Эллери Квин

«ПОСЛЕДНЕЕ ДЕЛО ДРУРИ ЛЕЙНА»

Пролог

БОРОДА ИОСИФА

Борода была странной, необычной, почти комической. Имеющая форму лопаты, она ниспадала мягкими волнами с невидимого подбородка до двух кончиков невидимого воротничка. В ее многочисленных завитках было нечто девическое и одновременно величавое, как в бороде статуи Зевса. Но не форма и не завитки сразу же привлекали внимание. Главной ее особенностью являлся цвет.

Это была истинная борода Иосифа[1] — разноцветная и лоскутная, как его одежда, переливающаяся черным, голубым и зеленым. Видоизменилась ли она под действием солнца? Или же ее обладатель по какой-то неведомой причине окунал ее в лабораторные химикалии? Подобная олимпийская борода могла иметь лишь фантастическое происхождение. Ее следовало бы сохранить в музее для восторгов последующих поколений.

Инспектор Тамм, проработавший сорок лет в нью-йоркском управлении полиции и ныне ублажающий свой беспокойный дух бальзамом трудов в частном детективном агентстве, был приучен ко многим сюрпризам. Но даже он вначале пришел в ужас, а потом искренне заинтересовался нетрадиционной растительностью на подбородке посетителя, явившегося в погожий майский понедельник. Несмотря на богатейший опыт, ему никогда не приходилось сталкиваться со столь удивительной коллекцией разноцветных волос. Тамм уставился на бороду, словно не мог на нее наглядеться.

— Садитесь, — сказал он наконец, мельком взглянув на календарь проверить, не проснулся ли он сегодня каким-то чудом в уже миновавший День дураков — 1 апреля, — после чего опустился на стул, поглаживая широкий синеватый подбородок.

Обладатель радужной бороды опустился на стул, сохраняя полную невозмутимость.

Это был высокий худощавый мужчина — судя по запястьям, виднеющимся между перчатками и рукавами, и очертаниям ног, — все остальное не позволяли рассмотреть складки плотной ткани. Глаза скрывали синие стекла очков. Мягкая фетровая шляпа, которую он не стал снимать, войдя в кабинет инспектора, эффективно маскировала форму головы и цвет волос на ней.

Подобно Зевсу, он хранил молчание, подобающее верховному божеству.

Тамм кашлянул.

— Да? — ободряюще спросил он.

Борода слегка качнулась.

— Чем могу быть полезен? — продолжал Тамм.

Внезапно одна худая нога была закинута на другую, а руки в перчатках вцепились в костлявое колено.

— Вы действительно инспектор Тамм? — послышался слегка скрипучий голос.

Тамм нервно дернулся — это было все равно что услышать голос статуи.

— Вне всякого сомнения, — отозвался он. — А вы…

Рука сделала взмах.

— Это не важно, инспектор. Факт в том, что… как бы это сказать… у меня к вам довольно необычная просьба.

Она и должна быть необычной при такой внешности, подумал Тамм. Его рука скользнула под стол и нажала кнопку. Послышалось легкое гудение, на которое джентльмен с разноцветной бородой, очевидно, не обратил внимания.

— У людей, сидящих на этом стуле, как правило, необычные просьбы, — весело сказал инспектор.

Острый кончик языка мелькнул в чаще волос вокруг рта посетителя и тут же скрылся, словно испугавшись богатства их оттенков.

— Должен признаться, инспектор, что я присматривался к вам. Меня привлекло то, что вы кажетесь… э-э… не совсем обычным частным детективом.

— Мы всегда стараемся угодить клиентам.

— Да-да… Но вы абсолютно частный детектив? Я имею в виду, сейчас вы никак не связаны с полицией? — Когда Тамм недоуменно уставился на него, мужчина быстро добавил: — Понимаете, я должен быть уверен… Мое дело — строго конфиденциальное…

— О делах я не рассказываю даже лучшим друзьям, — проворчал Тамм. — Конечно, если в них нет ничего противозаконного. Агентство Тамма не связывается с мошенниками.

— О, нет-нет, — поспешно отозвался обладатель радужной бороды. — Уверяю вас, в моем деле нет ничего подобного. Просто оно… несколько странное.

— Если речь идет о вашей жене и ее дружке, — предупредил инспектор, — то вы обратились не по адресу. Наше агентство этим не занимается.

— Нет-нет, инспектор, это не семейная проблема. — Дыхание посетителя колыхало флору на подбородке. — Я хочу, чтобы вы хранили кое-что для меня.

— Хранил? Что именно?

— Конверт.

— Конверт? — Инспектор нахмурился. — А что в нем?

Обладатель радужной бороды обнаружил неожиданную твердость, плотно сжав губы.

— Этого я вам не могу сказать, — заявил он. — Уверен, что для вас это не имеет никакого значения.

Холодные серые глаза Тамма несколько секунд изучали удивительного визитера. Но синие стекла оставались непроницаемыми.

— Понятно, — кивнул инспектор, хотя он явно ничего не понимал. — Что значит «хранить для вас»?

— Просто держать конверт в надежном месте, пока я не приду за ним.

Тамм зевнул.

— Почему бы вам не пойти в банк? Это обойдется вам куда дешевле.

— Боюсь, вы не понимаете, инспектор. Я могу отдать конверт на хранение только человеку безукоризненной честности. — И он пристально взглянул на массивное лицо Тамма, словно проверяя, насколько можно ему доверять.

— Понятно, — снова сказал инспектор. — Ну, давайте посмотрим на ваш конверт, мистер Аноним!

Некоторое время посетитель оставался неподвижным, затем, словно внезапно приняв решение, сунул руку в перчатке в складки одежды и извлек большой продолговатый коричневый конверт. Тамм протянул руку, и конверт скользнул в нее.

Это был обычный конверт, который можно приобрести в любом канцелярском магазине. Обе его стороны были абсолютно чистыми. Но запечатан он был не только липким клапаном — визитер принял меры предосторожности против слабостей человеческой натуры, ибо к клапану были приклеены шесть кусочков простой белой бумаги причудливой формы.

— Аккуратно и неброско, — одобрил инспектор, незаметно ощупывая конверт.

Посетитель сидел неподвижно.

— Так все-таки что внутри? Вы ведь не можете ожидать…

Обладатель радужной бороды явно улыбнулся, поскольку волосы в уголках его рта изогнулись.

— Мне нравится ваша настойчивость, инспектор. Она подтверждает то, что я слышал о вас. У вас отличная репутация. Ваш осторожный подход…

— Что внутри? — повторил Тамм.

Мужчина — если это был мужчина, ибо в голове у Тамма внезапно мелькнуло нелепое сомнение, — склонился вперед.

— Предположим, — хрипло прошептал он, — я скажу вам, что внутри конверта, который вы держите в руке, ключ к тайне, настолько важной и великой, что я не доверю ее ни одному человеку в мире!

Инспектор Тамм быстро заморгал. Ему следовало догадаться раньше. Борода, очки, маскировка и прочие причуды странного посетителя… Тайна, которую нельзя доверить ни одному человеку в мире… Конечно, это сумасшедший, сбежавший из психушки.

— Незачем так волноваться, мистер. — Тамм потихоньку нащупал пистолет в кобуре под мышкой. Что, если псих вооружен?

Он вздрогнул, услышав смех удивительного визитера.

— Вы думаете, что я сумасшедший. Не могу сказать, что порицаю вас, инспектор. Полагаю, все это звучит немного… э-э… сомнительно. Но позвольте вас заверить, — странный скрипучий голос стал сухим и рациональным, — что я сказал вам чистую правду без всяких драматических приукрашиваний. И незачем нащупывать пистолет, инспектор, — я вас не укушу.

Тамм вытащил руку из-под пиджака и бросил сердитый взгляд на посетителя.

— Так-то лучше. А теперь, пожалуйста, слушайте внимательно, потому что у меня очень мало времени и важно, чтобы вы все четко поняли. Повторяю: этот конверт содержит ключ к величайшей тайне. Причем, — спокойно добавил посетитель, — к тайне, стоящей миллионы!

— Ну, если вы не чокнутый, то я наверняка, — буркнул Тамм. — Вам придется рассказать мне побольше, если вы хотите, чтобы я проглотил эту историю. Что значит тайна, стоящая миллионы? В этом тощем конверте?

— Совершенно верно.

— Это политическая тайна?

— Нет.

— Нефтяное месторождение? Шантаж? Любовное послание? Сокровище? Драгоценности? Выкладывайте, мистер. Я не собираюсь иметь дело с тем, чего не знаю.

— Но я не могу сообщить вам это, — ответил обладатель радужной бороды с нотками раздражения в голосе. — Не глупите, инспектор. Даю вам честное слово, что в содержимом этого конверта нет ничего бесчестного. Секрет не нарушает никаких законов. Он не имеет отношения к тем весьма ординарным вещам, которые вы только что упомянули. Это касается кое-чего более интересного и неизмеримо более пенного. Не забывайте, что конверт содержит не саму тайну, а только ключ к ней.

— Вы сведете меня с ума! — простонал Тамм. — Что за тайна? Почему вы просите меня хранить этот чертов конверт?

— По очень веской причине. — Посетитель поджал красные губы. — Я иду по следу… ну, скажем, «оригинала» ключа в этом конверте. Как вы понимаете, я его еще не обнаружил. Но след горячий, и я рассчитываю на успех. Если что-то… э-э… случится со мной, инспектор, я хочу, чтобы вы вскрыли конверт.

— Ха! — воскликнул Тамм.

— В нем вы найдете мой маленький ключ, который весьма извилистым путем приведет вас ко мне — вернее, к моей судьбе. Поймите, речь идет не о мести. Если со мной что-то произойдет, я хочу не столько быть отомщенным, сколько обеспечить безопасность оригинала тайны. Я выразился ясно?

— Черта с два!

Обладатель радужной бороды вздохнул:

— Ключ в этом конверте мало что говорит сам по себе. Но это меня устраивает. Его неполнота защитит меня — пожалуйста, не обижайтесь, дорогой инспектор, — от вашего любопытства и от любопытства любого, в чьи руки может попасть конверт. Если вы вскроете его раньше срока, уверяю вас, содержимое окажется для вас ровным счетом ничего не значащим.

— Довольно! — крикнул Тамм, вставая. Его лицо побагровело. — Вы пытаетесь делать из меня дурака! Кто надоумил вас на этот нелепый ребяческий трюк? Я не могу тратить время…

На столе инспектора зазвонил один из телефонных аппаратов. Визитер не шелохнулся. Тамм оборвал гневную тираду и схватил трубку внутреннего телефона. В трубке раздался женский голос. Послушав несколько секунд, инспектор положил трубку и сел.

— Ладно, продолжайте, — проворчал он. — Я проглочу наживку вместе с крючком, поплавком и лесой. Что дальше?

— Ничего, инспектор. — Мужчина с огорчением покачал головой. — Это все.

— Как бы не так, — мрачно произнес Тамм. — Должно быть что-то еще, иначе вы несете полный бред.

Его собеседник погладил свою удивительную бороду.

— Вы нравитесь мне все больше и больше. Да, есть кое-что еще. Вы должны обещать мне, что не вскроете этот конверт, если не… — Он сделал паузу.

— Если не что? — осведомился Тамм.

Посетитель облизнул губы.

— Сегодня 6 мая. Через две недели, 20 мая, я позвоню вам и буду звонить двадцатого числа каждого следующею месяца, пока не найду искомое. Мои звонки по этим числам будут сообщать вам, что я еще жив и не подвергся неожиданной опасности. При таких обстоятельствах вы должны всего лишь продолжать хранить конверт в вашем сейфе, пока я не приду за ним. С другой стороны, если до полуночи одного из двадцатых чисел я не позвоню вам, это будет означать, что звонков, по всей вероятности, больше не будет. Тогда — и только тогда — вы вскроете конверт, прочитаете содержимое и поступите так, как продиктует вам здравый смысл.

Тамм сидел, наморщив приплюснутый боксерский нос, — упрямство на его лице смешивалось с любопытством.

— Вы готовы рисковать жизнью из-за вашей тайны. Кто-то еще охотится за ней? И вы думаете, что он может прикончить вас прежде или после того, как вы до нее доберетесь?

— Нет-нет! — воскликнул человек-загадка. — Вы меня не поняли. Насколько мне известно, больше никто не охотится за… за тайной. Но всегда существует возможность, что это делает кто-то, о чьей личности и чьих намерениях я не осведомлен. Я всего лишь принимаю меры предосторожности. Возможность эта настолько отдаленная, что я даже не хочу называть вам свое имя или… или еще что-нибудь. Если ничего не случится — а я ожидаю, что так и будет, — я не желаю, чтобы вы или кто-либо еще заполучил ключ к моей тайне. Как видите, инспектор, я достаточно откровенен.

— Это зашло слишком далеко! — простонал Тамм и стукнул кулаком по столу. — Слушайте, мистер! Сначала я подумал, что вы псих, потом, что кто-то подучил вас сыграть со мной шутку, а теперь я не знаю, что думать, кроме одного: я почувствую себя гораздо счастливее, если вы немедленно уберетесь отсюда!

Внутренний телефон зазвонил снова. Тамм покраснел, как мальчишка, пойманный за кражей яблок, и сунул кулак в карман.

— Ладно, ладно, — буркнул он в трубку и положил ее на рычаг. — Прошу прощения. Я… я встал сегодня утром с левой ноги. Очевидно, я не привык к такого рода делам. Я простой детектив, и мне не улыбается работать нянькой при конверте… Хорошо, я тоже стану психом — просто из вежливости. Когда вы позвоните мне двадцатого числа, как я узнаю, что это вы?

Посетитель облегченно вздохнул:

— Я так рад… Умный вопрос, инспектор. Я об этом не подумал. — Усмехнувшись, он потер руки в перчатках. — Право, это очень увлекательно! Как приключения Люпена[2]!

— Кого? — с подозрением осведомился Тамм.

— Бессмертного Арсена. Хм… Ну конечно, пароль! Когда я позвоню вам, то скажу… дайте подумать… «Это человек ниоткуда». По этим словам вы меня узнаете. Ха-ха!

— Ха-ха! — мрачно повторил инспектор. — «Это человек ниот…» — Внезапно в его глазах мелькнула надежда. — А что, если меня не устроит гонорар?

— Ах да, ваш гонорар — почти забыл о нем. Какой предварительный гонорар вы хотите, инспектор, за то, чтобы взяться за мое странное маленькое дело?

— Только за то, чтобы держать этот чертов конверт в моем сейфе?

— Да.

— Это обойдется вам в пятьсот баксов! — с отчаянием заявил Тамм. Он уставился на лицо клиента, ожидая, что подбородок с этой жуткой растительностью отвиснет и визитер спешно отступит при столь нелепом требовании.

— Пятьсот чего? — Посетитель выглядел озадаченным.

— Долларов, разумеется!

— Ах, долларов! — Пошарив в складках одежды, он достал толстый бумажник, вынул купюру и бросил ее на стол.

Это был новенький хрустящий тысячедолларовый банкнот.

— Думаю, — сказал обладатель радужной бороды, — тысяча долларов — более подходящая сумма, инспектор. Поручение весьма необычное, а кроме того, для меня оно означает абсолютно все. Душевный покой, чувство безопасности…

— Угу. — Тамм ошеломленно притронулся к купюре.

— Значит, договорились, — продолжал посетитель, вставая. — Еще только два условия, на которых я вынужден настаивать, инспектор. Первое: вы не должны следить за мной, когда я покину этот офис, и, если я не позвоню двадцатого числа, пытаться разыскать меня.

— Конечно, — дрожащим голосом отозвался Тамм. Тысяча долларов! В его глазах блеснули слезы радости. Тысяча долларов только за то, чтобы хранить конверт в сейфе!

— Второе, — продолжал клиент, быстро направляясь к двери. — Если я не позвоню двадцатого, вы должны открыть этот конверт только в присутствии мистера Друри Лейна!

Инспектор разинул рот. Это был завершающий удар. Разгром был окончательный. Клиент снисходительно улыбнулся, вышел из кабинета и исчез.

* * *

Мисс Пейшнс Тамм, свободная, белая, достигшая совершеннолетия женщина с волосами цвета меда и, используя сельскохозяйственную метафору, яблоко в глазу ее отца, сняла с головы наушники и быстро спрятала их в нижний ящик письменного стола, служивший приемником для детектографа в модернизированном кабинете инспектора. Через несколько секунд дверь кабинета открылась, и на пороге приемной появился высокий закутанный мужчина в синих очках и с невероятной бородой. Казалось, он не замечал Пейшнс и был занят только тем, чтобы поскорее удалить очки, бороду и себя самого с территории детективного агентства Тамма. Как только входная дверь захлопнулась за ним, Пейшнс, обладавшая еще меньшим количеством щепетильности, чем большинство представительниц ее пола (в конце концов, она ничего не обещала), подбежала к двери и выглянула наружу, успев увидеть один из кончиков фантастической бороды, когда ее обладатель, пренебрегая лифтом, свернул на лестницу. Пейшнс потратила три драгоценные секунды, посасывая нижнюю губу, потом тряхнула головой и ворвалась в кабинет отца с горящими от возбуждения голубыми глазами.

Инспектор Тамм все еще сидел за письменным столом с ошеломленным видом, держа в одной руке продолговатый конверт, а в другой — тысячедолларовую купюру.

— Пэт, ты это видела? — хрипло произнес он. — Ты это слышала? Кто из нас спятил — я или это тип?

— Не болтай вздор, папа! — Пейшнс схватила конверт и надавила на него пальцами. Внутри что-то хрустнуло. — Хм… В этом конверте еще один — правда, другой формы, вроде бы квадратный. Интересно бы заглянуть…

— Ну нет! — Инспектор быстро отобрал у нее конверт. — Не забывай, что я принял у него деньги, Пэт, — целую тысячу баксов!

— По-моему, ты просто жадина, — заявила Пейшнс. — Не могу себе представить, что…

— Слушай, малышка, это означает новое платье для тебя, так что помалкивай. — Инспектор спрятал конверт в самый дальний угол своего сейфа, захлопнул дверцу, снова сел за стол и вытер вспотевший лоб. — Мне бы следовало вышвырнуть его отсюда. И я бы так и поступил, если бы не твои звонки. Рассказать бы кому-нибудь об этом разговоре, так никто не поверит!

Взгляд Пейшнс стал мечтательным.

— Великолепное дело!

— Да, для психиатра, — проворчал ее отец. — Если бы не эта тысяча…

— И сам он — просто изумителен! Представить не могла, чтобы взрослый нормальный человек — а он, безусловно, не маньяк, папа! — мог бы нарядиться как персонаж сказки… Полагаю, на тебя произвела должное впечатление его борода? — внезапно спросила Пейшнс.

— Борода! Она больше похожа на крашеную мочалку!

— Напротив, она истинное произведение искусства. Эти завитки!.. Во всем этом явно есть нечто странное, — пробормотала Пейшнс. — Я могу понять человека, который ощущает необходимость замаскироваться…

— Значит, ты тоже поняла, что это маскировка, — мрачно сказал инспектор. — Хотя самая странная, какую я когда-либо видел.

— Безусловно, папа. Борода, очки, одежда — все имело цель скрыть подлинную внешность. Но почему борода разноцветная?

— Потому что он псих! Сине-зеленая борода…

— Возможно, он таким образом намеревался что-то сообщить… — Пейшнс вздохнула. — Нет, это нелепо. Без камуфляжа он был бы высоким худым мужчиной, вероятно, средних лет, с резкими чертами лица и гнусавым голосом…

— Голос он тоже изменил, — пробормотал инспектор. — Но ты права — в голосе ощущалось нечто гнусавое. Хотя он не янки с Востока, Пэтти. Это не та гнусавость.

— Конечно нет, папа. Он англичанин.

Инспектор хлопнул себя по бедру:

— Клянусь Богом, Пэтти, ты попала в точку!

— Этого он не мог скрыть. — Пейшнс нахмурилась. — Некоторые его выражения были чисто британскими. Акцент скорее оксфордский, чем кембриджский[3]. К тому же он споткнулся на твоем синониме слова «доллар», хотя это могло быть намеренным… — Она пожала плечами. — Не думаю, что можно сомневаться в его образованности. В нем есть что-то профессорское — тебе не кажется?

— Мне кажется, что в нем есть что-то психованное. — Тамм сунул в рот сигару и посмотрел на дочь. — Но меня беспокоит одно его требование. Если он не позвонит двадцатого числа и нам придется вскрывать конверт, мы должны обратиться ради этой процедуры к старому Друри. Почему?

— Да, почему? — повторила Пейшнс. — Я бы сказала, это самая странная черта его визита.

Они молча смотрели друг на друга. Непонятное прощальное требование замаскированного англичанина перевешивало прочие тайны. Мистер Друри Лейн, будучи колоритной личностью, был в то же время наименее таинственным старым джентльменом в мире. Ему уже перевалило за семьдесят, более двенадцати лет назад он покинул сцену и с тех пор вел уединенную жизнь богатого стареющего артиста в обширном поместье на севере Уэстчестера, с замком, садами и деревушкой, очаровательно воспроизводящими елизаветинскую Англию, которую он так любил.

В «Гамлете», как назвал Друри Лейн свое имение, все было отлично устроено. В прошлом он был всемирно известным исполнителем ролей в шекспировских пьесах, но на вершине своей блистательной карьеры внезапно полностью потерял слух. Отнесясь к трагедии философски, Друри Лейн мастерски овладел искусством чтения по губам и удалился в «Гамлет», живя на доход со своего огромного состояния и обеспечивая убежище изгоям собственной профессии, а также нуждающимся представителям смежных искусств. «Гамлет» стал святилищем гуманитарных наук, его театр — лабораторией экспериментальной драмы, а его библиотека елизаветинской литературы и шекспирианы — Меккой для амбициозных исследователей.

Исключительно в качестве хобби великий патриарх сцены обратил свой острый неугомонный интеллект на расследование преступлений. Предаваясь этому хобби, он познакомился с инспектором Таммом, тогда еще служившим в следственном отделе нью-йоркского полицейского управления, и между ними возникла тесная дружба. Они эффективно сотрудничали в расследовании убийств до и после ухода Тамма из полиции и открытия им частного детективного агентства. Потом к ним присоединилась дочь Тамма, Пейшнс, которая, вернувшись на родину после многолетних странствий с компаньонкой по Европе, сразу же стала усердным партнером в детективной деятельности отца и старого актера.

В глазах Тамма светилось беспокойство. Какая связь могла существовать между их таинственным визитером с его оппенхаймовскими[4] намеками на тайну, стоящую миллионы, и их глухим и больным — последние годы Лейн страдал от старческих недугов, — но дорогим и любимым старым другом?

— Может быть, мне написать ему? — предложила Пейшнс.

Инспектор с отвращением бросил сигару.

— Я бы не стал этого делать, Пэтти. Говорю тебе, все это дело пахнет психушкой. Связь старого Друри с нами широко известна, и этот субъект с фальшивой бородой мог просто использовать имя Лейна, чтобы произвести на нас впечатление. Сейчас нет смысла беспокоить старика. Подождем двадцатого числа. Уверен, что бородач не позвонит и даже не собирается этого делать. Он хочет, чтобы мы вскрыли конверт. От всего этого дурно пахнет… У нас достаточно времени, чтобы подключить к делу Лейна.

— Как хочешь, — кротко отозвалась Пейшнс, но ее глаза устремились на запертую дверцу сейфа, а между бровями появилась глубокая морщинка.

* * *

Как выяснилось, инспектор оказался никудышным пророком. Ровно в полдень 20 мая телефон Тамма зазвонил и скрипучий английский голос осведомился:

— Инспектор Тамм?

— Да!

Пейшнс, слушавшая по параллельному аппарату, чувствовала, как колотится ее сердце.

— Это человек ниоткуда, — произнес английский голос. Потом на другом конце провода послышался смешок, и, прежде чем инспектор успел опомниться, в трубке раздался щелчок, и связь прекратилась.

Глава 1

МУЖЧИНА В СИНЕЙ ШЛЯПЕ

28 мая, во вторник, мисс Пейшнс Тамм, чей рабочий график был весьма гибким, вошла в приемную детективного агентства Тамма без нескольких минут десять, весело улыбнулась печальной круглоглазой стенографистке, мисс Броуди, и вбежала в кабинет, застав отца внимательно слушавшим посетителя.

— Хорошо, что ты пришла так рано, Пэтти, — сказал инспектор. — Это мистер Джордж Фишер, и он рассказывает интересную историю. Моя дочь, Фишер, служит кем-то вроде охранника отца, — усмехнулся он. — Она мозг нашего агентства, так что лучше повторите ей все.

Визитер отодвинул стул и неуклюже поднялся, теребя фуражку с козырьком, над которым виднелась эмалированная пластинка с надписью: «Автобусная компания «Риволи».

Это был высокий и широкоплечий симпатичный молодой человек с растрепанными рыжими волосами; щеголеватая сине-серая униформа облегала его объемистую фигуру; грудь пересекал кожаный ремешок, прикрепленный к широкому поясу.

— Рад с вами познакомиться, мисс Тамм, — пробормотал он. — Конечно, дело пустяковое…

— Садитесь, мистер Фишер, — сказала Пейшнс с улыбкой, которую приберегала только для симпатичных молодых клиентов. — Что у вас за неприятности?

— Ну, я уже рассказал инспектору. — Уши Фишера покраснели. — Может, в этом ничего и нет, но кто знает? Понимаете, Донохью мой приятель, и…

— Лучше начнем сначала, Фишер, — прервал его инспектор. — Фишер водит один из больших экскурсионных автобусов, у которых стоянка возле Таймс-сквер, Пэтти. Автобусная компания «Риволи». Он беспокоится о своем друге, а к нам обратился потому, что этот друг, по фамилии Донохью, часто упоминал ему мое имя. Донохью — бывший коп, я его припоминаю: славный парень с хорошим послужным списком.

— Донохью тоже работает в вашей компании? — спросила Пейшнс, вздыхая про себя из-за прозаичного начала истории.

— Нет, мэм. Он ушел из полиции лет пять назад и устроился охранником в Британский музей на углу Пятой авеню и Шестьдесят пятой улицы.

Пейшнс кивнула — Британский музей был маленьким, но высокопочитаемым учреждением, предназначенным для хранения и демонстрации старых английских рукописей и книг. Она бывала там несколько раз в компании мистера Друри Лейна, который посещал его регулярно.

— Донохью и мой отец были напарниками, мэм, и я знал его всю жизнь.

— И что же с ним случилось?

Фишер снова начал теребить фуражку.

— Он исчез, мэм!

— Ага, — кивнула Пейшнс. — Ну, папа, это скорее по твоей линии. Когда исчезает респектабельный пожилой джентльмен, дело обычно в женщине, не так ли?

— О нет, мэм, — возразил водитель автобуса. — Только не Донохью!

— Вы уведомили бюро исчезнувших лиц?

— Нет, мэм. Я… я не знал, нужно ли это делать. Старому Донохью бы не понравилось, если бы я поднял шум без причины. Понимаете, мисс Тамм, — серьезно добавил Фишер, — может, в этом ничего и нет. Но мне это кажется чертовски странным.

— Так оно и есть, — кивнул инспектор. — Фишер, расскажите мисс Тамм то, что рассказали мне.

Фишер поведал странную историю. Группа школьных учителей из Индианаполиса, прибывшая в Нью-Йорк с экскурсионным туром, заказала один из автобусов компании «Риволи» для поездки по городу по графику, заранее оговоренному по почте. Фишеру поручили возить группу вчера, в понедельник. Они выехали в полдень от стартового пункта экскурсии на Сорок четвертой улице возле Бродвея. Последним пунктом вчерашней экскурсии был Британский музей. Обычно он не включался в экскурсионный маршрут автобусной компании по очевидной причине — это было «местечко для высоколобых», без всякой враждебности заметил Фишер, а большинство экскурсантов довольствовалось Чайнатауном, Эмпайр-стейт-билдинг, музеем «Метрополитен» (благодаря его классическому экстерьеру), Радио-Сити, Истсайдом и гробницей Гранта[5]. Но эта группа состояла из провинциальных преподавателей изобразительных искусств и английского языка — по пролетарскому определению Фишера, «компании высоколобых». Осмотр знаменитого Британского музея во время нью-йоркского тура давно планировался приезжими эстетами. Сначала казалось, что их постигнет разочарование, так как несколько недель назад музей закрылся на ремонт и не должен был открыться для посетителей еще по крайней мере два месяца. Но в итоге хранитель и совет директоров разрешили группе посетить музей во время их пребывания в городе.

— И вот тут начинается самое странное, мисс Тамм, — медленно произнес Фишер. — Я посчитал пассажиров, когда они садились в автобус, правда, скорее, по привычке, в таких поездках это делает диспетчер, а я должен только сидеть за рулем. Их было девятнадцать — мужчин и женщин…

— Сколько мужчин и сколько женщин? — спросила Пейшнс.

— Не могу сказать, мэм. Значит, когда мы отправились в поездку, их было девятнадцать. А когда мы вернулись назад во второй половине дня — по правилам компании автобусные экскурсии начинаются и заканчиваются на Сорок четвертой улице — и пассажиры начали выходить, я посчитал их снова, и, клянусь Богом, их было только восемнадцать!

— Действительно странно, — согласилась Пейшнс. — Но какое это имеет отношение к исчезновению вашего друга Донохью?

— Его друг Донохью, — вмешался инспектор, — появится в истории позже. Продолжайте, Фишер. — Он уставился в окно на серые стены Таймс-сквер.

— И кто же исчез? — осведомилась Пейшнс. — Вы выяснили это с группой?

— Нет, мэм. Это случилось так быстро! Но, подумав, я решил, что знаю, кто из них не вернулся, — ответил Фишер, выпятив грудь. — Я приметил его во время поездки, потому что он выглядел странно: высокий, средних лет, с большими седыми усами и в нелепой синей шляпе — таких только в кино видишь. Он всю дорогу был сам по себе — ни с кем не заговаривал. А потом исчез вовсе.

— Ну а как насчет Донохью, мистер Фишер? — настаивала Пейшнс. — Я все еще не вижу связи.

— Когда мы приехали в Британский музей, мэм, я передал пассажиров доктору Чоуту…

— Я знаю этого джентльмена, — кивнула Пейшнс. — Он хранитель музея.

— Верно, мэм. Он начал водить их по залам. До обратной поездки мне делать было нечего, поэтому я остановился у двери поболтать с Донохью. Я не видел его пару недель, и мы договорились сходить вечером на драку в Гарден…

— На драку, мистер Фишер?

Водитель выглядел озадаченным.

— Да, мэм, на боксерский матч. Я сам немного боксирую и люблю смотреть хорошие схватки… Ну, я сказал Донохью, что заеду за ним после ужина. Он холостяк и живет в меблированных комнатах в Челси. Потом я пошел следом за пассажирами, а когда они закончили осмотр, отвез их назад.

— Донохью был у двери, когда вы выводили вашу группу из музея? — задумчиво спросил инспектор.

— Нет, сэр. По крайней мере, я его не заметил. Вчера вечером после работы я должен был перекусить — я тоже холостяк, мэм, — продолжал Фишер, покраснев, — а потом зашел за Донохью в меблированные комнаты. Но его там не было, а хозяйка сказала, что он не возвращался с работы. Я подумал, что его что-то задержало, и подождал около часа, а когда он не появился, позвонил паре его приятелей. Они не видели его и не слышали о нем весь вечер. Тогда я уже начал понемногу тревожиться и позвонил в музей. Поговорил со смотрителем по имени Берч, и он сказал, что видел, как Донохью вышел из музея до ухода моей группы, когда я был там, и что больше он не возвращался. Я не знал, что делать, и пошел на драку один…

— Бедняга, — посочувствовала Пейшнс. — И это все?

Его широкие плечи поникли.

— Все, мэм. Сегодня утром, прежде чем идти сюда, я снова зашел в меблированные комнаты, но Донохью не появлялся всю ночь. Я позвонил в музей, и мне ответили, что он еще не приходил на работу.

— Но какое отношение имеет исчезновение вашего друга Донохью к пропавшему пассажиру, мистер Фишер? — допытывалась Пейшнс. — Боюсь, этим утром я немного туповата.

Фишер выпятил подбородок.

— Не знаю. Но этот тип в синей шляпе исчез одновременно с Донохью, и я не могу отделаться от чувства, что тут есть какая-то связь.

Пейшнс задумчиво кивнула.

— А сюда я пришел, мэм, потому, что Донохью, как я уже говорил, мог рассердиться, если бы я обратился в полицию. Он не ребенок, мисс Тамм, и в состоянии о себе позаботиться. Но… черт возьми, я беспокоюсь о нем и решил попросить инспектора ради прежних времен постараться выяснить, что произошло с этим тупоголовым ирландцем.

— Ну, инспектор? — осведомилась Пейшнс. — Вы можете устоять перед таким вызовом вашему тщеславию?

— Пожалуй, нет, — усмехнулся ее отец. — Конечно, Фишер, денег на этом не заработаешь, а времена сейчас трудные, но, думаю, мы можем немного пошарить вокруг.

Мальчишеское лицо Фишера тут же просветлело.

— Спасибо, инспектор! — воскликнул он. — Вы молодчина!

— Тогда давайте перейдем к делу, — резко сказал Тамм. — Вы когда-нибудь видели раньше этого мужчину в синей шляпе, Фишер?

— Нет, сэр. Он мне совершенно не знаком. И более того, — нахмурившись, добавил водитель автобуса, — я уверен, что Донохью тоже его не знал.

— А вам откуда это известно? — удивленно спросила Пейшнс.

— Ну, когда я вошел в музей с моими девятнадцатью подопечными, Донохью окинул их быстрым взглядом и не сказал мне, что знает кого-то из них, а он бы наверняка это сделал, если бы узнал кого-нибудь.

— Не обязательно, — сухо заметил инспектор, — но думаю, вы правы. Опишите мне Донохью. Я не видел его лет десять и не слишком хорошо его помню.

— Крепко сложен, — быстро ответил Фишер, — вес около ста семидесяти пяти фунтов, рост примерно пять футов десять дюймов, ему шестьдесят лет, силен как бык, с красной ирландской физиономией и шрамом от пули на правой щеке — думаю, это вы помните, инспектор; такое не забываешь, даже если увидишь хоть раз — ходит вразвалку, волосы седые и чертовски острые серые глаза.

— Отлично, — одобрил инспектор. — Из вас бы вышел недурной коп, Фишер. Он еще курит свою вонючую глиняную трубку? Насколько я помню, это был один из его худших недостатков.

— Курит, когда не на работе, — усмехнулся Фишер. — Совсем забыл об этом.

— Превосходно. — Инспектор поднялся. — Возвращайтесь на работу, Фишер, и предоставьте это мне. Если я обнаружу, что тут что-то не так, то немедленно уведомлю полицию. Вообще-то это полицейская работа.

— Спасибо, инспектор. — Водитель кивнул Пейшнс и вышел из кабинета, заставив девичье сердце мисс Броуди, когда он проходил мимо нее в приемной, забиться учащенно, воздавая должное его мускулистой фигуре.

— Славный парень, — сказала Пейшнс, — хотя немного неотесанный. Ты обратил внимание на его плечи, папа? Интересно, что бы из него вышло, если бы он изучал латынь, а не сидел за рулем автобуса?

Инспектор Тамм фыркнул (при этом его собственные широкие плечи опустились, а спина ссутулилась), заглянул в телефонный справочник и набрал номер:

— Алло! Автобусная компания «Риволи»? Говорит Тамм из детективного агентства Тамма. Вы управляющий?.. Как вас зовут? Что?.. А, Тиофел… Скажите, мистер Тиофел, у вас работает водитель по имени Джордж Фишер?

— Да, — ответил слегка встревоженный голос. — Что-то случилось?

— Нет-нет, — успокоил его инспектор. — Я просто спрашиваю. Это высокий парень с рыжими волосами и честным лицом?

— Да. Один из наших лучших водителей. Я уверен, что ничего…

— Да, конечно. Я только хотел кое-что уточнить. Вроде бы он вчера возил по городу группу провинциальных школьных учителей. Не скажете, где они остановились?

— В отеле «Парк-Хилл» возле Плазы.

— Спасибо. — Инспектор положил трубку, встал и потянулся за пальто. — Припудри нос, малышка. Мы отправляемся на встречу с инте… интел…

— Интеллигенцией, — вздохнула Пейшнс.

Глава 2

СЕМНАДЦАТЬ ШКОЛЬНЫХ УЧИТЕЛЕЙ

«Интеллигенция» оказалась группой леди и джентльменов (с преобладанием первых) не моложе сорока лет, которые сидели за завтраком в главном зале ресторана «Парк-Хилл», чирикая, как воробьи на кусте, покрывшемся весенней зеленью.

Кроме учителей, в зале никого не было. Метрдотель небрежно ткнул пальцем в сторону педагогического ансамбля, и инспектор Тамм шагнул в salle a manger[6] («Парк-Хилл» обладал галльскими претензиями и помимо французской cuisine[7]) и начал пробираться между пустыми столиками, сопровождаемый хихикающей Пейшнс.

С приближением Тамма чириканье начало прерываться, пока не прекратилось вовсе. Батарея защищенных очками испуганных глаз устремилась на вошедших. Внешность инспектора никогда не внушала доверия маленьким детям и робким застенчивым взрослым — приплюснутый нос придавал особенно зловещий оттенок красному скуластому лицу.

— Вы школьные учителя из Индианы? — осведомился Тамм.

За столом послышался испуганный шепот — старые девы прижимали руки к груди, а мужчины нервно облизывали губы.

Толстый человек лет пятидесяти, щеголевато одетый — очевидно, Красавчик Браммелл[8] и руководитель группы, — отодвинул стул во главе стола и приподнялся, держась за спинку. Лицо его было бледным.

— Да, — отозвался он.

— Я инспектор Тамм, — продолжал Тамм тем же свирепым тоном, похожим на рычание. Пейшнс, наполовину скрытая за широкой спиной отца, подумала, что леди сейчас начнут падать в обморок.

— Полиция! — ахнул толстяк. — Что мы сделали?

Инспектор сдержал усмешку. Если толстый джентльмен пришел к выводу, что «инспектор» синоним «полиции», тем лучше.

— Я здесь, чтобы это выяснить, — сурово произнес Тамм. — Здесь присутствует вся ваша группа?

Глаза толстяка окинули стол и вновь устремились на грозное лицо инспектора.

— Да, разумеется.

— Никто не исчез?

— Исчез? — эхом откликнулся толстяк. — Конечно нет. Почему кто-то должен исчезнуть?

Шеи вытягивались и втягивались назад; две тощие дамы испуганно попискивали.

— Я просто спрашиваю. — Холодный взгляд инспектора скользнул по столу. — Вчера вы ездили на экскурсию в автобусе компании «Риволи»?

— Да, сэр.

— Всей группой?

— Да.

— И все вернулись?

Толстый джентльмен опустился на стул, словно потрясенный внезапностью разразившейся драмы.

— Думаю, д-да, — запинаясь, пролепетал он. — Мистер Ф-Фрик, разве не все вернулись с экскурсии?

Тощий маленький человечек с высоким крахмальным воротником и влажными карими глазами вздрогнул, вцепился в скатерть и огляделся, словно ища поддержки.

— Да, мистер Ондердонк. Конечно, все.

— Как бы не так, — проворчал инспектор. — Вы, ребята, кого-то покрываете. Кого не хватает?

Воцарилось испуганное молчание.

— Возможно, папа, — пробормотала Пейшнс, — эти добрые люди говорят правду.

Тамм сердито повернулся к дочери, но она улыбнулась и добавила:

— Понимаешь, я их сосчитала.

— Ну? — Инспектор снова пробежал взглядом по столу.

— Их семнадцать.

* * *

— Что, черт побери, здесь творится? — буркнул инспектор, на миг позабыв о роли людоеда. — Фишер говорил, что их было девятнадцать… Эй, вы! — рявкнул он в ухо толстяку. — Вас всегда было семнадцать?

Мистер Ондердонк смог только кивнуть.

— Официант! — крикнул Тамм через зал метрдотелю. Тот оторвался от меню. — Подойдите-ка сюда!

Метрдотель с неприязнью посмотрел на инспектора и подошел гренадерским шагом:

— Да?

— Взгляните на эту компанию.

Метрдотель повиновался, элегантно склонив голову набок.

— Здесь вся группа?

— Mais oui, m'sieu'[9].

— Говорите по-американски, — с отвращением произнес инспектор. — Семнадцать человек?

— Ровно семнадцать, месье.

— Их было столько же, когда они зарегистрировались в отеле?

— Ха! — Метрдотель приподнял брови. — Un gendarme[10]. Пожалуй, я вызову управляющего.

— Отвечайте на вопрос, болван!

— Семнадцать, — твердо сказал метрдотель и повернулся к встревоженным учителям: — Успокойтесь, mesdames et messieurs[11]. Уверяю вас, это недоразумение. — Mesdames et messieurs облегченно вздохнули, а метрдотель посмотрел на инспектора с достоинством пастуха, отвечающего за свое стадо: — Пожалуйста, месье, будьте кратки. Мы не можем допустить, чтобы наших гостей…

— Слушай, Лафайет[12]! — Тамм вне себя от гнева схватил метрдотеля за безукоризненно отглаженные отвороты пиджака. — Сколько дней эти люди здесь проживают?

Тело метрдотеля слегка дернулось, а потом застыло от ужаса. Дамы из группы побледнели, а джентльмены поднялись и стали нервно перешептываться.

— С п-пятницы, — ответил метрдотель, судорожно глотнув.

— Так-то лучше, — буркнул инспектор, отпуская многострадальные лацканы. — Пошел вон!

Метрдотель испарился.

— Теперь давайте это обсудим, — продолжал людоед, опускаясь на освободившийся стул толстяка. — Садись, Пэтти, похоже, это работа на весь день. Ну и публика! Скажите, вы пересчитывали ваших людей, когда садились в автобус вчера в полдень?

— Нет, сэр, — быстро ответил толстяк. — Я очень сожалею… Понимаете, мы не думали…

— Ладно-ладно, — прервал инспектор более доброжелательным тоном. — Я не собираюсь вас кусать — мне просто нужна информация. Вы говорите, что в вашей группе семнадцать человек. Вас было семнадцать, когда вы покинули дыру, откуда прибыли, когда приземлились в Нью-Йорке, когда остановились в этом отеле и когда осматривали город. Правильно?

Все единодушно кивнули.

— Так было до вчерашнего полудня, — задумчиво продолжал Тамм. — Вы заказали экскурсионный автобус, отправились на угол Сорок четвертой улицы и Бродвея, где паркуются машины компании «Риволи», и сели в него. По дороге на стоянку вас было семнадцать?

— Я… я не знаю, — беспомощно отозвался толстяк.

— Хорошо, не знаете. Но одно несомненно: когда автобус отошел от стоянки, в нем было девятнадцать человек. Как вы это объясните?

— Девятнадцать! — воскликнула, полная леди средних лет, в пенсне. — Да, меня тоже заинтересовало, что этот мужчина там делает!

— Какой мужчина? — встрепенулся инспектор.

Пейшнс уронила ложку, которой поигрывала, и уставилась на полную леди, чье лицо выражало одновременно триумф и озадаченность.

— Какой мужчина, мисс Радди? — нахмурившись, осведомился толстяк.

— Мужчина в диковинной синей шляпе! Неужели никто из вас его не заметил? Помнишь, Марта, я показала тебе его, когда автобус тронулся?

— Да, верно, — подтвердила костлявая старая дева.

Пейшнс и инспектор посмотрели друг на друга. Выходит, история Джорджа Фишера основывалась на подлинных фактах.

— А вы не помните, мисс… э-э… Радди, другие детали внешности этого человека? — спросила Пейшнс.

Мисс Радди просияла:

— Разумеется, помню! Это был мужчина средних лет, с огромными усами. Как у Честера Конклина[13] — знаете, комического киноактера. — Она слегка покраснела. — Только у него усы были седые.

— А когда Лавиния… мисс Радди показала его мне, — возбужденно добавила тощая Марта, — я увидела, что он высокий и худой!

— Кто-нибудь еще заметил этого мужчину? — спросил инспектор.

Никто не отозвался.

— А вам не приходило в голову, леди, — саркастическим тоном продолжал Тамм, — что незнакомый человек не имеет права находиться в автобусе, заказанном вашей группой?

— Приходило, — ответила мисс Радди, — но я подумала, что он имеет отношение к автобусной компании.

Инспектор поднял глаза к потолку.

— По обратной дороге вы его видели?

— Нет, — дрожащим голосом отозвалась мисс Радди. — Я специально его высматривала, но его с нами не было.

— Это уже кое-что. Но, — инспектор мрачно улыбнулся, — это составляет восемнадцать человек. А мы знаем, что вчера в автобусе вас было девятнадцать. Подумайте как следует. Я уверен, что кто-то из вас должен был заметить девятнадцатого пассажира.

— Думаю, — вмешалась Пейшнс, — эта очаровательная леди на краю стола что-то припоминает. Я видела, как она последние две минуты порывалась заговорить.

Очаровательная леди судорожно глотнула.

— Я… я только хотела сказать, — пискнула она, — что заметила кое-кого еще не из нашей группы. Не человека в синей шляпе — другого мужчину…

— Как он выглядел, мадам? — быстро спросил инспектор.

— Он… — Она запнулась. — По-моему, он был высокий.

— Вы ошибаетесь, мисс Старбак, — возразила похожая на амазонку[14] женщина с бородавкой на носу. — Я тоже его заметила и уверена, что он был низкорослый!

— Теперь и я припоминаю… — заговорил круглолицый лысый джентльмен.

— Он был маленький, — резко заявила амазонка. — У вас всегда была скверная память, мистер Скотт. Я четко помню…

— Кажется, я тоже видела его, — робко произнесла маленькая старая леди. — Это был высокий полный молодой человек…

— Погодите, — устало остановил их инспектор. — Так мы ни к чему не придем. Очевидно, никто из вас не знает, как выглядел девятнадцатый пассажир. Но кто-нибудь помнит, ехал ли он с вами назад к стоянке?

— Уверена, что ехал, — сразу откликнулась мисс Старбак. — Он сошел с автобуса передо мной. Больше я его не видела. — Очаровательная леди бросила сердитый взгляд на амазонку, словно подстрекая ее опровергнуть заявление.

Но никто этого не сделал. Инспектор Тамм задумчиво почесал подбородок.

— Ладно, — сказал он наконец. — По крайней мере, мы знаем, где стоим. Прошу вас… забыл вашу фамилию…

— Ондердонк. Лютер Ондердонк, — энергично отозвался толстый джентльмен.

— Прошу вас, мистер Ондердонк, сразу связаться со мной, если появятся новости. Например, если кто-то из вас увидит одного из двух мужчин, которые вчера ехали в автобусе с вашей группой, пусть сообщит мистеру Ондердонку, и он позвонит мне в офис. — Инспектор бросил на скатерть карточку, — и толстяк осторожно подобрал ее. — Смотрите все в оба.

— Вы будете действовать в качестве детективов, — добавила Пейшнс. — Я уверена, что это окажется самой увлекательной частью вашего пребывания в Нью-Йорке.

Семнадцать учителей из Индианы тут же просияли.

— Только не суетитесь, — предупредил инспектор. — Просто наблюдайте. Сколько вы еще пробудете в городе?

— Мы должны возвращаться в пятницу, — ответил мистер Ондердонк, виновато кашлянув.

— Недельные каникулы, а? Ну, прежде чем выезжать из отеля, позвоните мне в любом случае.

— Обязательно позвоню, инспектор, — заверил его Ондердонк.

Тамм вышел из зала вместе с Пейшнс, бросив по дороге свирепый взгляд на метрдотеля, и оба прошли через вестибюль на Плазу.

Кротости Пейшнс как не бывало.

— Ты вел себя ужасно, папа, — напугал этих бедняг до смерти! Они дрожали, как дети!

Инспектор неожиданно усмехнулся:

— Техника, малышка! Женщине достаточно строить глазки и улыбаться. Но если мужчина хочет чего-то добиться, он должен строить страшные рожи и орать как можно громче. Я всегда испытывал жалость к недомеркам.

— Как насчет Наполеона? — спросила Пейшнс, беря отца под руку.

— Не говори мне, что у него был тихий голос! Теперь эти учителишки будут есть у меня из рук.

— Пока один из них тебя не укусит, — мрачно предсказала Пейшнс.

Инспектор снова усмехнулся.

— Эй, такси!

Глава 3

ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ ПАССАЖИР

Такси высадило их возле огромных автобусов, выстроившихся у обочины на южной стороне Сорок четвертой улицы около угла с Бродвеем. Машины были выкрашены в розовый и голубой цвета, словно гигантские младенцы, наряженные сентиментальной мамашей. Их «няни» — молодые люди крепкого сложения, в щеголеватой сине-серой униформе — отдыхали на тротуаре снаружи розово-голубой будки, куря и переговариваясь.

Пейшнс ждала около будки, пока инспектор расплачивался с таксистом, чувствуя на себе восхищенные взгляды молодых людей.

Очевидно, она особенно пришлась по вкусу одному из них — светловолосому гиганту, который сдвинул фуражку на глаза, подошел к ней и осведомился:

— Привет, беби! Может, прошвырнемся?

— Сейчас неподходящий момент, — улыбаясь, ответила Пейшнс.

Молодой здоровяк с рыжими волосами уставился на нее и сердито повернулся к блондину.

— Отвали, не то схлопочешь, — предупредил он. — Эта леди…

— Мистер Фишер! — воскликнула Пейшнс. — Как галантно с вашей стороны! Но я уверена, что ваш друг не имел в виду ничего… э-э… нескромного. Не так ли?

Челюсть гиганта отвисла, и он покраснел.

— Конечно нет, мэм. — Блондин отошел назад к группе водителей, которые разразились хохотом.

Джордж Фишер снял фуражку.

— Не обращайте на них внимания, мисс Тамм. Они цепляются ко всем от нечего делать… Здравствуйте, инспектор.

— Привет, — коротко отозвался Тамм, окинув взглядом молодых людей. — Что здесь происходит, Пэтти? Один из этих щенят позволил себе лишнее?

Водители тут же умолкли.

— Нет-нет, — быстро сказала Пейшнс. — Приятно снова встретиться с вами так скоро, мистер Фишер.

— Мне тоже, мисс Тамм. У меня как раз перерыв, так что…

— Хм! — прервал инспектор. — Есть новости, парень?

— Никаких, сэр. После нашей встречи я опять звонил в меблированные комнаты и музей, но старина Мик так и не объявился.

— Мне кажется, в музее должны были начать беспокоиться, — пробормотал инспектор.

Фишер пожал плечами:

— Я говорил только со смотрителем.

Кивнув, Тамм достал из нагрудного кармана сигару, откусил кончик и снова посмотрел на водителей, которые все еще помалкивали, — светловолосый гигант держался на заднем плане. В общем, они выглядели грубоватыми, но честными парнями. Сплюнув на тротуар, Тамм заглянул в открытую розово-голубую будку и встретился глазами с человеком, который стоял внутри, держа телефонную трубку, и тут же отвел взгляд. Это был седой краснолицый мужчина в такой же униформе, как водители, но над козырьком фуражки к словам «Автобусная компания «Риволи» было добавлено слово «Диспетчер».

— Не унывайте, Фишер, может, нам что-нибудь удастся выяснить, — добродушно сказал инспектор. — Пошли, дочка.

Они направились мимо молчаливой группы к старому ветхому строению, какими изобилует Таймс-сквер, и поднялись по ступенькам к стеклянной двери с надписью: «Дж. Тиофел. Управляющий автобусной компанией «Риволи».

Инспектор постучал, мужской голос ответил: «Входите!» — и они шагнули в маленькую пыльную контору, освещенную скудными лучами нью-йоркского солнца, которые проникали сквозь высокое зарешеченное окно.

Дж. Тиофел оказался молодым человеком с глубокими морщинами на лице, делавшими его старше своих лет.

— Да? — резко осведомился он, оторвавшись от графика. Его взгляд скользнул по Пейшнс и устремился на инспектора.

— Моя фамилия Тамм. А это мисс Тамм. Я звонил вам сегодня утром насчет Фишера.

— А-а! — Тиофел откинулся на спинку стула. — Садитесь, мисс Тамм. Какие-то неприятности, инспектор? Боюсь, по телефону я не все понял.

— Никаких неприятностей. А откуда вы знаете, что я инспектор?

Тиофел улыбнулся:

— Я не так молод, как выгляжу, и помню время, когда ваша фотография появлялась в газетах почти каждый день.

— Вот как? Хотите сигару? — Тиофел покачал головой, и Тамм опустился на стул. — Мы просто пытаемся разобраться кое в чем, что дурно попахивает. Скажите, мистер Тиофел, кто организовал заказ автобуса для группы школьных учителей из Индианы?

Управляющий быстро моргнул.

— По-моему… Подождите, я проверю. — Он встал, порылся в объемистой папке и достал лист бумаги. — Так я и думал. Джентльмен по фамилии Ондердонк. Вроде бы он руководитель группы. Пару недель назад он прислал нам письмо, а в пятницу позвонил из отеля «Парк-Хилл».

— Чтобы договориться о вчерашней экскурсии? — спросила Пейшнс.

— Не только, мисс Тамм. Он хотел, чтобы мы предоставили его группе автобусное обслуживание на всю неделю, пока они будут в городе.

— Значит, они ездили на экскурсии в субботу и воскресенье? — осведомился Тамм.

— Да. И собираются ездить сегодня, завтра и все будние дни недели. Довольно необычно. Разумеется, мы обслуживаем их по специальному тарифу.

— Хм. Их с самого начала было семнадцать человек?

— Совершенно верно.

— А в субботу и воскресенье на экскурсии выезжало столько же?

Тиофел уставился на него, потом мрачно произнес:

— Предполагалось, что поедет не больше, если вы к этому клоните. Подождите минутку. — Он снял трубку одного из телефонов — очевидно, это был аппарат внутренней связи. — Барби, пришлите сюда Шеллека и Брауна. — Управляющий положил трубку.

— Барби — это диспетчер? — спросил инспектор.

— Да.

— Понятно. — Тамм поднес спичку к сигаре.

Дверь открылась, и вошли двое водителей в униформе.

— Браун, — строго обратился Тиофел к одному из них, — вы возили в субботу группу учителей из «Парк-Хилл». Вы их пересчитывали?

Браун казался удивленным.

— Конечно, мистер Тиофел. Их было семнадцать.

Управляющий повернулся к другому водителю:

— А вы, Шеллек?

— Да, шеф. Их было ровно семнадцать.

— Вы оба в этом уверены?

Водители кивнули.

— Ладно, идите.

— Одну минуту, ребята, — остановил их инспектор, когда они повернулись к двери. — Пожалуйста, пришлите сюда диспетчера Барби.

В ответ на вопросительные взгляды водителей управляющий кивнул.

— Вы думаете… — сердито начал он, когда дверь за ними закрылась.

— Я знаю, мистер Тиофел, — усмехнулся инспектор. — Только позвольте мне самому поговорить с ним. — Он бросил взгляд на Пейшнс, удовлетворенно потирая руки. Ощущение отцовства вернулось к нему после многолетнего перерыва, когда дочь, уехав за границу малышкой с косичками, вернулась красивой молодой женщиной с выщипанными бровями. Но в данном случае его немой призыв к дочернему одобрению остался незамеченным — Пейшнс размышляла о многих вещах, и удовлетворение отцовского тщеславия среди них не фигурировало. Инспектор вздохнул.

Дверь открылась снова, и на пороге появился седой мужчина из будки внизу.

— Я вам нужен, мистер Тиофел? — недовольно спросил он, подчеркнуто игнорируя присутствие Таммов.

— Выкладывайте, Барби, — произнес инспектор спокойным властным тоном профессионального полицейского.

Мужчина нехотя повернулся к нему и тут же отвел взгляд:

— Не понимаю вас, мистер.

— Для вас инспектор. — Тамм засунул большие пальцы рук в проймы жилета. — Я застукал вас с поличным, так что отпираться нет смысла.

— С поличным? — Барби облизнул губы. — Что вы имеете в виду?

— Взятку, — жестко отозвался инспектор.

Диспетчер побледнел. Его дряблые руки вздрагивали.

— Откуда… как вы узнали?

Тамм улыбнулся:

— Узнавать — моя профессия. Я бы с удовольствием отправил вас за решетку, но мистер Тиофел согласен не предъявлять вам обвинение, если вы во всем признаетесь.

— Да, — подтвердил покрасневший от гнева управляющий. — Вы слышали инспектора, Барби? Не молчите, как бревно!

Барби теребил фуражку.

— Я… у меня семья. Я знаю, что это против правил компании, и собирался отказать первому типу, но…

— Типу в синей шляпе? — прервал Тамм.

— Да, сэр. Я собирался отказать ему, но он показал мне уголок десятидолларовой бумажки, и я позволил ему сесть в автобус с остальными. А через минуту ко мне подошел другой с такой же просьбой и предложил пять баксов. Ну, подумал я, если я пропустил одного, то почему бы не пропустить и второго? Он тоже сел в автобус, и больше я ничего не знаю.

— А Фишер в этом участвовал? — резко осведомился управляющий.

— Нет, мистер Тиофел. Он тут ни при чем.

— Как выглядел второй мужчина? — спросил инспектор.

— Чернявый, с крысиной физиономией, похож на итальянца. Одет шикарно, как из отеля «Палас». На левой руке забавное кольцо. Он вроде бы левша — во всяком случае, протянул мне пятерку левой.

— Что значит «забавное»?

— Ну, вместо камня в нем маленькая подковка, — объяснил Барби. — Вроде как платиновая или из белого золота. А вокруг нее маленькие бриллианты.

— Хм! — Инспектор потер подбородок. — Полагаю, вы никогда не видели этого человека раньше?

— Нет, сэр.

— А вы бы узнали его, если бы увидели снова?

— Да, сэр.

— И он вернулся вместе с учителями, а тип в синей шляпе — нет?

Глаза Барби расширились от удивления подобным всеведением.

— Верно!

— Хорошо. — Инспектор поднялся. — Благодарю вас, мистер Тиофел. И не будьте слишком суровы к вашему диспетчеру.

Он подмигнул управляющему, дружелюбно хлопнул по плечу ошеломленного Барби, взял Пейшнс под руку и направился к двери.

— Я всегда чую неладное, когда кто-то смотрит на меня и тут же отводит взгляд, — усмехнулся Тамм, когда они спускались по скрипучим ступенькам. — Я знал, что диспетчер в этом замешан, как только увидел его в будке.

— Ты неисправимый хвастун, папа, — засмеялась Пейшнс. — Но что нам делать дальше?

Лицо инспектора вытянулось.

— Мы не добились прогресса в поисках старого Донохью, — со вздохом признал он. — Ладно, Пэтти, давай нанесем визит в этот чертов музей.

Глава 4

МОЛОДОЙ МИСТЕР РОУ

Британский музей помещался в высоком и узком четырехэтажном здании, втиснутом между двумя многоквартирными домами на углу Пятой авеню и Шестьдесят пятой улицы и фасадом обращенном к Центральному парку.

Поднявшись на единственную ступеньку, Таммы уставились на высокую бронзовую дверь, каждая из створок которой была украшена барельефом Шекспира. С бронзовой ручки свисала табличка, недвусмысленно предупреждающая, что музей закрыт на ремонт.

Но инспектора было нелегко обескуражить. Он поднял правую руку и решительно постучал кулаком по бронзовой панели.

— Папа! — хихикнула Пейшнс. — Ты бьешь Шекспира!

Инспектор усмехнулся и снова постучал по носу барда с Эйвона[15]. Послышался скрежет отодвигаемых засовов, и наружу высунулась похожая на горгулью голова старика с носом-картошкой.

— Отойди-ка, братишка, — весело сказан инспектор. — Мы спешим.

— Вы что, не умеете читать по-английски? — осведомилась голова.

Нос привратника по-прежнему торчал из щели.

— Что вам нужно? — сердито осведомился он.

— Войти, разумеется!

— Ну так это вам не удастся. Музей закрыт для посетителей. Ремонт. — Щель начала сужаться.

— Эй! — крикнул инспектор, тщетно пытаясь предотвратить катастрофу. — Это полиция!

Из-за головы Шекспира донесся замогильный смешок. После чего наступило молчание.

— Будь я проклят! — рявкнул инспектор. — Ну, погоди, старый дурень! Сейчас я сломаю эту чертову дверь!

Пейшнс прислонилась к двери, давясь от смеха.

— Ты такой забавный, папа! Это наказание за то, что ты непочтительно наложил руки на нос бессмертного Уилла… У меня есть идея.

Инспектор фыркнул.

— Незачем выглядеть так скептически. У нас ведь имеется друг во вражеском лагере, не так ли?

— О ком ты?

— О неувядаемом Друри! Мистер Лейн входит в совет директоров музея, верно? Не сомневаюсь, что звонок от него откроет Сезам.

— Клянусь Богом, ты права! Пэтти, ты унаследовала отцовские мозги! Поищем телефон.

Они нашли телефонную будку в аптеке на Мэдисон-авеню, одним кварталом к востоку. Инспектор заказал междугородний разговор с «Гамлетом».

— Алло! Это Тамм. Кто у телефона?

— Куоси, — проскрипел старческий голос.

Куоси был древним стариком, проведшим рядом с Лейном более сорока лет — сначала в качестве гримера, а ныне друга на пансионе.

— Лейн здесь?

— Мистер Друри рядом, инспектор. Он говорит, что вы преступник.

— Признаю себя виновным. Нам очень стыдно. Слушай, обезьяна, скажи мистеру Лейну, что мы просим его об услуге.

На другом конце провода послышалось бормотание. Глухота старого актера, хотя и не мешала беседам тет-а-тет — его способность читать по губам была сверхъестественной, — эффективно препятствовала телефонным разговорам, и Куоси годами функционировал в качестве уха своего хозяина.

— Он хочет знать, идет ли речь об очередном деле, — пискнул наконец Куоси.

— Да. Скажи ему, что мы идем по следу одной тайны и должны попасть в Британский музей, но чертов смотритель нас не впускает, так как музей закрыт на ремонт. Может Лейн что-нибудь для нас сделать?

Последовала пауза, а затем Тамм вздрогнул, услышав в трубке голос самого Лейна. Несмотря на возраст, голос старого джентльмена сохранял гибкость и тембровое богатство, делавшее его ранее самым знаменитым говорящим органом в мире.

— Алло, инспектор. Теперь вам для разнообразия придется удовлетвориться слушанием, — усмехнулся актер. — Я, как обычно, в тисках монолога. Надеюсь, с Пейшнс все в порядке? Не отвечайте — это будет глас вопиющего в пустыне… Что-то не так в Британском музее? Не могу себе представить — ведь это самое мирное место, какое только можно вообразить. Конечно, я сразу же позвоню хранителю. Доктор Алонсо Чоут — мой старый друг. Уверен, что он гам, но если нет, я разыщу его, и, когда вы вернетесь к музею — насколько я понимаю, вы где-то поблизости, — вас, безусловно, впустят. — Старый джентльмен вздохнул. — До свидания, инспектор. Надеюсь, вы вскоре найдете время — вы и Пейшнс, я очень по ней скучаю — нанести визит в «Гамлет».

В трубке послышался неохотный щелчок.

— До свидания, — печально промолвил инспектор в уже мертвую трубку, избегая вопросительного взгляда дочери, стоящей снаружи телефонной будки.

* * *

Когда они вернулись к порталу Британского музея, борода Шекспира выглядела менее мрачно, а дверь была приоткрыта. В дверном проеме их ожидал высокий пожилой мужчина с элегантной эспаньолкой a la mode de sud[16], над которой сверкали в улыбке белые зубы. Позади него, словно виноватая тень, маячил старик с носом-картошкой.

— Инспектор Тамм? — осведомился мужчина с бородкой, протянув руку. — Я Алонсо Чоут. А это мисс Тамм! Я хорошо помню ваш прошлый визит в наш музей с мистером Лейном. Входите, входите! Очень сожалею по поводу нелепой ошибки Берча. В следующий раз он не будет вести себя столь опрометчиво — не так ли, Берч?

Смотритель пробормотал нечто нелюбезное и отступил в тень.

— Это не его вина, — великодушно отозвался инспектор. — Приказ есть приказ. Очевидно, вы получили известия от старика Лейна?

— Да. Его слуга Куоси только что звонил мне. Не обращайте внимания на состояние музея, мисс Тамм, — улыбнулся доктор Чоут. — Я чувствую себя как щепетильная домохозяйка, извиняющаяся перед неожиданным посетителем за беспорядок в кухне. Мы затеяли долго откладываемую генеральную уборку, включающую и вашего покорного слугу.

Они прошли через мраморный вестибюль в маленькую приемную. В комнате пахло свежей краской, мебель была сдвинута в центр и покрыта брезентом. Маляры стояли на подмостках, проводя влажными кистями по стенам и потолку. В нишах затаились задрапированные бюсты великих английских литераторов. В дальнем конце комнаты виднелась решетчатая дверь лифта.

— Не уверена, доктор Чоут, — заметила Пейшнс, наморщив маленький нос, — что я очарована идеей… э-э… позолотить лилию подобным образом. Не было бы более почтительным позволить костям Шекспира, Джонсона[17] и Марло[18] тлеть нетронутыми?

— Согласен с вами, — вздохнул смотритель. — Я сам был против этой идеи. Но у нас прогрессивный совет директоров. Мы сделали все возможное, чтобы не дать поместить современные фрески в шекспировском зале! — Он усмехнулся и искоса взглянул на инспектора. — Почему бы нам не пройти в мой кабинет? Он рядом, и, слава богу, никакая кисть его еще не коснулась!

Доктор Чоут направился по испачканному краской брезенту к двери в нише. Деревянную панель украшало его имя. Он проводил посетителей в просторную светлую комнату с высоким потолком и отделанными дубом стенами, вдоль которых располагались книжные стеллажи. Молодой человек, читавший в кресле, поднял голову, когда они вошли.

— Простите, что беспокою вас, Роу, — заговорил доктор Чоут. — Хочу познакомить вас с друзьями Друри Лейна. — Молодой человек поднялся с приветливой улыбкой и медленно снял очки в роговой оправе. Это был высокий парень с симпатичным лицом, плечами атлета и усталыми карими глазами ученого. — Мисс Тамм, инспектор Тамм, это мистер Гордон Роу — один из самых преданных неофитов Британского музея.

Молодой человек, не сводя взгляда с Пейшнс, обменялся рукопожатием с инспектором.

— Вы отлично знаете, доктор, что полезно для утомленных глаз. Мисс Тамм… Хм… Боюсь, фамилия не слишком подходящая… Инспектор, по-моему, я слышал о вас.

— Спасибо, — сухо отозвался Тамм. — Не будем вам мешать, мистер… как-вас-там. Нам лучше пройти куда-нибудь в другое место, доктор Чоут, и позволить молодому человеку дочитывать его дешевый роман.

— Папа! — воскликнула Пейшнс. — Пожалуйста, мистер Роу, не обижайтесь на отца. Очевидно, его рассердил ваш непочтительный отзыв о фамилии Тамм. — Она покраснела, а молодой человек, нисколько не обескураженный гневом инспектора, продолжал рассматривать ее с холодным одобрением. — Какую фамилию вы бы мне дали, мистер Роу?

— Дарлинг[19], — тут же ответил молодой человек.

— Пейшнс[20] Дарлинг?

— Э-э… просто Дарлинг.

— Слушайте!.. — свирепо начал инспектор.

— Пожалуйста, садитесь, — прервал его доктор Чоут. — Роу, ради бога, ведите себя прилично.

Смущенная упорным взглядом молодого человека, Пейшнс села, инспектор и доктор Чоут последовали ее примеру, а мистер Роу продолжал стоять и глазеть на нее.

— Ожидание становится утомительным, — продолжал хранитель. — Маляры только начали работу — к верхним этажам еще не приступали.

Гордон Роу наконец сел.

— Если я мешаю… — с улыбкой начал он.

На лице инспектора отразилась надежда. Но Пейшнс, бросив на отца предупреждающий взгляд, обратилась к хранителю:

— Вы сказали, доктор Чоут, что генеральная уборка включает и вас. В каком смысле?.. Нет, останьтесь, мистер Роу.

Откинувшись на спинку вращающегося стула за длинным письменным столом, доктор Чоут со вздохом окинул взглядом комнату.

— В переносном. Об этом еще не объявлялось публично, но я ухожу в отставку. Пятнадцать лет жизни я потратил на музей, и теперь пора подумать о себе. — Он закрыл глаза. — Я знаю, чем займусь. Куплю маленький коттедж, который приметил на севере Коннектикута, переберусь туда с моими книгами и буду вести жизнь ученого отшельника…

— Неплохая идея, — сказал инспектор. — Но…

— Просто очаровательно, — пробормотал мистер Роу, по-прежнему глядя на Пейшнс.

— Судя по тому, что рассказывал мне о вас мистер Лейн, вы, безусловно, заслужили отдых, — спешно вмешалась Пейшнс. — Когда вы покидаете музей, доктор Чоут?

— Еще не решил. Понимаете, мы ждем нового хранителя. Он прибывает из Англии ночным кораблем, сойдет на берег завтра утром, и тогда мы посмотрим… Ему понадобится время, чтобы акклиматизироваться, и, конечно, я останусь, пока он не сможет управляться сам.

— Как насчет светского визита, мисс Дарлинг? — внезапно спросил молодой человек.

— Я всегда думала, что Америка ограничивает заимствования из Англии книгами и картинами, — смущенно сказала Пейшнс. — Очевидно, ваш будущий хранитель — известная личность, доктор Чоут?

Инспектор ерзал на стуле.

— Он создал себе репутацию за границей, — ответил доктор Чоут, — хотя не сказал бы, что высшей категории. Много лет он был директором маленького лондонского музея в Кенсингтоне. Его зовут Седлар — Хэмнет Седлар…

— Солидный британский ростбиф для вас! — с энтузиазмом воскликнул молодой человек.

— Его лично нанял председатель нашего совета директоров — Джеймс Уайет.

Пейшнс, сердясь на себя за то, что боится встретиться с восхищенным взглядом мистера Роу, подняла тонкие брови. Уайет был титаном среди великих — образованным Крезом[21] со страстной преданностью науке.

— К тому же Седлара горячо рекомендовал сэр Джон Хамфри-Бонд, — продолжал доктор Чоут. — А его рекомендация многого стоит. Полагаю, инспектор, вам известно, что он десятилетиями был самым знаменитым коллекционером предметов елизаветинской эпохи.

Инспектор вздрогнул и откашлялся:

— Да-да, конечно. Но что, если мы…

— Надеюсь, вы не возражаете против моего присутствия? — внезапно осведомился мистер Роу. — Я надеялся, что кто-нибудь появится. — Он засмеялся и хлопнул ладонью по толстому старинному фолианту, который читал. — Сегодня мой счастливый день.

— Конечно нет, мистер Роу, — пробормотала порозовевшая Пейшнс. — Э-э… доктор Чоут, я провела значительную часть моей юности в Англии…

— Значит, повезло и Англии, — заметил молодой человек.

— …и всегда чувствовала, что даже самые культурные англичане считают нас довольно симпатичными, но весьма неотесанными варварами. Полагаю, ваше предложение мистеру Седлару было достаточно соблазнительным, чтобы…

Доктор Чоут усмехнулся в бороду:

— Ошибаетесь, мисс Тамм. Финансы Британского музея не позволяют нам предложить доктору Седлару даже столько, сколько он получает в Лондоне. Но он, кажется, с энтузиазмом относится к перспективе присоединиться к нам и ухватился за предложение мистера Уайета. Очевидно, он непрактичен, как и все мы.

— Истинная правда, — вздохнул молодой человек. — Если бы я был практичным…

— Странно, — улыбнулась Пейшнс. — Это не кажется соответствующим британской психологии.

Инспектор громко кашлянул:

— Пэтти, доктор Чоут занятой человек, и мы не можем отнимать у него время, болтая о том, что не имеет отношения к делу.

— Право, инспектор…

— Уверен, что для старого ископаемого вроде Чоута, — заметил мистер Роу, — такое удовольствие побеседовать с таким очаровательным существом, как ваша дочь, инспектор.

В глазах Тамма мелькнуло отчаяние.

— Мы пришли сюда, доктор Чоут, — сказал он игнорируя молодого человека, — узнать о Донохью.

— Донохью? — Хранитель озадаченно посмотрел на Роу, который склонился вперед, блестя глазами. — Что с ним случилось?

— То, что он исчез.

Молодой человек перестал улыбаться.

— Исчез? — переспросил он.

Доктор Чоут нахмурился:

— Вы уверены, инспектор? Полагаю, вы имеете в виду нашего охранника?

— Его самого. Разве вы не знали, что сегодня утром он не вышел на работу?

— Знал, но… — Хранитель поднялся и начал ходить по половику. — Берч, наш смотритель, говорил мне утром, что Донохью не появился, но мне и в голову не пришло… Помните, Роу, я упоминал вам об этом? Понимаете, он нам нравится, и мы предоставляем ему больше свободы, чем другим. К тому же музей закрыт… Так что произошло, инспектор?

— Насколько нам известно, — мрачно ответил Тамм, — Донохью ушел отсюда вчера во второй половине дня, когда группа учителей была здесь на экскурсии, и с тех пор его не видели. Он не появлялся в своих меблированных комнатах, не встретился с другом вчера вечером — просто исчез из поля зрения.

— Вам это не кажется странным, доктор? — спросила Пейшнс.

Гордон Роу отложил книгу.

Доктор Чоут выглядел расстроенным.

— Группа учителей… Они казались абсолютно безобидными, инспектор.

— Если бы вы прослужили копом столько лет, сколько я, — отозвался Тамм, — то научились бы не полагаться на внешность. Как я понимаю, это вы водили их по музею?

— Да.

— Не помните, сколько там было человек?

— Право, не знаю. Боюсь, я не считал их.

— А вы, случайно, не заметили среди них, — спросила Пейшнс, — мужчину средних лет, с пышными седыми усами и в синей шляпе?

— У меня недостаток большинства затворников, мисс Тамм, — я едва замечаю то, что меня окружает.

— Я его видел, но только мельком, — сказал Роу.

— Какая жалость, — саркастически произнес инспектор. — Значит, вы водили эту группу, доктор?

— Да. — Хранитель музея пожал плечами. — А почему вас особенно интересует мужчина в синей шляпе, мисс Тамм?

— Потому что этот мужчина не входил в группу учителей, — ответила Пейшнс, — и у нас есть причины полагать, что исчезновение Донохью каким-то образом связано с ним.

— Забавно, — пробормотал молодой Роу. — Интрига в музее, доктор! Это похоже на Донохью с его романтическим ирландским темпераментом.

— Вы имеете в виду, — задумчиво промолвил доктор Чоут, — что он мог заметить что-то странное в этом мужчине в синей шляпе и заняться самостоятельным расследованием? Конечно, это возможно. Хотя я думаю, что с Донохью ничего не случилось. Я уверен в его способности позаботиться о себе.

— Тогда где же он? — сухо осведомился инспектор.

Доктор Чоут снова пожал плечами и поднялся с улыбкой — было очевидно, что он считает это пустяком.

— А теперь, когда с делами покончено, инспектор, не хотели бы вы побродить по музею? И вы, мисс Тамм? Я знаю, что вы бывали здесь раньше, но мы недавно получили в дар ценные экспонаты, и я не сомневаюсь, что они вас заинтересуют. Они в помещении, которое мы называем Комнатой Сэмюэла Сэксона. Он недавно умер и завещал нам…

— Ну… — начал инспектор.

— Мы с удовольствием взглянем на них, — быстро сказала Пейшнс.

* * *

Доктор Чоут вел посетителей, как Моисей[22], среди раскрашенного моря брезента на полу приемной и по коридору к большой читальне, где уставленные книжными полками стены также были задрапированы брезентом. Инспектор Тамм устало плелся рядом, а за ними следовали Пейшнс и высокий молодой человек.

— Вы не возражаете против моей компании, дорогая? — прошептал последний.

— Я никогда не шарахалась от общества красивых молодых людей, — чопорно ответила Пейшнс, — и не собираюсь делать это сейчас только для того, чтобы вскружить вам голову, мистер Роу. Вам никто не говорил, что вы отвратительный тип?

— Мой брат, — серьезно ответил Роу, — когда я поставил ему фонарь под глазом. Не знаю, дорогая, встречал ли я когда-нибудь девушку…

Доктор Чоут прошел через читальню к двери в дальней стене.

— Вообще-то, — сказал он, — у мистера Роу больше прав оказывать честь Комнате Сэксона, чем у меня. Он один из вундеркиндов, о которых вы читали.

— Какой ужас! — отозвалась Пейшнс.

— Не верьте ни одному его слову, — вмешался Роу. — Чоут, я вас придушу! Почтенный доктор имеет в виду, мисс Тамм…

— Теперь я уже «мисс Тамм»?

Роу покраснел:

— Прошу прощения — такое со мной иногда бывает. Доктор Чоут имеет в виду, что мне посчастливилось привлечь внимание старого Сэма Сэксона. Он умер несколько месяцев назад, завещав кучу редких книг Британскому музею, а я нахожусь здесь в полуофициальном качестве его протеже с обязательством следить, чтобы книги должным образом были устроены в новом доме.

— Это еще ужаснее, мистер Роу. Меня в основном интересуют безмозглые молодые люди без средств к существованию.

— Как вы жестоки, — вздохнул он. — Уверяю вас, если не считать средств к существованию, я вполне соответствую вашим требованиям. Хотя я занимаюсь кое-какими исследованиями в области шекспироведения. Мистер Сэксон взял меня под крылышко, и я продолжаю работу здесь, так как он умер и большая часть его шекспирианы отошла музею.

Они вошли в узкую длинную комнату, которая, судя по свежему облику, запаху скипидара и отсутствию брезента, была недавно отремонтирована. Она содержала около тысячи томов, большей частью на открытых полках. Лишь немногие находились в деревянных витринах со стеклянным верхом, очевидно являясь наиболее ценными.

— Мы только что привели их в порядок, — сказал доктор Чоут. — Здесь есть поистине уникальные экземпляры — не так ли, Роу? Конечно, содержимое этой комнаты еще не экспонировалось — коллекцию доставили всего несколько недель назад, когда мы уже закрылись.

Инспектор со скучающим видом прислонился к стене у двери.

— А здесь… — продолжал доктор Чоут лекторским тоном, подойдя к ближайшей витрине.

— Скажите, — неожиданно прервал инспектор, — что произошло вон с той витриной?

Доктор Чоут и Гордон Роу обернулись, как испуганные птицы. Пейшнс затаила дыхание.

Инспектор указывал на витрину в центре комнаты, внешне похожую на остальные, но отличающуюся от них тем, что ее стеклянный верх был разбит и только несколько осколков удерживались в раме.

Глава 5

ВИТРИНА ДЖЕГГАРДА[23]

Тревога на лицах смотрителя и молодого человека сразу же сменилась облегчением.

— Фу! — сказал Роу. — У меня камень с души упал, инспектор. Я подумал, что-то действительно не так. Это всего лишь мелкая неприятность, которая произошла вчера.

Пейшнс и Тамм обменялись быстрым взглядом.

— Что вы подразумеваете под мелкой неприятностью, Роу? — спросил инспектор.

— Уверяю вас, это так и есть, — заговорил хранитель музея. — Вчера во второй половине дня мистер Роу работал в соседней читальне и зашел сюда навести справку в одной из книг Сэксона. Он обнаружил, что стекло в этой витрине разбилось.

— Понимаете, — объяснил Роу, — рабочие покончили с этой комнатой только вчера утром. Очевидно, кто-то из них вернулся за забытым инструментом и случайно разбил стекло. Волноваться не из-за чего.

— В котором часу вы это обнаружили, мистер Роу? — спросила Пейшнс. На сей раз в ее тоне не было ничего личного.

— Думаю, около половины шестого.

— А в котором часу, доктор Чоут, музей покинула группа из Индианы? — Пейшнс больше не улыбалась.

Доктор Чоут казался раздраженным:

— Право, не помню, мисс Тамм. По-моему, учителя ушли в пять.

— А стекло разбили в пять тридцать, мистер Роу?

Молодой человек уставился на нее:

— Не знаю, мисс Шерлок!

— Прекратите ломать комедию, юноша. — Инспектор шагнул вперед, но в его голосе не слышалось враждебности. — Вы должны были слышать, как бьется стекло.

Роу с огорчением покачал головой:

— К сожалению, инспектор, я этого не слышал. Дверь из читальни в Комнату Сэксона была закрыта, а я обычно так увлекаюсь работой, что не моргнул бы глазом, если бы бомба разорвалась у меня под стулом. Так что стекло вчера могли разбить в любое время.

— Хм. — Инспектор подошел к разбитой витрине. — Ничего не украдено?

