он снова толкнулся членом в мой рот, тот скользнул гладко и плавно. Продвинувшись дальше, кончик его члена ударился о стенку моего горла. Глаза увлажнились, но я продолжила удерживать язык внизу.

— О-о-о, — застонал Гейб.

Я было подумала, что он притворяется, но его уже жёсткий член затвердел и увеличился у меня во рту. Он двинулся обратно, и я позволила своим губам обхватить его головку, пока он легонько раскачивался во мне, а затем снова скользнул внутрь.

Пальцами руки, придерживающей мой затылок, он зарылся в мои волосы. Во мне возникли те же ощущения, как и тогда, когда он втирал в кожу шампунь: нежные ласки, которые совсем не походили на его твёрдый член, скользящий и наполняющий мой рот. Я захныкала, когда он толкнулся слишком глубоко, и Гейб, усмехнувшись, подался обратно.

Он взял член в руку и потрогал кончиком мои губы, обмазывая их липким предэякулятом, перемешивая со слюной с моих уже увлажнённых губ. Я вдохнула и ощутила, как он напрягся, когда прохладный воздух прошёлся по его члену.

— Сейчас полегче. Ты отлично справляешься. Пососи кончик, котёнок.

Я приняла его член жадно, теперь уже зная, что не подавлюсь. Прикрыла глаза и очертила языком круг на его гладкой коже. Попыталась вспомнить все советы, которые прочла в глупом журнальчике Космо своей сестры. Щёлкнула языком по кончику. Обхватила губами его головку и пососала. Задышала через нос. Язык начал болеть.

— Котёнок.

Я открыла глаза и подняла взгляд, отмечая, что он хмурился, глядя на меня. Моё сердце сжалось.

— Что ты делаешь?

— Я… Я пытаюсь…

— Представь, что это я тебя облизываю, — произнёс он сурово. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?

«Всё», — слово так и умерло у меня на губах. Вместо того, чтобы дать мне ответить, он скользнул обратно в мой рот.

Да. То, что он делал бы со мной. Я снова закрыла глаза, представляя, как он дразнил меня. Как мучил меня. Я позволила своему языку выскользнуть, исследовать окружности его толстого члена. Коснувшись нижней части его головки кончиком языка, я ощутила, как он напрягся и ахнул, нависая надо мной.

Вот так. Я прижалась языком к основанию головки. Там был бугорок, выпирающий снизу, и я придвинулась ртом к тому месту, сильно втягивая, позволяя своему языку прищёлкивать снова и снова. Описала бугорок, проследила по нему круг. Позволила вести себя, куда ему хотелось. Мягко целовала мясистую часть кончика, выдохнула, освежая его, а затем снова принялась целовать.

Сейчас я так ужасно хотела его. Мысль о его языке между моими бёдрами, выделывающими то, что творила я, скручивала меня от желания. Моё тело уже разгорячилось под платьем, и я задумалась, снимет ли он его, когда закончу, возьмёт ли меня. Я принялась сосать сильнее, представляя, как делал бы это он, и это вынудило его простонать надо мной.

Его вес сместился вперёд, и я взяла его глубже, скользнув языком вниз к основанию его члена. Моё горло сократилось от прикосновения его члена, когда он рванул дальше, но я вынудила своё тело расслабиться, принимая его глубже. Он стонал и стонал. Связанная, я не могла прикоснуться к себе, но была так взвинчена, слушая его отклик, думая о том, как бы стремительно кончила, если бы он коснулся меня там хоть разок.

Нависая надо мной, он начал раскачиваться. Я подхватила его ритм и подстроилась под него. Его рука поддерживала мою шею, и я расслабилась в его власти, позволяя ему скользить в меня настолько глубоко, насколько он того хотел, пробегалась языком у основания каждый раз, когда он отстранялся. Его пальцы были горячими и влажными от пота, и даже через платье я прекрасно ощущала, как напротив моей груди в нём нарастал жар.

Мои привязанные ноги были раздвинуты, и это убивало меня, потому что я не могла их стиснуть, создавая сильное давление. Его толстый, длинный член двигался всё быстрее, и я не могла думать ни о чём, кроме того, насколько хотела его между своих ног, насколько хотела его язык, его член в себе. Я стонала вместе с ним и чувствовала его дрожь, отчего мой рот содрогался, обхватывая его. Губы плотно сжимали его, сосали и облизывали одновременно. Так, вот так я хотела его. Да, так. Так…

— Котёнок, — простонал он хрипло. Мои глаза были закрыты, но я открыла их как раз вовремя, чтобы увидеть, как он смотрит на меня, сдвинув брови, словно умоляя продолжить. — Я… Я…

Я знала, что именно он не мог произнести, и, подавшись вперёд, полностью вобрала его в себя. Его член напрягся, основание стало невероятно твёрдым под моими губами, и семя его вырвалось: горячее и бьющее по моему языку. Я инстинктивно проглотила, чтобы сдержать тошноту, его солоноватый вкус заполнил мой рот, и я снова глотала до тех пор, пока ничего не осталось. Я продолжала сосать и облизывать уже мягче, представляя, как хотела бы, чтобы он облизывал меня после оргазма.

Он поспешно отстранился, и в комнате стало прохладно, когда он перекинул ногу и освободил меня от своего веса. Он сел на край кровати, и я повернула голову, наблюдая за тем, как он натягивает трусы. Сгорбившись, он опустил голову на кончики пальцев, что почти создавало видимость, словно он молится.

Я сгорала, желая облегчения. Сейчас он никак не мог остановиться. У меня было чувство, будто он проделал со мной всё, что сделала с ним я, однако я была только на грани кульминации.

— Гейб?

Он даже не повернулся. Ни одним своим движением не дал понять, что услышал меня.

Я попыталась чуть громче:

— Гейб?

— Что?

— Я… В смысле… Ты… Ты можешь сделать это для меня?

Едва спросив, я уже знала, что он откажет мне. Но я опешила от его реакции. Не гнева, нет. Он вообще не злился. Вместо этого он начал смеяться. Сперва тихо, а затем всё громче и громче, пока я не начала переживать, что он действительно безумен. Ещё более безумен, чем я думала.

Его голова дёрнулась ко мне, резко обрывая его смех:

— Ты хочешь большего, котёнок?

Во рту стало сухо.

— Мне это нужно, Габриель, прошу тебя, я так ужасно хочу этого. Ты не знаешь…

— Знаю, и довольно хорошо, — оборвал он бесцеремонно. Поднялся на ноги, а я заметила, как его глаза стали ровными, закрывая эмоции. — А вот ты не знаешь.

Он подошёл к двери ванной, и я едва ли не завопила:

— Просто коснись меня, совсем немного, — умоляла я, ненавидя саму себя за проявление слабости. — Это не займёт много времени, мне осталось совсем немного.

— Нет, котёнок, — ответил он. — Твоё решение, твой выбор. Это сделка, конечно. Всегда только сделка.

Я прикусила губу.

— Я дала тебе то, чего ты хотел… — начала говорить я, но его мрачный взгляд сжёг слова на моём языке.

— Нет, — сказал он. — Я уже дал тебе то, что ты просила. А теперь ты познакомишься с тем, с чем мне приходится сталкиваться ежедневно, — он замолчал, глядя на меня с жалостью: — Я не могу убить, а ты не можешь кончить.

Гейб.

Вдох, выдох. Я брызнул водой на лицо, охлаждая разгорячённую кожу.

Я не мог поверить в то, что она со мной делала. Тень оставляла меня, но как только я отходил от Кэт, она возвращалась, скользя по углам, щупальцами обвиваясь вокруг центра моего зрения.

Она спасла этого мужчинку всего на день, вот и всё. Если я захочу, то могу убить его завтра. Эта мысль несколько успокоила меня. Картинка того, как мужчина лежит на моём столе, нож прорезает слои кожи, мускулов и жира. Обнажая его внутренности воздуху. Кровь не красная, пока не встречается с кислородом в воздухе, меняя свой цвет.

Да, я мог бы убить его позже. Это успокаивало меня, и я проигрывал его смерть в голове как ленту: перематывая, воспроизводя, изменяя детали. Для начала я отрезал бы пальцы? Иногда было усладой слушать их вопли, пока я выбиваю суставы по одному. Потеря пальцев не приблизила бы к смерти, и я мог бы всё это время удерживать его в сознании. Да, так я и поступлю.

Я вернулся в спальню в хорошем настроении. Она лежала, уставившись в потолок, так и не взглянув на меня, когда я присел рядом с ней.

— Я ухожу до вечера, — сказал я.

Она повернула голову в мою сторону.

— Ты сказал…

— Я не буду убивать его сегодня. Мы же заключили сделку.

— Сделку, — прошептала она.

— Не уверена, стоило ли оно того? Ну, котёнок, ты всегда можешь передумать.

— Нет.

— Я привезу тебе подарок. Никаких сделок, просто подарок.

— Развяжи мне руку, пожалуйста, — попросила она. — Одну руку, это всё, что мне нужно. Вот всё, что я…

— Позже, — сказал я. — Не тогда, когда я ухожу. Я не могу оставить тебя развязанной. Ты, конечно, понимаешь это.

Отказ окутал её тело. Я опустил руку на её живот, и она вздрогнула.

— Не надо, — прошептала она. — Не стоит, если ты меня оставляешь.

Я убрал руку подальше её тела.

— Я вернусь, — сообщил ей. — И… Спасибо тебе.

Она подняла на меня взгляд, в замешательстве сдвинув свои красиво изогнутые брови.

— За оказанный мне жест милосердия. Этого недостаточно, точно не для меня, но ты постаралась. Я… Спасибо.

Я повернулся и вышел из комнаты прежде, чем она успела ответить.

Глава 19.

Кэт.

Вернувшись чуть позднее, он бросил несколько книг на кровать рядом со мной, а затем освободил мои руки и ноги. Часом раньше я была готова накинуться на него в отчаянной попытке получить оргазм или же сбежать, однако с тех пор несколько успокоилась.

Он, казалось, тоже. На его лице играла успокаивающая улыбка.

Это была благодарность, вынудившая меня взглянуть на него иначе, честно говоря. Странно, что из-за такой мелочи я почувствовала себя намного лучше. Но всё же во мне присутствовало ощущение, что я дала ему кое-что такое, что он сам бы взять не смог. В каком-то смысле он во мне нуждался.

Это было одновременно хорошо и плохо. Он всё равно никогда не отпустил бы меня, но теперь-то я, возможно, могла бы постепенно убедить его дать мне чуть больше пространства. Больше свободы. И тогда…

И что же тогда? Я не могла рисковать в ещё одной попытке его убить.

«Буду действовать медленно, — решила я, потирая запястья. — Постараюсь вновь завоевать его доверие. И тогда уже буду думать над следующим шагом».

Я подхватила одну из книг. «Куртизанка Миллиардера». Обложка была из числа тех самых розово-золотых с привлекающей внимание надписью. Я всегда удивлялась, почему же они не делают неровную надпись поверх груди женщин. Будто грудь её вздымает. Улавливаете?

Ага, я даже саму себя не могла заставить посмеяться.

— Мне показалось, что они тебе понравятся, — произнёс Гейб.

— Романы? — я отложила книгу и посмотрела на остальные. «Ковбой и Новобрачная». «Её последняя девственная ночь».

— В корзине был один такой, когда мы впервые встретились.

— Это… Мило с твоей стороны.

Я схватила книгу о ковбое и принялась листать страницы. Вторая глава начиналась с его «выпирающего пульсирующего члена», что только ухудшило всё. Я хихикнула, поднеся руку ко рту. Слово «член» казалось таким смешным в тот момент, что мне пришлось подавлять взрывы смеха.

— Тебе не нравится?

— Нет, просто… Мы смеялись над ними.

— Мы?

— Джулс и я. Моя подруга, та, что была там. Позже она дала тебе прозвище — Фабио. Из-за того, как ты выглядел.

— А? А как я выглядел? У меня нет сногсшибательно длинных светлых волос.

Я подняла взгляд на Габриеля, когда он присел рядом. Я не знала, было это потому, что он развязал меня, или потому, что мне, наконец, удалось довести его до оргазма, однако я чувствовала, как между нами впервые зарождается нормальный разговор. Хотя он и был более необычен, чем любая другая беседа, которая у нас когда-либо возникала, как ни странно. Словно мы знали друг друга гораздо дольше, чем есть на самом деле.

— Да ладно. Ты же знаешь, как выглядишь.

— Ухоженно?

— Привлекательно. Гораздо более сексуально, чем любые другие парни, которые наведываются в библиотеку, это уж точно.

Он рассмеялся. С послеполуденным светом, проникающим через окно, в комнате стало уютнее. Романтичнее. Если бы я не помнила, что совсем недавно была привязана к кровати, думая, что этот мужчина собирается меня убить, самой себе бы не поверила.

— Не думаю, что меня изобразили бы на обложке любовного романа.

— А я думаю, изобразили бы, — я плюхнулась на спину и позволила глазам скользнуть по страницам, не читая их. — Это могло бы стать твоей новой карьерой.

— Прекратить убивать людей и начать восхищать девственниц?

— Конечно, а почему бы и нет?

Мы флиртовали. И это было так странно.

— Я подобрал только одну девственную книгу, но на полке их были десятки. И что это за романы, где героиня должна быть девственницей?

— Обычное дело. Она должна быть идеальной, — ответила я. — Или, по крайней мере, совершенно невинной. Как и герои.

— М-м-м?

— Вот такие герои в этом жанре книг: они всегда невероятно идеальные. Прекрасный внешний вид, много денег, чрезмерная самоуверенность и огромный член. Они же книжные бойфренды.

— Книжные бойфренды?

— Ты никогда не слышал о книжных бойфрендах? Ну, это когда тебе нравится парень из книги или ты им совершенно одержима. Ты представляешь, что он твой книжный бойфренд. Вот так можно представить себя, встречающейся с обаятельным миллиардером.

— Я убиваю миллиардеров. В своём обыкновении они отвратительные люди.

— Да ладно тебе, Фабио, — я шлёпнула его мягкой обложкой.

По крайней мере, он говорил об убийстве других людей, а не обо мне.

— Меня зовут Габриель.

— Суперсексуален, супербогат, супербольшой член. Ты не думал, что из тебя получился бы хороший книжный бойфренд?

— Я, чёрт возьми, не какой-то там книжный бойфренд, — его слова были ровными, но, хотя губы были изогнуты, улыбка не затрагивала его глаза.

Он растерял кокетливость, с которой пришёл.

— Нет?

Гейб поднялся на ноги и подошёл к окну. Мне показалось, он просто проигнорирует меня, но он снова заговорил. Его голос был низким, более серьёзным. Его длинные пальцы постукивали по подоконнику, пока он говорил.

— Я убиваю твоих книжных бойфрендов. Миллионеров, генеральных директоров. Шинкую их и уничтожаю улики. Никто и никогда не смог бы спутать меня с героем.

— Нет. Нет, думаю, не смог бы, — облизнула губы. Я не знала, что сказать. — Всё равно спасибо. За книги.

Он повернулся ко мне, его лицо вновь было приятным и доброжелательным. Лучи, льющиеся из окна, озарили его спереди, просвечивая белую рубашку и одаривая тёмные волосы ореолом. Он ошибался. Стоя там, он, со всеми этими ровными плоскостями и твёрдыми линиями мышц, выглядел в точности, как герой. Я-то знала лучше.

— Разве ты не воспользуешься ими, чтобы доставить себе удовольствие? — осведомился он.

— Что, книгами? Как, прямо сейчас?

— Да.

Кое-какая идея вспыхнула в моей голове, и я перенесла её на язык прежде, чем успела поразмыслить над ней.

— А ты хочешь?

— Да.

— Сделка?

Он улыбнулся.

— Ты знаешь меня слишком хорошо, котёнок. И что же ты хочешь получить от этой сделки?

Это было легко. Было кое-что, о чём я мечтала все те часы после того, как он запер меня в подвале, все те часы, которые я провела привязанная к столбикам его кровати.

— Возьми меня наружу.

Его глаза опасно вспыхнули, когда он прислонился к стене, скрещивая руки на груди.

— Наружу?

— Всего лишь небольшая прогулка. Я постоянно нахожусь здесь, и у меня безумно сводит ноги.

Он задумался на мгновение, одной рукой поглаживая свой подбородок, где тёмная щетина пробивалась как лужайка после первого весеннего дождя. Такой лжец. Он идеально подошёл бы для обложки.

«Пират Плут», — подумала я про себя. — «Прекрасный Убийца».

— Идёт. Это честная сделка.

Он сел в кресло рядом с кроватью и жестом указал на книги.

— Ну?

Сердце в груди ёкнуло.

— Ты собираешься остаться и посмотреть?

— Конечно. Это же сделка, в конце концов. Как я узнаю, что ты действительно себя ублажила, если не буду свидетелем?

Я залилась румянцем, проклиная себя за это. Боже, я была здесь с маньяком, с серийным убийцей, которого сама же пыталась убить, и при этом мне было неловко от того, что он будет наблюдать за моим самоудовлетворением во время чтения любовного романа. Некоторые вещи просто не имеют смысла.

— Сейчас я не в настроении, — бросила я.

— Для этого и нужны книги.

Я проглотила комок в горле. И захотела было уже ответить, но он перебил меня.

— Ты можешь остаться тут на какое-то время. Пока не будешь готова. Я ведь уже был сегодня снаружи один раз, — так беспечно. Вот же засранец.

В окне за спинкой его кресла меня манили к себе сосновые ветки.

— Прекрасно, — буркнула я.

Не прекрасно, но должно будет стать таким. Я действительно хотела выбраться на улицу. Во-первых, посмотреть, что находится под окнами на тот случай, если придётся рассматривать возможные варианты побега из спальни. И во-вторых… Ну, я уже давненько не была на улице.

Я швырнула подушку в верхнюю часть кровати и легла на спину, подперев локти коленями. Взяла «Ковбой и Новобрачная» и начала читать.

Гейб.