Доктор Чоут от души рассмеялся:

— Мы же не дети, инспектор! Естественно, нам пришло в голову, что кто-то мог проникнуть сюда — как видите, тут есть еще одна дверь, которая выходит в главный коридор, — и украл один из трех очень ценных томов в этой витрине. Но как видите, они все еще здесь.

Таммы посмотрели на разбитую витрину. Ее дно было выложено мягким черным бархатом. В каждом из трех искусно сделанных углублений лежала объемистая книга в полинявшем переплете из телячьей кожи. Книга слева была в золотисто-коричневом переплете, книга справа — в алом, а книга в центре — в синем.

— Во второй половине дня придет стекольщик и заменит стекло, — сказал хранитель. — А сейчас…

— Придержите коней, док, — резко прервал его Тамм. — Вы сказали, что рабочие закончили ремонт в этой комнате вчера утром. Во второй половине дня вы поставили здесь охрану? Я думал, музеи кишат охранниками.

— Нет, инспектор. Мы распустили почти весь наш персонал, когда музей закрылся на ремонт. Донохью и смотрителя Берча было вполне достаточно. Экскурсанты из Индианы были первыми посторонними, которых пустили в музей с тех пор. Нам не казалось необходимым…

— Думаю, — проворчал инспектор, — я могу сообщить, что произошло, и это вовсе не так невинно, как вы думаете.

Глаза Пейшнс блеснули. Гордон Роу выглядел озадаченным.

— Что вы имеете в виду? — быстро спросил доктор Чоут.

— Ваше предположение, док, что Донохью заметил что-то сомнительное в мистере Синяя Шляпа и последовал за ним, было правильным. Синяя Шляпа разбил витрину, и Донохью это видел!

— Тогда почему ничего не пропало? — возразил хранитель.

— Может быть, Донохью спугнул его, прежде чем он успел взять одну из этих книг. Вы говорите, они очень ценные.

Пейшнс задумчиво посасывала нижнюю губу, глядя на разбитую витрину.

— А почему Донохью не поднял тревогу, инспектор? — спросил Роу. — И почему никто не видел, как убегал парень в синей шляпе, если Донохью последовал за ним?

— А самое важное, — добавила Пейшнс, — где Донохью? Почему он не вернулся?

— Не знаю, — огрызнулся инспектор. — Но я уверен, что произошло именно это.

— Боюсь, что случилось нечто худшее, — странным тоном произнесла Пейшнс. — И не с человеком в синей шляпе, папа, а с бедным старым Донохью!

* * *

Мужчины молчали. Инспектор начал мерить шагами плиточный пол.

Пейшнс вздохнула и снова склонилась над витриной. К каждой из трех книг была прислонена треугольная карточка. На большой табличке спереди виднелась надпись: «Редкие образцы работы Уильяма Джеггарда, печатника».

— Елизаветинский период? — спросила Пейшнс.

Доктор Чоут рассеянно кивнул:

— Да. Здесь интересные экземпляры, мисс Тамм. Джеггард был знаменитым лондонским печатником и издателем, изготовившим первые книги Шекспира. Эти тома из коллекции Сэмюэла Сэксона — один бог знает, где он их раздобыл! Он был порядочным скрягой.

— Я бы так не сказал, — заметил Гордон Роу, блеснув карими глазами.

— Исключительно в библиофильском смысле, — поспешно добавил доктор Чоут.

— Пошли, — проворчал инспектор. — Хочу поискать кое-что.

* * *

Но найти не удалось ничего. С помощью доктора Чоута инспектор Тамм расспросил всех рабочих в Британском музее — декораторов, маляров, каменщиков и плотников — о событиях вчерашнего дня. Никто не видел мужчину в синей шляпе входящим или выходящим из Комнаты Сэксона, никто точно не помнил передвижений исчезнувшего Донохью.

Пейшнс, которую задержал в Комнате Сэксона мистер Роу, поспешила в читальню, где инспектор вел безрезультатный опрос рабочих.

— Папа, ты не возражаешь, если я не вернусь с тобой в агентство?

Вспомнив о своем отцовстве, инспектор напустил на себя суровый вид:

— Куда ты собралась?

— На ленч, — весело ответила Пейшнс, украдкой бросив взгляд в зеркальце на свой профиль.

— Ха! На ленч! — Инспектор выглядел мрачным.

— Очевидно, с молодым Роу, — усмехнулся доктор Чоут. — Для специалиста в такой серьезной области, как литература, этот парень слишком легкомыслен. А вот и он, — сказал хранитель, когда появился Роу с тростью и шляпой. — Вы вернетесь сегодня, Роу?

— Если смогу, — отозвался молодой человек. — Если Шекспир ждал триста с лишним лет, полагаю, он может подождать еще немного. Вы не возражаете, инспектор?

— Возражаю? — буркнул Тамм. — Какого дьявола я должен возражать? — И он поцеловал Пейшнс в лоб.

Молодая пара быстро вышла, поглощенная беседой, которая, начавшись с древности, грозила продолжаться целую вечность. Последовала небольшая пауза.

— Ну, — вздохнул инспектор, — пожалуй, я тоже пойду. Смотрите в оба, ладно? А если услышите что-то о Донохью, дайте мне знать. — Он протянул хранителю визитку, пожал ему руку и вышел из читальни.

Доктор Чоут задумчиво посмотрел вслед его широкой гориллообразной спине, потом похлопал краем визитки по скрытым бородой губам и, тихо насвистывая, вернулся в Комнату Сэксона.

Глава 6

НУЖНА ПОМОЩЬ

— Я всегда думала, — сказала Пейшнс, поедая грейпфрут, — что литературоведы похожи на химиков — тощие сутулые молодые люди с фанатичным блеском в глазах и полным отсутствием сексапильности. Вы исключение из правила или я что-то упустила?

— Это я что-то упустил, — отозвался мистер Роу с набитым грейпфрутом ртом.

— Вижу, что это духовное упущение не повлияло на ваш аппетит.

— А кто сказал, что оно духовное?

Официант забрал кожуру и заменил ее чашками консоме.

— Прекрасный день, — заметила Пейшнс, быстро глотнув бульон. — Расскажите что-нибудь о себе. И передайте печенье.

— Лучше закажу коктейль. Джордж меня знает, а если нет, какая разница? Джордж, пару сухих мартини!

— Шекспир и мартини! — хихикнула Пейшнс. — Теперь я понимаю, почему вы, будучи ученым, напоминаете человеческое существо. Вы спрыскиваете пыльные страницы алкоголем, и иногда они горят, не так ли?

— Отчасти, — усмехнулся молодой мистер Роу. — Но вообще-то вы демонстрируете весьма привлекательное невежество. Я чертовски устал от ленчей с интеллектуальными женщинами.

— Вот нахал! — возмутилась Пейшнс. — Да будет вам известно, у меня степень магистра гуманитарных наук и я написала блистательную статью о поэзии Томаса Харди[24]!

— Харди? — переспросил молодой человек, морща прямой нос. — А, этот рифмоплет!

— Что вы подразумевали под своей остротой? В чем именно я проявляю невежество?

— В понимании духовной сущности старика Уилла. Девочка моя, если бы вы по-настоящему изучали Шекспира, то знали бы, что его поэзия не нуждается во внешней стимуляции. Она горит собственным огнем.

— Слушайте, слушайте, — пробормотала Пейшнс. — Благодарю вас, сэр. Никогда не забуду этот маленький урок эстетики. — На ее щеках вспыхнули два алых пятна, и она разломила печенье надвое.

Роу откинул назад голову и расхохотался, напугав Джорджа, приближавшегося с подносом, на котором стояли два запотевших стакана с янтарной жидкостью.

— Господи, да она, кажется, рассердилась!.. Поставьте мартини, Джордж… Зароем топор войны, мисс Тамм?

— Мисс Тамм?

— Дорогая!

— Для вас Пейшнс, мистер Роу.

— Очень хорошо, пусть будет Пейшнс. — Их глаза встретились над ободками стаканов, и оба рассмеялись, давясь коктейлем. — Теперь автобиография. Мое имя Гордон Роу. На Михайлов день[25] мне исполнится двадцать восемь. Я сирота. У меня удручающе маленький заработок. Думаю, что в этом году в команде «Янки» паршивый состав, Гарвард приобрел отличного квартербека, и если я буду смотреть на вас дольше, то у меня появится искушение вас поцеловать.

— Вы странный молодой человек, — промолвила покрасневшая Пейшнс. — Нет-нет, это не означает согласие, так что лучше отпустите мою руку — две леди за соседним столиком смотрят на вас неодобрительно… Боже, я краснею, как школьница, при одном упоминании о поцелуе! Вы всегда так легкомысленны? Я ожидала дискуссию об использовании инфинитива Джоном Мильтоном[26] или семейных проблемах перепончатокрылых.

— Вы ужасно симпатичная, — заметил Роу и атаковал свою отбивную. Некоторое время царило молчание, потом молодой человек серьезно посмотрел на Пейшнс, и она опустила взгляд. — Откровенно говоря, Пэт, — я рад, что вы позволили мне называть вас по имени, — я нахожу убежище в этой детской вульгарности. Я отнюдь не яркая личность и никогда не чувствовал себя способным блистать в обществе. Лучшие годы моей юности я посвятил образованию, а последнее время стараюсь потрясти мир открытиями в области литературы. Я ведь жутко честолюбив.

— Амбиции никогда не вредили молодым людям, — мягко заметила Пейшнс.

— Спасибо на добром слове, но я не творческий тип. Меня привлекают исследования. Полагаю, мне следовало бы заняться биохимией или астрофизикой.

Пейшнс теребила зеленый лист кресс-салата.

— Вообще-то я… но это глупо.

Он склонился вперед и взял ее за руку.

— Говорите, Пэт.

— Мистер Роу, на нас смотрят! — прошептала Пейшнс, но руку не убрала.

— Гордон.

— Хорошо, Гордон… Вы делаете мне больно! Я знаю, что это нелепо, но дело в том, мистер Роу… Гордон, что я презираю большинство женщин за их цыплячьи мозги.

— Прошу прощения, — сокрушенно отозвался он. — С моей стороны это была скверная шутка.

— Дело не в том, Гордон. Я никогда не находила ничего, чем по-настоящему хотела бы заниматься, в то время как вы… — Она улыбнулась. — Конечно, это звучит глупо. Но от низших приматов нас отличает только способность мыслить, и я не понимаю, почему биологические отличия женщины от мужчины должны мешать ей культивировать свой разум.

— От одной мысли об этом модно приходить в ужас, — усмехнулся молодой человек.

— Знаю и презираю эту моду. Я не верила в силу своего разума, пока не познакомилась с Друри Лейном. Он как бы тонизирует вас — заставляет думать, оставаясь при этом очень обаятельным старым джентльменом… Но мы отвлеклись от темы. — Пейшнс робко освободила руку и серьезно посмотрела на Роу. — Расскажите о вашей работе и о себе, Гордон. Мне очень интересно.

Он пожал плечами:

— Рассказывать особо нечего. Работа, еда, спортзал и сон. Основную часть, разумеется, составляет работа. В Шекспире есть нечто особенное, что притягивает меня. Другого такого гения никогда не существовало. Я не просто восхищаюсь чеканной фразой или философской концепцией «Гамлета» или «Лира». Дело в самом авторе. В чем его секрет? Из какого источника он черпал вдохновение? Или же пламя горело у него внутри? Я хочу это знать.

— Я была в Стратфорде, — тихо сказала Пейшнс. — В Чейпл-Лейн, церкви, в самой атмосфере что-то есть…

— Я провел в Англии полгода, — продолжал Роу. — Работа была адская. Идти по следу настолько неуловимому, что он кажется воображаемым. И…

— Да?

Он подпер ладонями подбородок.

— Самая важная часть жизни художника — годы формирования, период его самых интенсивных страстей, когда чувства обострены максимально… А что мы знаем об этом периоде жизни величайшего поэта, какого когда-либо создавал мир? Ничего. Этот пробел в биографии Шекспира нужно восполнить, если мы хотим достигнуть наиболее верной чувственной и интеллектуальной его оценки. — Роу сделал паузу, и в его карих глазах мелькнул испуг. — Думаю, Пэт, я на правильном пути. Мне кажется…

Он оборвал фразу и стал искать портсигар. Пейшнс сидела неподвижно.

Роу положил портсигар в жилетный карман, не открывая его.

— Нет. Это преждевременно. Я еще не знаю… — Он неожиданно улыбнулся. — Пэт, давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Пейшнс улыбнулась в ответ:

— Конечно, Гордон. Расскажите мне о Сэксонах.

* * *

— О них тоже рассказать особенно нечего. — Роу развалился на стуле. — Я смог заинтересовать старого Сэма Сэксона моей… ну, скажем, догадкой. Полагаю, он привязался ко мне — у него никогда не было детей. И, несмотря на некоторые недостатки, он по-настоящему любил английскую литературу. Старый ворчун финансировал мои исследования и даже поселил меня в своем доме… Потом он умер. А я все еще работаю.

— А миссис Сэксон?

— Несравненная Лидия? — Роу нахмурился. — Противная старуха. Конечно, нельзя кусать руку, которая тебя кормит, но иногда она бывает страшно утомительной. Ничего не знает о литературе, а о коллекции редких книг своего мужа и того меньше. Не будем говорить об этой неприятной особе.

— Только потому, что она не может обсуждать с вами старинные издания? — Пейшнс засмеялась. — Кто теперь заботится о коллекции Сэксона? Вы?

— Вы залезаете в древнюю историю, — усмехнулся Роу. — Некое ископаемое по имени Крэбб. Я называю его старый Соколиный Глаз. Он двадцать три года был библиотекарем мистера Сэксона и, я уверен, больше заботился о книгах, чем даже старый Сэм. — По его лицу пробежала тень. — Теперь Крэбб — важная персона. Мистер Сэксон упомянул в своем завещании, что Крэбб должен оставаться хранителем коллекции.

— А разве вы не работали в библиотеке Сэксона?

— Под неусыпным наблюдением Крэбба. Я не знаю даже четверти ее содержимого. Последние несколько месяцев я составлял каталоги книг, оставленных Британскому музею, — это задержало мою работу, но мистер Сэксон в завещании просил меня об этом… Слушайте, Пейшнс, я до смерти вам наскучил. Лучше расскажите о себе.

— Обо мне? Тут нечего рассказывать, — беспечно отозвалась Пейшнс.

— Я серьезно, Пэт. По-моему, вы самая… Ладно, не буду, только расскажите!

— Если вы настаиваете. — Она поискала в недрах сумочки зеркальце. — Мою карьеру можно сформулировать одной фразой: я — современная весталка[27].

— Звучит внушительно, — улыбнулся молодой человек. — Но я не вполне понял.

— Я посвятила свою жизнь… кое-чему. — Пейшнс пригладила волосы, глядя в зеркальце.

— Культивированию разума?

Она отложила зеркальце и вздохнула:

— Сама не знаю, Гордон. Иногда у меня путаница в голове.

— Знаете, какова ваша судьба? — спросил Роу.

— Расскажите!

— Вам суждена очень прозаичная жизнь, дорогая моя.

— Вы имеете в виду семью, детей?..

— Что-то в этом роде.

— Какой ужас! — Пейшнс встала — она чувствовала, что розовые пятна вот-вот прожгут дыры в ее щеках. — Нам пора идти, Гордон.

* * *

Инспектор Тамм вернулся в свое агентство погруженный в раздумье. Он что-то буркнул мисс Броуди, вошел в кабинет, швырнул шляпу через комнату на крышку сейфа, плюхнулся на вращающийся стул и положил йоги на письменный стол, но тут же их убрал. Порывшись в карманах и не найдя там сигары, инспектор стал копаться в ящике стола, пока не извлек старую трубку, которую набил дешевым табаком и зажег. Потом он поднялся, побродил по комнате, снова сел, выругался сквозь зубы и нажал кнопку на столе.

Вбежала запыхавшаяся мисс Броуди.

— Кто-нибудь звонил?

— Нет, инспектор.

— А почта?

— Тоже не было.

— Разве Таттл не прислал мне рапорт по делу Деркина?

— Нет, инспектор.

— Чтоб его… Ладно, идите!

Мисс Броуди судорожно глотнула и выбежала из комнаты.

Некоторое время Тамм смотрел в окно на Таймс-сквер. Трубка дымила вовсю.

Внезапно он подбежал к столу, схватил телефонную трубку и набрал 7-3100.

— Алло! Соедините меня с инспектором Джоганом… Никаких но — это говорит Тамм. — Он усмехнулся, услышав удивленный возглас полицейского телефониста. — Как семья, Джон? Твой старший уже наверняка может поступать в колледж… Превосходно!.. Ладно, соедини меня с Джоганом, старый ты боевой конь… Алло, Бутч? Это Тамм!

Инспектор Джоган крепко выругался.

— Ничего себе приветствие! — усмехнулся Тамм. — Брось свои штучки, Бутч… Да-да, у меня все прекрасно… Знаю, что у тебя тоже, так как успел лицезреть твою обезьянью физиономию в утренних газетах, где ты выглядишь, как всегда, здоровым до отвращения… Скажи, помнишь ли ты копа по фамилии Донохью, который ушел из полиции лет пять-шесть назад? Его прикомандировали к управлению, когда ты был капитаном, кем тебе и следовало оставаться, а не лезть в комиссары, чертов бабуин!

— Все тот же любезный старина Тамм, — усмехнулся инспектор Джоган. — Каким образом я могу помнить копа, уволившегося так давно?

— Однажды он спас твою жизнь, неблагодарная вонючка!

— Ах, тот Донохью! Что же ты сразу не сказал? Конечно, я его помню. Что тебя интересует?

— Охарактеризуй его. Не было ли против него каких-нибудь обвинений? Каков его послужной список?

— Не блистал умом, но был настолько честным, что не взял бы и пяти долларов у стукача. Слишком честный для своего же блага. Потому и не сделал карьеру. Помню, я жалел, что этот романтичный ирландец уходит. Но у него был плохой предмет страсти — долг. Ха-ха!

— Все еще отпускаешь сомнительные шуточки, а? — проворчал Тамм. — Хотелось бы дожить до того дня, Бутч, когда ты станешь комиссаром… Пока! Загляни как-нибудь в мой офис.

Инспектор положил трубку и посмотрел на свой календарь. Потом он снова позвонил в управление и попросил соединить его с отделом розыска пропавших.

Капитан Грейсон, глава отдела, был его старым другом. Тамм кратко сообщил ему историю Донохью, странные обстоятельства его исчезновения и его описание. Грейсон, в чьи обязанности входило расследовать все дела исчезнувших персон, попадающие под юрисдикцию нью-йоркского управления полиции, обещал провести тщательное следствие. Потом инспектор снова связался с инспектором Джоганом:

— Бутч, это снова я. У тебя есть данные о ловком мошеннике, специализирующемся на краже редких книг? Парень носит забавную синюю шляпу.

— Книжный вор в синей шляпе? — задумчиво промолвил Джоган. — Не припоминаю никого с таким описанием, но выясню и позвоню тебе.

— Спасибо. Буду ждать.

Джоган позвонил через полчаса. Он не обнаружил никаких сведений о человеке, крадущем редкие книги и появляющемся в синей шляпе.

Инспектор разочарованно уставился в окно. Мир казался ему унылым. Наконец он вздохнул, взял лист бумаги, отвинтил колпачок авторучки и начал старательно писать:

«Дорогой Лейн!

У меня есть дело, которое Вас наверняка заинтересует. Это маленькая тайна, о которой я говорил Куоси по телефону сегодня утром. Сказать откровенно, мы с Пэтти оказались в тупике и хотели бы услышать Ваш совет.

Бывший полицейский по фамилии Донохью…»

Глава 7

«СТРАСТНЫЙ ПИЛИГРИМ»

Мисс Броуди вошла в кабинет своего шефа — ее невзрачное молодое лицо покраснело.

— О, инспектор! Это… это мистер Лейн…

— Что-что? — рассеянно переспросил инспектор. Была среда, и он напрочь забыл о том, что вчера написал Лейну.

— Ну-ну, Броуди, — ласково сказала Пейшнс, — возьмите себя в руки. Что там такое с мистером Лейном?

Мисс Броуди делала спартанские усилия. Судорожно глотнув, она указала на дверь и с трудом вымолвила:

— Он снаружи!

— Черт возьми! — рявкнул инспектор, подбегая к двери. — Почему же вы сразу не сказали? — Он распахнул дверь. Высокий старик с седой шевелюрой сидел на скамейке в приемной, улыбаясь ему и Пейшнс. Мисс Броуди держалась на заднем плане, нервно посасывая большой палец. — Лейн! Рад вас видеть. Что привело вас в город?

Мистер Лейн встал, сунул трость под мышку и стиснул руку инспектора весьма крепко для старика на восьмом десятке.

— Разумеется, ваше письмо. Пейшнс, вы, как всегда, очаровательны! Инспектор, разве вы не собираетесь пригласить меня войти?

Мисс Броуди проскользнула мимо, как возбужденный призрак в высшем присутствии. Друри Лейн улыбнулся ей. Все трое удалились в кабинет инспектора.

Старый джентльмен огляделся вокруг:

— Все та же душная каюта на бриге современного капитана Тича[28]. Как вы оба поживаете?

— Физически — превосходно, — ответила Пейшнс. — А вот душевно — в данный момент значительно хуже. А как вы, мистер Лейн? В прошлый раз…

— В прошлый раз, — серьезно произнес старый джентльмен, — я скользил на оползне в свою могилу. Сегодня, как видите, я чувствую себя куда моложе своих лет.

— Мне тоже полегчало, когда я увидел вас здесь, — сказал инспектор.

Лейн переводил взгляд с губ Пейшнс на губы Тамма.

— По правде говоря, ваше письмо вернуло меня к жизни, инспектор. Дело! Тем более дело, где фигурирует мой любимый маленький Британский музей! Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Вот в чем разница между вами и отцом, — засмеялась Пейшнс. — Вас тайны стимулируют, а его — раздражают.

— А что они делают с вами, дорогая?

Она пожала плечами:

— Для меня они — бальзам в Галааде[29].

— Британский музей… — пробормотал Лейн. — Пейшнс, вы встречали там молодого Гордона Роу?

Пейшнс тут же покраснела — слезы отчаяния подступили к ее глазам. Инспектор что-то сердито буркнул. Старый джентльмен с улыбкой наблюдал за ними.

— Да, встречала, — ответила Пейшнс.

— Так я и думал, — сухо сказал Лейн. — Смышленый парень, а?

— Да.

— История совершенно безумная, Лейн, — вмешался инспектор. — Я ничего на ней не зарабатываю, но занимаюсь этим ради старых времен.

— Незавидное положение, — усмехнулся старый джентльмен. — Предлагаю сразу же отправиться в музей. Кое-что в вашем описании разбитой витрины в Комнате Сэксона, инспектор, пробуждает во мне желание обследовать ее.

— Что-то, что я упустила?! — воскликнула Пейшнс.

— Это всего лишь предположение, — задумчиво промолвил мистер Лейн. — Поехали? Дромио[30] ждет внизу с машиной.

* * *

Они застали доктора Алонсо Чоута в его кабинете занятым разговором с высоким, тонкоруким и тонконогим мужчиной в одежде явно иностранного кроя. Его худощавое, чисто выбритое лицо напоминало лик ученого эпохи Ренессанса. Обращали на себя внимание монокль в правом глазу, тонкий черный шнурок которого обвивался вокруг шеи, и голос образованного англичанина. На вид ему было лет пятьдесят. Доктор Чоут представил его как доктора Хэмнета Седлара, нового хранителя музея, чей корабль из Англии прибыл сегодня утром.

— Мистер Лейн! — воскликнул доктор Седлар. — Счастлив с вами познакомиться, сэр. Я мечтал об этом с тех пор, как видел вас в Лондоне в роли Отелло двадцать лет назад. А ваши высокоученые статьи о Шекспире в «Колофоне»…

— Очень любезно с вашей стороны, — поспешно прервал его старый джентльмен. — Но в литературоведении я всего лишь дилетант. Полагаю, доктор Чоут рассказал вам о маленькой тайне, которая предшествовала вашему прибытию?

Доктор Седлар выглядел озадаченным.

— Прошу прошения?

— О, всего лишь мелочь, — сказал доктор Чоут, теребя эспаньолку. — Меня удивляет, что вы серьезно восприняли этот инцидент, мистер Лейн.

— На первый взгляд факты выглядят весьма любопытно, доктор. — Блестящие глаза Друри Лейна вновь устремились на англичанина. — Понимаете, доктор Седлар, некий пожилой джентльмен — очевидно, предварительно замаскировавшись — смог проникнуть в музей два дня назад, в понедельник, и, вероятно, разбил витрину в одной из вновь подготовленных комнат.

— Неужели? — отозвался доктор Седлар.

— Он ничего не взял, и это самое главное, — нетерпеливо произнес хранитель.

— Безусловно, — с улыбкой согласился англичанин.

— Если мне позволят прервать ученый диспут, — сказал старый джентльмен, — то не могли бы мы обследовать разбитую витрину?

Хранитель кивнул.

— Доктор Чоут и я уже успели познакомиться, — сказал доктор Седлар. — Так что у меня нет никаких возражений. — Он усмехнулся. — В конце концов, если мне предстоит руководить Британским музеем, полагаю, я должен изучить методы американских воров, специализирующихся на произведениях искусства. Не так ли, доктор?

— Э-э… да, — нахмурившись, отозвался доктор Чоут. — Как вам будет угодно.

* * *

Они прошли через общую читальню, которая была пуста — Пейшнс слегка разочаровало отсутствие Гордона Роу, — в Комнату Сэксона.

Витрину, стекло которой вчера было разбито, уже привели в порядок. Сверкающая стеклянная панель наверху ничем не отличалась от других витрин.

— Стекольщик приходил вчера после полудня, — сказал инспектору доктор Чоут. — Позвольте вас заверить, что его ни на минуту не оставляли одного. Я лично стоял рядом с ним, пока он не закончил работу.

Инспектор что-то пробормотал.

Друри Лейн и доктор Хэмнет Седлар посмотрели сквозь стекло. Глаза обоих одобрительно блеснули.

— Джеггард, — промолвил доктор Седлар. — Необычайно интересно, мистер Лейн. Правильно ли я понял по вашим словам, доктор Чоут, что это новая комната и эти экспонаты недавно подарены музею?

— Да. Содержимое этого крыла завещано Британскому музею коллекционером Сэмюэлом Сэксоном. Разумеется, оно будет экспонироваться, когда музей откроется.

— Да-да, кажется, мистер Уайет упоминал при мне о чем-то подобном месяц назад в Лондоне. Меня часто интересовало, что хранил мистер Сэксон в своей библиотеке. Вроде бы он был таинственной личностью. Эти Джеггарды просто великолепны!

— Доктор Чоут, — сухо заговорил Друри Лейн, оторвав взгляд от стекла, — у вас есть ключ от этой витрины?

— Конечно.

— Не будете ли вы так любезны открыть ее?

Хранитель уставился на него, затем повиновался. Старый джентльмен поднял крышку, откинув ее назад. Три старых тома лежали на мягком черном бархате. При ярком свете лампы на потолке их полинявшие переплеты радовали глаз. Лейн осторожно приподнял каждую книгу по очереди, внимательно обследуя переплет и открывая форзац. В одном случае он некоторое время изучал текст. Положив три тома на место, актер выпрямился, и Пейшнс увидела, как заострились его чеканные черты.

— Очень странно, — пробормотал он. — Едва могу этому поверить. — Он снова устремил взгляд на открытую витрину.

— В чем дело?! — встревоженно воскликнул доктор Чоут.

— В том, мой дорогой Чоут, — спокойно ответил старый джентльмен, — что один из томов, которые первоначально находились в этой витрине, был украден.

— Украден?! — одновременно воскликнули остальные.

Доктор Чоут шагнул вперед.

— Это невозможно, — резко заявил он. — Я сам обследовал эти тома, когда молодой Роу обнаружил разбитую витрину.

— А внутри вы их обследовали? — осведомился Лейн.

Хранитель побледнел:

— Нет. Но даже беглый осмотр…

— Боюсь, вас обманул ваш тренированный глаз, доктор. Как я говорил, это один из самых любопытных случаев в моем опыте. — Его шелковистые седые брови сдвинулись. — Смотрите. — Он указал пальцем на треугольную карточку, стоящую позади центрального тома в синем переплете. Она гласила:

УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

СТРАСТНЫЙ ПИЛИГРИМ

(Джеггард, 1599)

Уникальный экспонат из библиотеки Сэмюэла Сэксона. Один из трех известных сохранившихся экземпляров первого издания этого произведения. Опубликованная печатником елизаветинского периода Уильямом Джеггардом в 1599 году, книга была ложно приписана Джеггардом Шекспиру, перу которого принадлежат только пять стихотворений из двадцати, содержащихся в ней. Остальные созданы Ричардом Барнфилдом, Бартоломью Гриффином[31] и другими современными Шекспиру поэтами.

— Ну? — заговорил доктор Чоут.

Хэмнет Седлар разглядывал центральный том через монокль, едва ли обращая внимание на карточку.

— Это… подделка? — спросила Пейшнс.

— Нет, дорогая. Я не претендую на звание эксперта, но достаточно ориентируюсь в подобных вещах и рискую высказать мнение, что эта книга — подлинное издание Джеггарда «Страстного пилигрима».

— Тогда я не понимаю… — сердито начал доктор Чоут. Он подобрал том в синем переплете, открыл форзац, и его челюсть отвисла. Доктор Седлар заглянул ему через плечо, и на лице его также мелькнуло изумление.

Лейн медленно шагал взад-вперед по комнате, опустив голову.

— Да, но… — ошеломленно заговорил инспектор, потом махнул рукой и выругался сквозь зубы.

— Но если это подлинный Джеггард, — воскликнула Пейшнс, — то, что…

— Невероятно! — бормотал доктор Чоут.

— Чистое безумие! — прошептал англичанин.

Они вместе склонились над томом, изучая страницы, потом посмотрели друг на друга, кивнули с чем-то похожим на благоговение и опять перенесли внимание на титульный лист. Пейшнс, стоя за ними и приподнявшись на цыпочки, прочитала:

«Страстный пилигрим». Любовные сонеты о Венере и Адонисе[32]. Сочинено У. Шекспиром. Второе издание. Отпечатано У. Джеггардом в 1606 г.».

— Понятно, — медленно произнесла Пейшнс. — Это не первое издание 1599 года, а копия 1606 года — очевидно, куда менее ценная.

— Моя дорогая мисс Тамм, — резко бросил через плечо доктор Чоут, — вы еще никогда не совершали большей ошибки.

— Вы имеете в виду, что она более ценная?

Инспектор начал проявлять признаки интереса. Лейн продолжал задумчиво ходить по комнате.

Ответа не последовало, и Пейшнс, покраснев, повторила вопрос.

— Пейшнс, — внезапно заговорил старый джентльмен. Она с благодарностью повернулась к нему, и он обнял ее за плечи длинной рукой. — Знаете, что делает этот инцидент таким удивительным?

— Понятия не имею, сэр.

Он слегка сжал ее плечи.

— Мистер Уильям Джеггард был благонамеренным покровителем искусств, но, очевидно, пребывал в состоянии жесткой конкуренции с другими издателями в тот период, когда Шекспир, Джонсон, Флетчер[33], Марло и другие роняли золото со своих перьев. Он охотился за знаменитыми именами, как некоторые современные театральные продюсеры и книгоиздатели охотятся за ними сегодня, и в результате стал кем-то вроде пирата. Джеггард напечатал сборник «Страстный пилигрим», в который также включил два ранее не публиковавшихся сонета Шекспира и три стихотворения, заимствованные из уже опубликованной пьесы «Тщетные усилия любви». Все остальное он дерзко приписал Шекспиру. Не сомневаюсь, что книга хорошо продавалась, а что касается Шекспира, то драматург проявлял странное равнодушие к публикациям. — Лейн вздохнул. — Я рассказываю вам это, чтобы вы могли оценить тогдашнюю обстановку. Сборник, безусловно, продавался хорошо, так как после первого издания в 1599 году Джеггард отпечатал второе в 1606-м и третье в 1612-м. А теперешнюю ситуацию удивительной делает следующее. Сохранились три экземпляра издания 1599 года и два — 1612-го. Но до сих пор весь мир библиофилов полагал, что ни одного экземпляра 1606 года не существует!

— Значит, эта книга бесценна? — прошептала Пейшнс.

— Я говорил, что это странное дело, дорогая, — продолжал старый джентльмен. — Едва ли, инспектор, я могу порицать вас за то, что вы были озадачены, хотя вы не вполне ухватили все элементы загадки. Но теперь ситуация становится просто безумной. Выходит, подозреваемый вами мужчина в синей шляпе пошел на колоссальный риск быть арестованным за крупную кражу и вандализм, втершись в экскурсионную группу, незаконно проникнув в Британский музей, ускользнув от группы, покуда доктор Чоут демонстрировал им сокровища музея, пробравшись в Комнату Сэксона и разбив витрину с книгами Джеггарда — ради чего? — Голос Лейна стал резким. — Только для того, чтобы украсть одну редкую и ценную книгу, заменив ее еще более редкой и ценной!

Глава 8

БЛАГОДЕТЕЛЬНЫЙ ВОР

— Из-за чего суматоха? — осведомился веселый голос. Молодой Гордон Роу шагнул из коридора в Комнату Сэксона и тут же подошел к Пейшнс, словно кусочек железа, притянутый магнитом.

— А, Роу! — быстро сказал хранитель музея. — Вы-то нам и нужны. Случилось нечто невероятное!

— Мы, кажется, привлекаем чудеса типа шоу уродцев мистера Барнума[34], — усмехнулся Роу, подмигнув Пейшнс. — Мистер Лейн! Рад вас видеть, сэр. Господи, что за торжественное собрание! Кажется, доктор Чоут, вы посвящаете доктора Седлара в наши семейные неприятности. Привет, инспектор. Так что за беда, доктор?

Хранитель молча взмахнул синим томом, который держал в руке.

Улыбка тотчас же исчезла с лица Роу.

— Неужели… — Он выхватил у хранителя книгу и открыл ее. Теперь его лицо выражало изумление. — Да ведь это Джеггард 1606 года! — воскликнул он. — Я думал, его не существует…

— Очевидно, это не так, — сухо промолвил старый джентльмен. — Великолепный экземпляр, верно. Гордон? Какой поднимется шум, когда новость распространится.

— Да, но откуда он взялся? — пробормотал Роу. — Кто его нашел? Или вы привезли его из Лондона, доктор Седлар?

— Едва ли, — отозвался англичанин.

Доктор Чоут беспомощно пожал плечами.

— Вы не поверите, но в понедельник здесь произошла кража. Кто-то забрал из витрины издание Джеггарда 1599 года и оставил вместо него эту книгу.

Молодой человек откинул голову назад и расхохотался.

— Вот это да! — с трудом вымолвил он, вытирая глаза. — Подождите, пока об этом услышат божественная Лидия и Крэбб… Это уже чересчур! — Роу с трудом перестал смеяться. — Прошу прощения. Меня это просто оглушило… Миссис Сэксон здорово бы повезло, если бы у нее украли редкую книгу, заменив ее еще более редкой. Чистое безумие!

— Думаю, — сказал хранитель, нервно дергая себя за бороду, — вам лучше как можно скорее привести сюда миссис Сэксон. В конце концов…

— Конечно. — Роу нежно погладил Джеггарда 1606 года, вернул его доктору Чоуту, стиснул руку Пейшнс и выбежал из комнаты.

— Ужасно шумливый молодой человек, — заметил доктор Седлар. — Боюсь, я не могу разделить его легкомыслия. Книгу нужно обследовать более тщательно, доктор Чоут. Возможно, будет нелегко доказать ее аутентичность…

В глазах хранителя появился охотничий блеск.

— Разумеется, — кивнул он, потирая руки. Казалось, он с удовольствием оставил бы украденную книгу в распоряжении вора, лишь бы тот не вернулся и не потребовал бы назад уникальный том. — Предлагаю сразу же приступить к работе. Нам нужно соблюдать осторожность, Седлар, чтобы сведения об этом не просочились раньше времени! Мы можем обратиться к старику Гаспари из музея «Метрополитен», взяв с него обещание хранить тайну…

Доктор Седлар выглядел до странности бледным и не сводил глаз с пострадавшей витрины.

— Или к профессору Крауншилду из «Фолджера»[35], — пробормотал он.

Пейшнс вздохнула:

— Похоже, мы все уверены, что Джеггарда 1599 года украл человек в синей шляпе. Но этому нет доказательств. Почему вором не мог быть второй посторонний из автобуса или кто-то из учителей?

Инспектор Тамм нахмурился. Было очевидно, что дело оказалось для него слишком замысловатым.

— Едва ли, Пейшнс. — возразил Друри Лейн. — В автобусе находились девятнадцать человек, и все, по-видимому, входили в музей. Восемнадцать из них потом вернулись на автобусную стоянку, включая второго таинственного незнакомца. Таким образом, только наш друг — мужчина в синей шляпе — исчез из музея, как и Донохью. Связь слишком сильна, чтобы быть совпадением. Думаю, весьма вероятно, что человек в синей шляпе украл Джеггарда 1599 года, оставив вместо него издание 1606-го, и что Донохью исчез, преследуя его.

— Не сомневаюсь, что со временем все это объяснится, — сказал хранитель. — А пока что, доктор Седлар, если вы меня извините, я немедленно обыщу музей.

— Зачем? — мрачно осведомился инспектор.

— Есть слабый шанс, что Джеггарда 1599 года не вынесли из здания.

— Отличная идея, доктор, — одобрил Хэмнет Седлар. — Я буду продолжать, но когда придет миссис Сэксон… — Очевидно, он был наслышан о ней и преисполнен дурных предчувствий.

— Я скоро вернусь, — весело откликнулся доктор Чоут. Аккуратно положив книгу в витрину, он вышел из комнаты.

Англичанин склонился нал витриной, как нервная аистиха над гнездом.

— Скверно, — пробормотал он. — Я бы хотел взглянуть на издание 1599 года.

Друри Лейн удивленно посмотрел на него, потом опустился на стул и прикрыл глаза белой, испещренной венами рукой.

— Вы кажетесь ужасно разочарованным, доктор Седлар, — заметила Пейшнс.

Он вздрогнул:

— Прошу прощения? Да, так и есть.

— Но почему? Разве вы никогда не видели издание 1599 года? Я думала, эти редкие книги хорошо знакомы библиофилам.

— Только не этот экземпляр, — мрачно улыбнулся англичанин. — Вы же знаете, что он принадлежал Сэмюэлу Сэксону. Это делало его недоступным.

— Вроде бы мистер Роу и доктор Чоут упоминали о… э-э… таинственности мистера Сэксона.

Монокль в глазу доктора Седлара задрожал и выпал, повиснув на шнурке.

— Таинственностью! — взорвался он. — Этот человек был настоящим библиоманом. Половину своих преклонных лет он проводил в Англии, делая покупки на аукционах и вывозя все наши ценные книги!.. Среди них были малоизвестные экземпляры. Один бог знает, где он их подбирал. Украденный джеггардовский «Страстный пилигрим» 1599 года был одним из таких. До недавнего времени было известно о существовании только двух экземпляров первого издания, потом Сэксон где-то выкопал третий, но не позволял исследователям даже взглянуть на него. Он прятал его в библиотеке, как зерно в амбаре.

— Звучит трагически, — усмехнулся инспектор.

— Уверяю вас, так оно и есть, — продолжал англичанин. — Мне не терпелось обследовать эту книгу… Когда мистер Уайет рассказал мне о завещании Сэксона…

— Он упомянул, что Джеггард 1599 года включен в дарственную? — спросил Лейн.

— Да. — Доктор Седлар вздохнул и снова склонился над витриной, вставив в глаз монокль. — Великолепно! Я едва могу дождаться… Что это? — Он схватил третий из трех томов в витрине и уставился на титульный лист.

— В чем дело теперь? — Лейн быстро встал и подошел к витрине.

Доктор Седлар шумно выдохнул:

— На миг я подумал… но я был не прав. Я обследовал этот экземпляр «Генриха V» в Лондоне несколько лет назад, прежде чем его приобрел Сэксон. Он датирован 1608 годом, но сейчас установлено, что Джеггард, напечатавший его для книготорговца Томаса Пейвера, намеренно поставил более раннюю дату. Вероятно, книга напечатана в 1619 году. Но я помню, что алый переплет был ярче. Очевидно, он слегка потускнел в результате нежного обращения с ним Сэксона.

— Понятно, — кивнул старый джентльмен. — Вы меня напугали, доктор. Как насчет «Сэра Джона Олдкасла»[36]?

Будущий хранитель указал на первый том в витрине.

— С ним все в порядке, — серьезно ответил он. — Не изменил цвет с тех пор, когда я видел его в прошлый раз на аукционе «Сотби» в 1913 году, где он ушел за более высокую цену, чем другие лоты, — тот же золотисто-коричневый оттенок! Уверяю вас, я не обвиняю Сэксона в вандализме…

Доктор Чоут вошел в комнату.

— Боюсь, я ошибся, — сказал он. — Никаких признаков украденного Джеггарда. Конечно, мы продолжим поиски.

* * *

Миссис Лидия Сэксон ворвалась в комнату как разъяренная слониха. Это была монументальная женщина с боками, подобными горным склонам, кормой дирижабля, грудью морской коровы и осанкой фрегата. Блеск ее зеленых глаз не сулил ничего хорошего таким жалким созданиям, как ученые, хранители музеев и прочие наследники ее супруга. За ней следовали весело усмехающийся Гордон Роу и тощий кособокий старик в выцветшем фраке. В нем было нечто напоминающее древний папирус — сморщенная сухая кожа, почти хрустящие при ходьбе кости и хищные черты лица, напоминающие средневековых итальянских аристократов, испанских пиратов и антикваров. Этот высокомерный джентльмен, который мог быть только библиотекарем покойного Сэксона, Крэббом, игнорируя присутствующих, бочком направился к витрине Джеггарда, где схватил странный дар вора и обследовал его глазами стервятника.

— Доктор Чоут! — воскликнула миссис Сэксон пронзительным сопрано. — Что означает вся эта чепуха насчет кражи?

— Очень неприятная история, миссис Сэксон, — пробормотал хранитель с вымученной улыбкой. — В то же время это величайшая удача…

— Вздор! Мистер Роу рассказал мне о другой книге, и это меня нисколько не впечатлило. Факт в том, что один из самых ценных предметов из упомянутых в дарственной моего мужа был украден под самым вашим носом. Я требую…

— Прежде чем вдаваться в подробности, — спешно прервал доктор Чоут, — позвольте представить вам мисс Пейшнс Тамм, доктора Хэмнета Седлара, который будет новым хранителем нашего музея, мистера Друри Лейна…

Миссис Сэксон устремила зеленые глаза на старого джентльмена.

— Здравствуйте, мистер Лейн. И вы сказали, новый хранитель? — Она посмотрела на англичанина с холодным любопытством и фыркнула, как толстая старая кошка.

— …и инспектора Тамма…

— Из полиции? Инспектор, я требую, чтобы вы немедленно нашли вора!

— Что я, по-вашему, должен сделать? — огрызнулся Тамм. — Вытащить его из жилетного кармана?

Женщина покраснела, как спелая вишня:

— Я еще никогда…

Крэбб, со вздохом положив на место синий том, похлопал ее по руке.

— Ваше давление, дорогая миссис Сэксон, — с улыбкой прошептал он, потом выпрямился и окинул взглядом лица собравшихся. — Мне эта кража кажется очень странной. По-моему… — Крэбб внезапно оборвал фразу и устремил маленькие глазки на доктора Седлара. — Кто это? — осведомился он, тыча в англичанина скрюченным пальцем.

— Прошу прощения? — холодно отозвался Хэмнет Седлар.

— Это наш новый хранитель, доктор Седлар, — сказал молодой Роу. — Постарайтесь не грубить ему, Крэбб. Доктор, это мистер Крэбб, библиотекарь Сэксона.

— Седлар, а? — буркнул Крэбб. — Ну-ну. — Склонив голову набок и злобно улыбаясь, он снова посмотрел на англичанина.

Доктор Седлар выглядел оскорбленным и озадаченным. Потом он пожал плечами.

— Позвольте объяснить, миссис Сэксон. — Англичанин шагнул к женщине с очаровательной улыбкой. Они отошли в сторону. Седлар продолжал быстро говорить вполголоса, а миссис Сэксон слушала с враждебным видом судьи, заранее приговорившего обвиняемого.

Друри Лейн спокойно вернулся к своему стулу в дальнем углу комнаты и сел, закрыв глаза и вытянув длинные ноги. Пейшнс вздохнула, а Гордон Роу стал что-то энергично шептать ей на ухо.

Крэбб и доктор Чоут углубились в обсуждение книги Джеггарда, отпечатанной в 1606 году. Инспектор Тамм, скитаясь по комнате, как потерянная душа в чистилище, изнемогал от скуки. До его слуха долетали обрывки разговора библиофилов.

— Надпись на титульном листе…

— Холлиуэлл-Филлипс[37] утверждал…

— Включение пиратски изданных сонетов…

— Но в каком формате?

— Экземпляр Бодлианской библиотеки[38]…

— …доказывает, что два не принадлежащих Шекспиру стихотворения Джеггард заимствовал из издания «Британской Трои» Хейвуда[39], появившегося в 1612 году…

— Формат почти полностью соответствует…

— Не забывайте, что до 1608 года Джеггард был всего лишь издателем. Это продолжалось, пока он не приобрел печатный станок Джеймса Робертса[40] в Барбикене[41]. Таким образом, в 1606 году…

Инспектор со стоном продолжал слоняться по комнате.

Доктор Чоут и мрачный Крэбб, заключив временное перемирие, повернулись к остальным.

— Леди и джентльмены! — объявил хранитель, поглаживая бороду. — Мистер Крэбб и я пришли к выводу, что Джеггарда 1606 года можно считать аутентичным!

— Слушайте, слушайте, — проворчал инспектор.

— Вы уверены? — спросил доктор Седлар, отворачиваясь от собеседницы.

— Мне на это наплевать! — взвизгнула миссис Сэксон. — Я по-прежнему считаю это странным способом вознаградить щедрость мистера Сэксона…

— Я же говорил вам, что она неприятная особа, — достаточно громко произнес молодой Роу.

— Тише, идиот! — свирепо прошипела Пейшнс. — Эта горгона[42] вас услышит!

— Ну и пускай, — усмехнулся молодой человек.

— Я тоже не думаю, что это подделка, — спокойно заговорил из своего угла Друри Лейн.

В это время смотритель с носом-картошкой вошел в комнату и направился к доктору Чоуту.

— В чем дело, Берч? — рассеянно осведомился хранитель музея. — Я уверен, что это может подождать.

— Как хотите. — Берч повернулся и зашаркал к двери.

— Одну минуту. — Лейн встал, глядя на пакет в руках Берча. — На вашем месте, доктор Чоут, я бы посмотрел, что находится в этом пакете. Если это дело настолько безумное, каким кажется, то есть возможность…

— Вы думаете… — начал доктор Чоут, облизывая заросшие бородой губы. — Ладно, Берч, давайте его сюда.

Доктор Седлар и Крэбб, как два верных стража, встали по бокам хранителя.

Плоский пакет был аккуратно завернут в простую коричневую бумагу и перевязан дешевой красной лентой. К бумаге была приклеена этикетка, на которой синими чернилами и печатными буквами были написаны имя доктора Чоута и адрес музея.

— Кто это принес, Берч? — спросил доктор Чоут.

— Молодой посыльный, — угрюмо отозвался Берч.

— Понятно. — Доктор Чоут начал развязывать ленту.

— Погодите! — рявкнул инспектор, подбежав к нему и выхватив пакет. — Здесь уже произошло столько невероятных вещей… Может быть, это бомба!

Мужчины побледнели, а миссис Сэксон пронзительно вскрикнула. Лейн печально улыбнулся Тамму.

Инспектор приложил большое красное ухо к коричневой бумаге и прислушался, потом повернул пакет и повторил процедуру с другой стороны. Все еще неудовлетворенный, он осторожно встряхнул его.

— Ну, думаю, все в порядке, — проворчал Тамм, возвращая пакет в дрожащие руки хранителя.

— Возможно, вам лучше открыть его? — неуверенно предложил доктор Чоут.

— Можете ничего не опасаться, доктор, — ободряюще улыбнулся старый джентльмен.

Тем не менее пальцы хранителя вздрагивали, медленно развязывая ленту и разворачивая бумагу. Миссис Сэксон отступила к двери, а Гордон Роу потянул за собой Пейшнс.

Ничего не произошло.

Но если бы пакет содержал бомбу и она взорвалась в его руках, доктор Чоут не был бы ошеломлен сильнее. При виде того, что находилось в пакете, его челюсть отвисла, а глаза выпучились.

— Господи! — воскликнул он сдавленным голосом. — Ведь это Джеггард 1599 года, экземпляр, украденный в понедельник!

Глава 9

ИСТОРИЯ, РАССКАЗАННАЯ БИБЛИОТЕКАРЕМ

Некоторое время все молча смотрели друг на друга, будучи не в состоянии произнести ни слова. Странный вор вернул свою добычу!

— Учитывая общую атмосферу безумия, в которой до сих пор развивалось это дело, — заговорил Друри Лейн, вставая и подходя к остальным, — я подозревал, что нечто подобное может произойти. Мы имеем дело с умным противником, обладающим к тому же чувством юмора. Очень странно! Вы уверены, что это тот самый похищенный экземпляр, доктор Чоут?

— В этом нет ни малейшего сомнения, — отозвался все еще озадаченный хранитель. — Это Джеггард Сэксона. Хотите обследовать его, джентльмены?

Он положил том в синем переплете на стеклянный верх витрины с книгами Джеггарда, и Крэбб внимательно осмотрел его. Пейшнс, стоя рядом с молодым Роу, бросила взгляд на лицо доктора Седлара, наблюдавшего за Крэббом, и едва не вскрикнула от удивления. Вежливая маска упала, и теперь лицо выражало гнев и разочарование, которые только подчеркивал монокль в правом глазу. Потом маска исчезла, и гнев сменился интересом. Обернувшись к Гордону, Пейшнс поняла, что и он заметил эту странную перемену, так как внимательно смотрел на англичанина.

— Это Джеггард Сэксона, — подтвердил Крэбб.

— Каким же болваном я был! — неожиданно воскликнул инспектор Тамм и без всяких объяснений выбежал из комнаты. Они услышали топот его ног в коридоре.

— Похоже, мисс Тамм, — с легкой улыбкой заметил доктор Седлар, — ваш отец — очень стремительный джентльмен.

— Мой отец, доктор Седлар, — ответила Пейшнс, — иногда бывает очень проницательным джентльменом. Он думает о практичных вещах. Не сомневаюсь, что он побежал за посыльным, так как никто из нас не подумал это сделать.

Миссис Сэксон уставилась на рассерженную девушку, словно видела ее впервые. Молодой Роу усмехнулся.

— Да-да, Пейшнс, — мягко произнес Друри Лейн, — мы не сомневаемся в проницательности инспектора, хотя, думаю, на сей раз она окажется тщетной. Дело в том, джентльмены, что ваш Джеггард 1599 года не был возвращен вам в status quo ante[43]. Пожалуйста, обследуйте заднюю сторону переплета.

Доктор Чоут поднял книгу с витрины и перевернул ее. Нижний край переплета был вспорот ножом, и между кожей и бумажной подкладкой что-то торчало.

Хранитель осторожно вытащил стодолларовую купюру. К ней был приколот булавкой клочок такой же коричневой бумаги, что служила оберткой, на которой такими же синими чернилами и такими же печатными буквами были написаны четыре слова:

«НА ПОКРЫТИЕ СТОИМОСТИ РЕСТАВРАЦИИ».

Подписи не было.

— Наглость этого типа переходит всякие границы! — фыркнула миссис Сэксон. — Испортил мою книгу и…

Вытирая лоб, вернулся инспектор Тамм.

— Слишком поздно, — проворчал он. — Посыльного и след простыл… Что это? — Он обследовал прорезь в задней крышке переплета, прочитал записку и покачал головой, словно говоря: «Для меня это чересчур», после чего перенес внимание на обертку и ленту. — Дешевая бумага и обычная красная лента. Никаких улик. Меня тошнит от этого чертова дела!

— Какой, однако, любезный вор, Чоут, — усмехнулся Крэбб. — Крадет книгу, возвращает ее с оплатой расходов и сам же подбрасывает бесценный дар!

— Позвоните в газеты и сообщите им об этом, — устало посоветовал инспектор. — Вы дадите вору повод вернуться.

— Почему, папа?

— Пэтти, мошенник есть мошенник, даже если он чокнутый. Он ведь оставил здесь этого Джеггарда 1606 года, верно? Тогда он вернется и заявит на него права.

— Боюсь, что нет, инспектор, — улыбнулся Лейн. — Едва ли он настолько изобретателен. Нет, он нашел…

Миссис Сэксон, умиротворенная неожиданным возвращением Джеггарда 1599 года, издала удивленный возглас, который прозвучал как сирена парома.

— Это действительно странно, Крэбб! Мне только что пришло в голову… Знаете, мистер Лейн, не так давно у нас уже произошел такой же случай.

— Какой именно, миссис Сэксон? — резко осведомился старый джентльмен.

Ее тройной подбородок дрожал от возбуждения.

— Кто-то украл книгу из моей библиотеки, мистер Лейн, и также вернул ее!

— Я тоже это припоминаю, — сказал Крэбб, без видимой причины покосившись на доктора Седлара. — Очень странно!

— Господи, какие же мы идиоты! — воскликнул Роу. — Должно быть, это тот же самый вор!

Друри Лейн стиснул руку библиотекаря Сэксонов так сильно, что тот поморщился.

— Немедленно расскажите, что тогда произошло! Это может оказаться крайне важным!

Крэбб быстро огляделся вокруг:

— От возбуждения я забыл… Однажды ночью, недель шесть назад, я заработался в библиотеке Сэксона. Я заново составлял каталог коллекции после того, как были отложены книги для Британского музея. Услышав странные звуки в соседнем помещении, я отправился туда и увидел человека, обшаривающего одну из полок.

— Как он выглядел? — спросил инспектор. Крэбб развел костлявыми руками:

— Quien sabe?[44] Было темно, а он был в маске и закутан в пальто. Я видел его лишь мельком. Он услышал меня и выбежал через одно из французских окон.

— Это было ужасно, — мрачно произнесла миссис Сэксон. — Никогда не забуду, как мы все расстроились. — Внезапно она усмехнулась. — Мистер Крэбб бегал по дому, как старый петух…

— А миссис Сэксон, — ехидно добавил Крэбб, — прибежала вниз в одном только красном пеньюаре. — Они сердито уставились друг на друга. Пейшнс представила себе эту гору женской плоти в свободном развевающемся неглиже и закусила губу. — Я поднял тревогу, и молодой Роу примчался вниз в одних трусах…

— Не совсем, — быстро возразил Роу.

— Как всегда, он разыграл рыцаря в латах и помчался за вором, но тот благополучно ускользнул.

— На мне была индийская пижама в полоску, — с достоинством сказал мистер Роу, — а кроме того, я даже не видел вора.

— Какую же он украл книгу? — осведомился Друри Лейн.

— Вы не поверите, — усмехнулся Крэбб.

— Ну?

— Он украл экземпляр Джеггарда 1599 года!

* * *

Доктор Седлар не сводил глаз с Крэбба, доктор Чоут выглядел ошеломленным, а инспектор издал крик отчаяния.

— Ради бога, сколько же существует экземпляров этой чертовой книги?

Лейн нахмурился:

— Вы имеете в виду, что вор украл этот экземпляр Джеггарда 1599 года, прежде чем его передали в Британский музей, а потом вернул его вам? Это не имеет смысла, мистер Крэбб.

— Нет. — Крэбб усмехнулся беззубым ртом. — Он украл подделку Джеггарда 1599 года.

— Подделку? — переспросил доктор Седлар. — Я не знал…

— Мистер Сэксон приобрел эту книгу лет двадцать тому назад, — объяснил библиотекарь с той же злобной усмешкой. — Это была явная подделка, но мы хранили ее в качестве курьеза. Вор снял ее с открытой полки.

— Странно, — пробормотал Лейн. — Самое странное из всего, что произошло до сих пор. Я не могу этого понять… А подлинник тогда находился в вашей библиотеке, мистер Крэбб? Кажется, вы сказали, что его еще не отправили в музей.

— Да, мистер Лейн, но он лежал в сейфе с другими редкими книгами. О подделке мы не заботились. К тому же, как я говорил, через два дня ее вернули нам по почте без объяснений.

— Ага! — воскликнул Лейн. — С таким же вспоротым переплетом, как в подлиннике?

— Нет. Переплет был целым.

— А в какой обертке? — спросил инспектор.

— В такой же и с такой же лентой.

Лейн задумчиво посмотрел на витрину, потом подобрал экземпляр Джеггарда 1599 года, который только что доставил посыльный, и обследовал изувеченный переплет, потом приподнял отставшую бумагу с внутренней стороны задней крышки. Под ней в картоне оказалось прямоугольное углубление длиной пять и шириной три дюйма.

— Его тоже вырезал вор? — спросил шокированный доктор Чоут.

— Не думаю. Пейшнс, дорогая, используйте вашу сообразительность. Когда этот странный прямоугольник был вырезан в картоне?

Пейшнс посмотрела на углубление:

— Очень давно. Края, оставленные режущим инструментом, лоснятся от времени.

— Вот ответ на ваш вопрос, доктор Чоут, — улыбнулся Лейн. — А зачем, дитя мое, вообще был вырезан этот прямоугольник?

Пейшнс улыбнулась в ответ:

— Очевидно, в качестве тайника.

— Тайника?! — воскликнул хранитель. — Это нелепо!

— Почему вы, книжные черви, так презираете точную науку логику? — вздохнул старый актер. — Мисс Тамм абсолютно права. Что-то очень тонкое и легкое — тонкое потому, что углубление совсем небольшое, а легкое потому, что за прошедшие столетия более тяжелый предмет был бы обнаружен экспертами, — до недавнего времени было спрятано в задней крышке переплета этого плода пробы сил мистера Уильяма Джеггарда в пиратском книгоиздании. Что же, как не лист бумаги?

Глава 10

НА СЦЕНУ ВЫХОДИТ УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

В Британском музее больше было нечего делать. Инспектор, которому особенно не терпелось уйти, Пейшнс и Лейн быстро откланялись.

Гордон Роу проводил их к выходу и постучал по бронзовой бороде Шекспира.

— Старик улыбается. Неудивительно! Впервые за несколько веков в музее произошло нечто человеческое, Пэт.

— Отпустите мою руку, сэр! — свирепо сказала Пейшнс. — У меня строгий отец, а у него глаза на затылке… Пока, Гордон.

— Когда я увижу вас снова? — осведомился молодой человек.

— Я об этом подумаю, — чопорно отозвалась Пейшнс и повернулась, чтобы последовать за инспектором и Лейном.

Но Роу схватил ее за руку:

— Пэт, позвольте проводить вас до офиса вашего отца. Вы ведь собираетесь туда?

— Да.

— Можно я пойду с вами?

— Боже, какой настырный молодой человек! — промолвила Пейшнс, в который раз чувствуя, что краснеет. — Ладно, если отец вас вытерпит.

— Не сомневаюсь, — весело сказал Роу, захлопнул дверь музея, снова взял Пейшнс за руку и быстро подвел ее по тротуару к остальным. Дромио, рыжеволосый шофер Лейна, в ожидании стоял рядом со сверкающим мерным «линкольном».

— Инспектор, — заговорил Роу, — вы не возражаете, если я пойду с вами? По вашим глазам вижу, что нет!

Тамм сердито уставился на него:

— Ах, вы…

— Ну-ну, инспектор, — успокаивающим тоном произнес Друри Лейн. — Думаю, это отличная идея. Позвольте мне отвезти вас. Здесь моя машина, и я хочу расслабиться на несколько минут. Не могу думать в напряженной атмосфере. Ситуация явно требует военного совета, а Гордон — толковый парень. Или вы слишком заняты, инспектор?

— Вот это настоящий друг! — воскликнул Роу.

— Судя по тому, как идет мой бизнес в эти дни, — проворчал Тамм, — я бы мог взять месячный отпуск, а моя тупоголовая стенографистка этого бы даже не заметила. — Он резко взглянул на молодого человека и на Пейшнс, которая нервно что-то напевала. — Ладно, юноша, поехали. Это свободная страна.

В кабинете Тамма старый актер со вздохом опустился в потертое кожаное кресло. Пейшнс села на стул, а Роу, не теряя блеска в глазах, прислонился к дверному косяку.

— Очевидно, инспектор, вы принимаете близко к сердцу увещевание 122-го псалма: «Да будет мир в стенах твоих». Это хорошо.

— Да, но не «благоденствие в чертогах твоих», — засмеялась Пейшнс, бросив шляпку через комнату на крышку сейфа. — Если бизнес будет продолжаться так же скверно, боюсь, мне придется искать работу.

— Женщины, — горячо воскликнул мистер Роу, — никогда не должны работать!

— Заткнись, Пэтти, — раздраженно буркнул инспектор.

— Если я могу чем-нибудь помочь… — начал старый джентльмен.

— Спасибо, но мы не нуждаемся в помощи. Пэтти, я тебя отшлепаю! Ну, Лейн, что вы об этом думаете?

Друри Лейн закинул ногу на ногу и задумчиво посмотрел на собеседников:

— Мои мысли иногда иррациональны, инспектор. Скажу только, что это самое замечательное дело, с которым я когда-либо сталкивался, включая те, о которых читал в криминалистической литературе. А что думаете вы — практичный полицейский?

— Все запутано до предела, — с горькой усмешкой отозвался инспектор. — Впервые в жизни слышу о воре, возвращающем добычу, да еще с премией! Мне кажется наиболее логичным постараться выяснить, кто эти двое — тип в синей шляпе и другой, с подковкой на кольце, о котором нам рассказал автобусный диспетчер. Я еще раз проверю этих семнадцать школьных учителей, хотя чувствую, что они тут ни при чем.

— А вы, дорогая моя? — обратился старый джентльмен к Пейшнс, чьи мысли витали далеко. — У вас всегда есть что сказать.

— По-моему, — промолвила Пейшнс, — мы устраиваем бурю в стакане воды. Произошла кража, но добычу вернули с процентами. Следовательно, это даже не настоящее преступление!

— Всего лишь интересная проблема, не так ли?

Она пожала плечами:

— Простите, если я сегодня не в блестящей форме, но это все, что я могу сказать.

— Никакого преступления, а? — саркастически произнес Тамм.

— Значит, вы думаете, инспектор, — отозвался Лейн, — что преступление все-таки имело место?

— Конечно! Что произошло с бедным старым Донохью?

Старый джентльмен закрыл глаза:

— С исчезнувшим охранником? Согласен — это выглядит подозрительно. Но в конце концов, это полицейская работа. Меня интересует другое.

Высокий молодой человек молча стоял у двери, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Пейшнс задумчиво сдвинула брови. Наконец Тамм пожал плечами и потянулся к телефону.

— Полицейская работа или нет, но меня интересует только это. Я обещал найти беднягу Мика и сделаю все, что от меня зависит. — Он поговорил с капитаном Грейсоном из бюро исчезнувших лиц и со своим другом инспектором Джоганом. — О Донохью нет никаких новостей. Человек пропал, будто испарился. Я сообщил Джогану серийный номер сотенной купюры, которую мы нашли в возвращенной книге. Может быть, ему удастся ее отследить.

— Возможно, — согласился Лейн. — Вижу, Пейшнс, вы морщите ваш хорошенький носик. Уже догадались, что именно «другое» меня интересует.

— Пытаюсь, — ответила Пейшнс.

— Переплет, — лаконично произнес Роу.

— Ну конечно. Гор… мистер Роу! — покраснев, воскликнула Пейшнс. — Предмет, который человек в синей шляпе извлек из задней крышки переплета Джеггарда 1599 года!

Старый джентльмен усмехнулся:

— Похоже, молодые люди, вы думаете совместно. Удивительно, не так ли, инспектор? И перестаньте хмуриться — я говорил вам, что Гордон смышленый парень. Да, Пейшнс, меня интересует именно это. Понимаете, внешне нелепое поведение вора становится понятным, если отталкиваться от легкого и тонкого предмета, который, очевидно, был спрятан в переплете книги. Около шести недель назад кто-то проник в библиотеку Сэксона и украл книгу, которая выглядела Джеггардом 1599 года. Мы можем смело предположить, что это был наш таинственный субъект в синей шляпе. Но книга оказалась подделкой и была возвращена нетронутой. Значит, человек в синей шляпе искал подлинник! Сколько экземпляров первого издания «Страстного пилигрима» существует ныне? Три. Возможно, первые два вор каким-то образом уже смог обследовать. Затем украл книгу из библиотеки Сэксона и обнаружил, что это подделка. Он, безусловно, знал о существовании подлинника, который Сэксон завещал Британскому музею. Вор сумел пробраться в музей и украсть третьего подлинного Джеггарда, даже оставив вместо него более редкую книгу. Через два дня он вернул похищенное. Какие выводы, Пейшнс, вы можете сделать из этих фактов?

— То, что вор вернул подлинного Джеггарда музею, вспоров перед этим переплет и удалив что-то из тайника, — медленно ответила Пейшнс, — свидетельствует, что его интересовал не Джеггард 1599 года сам по себе, а тонкий легкий предмет, который был в нем спрятан. Изъяв предмет, он не видел дальнейшей пользы в книге и вернул ее как джентльмен.

— Браво! — воскликнул Лейн. — Мастерская дедукция, дорогая моя.

— Блестяще! — горячо подхватил мистер Роу.

— А что еще? — спросил старый джентльмен.

— Ну, — Пейшнс слегка покраснела, — остается еще одна загадка. Джеггард 1599 года — ценная книга. Обычный вор оставил бы ее у себя, несмотря на то что охотился не за ней, а за тем, что было в ней спрятано. Но интересующий нас субъект не только вернул книгу, но и вложил в нее стодолларовую купюру, оплатив реставрацию поврежденного переплета. Кроме того, он с самого начала оставил вместо украденного тома другой, еще более ценный — то ли потому, что эта книга внешне походила на похищенную, то ли в качестве проявления собственной щепетильности. Все это указывает на, в сущности, честного человека, который вынужден совершить бесчестный поступок, но старается по возможности компенсировать нанесенный ущерб.

Старый джентльмен слушал, склонившись вперед и сверкая глазами. Когда Пейшнс умолкла, он повернулся к инспектору:

— Ну, старина, что вы об этом скажете?

Тамм кашлянул.

— Весьма недурно.

— Ну-ну, инспектор, это скудная похвала. Великолепно, дорогая моя! Вы льете бальзам на мои старые кости. Да, это правда. Мы имеем дело с честным и даже совестливым вором — уверен, это беспрецедентная аномалия в истории краж. Настоящий Вийон[45]! Что-нибудь еще?

— Думаю, это достаточно очевидно, — внезапно заговорил Роу. — То, что вор вернул поддельного Джеггарда, даже не разрезав переплет, указывает, что он на короткой ноге с редкими книгами. Подделка не настолько неуклюжая, чтобы ее мог распознать любитель. Тем не менее вор, обследовав книгу, сразу увидел, что она не подлинная, и, так как он искал только подлинного Джеггарда 1599 года, вернул ее целой и невредимой.

— Это делает его кем-то вроде библиофила, не так ли? — заметила Пейшнс.

— Безусловно, дорогая. Превосходный вывод, Гордон.

Старый джентльмен поднялся и начал ходить по комнате.

— Таким образом, мы нарисовали весьма четкую картину. Ученый, антиквар, библиофил, честный по натуре, который был вынужден совершить кражу, чтобы завладеть — думаю, в этом не может быть сомнений — листом бумаги, спрятанным в задней крышке переплета. Интересно, а?

— Что же это за бумага? — пробормотал Тамм.

— Углубление занимает около пяти дюймов в длину и трех в ширину, — задумчиво промолвил Роу. — Если там находился лист бумаги, то, вероятно, сложенный и очень старый.

— Похоже на то, хотя последнее не обязательно верно, — сказал Лейн. — Да, ситуация значительно прояснилась…

Какое-то время он бродил молча, сдвинув седые брови.

— Пожалуй, я проведу собственное маленькое расследование.

— Исчезновения Донохью? — с надеждой спросил Тамм.

Лейн улыбнулся:

— Нет, это я предоставляю вам — с такими вещами вы справляетесь куда лучше меня. Я должен был сказать не «расследование», а «исследование». Вы ведь знаете, что у меня хорошая библиотека…

— Рай для ученого, — мечтательно произнес Роу.

— Какое исследование? — осведомилась Пейшнс.

— Не помешало бы установить, дорогая, является ли теперешний переплет поврежденного Джеггарда оригинальным — возраст reliure[46] может оказаться ключом к возрасту спрятанного предмета, который, судя по размерам тайника, как указал Гордон, по всей вероятности, является каким-то сложенным документом.

— Здесь я мог бы вам помочь, мистер Лейн, — с энтузиазмом предложил Роу.

— Что ж, Гордон, это идея. Работайте самостоятельно, а потом мы сравним результаты.

— Мне пришло в голову, — заговорила Пейшнс, — что если документ был спрятан в такой старой книге, то о нем могли существовать письменные свидетельства. В конце концов, как вор узнал о документе и о том, где его искать?

— Толковая мысль! Я тоже об этом подумал. Пожалуй, я перерою все известные данные о первом издании «Страстного пилигрима», вышедшем в 1599 году. Возможно, имеются даже датированные записи. Джеггард общался со многими издателями и литераторами елизаветинского Лондона. Да, это вполне логичный шаг. Как вы думаете. Гордон?

— С этим я тоже могу помочь, — отозвался Роу.

— Отлично! А вы намерены заниматься Донохью, инспектор?

— По возможности. Основную работу уступлю Грейсону из бюро исчезнувших лиц.

— Да, это работа для него. Вряд ли, инспектор, она сулит вам финансовую прибыль.

— Вы чертовски правы, — проворчал Тамм. — Но это дело пробудило во мне злость, так что я немного повожусь с ним.

— Вы, как всегда, упрямы, — усмехнулся старый джентльмен. — Тогда у меня есть предложение. Если вы считаете, что эта проблема бросает вам вызов, почему бы не заняться Хэмнетом Седларом?

Инспектор выглядел удивленным, а Пейшнс застыла с сигаретой в руке, к которой Роу подносил спичку.

— Седларом? С какой стати?

— Назовите это догадкой, — пробормотал Лейн. — Но вы наверняка заметили странные взгляды, которые наш друг Крэбб бросал на доктора Седлара.

— Правда! — воскликнула Пейшнс. — Гордон, вы ведь тоже это заметили?

— Гордон? — буркнул инспектор.

— Всего лишь оговорка, — поспешно сказал Роу. — Мисс Тамм слишком возбуждена. Пожалуйста, мисс Тамм, зовите меня мистер Роу… Да, Пэт, я это заметил и с тех пор об этом думаю.

— Пэт? — Тамм сердито нахмурился.

— Ну-ну, инспектор, не вносите в дискуссию личный элемент, — сказал Друри Лейн. — Вы же выставляете себя древним ископаемым тираном! Молодежь теперь не та, что прежде, и вам придется с этим примириться… Крэбб — субъект осторожный и быстро принял равнодушный вид, но здесь есть нечто странное, и это, по-моему, нуждается в расследовании.

— Если вы так считаете, — отозвался инспектор, — возможно, нам стоит задать несколько вопросов мистеру Крэббу.

Пейшнс разглядывала кончик своей сигареты.

— Знаешь, папа, это подало мне идею, — сказала она. — Давай пока не будем тревожить мистера Крэбба. Но почему бы не навести справки о докторе Седларе?

— Ты имеешь в виду в Англии, Пэтти?

— Начнем поближе. Как насчет пароходной компании?

— Пароходной компании? За каким чертом?

— Кто знает, — пробормотала Пейшнс.

Спустя сорок пять минут инспектор Тамм положил телефонную трубку и вытер лоб заметно подрагивающим носовым платком.

— Это уж слишком, — сказал он наконец. — Знаете, что сейчас сообщил мне пассажирский помощник корабля «Ланкастрия»?

— Что?! — воскликнула Пейшнс.

— Что никакой Хэмнет Седлар не значится в списке пассажиров!

Они уставились друг на друга. Потом Гордон Роу свистнул и бросил сигарету в пепельницу инспектора.

— Так вот оно что, — пробормотал он. — Знаменитый доктор Седлар…

— Это мне нравится! — подхватила Пейшнс.

— Черт возьми, да он самозванец! — рявкнул Тамм. — Никому об этом ни слова, юноша! В свое время я…

— Ну-ну, инспектор. — Лейн откинулся в кожаном кресле, наморщив лоб. — Не торопитесь. Одна хорошая сцена не делает таковой всю пьесу, а одно подозрительное обстоятельство не делает человека виновным. Я слышал, как вы описывали Седлара пассажирскому помощнику. Зачем?

— Когда он просмотрел список и не обнаружил в нем Хэмнета Седлара, я описал его ему и попросил справиться у стюардов. Корабль прибыл только сегодня утром, и они еще в пределах досягаемости. Помощник сразу же связался с ними и выяснил, что ни одного человека с внешностью Седлара на борту не было! Что вы на это скажете?

— Это начинает пованивать, — задумчиво произнес Роу.

— Признаю, что запах виновности становится сильнее, — пробормотал старый джентльмен. — Странно…

— Неужели вы не понимаете, что это означает?! — воскликнула Пейшнс. — Получается, что доктор Седлар пробыл в Штатах минимум четыре дня!

— Как ты пришла к такому выводу, Пейшнс? — спросил ее отец.

— Он ведь не перелетел через Атлантику, верно? Помнишь, я в прошлый четверг звонила в пароходную компанию узнать, когда прибывает следующий корабль из Англии — Салли Бостуик написала мне, что приплывает, но не сообщила когда. Они ответили, что следующий пароход прибудет в субботу, а больше кораблей не ожидается до сегодняшнего дня. Так как сегодня среда, англичанин прибыл в Нью-Йорк минимум четыре дня назад — в прошлую субботу.

— Возможно, еще раньше… — Роу нахмурился. — Седлар! Просто невероятно.

— Можно проверить пассажиров субботнего рейса, — рассеянно предложил Лейн.

Инспектор потянулся к телефону, но убрал руку:

— Я все выясню гораздо быстрее. — Он нажал кнопку, и круглоглазая мисс Броуди тут же появилась в кабинете.

— Отправьте телеграмму в Скотленд-Ярд! — приказал Тамм.

— Куда, инспектор? — пролепетала мисс Броуди, потрясенная присутствием у двери атлетически сложенного молодого человека.

— В Скотленд-Ярд. Я покажу этому скользкому англичанишке, как мы проделываем дела! — Лицо инспектора побагровело. — Надеюсь, вы знаете, где находится Скотленд-Ярд? В Англии — в Лондоне!

— Д-да, сэр, — спешно отозвалась мисс Броуди.

— Адресуйте телеграмму старшему инспектору Тренчу. Т-р-е-н-ч. «Нужны подробные сведения о Хэмнете Седларе, бывшем директоре Кенсингтонского музея, ныне находящемся в Нью-Йорке. Дата отбытия из Англии, описание внешности, связи, репутация и т. д. Конфиденциально. Благодарю». Отправьте немедленно.

Мисс Броуди заковыляла в направлении мистера Роу.

— Подождите. Как вы написали фамилию Седлар?

— С-е-д-д-л-е-р, — дрожащим голосом ответила бледная мисс Броуди.

Инспектор неожиданно улыбнулся:

— Ну-ну, Броуди, не падайте в обморок. Все в порядке, только эта фамилия пишется «С-е-д-л-а-р».

— Да, сэр. — Стенографистка выбежала из кабинета.

— Бедная Броуди, — хихикнула Пейшнс. — Папа, ты всегда пугаешь ее до смерти… А может быть, присутствие посторонних мужчин… В чем дело, мистер Лейн?! — с тревогой воскликнула она.

Лицо старого джентльмена приняло очень странное выражение. Он уставился на Пейшнс, словно видел ее впервые, потом вскочил на ноги:

— Боже мой! Так вот оно что! — Лейн начал быстро шагать по комнате, бормоча себе под нос.

— О чем вы? — недоуменно спросил инспектор.

— Об имени! Хэмнет Седлар… Господи, это… это невероятно! Такое не может быть совпадением!

— Что не так с именем, мистер Лейн? — Пейшнс наморщила лоб. — Оно вполне английское, хотя и слегка причудливое.

Гордон Роу разинул рот. Озорство в его глазах сменилось потрясением.

Лейн перестал шагать и усмехнулся:

— Да-да, имя вполне английское — вы, как всегда, попали в точку, Пейшнс. Но оно к тому же историческое. Вижу, Гордон, на вас также снизошел свет. — Он сел, и его голос стал серьезным. — Имя сразу показалось мне знакомым — оно беспокоило меня с тех пор, как мы встретились с его обладателем. Если бы не ваше произношение…

Инспектор, Пейшнс, неужели имя «Хэмнет Седлар» ничего для вас не значит?

— Абсолютно ничего, — заявил Тамм.

— При всем уважении к вашему почтенному родителю, Пейшнс, вы обладаете преимуществом высшего образования. Разве вы не изучали английскую литературу?

— Конечно, изучала.

— И не сосредотачивались на елизаветинском периоде?

Щеки Пейшнс слегка порозовели.

— Это было так давно…

Старый джентльмен печально кивнул:

— Вот оно, современное образование. Выходит, вы никогда не слышали о Хэмнете Седларе? Странно. Гордон, расскажите им, кем был Хэмнет Седлар.

— Он был одним из ближайших друзей Уильяма Шекспира[47], — озадаченно вымолвил молодой человек.

— Шекспира?! — воскликнул Тамм. — Это правда, Лейн? Или вы все рехнулись? Какое отношение имеет к этому старина Шекспир?

— Начинаю думать, что очень большое… Да, Гордон, вы правы. — Лейн задумчиво кивнул. — Естественно, вы должны были знать. Седлар… Боже мой!

— Боюсь, я не понимаю, — пожаловалась Пейшнс. — Тут я в одной лодке с отцом.

— Этот Седлар, часом, не Вечный жид[48]? — усмехнулся инспектор. — Не может же ему быть больше трехсот лет!

— Ха-ха! — произнес мистер Роу.

— Я не предполагаю, что наш друг — Агасфер, — улыбнулся Лейн. — Но не исключаю, что нынешний доктор Хэмнет Седлар, экс-хранитель Кенсингтонского музея в Лондоне, будущий хранитель Британского музея в Нью-Йорке, образованный англичанин и библиофил — прямой потомок человека, который попал в историю только потому, что Шекспир называл его другом.

— Это стратфордская семья? — задумчиво спросила Пейшнс.

Старый джентльмен пожал плечами:

— Мы почти ничего о них не знаем.

— По-моему, — заметил Роу, — Седлары происходили из Глостершира.

— Но даже если доктор Седлар — потомок друга Шекспира, — запротестовала Пейшнс, — какая связь, способная вызвать всю эту неразбериху, могла существовать между старым семейством Седлар и изданием «Страстного пилигрима» 1599 года?

— Вопрос заключается именно в этом, дорогая моя, — спокойно сказал Друри Лейн. — Как выяснилось, инспектор, ваше решение послать телеграмму британскому другу в Скотленд-Ярд было истинным вдохновением. Возможно, мы узнаем… Конечно, «Страстный пилигрим» сам по себе не может быть причиной. Но тогда…

Он умолк. Инспектор переводил беспомощный взгляд со старого актера на дочь. Молодой Гордон Роу уставился на Лейна, а Пейшнс уставилась на Роу.

Лейн внезапно поднялся и протянул руку к трости. Остальные молча наблюдали за ним.

— Любопытно, — промолвил он. — Очень любопытно. — Кивнув и рассеянно улыбнувшись, Друри Лейн вышел из кабинета инспектора.

Глава 11

зHS wM

Весело поругивая регулировщика. Дромио, сидящий за рулем черного «линкольна», свернул с Пятой авеню на одну из сороковых улиц. Пробравшись сквозь лабиринт транспорта, он подъехал к Шестой авеню и остановился на красный свет.

Мистер Друри Лейн молча сидел в салоне, постукивая по губам острым краем листа желтой бумаги, в который раз глядя на отпечатанное на нем сообщение. Это была телеграмма, отправленная 21 июня в шесть минут первого ночи и доставленная в «Гамлет» рано утром.

«Странное время для Тамма, чтобы телеграфировать мне, — думал старый джентльмен. — В полночь! Раньше он никогда так не поступал… Что-то срочное? Неужели…»

Дромио нажал на клаксон. На углу машина зацепилась бампером за другой автомобиль — оба тянули в разные стороны, напрягаясь, как два быка, покуда сзади образовывалась пробка до самой Пятой авеню. Лейн бросил взгляд через плечо, потом склонился вперед и постучал по уху Дромио.

— Думаю, остаток пути я пройду пешком, — сказал он. — Это всего лишь один квартал. Жди меня около офиса инспектора Тамма.

Лейн вышел из машины, все еще держа телеграмму, потом сунул ее в карман щегольского костюма и зашагал в сторону Бродвея.

Он застал сотрудников детективного агентства Тамма в непривычном лихорадочном состоянии. Круглоглазая мисс Броуди в приемной казалась зараженной всеобщей инфекцией — она ерзала на стуле, нервно поглядывая на Пейшнс, которая ходила взад-вперед, как раздосадованный армейский сержант, кусая губы и бросая взгляды на настенные часы.

При звуке открывающейся двери она вздрогнула, а мисс Броуди издала негромкий возглас.

— Наконец-то! — воскликнула Пейшнс, стискивая руку старого джентльмена. — Я думала, вы никогда сюда не доберетесь! Вы просто душка! — К удивлению Лейна, она обняла его за шею и горячо поцеловала в щеку.

— Вы дрожите, дитя мое! — сказал актер. — Что еще произошло? Телеграмма инспектора чревата чудесами, но не сообщила мне ровным счетом ничего. Надеюсь, с ним все в порядке?

— Насколько можно ожидать, — мрачно ответила Пейшнс и пригладила золотистый локон за ухом. — Ладно, начнем атаку.

Она распахнула дверь кабинета. Бледный инспектор сидел на краю вращающегося стула, глядя как удав на предмет, лежащий перед ним на столе.

— Эврика! — вскричал он, поднимаясь. — Я говорил тебе, Пэтти, что мы можем положиться на старого плута. Садитесь, Лейн!

Старый джентльмен опустился в кожаное кресло.

— Господи, ну и прием! Вы заставляете меня чувствовать себя вернувшимся блудным сыном. Что случилось? Я умираю от любопытства.

Тамм схватил предмет, который недавно изучал:

— Видите это?

— Как вам известно, у меня превосходное зрение. Да, вижу.

Инспектор усмехнулся:

— Так вот, мы собираемся его вскрыть.

Лейн перевел удивленный взгляд с Тамма на Пейшнс.

— Конечно, вскрывайте. Но почему вы вызвали меня телеграммой?

— Потому что, — объяснила Пейшнс, — один маньяк требовал, чтобы вы при этом присутствовали. Скорее, папа, иначе я с ума сойду!

В руках инспектора находился продолговатый коричневый конверт, который странный джентльмен в синих очках и с разноцветной бородой оставил в агентстве на хранение почти семь недель назад.

* * *

Лейн взял конверт у Тамма и быстро обследовал. Его глаза прищурились, когда он нащупал внутри контуры квадратного конверта.

— Эта тайна нуждается в объяснении. Я бы хотел услышать факты, прежде чем… Нет-нет, дорогая, в прошлом я неоднократно советовал вам развивать — ха-ха! — терпение. Говорите, инспектор.

Тамм кратко рассказал о визите загримированного англичанина 6 мая. С добавлениями Пейшнс история получилась достаточно полной, включая подробное описание посетителя. Когда инспектор закончил, Лейн задумчиво посмотрел на конверт:

— Но почему вы не рассказали мне об этом раньше? Это не похоже на вас, инспектор.

— Не считал это необходимым. Ну, давайте вскроем конверт.

— Одну минуту. Насколько я понимаю, так как сегодня двадцать первое число, ваш таинственный клиент не позвонил вам вчера согласно графику?

— Но он звонил 20 мая, — мрачно произнес инспектор.

— Мы ждали весь день до полуночи и не заглядывали в конверт.

— У вас, случайно, нет расшифровки стенограммы разговора? — рассеянно осведомился Лейн. — Я знаю, что здесь есть детектограф.

Тамм нажал кнопку:

— Мисс Броуди, принесите расшифровку дела о конверте.

Инспектор и Пейшнс изнемогали от нетерпения, пока старый джентльмен внимательно читал дословно зафиксированный текст разговора с загадочным посетителем.

— Хм, — промолвил он, отложив расшифровку. — Очень странно. Безусловно, визитер был загримирован, хотя и очень неуклюже. Ни малейших потуг на реализм! Эта борода… — Лейн покачал головой. — Думаю, инспектор, мы можем вскрыть конверт. Предоставляю вам эту честь.

Поднявшись, актер бросил конверт на стол Тамма, сел на стул у стола и склонился вперед. Пейшнс обошла вокруг стола и остановилась позади стула отца — она учащенно дышала, а ее обычно безмятежное лицо было бледным и возбужденным. Дрожащими пальцами Тамм выдвинул скользящую доску стола рядом с Лейном, положил на нее конверт и опустился на вращающийся стул. Потом он посмотрел на актера и усмехнулся:

— Ну, поехали. Надеюсь, из конверта не выпрыгнет нечто эдакое и не скажет что-то вроде «с первым апреля».

Взяв нож для писем, инспектор быстро разрезал клапан конверта и заглянул внутрь.

— Ну? — крикнула Пейшнс.

— Ты была права, Пэтти. Там еще один конверт. — Он вытащил маленький запечатанный светло-серый квадратный конверт с чистой лицевой стороной.

— А что на клапане? — спросил старый джентльмен.

Инспектор перевернул конверт. Пейшнс ахнула, заглянув ему через плечо.

Тамм облизнул губы.

— На клапане штамп «Библиотека Сэксона»! — хрипло сказал он.

Это было первым указанием, что визит таинственного незнакомца с бородой Иосифа может быть связан со странными событиями в Британском музее.

* * *

— Библиотека Сэксона, — пробормотала Пейшнс. — Как странно!

— Господи, да что же это такое?! — воскликнул Тамм.

— Очевидно, совпадение, инспектор, — промолвил старый джентльмен. — Такое иногда случается. — Он не сводил с губ Тамма блестящих глаз, с которых словно упала вуаль, которая скрывала мысль, озарившую их обладателя.

— Но я не понимаю… — озадаченно начала Пейшнс.

Лейн вздрогнул, и вуаль опустилась вновь.

— Пожалуйста, инспектор, откройте конверт, — сказал он, склонившись вперед и подперев рукой подбородок.

Тамм снова взял нож и вставил лезвие под клапан. Бумага была твердой и поддавалась неохотно.

Лейн и Пейшнс боялись шелохнуться.

Пальцы Тамма скользнули внутрь конверта и извлекли аккуратно сложенный пополам лист писчей бумаги того же светло-серого оттенка, что и сам конверт. Инспектор развернул лист, и все молча уставились на него. В кабинете воцарилась мертвая тишина.

И для этого были причины. Если скрывающий лицо англичанин казался таинственной личностью, то сообщение, которое он оставил инспектору, выглядело еще более таинственным и загадочным. Оно вовсе не имело смысла.

На верху листа находился темно-серый штамп библиотеки Сэксона. Остальное было девственно чистым, за исключением надписи в середине:

И все. Ни вразумительного послания, ни подписи, ни других отметок ручкой или карандашом.

Старческое тело Лейна было словно охвачено с трудом подавляемым пароксизмом. Он застыл на стуле, пожирая глазами надпись. Бумага задрожала в пальцах инспектора. Пейшнс не шевелилась. Потом старый джентльмен медленно перевел взгляд на Тамма. В хрустальных глубинах его глаз светилось странное торжество, почти экзальтация.

Инспектор бормотал себе под нос написанное на листе, как будто пытаясь извлечь скрытый в нем смысл.

Лейн бросил быстрый взгляд на Пейшнс. Она тоже воспроизвела загадочный символ, как ребенок, повторяющий иностранные слова.

Старый джентльмен закрыл лицо руками и остался неподвижным.

* * *

— Я сдаюсь! — заговорил наконец инспектор. — Больше мне ничего не остается, когда приходит тип, нарядившись как для маскарада на Гранд-стрит, болтает чепуху о тайне, стоящей миллионы, и оставляет бумагу с какой-то нелепой надписью. Это просто дурацкая шутка. — Он махнул рукой и презрительно фыркнул.

Пейшнс быстро схватила лист бумаги и начала разглядывать символ, сдвинув брови. Инспектор встал, отошел к окну и уставился на Таймс-сквер.

Друри Лейн внезапно поднял голову.

— Могу я взглянуть на это, Пейшнс? — попросил он.

Пейшнс села, а старик взял у нее бумагу.

Надпись была быстро сделана толстым пером авторучки. Уверенные штрихи указывали на отсутствие колебаний. Очевидно, автор точно знал, что хотел написать.

Положив бумагу, Лейн подобрал квадратный конверт и обследовал его со всех сторон. Казалось, его внимание приковала надпись «Библиотека Сэксона» на клапане. Он медленно ощупал два проштампованных слова, потом положил конверт, закрыл глаза, откинулся назад и тихо произнес:

— Нет, инспектор, это не шутка.

Тамм круто повернулся:

— Тогда какого дьявола это означает? Если это не шутка, то должно означать хоть что-то… Тот тип назвал свои закорючки ключом к тайне — в таком случае он подкинул нам самый замысловатый ключ, какой я когда-либо видел. Возможно, он специально сделал его таковым? — И Тамм снова повернулся к окну.

Пейшнс нахмурилась:

— Это не должно быть настолько трудным. Ключ может быть загадочным, но достаточно простым, чтобы разгадать его после изучения… Возможно, это оригинальная разновидность стенографии, скрывающая какое-то сообщение.

Инспектор, не оборачиваясь, что-то буркнул.

— Или же химическая формула, — задумчиво продолжала Пейшнс. — Н — символ водорода, a S — серы, не так ли? Сероводород — вот оно что!

— Нет, — возразил Лейн. — Формула сероводорода — H2S. Думаю, Пейшнс, химия тут ни при чем.

— А что означают маленькое «w» и большое «М»?.. Господи, это безнадежно! — с отчаянием воскликнула Пейшнс. — Жаль, что здесь нет Гордона. Он знает столько бесполезных вещей.

Инспектор медленно повернулся.

— Безнадежно для нас, Пэтти, — заговорил он странным тоном, — и для твоего прыткого мистера Роу. Но не забывай, что таинственный незнакомец настаивал на присутствии Лейна. Очевидно, он считал, что Лейн должен понять смысл его послания, а, Лейн?

В уголках глаз старого актера появились морщинки.

— Возможно, у меня имеются кое-какие догадки, — медленно произнес он.

— Тогда говорите!

Но Лейн продолжал смотреть на лист бумаги.

— Как ни странно, — пробормотал он, — я думаю, он полагал, что и вы должны понять, в чем тут смысл.

Инспектор выпрямился и подошел к двери.

— Мисс Броуди! Зайдите сюда с вашим блокнотом.

Стенографистка быстро вошла, держа карандаш наготове.

— Запишите письмо в офис доктора Лео Шиллинга, судмедэксперта: «Дорогой док, пожалуйста, сообщите, означает ли для Вас что-нибудь следующая абракадабра: «з», большое «Н», большое «S», пропуск, маленькое «w», большое «М». Записали?

Мисс Броуди оторвала ошеломленный взгляд от блокнота:

— Д-да, сэр.

— Отправьте такое же письмо в шифровальный отдел ФБР лейтенанту Руперту Шиффу в Вашингтон. Выметайтесь!

Мисс Броуди вымелась.

— Это должно дать результаты, — сказал инспектор.

* * *

Опустившись на стул, Тамм зажег сигару, выпятил колонноподобные ноги и задумчиво пустил в потолок облачко дыма.

— Мне кажется, прежде всего нужно разобраться с бланком библиотеки, — продолжал он. — Этот тип явился сюда со своей невероятной историей и оставил записку с абракадаброй. Очевидно, он старался скрыть от нас, что это как-то связано с Сэксонами, поэтому вложил маленький конверт в большой, без опознавательной надписи. Но он хотел, чтобы мы вскрыли конверт, если с ним что-то случится, — следовательно, не возражал, чтобы в подобных обстоятельствах мы прочли надпись «Библиотека Сэксона» и действовали, руководствуясь этим фактом. Пока все кажется достаточно ясным.

Лейн кивнул:

— Абсолютно с вами согласен.

— Но он не предполагал, что Джордж Фишер придет сюда и расскажет нам о Донохью, а это приведет нас в Британский музей и вовлечет в историю с украденными книгами. Конечно, сэксоновский бланк может оказаться просто совпадением…

Пейшнс устало покачала головой:

— Нет, папа. Я уверена, что человек с фальшивой бородой и странные события в Британском музее связаны между собой и что символ на бланке библиотеки Сэксона является связующим звеном. Интересно…

— Что? — спросил Тамм, внимательно глядя на дочь.

Пейшнс засмеялась:

— Это безумная мысль, но все дело выглядит безумным… Интересно, не мог ли тип с фальшивой бородой быть замаскированным домочадцем Сэксона?

— Не так уж глупо, — промолвил инспектор с преувеличенным равнодушием. — Мне приходила в голову та же мысль, Пэтти. Взять, к примеру, этого Роу…

— Чепуха! — резко возразила Пейшнс. — Это… это не может быть Гордон! — Ей хватило совести покраснеть.

— Почему нет? — осведомился Тамм. — По-моему, он очень хотел присутствовать при нашем разговоре в тот день, когда мы покинули музей.

— Уверяю тебя, что его… э-э… стремление не было связано с делом. Почему он не мог иметь личные причины? Я ведь еще не старая карга, папа.

— Я бы предпочел, чтобы личных причин у него не было, — огрызнулся Тамм.

— Папа, иногда ты злишь меня до слез! Что ты имеешь против бедняги Гордона? Он очень симпатичный молодой человек, искренний и честный, как… как ребенок. Кроме того, у него весьма крепкие запястья, а у человека, который приходил сюда 6 мая, — нет.

— Ну, он ведь один из этих… как их там… библиофилов, верно? — проворчал Тамм.

Пейшнс закусила губу.

— Ладно, продолжай.

— Вряд ли это могла быть миссис Сэксон, хотя иногда у меня мелькала безумная мысль, что наш посетитель — женщина. Но миссис Сэксон толстуха, а тот человек был худощавым. Поэтому — хотя я не исключаю Роу — им мог быть Крэбб.

— Это другое дело, — кивнула Пейшнс. — Физически он вполне подходит.

Мистер Друри Лейн, с улыбкой слушавший разговор, поднял руку.

— Если мне позволят прервать эту глубокомысленную дискуссию, то я могу выдвинуть возражение против вашей теории, — сказал он. — Визитер утверждал — и я не вижу причин в этом сомневаться, — что если он не позвонит двадцатого числа, то с ним случилось нечто экстраординарное. Но если вашим посетителем 6 мая, инспектор, был молодой Гордон Роу — нелепое предположение! — или Крэбб, то почему никто из них не исчез, не оказался убитым и не был каким-то образом лишен возможности связаться с вами по телефону?

— Конечно! — подхватила Пейшнс. — Вчера я ходила с Гордоном на ленч, а сегодня утром говорила с ним по телефону, и он… не упоминал ни о чем подобном. Я уверена…

— Послушай своего старика, Пэтти, — сердито прервал инспектор. — Тебе нравится этот молодой хлыщ? Он за тобой ухаживает? Я сверну ему шею!

Пейшнс вскочила.

— Папа!.. — сурово начала она.

— Ну-ну, инспектор, — успокаивающе произнес старый джентльмен, — не возвращайтесь в Средневековье. Гордон Роу — отличный парень и вполне равен Пейшнс по интеллекту, что говорит о многом.

— Но я вовсе не влюблена в него! — воскликнула Пейшнс. — Ты ведешь себя по-свински, папа! Неужели я не могу просто дружить с молодым человеком?..

Друри Лейн поднялся:

— Перестаньте ссориться. Инспектор, вы совсем как ребенок. Положите в сейф бумагу и оба конверта. Мы должны сразу же посетить дом Сэксонов.

Глава 12

ТЕЛЕГРАММА ИЗ АНГЛИИ

Транспортный поток был велик, и Дромио с трудом вел «линкольн» по Пятой авеню. Но мистер Друри Лейн, казалось, не спешил. Он спокойно переводил взгляд с Тамма на Пейшнс.

— Вы пара капризных детей, — с усмешкой сказал актер. — Улыбнитесь!

Отец и дочь нехотя повиновались.

— Замечательное дело, — продолжал Лейн. — Вряд ли кто-нибудь из вас осознает, насколько оно замечательное.

— У меня болит голова, — проворчал инспектор.

— А вы, Пейшнс?

— Я думаю, — сказала Пейшнс, глядя в затылок Дромио, — что этот символ значит для вас больше, чем для нас.

Старый джентльмен вздрогнул и внимательно посмотрел на нее:

— Возможно. Всему свое время. Инспектор, есть какие-нибудь новости? Этим утром столько всего произошло, что я даже не успел спросить.

— Произошло действительно много, — устало ответил инспектор. — Броуди все отпечатала. Я знал, что это вас заинтересует.

Он протянул Лейну машинописный текст:

«Донохью все еще не объявился. Никаких следов.

17 школьных учителей вернулись в Индиану. Личности всех проверены и подтверждены. Проведено тщательное расследование: фотографии, описания, адреса, имена — все в порядке.

Стодолларовая купюра из возвращенного Джеггарда 1599 г.: никаких успехов в попытке отследить серийный номер. Мужчина в синей шляпе: все еще не опознан. 19-й пассажир автобуса: все еще не опознан».

— Это все, инспектор? — Лейн вернул бумагу — он выглядел разочарованным. — Я думал, вы телеграфировали в Скотленд-Ярд.

— Ничего не забываете, верно, старый лис? — усмехнулся Тамм. — Хотя скорее слон, не так ли? Да, я получил ответ от Тренча из Ярда. Пришел вчера поздно вечером. Взгляните.

Он протянул Лейну несколько телеграфных бланков, и старый джентльмен тут же начал читать текст. Его лицо становилось все более суровым.

Телеграмма, адресованная инспектору, гласила:

«ХЭМНЕТ СЕДЛАР ПРОИСХОДИТ ИЗ СТАРИННОГО АНГЛИЙСКОГО РОДА ИЗВЕСТНОГО СО ВРЕМЕН ВТОРОГО КРЕСТОВОГО ПОХОДА ТЧК ОДИН ХЭМНЕТ СЕДЛАР ЗНАМЕНИТ ДРУЖБОЙ С ШЕКСПИРОМ ТЧК НЫНЕШНИЙ ХЭМНЕТ СЕДЛАР РОСТ ПЯТЬ ФУТОВ ОДИННАДЦАТЬ ДЮЙМОВ ВЕС ОДИННАДЦАТЬ СТОУНОВ[49] ХУДОЩАВЫЙ РЕЗКИЕ ЧЕРТЫ ЛИЦА ГОЛУБЫЕ ГЛАЗА НИКАКИХ ИЗВЕСТНЫХ ОСОБЫХ ПРИМЕТ ВОЗРАСТ ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН ГОД ТЧК О ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ ИЗВЕСТНО МАЛО В ЛОНДОНЕ ЖИЛ ЗАТВОРНИКОМ ТЧК ОКОЛО ДВЕНАДЦАТИ ЛЕТ НАЗАД ПРИБЫЛ ИЗ ТЬЮКСБЕРИ В ГЛОСТЕРШИР НЕПОДАЛЕКУ ОТ СТРАТФОРДА-НА-ЭЙВОНЕ ТЧК ПО ПРОФЕССИИ АНТИКВАР БИБЛИОФИЛ ТЧК ПОЛЬЗУЕТСЯ ХОРОШЕЙ РЕПУТАЦИЕЙ В БИБЛИОЛОГИИ ТЧК ПОСЛЕДНИЕ ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ ХРАНИТЕЛЬ КЕНСИНГТОНСКОГО МУЗЕЯ В ЛОНДОНЕ ТЧК НЕДАВНО ПРИНЯЛ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ДЖЕЙМСА УАЙЕТА АМЕРИКАНСКОГО ФИНАНСИСТА И КОЛЛЕКЦИОНЕРА СТАТЬ ХРАНИТЕЛЕМ БРИТАНСКОГО МУЗЕЯ В НЬЮ-ЙОРКЕ ТЧК СОГЛАСИЕ СТАЛО СЮРПРИЗОМ ДЛЯ КОЛЛЕГ ТАК КАК СЕДЛАР ЧАСТО ВЫРАЖАЛ АНТИАМЕРИКАНСКИЕ ВЗГЛЯДЫ ТЧК ФОРМАЛЬНО ЗАЯВИЛ ОБ УХОДЕ ИЗ КЕНСИНГТОНСКОГО МУЗЕЯ 7 МАЯ НА БАНКЕТЕ В ЕГО ЧЕСТЬ ДАННОМ В ЛОНДОНЕ СОВЕТОМ ДИРЕКТОРОВ ТЧК НЕ ИМЕЕТ РОДСТВЕННИКОВ КРОМЕ БРАТА УИЛЬЯМА КОТОРЫЙ НЕ БЫЛ В АНГЛИИ НЕСКОЛЬКО ЛЕТ ТЧК В ТЕЧЕНИЕ НЕСКОЛЬКИХ ЛЕТ О СЕДЛАРАХ НЕ ПОСТУПАЛО НИКАКИХ ПОРОЧАЩИХ ИХ ДАННЫХ ТЧК ОЧЕВИДНО ОНИ ВЕЛИ АСКЕТИЧНУЮ ЖИЗНЬ УЧЕНЫХ ТЧК ХЭМНЕТ СЕДЛАР ПОКИНУЛ АНГЛИЮ НА КОРАБЛЕ «КИРИНТИЯ» В ПЯТНИЦУ 17 МАЯ ТЧК ПРИБЫЛ В НЬЮ-ЙОРК В СРЕДУ 22 МАЯ ТЧК ЕГО ПРЕБЫВАНИЕ НА КОРАБЛЕ ПОДТВЕРЖДЕНО СПИСКОМ ПАССАЖИРОВ ТЧК БЫЛ РАД ОКАЗАТЬ УСЛУГУ ТЧК С НАИЛУЧШИМИ ПОЖЕЛАНИЯМИ

ТРЕНЧ».

— Что вы об этом думаете? — с триумфом в голосе осведомился инспектор.

— Странно, — пробормотал Лейн, возвращая телеграмму. Его лоб наморщился, а взгляд стал рассеянным.

— Теперь ясно, что Седлар высадился в Нью-Йорке на неделю раньше, чем утверждал, — сказала Пейшнс. — На семь дней! Что он делал в Нью-Йорке, если оставался здесь в течение этой недели? Почему он солгал? Мне не нравится этот «честный» джентльмен.

— Я попросил Джогана из управления, — отозвался инспектор, — потихоньку попытаться отследить его передвижения между 22 и 29 мая. Это тот самый тип — описание соответствует полностью. Но он на чем-то явно свихнулся и нравится мне не больше, чем Пейшнс.

— В чем именно вы его подозреваете? — спросил Лейн.

Инспектор пожал плечами:

— Ну, во всяком случае, он не мог быть странным субъектом с фальшивой бородой и английским акцентом, который оставил мне конверт. Согласно информации Тренча, Седлар не покидал Англию до 17 мая, а посетитель явился ко мне 6-го. Но… — Тамм хищно, по-волчьи, ощерился, — он мог быть кое-кем еще.

— В самом деле? — спросил старый джентльмен. — И кем же?

— Этим психом в синей шляпе, разбрасывающим редкие книги и стодолларовые купюры! Он появился 27 мая — спустя пять дней после прибытия Седлара в Нью-Йорк!

— Едва ли это неопровержимый вывод, инспектор, — улыбнулся Лейн. — Человек в синей шляпе может быть любым из нескольких миллионов людей, чьи передвижения 27 мая невозможно отследить.

Инспектор переварил это заявление, и, судя по выражению его потрепанной жизнью физиономии, оно не пришлось ему по вкусу.

— Да, знаю, но…

— Господи! — внезапно воскликнула Пейшнс, подпрыгнув и ударившись головой о потолок автомобиля. — Ой!.. Какая же я дура! Почему я не подумала об этом раньше?

— О чем? — мягко осведомился Лейн.

— О символе! Ох, как же я была слепа!

— Что именно вы не подумали о символе, дитя мое?

Пейшнс достала носовой платок и энергично высморкалась.

— Все ясно. — Она спрятала платок и выпрямилась, блестя глазами. — «зHS wM». Неужели вы не видите?

— Лично я вижу не больше, чем раньше, — проворчал Тамм.

— Папа, «HS» означает «Хэмнет Седлар»!

Двое мужчин уставились на нее и расхохотались. Пейшнс негодующе топнула ногой.

— По-моему, у вас дурные манеры, — обиженно сказала она. — Что не так в этой теории?

— Например, как быть с остальными элементами символа, дорогая моя? — отозвался старый джентльмен. — Сожалею, что был груб, но смех вашего отца слишком заразителен. Как вы объясните «з», маленькое «w» и большое «М»?

Пейшнс с сомнением уставилась на красный затылок Дромио.

— Ох, Пэтти, Пэтти! — давился от хохота инспектор. — Ты меня уморишь! Ха-ха-ха!

— Очень смешно! — сердито отбивалась Пейшнс. — Кажется, мы приехали.

Глава 13

САГА О ДОКТОРЕ АЛЕСЕ

Очень английский дворецкий с великолепными бакенбардами впустил их в приемную в стиле Людовика XV. Нет, миссис Сэксон нет дома. Нет, он понятия не имеет, когда она вернется. Нет, она не оставляла никаких сообщений. Нет, она не…

— Слушайте, вы! — прервал его инспектор Тамм — заклятый враг лакейской спеси. — Крэбб дома?

— Мистер Крэбб? Сейчас посмотрю, сэр, — чопорно ответил дворецкий. — О ком мне доложить, сэр?

— Докладывайте о ком душе угодно, но приведите его сюда!

Дворецкий поднял брови и удалился с легким поклоном. Пейшнс вздохнула:

— Папа, тебе когда-нибудь говорили, что у тебя отвратительные манеры? Орать на слугу!

— Терпеть не могу англичанишек, — буркнул слегка пристыженный инспектор. — Всех, кроме Тренча. Единственный человечный англичанин, которого я когда-либо встречал… А вот и маленький лорд Фаунтлерой[50]!

Гордон Роу, спеша через вестибюль с книгой под мышкой и шляпой в руке, остановился, усмехнулся и поспешил в приемную.

— Да у нас гости! Рад вас видеть, мистер Лейн, инспектор… Пэт, вы не говорили мне по телефону, что…

— Я не знала, — с достоинством отозвалась Пейшнс.

— Божественное неведение. — Молодой человек прищурил карие глаза. — Идете по следу? — шепотом осведомился он.

— Гордон, — резко прервала Пейшнс, — что для вас означает «зHS wM»?

— Ради бога, Пэтти! — проворчал инспектор. — Нам вовсе не нужно…

— Ну-ну, инспектор, — спокойно остановил его Друри Лейн. — Нет никаких причин, по которым Гордон не должен об этом знать.

Молодой человек перевел взгляд с Пейшнс на двух мужчин:

— Для меня это абракадабра. Что это значит?

Пейшнс объяснила ему.

— Библиотека Сэксона… — пробормотал он. — Странно. Думаю… Погодите, идет Крэбб.

Старый библиотекарь быстро вошел в приемную, поднося к глазам очки в золотой оправе. Когда он узнал посетителей, его лицо прояснилось.

— Мистер Лейн, мисс Тамм, инспектор! Целая делегация! Роу, я думал, вы уходите. Или присутствие молодой леди… Миссис Сэксон нездоровится — боль в животе. С ее талией это настоящая трагедия. — Он состроил язвительную мину. — Чем обязаны?..

— Прежде всего, — сказал Лейн, прежде чем инспектор успел выплеснуть то, что уже клокотало в его горле, — мы хотели бы взглянуть на знаменитую библиотеку Сэксона.

— Понятно. — Крэбб стоял неподвижно, опустив одно плечо ниже другого, склонив голову набок и внимательно глядя на посетителей. — Просто дружеский визит исследователей, а? — Он засмеялся, демонстрируя беззубые десны. — Нет никаких причин вам отказать. Хотя вы первые посторонние… Как, Роу, мы можем разок нарушить правила?

— С вашей стороны это необычайно человечно, — ухмыльнулся молодой Роу.

— О, я не так плох, как кажусь. Пожалуйста, следуйте за мной.

Библиотекарь провел их через несколько коридоров, декорированных в пышном французском стиле, в восточное крыло особняка, отпер тяжелую дверь и отошел в сторону с тем, что должно было выглядеть радушной улыбкой, но в действительности являло собой злобную гримасу опереточного Феджина[51]. Они вошли в просторную комнату, где высокие потолки поддерживались дубовыми балками и стены были уставлены книжными полками; в одном из углов находился большой сейф. В дальней стене виднелась открытая дверь, сквозь которую просматривалась еще одна комната, очевидно, такого же размера и так же уставленная книгами. В центре стояли письменный стол и стул, а на полу лежал персидский ковер.

— Простите, что не могу предложить вам стулья, — сказал Крэбб своим скрипучим голосом, закрывая дверь и подходя к столу. — Но в эти дни библиотекой не пользуется никто, кроме старого Крэбба. Роу покинул меня. Молодость вечно гоняется за блуждающими огоньками. — Он снова засмеялся. — После смерти мистера Сэксона я убрал его стол и стул. Ну, что бы вы хотели…

Крэбб испуганно оборвал фразу. Инспектор, угрюмо оглядывавшийся вокруг, внезапно подскочил к столу, словно намереваясь его опрокинуть.

— Ха! Вот оно! — воскликнул он и схватил со стола серый лист бумаги.

— В чем дело?.. — удивленно начал Крэбб. Потом его лицо потемнело от гнева, и он с криком подбежал к Тамму. — Уберите руки! Так вы пришли сюда шпионить…

— Пошел вон, недомерок! — рявкнул инспектор, отрывая от себя скрюченные пальцы библиотекаря. — Никто не собирается ничем злоупотреблять. Мы просто хотим взглянуть на ваши канцелярские принадлежности. Выглядят они недурно, клянусь Богом! Посмотрите-ка на это, Лейн.

Инспектор держал в руке такой же лист бумаги, как тот, которым воспользовался для написания загадочного символа человек с крашеной бородой.

— Не может быть никаких сомнений, — пробормотал Лейн. — Простите инспектору его насильственные методы, мистер Крэбб, — в таких ситуациях он иногда ведет себя слишком своевольно.

— Да уж! — фыркнул Крэбб, с оскорбленным видом уставясь в спину инспектора.

— У вас имеется конверт? — с улыбкой продолжал Лейн.

Поколебавшись, Крэбб пожал плечами, подошел к столу и достал маленький квадратный светло-серый конверт.

— Точно такой же! — воскликнула Пейшнс, с подозрением глядя на старого библиотекаря.

Молодой Роу застыл как вкопанный, не сводя глаз с конверта.

— Сядьте, дорогая моя, — мягко произнес Лейн. Пейшнс покорно опустилась на единственный стул. — Держите себя в руках, инспектор. Мы не должны пугать мистера Крэбба. Уверен, сэр, вы не возражаете ответить на несколько простых вопросов?

Маленькие глазки библиотекаря возбужденно блеснули.

— Конечно нет. Старому Крэббу нечего скрывать. Я понятия не имею, что все это значит, но если могу чем-то помочь…

— Очень любезно с вашей стороны, — поблагодарил старый джентльмен. — Скажите, кто пользуется бланком со штампом «Библиотека Сэксона»?

— Я.

— Естественно. Для обычной библиотечной корреспонденции. Но кто еще?

— Никто, мистер Лейн.

— Ха! — воскликнул Тамм, а Лейн с раздражением покачал головой.

— Вы уверены? Это очень важно, мистер Крэбб.

— Никто, кроме меня, — повторил библиотекарь, облизнув губы.

— Даже миссис Сэксон?

— Конечно. У миссис Сэксон собственная писчая бумага — полдюжины сортов. И она вообще не заходит в библиотеку.

— А как насчет вас, Гордон? Вы уже некоторое время проживаете здесь. Не могли бы вы пролить свет на эту проблему?

Пейшнс с беспокойством наблюдала за молодым человеком, а инспектор смотрел на него, как казалось ему самому, с холодным равнодушием.

— Я? — Роу выглядел удивленным. — Спросите у Крэбба. Он здесь всем заправляет.

— Мистер Роу редко бывает в библиотеке, мистер Лейн, — проскрипел Крэбб, скривив туловище подобно тому, как изгибается тающая свеча. — Наш молодой друг, как вам, очевидно, известно, проводит кое-какие исследования по поводу Шекспира, но покойный мистер Сэксон ввел правило… Если мистеру Роу нужна какая-то книга, он обращается ко мне, и я приношу ему ее.

— Надеюсь, это достаточно подробный ответ на ваш вопрос, мистер Лейн? — сердито осведомился Роу.

Старый джентльмен улыбнулся:

— Придержите коней, Гордон. Вы ведете себя по-детски. Таким образом, мистер Крэбб, в этом доме никто, кроме вас, не имеет доступа к канцелярским принадлежностям библиотеки Сэксона?

— Я бы сказал, да. Они хранятся только здесь. Конечно, если кому-то срочно понадобится…

— Да-да, мистер Крэбб. Выходит, эта комната годами являлась запретной территорией.

— В том числе для слуг? — внезапно спросила Пейшнс, избегая взгляда Роу.

— Да, мисс Тамм. Это строгое правило. Я сам убираю в этих комнатах. Мистер Сэксон на этом настаивал.

— Вы присутствовали, мистер Крэбб, когда книги, завешанные Британскому музею, отправляли туда? — спросил Лейн.

— Разумеется.

— Я тоже присутствовал, — мрачно добавил мистер Роу.

— Все время?

— Да, — ответил Крэбб. — Мистер Роу разговаривал с водителями грузовиков, но я смотрел в оба, уверяю вас.

— Ну, инспектор, — улыбнулся Лейн, — похоже, добыть лист этой бумаги не так легко. — Он снова повернулся к старому библиотекарю. — Тут нет никакой тайны, мистер Крэбб. В наши руки попали бумага и конверт из библиотеки Сэксона, источник которых нам необходимо отследить… — Внезапно Лейн хлопнул себя по лбу. — Ну конечно! Как же я был глуп! — Он дружески похлопал Крэбба по плечу. — У вас часто бывают посетители?

— Посетители? В библиотеке Сэксона? Хе-хе! Объясните ему, Роу.

Молодой человек пожал плечами:

— Это ископаемое — самый верный сторожевой пес.

— Сторожевые псы тоже нужны. Пожалуйста, подумайте! В последние месяцы здесь бывал хоть один визитер?

Крэбб быстро заморгал. Внезапно он расхохотался и хлопнул себя по бедру.

— Хо-хо! Был один! — Библиотекарь вытер слезящиеся глаза.

— Так я и думал! — воскликнул Лейн. — Ну, сэр?

Крэбб перестал смеяться так же неожиданно, как начал.

— Это был весьма интересный джентльмен. Он приходил несколько раз, прежде чем я смог принять его, и умолял меня позволить ему хотя бы взглянуть на знаменитую коллекцию Сэксона, о которой столько слышал. Джентльмен выглядел достаточно безобидным, и я впустил его в эту комнату. Он сказал, что занимается кое-какими исследованиями и ему нужно навести справку в одной книге — это займет всего лишь минуту…

— Что это была за книга? — нахмурившись, осведомился Роу. — Вы никогда не рассказывали мне об этом, Крэбб!

— Разве нет, мой мальчик? Должно быть, я забыл, — смутился Крэбб. — Это был «Страстный пилигрим», изданный Джеггардом в 1599 году.

Какое-то время все молчали, едва осмеливаясь взглянуть друг на друга.

— Продолжайте, — сказал наконец Лейн. — И вы принесли ему книгу?

Крэбб с натугой раздвинул губы:

— Нет, сэр. Я сказал, что правила это запрещают. Джентльмен кивнул, словно ожидал этого, потом огляделся вокруг, начал разглядывать другие книги, а затем вернулся к столу, на котором лежали бумага и конверты. На его лице появилось странное выражение, и он спросил: «Это фирменные конверты и бумага библиотеки Сэксона?» Я ответил, что да. «Очень интересно! — сказал он. — В это место нелегко проникнуть, верно? Я заключил с моим другом пари, что смогу получить доступ в библиотеку Сэксона, и сделал это! А теперь мне нужно доказательство… Ах да! — Он подобрал со стола лист бумаги и конверт. — Будьте хорошим парнем и позвольте мне взять их. Это послужит доказательством. Тысяча благодарностей, мистер Крэбб!» И он убежал, прежде чем я успел что-нибудь сказать!

Инспектор слушал эту замечательную историю разинув рот.

— И вы позволили ему уйти? — рявкнул он, когда библиотекарь умолк.

— Так вот как он заполучил конверт и бумагу, — медленно произнесла Пейшнс.

— Дорогая моя, — сказал Лейн, — нам больше незачем отнимать у мистера Крэбба драгоценное время. Мистер Крэбб, вы можете описать вашего необыкновенного посетителя?

— Да. Высокий, худощавый, средних лет, похож на англичанина.

— Господи! — хрипло сказал инспектор. — Пэтти, да ведь это…

— Прошу вас, инспектор. Когда именно приходил этот человек? В какой день?

— Дайте подумать… Четыре, пять… около семи недель назад. Да, теперь я припоминаю. Это было рано утром в понедельник 6 мая.

— 6 мая! — воскликнула Пейшнс. — Папа, мистер Лейн, вы слышали это?

— Я тоже слышал, Пэт, — сердито сказал мистер Роу. — В ваших устах это звучит как мартовские иды[52]. Странно!

Блестящие глазки Крэбба скользили от одного к другому — в них светилось злобное веселье.

— Значит, — пробормотал Лейн, — высокий худой англичанин средних лет пришел к вам 6 мая и с помощью довольно неуклюжей уловки заполучил экземпляр бланка библиотеки и конверт… Отлично, мистер Крэбб, мы прогрессируем. Еще один вопрос, и, думаю, это все. Он назвал вам свое имя?

Крэбб с усмешкой посмотрел на него:

— Разумеется, назвал. — Подойдя к столу боком, как пожилой краб, библиотекарь порылся в ящиках и протянул Лейну визитную карточку. Пейшнс быстро встала, и все четверо прочитали отпечатанное на карточке имя: «Д-р Алес». Ни адреса, ни телефона не было.

— Доктор Алес! — Пейшнс нахмурилась.

— Доктор Алес! — буркнул инспектор.

— Доктор Алес! — промолвил Роу.

— Доктор Алес! — с усмешкой кивнул Крэбб.

— Доктор Алес, — произнес старый джентльмен, уставясь на карточку. — Господи, неужели… Пейшнс, инспектор, Гордон, вы знаете, кто такой доктор Алес?

— Мне это имя абсолютно незнакомо, — ответила Пейшнс.

— Никогда о нем не слышал, — сказал инспектор.

— Мне оно что-то напоминает, — задумчиво отозвался Роу.

— Я знал. Гордон, что это заденет струну в памяти ученого. Он…

Крэбб сделал гротескный жест, как дрессированная обезьяна. Очки в золотой оправе соскользнули с переносицы.

— Я могу сказать вам, кто такой доктор Алес, — сказал он, скривив губы.

— Вот как? — быстро откликнулся Лейн.

— Я имею в виду, кто он на самом деле, где он и так далее! — хихикнул Крэбб. — Отличная шутка!

— Ради бога, кто же он? — нетерпеливо спросил инспектор.

— Я узнал его в тот же миг, как увидел в музее. Заметили, как он отвел взгляд? Негодяй понял, что я его узнал! Человек, который приходил сюда семь недель назад и оставил эту карточку, — Хэмнет Седлар!

Глава 14

БИТВА БИБЛИОФИЛОВ

За ленчем в отдельном кабинете ресторана одного из отелей в центре города они пытались привести в порядок свои разрозненные мысли. Ироническое и торжествующее заявление Крэбба ошеломило их. Хэмнет Седлар был таинственным доктором Алесом! Час назад Крэбб проводил их к выходу, и они бросили последний взгляд на его тощую угловатую фигуру, обрамленную ионическим[53] дверным проемом дома Сэксонов, в экстазе потирающую руки. Его склоненная набок голова словно говорила: «Старый Крэбб далеко не дурак, верно? Ваш достойный доктор Седлар и доктор Алес — одно и то же лицо!» Во всем его облике ощущался какой-то странный, сугубо личный триумф, похожий на жестокое удовольствие толпы, наблюдающей за линчеванием.

Гордон Роу, который, несмотря на занятость, умудрился присоединиться к маленькой группе, в машине вел себя более чем скромно, глядя на солнце, проникающее через окошко лимузина и играющее в волосах Пейшнс.

— Здесь есть что-то очень странное, — сказал Друри Лейн, когда они сели за столик. — Признаюсь, это меня озадачивает. Несмотря на свои театральные ужимки, библиотекарь кажется вполне искренним. Он из тех, кому нравится резать правду-матку, особенно если она причиняет боль. И все же Хэмнет Седлар… Это невозможно!

— Если Крэбб утверждает, что его посетителем был Седлар, — мрачно заметил молодой Роу, — то можете в этом не сомневаться.

— Нет, Гордон, — вздохнула Пейшнс. — Седлар не мог посетить Крэбба 6 мая. Мы узнали, что совет директоров Кенсингтонского музея в Лондоне 7 мая давал прощальный банкет в честь доктора Седлара. Этот человек не дух — он не мог пересечь Атлантику за ночь.

— Действительно странно. Я знаю Крэбба и уверен, что он не лжет. У него всегда чертовски довольный вид, когда он, как выразился мистер Лейн, режет правду-матку.

— По словам Крэбба, он готов поклясться на стопке Библий, что это был Седлар, — напомнила Пейшнс, разрезая отбивную.

— Из-за чего весь сыр-бор? — проворчал инспектор, недовольно глядя на молодого Роу. — Старикашка солгал — вот и все.

— Хм, — произнес Лейн. — Конечно, возможно, что он выдумал эту историю исключительно по злобе. Старый книжный червь склонен к профессиональной ревности. Все это необычайно таинственно… Но я кое-что должен рассказать вам о докторе Алесе.

— Да-да! — воскликнула Пейшнс. — Вы начали говорить, когда Крэбб прервал вас… Значит, это не вымышленное имя?

— Конечно нет! Это-то и странно, дорогая моя. Гордон, в доме вы, кажется, начали что-то припоминать. Теперь вы знаете, кто такой доктор Алес или кем он был?

— К сожалению, нет, сэр. Имя показалось мне знакомым. Возможно, я натыкался на него в связи с моей работой.

— Очень может быть. Я никогда не встречал доктора Алеса во плоти и ничего не знаю лично о нем, но мне известно, что такой человек существует и, более того, это очень толковый и эрудированный исследователь в области литературы. — Старый джентльмен задумчиво пожевывал веточку петрушки. — Лет восемь-десять назад в «Стратфорд куортерли» появилась статья, посвященная достижениям библиологии…

— Ну конечно! — воскликнул Роу. — Я получал этот журнал регулярно в студенческие дни.

— Это объясняет ваши смутные воспоминания. Статья была подписана доктором Алесом.

— Журнал английский? — осведомилась Пейшнс.

— Да. Не помню точных деталей, но доктор Алес писал о новом витке развития нелепой и противоречивой бэконианской теории[54]. Некоторые вещи меня так возмутили, что я написал в «Куортерли» горячий протест, который был опубликован под моим именем. Уязвленный, доктор Алес ответил мне в следующем выпуске. Наша перебранка продолжалась в нескольких номерах. — Лейн усмехнулся. — У моего противника было острое перо! Он называл меня старым маразматиком.

— Теперь я вспомнил! — Роу выпятил подбородок. — Пух и перья летели вовсю. Наверняка это тот парень!

— Вы знаете, где он живет? — спросил инспектор.

— К сожалению, нет.

— Ну, мы можем выяснить адрес через этот журнал…

— Боюсь, что нет, инспектор. Мистер Роу скажет вам, что «Стратфорд куортерли» перестал выходить пять лет назад.

— Черт! Ладно, я еще раз телеграфирую Тренчу.

— Кстати, Гордон, — спросил старый джентльмен, — вы нашли время заняться маленькими проблемами, о которых мы говорили? Насчет переплета Джеггарда 1599 года и возможного секрета, связанного с этим переплетом?

Роу пожал плечами:

— Мне не слишком повезло. Работа была адова. Возраст нынешнего переплета не менее полутораста лет. А что касается спрятанного в нем документа, то я не обнаружил ничего.

— Хм. — Глаза Лейна блеснули, потом он опустил взгляд и занялся салатом.

Пейшнс отодвинула свою тарелку.

— Не могу есть, — сердито сказала она. — Это дело действует мне на нервы. Конечно, доктор Седлар никак не может быть доктором Алесом, но это не дает мне покоя. Все остальное настолько ясно…

— Например? — осведомился Тамм.

— След, оставленный доктором Алесом. Ведь это Алес был тем бородатым мужчиной, который приходил в наш офис 6 мая, папа.

— И как вы пришли к такому выводу? — спросил молодой Роу.

— Он посетил библиотеку Сэксона в тот же день рано утром и завладел бланком библиотеки и конвертом. Потом он вернулся в отель, облачился в свой маскарадный костюм и отправился в офис отца. — Ее голубые глаза устремились на Лейна.

— Это кажется вероятным, — кивнул старый джентльмен.

— Доктор Алес думал, что никто не знает его тайну ценой в миллионы. Но он был умен и не хотел рисковать. Если бы он позвонил двадцатого числа — если бы с ним все было в порядке, — конверт остался бы невскрытым и никакого вреда не было бы причинено. А если бы он не позвонил, мы бы вскрыли конверт, увидели штамп библиотеки Сэксона, разыскали бы Крэбба, узнали о странном докторе Алесе — должно быть, он специально рассказал эту нелепую историю Крэббу, чтобы тот ее запомнил, — и к началу охоты получили бы преимущества, зная имя человека, которого ищем, и кое-что о его профессии…

— В высшей степени логичный анализ, — усмехнулся Роу.

— Вот почему он просил вас вскрыть конверт в моем присутствии, — сказал Друри Лейн. — Он знал, что я вспомню нашу перепалку в журнале и смогу подтвердить, что доктор Алес — библиофил.

— Очевидно, он планировал это с самого начала. Теперь нам нужно разыскивать книжного червя доктора Алеса, но как к этому приступить?

— Легко, — отозвался инспектор. — Это моя работа, Пэтти. Он сказал, что если не позвонит, значит, с ним что-то случилось, верно? Таким образом, кроме его описания, имени, работы или профессии, нам также известно, что он либо исчез, либо был убит.

— Браво, инспектор, — пробормотал Лейн. — Вы попали в точку. Вам нужно получить официальный рапорт о всех убийствах, похищениях и других исчезновениях начиная с 20 мая — дня, когда он позвонил вам по графику, — и кончая несколькими днями назад.

— Знаю. — Инспектор нахмурился. — Представляете, что это за работа?

— Не такая тяжелая, как кажется, инспектор. У вас ведь имеется кое-какая информация, как указала Пейшнс.

— Ладно, — мрачно произнес Тамм. — Я займусь этим, хотя понятия не имею, что из этого выйдет. Подключу к работе Грейсона и Джогана… Полагаю, ребятишки, вы собираетесь куда-нибудь сбежать?

* * *

Высадив инспектора Тамма у его офиса, а мисс Пейшнс Тамм и мистера Гордона Роу у Центрального парка, мистер Друри Лейн подал знак Дромио и откинулся на сиденье с задумчивым видом, стиснув рукоятку трости и устремив невидящий взгляд в затылок водителя. В отличие от большинства стариков, он не приобрел привычку говорить сам с собой вслух — очевидно, вследствие глухоты. Вместо этого он мысленно рисовал перед собой картины и закрывал глаза, чтобы рассмотреть их лучше.

«Линкольн» медленно пробирался на север, в сторону Уэстчестера.

Спустя продолжительное время старый джентльмен открыл глаза и уставился на дорогу, окруженную деревьями. Он склонился вперед и постучал по плечу шофера.

— Разве я не говорил тебе, Дромио, что хочу сначала заехать к доктору Мартини?

Дромио обернулся, чтобы хозяин мог видеть его губы.

— Что-нибудь не так, мистер Друри? Вам опять нехорошо?

Старый джентльмен улыбнулся:

— Все в порядке, мой мальчик. Это визит в интересах чистой науки.

Дромио почесал за ухом, пожал плечами и надавил на акселератор. Он остановил машину около Ирвингтона, перед маленьким коттеджем, наполовину скрытым за деревьями и буквально утопающим в винограде и поздних июньских розах. Толстый мужчина с седыми волосами курил трубку у калитки.

— А, Мартини, — сказал Лейн, выходя из машины. — Рад, что удалось застать вас дома в это время дня.

Толстяк уставился на него:

— Мистер Лейн! Что вы здесь делаете? Входите.

Лейн усмехнулся и закрыл за собой калитку:

— Не пугайтесь, старый костоправ. Я абсолютно здоров. — Они обменялись рукопожатиями. Доктор окинул посетителя профессиональным взглядом. — Ну и как я выгляжу?

— Великолепно. Как сердце?

— Работает отлично. Не могу сказать то же о желудке. — Они вошли в коттедж врача — лохматая собака обнюхала лодыжки Лейна и равнодушно отошла. — Не понимаю, почему он должен так подводить меня.

— Многолетнее театральное меню, мой дорогой Мальволио[55], — сухо промолвил доктор Мартини, — не способствует безупречному пищеварению в преклонном возрасте. Садитесь. Мне удалось ускользнуть из больницы на несколько часов. Рутина доводит до исступления. У меня не было ни одного интересного случая…

Лейн усмехнулся:

— Зато у меня есть для вас один.

Врач вынул трубку изо рта.

— Мне следовало догадаться. Не с вами лично?

— Нет-нет.

— Ради чего-то любопытного, — мечтательно улыбнулся доктор Мартини, — я готов отказаться даже от послеполуденных буколических радостей…

— Незачем. — Старый джентльмен склонился вперед. — Думаю, этот случай можно диагностировать в кресле. — Он огляделся вокруг. — Пожалуй, Мартини, вам лучше закрыть дверь.

Медик уставился на него, потом встал и выполнил просьбу.

— Вы ведете себя ужасно таинственно, — заметил он, вернувшись к креслу с трубкой в зубах. — Строго конфиденциально, а? Полагаю, очередное преступление. Но здесь некому подслушивать…

Лейн пригвоздил его суровым взглядом Старого морехода[56]:

— Когда человек глух, Мартини, даже стены имеют уши… Дружище, я оказался замешанным в одно из самых невероятных приключений, какие можно себе представить. Очень многое зависит от определенного элемента…

* * *

Дромио, подремывавший за рулем, вздрогнул и отогнал пчелу. Тяжелый аромат роз усыплял его. Дверь коттеджа Мартини, остававшаяся закрытой в течение получаса, внезапно открылась, и на пороге появилась высокая фигура его хозяина. Дромио слышал, как доктор Мартини рассеянно произнес:

— Боюсь, это единственное решение, Лейн. Я должен видеть бумагу, прежде чем высказать вам свое мнение. Но даже тогда, как я вам говорил…

— Ох уж вы, ученые! — послышался нетерпеливый голос Лейна. — Я надеялся на более конкретный результат. Как бы то ни было… — Он пожал плечами и протянул руку. — С вашей стороны было любезно проявить интерес. Мне казалось, в моей идее что-то есть. Вечером бумага будет приготовлена для вас.

— Превосходно. Я приеду в «Гамлет»…

— Чепуха! К чему столько хлопот? Я вернусь сюда…

— Это еще зачем? Поездка пойдет мне на пользу, и я хочу взглянуть на Куоси. В прошлый раз мне не понравились капризы его артерий.

Озадаченный Дромио открыл дверцу. Его хозяин, идя по дорожке, внезапно остановился и сдвинул седые брови:

— Не видел, чтобы кто-нибудь здесь рыскал?

Дромио разинул рот.

— Рыскал, мистер Друри?

— Да. Ты никого не видел?

Дромио почесал за ухом.

— Боюсь, сэр, я вздремнул на пару минут. Но вряд ли…

— Ах, Дромио, — вздохнул старый джентльмен, залезая в машину, — когда ты поймешь, что бдительность… Ладно, не имеет значения. — Он весело помахал рукой доктору Мартини. — В Ирвингтоне остановись у телеграфа.

Когда они прибыли в Ирвингтон, Дромио нашел офис компании «Вестерн юнион». Лейн вошел внутрь, задумчиво посмотрел на часы на стене, сел за столик и потянулся за карандашом и блокнотом с желтыми бланками. Несколько секунд он смотрел на хорошо заточенный грифель, не видя ею, так как разглядывал что-то за пределами физического зрения.

Потом Лейн медленно написал на верхнем бланке текст, адресованный в агентство инспектору Тамму:

«БУМАГА С СИМВОЛОМ НУЖНА СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ ТЧК ПРИЕЗЖАЙТЕ К ОБЕДУ

Д.Л.».

Он оплатил телеграмму и вернулся к машине. Дромио ждал с возбужденным блеском в ирландских глазах.

— Теперь можем ехать домой, Дромио, — вздохнул старый джентльмен и расслабился на подушках.

* * *

Когда длинный «линкольн» скрылся в направлении Тэрритауна[57], высокий мужчина в темном пальто с поднятым, несмотря на жаркое солнце, до ушей воротником вышел из тени черного седана «кадиллак», припаркованного на другой стороне улицы, огляделся вокруг и быстро зашагал к телеграфу, снова огляделся, взялся за дверную ручку и решительно шагнул внутрь.

Незнакомец направился прямо к столику, на котором Лейн писал текст телеграммы, и сел, уголком глаза поглядывая на прилавок. Два клерка хлопотали у своих мест. Мужчина посмотрел на пачку бланков. На верхнем из них остались оттиски от карандаша Лейна. Поколебавшись, незнакомец взял карандаш и начал осторожно водить грифелем по листу. Отдельные штрихи на желтой бумаге складывались в слова…

Поднявшись, высокий мужчина вырвал бланк из блокнота, скомкал его, сунул в карман и вышел на улицу. Один из клерков озадаченно посмотрел ему вслед.

Перейдя улицу, мужчина сел в «кадиллак», освободил тормоз и поехал на юг, в сторону Нью-Йорка.

Глава 15

ТРЕВОГИ И ПОЕЗДКИ

Во второй половине дня Пейшнс вернулась в детективное агентство Тамма после скромного, но вполне удовлетворительного шопинга, застав мисс Броуди на грани безумия.

— О, мисс Тамм! — воскликнула она, принудив Пейшнс уронить пакеты. — Какой ужас! Я так рада, что вы вернулись! Я чуть с ума не сошла…

— Прекратите истерику, Броуди, — твердо сказала Пейшнс. — Что еще произошло?

Мисс Броуди драматическим жестом указала на открытую дверь кабинета инспектора. Пейшнс вбежала туда. Комната была пуста, а на столе лежал желтый конверт.

— Где отец?

— Приходил клиент, мисс Тамм, — кража драгоценностей или что-то в этом роде. Инспектор велел передать вам, что он не знает, когда вернется. Но телеграмма…

— Броуди, — вздохнула Пейшнс, — у вас чисто буржуазный страх перед телеграммами. Возможно, это всего лишь реклама. — Тем не менее она хмурилась, вскрывая конверт и читая лаконичное послание Друри Лейна.

Мисс Броуди стояла в дверях, ломая руки, как профессиональная плакальщица.

— Не изображайте ожившую статую Трагедии, — сказала ей Пейшнс и добавила, обращаясь к себе: — Интерес но, что могло произойти теперь? Ведь прошло всего несколько часов…

— Что-то случилось? — испуганно спросила мисс Броуди.

— Не знаю. Во всяком случае, незачем паниковать. Расслабьтесь, пока я черкну записку отцу. — Пейшнс энергично шлепнула стенографистку по толстому заду.

Мисс Броуди покраснела и удалилась в приемную расслабляться за своим столом.

Сев на стул инспектора, Пейшнс взяла лист бумаги, облизнула кончик карандаша и обратилась к музе творческого вдохновения:

«Дорогой папа! Наш любимый друг, мудрец из Лейнклиффа, телеграфировал тебе в весьма безапелляционной манере, приказывая доставить бумагу с символом сегодня вечером в «Гамлет». Похоже, что-то затевается, хотя он не сообщает, что именно. У бедной Броуди при виде телеграммы случился истерический припадок, но она не осмелилась вскрыть ее в наше отсутствие. Она сообщила, что ты занят заработком денег, дабы я могла их тратить. Это кстати, так как после того, как мистер Роу повел меня на прогулку в парк и — надеюсь, с сожалением, — вернулся к работе в Британском музее, я отправилась в универмаг «Мейси», где приобрела несколько крайне необходимых мне предметов дамского белья. Разумеется, сейчас я буду действовать в лучших традициях детективного агентства Тамма — возьму драгоценную бумагу, сяду за руль и поеду в «Гамлет». Позвони мне туда, когда вернешься. Милый старый Друри приглашает к обеду, а если процедура затянется, я уверена, он не будет возражать против того, чтобы я воспользовалась одной из его древних кроватей. Будь осторожен, дорогой.

Пэт.

P. S. Пожалуй, чтобы не ехать через холмы в одиночестве, я попрошу мистера Роу сопровождать меня. Надеюсь, это тебя успокоит».

Спрятав письмо в конверт, Пейшнс сунула его в блокнот, лежащий на столе, потом, что-то напевая, подошла к сейфу, набрала комбинацию, открыла тяжелую дверцу, порылась внутри, достала запечатанный продолговатый конверт и закрыла сейф. Убедившись, что содержимое конверта нетронуто, она открыла большую матерчатую сумку, набитую чисто женскими мелочами, и спрятала в нее конверт, после чего подошла к телефону и набрала номер:

— Доктор Чоут?.. О, понятно. Ну, это не важно — я хотела поговорить с мистером Роу… Привет, Гордон. Ничего, что я снова вас беспокою?

— Беспокоите? Да я в полном восторге!

— Как работа?

— Прогрессирует.

— Не могли бы вы замедлить вращение колес прогресса на остаток дня, сэр?

— Вы знаете, Пэт, что ради вас я готов на все!

— Я собираюсь съездить в «Гамлет» с… кое с чем, Гордон. Можете поехать со мной?

— Попробуйте остановить меня!

— Отлично. Встретимся у Британского музея минут через десять. — Положив трубку, Пейшнс пригладила непокорным вихор за ухом и вышла в приемную. — Броуди, я уезжаю.

— Уезжаете, мисс Тамм? — В голосе стенографистки звучала тревога. — Куда?

— К мистеру Лейну в Уэстчестер. — Пейшнс критически обследовала себя в зеркале позади стола мисс Броуди, припудрила нос, подкрасила губы и разгладила белый парусиновый костюм. — Господи, даже переодеться нет времени. Парусина так мнется!

— В самом деле! — оживилась мисс Броуди. — В прошлом году у меня тоже был парусиновый костюм, так я постоянно сдавала его в чистку… — Она оборвана фразу. — А что мне сказать инспектору, мисс Тамм?

Пейшнс надела парусиновую шляпку с бантом в голубой горошек, уверенным жестом приспособила такой же расцветки галстук и отозвалась:

— Я оставила на его столе записку и телеграмму.

— Инспектор будет в ярости…

— А вы будьте хорошей девочкой, Броуди, и постарайтесь выдержать атаку. Заберу свои покупки завтра.

Удовлетворенная обследованием, она улыбнулась мисс Броуди, которая вяло махнула рукой, подхватила сумку и вышла из офиса.

* * *

Маленький голубой родстер стоял у обочины. Пейшнс с беспокойством изучала небо, но оно было голубее ее глаз. Она решила не поднимать верх автомобиля. Сев в машину.

Пейшнс положила сумку рядом с собой, включила зажигание, освободила тормоз и медленно поехала в сторону Бродвея. На углу ей пришлось остановиться на красный свет.

Большой черный «кадиллак», стоящий на противоположной стороне улицы, ожил, как только Пейшнс села в голубой родстер, и бесшумно заскользил следом, словно мрачная черная тень. Он притормозил позади родстера на светофоре, потом последовал за ним по Бродвею и по Пятой авеню.

Когда Пейшнс внезапно остановилась у тротуара около Шестьдесят пятой улицы, «кадиллак» проехал мимо, потом замедлил ход и двинулся к Шестьдесят шестой улице, покуда Гордон Роу, покрасневший от удовольствия, бодро уселся рядом с Пейшнс. Когда родстер проехал мимо «кадиллака», тот снова последовал за ним.

Пейшнс пребывала в бодром настроении. Родстер повиновался ей, солнце пригревало, веял прохладный ветерок, а рядом сидел красивый молодой человек. Она позволила Роу взглянуть на конверт в ее сумке и болтала ни о чем, пока спутник изучал ее пикантное личико.

Всю дорогу через заполненный транспортом Манхэттен «кадиллак» не отставал от родстера, но Пейшнс и Роу не замечали его присутствия. Когда они выехали из города, Пейшнс увеличила скорость, но «кадиллак» упорно держался позади.

Наконец молодой мистер Роу прищурился и бросил взгляд через плечо. Пейшнс продолжала болтать.

— Прибавьте скорость, Пэт, — небрежным тоном сказал молодой человек. — Посмотрим, что вы сможете выжать из этой консервной банки.

— Хотите скорости? — усмехнулась Пейшнс. — Но штраф платить будете вы! — Она резко нажала на акселератор, и родстер рванулся вперед.

Роу снова оглянулся. «Кадиллак» без усилий сохранял дистанцию.

Некоторое время Пейшнс молча вела машину, демонстрируя компаньону ее возможности. Мистер Роу не проявлял внешних признаков тревоги — только его подбородок слегка напрягся, а карие глаза превратились в щелочки.

— Я вижу впереди поворот на проселочную дорогу, Пэт, — внезапно сказал он. — Сверните туда.

— Это еще зачем?

— Говорю вам, поворачивайте!

Пейшнс сердито посмотрела на него, потом взглянула в зеркало заднего вида.

— О! — воскликнула она, побледнев.

— За нами следуют, — спокойно сказал мистер Роу, но теперь в его голосе не слышалось легкомыслия. — Сворачивайте на эту дорогу, Пэт. Может, нам удастся от него отделаться.

— Хорошо, Гордон. — Пейшнс резко повернула руль, направив родстер с шоссе на узкую дорогу.

«Кадиллак» промчался мимо, но остановился, развернулся и последовал за ними.

— Думаю, мы совершили ошибку, — прошептала Пейшнс — ее губы слегка дрожали. — Там… там нет выезда, Гордон.

— Езжайте вперед, Пэт, и смотрите на дорогу.

Выездов действительно не было. Пейшнс надавила на акселератор, и маленькая машина рванулась вперед, как раненое животное. Роу смотрел назад. «Кадиллак» ехал за ними, но не делал попыток догнать их — возможно, водитель не хотел атаковать преждевременно.

Сердце Пейшнс колотилось в груди, как палочка о барабан. Про себя она благодарила всех богов за решение просить Роу сопровождать ее. Его физическое присутствие успокаивало нервы. Пейшнс стиснула зубы и склонилась над рулем, уставясь на скверную грунтовую дорогу, ухабы которой заставляли подпрыгивать на сиденье. «Кадиллак» не отставал.

Дорога становилась все более узкой. Впереди маячили деревья. Нигде не было видно ни малейших признаков жилья. Перед мысленным взором Пейшнс мелькали газетные заголовки — «Ужасное преступление в Уэстчестере», «Девушка и ее спутник убиты», — ее собственное мертвое тело и Роу, умирающий рядом с ней… Затем, как в тумане, она увидела черный автомобиль, поравнявшийся с родстером…

— Езжайте дальше! — крикнул Роу, приподнявшись на сиденье. — Не позволяйте ему напугать вас, Пэт!

Длинная рука в черном рукаве делала безошибочные движения. «Кадиллак» начал приближаться к маленькой машине, словно намереваясь столкнуть ее с дороги. Пейшнс поняла, что преследователь старается вынудить ее остановиться.

— Хочет драки? — пробормотал Роу. — Ладно, Пэт, остановитесь, и посмотрим, что нужно этому типу.

Бросив быстрый взгляд на молодого человека, готового к прыжку, Пейшнс с отчаянием подумала о том, что можно было бы врезаться в «кадиллак» и разбить обе машины. Она часто читала о таком, но, столкнувшись с подобной ситуацией в реальности, внезапно поняла, что не хочет умирать… Обругав себя дурой и трусихой, Пейшнс крепче вцепилась в руль.

Ее нога ослабила давление на акселератор и нащупала ножной тормоз. Родстер нехотя остановился.

— Сидите тихо и не вмешивайтесь, Пэт, — предупредил Роу. — У меня предчувствие, что это крутой парень.

— Пожалуйста, Гордон, не рискуйте!

— Пригнитесь!

«Кадиллак» пронесся мимо, повернулся, блокировав дорогу, и остановился. Закутанная в пальто фигура в маске выскочила из машины, размахивая револьвером, и побежала к родстеру.

Гордон Роу выпрыгнул на дорогу, преградив путь человеку в маске. Как в кино, подумала Пейшнс. В блестящем синеватом оружии, направленном на молодого человека, было нечто нереальное.

Внезапно она вскрикнула. Из дула вырвались дым и пламя, и Гордон Роу свалился на грязную дорогу, как срубленное дерево. Его тело судорожно подергивалось. Кровь брызнула на грунт. Человек в маске вскочил на подножку родстера.

— Убийца! — взвизгнула Пейшнс, пытаясь выбраться из машины и ухватиться за револьвер, но он ударил ее по руке, и она рухнула на сиденье, едва не теряя сознание от боли.

Из-под маски послышался глуховатый голос:

— Сидите спокойно. Дайте мне бумагу. — Рука в перчатке взмахнула револьвером.

Пейшнс посмотрела на свою руку — костяшки пальцев кровоточили.

— Какую бумагу? — прошептала она.

— Бумагу в конверте. Живо. — Голос был лишен всякого выражения. Бумагу с загадочным символом и штампом библиотеки Сэксона, поняла Пейшнс. Вот из-за чего погиб Гордон Роу…

Она стала ощупью искать сумку. Человек в маске оттолкнул ее, схватил сумку и спрыгнул с подножки, все еще угрожая револьвером. Пейшнс начала вылезать из родстера…

Рядом послышался грохот, словно взорвался весь мир… Она отпрянула и зажмурила глаза. Неужели он выстрелил в нее?.. Когда Пейшнс снова открыла глаза, «кадиллак» тронулся с места. Секундой позже он молнией пронесся мимо, направляясь назад к шоссе…

Пейшнс с трудом выбралась из машины. Роу лежал на дороге, бледный и неподвижный. Она сунула руку ему под пиджак. Сердце билось!

— О, Гордон! — всхлипывала Пейшнс. — Я так рада!

Он застонал и открыл глаза:

— Что произошло, Пэт? Он…

— Куда вы ранены, Гордон? Я должна вызвать врача.

Роу осторожно сел. Его левая рука кровоточила. Пейшнс сняла с него пиджак, и он поморщился от боли. Пуля прошила насквозь мясистую часть предплечья.

— Черт! — с отвращением сказал Роу. — Грохнулся в обморок, как баба! Перевяжите рану, Пэт, и мы погонимся за этим проклятым убийцей.

— Но…

— Мне не нужен никакой врач! Перевязывайте скорее!

Опустившись на колени, Пейшнс оторвала кусок подола юбки и туго перевязала рану. Роу поднялся самостоятельно, грубо толкнул ее на водительское сиденье и прыгнул в машину.

Пейшнс развернула родстер и неуверенно поехала следом за «кадиллаком». Через полмили Роу велел ей остановиться, вылез из машины и подобрал что-то на дороге. Это была открытая сумка Пейшнс.

Продолговатый конверт с бумагой, на которой находился загадочный символ, исчез вместе с «кадиллаком».

* * *

Спустя час мисс Пейшнс Тамм, всхлипывая на груди мистера Друри Лейна, поведала об их невероятном приключении. Бледный, но спокойный Гордон Роу сидел рядом на садовой скамейке. Его пиджак лежал на траве, повязка на руке пропиталась кровью. Маленький Куоси, древний слуга Лейна, побежал за теплой водой и бинтами.

— Ну-ну, дорогая моя, — успокаивал Пейшнс старый актер, — не надо так волноваться. Слава богу, что не случилось худшего. Я ужасно сожалею, Гордон! Мне и в голову не пришло, Пейшнс, что с конвертом поедете вы. Теоретически я допускал определенный элемент риска, но знал, что инспектор всегда вооружен… Куоси! — крикнул он вслед старику. — Позвони инспектору Тамму в его офис!

— Это моя вина, — продолжала всхлипывать Пейшнс. — Господи, я промочила вам пиджак! Гордон, с вами все в порядке?.. В результате я потеряла конверт. С удовольствием задушила бы эту скотину!

— Вы оба очень везучие, — сухо заметил Лейн. — Очевидно, напавший на вас не из тех, кого останавливают соображения гуманизма… Да, Куоси?

— Он в бешенстве, — дрожащим голосом сообщил Куоси. — Фальстаф идет сюда с водой.

— Фальстаф? — недоуменно произнес Гордон Роу. — Ах да! — Он медленно провел здоровой рукой по глазам. — Я намерен довести дело до конца, сэр, — сказал он Лейну.

— Прежде всего, молодой человек, вы нуждаетесь в медицинской помощи. А вот и доктор Мартини в своем драндулете!.. Пейшнс, поговорите с отцом.

Пейшнс подошла к Роу, потом повернулась и побежала к дому.

Маленький потрепанный «форд» затормозил на подъездной аллее, и седая голова доктора Мартини высунулась из окошка.

— Вы очень кстати, Мартини! — крикнул ему Друри Лейн. — У меня для вас пациент… Гордон, сидите спокойно — вы всегда были чрезмерно импульсивным молодым человеком… Доктор, взгляните на его предплечье.

— Воды, — кратко потребовал врач при виде запекшейся крови.

Маленький толстячок, отзывающийся на имя Фальстаф, уже спешил с тазом теплой воды.

* * *

Черный «кадиллак» обнаружили ночью на обочине дороги около Бронксвилла в результате усилий инспектора Тамма и помощи полиции Уэстчестера. Утром в Ирвингтоне его взял напрокат высокий молчаливый мужчина, закутанный в темное пальто.

По предложению Лейна были опрошены клерки из ирвингтонского телеграфа. Один из них припомнил краткий визит высокого человека в темном пальто. Таким образом удалось выяснить способ, которым незнакомец узнал о доступности конверта. Но не было никаких следов ни украденного конверта, ни его похитителя.

Глава 16

КОЛЬЦО С ПОДКОВОЙ

Молчаливая группа покинула «Гамлет» на следующее утро, в субботу, в автомобиле мистера Друри Лейна. Родстер Пейшнс остался в поместье. Молодой мистер Роу с рукой на перевязи мрачно сидел между Лейном и Пейшнс. Лейн был погружен в раздумье, а Пейшнс чуть не плакала.

— Не упрекайте себя, дитя мое, — вскоре заговорил старый джентльмен. — Это не ваша вина. Я никогда не прощу себе того, что подверг вас опасности.

— Но я потеряла бумагу, — жаловалась Пейшнс.

— Это не космическая катастрофа. Думаю, мы можем обойтись без нее.

— Тогда почему вы телеграфировали, прося привезти бумагу? — внезапно осведомился Роу.

— Мне пришла в голову одна мысль, — вздохнул Лейн и снова умолк.

Дромио остановился у коттеджа доктора Мартини, и врач молча сел в лимузин. Быстро осмотрев раненую руку молодого человека, он кивнул, закрыл глаза и задремал.

Когда они въехали в город, Друри Лейн пробудился от размышлений.

— Думаю, Гордон, нам лучше сначала отвезти вас домой.

— Домой! — с горечью повторил молодой человек.

— Дромио, в дом Сэксонов… Взгляните на Мартини — спит как сурок! — Старый джентльмен усмехнулся. — Вот что значит душевное спокойствие, мой мальчик. Если бы вы не играли Ромео в паре с Пейшнс в роли Джульетты…

Особняк Сэксонов, как обычно, был неприветлив и пуст. Дворецкий с великолепными бакенбардами снова выразил сожаление по поводу отсутствия миссис Сэксон. Его бесстрастные глаза слегка расширились при виде перевязанной руки Роу, и на миг он стал выглядеть почти по-человечески.

Однако старый Крэбб, по-видимому, счел пулю в предплечье молодого человека занятной шуткой.

— Это вам наказание за то, что лезете в чужие дела! — заявил он, искоса поглядывая на спокойное лицо Лейна и непроницаемые черты доктора Мартини.

Роу покраснел и стиснул здоровый кулак.

— Мы хотели бы взглянуть на бланк библиотеки Сэксона, мистер Крэбб, — поспешно сказал Друри Лейн.

— Опять?

— Если не возражаете.

Крэбб пожал плечами, удалился и вскоре вернулся с бланком.

— Да, точно такой же, — пробормотал Лейн доктору Мартини, забирая бланк у Крэбба. — Что вы об это думаете?

Врач повертел в руке бланк, отошел с ним к одному из окон приемной, раздвинул тяжелые занавеси и, прищурившись, обследовал бумагу, то держа ее в вытянутой руке, то поднося к глазам, потом задернул занавеси, положил на стол лист светло-серой бумаги с темно-серым штампом наверху и тихо сказал:

— Да, то, что вы подозревали, похоже на правду.

— Вот как? — странным тоном произнес Лейн.

— Как я говорил, мы знаем об этом очень мало. Должно быть, случай уникальный. Я бы хотел познакомиться с ним поближе.

— Я бы тоже, Мартини. — Лейн посмотрел на молодую пару. — Ну, нам пора. Au revoir[58], Гордон…

— Я с вами. — Роу упрямо выпятил подбородок.

— По-моему, вам лучше отдохнуть… — Пейшнс оборвала фразу, озадаченно глядя на доктора Мартини.

— Властный инстинкт женщины! — усмехнулся Крэбб, потирая руки. — Берегитесь, Роу… Не могли бы вы объяснить мне, мистер Лейн, что означает весь этот вздор?

Но старый джентльмен продолжал ласково смотреть на Пейшнс и Роу.

— Пожалуй, нам стоит нанести визит инспектору, — пробормотал он. — Доктор, Дромио отвезет вас домой, а мы с молодыми людьми поедем на такси… Благодарю вас, мистер Крэбб. Всего хорошего.

* * *

— Что с вами случилось? — осведомился инспектор у Роу, обняв дочь.

— Получил пулю, сэр.

— Знаю. Пэтти сообщила мне вчера вечером. — Тамм усмехнулся. — Это научит вас не высовываться, юноша. Значит, на вас напали? Хотел бы я оказаться там.

— Вы бы тоже схлопотали пулю, — мрачно заметил мистер Роу.

— Как сказать. Что это был за тип, Пэтти?

Пейшнс вздохнула:

— Он был весь закутан, папа. И боюсь, мне было не до наблюдений, когда Гордон лежал на дороге, истекая кровью.

— Как насчет его голоса? Ты говорила, что он потребовал конверт.

— Голос звучал глухо.

Тамм откинулся на спинку стула.

— Мне нравится, что он начинает играть в открытую. Но я, к сожалению, вряд ли смогу продолжать этим заниматься. Я увяз по горло в деле о краже драгоценностей…

— Вы смогли составить список исчезнувших людей, инспектор? — спросил Лейн. — Собственно говоря, я здесь ради этого.

Тамм положил перед ним пачку листов с отпечатанным текстом.

— Среди них нет ни одного убитого или исчезнувшего, который был связан с книгами.

Старый джентльмен изучил перечень.

— Странно, — пробормотал он.

— Мне тоже так кажется.

В приемной зазвонил телефон и послышался трагический голос мисс Броуди. Потом зазвонил аппарат инспектора, и он снял трубку:

— Алло!.. Что?!

Будто высеченное из гранита лицо инспектора побагровело, а глаза чуть не вылезли из орбит. Остальные недоуменно смотрели на него.

— Сейчас приеду! — Он положил трубку и вскочил со стула.

— Что случилось, папа? Кто звонил? — спросила Пейшнс.

— Чоут. Что-то случилось в музее, и он хочет, чтобы мы сразу же приехали.

— Ну и дела! — воскликнул Роу, вставая.

Старый джентльмен медленно поднялся.

— Было бы крайне любопытно, если…

— Если что? — спросила Пейшнс, когда они шли к лифту.

Лейн пожал плечами:

— Каждое событие, как говорил Шиллер, есть суд Божий. Я верю в нерушимость божественного порядка, дитя мое.

— А что означало обследование доктором Мартини бланка библиотеки Сэксона? Я ломала себе голову…

— Не стоит, Пейшнс. Это интересно, но едва ли важно на данной стадии. Кто знает — когда-нибудь это может принести пользу.

* * *

Британский музей кипел от возбуждения. Доктор Чоут с ощетинившейся эспаньолкой встретил их на пороге.

— Хорошо, что вы приехали, — сказал он. — День выдался кошмарный… Что с вашей рукой, Роу? Несчастный случай? Входите, входите!

Хранитель музея провел их через приемную в свой кабинет, где находилась странная компания. Доктор Седлар, нахмурив брови, мерил шагами пол; за спинкой стула стоял полицейский, сжимая в руке дубинку, а на самом стуле сидел высокий, смуглый субъект с латинской внешностью, в его глазах мелькал страх. Щегольская одежда была измята, как после драки, а серая шляпа валялась на полу.

— Что здесь происходит? — проворчал инспектор, остановившись в дверях. Внезапно его лицо оживилось. — Ну-ну! Смотрите-ка, кто здесь!

Гордон Роу и итальянец на стуле одновременно втянули воздух в легкие и затаили дыхание.

— Привет, Коберн, — дружелюбно обратился инспектор к полицейскому за стулом. — Все еще в патрульных?

Глаза полицейского расширились.

— Инспектор Тамм! Сколько лет, сколько зим! — Он с готовностью отдал честь.

— Давненько не виделись, — весело продолжал Тамм. Потом он двинулся вперед и остановился перед человеком на стуле, который съежился и опустил глаза. — Что тебе понадобилось в музее, Джо? Только не говори мне, что поступаешь в колледж! Когда мы встречались прошлый раз, ты воровал бумажники. Встань, когда я говорю с тобой!

Итальянец вскочил со стула, нервно теребя яркий галстук и уставясь на ботинки инспектора.

— Этот человек, — возбужденно заговорил доктор Чоут, — каким-то образом пробрался в музей несколько минут назад, и доктор Седлар поймал его в Комнате Сэксона роющимся в книгах и заглядывающим в витрины.

— В самом деле? — пробормотал Друри Лейн.

— Мы вызвали полицейского, но этот тип не желает сообщать, кто он, как проник в здание и что здесь искал, — пожаловался хранитель. — Господи, не могу понять, что тут творится!

— Что именно он делал, доктор Седлар, — спросил Лейн, — когда вы застали его в Комнате Сэксона?

Англичанин кашлянул:

— Никогда бы не подумал, что… э-э… существо с таким уровнем интеллекта может интересоваться редкими книгами. Тем не менее я уверен, что он хотел что-то украсть. Как сказал доктор Чоут, он заглядывал в витрины…

— В витрину Джеггарда? — резко осведомился Лейн.

— Да.

— Значит, он не желает назвать свое имя? — ухмыльнулся инспектор. — Ну, в этом мы можем вам помочь — верно, Джо? Этот представитель воровской профессии — мистер Джо Вилла, один из лучших карманников в дни нашего знакомства, недавно переквалифицировавшийся во взломщика, домушника, а заодно и стукача.

— Я ничего плохого не сделал, — буркнул итальянец.

— Как ты сюда проник, Джо?

Молчание.

— Кто тебя послал? Каков твой гонорар? Наверняка такой тупица с капустной кочерыжкой вместо мозгов не мог сам это придумать.

Итальянец облизнул губы — его маленькие черные глазки быстро перебегали с одного лица на другое.

— Никто меня не посылал! — отозвался он. — Я просто зашел поглазеть…

— И книжку почитать, — усмехнулся Тамм. — Знаете этого субчика, Коберн?

Полицейский покраснел:

— Нет, инспектор. Очевидно, он залег на дно после того, как вы ушли из департамента.

— Ай-ай-ай, куда катится мир! — сокрушенно произнес Тамм. — Ну, Джо, будешь говорить или отвезти тебя в управление и угостить дубинкой?

— Я ничего не сделал, — снова пробубнил Вилла, но его лицо заметно побледнело.

Гордон Роу шагнул вперед.