Для начала могу сказать, что она нервничала. Страницы книги быстро переворачивались, а я же отмечал, как краснеют её щёки. Одна рука покоилась на колене, другая удерживала книгу открытой, сжимая потёртый корешок. Мне стало интересно, как много женщин держали эту книгу таким же способом?

Ни одна из них не была такой же красивой, как она. Её рука состояла из сплошных нежных изгибов, а ногти были умело обрезаны. Страницы переворачивались одна за другой, но ничего не происходило.

— Не привыкла, когда за тобой наблюдают, котёнок?

Она покраснела ещё сильнее. Боже, как же восхитительны были её губы, когда она их легонько прикусила, сморщив щёчки, будто сердясь.

— Я… Никогда. Не с кем-то, кто бы за мной наблюдал.

— Тогда не торопись.

— Так и сделаю, спасибо, — саркастически отрезала она и подняла книгу, чтобы спрятать своё лицо.

Но затем, ох, затем… Её рука двинулась вниз, под подол платья. Я следил за тем, как ткань скользнула вверх по её сливочным бёдрам, дюйм за дюймом обнажая розовый шёлк трусиков. Пальцы задели ткань прямо поверх её сладкой щели.

Я бы попробовал её там, да и воспоминание о её вкусной плоти мгновенно меня возбудило. Это правда: мы, мужчины, — визуалы. Я хотел наблюдать за ней, видеть каждую её частичку, когда она касается себя. К счастью, книга опустилась, и я сумел увидеть её нос, выглядывающий сверху, а потом и рот. Её идеальный розовый рот в форме сердечка почти такой же вкусный, как и те губы, что находятся между её ног.

Её пальцы гладили медленно, терпеливо. Невероятно терпеливо. Прикосновения, должно быть, были едва ощутимыми. Я видел, как ткань между её ног темнела, наполняясь влагой. Её глаза смягчились, веки в уголках поникли, в то время как она продолжала читать, продолжала поглаживать.

Сместившись на своём месте, я не был готов к едва слышному вздоху, который она исторгла, нащупав сердцевину. Такой тихий писк удовольствия, но всё же сумевший вызвать во мне прилив похотливых мыслей. Я затвердел и становился всё твёрже с каждым крохотным вздохом, поэтому не мог не поправить себя, делая вид, будто костяшками пальцев разглаживаю ткань штанов.

— Ты трогаешь себя там? — в её голосе возникла заминка, но она была поддразнивающей, игривой.

— А почему, ты думаешь, я захотел понаблюдать за тобой?

Её брови взлетели и столь же быстро опустились, как и её глаза, скользнувшие по другой точке. Пальцы прижались сильнее, сдавливая плоть через ткань трусиков с обеих сторон. Она умело перевернула страницу большим пальцем. Так же, как делала это и раньше, только без зрителей.

Я расстегнул штаны. Она застонала, и мой член дёрнулся. Я представил себя между её ног. Она была моей, моей и ничьей больше, но я не мог признать этого, как и не мог не чувствовать ревности, так как это не я возбудил её, не я, поддразнивая, подвёл к краю. Я сжал рукой член. Большинству женщин, которых я брал домой, не терпелось запрыгнуть ко мне в постель. Она же была… Другой.

Хорошей, но другой.

Кэт.

Слова на странице расплывались перед глазами. Я уже добралась до первой сцены на сеновале, где ковбой обнаруживает, что его невеста — сюрприз-сюрприз — девственница. После чего он опустился на неё, а я перестала представлять ковбоя.

Ресницы затрепетали, когда я опустила руку между бёдер. По мере прочтения я чувствовала, как становлюсь влажной, но мне больше не хотелось читать. В моей голове не ковбой и не девственная невеста катались по сеновалу. В моих мыслях это был Габриель.

Я попыталась вернуть своё внимание обратно к книге, зажатой в руке, но это стало бесполезно, как только он начал себя трогать. Я перелистывала страницы, стараясь не бросать взгляды на него, разместившегося там в кресле. Он вытащил свой член, медленно и легко его поглаживая. Я видела, как крайняя плоть наползала на головку, затем сползала, когда его рука сжималась вокруг основания.

Это было правдой: никогда раньше парни не наблюдали за тем, как я мастурбирую. Но, впрочем, и я тоже никогда не наблюдала за тем, как дрочит парень. В смысле я видела сцены в комедиях, где они этим занимались: классическая сцена в ванной комнате в фильме «Все без ума от Мэри». Но никогда по-настоящему. Ни один парень не мастурбировал в моём присутствии, не говоря уже о том, чтобы наблюдать за мной. Какая-то странная часть меня нуждалась в том, чтобы видеть его длинные пальцы, полностью обёрнутые вокруг его же эрекции.

Его дыхание спёрло, и я поняла, что тоже ловлю ртом воздух подстать ему. Он закрыл глаза, опуская голову на спинку кресла. Я наклонила книгу, наблюдая за тем, как он двигает рукой вокруг своего длинного ствола. Его большой палец проходился по кончику с каждой лаской. Его ритм стал моим собственным, и с тем, как нарастало внутри меня давление, я перестала притворяться, что читаю.

Моя рука двигалась всё быстрее и быстрее, жёстче и жёстче, я же наблюдала за ним, за его ласками, после которых с каждым разом его член становился всё более твёрдым и большим в его руке. Боже, его губы. Эти губы, касавшиеся меня между ног, его язык внутри меня… Я неистово массировала, стараясь добраться до точки освобождения. Я нуждалась в этом, нуждалась в избавлении ото всех этих мыслей о нём.

Затем он поднял голову, и его глаза впились в мои.

Мой рот ошеломлённо распахнулся, рука всё ещё скользила, тогда как боль внутри настойчиво нарастала. Книга повисла и свалилась на простыни рядом. Больше не было притворства, будто я не смотрела на него. К моему удивлению, он облизнулся, но ничего не сказал.

Я всхлипнула, а глаза мои, дрогнув, закрылись. Мне было нужно это. Нужно было избавиться от этой боли. Солнечный свет, попадающий в комнату, просвечивал красным через мои прикрытые веки. Я заработала рукой над своим крошечным клитором, пальцами напряжёнными и энергичными. Будто это он был таким напряжённым напротив меня. Мне до безумия хотелось открыть глаза, чтобы взглянуть на него. Сердце усиленно билось, давление кульминации внутри возрастало и возрастало.

Нет.

Я перевернулась на бок, пытаясь задать лучший угол, и крепко зажала руку между бёдер, раскачиваясь напротив пальцев, изо всех сил пытаясь подтолкнуть себя. Другая моя рука вцепилась в простыни, пальцы сжались в кулак.

— Котёнок.

Я открыла глаза, чтобы обнаружить его, стоявшего рядом с кроватью с зажатым в руке отвердевшим членом. Его глаза были полны желания. Я не хотела ни о чём его просить, вообще ничего от него не хотела. Или всё-таки хотела?

Он встал коленями на кровать и лёг рядом со мной. Его глаза просили разрешения, и я его дала. Наши лица находились так близко, что нам приходилось делить один воздух, а я всё ещё раскачивалась и раскачивалась напротив своих пальцев. Стонала. Каждая частичка меня ныла, желая освобождения, однако моя кульминация, казалось, всё никак не хотела наступать.

Его свободная рука придвинулась и накрыла мой кулак, побуждая меня оставить простыни ради его ладони. Его пальцы переплелись с моими, а ладонь оказалась горячей моей собственной. Кровать задвигалась вместе с его ритмом, и теперь его рука скользила так же быстро, как и моя внизу, куда я не осмеливалась посмотреть.

Моё тело выгибалось дугой на кровати от его прикосновения. Я чувствовала, как давление внутри возрастает, приближаясь к взрыву. Бисеринки пота выступили над его угрюмой верхней губой. Я пялилась на его лицо, на эти мрачные черты, светлые глаза, всё это время ритмично раскачиваясь на своей руке, толкаясь сильнее и сильнее…

Взгляд в его глазах. Именно он это сделал. Пока он поглаживал себя, я сумела разглядеть напряжение в каждой мышце его рта, в каждом подёргивании бровей. Вот что обостряло каждую частицу возбуждения в моём собственном теле, отправляя все жилки в глубокую дрожь, когда он дёргался. А когда он начал стонать, его глаза стали мягкими, глубокими, теряясь, впиваясь в моё лицо.

Его стон был низким гулом, и я ощутила дрожь, которая подвела меня к грани. Бёдра подались вперёд, и я сжала пальцы, чувствуя, как он сжимает их в ответ, тогда как я с силой кончала, Боже, с какой же силой. Оргазм перешёл в низкий вопль, который я заглушила, уткнувшись в подушку. Пальцы вдавливались глубоко в меня, пока я содрогалась вновь и вновь, а тело моё запульсировало от облегчения.

У него перехватило дыхание, и я опустила взгляд туда, где он крепко сжал себя и одним ударом дошёл до конца. Струя ударила между его пальцами, а губы раздвинулись в тихом стоне экстаза, пока его семя орошало простыни между нами.

После этого его голова откинулась назад, на подушку возле моей головы, и он вгляделся в мои глаза. Я не сумела отвести взгляд, как кролик, не способный оторвать глаз от совы, охотящейся за ним. Он облизал губы, а я попыталась сделать вдох с тарабанящим в ушах пульсом.

Когда я наконец посмотрела вниз, моя рука всё ещё держалась за его.

Глава 20.

Кэт.

Он отпустил мою руку и поднялся первым, пряча свой расслабленный член и застёгивая молнию штанов. А я всё ещё дрожала от силы своего оргазма.

— Пойдём.

— Пойдём? — прошептала я, едва ли будучи в состоянии говорить.

— На улицу. На это же мы заключали сделку, так ведь? — ох, точно. Сделка. — То есть, если твои ноги в состоянии.

— Я в порядке.

Я с усилием поднялась и на нетвёрдых ногах последовала за ним вниз по лестнице. Мне не приходилось раньше мастурбировать рядом с кем-то. Это же был не секс, не совсем. Невероятно, но это казалось куда интимнее секса. Это было своего рода освобождение, но я никогда раньше не доставляла самой себе такой ослепляющий, сильный оргазм.

Всё вокруг меня казалось другим.

И Гейб тоже был другим. Когда он касался меня, ведя по дому, как делал это обычно, его рука на моей пояснице была не напористой, а нежной. Я с заминкой спускалась по ступеням и шла к парадной двери, однако он поддерживал меня на каждом шагу моего пути.

Со столь необыкновенной интимностью.

Мы подошли к парадной двери. Я притормозила, но он так беспечно распахнул её, будто это было обычным явлением.

«Для него, может, и так», — предположила я.

— Тебе нужна обувь?

Я забыла, что была без неё. Покачала головой, отказываясь. Я хотела на улицу. Мне нужно было на улицу.

— Всё должно быть в порядке, — сказал он, скорее, самому себе, чем мне. — На улице ведь трава.

Я зашагала вперёд, минуя порог, мои колени дрожали. Желудок сжался. Не в силах поверить, что это стало возможным, я всё ещё ждала, что нарвусь на невидимую стену сразу за дверью. Но нет, я вышла из дома, и он повёл меня дальше. Деревянные доски крыльца были шероховатыми под моими ногами и тёплыми от послеполуденного солнца.

С моей рукой на его мы спустились по ступенькам и двинулись в мир.

Была весна, и на улице стоял прекрасный день. Я остановилась в нескольких футах от дома, запрокинув голову назад. Солнце было таким ярким, что глаза слезились, а тепло ласкало кожу.

— Мы пойдём по этой тропинке, — сообщил Габриель, кивнув в сторону леса. — Она почти вся покрыта травой.

Мы побрели по подъездной дорожке к соснам. Асфальт под пальцами был тёмным и горячим, мне приходилось идти немного быстрее, чтобы не обжечь кожу стоп. Мне нравилось это ощущение, впрочем, мне нравилось чувствовать и покалывание. Мурашки побежали вдоль рук от лёгкого ветерка, однако следом, как только он утих, их согрело солнце.

От ещё одного порыва ветра сосны над нами содрогнулись, а поток посыпавшейся пыльцы унесло в сторону. Точки размером с булавочный укол светились золотом, отсвечивая солнце и творя из воздуха, казалось, неземную галактику пыльцы. Будь у меня аллергия, я бы ужаснулась: моя бывшая соседка ненавидела пыльцу и отказывалась выходить на улицу весной. Но я была заворожена.

Мы шли медленно. Тропки хватало только на одного человека, и Гейб позволил мне брести впереди него. Мои глаза метались от одной сокровищницы к другой. Пылающая янтарём смола, словно драгоценный камень в трещинах сосновых веток. Ярко-жёлтые овальные грибы, растущие на пеньках, с мятыми и неоновыми краями. Я проехалась ладонью по грубой коре дерева, пальцами ощупывая каждый разлом и щель. Строй муравьёв описывал изгиб вокруг ствола, и, остановившись понаблюдать, я увидела, что вся поверхность дерева подвержена движению в какой-то деятельности.

У моих ног что-то шевельнулось, и я отпрянула, поражённая, прямо в руки Габриелю. Он поддержал меня, помогая найти баланс, после чего опустил руки.

— Это всего лишь тритон.

— Кто?

Габриель нагнулся, чтобы подобрать извивающуюся тварь.

— Они здесь повсюду, особенно после дождя. Будь осторожна, не наступи на них. Обычно они не начинают шевелиться, пока ты не оказываешься слишком близко.

— Он такой милый. Привет, милашка.

— Хочешь подержать?

Гейб протянул тритона мне, поигрывая своими бровями, чтобы я взяла его. Я храбро протянула руку, и он уронил в неё зверька.

Тот тут же без промедления начал извиваться. Удерживая тритона в руке, я легонько прижимала большой палец к его спине, не позволяя ему вырваться из моей хватки. Его кожа была почти полупрозрачной, и я могла почувствовать, как вздымается и опадает его животик у моей ладони. Маленькие ножки были влажными на моей коже.

— Похоже, ты нашла себе домашнего питомца.

— Скользкий, — заметила я. — Не лучший питомец для объятий.

— Лучше, чем банановый слизень.

Я рассмеялась и присела на корточки, позволяя крошке-тритону сползти по моей руке. Он плюхнулся на животик во влажную листву и, извиваясь, двинулся прочь.

— Будь свободным, крошка-тритон!

— Это слишком для домашнего питомца.

— Он всё ещё может быть моим питомцем. Я вернусь и принесу ему что-нибудь из… А чем питаются тритоны?

— Насекомыми? — пожал плечами Гейб.

— Фу, какая гадость. Ладно, тогда не имеет значения.

Мы продолжили идти со мной во главе. По бокам тропинки я замечала маленьких тритонов, на которых раньше никогда не обращала внимание. И я проявляла осторожность, чтобы не наступить на них.

Это было так странно. Я каждый день в течение последних трёх лет прогуливалась по дендрарию, через который лежал мой путь на работу, но никогда не замечала в деревьях ничего такого. Здесь же в каждом дереве встречалось что-нибудь удивительное: изгиб ветвей, трепет листьев, то, как громоздились зелёные крылья на концах этих же веток.

Я замерла посреди полянки, и Гейб, следующий за мной, остановился позади. Перед нами к небу тянулось массивное красное дерево. Я запрокинула голову, оглядывая его. Кора пахла очень вкусно, влагой и благовонием, а единственным звуком вокруг нас был шелест сосен.

Почему никогда раньше я не замечала, насколько они были красивыми?

Я начала плакать. Не знаю почему, но мне не было грустно. Напротив, огромное дерево, раскинувшееся передо мной, переполнило моё сердце радостью настолько сильной, что я будто не могла удержать её внутри. Я была снаружи, была свободна, даже если только на мгновение, а это дерево, вытянувшееся надо мной, вынуждало весь человеческий мир выглядеть совершенно нелепым и незначительным.

Гейб не пытался меня утешить. Он не трогал меня, и всю дорогу обратно к дому мы прошли молча. Я чувствовала себя настолько спокойно, что ничего не имело значение, даже тот хаос, который я сотворила сама с собой. Ничего не имело значения, потому что эти деревья будут расти вечно, даже после того, как я умру и исчезну. Они продолжат быть прекрасными.

Дойдя до входной двери, я остановилась и бросила один единственный взгляд на развевающиеся позади сосны. Он же терпеливо держал для меня дверь открытой.

Я подняла на него взгляд. Его глаза были спокойными как океан. Я не знала, как выразить ему то, что он даровал мне самый лучший подарок из всех, когда-либо мне преподнесённых. Не знала, как выразить ему то, что поняла сама.

Но вместо объяснений на цыпочках я наклонилась вперёд и нежно поцеловала его в губы.

В первый раз, когда я поцеловала его, он ответил мне глубоким поцелуем. Однако в этот раз, поцеловав меня, он не стал давить, когда я отстранилась.

— Спасибо тебе, — шепнула я и направилась внутрь.

Гейб.

Что она со мной делала, эта девушка? Я не знал, стоило ли мне довериться ей, когда она поцеловала меня. Мой план заключался в том, чтобы соблазнить её, однако сейчас, когда возможность для этого представилась, я был абсолютно потерян. Мне не нравилось, что из-за этого я чувствовал, будто меня волновало, были ли её чувства ко мне настоящими.

В этот вечер она приготовила ужин, а я разлил вино по нашим бокалам. Она ярко улыбалась и пила, и мы разговаривали, как разговаривают, по моему мнению, нормальные люди. Она попросилась пойти наверх и почитать, и я отпустил её, не став следовать за ней. Однако без неё кухня выглядела такой пустой.

Позже я отправился на прогулку. Снаружи горели звёзды. Мне нравилось здесь, вдали от города. Где яркие звёзды, подобные уколам от булавок, были даже ярче. Они держали тени в стороне.

Впрочем, и она тоже разгоняла тени. На нашей прогулке я обозревал мир её глазами, и тени не возвращались, не вернулись даже потом, когда я оставил её.

Нет. Я не мог стать зависимым от неё. Я никогда ни от кого не зависел.