— Думаю, инспектор, я в состоянии вам помочь, — спокойно сказал он.

Вилла озадаченно изучал его лицо, словно ища знакомые черты.

— Он был в группе школьных учителей, которая посещала музей в тот день, когда украли Джеггарда 1599 года.

— Вы уверены, Гордон?! — воскликнула Пейшнс.

— Абсолютно. Я узнал его, как только вошел в эту комнату. Могу поклясться, что он был в музее в тот день.

Доктор Седлар разглядывал Виллу, как лабораторный объект под микроскопом. Потом он отошел к одному из занавешенных окон.

— Колись, Джо, — мрачно сказал Тамм. — Что ты делал здесь, когда затесался в учительскую группу? Не говори мне, что преподаешь в школе в Индиане!

Вилла плотно сжал губы.

— Ладно, умник. Доктор Чоут, я могу воспользоваться вашим телефоном?

— Что вы собираетесь делать? — внезапно спросил Вилла.

— Ткнуть в тебя пальцем. — Тамм набрал номер. — Мистер Тиофел? Это Тамм из детективного агентства. Джордж Фишер сейчас поблизости?.. Превосходно. А Барби, ваш диспетчер?.. Не могли бы вы отпустить обоих на полчасика?.. Отлично. Пришлите их немедленно в Британский музей на углу Пятой авеню и Шестьдесят пятой улицы.

* * *

Фишер и диспетчер с заметно побледневшими физиономиями вошли в комнату и устремили взгляд на съежившегося человека на стуле.

— Узнаете этого подонка, Фишер? — спросил инспектор.

— Еще бы! — отозвался водитель. — Он один из двух типов, замешавшихся в группу учителей.

— Это клевета! — огрызнулся Вилла.

— Заткнись, Джо. Который из них, Фишер?

Водитель пожал плечами.

— Не помню, шеф, — с сожалением ответил он.

Инспектор повернулся к Барби. Диспетчер нервно поглаживал дряблой рукой подбородок.

— Вы должны знать, Барби, — ведь вы говорили с этой вонючкой. Он один из двух человек, которые дали вам взятку, чтобы вы впустили их в автобус, не так ли?

Вилла злобно уставился на диспетчера.

— Думаю, что так, — пробормотал Барби.

— Думаете! Да или нет?

— Да, сэр.

— Который из них?

— Второй.

— Девятнадцатый пассажир! — шепнула Пейшнс Роу. — Вы уверены?

Внезапно Барби метнулся вперед, и из горла Виллы вырвалось бульканье. Некоторое время все ошеломленно взирали на потасовку. Наконец вмешались полицейский и Тамм.

— Вы что, рехнулись, Барби? — пропыхтел инспектор.

Коберн схватил вора за воротник и трижды встряхнул его. Тот сразу обмяк. Барби приподнял левую руку Виллы.

— Видите кольцо?

На левом мизинце вора красовался платиновый ободок с подковкой из того же металла окруженной маленькими бриллиантами.

Вилла облизнул сухие губы.

— Ваша взяла, — проскрипел он. — Это был я.

Глава 17

ОБВИНЕНИЕ № 2

— Отпустите его, Коберн, — велел инспектор. — Теперь он будет говорить.

Вилла с отчаянием огляделся вокруг, но везде видел только мрачные лица. Он устало кивнул.

— Садись и расслабься, Джо, — продолжал Тамм, подмигнув полицейскому. Коберн придвинул стул, и Вилла тяжело опустился на него. Остальные стояли вокруг. — Итак, ты был девятнадцатым пассажиром в автобусе, — снова заговорил Тамм. — Ты дал Барби пять баксов, чтобы он позволил тебе присоединиться к группе. Чего ради?

— Я вел слежку, — ответил вор.

— Вот как? За типом в синей шляпе?

Вилла вздрогнул:

— Откуда вы… — Он опустил взгляд. — Да, за ним.

— Ладно, Джо, для начала неплохо. Ты знал эту птичку?

— Да.

Пейшнс издала возбужденный возглас. Роу сжал себе руку, призывая к молчанию.

— Продолжай, Джо.

— Этот парень заплатил мне сотню за одну работенку месяца два назад…

— За какую работенку?

Вилла заерзал на стуле.

— Простое поручение…

Тамм стиснул плечо вора.

— Полегче! — заныл тот. — Вы отпустите меня, если я расколюсь?

— Посмотрим. Выкладывай.

Вилла спрятал острый подбородок в складках яркого галстука.

— Он поручил мне стянуть в доме на Пятой авеню одну книгу…

Звонкий баритон Друри Лейна тотчас прозвучал над головой вора:

— В каком доме и какую книгу?

— В доме Сэксонов. А книга… — Вилла ткнул грязным пальцем в сторону Роу. — Этот парень неравно назвал ее. Дже… Джег…

— Джеггард 1599 года?

— Да.

— Значит, этот человек проник в библиотеку Сэксона и украл поддельного Джеггарда! — воскликнула Пейшнс.

— Очевидно, — кивнул Гордон Роу. — Так это за вами я гнался той ночью!

— Давайте все уточним, — сказал инспектор. — Джо, этот тип — в синей шляпе и с пышными усами, верно? — поручил тебе пару месяцев назад проникнуть в дом Сэксонов на Пятой авеню и украсть книгу. Как она называлась?

— Ну… — Вилла нахмурился, — что-то насчет пи… пилигрима и про секс.

Пейшнс хихикнула:

— «Страстный пилигрим»!

— Да.

— И его тебе велели украсть?

— Да. Тот парень сказал: «Проберись в библиотеку и отыщи книгу в синем кожаном переплете — она называется «Страстный пилигрим», сочинил ее Шекспир, а внутри написано, что ее напечатал парень по имени Джег… Джеггард в 1599 году».

— И заплатил тебе за работу сто баксов?

— Да, шеф.

— Итак, ты украл книгу и передал ее типу в синей шляпе?

— Ну, сначала я разглядел ее как следует. Паршивая книжка! Но если она была так нужна этому типу, значит, в ней что-то было спрятано. Я перелистал ее и ничего не нашел, но понимал, что дело нечисто. Поэтому…

— Теперь мне все ясно, — протянул инспектор. — Ты не нашел ничего в книге, но понял, что в ней есть что-то очень ценное, если тебе заплатили за нее сотню баксов. Поэтому ты стал следить за субчиком в синей шляпе!

— Я решил, что тут пахнет большим кушем. А когда он сунул деньги диспетчеру, я сказал себе: «Джо, что-то готовится!» Я тоже сел в автобус, пробрался сюда и увидел, как он разбил одну из витрин в той комнате…

— Что еще вы видели? — спросил Лейн.

— Он достал из кармана книгу и положил ее в витрину вместо синей, которую Вытащил. Книга была точь-в-точь такая же, как та, что я для него спер. Потом я затесался в толпу высоколобых, чтобы снова следовать за ним, но упустил его на пару минут, а когда выбрался наружу, его и след простыл. Я вернулся назад с остальными. Это все, инспектор.

— Как бы не так, — добродушно отозвался Тамм. — Не ври, Джо. Ты продолжал следить за ним, верно?

Вилла отвел взгляд:

— Ну, я поболтался около его берлоги, но ничего не увидел. Вот я и пришел сюда сегодня попытаться выяснить, в чем тут загвоздка.

— Бедняга! Что же ты рассчитывал выяснить?

Было очевидно, что вор пустился в авантюру, которая была явно не по зубам существу со столь убогим интеллектом.

— Теперь слушай внимательно, Джо. В тот день, когда ты потерял из виду этого человека, ты заметил здесь охранника?

— Да. Он показался мне знакомым, но меня, думаю, он не видел.

— Это был Донохью — бывший коп. Ты не обратил внимания — он не последовал за типом в синей шляпе?

— Верно! — воскликнул Вилла. — Вот почему я упустил его — охранник наверняка бы меня заметил.

— А после этого вы видели Донохью? — спросил Лейн.

— Нет.

— Каким образом вас нанял человек в синей шляпе?

— Он… разыскал меня.

— По рекомендации братства, — тяжеловесно съязвил инспектор. — Ну и где же он живет, Джо? Ты ведь передавал ему книгу, так что не говори, что не знаешь.

— Он встречался со мной в городе, шеф, клянусь Богом!

— Да, но ты ведь околачивался возле его «берлоги». Где же она?

— У него лачуга между Ирвингтоном и Тэрритауном.

— Ты знаешь его имя?

— Он сказал, что его зовут доктор Алес.

— Похоже, нам повезло, Лейн, — заметил Тамм. — Все сходится. Алес поручил этой крысе украсть книгу в доме Сэксонов, увидел, что книга поддельная, пришел сюда за подлинной и заполучил ее… Он же посетил дом Сэксонов, украл конверт и бумагу и оставил мне записку. — Инспектор повернулся к Вилле: — Как выглядит этот доктор Алес? Мне нужно подробное описание!

Вилла внезапно поднялся со стула. Казалось, он предвкушал этот вопрос. Губы его раздвинулись в злобной усмешке, обнажив кривые желтые зубы. Потом он повернулся так быстро, что Пейшнс вскрикнула, а инспектор быстро шагнул вперед.

— Описать его? — взвизгнул Вилла. — Лучше я вам его покажу! Вот ваш доктор Алес!

Он указал грязным пальцем на доктора Хэмнета Седлара.

Глава 18

ЯВНОЕ ПРОТИВОРЕЧИЕ

Доктор Алонсо Чоут замер с широко открытыми глазами. Доктор Седлар побледнел, а его челюстные мышцы напряглись, обозначившись резко, как спинной хребет безволосого животного.

— Это уж слишком! — Он возмущенно уставился на Виллу. — Ты лжешь, свинья, и прекрасно об этом знаешь!

Маленькие глазки Виллы блеснули.

— Не хорохорьтесь, ваше лордство. Повторяю, именно вы поручили мне украсть эту книгу!

На какую-то минуту казалось, что англичанин обдумывает физическую расправу над злобным маленьким итальянцем. Все молчали. Для Лейна. Пейшнс, Роу и инспектора обвинение Виллы явилось шоком. Доктор Чоут выглядел парализованным.

Наконец доктор Седлар вздохнул, и его впалые щеки слегка порозовели.

— Это абсолютно нелепо, — улыбнулся он. — Этот человек либо маньяк, либо лжец.

Однако окружающие молчали; при виде их доктор перестал улыбаться.

— Господи, неужели вы ему верите?

Вилла ухмыльнулся — он казался уверенным в себе.

— Засохни, крыса, — посоветовал ему инспектор. — Самое забавное, доктор Седлар, что нам не впервые указывают на вас как на человека, который использовал имя доктора Алеса.

Седлар выпрямился:

— Начинаю думать, что это какой-то заговор. Доктор Чоут, что вам об этом известно?

Хранитель музея провел дрожащей рукой по эспаньолке.

— Право, не знаю, что и думать… Я впервые слышу…

Глаза англичанина сверкнули.

— Тогда кто же еще именовал меня доктором Алесом?

— Крэбб, библиотекарь миссис Сэксон. Он утверждает, что 6 мая вы посетили дом Сэксонов, назвавшись доктором Алесом.

— 6 мая? — переспросил доктор Седлар. — Сейчас вы увидите, инспектор, что это полная чушь. 6 мая, как вы можете уточнить, телеграфировав моим коллегам в Кенсингтонский музей, я был в Лондоне. А на следующий день, 7 мая, я присутствовал на прощальном банкете в мою честь.

Вежливо вопрошающий взгляд инспектора скрывал озадаченность.

— Полагаю, это освобождает вас от обвинений Крэбба. Но как быть с днем кражи в музее?

— Говорю вам, это он! — завопил Вилла.

— Заткнись, Джо, черт бы тебя побрал! — свирепо рявкнул Тамм. — Ну, доктор?

Англичанин пожал плечами:

— Боюсь, я слишком туп, инспектор. Я не понимаю вопроса. Разумеется, вы знаете, что в тот день, когда этот… это существо проникло в Британский музей, я находился в море.

— Хорошо бы, если так. Но к сожалению, это неправда.

Доктор Чоут изумленно ахнул. Монокль выпал из глаза доктора Седлара.

— Что вы имеете в виду? — медленно спросил он.

— Так называемый доктор Алес разбил витрину Джеггарда в этом музее 27 мая…

— Ба! — воскликнул доктор Чоут. — Думаю, это зашло слишком далеко. Не вижу смысла терзать доктора Седлара. Его корабль вошел в гавань только в полночь 28 мая, а причалил утром 29-го. Как видите, он даже теоретически не мог быть человеком, который украл Джеггарда 1599 года.

Доктор Седлар приветствовал речь в свою защиту легкой улыбкой и вопросительно посмотрел на инспектора.

Тамм нахмурился:

— Вот тут-то и зарыта собака, доктор Чоут. Будь это правдой, я бы дал нашему приятелю Вилле хороший пинок в зад и забыл об этом. Но это неправда, так как доктора Седлара не было на том корабле.

— Не было на корабле?! — воскликнул хранитель. — Доктор Седлар, как… почему…

Плечи англичанина поникли, а взгляд стал утомленным. Но он ничего не сказал.

— Это так, доктор Седлар? — спросил инспектор.

Англичанин вздохнул:

— Теперь я понимаю, как невинный человек может запутаться в паутине инкриминирующих обстоятельств… Да, доктор, меня не было на том корабле, как говорит инспектор. Хотя как он узнал…

— Это не составило труда. Вы отплыли из Англии на «Киринтии» в пятницу 17 мая и прибыли в Нью-Йорк в среду 22 мая. Таким образом, вы оказались в городе на неделю раньше, чем утверждали. Это предоставило вам отличную возможность действовать инкогнито.

— Понятно, — пробормотал доктор Седлар. — Ну что ж, джентльмены, это правда. Я прибыл в Нью-Йорк неделей раньше, чем заявлял публично.

— Почему вы лгали?

— Какое безобразное слово, инспектор, — улыбнулся доктор Седлар. — Дело в том, что я хотел приберечь для себя неделю в Нью-Йорке. Если бы я сразу объявил о своем прибытии, то был бы должен немедленно вступить в контакт с Британским музеем, что затруднило бы мои передвижения. Дабы избежать утомительных объяснений, я просто сказал, что прибыл неделей позже, чем в действительности.

— Для чего вам понадобились недельные каникулы в Нью-Йорке?

— Боюсь, инспектор, что я вынужден отказаться от ответа на этот вопрос, — вздохнул доктор Седлар. — Это сугубо личное дело.

— Вот как? — усмехнулся Тамм. — А я думал…

— Ну-ну, инспектор, — вмешался Друри Лейн. — Человек имеет право на личную жизнь. Не вижу причин досаждать доктору Седлару. Он объяснил интриговавшее нас странное обстоятельство…

Джо Вилла вскочил на ноги с искаженным злобой лицом.

— Я так и знал, что вы ему поверите! — завопил он. — Но говорю вам — этот тип поручил мне стащить книгу из дома Сэксонов и за ним я следовал сюда в тот день! Неужели вы позволите ему выйти сухим из воды?

— Сядь, Джо, — устало произнес инспектор. — Будь по-вашему, доктор, но скажу вам прямо, мне это кажется сомнительным.

Седлар чопорно кивнул:

— Уверен, вы обнаружите, что ошибались. Рассчитываю на ваши извинения. — Он вставил в глаз монокль и устремил на Тамма ледяной взгляд.

— Могу я задать вопрос? — нарушила паузу Пейшнс. — Доктор Седлар, вы знаете человека, который называет себя Алесом?

— Дитя мое… — начал Лейн.

— Все в порядке, сэр, — улыбнулся англичанин. — Мисс Тамм, безусловно, имеет право спросить меня. Не могу сказать, что знаю, хотя фамилия кажется мне знакомой…

— Он писал статьи в «Стратфорд куортерли», — внезапно заговорил Роу.

— Ага! Тогда понятно, где я слышал это имя.

Хранитель нервно шагнул вперед.

— Думаю, с нас хватит обвинений, инспектор. Предлагаю забыть сегодняшние неприятности. Я не вижу смысла выдвигать обвинение против этого Виллы…

— Разумеется, — вежливо согласился доктор Седлар. — Никакого вреда причинено не было.

— Погодите, — возразил полицейский Коберн. — У меня есть свой долг, джентльмены. Этот человек обвинялся в попытке ограбления, и я не могу просто так отпустить его. К тому же он сам признался, что незаконно проник в особняк миссис Сэксон…

— Господи! — шепнула Пейшнс своему молодому компаньону. — Все начинается заново. У меня голова идет кругом.

— Однако, — отозвался молодой человек, — я вижу один маленький ключ ко всему делу — так сказать, проясняющий элемент…

Джо Вилла стоял неподвижно, слегка покачивая головой и мрачно поблескивая глазами.

— Ну… — с сомнением начал Тамм.

— Одну минутку, инспектор. — Старый джентльмен отвел его в сторону, и несколько секунд они вполголоса совещались. Потом Тамм пожал плечами и подозвал Коберна. Полицейский неохотно отошел от Виллы и с мрачным видом прослушал ворчание инспектора. Остальные молча наблюдали.

— О'кей, инспектор, — сказал наконец Коберн. — Но я должен представить рапорт.

— Конечно. Я все улажу с вашим лейтенантом.

Коберн притронулся к козырьку и удалился.

Джо Вилла облегченно вздохнул. Тамм вышел из комнаты в поисках телефона, игнорируя аппарат на столе. Хранитель музея начал перешептываться с доктором Седларом. Мистер Друри Лейн мечтательно разглядывал старую гравюру с портрета Друсхаута[59] на стене. Пейшнс и Роу молча стояли рядом, словно ожидая чего-то.

Вскоре инспектор вернулся в комнату.

— Пошли со мной, Вилла, — кратко приказал он.

— Куда вы меня ведете?

— Скоро узнаешь.

Ученые прекратили перешептываться и с беспокойством посмотрели на Тамма.

— Доктор Седлар, вы останетесь здесь?

— Прошу прошения? — удивленно отозвался англичанин.

— Мы собираемся проехаться к дому таинственного доктора Алеса, — криво улыбнувшись, объяснил инспектор. — Я подумал, что вы захотите присоединиться.

Доктор Седлар нахмурился:

— Боюсь, я не вполне понимаю.

— У нас с доктором Седларом сегодня много работы, — вмешался доктор Чоут.

— Да-да, — подхватил Лейн. — Инспектор, я содрогаюсь при мысли о том, что подумает доктор Седлар о нашем американском гостеприимстве после этих жутких событий. Между прочим, доктор, где вы остановились на случай, если вы… э-э… срочно нам понадобитесь?

— В отеле «Сенека», мистер Лейн.

— Благодарю вас. Пошли, инспектор. Пейшнс. Гордон, полагаю, нам от вас не отделаться? — Старый джентльмен усмехнулся. — Любознательная молодежь! — Он озабоченно покачал головой и направился к двери.

Глава 19

ДОМ ТАЙНЫ

По указанию помрачневшего итальянца Дромио повернул «линкольн» с шоссе между Ирвингтоном и Тэрритауном на узкую дорогу, больше похожую на гравиевую аллею, окаймленную нависающими над ней деревьями. Из шумного асфальтированного мира они внезапно нырнули в прохладную глушь. Лишь птицы и насекомые были слышны в листве над ними и вокруг них. Нигде не просматривалось никаких признаков человека. Дорога змеей извивалась между деревьями.

— Ты уверен, что это здесь? — спросил Тамм.

Вилла кивнул:

— Уж я-то должен знать.

Они ехали через кажущийся бесконечным лес, бледные и молчаливые. Наконец-то появился шанс увидеть доктора Алеса! Казалось, неразбериха минувших недель должна проясниться.

Лес внезапно расступился, и они свернули на подъездную аллею — это была первая развилка после поворота с шоссе. Аллея тянулась влево сквозь густой подлесок к дому приблизительно пятьдесят ярдов. Сквозь листву проглядывала островерхая крыша.

— Приехали, — проскрипел Вилла. — Теперь я могу…

— Не рыпайся, — прервал его инспектор, когда Дромио замедлил ход. — Всем вести себя тихо. Мы не хотим никого спугнуть.

Автомобиль выехал на открытое пространство перед деревянным домом, выглядевшим как дедушка всех пренебрегаемых старых строений. Некогда белая краска приобрела неприглядный серо-желтый оттенок и облупилась, придавая дому вид недочищенного картофеля. Покосившиеся деревянные ступеньки вели к маленькому крыльцу. Все видимые окна были наглухо закрыты ставнями. Кроны деревьев разрослись и касались стен. С левой стороны к дому примыкал деревянный сарай, а менее чем в десяти футах от него находилось ветхое одноэтажное сооружение с закрытыми двойными дверями — очевидно, гараж. Телефонные и электрические провода тянулись от дома и гаража, таинственно исчезая в лесу.

— Что за развалина! — воскликнула Пейшнс.

— Ш-ш! — прошипел инспектор. — Оставайтесь здесь, пока я схожу на разведку. Не вздумай дурить, Джо. Если будешь вести себя хорошо, я позабочусь, чтобы ты не пострадал.

Он вылез из машины, пересек поляну и с удивительной легкостью для человека его комплекции взбежал по ступенькам на крыльцо. Дверь была крепкой, хотя краска на ней облупилась, как и на стенах; сбоку виднелась кнопка электрического звонка. Инспектор попытался заглянуть в окно, выходящее на крыльцо, но ставень этому помешал, поэтому он спустился с крыльца и исчез с левой стороны дома. Через три минуты он появился справа; качая головой.

— Место выглядит заброшенным. Ну, посмотрим. — Тамм снова поднялся на крыльцо и нажал кнопку звонка.

Почти сразу же дверь открыл мужчина, очевидно наблюдавший за приехавшими изнутри через какой-то глазок. При этом звякнул колокольчик — старинное пружинное приспособление над дверью, издающее звук при малейшем ее движении. Высокий тощий старик с бледной, морщинистой, изрытой оспой физиономией окинул взглядом инспектора, посмотрел на машину и шагнул назад.

— Да, сэр? — осведомился он пронзительным голосом. — Чем могу служить?

— Здесь проживает доктор Алес?

Старик кивнул, сразу оживившись:

— Да, сэр! Значит, у вас есть от него известия? Я уже начал беспокоиться…

— Понятно. Одну минуту. — Инспектор шагнул к краю крыльца и окликнул: — Лучше поднимитесь сюда, ребята. Похоже, мы здесь надолго.

* * *

Долговязый старик проводил их по узкому коридору в маленькую гостиную. Дом встретил гостей темнотой и прохладой. Гостиная была обставлена крепкой старой мебелью и устлана выцветшими коврами. Запах плесени, наводящий на мысли о склепе, щекотал ноздри. Даже при свете дня, когда старик открыл ставни и поднял шторы, комната выглядела мрачной и неприветливой.

— Прежде всего, мы хотим знать, кто вы такой, — резко начал инспектор.

Старик улыбнулся:

— Меня зовут Максуэлл, сэр. Я работаю у доктора Алеса прислугой за все. Готовлю, убираю, колю дрова, езжу за покупками в Тэрритаун…

— Вы единственный слуга в доме?

— Да, сэр.

— Говорите, доктора Алеса сейчас нет?

Усмешка Максуэлла сменилась тревогой.

— Разве вы не знаете? Я подумал, что у вас есть о нем какие-то новости, сэр.

— Похоже, мистер Лейн, вы были правы, — вздохнула Пейшнс. — С ним что-то случилось.

— Тише, Пэтти, — остановил ее отец. — Максуэлл, нам нужна информация, и мы должны найти вашего хозяина.

В глазах старика мелькнуло подозрение.

— Кто вы?

Инспектор показал значок, который не вернул после отставки, сохранив его специально для подобных случаев. Максуэлл шагнул назад.

— Полиция!

— Просто отвечайте на мои вопросы, — строго сказал Тамм. — Когда доктор Алес ушел из дома?

— Я рад, что вы приехали, сэр! — уверял Максуэлл. — Не знал, что мне делать. Доктор Алес часто уезжал, но на этот раз он отсутствует так долго…

— Ради бога, сколько времени он отсутствует?

— Дайте подумать, сэр… Сегодня 22 июня… Уже больше трех недель. Доктор Алес ушел в понедельник утром, 27 мая…

— В день странного происшествия в музее, — пробормотал Тамм.

— Я же говорил вам! — воскликнул Джо Вилла.

Друри Лейн прошелся по гостиной. Максуэлл с беспокойством наблюдал за ним.

— Расскажите, Максуэлл, что произошло здесь 27 мая, — обратился к слуге старый джентльмен. — Думаю, это интересная история.

— Доктор Алес ушел рано утром, сэр, и вернулся уже под вечер…

— Как он выглядел? — с любопытством спросил Роу. — Возбужденным?

— Да, сэр, хотя он очень сдержанный человек и никогда не проявляет никаких… вы знаете, сэр, что я имею в виду.

— Когда он вернулся, то принес что-нибудь с собой? — допытывался Роу.

— Да, сэр, книгу. Но утром он ушел с той же книгой, поэтому…

— Откуда вы знаете, что это была та же книга?

Максуэлл почесал подбородок.

— Ну, она выглядела так же.

— Все отлично сходится, — кивнул старый джентльмен. — Утром в понедельник он унес Джеггарда 1606 года и вернулся с Джеггардом 1599 года, который взял в Британском музее, оставив вместо него издание 1606 года… Продолжайте, Максуэлл. Что было потом?

— Доктор Алес сказал мне: «Максуэлл, вечером вы мне не нужны. Можете быть свободным до утра». Поэтому я приготовил для него ужин, пошел по аллее до шоссе и сел на автобус до Тэрритауна — я там живу с родственниками.

— И это все, что вы знаете? — проворчал Тамм.

Слуга выглядел удрученным.

— В общем, да, сэр… Хотя нет. Перед моим уходом доктор Алес сказал мне, что оставит в прихожей пакет, который я должен отправить следующим утром — не по почте, а с посыльным из Тэрритауна. Вернувшись во вторник утром, я нашел пакет, отвез его в Тэрритаун и отправил, как было велено.

— Что это был за пакет? — резко осведомился Лейн.

— Пакет как пакет, сэр. Плоский…

— В нем могла быть книга?

— Судя по форме, могла. Должно быть, так оно и есть.

— Давайте не будем отвлекаться, — вмешался инспектор. — В понедельник вечером Алес вернулся один? Снаружи никто не околачивался?

— Нет, сэр, он был один.

— Вы не заметили поблизости крепыша-ирландца с рыжей шевелюрой?

— Нет, сэр.

— Странно. Что же случилось с Миком?

— Не забывай, папа, что Максуэлла отослали вскоре после возвращения доктора Алеса, — напомнила Пейшнс. — Возможно, Донохью прятался за кустом, видел, как уходит Максуэлл, и тогда…

— Тогда что?

Пейшнс вздохнула:

— Хотела бы я знать.

— Вы заметили адрес на пакете? — спросил молодой Роу.

— Да, сэр. Этот джентльмен… — Максуэлл кивнул в сторону Лейна, — упомянул название минуту назад. Британский музей в Нью-Йорке, на углу Пятой авеню и Шестьдесят пятой улицы.

— Пакет был в коричневой обертке с адресом, написанным синими чернилами?

— Да, сэр.

— Это многое проясняет, — заметил Тамм. — Теперь ясно, что человеком в синей шляпе был Алес, который украл книгу, заменил ее Джеггардом 1606 года, а на следующий день вернул издание 1599 года с посыльным.

— Точно, — плотоядно ухмыльнулся Вилла.

— Да-да, — пробормотал Лейн, наморщив лоб. — Между прочим, Максуэлл, вы не отправляли похожий пакет месяца два назад?

Замечание о краже расстроило Максуэлла.

— Надеюсь, я не сделал ничего дурного, — нервно отозвался он. — Я ведь не знал — доктор Алес казался настоящим джентльменом… Да, сэр, я отправлял похожий пакет — он был адресован некоему мистеру Крэббу, проживающему в доме Сэксонов на Пятой авеню…

— Похоже, с вашим зрением все в порядке, — сухо произнес инспектор. — Ну, Джо, тебе чертовски повезло. Все подтверждается.

— Странное дело, — промолвил молодой Роу. — Кажется, все вращается вокруг этого доктора Алеса. Он не только был deus ex machina[60] событий в Британском музее, но, вероятно, и вдохновителем ночного рейда на библиотеку Сэксона. Что же, черт возьми, было в этой книге?

Худые плечи Джо Виллы напряглись, а черные глазки блеснули, но, заметив, что инспектор смотрит на него, он тут же расслабился.

— Если ты не хочешь себе повредить, Джо, лучше не высовывайся, — предупредил инспектор. — Максуэлл, сколько времени вы служите у доктора Алеса?

Максуэлл облизнул сморщенные губы.

— Около трех месяцев, сэр. В конце марта он приехал в Тэрритаун и дал объявление в «Тэрритаун тайме», что ему нужен слуга. Вот я и получил эту работу. Я знаю, когда приехал доктор Алес, потому что мне рассказал об этом мой друг Джим Браунинг — агент по сдаче недвижимости в Тэрритауне. Доктор Алес снял этот дом, внеся арендную плату авансом за полгода. Джим не задавал никаких вопросов и не требовал рекомендаций — он сказал, что в наши дни такие дела решаются попросту… Вот мы и обосновались тут. Доктор Алес всегда хорошо со мной обращался.

— Значит, никаких вопросов? — мрачно сказала Пейшнс. — Как романтично! Скоро мы узнаем, что доктор Алес в действительности принц Фиделио из Цурингии, приехавший инкогнито в Штаты для развлечений! Скажите, Максуэлл, у вашего любезного хозяина было много посетителей?

— Нет, мисс, ни одного… Хотя я ошибся. Был один.

— Когда? — быстро спросил Лейн.

Максуэлл нахмурился:

— Примерно за неделю до отъезда доктора Алеса, точно не помню. Это был мужчина, но он был весь закутан и пришел поздно вечером, так что я не мог толком разглядеть его лицо. Он не назвал имени и сказал только, что должен повидать доктора Алеса. Когда я передал хозяину, что в гостиной его ждет джентльмен, он разволновался и сначала не хотел с ним встречаться, но потом вышел. Вскоре доктор вернулся, оставив джентльмена в гостиной, и сказал, что я свободен до утра, — похоже, он сильно нервничал. Когда я вернулся утром, другого джентльмена уже не было.

— Позже Алес никогда не упоминал вам об этом человеке? — спросил Роу.

— Мне, сэр? — Максуэлл хихикнул. — Нет, ни разу.

— Кто же это мог быть? — пробормотал инспектор. — Часом, не этот субчик, а, Максуэлл? — И он положил руку на плечо Виллы.

Максуэлл усмехнулся:

— Нет, сэр. Этот джентльмен говорит совсем не так. Тот разговаривал похоже на доктора Алеса — как актер.

— Актер? — Друри Лейн уставился на слугу, потом рассмеялся. — Очевидно, вы имели в виду как англичанин?

— Вот-вот, сэр! — возбужденно отозвался Максуэлл. — Они оба так говорили.

Гордон Роу сдвинул брови.

— Когда вечером 27 мая Алес отослал вас, он не предупредил, что уезжает?

— Нет, сэр.

— А когда вы вернулись следующим утром и нашли пакет, но не застали Алеса, от него не было записки с объяснениями?

— Нет, сэр. Тогда я не обратил на это внимания, но дни проходили, а он не возвращался…

— Вот почему, инспектор, список исчезнувших лиц, которым снабдил вас Грейсон, ничего не дал. Если бы Максуэлл сразу сообщил об исчезновении доктора Алеса, у вас была бы нить. — Он пожал плечами. — А теперь, возможно, уже слишком поздно.

— Доктор Алес… исчез?.. — Максуэлл запнулся.

— Очевидно.

— Тогда что же мне делать? — Старик в растерянности развел руками. — Этот дом и вся мебель…

— Ах да, мебель, — подхватил Тамм. — Дом был меблирован, когда Алес снял его?

— Нет, сэр. Он купил подержанную мебель в Тэрритауне.

— Не похоже на птичку, которая разбрасывается стодолларовыми купюрами, — пробормотал инспектор. — Вероятно, он не собирался оставаться здесь надолго. — Его серые глаза внимательно изучали Максуэлла. — Как выглядел ваш хозяин? Можете описать его?

— Ну, он был высокий, довольно хулой… — Максуэлл поскреб подбородок. — У меня есть его снимок, сэр. Я вроде как фотограф-любитель и потихоньку щелкнул его однажды…

— Вот это удача! — Роу вскочил со стула. — Ради бога, старина, покажите снимок!

Максуэлл вышел. Запах плесени, казалось, стал сильнее. Вилла зажег сигарету, его ноздри вздрагивали. Лейн ходил взад-вперед, заложив руки за спину.

— Снимок! — пробормотала Пейшнс. — Наконец-то мы выясним мучительный вопрос…

Долговязый слуга вернулся с маленькой фотографией. Тамм выхватил ее, поднес к свету и изумленно выругался. Остальные столпились вокруг.

— Ну? — взвизгнул Вилла. — Что я вам говорил?

На четком снимке был запечатлен высокий стройный мужчина средних лет, в темном костюме необычного покроя. Несмотря на отсутствие монокля, не было никаких сомнений, что это доктор Хэмнет Седлар.

* * *

— Выходит, я чист, — с довольным видом заявил Вилла, затягиваясь сигаретой.

— Грязная свинья! — воскликнул Гордон Роу. — Он все время лгал! Я рассчитаюсь с этим негодяем за пулю в моей руке, даже если меня…

— Ну-ну, — прервал его Лейн. — Не поддавайтесь эмоциям. Гордон. Помните, что у нас нет улик против доктора Седлара.

— А как же фотография? — возразила Пейшнс.

— Остается только надеть на мерзавца наручники и выколотить из него правду, — проворчал Тамм.

— Допрашивать с пристрастием гражданина Англии, инспектор? — сухо осведомился старый джентльмен. — Снова прошу вас всех не терять голову. Еще многое нуждается в рациональном объяснении. На мой взгляд, вам следует действовать осмотрительно.

— Но…

— В любом случае, — спокойно продолжал Лейн, — у нас еще есть работа. Предлагаю тщательно обследовать дом. Кто знает, что нам удастся обнаружить? Как говорил Бедфорд в Орлеане, «непрошеные гости приятнее всего, когда уходят»[61]. Еще одна жемчужина из нашей общей раковины. Гордон… Ведите нас. Максуэлл, и мы постараемся как можно скорее освободить вас от нашего утомительного присутствия!

Глава 20

БОРОДА И АНАГРАММА

Старый Максуэлл прошаркал по пахнущему плесенью маленькому коридору, мимо деревянной лестницы, очевидно ведущей к спальням наверху и покрытой вытертой ковровой дорожкой, спустился на две ступеньки к нише, остановился перед массивной дубовой дверью, открыл ее и шагнул в сторону.

— Доктор Алес обычно работал в этой комнате.

Это был просторный кабинет с панелями из темного дуба от пола до потолка и встроенными книжными полками, большей частью пустыми. Только на нескольких нижних полках лежали разрозненные тома.

— Судя по библиотеке, — заметил Гордон Роу, — он рассматривал этот дом всего лишь как временное убежище.

— Похоже на то, — пробормотал Лейн.

В центре комнаты над старым письменным столом свисал с потолка древний канделябр из цветного стекла. В дальней стене был устроен камин с крепкой дубовой полкой — в очаге виднелись обугленные дрова и пепел. На столе находились гусиное перо для письма, пузырек с чернилами, сильная лупа и еще несколько предметов.

Инспектор и Пейшнс с возгласами устремились к столу.

— Что там такое? — спросил Роу, подойдя следом.

На столе стояла пепельница из цветного фарфора, украшенная фигурой толстой русалки, которая плавала среди уродливых маленьких дельфинов. В пепельнице, на ложе из засохшего табака, лежали пять кусочков сероватой глины — два самых крупных из них были вогнутыми и казались обожженными.

— Выглядит как остатки дешевой глиняной трубки, — озадаченно промолвил Роу. — Что вас так заинтересовало?

— Донохью, — лаконично ответил инспектор.

Голубые глаза Пейшнс возбужденно блестели.

— Это улика! — воскликнула она. — Гордон, Донохью всегда курил глиняную трубку. Мы знаем, что в тот день он последовал из музея за доктором Алесом. Это доказывает, что он побывал здесь!

— Максуэлл, — обратился к слуге Тамм, — кажется, вы сказали, что не видели поблизости крепкого рыжего ирландца. Как же сюда попала трубка?

— Не знаю, сэр. Я не был в этой комнате после того дня, когда исчез доктор Алес. Утром, перед отправкой пакета, я увидел на полу у стола обломки трубки, подобрал их и положил в пепельницу.

Лейн вздохнул.

— А вы не заметили обломки накануне, когда доктор Алес отослал вас?

— Я уверен, что тогда их не было.

— Доктор Алес курил глиняную трубку?

— Он вообще не курил. Мы нашли пепельницу среди старого хлама в сарае, когда въехали сюда. Я тоже не курю, сэр, — добавил Максуэлл дрожащим голосом.

— Думаю, инспектор, — устало заметил старый джентльмен, — мы можем реконструировать события с достаточной долей уверенности. После того как вечером 27 мая Алес отослал Максуэлла, Донохью, который следовал за Алесом из города и прятался в кустах снаружи, вошел в дом и оказался лицом к лицу с Алесом в этой комнате. О дальнейшем можно только догадываться.

— То-то и оно. — Тамм нахмурился. — Давайте осмотрим остальные помещения.

* * *

Поднявшись по скрипучей лестнице, они оказались в узком верхнем коридоре и начали обследовать комнаты по очереди. Две из них пустовали и были украшены паутиной — очевидно, Максуэлл не отличался добросовестностью. Третья была комнатой самого Максуэлла и не содержала ничего, кроме железной кровати, старомодного умывальника, стула и комода, извлеченного из подвала какого-то второразрядного антиквара. Четвертой комнатой была спальня доктора Алеса — маленькая, не слишком чистая и так же скудно обставленная, как комната слуги, хотя здесь были заметны усилия по избавлению от пыли. Древняя кровать орехового дерева была аккуратно застелена.

Пейшнс женским взглядом изучала покрывало.

— Вы застилали кровать? — спросила она.

— Да, мисс. Последний раз… — Максуэлл судорожно глотнул, — утром 27 мая…

— Вот как? — пробормотал Лейн. — Когда вы вернулись утром 28-го, не застав Алеса дома и найдя пакет в прихожей, разве эта постель не была смятой?

— Нет, сэр. Поэтому я понял, что доктор Алес, отослав меня в Тэрритаун, и сам ушел вечером. Я видел, что он не спал в своей кровати.

— Какого же черта вы не сказали об этом раньше? — возмутился Тамм. — Это важно. Выходит, то, что произошло здесь в ночь с понедельника на вторник, случилось, когда Алес не лег спать. Я имею в виду, когда Седлар…

— Ну-ну, инспектор, — улыбнулся старый джентльмен. — Не будем спешить. Пока что давайте именовать исчезнувшего обитателя этого дома доктором Алесом… Доктор Алес… — Он загадочно улыбнулся. — Имя не показалось вам странным?

Гордон Роу, рывшийся в гардеробе, выпрямился.

— Мне показалось, — резко отозвался он. — И думаю, вы, в отличие от инспектора, уже поняли причину этой странности, мистер Лейн!

— Я должен был знать, Гордон, что с вашим упорством терьера вы до этого докопаетесь.

— До чего? — рявкнул инспектор, побагровев от ярости.

— Что вы имеете в виду?! — воскликнула Пейшнс.

Джо Вилла с отвращением опустился на единственный стул, словно устав от причуд компании маньяков. Максуэлл уставился на них, нелепо разинув рот.

— Факт в том, — сказал Роу, — что имя доктора Алеса состоит из шести очень странных букв. Подумайте над этим.

— Из шести? — переспросила Пейшнс. — Очевидно, Гордон, я слишком тупа. По-моему, в этой фамилии всего четыре буквы.

— Я имею в виду то, как имя было написано на карточке: «Д-р Алес».

— Дралес? — Пейшнс нахмурилась. Роу бросил взгляд на Лейна:

— Значит, вы заметили это! Пейшнс, неужели вы не понимаете, что имя «д-р Алес» являет собой превосходную анаграмму?

Глаза Пейшнс расширились, а щеки слегка побледнели. Она еле слышно произнесла имя.

— Совершенно верно, — кивнул Роу. — Простая перестановка букв имени «д-р Алес» дает фамилию Седлар!

— Воистину так, — пробормотал старый джентльмен.

* * *

На мгновение воцарилось молчание. Потом Роу как ни в чем не бывало вновь перенес внимание на гардероб.

— Смотрите-ка! — воскликнул инспектор. — А юноша, оказывается, не так уж туп! Такую улику, Лейн, вам не удастся игнорировать!

— Возможно, этого и не требуется, — улыбнулся Лейн. — Я согласен с Гордоном, что анаграмма слишком уж к месту, чтобы быть совпадением. Нет, здесь ощущается какой-то замысел. Но какой именно, из какого источника и с какой целью?.. — Он пожал плечами. — С тех пор как я стал исследовать причуды человеческого ума, я научился одному — никогда не делать скороспелых выводов.

— Ну а я сейчас готов сделать такой вывод… — начал инспектор, когда послышался удовлетворенный возглас молодого Роу.

Он отошел от гардероба, что-то бормоча себе под нос, потом быстро спрятал за спину здоровую руку.

— Угадайте, что я нашел, — усмехнулся Роу. — Доктор Алес, старый дружище, вы здорово подгнивший Макиавелли[62]!

— Что вы нашли, Гордон?! — воскликнула Пейшнс, быстро шагнув к нему, но он отмахнулся от нее перевязанной рукой.

— Ну-ну, маленькая леди, будьте достойны вашего имени. — Усмешка исчезла с его лица, и он протянул вперед здоровую руку. — Это должно заинтересовать вас, мистер Лейн. — В пальцах Роу находилась зелено-Голубая фальшивая борода — несомненно, та, что использовал клиент инспектора Тамма во время памятного визита в детективное агентство 6 мая.

Прежде чем они успели опомниться, Роу повернулся и снова полез в гардероб. На сей раз он извлек оттуда сразу три предмета — синюю фетровую шляпу, очки с синими стеклами и роскошные седые усы.

* * *

— Это мой счастливый день, — усмехнулся молодой человек. Ну, что вы думаете об этих маленьких экспонатах?

— Будь я проклят навеки! — проворчал инспектор, с невольным восхищением глядя на Роу.

— О, Гордон!.. — воскликнула Пейшнс.

Лейн взял у Роу бороду, очки, усы и шляпу.

— Полагаю, нет сомнений, что борода и очки те же самые?

— Двух таких веников просто не может существовать, — отозвался Тамм. — Вы в состоянии представить себе человека в здравом уме, носящего подобные штуки?

— Разумеется, — улыбнулся Лейн. — При определенных, очень странных обстоятельствах. Максуэлл, вы когда-нибудь видели эти вещи раньше?

Слуга, уставившийся на бороду как завороженный, покачал головой:

— Только шляпу, сэр.

— Шляпу… — повторил старый джентльмен. — Вилла, доктор Алес носил эту шляпу и эти усы в тот день, когда вы последовали за ним в Британский музей?

— Конечно. Я же говорил вам, что этот парень…

— Веские улики, — промолвил Лейн. — Не приходится сомневаться, что человек, который 6 мая оставил вам конверт, инспектор, и человек, проникший в Британский музей 27 мая, — одно и то же лицо. На основании этого…

— На основании этого видно, что дело абсолютно ясное, — сердито прервал его Тамм. — С этими уликами, фотографией, а также показаниями Крэбба и Виллы беспокоиться не о чем. Но никакой Седлар в деле не фигурирует!

— Как не фигурирует? Вы удивляете меня, инспектор. Что вы имеете в виду?

— В деле, безусловно, фигурирует Седлар, — возразил Роу, а Пейшнс недоуменно посмотрела на отца.

Тамм усмехнулся:

— Я проник в самую суть этой тайны! Она проста как пирог! Человек, который явился в музей, назвавшись новым хранителем, доктором Седларом, вовсе не доктор Седлар, а доктор Алес, кем бы он ни был в действительности! Но я бьюсь об заклад, что Алес разделался с Седларом, когда тот высадился в Нью-Йорке, и выдает себя за него, возможно, благодаря внешнему сходству — все англичанишки похожи друг на друга. Ваш неуловимый доктор Алес не только вор, но и убийца.

— Мне кажется, вопрос в том, кто такой доктор Алес, — заметил Роу.

— Вы можете подвергнуть вашу теорию очень простому тесту, — улыбнулся Лейн. — Телеграфируйте вашему другу Тренчу из Скотленд-Ярда с просьбой найти фотографию Хэмнета Седлара и прислать ее вам.

— Это идея! — воскликнула Пейшнс.

— Если подумать, я не уверен… — начал Лейн.

Инспектор, чья нижняя губа выпятилась вперед во время этой интерлюдии, внезапно побагровел и взмахнул руками.

— Чушь! — рявкнул он. — Я покончил с этим чертовым делом и не собираюсь больше им заниматься. Оно меня достало — я из-за него по ночам не сплю! Пошли, Пэтти!

— А что делать мне? — беспомощно спросил Максуэлл. — У меня остались кое-какие деньги доктора Алеса, но если он не вернется…

— Забудьте об этом, старина. Заприте дом и отправляйтесь домой.

— Не советую, — пробормотан Друри Лейн. — Максуэлл, вам лучше оставаться здесь, как будто ничего не случилось. А если доктор Алес вернется — что не исключено, — я уверен, инспектор будет рад услышать новости.

— Да, сэр, — вздохнул Максуэлл, почесывая впалую щеку.

— Черт возьми, я не… — начал инспектор.

— Ну-ну, старый ворчун, — улыбнулся Лейн. — Дайте Максуэллу одну из ваших карточек… Так-то лучше! — Он взял Тамма под руку. — Помните, Максуэлл, как только доктор Алес вернется…

Глава 21

ЗЛО В УЭСТЧЕСТЕРЕ

Дело замерло так же внезапно, как началось. Больше недели ничего не происходило, ничего нового не выяснялось, и никого что особенно не беспокоило.

Инспектор, верный своему слову, полностью бросил расследование. Упомянутое им сенсационное дело о краже драгоценностей, в котором фигурировали дорогое жемчужное ожерелье и нападение на томную demi-mondaine[63], обитающую в пентхаусе на Парк-авеню, поглощало все его внимание — он редко появлялся в офисе, а когда приходил, то всего лишь быстро просматривал почту. Детективное агентство Тамма, если не считать периодических визитов Пейшнс, было оставлено на милость мисс Броуди.

Что касается Пейшнс, то ею неожиданно овладела страсть к образованию. Она не вылезала из Британского музея, к безмолвному одобрению рабочих, все еще занятых ремонтом обветшалого здания, и вместе с молодым мистером Роу предавалась изучению Шекспира, который, подобно загадочному доктору Седлару, крайне неохотно раскрывал свои тайны.

Но менее всех прочих озабоченным делом казался Друри Лейн. Он уединился в своей неприступной крепости, именуемой «Гамлетом», и девять дней хранил монашеское молчание.

Случались небольшие интерлюдии. Например, в течение недели в офис инспектора прибыли два письма, напрямую связанные с заброшенным расследованием. Первое было от доктора Лео Шиллинга, главного мед эксперта округа Нью-Йорк, медико-криминологического пугала манхэттенских убийц. Символ «зHS wM», писал почтенный медик, как химическая формула не имел никакого смысла. Сначала он подумывал разделить его на компоненты. «зHS» могло означать три частицы водорода и серы, но, к сожалению, такого химического соединения не существовало, так как одна молекула водорода со времен Пристли[64] и ранее упорно отказывалась вступать в химические сочетания с одной молекулой серы. Что касается маленького «w», продолжал доктор Шиллинг, то оно поддается различным химическим интерпретациям: например, «ватт» — электрический термин — и «вольфрамит» — редкий металл. «На мой взгляд, — заканчивал свой рапорт медэксперт, — сочетание цифры с маленькими и большими буквами — сущая чепуха, абсолютно бессмысленная с научной точки зрения».

Второе письмо было из Вашингтона от лейтенанта Шиффа, эксперта по шифрам из ФБР. Лейтенант извинялся за задержку ответа на странный запрос инспектора — он был очень занят и, вероятно, не смог уделить символу должное внимание, но выражал мнение, что «как шифр или код это полная абракадабра». Хотя, возможно, представлен род шифра, где каждой цифре и букве заранее дано тайное кодовое значение, но эксперт может потратить на расшифровку месяцы и не добиться успеха.

Пейшнс чуть не плакала — она украдкой провела немало бессонных ночей, ломая голову нал странным символом. Роу пытался ее утешить, но ему повезло не больше.

Прочие рапорты также не сообщали ничего нового. Одним из них была конфиденциальная записка инспектора Джогана: детективы из полицейского управления зря потратили несколько дней, пытаясь отследить передвижения доктора Хэмнета Седлара в Нью-Йорке между 22 мая, днем прибытия «Киринтии», и 29 мая, когда он официально представился Британскому музею. Расспросы в отеле «Сенека», где остановился англичанин, обнаружили только то, что доктор Седлар зарегистрировался 29 мая — вполне естественный шаг, учитывая его ложь о прибытии из Англии в этот день. У него было много багажа. Он все еще проживал в «Сенеке», принимал пищу в одиночестве в Охотничьей комнате, а когда бывал в отеле во второй половине дня, заказывал четырехчасовой чай в свой номер.

Злополучный охранник-ирландец Донохью все еще не объявлялся. Ни малейших указаний на его судьбу обнаружено не было.

Доктор Алес также исчез без следа.

Мистер Джо Вилла тоже получил свою долю наблюдений. Инспектор объяснил Гордону Роу — очевидно, он изменил к лучшему мнение о молодом человеке после столкновения Роу с бандитом в маске и последующей находки им фальшивой бороды, — что, когда Вилла был задержан в музее, он отходил к телефону (да, возможно, по предложению мистера Друри Лейна) с целью подготовить ищеек ко взятию следа угрюмого итальянца после того, как инспектор покончит с ним. Роль ищейки досталась некоему Гроссу, одному из сотрудников детективного агентства Тамма, который незаметно последовал за группой от Британского музея к дому доктора Алеса под Тэрритауном, подождал, пока они выйдут, и потом не терял след Виллы, как опытный следопыт-команч. Но Гроссу было не о чем докладывать. Очевидно, вор оставил попытки проникнуть в «тайну, стоящую миллионы».

Доктор Седлар постоянно приходил в музей, как и доктор Чоут. Крэбб возился с книгами в особняке Сэксонов. Миссис Сэксон маялась в июньской жаре, готовясь к исходу в Канн на летний сезон. Короче говоря, все вели себя абсолютно нормально и казались невинными, как голубые глаза Пейшнс. Как заметил инспектор Тамм одному из своих оперативников в минуту отдыха от расследования кражи драгоценностей, «это самое безумное дело, в каком я когда-либо участвовал».

Максуэлл, по-видимому, все еще в одиночку держат оборону в доме доктора Алеса.

А потом передышку нарушил телефонный звонок.

* * *

Это произошло жарким утром в понедельник 1 июля. Инспектор отсутствовал второй день в связи с новым расследованием; Гордон Роу мирно спал в отельном номере, который он занял на прошлой неделе, собрав свои скудные пожитки и покинув дом Сэксонов, как он заявил Пейшнс, до конца дней; мисс Броуди сидела в приемной офиса инспектора в обычном взвинченном настроении; а Пейшнс хмурилась за столом в кабинете над письмом отца с почтовым штемпелем Каунсил-Блаффс в штате Айова.

— Вы не возьмете трубку, мисс Тамм? — крикнула мисс Броуди сквозь открытую дверь. — Я не могу разобрать ни слова. Он либо пьян, либо не в себе.

— О боже! — вздохнула Пейшнс, потянувшись к телефону. С мисс Броуди иногда бывало нелегко. — Алло, — устало произнесла она и тут же вздрогнула, словно трубка ударила ее током.

Голос на другом конце провода, несомненно, принадлежал старому Максуэллу. Но что это был за голос! Задыхающийся, слабый, испуганный — Пейшнс могла разобрать лишь отдельные слова.

— Помогите… в доме… ужасно… инспектор Тамм… приезжайте…

— Что случилось, Максуэлл?! — воскликнула Пейшнс. — Доктор Алес вернулся?

На миг голос старика стал четким.

— Нет. Приезжайте… — Потом послышался глухой стук, как будто упало что-то тяжелое.

— Максуэлл! — воскликнула Пейшнс. Ответа не последовало. Было очевидно, что бедный Максуэлл не в состоянии слышать или отвечать.

Пейшнс выбежала в приемную, кое-как нацепив соломенную шляпку.

— Броуди! Немедленно позвоните в «Гамлет»… — Она схватила трубку. — Куоси! Это Пейшнс Тамм. Мистер Лейн здесь? — Но Куоси сообщил, что мистер Лейн бродит где-то по поместью. Как только он найдет его, то передаст просьбу мисс Тамм немедленно приехать в дом Алеса… Потом Пейшнс позвонила по новому номеру Гордона Роу.

— Господи, Пэт, похоже, это серьезно! Подождите, пока я проснусь окончательно… Вы звонили в полицию?

— В какую полицию?

— В тэрритаунскую, глупышка! Пэт, девочка моя, сегодня утром у вас в голове путаница. Ради бога, пришлите помощь бедному старикану!

— О, Гордон, я такая дура! Совсем об этом забыла! Сейчас позвоню им и через двадцать минут заеду за вами.

— Поторопитесь, дорогая!

Но начальник полиции Тэрритауна по фамилии Боллинг отсутствовал, а его усталый помощник, казалось с трудом понимавший необходимость срочных мер, наконец обещал «кого-нибудь послать».

— Я уезжаю! — объявила Пейшнс мисс Броуди. — Возможно, бедняга Максуэлл сейчас истекает кровью! Пока!

* * *

Пейшнс остановила свой родстер у поворота на аллею. Гордон Роу поднялся и посмотрел на дорогу.

— По-моему, это машина Лейна.

Длинный черный лимузин приближался с головокружительной скоростью и со скрипом затормозил рядом. За рулем сидел Дромио. Дверца салона открылась, и высокая фигура Лейна быстро шагнула на дорогу.

— Я ужасно сожалею! — воскликнул он. — Вы только что прибыли? Я пошел плавать, и бедняга Куоси не мог меня найти. Вы звонили в полицию?

— Они уже должны быть здесь, — ответила Пейшнс.

— Нет. — Старый джентльмен посмотрел на гравий аллеи. — Ночью шел дождь, гравий еще мокрый и мягкий, но на нем нет следов шин… По какой-то причине полиция не приехала. Нам придется действовать самостоятельно. Вижу, Гордон, ваша рука зажила… Поезжайте дальше, дорогая моя, но не слишком быстро. Кто знает, что нас ожидает.

Он сел в лимузин, а Пейшнс повернула родстер на аллею. Дромио следовал за ними в «линкольне». Деревья смыкались у них над головами. Ночной дождь чисто вымыл гравий и землю. Молодой человек и девушка молчали — Пейшнс сосредоточилась на капризах узкой дороги, а Роу смотрел вперед. Никто бы не удивился, если бы впереди из-за кустов выскочила целая банда с автоматами. Но ничего не происходило.

Когда обе машины добрались почти до конца подъездной аллеи, ведущей к дому Алеса, Пейшнс остановилась. Она, Роу и Лейн вышли из машин и устроили военный совет. Сельская местность была переполнена веселыми летними звуками, но не ощущалось никаких признаков близости человека. Они решили оставить обе машины на попечении Дромио и дальше идти пешком.

Все трое осторожно двинулись по подъездной аллее — Роу шел впереди. Лейн замыкал шествие, а Пейшнс держалась посредине. Вскоре они вышли на поляну перед домом. Она была пуста. Как и в прошлый раз, входная дверь и двери гаража были закрыты, а окна наглухо защищены ставнями.

— Где же Максуэлл? — шепнула Пейшнс.

— Давайте войдем в дом и посмотрим. Мне это не нравится, — мрачно сказал Роу. — Держитесь рядом, Пэт, — кто знает, на что мы нарвемся.

Они быстро пересекли поляну и поднялись по шатким ступенькам на крыльцо. Роу громко постучал в дверь. Ответа не последовало. Они посмотрели на Лейна — губы старика были плотно сжаты, а глаза поблескивали.

— Почему бы не взломать дверь? — предложил он.

— Неплохая идея.

Шагнув назад к краю крыльца, Роу подал им знак отойти в сторону, прыгнул вперед и нанес правой ногой сильный удар по замку. Дерево затрещало, а за дверью послышалось звяканье колокольчика. Он снова отошел и повторил атаку. На пятой попытке замок поддался, и дверь распахнулась внутрь.

— Французский борец обучил меня этому прошлой весной в Марселе, — торжествующе пропыхтел Роу. — Боже мой!

Они застыли на пороге, пораженные представшим перед ними зрелищем. Маленькая прихожая выглядела так, словно по ней пронесся смерч. Старый стул, стоявший около подставки для зонтов, был разбит на четыре части. Сама подставка откатилась в сторону. Пол усеивали осколки висевшего на стене зеркала. Маленький столик лежал опрокинутым, напоминая мертвого жука.

Приехавшие молча вошли в гостиную, которая также была разгромлена.

Потом они заглянули в кабинет, и Пейшнс побледнела. Казалось, будто слон или стая голодных тигров пробежали по комнате. Вся мебель была перевернута. На стенах виднелись странные разрезы. Канделябр разбился. Книги валялись на полу…

Кухня в задней части дома оставалась более-менее в целости, но только сравнительно. Ящик стола был обыскан, как и полки стенных шкафов, тарелки и сковородки сбросили на пол.

Верхние помещения были в таком же состоянии.

Они вернулись на первый этаж. Нигде в доме не оказалось никаких признаков Максуэлла, хотя одежда слуги находилась в его спальне.

— Кажется, снаружи есть гараж, — задумчиво пробормотал Лейн. — Возможно…

— Давайте посмотрим, — предложил Роу.

Они вышли наружу, и Роу пошарил вокруг гаража. В нем было только окно, ставшее непрозрачным из-за грязи и угольной пыли. Лейн постучал в дверь, на которой висел ржавый замок. Ответа не было.

— Придется разбить окно, — сказал молодой человек. — Отойдите, Пэт, чтобы не порезаться осколками. — Он нашел тяжелый камень и бросил его в окно, потом сунул руку внутрь, отодвинул шпингалет, пролез в окно и крикнул: — Отойдите от двери!

Дверь с грохотом распахнулась наружу. Гордон Роу неподвижно стоял в проеме.

— Максуэлл здесь, — сказал он. — Но думаю, он мертв.

Глава 22

РУБИЛЬЩИК

В гараже, захламленном ржавыми засовами, промасленными тряпками, деревянными ящиками и прочим дурно пахнущим мусором, обнаружился старый автомобиль. Между стеной с окном и машиной находился древний стул, с которого свисали обрывки веревки, а между стулом и двойной дверью лежало лицом вниз тело Максуэлла с поджатыми ногами, в пыльной черной одежде. Ранений вроде бы не было, но на затылке виднелся узел туго завязанной ткани. В двух футах от его вытянутой правой руки стоял испачканный краской табурет с телефонным аппаратом. Трубка висела на шнуре, и Пейшнс положила ее на рычаг.

Роу и Лейн опустились на колени возле неподвижной фигуры и перевернули ее. Худое лицо Максуэлла было смертельно бледным, под подбородком висел матерчатый кляп, который ему удалось вытащить, освободившись от веревок, привязывавших его к стулу. Внезапно лицо старика дернулось, а изо рта вырвался слабый стон.

— Он жив! — воскликнула Пейшнс, подбегая к несчастному. Она тоже опустилась на колени, игнорируя грязный пол, и похлопала Максуэлла по щекам Его глаза открылись, но тут же закрылись снова. Поднявшись, Роу подошел к ржавому крану в задней стене гаража, смочил водой носовой платок и вернулся. Пейшнс осторожно вытерла бледное лицо.

— Бедняга, — промолвил Лейн. — Думаю, Гордон, мы сможем отнести его в дом.

Они подняли костлявое обмякшее тело и пронесли его через поляну и взломанную входную дверь в гостиную. Пейшнс с трудом перевернула опрокинутый диван — его обивка была изрезана на полосы. Мужчины уложили Максуэлла на диван и некоторое время молча наблюдали за ним. Веки старика снова поднялись, а на впалых щеках появился слабый румянец. В его глазах мелькнул страх, но, увидев над собой озабоченные лица, он вздохнул и начал облизывать губы.

В этот момент снаружи послышался звук мотора, и гости дома Алеса поспешили на крыльцо. Крепко сложенный краснолицый мужчина в синей униформе поднимался по ступенькам; двое полицейских следовали за ним.

— Я шеф Боллинг из полиции Тэрритауна, — представился мужчина. — Это вы звонили в мой офис сегодня утром, молодая леди? Мы никак не могли найти это чертово место, поэтому задержались. Расскажите, что здесь произошло.

* * *

Когда объяснения были даны и Максуэлла привели в чувство, все собрались около старика в разгромленной гостиной и выслушали его историю.

Вчера, в воскресенье, в половине двенадцатого ночи, Максуэлл раскладывал пасьянс, когда в дверь позвонили. Он поспешил к двери, слегка тревожась — снаружи было темно, собиралась гроза, в доме больше никого не было… Кто мог явиться так поздно? Потом ему пришло в голову, что вернулся доктор Алес, и он открыл дверь. Сразу же через порог скользнула нога, и в тусклом свете прихожей Максуэлл увидел высокого мужчину, закутанного до самых глаз. Он отпрянул с испуганным криком, но незнакомец ткнул что-то маленькое, круглое и твердое в его дрожащий живот, и он с дрожью в коленях осознал, что ему угрожают револьвером. Когда мужчина шагнул вперед и свет упал ему на лицо. Максуэлл с ужасом увидел, что его лицо скрыто маской.

— Я так испугался, — продолжал старик дрожащим голосом, — что чуть не упал в обморок. Он повернул меня и заставил выйти из дома, тыча револьвером в спину. Я закрыл глаза, думая, что он собирается меня застрелить, но он только привел меня в гараж, привязал к старому стулу и заткнул рот куском тряпки. Потом он вышел, но сразу вернулся и обыскал меня. Я понял, в чем дело, — когда мы вышли из дома, входная дверь захлопнулась, а там пружинный замок, и он не смог войти. Но у меня в джинсах был дубликат ключа — оригинал остался у доктора Алеса, — он забрал его, вышел и запер меня в темном гараже. Я провел там всю ночь, едва дыша… — Максуэлл содрогнулся. — Веревки причиняли боль, и я не мог заснуть. Но утром мне удалось ослабить веревки и вынуть кляп изо рта. Я нашел в кармане карточку, которую оставил мне инспектор Тамм, и позвонил по телефону из гаража… Должно быть, я потерял сознание. Это все, что я знаю.

Они стали обследовать дом, начав с кабинета. Максуэлл шаркал следом.

Было очевидно, что напавший на старика безжалостно стремился к цели, приведшей его в одинокий сельский дом. Во время обыска комната подверглась полному разгрому. Не только вся мебель была опрокинута и все стеклянные предметы разбиты, но и стенные панели демонстрировали следы атаки каким-то острым инструментом. Шеф Боллинг быстро его обнаружил. Это был маленький топорик, валявшийся на полу у камина.

— Это наш топор, — сказал Максуэлл, снова облизывая губы. — Он из кухонного ящика с инструментами. Я колол им дрова для камина.

— Другого топора здесь нет? — спросила Пейшнс.

— Нет, мисс.

Деревянные панели были изрублены, под стенами валялись щепки. Даже пол разрубили в том месте, где, по словам Максуэлла, лежал коврик — теперь он, весь скомканный, находился в углу, как будто его с силой отбросили туда. Резные напольные часы викторианской эпохи, ранее стоявшие в другом углу, лежали на полу в груде стекла. Осмотр показал, что рубильщик намеренно разбил корпус, отшвырнул бронзовый маятник, опрокинул часы лицом вниз и стал крушить боковые и заднюю стенки, обнажая замысловатый механизм. Стрелки показывали ровно двенадцать.

— Эти часы шли прошлой ночью? — резко осведомился Роу.

— Да, сэр. Я знаю это, так как раскладывал здесь пасьянс, когда в дверь позвонили. Они очень громко тикали.

— Значит, он атаковал часы в полночь, — пробормотала Пейшнс. — Это может оказаться полезным.

— Не вижу, каким образом, — буркнул Боллинг. — Мы ведь знаем по рассказу Максуэлла, что этот тип явился сюда в половине двенадцатого, не так ли?

Мистер Друри Лейн задумчиво стоял в стороне, погруженный в свои мысли. Но его блестящие глаза выдавали настороженность.

Пейшнс медленно двигалась по комнате. Она осмотрела письменный стол, чьи ящики были выдвинуты, а содержимое выпотрошено на пол и на крышке которого лежали игральные карты. Потом она заметила дешевый оловянный будильник, стоящий на дубовой каминной полке.

— В чем дело, Пэт? — спросил Роу, заметив, как она прищурилась.

— Будильник — странная вещь в кабинете. — Пейшнс подошла к камину и сняла с полки будильник, который весело тикал.

— Это я принес его сюда, мисс, — виновато объяснил Максуэлл — он казался полностью оправившимся от потрясения и с любопытством следил за процедурой.

— Вы? Но зачем вам понадобились маленькие часики, когда в комнате стояли большие напольные часы? — с подозрением спросила Пейшнс.

— Для звонка, — поспешно ответил старик. — Последние дни меня беспокоит легкий кашель, мисс, и в субботу я купил в Тэрритауне лекарство. Аптекарь велел принимать его по чайной ложке каждые четыре часа. Я принял одну ложку вчера в восемь вечера, мисс, но так как я рассеянный, то боялся забыть принять еще ложку перед сном. Поэтому я принес сюда будильник и установил звонок на полночь, чтобы принять микстуру. Но прежде чем…

— Понятно, — прервала его Пейшнс. История казалась правдивой, так как на каминной полке рядом с будильником находились пузырек с коричневой жидкостью, полный на три четверти, и липкая чайная ложка. Она осмотрела часы и обнаружила, что, как сказал старик, звонок был установлен на двенадцать, а рычажок все еще указывал на отметку «Сигнал». — Интересно… — пробормотала Пейшнс и посмотрела на свои наручные часики. Они показывали 11.51. — Сколько времени на ваших часах, Гордон?

— 11.50.

— А на ваших, мистер Боллинг?

— 11.52, — проворчат шеф полиции. — Что все это значит?

Я просто интересовалась, насколько правильно идут эти часы, — ответила Пейшнс с улыбкой, но ее взгляд был обеспокоенным. — Как видите, они точные. — Стрелки дешевого будильника показывали 11.51.

Лейн шагнул вперед.

— Могу я взглянуть на будильник. Пейшнс? — Он быстро осмотрел его, поставил на полку и вернулся в свой угол.

— А это что такое?! — удивленно воскликнул Роу, запрокинув голову и глядя на что-то на верху одной из стен.

Эта стена отличалась от других тем, что встроенные в нее книжные полки доходили почти до потолка, в то время как на других стенах они тянулись вверх только до середины. Скользящая стремянка, какими пользуются в обувных магазинах и библиотеках, двигалась по металлическому углублению у подножия стены, очевидно обеспечивая первоначальному владельцу дома легкий доступ к верхним полкам. Над полками виднелись узкие резные панели орехового дерева, как и на остальных трех стенах. Внимание Гордона Роу привлекла одна из этих панелей, которая отходила от стены, как дверца.

— Похоже на тайник, — усмехнулся молодой человек. — Чего доброго, в следующую минуту из камина выскочит граф Монте-Кристо. — Он легко поднялся на стремянку, которая стояла прямо под отверстием в панели у потолка.

— Тайник! — простонал Боллинг. — Только этого не хватаю! Совсем как в детективном романе… Максуэлл, вы знали об этом?

Старик уставился наверх, разинув рот:

— Н-нет, сэр! Я впервые вижу эту дверцу…

— Внутри пусто, — мрачно объявил Роу. — Но тайничок недурной! Дайте взглянуть… Восемь дюймов в ширину, два в высоту и два в глубину… Должно быть, его оборудовал Алес, и притом недавно — внутри видны свежие следы стамески. — Он огляделся вокруг. — Тому, кто разгромил эту комнату, не повезло. Он не нашел тайник. Видите? — Роу указал на узкую полосу панелей над верхней полкой. В нескольких местах топор яростно поработал над деревом, но когда Роу закрыл дверцу, на ней не оказалось следов. — Пропустил ее! Как же открыть дверцу снова?

— Пустите-ка меня, молодой человек, — мрачно сказал Боллинг.

Роу нехотя спустился, и шеф полиции с осторожностью поднялся на стремянку. Тайник действительно был изобретательным. Когда дверца закрылась, заметить его было невозможно — фигурная щель совпадала, с резьбой. Боллинг дергал дверцу, покуда его красная физиономия не покраснела еще сильнее, но она оставалась закрытой, хотя панель издавала глухой звук, когда он стучал по ней костяшками пальцев. Рамка этой панели, как и других, была украшена деревянными розочками.

— Тут какой-то трюк, — пропыхтел Боллинг, начал ощупывать розочки и внезапно вскрикнул. Одна из них повернулась, и дверца открылась так быстро, что он едва не упал со стремянки. Боллинг заглянул внутрь — там находился пружинный механизм. — Ну, — сказал он, спустившись на пол, — что бы там ни лежало, теперь оно исчезло. Да и тайничок крошечный. Давайте посмотрим наверху.

* * *

Спальня доктора Алеса была так же изувечена, как кабинет. Кровать разломана, матрас вспорот, мебель и доски пола разрублены… Очевидно, рубильщик, не найдя внизу то, что искал, поднялся сюда продолжать поиски. Маленькие позолоченные часики, стоявшие на ночном столике, свалились на пол вместе с ним. Стрелки остановились на 12.24.

Глаза Пейшнс блеснули.

— Наш друг оставил почти полное расписание своих действий! — воскликнула она. — Это доказывает, что сначала он атаковал первый этаж… Не знаете, Максуэлл, эти часы шли правильно?

— Да, мисс. Все часы — даже дешевые — работали отлично, и я следил, чтобы они показывали одинаковое время.

— Это очень удачно, — пробормотал Лейн. — Как же глуп был этот человек!

— Что-что? — резко спросил Боллинг.

— Ничего, мистер Боллинг. Я просто комментировал свойственную преступникам глупость.

Снизу донесся зычный бас:

— Эй, шеф! Смотрите, что я нашел!

Они быстро спустились по лестнице. Один из полицейских стоял в прихожей, освещая фонарем темный и грязный угол. В луче света они увидели три осколка стекла, к одному из которых была прикреплена длинная лента из черного шелка, разорванная в одном месте.

Лейн подобрал осколки и отнес их в гостиную, потом соединил все три вместе. Они образовали безупречный стеклянный круг.

— Монокль, — сказал он.

— Боже мой! — пробормотал Роу.

— Монокль? — Максуэлл недоуменно заморгал. — Это странно, сэр. Доктор Алес не носил монокль, и я, конечно, тоже. Никогда не видел в доме такую штуку…

— Доктор Седлар, — мрачно промолвила Пейшнс.

Глава 23

ПРОБЛЕМА СИМВОЛИЗМА

На месте преступления больше делать было нечего. Максуэллу посоветовали забыть о своем хозяине, вернуться в Тэрритаун и возобновить столь печально прерванную мирную жизнь. Боллинг оставил двух своих людей наблюдать за домом спереди и сзади, хотя сзади подобраться к нему было практически невозможно из-за густого кустарника. Поскольку Максуэлл уверял, что прошлой ночью, как всегда, запер все окна и двери, молодой Роу, ставший заметно молчаливее после находки тайника в кабинете, лично обошел дом и убедился, что, за исключением парадного входа, все окна и двери запираются изнутри. Что касается подвала, то его было незачем обследовать, так как спуститься туда можно было только по лестнице внутри дома возле кухни… Колокольчик над входной дверью насмешливо звякнул, когда они покинули дом.

По приглашению старого джентльмена — Боллинг отвез Максуэлла в Тэрритаун в полицейской машине — Пейшнс и Роу последовали за ведомым Дромио лимузином в «Гамлет». Молодые люди с благодарностью удалились в отведенные им маленьким мажордомом по прозвищу Фальстаф комнаты, привели себя в порядок и спустились к позднему ленчу, освежившись телом, если не духом. Ленч проходил в интимной атмосфере личных апартаментов Лейна. За трапезой говорили мало — Пейшнс и Роу казались задумчивыми, а если Лейн и заговаривал о чем-то, то только не об утренних событиях. После ленча он передал их в руки Куоси, извинился и направился в кабинет.

Пейшнс и Роу праздно бродили по поместью. Зайдя в маленький сад, они растянулись на траве. Куоси понимающе посмотрел на них и удалился.

Птицы пели, трава была теплой и душистой. Никто не произносил ни слова. Роу повернулся, глядя на лицо своей спутницы, слегка раскрасневшееся на солнце. Она казалась ему соблазнительной и в то же время отчужденной, так как ее глаза были закрыты, а морщинка между бровями не располагала ни к шуткам, ни к ухаживаниям.

— Ради бога, не хмурьтесь, Пэт! — заговорил наконец Роу. — Мне нравятся веселые девушки.

— Разве я хмурилась? — пробормотала Пейшнс, открыв глаза и улыбнувшись. — Вы совсем ребенок, Гордон. Я просто думала…

— Полагаю, мне придется примириться с умной женой, — вздохнул молодой человек. — Хотя двое умников в семье — это чересчур.

— Женой? Это уже не смешно! А думала я о том, что прошлой ночью дом доктора Алеса посетил не один человек, а двое.

— Наконец-то. — Роу снова лег на спину и сорвал травинку.

Пейшнс села:

— Так вы тоже заметили это, Гордон? Одним был рубильщик. Состояние дома ясно свидетельствует, что он отчаянно что-то искал, для чего и разрубал мебель и другие вещи топором. Важно то, что этим человеком не был доктор Алес.

Роу зевнул.

— Естественно. Будь он Алесом, то знал бы точно, где искать то, что спрятал сам — поскольку именно Алес оборудовал тайник в стене. А кто второй? — И он снова зевнул.

— Не притворяйтесь равнодушным, — засмеялась Пейшнс. — Я ведь знаю, что ваш мозг бешено функционирует… Кто второй, мне неизвестно. Вы правы, доктор Алес не мог быть рубильщиком, так как знал бы, где найти вещь, которую тот искал. Но с другой стороны, эту вещь нашли, о чем говорит пустой тайник с открытой дверцей.

— И это заставляет вас думать, что прошлой ночью в доме побывали двое? Почему не мог рубильщик — черт бы побрал этот неуклюжий термин! — найти тайник после того, как он поработал топором?

— Прежде всего потому, что тайник, как вы сами видели, был очень ловко замаскирован. Только предварительно открытая дверца помогла Боллингу найти эту розочку. При закрытой дверце был бы один шанс на миллион, что искавший найдет нужную панель и нужную розочку. Иными словами, тайник не могли обнаружить случайно. Если бы рубильщик знал секрет тайника и розочки, ему незачем было бы орудовать топором. Поэтому я утверждаю, что не он повернул розочку, открыл дверцу, взял то, что лежало в тайнике, и оставил дверцу открытой. Значит, это был кто-то другой, а один плюс один равняется двум. Q. Е. D.[65]

— Истинная леди-сыщик, — усмехнулся Роу. — Пэт, вы чудо. Какая безупречная логика! Но возникает другой вопрос: когда второй посетитель добрался до тайника — до визита рубильщика или после?

— В этом нужно разобраться, учитель. Если бы человек, открывший тайник, пришел первым, то рубильщик, придя вторым, увидел бы открытую дверцу, понял бы сразу, где находится тайник, и не стал бы разваливать на куски весь дом в его поисках… Значит, Гордон, рубильщик пришел первым, и это он оставил Максуэлла связанным в гараже. А потом пришел второй посетитель, но что произошло тогда, знает один Бог.

Последовала долгая пауза. Они лежали на траве, глядя на усеянное белыми облачками небо. Смуглая рука Роу шевельнулась и легла на руку Пейшнс, которую она не убрала.

После раннею обеда все трое собрались в кабинете Лейна — комнате в староанглийском стиле, пахнущей кожей, книгами и деревом. Пейшнс села в кресло старого джентльмена и, взяв лист бумаги, стала рассеянно что-то на нем писать. Лейн и Роу поместились перед столом, на котором горела лампа.

— Знаете, — внезапно заговорила Пейшнс, — перед обедом я записала несколько вопросов, которые не дают мне покоя.

— В самом деле? — пробормотал Лейн. — Дитя мое, вы обладаете удивительным для женщины упорством.

— Это моя основная добродетель, сэр. Могу я зачитать мое маленькое эссе? — Она достала из сумочки длинный лист бумаги, развернула его и начала читать вслух:

«1. Доктор Алес оставил нам запечатанный конверт с символом внутри. Доказательства — борода и очки, найденные в его шкафу. Доктор Алес поручил Вилле украсть из дома Сэксонов Джеггарда 1599 года. Доктор Алес присоединился к группе экскурсантов в автобусе и разбил витрину Джеггарда в Британском музее. Это подтверждают признание Виллы и находка синей шляпы и фальшивых седых усов в спальне Алеса. Но кто такой доктор Алес? Хэмнет Седлар, как утверждают Крэбб и Вилла, или кто-то другой?

2. Кто такой человек, известный как Хэмнет Седлар? Нам известно, что некий Хэмнет Седлар существует, благодаря сведениям из Скотленд-Ярда, и мы знаем, что человек с таким именем нанят новым хранителем Британского музея. Но является ли человек, представившийся в музее как Хэмнет Седлар, настоящим Хэмнетом Седларом, или же он только выдает себя за него, как думает отец? Он, безусловно, вызывает подозрения, так как солгал о дате своего прибытия. Мертв ли настоящий Хэмнет Седлар? Занял ли этот человек его место и присвоил ли его имя? Каков мотив его лжи о дате прибытия? Что он делал в промежутке между подлинной и мнимой датой?»

— Фу! — прервал ее молодой мистер Роу. — Что за извилистое мышление!

Пейшнс бросила на него сердитый взгляд и продолжила:

«3. Если Хэмнет Седлар — не доктор Алес, что произошло с доктором Алесом? Почему он исчез?

4. Что в действительности произошло с Донохью?

5. Кто напал на Гордона и меня, похитив конверт?

6. Кто такой рубильщик, если он — не доктор Алес?

7. Кто пришел следом за рубильщиком и опустошил тайник? Это мог быть сам доктор Алес — естественно, он знал секрет своего тайника».

— Минутку, Пейшнс, — сказал Лейн. — Откуда вы знаете, что рубильщик не был доктором Алесом и что в дом Алеса прошлой ночью приходили двое?

Пейшнс начала объяснять. Лейн смотрел на ее губы и кивнул, когда девушка умолкла.

— Великолепно, не так ли, Гордон? Это все?

— Нет. Есть еще один вопрос. — Пейшнс нахмурилась. — Самый важный и самый озадачивающий.

«8. Вокруг чего вращаются все эти загадки? Несомненно, вокруг «тайны, стоящей миллионы», о которой упоминал доктор Алес. Но эта тайна связана с символом, оставленным Алесом отцу на хранение. Поэтому все зависит от последнего вопроса: что означает этот символ?»

Отложив список, она снова принялась делать наброски. Некоторое время мужчины молчали. Потом Роу, рассеянно наблюдавший за движениями карандаша Пейшнс, напрягся и приподнялся со стула. Пейшнс и Лейн с любопытством посмотрели на него.

— Что вы там пишете? — резко осведомился молодой человек.

— Что? — Пейшнс моргнула. — Этот чертов, символ — «зHS wM».

— Эврика! — вскричал Роу и вскочил на ноги, сверкая глазами. — Я все понял! Как же это по-детски просто!

Друри Лейн встал и подошел к столу.

— Значит, вы наконец догадались, — сказал он. — Я понял это в тот день, когда мы сидели в кабинете вашего отца, Пейшнс, и он развернул бланк библиотеки Сэксона, продемонстрировав то, что на нем написано. Объясните ей, Гордон.

— Ничего не понимаю! — пожаловалась Пейшнс.

— Где я сидел, когда вы только что изображали символ? — спросил Роу.

— Перед столом, лицом ко мне.

— Вот именно! Иными словами, я видел знаки символа так же, как, должно быть, видел их мистер Лейн, сидя лицом к вашему отцу по другую сторону стола. Я видел их вверх ногами!