«Но она твоя, — подсказал разум. — Делай всё, что пожелаешь».

Напоминание сделало лишь больнее. Я не хотел заставлять её любить меня. Даже этот обман… От него мой желудок как-то странно скручивался. Когда люди говорили о чувстве вины, именно это я и представлял. Скручивание внутри, стеснение в груди. Я никогда не чувствовал этого раньше и не хотел такого сейчас.

Тени разошлись по бокам, но сейчас более крупной для меня помехой была она.

Я отправился внутрь. Она спала, а незаконченная книга валялась в стороне. Я заменил закладку и опустился рядом с её спящим телом. Не стал будить, чтобы привязать её запястья к столбикам. Не сегодня. Она выглядела такой умиротворённой.

Может быть, утром перед тем, как я уйду.

Я бережно обнял её одной рукой. Чтобы защитить её или себя? Теперь ответ на этот вопрос я дать не мог.

Глава 21.

Кэт.

Гейб прав в одном: его выбор вин был невероятен. Шираз (прим. ред.: «Шираз» – марка вин, преимущественно австралийских, имеющих весьма насыщенный цвет и изготавливающихся из сорта винограда под названием «Сира»), которое он достал к ужину, в паре со стейком составляло идеальное сочетание, и я умудрилась выпить два полных бокала, прежде чем это осознала. Он же всего лишь усмехнулся улыбкой, от которой моё сердце пропустило удар, и снова наполнил мой бокал.

Я была уверена, что он хотел напоить меня, чтобы… Чтобы сделать со мной то, что он хотел сделать. Но, когда я попросила у него разрешения пройти наверх почитать, он оставил меня в одиночестве на несколько часов. Странно. Он и сам был таким странным. Да и вино сделало меня очень сонной. Я отключилась ещё до того, как он поднялся.

На следующее утро, когда я проснулась, его нигде не было. Комната была тускло освещена; окна выходили на запад, и это означало, что солнечный свет не доберётся сюда, пока не наступит полдень. Стены комнаты озарял всего лишь слабый серый свет. Руки мои были привязаны к столбикам кровати тем же красным ремнём, что и раньше. Вот только лодыжки были свободны.

Пульс участился. Что он со мной делал?

Бросив вниз отчаянный взгляд, я увидела, что на мне всё то же платье, что и было прошлым вечером. Нижнее бельё оставалось на месте, поэтому я могла сказать, что он вообще ко мне не притрагивался.

Почему?

Хотя я и должна была почувствовать себя лучше, осознание этого на самом деле прострелило мою нервную систему паникой. Казалось странным, что он напоил меня, связал, а после… Ничего. Я не знала, хотела ли каких-то действий с его стороны. Но то, что он не разбудил меня, по какой-то причине встревожило, но я не знала, почему.

— Гейб?

Я подождала, чтобы убедиться, что его не было в ванной комнате, но ответа не последовало.

Ванная. Мне нужно было в ванную. Как только я это поняла, желание справить нужду ударило по мне ещё сильнее. Прошлым вечером я выпила слишком много вина, и, если он не освободит меня, я описаюсь прямо в кровати.

Я завопила громче, чтобы мой голос было слышно и внизу. Конечно, он бы не оставил меня связанной, не дав возможности сходить в ванную.

— Гейб!

Ничего.

Я принялась крутиться, извиваясь всем телом. Могу поспорить, мои ноги могли бы дотянуться до узлов, если бы я потянулась. Я могла бы даже сбежать, если он ушёл. Может, он и ушёл. Но куда он…

Дерьмо.

Мой мозг незамедлительно сосредоточился. Вчера единственным, что его останавливало от убийства того мужчины, была сделка. Но сегодня…

Нет, он не станет.

Конечно, станет. Он же был убийцей.

— Гейб? — закричала я во всю глотку, горло ныло от напряжения и воплей. Но мне было всё равно. — ГЕЙБ!

Я должна была выбраться. Конечно, мне было необходимо в ванную, но, более того, мне нужно было остановить его от убийства ещё одного человека. Если он ушёл, уехал туда, где нашёл, как сказал, следующую жертву. Только подумав об этом, я осознала, что мне было страшно не за его следующую жертву. Мне было страшно за него.

Куда он ушёл? Я ломала голову над этим, даже когда извивалась, пытаясь дотянуться ногами до узлов. Он сказал «за сотню миль». Что значит, у меня есть время, если он ушёл не так уж давно. Но откуда мне было знать?

Большие пальцы коснулись ремня, и я завернула их вокруг верхней части узла, пытаясь схватиться. Шея была согнута под жутким углом, да и сама я хотела писать, Боже, как же сильно хотелось писать.

Я должна была выбраться. Большие пальцы соскользнули, и боль прострелила мышцы пресса. Я едва ли не закричала вслух. Слишком много сил уходило на то, чтобы сдержаться и не описаться в этой позе.

Но я не могла позволить ему это сделать. Не могла позволить ему убить.

— ГЕЙБ! — закричала я.

Грудь начала сжиматься. Нет. Только не паническая атака. Не сейчас.

— Нет, — сказала я себе, задыхаясь. — Нет, нет, нет, нет!

Тревога обхватила моё горло с такой силой, что я подумала, что его уже сплющило. У меня не было таблеток. Если бы у меня были таблетки, со мной было бы всё в порядке. Но таблеток не было. Как и возможности двигаться или сидеть. Мои руки были вытянуты в сторону, и я не могла расслабиться.

— ГЕ-Е-ЕЙБ!

Боже, мне нужно было пописать. О Боже, мне нужно было пописать. И это произойдёт, если он не появится… Сейчас же. Я сжала бёдра, пытаясь сдержаться. Напряжение в груди возросло. Сердечный приступ? Иисус, что произойдёт со мной, если у меня случится сердечный приступ?

Это был не сердечный приступ. Это был не сердечный приступ.

— Дыши, Кэт, — повторяла я, мой живот был полон и натянут, нуждаясь в облегчении. — Глубокий вдох. Вдох. Выдох.

Я не могла глубоко вдохнуть, не с таким полным мочевым пузырём. Это было бесполезно. Мне надо было постараться выбраться из этой кровати, несмотря ни на что.

Я снова закинула ноги над головой, и снова мои пальцы соскользнули. И на этот раз, когда моя нога упала, я не смогла себя сдержать. Моё тело было слишком напряжённым, потому мне и пришлось отступить.

Тепло разрасталось по мере того, как я описывалась. Я застонала, стараясь передвинуться к краю, но это было бесполезно. Я насквозь промокла: моё бельё, платье, простыни. Едкий запах мочи поднялся снизу, щипля мой нос.

Слёзы наполнили глаза, тогда как сама я задыхалась. Унижения хватило, чтобы я расплакалась, но в остальном я не стала ближе ни к побегу, ни к тому, чтобы предотвратить убийство мужчины Гейбом.

Он введёт ему иглу, как и другим мужчинам.

«Дыши, Кэт».

Я втянула воздух, но этого было недостаточно. Вся комната, казалось, надвигалась на меня, неясная и тёмная. Я снова закинула ноги, но не сумела даже различить узлы на своих запястьях.

Он привяжет мужчину к столу, затянет ремни.

«Нет, Кэт. Нет».

Я покачала головой и смежила веки, выдыхая сквозь зубы. Которые начали болеть от того, как сильно я сжимала челюсть. Влагу у моей нижней половины туловища холодил воздух, когда я вскидывала ноги, пытаясь зацепиться пальцами за узелок. Если бы только у меня был нож…

У него же был нож. Им-то он и вскроет мужчину.

— НЕТ! — завопила я, задыхаясь.

Грудь сжалась, и я ощутила, как спазм охватил мышцы шеи, стискивая горло.

Он захочет ударить его ножом в сердце.

Нет!

Я хватала ртом воздух. Моё зрение заволокло серыми пятнами, а голова начала кружиться. Ремни, обвивающие запястья, были тесными, очень тесными. Здесь не было крови. Я не могла сбежать. Я умру здесь, в постели, в собственной моче.

— Помогите! — позвала я, голос был скрипучим между неглубокими вдохами.

В комнате не было никакого воздуха. Я задыхалась, захлёбывалась. Здесь вообще не было воздуха, сколько бы я не вдыхала. Комната начала вращаться вокруг меня.

Он убьёт его. Убьёт его. Убьёт.

— Гейб… — слабо вскрикнула я, а потом всё почернело.

Гейб.

Я поступил глупо.

Раньше я мог бы назвать себя неглупым человеком — я всегда действовал осторожно, рационально. В случае ошибки меня могут поймать, а я знал, какими будут последствия, если кто-то найдёт меня.

Но я был любопытным. Как и мой котёнок.

И вот так я совершил глупую небрежность. Я вернулся в библиотеку, где встретился с девчонкой. Я говорил себе, что собираюсь взять ей для компании ещё книг на прочтение. Но это была лишь очередная ложь, которую я внушал самому себе.

Правда заключалась в том, что я хотел узнать о ней побольше.

Ступив внутрь, я тут же бросил взгляд на стойку. Её подруги нигде не было видно, и я не мог решить, было ли это хорошо или плохо. Я проделал путь до лифта и вошёл в него.

Именно здесь она впервые поцеловала меня. Нахальная девчонка. Теперь же мысль об этом меня согревала: её мягкое тело напротив моей груди, голодные губы, захватывающие мои. Я облизал губы и нажал на кнопку, чтобы подняться наверх.

На третьем этаже лифт дёрнулся, останавливаясь. Бесцельно бродя по проходам, я пробегал пальцами по корешкам книг. По томам детективов, фантастики. Романы же располагались ниже, на углу, их красно-золотые корешки были изрядно потрёпаны.

Фикция.

«Это всё было фикцией, — думал я. — Мой котёнок, по возвращению домой всё ещё благополучно привязанный к кровати, — всё это было историей, которую я рассказывал самому себе. История, которая вела по каждой возможной тропинке прямиком к трагической развязке».

Трагической, ибо как ещё могла закончиться эта история? Казалось невозможным, что мы найдём способ жить вместе. За пределами дома она выглядела такой счастливой, такой очарованной окружающим миром. И со всеми моими притязаниями на объективность она сумела проскользнуть в мой тихий мирок и всколыхнуть поверхность своими желаниями.

Дойдя до конца вереницы книг, я обернулся, а затем застыл как вкопанный.

Это была её подруга, та, другая девушка. Она сидела посреди прохода с кучкой книг по бокам. Её волосы, там, где раньше были окрашены в фиолетовый, сейчас переливались зелёным, под глазами виднелись тёмные круги, но всё же это была она.

Именно за этим я пришёл сюда, но теперь, когда эта девушка предстала передо мной, я не знал, как реагировать. На её лице мелькнуло узнавание, но я бы не увидел этого, если бы не искал.

— Чем могу помочь?

Её голос прозвучал устало, и она, хотя слова были вежливыми, сузила глаза, глядя на меня. Не моргая.

— Просто осматриваюсь. Я же видел вас здесь раньше, верно?

Она закатила глаза и поднесла палец к лицу. Я не знал, куда она указывала: то ли на пирсинг, то ли на волосы, или же и то и другое одновременно.

— Меня нельзя пропустить, — заметила она.

— Вы работали с той девушкой, так ведь? Той, что сбежала?

— Она не сбежала.

Теперь её лицо заострилось в пристальном внимании. Я почти мог уловить запах её подозрения. Впрочем, её подозрительность скорее приободрила меня, чем насторожила. Я был здесь, именно здесь я встретился с ней. И это почти заставило меня понять тех убийц, которые оставляли записки или другие улики. Раньше я думал, что они старались быть пойманными, однако сейчас, стоя с этой девушкой, которая могла нас связать, мир был настолько ярким, что мне даже было не по силам вспомнить о тени.

— Простите, — произнёс я. — Я увидел по телевизору…

— Вот что все они говорят, — сказала она и провела рукой по волосам, откидывая зелёную чёлку назад. Под всей этой подводкой и металлом она была довольно-таки красивой девушкой. Не в моём вкусе, но классической красоты. — Даже её родители.

— Вы не верите им?

— Я не… Послушайте, простите. Я не знаю, чему верить. Кэт не такая.

— Вы хорошо её знали?

— Достаточно, — она покосилась на меня. — Откуда вы её знаете?

— Я не знаю её. Я встретился с ней всего раз, в тот день. Когда она работала с вами, — мой голос был спокойным, ровным, я вспоминал все детали. Роман на тележке.

— Я понимаю, откуда вы помните меня, — ответила она, закинув назад зелёную чёлку. — Но откуда вы помните её?

— Ну, она поцеловала меня.

Теперь глаза девушки расширились.

— Она что?

Мой разум споткнулся. Кэт говорила мне, что это был спор. Что эта девушка поставила на поцелуй со мной. Неужели это была ложь?

— Она тебя поцеловала? Серьёзно? — девушка поднялась на ноги.

— Я… В смысле да, она поцеловала меня. Просто так. Я не был знаком с ней до этого и, когда она спросила меня про свидание, ответил, что не заинтересован. Тогда я ещё встречался кое с кем, понимаешь.

Я заткнул рот, останавливая себя, прежде чем затеряюсь во вселенной лжи с объяснениями. Вот только лжецы никогда не давали объяснений, как и не просили их.

— Вау.

Девушка облокотилась на стену из книг. Одно название бросилось мне в глаза: «Пойман с поличным». Я моргнул, возвращая глаза к её лицу.

— Так она всё-таки поцеловала тебя. Не думала, что у неё были на это яйца.

Я пожал плечами, выражая безразличие.

— Увидев её по телевизору, я подумал: вот же совпадение. Один день она флиртует со мной, а на следующий… — махнул в воздухе рукой.

— Она сказала мне, что струсила, — полушёпотом произнесла девушка.

— Уверен, она не хотела приставать ко мне после того, как я ей отказал. Ты в самом деле не веришь, что она сбежала? Думаешь, с ней случилось что-нибудь ещё? — я подался вперёд, и девушка подняла на меня испуганный взгляд.

— Не знаю, — она покачала головой, её чёлка и серьги заколыхались в воздухе. — То есть у неё были свои демоны, но они есть у всех нас. Боже, я больше ничего не знаю. Она говорила мне, что никогда не повторит чего-то вроде этого, но… Не знаю. Может, она солгала и об этом.

— Какой она была? — мягко спросил я.

— Кэт? Она была замечательной. Забавной, умной. Она бы уже закончила колледж, если бы не вся эта фигня с займами. Я говорила ей… — её глаза наполнились слезами. Вздрагивая, она сжала губы так сильно, что те побелели. — Я сказала ей, что она скучная, — продолжила девушка. — Назвала её бездельницей. Это было последним, что я ей сказала.

Её лицо исказилось от горя. У меня возникла мысль утешить её, положа руку ей на плечо, но это было бы даже хуже, чем ничего. Причина её скорби стояла прямо перед ней, и я никак не мог это исправить.

— Извините, — произнесла она и смахнула рукой слёзы, сдерживая всхлипы. — Я… Мне нужно идти.

— Я сожалею о твоей подруге, — сказал я ей. — Надеюсь, они её найдут.

Она кивнула и двинулась прочь, оставляя лежать книги в куче посреди прохода рядом с телегой. Я слышал, как она рыдала, пока шла по проходу, ноги девушки почти бегом уносили её от меня.

Глава 22.

Гейб.

Вернувшись домой, я обнаружил только тишину.

— Кэт?

Я звал её по имени, пока поднимался по лестнице в спальню, держа книги, которые выбрал для неё, преисполненный надежды, что эти подойдут лучше. Парочка остросюжетных романов и книга с рассказами. Чуть более литературно, чем те романы, выбранные мной для неё сперва.

— Извини, что так долго. Я…

Я остановился в дверном проёме. Моё сердце тоже остановилось.

Голова Кэт гротескно завалилась вбок. Глаза её были закрыты.

Книги свалились на пол, тогда как я пошёл вперёд. Запах мочи ударил по мне, когда я склонился над кроватью.

— Кэт? Кэт!

Я потормошил её за плечо, но она не двигалась. Я поспешно прижался ухом к её груди. Моё сердце колотилось так сильно, что я с трудом мог хоть что-нибудь расслышать, однако оно было на месте. Биение её сердца. Она была не мертва.

Глупо. Как же глупо было оставлять её на цепи без возможности добраться до ванной комнаты. Мне нужно было установить замки с внешней стороны двери. Нужно было…

Мне было нужно, чтобы она очнулась.

Трясясь, я развязал узлы, удерживающие её запястья. Руки были вялыми, бледными и холодными в воздухе. Я растёр большим пальцем её запястья, возвращая циркуляцию обратно.

— Кэт? С тобой всё хорошо, Кэт. Всё хорошо, — шептал я будто песнопение, будто молитву.

Она потеряла сознание? Я двинулся в ванную комнату и включил холодный кран. Взял полотенце и поднёс его под струю воды. И аммиак… Я мог бы воспользоваться аммиаком.

Я пошарил в шкафу, пытаясь найти ингалятор. Это будет последним средством. А вот и он. Я засунул бутылочку в карман.

Затем рванул обратно в спальню и прижал полотенце к её лбу. Её губы раздвинулись, но из них не донеслось ни единого звука, за исключением её дыхания, тёплого на моей руке. Вода стекала по её щекам слезами. Волосы, напитанные влагой, стали тёмно-каштановыми.

— Кэт! Кэт! — отчаянно завопил я, захлёбываясь её именем.

Всё равно она не откроет глаза.

Это… Это была моя вина, мой истинный грех. Всю свою жизнь я знал, что был другим. Меня не волновали остальные. У меня было ужасающее желание убивать, разрушать. И теперь я, благодаря собственной глупости, погубил единственное, что было мне небезразлично.

— Пожалуйста, проснись, котёнок. Прошу тебя.

Мои руки порхали по её телу, сжимая конечности, как если бы это могло вытянуть её из того места, где она находилась. Тем временем тень потешалась надо мной в моей голове.

«Ты же хотел этого».

— Нет, — выдавил я. — Проснись, Кэт.

«Это самый простой выход. Распотрошить её. Сжечь. Как и других…»

— Нет! — я взвыл так громко, что она должна была очнуться, должна была.

Мысль приставить нож к её телу делала мне так же плохо, как при моей попытке порезать собственное запястье, и из-за этого я с превеликим трудом подавил угрожающе нарастающую в горле желчь. Но она продолжала спать, ничего не слыша.

Единственный шум в комнате создавал звук воды, исходящий из ванной комнаты.

— Давай же, — произнёс я и отшвырнул прочь красные ремни с её запястий.

Затем осторожно поднял её на руки, не волнуясь о влаге, пропитавшей её нижнюю половину.

Ванна была мелкой, всего на несколько дюймов воды. Наплыв холодной воды залил мои уши. У меня не осталось надежды. В своих руках, как мне казалось, я нёс уже мёртвую женщину.

Я опустился на колени.

— Прошу тебя, — шепнул, не зная кому.

Поддерживая рукой её шею, я опустил Кэт в холодную воду. Взял аммиаковый ингалятор, прижал его ей под носом.

Её тело начало биться в конвульсиях. Спина изогнулась в керамической ванне — я поймал её голову, прежде чем она успела бы упасть на жёсткую поверхность. И тогда — Господи, и тогда — мой котёнок открыла глаза.

Задыхаясь, она с силой втянула в лёгкие воздух. Она молотила руками, хватаясь за грудь и расплёскивая воду через бортики ванны. Её глаза были круглыми от страха, и, когда она сделала глоток воздуха, я поддержал её спину, давая возможность дышать. Облегчение захлестнуло меня, отгоняя тени страхом её смерти.

— Гейб… — произнесла она сиплым голосом. Вздох вырвался дрожью, пробившей её тело.

Я обхватил её руками и притянул к себе, крепко удерживая.

— Всё в порядке, — заверил я её. — Не бойся. Я здесь. Всё в порядке.

Кэт.

Вода в ванне была такой холодной, и, очнувшись, я подумала, что тону в замёрзшем озере. Гейб держал меня у своей груди, а я делала глубокие вдохи, стараясь успокоить себя. Стараясь не паниковать. Мир переориентировался в моих глазах.

Наконец я обрела контроль над своим дыханием и села с помощью Гейба. Мурашки побежали по рукам и ногам, и я, вздрогнув, подалась вперёд, чтобы выключить холодную воду. Гейб увидел, куда я потянулась, и переключил воду на горячую. Я легла на спину и глубоко задышала, пока вода в ванне нагревалась.

— Что случилось? — поинтересовалась я, поднимая взгляд.

— Могу то же самое спросить у тебя.

Я покачала головой. Мои руки и ноги занемели, однако с новоприбывшей тёплой водой они стали покалывать от чувствительности.

— Я… Я потеряла сознание. У меня была паническая атака. Я…

И тут же меня снова накрыла причина моей панической атаки. Страх сомкнулся вокруг моего горла, перекрывая дыхательные пути.

— Ты убил его? — спросила я.

— Кого?

Гейб тупо уставился на меня. Я схватила его за руку, пальцами впиваясь в его кожу.

— Мужчину. Ты убил его?

— Нет. Кэт, ты в порядке? Прости, что оставил тебя так надолго. Я даже не подумал… Я думал, что вернусь прежде, чем ты проснёшься…

— Ты не похитил его? Разве не поэтому ты ушёл прошлой ночью?

Гейб покачал головой. Я выдохнула, а плечи мои расслабились.

— Я отправился в библиотеку, чтобы взять побольше книг, — объяснил он. — И когда я приехал, то увидел там…

Он выглядел совершенно другим. И я не понимала почему до тех пор, пока он снова не заговорил.

— Я думал, ты умерла, — признался он.

И тогда я поняла, в чём дело.

Эмоции.

Я протянула руку и коснулась его щеки. Так странно, насколько сильно могли изменить лицо человека эмоции. Его глаза казались мягче по краям, как-то глубже. Но я отпрянула. Он напоил меня, связал. Оставил меня привязанной к кровати, а сам куда-то ушёл. Никакого облегчения, какое бы я ни испытывала, не было бы достаточно, чтобы простить его за то, что он сделал. За всё, что сделал.

— Дай мне помыться, — сказала я, вспоминая, что описалась, прежде чем потерять сознание. Запах в итоге дошёл до моих ноздрей, и я удивилась тому, что не заметила его раньше. — Кровать…

— Я займусь этим. Не переживай. Ты точно в порядке?

— Всё хорошо. Это была всего лишь паническая атака. Перенасыщение кислородом. Со мной всё будет в порядке.

— Не запирай двери в ванную, хорошо? Я хочу быть уверенным, что ты не свалишься в обморок снова.

Смех забурлил у меня в горле. Серийный убийца, маньяк, мужчина, который похитил и приковал меня в своём подвале, попросил не запирать за собой дверь? Это было так нелепо, что я могла бы закричать. Вместо этого я кивнула и подтянула колени к груди.

Я спустила ванну, пока стягивала с себя платье. Ткань была мокрой и тяжёлой, цепляющейся за кожу, но я бы ни за что не стала просить Габриеля вернуться и помочь мне избавиться от него. Он уже достаточно сделал.

Горячая вода так хорошо омывала меня, что я задержалась, намыливая себя со скрещёнными на дне ванны ногами. Гейб заглядывал разок в ванную, окликая меня, и я отвечала ему, но на этом всё заканчивалось, и он оставлял меня в покое.

Я повесила полотенце и вышла, обнаружив его сидящим на кровати. Простыни были заменены, и кровать застилало новое светло-зелёное покрывало. Он же посмотрел на меня, будто я была призраком. С колотящимся сердцем я присела на кровать. Не знаю, что одолевало меня больше: гнев или облегчение.

— Я думал, ты умерла, — повторил он.

— А я думала, что ты собираешься убить кого-то ещё.

— Я не убил.

— И я не умерла. А даже если и так, то какая разница?

— Кэт…

Моё имя так странно прозвучало, срываясь с его уст. Особенно сейчас, когда он смотрел на меня с такой нежностью.

— У нас был уговор. Сделка.

— Только на один день…

— Меня это очень напугало, — произнесла я, прерывая его. Сейчас я не могла остановиться. Мы должны были поговорить об этом, иначе каждый его уход подвергнет меня ужасам вроде панической атаки. — Когда ты ушёл, я не могла даже вздохнуть. Если ты можешь достать больше таблеток…

— Не могу.

— Тогда ты не можешь уходить вот так. Ты не можешь никого убивать. Мы же заключили сделку, помнишь? Нам нужно этого придерживаться.

— Это была честная сделка. Нахождение с тобой… Помогает избавиться от искушения. Это не те же ощущения, но… Близко. Это помогает.

— Ты говорил, что были другие девушки.

— Больше нет, — ответил он. — Я больше не могу приводить домой женщин. Не тогда, когда здесь ты.

— Нет, но ты не мог бы, ну знаешь? Водить их в другие места вместо этого?

Хотя, пока я произносила эти слова, вокруг моего сердца оборачивались толстые ремни ревности. Я попыталась их ослабить. Я ненавидела Гейба, по крайней мере, говорила себе так. Но, даже сидя здесь, я чувствовала его излучающееся желание ко мне. Как и своё собственное влечение, сплетавшееся с его.

Он качнул головой, словно отметая давно рассматриваемую возможность.

— Это не то же самое. С ними всего лишь сексуальная разрядка. А с тобой нет… Я не могу объяснить. В этом есть яркость, — он коснулся моей руки, скользя пальцами по моей ладони. — Может быть, всему виной мысль о том, что ты моя. Навсегда. Что я могу делать с тобой всё, что пожелаю. Что я могу убить тебя, если захочу. Хотя и не смог бы. Не смог бы, — он поспешно проговорил последние слова, сжимая мою руку в своей. — Что бы это ни было, оно вынуждает его убраться. Искушение.

Я вздрогнула. Этого ли я хотела? Не может быть. Я всё ещё не отняла своей руки от его.

— Я разговаривал с твоей подругой. Она скучает по тебе.

Я была так потрясена, что едва не выронила полотенце. И прижала махровую ткань к груди.

— Она сказала, что ты замечательный человек. Очень умная. Она хотела бы сказать тебе об этом перед твоим исчезновением.

— Она думает, что я сбежала?

— Нет.

Я грустно кивнула. Джулс была единственной, кто бы, как я знала, мог постоять за меня. Она знала, почему я сбежала тогда. Когда я подумала о ней, мои глаза начали пылать от слёз. Я никогда не увижу её снова, нет, пока я застряла здесь.

Гейб сидел, наблюдая за мной. Его рука была тёплой под моей.

— Зачем ты рассказываешь мне это? — поинтересовалась я.

Он опустил взгляд на мои пальцы. Его большой палец, мускулистый и массивный, обернулся вокруг моих крошечных пальцев, сжимая их.

— Не знаю. Я рад, что ты не умерла.

— Я не могу здесь остаться.

— Ты не можешь уйти.

Это было не той правдой, которую я хотела услышать. Чёрт бы его побрал! Никогда ни с кем не говорить, не видеться с Джулс, не прогуливаться свободной по просторам внешнего мира. Только сидеть на поводке, всегда быть на конце верёвки, соединённой с ним.

Я отняла руку. Это было единственное, что я могла сделать. Единственный мой акт сопротивления, пусть и небольшой. Он поднялся с кровати.

— Я повешу замок с внешней стороны двери, чтобы можно было оставлять тебя внутри, когда буду уходить. Сделаю это сегодня вечером.

Он собрался уходить, и я поняла, что было ещё кое-что, что я могла бы сделать.

— Гейб?

— Да?

— Не уходи снова. Не убивай его.

Это был обмен. Сделка. Но опять же, что я могла отдать ему? В моей жизни не было ничего. Она ничего не значила. Пока я не умру или не сбегу, я так и буду оставаться ничем. А до тех пор я могла продолжать удерживать его от убийства. Вот где я могла обрести смысл.

Так я говорила себе. Отвергая всякое влечение, которое я имела к нему, отвергая всё. Если я позволю ему прикоснуться ко мне, то только по этой единственной причине.

И ещё, по секрету, я знала, что это и не причина вовсе.

— Кэт?

Он произносил моё имя. Он не имел права так его произносить: звук срывался с его языка, вынуждая мои внутренности съёживаться от желания. Желания и ненависти.

— Останься со мной, — попросила я.

— Зачем?

— Потому что я не хочу снова тебя резать.

— Ты врушка, котёнок, — ласково пожурил он. — Ты лжёшь мне. И лжёшь самой себе.

— Останься со мной, — отчаянно взмолилась я. — Предлагаю сделку. Делай со мной всё, что пожелаешь.

Он улыбнулся. И то, как он это сделал, вызвало у меня чувство, будто бы я уже лежу на кухонном столе, ожидая пока он всадит в моё сердце нож.

Глава 23.

Гейб.

Когда я устанавливал замки на дверь, она даже не смотрела на меня. Её нос был зарыт в книгу, в триллер, но глаза не сходили с места. Впрочем, она ни разу и не перевернула страницу. Я чувствовал, как её глаза следили за мной периферийным зрением.

Интересный факт: когда вы смотрите на что-то краешком глаза, всё предстаёт в чёрно-белом цвете. Свет, падающий под таким экстремальным углом, не попадает на центральные колбочки и палочки, идентифицирующие цвет. Мне стало интересно, какой оттенок серого она увидела во мне. Я повернулся к ней и увидел, как её глаза порхнули вниз по странице.

— Чего ты хочешь от меня сегодня? — поинтересовался у неё.

— Ничего.

— Ты сказала…

— Ты можешь делать со мной всё, что пожелаешь. Это сделка.

Раздражение оцарапало нервы.

— Я даю тебе шанс облегчить это, котёнок.

— Я не хочу ничего облегчать.

— Тебе нравится грубо? — я стоял в изножье кровати. — Нет, не отвечай. Я просто стану делать то, что, как мне кажется, тебе понравится.

Она не проронила ни слова.

Я приблизился и лёг рядом с ней на кровать. Скользнул рукой по её груди, отчего воздух застрял у неё в горле. Я вслушался в её пульс. Он был медленным, ровным.

Я зарылся лицом в её волосы, а ртом прижался к шее. Её сердце подпрыгнуло под моей рукой.

— Как тебе книга?

Она всхлипнула. Я лизнул мягкое местечко на линии её подбородка, мягко посасывая там кожу. Затем сильнее.

— Ох!

— Не самый лучший характер письма? Ты ещё ни разу не перевернула страницу за всё время, что я был здесь.

Она захлопнула книгу с большей силой, чем было необходимо, и та упала в сторону.

Её запаха было достаточно, чтобы сделать меня твёрдым, и я прижался к ней. Она же молча смотрела в потолок, скользя языком по нижней губе и увлажняя её.

— Скажи мне, что не хочешь меня, — произнёс я, поддразнивая.

— Нет.

— Тогда скажи, что хочешь меня.

— Нет.

На этот раз шёпотом. Ложь.

Её сердце забилось чаще под моей ладонью. Неспешно, осторожно я отодвинулся от неё. Это было опасно, и сейчас я не мог её взять. Не сейчас. Я изо всех сил пытался сдержать себя от того, чтобы не прижаться к ней и не взять её тотчас же.

Если она не могла отдавать себе отчёт, я не мог делать это за неё. Впервые за долгое время я захотел кого-то, кого не мог получить, и, хотя мне хотелось её взять, я не мог себя заставить. Повернувшись в дверях, посмотрел на неё краешком глаза. Изгибы тускло-серого в моей постели.

Новый латунный замок сиял передо мной. Я коснулся засова пальцем. Металл был прохладным. Мне хотелось коснуться её: её тёплой кожи, её восхитительно нежной груди.

— Не убивай никого, пока ты там.

— Не убью, — ответил ей.

Она была дразнящей, даже когда не дразнила. Я усиленно пытался найти слова, чтобы спросить у неё то, что хотел.

— Когда вернусь… — я замолчал.

Никогда я не чувствовал себя так неуверенно, так неловко рядом с кем-то. У меня возникло ощущение, будто я обнажил какую-то часть себя, которую не стоило выставлять на обозрение. Меня это раздражало, действовало на нервы. Она действительно волновалась за меня? И почему это имело значение?

— Делай что хочешь, — ответила она.

Чего ещё я мог просить?

Бар, куда я отправился, был переполнен людьми со стороны, где расположился бильярдный стол. На мгновение у меня возникла мысль уйти, но затем я подумал о Кэт и присел на стул в другом конце бара рядом с байкером среднего возраста.

Это будет её первое испытание с замком. Попытается ли она бежать? Перед отъездом я подождал немного внизу, но из комнаты не донеслось ни звука. Она оказалась умнее, чем я думал.

Я не повторю свою ошибку. Один напиток, может, два, а после вернусь.

Неуверенность, вцепившаяся в меня, была поразительной. В своём собственном доме я чувствовал себя незваным гостем. Глядя на неё, лежащую на кровати, я чувствовал себя не в своей тарелке. Неуютно.

Раньше я никогда так себя не чувствовал.

Я осушил заказанный виски. Жидкость обожгла, скользнув по стенке моего горла, облегчая раздражение. Что такого в ней было, что она так глубоко забралась мне под кожу?

— Тяжёлый день? — осведомился бармен.

— С чего вы взяли? — я вскинул голову.

— Просто выглядите немного не в себе, — ответил он. — Ещё один?

Я опустил взгляд на пустой стакан, стоящий передо мной. Одним пальцем подтолкнул его вперёд. Бармен наклонил бутылку с виски и снова наполнил стакан.

Не в себе. Не в своём уме? Нехарактерно, это уж точно. Мысленно я начал перечислять симптомы. Чувство вины, которого никогда раньше у меня не было. Раздражение и неловкость. Тревога.

— Я должен убить её, — пробормотал я.

— И мою тоже, — произнёс рядом сидящий мужчина.

— Простите?

— Мою жену. Её вы тоже можете убить, — его слова были невнятными, пьяными.

На другом конце бара группка людей возликовала хорошему удару. Женщина склонилась над бильярдным столом, её груди свисали как маятники. Её грудная клетка была морщинистой, кожа растянулась и покрылась пятнами от многолетнего загара.

— А, — выдал я.

— Чёртовы сучки. Не одно, так другое. Пилить, пилить, пилить. С ними ничего не сделаешь как надо. Даже пытаться не стоит, я прав?

Он поднял свою бутылку пива и с силой чокнулся ею о мой стакан. Мой пустой стакан. Я поднял палец и заказал ещё одну порцию. Бармен выполнил заказ.

— Она вышвырнула тебя из дома? — спросил мужчина с улыбкой на отвратительно раскрасневшемся лице.

— Нет, — ответил я.

В баре становилось всё темнее, или же, возможно, так было только в моих глазах. Или во всём виновата тень. Я моргнул и огляделся. Она вернулась, да. Кэт отвлекла меня от неё, но сейчас та была здесь. Я чувствовал, как онемение тени расползалось по краям моего разума.

— Прочь с дороги, Шарон! — один из подвыпивших мужчин пихнул локтем женщину рядом с бильярдным столом.

Татуировки на его толстых руках выглядывали из-под его запачканной футболки.

— Ты не сможешь его забить, — огрызнулась она, безрадостно двинувшись назад и скрестив руки.

— Просто свалите куда-нибудь, я вас слышу, — выдал раскрасневшийся мужик рядом со мной. Я вдохнул, пытаясь отыскать воздух. — Ты нормально себя чувствуешь? — его пивное дыхание ударило по мне.

Я оттолкнул свой стул от бара. Всё потемнело. Я с трудом мог различить перед собой барную стойку.

— Я… Мне просто нужно подумать.

Стекло разлетелось вдребезги на полу рядом с бильярдным столом. Я закрыл глаза.

— Ты чёртова сука!

Пощёчина. Крик.