Слабо вскрикнув, Пейшнс схватила бумагу и перевернула ее. Теперь символ выглядел так:

— «Wm She», — медленно произнесла она. — Это похоже на подпись… W-m… William… — Мужчины внимательно наблюдали за ней. — William Shakespeare! — воскликнула Пейшнс, вскочив на ноги. — Уильям Шекспир!

* * *

Пейшнс сидела на ковре у ног старого джентльмена; его длинные белые пальцы играли с ее волосами. Роу расположился напротив.

— После того дня я неоднократно это обдумывал, — устало объяснял Лейн. — С аналитической точки зрения все выглядит достаточно ясно. Доктор Алес не копировал факсимиле шекспировского автографа — факсимиле было бы написано елизаветинским шрифтом. Он написал своим почерком — вероятно, стремясь сделать смысл еще более ясным — прописные буквы этой необычной шекспировской подписи. Необычной ее делают строчное «m» и рукописное «е». Но почему прописное «Н»? Очевидно, какая-то причуда ума Алеса. Впрочем, это не важно.

— Важно то, — сказал Роу, — что это один из вариантов шекспировского автографа. Странно!

Лейн вздохнул:

— Вам должно быть известно лучше, чем мне, Гордон, что существуют только шесть полностью аутентичных подписей Шекспира.

— Кстати, о странностях, — заметил молодой человек. — Одна из них — «Willm Shak'p'».

— Да. Но есть несколько так называемых «сомнительных» автографов, один из которых выглядит почти в точности как символ Алеса — прописное «W», строчное «m» наверху, пропуск, затем прописное «S», строчное «h» и строчное рукописное «е» также наверху.

— Как староанглийское написание «уе»? — спросила Пейшнс.

— Совершенно верно. Этот сомнительный автограф фигурирует в издании «Альдине Пресс»[66] «Метаморфоз» Овидия[67], находящемся ныне в Бодлианской библиотеке в Оксфорде.

— Я видел его, когда был в Англии, — кивнул молодой человек.

— Я навел справки в Бодлианской библиотеке, — продолжал старый джентльмен. — Овидий все еще там. Понимаете, я подумал, что все дело может быть связано с кражей этой книги. Конечно, это нелепо.

Пейшнс вновь почувствовала его пальцы на своей голове.

— Доктор Алес говорил, что «тайна» стоит миллионы, и оставил копию автографа Уильяма Шекспира как ключ к этой тайне — от этого нам и следует отталкиваться. Теперь вы понимаете, что это за тайна?

— Вы имеете в виду, — с благоговейным страхом спросила Пейшнс, — что все эти загадочные события вращаются вокруг седьмой подлинной подписи Шекспира?

— Похоже на то. — Роу с горечью усмехнулся. — Я потратил молодость на копание в елизаветинских рукописях, но ни разу не наткнулся даже на намек вроде этого.

— Если тайна действительно стоит миллионы, — снова заговорил Лейн, — значит, доктор Алес имел основания верить, что подпись подлинная. Вопрос в том, каким образом она могла стоить миллионы.

— Сама по себе она бы обладала колоссальной литературной и исторической ценностью, — сказал молодой человек.

— Да, седьмой подлинный автограф Шекспира даже на аукционе был бы продан не меньше чем за миллион — не знаю, имелись в виду доллары или фунты стерлингов. Но никакая подпись не существует сама по себе — как правило, подписи прилагаются к документу.

— Бумага, спрятанная в книге! — воскликнула Пейшнс.

— Это верно, хотя и не всегда, — задумчиво промолвил Роу. — Конечно, шесть аутентичных подписей присутствуют в документах — один в письменных показаниях, фигурирующих в судебной тяжбе, в которую был втянут Шекспир, второй на купчей дома, который он приобрел около 1612 года, третий на закладной, касающейся того же дома, а еще три на трех листах завещания. Но автограф мог быть и на форзаце книги.

— Если бы седьмой автограф находился в документе, связанном с какой-нибудь сделкой или арендой, — сказал Лейн, — то сам документ имел бы сравнительно маленькую историческую ценность.

— Не такую уж маленькую, — возразил Роу. — Подобный документ мог бы свидетельствовать, где находился Шекспир в определенное время, и прояснить многие обстоятельства его биографии.

— Да-да. Я имел в виду чисто финансовую сторону. Но предположим, автограф содержится в письме? — Лейн склонился вперед в нервическом порыве, и его пальцы, видимо, так сильно стянули волосы Пейшнс, что она чуть не вскрикнула. — Подумайте о такой возможности! Письмо, написанное бессмертным Шекспиром!

— Кому это письмо могло быть адресовано? — пробормотал Роу. — О чем в нем говорилось? Такие автобиографические данные действительно не имели бы цены…

— Разумеется, это в пределах возможного, — продолжал старый джентльмен. — В таком случае письмо стоило бы больше подписи! Неудивительно, если бы старые респектабельные ученые вцепились из-за него друг другу в горло. Это было бы все равно что найти один из оригиналов посланий апостола Павла!

— Документ был спрятан в Джеггарде 1599 года! — воскликнула Пейшнс. — Очевидно, доктор Алес обыскал первые два сохранившихся экземпляра и, не найдя в них ничего, постарался заполучить третий, находившийся в коллекции Сэксона…

— И ему повезло — он нашел документ, — добавил Роу.

— А теперь кто-то украл его. Держу пари, он был спрятан в тайнике кабинета доктора Алеса!

— По всей вероятности, — согласился Лейн. — Есть еще одно обстоятельство. Я узнал, что третий экземпляр, украденный и затем возвращенный, был куплен Сэмюэлом Сэксоном у британского коллекционера сэра Джона Хамфри-Бонда.

— Который рекомендовал Хэмнета Седлара мистеру Уайету? — испуганно вскрикнула Пейшнс.

— Он самый. — Лейн пожал плечами. — Хамфри-Бонд умер всего несколько недель назад… Нет-нет, — улыбнулся старый актер, когда Пейшнс и Роу вздрогнули, — не тревожьтесь. Смерть была абсолютно естественной. Ему было восемьдесят девять лет, и он скончался от плевральной пневмонии. Но мой корреспондент сообщил мне также, что Джеггард, купленный Сэксоном у Хамфри-Бонда и причинивший все неприятности, находился в распоряжении семейства Хамфри-Бонд с елизаветинских времен. Сэр Джон был последним представителем семьи и не имел наследников.

— Он не мог знать, что такой документ спрятан в задней крышке переплета, — заметил Роу, — иначе не продал бы книгу.

— Разумеется. По всей вероятности, никто из Хамфри-Бондов даже не подозревал о наличии подобного документа в одной из их книг.

— Но почему документ вообще был спрятан в переплете? — осведомилась Пейшнс. — И кто его там спрятал?

— В том-то и вопрос, — вздохнул Лейн. — Полагаю, он находился там веками и мог быть адресован одному из современников Шекспира. Но сам факт, что документ был спрятан в книге, лишний раз указывает на его ценность…

В кабинет скользнул Куоси. Казалось, каждая из тысячи морщин на его древнем лице содержит плохие новости.

— Человек по фамилии Боллинг, — начал он, потянув хозяина за рукав. — Полицейский из Тэрритауна, мистер Друри…

Лейн нахмурился:

— О чем ты, Калибан[68]?

— Он звонил вам и просил передать, что час назад… — часы в кабинете показывали семь, — дом доктора Алеса был уничтожен таинственным взрывом!

Глава 24

КАТАСТРОФА И ОТКРЫТИЕ

Дом представлял собой горящие и дымящиеся развалины. Тонкая пелена желтого дыма еще цеплялась за обугленные деревья, а резкий запах серы щекотал горло. Старое деревянное строение было разрушено до основания, обломки стены и крыши были разбросаны по дороге. Патрульные из полиции штата держались поодаль. Пожарные из Тэрритауна не давали пламени распространяться на сухие деревья. Воды не хватало, и хотя из Тэрритауна и Ирвингтона доставили дополнительные баки, те скоро оказались опустошены, и наблюдателям пришлось присоединиться к борьбе с огнем.

Шеф Боллинг встретил Пейшнс, Роу и Лейна на краю поляны. Его красное лицо было испачкано пеплом.

— Скверная история! — пропыхтел он. — Двое моих людей серьезно пострадали. Хорошо, что в доме никого не было, когда это случилось. Взрыв произошел в шесть.

— Совершенно внезапно? — Лейн казался возбужденным. — Полагаю, бомбу не могли сбросить с самолета?

— Нет. Никаких самолетов поблизости не пролетало. И двое моих ребят утверждают, что к дому никто не приближался с тех пор, как мы уехали пару часов назад.

— Значит, бомбу поместили в доме, — мрачно произнес Роу. — Господи, мы чудом спаслись!

— Она могла взорваться, когда мы… — Пейшнс побледнела и вздрогнула.

— Вероятно, бомба находилась в подвале, — рассеянно заметил Лейн. — Это единственное место в доме, которое мы не обыскали. Глупо!

— Конечно, в подвале — я тоже так думаю, — проворчал Боллинг. — Ну, мне нужно проследить за отправкой моих ребят в больницу. Им тоже повезло — ведь их запросто могло разорвать на кусочки. Завтра, когда прекратится пожар, осмотрим развалины.

* * *

По пути в «Гамлет» в лимузине старого джентльмена все трое молчали, поглощенные своими мыслями. Лейн задумчиво теребил нижнюю губу, глядя перед собой.

— Похоже, — внезапно заговорил Роу, — в этом замешана целая группа. Несомненно, в основе всего лежит шекспировский документ, что бы он собой ни представлял. Мы согласились, что доктор Алес нашел его в Джеггарде 1599 года, который он украл в музее. Таким образом, персонаж номер один — Алес. Номер два — джентльмен, который орудовал топором прошлой ночью, наверняка в поисках документа. Номер три — тот, кто пришел следом за рубильщиком, оставив открытой дверцу тайника. Номер четыре — тот, кто подложил бомбу. Выходит, их четверо!

— Не обязательно, — возразила Пейшнс. — Некоторые ваши персонажи могут оказаться одним и тем же лицом. Вторым ночным посетителем мог быть доктор Алес — это уменьшает количество до трех. Рубильщик мог установить бомбу — в таком случае остаются двое… По этому следу мы далеко не продвинемся, Гордон. Но я думала об этом кошмарном взрыве, и мне в голову пришла странная идея.

В глазах Лейна мелькнуло любопытство.

— Мы считали, что тот, кто охотится за документом, хочет заполучить его для себя — украсть, сохранить или продать, — что это обычное преступление ради наживы.

Роу усмехнулся:

— Вы на редкость несговорчивая девушка, Пэт! Конечно, ради наживы. Это нормальное объяснение погони за чем-то ценным.

Пейшнс вздохнула:

— Возможно, я свихнулась, но меня не оставляет мысль, что если бомбу установили заранее прошлой ночью, то сделавший это знал, что документ находится в доме!

— Ну и что, Пейшнс? — спросил старый джентльмен.

— Мы имеем дело с насилием — нападениями, кражами, взрывами… В доме жил только Максуэлл, о чем, безусловно, знал установивший бомбу. Нелепо предполагать, что она предназначалась для безобидного старого слуги. Тогда для чего же? Мы думали, что кто-то охотится за документом с целью сохранить его, а я утверждаю, что он делает это с целью его уничтожить!

Роу уставился на нее, потом запрокинул голову и расхохотался:

— Вы меня уморите, Пэт! А еще говорят о женской логике… — Он вытер глаза. — Кто может хотеть уничтожить документ, обладающий колоссальной исторической ценностью и стоящий кучу денег, — это чистое безумие!

Пейшнс покраснела:

— По-моему, вам просто не хватает воображения.

— Теория Пейшнс вполне логична, Гордон, — сказал Лейн. — Вы недооцениваете интеллект этой девушки. Конечно, если бы речь шла только о подписи Шекспира, я бы назвал чистым безумием желание ее уничтожить. Но ведь существует и текст, к которому прилагается подпись. Взорвавший дом мог руководствоваться желанием помешать его публикации.

— Конечно! — подхватила Пейшнс.

— Но уничтожить… — Роу скорчил гримасу. — Не могу представить себе, какой секрет мог упомянуть в письме старина Шекспир, чтобы кто-то пошел на такие отчаянные меры с целью не допустить его огласки. Это не имеет смысла!

— В том-то все и дело, — сухо сказал Лейн. — Что это может быть за секрет? Если бы мы это знали… А что касается отсутствия смысла, то это другая история.

* * *

Если бы Пейшнс спросили, она бы, вероятно, ответила, что этот день, начавшийся с жуткого телефонного звонка, включавший нападение на старика, разгромленный дом и закончившийся взрывом, не может принести новых сюрпризов. Тем не менее очередной сюрприз ожидал ее, Роу и Лейна в «Гамлете».

Становилось темно. Фонарь на подъемном мосту осветил старое сморщенное лицо Куоси.

— Мистер Друри! — воскликнул он. — Кто-нибудь пострадал?

— Не смертельно. Что случилось, Куоси?

— В холле вас ждет джентльмен. Он позвонил сразу после вашего отъезда, а через час явился сам. Выглядит ужасно расстроенным, мистер Друри.

— Кто это такой?

— Он говорит, что его фамилия Чоут.

Приехавшие поспешили в главный холл, выдержанный, как и все здание, в стиле средневекового английского замка. Тростниковые циновки шуршали у них под ногами. В дальнем конце холла под маской Трагедии металась взад-вперед бородатая фигура хранителя Британского музея.

Все трое направились к нему.

— Простите, что заставил вас ждать, доктор Чоут, — заговорил Лейн. — Произошло нечто неожиданное? Ваше лицо трагично, как эта маска! В чем дело?

— Нечто неожиданное? — возбужденно переспросил доктор Чоут. — Так вы знаете? — Он быстро кивнул Пейшнс и Роу.

— Вы имеете в виду взрыв?

— Взрыв? Какой еще взрыв? Господи, конечно нет! Я говорю о докторе Седларе.

— О докторе Седларе?! — воскликнули одновременно все.

— Он исчез!

* * *

Доктор Чоут вынужден был опереться о дубовый стол. Его глаза были налиты кровью.

— Исчез? — нахмурилась Пейшнс. — Но мы видели его не далее как в субботу, не так ли, Гордон?

— Да-да, — кивнул хранитель. — Он заходил в музей в субботу утром на несколько минут. Выглядел он нормально. Я просил его позвонить мне домой в воскресенье вечером по одному делу, связанному с музеем. Он пообещал и ушел.

— И не позвонил? — спросил Лейн.

— Нет. Я пытался дозвониться ему в «Сенеку», но его там не было. Весь сегодняшний день я ждал его или известий от него, но без результатов. Это… нелепо! Доктор Седлар не говорил, что уезжает. Я подумал, что он, может быть, заболел, и снова позвонил во второй половине дня, но его не видели там с субботнего утра!

— Это не обязательно означает, что он исчез в субботу, — заметил Роу.

— Да, но это странно. Я не знал, что делать — звонить в полицию или… Попытался связаться с вашим отцом, мисс Тамм, но девушка в офисе сказала… — Хранитель со стоном опустился на стул.

— Сначала Донохью, затем доктор Алес, а теперь Седлар, — промолвила Пейшнс. — Столько исчезновений! Невероятно!

— Если только Седлар не Алес, — указал Роу.

Доктор Чоут схватился за голову:

— Господи!

— Интересно, — нахмурилась Пейшнс, — не может ли это означать, что доктор Алес — Седлар, что он заполучил документ и сбежал?

— Моя дорогая мисс Тамм, в отеле говорят, что все его вещи по-прежнему в номере. Это едва ли похоже на побег. И о каком документе вы говорите?

Лейн выглядел очень усталым: под глазами темнели круги, а кожа напоминала сморщенный пергамент. Он покачал головой:

— Эти предположения ни к чему нас не приведут. Да, неожиданный поворот… Могу лишь предложить вам попробовать выяснить, что произошло с Седларом.

* * *

Было уже очень поздно, когда Пейшнс и Роу вернулись в город. Они припарковали родстер у отеля «Сенека» и отыскали администратора. После переговоров им позволили посетить номер доктора Седлара. Там все было в полном порядке: костюмы английского покроя аккуратно висели в гардеробе, комод был полон свежего белья, а два дорожных сундука и три чемодана даже не были распакованы. Администратор, который, похоже, стремился обойтись без участия полиции, взглянул на удостоверение Пейшнс, которым снабдил ее инспектор, и нехотя разрешил обыскать комнату.

Багаж и одежда были целиком и полностью английскими; несколько писем с лондонским штемпелем были адресованы «доктору Хэмнету Седлару». Они выглядели вполне невинно и, очевидно, были присланы британскими коллегами. Паспорт с визой лежал в одном из ящиков комода — он был выписан на имя доктора Хэмнета Седлара и снабжен маленькой фотографией знакомого лица.

— Это начинает действовать мне на нервы, — проворчал Роу. — Ничто здесь не указывает, что этот человек собирался покинуть страну.

— Боже! — простонала Пейшнс. — Гордон, отвезите меня домой и… поцелуйте!

Глава 25

УБИЙСТВО

Солнце сияло, пожар прекратился. Дым за ночь рассеялся. Только обугленные бревна, куча обломков, похожая на доисторический курган, и опаленные деревья напоминали о вчерашнем взрыве. Пожарные и полицейские копались в развалинах. Смуглый спокойный мужчина руководил операцией. Он хотел поскорее убрать мусор, чтобы освободить доступ в подвал. Боллинг мрачно наблюдал за работой.

— Видите этого типа? — указал он на смуглого мужчину. — Это эксперт по бомбам. Думаю, я мог бы справиться и без него, но мне хочется узнать, каким образом это произошло.

— Вы надеетесь, что он что-нибудь найдет в этом мусоре? — спросил Роу.

— Для этого он здесь.

Вскоре яма в земле была расчищена, а мусор сложен в кучу футах в тридцати. Смуглый мужчина исчез в яме, появился снова минут через десять, огляделся, словно измеряя размеры пораженной взрывом местности, и опять скрылся, на сей раз среди деревьев. Вернувшись, он вторично нырнул в подвал. При третьем появлении эксперт выглядел удовлетворенным и держал в обеих руках кусочки металла, резины, стекла и проводов.

— Ну? — осведомился Боллинг.

— Вот доказательство, шеф. — Эксперт протянул фрагмент аппарата, похожего на часы. — Бомба замедленного действия. Грубая самодельная работа. Установлена на шесть часов. Солидный заряд тринитротолуола.

На языке у Пейшнс, Роу и Лейна вертелся один и тот же вопрос, но задал его Лейн:

— Когда была заложена бомба?

— В шесть вечера в воскресенье, если она взорвалась в понедельник в то же время. Срок действия часового механизма — ровно сутки.

— В шесть вечера в воскресенье, — медленно повторила Пейшнс. — Значит, бомбу заложили до нападения на Максуэлла в воскресенье ночью!

— Похоже, вы были правы, Пэт, — пробормотал Роу. — Если заложивший бомбу знал, что документ в доме, то он сделал это с целью уничтожить документ. Получается, он знал, что документ находится в доме, но не знал, где именно.

— Эпицентр взрыва был в подвале, — сказал эксперт.

— Второй посетитель, который забрал документ из тайника, — продолжала Пейшнс, — не мог быть тем, кто заложил бомбу. Он знал, где спрятан документ, а бомбист не знал…

Ее прервал крик одного из рабочих, роющихся в подвале. Все быстро повернулись.

— В чем дело? — крикнул Боллинг, пускаясь бегом.

Трое мужчин склонились над чем-то — их головы едва виднелись над краем ямы. Один из них обернулся — он был бледен и дрожал.

— Там труп, шеф. Выглядит так, словно этого человека убили.

* * *

Молодые люди устремились через груду пепла к краю ямы. Лейн, бледный и обеспокоенный, медленно последовал за ними.

Роу посмотрел вниз, отвернулся и взял Пейшнс за руку.

— Вам лучше отойти к деревьям, Пэт, — хрипло сказал он. — Зрелище не из приятных.

Пейшнс молча повиновалась.

Люди в яме молча уставились на страшную находку. Молодой румяный полицейский отошел в угол погреба и согнулся вдвое, дрожа всем телом, — у него началась рвота. Обугленные останки почти утратили сходство с человеческим телом — рука и нога отсутствовали, одежда выгорела полностью.

— Откуда вы знаете, что его убили? — резко спросил Лейн.

Пожилой полицейский поднял голову.

— Тело не настолько обгорело, чтобы я не заметил дырки, — сказал он.

— Дырки? — переспросил Лейн.

— Три аккуратные дырочки в животе, мистер. Это пулевые отверстия.

* * *

Спустя три часа Лейн, шеф Боллинг, Пейшнс и молодой Роу молча сидели в окружной прокуратуре в Уайт-Плейнс — административном центре округа. Вызвали фургон для отправки трупа в офис медэксперта. Боллинг не позволял никому прикасаться к телу, разрешив только собрать разбросанные останки. Искали фрагменты одежды, особенно пуговицы, которые могли помочь опознанию убитого в отсутствие более конкретных признаков, но тело находилось в центре взрыва, и ничего найти не удалось. Как бодро заметил эксперт по бомбам, его чудом не разнесло на атомы.

Они сидели за столом окружного прокурора, уставясь на единственный предмет, снятый с мертвого тела, который мог послужить ключом. Это были дешевые наручные часы британского производства с кожаным ремешком — попытки отследить их происхождение, по всей вероятности, оказались бы тщетными. От стекла остался только треугольный осколок, застрявший в раме. Металлический сплав корпуса не пострадал от взрыва — только был закопченным. Стрелки остановились на 12.26. На циферблате виднелась вмятина, тянущаяся от цифры 10 к металлическому корпусу.

— Странно, — заметил окружной прокурор, моложавый мужчина с обеспокоенным взглядом. — Разве вы не говорили мне, Боллинг, что тело лежало лицом вниз, а рука с часами была под телом?

— Да.

— Значит, вмятина на краю циферблата причинена не взрывом.

— Это еще не все, — вмешалась Пейшнс. — Взрыв произошел в шесть часов, и если часы остановились из-за него, стрелки показывали бы шесть, но они показывают другое время.

Окружной прокурор с восхищением посмотрел на нее:

— Правильно! Честно говоря, я об этом не подумал. Вы сказали, что ваш отец — инспектор Тамм?

В комнату быстро вошел медэксперт — маленький лысый человечек с розовыми щеками.

— Привет! Полагаю, вам нужны хорошие новости. Я только что закончил вскрытие.

— Он действительно был убит? — спросил Роу.

— Да. Конечно, по состоянию трупа судить нелегко, но думаю, смерть наступила около тридцати шести часов назад, то есть приблизительно в воскресенье в полночь.

— В воскресенье в полночь! — Пейшнс и Роу уставились друг на друга.

Друри Лейн слегка вздрогнул.

— Это соответствует показанию наручных часов, — заметил окружной прокурор. — Должно быть, часы остановились во время убийства. Получается, что его убили в понедельник в 0.26.

— Его застрелили спереди, с близкого расстояния, — продолжал лысый человечек. — Три пули. — Он бросил на стол три расплющенных кусочка металла. — На запястье имеется глубокий порез, начинающийся в том месте, где оканчивается вмятина на часах.

— Другими словами, — спросил Роу, — вы полагаете, что вмятину и порез вызвал один и тот же удар?

— Вот именно.

— Тогда это наш рубильщик, — пробормотал Роу. — По крайней мере, кто-то, орудовавший топором… Доктор, вмятина и порез могли быть нанесены маленьким топориком?

— Безусловно. Во всяком случае, не ножом. Орудием с широким лезвием и рукояткой.

— Все ясно, — проворчал Боллинг. — Кто-то напал на беднягу с топориком, ударил его по запястью, разбил часы и остановил их, одновременно порезав руку, а потом начинил ему брюхо свинцом.

— Это еще не все. — Медэксперт вынул из кармана маленький ключ, завернутый в папиросную бумагу. — Один из ваших людей, Боллинг, только что принес это. Нашел в обрывке кармана брюк, который они откопали в развалинах рядом с телом. Его идентифицировал слуга, присматривавший за домом…

— Максуэлл?

— Да. Он говорит, что это оригинал ключа от входной двери.

— Оригинал?! — хором воскликнули Пейшнс и Роу.

— Странно, — пробормотал Боллинг. — Погодите минуту. — Он снял телефонную трубку, позвонил в полицейское управление Тэрритауна, переговорил с кем-то и положил трубку на рычаг. — Действительно, Максуэлл утверждает, что это ключ доктора Алеса. Тот ключ, который человек в маске забрал у Максуэлла в ту ночь, когда связал его в гараже, был дубликатом.

— Это единственный оригинал? — спросила Пейшнс.

— Так говорит Максуэлл.

— Тогда не может быть сомнений, что это труп доктора Алеса, — с удовлетворением произнес окружной прокурор.

— В самом деле? — пробормотал Друри Лейн.

— Вы так не думаете?

— Ключ, мой дорогой сэр, не всегда находится у его владельца. Хотя логически такое не исключено.

— Ну, мне пора, — сказал медэксперт. — Полагаю, вам нужно описание убитого. Рост пять футов одиннадцать дюймов, рыжеватые или светлые волосы, вес около ста пятидесяти пяти фунтов, возраст где-то от сорока пяти до пятидесяти пяти. Я не смог обнаружить никаких особых примет.

— Седлар! — прошептала Пейшнс.

— Наверняка, — подтвердил Роу. — Один из замешанных в этом деле, англичанин по имени доктор Седлар, исчез в субботу из своего отеля в Нью-Йорке. Описание полностью соответствует ему. Предполагали, что Седлар и доктор Алес — одно и то же лицо…

— Тогда все понятно! — с надеждой отозвался Боллинг. — Не забывайте, что у убитого оказался ключ доктора Алеса. Если Седлар был Алесом, то все сходится.

— Поразмыслив, я в этом не так уверен, — продолжал Роу. — Существуют две возможности, которые мы толком не проанализировали. Первая — что Седлар и Алес действительно одно и то же лицо. В таком случае труп, чье описание соответствует обоим, объясняет тайну их исчезновения. Но есть и другая возможность — что Седлар и Алес внешне необычайно походили друг на друга! Мы избегали такого вывода, потому что он казался притянутым за уши, но его нельзя игнорировать полностью.

Лейн ничего не сказал.

Боллинг поднялся.

— Возможно, эти рассуждения к чему-то вас приведут, но у меня от них только головная боль. Я всего лишь хочу знать, чей это труп — доктора Алеса или этого чертова англичанина, Седлара?

* * *

В среду утром произошли два важных события. Инспектор Тамм с победой вернулся из Чилликота в штате Огайо, поймав похитителя драгоценностей и отправив его за решетку, а тайна «необычайного сходства» была разгадана.

Глава 26

ВОСКРЕШЕНИЕ

— Причина, по которой мы здесь снова — Пэтти сказала мне, что она и этот юный нахал практически тут поселились, — дружелюбно говорил Лейну инспектор на следующее утро, когда два старика и молодая пара сидели под раскидистым дубом в одном из садов актера, — в том, что у нас есть для вас кое-какие интересные новости.

— Новости? — Старый джентльмен пожал плечами — он выглядел усталым и апатичным, но улыбнулся, и в его голосе послышались отзвуки былой энергии. — И они действительно интересные?

Инспектор усмехнулся — он пребывал в благодушном настроении.

— Судите сами. — Тамм полез в карман и достал конверт. — Неожиданно получил сегодня утром телеграмму от доброго старого Тренча.

Сообщение гласило:

«ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАССЛЕДОВАНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ХЭМНЕТА СЕДЛАРА ОБНАРУЖИЛО ЛЮБОПЫТНЫЕ ФАКТЫ ТЧК В ПРОШЛОЙ ТЕЛЕГРАММЕ Я ИНФОРМИРОВАЛ ВАС ЧТО У НЕГО БЫЛ БРАТ УИЛЬЯМ ЧЬЕ МЕСТОПРЕБЫВАНИЕ НЕИЗВЕСТНО ТЧК ТЕПЕРЬ МЫ ВЫЯСНИЛИ ЧТО УИЛЬЯМ И ХЭМНЕТ БЛИЗНЕЦЫ ТЧК В ПРОШЛОМ МАРТЕ УИЛЬЯМ ОТПЛЫЛ ИЗ БОРДО В НЬЮ-ЙОРК НА МАЛЕНЬКОМ ГРУЗОВОМ СУДНЕ ТЧК ПОЛИЦИЯ БОРДО ДЕПАРТАМЕНТА ЖИРОНДА РАЗЫСКИВАЕТ ЕГО ПО ОБВИНЕНИЮ В НЕЗАКОННОМ ПРОНИКНОВЕНИИ В ЧАСТНУЮ БИБЛИОТЕКУ БОГАТОГО ФРАНЦУЗСКОГО БИБЛИОФИЛА ИЗ БЛАЯ НАПАДЕНИИ НА НЕГО И ПОПЫТКЕ КРАЖИ РЕДКОЙ КНИГИ ТЧК НАЙДЕННЫЙ СИЛЬНО ИЗБИТЫМ ФРАНЦУЗ ЗАСТАЛ УИЛЬЯМА РАЗРЕЗАЮЩИМ ПЕРЕПЛЕТ «СТРАСТНОГО ПИЛИГРИМА» ШЕКСПИРА ИЗДАННОГО ДЖЕГГАРДОМ В 1599 ГОДУ ТЧК ЭТО КАЖЕТСЯ СТРАННЫМ ТАК КАК УИЛЬЯМ СЧИТАЕТСЯ СОСТОЯТЕЛЬНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ ТЧК ОН БИБЛИОФИЛ КАК И ХЭМНЕТ И ПИСАЛ ЛИТЕРАТУРНЫЕ СТАТЬИ ПОД ПСЕВДОНИМОМ ДОКТОР АЛЕС ТЧК ДО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ ИЗ АНГЛИИ ТРИ ГОДА НАЗАД ОН ДЕЙСТВОВАЛ КАК ЭКСПЕРТ НА АУКЦИОНАХ РЕДКИХ КНИГ ПОКУПАЯ ИХ ДЛЯ БОГАТЫХ КОЛЛЕКЦИОНЕРОВ ТЧК НАИБОЛЕЕ ИЗВЕСТНЫМ ЕГО КЛИЕНТОМ БЫЛ НЕДАВНО СКОНЧАВШИЙСЯ СЭР ДЖОН ХАМФРИ-БОНД ТЧК ОТПЕЧАТКИ ПАЛЬЦЕВ И ОСОБЫЕ ПРИМЕТЫ УИЛЬЯМА И ХЭМНЕТА НЕИЗВЕСТНЫ НО ПО СВЕДЕНИЯМ УИЛЬЯМ КОПИЯ СВОЕГО БРАТА ТЧК НАДЕЮСЬ ЭТА ИНФОРМАЦИЯ ВАМ ПОМОЖЕТ ТЧК ЕСЛИ НАЙДЕТЕ СЛЕДЫ УИЛЬЯМА СЕДЛАРА ОН ЖЕ ДОКТОР АЛЕС УВЕДОМИТЕ ПРЕФЕКТА ПОЛИЦИИ БОРДО ТЧК ДОБРОЙ ОХОТЫ

ТРЕНЧ»

— Это все объясняет! — воскликнула Пейшнс. — Будучи братьями-близнецами, Хэмнет и Уильям, очевидно, похожи друг на друга, как две горошины в стручке. Вот почему все их путали!

— Да, — кивнул Лейн. — Это крайне важная информация. Теперь ясно, что Седлар был Седларом, а доктор Алес был его братом Уильямом, бежавшим от французского правосудия. — Он соединил кончики пальцев. — Но у нас остается embarras de choix[69]. Чье тело было найдено — Хэмнета или Уильяма?

— И еще эта история с попыткой Уильяма вонзить когти в экземпляр Джеггарда 1599 года в Блае, — заметил Роу. — Должно быть, мистер Лейн, вы слышали об этом старом французе, Пьере Гревиле. Я посетил его в прошлом году. — Лейн кивнул. — Он владелец второго экземпляра. Третий был у Сэксона, а еще один — бог знает где. Если Уильям разрезал переплет, значит, он искал рукопись Шекспира!

— Решайте сами, ребята, — усмехнулся инспектор. — Я умыл руки от этого дела. Но оно, похоже, начинает проясняться.

— Хотите знать, кто убил человека в подвале? — внезапно заговорила Пейшнс и рассмеялась, когда все вздрогнули. — Я не могу назвать вам никаких имен. Это как уравнение с несколькими неизвестными. Но в одном я уверена: убийцей был рубильщик!

— О! — произнес Роу и откинулся на траву.

— Мы знаем, что он находился в кабинете в полночь, судя по напольным часам. В двадцать четыре минуты первого он продолжал рубку наверху в спальне — об этом свидетельствуют тамошние разбитые часы. Убийство произошло в 0.26 — спустя всего две минуты! И убийца орудовал топором — это доказывают вмятина на часах и порез на запястье жертвы.

— Понятно, — сказал Лейн, глядя в голубое небо.

— Разве я не права? — сердито осведомилась Пейшнс.

Но Лейн смотрел не на ее губы, а на причудливой формы облачко.

— И еще одно, — вмешался Роу. — Монокль, который мы нашли в прихожей. Это доказывает, что Седлар находился в доме. Был он жертвой или убийцей? На первый взгляд кажется, что жертвой. Труп соответствует описанию его внешности…

— Если только это не был труп доктора Алеса, — вставила Пейшнс.

— Но кто установил бомбу? — спросил инспектор.

Внезапно появился Куоси, за которым следовал краснолицый полицейский.

— Вы инспектор Тамм? — осведомился последний. — Я от шефа Боллинга из Тэрритауна.

— Ах да! Я звонил ему утром сообщить, что вернулся.

— Он велел передать вам, что между Ирвингтоном и Тэрритауном обнаружен человек в крайне истощенном полуобморочном состоянии. Не желает назвать свое имя и что-то бормочет о синей шляпе.

— О синей шляпе?

— Да. Его отвезли в тэрритаунскую больницу. Шеф говорит, что если вы хотите повидать его, то приезжайте сразу же.

* * *

Они застали Боллинга шагающим взад-вперед в приемной больницы. Он горячо пожал Тамму руку:

— Не видел вас сто лет, инспектор! История с каждым днем становится все более запутанной. Хотите взглянуть на него?

— Еще бы. Кто он?

— Спросите о чем-нибудь полегче. Его только что привели в чувство. Крепкий старик, но так исхудал, что ребра торчат наружу.

Они последовали по коридору за шефом полиции.

Боллинг открыл дверь палаты. На койке неподвижно лежал пожилой мужчина. Рядом на стуле валялся ворох грязной одежды. Морщинистое изможденное лицо заросло короткой щетиной, а открытые глаза уставились в потолок.

Челюсть инспектора отвисла.

— Донохью! — воскликнул он.

— Исчезнувший ирландец? — с любопытством спросил Боллинг.

Друри Лейн закрыл дверь, подошел к койке и посмотрел на старого ирландца. Глаза того внезапно наполнились болью и скользнули по лицу Тамма…

— Инспектор… — прошептал он, облизнув губы.

— Он самый, — дружелюбно отозвался Тамм. — Ну и задали вы нам работу, старина Мик! Где вы были? Что с вами случилось?

Впалые щеки слегка порозовели. Донохью откашлялся, прежде чем полностью обрел дар речи.

— Это… длинная история. — Он попытался усмехнуться. — Меня здесь кормят через трубку какой-то гадостью! Я бы отдал правую руку за хороший бифштекс. Как вы нашли меня, шеф?

— Мы искали вас с тех пор, как вы исчезли, Донохью. Вы достаточно окрепли, чтобы говорить?

— Мне не терпится все рассказать. — Ирландец потер бородатые щеки и поведал фантастическую историю.

Когда группа из Индианы посещала Британский музей, он заметил высокого худощавого мужчину с усами, в странной синей шляпе, который выскользнул из здания, держа под мышкой что-то вроде книги. Всегда опасавшийся воров Донохью не успел поднять тревогу и метнулся следом. Незнакомец вскочил в такси, а ирландец поехал за ним в другом. Погоня на различных транспортных средствах вышла за пределы города и привела к ветхому деревянному дому примерно в миле от шоссе между Тэрритауном и Ирвингтоном. Донохью прятался за кустом, пока старик в черном не ушел из дома, а потом поднялся на крыльцо. Табличка под звонком свидетельствовала, что здесь проживает некий доктор Алес. Донохью позвонил, и хозяин открыл дверь. Ирландец сразу его узнал, хотя злоумышленник успел избавиться от синей шляпы и пышных седых усов. Выходит, усы были фальшивыми! Донохью оказался в затруднительном положении — у него не было доказательств, что этот человек — вор; возможно, его подвело воображение. Однако отсутствие усов выглядело подозрительно… Не имея полномочий произвести арест, он принял вежливое приглашение войти и последовал за хозяином в кабинет, где взял быка за рога и обвинил доктора Алеса в краже книги из музея.

— Он сразу во всем признался, — продолжал Донохью, — и начал уверять, что возместит ущерб полностью. Я достал трубку и начал покуривать, думая, как добраться до телефона и сообщить о нем в ближайший полицейский участок. Но я нервничал и разбил трубку, уронив ее на пол. Он проводил меня до двери. Когда я шел по аллее, меня чем-то огрели, и я грохнулся в обморок.

Донохью пришел в себя в темном помещении, связанный и с кляпом во рту. Он решил, что доктор Алес последовал за ним и напал на него, придерживаясь этой теории вплоть до сегодняшнего дня, когда ему удалось бежать и он обнаружил, что его тюрьмой служило не жилище доктора Алеса, а совсем другой незнакомый дом.

— Ты в этом уверен? Хотя сомневаться не приходится — ведь дом Алеса взлетел на воздух, — пробормотал инспектор. — Продолжай, Донохью.

— Я понятия не имел, сколько времени провалялся связанным, как свинья на бойне. Какое сегодня число? Хотя какая разница… Меня кормил раз в день человек в маске и с револьвером.

— Это был доктор Алес? — спросила Пейшнс.

— Не знаю, мэм. Света было маловато. Но голос был знакомый — говорил как чертов британец. Мы на них насмотрелись в Ирландии, и я хорошо знаю этот акцент. Я буду не я, если он не угрожал мне пыткой!

— Пыткой? — ахнула Пейшнс.

— Ею самой, мисс. Правда, дальше угроз дело не заходило. Он хотел, чтобы я рассказал ему, «где документ». «Вы что, рехнулись?» — спросил я его, а он стал грозить еще сильнее. Понимаете, я ведь не знал, про какой документ он талдычит.

— Странно, — промолвил Роу.

— Какие-то дни он не кормил меня вовсе, — пожаловался Донохью. — Господи, что бы я ни дал за баранью ногу! — Он снова облизнул губы и возобновил повествование.

Однажды — уже давно, хотя ирландец не мог назвать точную дату, так как потерял счет времени, — он услышал какую-то возню, словно тяжелое тело приволокли в соседнюю комнату, а потом чьи-то стоны и звук захлопнувшейся двери. Донохью пытался дать о себе знать соседу, которого считал товарищем по несчастью, но, будучи связанным и с кляпом во рту, не добился успеха. Последние три дня его не кормили, и тюремщик в маске не появлялся. Сегодня утром, после многих дней тяжких усилий, ему наконец удалось избавиться от пут — Донохью взломал замок двери и очутился в темном, грязном и зловонном коридоре. Он прислушался, но дом казался покинутым. Ирландец попытался найти комнату, где держали другого заключенного, но все двери были заперты, а на стук никто не отзывался. Ослабев и боясь возвращения тюремщика, он выбрался из дома.

— Вы бы смогли отыскать этот дом снова. Донохью? — спросил инспектор Тамм.

— Еще бы — мне его никогда не забыть.

— Одну минуту, — запротестовал вошедший в палату молодой человек в белом халате. — Этот человек еще очень слаб. Я не советую забирать его из больницы.

— Пошли вы подальше с вашими советами! — рявкнул Донохью, пытаясь сесть в кровати, но со стоном откинулся на подушку. — Я и впрямь не так крепок, как раньше. Дайте мне еще порцию вашего пойла, док, и я возглавлю спасательную партию. Совсем как в старые времена, инспектор!

* * *

По указаниям Донохью автомобиль Лейна, за которым следовала полицейская машина с Боллингом и группой его людей, доехал до места, где патрульный ранее обнаружил ирландца. Тамм помог ему выбраться из лимузина, и Донохью огляделся вокруг.

— Сюда, — сказал он наконец, и двое мужчин снова сели в автомобиль. Дромио медленно поехал дальше. Менее чем через сотню ярдов ирландец что-то крикнул, и Дромио повернул машину на узкую аллею, находившуюся не более чем в миле от той, что вела к дому Алеса.

Два автомобиля проследовали мимо трех коттеджей в стороне от дороги, когда Донохью внезапно крикнул:

— Здесь!

Это был маленький старый дом, похожий на хижину, одинокий и ветхий, как археологический экспонат. Какие-либо признаки жизни отсутствовали — дом был заколочен и выглядел необитаемым много лет.

Полицейские атаковали входную дверь с бревном в качестве тарана, и она разлетелась, как скорлупа гнилого ореха. Они ворвались в дом с револьверами наготове. Внутри было пусто и грязно, а мебель имелась только в комнате, где держали Донохью. Полицейские взламывали дверь за дверью и наконец добрались до дурно пахнущей каморки, снабженной койкой, умывальником и стулом. На койке лежал мужчина. Он был без сознания.

Люди Боллинга вынесли его на солнечный свет. Лейн, Тамм и молодая пара устремили взгляд на желтое изможденное лицо. В их глазах отражался один и тот же вопрос: является эта жертва голода и спертого воздуха Хэмнетом или Уильямом Седларом? В том, что он один из них, сомневаться не приходилось.

Донохью, сделав свое дело, издал слабый стон и рухнул на руки инспектору. Подъехала машина «скорой помощи», следовавшая за двумя автомобилями, и ирландца уложили внутрь. Молодой врач склонился над обмякшей фигурой англичанина.

— Он всего лишь в обмороке. Тугие веревки, отсутствие пиши, скверный воздух, общее истощение… При должном уходе он быстро выкарабкается.

Впалые щеки покрывала светлая щетина. Доктор сделал тонизирующий укол, глаза англичанина открылись, встретились с глазами инспектора и закрылись вновь.

— Ладно, — проворчал Боллинг. — Везите обоих в больницу. Поговорим с этой птичкой завтра.

Когда «скорая» уехала, появился еще один автомобиль, из которого выпрыгнул молодой человек с непокрытой головой. Это оказался репортер, привлеченный таинственным подводным течением слухов, которое служило джентльменам из прессы отличным транспортным средством. Он тут же засыпал вопросами Боллинга и Тамма. Несмотря на отчаянные знаки Лейна, они сообщили о докторе Алесе, «беглеце от французского правосудия», драматической истории Донохью, путанице, связанной с близнецами Седлар… Молодой человек умчался с торжествующим выражением лица.

— Вы поступили опрометчиво, инспектор, — холодно сказал Лейн.

Тамм покраснел. В этот момент к Боллингу подошел подчиненный и доложил о неудаче при попытках обнаружить какую-либо нить к личности тюремщика двоих заключенных, несмотря на тщательный обыск дома.

— Я звонил в Тэрритаун и отыскал владельца. Он даже не знал, что здесь кто-то живет. По его словам, дом пустовал три года.

Две группы молча сели в автомобили. Спустя десять минут Гордон Роу устало произнес:

— Загадок не становится меньше.

Глава 27

ПРЕСТУПЛЕНИЕ ТРЕХСОТЛЕТНЕЙ ДАВНОСТИ

— Первое, что мы хотим установить, — мрачно сказал инспектор Тамм, — это кто вы.

Они собрались на следующее утро у койки англичанина в тэрритаунской больнице. Врач сообщил им по телефону, что пациент достаточно окреп для разговора — уход, успокоительные средства и ночной сон совершили чудо. Он побрился, на щеках играл легкий румянец, а взгляд стал осмысленным. Войдя в палату, они застали пациента полулежащим, с разбросанными на одеяле газетами и дружески беседующим с Донохью, занимавшим соседнюю койку.

Англичанин приподнял рыжеватые брови:

— А в этом есть какие-то сомнения? Боюсь, я не понимаю. — Он переводил взгляд с одного на другого. Голос звучал слабо, но тембр казался знакомым. — Я доктор Хэмнет Седлар.

— Отличная новость для Чоута, — заметил Лейн.

— Для Чоута? Ах да, доктор Чоут! Должно быть, он беспокоится, — промолвил англичанин. — Ужасное время! Ваш друг Донохью думал, что я его добыча в синей шляпе. Ха-ха! Сходство было поразительным… — Он стал серьезным. — Вы уже знаете, что у меня был брат-близнец…

— Значит, вам известно, что он мертв! — воскликнула Пейшнс.

Лейн бросил взгляд на инспектора, и тот покраснел.

— Меня все утро осаждали репортеры. И эти газеты… Они все мне сообщили. Судя по описанию трупа медэкспертом, это мой брат Уильям. В профессиональной деятельности он пользовался псевдонимом доктор Алес.

— Послушайте, доктор Седлар, — снова заговорил Тамм. — Все выглядит так, словно дело решено. Но будь я проклят, если знаю, что это за решение. Мы говорили вам, что располагаем вызывающими подозрение сведениями о вас — а теперь и о вашем брате — и хотим знать правду. Если ваш брат умер, хранить молчание больше нет причин.

Англичанин вздохнул:

— Очевидно, вы правы. Хорошо, я расскажу вам все. — Он закрыл глаза. — Вы и газеты раздули целую историю из моей лжи по поводу даты прибытия в Америку. Я прибыл сюда тайно с целью предотвратить бесчестный поступок моего брата Уильяма. — Помолчав, он открыл глаза. — Здесь слишком много народу.

— Бросьте, доктор, — сказал Роу. — Мы все в этом участвуем. А что касается Донохью…

— Я глух, нем и слеп, — ухмыльнулся ирландец.

Хэмнет Седлар продолжил рассказ.

Несколько лет назад, когда Уильям Седлар активно действовал в Англии в качестве представителя коллекционеров книг, он подружился с сэром Джоном Хамфри-Бондом, знаменитым британским библиофилом. Уильям был посредником в осуществлении сделки, когда Сэмюэл Сэксон приобрел один из трех сохранившихся экземпляров изданного Джеггардом в 1599 году «Страстного пилигрима», как раз находившегося в библиотеке сэра Джона. Спустя несколько месяцев Уильям, имевший доступ к огромной библиотеке Хамфри-Бонда, наткнулся на старую рукопись — саму по себе не представляющую ценности, но неизвестную миру библиофилов, — в которой утверждалось, что личное письмо, написанное и подписанное рукой Уильяма Шекспира и содержавшее какую-то тайну, существовало по крайней мере до 1758 года, которым датировалась найденная Уильямом рукопись. Из-за этой страшной тайны, говорилось в манускрипте, шекспировское письмо было спрятано в задней крышке переплета «Страстного пилигрима», напечатанного в 1599 году Джеггардом. Возбужденный этим открытием, он выяснил, что сэр Джон никогда не читал рукопись, и купил ее у него, не сообщая содержания. Потом Уильям показал рукопись Хэмнету, служившему тогда хранителем Кенсингтонского музея. Хэмнет отнесся к ней с презрением, как к бабьим сплетням. Но Уильям, опьяненный колоссальной исторической и литературной ценностью, не говоря уже о денежной стоимости давно потерянного документа, о котором сообщала рукопись, начал поиски, хотя знал, что большинство экземпляров первого издания Джеггарда «Страстного пилигрима» исчезло за три столетия и осталось только три из них. После трех лет поисков он убедился, что в двух экземплярах — один из которых находился во владении французского коллекционера Пьера Гревиля — не содержалось шекспировского письма. Вынужденный покинуть Францию из-за преследований gendarmerie[70], Уильям отплыл в Соединенные Штаты, твердо намереваясь обследовать третий, и последний, экземпляр, который, по иронии судьбы, он сам передал в руки Сэмюэла Сэксона. Перед отъездом из Бордо он тайно написал об этом брату Хэмнету.

— Уильям сообщил мне о своем нападении на Гревиля, — продолжал доктор Седлар, — и я осознал, что поиски документа стали для него навязчивой идеей. К счастью, незадолго до того я принял предложение мистера Джеймса Уайета отправиться в Америку. Я увидел в этом шанс разыскать Уильяма и помешать ему совершить очередное преступление. Поэтому я сел на ближайший пароход и по прибытии в Нью-Йорк поместил в газетах объявление. Прочитав его, Уильям быстро связался со мной, и мы встретились в дешевом отеле, где я проживал под вымышленным именем. Он рассказал мне, что арендует дом в Уэстчестере под старым псевдонимом доктор Алес и что шел по следу экземпляра Сэксона, но не смог до него добраться, так как книга в числе других была передана по завещанию коллекционера Британскому музею. Уильям также сообщил, что нанял обыкновенного вора по имени Вилла, поручив ему проникнуть в особняк Сэксонов и похитить книгу, но Вилла украл ничего не стоящую подделку, и Уильям анонимно вернул ее. Его одолевало нетерпение — Джеггарда вместе с другими книгами доставили в Британский музей, но в здании начался ремонт, значит, ему нужно проникнуть туда! Я видел, что Уильям обезумел от алчности, и пытался его отговорить — ситуация была отчаянной, так как я собирался занять пост хранителя Британского музея. Но Уильям был упрям, и наш первый разговор ни к чему не привел.

— Полагаю, — спросил Лейн, — это вы были тем закутанным человеком, который однажды ночью тайно посетил дом вашего брата и о котором нам рассказал его слуга?

— Да. Но это ничего не дало. Я был вне себя от страха. — Англичанин глубоко вздохнул. — Когда Джеггард был украден, я сразу понял, что мужчина в синей шляпе — это Уильям. Но я не мог его выдать. Той же ночью Уильям связался со мной, радостно сообщив, что нашел документ в переплете экземпляра Сэксона и отправил книгу в музей, так как она была ему больше не нужна. Поскольку Уильям не был обычным вором, он оставил собственный экземпляр Джеггарда 1606 года — я даже не знал о его существовании и о том, где он его отыскал, — вместо украденной книги для успокоения совести и, вероятно, полагая, что это задержит обнаружение кражи. Внешне книга походила на издание 1599 года.

— Но каким образом вы превратились в пленника? — осведомился Тамм.

Доктор Седлар закусил губу.

— Я никогда не думал, что дойдет до такого. Мой собственный брат застиг меня врасплох!.. В прошлую пятницу от него по почте в отель «Сенека» пришло письмо, где назначалась тайная встреча около Тэрритауна, но не в его доме. У меня не возникло подозрений, потому что… — Он сделал паузу, и его взгляд затуманился. — Как бы то ни было, в воскресенье утром я отправился на встречу из музея, где оставил доктора Чоута. Все это… очень неприятно, джентльмены.

— Ваш брат напал на вас? — резко осведомился Боллинг.

— Да. — Губы англичанина дрогнули. — Похитил меня и запихнул в грязную дыру, связанного и с кляпом во рту!.. Остальное вы знаете.

— Но почему? — спросил Тамм. — Я не вижу в этом смысла.

Седлар пожал худыми плечами:

— Полагаю, Уильям опасался, что я его разоблачу. В отчаянии я пригрозил выдать его полиции. Очевидно, он хотел убрать меня с пути до тех пор, пока не ускользнет из страны с документом.

— Ваш монокль нашли в доме Алеса после убийства. Как вы это объясните?

— Мой монокль? Ах да! — Англичанин устало махнул рукой. — Газеты упоминали об этом. Я не могу это объяснить. Должно быть, Уильям забрал его у меня, когда… Он сказал, что вернется в дом за документом, который спрятал там, а потом покинет Штаты. Но вероятно, он столкнулся с его убийцей, и в драке монокль выскользнул у него из кармана и разбился. Несомненно, его убили из-за документа.

— И теперь он в руках убийцы вашего брата?

— А где же еще?

Последовала небольшая пауза. Донохью успел заснуть, и его храп нарушал тишину, подобно тарахтению мушкетов. Потом Пейшнс и Роу посмотрели друг на друга, встали и склонились над койкой с разных сторон.

— А как же тайна, о которой говорится в документе, доктор Седлар? — с горящими глазами взмолился Роу.

— Вы не можете скрывать ее! — присоединилась Пейшнс.

Мужчина на койке слабо улыбнулся:

— Так вы тоже хотите ее знать? Что, если я скажу вам, что речь идет о… смерти Шекспира?

— О смерти Шекспира? — хрипло переспросил Роу.

— Но как может человек писать о собственной смерти?! — воскликнула Пейшнс.

— Вопрос по существу, — усмехнулся англичанин и внезапно приподнялся. — От чего умер Шекспир?

— Этого никто не знает, — ответил Роу. — Но были разные предположения и попытки медицинского диагноза. Помню, я читал статью в старом номере «Таймс», которая приписывав смерть Шекспира фантастическому комплексу причин — тифу, эпилепсии, атеросклерозу, хроническому алкоголизму, сифилису, локомоторной атаксии и еще бог знает чему. Думаю, всего их было тринадцать.

— В самом деле? — пробормотал доктор Седлар. — Как интересно. Однако согласно старой рукописи… — он немного помедлил, — Шекспир был убит.

Последовало ошеломленное молчание.

— Вроде бы, — со странной улыбкой продолжал англичанин, — письмо было написано Шекспиром некоему Уильяму Хамфри…

— Уильяму Хамфри? — переспросил Роу. — Единственный Хамфри, о котором я слышал в связи с Шекспиром, был Озайас Хамфри[71], которому Мелоун[72] поручил в 1783 году изготовить цветную карандашную копию портрета Чандоса[73]. Вы когда-нибудь слышали об Уильяме Хамфри, мистер Лейн?

— Нет.

— Это новое имя в шекспириане, — сказал доктор Седлар.

— Господи! — вскрикнул Роу. — У.Х.!

— Прошу прошения?

— У.Х. из сонетов![74]

— Вдохновляющая мысль. Вполне возможно, так как по этому поводу никогда не было сделано четких выводов. Во всяком случае, мы знаем, что Уильям Хамфри был прямым предком сэра Джона Хамфри-Бонда.

— Это объясняет, — благоговейно прошептала Пейшнс, — как книга с письмом оказалась во владении семьи Хамфри-Бонд.

— Совершенно верно. По-видимому, Хамфри был близким другом Шекспира.

Молодой Роу подошел к изножью койки.

— Какова дата письма? Когда оно было отправлено?

— 22 апреля 1616 года.

— Боже мой! За день до смерти Шекспира! Вы… вы видели это письмо?

— К сожалению, нет. Но мой брат рассказывал мне о нем — ему не терпелось хоть с кем-то поделиться. — Седлар вздохнул. — Странно, не так ли? В этом письме Шекспир писал своему другу Уильяму Хамфри, что он «быстро идет ко дну», что его «одолевают телесные недуги» и о своей уверенности, что кто-то медленно отравляет его. На следующий день он умер.

— Боже мой! — повторял Роу, теребя галстук, как будто он душил его.

— Похоже, — медленно произнесла Пейшнс, — мы должны раскрыть тайну убийства трехсотлетней давности, прежде чем…

— Прежде чем что, Пейшнс? — странным тоном спросил Лейн.

Она поежилась и отвела взгляд.

Глава 28

КЛЮЧ В ВИДЕ КОЛОКОЛЬЧИКА

С мисс Пейшнс Тамм произошла странная перемена, беспокоившая инспектора. Она ела как птичка, мало спала и день ото дня становилась все бледнее и задумчивее. Скоро она стала напоминать стройный маленький призрак. Иногда Пейшнс жаловалась на головную боль и удалялась в свою комнату на несколько часов, а когда появлялась вновь, то всегда выглядела усталой и подавленной.

— В чем дело? — спросил однажды инспектор. — Поругалась со своим кавалером?

— С Гордоном? Чепуха, папа. Мы… просто хорошие друзья. Кроме того, эти дни он занят в Британском музее, и я редко с ним вижусь.

Разговор отнюдь не успокоил инспектора. Во второй половине дня он позвонил в музей и побеседовал с Гордоном Роу. Но молодой человек казался озабоченным своими делами и заявил, что ничего не знает… Тамм положил трубку и до конца дня превращал жизнь мисс Броуди в сплошной кошмар.

Спустя примерно неделю после событий в тэрритаунской больнице Пейшнс появилась в кабинете отца в парусиновом костюме и больше похожая на себя, чем в предыдущие дни.

— Я уезжаю за город, — сообщила она, натягивая белые сетчатые перчатки. — Не возражаешь, папа?

— Конечно нет! — поспешно отозвался инспектор. — Желаю приятно провести время. Ты едешь одна?

Пейшнс обследовала свое лицо в зеркале.

— Да. А почему я должна ехать с кем-то?

— Ну, я подумал… этот парень, Роу… Похоже, он тобой пренебрегает?

— Папа, я же говорила, что он очень занят. Кроме того, какое мне дело? — Она поцеловала его в кончик приплюснутого носа и вышла из кабинета.

Инспектор пробормотал проклятие по адресу мистера Роу и вызван звонком мисс Броуди.

Легкомысленные манеры Пейшнс улетучились, когда она села в свой родстер и машина тронулась с места. Складка между бровями появилась вновь. Пейшнс проехала по Пятой авеню мимо Британского музея и даже не обернулась, но, остановившись на красный свет на углу Шестьдесят шестой улицы, не удержалась и бросила взгляд в зеркало заднего вида. Разумеется, смотреть там было не на что, поэтому она вздохнула и поехала дальше.

Поездка в Тэрритаун была долгой. Пейшнс сжимала руль руками в перчатках и смотрела на дорогу, но ее мысли витали далеко.

Остановившись у аптеки в центре городка, она вошла внутрь, заглянула в телефонный справочник, задала вопрос продавцу и вышла. Вскоре Пейшнс свернула на узкую улочку и уменьшила скорость, вглядываясь на ходу в номера домов. Через пять минут она нашла то, что искала, — ветхий одноэтажный каркасный лом с маленьким садиком спереди и шаткой, увитой плющом оградой.

Поднявшись на крыльцо, Пейшнс нажала кнопку звонка. Пожилая женщина с усталыми глазами открыла дверь — на ней было мятое домашнее платье, а красные руки покрывала мыльная пена.

— Да? — резко осведомилась она, враждебно глядя на Пейшнс.

— Мистер Максуэлл дома?

— Который?

— Разве он не один? Я имею в виду джентльмена, недавно прислуживавшего в доме доктора Алеса.

— А, мой деверь, — фыркнула женщина. — Подождите на крыльце. Я посмотрю, здесь ли он.

Она исчезла, а Пейшнс со вздохом опустилась на пыльную качалку. Вскоре в дверях появилась высокая фигура старого Максуэлла в пиджаке, надетом поверх майки.

— Мисс Тамм! — воскликнул он, обшаривая улицу маленькими глазками, словно в поисках других. — Приехали меня навестить?

— Здравствуйте, мистер Максуэлл, — весело сказала Пейшнс. — Нет, я приехала одна. Садитесь. — Он присел на шаткий стул с облупившейся краской, с беспокойством глядя на нее. — Полагаю, вы слышали о взрыве.

— Да, мисс! Ужасная история. Я говорил моему брату и невестке, как мне повезло. Если бы вы не приехали в тот день и не заставили меня убраться из дома, то меня бы разорвало в клочки. — Он нервно дернулся. — Уже выяснили… кто это сделал?

— Пока нет. — Пейшнс строго посмотрела на него. — Максуэлл, я много думала об этом деле и, в частности, о вашей истории. Меня не покидает ощущение, что вы рассказали не все.

— Клянусь, я говорил правду…

— Я не имею в виду, что вы лгали намеренно… Следите за этой пчелой!.. Просто вы не упомянули кое-что, а это может оказаться важным.

Старик провел по голове дрожащими пальцами.

— Я… я не понимаю…

— Слушайте. — Пейшнс выпрямилась на качалке. — Все, кроме меня, очевидно, упустили один момент. Стены гаража, в котором человек в маске оставил вас связанным, были весьма тонкими. Гараж находился всего в нескольких футах от парадной двери дома. Была ночь, когда в сельской местности должен быть слышен каждый звук. — Она склонилась вперед и понизила голос. — Разве вы не слышали звяканье колокольчика над дверью?

— Господи! — ахнул он. — Конечно слышал!

* * *

Ворвавшись в кабинет отца, Пейшнс обнаружила там мистера Друри Лейна, расположившегося в самом удобном кресле, и инспектора в крайне нервном состоянии. У окна стоял Гордон Роу, мрачно уставясь на Таймс-сквер.

— Что это — конференция? — осведомилась Пейшнс, стягивая перчатки. Ее глаза возбужденно блестели.

— Пэт! — Молодой Роу быстро повернулся. — Инспектор встревожил меня. С вами все в порядке?

— В полном порядке, благодарю вас, — холодно отозвалась Пейшнс.

— А вот мне чертовски не везет, — удрученно произнес молодой человек. — Моя работа обернулась полным провалом.

— Как интересно.

Он сел напротив нее, приняв классическую позу «Мыслителя»[75].

— Я шел по неверному следу. Моему грандиозному исследованию Шекспира капут. Господи, сколько лет потрачено зря!..

Лицо Пейшнс смягчилось.

— Мне очень жаль, Гордон. Я не понимала… Бедняжка.

— Кончайте эту болтовню, — проворчал инспектор. — Где ты была? Мы уже собирались уезжать без тебя.

— Куда?

— Повидать Седлара. У мистера Лейна возникла идея. Может, расскажете ей, Лейн?

Старый джентльмен внимательно посмотрел на Пейшнс:

— Это подождет. В чем дело, Пейшнс? Вы демонстрируете все симптомы сдерживаемого ликования.

— Разве? — Пейшнс нервно хихикнула. — Я всегда была паршивой актрисой. Дело в том, что я только что выяснила одну удивительную вещь. — Она достала сигарету. — Я разговаривала с Максуэллом.

— С Максуэллом? — Тамм нахмурился. — Зачем?

— В последний раз его расспросили недостаточно тщательно. Он знает, сколько посетителей приходило в дом Алеса в ночь убийства!

— Вот как? — Лейн сделал паузу. — Интересно, если это правда. Каким образом?

— Максуэлл находился в гараже в полном сознании в течение всего периода, когда дом обыскивал человек в маске и произошло убийство. Я помнила, что входная дверь была снабжена старомодным колокольчиком, который звенел каждый раз, когда дверь открывалась. Мне пришло в голову, что Максуэлл должен был слышать каждое звяканье. Я спросила его, и он вспомнил. Это казалось неважным…

— Дьявольски умно, дитя мое, — пробормотал Лейн.

— Я была глупа, что не подумала об этом раньше. После того как человек в маске оставил Максуэлла в гараже и забрал его ключ, чтобы вернуться в дом, Максуэлл четко услышал два звяканья колокольчика с коротким интервалом — всего несколько секунд.

— Два? — переспросил Тамм. — Должно быть, когда человек в маске открыл дверь и когда закрыл ее, войдя внутрь.

— Верно. Значит, какое-то время он находился в доме один. А потом, как показалось Максуэллу, более чем через полчаса, колокольчик снова звякнул дважды. Через короткое время это повторилось опять. Больше Максуэлл ничего не слышал.

— Думаю, это весьма существенно, — странным тоном промолвил Лейн.

— Еще бы! — воскликнул Роу. — Первые два звяканья означали, как вы сказали, что человек в маске вернулся в дом. Вторые два — что в дом вошел кто-то еще. А третьи — что один из них ушел. Больше колокольчик не звенел — значит, во время убийства в доме находились только двое: человек в маске и посетитель!

— Вот именно. Гордон, — подтвердила Пейшнс. — То, что человек в маске был рубильщиком, мы знаем благодаря часам, а то, что рубильщик был убийцей, — на основании вмятины на наручных часах трупа и раны на его запястье. Значит, посетитель был жертвой, которую оставили умирать в подвале!

— То, что число участников сцены сведено к двум, — сухо заметил Лейн, — несомненно, проясняет ситуацию, не так ли, инспектор?

— Погодите, — буркнул Тамм. — Не так быстро, миледи. Откуда ты знаешь, что вторая пара звяканий была вызвана приходом второго посетителя, а не уходом человека в маске, оставившего дом пустым? И что третья пара не вызвана приходом второго визитера?

— Нет, — покачала головой Пейшнс. — Мы знаем, что в этот промежуток времени в доме кто-то был убит. Кто же? Если второй посетитель пришел после ухода человека в маске, что получается? Жертва без убийцы! Второй визитер должен быть жертвой — он не покидал дом, колокольчик больше не звонил, а все двери и окна были заперты изнутри. Но если он был жертвой и находился один в доме, кто же убил его? Нет, все произошло как сказал Гордон. Человек, который ушел из дома, был убийцей, и убийцей был человек в маске.

— Ну и к чему это нас приводит? — медленно осведомился Лейн.

— К убийце.

— Да! — подхватил Роу.

— Тише, Гордон! Той ночью в доме были два человека. Кто-то из них — жертва — был одним из братьев Седлар — внешние данные мертвеца слишком им соответствуют, чтобы допустить совпадение. Далее, один из двух посетителей точно знал, где находится документ, и направился прямиком к тайнику в кабинете; другой этого не знал и разрубил дом почти на кусочки в поисках тайника. Кто вероятнее всего мог знать о местонахождении тайника?

— Алес — Уильям Седлар, — отозвался инспектор.

— Правильно, папа. Потому что он создал тайник и спрятал в нем документ. Итак, поскольку второй посетитель знал, где тайник, первым был рубильщик, который этого не знал. Значит, вторым был доктор Алес. Это подтверждает тот факт, что второй визитер вошел в дом без затруднений — дверь захлопнулась автоматически. Ключ-дубликат Максуэлла был в распоряжении первого посетителя. Как же мог войти второй, если не с помощью оригинала ключа, а им располагал доктор Алес?

— А кем, по-твоему, был человек в маске? — осведомился Тамм.

— На это тоже есть указание. В прихожей мы нашли фрагменты монокля. Доктор Седлар был единственным из замешанных в деле, кто носил монокль. Ранее Максуэлл никогда не видел монокля в доме. Это указывает, что Хэмнет Седлар побывал там в ночь убийства! Если Хэмнет был в доме, значит, он был одним из двух визитеров, а другим был его брат Уильям — доктор Алес. Но так как я только что доказала, что жертвой является Уильям, значит, убийцей своего брата должен быть Хэмнет!

— Будь я проклят! — воскликнул инспектор.

Роу вскочил на ноги:

— Нет-нет, Пейшнс…

— Минутку, Гордон, — спокойно прервал его Друри Лейн. — На каком основании, Пейшнс, вы приписываете доктору Хэмнету Седлару роль главного злодея в этом деле?

Пейшнс с вызовом посмотрела на молодого человека:

— Я утверждаю, что Хэмнет охотился за шекспировским документом на нескольких основаниях. Во-первых, он библиофил и сам признал, что Уильям все рассказал ему о рукописи, а в нем слишком много крови ученого, чтобы не воспользоваться шансом наложить руки на подлинное письмо Шекспира. Во-вторых, его неожиданное согласие сменить пост хранителя лондонского музея на аналогичную должность в презираемой им Америке, притом за меньшее жалованье, поскольку этот пост давал ему законный доступ к Джеггарду из коллекции Сэксона. И в-третьих, его тайное прибытие в Нью-Йорк до объявленной им даты.

Лейн вздохнул:

— Мастерская работа, Пейшнс.

— Кроме того, — энергично продолжала Пейшнс, — теория, что Хэмнет — рубильщик, подтверждается фактом, что он, в отличие от своего брата, не знал, где находится тайник, и, следовательно, был вынужден искать его вслепую, как делал человек с топором… Придя к выводу, что в доме были два Седлара, легко реконструировать сцену. Покуда Хэмнет орудовал топором в спальне Уильяма наверху, Уильям вошел в дом и достал документ из тайника в кабинете. Вскоре после этого они встретились, и Хэмнет, увидев бумагу в руке Уильяма, взмахнув топором, повредил часы и запястье брата. В схватке монокль Хэмнета упал и разбился. Хэмнет застрелил Уильяма, перенес тело…

— Нет! — рявкнул Роу. — Заткнитесь, Пэт! Послушайте меня, мистер Лейн. До определенного момента я согласен со всем — что в доме находились Уильям и Хэмнет, что Уильям достал из тайника документ, а Хэмнет был человеком в маске и рубильщиком. Но в схватке за обладание документом не Хэмнет убил Уильяма, а Уильям — Хэмнета! Тело под развалинами могло принадлежать любому из них. Я уверен, что человек, который называет себя Хэмнетом и которого мы нашли «умирающим от голода» в том доме, на самом деле Уильям!

— Это чушь, Гордон! — фыркнула Пейшнс. — Ты забываешь, что оригинал ключа от дома Алеса найден возле трупа. Это означает, что погиб Уильям.

— Нет, Пейшнс, — возразил Лейн. — Это нелогично. Продолжайте, Гордон. Что убеждает вас в правильности этой изобретательной теории?

— Психология, сэр. Признаю, что реальных доказательств немного. Но я уверен, что человек в больнице солгал о своей личности, так как, будучи Уильямом Седларом, разыскивается французской полицией. Естественно, документ находится у него, как у выжившего, и ему нужна свобода передвижений, чтобы распорядиться им. Не забывайте, что ему были известны все детали — болтовня инспектора с репортером выплеснула большинство фактов на страницы газет, а остальное он сам узнал у журналистов на следующее утро.

На губах Лейна мелькнула странная улыбка.

— Мотив, безусловно, веский. Гордон, да и сама теория звучит складно. Но кто заложил бомбу?

Пейшнс и Роу уставились друг на друга. Оба пришли к поспешному выводу, что бомбу установило за сутки до убийства некое третье лицо, чьей единственной целью было уничтожение документа по неизвестным причинам, и что это лицо, заложив бомбу, исчезло со сцены, полагая, что дело сделано.

— Как насчет похищения? — продолжал старый джентльмен. — Почему выживший, будь он Уильямом или Хэмнетом, намеренно позволил полиции найти себя в «беспомощном» состоянии? Какова цель этого запутанного плана? Не забывайте, что человек, обнаруженный нами, действительно был изголодавшимся и изможденным.

— Это просто, — ответила Пейшнс. — Не важно, Уильям это или Хэмнет, цель у него была одна: возложить на мертвеца вину за похищение и создать видимость собственной невиновности.

Роу с сомнением кивнул.

— А как насчет Донохью? — осведомился инспектор.

— Если в живых остался Хэмнет, — сказала Пейшнс, — то это он похитил Донохью, потому что видел, как тот выходил из дома Алеса, и счел его сообщником Уильяма. Похищая Донохью, Хэмнет мог надеяться, что вытянет из него — помните об угрозе пыток — секрет тайника.

— А если выжил Уильям, — вмешался Роу, — то он похитил Донохью, потому что тот следовал за ним и являл собой потенциальную угрозу его планам.

— Выходит, — резюмировал Лейн, — вы согласны, что в преступлении участвовали Хэмнет и Уильям Седлары, но не можете прийти к единому мнению, кто из них кого убил.

— Но скоро это выяснится, — усмехнулся инспектор.

— Что ты имеешь в виду, папа?

— Перед твоим возвращением, Пэтти, Лейн говорил нам, что он допускает возможность лжи англичанина относительно своей личности и что есть способ определить, лжет он или нет.

— Какой способ? — нахмурилась Пейшнс.

— Очень простой. — Лейн поднялся. — Для этого нужна поездка в Британский музей. Гордон, ведь там сейчас человек, именующий себя Хэмнетом Седларом?

— Да, сэр.

— Великолепно. Пошли — это займет всего пять минут.

Глава 29

ОПТИЧЕСКИЙ ОБМАН

Они застали человека, именующего себя Хэмнетом Седларом, за работой с доктором Чоутом в кабинете хранителя музея. Доктор Чоут выглядел удивленным, но англичанин быстро встал и с улыбкой шагнул навстречу.

— Целая делегация, — весело сказал он, но при виде серьезных лиц его улыбка увяла. — Надеюсь, ничего плохого не случилось?

— Мы все на это надеемся, — проворчал инспектор. — Доктор Чоут, не будете ли вы так любезны оставить нас наедине с доктором Седларом? У нас конфиденциальное дело.

— Конфиденциальное? — Хранитель, поднявшись из-за стола, переводил взгляд с одного посетителя на другого. — Да, конечно… — Он быстро вышел.

Доктор Седлар стоял неподвижно. Некоторое время в комнате слышалось только тяжелое дыхание инспектора. Потом Тамм кивнул Лейну, и тот шагнул вперед.

— Доктор Седлар, — заговорил Лейн бесстрастным голосом, — в интересах… ну, скажем, науки стало необходимым подвергнуть вас очень простому тесту… Пейшнс, вашу сумочку, пожалуйста.

— Тесту? — Англичанин нахмурился и спрятал руки в карманы.

Пейшнс быстро протянула Лейну сумочку. Он открыл ее, заглянул внутрь, достал яркий носовой платок и защелкнул замок.

— Пожалуйста, скажите, сэр, какого цвета этот платок. Глаза Пейшнс расширились, в них мелькнуло понимание. Остальные тупо наблюдали за происходящим.

Доктор Седлар покраснел. На его ястребином лице отражалась целая гамма эмоций. Он неуверенно шагнул назад.

— Могу я спросить о цели этой нелепой демонстрации?

— Какой вред может причинить определение цвета невинного носового платочка? — отозвался Лейн.

Последовала пауза. Потом англичанин произнес, не глядя на платок:

— Он голубой.

Платок был разноцветным — в зеленую, желтую и белую полоску.

— А галстук мистера Роу, доктор Седлар? — тем же тоном продолжал Лейн.

Англичанин медленно повернулся к молодому человеку. В его глазах застыла боль.

— Коричневый.

Галстук был бирюзовым.

— Благодарю вас. — Лейн вернул Пейшнс платок и сумочку. — Инспектор, этот джентльмен не Хэмнет, а Уильям Седлар, известный также как доктор Алес.

* * *

Англичанин опустился на стул и закрыл лицо руками.

— Как вы об этом узнали?! — воскликнул Тамм.

Лейн вздохнул:

— Элементарно, инспектор. 6 мая доктор Алес, или Уильям Седлар, посетил ваш офис и оставил вам на хранение конверт. Это не мог быть Хэмнет Седлар, который, по его же словам, 7 мая находился в Лондоне, присутствуя на банкете в свою честь. Разумеется, доктор Алес, который принес запечатанный конверт, написал символ, находившийся внутри, — он сам дал это понять тем утром в вашем кабинете. Что же демонстрировали бумага и символ?

— Ну… понятия не имею, — признался инспектор.

— Бумага была светло-серой, — устало объяснил Лейн, — а штамп библиотеки Сэксона наверху — темно-серым. В сочетании с тем, как был написан символ, это сразу же поразило меня.

— Что вы имеете в виду? Мы просто читали символ вверх ногами, а вы случайно посмотрели на него правильно.

— Вот именно. Иными словами, Уильям Седлар написал буквы «Wm She» вверх ногами! Таким образом, если читать символ правильно, то штамп библиотеки оказывается внизу листа и также перевернутым! Это крайне важное замечание. Когда человек берет бланк с намерением написать на нем что-то, он инстинктивно кладет его правильно — штампом с названием или адресом наверху. Однако написавший символ сделал все наоборот! Почему? — Лейн вынул носовой платок и вытер губы. Англичанин убрал руки от лица и уставился в пол.

— Теперь я понимаю, — вздохнула Пейшнс. — Если это не было чистой случайностью, то он просто не видел штампа!

— Да, дорогая, совершенно верно. На первый взгляд это кажется невозможным. Выглядит куда более вероятным, что доктор Алес в спешке положил бумагу вверх ногами и написал на ней символ, не сознавая, что это создаст трудности при чтении. Но существовала и другая возможность, которую я не мог игнорировать. Я спросил себя: если подобный феномен действительно имел место, то каким чудом он мог произойти? Почему доктор Алес не видел темно-серый штамп на бланке библиотеки Сэксона? Был ли он слеп? Но это отпадало — человек, посетивший ваш офис, инспектор, демонстрировал хорошее зрение. Тогда я вспомнил еще один факт, и все сразу стало очевидным… Борода!

Англичанин поднял полный муки взгляд, в котором теперь мелькало любопытство.

— Борода? — пробормотал он.

— Видите? — улыбнулся Лейн. — Он до сих пор не знает, что с его фальшивой бородой было что-то не так! Мистер Седлар, борода, которой вы воспользовались в тот день, выглядела чудовищно! Она была местами голубой, местами — зеленой и еще бог знает какой!

— Господи! — простонал Седлар. — Я купил ее у театрального костюмера, который, вероятно, подумал, что борода нужна мне для маскарада…

— Вам не повезло, — сухо произнес Лейн. — Но борода и бланк отлично дополняли друг друга. Мне пришло в голову, что написавший символ абсолютно не различает цвета. Я слышал о подобных вещах и проконсультировался у моего врача, доктора Мартини. Он объяснил мне, что случаи полного дальтонизма — цветовой слепоты — крайне редки, но когда они имеют место, их жертва видит весь спектр в различных оттенках серого цвета, как рисунок карандашом. Но иногда больной не различает оттенки, и это еще лучше, чем полный дальтонизм, объяснило бы тот факт, что штамп в его глазах слился с оттенком бумаги, став практически невидимым. Когда доктор Мартини обследовал библиотечный бланк в доме Сэксонов, он пришел к выводу, что написавший символ страдал подобным оптическим дефектом.

— Я никогда не различал цвета, — хрипло произнес англичанин.

Какое-то время все молчали.

— Таким образом, — со вздохом заговорил Лейн, — я убедился, что доктор Алес был дальтоником. Вы только что продемонстрировали симптомы аналогичного заболевания, не сумев определить цвета платка мисс Тамм и галстука мистера Роу. Вы называли себя Хэмнетом Седларом, но Хэмнет Седлар не был дальтоником! Во время нашей первой с ним встречи, в Комнате Сэксона этого музея, он заглянул в отремонтированную витрину, откуда был украден Джеггард 1599 года, и правильно определил не только цвета переплетов книг в витрине, но и оттенки, назвав один из переплетов золотисто-коричневым, что немыслимо для дальтоника. Вы либо Уильям, либо Хэмнет, но поскольку Хэмнет обладал нормальным зрением, а Уильям, как и вы, не различал цвета, значит, вы должны быть Уильямом. Я предложил тест для проверки, лгали вы или нет. Оказалось, что лгали. Большая часть истории, которую вы поведали нам в больнице, была сфабрикована, хотя я подозреваю, что многое в ней правда. А теперь будьте любезны сообщить моим друзьям подлинную историю.

Лейн опустился на стул, снова приложив к губам платок.

— Да, — тихо сказал англичанин. — Я Уильям Седлар.

* * *

Уильям впервые посетил инспектора в загримированном виде, оставив ему символ в качестве ключа на тот случай, если что-нибудь случится с ним в процессе поисков шекспировского документа — тогда он считал эту возможность весьма маловероятной. Причина, по которой он не смог позвонить 20 июня, заключалась в том, что маловероятное произошло. Его брат Хэмнет, который, как было известно Уильяму, согласился занять должность хранителя Британского музея с единственной целью подобраться поближе к сэксоновскому экземпляру Джеггарда 1599 года, похитил Уильяма вечером того же дня, когда Уильям украл Джеггарда из музея. Это произошло вскоре после визита Донохью и тем же вечером, когда Донохью был также похищен Хэмнетом. — ирландец не знал, сколько пробыл без сознания, и потерял чувство времени… Следовательно, Уильям был hors de combat[76] со дня кражи в музее и до того дня, когда полиция обнаружила его в заброшенной хижине.

Несмотря на угрозы Хэмнета, Уильям отказался сообщить ему о тайнике. Донохью, который даже не знал о существовании документа, не мог рассказать Хэмнету вообще ничего. Хэмнет, чьи визиты в хижину к пленникам были краткими и эпизодическими из-за необходимости посещать музей и поддерживать мантию невиновности, пришел в отчаяние и предупредил Уильяма, что, зная о местонахождении документа в его доме, заложил в подвале бомбу, которую ему тайно изготовил знакомый химик. Тогда Уильям осознал, что подлинной целью брата было не завладеть шекспировским документом, а уничтожить его!

— Но почему? — рявкнул Роу, сжав кулаки. — Это бессмысленное варварство! Зачем уничтожать документ?

— Ваш брат был безумен? — спросила Пейшнс.

Англичанин сжал губы и бросил взгляд на Лейна, но старый джентльмен смотрел в пространство.

— Не знаю, — ответил он наконец.