Тогда барная стойка исчезла, и передо мной предстал татуированный парень с оскалившимся лицом. Я с шумом обрушил кулак на его лицо. Раздался звук ломающейся кости. Волны теней омыли тьмой моё зрение, сделав для меня невозможным увидеть хоть что-нибудь, кроме вспышек.

Мои кулаки. Кровь. Много крови. Из носа, из разбитой губы.

Боль, абсолютная темнота. Звон в ушах.

Мы оказались на земле, я был на нём. Женщина верещала за моей спиной, оттягивая меня за рубашку.

— Слезь с него! Слезь с него!

Тень смеялась и смеялась надо мной, пока я размашисто бил руками снова и снова. Меня не волновала боль в костяшках пальцев. Чувство вины, неопределённости, раздражение — всё это исчезло. Их место заняло чистейшее удовольствие.

Кости раздроблены. Скуловая кость под глазом. Подглазничная — о Боже, как же было хорошо. Треск, содрогания, разрыв кровеносных сосудов. Повсюду кровь, смывающая тень. Кто-то оттащил меня от него, и я, прежде чем начал сопротивляться, оказался на улице, тяжело дышащий со сбегающей по костяшкам кровью.

И ощущал высшую степень неудовлетворённости.

Кэт.

Я проверила дверь сразу же после того, как он ушёл. Мне и раньше доводилось взламывать замки, но он вставил штыри, удерживающие петли на месте.

Я полезла в шкаф хоть за чем-нибудь, что сможет помочь. Молоток, отвёртка — что угодно. Верхняя полка была слишком высокой, чтобы я могла до неё дотянуться. Взявшись за кресло, стоящее рядом с кроватью, я подтянула его. Встав на цыпочки, я вытянула пальцы на полке и сильно обо что-то ударилась.

Набор инструментов? Моё тело напряглось, когда я нащупала край коробки.

Я вытащила деревянную коробку и сразу же поняла, что это не то, что я искала. Вишнёвого цвета дерево, гладкое и отполированное до блеска.

Испытывая любопытство, я села в кресло с коробкой на коленях. Внутри было несколько пар серёг, ожерелий, колец. И фотография. Я подняла её и перевернула.

Молодой парень с тёмными волосами и светлыми глазами держал за руку женщину, так похожую на него.

Лицо налилось жаром, и я бросила фото так спешно, как если бы её объяло пламенем. Она порхнула обратно в шкатулку. Ошибка. Лучше бы я не заглядывала внутрь. Тошнота охватила моё тело.

Хотя я и сидела взаперти сутками, сейчас впервые почувствовала, что должна бежать. В комнате потеплело, воздух стал душным.

Хлоп!

Я дёрнула головой вверх. Дверь с треском открылась, и на лестничной площадке предстал Габриель. Шкатулка шумно завалилась на пол, когда я подскочила на ноги, а фотография вылетела сразу после тяжёлых вещей. Он смотрел на меня, широко распахнув глаза.

Его волосы были влажными от пота. Кровь стекала по рукам до самых кончиков пальцев. Я видела, как капли крови падали на пол. У него были порезы на костяшках, а его кожа окрасилась в мертвенно-бледный цвет, отчего он стал выглядеть почти как вампир. Но глаза были самыми ужасающими во всём этом.

Они смотрели на меня совершенно безучастно, как будто я была всего лишь тенью. Так он смотрел на меня и раньше, когда мы только встретились. Словно он был мёртв, или я.

— Что случилось? — вопрос прозвучал донельзя глупо, вырвавшись в воздух.

— Я никого не убил, — последовал ответ.

Он приблизился и сел на край кровати, глядя вниз на свои руки. Его кулаки сжались, свободно выпуская кровь из порезов.

— Что… Что…

— Ты рылась в моих вещах.

Он смотрел на меня с кровати. Но не осуждал. Не обвинял. Он просто констатировал факт. Это меня совершенно обезоружило. Я рухнула на колени и принялась зачерпывать драгоценности. Когда я добралась до фотографии, он уже был передо мной. Его рука опустилась и подняла её прежде, чем это сделала я.

Он стоял на коленях передо мной, глядя этим жутким, прекрасным взглядом. Он пленил меня. Его пальцы окрасили снимок кровью, тогда как большой палец скользил вдоль кромки.

«Ты это сделал?» — хотелось мне задать ему вопрос. Я задумалась, насколько он на самом деле был тёмным. Действительно ли он был монстром. Но не могла спросить.

И тогда, будто прочитав мои мысли, он ответил:

— Мой отец убил её.

Если бы я уже не сидела на полу, упала бы на колени от удивления. Его глаза заблестели от слёз, и, когда он моргнул, они заструились из уголков глаз по щекам.

— Он был похож на меня, — продолжал Гейб. — Жил с тенью над головой. Он был полон тьмы, — слова вырывались из его горла, и он задохнулся на последнем, всхлип застрял в горле. Он нагнул голову. — Подойди к шкафу.

Его голос был ровным. Он не потерпел бы неповиновения. Пошатываясь, я поднялась на ноги и повернулась к шкафу.

— Там была коробка поменьше, рядом с той, которую ты нашла. Ты в неё ещё не заглядывала?

Я покачала головой. Я не решалась заговорить, не доверяя своему голосу.

— Залезь и найди её.

Я поднялась на кресло. Жаркий румянец на моей коже сейчас был подобен огню.

— Нашла?

Я коснулась коробки, вытаскивая её.

— Да, — ответила я.

Я села на кресло, слишком напуганная, чтобы взглянуть на него. Он причинил кому-то боль сегодня. Сделает ли он больно мне?

— Открой.

— Что…

— Открой.

Худшее наказание из всех, что я когда-либо слышала. Количество боли в его голосе поражало. Он не притворялся — в этом я была уверена. Но я не знала, чего ожидать, когда открывала коробку. Там было ещё больше фотографий. Но это были не счастливые фотографии, как та, что была в шкатулке. Все они были сделаны Полароидом, настолько тёмные, что на мгновение я даже не поняла, что вижу. А потом туман в моих глазах рассеялся.

Мой желудок взбунтовался. На первом снимке был тот самый маленький мальчик. Но здесь он был одет только в нижнее бельё. Его тело…

Боже. О Боже.

Мальчик был голым. А его тело было сплошь покрыто синяками.

— Посмотри на них, — приказал он.

Я замерла, впиваясь руками в картонную коробку.

— Пожалуйста…

— Смотри.

Я не могла ему отказать. Трясущимися руками я подобрала фотографии и перешла на другие. От второго снимка я подалась вперёд в рвотном позыве.

Он был в грязном белье, связанный. Его спина потеряла свой естественный цвет, остались лишь жёлтые и фиолетовые полосы с отпечатками ремня, снова и снова опускающегося на его кожу. Слёзы обожгли мои глаза.

— Смотри, — произнёс он глухим голосом.

Я посмотрела. Это было слишком. Я не могла отвести взгляд, и это было единственным, что спасало меня от того, чтобы не разразиться слезами. Фотографии демонстрировали жизнь замученного ребёнка запечатлёнными невыносимыми мгновениями. Снимками настолько повреждённого синяками тела, что они пробирались внутрь.

— Кто мог такое сделать? — прошептала я.

— Вот на что я смотрю, прежде чем отправляюсь убивать их, — проговорил он. — Вот что я вижу, когда связываю их и перерезаю им глотки. Всю эту тьму. Она переполняет меня. Она закрадывается в моё зрение. И есть только один способ избавиться от неё: вырезать.

Он оставил меня здесь, в комнате, плачущую над фотографией мальчика, который давным-давно потерял свою чистоту. Он вымыл руки, почистил зубы и забрался в постель.

Мои рыдания стихли. Затруднённое дыхание превратилось в судорожные вздохи, а потом и в медленные вдохи-выдохи. Я убрала коробку подальше и выключила свет.

После чего легла рядом и крепко прижалась к нему. Его руки обвились вокруг меня. Не говоря ни слова, он разложил меня на своей груди, и мы, сплетённые телами, лежали так, обнимая друг друга до тех пор, пока не уснули.

Именно тогда я поняла, что мучила его.

Глава 24.

Кэт.

Утром я проснулась раньше него. Его рука обвивала моё плечо, а губы касались моего лба. Когда я подвинулась, он что-то забормотал, а его губы зашевелились у моей кожи как крылья бабочки.

Будучи ребёнком, я поймала одну в стеклянную банку. Помню, как схватила её и держала в руках. А моя мама отругала меня.

«У неё очень хрупкие крылья, — сказала она. — Задев пальцами, ты погубишь их. И она уже никогда не сможет полететь снова».

Сейчас я чувствовала себя точно так же. Сама того не ведая, я затронула что-то хрупкое, что-то чудовищно израненное. Я не знала, как уберечь его от ещё больших ран.

Я не хотела, чтобы он уходил, однако не знала, смогу ли заставить его остаться.

— Котёнок, — пробормотал он.

— Я здесь, — ответила я тихо.

Утренний свет наполнил комнату серостью, но, когда он распахнул глаза, меня озарило вспышкой сине-зелёного, что всегда кружила там, у поверхности.

— Ты не ушла.

— Твоя рука мне мешала.

Он улыбнулся и перевернулся, сев на край кровати. Лишившись его прикосновений, я почувствовала, как меня пробирает холод.

Мы на самом деле спали вместе? Как любовники, сплетённые, будто две ниточки изношенной верёвки, посреди шёлковых простыней?

Неужели я влюбилась в этого монстра? А был ли он монстром вообще?

Мои глаза перефокусировались на его спину, и я заметила, что он наблюдает за мной. Потянувшись, я нежно коснулась его кожи. Представляя себе ремень. Представляя себе синяки.

«Не трогай крылья бабочки».

— Чего ты хочешь от меня? — осведомился он.

— Что?

— Сегодня. Ты хочешь того же самого?

Я хотела сказать ему правду: что я нуждалась только в… Нём. Я хотела, чтобы он остался со мной, обнимал меня, прижимал и мучил поцелуями, как делал это в первый раз. Боже, я хотела всего этого и даже больше. Но я не могла позволить ему узнать о том, какую власть он имеет надо мной.

Не впервые я задалась вопросом, было ли всё это уловкой. Но тогда я вспоминала фотографии мальчика и проглатывала свои сомнения. Нет, он был реальным. Всё это было реальным. Как и нотки желания, закрадывавшиеся в его речь, когда он говорил со мной.

— Чего ты хочешь? — повторил он устало.

Будто бы подготавливал себя к Сизифову труду (прим. ред.: выражение, означающее тяжёлую, бесконечную и безрезультатную работу и муки (см. миф о Сизифе)): попытаться никого не убить сегодня.

— Не знаю, — я не произнесла того, что хотела сказать.

«Пойдём в постель. Поцелуй меня».

«Сделай меня своей».

— Как насчёт сделки?

Он говорил так разумно. Так рационально. Как будто бы я была равноправным партнёром в этом соглашении. Он знал, что это неправда. Но я, наконец, поняла часть страданий, которые мучили его изнутри. Поняла его потребность накинуть завесу на всё, что он делал.

Он был не единственным здесь, кто стыдился прошлого.

— Давай.

— Вопрос за вопрос.

— Это означает, что ты остаёшься.

— Такова часть сделки. Но это означает и то, что ты остаёшься со мной.

Намёк на желание в изгибе его губ. Я видела все мелочи. Видела, однако хотел ли он, чтобы я их заметила? Обманывал ли он меня своими эмоциями?

Я не могла вернуть эти мысли в тёмный уголок своего сознания. Это сквозило в каждом движении, что он делал.

Он хотел меня.

А я хотела его.

Это могло быть и заблуждением, но, даже если и так, это было самое восхитительное заблуждение из всех, что я испытывала. Его прикосновение породило сноп мурашек, пробравших меня, — единственное, что не представляло угрозы.

Я хотела нежную часть его, да, любовника, обаятельного человека. Джентльмена. Но также я хотела и другую его часть: ту, что была грубой и неистовой, ту часть его, которая связывала меня. Сторону в идеальном облачении, потому что совершенство было ожидаемо.

«Я не могу быть совершенством, — подумала я, глядя на свои запястья. — Из всех несовершенств моего тела эти были теми, что останутся навсегда».

— Вопрос за вопрос.

— Так я смогу узнать о тебе побольше. А ты обо мне.

— Кто первый?

Он улыбнулся.

— Я знал, что ты захочешь поиграть, — произнёс он.

— Откуда?

— Потому что ты маленький любопытный котёнок, вот почему, — заявил он, падая на бок рядом со мной.

Его рука опустилась на мою щеку, обхватывая её ладонью. Собственнически.

— Ладно, — произнесла я. — Ты первый.

Его рука лениво погладила мой подбородок.

— Первое, что ты помнишь?

— Самое первое?

— И никаких идиотских воспоминаний о том, как ты покидала утробу матери. Это ложные воспоминания.

— Нет. Я помню… — я закрыла глаза, мысленно возвращаясь обратно. Туда, где мне было четыре года, может, пять лет. — Я помню, как мама брала меня на пикник в парк. Там было поле, огромное поле из клевера. Скорее всего, оно на самом деле было не таким уж большим, но тогда представлялось мне океаном зелени. Мама предложила мне поискать четырёхлистный клевер. Если бы мне удалось найти хоть один, он принёс бы мне удачу.

— И ты нашла?

Я покачала головой.

— Даже и не искала. Там был одуванчик, большой и жёлтый, и я выбрала его вместо клевера. Помнишь, что нам говорили, когда мы были детьми? Тебе нужно было понюхать одуванчик, думая о том, кого ты любишь. И если твой нос окрашивался жёлтым, это означало, что твоя любовь взаимна.

— И о ком ты думала?

— Ни о ком. Странно, правда? Мне никто не нравился. Но мне хотелось, чтобы мои родители любили друг друга.

— И?

— Это не сработало. Я даже не помню, как вернулась домой с пикника. Должно быть, я заблокировала это. Он… Не думаю, что он кого-либо любил. Не знаю, почему моя мама оставалась с ним.

— Уходить трудно. Моя мама тоже не ушла.

Его рука остановилась на моей коже. Я могла сказать, что он вернулся в прошлое, думая об этом.

— Ты ничего не мог сделать, чтобы это остановить.

Его глаза сузились, отыскав мои:

— Откуда ты знаешь?

— Ты ничего не можешь сделать, когда всё так. Они не изменятся. Я думала… Думала, что если перестану просить игрушки, перестану хотеть что-либо, то мой отец станет счастливее. Я думала, что если закроюсь, то не буду его беспокоить. Я не хотела быть обузой. Не хотела его злить. Но это не сработало.

— Дело не в тебе.

— Рассказывай это пятилетнему ребёнку, — ответила я, невесело хмыкая. — Но дело и не в тебе тоже. Ты не мог его остановить.

— Я мог убить его, — заметил он.

Я притихла. В его глазах не было злости, только сожаление.

— Где сейчас твой отец? — спросила я.

— Не знаю, — произнёс он. — Если бы знал, то уже убил бы его. Иногда мне кажется, что это единственный способ предотвратить возвращение тени. Однако я искал его и искал. Но он исчез.

— Мне жаль.

— Я бросил поиски. Может быть, он уже мёртв.

Молчание между нами было столь интимным. Я хотела податься вперёд и поцеловать его, обнять, притянуть к себе и сказать ему, что всё будет в порядке. Но ничего не могло быть в порядке, не с ним. Не со мной.

— Теперь твоя очередь, — прошептала я.

— Что мне сейчас делать? — спросил он.

Он не ждал ответа — это прозвучало скорее воплем в небеса, чем реальным вопрос.

Что мне было ему ответить? Я не знала, каково это — быть убийцей. Не знала, каково это — убивать людей, обладать мрачной потребностью. Я потянулась и взяла его за руку, поднося её к своим губам. Всё это время мои глаза не отрывались от его.

Если я никогда отсюда не выберусь, то могла бы сделать это для него.

— Я хочу, чтобы ты выместил на мне свой гнев, — ответила я. — И всё остальное.

Его отчаяние перевоплотилась в нечто другое. Его глаза бурлили эмоциями — так странно после столь долгого безразличия. В комнате становилось всё светлее с восходом солнца.

— Я не хочу тебя убивать, — произнёс он дрожащим голосом.

— Не надо меня убивать. Приблизься. Причини мне боль. Здесь.

Я подняла запястья. О чём ещё я могла его попросить?

«О том, чего ты действительно хочешь».

У какой-то части меня, давно спрятанной, были желания. Тёмные желания. Они вырвались, когда он связал мои запястья и мучил своим языком. Они стонали от удовольствия, пока его рука шлёпала мою кожу до красноты. Я хотела этого. Хотела его. Хотела стать его.

— Свяжи меня, — произнесла я. — Сделай всё, что тебе нужно. Я хочу этого.

Он взглянул на меня.

— Не хочешь. Не на самом деле. Если бы ты знала, чего желает моя тень…

— Ты не тень, — прошептала я. Он сделал паузу, своими глазами выискивая мои. — Я так долго хотела умереть, — выдавила я хриплым от волнения голосом. — Я не чувствовала ничего, кроме оцепенелой боли. А когда я с тобой… Она исчезает.

— Я тебя покалечу, — он сказал это так тихо, что слова получились почти неслышными.

— Я хочу, чтобы ты меня покалечил.

— Плохо. Я могу оставить следы.

Я вывернула запястья, демонстрируя шрамы, которые у меня были.

— Я уже помечена. Кроме того, — продолжила я, — кто ещё их увидит?

Гейб.

«Я хочу, чтобы ты выместил на мне свой гнев», — сказала она. И тень выскользнула, обнажая чувство, которое я не ощущал всё это время.

Страх.

Её запястья взывали ко мне, дабы я причинил ей боль. Но как я мог причинить ей ещё больше боли, чем до сих пор?

— Зачем тебе это? — осведомился я.

— Здесь я в ловушке.

Она перестала упрашивать меня. Перестала молить. Вместо этого она говорила спокойно и разумно. Предписывая курс процедур для моей болезни.

— Есть какая-нибудь альтернатива? — поинтересовалась она. — Если ты не хочешь меня убивать…

— Я не хочу делать тебе больно.

Это было ложью. Я хотел, чтобы её плоть окрасилась в красный, хотел заставить её кричать. Но в то же время я хотел доставить ей удовольствие. Хотел погрузиться в неё. Хотел разрушить её и собрать воедино.

— Ты опоздал. Мне больше не может быть больно. Не из-за тебя. Не из-за кого-либо.

Я взял рукой её запястья и вытянул их над головой. Её глаза расширились от страха. Правильно, она боялась. Даже я боялся того, что собирался делать.

— Увидим, котёнок, — произнёс я.

Кэт.

Я не могла перестать смотреть на него, пока он доставал верёвку.

— Вытяни руки, — приказал он.

Я вытянула. Я была послушным хорошеньким питомцем, который не прекращал играться, хотя это была уже не игра. Оставшаяся часть моей жизни была здесь, с ним, и я говорила себе, что могла бы этим наслаждаться. Здесь не было никакой необходимости в притворстве. Пока он четырежды оборачивал верёвку вокруг моих запястий, трепет пробегался вверх по моим рукам.

Когда он затянул узел примерно посередине, я не смогла сдержать улыбку. Мне было страшно. Я уже как-то размышляла о том, что он будет делать, когда свяжет меня. Раньше я стеснялась, думала о том, что будут говорить люди, если узнают, что я остаюсь с ним добровольно. Но сейчас во мне появилась лёгкость, которой не было долгое, долгое время. Никто меня здесь не видел, никто ни о чём не узнает.

Никто не узнает, что я хотела этого. Никто, кроме него.

Связав мои запястья вместе, он вздёрнул их над моей головой.

— Почему ты улыбаешься, котёнок?

Его свободная рука грубо скользнула вниз по моему телу.

— Потому что я хочу этого.

Впервые за долгое время я позволила себе ощутить желание. Боль между моих ног возросла, когда он двинулся рукой между моих бёдер, и я приняла эту боль, позволяя ей усилиться.

Он целовал меня грубо, настойчиво, губами вырывая воздух из моих лёгких. Я вздрогнула, когда он разорвал поцелуй.

Его твёрдый член проступал через штаны, вжимаясь мне в ногу. Дыхание было горячим и быстрым, тогда как сам он всё ещё сжимал мои запястья над головой. Рукой он задрал моё платье до талии.

Я чувствовала, как сильно он хотел меня, что вынуждало страстно желать его внутри себя. Мне больше не было стыдно. Это моё тело, моё желание, и я владела ими.

Его рука разминала мою кожу через ткань. Теперь платье невозможно было снять, потому что мои запястья были связаны. Я усмехнулась.

— Надо было раздеть меня прежде, чем связывать, — сказала я.

Он ударил меня по лицу, сильно. Шок от удара пронзил меня со скоростью молнии, но прежде, чем я успела оправиться, Гейб поцеловал меня в губы, кусая нижнюю, посасывая плоть.

То был шлепок не для того, чтобы причинить мне боль, а для того, чтобы всего лишь удивить. И он удивил меня.

Он перекинул ногу через мою талию, оседлав меня. До того, как я сумела опустить руки, он ухватился за воротник моего платья и разорвал его. Ткань легко разошлась в его кулаках. Вскоре от платья ничего не осталось, если не считать лоскутов шёлка на моём обнажённом теле.

— На тебе нет нижнего белья, котёнок, — проговорил он.

Я приподняла подбородок.

Господи, я хотела его. Его член был горячим и пульсирующим — я почувствовала его у своего живота, когда он нагнулся. Он целовал меня столь мягко, столь ласково. Нежность его поцелуя отправляла меня по спирали чистого блаженства, настолько чистого, что я начала расплываться.

Затем он грубо скрутил мой сосок. Боль прострелила мою грудь.

Я заскулила, извиваясь под ним. Он легонько поднял мои запястья обратно и лизнул мою шею, а потом нежно прикусил. Боль в моём соске превратилась в огонь, который окатил жаром мои нервы. Я ощутила каждую крупицу его прикосновения, когда он задел вершинку моего разгорячённого соска большим пальцем.

Потом снова ущипнул, и я заскулила. Господи! Несмотря на боль, я чувствовала, как между моими бёдрами прибывает влага.

— Я собираюсь всосать тебя, — шепнул он. — А потом укусить.

Я застонала, в то время как его рот сместился чуть ниже моего уха, языком прищёлкивая по мочке. Он был внимателен, не позволяя ни единой части себя коснуться меня между бёдер, где всё уже пылало.

Его рука разминала мышцы моего плеча, тогда как рот обхватил мой сосок. Его язык двинулся вниз, скользя вдоль нижней части груди. После чего он принялся посасывать её, вынуждая меня резко выдохнуть. Это была уже другая боль, не такая, как раньше, и казалось, будто его губы ласкали там, внизу, где я так отчаянно в этом нуждалась. Я изогнулась под его хваткой.

— Нетерпеливый котёнок, — промурлыкал он.

— Пожалуйста…

Его рука очутилась на моём горле, перекрывая воздух. Я напряглась от давления, теперь моё горло ныло точно так же, как и остальная часть меня. Он целовал меня в губы, душил, пресекая любые попытки перевести дыхание.

— Нет, — попыталась простонать я, но он давил всё сильнее, отрезая воздух.

Я заметалась под ним, пинаясь ногами. Я не этого хотела. Я не хотела, чтобы он меня убивал! Я хотела…

Я хотела жить.

В последнюю секунду он отпустил моё горло. Я закашлялась, хватая ртом воздух. Захрипела, когда глотнула кислорода, возвращая его обратно в свои лёгкие.

— Теперь тебе страшно, котёнок? — спросил он.

Его глаза горели желанием, желанием, на которое я откликалась. Я хотела его, да. Я ужасно его хотела. Хотела всё, что он мог мне предложить. Но я знала — он причинит мне лишь ещё больше боли, если расскажу ему об этом.

Его пальцы погрузились между моих бёдер, и я ахнула. Его губы раздвинулись, и он поднял руку, его кожа блестела от моей влаги. Он облизнул свои пальцы.

— Ты очень вкусная.

Я захныкала. Мне нужен был его рот на себе, чтобы он облегчил боль, которая пронзала моё естество и заставляла меня извиваться на простынях.

— Хочешь, чтобы я попробовал тебя, котёнок? — поинтересовался он.

В его глазах притаилась угроза.

— Да, — ответила я тихо.

Он улыбнулся опасной усмешкой:

— Очень жаль, что сегодня мы не делаем то, что хочешь ты.

Прежде чем я успела хотя бы раскрыть рот, чтобы спросить у него, что он имел в виду, его руки оказались на моих бёдрах. Он перевернул меня, и я грубо приземлилась на живот, вышибая из себя воздух. Как только я вдохнула, он ударил меня по заднице, опустив руку со шлепком, пославшим по всему моему телу судорогу. Меня пронзил экстаз.

— Приподними для меня свою попку, котёнок.

Я застонала, подчиняясь. Приподнялась, демонстрируя ему себя в самой уязвимой позе, в которой когда-либо была. Как сучка во время течки. Это должно было быть унизительно, но меня это, напротив, возбуждало. Я была настолько мокрой, что могла почувствовать собственные соки, текущие по бёдрам.

— Грязный котёнок.

Он шлёпал меня снова и снова. На четвёртый раз моя кожа стала такой чувствительной, что её опалило огнём. Я дёрнулась на кровати, отстраняясь подальше от него, но он подтянул меня обратно. Следующий шлепок был сильным и горячим, обжигающим кожу. Я закричала, извиваясь под его руками, однако он не остановился. Каждый удар обжигал меня, но, несмотря на боль, я начала раскачиваться, чтобы встретиться с ним. Я хотела этого, каждую крупицу боли, каждый пламенный шлепок.

Затем я почувствовала, как его пальцы заскользили по моей щёлке, поглаживая снаружи.

— Да, — застонала я. — Да, пожалуйста, о Боже, прошу тебя…

Он шлёпнул меня сильнее, и я вскрикнула.

— Не умоляй, котёнок, — произнёс он. — Я буду делать то, что хочу, когда захочу, и ничего из того, что ты скажешь, не остановит меня.

Я выдавила какой-то звук, соглашаясь. Его рука вернулась обратно. Страстная. Дразнящая. Его пальцы кружили снаружи моей скользкой плоти, касаясь лишь слегка.

Больше. Господи, я нуждалась в большем. Сейчас.

— М-м-м, — выдавила я, качнувшись назад, пытаясь вынудить его продвинуть пальцы дальше.

Он опять меня шлёпнул. И я закричала. Это была агония, всё это: желать, ненавидеть и нуждаться в нём.

Он просунул внутрь два пальца по самые костяшки, и, хотя мне всё же было недостаточно, это было лучше, чем раньше. Я укусила простыни перед собой, стараясь не издавать звуков, когда он заскользил пальцами туда и обратно. Ритм был медленным, его длинные сильные пальцы нажимали, ощупывали меня.

А потом я почувствовала ещё кое-что. Его большой палец, прижимающийся к моей попе. Я замерла.

— Ох, котёнок, — проговорил он. — Что-то тебя напугало?

Я задышала быстрее, стараясь вообще не шевелиться. Мне никогда не доводилось делать ничего подобного, и именно это меня напугало, возможно, даже больше, чем всё остальное, что он творил. Его большой палец обвёл сморщенное колечко чувствительной плоти, отчего я сжалась. Другие два его пальца возобновили свой ритм, погружаясь глубоко в мою расщелину. Выскальзывая. Всё это время его большой палец кружил, выписывал влажные и скользкие круги вокруг местечка, которое — как я никогда не думала — может доставлять приятные ощущения.

И это было приятно. Его большой палец массировал меня, растирал, скользил поверх моего входа, а потом надавил на колечко мускулов, окружающих его. Когда он в итоге толкнулся и вошёл в меня, я закричала, а тело моё напряглось вокруг него. Боль давления перескочила на новую грань желания. Это было ощущение, которое я никогда раньше не испытывала, и оно породило пронзивший меня трепет боли и удовольствия.

Гейб оставил палец внутри меня, двумя другими всё ещё двигая туда и обратно по моим скользким складочкам. Я сжималась и расслаблялась переменными спазмами до тех пор, пока моё тело не расслабилось вокруг него, принимая внутрь. Затем он снова начал толкаться, проникая в меня большим пальцем. Он кружил его подушечкой внутри моей складки, смазывая меня моими собственными соками.

Я застонала и почувствовала, как давление внутри меня усилилось. Со мной творилось что-то неладное, потому что мне это очень сильно нравилось: неведомый огонь между моими ягодицами, мечущий искры по моим нервам, когда он вторгался пальцами внутрь. Я начала раскачивать задом, желая большего. Я двигалась навстречу его вторгающимся пальцам, нащупывающему большому пальцу и толчкам, чтобы он проник ещё глубже.

— М-м-м, — простонала я, заглушая звуки простынями.

Его другая рука шлёпнула меня, но от этого я стала раскачиваться только сильнее, желая прочувствовать наказание каждой жилкой.

Я была так близко — так близко к краю. Ощутила гул приближающегося оргазма, который начал зарождаться внутри. Я дёрнулась бёдрами назад, требуя, чтобы он проник жёстче, глубже. Нуждаясь в нём…

Только тогда он отстранился. Я поражённо вскрикнула, мой оргазм ускользнул от меня. Бёдра вращались в воздухе, выискивая потерянное давление, но поиски были бесполезны.

Я изогнула шею, чтобы взглянуть на него, стоящего возле края кровати. Он вытер руку о штаны, а затем расстегнул молнию.

Его член был огромным, твёрдым и готовым. Я ахнула, мой рот наполнился слюной. Я хотела лишь того, чтобы он взял меня. Не могла ждать другого момента. Он улыбнулся.

— Скажи мне, что хочешь меня, котёнок. Скажи, что хочешь, чтобы я тебя взял.

— Я хочу тебя, — выдавила я прерывающимся голосом. — Гейб, я так сильно тебя хочу…

Обнажённый, он схватил меня за ноги, переворачивая на спину. Я завизжала, когда он раздвинул мои бёдра своими сильными руками, а затем заломил мои руки назад, как делал раньше. Его член скользнул по моим опухшим и блестящим складкам, не вторгаясь, всего лишь намекая на то, что последует.

— Ты убиваешь меня, — шепнул он.

Его лицо выглядело настолько искренним, что на секунду я не хотела ничего больше, чем его поцелуя. Он наклонился ко мне, пробежавшись головкой члена по щёлке и отступив, а затем потянулся к прикроватной тумбочке, и я услышала шелест падающей на кровать обёртки. Я захныкала, выжидающе приподнимая бёдра.

Он заполнил меня одним яростным выпадом. Его глаза расширились, когда он погрузился в меня. Как выглядела я, мне было неизвестно, однако я закричала и кричала, уже перепорхнув через грань прямиком в оргазм, что потряс моё тело до последней клетки.

Он раскачивался назад, а потом вперёд, вколачиваясь всё глубже в мою плоть. Я чувствовала, как моё тело растягивается для него, сжимается вокруг него даже с давящей на меня кульминацией. Мои ноги обернулись вокруг его талии, притягивая глубже.

Я хотела его. Хотела его внутри себя. Хотела каждую его частицу. Он был монстром, да, он был мерзавцем, он был злом, и всё же именно в тот момент мне нужно было, чтобы он взял меня, владел мной. Я хотела, чтобы он вернул мне мои желания.

Пот скатывался по его губе, тогда как он погружался в меня снова и снова, вращая своими бёдрами напротив моих. И не успела я ещё оправиться от первого оргазма, когда почувствовала, что моё тело снова начало отвечать ему с болезненной потребностью получить ещё одно освобождение, которое мог даровать мне только он.

В комнате стало светло, и теперь я чётко могла различить ярко сияющие голубой, зелёный и серый цвета в его радужках. Его руки прижались к моим бёдрам, когда он толкнулся, и я взбрыкнула напротив него, желая, чтобы меня взяли под контроль. Верёвки были тугими вокруг моих запястий, и мне это нравилось, нравилось отдаваться каждому ощущению, возникавшему в тот момент.

Его темп нарастал, становился настойчивее. Мне казалось, что он полностью заполнял меня, однако, вторгаясь, становился ещё жёстче, твёрже. Его тело двигалось рядом с моим, ударяясь плоть о плоть в вихре из лёгких скользких шлепков.

— О-о-о, — постанывала я, чувствуя, как во мне нарастает готовность к освобождению.

Я крутилась под ним, пока он, как отбойный молоток, трудился между моих бёдер. Его член врезался в меня снова и снова, жёстче и быстрее, до тех пор, пока я не почувствовала его рывок, замерший на вершине своей атаки в спазме.

Я кончила одновременно с ним, моё тело растеклось от удовольствия, дёрнувшись раз, вновь и вновь исторгая стоны. Сладкий звук его освобождения. Мы отчаянно вцепились друг в друга — две тёмные души посреди странного искупления.

Он обрушился на меня, его тело едва ли не раздавило моё. Я чувствовала, как грохочет сердце в его груди, наши сердца пытались опередить друг друга. Его лёгкие сжимались напротив меня с каждым вздохом.

И впервые за долгое время я подумала: «Я жива».

Глава 25.

Гейб.

Тьма отступила, когда я пролился в Кэт. Мир просветлел, тень исчезла.

Как надолго? Мне было всё равно. То, что имело значение, находилось здесь, сейчас.

Значение имела она.

Она потянулась ко мне, прикасаясь к губам. На её лице было что-то вроде удивления.

— Я люблю тебя, — произнесла она и заплакала.

Кэт.

— Я люблю тебя.

Слова сорвались с языка, и я, лёжа там, осознала, что удивлена, вероятно, тем, что произнесла их, чем самим этим чувством. Это ли довело меня до слёз? Нет, было что-то ещё. Отчаяние, которое прежде лишь росло во мне, наконец показало себя.

Он ничего не сказал. Вместо этого он поднялся, присев на край кровати.

— Мне жаль, — проговорил он.

«Мне жаль? — я хотела потянуться к нему. — Почему тебе жаль?»

Слёзы лились по моим щекам, и я не могла их остановить. Я чувствовала себя абсолютно растаявшей, разваленной. Он разорвал меня на куски внутри и снаружи, однако я всё же хотела, чтобы он повернулся ко мне, чтобы собрал меня воедино. Но он лишь обхватил свою голову руками.

— Пожалуйста… — прошептала я. — Гейб?

— Почему ты плачешь? — спросил он с оттенком разочарования в голосе.

Я качнула головой. Пряди волос прилипли к щекам, горячим и влажным от слёз.

— Я не знаю, — выдавила из себя. — Это было восхитительно. Гейб…

— Но ты плачешь.

— Всё это не по-настоящему! — прорыдала я.

Вот. Так всё и было. Вот отчего я плакала сейчас. Он распахнул моё сердце, а я отшвырнула иллюзии.

Осознание потрясло меня. Всё вокруг меня, включая стены, начало вращаться. Он же был тут, сидел прямо здесь. Он зацепил меня, заставил почувствовать себя живой. Желанной. Заставил меня почувствовать себя любимой.

— Это не по-настоящему, — повторила я, пытаясь заставить саму себя поверить в то, что, как я знала, было правдой. — Всё это не по-настоящему.

— Что не по-настоящему? — его голос был ровным, пустым.

Что ещё больше меня разозлило. Я с силой опустила кулаки, но от удара о матрас не раздалось ни звука. Мои рыдания были хриплыми и гневными.

— Ты!

— Я ненастоящий?

Он медленно повернул голову, настороженно встречая мой взгляд.

— Ты психопат, — произнесла я шёпотом. — Единственный парень, которому я небезразлична, — психопат.

— Разве от этого всё становится ненастоящим?

— Но тебе же на самом деле всё равно. Тебе на меня наплевать. Для тебя я просто домашний питомец. Пленница. Всё не по-настоящему.