Хэмнет установил бомбу на двадцать четыре часа. Понимая, что в случае взрыва документ будет утрачен безвозвратно, Уильям наконец капитулировал, решив, что любая задержка лучше, чем ничего, — возможно, ему удастся освободиться и спасти документ. Поэтому он сообщил Хэмнету, где находится тайник и как открыть ею. Хэмнет злорадно заявил, что намерен вернуться в дом Уильяма, собственноручно уничтожить документ и разрядить бомбу — времени у него достаточно… Потом Хэмнет ушел, забрав с собой оригинал ключа брата, и Уильям больше не видел его живым. Он ничего не знал о случившемся, пока не был спасен полицией после бегства Донохью. В больнице Уильям читал газеты и слушал разговоры репортеров — таким образом он узнал о взрыве и о находке под развалинами тела, как считалось, одного из братьев Седлар. Уильям сразу понял, что произошло: находясь в доме, Хэмнет, очевидно, столкнулся с третьим человеком, охотившимся за документом, который убил Хэмнета, завладел документом и скрылся, не зная о бомбе, гикающей в подвале. После смерти Хэмнета о бомбе не знал никто, кроме Уильяма, который был беспомощным пленником в хижине. Взрыв состоялся по расписанию, уничтожив дом.

— Я сразу догадался, — со злобой продолжал англичанин, — что за документом охотился кто-то еще и в итоге заполучил его. А ведь я пожертвовал столькими годами жизни, гоняясь за этой рукописью!.. Я полагал, что документ уничтожен, но пришел к выводу, что он цел и невредим. И я решил снова начать охоту, выяснить, кто убил моего брата, и вернуть документ. Назвать себя Уильямом Седларом означало бы погубить этот план — меня разыскивает полиция Бордо. Если бы меня экстрадировали во Францию и отдали под суд, я бы, вероятно, навсегда потерял документ. Поэтому, воспользовавшись тем, что полиция точно не знала, чье тело найдено в развалинах, и что мы с братом были абсолютно идентичными близнецами — даже по голосу, — я решил выдать себя за Хэмнета. Уверен, что доктор Чоут что-то заподозрил — я всю неделю шагал по тонкому льду.

К тому времени, когда он закончил рассказ, они уже знали, что это Хэмнет напал на Пейшнс и Роу по дороге в «Гамлет». Последовав за Лейном и прочитав его телеграфное указание Тамму привезти какой-то документ в «Гамлет», он подумал, что запечатанный конверт содержит бесценную рукопись.

* * *

Инспектор и Пейшнс выглядели мрачнее тучи. Роу ходил взад-вперед, сдвинув брови. Только Лейн оставался спокойным.

— Скажу прямо — я вам не верю, — заговорил наконец Тамм. — Я готов поверить, что вы Уильям, но это не доказывает, что вы не были вторым в вашем доме той ночью. Вы вполне могли выбраться из хижины, где ваш брат держал вас, последовать за ним в ваш дом, убить его из-за документа, а потом вернуться в хижину. История о третьем человеке, который якобы прикончил Хэмнета и забрал бумагу, кажется мне чепухой — я вообще не верю, что такой человек существовал!

Уильям Седлар становился все бледнее. Он собирался заговорить, но Пейшнс опередила его:

— Нет, папа, ты не прав. Мистер Седлар не виновен в убийстве брата, и я могу это доказать.

— В самом деле, Пейшнс? — осведомился Лейн.

— Теперь мы знаем, что он Уильям, а так как мертвец — один из братьев Седлар, значит, это Хэмнет. Вопрос в том, был ли Хэмнет первым или вторым посетителем дома Уильяма в ночь убийства. Нам известно, что первый визитер был вынужден забрать у Максуэлла ключ, чтобы войти в дом после того, как связал старика в гараже. Следовательно, у первого посетителя не было ключа во время прибытия. Но у Хэмнета Седлара ключ был — оригинал, который он взял у своего брата Уильяма и который мы нашли рядом с телом. Таким образом, Хэмнет должен быть вторым посетителем. Получается, что его убил первый визитер, так как их было только двое, согласно показаниям Максуэлла насчет колокольчика. Кто же был первый — человек в маске? Мы уже давно пришли к выводу, что он был рубильщиком. Значит, Хэмнета убил рубильщик. Но мог ли Уильям быть рубильщиком, как ты только что предположил, папа? Я утверждаю, что нет, так как Уильям лучше всех в мире знал, где находится тайник, и ему ни при каких обстоятельствах было незачем крушить дом топором! Повторяю: Уильям Седлар не был рубильщиком, не появлялся в доме той ночью и не убивал своего брата. Все это сделал третий человек, не знавший, где спрятан документ, убивший Хэмнета после того, как тот извлек бумагу из тайника, положивший тело в подвал и бежавший с документом!

— Превосходно! — сказал Роу. — Но кто он?

— Боюсь, нам придется начать все заново, — пожала плечами Пейшнс. Внезапно она издала сдавленный крик, побледнела как смерть и неуверенно поднялась.

Встревоженный Роу подбежал к ней:

— В чем дело, Пэт? Что случилось?

Инспектор отодвинул его в сторону:

— Тебе нехорошо, Пэтти?

— Я… как-то странно себя чувствую… — простонала Пейшнс. — По-моему, я заболела… — Она пошатнулась и приникла к отцу.

Лейн и англичанин подошли к ним.

— Инспектор, она сейчас потеряет сознание! — резко произнес Лейн.

Роу подхватил девушку, когда она начала соскальзывать на пол,

* * *

Когда Тамм и Роу увезли тихо плачущую Пейшнс на такси в квартиру инспектора, Друри Лейн и Уильям Седлар остались в кабинете хранителя музея вдвоем.

— Похоже, у бедняжки жар, — заметил Седлар.

— Несомненно. — Лейн стоял неподвижно, как сосна с покрытой снегом верхушкой; его глаза походили на две темные бездонные ямы.

Седлар внезапно вздрогнул.

— Полагаю, это конец, — с горечью произнес он. — Меня бы это не заботило, если бы не…

— Я вполне понимаю ваши чувства, мистер Седлар.

— Очевидно, вы передадите меня властям?

Лейн устремил на него непроницаемый взгляд:

— Почему вы так думаете? Я не полицейский, а инспектор Тамм больше не связан с полицией. Только наша маленькая группа знает все обстоятельства. Обвинять вас не в чем — кражу вы возместили, и вы не убийца.

В усталых глазах англичанина блеснул огонек надежды.

— Я не отвечаю за инспектора, но как член совета директоров Британского музея предлагаю сразу же написать Джеймсу Уайету заявление об отставке и…

Худые плечи Уильяма поникли.

— Понимаю. Конечно, это нелегко… Я знаю, что должен делать, мистер Лейн. — Он вздохнул. — Когда мы вели битву эрудитов на страницах «Стратфорд куортерли», мне и в голову не приходило…

— Что это приведет к столь драматическому концу? — Лейн посмотрел на него и усмехнулся. — Всего хорошего, — попрощался он и, взяв шляпу и трость, вышел из комнаты.

Дромио терпеливо ждал на обочине в машине. Старый джентльмен с трудом сел в салон, как будто у него болели суставы, и лимузин тронулся с места. Лейн тут же закрыл глаза и настолько погрузился в раздумье, что казался крепко спящим.

Глава 30

РЕШЕНИЕ МИСТЕРА ДРУРИ ЛЕЙНА

Инспектор не отличался тонкостью натуры — его эмоции были резкими и спонтанными, как пузырящийся сок выжатого лимона. Он воспринимал свое отцовство со смешанным чувством радости, недоумения и страха. Чем больше времени он проводил с дочерью, тем сильнее восхищался ею и тем меньше ее понимал. Несмотря на все старания, бедняга никогда не мог предугадать ее следующее настроение или разгадать тайну предыдущего.

Поэтому Тамм охотно возложил на мистера Гордона Роу задачу выводить девушку из необъяснимого приступа истерии. А мистер Гордон Роу, до сих пор любивший только книги, с ужасом осознал, что значит любить женщину.

Ибо Пейшнс оставалась загадкой. Перестав плакать, она вытерла глаза, улыбнулась молодому человеку и удалилась в свою комнату. Ни угрозы, ни мольбы на нее не действовали. Она посоветовала мистеру Роу убираться восвояси, отказавшись вызывать врача и заявив, что у нее всего лишь мигрень. Инспектор также ничего не смог добиться. Мистер Гордон Роу и его потенциальный тесть мрачно посмотрели друг на друга, после чего молодой человек удалился, повинуясь приказу.

Пейшнс не вышла к обеду и пожелала отцу доброй ночи, не открывая дверь. Среди ночи инспектор, чувствуя, как колотится его старое сердце, встал с кровати, подошел к комнате дочери и услышал горькие рыдания. Он поднял руку, чтобы постучать в дверь, но тут же беспомощно опустил ее, вернулся в постель и полночи мрачно смотрел в потолок.

Утром Тамм заглянул в комнату Пейшнс — она спала, на ее щеках еще виднелись следы слез; светлые волосы разметались по подушке. Девушка беспокойно шевельнулась, и он поспешно удалился для одинокого завтрака и ухода в офис.

Инспектор вяло занимался повседневной рутиной. Пейшнс не появилась в агентстве. В половине пятою Тамм громко выругался, схватил шляпу, отпустил мисс Броуди и вернулся в квартиру.

— Пэт! — с беспокойством окликнул он из прихожей, потом быстро прошел через гостиную. Бледная Пейшнс стояла перед закрытой дверью своей спальни, одетая в строгий костюм и темную шляпку.

— Ты уходишь? — спросил инспектор, целуя ее.

— Да, папа.

— А почему ты закрыла дверь?

— Я… — Она закусила губу. — Папа, я упаковываю вещи.

Челюсть Тамма отвисла.

— Пэт, дорогая, в чем дело? Куда ты собралась?

Пейшнс медленно открыла дверь. Инспектор увидел на кровати полный чемодан.

— Я уезжаю на несколько дней, — сказала она дрожащим голосом. — Это очень важно…

— Но почему…

— Нет, папа. — Пейшнс защелкнула чемодан и затянула ремни. — Пожалуйста, не спрашивай почему, куда или зачем. Скоро я вернусь.

Инспектор опустился на стул, уставясь на дочь. Она подняла чемодан и направилась к двери, потом внезапно поставила чемодан, подбежала к отцу, обняла его и поцеловала. Прежде чем он успел опомниться, ее и след простыл.

Инспектор сидел в пустой квартире с потухшей сигарой во рту и шляпой на голове. Звук захлопнувшейся входной двери еще звучал в его ушах. Постепенно взяв себя в руки, он начал обдумывать ситуацию и чем больше думал, тем сильнее беспокоился. Многолетнее общение с преступниками и полицейскими способствовало пониманию человеческой натуры. Постаравшись забыть, что Пейшнс его плоть и кровь, он размышлял о ее странном поведении. Его дочь была взрослой, вполне уравновешенной девушкой, не подверженной обычным женским приступам раздражения и эмоциональным вспышкам. Теперешнее ее состояние явно выходило за привычные рамки… Инспектор неподвижно сидел в темнеющей комнате несколько часов. В полночь он встал, зажег свет и приготовил себе чашку крепкого кофе, а потом отправился в постель.

Два дня тянулись удручающе медленно. Гордон Роу превратил жизнь Тамма в ад. Молодой человек звонил по телефону, приходил в агентство, цепляясь к инспектору с упорством пиявки. Его нисколько не удовлетворяли ворчливые объяснения Тамма, что Пейшнс уехала на несколько дней «отдохнуть».

— Тогда почему она не позвонила мне или не оставила записку?

Инспектор пожал плечами:

— Не хочу оскорблять ваши чувства, юноша, но кто вы, собственно говоря, такой?

Роу покраснел.

— Она любит меня, черт возьми!

— Что-то не похоже.

Но когда прошло шесть дней и от Пейшнс не поступило никаких известий, инспектор не выдержал. Впервые в жизни он испытывал настоящий страх. Даже забыв придраться к мисс Броуди, он схватил шляпу и выбежал из агентства. Пейшнс не взяла свой родстер — он стоял в платном гараже неподалеку от квартиры Тамма. Инспектор сел в него и поехал в сторону Уэстчестера.

Он застал Друри Лейна греющимся на солнце в одном из садов «Гамлета» и на секунду забыл о собственных несчастьях при виде старого джентльмена. Менее чем за неделю Лейн невероятно постарел. Его кожа приобрела желтый, восковой оттенок; несмотря на жаркое солнце, он сидел закутавшись в индейское одеяло, словно ему было холодно. Вспоминая поразительную энергию и жизненную силу этого человека всего несколько лет назад, Тамм поежился и сел, отведя взгляд.

— Хорошо, что вы приехали, инспектор, — заговорил Лейн слабым, почти надтреснутым голосом. — Полагаю, вас испугал мой облик?

— Нет-нет, — поспешно отозвался Тамм. — Вы выглядите превосходно.

Лейн улыбнулся:

— Вы плохой лжец, дружище. Я выгляжу на девяносто лет, а чувствую себя на все сто. Такое происходит внезапно. Помните Сирано в пятом акте сидящим под деревом?[77] Сколько раз я играл эту роль высохшего старого забияки, когда сердце под моим камзолом билось с юношеской силой! А теперь… — Он на миг закрыл глаза. — Мартини даже не скрывает тревоги. Ох уж эти медики! Они никак не могут признать факт, что старость, говоря словами Сенеки[78], неизлечимый недуг. — Неожиданно он открыл глаза и резко осведомился: — Что случилось, старина? В чем дело?

Инспектор закрыл лицо руками. Когда он убрал их, его глаза напоминали мокрые мраморные шарики.

— Это Пэтти… — пробормотал он. — Она уехала… Лейн, вы должны помочь мне найти ее!

Бледность старого джентльмена усилилась.

— Она… исчезла? — медленно произнес он.

— Да. То есть нет. Она уехала сама. — Тамм рассказал о происшедшем. Вокруг глаз Лейна, не отрывающихся от губ инспектора, появилась сеть морщинок. — Не знаю, что делать. Это моя вина. Теперь я догадываюсь, что случилось. Ей пришла в голову какая-то идея по поводу этого треклятого дела, и она отправилась на охоту. Это может быть опасным, Лейн. Прошла уже почти неделя. Возможно… — Он запнулся, будучи не в состоянии выразить ужасную мысль, мелькнувшую у него в голове.

— Значит, вы полагаете, — сказал Лейн, — что Пейшнс приблизилась к правде на рискованно близкое расстояние, что она идет по следу третьего человека — убийцы и что он может напасть на нее?

Инспектор кивнул, барабаня кулаком по скамейке.

Некоторое время оба молчали. На ближайшем кусте пела малиновка; откуда-то сзади доносился ворчливый голос Куоси, спорящего с садовником. Но мертвые уши Лейна не слышали ничего — он сидел, разглядывая траву под ногами. Наконец, старый актер вздохнул и положил испещренную венами руку на руку Тамма, который с надеждой посмотрел на него.

— Бедный старый друг. Не могу выразить, как я сожалею. Пейшнс… У Шекспира по этому поводу есть замечательные строки: «Чудовищно! О, кто постигнет женщин?»[79]. Вы слишком честны и по-мужски примитивны, чтобы понять, что происходит с Пейшнс. Женщины обладают неистощимой способностью терзать близких им мужчин… У вас есть при себе бумага и карандаш?

— Каран… Конечно! — Инспектор порылся в карманах и извлек требуемые предметы.

Лейн что-то написал на бумаге.

— Поместите это в колонках личных объявлений нью-йоркских газет, инспектор, — спокойно сказал он. — Кто знает — возможно, это пойдет на пользу.

Тамм озадаченно смотрел на бумагу.

— И дайте мне знать, если что-то произойдет.

— Конечно. Огромное спасибо, Лейн.

Судорога боли исказила бледное лицо старого джентльмена. Затем его губы скривились в странной улыбке.

— Не за что. — Он протянул руку. — До свидания.

— Пока, — пробормотал Тамм. Они обменялись рукопожатиями, и инспектор зашагал к своей машине. Прежде чем включить мотор, он прочитал написанное Лейном.

«Пэт, я все знаю. Возвращайтесь. Д. Л.».

Облегченно вздохнув и усмехнувшись, Тамм включил зажигание, помахал рукой и исчез в облаке пыли. Лейн, поднявшись, смотрел вслед автомобилю, пока он не скрылся, потом поежился и снова сел, закутавшись в одеяло.

Во второй половине следующего дня двое мужчин, старый и молодой, сидели лицом друг к другу, нервно грызя ногти. В квартире было прохладно и тихо. Пепельница у локтя каждого мужчины была полна окурков. На полу между ними валялась куча утренних газет.

— Думаете, она… — в двадцатый раз начал Гордон Роу.

— Не знаю, сынок.

Услышав царапанье ключа в замке входной двери, оба вскочили на ноги и бросились в прихожую. Дверь открылась, и Пейшнс упала в объятия инспектора. Роу молча ждал. Инспектор издавал невнятные возгласы, а Пейшнс начала всхлипывать. Она выглядела бледной и изможденной, как будто перенесла невыносимые страдания. Чемодан лежал на пороге, не давая закрыть дверь.

Пейшнс подняла голову, и ее глаза расширились.

— Гордон!

— Пэт!

Инспектор удалился в гостиную.

— Пэт, я до сих пор не понимал…

— Знаю, Гордон.

— Я люблю тебя, дорогая. Я с трудом это вынес…

— О, Гордон! — Пейшнс положила руки ему на плечи. — Я поступила глупо. Ты такой славный…

Внезапно он прижал ее к себе так сильно, что она ощутила биение его сердца. Они поцеловались и вошли в гостиную.

Инспектор с усмешкой повернулся, дымя сигарой:

— Объяснились, наконец? Вот и отлично. Поздравляю, Гордон. Теперь, слава богу, мы все хоть немного успокоимся…

— Папа, — прервала его Пейшнс, и усмешка исчезла с лица инспектора.

Роу ободряюще сжал ее руку.

— Он действительно все знает?

— Кто — Лейн? Ну, он так сказал, Пэтти. — Инспектор обнял ее. — Какая разница? Ты вернулась, а для меня только это имеет значение.

Она мягко отстранила его:

— Нет. Есть еще кое-что…

— Он просил меня дать ему знать, как только ты вернешься. Может, мне лучше позвонить…

— Просил? — Пейшнс внезапно порозовела, и ее глаза заблестели.

Мужчины посмотрели на нее, как на безумную.

— Нет, лучше, если мы сообщим ему лично. Какой же я была дурой! — Она закусила нижнюю губу, потом метнулась в прихожую. — Ему грозит страшная опасность! Поехали!

— Но, Пэт… — запротестовал Роу.

— Скорее! Мы можем опоздать! — Пейшнс повернулась и выбежала из квартиры.

Роу и Тамм с беспокойством посмотрели друг на друга, потом схватили шляпы и побежали следом.

* * *

Они втиснулись в родстер и поехали. Молодой Роу вел машину, и если под настольной лампой он был книжным червем, то за рулем становился сущим дьяволом. Покуда они пробирались по забитым транспортом улицам города, все молчали. Роу мрачно смотрел на дорогу, лицо Пейшнс снова побледнело, а Тамм выглядел невозмутимым, как Сфинкс.

Именно он нарушил молчание, когда город остался позади и они выехали на шоссе, тянувшееся впереди длинной эластичной лентой.

— Расскажи нам все, Пэтти. Очевидно, у Лейна неприятности. Тебе следовало сообщить мне…

— Да, это моя вина, — отозвалась Пейшнс. — Было несправедливо скрывать это от тебя, папа, и от тебя, Гордон. Вы оба должны все знать… Гордон, быстрее, иначе случится беда!

Роу стиснул зубы, и родстер рванулся вперед, как преследуемый заяц.

— Мы пришли к выводу, что жертвой и убийцей были братья Седлар, — начала Пейшнс. — Мы считали, что один из них убил другого. Но на прошлой неделе, в музее, выяснилось, что это не так. Мы поняли, что мертвецом под развалинами был Хэмнет, а выжившим — его брат Уильям и что Уильям не мог быть одним из двоих людей, находившихся в доме в ночь убийства, — как вы помните, я доказала это с помощью ключей. Это взорвало нашу теорию — нам была известна жертва, Хэмнет Седлар, но мы не знали, кто был первым визитером — рубильщиком, связавшим Максуэлла… Я начала вспоминать полузабытые факты, которым не уделила должного внимания, и меня словно ударило молнией!

Говоря, она не сводила глаз с дороги.

— Вся проблема сводилась к личности первого посетителя. Что тогда произошло? Оставив Максуэлла в гараже связанным и с кляпом во рту, этот человек вернулся в дом, используя дубликат ключа, отобранный у Максуэлла. Дверь захлопнулась за ним автоматически благодаря пружинному замку. Он взял топорик из ящика с инструментами в кухне и атаковал кабинет, очевидно считая его наиболее вероятным местом тайника с документом. То, что он не имел никакого понятия, где именно может быть спрятан документ, подтверждает множество изрубленных предметов. Вероятно, он сначала просмотрел книги, думая, что документ лежит в одной из них. Не найдя его, он набросился с топором на мебель, на деревянные панели стен и на пол. Ровно в полночь он разбил часы, что нам известно по положению стрелок, по-видимому предположив, что документ спрятан внутри. Но ни в кабинете, ни вообще на первом этаже искомого не оказалось. Тогда он поднялся наверх, в спальню Уильяма Седлара, как в следующее по вероятности местонахождение…

— Мы это знаем, Пэт, — прервал ее Тамм.

— Пожалуйста, папа… Мы знаем, что он был в спальне в двадцать четыре минуты первого снова благодаря разбитым часам. Хэмнета убили в том же доме в 0.26, согласно его наручным часам, также разбитым, — спустя всего две минуты после того, как рубильщик разбил часы в спальне. Возникает вопрос: в какое время Хэмнет вошел в дом? Он должен был отпереть дверь, войти в кабинет, увидеть там разгром, подняться к полой панели над книжными полками, достать документ, спуститься со стремянки, возможно, обследовать бумагу и только потом мог столкнуться с убийцей и погибнуть в схватке. На это требовалось, безусловно, больше двух минут! Следовательно, Хэмнет вошел в дом, когда рубильщик находился там.

— Ну и что? — проворчал Тамм.

— Из последнего заявления Уильяма Седлара нам известно, что Хэмнет охотился за документом с целью уничтожить его. В таком случае что он должен был сделать, найдя документ в кабинете? Немедленно приступить к его уничтожению. Каким образом? С помощью огня как самого быстрого и надежного средства. Он должен был зажечь спичку, держа документ в другой руке, и поднести пламя к бумаге. — Пейшнс вздохнула. — Конечно, это только теория, которая объясняет лишь один факт — наличие вмятины на наручных часах Хэмнета и пореза на его запястье. Если в тот момент, когда Хэмнет поднес спичку к документу, рубильщик спустился из спальни и увидел, что происходит, он, будучи заинтересован в спасении, а не в уничтожении документа, несомненно, атаковал Хэмнета, ударив его по руке топориком, разбив его часы и порезав запястье, но заставив вандала выронить бумагу и спичку. Хэмнет начал сопротивляться, и рубильщик застрелил его. Схватка, вероятно, началась в кабинете, где рубильщик уронил топор, и перешла в прихожую, где мы нашли разбитый монокль Хэмнета и где его, по-видимому, застрелили… Рубильщик оттащил тело в подвал, не зная, что там тикает бомба, а потом — если документ не сгорел, прежде чем он ударил Хэмнета по запястью, — схватил документ и покинул дом. Важно то, что рубильщик ради спасения документа был готов на любое насилие вплоть до убийства.

Крутой подъем на утес, где находился «Гамлет», потребовал всего внимания Роу, и Пейшнс молчала, пока молодой человек умело вел родстер по извилистой дороге. Вскоре они переехали через изящный стилизованный мостик, и шины зашуршали по гравию.

— Даже если все это правда, Пэт, — нахмурившись, заговорил Роу, — я все еще не понимаю, к чему это должно привести. Ты так же далека от личности убийцы, как и раньше.

— Ты так думаешь? — Пейшнс закрыла глаза и поморщилась, как ребенок, глотающий горькое лекарство. — Говорю тебе, все ясно как день! Происшедшее в доме раскрывает черты характера убийцы!

Они миновали главные ворота и двинулись по подъездной аллее. Напоминающая гнома горбатая фигурка Куоси выскочила из-за куста, уставилась на них и шагнула на дорогу.

Роу остановил машину.

— Куоси! — крикнула Пейшнс, приподнявшись между двумя мужчинами. — С мистером Лейном все в порядке?

— Здравствуйте, мисс Тамм! — весело проскрипел старик. — Сегодня ему лучше, благодарю вас. Инспектор, я как раз собирался отправить вам это письмо.

— Письмо? — озадаченно откликнулся Тамм. — Странно. Давай-ка его сюда.

Куоси протянул ему большой квадратный конверт.

— Письмо? — повторила Пейшнс, снова садясь и глядя на голубое небо. — Слава богу, с ним все в порядке.

Инспектор вскрыл письмо, прочитал его, потом сдвинул брови и начал читать вслух:

«Дорогой инспектор!

Надеюсь, Пейшнс благополучно вернется, несмотря на испытанное потрясение. Я уверен, что мое объявление приведет ее назад. Пока Вы ждете ее, можете отвлечься, читая ответы на некоторые загадки, которые препятствовали Вашему расследованию.

Главная загадка, как правильно отметили Пейшнс и Гордон, заключается в следующем. Почему такой разумный, интеллигентный и культурный человек, как Хэмнет Седлар, желал уничтожить столь бесценный документ, как письмо, написанное бессмертной рукой Уильяма Шекспира? Я могу дать Вам ответ, так как разгадал эту тайну.

Письмо, адресованное предку сэра Джона Хамфри-Бонда — очевидно, близкому другу поэта — кроме заявления автора — Шекспира — о своих подозрениях, что его медленно отравляют, — содержало имя подозреваемого отравителя… Поистине это странный мир! Человека, которого Шекспир обвинял в своем отравлении, звали Хэмнет Седлар, и он был прямым предком Хэмнета и Уильяма Седларов!

Теперь понятно, почему этот образованный и культурный ученый и антиквар стремился вопреки всем инстинктам, диктуемым наукой и культурой, скрыть от мира то, что Шекспир, бард с Эйвона, которого Карлайл[80] характеризовал как «величайший интеллект», а Бен Джонсон — как «человека на все времена», почитаемый и обожаемый свыше трех столетий, был убит его предком и — о, ужас! — его полным тезкой. Одни найдут в этой страсти черты безумия, другие вовсе в нее не поверят, но родовая гордость, как и в старину, является неисцелимым недугом и пожирает ее обладателя своим пламенем.

Уильям не был поражен этой болезнью — в нем торжествует научный дух. Но он был слишком земным человеком и хотел заполучить документ не для потомства, а для себя. Третий же участник, который первый и единственный раз сыграл в деле главную роль в ночь убийства, был готов даже отнять человеческую жизнь, чтобы сохранить документ для потомства.

Пожалуйста, Гордон, скажите Пейшнс и тем, кого может это заинтересовать — правда вскоре станет известной, — что им нечего бояться за безопасность документа. Я позаботился о том, чтобы он попал в Англию, которой принадлежит по праву, став ее юридической собственностью и духовной собственностью всего мира, поскольку его законный владелец, покойный Хамфри-Бонд, умер, не имея наследников, и его собственность передана Короне. Со свойственной всем людям манией величия предпочитаю думать, что и на закате своих дней я смог оказать услугу человечеству.

Пейшнс и Гордон, я надеюсь, что Вы будете счастливы вместе (если Вы простите вмешательство старика в Ваши личные дела). У Вас общие интересы. Вы оба обладаете высоким интеллектом и, несомненно, достойны друг друга. Да благословит Вас Бог.

Мой дорогой инспектор, я стар и предельно устал… Думаю, вскоре я отправлюсь на вечный покой, что и побуждает меня написать это длительное послание. В качестве прощания процитирую эти прекрасные строки:

Он честно жил и с жизнью счеты свел.

Да будет с ним Господь![81]

Пока мы не встретимся вновь…

Друри Лейн».

Инспектор вскинул голову:

— Не понимаю…

Роу быстро огляделся вокруг. Но пейзаж был мирным — шпили и башенки «Гамлета» безмятежно возвышались над верхушками деревьев.

— Где мистер Лейн, Куоси? — сдавленным голосом спросила Пейшнс.

Лягушачьи глазки Куоси быстро моргнули.

— Греется на солнце в западном саду, мисс Тамм. Он удивится, увидев вас. Я знаю, что сегодня мистер Друри никого не ожидал.

Мужчины вышли из родстера, и Пейшнс шагнула на гравий. Вместе с Куоси они направились к западному саду.

— Понимаете, — заговорила Пейшнс так тихо, что отец и Гордон едва услышали ее, — рубильщик выдал себя. Он не совершал ошибок — их совершила за него судьба. Судьба в виде дешевого будильника.

— Будильника? — переспросил инспектор.

— Когда мы обследовали кабинет и наткнулись на стоящий на каминной полке будильник Максуэлла, то обнаружили, что сигнал звонка по-прежнему установлен. Что это означало? Что будильник зазвонил в назначенное время — в двенадцать часов предыдущей ночи (мы осматривали его до следующей полуночи, а Максуэлл установил сигнал до предыдущей). Но если рычажок все еще указывал на «Сигнал», то звонок отзвонил от начала до конца. Если бы его остановила рука человека, рычажок указывал бы на «Тишину», а не на «Сигнал». Следовательно, звонок не отключали, а он прекратился сам, когда пружина раскрутилась полностью.

— Ну и что это означает, Пэтти? — воскликнул Роу.

— Все. Мы знаем, что рубильщик находился в кабинете ровно в полночь, когда будильник начал звонить, благодаря двум фактам: Максуэлл сказал, что поддерживал все часы в доме строго синхронизированными, а напольные часы были разбиты ровно в двенадцать.

Роу замедлил шаг, внезапно побледнев.

— Тогда почему твой рубильщик не выключил звонок, когда будильник начал звонить? — осведомился инспектор. — Любой преступник, забравшийся в чужой дом, тут же сделал бы это, даже если никто не мог услышать звонок.

Они остановились под древним дубом, и Пейшнс коснулась его грубой коры.

— В том-то и дело, — кивнула она. — Хотя рубильщик находился в той же комнате и должен был инстинктивно отключить сигнал, он этого не сделал.

— Ну, для меня это чересчур мудрено, — проворчал Тамм. — Пошли дальше. — Он двинулся вперед, остальные последовали за ним. Неподалеку, у изгороди из бирючины, они увидели сгорбленную фигуру Лейна, сидящего на скамейке спиной к ним.

Пейшнс вскрикнула, и инспектор резко повернулся. Роу подбежал к ней, обнял за талию.

— В чем дело? — спросил Тамм.

— Подожди, папа. Ты ничего не понял, — всхлипнула Пейшнс. — Почему рубильщик не услышал, как тикает часовой механизм бомбы в подвале, когда притащил туда мертвое тело Хэмнета Седлара? Почему он в первую очередь разрубил топором стены в кабинете? Очевидно, он искал полые места. Но как это делают нормальным способом? Простукивая стены, папа! Почему же он не постучал по панелям?

Тамм переводил ошеломленный взгляд с дочери на молодого человека:

— Ну и почему?

Пейшнс положила дрожащую ладонь на его руку.

— Рубильщик не отключил сигнал будильника, не заметил тиканья бомбы в подвале, не простучал стены по одной и той же причине, папа. Это явилось для меня таким страшным ударом, что я убежала, как испуганный ребенок, куда глаза глядят… Он не мог слышать звонок. Он не мог слышать тиканье. Он не мог услышать пустоту, даже если бы постучал по панели. Он был глух!

На поляне стало тихо. Челюсть инспектора отпала, как решетка крепостных ворот, — ужас понимания мелькнул в его глазах. Роу стоял неподвижно, обнимая дрожащую Пейшнс. Куоси, державшийся позади, внезапно издал пронзительный вопль и упал ничком на траву.

Инспектор неуверенно шагнул вперед и притронулся к неподвижному плечу Лейна. Пейшнс, зарывшись лицом в пиджак Роу, разразилась душераздирающими рыданиями.

Голова старого джентльмена поникла на грудь — он никак не прореагировал на прикосновение Тамма.

Быстрее, чем казалось возможным для человека его телосложения и веса, инспектор обежал вокруг скамейки и схватил руку Лейна.

Она была холодна как лед, маленький пустой пузырек выпал из белых пальцев на зеленую траву.

«Я БОЛЬШЕ НЕ КОП»

Мы посвящаем роман, написанный к сорокалетию нашей творческой деятельности, читателям здесь и за рубежом, преданно следившим за нашими приключениями в печати.

Авторы

Ни один человек не является островом, который полностью сам по себе.

Донн, 1624 г.[82]

Среда

Сумка

Было погожее бабье лето, и клены позади завода все еще покрывала листва. Они стояли под луной, подобно девушкам, томящимся в ожидании предложения от высокого темного неба.

Хауленд повернулся от окна, не испытывая никакого восторга. Он ненавидел ноябрь, так как за ним следовал декабрь с его рождественскими тратами. Хауленд не испытывал никаких чувств к природе, религии или чему-либо еще, кроме денег. Ему казалось, что все свои пятьдесят семь лет он тянулся за ними, но значительная их часть проскальзывала у него между пальцами.

Он бросил взгляд на часы со стальными стрелками над деревянной дверью с надписью «Менеджер», похожей на компьютерный шрифт.

Почти десять.

Хауленд вернулся к столу и посмотрел на пачки денег, думая о своем «послужном списке».

Он начался с первой работы после окончания курсов коммерции в средней школе Нью-Брэдфорда.[83] Старый Луи Войцижевский взял его кассиром в лавку, где продавали сандвичи, напротив скобяной лавки Компо. Тогда его поразило, что в мире существует столько наличных денег. Они работали шесть дней в неделю, и за это время через кассу проходило от восьмисот до девятисот долларов. Лично он имел с этого двенадцать жалких однодолларовых бумажек, которые старый Войци аккуратно отсчитывал ему каждый субботний вечер.

Еще хуже было в Национальном банке округа Тогас, где через его руки проходили тысячи долларов, принадлежащие кому угодно в городе, только не кассиру Хауленду. Он даже не сразу мог открыть счет, так как женился на Шерри-Энн, которой хватило глупости забеременеть, заболеть и потерять ребенка, что повлекло за собой нескончаемую вереницу счетов от больниц, врачей и аптекарей. Тем не менее она продолжала разбрасываться теми жалкими грошами, которые зарабатывал Хауленд, словно он был миллионером. «Моя персональная канализационная труба, — думал о жене Хауленд. — Не знаю, почему я не бросил ее давным — давно — она даже похлебку толком сварить не умеет».

Он сел за стол, не сводя глаз с денег.

Хауленд почувствовал слабую надежду на лучшее, когда Кертис Пикни предложил ему работу в новом Нью-Брэдфордском филиале компании «Ацтек», производителя бумаги. Пикни гладко рассуждал о расширении компании, возможностях продвижения (к чему?), дополнительных благах (при отсутствии профсоюза), окладе, начиная со ста трех долларов («на руки восемьдесят шесть семьдесят пять центов, но вы же знаете эти чертовы налоговые ведомства в Вашингтоне, мистер Хауленд»), но, проработав девять лет, Хауленд приносил домой всего сто двенадцать долларов девяносто центов в неделю и по-прежнему был всего лишь бухгалтером, коим наверняка бы остался, покуда бы его не вынесли ногами вперед или не уволили. А где пятидесятилетний мужчина может найти достойную работу в Нью-Брэдфорде или еще где-нибудь, коли на то пошло?

Почему они до сих пор его не выгнали?

Думая об этом, Хауленд услышал три стука в заднюю дверь заводоуправления — один и еще два после небольшой паузы.

Он вскочил со стула, но не сдвинулся с места.

Жалованье служащих компании находилось в нескольких перетянутых круглыми резинками пачках; рядом валялась брезентовая сумка, с которой он забирал деньги из банка во второй половине дня, сопровождаемый полицейским Уэсли Мелоуном — городским копом, чьи глаза, казалось, постоянно ищут следы индейцев.

«Интересно, что бы подумал об этом Уэс, — размышлял Хауленд. — Вероятно, стал бы выслеживать меня, как рысь, которая забрела из Канады и таскала кур на птицеферме Херли, пока не всадил бы мне пулю между глаз».

Мысль придала ему решимости. Но когда он спешил по темному коридору к задней двери, его легкие трудились вовсю, а сердце подскакивало к горлу.

Однако Хауленд не собирался отказываться от своих планов. Они не включали ни Шерри-Энн, ни даже Мэри Григгс, соблазнительную девчонку из закусочной Элвуда.

Он вообще не знал, что они включают, помимо шести тысяч долларов — практически годового жалованья, свободного от налогов.

За рулем сидел Хинч. «Мой штурвальный», — называл его Фуриа. Автомобиль свернул на стоянку позади завода и остановился на гудронированной площадке футах в десяти от заднего входа. Это был «крайслер-ньюйоркер» с мощным мотором, без единой вмятины и с радиоприемником, настраиваемым даже на полицейскую волну. Фуриа лично угнал автомобиль в самом центре Ньютона, штат Массачусетс, при свете дня. Они сменили номера на проселочной дороге около Лексингтона. Хинч был доволен — это была самая шикарная тачка, которая им когда — либо доставалась, снабженная даже полицейской волной на радио. Фуриа сидел впереди рядом с Хинчем. Голди расположилась на заднем сиденье, покуривая сигарету с золотым кончиком.

Фуриа вышел из машины и огляделся вокруг. У него были желтоватая кожа и уши Микки-Мауса. Голди, помешанная на сериале «Стар трек» и Леонарде Нимой,[84] как-то в шутку назвала его мистером Споком,[85] но только однажды. Фуриа носил деловой костюм от «Братьев Брукс», крахмальную белую рубашку, серый шелковый галстук, черные перчатки, лакированные туфли на высоком каблуке и зеркальные очки янтарного цвета, делавшие его похожим на аквалангиста. Шляпу он оставил на переднем сиденье.

— Нет, — резко скомандовал Фуриа.

Голди, вылезающая из автомобиля, остановилась:

— Почему нет?

— Потому что я так сказал.

Голди влезла назад в салон, пожав плечами, вместе с которыми приподнялись и опустились ее длинные золотистые волосы. Она заимствовала этот эффектный жест из телерекламы. Ее мини-юбка задралась, демонстрируя во всей красе стройные ножки в ажурных золотых чулках и золотых туфельках.

— Похоже, все о'кей, — заметил Хинч.

— На всякий случай не выключай мотор.

— Не беспокойся, Фур.

Фуриа направился к двери завода. Он шел на цыпочках, как актер, играющий вора. На ходу он ощупывал кобуру, как другие люди ощупывают «молнии» на одежде.

Подойдя к двери, Фуриа постучал три раза, сделав паузу между первыми двумя ударами.

Пара в машине сидела неподвижно. Хинч смотрел в зеркало заднего вида, а Голди смотрела на Фуриа.

— Чего-то он копается, — сказал Фуриа.

— Может, в штаны наложил, — отозвался Хинч.

Голди молчала.

Щелкнул замок, и в лунном свете, как призрак, появился Хауленд.

— Поскорее нельзя? — проворчал Фуриа. — Где бабки?

— Где что?

— Деньги. Жалованье.

— У меня на столе. — Бухгалтер неожиданно зевнул. — Забирайте. — Зубы Хауленда стучали, как телеграфные ключи. Он украдкой посматривал на пустую стоянку.

Фуриа кивнул, и Хинч быстро вышел из машины. Голди шевельнулась, но взгляд Фуриа пригвоздил ее к сиденью.

— У него есть веревка? — спросил Хауленд.

— Пошли. — Фуриа весело ткнул бухгалтера в живот. Тот испуганно отпрянул, а Хинч засмеялся. — Чего застрял? Давай-ка посмотрим на бабки.

Шаги Хауленда отзывались гулким эхом. Фуриа и Хинч ступали бесшумно. Теперь и Хинч надел перчатки. В руке он держал черную сумку.

Стол Хауленда находился в углу офиса возле окна. Над столом висела лампа с зеленым абажуром.

— Вот. — Он снова зевнул. — Чего это я раззевался? Где веревка?

Хинч отодвинул его в сторону.

— Да тут целая куча бабок!

— Двадцать четыре тысячи. Можете не пересчитывать — здесь все.

— Конечно, — кивнул Фуриа. — Мы тебе доверяем. Начинай упаковывать, Хинч.

Открыв черную сумку. Хинч начал складывать в нее пачки купюр, Хауленд с тревогой наблюдал за ним.

— Вы берете слишком много, — запротестовал он. — Мы же договорились. Где моя доля?

— Вот. — Фуриа трижды выстрелил в него с небольшим промежутком между первыми двумя выстрелами. Колени бухгалтера подогнулись, и третья пуля угодила двумя дюймами выше первых двух. Свет лампы упал ему на лысую макушку. Его нос издал хлюпающий звук, ударившись о виниловый пол.

Фуриа подул на пистолет, как это делают плохие парни в вестернах. Это был восьмизарядный «вальтер» с двойным спуском, которым он обзавелся при ограблении ломбарда в Джерси-Сити. «Эта штуковина лучше, чем женщина, — говорил он Хинчу. — Даже лучше, чем ты». Подобрав левой рукой три гильзы, Фуриа сунул их в карман — в правой он держат пистолет.

— Ты уложил его наповал, — сказал Хинч, глядя на Хауленда. Кровь начала вытекать из-под тела бухгалтера на винил. — Надо сматываться, Фур. — Он уложил в сумку все деньги вплоть до монет и застегнул «молнию».

— Я сам скажу, когда сматываться. — Фуриа огляделся вокруг, словно у них было полно времени. — Ладно, уходим.

Он двинулся к двери. Хинч замешкался, как будто ему не хотелось покидать Хауленда.

— Он спросил, где веревка. — Усмехаясь, Хинч демонстрировал дырку на месте двух передних зубов. На нем были черная кожаная куртка, черные джинсы и голубые кроссовки. Рыжеватые волосы спускались до плеч. Маленькие серые глазки со странными розоватыми белками поблескивали по обеим сторонам сломанного во время занятий боксом носа. — Мы забыли и кляп.

— Хинч!

— Иду, Фур. — Хинч с довольным видом вышел следом за Фуриа.

— Так я и знала, — сказала Голди, когда Хинч разворачивал «крайслер».

— Что ты знала? — Фуриа держал сумку с деньгами на коленях, как ребенка.

— Я слышала выстрелы. Ты убил его.

— Да, убил.

— Глупо.

Полуобернувшись, Фуриа ударил ее по лицу левой рукой.

— Мне тоже не по душе дерзкие шлюшки, — с одобрением сказал Хинч и поехал наискосок через стоянку, не включая фар. Перед поворотом он затормозил. — Куда ехать дальше, Фур?

— Через мост к транспортной развязке.

Хинч свернул налево и зажег фары. Дорога была пуста, и он придерживался скромных тридцати миль в час.

— Ты сама на это напросилась, — сказал Фуриа.

Из курносого носа Голди текла струйка крови. Она приложила к нему платок.

— Тебе пора научиться следить за своим языком, когда говоришь со мной, — продолжал Фуриа.

Хинч одобрительно кивнул.

— Зачем тебе было его убивать? — отозвалась Голди. Фуриа по-своему извинился, и они оба, в отличие от Хинча, это понимали. — Неужели из-за его доли?

— Лучше не оставлять свидетелей. Хауленд наверняка не болтал о нашей сделке. Хинч и я были в перчатках, а пушку я выброшу, как только мы раздобудем другую. Эти три пули нам никогда не пришьют, Голди. Я даже подобрал гильзы. Тебе не о чем беспокоиться.

— Я не люблю убийств.

— Заткни пасть, сучка, — сказал Хинч.

— Заткни свою, — прикрикнул на него Фуриа. — Мы с Голди сами разберемся. И не обзывай ее больше, понятно?

Хинч промолчал.

— Из-за его доли, Голди? — продолжал Фуриа. — А еще проторчала год в колледже! — Он говорил как добрый учитель. — Я даже школу не закончил и то знаю, что лучше делить на троих, чем на четверых. Его доля дает нам лишние шесть штук.

— А ты уверен, что он мертв?

Фуриа рассмеялся. Они ехали через реку Тонекенеке по мосту, за которым находилась транспортная развязка с заправочными станциями. Рядом виднелась неоновая вывеска «Закусочная Элвуда».

— Остановись здесь, Хинч. Я проголодался.

— Мои родственники все еще живут здесь, Фур, — предупредила Голди. — Что, если меня заметят?

— Сколько лет ты не была в этой дыре? Шесть?

— Семь, но…

— И волосы у тебя тогда были темно-каштановые, верно? Да и выглядела ты пай-девочкой — не то что теперь. Никто тебя не узнает, а я хочу жрать.

Голди облизнула алые губки. Фуриа всегда был голодным после очередного дела. В такие времена казалось, будто его во младенчестве насильно отняли от материнской груди, так и не возместив ущерб. На лице Хинча отразилось сомнение.

— Я же сказал тебе, Хинч! Тормози!

Хинч свернул с развязки. Ни он, ни Голди больше не произнесли ни слова. Фур слишком рискует, думала Голди. Когда-нибудь это плохо кончится.

На стоянке было около дюжины легковых и грузовых машин. Хинч выключил мотор и начал вылезать.

— Погоди. — Фуриа повернулся, обследуя лицо Голди при фиолетовом свете неоновой вывески. — У тебя на носу кровь. Вытри ее.

— Разве я не вытерла?

Он достал салфетку из бардачка, плюнул на нее и протянул ей:

— С левой стороны.

Голди глянула в зеркальце пудреницы, стерла пятно и воспользовалась пуховкой.

— Теперь я выгляжу нормально для деревенской дурочки?

Фуриа засмеялся второй раз за три минуты — он явно был на взводе. Ночью в постели он постарается быть неутомимым.

— Ты сядешь у стойки, — сказал Фуриа Хинчу, — а мы с Голди найдем укромное местечко. Как думаешь, Голди?

— Разве имеет значение, что я думаю?

— Никакого, — весело отозвался Фуриа. Он вышел из машины с черной сумкой и, не оборачиваясь, направился к закусочной.

Закусочная была хотя и не пустой, но отнюдь не переполненной. Фуриа вошел первым и перехватил отдельную кабинку у подростков с чизбургерами и пивом. Голди быстро присоединилась к нему, не сумев избежать восторженных взглядов посетителей. Впрочем, она не заметила никого из знакомых. Скользнув за перегородку, Голди спрятала мини-юбку под крышкой столика из фальшивого мрамора. «Я говорила Фуру, что сегодня вечером мне лучше надеть слаксы, — сердито думала она, — но ему обязательно нужно демонстрировать мои ноги. Теперь эти жеребцы наверняка меня запомнят».

Хинч вошел через минуту, опустился на табурет у стойки и тут же уставился на одну из официанток, только что вышедшую из кухни.

— Лучше присматривай за ним, — посоветовала Голди. — Он уже положил свинячьи глаза на девушку.

— О Хинче не беспокойся, — отозвался Фуриа. — Что будешь есть, куколка? Стейк с картошкой?

— Я не голодна. Просто кофе.

Пожав плечами, Фуриа снял перчатки и начал барабанить по столу наманикюренными ногтями. Его итальянские глаза поблескивали, а кожа при неоновом освещении приобрела зеленоватый оттенок.

Зал наполняли музыка, разговоры, звяканье посуды, запахи жареного мяса и лука. Фуриа жадно впитывал их. Его взгляд выражал гордость собственной удачей и сожаление, что здешние деревенщины не могут ощутить его могущество. Голди видела этот взгляд раньше, и он всегда пугал ее.

— Эй, ты! — окликнул Фуриа девицу, которая, вихляя задом, несла поднос в соседнюю кабинку. — Мы не можем ждать целый год.

Голди закрыла глаза. Когда она открыла их, официантка, наклонившись и едва не касаясь левой грудью рук Фуриа, убирала грязные тарелки с их стола.

— Сейчас вернусь, ребята. — Девица провела по столу тряпкой и выплыла из кабинки.

— Эта цыпочка недурно экипирована, Голди, — заметил Фуриа. — Почти не хуже, чем ты.

— По-моему, она меня узнала, — сказала Голди.

— По-твоему?

— Я не уверена, но могла узнать. Она училась в старших классах, когда я уехала из Нью-Брэдфорда. Ее зовут Мэри Григгс. Давай сматываться, Фур.

— Меня тошнит от твоих страхов, ну и что, если она тебя узнала? Это свободная страна, верно? Два человека имеют право перекусить.

— К чему рисковать?

— А кто рискует?

— Ты с твоей сумкой и пушкой.

— Уйдем, когда я съем мой стейк. Заткнись — она возвращается… Один стейк поподжаристей, с картошкой, и два черных кофе. И постарайся принести до утра.

Официантка записала заказ.

— Вам только кофе, мисс?

— Я же тебе сказал! — огрызнулся Фуриа.

Девушка быстро удалилась. Фуриа устремил ей вслед оценивающий взгляд.

— Неудивительно, что Хинч на нее облизывается. Я бы и сам не прочь…

— Фур…

— Она давно позабыла о твоем существовании. — Его тон давал понять, что тема закрыта.

Стейк подали слишком сырым. В другое время Фуриа бы разозлился и потребовал приготовить его заново, так как ненавидел мясо с кровью. «Я же не собака!» — говорил он.

Но теперь Фуриа быстро глотал кусок за куском, включая жир, и не выпуская вилку из рук. Голди потягивала кофе. Ее кожа невыносимо зудела. Доктор сказал ей, что это психо… что-то там. Недавно зуд стал усиливаться.

Хинч цеплялся к девушке за стойкой, которой это явно надоело.

«Когда-нибудь я брошу этих ублюдков», — думала Голди.

В одиннадцать, когда Фуриа подцепил вилкой последний ломтик картошки, повар включил радио. Голди, успевшая подняться, снова села.

— В чем дело теперь?

— Это местная радиостанция в Тонекенеке-Фоллс с последними новостями.

— Ну и что?

— Фур, у меня предчувствие…

— Ох уж эти твои предчувствия, — усмехнулся Фуриа. — Этим вечером ты труслива, как старая баба. Пошли.

— Разве нельзя послушать минутку?

Фуриа откинулся на спинку стула и вонзил зубы в пакетик с зубочистками.

— Сначала тебе не терпелось отсюда смыться… — Он умолк, услышав голос диктора.

«Томас Ф. Хауленд, бухгалтер Нью-Брэдфордского филиала компании «Ацтек», производителя бумаги, несколько минут назад был найден застреленным в своем офисе. Мистер Хауленд оставался на заводе один, готовя жалованье к завтрашней выдаче, когда его, очевидно, застигли врасплох грабители, которые убили его и скрылись с более чем двадцатью четырьмя тысячами долларов наличными, согласно сообщению менеджера Кертиса Пикни, обнаружившего тело бухгалтера. Мистер Пикни ехал домой с позднего заседания совета по зональным тарифам, увидел свет в окнах заводоуправления и зашел узнать, в чем дело. Он уведомил полицию Нью-Брэдфорда, и шеф Джон Секко начал расследование. Патрульный из полиции штата также присутствует на месте преступления. Начаты поиски исчезнувшего ночного охранника, Эдуарда Тейлора. Полиция опасается, что он тоже мог стать жертвой грабителей. Мы будем сообщать дальнейшие новости по мере их поступления. Сегодня президент заявил в Вашингтоне…»

— Нет, — сказал Фуриа. — Оставайся на месте. — Он кивнул Хинчу, и тот повернулся. По знаку Фуриа Хинч бросил купюру на стойку и выбежал следом за двумя водителями грузовиков, которые вскочили, не доев свои гамбургеры.

— Я же говорила тебе, Фур!..

— Как насчет еще пары чашечек кофе, мисс Америка?

Официантка забрала пустые чашки.

— Просто поверить не могу, — сказала она. — Такой славный человек.

— Кто?

— Том Хауленд.

— Которого застрелили? Ты его знала?

— Он всегда здесь ужинал. Иногда болтал со мной.

— Да, никогда не знаешь, у кого какая судьба. — Фуриа покачал головой. — Поторопись с кофе, ладно, куколка?

Девушка отошла.

— И когда только ты научишься прислушиваться ко мне? — пробормотала Голди. — Я же говорила тебе, что достаточно его связать. Нет, тебе приспичило стрелять в него!

— Черт возьми, Голди, иногда ты выводишь меня из терпения!

Они молча пили кофе. Музыка смолкла, и повар выключил радио. Посетители обсуждали ограбление и убийство.

— Пошли, — сказал Фуриа и поднялся. Голди выскользнула из кабинки и направилась к двери. Фуриа, неся черную сумку, подошел к стойке и обратился к официантке:

— Сколько с нас за паршивый стейк и кофе?

Голди вышла из закусочной.

Хинч уже завел мотор, когда Фуриа сел рядом.

— Настройся-ка на полицейскую волну.

Хинч включил радио. Эфир был полон указаний и ответов. Полиция штата блокировала дороги по всему району.

— Что теперь? — спросила Голди, скрестив руки на груди. — Большой прорыв?

— Хочешь, чтобы я воткнул тебе твои зубы в глотку? — огрызнулся Фуриа. — Нужно было позволить Хинчу над тобой поработать.

— В любое время, приятель, — отозвался Хинч.

— А тебя кто спрашивает? Я должен подумать.

— О чем тут думать? Заляжем на дно, пока шум не утихнет, как и договорились. Поехали, Фур.

— Если бы у тебя имелись мозги, тебе бы цены не было. — Фуриа разложил на коленях дорожную карту. — Чтобы выбраться отсюда, нам придется проехать через этот перекресток — другого пути нет. А там наверняка установят пропускной пункт. Этой ночью нам не выехать. Нужно придумать что-то еще.

— Лучше избавься от этой пушки, — посоветовала Голди, съежившись в углу заднего сиденья.

— Нет, пока я не раздобуду другую.

— Собираешься убить кого-то еще?

— Заткнись!

— Почему ты не забрал пушку у охранника?

— Потому что она упала в кусты, когда мы бросились на него. Мы не могли искать в темноте. Не беспокойся, я достану пушку.

— Удивительно, что ты не застрелил его.

— Опять нарываешься, Голди? Я же говорил тебе — когда Хауленд послал Тейлора в город за кофе и мы остановили его на дороге, он начал отбиваться, и нам пришлось угомонить его хорошим ударом по уху. Мы связали его и бросили в кусты.

— Будем торчать здесь всю ночь? — осведомился Хинч.

— Дай мне подумать!

— Может, подумаем вслух? — предложила Голди через некоторое время.

— Ну?

— Охранник не может узнать тебя — вы напали на него в темноте. На заводе нас никто не видел, кроме Хауленда, а он мертв.

— Потому я его и прикончил. Из-за этого, не только из-за лишней доли.

— Если бы вы все сделали, как я предлагала, он бы скорее перерезал себе горло, чем выдал нас. Но я не собираюсь пререкаться с тобой, Фур. Нам не повезло, что менеджер проезжал мимо завода. Теперь нам придется оставаться здесь, пока они не перестанут останавливать каждую машину, выезжающую из Нью-Брэдфорда.

— Знаю! — воскликнул Хинч. — Мы зароем деньги!

— Чтобы они сгнили или кто-нибудь их нашел?

— Не выбрасывать же их нам!

— Зачем выбрасывать? Деньги нужно спрятать в безопасном месте, пока полиция не прекратит обыскивать машины. Хижина подошла бы, но нам до нее не добраться, покуда они не подумают, что мы уже смылись, и не снимут посты. А до тех пор я считаю, что нам нужен помощник.

— Она считает! — ухмыльнулся Хинч. — Кто организовал это дело, Фур, — ты или она?

— Какой помощник, Голди? — спросил Фуриа.

— Кто-нибудь, кто сохранит для нас деньги.

— Великолепная идея! И кого же ты намерена об этом просить? Легавого?

— Да, — кивнула Голди.

Хинч тряхнул похожей на кегельный шар головой.

— Я же говорил тебе, Фур, что от этой бабы никакого толку. Она так шутит.

— Я не шучу, — возразила Голди.

— Похоже, она говорит всерьез! — с отвращением произнес Хинч.

Фуриа выковырял из зуба кусочек стойка.

— Что у тебя на уме, Голли?

— Я поддерживаю связь с семьей через мою младшую сестру Нанетт…

— Это отпадает, — заявил Фуриа. — Я не оставлю двадцать четыре штуки у компании деревенщин.

— Еще чего! Они сразу же побегут к шефу Секко. Мамаша не вылазит из церкви, а мой старик считает преступлением бутылку пива в машине, — усмехнулась Голди. — Но Нанетт не такая. Она тоже мечтает когда-нибудь выбраться отсюда. По вечерам Нанетт подрабатывает, сидя с детьми — в том числе с Барбарой, дочуркой пары по фамилии Мелоун. У них дом на Олд-Брэдфорд-роуд. Это одна из самых старых улиц в городе, на ней не бывает транспорта, а соседи укладываются спать в девять. Так вот, Уэсли Мелоун — коп.

— Опять! — фыркнул Хинч.

— Из Нью-Брэдфордской полиции.

— Что происходит с этой дамочкой? — осведомился Хинч. — Выходит, мы должны оставить добычу у городского копа!

Но Фуриа выглядел задумчивым.

— Сколько лет этой девчонке, Голди?

— Теперь, вероятно, лет восемь-девять.

— У тебя в голове кое-что есть.

— Но, Фур… — запротестовал Хинч.

— Коп знает, что к чему, не так ли? Он не станет паниковать и делать глупости. О'кей, Хинч, поехали.

— Куда? — мрачно спросил Хинч.

— На Олд-Брэдфорд-роуд. Показывай дорогу, Голди.

Они проехали назад через транспортную развязку, мост и три квартала, после чего свернули на крутую дорогу на Холм Любовников, который, по словам Голди, именовали так из-за стоянки, где тискаются городские парни и девушки.

— Теперь направо, — велела она на полпути вверх.

Хинч повиновался. На узкой улице, похожей на усаженную деревьями аллею, не было фонарей. С обеих сторон виднелись старые двухэтажные каркасные дома, нуждающиеся в покраске.

Дорога извивалась в форме буквы «S».

— Думаю, это здесь, — сказала Голди на верхнем изгибе. — Да, вон тот дом с освещенной верандой.

Это был единственный дом на улице, где горел свет.

— Похоже, они ждут гостей, — усмехнулся Фуриа.

Эллен начала расхваливать фильм, как только в зале зажегся свет.

— Не то чтобы мне нравилось столько насилия, — сказала она, когда муж подавал ей пальто. — Но ты должен признать, Лоуни, что картина чудесная.

— Хочешь знать мое мнение? — отозвался Мелоун.

— Конечно.

— Это вранье.

— Очевидно, ты стал кинокритиком?

— Ты ведь спросила меня, верно?

— Привет, Уэс, — поздоровался какой-то мужчина, когда они пробирались по проходу. — Хорошая картина, правда?

— Да, Лу, — согласился Мелоун. — Очень хорошая.

— Почему это вранье? — шепнула Эллен.

— Они выглядят парой героев — наподобие Диллинджера.[86] Фактически здесь использованы некоторые факты его биографии. Ты ведь жалела их, не так ли?

— Ну и что тут плохого?

— Все. В действительности никто не жалел этих подонков, когда их прикончили, даже гангстеры. Это была парочка убийц, которая не давала жертвам ни единого шанса. Клайд получал удовольствие, убивая, — особенно он любил стрелять в спину…[87] Привет, Артур.

— Отличная картина, Уэс! — сказал Артур.

— Просто великолепная, — кивнул Мелоун.

— Она заработала номинацию на лучший фильм, — сообщила Эллен. — Так что ты плохой специалист.

— Я не специалист — просто я читал статью о них. Зачем дурачить публику?

— А мне фильм все равно понравился, — заявила Эллен, взяв мужа за руку.

Мелоуны вышли из кинотеатра и направились к своей машине. Эллен шла медленно — она знала, как устал Лоуни и как он упрям. Лоуни настоял на соблюдении их вечернего ритуала по средам, который включал обед в гостинице «Старый Брэдфорд» в центре города и поход в кино, хотя за последние девяносто шесть часов он не спал и восьми. Это ее единственное развлечение, заявил Лоуни, и она не должна его лишаться только потому, что грипп свалил половину полицейского департамента и ему четыре дня пришлось работать в две смены. Этой ночью он сможет поспать, так как Мерт Пек и Харри Ролсон уже вышли на дежурство.

— Как насчет того, чтобы перекусить у Элвуда? — спросил Мелоун у автомобиля — потрепанного «сааба», который он приобрел за 650 долларов в прошлом году. Их старый «плимут» испустил дух, проехав сто тридцать семь тысяч миль, а большой «понтиак», который Мелоун водил на службе, принадлежал городу.

— Вряд ли, — ответила Эллен. — Я беспокоюсь о Бибби. Нанетт должна была уйти в половине одиннадцатого — ее мать заболела, — и Бибби дома одна.

— Конечно.

Эллен знала, что муж испытывает облегчение. Внезапно он напрягся, и она обернулась узнать причину.

Одна из Нью-Брэдфордских полицейских машин промчалась по площади через перекресток Грейндж-стрит и Мейн-стрит с включенной сиреной. За ней последовало несколько гражданских автомобилей.

— Похоже, что-то случилось, — сказал Мелоун.

— Ну и пускай. Поехали домой, Лоуни. Садись — я поведу.

Эллен села за руль. Мелоун оглянулся на Мейн-стрит, и она увидела, как он нащупывает под пиджаком револьвер. Эллен ненавидела введенное шефом Секко правило, предписывающее подчиненным носить оружие вне службы.

— Оставь в покое артиллерию, — сердито сказала она, заводя мотор. — Ты никуда не пойдешь, кроме как в постель.

— Случилось что-то серьезное, Эллен. Высади меня у участка.

— Еще чего!

— Всего на пару минут. Хочу узнать, что произошло.

— Я тебя высажу, а потом не увижу бог знает сколько времени.

— Обещаю не задерживаться. Высади меня и поезжай домой к Бибби. Я поднимусь на Холм пешком.

— Тебе это не удастся — ты едва держишься на ногах.

— Вот что мне больше всего в тебе нравится, — усмехнулся он. — Ты всегда уверена во мне.

Ниже Мейн-стрит и площади Грейндж-стрит была улицей с односторонним движением. Эллен со вздохом свернула на Фрейт-стрит и проехала между темно-коричневыми, весьма непривлекательными постройками железнодорожной станции. На углу около шлагбаума ей пришлось остановиться на светофоре. Мелоун посматривал направо, через мост, в сторону транспортной развязки. Два автомобиля полиции штата ехали по шоссе с воем сирен. Эллен, не дожидаясь зеленого света, повернула налево.

К востоку от площади она сделала еще один левый поворот, снова проехала один квартал по Грейндж-стрит и свернула направо. На юго-восточном углу площади и Грейндж-стрит находилось кирпичное, в колониальном стиле здание мэрии — Нью-Брэдфордский полицейский департамент помещался в задней его части и имел отдельный вход, обозначенный двумя светящимися зелеными шарами.

Эллен остановила машину, и Мелоун выскочил на тротуар.

— Помни, Лоуни, ты обещал. Я рассержусь, если ты меня обманешь.

— Я скоро буду дома.

Он быстро вошел внутрь, а Эллен поехала дальше, срывая беспокойство на «саабе».

К удивлению Мелоуна, в участке не оказалось никого, кроме ночного дежурного Сэма Бьюкарда, шефа Секко и женщины средних лет. Шеф стоял в углу у стального стола, обычно занимаемого полицейским штата, и разговаривал с сидящей напротив женщиной. Ее макияж потек, и глаза выглядели еще хуже, чем у Мелоуна. Она нервно курила сигарету. Бьюкард делал записи в журнале. В каморке позади стола, как обычно, щелкал телетайп.

Мелоун прошел за стеклянную перегородку. Шеф Секко бросил на него неодобрительный взгляд и вернулся к допросу. Женщина даже не обернулась.

— Что ты здесь делаешь, Уэс? — спросил дежурный.

— А что случилось, Сэм?

— Разве ты не слышал?

— Я был в кино с Эллен.

— Убийство и ограбление в «Ацтеке».

— Убийство? — Последнее подобное преступление произошло в Нью-Брэдфорде четыре года назад, когда двое мужчин и женщина с юга штата решили порыбачить ночью на железнодорожной эстакаде через Тонекенеке. Они напились, и мужчины вступили в драку из-за женщины. Один из них свалился с эстакады и утонул. Мелоун, Мерт Пек и патрульный Миллер выловили его тело на следующее утро пятьюдесятью ярдами ниже по течению. Но убийства первой степени Мелоун не мог припомнить за все годы службы в полиции Нью-Брэдфорда. — Кого убили. Сэм?

— Хауленда, бухгалтера. Тремя выстрелами в грудь. Жалованье украдено.

Теперь Мелоун узнал женщину. Это была Шерри-Энн Хауленд, которую другие представительницы ее пола называли «пиявкой». Ее видели редко — поговаривали, что она пьет. Сейчас Шерри-Энн была абсолютно трезвой. Мелоун знал почти всех в городе с населением шестнадцать тысяч.

— Есть какие-нибудь зацепки, Сэм?

— Ни одной. Ребята из полиции штата перекрыли дороги во всем районе. Кертис Пикни нашел тело чисто случайно — вроде бы Хауленд умер совсем недавно, так что убийцы, возможно, не успели удрать.

Мелоун протер глаза.

— А где был Эд Тейлор?

— Мы только что нашли его.

— Господи, неужели они прикончили и Эда?

— Нет, только оглушили, связали и бросили в кусты. Эд говорит, что их было двое. Разглядеть их он не смог — было слишком темно. Его отвезли в больницу — с ним все будет в порядке. Эду здорово повезло, Уэс. Ведь они могли пристрелить и его.

Мелоун повернулся. Секко все еще расспрашивал миссис Хауленд. Он взял журнал и притворился, что читает его. Знакомые графы — карманные кражи, дорожно-транспортные происшествия, телефонные звонки с оскорблениями или угрозами, управление автомобилем в нетрезвом виде, угоны автомобилей, сопротивление при аресте, причинение ущерба частной собственности, попытки самоубийства — были заполнены лишь местами. Мелоун положил журнал и подошел к шкафам. Каждый полицейский имел ящик для личного имущества. Он открыл свой и провел пальцами по его содержимому — книге вызовов, правилам дорожного движения, рулетке, оторванной медной пуговице, которую Эллен заменила, а потом нашла под подкладкой форменной кожаной куртки, автопортрет, нарисованный Барбарой цветными карандашами и подписанный «Дорогому папе от Бибби» печатными буквами с завитушками, копия налоговой ведомости пятилетней давности. Мелоун закрыл свой ящик и достал из общего ящика плитку шоколада «Херши», положив десять центов в копилку, сорвал обертку, бросил ее в корзину и стал медленно жевать шоколад, думая, как ему достанется от Эллен.

Шеф Секко все еще разговаривал с вдовой.

Мелоун окинул взглядом комнату. Несессер с реаниматором, ингалятором, респиратором и прочими приборами для оказания экстренной помощи. Двухваттная двухканальная рация. Ящик с фотокамерой и лампами-вспышками. Ничего не меняется, если не считать жизни Шерри-Энн Хауленд. Надо надеяться, муж оставил какую-то страховку. Пикни явно платил ему недостаточно, чтобы делать сбережения. Весь город знал, как Пикни и «Ацтек» обходятся со служащими. Ходили разговоры о Хауленде и Мэри Григгс, которая работает в закусочной Элвуда… Как можно хладнокровно убить человека? Любой имеет право на жизнь, даже такую жалкую, как у Тома Хауленда. И любая женщина имеет право на мужа, даже такая, как Шерри-Энн.

Секко поднялся. Миссис Хауленд тоже встала — медленно, словно у нее болела спина.

— Вы уверены, что не хотите, чтобы кто-нибудь из ребят проводил вас домой, миссис Хауленд?

— Я оставила мою машину на стоянке у мэрии. — В голосе вдовы не слышалось никаких эмоций.

— Я мог бы доставить ее вам утром.

— Нет. — Она вышла, пройдя мимо Сэма Бьюкарда и Мелоуна, через вестибюль и наклоняясь как смертельно раненный солдат, придерживающий вываливающиеся кишки.

— Черт побери, — пробормотал Сэм Бьюкард.

— А, Уэс! — Шеф Секко повернулся к Мелоуну. — Когда ты сегодня встретил Хауленда в банке и повез его на завод с жалованьем, каким он тебе показался?

Мелоун был озадачен.

— Я не заметил ничего особенного.

— Он нервничал?

— Не знаю. Он все время говорил.

— О чем?

— Ни о чем. Возможно, он действительно нервничал. А что?

— Ничего, Уэс. Ты свободен.

— Шеф… — начал Мелоун.

— Ты слышал меня?

— Джон, тебе понадобится любая помощь…

— Что я тебе сказал, Уэс, когда ты уходил с дежурства?

— Чтобы я два дня не появлялся на работе.

— Правильно. У нас все под контролем. Не хочу, чтобы ты свалился от нервного истощения. Я неоднократно говорил тебе, что работаешь не ты один. Можешь не верить, но у меня есть еще десять ребят ничем не хуже тебя.

— Четверо из них стажеры.

— Это моя проблема. Ты уйдешь сам, Уэс, или мне тебя выпроводить силой? — Секко выглядел так, словно собирался это сделать. Несмотря на возраст под шестьдесят, крепости и решительности ему было не занимать. Как и большинство местных полицейских, Секко родился в Нью-Брэдфорде. У его отца была молочная ферма, и он рос, доя коров и разбрасывая вилами сено. У него до сих пор случались судороги в коленях.

— Ладно, Джон. Скажи только, что ты сам об этом думаешь.

— По-моему, работа посторонних. Я не говорил миссис Хауленд, но думаю, ее муж был в этом замешан и от него отделались. Вот почему я спросил, не показался ли он тебе нервным.

— Что указывает на это?

— Эд Тейлор говорит, что Хауленд внезапно послал его в город за кофе. Тогда он ничего не заподозрил, но теперь, после того, как его оглушили, это кажется ему странным. Хауленд раньше никогда так не поступал. Похоже, он избавился от Эда, чтобы впустить на завод грабителей. Вероятно, он рассчитывал на долю добычи, но они предпочли застрелить его. Ну, иди домой.

— Есть какие-нибудь улики?

— Пока нет.

— А что думает миссис Хауленд?

— Она в состоянии думать только о собственных бедах.

— Кто сейчас на заводе?

— Патрульный Миллер. Он ждет экспертов и коронера. Ступай домой, Уэс!

Мелоун вышел, волоча ноги, и не только от усталости.

Пройдя на восток до угла, он свернул направо, прошагал один квартал от агентства Форда до «Трех углов» и начал подниматься на Холм Любовников.

Как мог человек дойти до такого состояния, чтобы послать к черту всю свою жизнь? Даже такую паршивую жизнь, как у Хауленда? Впрочем, ответ налицо. Жена Хауленда была сварливой занудой, работа не давала ему ничего. Большая часть жизни была прожита, а он только возился с чужими деньгами. Мелоун никогда не видел счастливого выражения на лице Хауленда, даже заходя к Элвуду выпить кофе холодным вечером и видя, как бухгалтер заигрывает с Мэри Григгс.

Но увлеклась ли и Мэри Хаулендом? Вряд ли — для этого она была слишком умна. Кроме того, у нее вроде бы завязались серьезные отношения с Джимми Уикоффом. Джимми был красивым парнем, получавшим хорошее жалованье за работу в скобяной лавке Компо. По всей вероятности, роман Мэри с Хаулендом существовал только в голове последнего.

Мелоун ощутил внезапно нахлынувшую волну любви к жене и дочери.

«Что, если бы Эллен оказалась такой же ведьмой и расточительницей, как Шерри-Энн? — думал он. — И такой же убогой в постели, какой наверняка была жена Хауленда? Что, если бы она не смогла доносить Бибби и потеряла бы ее, как двух детей до нее и одного после, пока доктор Левитт не посоветовал ей больше не беременеть? Если бы у нас не было малышки с золотистыми локонами, очаровательным личиком и большими глазами цвета меда?» Мелоун вспомнил, как шестилетняя Бибби взобралась к нему на колени, обняла за шею, заглянула ему в глаза и спросила: «Папа, ты любишь маму больше, чем меня?» Он до сих пор видел перед глазами выражение лица Эллен…

Мелоун свернул на Олд-Брэдфорд-роуд.

Без жены и дочери его жизнь была бы такой же никчемной, как у Хауленда. Пока он не встретил Эллен с ее острыми ирландскими глазами и таким же острым языком, у него не было серьезных отношений ни с одной девушкой. Да и девушек у него, собственно говоря, не было, кроме тех, которые появлялись и исчезали в заведении Роузи на Лоуэр-Фрейт, а они не в счет. У Мелоуна вообще не было ни одного близкого друга мужского или женского пола. Только Эллен, умеющая быстро разбираться в людях, сразу оценила его по достоинству и стала называть «Мелоун рейнджер»,[88] из которого он вскоре превратился просто в Лоуни — только для нее одной.

Мелоун почувствовал, что улыбается, поднимаясь по извилистой дороге. Иногда в постели он называл Эллен «Тонто»,[89] чтобы подразнить ее. («Если ты до сих пор не видишь разницы между Тонто и мной. Уэсли Мелоун, то ты нуждаешься в курсе сексуального просвещения!»)

Ему всегда приходилось вести борьбу за существование. Его отец, молчаливый и неприветливый, был дорожным рабочим и остался в памяти Мелоуна человеком с лицом и руками, покрытыми мазутом, который было невозможно смыть. Он умер, когда Мелоуну исполнилось тринадцать, оставив вдову, которая редко поднималась с кровати, постоянно курила и никогда не причесывалась, и пятерых детей. Остальные четверо были младшими сестрами Мелоуна, и он оказался единственным мужчиной в доме, прежде чем начал бриться. У него до сих пор темнело в глазах при воспоминании о ежемесячном чеке от городского благотворительного фонда. Этих денег едва хватало на то, чтобы не умереть с голоду, но они служили неиссякаемым источником насмешек для местных мальчишек. После занятий в школе Мелоун старался подработать где только мог, клянясь про себя, что как только начнет зарабатывать достаточно для отказа от городской милостыни, то вобьет зубы в глотку кому-нибудь из насмешников. Домашние задания Мелоун выполнял по ночам — мать настаивала с унаследованным им упорством, чтобы он закончил школу. На летних каникулах Мелоун косил лужайки, грузил ящики с товарами для супермаркета, трудился на фермах во время жатвы, выводил краской разделительные линии на дорогах, отдавая весь заработок матери, лишь бы она прекратила жаловаться.

К тому времени, как мать умерла от рака легких в Нью-Брэдфордской больнице, его сестра Кэтлин подросла достаточно, чтобы вести хозяйство и заботиться о младших девочках, и Мелоун стал отдавать деньги ей. Он поддерживал сестер, пока они не вышли замуж, целовал их на прощание, когда они покидали город с мужьями и детьми, и больше никогда не видел их, хотя иногда получал от них письма, за исключением Кэтлин, которая жила на военной базе в Сан-Диего (ее муж был морским офицером) и не подавала о себе никаких известий.

В школе Мелоун никогда не участвовал в спортивных соревнованиях, не шатался по городу с ребятами на Хеллоуин. Вместо этого он при каждой удобной возможности ускользал в лес со старым отцовским ружьем 22–го калибра, которое регулярно чистил и смазывал, и изображал морского пехотинца — ползал на животе через кустарник и целился в черепах, обитавших в озере Болсам, никогда не стреляя ни во что, кроме пустых бутылок из-под джина и виски, всегда в полном одиночестве. Когда Мелоун повзрослел, парни, с которыми он рос, стали избегать его, а девушки смеялись над ним. Тогда он и начал проводить время в заведении Роузи.

Мелоун часто сожалел, что был слишком молод для войны в Корее и слишком стар для Вьетнама. Не дожидаясь призыва, он завербовался в морскую пехоту и провел два года из четырех лет службы в Средиземном море за муштрой и показухой, посещая бордели Барселоны, Марселя. Каваллы и Стамбула, а оставшееся время проторчал на острове Пэррис,[90] отправляя в нестроевые наряды перепутанных рекрутов. По словам командиров, Мелоун не стал хорошим морским пехотинцем — в нем было слишком много индивидуализма и слишком мало корпоративного духа. Дважды он был младшим капралом и один раз капралом, но закончил службу всего лишь рядовым первого класса. Его единственной наградой стала медаль за стрельбу в цель. Близких друзей в корпусе он также не завел.

Поступить в полицию Нью-Брэдфорда Мелоуна уговорил Джон Секко. Шеф Секко всегда нравился ему и всем городским ребятам, которым он симпатизировал. Благодаря его деятельности преступность несовершеннолетних в Нью-Брэдфорде была одной из самых низких в штате.

— Не хочу обманывать тебя, Уэс, — сказал Секко. — Ты никогда не разбогатеешь, служа городским копом. Тебе придется иметь дело с недовольными налогоплательщиками, сварливыми лавочниками, драчливыми супругами, буйными пьяницами, юными хулиганами и тому подобной публикой. Хороший полицейский в маленьком городке должен быть политиком, крутым парнем, отцом-исповедником и просто честным человеком в одном лице. Это почти так же трудно, как быть хорошим барменом. И за все это ты вначале будешь получать около восьмидесяти баксов. Я давно приглядываюсь к тебе, Уэс. Ты как раз такой человек, который нужен в моем департаменте. Меня беспокоит только одно.

— Что?

— Можешь ли ты выполнять приказы и ладить с людьми? Судя по твоему послужному списку, нет.

— Не знаю, шеф, — ответил Мелоун. — С тех пор я повзрослел и думаю, что смогу.

— Ладно, давай попробуем. Пройдешь обучение в полицейской академии штата, и посмотрим, как ты будешь справляться во время шестимесячного испытательного срока.

Мелоун стал одним из лучших новобранцев в полиции Нью-Брэдфорда. Но ему казалось, что Джон Секко все еще сомневается в нем. Впрочем, Джон и Эллен умели держать его в узде — и это было не так плохо.

На крыльце горел свет — это означало, что Эллен ждет его. «Сааб» стоял на подъездной аллее. Вероятно, Эллен не стала загонять его в гараж на случай, если понадобится ехать за мужем в город и тащить его домой за уши.

Свернув в калитку, Мелоун остановился. На другой стороне улицы стояла незнакомая машина — пыльный черный седан «крайслер-ньюйоркер» последней модели. Такой автомобиль никто на Олд-Брэдфорд-роуд не мог себе позволить. Он был припаркован у дома Тайрелла, но в самом доме было темно, так что едва ли там находились гости. У Тайреллов редко бывали посетители, тем более ночью — пожилая пара рано ложилась спать. Конечно, люди в «крайслере» могли приехать в соседний дом к Каннингемам, но там тоже не было света. Может, лучше проверить? Но Мелоун вспомнил взгляд Эллен около участка и решил ни во что не вмешиваться.

Пройдя по дорожке и поднявшись на крыльцо, Мелоун начал искать ключи. Внезапно ему захотелось свернуться калачиком на циновке и заснуть. Он не помнил, когда так уставал — даже на маневрах, — и подумал о том, как ему влетит, если Эллен откроет дверь и споткнется о него.

Мелоун все еще усмехался, когда отпер дверь, шагнул в темную прихожую, почувствовал, как что-то холодное надавило на него за ухом, и услышал позади резкий голос:

— Не рыпаться, коп!

«Должно быть, я свалился и заснул. Такого не может быть наяву. Только не в моем доме, с Эллен и Бибби…»

— Спокойно! — предупредил тот же голос. — Не то я отстрелю тебе макушку. — Говорящий обратился к кому-то еще: — Посмотри, не идет ли кто-нибудь следом.

— Где моя жена и дочь? — услышал Мелоун собственный голос.

— Стой на месте, легавый. — Дуло надавило сильнее.

Чьи-то грубые руки пробежали по его телу. Еще один мужчина, и притом не из слабых… Руки нащупали рукоятку полицейского револьвера и выдернули его из кобуры.

— Вот его пушка, — произнес второй голос, такой же грубый, как руки, но приглушенный, словно рычание пумы.

— Включи свет, Хинч, — приказал первый голос. — И дай мне пушку.

— Сейчас, Фур.

Свет зажегся. Первое, что увидел Мелоун сквозь арочный проем, была Эллен, сидящая в гостиной на краю качалки, еще не сняв пальто. Ее лицо имело цвет обезжиренного молока.

— Могу я обернуться? — спросил Мелоун.

— Можешь, если будешь вести себя как хороший маленький коп, — отозвался первый голос.