— Ты думаешь, что всё просчитала, котёнок.

— Да.

— Но ты ошибаешься, — его голос был распевным, будто поддразнивающим меня.

Горло обожгло.

— Тогда скажи мне, что это неправда. Скажи, что я тебе небезразлична.

— К чему это?

— К тому, что это помогло бы мне почувствовать себя менее одинокой.

Он обернулся и встал, свободно удерживая руки по бокам. «Обнажённый, но стоящий рядом со мной, — подумала я, — он оглядывал мир как подготовленный воин». Вот только в руке не хватало ножа.

— Ты мне небезразлична.

— Я тебе не верю.

Он развёл руки в стороны ладонями вверх.

— Чего ты хочешь?

Воздух в комнате был спёртым. Весь мой организм отвергал его. Я свернулась калачиком на боку, натягивая простыни себе на плечо. Я была такой идиоткой. Думала, что, когда потянусь к нему, он потянется в ответ. Но он не был человеком. Он был монстром. И из-за моей любви к нему я тоже была монстром.

— Ничего. Мне всё равно.

— Всё равно? Даже если я выйду из дома?

Я понимала, о чём он говорит. Но всё же мой голос прозвучал монотонно, безразлично. Я и не знала, я ли это говорила или кто-то другой.

— Если тебе нужно кого-то убить, — произнесла я, — убей меня.

Гейб.

Меня чуть не вырвало. Я обесчестил её, бедную девочку. Отравил её собой, отравил её тьмой.

И теперь она хотела умереть.

Я натянул штаны обратно. Затем вытащил из ящика нож. Её глаза, в отличие от зрачков, не расширились, когда она взглянула на лезвие в моей руке.

Она по-прежнему думает, что я могу убить её?

— Мне жаль, — повторил я.

И да, мне было жаль. Вина разрушала меня изнутри, вызывая отвращение вперемешку со страхом. Она всё ещё лежала там, обнажённая и заплаканная. Загрязнённая моими грехами. Я пошёл к двери.

— Нет, — выдавила она. — Габриель.

— Мне жаль, — дверь за мной закрылась.

И на двери в спальню оказался замок.

— Нет! — завопила она из-за двери. Замок захлопнулся с тяжёлым металлическим лязгом. Её шаги к двери. Удары её кулачков. — Нет! Гейб! Нет!

— Мне жаль, — я произнёс это самому себе, спускаясь по лестнице ещё ниже: в подвал, ниже, ниже.

Там было темно — на полу подвала — куда я прилёг и закрыл глаза. Тень всегда будет частью меня. Я закутаюсь в неё и больше никогда ни к кому снова не прикоснусь. Не стану портить окружающий мир. Шли часы, много часов, а я не ел, не пил. Я не заслуживал освобождения. Я лгал самому себе о том, что делал. Люди, которых я убивал, были чудовищами, но я был хуже любого из них.

Я не заслуживал ничего, кроме тьмы.

Глава 26.

Кэт.

Когда он взял из ящика нож, я замерла.

Собирался ли он дать мне то, что я просила? Я просила его убить меня, но также говорила, что, наблюдая за ним, осознала, что не хочу умирать. Он заставил меня почувствовать себя живой, куда более живой, чем я чувствовала себя в более молодом возрасте. И мне хотелось жить.

Я чуть улыбнулась, как бы странно это ни было. Только после угроз убийства, только после всего того, что он со мной сделал… Только теперь я захотела жить.

Но он не убил меня. Он не угрожал мне ножом. Вместо этого он сунул его себе за пояс и ушёл. Я рванула к двери, как только поняла, что он сделал.

— Нет! Гейб!

Он собирался кого-то убить — в этом я была уверена.

Я тарабанила по дверной раме, вопя во все лёгкие:

— Нет! Не делай этого!

Он слышал меня, и я это знала. Его шаги отступали дальше от двери, дальше по коридору. Я прижалась ухом к двери и услышала, как он начал спускаться по лестнице.

— Гейб!

Если он убьёт кого-нибудь из-за того, что я…

— Нет, — прошептала я.

Глупо было с моей стороны издеваться над ним. Глупо было искушать его убийством. И если он убьёт не меня, то кого-то другого.

— Гейб…

Его имя застряло в горле.

Сейчас он был всем моим миром. Для него же я была всего лишь игрушкой, с которой он развлекался. Он никогда не любил меня. Я даже не знала, был ли он способен любить. Но эмоции внутри меня всё раздувались и раздувались, и я не знала, как от них избавиться.

Как я могла любить кого-то вроде него? Что за ужасным человеком нужно быть, чтобы полюбить серийного убийцу?

Он был ангелом смерти, но именно он вернул меня к жизни. Он пролил свет на то, что имело значение. Только потеряв всё, я поняла, что на самом деле имело значение в жизни. И что же это было для меня?

«Он, — шепнул тихий голосок. — Только он».

Габриель хорошо играл в игры. Сделка за сделкой я по разбитому кусочку дарила ему себя. И он принял каждый, обратно собрав их всех воедино. Он показал мне ту сторону жизни, которую я никогда не видела.

Было ли это игрой? Я не знала. Мне было наплевать. Всё, что волновало оставшуюся часть мира, забылось. Мне не нужно быть красивой или хорошо одеваться. Мне не нужно худеть или ходить на вечеринки. Не нужно заводить себе друзей одного за другим до тех пор, пока моя популярность не возрастёт до небес. Я была здесь, обнажённая и одинокая, и мой разум был яснее, чем когда-либо раньше.

Всё, что мне было необходимо — я сама.

— Хорошо, — пробормотала я. — Потому что всё, что у тебя сейчас есть, — это ты сама, идиотка.

Я оставила дверь в покое и, подтянув колени к груди, свернулась калачиком на кровати. Не могла думать об этом. Не думать об этом. Не думать о нём, как он, возможно, ворвался куда-нибудь прямо сейчас, вернувшись, чтобы расправиться с ними…

Нет. Хватит.

Я пролежала долгие часы, вынуждая себя отключить ту часть мозга. Впрочем, у меня не было панической атаки. Когда моя тревога грозила выплеснуться, я заталкивала её обратно, думая о том, как ветви деревьев раскачивалась над нашими головами. Думая о тех тритонах, столь отчаянно пытающихся сбежать.

Мои мысли снова и снова уплывали к нему. К синякам, которые я видела на фотографиях. К тому, каким его взгляд был, когда он погружался в меня, и после. Его глаза пылали так ярко, что я думала, будто сумела бы спасти его от этой жуткой пустоты, которую он прозвал тенью.

Я сморгнула картинку. Меня одолевало не простое волнение. Я заботилась о нём. Я хотела быть его, стать той, кто разгонит тьму внутри него.

Я не поняла, что меня унесло в сон, пока с внешней стороны двери не открылся засов, и тогда я подняла голову. Мои щёки были мокрыми от слез. Наблюдать за тем, как дверь открывается, было жутко, но это было лучше неизвестности.

Дверь распахнулась, и он вошёл, всё ещё держа нож. Его волосы были спутанными, а на лице виднелась полоска грязи. Его штаны были пыльными, обвитыми паутиной на щиколотках.

Но нож…

Нож был чистым. На лезвие не было никакой крови.

Он тихонечко присел рядом со мной на кровать, глядя на нож в своих руках.

— Куда ты ходил? — спросила я.

— В подвал.

В подвал? Он запер и напугал меня просто так?

— Зачем? — спросила я, моё сердце забилось быстрее.

— Чтобы посмотреть, на что это похоже. Мне стало любопытно.

— И?

— Там было темно.

Он обернулся, подняв на меня глаза. Я увидела в них эмоции и полнейшую тоску, испугавшую меня.

— Гейб?

— Оденься. Пойдём со мной.

Он спокойно наблюдал за тем, как я натягивала одежду. Каждый его взгляд словно оставлял синяки на моей коже. Я хотела, чтобы он снова связал меня. Хотела его руки вокруг себя. Я хотела его прикосновений. Но он не трогал меня. Вообще.

Когда я оделась, он поднялся на ноги и вышел из комнаты со свободно свисающим сбоку ножом. Я нервно последовала за ним. Раньше он всегда помогал мне, и мне стало интересно, что же он решил делать со мной сейчас.

Он вёл меня на кухню? Собирался ли он вредить мне? Или после всего этого он решил убить меня?

Раньше он обвивал меня рукой, направляя. Но сейчас он шёл впереди, спускаясь по лестнице. Я притормозила у статуи, прежде чем последовать за ним по ступенькам.

— Пошли, — произнёс он, подзывая меня. — Не бойся.

Эти слова остудили меня. Я степенно спустилась по лестнице и последовала за ним через гостиную дальше по коридору к парадной двери. Он открыл её.

— Иди, — сказал он.

Я шагнула мимо него, затаив дыхание. Когда я оказалась перед ним, он мог бы ударить меня сзади. Он мог перерезать мне горло. Он…

— Кэт.

Когда я обернулась, он стоял в дверном проёме, а нож безвольно свисал в его руке.

— Габриель?

— Мне жаль, котёнок, — его глаза были печальными, такими печальными. Вот что не позволяло мне рвануть обратно к нему, обнять его руками, успокоить его. — Иди. Сейчас.

— Что… — мой голос затих, когда я осознала, что он не идёт за мной по крыльцу. — Что ты делаешь?

— Отпускаю тебя.

Слова прожужжали рядом с моими ушами, но я не поняла, о чём он говорил.

— На прогулку?

— Навсегда. Ты свободна.

— По… Почему? — запнулась я.

Каждый мускул моего тела словно налился свинцом. Остолбенев, я стояла на крыльце. Меня не отпускала мысль, что, если я развернусь, он занесёт нож, вонзая мне его в спину.

— Ты права, — сказал он, указывая на окружающую нас улицу порывистым взмахом ножа. — Это. Всё это. Это не имеет значения. Это не по-настоящему. Я не могу отобрать у тебя жизнь.

«Ты вернул мне мою жизнь, — хотела я ему сказать. — Ты подарил мне единственную причину жить».

Но мой голос застрял в горле. Глупо, как же глупо. Мне следовало бежать, прежде чем он передумает. Но что-то подсказывало мне, что он этого не сделает.

«Это не по-настоящему», — сказал он. Что-то, что, как я думала, происходило между нами, ничего не значило. И теперь он выдернул ковёр у меня из-под ног. Я уже смирилась со своей судьбой, а теперь он вручал мне другую. Как бы смешно это ни было, я ничего так не хотела, как рвануть обратно внутрь, чтобы остаться с ним.

— Ты на самом деле меня отпускаешь? — прохрипела я.

— Да. Глупо, я знаю. Возможно, в конце концов, я и есть глупый человек.

— Это не так.

Почему я всё ещё здесь? Почему я не убегаю прочь?

— Так, потому что мне надоело, котёнок, — произнёс он. Его пальцы сжались вокруг лезвия. — Надоело всё это. А теперь тебе пора.

Он раскрыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но потом закрыл его. Шагнув вперёд, он потянулся и обхватил мою щеку рукой. Его ладонь была горячей на моей коже.

«Не делай этого, — плакала я изнутри. — Удержи меня. Желай меня. Мне нужно, чтобы ты меня хотел».

Но я ничего не сказала.

Он наклонил голову и скользнул своими губами по моим. Поцелуй получился таким лёгким, однако я всё же почувствовала электрические разряды, прошедшие по моим нервам от этого крохотного прикосновения.

Я хотела, чтобы он ударил меня ножом, который держал. Хотела умереть в эту же секунду, желая то, что никогда не смогу заполучить. Но он вообще не поднял нож. Мне казалось, он про него даже забыл.

— Прощай, котёнок.

— Прощай.

Он отступил назад и закрыл за собой дверь. Замок щёлкнул.

Я постояла на крыльце ещё минуту-другую, моё тело тряслось, не совсем понимая, что сейчас произошло. А потом я развернулась и начала спускаться по подъездной дорожке, а над моей головой ярко светило солнце.

Глава 27.

Гейб.

Мир, окружающий меня, закрылся, как и дверь позади неё. Закрылся — стены растворились в темноте. Тело онемело.

Она ушла.

Всё, над чем я работал, чтобы скрываться, — все стены рухнули. В своём сознании я видел, как она бежит вдоль дороги, подняв большой палец. Вылавливает попутку до полицейского участка. И они придут, они будут выбивать двери. Что же они найдут?

Словно находясь под водой, я отправился в спальню. Подтянул стул к ножкам кровати. Отвязал верёвку от столбиков.

Верёвка бесполезна. Я бы никогда не стал привязывать её вновь. Бесполезно, бесполезно, всё бесполезно, за исключением одного. Руки двигались автоматически, обвязывая верёвку вокруг своего тела. Я обвязывал себя узлами и, казалось, не успел опомниться, как петля была закончена, безжизненно свисая с моих рук.

По-прежнему находясь в спальне, я перекинул верёвку через высокую балку, прочёсывая ею дерево, крепко натягивая. Узлы плотно прилегали к ножке кровати. Стул под ногами держался устойчиво, чего не скажешь о моих трясущихся руках.

Я? Я ничего не чувствовал. Это не я взял петлю и накинул её себе на шею. Не мои руки быстро затянули узел. Верёвка оцарапала кожу на моей ключице, но ощущения пришли откуда-то издалека, а не из моих собственных нервных окончаний. Я наблюдал со стороны за самим собой, совершающим самоубийство.

До этого, в ванной, удерживая нож у своей кожи, я отступил. Но сейчас здесь не было ничего, от чего можно было бы отшатнуться. Лишь пустая комната.

Я сделал последний вдох и шагнул вперёд, в никуда.

Кэт.

В конце подъездной дорожки меня выловил датчик движения. Железные ворота загремели, открываясь передо мной. Мой взгляд упал на изгибающуюся дорогу.

Я не хотела уходить.

Так нелепо. Безумно. Но что-то глубоко в моём разуме ворчало на меня. И я не знала, что это было.

Звук двигателя автомобиля донёсся до меня будто издалека. Я слышала его повсюду на нижнем сгибе дороги. Мне стоило выбежать на дорогу, размахивая руками. Я же была свободна. Я могла отправиться домой.

Что же так сильно обеспокоило меня в тех словах, что он сказал мне?

Звук автомобильного двигателя стал громче, и я закрыла глаза, поднеся руки к вискам. Вспоминая. Он хотел меня отпустить. Конечно, он знал, что я отправлюсь в полицию. Он даже не попросил меня никому не рассказывать.

«Надоело».

Машина выехала из-за поворота, но я уже мчалась обратно к дому с мрачными предчувствиями в голове, сливающимися во что-то столь ясное и яркое, как слова на странице. Я поняла, что он имел в виду.

«Надоело» — это было причиной, из-за которой я пыталась покончить жизнь самоубийством. Вот, что я ему сказала.

Я взбежала на крыльцо и с нарастающим внутри страхом постучала в дверь.

— Гейб! — завопила я. — Гейб! Впусти меня!

Дверная ручка загремела в моей руке, но замок был прочным.

— Гейб!

Нет ответа.

Я перекинулась на окно, стуча по раме. Попыталась заглянуть внутрь, но блики солнца отражались от стекла, и я не сумела ничего разглядеть. Я занесла руку, чтобы разбить оконное стекло, а потом засомневалась. Но только на секунду.

Что он сделает, убьёт меня?

Гейб.

Тьма опустилась, но на этот раз это была не моя тень. Теням нужен свет, чтобы существовать, а там, куда я собирался, не было ничего, вообще ничего.

Я почувствовал странный рывок вокруг шеи, напряжение, отрезавшее мой кровоток. Сердце громко колотилось в груди, заглушая всё. Моё тело дёрнулось один раз, потом снова, а затем я лишь осознавал толчки тела, не чувствуя их. Я уже уплыл во мрак.

Это была тьма, похожая на туман, настолько плотная, скользящая по моей коже. Мягкий, обволакивающий мрак. Мирная пустота, в которую я попал намеренно, стремясь потеряться. Это было так же, как и в момент на полпути ко сну: эфирно, плотно и осязаемо. Ропот тумана убаюкивал, заворачивая меня в свои объятья.

Моё дыхание прервалось. Лёгкие опустели. Я был свободным, блаженно свободным. Звук моего сердцебиения затухал, замедлялся до глухого шелеста. Тень сердцебиения.

Звук тумана — Господи, как я мог его описать? Приложите раковину к уху. Это не океан вы услышите, а, скорее, реверберации статического шума. Это и было звуком тумана, низким рёвом, прибывающим из ниоткуда и заполняющим всё. Это был монотонный гул, звук которого щекотал мой рассудок, не позволяя слышать ничего больше. Этот звук прошивал моё тело и наполнял меня как умиротворяющая статика.

Петля затянулась на моей шее, но я не чувствовал боли. Никакой боли. Теперь я был невесомым, уплывал в тёмный туман, оставляя свою тень, как и все остальные тени, позади.

Кэт.

Я перебралась через окно, осторожно ступая внутрь так, чтобы не порезать себя.

— Гейб! — закричала я.

Я проверила гостиную, кухню. Его там не было. С верхнего этажа до меня донёсся шум. Спальня. Я вскарабкалась по лестнице и помчалась по коридору.

— Гейб!

Я с грохотом распахнула дверь и увидела верёвку, кресло и его тело, его прекрасное тело, безвольно свисающее посреди воздуха. Словно он парил.

Гейб.

Эта тьма идеальна. Она вовсе не была тенью. Тень ушла. Далеко. Все мои грехи задохнулись, утонули в тумане. Я позволил себе плыть, ощущая спокойствие. Умиротворение.

А потом на далёком-далёком расстоянии, зарытый в туман, я услышал вопль.

Кэт.

Пальцами я нащупала узел, но он был слишком крепким. Вес Гейба затягивал узел, и я не могла его развязать. Его лицо было белым, а губы начали окрашиваться в голубовато-серый: в тот же цвет, какими были его глаза.

— Нет-нет-нет, — пролепетала я, мечась всюду глазами.