Мелоун повернул голову. Двое мужчин были в нелепых масках бурых медведей, полностью закрывавших лицо. Если бы они пришли убивать, то не заботились бы о том, чтобы он и Эллен не увидели их лиц.

Медвежья морда была велика франтоватому мужчине маленького роста и постоянно морщилась. Зато его крутому напарнику приходилась как раз впору.

Они приняли меры предосторожности, надев маски, но при этом называли друг друга по именам. «Никогда не рискуй, имея дело с дураками, — предупреждал Джон Секко. — Они легко впадают в панику, как животные, и могут натворить бед».

Впрочем, мужчине по имени Фур ситуация явно нравилась. Его глаза радостно поблескивали под маской. Он в обеих руках держал оружие — Мелоуна и свое. Последнее Мелоун вначале принял за маузер, но потом разглядел, что это «вальтер», популярный среди полицейских Европы. Должно быть, краденый — в голосах визитеров не слышалось ничего европейского.

Вероятно, из этого пистолета маленький бандит застрелил Тома Хауленда.

Сунув «вальтер» под левую подмышку. Фур вертел в руках, защищенных перчатками, револьвер Мелоуна.

— Шестизарядный полицейский кольт «Магнум–357». Надежная штуковина. — Он передал «вальтер» своему верзиле-компаньону. — Где пояс с амуницией для этой пушки?

— Я не держу его в доме…

Фур засмеялся, сунул руку в стенной шкаф и достал оттуда пояс. Кобура была пуста, зато боеприпасы наличествовали полностью.

— Ай-ай-ай, легавый! Нехорошо врать. Ладно, иди в комнату к своей женушке.

Мелоун шагнул в гостиную, чувствуя, как дуло собственного оружия упирается ему в голову.

— Не рядом с ней. Вон на тот диван.

Глаза Эллен неотступно следовали за ним, умоляя то ли что-нибудь сделать, то ли не делать ничего.

Маленький бандит был не так уж туп. Ему хватило ума понять, что вдвоем они сильны, а порознь — беспомощны. Чувствуя, как его охватывает ярость, Мелоун опустился на диван.

— Где Бибби, Эллен?

— Наверху с женщиной.

— С ней все в порядке?

— Не знаю. Думаю, да. Я застала их здесь, когда вернулась. Они не позволили мне даже взглянуть на нее.

Женщина… Значит, их трое. Очевидно. Эд Тейлор не видел женщину. Это осложняет положение для Джона и ребят из полиции штата. Они ведь ищут только двоих мужчин…

— С твоей малышкой пока все о'кей, Мелоун, — сказал Фур, поглаживая кольт, как живое существо. — Если хочешь, чтобы так оно и было, делай то, что тебе говорят. Сумку, Хинч!

Верзила сунул руку за диван, достал черную сумку и передал ее маленькому щеголю.

— Это тебе. — Сумка упала на колени Мелоуна. Фур грубо придвинул антикварный стул с шаткими ножками, над которым тряслась Эллен, и плюхнулся на него, продолжая поглаживать кольт. Им пришлось повернуть головы, чтобы видеть его лицо.

— Что я должен делать с этой сумкой, Фур? — спросил Мелоун.

— Для копов мистер Фуриа.

— Мистер Фуриа.

— Загляни внутрь.

Мелоун расстегнул «молнию» и увидел пачки денег.

— Я думаю… — проурчал позади голос верзилы.

— Поменьше думай, Хинч, — оборвал его Фуриа. — Знаешь, коп, откуда эти бабки?

— Догадываюсь, — ответил Мелоун. — Ты еще не слышала об этом, Эллен. Сегодня вечером Тома Хауленда застрелили на заводе «Ацтек», а жалованье украли. Вот из-за чего вся суматоха. Это и есть жалованье, верно, Фуриа?

— Мистер Фуриа.

— Мистер Фуриа.

— Верно.

Мелоуну казалось, что Эллен сейчас упадет в обморок.

— Можно я подойду к жене? Ей плохо.

— Нет.

Умоляющий взгляд Эллен на миг устремился наверх, где была маленькая Барбара.

— Со мной все в порядке, Лоуни.

— Почему вы отдали мне эту сумку? — спросил Мелоун.

— Ты ведь никогда в жизни не держал в руках столько бабок. Вот и наслаждайся ими.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду временно.

— Не понимаю.

— Да неужели? Ты морочишь мне голову.

— Я не понимаю ровным счетом ничего.

— Хочешь, чтобы я тебе все растолковал? Ты должен хранить деньги для нас, коп. Как будто ты банк.

Мелоун старался выглядеть озадаченным.

— Все еще не врубился? Похоже, Хинч, мы нарвались на тупоголового копа.

Хинч ухмыльнулся.

— О'кей, придурок, слушай внимательно, — продолжал Фуриа. — С этими деньгами мы не можем проехать через пропускные пункты, а без них можем. У легавых не будет причин нас задерживать, тем более если в машине нас окажется четверо.

— Четверо? — Во рту у Мелоуна пересохло. — Я думал, вас трое.

— Четверо, — поправил Фуриа. — Я, Хинч, Голди и твоя малышка. Только Голди будет ее мамой.

— Нет! — вскрикнула Эллен.

— Да, — сказал Фуриа. — Ваш ребенок будет нашей гарантийной квитанцией на добычу. Теперь все ясно?

— Это рискованно, — осторожно произнес Мелоун. — Предположим, кто-то из полицейских узнает мою дочь, когда вашу машину остановят. Это маленький городок — здесь все знают друг друга.

— Лучше молись, чтобы такого не случилось. Ты умеешь молиться?

— Да. — Мелоун сомневался, что это правда. Он не был в церкви после конфирмации. Эллен водила Барбару каждое воскресенье ко второй мессе. «Девочка не должна вырасти язычницей вроде тебя, Лоуни. Отец Уэйл говорит, что ты крест, который ему приходится нести».

— Говорят, это помогает. — Один глаз под маской медведя весело подмигнул. — Ну, все понятно?

— Все, — кивнул Мелоун.

— Так-то лучше. Если ты и твоя миссис попытаетесь пикнуть, малышка получит пулю в голову. Будь хорошим копом и держи на замке пасть твоей старушки — тогда получите девчонку целой и невредимой. Все просто, не так ли?

— Нет! — Глаза Эллен метались из стороны в сторону. — Они не могут!..

— Могут, и ты сможешь. У нас нет выбора, дорогая.

— Слушай папочку, детка, — посоветовал Фуриа. — Похоже, он не так уж туп.

— Откуда мы знаем, что они сдержат слово? — вскрикнула Эллен. — Помнишь, что ты всегда говорил о похитителях детей, Лоуни?

— Это не похищение ради выкупа. Они хотят удерживать Бибби в качестве гарантии, пока не смогут получить деньги.

— Мы больше никогда ее не увидим!

— Это они никогда не увидят свою добычу, если не выполнят обещание, — сказал Мелоун. — Я об этом позабочусь. — Он обратился к Фуриа: — Ладно, договорились. А теперь слушайте меня как следует.

— Ну?

— Если вы причините вред моей дочери, я найду вас и разрежу на мелкие кусочки, даже если мне придется истратить на это всю оставшуюся жизнь. И тебя, и этого громилу, и женщину наверху.

Сзади раздалось рычание.

— Фур, позволь мне…

— Заткни свою чертову пасть, Хинч! — рявкнул Фуриа. Он вскочил со стула, сверкая глазами под сморщенной маской. — Мне следовало бы прикончить тебя на месте, коп!

— Я тебе нужен, — отозвался Мелоун.

— Больше ты мне не понадобишься! Никто не смеет так со мной разговаривать!

— Лучше помни, что я сказал.

Их глаза встретились. «Я мог бы броситься на него теперь, — думал Мелоун, — получить от громилы пулю в спину и оставить Эллен и Бибби в их лапах». Он отвел взгляд.

— Голди! — окликнул Фуриа.

— Да, Фур? — отозвался сверху женский голос.

— Разбуди девчонку и одень ее!

— Пожалуйста, разрешите мне! — взмолилась Эллен. — Она испугается!

— Позвольте ей, — сказал Мелоун. — Она не станет поднимать шум.

— Лучше пусть не пытается. — Фуриа взмахнул кольтом.

Эллен вскочила на ноги и помчалась вверх по лестнице. Фуриа опустился на качалку, направив кольт в живот Мелоуну. Он бы с удовольствием нажал на спуск. Мелоун посмотрел на свои руки, впившиеся в край дивана так крепко, что костяшки пальцев побелели, и положил их на черную сумку.

На верху лестницы появилась Эллен, державшая за руку Барбару. За ними следовала женщина в маске. В прорези для рта торчала сигарета с золотым кончиком.

— Спускайся, малышка, — улыбнулся Мелоун.

Барбара выглядела сонной. Эллен облачила ее в лучшую одежду — красное вельветовое платье, лакированные кожаные туфельки, голубые пальто и шляпку.

— Ты что-нибудь рассказала ей, Эллен?

— Что я могла ей рассказать?

— Мы куда-то едем, папа? — спросила Бибби. Мелоун положил черную сумку на диван и посадил девочку на колени.

— Ты уже совсем проснулась, Бибби?

— Да, папа.

— Тогда слушай меня внимательно.

— Хорошо, папа.

— Эти люди собираются увезти тебя в машине. Ты должна поехать с ними, как хорошая девочка.

— А ты и мама с нами не поедете?

— Нет, малышка.

— Тогда почему я должна ехать?

— Сейчас я не могу объяснить. Я просто прошу тебя сделать это.

Ее губы задрожали.

— Мне они не нравятся. Почему на них эти маски? Они страшные.

— Они просто кого-то изображают.

— У них пистолеты. Они сделают мне больно.

— У меня тоже есть револьвер, но я никогда не делал тебе больно, не так ли?

— Да, папа…

— Пошли, — сказал Фуриа. — Время истекло, как говорят «винты».

— Подожди минутку, Фур, — заговорила женщина. — Пусть он все объяснит дочери.

— Они не причинят тебе вреда, Бибби, обещаю. Разве я когда-нибудь нарушал слово?

— Нет…

— Помни, делай все, что они скажут. Можешь даже притворяться, как в школьной пьесе.

— Кем притворяться? — с интересом спросила Барбара.

— Ну, какие-нибудь полицейские могут остановить машину. Тогда притворись спящей на коленях у этой леди. Если они тебя разбудят и станут задавать вопросы, скажи, что леди — твоя мама.

— Моя мама? — Она посмотрела на Эллен.

— Просто притворись, малышка. Поняла?

— Поняла. Но почему?

— Позже я тебе все объясню. Но сейчас ты должна обещать мне делать все, что они тебе скажут. Обещаешь?

— Хорошо. А когда они привезут меня назад?

— Не знаю. Может быть, через день или через два.

— Ладно, хотя мне это не нравится. До свидания, папочка. — Барбара подставила щечку, и Мелоун поцеловал ее. Тогда она спрыгнула с его колен и подбежала к матери.

Эллен обняла девочку.

— О'кей, о'кей, — сказал Фуриа.

Мелоун мог бы поклясться, что он усмехается под маской.

— Пора ехать.

Женщина подошла к Эллен и забрала у нее Барбару. «Сексуальная фигура, броская одежда, резкий голос. Лет, вероятно, под тридцать, хотя трудно судить, не видя лица… — думал Мелоун. — А главное, у нее есть мозги. Я уже слышал этот голос — правда, давно…»

— Идем, малышка. Мы просто позабавимся. — Она взяла Барбару за руку. — Слушай, Фур, нам не грех подстраховаться. Мы с тобой и Барбарой будем выглядеть как счастливая семья, поэтому Хинчу лучше с нами не ехать. Его рожа не соответствует спектаклю.

— Что-что? — зарычал Хинч.

— Голди права, — сказал Фуриа. — Иди пешком, Хинч. Сойди с дороги в лес — тогда тебя не остановят. А даже если остановят, что из того? Маску оставь в машине. И оружие — я выброшу мою пушку в реку перед пропускным пунктом. Встретимся в хижине.

Хинч посмотрел на «вальтер», который держал в руке. Мелоуну казалось, что он не привык к огнестрельному оружию.

— Если ты так хочешь, Фур. Не из-за нее.

— Я так хочу.

— Но ты, Голди и девчонка дождетесь меня?

— Тебя что-то беспокоит?

— Меня? Нет, Фур.

— Тогда делай, как я говорю. Пошли, Голди.

— Скоро увидимся, мамочка, — сказала женщина. — Верно, Бибс?

Они вместе с Хинчем прошли через арку в прихожую и вышли из дома.

Фуриа последовал за ними.

— Помни, коп, что у нас твоя девчонка, — сказал он у двери. — Не разыгрывай героя.

Он вышел тоже.

Мелоун и Эллен остались вдвоем с черной сумкой.

Стоя у окна, они наблюдали, как «крайслер» разворачивается и едет по Олд-Брэдфорд-роуд в сторону Холма Любовников, пока не стих звук мотора.

Эллен резко повернулась. В ее голосе слышалась ненависть.

— Ты позволил им забрать мою Бибби, трусливый сукин сын! — Она, рыдая, колотила мужа кулаками по груди.

Он обнял ее.

— Они не причинят ей вреда, Эллен. Им нужны только деньги. Не плачь — я верну Бибби.

Четверг

Ребенок

Первые два часа Мелоун провел, уговаривая Эллен лечь в постель. Она упорно не поднималась с качалки, а он так же упорно стоял рядом.

— Как я могу спать, когда мой ребенок в руках убийц? — сказала наконец Эллен.

Мелоуну пришлось уступить.

— Как насчет кофе? — спросил он в половине второго ночи.

— Я приготовлю.

— Нет, я. Ты сиди здесь.

— Я не хочу кофе.

— Ладно, следи за сумкой.

— За какой сумкой?

— С деньгами.

Эллен с отвращением посмотрела на сумку, лежащую на кофейном столике перед диваном.

— Сколько там?

— Не знаю. Недельное жалованье для «Ацтека».

— Посчитай, — сказала Эллен. — Я хочу знать, сколько стоит жизнь моей девочки.

— Эллен…

— Это как страховой полис, верно? Я годами уговаривала тебя взять его для Бибби. — Она с горечью усмехнулась. — На ее учебу в колледже.

— Эллен, ради бога…

— Знаю, мы не могли себе этого позволить. А теперь можем? Ладно, иди пей свой кофе.

— Я просто подумал…

— Хорошо, я тоже выпью.

Мелоун пошел в кухню и поставил чайник на плиту. Когда он вернулся, Эллен пересчитывала деньги.

— Больше двадцати четырех тысяч долларов.

Он посмотрел на них:

— Куча денег.

— Наша девочка стоит куда дороже.

Мелоун дрожащими руками положил деньги назад в сумку. Оба сделали всего несколько глотков. Эллен молча раскачивалась в кресле.

В три часа она внезапно осведомилась:

— Ты собираешься только сидеть здесь, Лоуни?

— Что еще я могу сделать — во всяком случае, до утра?

— Что ты за человек? Я думала, что знаю тебя. — Ее взгляд суммировал его качества, подобно некрологу.

— Этому недомерку — Фуриа — нравится убивать, — объяснил Мелоун, глядя в пол. — Я хочу, чтобы они добрались к месту назначения без всяких неприятностей. Это лучшая защита для Бибби… Слушай, почему бы нам не поговорить утром? Тебе нужно поспать.

— Чья бы корова мычала.

— Я скоро лягу. Давай я дам тебе таблетку?

— Нет.

— Какую пользу ты принесешь Бибби, сидя здесь всю ночь? Тебе понадобятся силы.

— А тебе нет?

— Я же сказал, что тоже лягу.

В четыре часа Эллен согласилась принять таблетку снотворного, которое прописал ей доктор Левитт после последнего выкидыша. Она медленно разделась, двигаясь, как заводная кукла Барбары. Мелоун уложил ее в постель и наклонился, чтобы поцеловать ее, но Эллен отвернулась.

Он поплелся в гостиную, отнес кофейные чашки в кухню, вымыл, вытер и спрятал их, потом поднялся в комнату Барбары.

Халатик и шлепанцы лежали на позолоченном стуле, пижама с маргаритками валялась на полу. Мелоун подобрал ее и аккуратно повесил в изножье кровати. Бибби обожала свою кровать с кружевным балдахином, хотя она была дешевой, как и все доме, кроме вещей, доставшихся Эллен от матери. Домашняя работа, написанная как курица лапой, лежала на письменном столе — Бибби всегда получала «неуд» за чистописание. Мелоун заглянул в ее школьную сумку и достал альбом для рисования. Разноцветные домики, зеленые деревья, коровы на лугу, солнце на небе… По рисованию у нее всегда было «отлично». Учительница говорила, что рисунки Бибби заставляют радоваться жизни…

Одеяло и простыня были отброшены, когда Эллен будила девочку. На подушке еще оставалась вмятина от ее головы.

Мелоун ощупал постель, пытаясь почувствовать тепло тела Бибби, но она успела остыть.

Он вышел из комнаты Барбары и подошел к кровати жены. Эллен спала. Одна ее рука закрывала лицо, словно отгораживаясь от мира. Она постанывала во сне. Бедная Эллен — кого еще она могла винить, кроме него? Ей было необходимо выплеснуть свое отчаяние.

Мелоун снова спустился по лестнице, открыл черную сумку и пересчитал деньги на кофейном столике. Двадцать четыре тысячи триста пятьдесят восемь долларов двадцать пять центов. «Неужели это цена моей малышки? Если определить срок ее жизни в семьдесят лет, получается, что она стоит меньше трехсот пятидесяти долларов в год. Эти грязные ублюдки заплатили мало. Я убью их».

Он заснул на диване с черной сумкой на животе.

Мелоун вел «понтиак» вдоль реки сквозь серебристый туман со скоростью пятьдесят миль в час, оставляя след в песке. «Ради бога, Уэс, помедленнее! — молил Джон Секко. — Ты убьешь нас обоих!». Но он давил на акселератор, так как впереди был черный «крайслер». Мелоун видел в тумане его красные огни, испуганное личико Бибби в заднем окне и женщину, курящую сигарету с золотым кончиком. Внезапно «крайслер» взмыл в воздух и описал дугу, как летучая рыба, устремившись в черные воды Тонекенеке. Мелоун попытался удержать его руками, но ему не хватило сил. Автомобиль рухнул в реку с громким всплеском, и он услышал собственный голос: «Бибби, Бибби, Бибби!..»

Мелоун открыл глаза.

Эллен стояла на коленях у дивана, обнимая его.

— Лоуни, проснись! У тебя кошмар.

Почувствовав боль в животе, на который давила сумка, он сел в кровати.

— Прости меня, Лоуни.

— За что?

— За то, как я вела себя ночью. Как будто ты во всем виноват. Я стерва!

— Вовсе нет. — Мелоун поцеловал ее макушку.

— Ты меня прощаешь?

— Мне нечего прощать. — Он со стоном опустил ноги на пол. — Я чувствую еще большую усталость, чем вчера. Звонков не было?

— Нет, дорогой. С Бибби все будет в порядке — я уверена.

— Конечно.

— Почему ты не разделся и не лег в кровать? Неудивительно, что ты устал. Спать на этом диване — настоящая пытка.

— Должно быть, я просто свалился. Я мог бы выпить пару галлонов кофе.

— Кофе уже готов. Сиди здесь — я принесу его.

— Нет, я пойду в кухню. Сколько сейчас времени?

— Половина восьмого.

— Я должен позвонить.

Она встревожилась:

— Куда?

— В участок.

— Лоуни, ты же обещал…

— Не беспокойся, Эллен.

Они отправились в кухню. Эллен помешивала кофе, наблюдая за мужем. Он подошел к настенному телефону и набрал номер.

— Это Уэс Мелоун. Кто у телефона?

— Патрульный Миллер… А, это ты, Уэс… — Голос молодого патрульного был сонным.

— Шеф Секко здесь?

— Пошел домой вздремнуть. Не спрашивай меня почему, но я вызвался дежурить, пока не придет дневной сменщик. Куда он запропастился? Я не спал с позапрошлой ночи.

— Что происходит? Я имею в виду убийц.

— Ничего. Похоже, они смылись, прежде чем мы установили посты. Тебе что-нибудь нужно?

— Нет. Я просто интересуюсь.

— Забудь об этом. Где-нибудь их остановят. Шеф сказал, что у тебя отгул на пару дней, Уэс. Займись любовью с женой. Это не отдых, но полезно для здоровья.

Миллер, усмехаясь, положил трубку. Повернувшись, Мелоун увидел, что Эллен стоит над чашками с поднятым кофейником, напоминая вопросительный знак.

— Они проскочили, Эллен. Значит, с Бибби все о'кей.

«Надеюсь…»

Эллен молча разлила кофе. Мелоун сел за стол и поставил черную сумку между ногами, где он мог ощущать ее.

Когда Мелоун вышел из ванной, Эллен опускала трубку на рычаг.

— Кто звонил?

— Я звонила мисс Спенсер.

— Кто это?

— Школьная учительница. Мне пришлось объяснить, почему Бибби сегодня не придет в школу, Лоуни. Я сказала, что она, вероятно, слегла с гриппом и мне, может быть, придется оставить ее дома до будущей недели.

Он коснулся ее черных ирландских волос.

— Что бы я без тебя делал?

— Держу пари, ты говорил это всем твоим девушкам.

— Еще как. — Мелоун поцеловал жену, чувствуя сквозь махровый халат, как напряглось ее тело. — Коп из меня никудышный. Я бы никогда не подумал о школе.

— Лоуни, я должна была хоть что-то сделать! — Она всхлипнула. — Моя девочка проснулась сегодня с этими ужасными людьми…

— Несколько минут назад ты благодарила Бога за то, что они смогли выбраться из города.

Эллен продолжала всхлипывать, а Мелоун не находил слов. Он всегда боялся слез жены. Они приводили его в ярость, напоминая о матери, которая плакала, не переставая, когда отец был жив. После похорон тещи Эллен рыдала до рассвета, а Мелоун ходил взад-вперед по спальне, проклиная свою беспомощность.

— Прости. — Эллен отодвинулась от него. — Слезами Бибби не поможешь.

— Плачь сколько хочешь.

— Нет, сэр, с глупостями покончено. Давай я приготовлю тебе завтрак.

— Я не голоден.

— Как это? Вчера в ресторане ты едва прикоснулся к обеду и был таким усталым…

— Меня тошнит при одной мысли о еде. Слушай, милая, нам нужно обсудить наше положение.

— Хорошо, Лоуни. — Эллен села.

Оба избегали смотреть на пустой третий стул.

— Мы наверняка можем что-то сделать, кроме того, чтобы торчать здесь, как пни.

— Сначала решим, что мы не можем сделать, — сказала Эллен. — Мы не можем сообщить шефу Секко или кому-нибудь еще, что они побывали здесь прошлой ночью и забрали Бибби. Этого я не позволю тебе, Лоуни. Лучше договориться об этом сразу.

— По-твоему, я сумасшедший?

— Лоуни, посмотри на меня.

Он повиновался.

— В этом деле ты не коп, а отец Бибби.

— Я же говорил…

— Не забывай об этом. Иначе клянусь жизнью моего ребенка, что я уйду от тебя, и ты больше никогда меня не увидишь.

— Чего ты хочешь? — рявкнул Мелоун. — Моей крови?

— Мы должны были это выяснить, Лоуни.

— Ладно, выяснили! Помни, что она и мой ребенок!

— Не кричи на меня.

— Хорошо. — Наклонившись, он поднял черную сумку и поставил ее на стол. — Мы даже не знаем, как они выглядят. Эти чертовы маски…

— Да, — кивнула Эллен. — Златовласка и три медведя.[91]

— Что-что?

— Неужели ты не заметил?

— Чего?

— Женщина носила маску Златовласки, маленький бандит — маску Медведя-Папы, а высокий громила — маску Медведицы-Мамы. Должно быть, маски из одного набора.

— Значит, есть и маска Медвежонка! Для Бибби?

— Об этом я и подумала.

Мелоун вскочил, потом снова сел и покачал головой:

— Нет, это не имеет смысла. Зачем им надевать на нее маску?

— Я просто подумала, что должна об этом упомянуть. — Эллен встала и опять наполнила чашки.

— Мы можем сделать одно из двух, Эллен. Либо сидеть здесь и ждать…

— Я этого не выдержу.

— Либо я могу попытаться найти их убежище и вернуть Бибби.

— Но ведь это будет очень опасно для нее!

— Вполне возможно.

— Боже мой!

— Почему бы не попробовать, Эллен? Я смогу лучше оценить ситуацию, когда узнаю, где они прячутся. Если я увижу, что это слишком рискованно для Бибби, то не шевельну и пальцем.

— Как ты сможешь быть в этом уверен?

— А если я сумею вернуть Бибби, мы передадим деньги Джону и все ему расскажем.

— И эти трое прикончат нас в отместку? — Эллен поежилась. — Забудь о Джоне, Лоуни.

— Деньги принадлежат «Ацтеку». Мы не можем позволить этой банде улизнуть с ними. Конечно, сначала нужно вернуть Бибби…

— Этого я и боялась. Ты снова становишься копом.

— Вовсе нет…

— Как только мы получим Бибби, пусть они заберут деньги. Может, для нас самое лучшее сидеть и ждать здесь. Они вернутся с Бибби, а мы отдадим им сумку — вот и все.

— Может быть, и не все, — возразил Мелоун. — Не хочу обманывать тебя, Эллен. Мы должны смотреть в лицо фактам. Если мы поступим как ты сказала — подождем, пока они вернут Бибби и заберут деньги, — нас троих могут пристрелить. Фуриа получил бы от этого удовольствие. Почему он должен оставлять нас в живых? Хотя мы не видели их лица, но слышали их голоса и знаем их имена. Наверняка Фуриа уже побывал за решеткой — он использовал слово «винт»: на тюремном жаргоне это означает «надзиратель», — и их можно идентифицировать с помощью центрального архива ФБР за несколько часов. Они не настолько глупы — во всяком случае, женщина, — и на них уже висит одно убийство. Нет, мы не можем им доверять, Эллен. Нужно что-то предпринять.

Лицо Эллен вновь приобрело оттенок обезжиренного молока.

— Тогда найди их убежище, Лоуни. Если тебе удастся спасти Бибби, мы сможем куда-нибудь уехать и спрятаться, пока этих чудовищ не поймают.

Мелоун встал, подошел к окну и посмотрел на грязную подъездную аллею.

— Возможно, это не так уж трудно, Эллен. Если подумать, у нас есть несколько ниточек к их убежищу. Фуриа велел Хинчу добираться туда пешком — значит, это не так уж далеко. И вероятно, за городом, иначе они бы не беспокоились, что их остановят на пропускном пункте. Кроме того, маленький подонок упомянул лес и хижину.

— Озеро Болсам! — воскликнула Эллен.

— Похоже на то. Если речь шла о хижине на озере…

— Должно быть, они взломали одну из них.

Но Мелоун покачал головой:

— Это было бы слишком рискованно. Они наверняка спланировали все заранее. Я не говорил тебе, но Джон считает, что Том Хауленд участвовал в краже и они обманули его в последний момент. Это означало бы более ранние контакты грабителей с Хаулендом и более раннее их присутствие в городе. К тому же голос женщины показался мне знакомым. Думаю, я уже слышал его, но давно. Держу пари, она из Нью-Брэдфорда. Возможно, они выбрали ее в соучастницы, поскольку она знает город. В любом случае, если они подготовили все остальное, то подготовили и убежище — возможно, еще несколько месяцев назад.

— Арендовали?

— Почему бы и нет. Они могли арендовать одну из хижин и даже использовать ее летом. Если полиция явится туда, чего им бояться? Конечно, они предпочли бы обойтись без этого, но если могут предъявить договор об аренде…

— В ноябре, Лоуни? Никто не живет на озере в ноябре.

— Ты не права. Некоторые люди с юга штата арендуют хижины на год — пользуются ими на уик-эндах и после летнего сезона. Мы патрулируем дорогу у озера круглый год.

Эллен задумалась.

— Не знаю. Спланировать ограбление, убийство и укрытие на какое-то время там, куда можно добраться пешком от места преступления. Мне это кажется нелепым.

— Возможно, потому они так и поступили, — настаивал Мелоун. — Кому придет в голову искать их так близко? Чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь, что мы нашли след. Я собираюсь отыскать эту хижину, Эллен. Можешь остаться здесь одна, пока я буду там шарить? Едва ли они вернутся дотемна.

— Обо мне не беспокойся. Думаешь, тебе удастся отыскать их за один день, Лоуни? Вокруг озера Болсам полным-полно хижин.

— Я начну не с озера, а с города.

— Что ты имеешь в виду?

— Что если они арендовали хижину, то через агента по недвижимости.

— Будь осторожен, Лоуни! Задавая вопросы, ты можешь вызвать подозрения.

— Нет, если задавать их правильно. Я хочу выяснить, как риелторы проделывают такие операции.

— Пожалуйста, Лоуни, помни о Бибби!

Эллен прижалась к нему. Он поцеловал ее и вышел из кухни.

Поднявшись в спальню и роясь в стенном шкафу, Мелоун внезапно вспомнил об охотничьем ружье. Он не пользовался им много лет. Что, если бандиты поискали наверху до его возвращения и нашли ружье? Эллен могла забыть упомянуть об этом.

Ружье по-прежнему лежало на верхней полке шкафа, завернутое в промасленные тряпки.

Мелоун взял его и развернул. После стольких лет на нем не было ни пятнышка ржавчины. В морской пехоте Мелоуна научили заботиться об оружии. Держа в руках ружье, он чувствовал, как его покидает усталость. Пошарив на полке, он нашел коробку с патронами 22–го калибра.

«Вы совершили промах, мистер Фуриа».

Ему хотелось кричать от радости, но он стоял неподвижно, напряженно думая. Усталость начала возвращаться.

Бибби у них в руках, а от ружья мало толку. Из него можно убить кролика или лисицу, но кролик и лисица — это не бандиты с полицейским кольтом и пистолетом «вальтер».

«Хорошо бы мне было купить ружье, правда, патроны к нему стоили пять-шесть долларов за коробку. Или тот карабин «М–1» на распродаже…»

— Лоуни, что ты там делаешь?

Мелоун завернул ружье, задвинул его вместе с патронами в глубь полки, вышел в коридор к шкафу с бельем, достал несколько циновок для ванной и накрыл ими ружье и заряды.

Надев черно-зеленую охотничью куртку, покрытую масляными пятнами, фуражку и туфли на резиновой подошве, он спустился вниз. Эллен стояла в дверях кухни.

— Что тебе там понадобилось?

— Не упускай из виду эту сумку, — сказал Мелоун и вышел из дому.

В нескольких сотнях ярдов к северу от транспортной развязки Мелоун повернул «сааб» на гравиевую аллею, проехал мимо белой вывески с золотыми буквами «Т.У. Хайатт и сын. Недвижимость» и затормозил перед одноэтажным каркасным домом. Это была его четвертая остановка за утро.

— Привет, Эди, — поздоровался он, войдя внутрь.

— Будь я проклята, если это не полицейский, — сказала Эди Голуб, отрывая взгляд от пишущей машинки. В ее черных крашеных волосах торчал карандаш. — Не стреляйте — я не буду сопротивляться. — Эди была одной из девушек в старших классах, которые игнорировали Мелоуна полностью. Замуж она так и не вышла. — Ты когда-нибудь улыбаешься, Уэс?

— Я не на службе, так что могу рискнуть, — с улыбкой отозвался Мелоун. — Молодой Тру здесь? — Старый Тру год назад удалился от дел и уехал в Сент-Питерсборо, штат Флорида, вместе со своим брюзжанием и артритом. Весь город вздохнул с облегчением, так как он постоянно выступал на собраниях муниципалитета, мешая работать.

— Он просматривает почту. — Эди встала и открыла дверь в кабинет. — Это Уэс Мелоун, мистер Хайатт. Вы можете принять его?

— Уэс? Конечно, — энергично отозвался молодой Тру.

Мелоун вошел в кабинет. Хайатт ждал с улыбкой наготове. Высокий, худощавый человек с изрытым оспой лицом, всегда одетый как на рекламе «Эсквайра», был одним из Нью-Брэдфордских плейбоев, блиставший на церковно — приходских мероприятиях и вечеринках. Считали, что он уже несколько лет спит с Эди Голуб (в кабинете имелась старая кожаная кушетка), а ее «мистер Хайатт» в присутствии третьих лиц — всего лишь прикрытие.

— Присаживайся, Уэс. Как охота на людей?

— Вроде бы они скрылись. — Ему приходилось говорить это уже четвертый раз.

— Насколько я понимаю. Том Хауленд был в этом замешан по самую толстую задницу?

— Где ты это слышал? — Сохранить секрет в Нью-Брэдфорде было невозможно.

— В банке несколько минут назад. Весь город об этом говорит. Это правда, Уэс?

— Не знаю. Я ушел в отгул, прежде чем произошло преступление. А к тебе я заглянул, Тру, чтобы…

— Я знал, что такое когда-нибудь случится, — продолжал Хайатт. — Кто в наши дни слышал о компании, которая платит служащим наличными? Если бы они инвестировали несколько баксов в современную бухгалтерскую систему — с честным бухгалтером, ха-ха! — установили компьютер и платили чеками… Но думаю, они здорово грели руки на махинациях с зарплатой.

— Ты прав, Тру, они сами на это напросились, — сказал Мелоун. — А я здесь вот для чего. У нас мелкие неприятности на озере. Сейчас, когда летний сезон закончился, ребята отправляются туда по ночам и устраивают там черт знает что — они взломали несколько хижин, и мы получили жалобы от тех, кто арендовал их на год. Я составляю список годовых съемщиков, чтобы не пропустить никого. Ты ведь знаешь — некоторые боятся подавать жалобы. Ты сдавал кому-нибудь на год хижину на озере, скажем, за последние шесть месяцев, Тру?

— Едва ли. Большинством озерных хижин ведает Боб Дурр. Ты справлялся у него?

— Да, записал несколько имен. Ну, не буду тебя задерживать.

Мелоун поднялся. Оставалось посетить только одно агентство по недвижимости. Если вычеркнуть и его…

— Погоди минутку, — сказал Хайатт.

Мелоун снова сел.

— Кажется, я припоминаю одного съемщика… Эди!

В дверном проеме появилась легкомысленная прическа.

— Да, мистер Хайатт?

— Мы выписывали документ на аренду одной из хижин на озере где-то в мае или июне?

— Не помню.

— Проверь, ладно?.. — Хайатт откинулся на спинку стула. — Знаешь, Уэс, я никогда не мог толком тебя понять.

«Найди это, Эди!»

— Что я теперь натворил, Тру?

— Ты в отгуле и работаешь! Неужели хочешь выслужиться перед Джоном? Ты когда-нибудь расслабляешься?

— Очевидно, я не того типа.

— Так всегда бывает с женатыми простофилями. Вы не умеете жить! Взгляни на меня…

— Насколько я слышал, многие специалисты тебя обошли.

— Меня? Черта с два! Кто это сказал?

— Нашла, мистер Хайатт. — Эди Голуб держала в руке договор об аренде. Хайатт взял его у нее, но Эди не сдвинулась с места. Он бросил на нее сердитый взгляд, и она быстро вышла, хлопнув дверью.

— Да, вот он. Некий Уильям Дж. Прэтт. Подписал договор 23 мая. Неплохая у меня память, верно? Хочешь взглянуть, Уэс?

— Если не возражаешь. — Мелоун взял бумагу, стараясь выглядеть равнодушным. Имя и фамилия были отпечатаны на машинке, а подпись была неразборчивой. Наверняка имя вымышленное!

Чтобы не вызывать подозрений у Хайатта, Мелоун достал список и добавил имя и местоположение хижины. Он мог найти ее с закрытыми глазами. Снова поднявшись, он вернул документ.

— Большое спасибо, Тру. Я проверю эту хижину заодно с другими.

Хайатт махнул рукой:

— Не стоит благодарности.

Все еще несколько озадаченный, он вернулся к своей почте. Мелоун поспешил к «саабу».

Судя по документу, хижина находилась у юго-восточного края озера Болсам, где оно сужалось у илистых отмелей. Это было наименее привлекательное место на всем берегу. Согласно списку Мелоуна, аренда «Прэтта» была единственной, которая продолжалась после летнего сезона. Это идеально подходило для осеннего убежища.

Свернув на грязную боковую дорогу, Мелоун спрятал «сааб» за чахлыми березами в зарослях дикой черники. Кусты были почти голыми, но спутанные ветки надежно прикрывали большую часть машины. Забросав остальное вечнозелеными ветками, он продолжил путь пешком.

Хижина находилась всего в трехстах ярдах, но дорога заняла почти полчаса. Пройдя несколько ярдов, Мелоун опустился на четвереньки. Таким образом он в детстве играл в морского пехотинца, передвигаясь на локтях и коленях, ни разу не поднимая голову над подлеском, избегая засохших веток и стараясь по возможности наступать на ковер из сосновых игл, приглушающий звук. Он двигался настолько бесшумно, что однажды застиг врасплох сидящую на земле белку, которую мог бы убить камнем.

Наконец Мелоун добрался до поляны, вырубленной среди сосен и окруженной по периметру дикой азалией, лавром и сумахом.

Хижина была хорошо видна. На берегу озера имелись дорогие постройки ручной работы, но большинство представляло собой дешевые дощатые сооружения, именуемые «коттеджами» исключительно Ассоциацией недвижимости озера Болсам, чьи рекламные брошюры были обильно сдобрены вымыслом. Зеленая краска на стенах хижины «Прэтта» с годами покрылась полосами от сырости. Крыша покосилась, а две шаткие ступеньки вели на крошечную открытую веранду. Электрические провода, терявшиеся в лесу, крепились к изолятору снаружи. Из маленькой трубы на крыше вился голубоватый дымок. Как и во всех озерных коттеджах, для готовки здесь использовали пропан — Мелоун разглядел посеребренный газовый баллон у боковой стены.

Дымок сообщил Мелоуну все, что он хотел знать.

Хижина обитаема.

Они находятся здесь.

Мелоун пролежал в кустах почти два часа — он только что посмотрел на часы, которые показывали половину первого, — когда дверь хижины открылась, и оттуда вышел мужчина. Маски на нем не было, но лицо оставалось в тени, и Мелоун не мог разглядеть черты. Он жалел, что не купил в городе бинокль или хотя бы не позаимствовал его у Джерри Сэмпсона в аптеке. Мужчина был крупным и широкоплечим — Мелоун не сомневался, что это громила, которого маленький щеголь именовал Хинчем.

Оглядевшись вокруг, мужчина спрыгнул с крыльца и зашагал к лесу на восток от хижины. На солнце Мелоуну удалось рассмотреть его как следует. На нем были черная кожаная куртка, черные джинсы и голубые кроссовки; рыжие волосы свисали на бычью шею. Лицо тупое и грубое, сломанный нос.

«От этого парня лучше держаться подальше, — подумал Мелоун. — Он растопчет меня в лепешку и даже не поперхнется».

Снова опустившись на четвереньки, Мелоун пополз следом. Он знал, куда направился Хинч — к другой грязной дороге, ведущей к хижине. Должно быть, там они спрятали свой автомобиль.

Мелоун оказался прав. Машина была спрятана неподалеку от дороги, но весьма небрежно, и он разглядел ее сквозь кусты. Это был пыльный черный седан «крайслер-ньюйоркер».

Подойдя к багажнику, Хинч отпер его и начал копаться внутри. Вскоре он вытащил за горлышко бутылку виски объемом полгаллона. Печать казалась нетронутой. Захлопнув крышку багажника, он двинулся назад к поляне.

Мелоун последовал за ним, успев увидеть, как Хинч вошел в хижину и закрыл дверь.

Он устроился в том же укрытии. Судя по непочатой бутылке, ожидание предстояло долгое. Мелоун сам точно не знал, чего именно ждет. Они могли вовсе не выйти, тем более если напьются и отключатся.

«Надо было взять ружье, — думал Мелоун. — Почему я испугался? Я бы мог пристрелить этого Хинча из-за кустов. С десяти ярдов даже пуля 22–го калибра сделала бы свое дело, если бы попала в нужное место. Но что бы сделали с Бибби двое других, услышав выстрел? Нет, подожду, что будет дальше».

Если бы только они не забрали его револьвер… Кольт на бедре придавал бы уверенности, хотя Мелоун стрелял из него лишь по мишеням и однажды в рысь.

Перед его глазами маячило лицо Эллен. Потом оно стало расплываться, и Мелоун осознал новую опасность.

У него начали слипаться глаза.

Четыре дня и ночи на службе и сильная простуда перед ними сделали свое дело. Хорошо, что ему удалось прошлой ночью поспать хоть пару часов.

Мелоун отчаянно боролся со сном, даже придерживая веки пальцами. Но и это не помогало. Поляну перед глазами словно застилал туман.

«Если они напьются, то могут напугать Бибби. Не бойся, малышка. Папа здесь».

Небо начало раскачиваться, как качели Бибби на заднем дворе. Вверх… вниз…

Если бы можно было закрыть глаза хоть на пару секунд…

Он все еще мысленно разговаривал с Бибби, когда сон одержал победу.

— Хватит. — Фуриа забрал у Хинча бутылку и привинтил крышку. В стакане Хинча оставалось несколько капель.

— Но, Фур… — запротестовал он.

— Я сказал, довольно. — Сам Фуриа не пил. Он вообще ничего не пил, кроме содовой, — даже пива. «Ты боишься опьянеть», — как-то поддразнила его Голди.

— О'кей, Фур. — Хинч опрокинул стакан, влил оставшиеся капли себе в горло и бросил стакан в раковину. Он ударился о грязные тарелки и разбился.

— Осторожнее! — прошипел Фуриа. — Ты разбудишь девчонку. Нам не хватало только детского плача.

— Она отключилась полностью. — Голди растягивала третью порцию виски, зная, что четвертой не будет, пока рядом Фур. — Просто чудо, что делает выпивка с девятилетней девочкой! Она отправилась в долгое путешествие. — Голди хихикнула. — До встречи, Бибби!

— Тебя могут отправить в тюрьму, Голди, за спаивание малолетних, — ухмыльнулся Хинч.

— Слушай, остряк, если я и попаду в тюрьму, то за что-нибудь поважнее — например, за убийство.

— Ладно, — сказал Фуриа. — Тебе пора идти, Хинч.

— Есть, сэр, — отсалютовал Хинч.

— И не умничай. Делай только то, что я сказал, помнишь, что я тебе поручил?

— По-твоему, у меня цыплячьи мозги? Конечно, помню. Болтаться по городу и слушать в оба уха. Правильно, Фур?

— Да. И больше ничего. Ни выпивки, ни шлюх — только слушать и не привлекать к себе внимания.

— Сплетни лучше всего слушать на Фрейт-стрит, — сказала Голди. — Это улица, которая проходит мимо железнодорожной станции. Старые городские придурки вечно там околачиваются — обналичивают чеки социального страхования и забегают в пивную. Купи бутылку дешевого портвейна, Хинч, и пусти ее по кругу — тогда они выложат тебе все, что происходит. Эта публика узнает новости раньше, чем члены городского управления. Можешь припарковать машину на станционной стоянке. Ею все пользуются.

— Слушаюсь, мэм. — Хинч направился к двери.

— Погоди. Я поеду с тобой. Позже встретимся на стоянке.

— Черта с два! — Фуриа стукнул бутылкой по столу. — Никуда ты не поедешь, Голди!

— Мне нужно кое-что купить.

— Что, например?

— Например, «Тампакс», если хочешь знать. Сегодня утром у меня начались месячные. И я должна покрасить волосы — уже заметны корни. Потом нужно купить дезодорант для Хинча. Я больше не могу находиться с ним рядом — от него воняет.

— Мои бабы на меня не жаловались, — запротестовал Хинч.

— Я не одна из твоих баб. Почему бы тебе хоть иногда не принимать ванну? К тому же нам нужна жратва, Фур. Хлеб и молоко для девчонки.

Фуриа задумался.

Хинч сплюнул в раковину.

— Будь ты моей бабой, то побоялась бы показывать коготки.

— Ты злишься, потому что я тебе кое-что не показала, — с усмешкой отозвалась Голди.

Фуриа резко повернулся. Его макушка едва не коснулась подбородка Хинча.

— Ты приставал к Голди?

Хинч попятился:

— Что ты, Фур! Клянусь Богом! Она просто пытается мне напакостить. Я ей не по душе.

— Что верно, то верно, — кивнула Голди, продолжая усмехаться.

— Только тронь ее пальцем, Хинч, и ты труп.

— Никогда в жизни… — пробормотал Хинч.

— Помни, я тебя предупредил. А ты, Голди, никуда не поедешь. Это слишком рискованно.

— Было бы рискованно, если бы я пошла в салон красоты. Но в городе есть новая аптека и супермаркет. Не беспокойся, я буду осторожна.

— К дьяволу молоко, — сказал Фуриа. — Мне его никогда не покупали. Я радовался, раздобыв стакан воды, в котором не плавал бы таракан. Ладно, Голди, поезжай, только купи мне пиццу и вишнево-ванильное мороженое.

— Тебе и в аду пицца понадобится, — засмеялась Голди. — О'кей.

— Скажи, в этой дыре есть газета?

— Конечно, еженедельная. Выходит по четвергам.

— Сегодня как раз четверг. Купи мне газету. — Фуриа усмехнулся. — Хочу почитать о себе критические отзывы.

Голди кивнула и взяла сумочку. На ней были свитер и бушлат, а на голову она повязала косынку.

— Ладно, вонючка, поехали. Я высуну нос в окошко.

— Если бы не Фур, — зарычал Хинч, — я бы вырвал твой сучий язык!

— Чем бы я тогда ублажала Фура? — Голди проплыла мимо Хинча, как будто его здесь не было.

Мелоун проснулся от боли. Что-то царапало ему лицо, как игла. Какую-то секунду он не понимал, где находится. Потом вспомнил, смахнул с лица ветку и сел.

Было темно.

Мелоун проспал всю вторую половину дня и значительную часть вечера. Луна была уже высоко. Он не мог разглядеть стрелки часов, но знал, что уже поздно. Должно быть, он спал часов десять, если не больше.

В хижине горел свет — шторы были опущены только наполовину. Мимо окна прошла фигура, потом другая, третья… Они были не слишком осторожны. Мелоун не мог видеть их выше пояса, но понял, что все трое здесь.

«Какой шанс я упустил? Как я мог позволить себе заснуть, когда там Бибби?»

Десять минут Мелоун сидел в кустах, пытаясь оправдаться перед собой. Попутно он разрабатывал мышцы от ног и выше. Боль и онемение постепенно проходили. Он научился этому, проводя долгие часы в патрульной машине.

Случилось чудо — к концу упражнений у него уже был готов план. Мелоун сам не знал, откуда он взялся. Только что все было в тумане, который внезапно рассеялся полностью.

Он начал ползать в темноте, собирая сухие ветки, листья, хвою и складывая их в кустах перед поляной, на одной линии с передними окнами хижины. Костер должен получиться знатный. Месяц был дождливым, так что Мелоун не опасался устроить лесной пожар. Впрочем, он спалил бы весь округ, если бы это помогло спасти Бибби.

«Они наверняка увидят огонь или хотя бы почуют дым, — думал Мелоун. — Чтобы сюда не примчалась половина Нью-Брэдфорда, им придется выйти и самим тушить костер. Если женщина останется внутри, я сверну ей шею».

Заслонив кучу собственным телом от окон и стоя на четвереньках, он поднес к ней горящую спичку.

Дерево и листья сразу вспыхнули.

Мелоун нырнул в лес и быстро пробрался по периметру поляны к месту, находящемуся под прямым углом с крыльцом. Отсюда он мог наблюдать за костром и входной дверью. Пламя поднималось все выше. Влажные кусты начали дымиться. У Мелоуна заслезились глаза.

Наконец дверь открылась. Мелоун услышал испуганный крик. Три фигуры выбежали из хижины, промчались через поляну и начали гасить огонь, затаптывая пепел и подпрыгивая, как индейцы в вестерне.

Но Мелоун не собирался аплодировать. Прежде чем они подбежали к огню, он уже подобрался к задней двери хижины и дернул ручку. Дверь была заперта. Разбежавшись, Мелоун сокрушил ее одним ударом, ворвался внутрь и сразу увидел Барбару. Она лежала на раскладушке в крошечной спальне с открытой дверью в кухню. Схватив простыню, Мелоун завернул в нее девочку, перекинул ее через плечо, как пожарный, выбежал через взломанную дверь и кружным путем поспешил туда, где спрятал «сааб». Вскоре он уже мчался по грязной дороге, а затем по асфальту прочь от озера.

Только тогда Мелоун ощутил запах алкоголя изо рта спящего ребенка и понял, каким образом девочку усыпили. Сквозь бушевавший в нем гнев он твердил себе, что все могло обернуться куда хуже.

Это походило на кино. Только что Мелоун находился в хижине, заворачивая Бибби в простыню, в следующий момент мчался в автомобиле с максимальной скоростью, а сейчас входил в собственную гостиную.

Эллен, вскочив с качалки, выхватила у него Бибби и снова села, укачивая девочку, словно она еще была младенцем, и глядя на мужа с таким ужасом, какого он никогда не видел в ее глазах.

— Не бойся, Эллен. С Бибби все в порядке. Они дали ей виски, чтобы успокоить ее, — вот почему она спит, — но это не причинит ей вреда, разве только завтра утром поболит голова. Уложи ее в кровать, пока я позвоню Джону, чтобы он отправил несколько машин к озеру за этими тремя ублюдками… — Мелоун говорил не переставая. Взгляд жены свидетельствовал, что в порядке далеко не все, но он не хотел знать причину — на сегодня с него было достаточно. — Потом мы отдадим Джону с сумку с деньгами…

— Ее больше здесь нет, — с трудом вымолвила Эллен.

Четверг — пятница

Деньги

— Что ты имеешь в виду? — спросил Мелоун. — Что значит — больше нет?

— Кто-то забрал сумку.

— Кто? Как? Я же говорил, чтобы ты не упускала ее из виду!

— Не кричи на меня, Лоуни. Я больше не выдержу…

— Ради бога, отвечай! Как это произошло?

Эллен встала с качалки с Барбарой и прижала губы к шее девочки.

— Сначала я уложу малышку в постель.

Мелоун опустился на диван. На полпути вверх по лестнице Эллен повернулась:

— Ты сказал «виски»? Они давали виски девятилетнему ребенку?

Он не ответил. Эллен прошипела какое-то проклятие и двинулась дальше.

Мелоун сидел, прислушиваясь к звукам наверху.

«Я вернул Бибби, но деньги исчезли. Что дальше?»

Вонзив локти в грязные колени, он подпер руками голову и попытался сосредоточиться. Но мысли бегали по кругу, как игрушечный поезд.

Когда Эллен спустилась, она выглядела более спокойной. Когда женщина может уложить в кровать своего ребенка, ее больше ничего не заботит. Она сняла с мужа куртку и фуражку, пригладив ему волосы.

— Я приготовлю тебе кофе.

Мелоун покачал головой:

— Расскажи, что случилось.

— Рассказывать недолго, Лоуни. Все произошло так быстро. Во второй половине дня мне понадобилось в уборную…

— И ты оставила деньги здесь?

— По-твоему, я должна была таскать их в туалет? Почему ты не приковал сумку к моему запястью? Откуда я могла знать…

— Ладно. — Мелоун сделал вращательное движение головой, отчего затрещали шейные позвонки. — Не могу избавиться от этой чертовой усталости. Похоже, я свалюсь с гриппом.

— Ничего, ты справишься. — Эллен улыбнулась, радуясь перемене темы. Ей не хотелось говорить о деньгах.

— Ты пошла в уборную и оставила сумку в гостиной. — Мелоун не мог больше думать ни о чем. — А когда ты вышла, сумка исчезла?

— Нет, он был еще здесь.

— Кто?

— Мужчина…

— Какой мужчина? Как он выглядел?

— Я расскажу тебе, если ты не будешь меня перебивать. Должно быть, он услышал, как я спускаю воду, и понял, что я сейчас выйду, поэтому спрятался в прихожей рядом с дверью уборной. Как только я вышла, что-то ударило меня по голове, и я упала.

— Ударило? — Мелоун впервые увидел на голове жены пурпурно-желто-зеленую шишку размером с яйцо малиновки. К волосам вокруг шишки прилипла засохшая кровь. — Господи! — Он обнял ее. — А я кричал на тебя! Лучше вызвать доктора Левитта, чтобы он осмотрел твою голову.

— Мне не нужен никакой доктор. Поболит и перестанет. Самое главное, Лоуни, мы вернули Бибби.

Мелоун выругался. Он сам не знал, кого ругает — неизвестного вора, трех бандитов, Тома Хауленда, себя или судьбу. Конечно, то, что Бибби дома, — самое главное, но, если деньги исчезли, неприятности еще не закончились…

— Не понимаю, — сказал Мелоун. — Кто это мог быть? Ты смогла его разглядеть, Эллен?

— Только мельком, когда падала, и то как в тумане. Чудо, что я вообще что-то увидела. Я даже не помню, как упала на пол — должно быть, отключилась минут на пятнадцать.

— Можешь описать вора? Ты видела его лицо?

— Нет. У него было что-то на голове…

— Одна из масок трех медведей?

— Нет, похоже на женский чулок — как у грабителей в кино. Они могут видеть сквозь него, но их лица разглядеть нельзя.

— А ты видела, чем он тебя ударил?

— Нет, но потом я нашла обломки, — мрачно ответила Эллен. — Это был мой святой Франциск. — Статуэтку святого Франциска подарила Эллен ее тетя Сью — в монашестве сестра Мария Инносента. Это была дешевая керамика, но Эллен она нравилась. — Я попыталась склеить ее, но осколки слишком мелкие.

Мелоун знал, что означала для Эллен потеря святого Франциска. Ее тетя умерла в боливийской миссии — ей перерезал горло помешавшийся крещеный индеец.

Помешавшийся… Все это дело выглядело чистым безумием.

— Ты заметила что-нибудь еще, Эллен? Как насчет его одежды?

— Пиджак, брюки…

— И больше ничего?

Эллен покачала головой, поморщившись от боли. Мелоун крепче обнял ее.

— Какого он был роста?

— Не знаю. Не очень большого. Я ни в чем не уверена, Лоуни. Все было как во сне.

— Он что-нибудь сказал? Ты слышала его голос?

— Нет.

— Это один из тех троих.

Теперь пришла очередь Эллен удивиться. Она повернулась в его объятиях.

— Один из них обманул двух сообщников — ничто другое не имеет смысла, Эллен. Я заснул в кустах, наблюдая за хижиной, — я так устал, что проспал до позднего вечера. Любой из них мог отправиться в город, и я бы этого не заметил. Они могли даже уходить по очереди. Больше никто не знал, что деньги здесь. А если вор был не очень высокий, как ты говоришь, значит, это не мог быть Хинч. Очевидно, это Фуриа. Ты не видела и не слышала автомобиля?

— Я была в уборной и не прислушивалась, а когда пришла в себя, вор уже исчез. Я выбежала из дома, но на улице не было ни души — во всяком случае, не было машины.

Мелоун уставился на ковер.

— В чем дело, Лоуни?

— Я должен предупредить тебя, детка. Мы в еще худшем положении, чем были раньше.

— Но мы вернули Бибби. — Эллен освободилась и встала. — Пожалуй, я поднимусь и посмотрю, в порядке ли она.

Мелоун остановил ее:

— Ты не понимаешь…

— И не желаю понимать!

— Пожалуйста, выслушай меня. Они вернутся за своими чертовыми деньгами. Сейчас они злы как собаки, потому что я забрал у них Бибби, а когда они узнают, что деньги исчезли, то разозлятся еще сильнее.

— Но ведь ты сказал, что деньги взял один из них!

— По-твоему, он признается в этом двум другим? Эллен, ты и Бибби в страшной опасности! Я должен забрать вас отсюда как можно скорее. Позвоню Джону, а ты иди наверх, разбуди и одень Бибби…

Три фигуры заполнили арочный проем.

— Только шевельнитесь, и вы покойники! — послышался резкий голос.

Мелоун не слышал, как они вошли — должно быть, подкрались, как кошки к гнезду. Они не выглядели опасными — скорее нелепыми, как ансамбль каких-нибудь хиппи: маленький щеголь в аккуратном костюме, громила в кожаной куртке и джинсах, блондинка в бушлате и слаксах, с яркой косынкой на голове.

Но револьвер Мелоуна в перчатке Фуриа, «вальтер» в лапе Хинча (выходит, Фуриа не выбросил его в Тонекенеке — не хватило сил с ним расстаться) и особенно взгляд в глазных прорезях маски девушки отнюдь не казались нелепыми.

Они снова были в масках — как дети, которые стараются выглядеть страшными, — но в этой троице не было ничего детского. Том Хауленд и Эд Тейлор ощутили это на своей шкуре.

«Какую игру затеял этот чертов Фуриа теперь? — думал Мелоун. — Хотел бы я видеть его физиономию».

Фуриа шагнул вперед. Кольт приплясывал в его руке. Мелоун следил за ним, как завороженный. Так же дергался короткий хвост рыси перед тем, как он застрелил ее. Хорошо бы всадить пулю промеж глаз Медведю Папе, а потом и Медведице-Маме…

— Только одна вещь выводит меня из себя — это слишком умный коп, — продолжал Фуриа тягучим голосом, вязким, как болото, — Мелоун почти ощущал запах тины. — Ты сделал из меня посмешище, легавый.

— Она моя дочь, — сказал Мелоун. — Как бы вы поступили, если бы с вашим ребенком случилось такое?

Но Фуриа его не слушал.

— Посмотри на мои руки!

Аккуратные маленькие ручки были испачканы сажей, а паучьи черные волоски на тыльной стороне ладоней опалены огнем.

— Я очень сожалею. — В каком-то фильме, который Мелоун недавно видел по телевизору, беглые заключенные, возглавляемые психопатом-убийцей, захватили загородный дом, и отец проживающего в нем семейства говорил с ними дерзко и вызывающе. Мелоуну он казался еще большим психом, чем главарь шайки. Нормальный человек не станет изображать крутого перед отчаянным головорезом, если хочет, чтобы он и его семья остались в живых. — У моей жены есть мазь от ожогов.

— Засунь ее себе в задницу! Где девчонка?

Мелоун приподнялся. Эллен судорожно глотнула.

— Что вы хотите с ней сделать?

— Скоро узнаете, миссис! Дайте сумку!

«Я должен что-то сделать! — лихорадочно думал Мелоун. — Я не могу позволить ему перестрелять нас за просто так. Но с голыми руками против двух пистолетов… Эллен… Бибби… Может быть, если я буду говорить… Все зависит от того, что я скажу…»

— Слушайте, мистер Фуриа…

— Сумку!

— Я пытаюсь вам объяснить. Вернувшись домой с дочерью, я застал жену практически в истерике. Когда она пошла в туалет, кто-то проник в дом и сбежал с деньгами. Клянусь вам! Мы знали, как вы рассердитесь, и старались придумать…

Пороховой склад взорвался. Когда грохот стих, Мелоун сидел на полу, прислонившись спиной к дивану и держась за голову. Плачущая Эллен отодвинула его руку и приложила к ране носовой платок. Кольт дрожал в кулаке Фуриа, который держал его за дуло.

Мелоун осторожно пошевелил головой, пытаясь прочистить мозги.

— Он врет, — сказала блондинка. — Не верь ему, Фур.

— Пудрит нам мозги! — зарычал Хинч. — Позволь мне заняться этим сукиным сыном. Фур. Я его живо расколю.

— Я сам им займусь! — рявкнул Фуриа и занес пистолет над головой Мелоуна. — Хочешь еще раз получить по башке, коп? Или лучше всадить пулю в ухо твоей старушке? Говори, где сумка!

Мелоун, защищаясь, поднял руку. Гул в голове мешал появиться какому-либо рациональному плану. «Сейчас мои мозги разбрызгаются по моему же ковру, выбитые моим оружием перед лицом моей жены», — думал он.

— Мистер Фуриа, он говорит правду! — закричала Эллен. — Сумку украл у меня человек с чулком на голове. Я вышла из уборной, а он ударил меня моим святым Франциском — можете посмотреть на осколки в мусорном ведре или на шишку у меня на голове, если вы мне не верите!

Фуриа схватил ее за волосы и оттащил назад. Мелоун, к своему удивлению, сделал попытку вмешаться, но Фуриа ударил его в челюсть, и все провалилось в темноту.

Придя в себя, Мелоун услышал встревоженный голос Фуриа:

— Не понимаю.

— Ну и что с того, что у нее шишка? — сказала Голди. — Откуда мы знаем, что она заработала ее так, как говорит?

— Да, — подхватил Хинч. — Она могла упасть или стукнуться башкой обо что-то.

— Но вы же видели осколки статуэтки в ведре, — возразил Фуриа.

— И что? — отозвалась Голди. — Она сама ее разбила, чтобы все выглядело убедительно.

— Они нас дурачат, Фур, — сказал Хинч.

— Вы лжете! — рявкнул Фуриа.

— Вы отлично знаете, что мы не лжем! — услышал Мелоун крик Эллен. Он хотел помешать ей говорить, но у него не было сил ни на что. — Вы притворяетесь перед вашими друзьями! — продолжала Эллен. — Это вы пришли сюда сегодня и украли сумку, чтобы оставить себе все деньги!

— Я? — завопил Фуриа.

Мелоуну показалось, что он сейчас свалится на ковер в припадке. Эта перспектива помогла ему собраться с духом и сесть. Если Фуриа бросится на Эллен…

Но как ни странно, Фуриа успокоился. Он отошел к Хинчу и блондинке, держа в руке кольт. Мелоун видел, как его палец на спусковом крючке слегка напрягся.

— Ты веришь ей, Хинч?

— Ты мог это сделать, Фур, — отозвался Хинч, — пока мы с Голди были в городе.

— Я не покидал хижину!

— Фур никогда бы так не поступил, — сказала Хинчу Голди. Она повернулась к Эллен: — Пытаетесь нас перессорить?

— Конечно! — подхватил Фуриа. — Она думает, что мы передеремся, а им тем временем удастся смыться!

— Может быть, — неуверенно произнес Хинч.

— Не сомневайся. — Фуриа повернулся к Мелоунам. — Сядьте!

Мелоун поднялся с пола и сел на диван. Эллен опустилась рядом с ним.

— Не тяните время, ребята, — сказал Фуриа. — Где двадцать четыре штуки?

— По-вашему, я из-за них буду рисковать жизнью жены и дочери? — отозвался Мелоун. Несмотря на боль в голове и челюсти, он старался говорить спокойно — перед зверем нельзя обнаруживать слабость. — Чтобы вернуть чужое жалованье только потому, что я коп? Или чтобы оставить его себе? Можете бить, пытать, убивать нас, но мы все равно не в состоянии сказать то, чего не знаем. Мы говорим правду. Кто-то пробрался сюда сегодня, оглушил мою жену и забрал сумку. Она даже не успела его толком разглядеть.

— Тогда почему она говорит, что это был я, а?

— Потому что никто не знал, что деньги здесь, кроме нас и вас троих. Мы их не брали, поэтому решили, что это сделал один из вас. Когда моя жена падала, она увидела, что это невысокий мужчина, — вот мы и подумали, что это вы. Возможно, мы ошиблись, мистер Фуриа. Может, это был грабитель, забравшийся в дом посмотреть, чем можно поживиться, и сорвал куш. Больше мы ничего не знаем.

Глаза в прорезях маски неуверенно моргали.

— У этого копа язык хорошо подвешен, — сказала Голди. — Ты же не клюнешь на это, Фур?

— Видите? — радостно произнес Хинч. — Он говорит, что это не мог быть я!

— Нет, Голди, не клюну, — сказал Фуриа. — Конечно, это брехня. Ты и Хинч перевернете эту берлогу вверх дном, а когда найдем бабки, я объясню этому умнику, с кем он имеет дело.

Первый обыск был халтурным. Мелоун отметил дюжину мест в гостиной, в которых могли быть спрятаны деньги и которые упустил из виду Хинч. Судя по звукам наверху, быстрота, с которой Голди обшаривала спальни, дала такой же результат. Мелоуны сидели под дулом пистолета Фуриа, держась за руки и боясь услышать плач Барбары, но девочка спала, несмотря на шум.

Эллен спросила, может ли она пойти в кухню за льдом, чтобы приложить к ссадинам на голове и челюсти мужа, но Фуриа только усмехнулся:

— Вы разрываете мне сердце!

Мелоун слизывал с губ стекающую с головы кровь. Хинч возился в погребе, когда Голди спустилась в гостиную, неся ружье Мелоуна и коробку с зарядами.

— Смотри, что я нашла, Фур.

Она протянула ему находки, как мать протягивает ребенку конфету. Фуриа жадно схватил ружье, но тут же отшвырнул его.

— Паршивая двадцатидвухкалиберная берданка! Бабок нет?

— Мне не удалось их найти.

Фуриа подбежал к лестнице в погреб и крикнул:

— Денег нет, Хинч?

Когда Хинч появился на лестнице, качая головой, Фуриа подошел к дивану и ткнул кольт в горло Мелоуну:

— Где деньги, мать твою?

Эллен пыталась закрыть мужа своим телом. К удивлению Мелоуна, Голди свободной рукой оттащила Фуриа.

— Пристрелишь их, когда мы получим наши денежки, Фур. Какая польза от мертвецов?

Мелоун был с этим абсолютно согласен и почувствовал благодарность к Голди с ее здравомыслием.

Фуриа сорвал маску, и Мелоуны впервые увидели его лицо, похожее на начавшийся разлагаться труп, и уши как у Белого Кролика в потрепанной «Алисе в Стране чудес» Барбары. Казалось, ему не хватает воздуха.

— Ты в порядке, Фур? — с беспокойством спросила Голди.

Фуриа отшвырнул ее руку и плюхнулся в качалку, дыша, как рыба, вытащенная из воды, и не выпуская оружие. Хинч с пистолетом в руке стоял в арке, глядя на Фуриа с тревогой и с чем-то похожим на сомнение.

Мелоун закрыл глаза.

Когда он открыл их, Голди говорила:

— Почему бы и нет, Фур? Мы можем остаться здесь на день-два и разобрать все на кусочки. Деньги должны быть тут.

Она тоже сняла маску. Ее волосы отливали бронзой. Маска размазала макияж, что сделало черты лица нечеткими, как изображение на телеэкране, когда оно начинает «пульсировать». Мелоун прищурился, стараясь рассмотреть ее и вспомнить, не встречались ли они раньше, но если и встречались, тогда Голди выглядела куда моложе и свежее.

Эллен опустила голову ему на плечо; ее глаза казались стеклянными. «Даже если мы выберемся из этой передряги, — думал Мелоун, — она уже никогда не станет прежней. Кошмары будут мучить ее до конца дней, она не отпустит Бибби от себя ни на шаг и сделает из нее такую же невротичку, а меня никогда не простит. Не потому, что это моя вина, а из-за того, что я не был на уровне киногероев Шона Коннери, Питера О'Тула, Майкла Кейна или ее любимца Спенсера Трейси, которых она видит по телевизору по ночам, когда колики мешают ей заснуть. Я стану для нее обычным провинциальным копом-неудачником».

Мелоун с усилием вернул себя к действительности. Взял себя в руки и Фуриа — он снова был боссом.

— Ты что, легавый, не слышал меня?

— Прошу прошения, — извинился Мелоун. — У меня болит голова. Что вы сказали?

— Я сказал, что мы останемся здесь, пока не найдем бабки. У тебя любопытные соседи?

— Нет.

— А как насчет разносчиков?

— Только один — он оставляет молоко на крыльце около восьми утра.

— А почтальон?

— Бросает почту в ящик у калитки.

— Это все?

Мелоун осторожно кивнул. Его голова превратилась в барабан.

— Если кто-нибудь придет и начнет расспрашивать, мы родственники из другого города. Как я вам в качестве родственника, миссис?

Эллен что-то пробормотала.

— Недостаточно хорош для вас, а?

— Я этого не говорила.

Фуриа засмеялся:

— Все понял, легавый?

— Да, — ответил Мелоун.

— А вы, миссис?

Эллен кивнула, судорожно глотнув.

— И не пытайтесь воспользоваться телефоном. Я сломаю ваши изящные пальчики один за другим, леди, или поручу Хинчу вами заняться. Как тебе это, Хинч?

— Мамма миа! — ухмыльнулся Хинч. — Чего я только с ней не сделаю!

Мелоуну показалось, что его окатили ледяной водой. Такой вариант не приходил ему в голову.

— Ну-ну, Хинч, — сказал Фуриа. — Это славная леди. Не питай на ее счет грязных мыслей. — Он пришел в благодушное настроение — Голди разработала для него стратегию, и он мог заняться тактикой. На войне такие отношения командира и подчиненного выглядели бы нелепо, но это была извращенная война.

Мелоун перевел взгляд на Хинча.

Громила также снял маску, несомненно, чтобы дать Эллен возможность насладиться лицезрением его мужской красоты. Его неандертальская физиономия выглядела довольной. Мелоун представлял, что чувствует Эллен после прозрачного намека на изнасилование. Он чувствовал ее дрожь и хотел сказать ей, что гориллы — мирные животные, как сказал бы Барбаре, чтобы успокоить ее. Но Эллен дрожала и все теснее прижималась к нему — она была взрослой девочкой и понимала разницу между сказкой и былью. Мелоун невольно стал вспоминать молитву.

— Это касается вас обоих, — продолжал Фуриа. — Если телефон зазвонит, не отвечайте, пока я или Голди не станем прослушивать разговор. А если кто-нибудь придет, не открывайте ни переднюю, ни заднюю двери, пока я не кивну. Ясно?

Мелоун ответил утвердительно. Эллен промолчала.

— О'кей. Как только мы обшарим вашу спальню сверху донизу, я разрешу вам подняться туда. Но оставайтесь там и помните о телефоне.

— В их спальне нет телефона, — сказала Голди.

— А я могу забрать в нашу спальню мою девочку? — Эллен быстро добавила: — На случай, если она проснется, мистер Фуриа. Я не хочу, чтобы она вас беспокоила.

— Можете, когда обыщем вашу комнату. — Казалось, униженная просьба смягчила его. А может, он накачался героином или ЛСД? Вряд ли — он должен контролировать себя… — Девчонка будет напоминать вам, миссис, в каком вы положении.

Мелоун внезапно понял, что Фуриа попросту трусит.

— Благодарю вас, — робко произнесла Эллен.

Пока Хинч держал Мелоунов внизу под дулом «вальтера», Фуриа как следует поработал над их спальней. Время от времени Хинч строил рожи Эллен. Казалось, ему нравится смотреть, как она бледнеет и ежится. Мелоун видел губы Хинча, красные и влажные, как свежая кровь, а иногда серый кончик его языка. При мысли о том, как эти губы скользят по телу Эллен, он согнулся, как будто его ударили ногой в пах.

Ящики их комода были выпотрошены, одежда в стенном шкафу распорота, ковер ручной работы еще колониального периода, доставшийся Эллен от матери, разрезан на три части — словно в нем можно было что-то спрятать! — и отброшен в угол. Отставшая половица орехового дерева, натертая до блеска, как и весь пол, была выдернута топором, взятым из погреба, — в углублении Мелоун увидел скелет крысы, вероятно пролежавший там не один десяток лет. Двуспальная кровать под клен была разобрана, а две планки сломаны — Мелоуну пришлось приводить ее в порядок, прежде чем они смогли перенести Бибби из детской. Нож Фуриа вспорол две подушки, и гусиные перья разлетелись по всей комнате.

Они сидели на полу в изножье кровати, прислушиваясь к тяжелому дыханию Барбары. Она пробудилась от алкогольного сна, когда Мелоун поднял ее, и начала плакать, жалуясь на головную боль. Эллен пришлось просить у Фуриа разрешения сходить за аспирином в ванную наверху. Наконец ей удалось снова усыпить Бибби. Мелоун прижимал пузырь со льдом к распухшей челюсти — с повязанным Эллен бинтом на окровавленной голове он походил на дезертира из разбитой армии.

— Обними меня, Лоуни, — попросила Эллен.

Мелоун повиновался.

— Я боюсь.

— Мы все еще живы, — отозвался Мелоун.

— Ты называешь это жизнью?

Он опустил ледяной пузырь, чтобы поцеловать ее.

— Лоуни, мы выберемся из этого?

— Рано или поздно.

— И как долго это протянется?

Мелоун промолчал.

— А ты не мог бы сделать веревку из простынь и спуститься из окна, пока они обшаривают дом? — Эллен снова вернулась в мир кино. — Тогда бы ты позвонил шефу Секко от Каннингемов или Рочеллов…

— По-твоему, сколько прожили бы ты и Бибби после того, как они обнаружили бы мое исчезновение? Нужно смотреть в лицо фактам, Эллен. Мы можем рассчитывать только на себя.

Внизу послышался звук бьющегося стекла и смех Хинча. «Он нашел бутылку скотча, которую подарил мне Дон Джеймс, когда я поймал белого мальчишку, который кидал мусор им в окна», — мелькнуло в голове у Мелоуна. Стараясь не думать о пьяном Хинче, он крепче обнял Эллен.

— Было бы лучше всего, если бы мы смогли вернуть деньги или хотя бы догадаться, кто их взял, — заговорил Мелоун. — Я мог бы договориться с Фуриа, предложив ему деньги за нашу свободу.

— По-моему, ты думал, что их украл Фуриа.

— Теперь я в этом не уверен. Конечно, такой подонок способен на все, но мне показалось, что он не лжет.

— Тогда кто это сделал, Лоуни? Может, все-таки Хинч? Он мог пригнуться…

— Ты больше ничего не припоминаешь о человеке, который тебя ударил?

Она прижалась затылком к лоскутному одеялу.

— Я рассказала тебе все, что видела.

— Иногда подробности вспоминаются позже. Мы должны постараться… Эллен!

— Что?

— Я знаю, что ты измождена, но не спи! Подумай! Какого цвета был его костюм?

Эллен молча покачала головой.

— Пиджак и брюки были одного цвета? Или на нем была спортивная одежда?

— Не знаю. Я не заметила.

— Может, он был в кожаной куртке?

Она снова покачала головой.

— На нем не могло быть пальто?

— Я не видела, Лоуни.

— А шляпа?

— Нет. Шляпы не было. Чулок был натянут на всю голову.

— Через чулок обычно можно увидеть хоть что-то. Ты не запомнила что-нибудь о его лице?

— Только приплюснутый нос.

— Приплюснутый? Как у Хинча?

— Чулок сплющивает любой нос…

— Эллен, ты опять засыпаешь! — Мелоун встряхнул ее, и она открыла глаза.

— Прости.

— Волосы? Уши? Галстук? Руки? Ноги?

Эллен продолжала качать головой. Внезапно ее глаза расширились, и она отодвинулась от кровати.

— Ноги, Лоуни! Он был обут в галоши. Или боты.

— Боты? — Мелоун уставился на нее. — Сегодня? Весь день было сухо, а на небе ни облачка. Ты уверена, Эллен?

Она кивнула.

— Это уже что-то… В чем дело?

— Я вспомнила кое-что еще.

— Что?

— Его руки. На нем были перчатки. Я видела, как опускалась рука, ударив меня. На ней была черная кожаная перчатка.

— Перчатки… — пробормотал Мелоун. — Если он скрыл лицо под чулком, то мог позаботиться о том, чтобы не оставлять отпечатки пальцев… Предположим, это был взломщик…

— В Нью-Брэдфорде? — Эллен невольно улыбнулась. — Ты снова превращаешься в копа, Лоуни. К чему вору в этом городишке беспокоиться об отпечатках пальцев?

— Признаю, что более вероятным кажется один из этой троицы, как мы и думали. Но почему перчатки? Сейчас они явились сюда с голыми руками…

Мелоун казался удивленным выводом, к которому привели его умозаключения. Он осторожно положил на пол пузырь со льдом, снял ботинки, приложил палец к губам, потом встал, подошел к двери и прислушался. Теперь он отнюдь не выглядел изможденным. Вернувшись, он опустился на одно колено и прошептал:

— Эллен, ты все время говоришь о человеке, ударившем тебя, как о мужчине. Почему?

Она нахмурилась:

— Не знаю. Пиджак, брюки…

— Это не означает мужчину. В наши дни мужчину и женщину трудно отличить по одежде. Женщина могла надеть слаксы, мужской пиджак и примять волосы чулком. Но руки и ноги сразу бы ее выдали, если бы она не замаскировала их полностью. Вот откуда мужские перчатки и боты в сухой день. Она подстраховалась на случай, если ее заметят. Помнишь, Хинч говорил внизу, что он и Голди сегодня ездили в город? Голди обманула своих сообщников, Эллен! Должно быть, в городе она ускользнула от Хинча, пришла сюда, ударила тебя по голове, украла сумку и наверняка спрятала ее где-то, прежде чем вернуться в хижину. Потому она и старается изо всех сил убедить Фуриа, что сумку украли мы!

Мелоун ощущал маленький триумф и жаждал восхищения Эллен. Он хотел услышать от нее: «Ты восстановил свой престиж в моих глазах, дорогой. Теперь я снова чувствую себя в безопасности».

Но Эллен вместо этого сказала:

— Хорошо, Лоуни, сумку украла Голди. Как это нам поможет?

Разумеется, она была права.

Мелоун встал и начал ходить по комнате.

— Но больше у нас ничего нет. Значит, мы должны воспользоваться этим. Каким образом?

— В том-то и загвоздка. — Голова Эллен снова прислонилась к кровати.

Но Мелоун уже почувствовал второе дыхание. Крошечное пятнышко света появилось там, где раньше была сплошная темнота, как внутри старого колодца, заброшенного пятьдесят лет назад и полного зеленой слизи.

— Может быть, нам обвинить ее в присутствии двух других? — пробормотала Эллен.

— Нет, это не сработает. Голди хитра и обведет Фуриа вокруг пальца — он поверит каждому ее слову. Она не должна догадываться, что мы подозреваем ее, Эллен, иначе может уговорить Фуриа прикончить нас. В глубине души она куда хуже, чем он.

— Тогда попробуем договориться с ней.

— А что мы можем ей предложить? Пригрозить, что мы все расскажем Фуриа? Даже если это пробудит в нем сомнение, доказательств у нас нет, и она быстро его переубедит. До сих пор, Эллен, она сдерживала его, но сейчас перестанет это делать. Нет, нужно как-то выяснить или догадаться, где она прячет деньги.

— Попробуй. — В ее голосе не слышалось особой надежды.

— Эллен, мы не должны сдаваться.

— А кто сдается?

— Ты!

— Что ты от меня хочешь, Лоуни? Я не могу драться с ними голыми руками. Я только знаю, что должна защитить моего ребенка…

— Мы должны!

— Хочешь, чтобы они услышали, как мы ссоримся?

Мелоун хрустнул костяшками пальцев и снова стал мерить шагами комнату.

Веки Эллен опустились.

— Я не сплю, — сказала она. — Свет режет мне глаза.

Мелоун сердито повернул выключатель и прислонился к стене. «Какой смысл вцепляться друг другу в глотку? Чего я от нее ожидаю? При первой же серьезной передряге я цепляюсь за нее, как никогда не цеплялся даже за собственную мать. А она хочет цепляться за меня. У нее есть на это право — я ее муж. Каждый избиратель может проголосовать только один раз. Ты должен войти в кабинку и сам принять решение, как делается в Америке».

— Эллен. — Мелоун осторожно встряхнул ее.

Прошло много времени.

— Лоуни? — Эллен открыла глаза, села прямо и нащупала его руку. — Что-то случилось? Они…

— Нет-нет, они угомонились до утра. — Мелоун присел рядом с ней в темноте. — Я должен поговорить с тобой.

— О чем?

— Я все обдумал заново и, по-моему, на что-то наткнулся.

— На что?

— Эллен, проснись, это может оказаться важным. Потом ляжешь в кровать рядом с Бибби. Ты проснулась?

— Да.

— Кое-что показалось мне странным. Каким образом эти подонки нашли наш дом в среду вечером?

Она пошевелилась, и половица скрипнула.

— Они убегали и, вероятно, увидели свет. Вряд ли у кого-нибудь еще во всем квартале горел свет, когда я возвращалась из кино.

— Но почему они вообще выбрали Олд-Брэдфорд-роуд? У поворота с Холма Любовников знак тупика, который увидел бы даже слепой. Убегающим грабителям нечего делать в тупиках. И еще одно. Прежде чем я вернулся домой из участка, ты не говорила им, что я коп?

— Конечно нет. Я боялась, что если они об этом узнают, то могут застрелить тебя, как только ты войдешь в дом.

— Тем не менее они это знали, верно? Фуриа сразу назвал меня копом. Откуда он узнал? Я не был в униформе.

— Действительно странно.

— Я объясню тебе. У них была предварительная информация!