Вот он. Нож на комоде. Я схватила его и задвигала лезвием у кроватного столбика, разрезая верёвки прямо на узле.

Гейб.

С жёстким толчком я грубым рывком вернулся в своё тело. Всё по-прежнему было ввергнуто в темноту, хотя моя тень ещё не объявилась. В этой тьме всё ещё присутствовал покой. Напряжение на моей шее ослабло и отступило, но я цеплялся за тёмный туман.

Резкое давление на мою грудь вынудило меня задохнуться, и я услышал, как моя кровь снова начала циркулировать по моему телу. Пульс громыхал в ушах.

Сердцебиение. Рыдание. Мирный туман начал отступать. Я хватался за него, но он ускользал, просачивался сквозь пальцы. Нет! Мой шанс на побег!

Её голос звал меня из места, которое я уже покинул.

— Не уходи, — плакала она. Её слова то усиливались, то затухали как плохо настроенный радиоприёмник, становясь всё яснее вместе с угасающей тьмой. — Не умирай. О Боже, не умирай.

Я хотел попросить её не молиться за меня. Если Господь и существовал, он бы не стал вмешиваться, спасая жизнь убийцы. С другой стороны, Он мог бы иметь чувство юмора.

Кэт.

Его бездыханное тело рухнуло на пол. Я скользнула пальцами под петлю на его шее и стянула её через голову, отшвыривая в сторону.

— Нет, — застонала я. — Нет, пожалуйста, нет. Не умирай.

Он не дышал. Я прижалась пальцами к его запястью, прощупывая пульс. Моё собственное сердце колотилось так сильно, что я не могла расслышать хоть что-нибудь.

— Давай же, Гейб, — шепнула я, а затем наклонилась и прижалась к его губам.

Мой выдох приподнял его грудь, наполняя его лёгкие. Мои руки прижались к его груди жёстко и быстро, отчаянно пытаясь вернуть в него жизнь. Прижавшись к нему губами, я снова выдохнула.

Снова.

Я не могла его потерять.

Не могла.

Гейб.

Туман отступал сперва медленно, потом всё быстрее, забирая всё небытие вместе с собой. Забирая умиротворение. Её голос стал громче, яснее, она будто говорила мне прямо в ухо. Её руки били по моей груди, рыдания разносились по комнате.

— Вернись. Не оставляй меня. Прошу тебя, Габриель. Вернись.

Цепляясь за мрак, я ощущал, как её рука хватается за мои пальцы. Я знал, что она тянется ко мне. Я мог бы попытаться остаться умершим навсегда, но гуща разверзлась под моими ногами.

Тумана больше не было, только беспокойная тьма, и я знал, что это не то место, в котором мог бы остаться. Кто-то звал меня.

Я не был уверен, что поступаю правильно, но разве это когда-нибудь останавливало меня?

Она тянулась ко мне, а я не мог ждать вечно. Преисполненный страхом и неуверенностью, я взял её за руку и позволил вытащить меня обратно в свет.

Глава 28.

Кэт.

Хватая ртом воздух, он распахнул глаза. Я завалилась назад, рыдая, пока его лёгкие рваными вздохами набирали воздух. Его кожа порозовела, цвет вернулся к губам.

— Гейб, — прошептала я, держа его руками.

Верёвка оставила отметину вокруг его шеи: глубокую красную выемку. Он закашлялся и перевернулся на бок.

Я ждала, пока он отдышится. Его пальцы распластались на полу, и я отпрянула от него. Теперь, когда он вернулся…

«Он был опасен».

Нет.

«Он был убийцей».

Нет.

«Что ты делаешь? Беги. Беги!»

Я вытряхнула эти мысли из головы. Мышцы моей правой руки ныли, и я поняла, как сильно напрягалась, когда трудилась ножом у столбика кровати. Мне было плевать. Ничего не имело значения. Ничего, кроме того, что он был жив.

Гейб подтянулся, ссутулившись у кровати. Он закрыл глаза, делая глубокий вдох, а затем выдохнул. Напуганная, я ждала, сидя на полу.

Наконец он открыл глаза. Его голос был скрипучим, глухим. Он едва мог говорить.

— Почему ты вернулась? — прошептал он.

Моё сердце забилось быстрее в груди.

— Я поняла, что ты делал. Ты не отпустил бы меня по другой причине. Я поняла, что ты собираешься сделать.

Он улыбнулся, поморщившись от боли при этом движении, и потёр шею одной рукой.

— Котёнок, это не ответ на мой вопрос. Почему ты вернулась?

Настоящий ответ слетел с моего языка прежде, чем я сумела бы его остановить:

— Я люблю тебя.

Он посмотрел на меня, и глаза его смягчились.

— Потому и я отпустил тебя, — прошептал он.

— Потому что…

— Потому что люблю тебя. Это же слабость, правильно, котёнок?

Он улыбался. О Господи, он улыбался.

Я медленно кивнула, сердце в груди будто увеличилось.

— Да. Хорошая слабость.

Его дыхание вернулось к нему. Он потянулся к верёвке и взял её в руку, сворачивая снова и снова.

— Я почти очутился там, — пробормотал он. — Почти умер.

От этих слов лёд пробежался по моим венам. Всего лишь мысли о нём, свисающем с потолка, порождали во мне желание снова закричать.

— Ты что-нибудь увидел? — спросила я.

— Ничего, — произнёс он, отбрасывая верёвку в сторону. — Полагаю, теперь мы просто обязаны жить.

Мы.

Это слово было ногтем, щипающим мои нервы. Теребящим их. Он снова раскашлялся.

— Что будет теперь, котёнок? Ты думала так далеко?

Не думала, однако, по-видимому, моё подсознание начало. Кусочки паззла встали на свои места, когда я об этом подумала.

Я двинулась к кровати, где он сидел, и опустилась рядом с ним плечом к плечу. Объяснения подкатили к моим губам машинально. Я ставила галочки на каждом пункте: одну за другой.

— Я скажу всем, что у меня была паническая атака. И я сбежала, чтобы побыть какое-то время со своим другом.

— Другом?

— Тайным другом, о котором я никому не рассказывала.

— Да?

— И ты заплатишь за то, чтобы я вернулась осенью в колледж.

— А? — он вскинул бровь.

— Это честная сделка.

— Сделка? А что я получу взамен?

Я помолчала. В моём сердце не было никаких сомнений, но я не знала, как это воспримет он. Его голова повернулась в сторону, а глаза впились в мои.

— Меня, — мои руки прижались к полу, всё ещё поддерживая. — Всю меня.

— Всю тебя.

Его рука поднялась. Костяшки задели мой локоть. Он двинул своей рукой вниз, пробегаясь кончиками пальцев вдоль моей руки.

— Ты будешь моей?

— Да, — мой голос дрожал.

После всего, что произошло, его отказ причинил бы больше всего боли. Его рука скользнула вниз по моему локтю, и пальцы обвились вокруг моего запястья. Я ощутила, как его большой палец прижался к точке моего пульса. К шраму.

— Ты потратила немало времени и усилий, пытаясь избежать этого, котёнок.

— Я… Я не знала до этого, чего хочу.

— А сейчас?

— Я хочу тебя. И я хочу быть твоей.

Его ладонь сжалась вокруг моего запястья, и он поднёс мою руку к своему рту.

Его губы поцеловали мою ладошку. Я не дышала. Не могла дышать. Я знала, что балансирую на грани чего-то опасного. Но мне было всё равно. Всё, чего я хотела, — это быть его.

Наконец он заговорил, шёпотом щекоча мою кожу:

— Да. Звучит прекрасно, котёнок.

Гейб.

А затем я притянул её к себе. Она была той, что увидела тень во мне. Той, что пробыла так долго в ловушке моего дома, ушла… И вернулась.

Она спасла меня.

Вокруг не было и следа тени, когда я поднял её на руки и уложил на кровать. Не было ни следа, когда я сильно поцеловал её столь сильно, что потерял своё собственное дыхание в вихре страсти. Повсюду руки, разлетающаяся одежда.

Мне она была так дико необходима. Нужно было только узнать…

— Это ведь настоящая ты, верно? — спросил я, распластав пальцы на её щеке.

Тёмно-карие глаза уставились на меня.

— Конечно.

— Это не галлюцинация? Не сон? Я не умер?

— Если бы ты был мёртв, чем бы тогда было это? — потянувшись вниз и обхватив моё бедро, поинтересовалась она, притягивая меня к своему телу со стоном наслаждения, вызвавшим вспышки света в моей голове.

— Небесами, — шепнул я.

— Ты действительно думаешь, что умер и попал на небеса? — она усмехнулась и произошла странная штука.

Бурление внутри превратилось в смех, чистый смех. Я рухнул на её тело, безудержно смеясь. В конечном итоге смахнул с глаз слёзы.

— Хорошая точка зрения. Соглашусь с твоим доводом.

Сейчас её пальцы касались меня, вытягивая мою длину. Уже возбуждённый, я зарычал ей на ухо и перевернул на спину, прижав её запястья к кровати. Она усмехнулась мне и принялась извиваться, возрождая новое пламя страсти в моём теле, когда её мягкие изгибы сместились подо мной.

— Мне нужно тебя связать? — поддразнил я.

— Пожалуйста, — прошептала она.

Её губы были пухлыми и розовыми, невероятно невинными и такими же невероятно требовательными. Я поцеловал её ещё раз, целовал и целовал, будучи не в силах остановиться, пока она не стала задыхаться. Тогда я взялся за верёвку.

Закончив последний узелок, я сделал паузу. Её тело раскинулось поперёк кровати, готовое и желающее. Розово-красная щёлочка между её ног была горячей и набухшей. Я провёл одним пальцем по её бедру, прослеживая очертания её холмика, смачивая себя её соками. Вкусил её сладость, а она застонала. Увидел, как её бедра слегка дёрнулись вверх, желая, чтобы я взял её.

— Габриель…

Тогда я остановился. Мой взгляд прошёлся по комнате. Ничего не изменилось. Солнечный свет проникал через окно так же, как это было всегда. Кровать стояла на том же месте. И, кроме того, нигде не было и намёка на тень.

Она изгнала её.

Её карие глаза следили за каждым моим движением, пока я залезал на кровать и устраивался между её ног. Мне безумно нравились мелкие рывки её тела и извивающиеся мышцы на её руках, когда она напрягалась под путами. Я бы мог вечно смотреть на неё.

— Гейб?

Мои мысли вернулись к настоящему. Я наклонился, скользнув членом по её вкусной сладкой дырочке. Она вздрогнула, когда я нашёл её щель и вошёл, позволив её складочкам обласкать мой кончик. А затем грубо вторгся, вонзаясь в неё всем своим существом, погружаясь в небытие.

Когда я заговорил ей на ухо, моё дыхание уже было рваным.

— Спасибо тебе, — произнёс я. — Спасибо за то, что спасла меня.

Кэт.

Он дразнил меня. Он пытал меня.

Но в большей степени он меня удовлетворял. Удовлетворял каждое моё побуждение способами, которые я не могла даже представить до встречи с ним. Его руки шлёпали мою чувствительную и покрасневшую кожу, а я молила о большем. Его член наполнял меня, подталкивал к краю, и мои крики были гласом удовольствия. Он скручивал мои соски, посасывал синяки на бедре, облизывал мои запястья до тех пор, пока я не кончила только от того, что его язык касался меня в местах, о которых даже подумать не могла в этом смысле.

Он вколачивался в меня затвердевшим и пульсирующим стержнем, а я поймала его ритм, тогда как он заставил меня кончить на его члене, впитывая его, сжимая и вздрагивая. Он отпрянул и сделал так, что я снова кончила на этот раз от его языка.

И во время наибольшего томления, когда каждая частичка меня была разбита и широко распахнута, он прижал свой большой палец к моим губам, и я с силой всосала его, облизывая подушечки его гениальных пальцев. Даже не дав мне перевести дыхание, он распахнул меня своей толщиной и прижался пальцем между моих ягодиц, заполняя каждое моё отверстие, отчего кульминация за кульминацией моё тело охватывало судорогой, оставляя меня опустошённой, за исключением желания большего, большего…

Часами он брал меня, использовал и возвращал обратно.

Когда он в итоге закончил, моё дыхание рвано пронзало воздух. Мои глаза закрылись, и я чувствовала только его пальцы на верёвках вокруг моих запястий. Узлы ослабли и исчезли, а затем он принялся растирать мои запястья своими руками, сильно разминая их.

Я открыла глаза и увидела, как он разглядывает мои запястья. Красные линии от верёвки ярко выделялись на моей коже.

— Хотела ли бы ты от них избавиться? — спросил он тихо.

— От чего?

— От шрамов. Не хочешь сделать операцию? Мы могли бы их убрать.

— Мы?

— У меня есть старый друг. Он косметический хирург.

Я опустила взгляд на белые швы на внутренней стороне моих запястий. Они ловили свет и блестели, лишь на мгновение ярко сияя. Как будто душа моя выглядывала через истощившиеся части меня.

— Ты будешь там?

— Я буду ассистировать.

Я приподняла брови, когда он улёгся рядом со мной. Его рука обхватила мою грудь, а сам он прижался к моему боку. Я никогда не думала об избавлении от шрамов. Даже летом я носила длинные рукава, чтобы спрятать их. Иметь возможность свободно передвигаться, не беспокоясь о… Это было заманчиво.

— Ты будешь ассистировать, потому что…

— Для начала я бы никому больше не доверил прийти ко мне в дом.

— Ох! Вы займётесь этим здесь?

— Да.

— Где?

— Ты знаешь где, котёнок.

Я подумала о кухонном столе, ремнях. Крови.

Человек, которого он убил. Он был убийцей.

Моя внутренняя сущность была куда умнее, чем моё физическое тело, и я неловко заёрзала при мысли об этой идее.

— Тебя не будут связывать, — произнёс он. — Тебе введут лекарственный препарат. Местную анестезию.

— Я не отключусь?

— Нет.

— Но тогда этот твой друг узнает о нас? О тебе? — он нарочито моргнул, оттягивая ответ. Могла быть только одна возможная причина его колебаний. — Он уже знает?

— Он… Он такой же, как и я. В некоторых отношениях. В других не настолько.

— Как же так?

— Он гораздо менее терпелив, чем я.

Я вперилась взглядом в человека, который связывал и поддразнивал меня, подводя к краю сумасшедшего желания. Существовал ли кто-то ещё более плохой, чем он?

— Ты избегаешь вопроса, котёнок, — произнёс он.

— Я…

Я ещё раз посмотрела на линии. Закрыла глаза и попыталась представить, что они исчезли. Попыталась представить свою кожу чистой и без морщинок. Образ в моей голове был моим, но более молодым. Пятнадцатилетним. Перед тем, как я взялась за нож.

— Нет, — слово покинуло мой рот, как будто сделало это по своему собственному желанию.

— Нет? Ты не хочешь избавиться от них?

— Нет.

— Почему же?

Я повернулась к нему лицом. Подумала о коробке в его шкафу. Обо всех этих фотографиях, где он ещё мальчишкой был покрыт ссадинами.

— Почему ты хранишь те фотографии?

Его челюсть сжалась, вена начала пульсировать на виске. Он сделал глубокий вдох и расслабился.

— Я должен. Должен помнить боль.

— Но ты же будешь чувствовать её вне зависимости от этого, — произнесла я. — И вспоминать то, как… Это даёт тебе знание об опасности, скрывающейся внутри тебя.

— Стало быть, они напоминают тебе, насколько ты опасна? — улыбнулся он. — И насколько же ты опасна, котёнок?

— Куда опаснее тебя. Суицид — конечная остановка в маршруте побега.

— Так вот чем это было? Побегом?

— Возможно.

Он помолчал, глядя на шрамы на моих запястьях.

— Я хотел сбежать, — признался он. — Хотел этого каждую ночь, слушая, как она плачет. Каждую ночь, когда он заявлялся в мою комнату. Однако в ту ночь, когда он распахнул двери с уже наполовину расстёгнутым ремнём, мне захотелось, чтобы убрался он. Я желал, чтобы он причинил боль ей.

— Гейб… — мне хотелось, чтобы он прекратил рассказывать мне это.

Я не сумела бы постичь такое признание. Учитывая, насколько ужасными были мои родители, наше положение никогда не было настолько плохим.

— Я хотел, чтобы он перестал бить меня и вместо этого причинил боль ей. И он это сделал. Он избил её так сильно, что я сделал то, чего никогда не делал. Она кричала и кричала, и я наконец-то перестал это терпеть. Я побежал вниз по лестнице к ним в комнату — мне никогда не разрешали этого делать. Ни при каких обстоятельствах, понимаешь? И он был там с ножом. А ещё там была она: её кровь сочилась, впитываясь в ковёр, словно тёмное винное пятно. Она была всё так же красива, — его плечи вздрогнули, а рот исказился. — Всё так же красива, словно день.

— Ты не знаешь, что с ним случилось? С твоим отцом? Не знаешь, где он?

— Нет. Если бы знал, в ту же минуту заявился бы к нему со шприцем в одной руке и открыткой в честь дня отца в другой, — его рот дёрнулся. — Я ужасный сын.

— У тебя никогда не было шанса.

— Может быть. А может быть, мне следовало убить его до того, как он убил её, — его веки задрожали при этом, опускаясь. — Так ты не хочешь удалять свои шрамы? — спросил он снова спокойно.

— Нет, — теперь я была напористее. Решительнее.

— Почему? Потому что ты можешь забыть? Это единственная причина?

— Нет. Это… — я сомкнула веки, стараясь отыскать в уме правильные слова. — Потому что они напоминают мне о том, насколько близко я подошла к тому, чтобы никогда не оказаться здесь и сейчас.

— И где ты сейчас? — пробормотал он.

Я положила голову на его грудь. Он обвил меня своими руками, опуская тёплые ладони на мою поясницу. Его ухо прижалось ко мне, словно он хотел утонуть в моей плоти.

— Я здесь, — сказала я просто. — Я с тобой.

Конец.

Content

Дарк Обри Его (Кэт и Гейб)