— Ты имеешь в виду, они видели тебя днем на дежурстве в городе?

— Тогда почему Фуриа сказал: «Не рыпаться, коп», как только я шагнул в дом? Он не мог видеть даже моего лица — они оставили свет только на крыльце, а я стоял спиной к нему. Нет, Эллен, они знали это, даже ни разу не видя меня раньше.

— Но как?

— Нанетт.

— Господи! Девушка, которой я доверяла Бибби все эти годы! Неужели она в этом замешана, Лоуни?

— Не знаю. Не похоже. Но вспомни, как часто Нанетт упоминала о своей старшей сестре, от которой их родители практически отказались, потому она пошла по кривой дорожке. Эллен, Голди — сестра Нанетт!

— Это всего лишь догадка.

— Нет, это факт. Я знал, что видел ее раньше — много лет назад, — и был уверен, что она из Нью-Брэдфорда, но не мог вспомнить, пока не стал задавать себе все эти вопросы. Нанетт говорила, что они тайком переписывались после того, как Голди ушла из дома. Очевидно, Нанетт упомянула в письме, что постоянно сидит с Бибби, когда мы уходим, а Голди вспомнила об этом, когда они застряли в городе в среду вечером, и посоветовала Фуриа явиться сюда и воспользоваться Бибби как страховкой для денег. Значит, утром я должен прежде всего связаться с Нанетт…

— Они не позволят тебе уйти.

— На этот счет у меня тоже есть идея. Эллен, это наша единственная ниточка. Я не могу ее упустить.

— Ниточка к чему? Как она может нам помочь?

Мелоун поднялся.

— Не знаю. Но это лучше, чем сидеть здесь как три цыпленка в ожидании, когда нам свернут шеи.

— О, Лоуни, если бы тебе удалось…

Это уже было гораздо лучше.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее.

— А теперь ложитесь в постель, молодая леди.

— Нет, если ты тоже не ляжешь.

— Я скоро приду.

Мелоун подождал, пока ровное дыхание Эллен не сообщило ему, что она заснула.

Тогда он пошарил в темноте, нащупал отставшую половицу, поднял ее, сломав ноготь, и растянулся на полу у двери, держа половицу в руке.

«Я должен как-то выбраться отсюда утром».

Пятница

На дне

Мелоун открыл глаза на рассвете. В это время года солнце вставало чуть позже шести тридцати, значит, сейчас, очевидно, было начало седьмого. Да, петух старика Тайрелла уже кукарекает. Он был уже не молод и годился только на роль будильника, но Тайреллы обратились за помощью к старой знахарке, все еще рассчитывая получать яйца. Кто-то должен объяснить всем четырем старикам, включая петуха, что надеяться уже не на что…

Мелоун сел, дрожа всем телом, — в доме было холодно, а он спал без одеяла. «Когда я последний раз спал в кровати?» — думал Мелоун, потягиваясь и разминая мышцы.

Он прислушался. Эллен и Барбара дышали ровно и спокойно, как будто наступил самый обычный день. В доме было тихо. Значит, «три медведя» тоже спят.

Интересно, где?

Поднявшись бесшумно — не только из-за Эллен и Барбары, — Мелоун нащупал ногой дыру в полу и прикрыл крысиный скелет половицей, благодаря Бога за то, что ему не пришлось ею воспользоваться. Хинч, должно быть, отсыпается, прикончив бутылку скотча, подаренную Доном.

«Возможно, мы трое могли бы выбраться отсюда прямо сейчас, — подумал Мелоун. — Достаточно выскользнуть из дома, спуститься с холма в участок — тогда мы будем в полной безопасности под защитой Джона, и этот кошмар кончится!»

Неужели все так просто?

Мелоуну понадобилось две минуты, чтобы открыть дверь спальни.

Его глаза привыкли к полумраку, и он медленно двинулся по коридору в одних носках, идя вдоль стены, чтобы не скрипел пол.

Добравшись до комнаты Барбары, Мелоун обнаружил дверь закрытой. Он осторожно повернул фарфоровую ручку и слегка толкнул дверь, но она не поддалась. Вряд ли в комнате Фуриа или Хинч — должно быть, там женщина. Но почему она заперлась? Если бы Голди занималась любовью с Фуриа, их наверняка было бы слышно сквозь стену. Очевидно, она не доверяет Хинчу.

Дверь в гостевую спальню на другой стороне коридора была полуоткрыта. Неужели там спят двое мужчин? Мелоун был озадачен. Хинч с его сломанным носом и брюхом, наполненным скотчем, храпел бы как паровоз.

Мелоун на цыпочках пересек коридор, снова прислушался и заглянул в комнату. Она была пуста, но одна из раскладушек исчезла.

Значит, они спят внизу.

Мелоун вышел на лестничную площадку и рискнул заглянуть через перила в гостиную и через арку в прихожую. Они перетащили диван из гостиной в прихожую и поставили его поперек входной двери. На диване свернулась, как кошка, маленькая фигурка, прикрытая вязаным шерстяным платком Эллен.

При виде беззащитного Фуриа Мелоун стиснул перила, и они скрипнули. Фуриа моментально проснулся. Полицейский кольт в его руке казался огромным. Мелоун отступил к стене, затаив дыхание.

Вскоре он услышал, как Фуриа снова улегся спать.

Должно быть, Хинч расположился в кухне на раскладушке, взятой из гостевой спальни, блокировав заднюю дверь, как Фуриа блокировал переднюю. Мелоун напряг слух и услышал храп. Вероятно, Хинч пьян. Но Фуриа спит чутко, как кот…

Мелоун вернулся к Эллен и Барбаре. Эллен тут же проснулась и села в кровати.

— Лоуни?

Ужас в ее голосе подействовал на него как удар током. Подойдя к кровати, он погладил спутанные волосы жены и прошептал:

— Все в порядке, милая. Ложись и спи.

Она со вздохом повиновалась.

Стоя у окна, Мелоун задумался о предложении Эллен насчет веревки из простыней. Но Эллен и Бибби не могли бы выбраться из окна бесшумно, и это дорого бы обошлось.

Мелоун стал размышлять о том, правильны ли выводы, сделанные им прошлой ночью. Сработает ли его план, или это еще одна несбыточная мечта?

Голди не спрятала бы деньги там, где Фуриа мог найти их. Значит, хижина отпадает. То же самое относится к «крайслеру». У себя на теле она тоже не могла прятать столько купюр.

Тогда где?

Приготовила ли Голди место заранее, пока они устраивались в своем убежище на озере Болсам? Но она не могла знать, что они застрянут в Нью-Брэдфорде из-за того, что Пикни так быстро найдет тело Тома Хауленда и дороги так скоро перекроют. И даже если она это предвидела, это не выглядело обманом, спланированным до убийства и ограбления. Чулок на голове, мужские перчатки и боты… Должно быть, Голди купила их вчера в городе, когда ездила туда с Хинчем, в каком-нибудь магазине, где ее не могли узнать, — например, у Джо Бэррона, который прожил в Нью-Брэдфорде всего два года. Похоже, все пришло ей в голову под влиянием минуты.

Если так, то тайник для денег тоже был выбран под влиянием минуты.

Голди достаточно умна, чтобы найти место, где Фуриа не сможет добраться до денег ни при каких условиях. Даже если он заподозрит ее и силой заставит сказать, где они спрятаны. Это как раз в ее духе.

«Никто в городе не знает, что «Ацтек» ограбила банда, включающая женщину, кроме Эллен, Бибби и меня, а мы не в счет, — думал Мелоун. — Именно так должна была рассуждать Голди. Поэтому она могла приехать вчера в город, почти не рискуя, что ее узнают. А если бы узнали, что из того? Она вернулась навестить свою семью. Ничто не связывало ее с преступлением. Значит, я должен найти место, которое выбрала бы такая смышленая особа, как Голди. Но с чего начать?»

На этом этапе Мелоун прекратил размышления.

Всему свое время.

Приложив ухо к двери, Мелоун услышал, как женщина спускается вниз, свист чайника в кухне и тягучий голос Фуриа. Эллен объясняла происходящее Барбаре.

— Я знала, что это плохие люди, — сказала Барбара взрослым голосом, который использовала, когда что-то не одобряла. — Домой меня забрал папа?

— Да, дорогая. Как твоя голова?

— Так себе. Знаешь, что они делали, мама? Та леди дала мне виски. Она сказала, что это меня усыпит. Я не хотела пить — вино противно пахло, — но она меня заставила.

— Знаю, малышка. Не думай об этом.

— Почему я спала этой ночью в вашей кровати?

— Они сейчас в нашем доме, Бибби, — сказал Мелоун. — Я хочу, чтобы ты и мама оставались в этой комнате. Веди себя тихо и делай то, что скажет мама.

— Куда ты идешь, папа?

— Я должен выйти ненадолго.

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

— Не капризничай. — Мелоун повернулся к двери.

— Я умираю с голоду. — Последнее время это была ее любимая фраза.

— Позже я принесу тебе завтрак. Эллен, я пойду вниз.

— Лоуни, ради бога…

— Не волнуйся. Просто оставайся здесь, если они тебя не позовут. Делай все, что они скажут. Не серди их, — попросил Мелоун.

— Что ты собираешься делать?

— Попытаюсь уговорить Фуриа отпустить меня в город.

— Думаешь, он согласится?

— У него остаетесь ты и Бибби.

— Тебя не будет долго?

— Не знаю. Вернусь, как только смогу.

Открыв дверь, Мелоун услышал ворчанье Хинча и саркастический смех Голди. Поцеловав Барбару и Эллен, он быстро вышел, чтобы больше не смотреть на их лица.

Троица пила на кухне кофе. Кухня выглядела как поле битвы. Они выдвинули все ящики и выпотрошили все шкафы. Посуда, кастрюли, сковородки и коробки с крупой валялись повсюду, как непогребенные мертвецы. Дверца холодильника была открыта, и Мелоун увидел, что половина мясных запасов Эллен исчезла.

— Смотрите-ка, кто это! — воскликнула Голди. Она показалась Мелоуну настороженной.

— Кто тебе разрешил спускаться, легавый? — буркнул Хинч. Его глаза были налиты кровью, а на щеках появилась рыжеватая щетина.

— Засохни, Хинч. — Фуриа посмотрел на Мелоуна поверх ободка чашки. — Куда-то собрался? — Мелоун надел хороший гражданский костюм с галстуком.

— Я бы хотел поговорить с вами.

— Умный легавый! Я так и думал, что у тебя развяжется язык.

— Я расскажу вам все, что знаю, мистер Фуриа. Но…

— Для начала скажи, где ты спрятал мою добычу.

— Я же говорил, что не брал ее. Прежде всего, у меня не было времени.

Мелоун старался не смотреть на револьвер, лежащий на столе рядом с чашкой Фуриа. Ружье и пистолет были у Хинча.

— О'кей, у тебя не было времени. Но у твоей миссис оно было. Куда она спрятала бабки?

— Она тоже их не брала. Не знаю, как мне убедить вас, мистер Фуриа. Ведь у вас была наша дочь, а Эллен не выжила из ума. Послушайте, я знаю этот город вдоль и поперек. Если какой-нибудь местный воришка украл вчера сумку, что, по-моему, и произошло, я бы мог попытаться его выследить, если бы вы выпустили меня из дому. Я хочу, чтобы вы получили ваши деньги и как можно скорее убрались отсюда.

— Это трюк! — зарычал Хинч. — Не слушай его, Фур. Не знаю, почему ты не даешь мне выколотить из него правду.

— Потому что он не из тех, у кого ее легко выколотить, — отозвался Фуриа. — Пей свой кофе, Хинч. Голди, ты тоже думаешь, что это уловка?

Голди пожала плечами. Она не причесалась и походила на ведьму.

— Я думаю, что взяли деньги они. Он пытается выиграть время.

— Не знаю. — Фуриа потянул себя за длинный нос и побарабанил по столу пальцами. Он смыл с рук сажу, и они снова были чистыми и опрятными. — А если они тебя увидят?

— Кто? — спросил Мелоун.

— Твои дружки-легавые. Я хотел, чтобы ты сказался больным.

— В этом нет надобности, — быстро возразил Мелоун. — На службе грипп, и я четыре дня работал в две смены. Шеф предоставил мне пару дней для отдыха, так что никто ничего не заподозрит, если я появлюсь в городе в штатском.

— Насчет этого он не врет, — сказал Фуриа. — Я читал вчера в Нью-Брэдфордской газете, что грипп свалил копов.

— Все равно мне это не нравится, — заявила Голди.

— А тебя кто спрашивает?

— Ты.

— Пожалуй, я его выпущу. Он не станет разыгрывать героя, когда у нас его жена и девчонка. Подожди минутку, легавый. — Фуриа подобрал револьвер. — Сходи наверх, Голди, и убедись, что с ними все о'кей.

Голди поднялась из-за стола и прошла мимо Мелоуна, даже не взглянув на него.

— Все в порядке, — сообщила она, спустившись.

— Ладно. — Фуриа кивнул. — Если ты считаешь, что это дело рук кого-то постороннего, Мелоун, докажи это. Даю тебе время до часу дня. Ты либо принесешь мне деньги, либо скажешь, где они, если желаешь добра миссис и девчонке. Да, еще одно.

— Что? — спросил Мелоун.

— Не вздумай привести кого-нибудь с собой или сделать так, чтобы за тобой потянулся хвост. Выбрось это из головы, если не хочешь, чтобы мы с Хинчем размазали по полу мозги твоей жены и дочери. Усек?

— Усек.

Воршеки жили в Лощине, возле излучины Тонекенеке. Это был поселок бедняков, но обладающий своеобразной, хотя и безликой красотой, неведомой трущобам больших городов. Грязные дети играли на замусоренном ландшафте или на камнях речного русла во время засухи, а ветер колыхал белье на веревках, но на задних дворах весной цвели магнолии, а летом повсюду зеленели огороды, похожие на японские сады.

Питер Воршек работал в инкубаторных помещениях птицефермы Херли, а миссис Воршек гладила белье для дам из Нью-Брэдфорда, чтобы пополнить семейный бюджет, отдавая все свободное время церкви. Их дочь Нанетт трудилась за ткацким станком на Нью-Брэдфордской прядильной фабрике, а вечерами сидела с детьми клиентов, к которым особенно благоволила. Воршеки были словацкого или чешского происхождения — Мелоун никогда не знал, какого именно. Старик, от которого пахло куриным пометом, говорил с акцентом и испытывал свойственный европейским крестьянам благоговейный страх перед властью. Он всегда называл Мелоуна «мистер полицман».

Мелоун остановил «сааб» у калитки и вышел. Нанетт в свитере и слаксах телесного цвета сидела на крыльце, читая журнал о кино.

Она походила на сестру.

— Мистер Мелоун! — Нанетт вскочила на ноги. — Что-нибудь не так с Бибби? В среду вечером мне пришлось уйти рано, моя мама заболела. Она до сих пор больна, поэтому я и торчу дома…

— Знаю, — кивнул Мелоун. — Жена мне говорила.

— А что с вашей головой?

— Небольшой несчастный случай. Не возражаешь, Нанетт, если я присяду на минуту?

— Конечно нет.

Нанетт опустилась на качалку — она выглядела польщенной. Мелоун сел на стул, разглядывая ее. Нанетт была крупной девушкой — крупнее Голди — с невзрачным лицом, курносым носом, торчащими скулами и гладкими каштановыми волосами. Мелоун видел Нанетт минимум раз в неделю после того, как она окончила школу, но никогда к ней особо не присматривался. Бибби ее обожала, на нее можно было положиться, а больше ничего от нее не требовалось. Среди парней ходили разговоры, что Нанетт невозможно закадрить, так как старики слишком долго держали ее на коротком поводке, превратив в синий чулок. Но Мелоуну казалось, что он видит огонек в карих глазах девушки.

«Ее удивляет, почему я здесь. Она бы выглядела испуганной, если бы была сообщницей Голди и двух бандитов. Я был прав — ей, по-видимому, даже неизвестно, что ее сестра в городе».

— Отец работает, а мать в постели, — сказала Нанетт, глядя в пол и почему-то покраснев. — Хотите ее повидать, мистер Мелоун?

— Я пришел повидать тебя, — отозвался Мелоун. — Надеялся, что ты дома, зная, что миссис Воршек болеет. — Он заставил себя улыбнуться.

— А миссис Мелоун знает, что вы здесь?

— Да, а что?

— О, ничего.

«Господи, да она ко мне неравнодушна, а я все эти годы ничего не замечал! Это поможет найти к ней подход».

— Нанетт.

Она подняла взгляд.

— Сколько времени ты меня знаешь?

Девушка хихикнула:

— Странный вопрос, мистер Мелоун. Уже годы.

— Я когда-нибудь пытался приставать к тебе?

— Вы? Конечно нет!

— Ты когда-нибудь ловила меня на лжи или попытке воспользоваться твоим положением?

— Нет.

— Ты мне доверяешь, Нанетт?

— Разумеется.

— Я очень рад, потому что собираюсь тоже тебе довериться. Дело очень важное. Обо всем я не могу рассказать даже тебе. Мне нужны сведения.

— От меня?

— От твоей сестры Голди.

Нанетт побледнела.

— Подождите минутку, — прошептала она, вскочила с кресла, вбежала в дом и вскоре вернулась. — Все в порядке — мама спит. — Она придвинула качалку ближе к столу Мелоуна, села на край и стиснула колени большими руками. — У Голди неприятности?

— Да. Но я не могу сказать тебе, какие. Могу только попросить тебя помочь мне.

— Вы хотите, чтобы я навредила собственной сестре?

— Неприятности, которые случились с Голди, таковы, Нанетт, что ей все равно из них не выбраться. Что бы ты ни сделала или ни отказалась делать, рано или поздно ей придется за это расплачиваться. Так что навредить сестре ты не можешь, но можешь помочь Бибби, миссис Мелоун и мне. У нас тоже большие неприятности, но не по нашей вине.

— Из-за Голди?

Мелоун не ответил.

— Я не понимаю…

— Я бы очень хотел объяснить тебе все, Нанетт, но не могу этого сделать. Ты поможешь нам?

Она начала быстро раскачиваться в кресле, сжав губы. Мелоун терпеливо ждал.

— Это навредит Голди?

— Я уже сказал тебе: ничто не может навредить ей больше, чем она сама навредила себе. Ты должна поверить мне на слово, Нанетт, и понять, что твоя сестра угодила в яму, которую сама вырыла. Но ты можешь помочь людям, которые всегда хорошо с тобой обращались.

— Голди в Нью-Брэдфорде, верно?

— Я этого не говорил. Я вообще ничего не говорил и не собираюсь. Посмотри на меня, Нанетт.

Девушка повиновалась.

— Я в отчаянном положении.

Что бы Нанетт ни увидела в его глазах, это заставило ее перестать раскачиваться. Она посмотрела через перила крыльца на холмы.

— Думаю, я всегда знала, что Голди плохо кончит. Когда я была девочкой, то всегда завидовала ей, так как она была гораздо красивее и умнее меня и все мальчишки заглядывались на нее. К тому же Голди не боялась наших родителей. Как-то она нагрубила отцу, он ударил ее изо всех сил, а она даже не заплакала. Голди казалась мне такой смелой… Что вы хотите знать, мистер Мелоун?

— Когда ты последний раз видела ее?

— Несколько лет назад.

— А, скажем, минувшим летом?

— В этом году? Нет.

— Она когда-нибудь писала тебе?

— Нечасто, но регулярно. Из разных мест. Отец уходит на работу до прихода почтальона, и я по утрам заглядываю в ящик раньше мамы, чтобы проверить, нет ли письма от Голди. Мама бы тут же его разорвала. Мои родители очень старомодные — с тех пор, как Голди сбежала, они даже не позволяют мне упоминать ее имя. Правда, нашей фамилией она больше не пользуется — называет себя Голди Вандербилт, не знаю почему.

— У тебя сохранились какие-нибудь ее письма? — небрежно осведомился Мелоун.

«Господи, хоть бы это было так!»

— Сохранились все, — ответила Нанетт. — Я держу их в моем старом ящике с игрушками на чердаке, к которому мама годами не прикасалась.

— Не мог бы я взглянуть на ее последнее письмо?

Нанетт молча встала и вошла в дом. Мелоун сидел на крыльце, устремив невидящий взгляд на полунагие ивы, склонившиеся над рекой, и думая о своих бедах.

«Даже если мое предположение оправдается, это еще не конец. Торопиться нельзя, а у меня времени только до часу дня…»

Нанетт вернулась, сжимая в красных руках сложенный конверт. Мелоун никогда не замечал, что у нее обгрызены все ногти.

— Мама просыпается, — шепнула она. — Лучше уходите, мистер Мелоун. Не хочу, чтобы мне пришлось объяснять, почему вы здесь. — Она сунула ему в руку конверт. — Спрячьте его.

Мелоун, не взглянув на конверт, положил его в карман.

— Письмо не отпечатано на машинке?

— Голди не умеет печатать.

— Не знаю, как отблагодарить тебя, Нанетт.

— Уходите, мистер Мелоун!

В ста ярдах от поворота на шоссе Мелоун остановил «сааб» и выключил мотор.

Конверт был дешевым, но бумага плотной, пахнущей духами и с золотой монограммой «ГВ». Конверт проштемпелевали в Джерси-Сити 23 октября, обратный адрес в верхнем левом углу гласил: «Г. Вандербилт, Бостон, Массачусетс, 02100, до востребования». Письмо было менее чем месячной давности. «Видит Бог, я не эксперт, — подумал Мелоун, — но это должно сработать».

Он прочитал текст. Голди упоминала о своей «работе», не уточняя, какого она характера (что это за работа, простирающаяся от Джерси-Сити до Бостона?), богатом дружке, также не называя имени, шикарных ночных клубах, роскошных платьях и тому подобном. Ни слова о Фуриа, Хинче и грязной жизни, которую вела эта троица, — только волшебная сказка, рассчитанная (наряду с элегантной бумагой) на то, чтобы впечатлить младшую сестру и, может быть, убедить ее последовать примеру «Голди Вандербилт», окончательно разбив сердца родителей.

Вот стерва!

К счастью, Голди не могла одурачить никого, кроме себя. Возможно, Нанетт раньше ей завидовала, но теперь она понимала, что все это выдумки. Вероятно, она ожидала надушенных писем так же, как повторного показа «Белоснежки» или какого-нибудь костюмного фильма в кинотеатре.

Мелоун аккуратно спрятал письмо, завел «сааб» и поехал в город.

Он ждал на кожаной скамье за стальными перилами, покуда Уолли Бэгшотт отказывал в ссуде нервной молодой паре. Уоллес Л. Бэгшотт был президентом Национального банка округа Тогас, основанного его прадедом в дни процветания гранитной каменоломни и нужды в столбах для привязки лошадей. Один из Бэгшоттов построил Нью-Брэдфорд — их старый дом, датированный 1694 годом, который все еще стоял на площади, был открыт для экскурсий раз в году, а двойную статую Зебидайи и Зиппоры Бэгшоттов облюбовали скворцы.

Бэгшотт выпроводил молодую пару и улыбнулся Мелоуну:

— Пришел меня повидать?

Кожа банкира была загорелой в результате того, что все свободное время он проводил на поле для гольфа. Служащие за глаза называли его Весельчак, а клиенты — Уолли Нож, причем иногда не за глаза.

— Ты выглядишь как будто орден вот-вот получишь. Что с тобой случилось?

— Можешь не верить, но я упал с лестницы, Уолли…

— А почему ты не в униформе? Может, Джон тебя уволил? В таком случае мое предложение все еще в силе…

— Я не на службе, — сказал Мелоун, проходя за перила. — Уолли, мне нужно поговорить с тобой.

— Присаживайся. — Банкир сел, продолжая улыбаться. — Хотя, если ты пришел насчет ссуды, должен сразу тебе сказать…

— Нет-нет, я не собираюсь просить ссуду.

— Слава богу! А то дела обстоят так, что нам приходится жадничать. Садись же, Уэс! — Мелоун повиновался. — Как твоя прекрасная половина? Ты подцепил лакомый кусочек. Каждый раз, когда Эллен приходит в банк, мои кассиры пялятся на нее. И не только кассиры, если ты понимаешь, что я имею в виду. Ха-ха!

— Слушай, Уолли… — начал Мелоун.

— Не обижайся, Уэс. Мой девиз — богатством надо делиться. Кстати, какая жуткая история приключилась с Томом Хаулендом, верно? Говорят, он сам был замешан в ограблении.

— Не знаю. Уолли, я пришел просить об одолжении.

— О! — Бэгшотт тотчас перестал улыбаться.

— Мне нужно изучить документацию относительно твоих сейфов.

— Зачем?

— Не могу ничего объяснить, кроме того, что это важно.

— Ну, не знаю. Ты не в униформе…

— Скажем, это секретное задание.

— Не шутишь? — Банкир склонился вперед. — Это как-то связано с ограблением?

Мелоун промолчал.

— Ладно, не говори, если не можешь. Хорошо, Уэс. Учитывая, что ты служитель закона…

— И еще одно, Уолли. Должен просить тебя никому об этом не рассказывать.

— Ты меня знаешь, приятель. — Бэгшотт подмигнул. — Я умею держать язык за зубами.

Махнув рукой с масонским перстнем, он направился в отдел сейфов, отпустил дежурившую там женщину и отпер ящик.

— Регистрационная картотека здесь.

— Клиенты расписываются на этих карточках, когда хотят заглянуть в свой сейф?

— Разве тебя не это интересует?

— Да. Но кроме этого, недавние заявления на аренду сейфов.

— Насколько недавние?

— Вчерашние.

Банкир казался удивленным.

— Вчерашние?

Мелоун кивнул.

— Ты хочешь сказать…

— Я ничего не хочу сказать. Просто позволь мне взглянуть на них, если не возражаешь.

Бэгшотт достал три карточки. Он так живо ощущал горячее дыхание преступления, что нарушил собственное правило никогда не выглядеть обеспокоенным.

— Вчера арендовали три новых сейфа, — сообщил он, оглядевшись вокруг. — Их еще даже не внесли в общую картотеку.

— Я бы хотел посмотреть карточки в одной из этих кабинок.

— Ради бога.

— Один.

Бэгшотт нахмурился и быстро отошел.

Мелоун шагнул в ближайшую свободную кабинку и закрыл дверь, потом сел за стол, включил лампу, разложил перед собой карточки и достал из кармана письмо Голди.

Он сразу нашел, что искал. «Георгина Валенсиа. «Каскады». Саутвилл». «Каскады» — это жилой квартал, построенный двадцать лет назад в деревне Саутвилл, обслуживаемой по договору полицией Нью-Брэдфорда. Мелоун знал каждую семью в Саутвилле. Никого с такой фамилией там не было. Значит, «Георгина Валенсиа» — вымышленное имя.

К тому же инициалы, буквы «Г» и «В» в подписях на заявлении и карточках, внешне были абсолютно идентичны тем же буквам в письме Голди.

Сомнений не было. «Георгина Валенсиа» и есть Голди Воршек, она же Голди Вандербилт.

«Выходит, я был прав. Голди украла похищенное жалованье и спрятала его в единственное место, куда никто другой не сможет добраться, — в банковский сейф. Значит, я вернул деньги. Ну, не совсем вернул, но знаю, где могу забрать их. Правда, чтобы сделать это…»

Мелоун спрятал письмо, собрал карточки, выключил свет и вышел. Бэгшотт сидел за своим столом, разговаривая по телефону. При виде Мелоуна он сразу вернул трубку на рычаг.

— Я бы хотел заглянуть в один из твоих сейфов, — сказал Мелоун, положив карточки на стол.

Банкир нервно огляделся.

— Конечно, Уэс. Присаживайся. Как только ты принесешь мне выписанный судьей ордер…

Мелоун опустился на стул.

— А без ордера никак нельзя?

— Я не могу, Уэс. Ты знаешь закон.

— А как насчет этих карточек? Если бы я мог их позаимствовать на несколько часов…

Банкир уставился на него рыбьими глазами.

— В этом есть что-то странное, Уэс. Тебе известно, что я не могу позволить вынести официальные документы из банка. Что происходит?

— Не могу тебе объяснить.

— О каком сейфе идет речь?

Мелоун встал и вышел.

Приехав в закусочную Элвуда, Мелоун опустился на табурет. Время завтраков миновало, и закусочная была почти пустой. Он радовался, что никто не включал музыкальный автомат, так как в голове у него бушевала буря.

Только сейчас Мелоун почувствовал, что проголодался. Сколько же времени он не ел?

— Доброе утро, Уэс, — поздоровался Эйв Элвуд, помахивая тряпкой. — Что-нибудь выпьешь?

— Обойдусь без алкоголя, — отозвался Мелоун. — Пшенную кашу с сосиской, несколько тостов и кофе.

— Проголодался, — усмехнулся старик. — Как будто ешь последний раз.

Мелоун постарался оценить шутку.

— И исхудал. Просто стыд, как вас мучают. — Качая головой, Элвуд удалился в кухню.

«Что верно, то верно, Эйв, — подумал Мелоун. — Что же мне теперь делать? Я не могу обратиться к судье, не сообщив, зачем мне нужен ордер, а если я это сделаю, то отправлю Эллен и Бибби прямиком на кладбище. Судья Трюдо строго придерживается буквы закона, люди для него ничего не значат — он тут же прикажет полиции штата окружить дом. Значит, я не могу забраться в сейф и предъявить деньги Фуриа. Я даже не могу заполучить банковские формуляры и заявление Голди об аренде сейфа. А без доказательств она обведет Фуриа вокруг пальца, и он поверит ей — ведь с ним спит она, а не я. Он может так взбелениться, что тут же прикончит нас троих. Получается, что выхода нет. Я сделал все, что мог сделать в одиночку».

Ему внезапно пришло в голову, что он действовал в одиночку всю жизнь.

«Эллен не только в шутку называла меня «Мелоун рейнджер». Она сразу меня раскусила. Уэс Мелоун один против всего мира. Он ни у кого ничего не просит — даже у единственного человека в мире, которого уважает и которому доверяет. Лоуни слишком горд, а может, слишком озлоблен — на отца, каждую ночь укладывавшегося в постель, не давая никому ничего — ни слова, ни взгляда, на мать, проклинающую жизнь, но берущую все, что может, обеими руками, перепачканными табаком. Давая, ты одерживаешь верх над миром, а беря, ползаешь перед ним на брюхе.

Но так ли это? Означает ли быть неудачником, если ты просишь о помощи, когда больше не в силах справляться сам? Разве вся корпоративная система в морской пехоте не основана на принципе «я здесь, братишка»?

Вот почему я паршивый коп, паршивый муж и отец. Вот почему даже Джон и Эллен иногда смотрят на меня так странно. Бибби слишком мала, чтобы это понимать. Я обманывал и себя, и их.

Но теперь у меня нет выхода. Я приперт к стене вместе с Эллен и Бибби. Их жизни поставлены на карту».

Мелоун посмотрел на часы. Десять минут двенадцатого.

Меньше двух часов до установленного срока.

Он положил на стойку пару долларовых купюр, не ожидая сдачи, так как боялся передумать, и выбежал из закусочной.

Джон Секко встал и начал ходить по комнате. Он ненавидел свой кабинет и старался проводить в нем как можно меньше времени. Кабинет находился рядом с тремя камерами, был немногим больше их, с такими же побеленными пустыми стенами и разве только без решеток. Секко выглядел почти таким же усталым, как Мелоун.

— Если хочешь получить мой значок, Джон… — наконец заговорил Мелоун.

Шеф остановился. Его черные брови взметнулись к седой шевелюре.

— О чем ты?

— Я должен был сразу обратиться к тебе, будучи служителем закона…

— Ты не только служитель закона, но также муж Эллен и отец Барбары. За кого ты меня принимаешь? На твоем месте я поступил бы точно так же. — Он сел на вращающийся стул, откинувшись на спинку. — Нужно подумать как следует, Уэс. Мы не можем позволить себе ошибку. Основная проблема — Эллен и Барбара. И ты, если ты туда вернешься.

— Никаких «если», Джон. Я не могу оставить их одних.

Секко медленно кивнул.

— Вопрос в том, Уэс, как схватить эту троицу, не рискуя жизнью твоей семьи и твоей собственной.

— Такого вопроса нет, — сказал Мелоун. — Я тоже об этом думал. Это невозможно.

Шеф, казалось, собирался возразить, но не стал этого делать.

— В каком смысле невозможно? — спросил он.

— В самом прямом. Поверь мне, Джон, пока у них пушки, Эллен и Бибби, выхода нет. При любой нашей попытке они их пристрелят. Или пригрозят это сделать, если мы не отпустим их вместе с Эллен и Бибби в качестве заложников. Фуриа нечего терять. Убив одного человека, он запросто может убить еще двух или трех. Ты не знаешь этого типа, Джон. При любом осложнении он начнет стрельбу. Сомневаюсь, что его можно взять живым.

— Тогда что ты предлагаешь, Уэс?

— Отдать ему деньги.

Секко отвел взгляд.

— Нужно достать их из банковского сейфа. Если ты поговоришь с судьей Трюдо, он, может быть, согласится. Трюдо обязан тебе, Джон, — если бы не ты, он никогда не стал бы судьей. Получи у него ордер, забери деньги из сейфа и предложи Фуриа двадцать четыре тысячи в обмен на Эллен и Бибби. Дай ему гарантию безопасности и время для ухода. Ему нужны лишь деньги. Только так с ним можно договориться.

Мелоун умолк.

Шеф ничего не сказал.

— Ты не пойдешь на это.

— Нет, Уэс, не пойду. И знаешь почему?

— Почему?

— Потому что не в моей власти сделать то, что ты хочешь. Деньги принадлежат «Ацтеку».

— К черту «Ацтек».

— Это не так просто. На твоем месте, Уэс, я бы чувствовал то же самое. Но я отвечаю перед законом. Это не мои деньги, и я не могу ими распоряжаться.

— Тогда обратись к Кертису Пикни! Что значат паршивые двадцать четыре тысячи баксов в сравнении с двумя жизнями? Даже Пикни должен это понять!

— Они принадлежат не Пикни, а его компании. И «Ацтек» не может принять такое решение. Они застрахованы от ограблений, поэтому решать должна страховая компания. По-твоему, она согласится на сделку с грабителями за ее счет? Ты бы понял это, если бы не пришел в отчаяние.

— Ты должен сделать это для меня, Джон, — хрипло сказал Мелоун. — Мне наплевать, чьи это деньги. Если бы я мог позаимствовать двадцать четыре тысячи в банке или частной финансовой компании, я бы сделал это сразу же, даже если бы это означало попасть в кабалу до конца дней. Но ты знаешь, что ни Уолли Бэгшотт, ни кто другой не одолжит такую сумму человеку с моим жалованьем и без всякой гарантии. Даже продажа моего дома не поможет — вся его незаложенная стоимость составляет меньше шести тысяч долларов. Ради бога, Джон!..

Секко покачал головой. Мелоун стиснул кулаки.

— Я впервые обращаюсь с просьбой к тебе и вообще кому бы то ни было, и ты мне отказываешь!

— Я не могу этого сделать, — сказал Секко. — Я офицер полиции, ответственный за соблюдение закона в Нью-Брэдфорде, Уэс. Я приносил присягу и не могу брать чужие деньги и вступать в сделку с бандой, разыскиваемой за убийство и ограбление, — меня самого обвинят в заговоре и краже в особо крупных размерах. И даже если бы я согласился, ты думаешь, что эта шайка поверит, будто шеф полиции станет придерживаться условий подобной сделки? Уходя, они прихватят с собой Эллен и Барбару в качестве живого щита. Нет, должен быть какой-то другой выход…

Зазвонил телефон.

— Да? — Лицо Секко окаменело. — Да, Эллен, он здесь.

Мелоун выпучил глаза. Секко протянул ему трубку.

— Что случилось, Эллен? — прошептал Мелоун.

— Я ищу тебя по всему городу. — Он не узнавал ее голос, звучащий как автомат. — Они ушли.

— Ушли?

— Фуриа занервничал. Женщина убедила его, что тебе нельзя доверять. Поэтому они ушли и забрали с собой Бибби…

— Забрали Бибби? — Мелоун провел рукой по лбу.

Эллен заплакала.

— Они объяснили, как с ними связаться? Они вернулись в хижину на озере?

— Я не знаю, Лоуни…

— Перестань плакать, Эллен! Я должен знать точно, что они говорили.

— Фуриа сказал, что ты должен доставить деньги домой к завтрашнему полудню и ждать, пока они с нами свяжутся, не сообщая ничего полиции, иначе мы больше никогда не увидим Бибби. Это наш последний шанс…

— Я вернусь, как только смогу.

Мелоун положил трубку.

— Я все слышал, — пробормотал шеф Секко. — Я дам тебе столько времени, сколько ты захочешь, Уэс, — не буду ничего предпринимать и не скажу никому ни слова без твоего разрешения. Если я могу чем-то помочь, кроме…

— Иди к черту, — прервал Мелоун и вышел.

Он подползал к хижине, понимая, что осторожность не требуется, и надеясь, что это не так, но обнаружил там только мусорный ящик, полный пустых бутылок и консервных банок, и грязные тарелки в раковине.

Мелоун обыскал хижину в поисках какого-нибудь указателя на местопребывание шайки, но не нашел ничего. Почти теряя способность мыслить здраво, он выбежал из хижины и начал бегать по грязным дорогам вдоль озера, ища автомобиль в кустах или какие-нибудь признаки жизни.

Наконец, уже в сумерках, Мелоун сел в «сааб» и медленно поехал назад в город.

«Сначала мне дали деньги, но я потерял Бибби. Потом я вернул Бибби, но потерял деньги. Теперь я потерял все».

Суббота, воскресенье, понедельник, вторник

Слабость

В доме было холодно. Мелоун включил термостат, но ничего не произошло. Он спустился в подвал, нажал аварийную кнопку, и печь загудела. Впоследствии он не помнил ничего об отоплении, подвале и печи.

Эллен провела день, убирая мусор и наводя порядок в шкафах, а после возвращения мужа приготовила обед из того, что непрошеные гости оставили в холодильнике, но Мелоун не припоминал, чтобы съел хотя бы кусочек. Он не хотел ложиться спать, говоря: «Предположим…», но Эллен приложила палец к губам, сняла с него рубашку, брюки и нижнее белье, надела на него пижаму, как на Бибби, уложила в постель и легла рядом. Мелоун заплакал — впервые за много-много лет. Он вздрагивал, как под ударами хлыста, а Эллен обнимала его и шептала что-то, как мать ребенку.

Когда Мелоун заснул, Эллен встала с кровати и направилась в комнату Барбары. Она провела остаток ночи, сидя в маленьком креслице дочери с ее куклой на коленях и напевая мелодию, которую придумала сама, прежде чем Бибби научилась ползать. Это была отнюдь не «Колыбельная» Брамса — собственно говоря, ее и мелодией было трудно назвать. Когда-то Эллен со смехом признавалась, что абсолютно лишена музыкального слуха. Как, впрочем, и поэтического дара. Но слова она тоже придумала, и они шли от души.

Проснувшись на рассвете, Эллен заплакала, потом положила куклу в колыбельку, которую Лоуни смастерил из сломанной качалки его матери, вернулась в большую спальню и легла на край кровати, стараясь не будить мужа. Увидев, что он просыпается, она закрыла глаза.

Сначала Голди была за то, чтобы убраться из города даже до того, как они вернулись за девочкой.

— Это становится все более рискованным. Фур. Мне не нравится торчать в Нью-Брэдфорде.

— А как же деньги?

— Знаю, но что толку гоняться за ними, когда нас разыскивают за убийство? Жалованье платят везде, так что мы сможем поживиться в другом месте. Давай сматываться из штата. Можем поехать в Канзас или Индиану. Тамошние фермеры — легкая добыча.

— Без бабок я отсюда не уеду, — заявил Фуриа.

По его тону Голди поняла, что с ним лучше не спорить — ее кожа снова начинала зудеть.

Она нашла другое убежище после того, как они забрали ребенка. Они сразу решили, что оставаться в хижине, которую арендовали на озере Бол сам, нельзя, но Фуриа хотел взломать другую хижину на противоположной стороне озера. Он был в скверном настроении, из которого Голди пришлось выводить его в постели в хижине с помощью специальных методов, которые Хинч наблюдал сквозь щель в двери. Фуриа велел ему охранять девочку, но Хинч обожал подсматривать за их любовными играми. К тому же Бибби была слишком напугана, чтобы пытаться убежать, — она сидела на кухонном стуле, дрожа всем телом, и Хинч, не оборачиваясь, слышал, как стучат ее зубы.

— Поверь мне, Фур, легавый прежде всего будет искать на озере, как только узнает, что ребенок у нас, — сказала Голди. — Он обшарит весь лес. Нам лучше поскорее убраться отсюда и устроиться там, где ему нас за год не найти. Мы вообще не должны были возвращаться в хижину. Какой смысл убивать его, прежде чем ты не вернул деньги?

— Ладно, — сонным голосом отозвался Фуриа.

Когда они вышли из спальни. Хинч развлекался тем, что строил девочке рожи.

Сидя в автомобиле, они увидели мчащийся к озеру «сааб» с Мелоуном за рулем — он проехал мимо «крайслера», даже не обернувшись.

— Что я тебе говорила? — усмехнулась Голди и постучала по спине Хинча. — Поехали, вонючка.

Дом, который она выбрала, находился по другую сторону от города, в сотне ярдов от проселочной дороги, скрытый высокими деревьями. Голди утверждала, что можно сотню раз проехать мимо, не заметив его, и Фуриа с ней согласился.

Снаружи имелись даже выложенная каменными плитками терраса и бассейн с подогревом, который осушили на зиму.

— Жаль, — промолвил Фуриа. — Мы могли бы плескаться в нем, как богачи.

Дом принадлежал нью-йоркской семье, которая пользовалась им летом и на каникулах в конце года. Голди знала это, потому что ее сестра Нанетт упоминала Тэтчеров в своих письмах — летом она сидела с их детьми, так как они часто отлучались. У них было три капризных ребенка, но они платили по двойному тарифу. Тэтчеры не могли внезапно объявиться — уехали в Европу.

Фуриа одобрил идею. Если не считать потери денег, он чувствовал себя отлично после «специальной обработки» Голди, поэтому, когда Хинч взломал заднюю дверь, и Голди заперла Барбару в комнате для прислуги внизу, он даже не разозлился на печь, которая не включалась из-за отсутствия топлива в баках. Вероятно, хозяева не оплатили счета, ухмыльнулся он.

Обстановка приводила его в восторг. Сельская мебель была сработана вручную и без единого гвоздя. Камин в гостиной мог бы вместить Хинча, а на стенах висели подлинные картины старых мастеров. Впрочем, Фуриа имел весьма смутное представление о живописи. Похоже, их рисовали какие-то калеки лет пятьсот тому назад, заявил он, а сейчас они все почернели и потрескались. На белой этажерке стоял цветной телевизор с большим экраном, который Голди тут же включила, но Фуриа сказал:

— К черту его — нужно послушать, что здесь творится.

Он выключил телевизор, включил радиоприемник на каминной полке и настроился на станцию в Тонекенеке-Фоллс, но там играла рок-музыка, и Фуриа продолжил осмотр.

При виде кухни из дерева и кафеля, с аккуратными рядами медных кастрюль и сковородок, висевших на крючках, он едва не пустился в пляс.

— У моей старухи глаза бы на лоб полезли! Она всю жизнь стряпала в собачьей конуре, если вообще когда-нибудь готовила!

Холодильник был пуст, зато морозильник объемом двадцать кубических футов был полон стейков и ростбифов, а плита имела духовку, в которой можно было поджарить целого ягненка.

Фуриа пришел в такое благодушное настроение, что, когда Хинч нашел комнату с книгами от пола до потолка и деревянным баром, полным первоклассной выпивки, позволил ему налить себе полный стакан виски.

— Наслаждайся жизнью, Хинч. — Но так как Фуриа должен был продемонстрировать, кто здесь босс, он добавил: — Чего эта девчонка расхныкалась? Надо ей всыпать.

Отперев дверь комнаты горничной, Фуриа несколько раз шлепнул Бибби — не сильно, так как он не имел ничего против детей, но это заставило ее заплакать еще громче.

— Какого черта она скулит? — с отвращением осведомился Фуриа. — Дочке легавого следовало бы привыкнуть к шлепкам. Дай ей какого-нибудь пойла, Голди, и пусть заткнется.

Голди заставила Барбару сделать пару глотков «Джека Дэниелса», и вскоре девочка заснула с открытым ртом, похрапывая, как маленький пьяница. Фуриа запер комнату, снова придя в бодрое расположение духа.

Сбросив ботинки, он растянулся на роскошном диване в гостиной.

— Пожалуй, я бы съел парочку филе-миньонов на ужин, Голди. Можешь их приготовить?

— У меня нет угля.

— Какая разница? Поджарь их в камине.

— Ладно. — Голди в эти дни была на редкость сговорчивой. — Если вонючка принесет мне дров для растопки. Я видела дровяной сарай позади дома.

Но Хинч к этому времени допил пятый стакан и запустил им в зеркало за баром.

— Незачем свинячить в такой классной берлоге, — упрекнул его Фуриа. — Как насчет дров?

— Слышал, как она меня обзывает? — Нос Хинча багровел на бледной физиономии, а глаза выпучились. — Не буду я таскать для нее дрова. Я для нее не ниггер.

— Это доказывает твое невежество, — сказала Голди. — Нужно говорить «негр» или «черный».

— Ниггер, ниггер, ниггер, — упрямо повторил Хинч. — Я не стану таскать дрова ни для кого, а особенно для нее.

— Как насчет меня? — осведомился Фуриа.

— Я паршиво себя чувствую. — Хинч внезапно сел на пол.

— Потому что не привык к хорошей выпивке, — снисходительно сказал Фуриа. — Надо было отобрать у тебя бутылку. Ладно, Голди, я принесу дрова.

К ее удивлению, он вскочил с дивана и вышел в одних носках. Голди едва не крикнула ему вслед, что там грязно, но воздержалась — никогда не знаешь, как Фуриа прореагирует. Она слышала, как открылась задняя дверь.

Войдя в ванную с черно белыми кафельными плитками и воспользовавшись черным фарфоровым унитазом, Голди почувствовала себя королевой.

«Вот это жизнь! — подумала она. — У меня тоже все это будет, когда я избавлюсь от Фура и этого вонючего Хинча».

Голди прихорашивалась в ванной перед зеркалом с хрустальными шариками на раме, как у голливудских кинозвезд, когда услышала вопль, который до сих пор ей доводилось слышать разве только в кино. Он показался ей похожим на полицейскую сирену или визг свиньи, которую резали на ферме Херли, когда она еще девочкой тайком проскользнула туда, несмотря на запрет отца.

Голди прибежала в сарай раньше Хинча, который еле поднялся с пола.

Фуриа прижался к углу сарая, швыряя дрова в покрытых коротким серым мехом существ, сновавших в разные стороны. Его глаза вылезали из орбит, а ноздри посинели.

— Крысы… — с трудом вымолвил он.

Голди не верила своим ушам. Она подошла к Фуриа и встряхнула его за плечо:

— Что ты, Фур, это полевые мыши.

— Крысы, — пропыхтел он. Его маленькое тело обмякло и колыхалось под ее рукой, как желе.

— Господи, Фур, я умею отличить мышь от крысы. Они постоянно бегали у нас на кухне в Лошине.

— Они гоняются за мной…

— Не бойся — они безобидные.

— Они кусаются.

— Они едят зерно, а не людей. Смотри, они уже ушли. — В сарае стоял мешок, в котором мыши прогрызли дырки. — Должно быть, Тэтчеры летом держат здесь лошадь. Мышей интересует лошадиный корм, а не ты.

Но Фуриа не верил ей. Он продолжал дрожать.

В дверях стоял Хинч, переводя озадаченный взгляд с Фуриа на грязный пол. Поленья поразили двух мышей. Одна лежала с расплющенной головой в омлете из мозгов и крови; другая была еще жива и царапала пол передними лапками.

— Ты испугался этих крохотулек? — удивленно спросил Хинч.

Фуриа судорожно глотнул.

Хинч с ухмылкой подошел к раненой мыши и пнул ее ногой. Она ударилась о заднюю стену сарая и упала на пол. Подобрав обеих мертвых мышей за хвосты, Хинч подошел к Фуриа и помахал ими у него перед носом. Фуриа завизжал и попытался полезть на стену. Потом его вырвало. Голди едва успела отскочить.

— Будь я проклят, если он не наложил в штаны. — Хинч вышел и бросил мышей на дно бассейна.

Хотя Голди приготовила стейки так, как нравилось Фуриа, он съел не больше двух кусочков. Она едва не рассмеялась ему в лицо.

Потом Фуриа выпил три чашки кофе, не выпуская из рук каминную кочергу с тремя зубцами. Его глаза метались как те самые мыши, обшаривая пол, особенно в углах.

Проснулась и заплакала Барбара.

— Заткни девчонке глотку, — рявкнул Фуриа, — не то я сам воткну туда кочергу!

— Хорошо, Фур. — Голди нашла в шкафу порошковое молоко, развела его в стакане и принесла девочке вместе с кусочком холодного стейка. Барбара выпила немного молока, но отвернулась от мяса, закатив глаза. «Очевидно, я дала ей слишком много виски, — подумала Голди. — Ну, лучше пьяная, чем мертвая».

— Больше девочка тебя не побеспокоит, — сказала она, возвращаясь в гостиную.

— Остынь, храбрец, — усмехнулся Хинч. — Подумаешь, пара мышек.

Фуриа швырнул в шутника кочергу и поранил ему щеку. Если бы Хинч не отшатнулся, зубцы вонзились бы ему в горло. Он выглядел ошарашенным. Голди пришлось промывать рану антисептиком, который она нашла в аптечке, и залепить ее пластырем.

Хинч продолжал смотреть на Фуриа, недоуменно изогнув брови.

Воскресное утро прошло урывками, как неисправная кинопленка. Мелоун бродил по дому, подбирая разные вещи и ставя их на место. Бутылка молока напомнила ему о Бибби, и он захлопнул дверцу холодильника, как крышку гроба. Когда Эллен подала ему завтрак, он просто сидел, глядя на него, и даже не выпил кофе. В конце концов, она убрала посуду. Под ее глазами виднелись темные круги.

— Скоро полдень, — сказала Эллен. — Что будет после полудня, Лоуни?

Мелоун отвернулся.

«Он сердится, что я напоминаю ему, как будто он в этом нуждается. Почему я была так добра к нему ночью и так веду себя днем? Но речь идет о моей бедной испуганной девочке…»

Они сидели в гостиной — Мелоун на диване, а Эллен в качалке, — глядя на маленький будильник на каминной полке. Когда будильник зазвонил, оба выпрямились, и Эллен снова заплакала.

Мелоун вскочил с дивана и выбежал на Олд-Брэдфорд-роуд, оставив входную дверь открытой. Он стоял на пустой улице, глядя на Холм Любовников. Дворняжка Каннингемов подбежала к нему и лизнула руку. Мелоун вытер руку о штаны и вернулся в дом, на сей раз закрыв дверь. Эллен была наверху — он слышал ее шаги в одной из спален. Наверняка это спальня Бибби…

Снова опустившись на диван, Мелоун положил руки на колени и посмотрел на часы. Он все еще сидел там, когда без двадцати два приехал Джон Секко.

Шеф полиции прибыл в собственной машине — трехлетнем пикапе «форд» — и в штатском.

— Незачем возбуждать любопытство ваших соседей, — пояснил Секко. Он выглядел мрачным и, похоже, сегодня не брился. — Я знаю, Эллен, как туго вам приходится. — Эллен ничего не сказала. — Были звонки, письма, сообщения?

— Нет, — ответил Мелоун.

— Ну, еще рано. Может, у них какие-то осложнения. Или они решили дать вам время.

— Для чего? — спросила Эллен. Секко промолчал. — Я знала, что ты это сделал, Лоуни.

— Что сделал?

— Рассказал обо всем Джону. Ты ведь обещал этого не делать.

— Уэс поступил правильно, — сказал Секко. — По-вашему, Эллен, я подвергну вашу малышку опасности?

— Не знаю.

— Я думал, вы считаете меня вашим другом.

— Вы полицейский.

— Но я также муж и отец. Вам следовало бы знать меня лучше.

— Я больше ничего не знаю.

— Хотите, чтобы я ушел? — осведомился шеф.

Последовала долгая пауза, которую нарушила Эллен:

— Джон, мы не знаем, что делать, куда обращаться.

— Поэтому я здесь, Эллен. Я хочу помочь.

— Тогда добудь для меня эти деньги, — сказал Мелоун.

— Ты просишь меня о невозможном, Уэс. Но думаю, мы в состоянии кое-что сделать.

— Без двадцати четырех тысяч? — Мелоун усмехнулся. — Фуриа считает, что я украл их. Ты придумал способ убедить его в обратном?

— Я думал о том, что ты мне рассказал. — Казалось, Секко с трудом подбирает слова. — Может быть, прошлым летом они арендовали сразу две хижины на озере — на всякий случай? Я решил это проверить.

Мелоун слегка оживился:

— Мне это не приходило в голову.

— Но они этого не сделали. Сегодня я навел справки в агентствах по недвижимости. — Он быстро добавил: — Не беспокойтесь — я не вызвал подозрений.

Мелоун снова обмяк. Эллен сидела молча.

— Конечно, они могли снять дом на год у кого-то из знакомых. В таком случае на этот раз они могли обосноваться даже за пределами округа. На поиски потребовалась бы сотня людей…

— Не делайте этого! — вскрикнула Эллен.

— Я же говорил вам, Эллен, что не стану рисковать безопасностью Барбары.

— Я только хочу получить назад моего ребенка.

— Мы все этого хотим. Уэс, ты меня слушаешь?

— Да.

— Возможно, женщина, которая украла деньги, — эта Голди — действует заодно с Фуриа, чтобы прибрать к рукам долю Хинча, и они вдвоем разыгрывают перед ним спектакль.

— Черт возьми! — сказал Мелоун. — Об этом я тоже не подумал.

— Но я в этом сомневаюсь. Судя по тому, что ты рассказывал мне о поведении Фуриа в вашем доме, она, скорее всего, обманывает обоих.

— Мы ходим по кругу.

— Не совсем. — Шеф Секко склонился вперед, стараясь удержать их внимание. — По твоему описанию, Уэс, Хинч выглядит самым слабым звеном в этой компании.

— У него просто нет ни капли мозгов.

— Тупица в банде — наиболее легкая цель. С Хинчем подготовительная работа уже проделана.

— В каком смысле?

— Ты говорил, что во время их первого визита сюда — когда они в первый раз забрали Барбару — Фуриа велел Хинчу встретиться с ними в хижине и Хинчу это не понравилось, а у тебя сложилось впечатление, что он тревожится, как бы они его не бросили.

— Ну?

— Ты также сказал, что во время второго их приезда — после того, как ты привез назад Барбару, — когда ты сообщил им, что деньги украли из дома, а Эллен обвинила в этом Фуриа, Хинч казался наполовину убежденным, что это правда. Вот что я имею в виду под подготовительной работой. Хинч не доверяет Фуриа — у него уже возникли сомнения. Предположим, нам удастся его убедить.

— Что Фуриа взял деньги? Но он этого не делал, Джон. Их взяла Голди Воршек.

— Об этом знаем мы и Голди, но не знают Хинч и Фуриа. — Ничто в голосе и поведении шефа не свидетельствовало, что он старается внушить им ложную надежду. — Если нам удастся заставить Хинча поверить, что Фуриа его дурачит, то даже такой безмозглый медведь, как он, начнет заботиться о собственной шкуре. Наверняка Хинч участвует в этом исключительно ради своей доли добычи. Если доли нет, он захочет выйти из игры, но поступить так сможет, только заключив с нами сделку в своих собственных интересах и ради мести околпачившему его партнеру. Он войдет с нами в контакт, сообщит, где они прячутся, и может даже помочь нам при аресте.

— А в результате мою Бибби убьют, — сказала Эллен.

— Если они перегрызутся, Барбара будет не в большей опасности, чем теперь. Возможно, даже в меньшей, так как, если план сработает, у Хинча появится личный интерес следить за безопасностью девочки. Хинч отлично поймет, что с ним случится, если он позволит Фуриа причинить ей вред. — Секко достал трубку, но тут же положил ее в карман. — Я ничего не гарантирую. Возникает много «если», когда имеешь дело с такой опасной публикой. Но Фуриа не вернет Барбару без денег, а мы не можем вернуть их ему. Как видите, Эллен, я с вами откровенен. Вам придется смотреть фактам в лицо.

Эллен упрямо покачала головой.

— Конечно, вы должны сами принять решение. Я не имею права вас принуждать, а если бы имел, то никогда бы им не воспользовался.

— Наш ответ — нет, — сказала Эллен.

— Может быть, Эллен, в плане Джона что-то есть, — заговорил Мелоун. — Во всяком случае, иного выхода я не вижу. Если трюк удастся…

— Нет.

— Погоди. Джон, как бы ты связался с Хинчем?

— Где бы они ни прятались, у них наверняка имеется радио. Это наш канал связи. Какая-нибудь вымышленная история или состряпанное объявление в эфире — я еще толком не придумал. А если нам удастся передать ему сообщение…

— Но ведь Фуриа и Голди тоже его услышат.

— Пускай. Голди это заставит понервничать — меньше всего ей нужно, чтобы двое ее сообщников насторожились. А что касается Фуриа, то это настроит его против Хинча, и они могут вцепиться друг другу в глотку. Такая тактика разрушила не одну банду. Но как я говорил, я не могу решать за вас. Барбара — ваша плоть и кровь.

— Что скажешь, Эллен? — спросил Мелоун.

— О боже!

Секко встал, отошел к окну и стал посасывать пустую трубку.

— Помоги мне, Лоуни! — простонала Эллен.

— Ты хочешь, чтобы я принял решение?

— Не знаю.

— Ты должна знать. У нас нет времени, Эллен. Либо мне, либо тебе придется решать за нас обоих.

— Они убьют ее, Лоуни!

— Они могут убить ее в любом случае.

Она вздрогнула, словно он ее ударил.

«Эллен, Эллен, как иначе мне тебя подготовить?»

— Ну?

— Как скажешь.

Мелоун едва услышал ответ.

— Джон, — позвал он.

Секко повернулся.

— Мы согласны.

Оказалось, что шеф оставил Харви Радда ждать в фургоне.

— Я привез Харви на случай, если вы согласитесь, — сказал Секко. — Пока я ничего ему не говорил, но его придется уведомить.

Харви Радд был голосом долины Тогас. Бывший морской пехотинец, а потом диктор новостей, он отказался от престижной работы на нью-йоркском радио, чтобы основать независимую радиостанцию в Тонекенеке-Фоллс. Радд был ее владельцем, составлял программы, редактировал выпуски новостей, иногда сам выступал в эфире. Ему шел пятый десяток, он был типичным янки с длинным носом, но с отнюдь не длинным языком.

— Этому человеку можно доверять? — спросила Эллен в присутствии Радда.

Когда шеф ответил утвердительно, она кивнула и поднялась наверх.

Радд не сказал ничего — в том числе глазами, голубыми, как северный океан, и наблюдательными, как у впередсмотрящего на фок-мачте. Они не выразили ничего, даже при виде пластыря в волосах Мелоуна и рубца на его подбородке. Он ждал, положив рядом с собой на диван белую широкополую шляпу в техасском стиле.

Мелоун поведал всю историю, не утаив ничего. Радд слушал молча. Когда Мелоун закончил, шеф Секко сообщил ему свой план с использованием местного радио для связи с Хинчем.

— Ты сделаешь это, Харви?

— У меня двое детей. — Мелоун впервые услышал голос Радда. Он ожидал, что этот голос будет походить на дешевую гитару, как у его коллеги, полицейского Шерма Хэмлина. Шерм родился в Бутбей-Харбор и служил надзирателем в томастонской тюрьме, прежде чем последовал за замужней дочерью в Нью-Брэдфорд, не теряя свой акцент. Но голос Радда больше напоминал баритон саксофона Лоренса Уэлка.[92] — Что конкретно ты имеешь в виду, Джон?

— Ну, у меня возникла идея, пока Уэс вводил тебя в курс дела. Ты мог бы выпустить в эфир серию… как ты их называешь… рекламных фрагментов радиопьесы, которую ты якобы собираешься передавать на будущей неделе, чтобы вызвать к ней интерес слушателей. Мы должны использовать в сюжете подлинные факты этого дела, а кроме того, дать понять, что главарь шайки обманывает двух своих сообщников. Это должно встревожить Хинча…

Харви Радд покачал головой:

— Во-первых, Джон, наша станция не передает радиопьесы — их вообще уже давно не передают, так что это сразу покажется сомнительным любому, кто слушает радио. Во-вторых, если этот Хинч так туп, как ты говоришь, то этот способ для него слишком изощренный. В-третьих, судя по тому, что рассказал мистер Мелоун, на подготовку просто нет времени. Нужно принимать меры не откладывая — если возможно, сегодня.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Я бы сделал это на основе выпуска новостей. Такое поймет даже полоумный, и это будет звучать более убедительно.

— Мы не можем так поступить, мистер Радд, — сказал Мелоун.

— Почему?

— Потому что Фуриа тоже это услышит. А он знает, что такая информация могла поступить только от меня или моей жены. Это погубит мою девочку. Фуриа предупреждал, чтобы мы держали язык за зубами. Он опасный тип, мистер Рада, — может быть, даже психопат. Я не пойду на такой риск.

— Мы можем сделать это так, что вы и миссис Мелоун останетесь вне подозрений.

— Каким образом?

— Предоставьте это мне.

Рубец на подбородке Мелоуна начал пульсировать.

— Не знаю. Я должен подумать.

— Обещаю, мистер Мелоун, что без вашего согласия в эфир не выйдет ни слова. У вас есть пишущая машинка?

— Нет.

— Тогда дайте мне бумагу — все равно я не умею печатать.

Мелоун стал разыскивать бумагу, прислушиваясь к скрипам наверху, в комнате Барбары.

Девочка снова заплакала, и Фуриа предложил снова дать ей виски, но Голди сказала, что так ее можно отравить. Наверху в одной из ванной она нашла пузырек со снотворным, и проблема была решена.

Фуриа заказал на субботний ужин филе, и Голди весь день его оттаивала. Тэтчеры установили в старую кухонную плиту электрическую горелку, и Голди поджаривала мясо на медленном огне. Фуриа наблюдал за готовкой добрых двадцать минут.

— Я выбрал отличную бабу, — говорил он, любовно пощипывая Голди пониже спины. — На десерт я буду банановое мороженое из морозильника.

Потом Фуриа вернулся в гостиную, где Хинч с мрачным видом потягивал виски. После разбитого зеркала Фуриа посадил его на строгий рацион, и Хинчу это пришлось не по вкусу. Фуриа включил радио, настроенное на местную станцию, и растянулся на диване.

Сначала были общенациональные новости, затем новости из столицы штата. Наконец диктор с голосом, напоминающим звучание саксофона, объявил:

«А теперь новости долины Тогас. Секретарь городского управления Росс Ферхаус сегодня убеждал жителей Нью-Брэдфорда поддержать кампанию по наведению чистоты «Операция «Гражданская гордость»», которую проводят молодежные организации. «Пожалуйста, присоединяйтесь к вашим соседям, — уговаривал мистер Ферхаус, — подбирая обертки от жвачки и прочий мусор и освобождая наш город от непривлекательного хлама в виде старых автомобилей, стиральных машин и прочего имущества, выброшенного владельцами. Администрация вносит свою долю, ремонтируя дорожные знаки, поврежденные подростками прошлым летом. Пожалуйста, вносите вашу долю, объясняя детям, что расплачиваться за подобный вандализм приходится вам — налогоплательщикам».»

В результате сегодняшнего дорожно-транспортного происшествия на шоссе в миле к северу от Тонекенеке-Фоллс погибла девятнадцатилетняя Элисон Спрингер из Саутвилла и тяжело пострадали еще три подростка, отправленные в больницу Нью-Брэдфорда. Полиция штата утверждает, что автомобили участвовали в импровизированных гонках.

Нет никакого прогресса в проводящейся по всему штату охоте за двумя грабителями, которые застрелили Томаса Ф. Хауленда и похитили жалованье, предназначенное для сотрудников компании «Ацтек». «Я уверен, — заявил полковник Даг Пирс из полиции штата, — что преступники перебрались в один из соседних штатов, власти которых уже предупреждены».

— Ха-ха! — усмехнулся Фуриа. — Слышал это, Хинч?

— Ну и что? — буркнул Хинч. — Бабок у нас все равно нет.

«А теперь новости повеселее, — продолжал саксофонный тембр. — Еще одно таинственное происшествие в Нью-Брэдфорде едва не заставило шефа полиции Джона Секко и его департамент подумать, что город захлестнула волна преступности.

Двенадцатилетний мальчик по имени Уилли, который развозит Нью-Брэдфордскую «Таймс-пресс» в районе Холма Любовников, сегодня утром явился в полицейское управление сообщить о преступлении. Уилли заявил, что в четверг во второй половине дня, когда он развозил газеты на велосипеде в верхнем конце Олд-Брэдфорд-роуд, он видел, как — я цитирую — «низенький костлявый тип с чем-то вроде чулка на голове пробрался в один из домов». Уилли быстро спрятался за кустом рододендрона и стал наблюдать. По его словам, человек вскоре вышел из дома с маленькой черной сумкой, которой у него не было, когда он туда входил…»

— Что за черт! — Хинч выпрямился.

— Заткнись! — прошипел Фуриа. — Давай послушаем.

«…снял чулок и зашагал вниз по дороге. Уилли последовал за ним и видел, как он свернул к Холму Любовников и направился к центру города».

Хинч смотрел на Фуриа, разинув рот. Фуриа вскочил с дивана и уставился на радио.

«Из-за близорукости Уилли не смог дать точное описание таинственного незнакомца. Шеф Секко усомнился в достоверности истории, так как в четверг не поступало никаких заявлений о краже со взломом, а Уилли пользуется репутацией подростка с чрезмерно развитым воображением. Тем не менее шеф послал полицейского Харри Ролсона на Олд-Брэдфорд-роуд вместе с мальчиком, который показал дом, куда проник незнакомец. Это оказался дом полицейского Уэсли Мелоуна из департамента полиции Нью-Брэдфорда. Полицейский Мелоун, который несколько дней был в отгуле, заявил, что ни он, ни миссис Мелоун не принимали в четверг никаких посетителей и что в доме ничего не пропало. Миссис Мелоун это подтвердила, добавив, что у них никогда не было маленькой черной сумки. «Уилли перепутал дом, — сказал Мелоун своему коллеге, — или просто начитался детективных историй». Проверка других домов на Олд-Брэдфорд-роуд также не обнаружила подтверждений рассказа Уилли, которого отправили домой после нотации, прочитанной шефом Секко.

Завтра в два часа дня в церкви Христа в Стоунитауне состоится заупокойная служба по…»

Фуриа выключил радио. Повернувшись, он увидел Голди, стоящую в дверях кухни.

— Что все это значит? — спросила она.

— Ничего! — рявкнул Фуриа.

— В четверг во второй половине дня… — медленно произнес Хинч. — Низенький костлявый тип… Будь я проклят! Выходит, этот легавый и его старуха говорили правду!

— Не пяльтесь на меня! — взвизгнул Фуриа. — Это был не я! Я торчал в хижине. У меня даже машины не было — как я мог попасть в город?

— Костлявый тип тоже был без машины, — заметил Хинч. — Уилли сказал, что он шел пешком.

— Значит, это кто-то из местных, — заявила Голди, — как и говорил Мелоун. В мире полным-полно низеньких костлявых типов. По-моему, Фур, это конец. Почему бы нам не признать, что дело не выгорело?

— Нет, — сказал Фуриа.

— Как, по-твоему, Мелоун вернет деньги, если он даже не знает, кто их взял?

— Это его проблема!

— Ты мог добраться в город пешком, — сказал Хинч. — Это не так далеко. Я легко прошагал до хижины в ту ночь, когда мы забрали, девчонку.

— Тогда, может, это был ты?

— Разве я низенький и костлявый? Да и вообще, Фур, я бы так не поступил.

— А я бы поступил?

Хинч не ответил. Он смотрел в пустой стакан, сдвинув брови.

— По крайней мере, Мелоун и его жена не настучали — ты здорово их напугал, — сказала Голди, почесывая руку. — Мясо скоро будет готово. Фур. Жаль, нет картошки. Или ты другие овощи предпочитаешь?

Фуриа сообщил ей, куда она может засунуть свои овощи.

— И все-таки мне кажется бесполезным торчать здесь, — продолжала Голди. — Особенно теперь, когда мы знаем, что кто-то украл деньги. Мы могли бы грабануть где-нибудь банк, Фур, и отхватить настоящий куш, а не жалкие двадцать четыре штуки.

— Как ты думаешь, Хинч? — внезапно осведомился Фуриа.

Хинч вскинул голову.

— По-твоему, мы должны убраться отсюда, как предлагает Голди?

Хинч медленно поднялся. Голди бросила взгляд на его лицо и шагнула назад в кухню.

— Я думаю, — сказал Хинч, — что собираюсь еще выпить.

Весь субботний вечер Фуриа нервничал, поглядывая на Хинча, развалившегося в своем углу.

Фуриа сунул правую руку под пиджак, как Наполеон, но не мечтал о завоеваниях новых миров, а хотел на всякий случай держать руку поближе к кобуре с кольтом — по крайней мере, так считала Голди. «И зачем я только связалась с этими придурками? — думала она. — Будь осторожна, девочка, это может плохо кончиться».

Они едва не поссорились из-за телевизора. Хинч хотел слушать радио, а Фуриа — смотреть римейк «Мальтийского сокола»[93] в девять вечера.

— Мне нравится этот толстый старик,[94] — заявил он.

Голди сказала, что этот актер давно умер, а в сегодняшней версии играет другой, и предложила Хинчу забрать радио в кабинет, чтобы все были довольны. Но Хинч послал ее подальше, сказав, что хочет слушать радио здесь. Фуриа твердил, что хочет смотреть Хамфри Богарта,[95] но Голди напомнила, что он тоже давно умер.

— Тебя послушать, так все умерли, — проворчал Фуриа.

— Пусть это послужит тебе уроком, — странным тоном произнес Хинч, не глядя на Голди, которая решила удалиться в ванную, опасаясь, что спор примет более горячую форму.

В конце концов Хинч унес приемник в кабинет, а Фуриа стал смотреть фильм, жалуясь, что это дерьмо и что Боги был куда лучше.

Но Голди заметила, что он повернул свой стул так, чтобы присматривать одним глазом за кабинетом.

Незадолго до одиннадцати Фуриа подошел к двери в кабинет.

— Что ты слушаешь? — спросил он Хинча.

— А ты как думаешь? — отозвался Хинч, придерживая тремя пальцами бутылку водки «Смирнов».

«Сигнал прозвучит ровно в 23.00, — сказал диктор. — Это «Голос долины Тогас». Переходим к новостям».

— Зачем тебе слушать новости? — сказал Фуриа. — Мы уже слышали их в шесть.

— Не хочешь — не слушай, — отозвался Хинч.

— Они не нашли нас, если тебя это беспокоит. — Хинч промолчал, и Фуриа добавил: — Шутка, сынок.

Хинч ничего не сказал.

Фуриа стоял на месте, глядя на него и держа руку под пиджаком.

Голди выключила телевизор в гостиной, чтобы слушать радио оттуда.

После общенациональных новостей и новостей штата саксофонный голос сообщил:

«Восемнадцатилетний Келли Уилсон-младший из Хэддисона — один из трех подростков, пострадавших сегодня во время дорожно — транспортного инцидента в Тонекенеке-Фоллс, ставшего причиной гибели девятнадцатилетней Эдисон Спрингер из Саутвилла, — умер сегодня вечером в больнице Нью-Брэдфорда. Двое выживших подростков все еще в критическом состоянии.

График повышения жалованья наемным служащим города составлен, объявил секретарь городского управления Расе Ферхаус, и будет представлен городскому собранию в следующую пятницу в 20.00 в кафетерии Нью-Брэдфордской средней школы.

Собрание женской вспомогательной бригады противопожарного управления долины Тогас состоится в понедельник в 20.00 в доме миссис Жанин Лукенберри из Стоунитауна. Будут обсуждаться планы предрождественской распродажи в пользу организации предотвращения пожаров».

— Выключи, — сказал Фуриа. — Кому интересна эта чепуха?

— Мне, — отозвался Хинч, не двигаясь с места.

«А теперь дополнение к истории о человеке с чулком на голове, про которого мы рассказывали в шестичасовых новостях», — объявил баритон.

— Теперь понял, что я имел в виду? — сказал Хинч. — Интересных новостей нужно подождать… В чем дело, Фур, ты нервничаешь?

— Слушай, ты…

— Заткнись, — спокойно прервал его Хинч. — Я хочу послушать.

Уши Фуриа начали краснеть, но он промолчал.

«Похоже, Уилли оказался упорным мальчуганом, — с усмешкой продолжал голос. — Когда шеф Секко отослал его домой, он вернулся на Олд-Брэдфорд-роуд. «Они не поверили мне, — сказал Уилли нашему корреспонденту, — но я им докажу, что говорил правду. Я видел, как он выбросил чулок». Ко всеобщему удивлению, Уилли своего добился. Он снова пришел в полицейское управление Нью-Брэдфорда с нейлоновым женским чулком, который, по его словам, нашел под изгородью из бирючины перед домом полицейского Уэсли Мелоуна, где предполагаемая кража имела место. Шеф Секко послал в дом Мелоуна полицейского с чулком, в котором миссис Мелоун опознала свой чулок, повешенный ею сушиться на веревку для белья и исчезнувший несколько дней назад. «Должно быть, это сделала собака Каннингемов — она постоянно крадет белье с моей веревки», — сказала полицейскому миссис Мелоун. Уилли отправили домой с персональным эскортом в лице патрульного Мерта Пека, который посоветовал отцу Уилли хорошенько выпороть сына, что тот пообещал сделать. Если услышите вопли в этом районе Нью-Брэдфорда, не обращайте внимания. Таким образом Уилли усваивает, что свободное предпринимательство не всегда вознаграждается.

Через минуту — музыка в исполнении рок-ансамбля Тогаса. Но сначала сообщение от…»

Выключив радио, Хинч повернулся и окинул взглядом Фуриа, чья рука глубже зарылась под пиджак.

— Честное слово, Хинч, я не знаю ни о каком чулке, — сказал Фуриа.

— Раз ты так говоришь, Фур… — Хинч протянул бутылку «Смирнова». — Может, тебе не помешает выпить?

— Да иди ты!.. — огрызнулся Фуриа и вышел, пятясь задом.

Фуриа нашел в телефонном справочнике номер Мелоуна и набрал его.

— Да? — послышался хриплый голос Мелоуна.

— Это я, — сказал Фуриа. — Не пытайся отследить звонок, легавый. Я звоню из будки неподалеку от тебя. Ну?

— Я не нашел деньги, — сказал Мелоун. — Один парнишка здесь видел, как вор выходил из моего дома с черной сумкой…

— Знаю, слышали по радио, — прервал его Фуриа. — Ты и твоя миссис были правы. Но мне плевать, кто взял деньги. Я хочу их вернуть.

— Я же говорил вам… Как моя девочка?

— С ней все о'кей — пока что. Ты думал, я шутки шучу, Мелоун? Если я не получу бабки, ты больше не увидишь свою девчонку.

— Как, по-вашему, я могу это сделать? Почему бы вам не понять, что это дело у вас не выгорело, и не отпустить Барбару?

— Не пойдет. Слушай, это не обязательно должно быть жалованье. Меня устроят любые двадцать четыре штуки. Так что подумай, Мелоун. Я тебе перезвоню.

— Черт бы вас побрал, где я возьму…

Фуриа повесил трубку и вышел из будки у железнодорожной станции. Было воскресное утро, и Фрейт-стрит выглядела как город Гэри Купера ровно в полдень.[96] Повернувшись, он увидел Хинча.

— Что ты тут делаешь? — проворчал Фуриа. — Я же велел тебе оставаться в доме.

— У меня кра… клаустрофобия, — сказал Хинч.

Фуриа двинулся по тротуару. Хинч зашагал рядом. Складка между его розоватыми глазами разгладилась.

— Я взял машину и подвезу тебя, — предложил он, — если ты скажешь «пожалуйста».

— Я не должен был тебя слушаться! — бушевал Мелоун. — Мне следовало сказать Фуриа, что деньги взяла Голди, и сообщить ему о сейфе.

— Это испортило бы все дело, Уэс, — возразил Джон Секко. — Ты же слышал Фуриа. Они проглотили наживку Радда. Значит, это застряло у Хинча в голове, как бы он ни был туп. Дай ему время. Когда он наконец решит, что Фуриа его обманывает, с ним можно будет договориться.

— Но Голди…

— Ты сам сказал, что она обведет Фуриа вокруг пальца, если ты обвинишь ее. Не усложняй ситуацию, Уэс. Имей немного терпения.

— Но я могу все доказать Фуриа!

— Как?

— Я забыл о ключах. Арендующему сейф выдают ключ с дубликатом. Значит, у Голди есть два ключа от сейфа в Национальном банке Тогаса. Фуриа должен только обыскать ее…

— Думаешь, эта женщина настолько глупа, чтобы носить ключи при себе, Уэс? Она наверняка спрятала их где-то. О ключах я подумал в первую очередь. — Секко покачал головой. — Иди к Эллен.

Мелоун поднялся в спальню. Эллен лежала в кровати с закрытыми глазами и пузырем со льдом на лбу. У нее поднялась температура.

Мелоун сел, думая о Барбаре.

Шеф Секко посасывал трубку около телефона.

«Слава богу, что я сын фермера, — думал он. — Фермер выращивает терпение, как траву».

Телефон затрезвонил ночью во вторник, за два часа до рассвета. Секко спал на раскладушке возле параллельного аппарата на кухне, а Мелоун — на диване в гостиной у телефона. Он схватил трубку после первого же звонка. Секко тут же снял трубку кухонного аппарата.

— Алло!

— Это Мелоун? — осведомился голос, похожий на урчание пумы.

— Да.

— Это Хинч. Я не могу говорить долго. Мне пришлось ждать, пока они не отрубятся окончательно, прежде чем подойти к телефону. Предлагаю сделку.

— Да?

— Я хочу выйти из игры и готов стать свидетелем. Договорились?

— Да, — ответил Мелоун.

Секко бесшумно подошел сзади, приложил губы к уху Мелоуна и шепнул:

— Спроси его, где они.

— Где вы находитесь? — спросил Мелоун.

— Не знаю. Дом на какой-то проселочной дороге. Это недалеко.

— Телефонный номер, — прошептал Секко.

— Какой там номер телефона?

— 7420.

— 7420, — повторил Мелоун.

Секко записал номер.

— Ты можешь забрать мою девочку, Хинч?

— У Фура вся артиллерия. Голди спит с ней в одной комнате и заперла дверь.

— Тогда лучше не рисковать. Оставайся в доме. Мы будем поблизости. Если после нашего прибытия у тебя появится шанс, постарайся убежать с Барбарой. Но если с моей дочерью что-нибудь случится, Хинч, дело не выгорит, и ты отправишься за решетку. Понял?

— Да. — Хинч положил трубку.

Мелоун сел и посмотрел на шефа.

— Дай мне телефон, — велел Секко.

Мелоун повиновался.

Секко набрал 411. Прошло некоторое время, прежде чем отозвалась местная служба информации.

— Это Джон Секко. Кто у телефона — Маргарет?

— Салли, шеф.

— Слушай, Салли, это срочно. У кого в городе телефонный номер 7420? — Он снова ждал ответа. — Спасибо, Салли. И никому ни слова. — Секко положил трубку. — Дом Тэтчеров на Маккэби-роуд. Они закрыли его на зиму… Уэс!

— Я слушаю, Джон, — сказал Мелоун.

— Почему бы тебе не подняться и не сообщить об этом Эллен? Я должен позвонить в управление.

— Джон…

Секко уже протянул руку к трубке.

— Что, Уэс?

— Может быть, один человек сумеет пробраться в дом и схватить Фуриа, прежде чем он проснется?

— Ты имеешь в виду себя?

— Дай мне револьвер.

Секко покачал головой:

— Ты сам говорил, что Фуриа спит чутко, как кот, так что в кровати его не застигнуть врасплох. К тому же, Уэс, ты слишком возбужден и все испортишь. Это непростое дело даже для бригады. Позволь этим заняться мне.

— Но она мой ребенок…

— А ты один из моих подчиненных, Уэс. Один из них.

— Хорошо, — кивнул Мелоун. — Но клянусь тебе, Джон, если что-нибудь пойдет не так…

— А ты уверен, что сам сделаешь все как надо? — осведомился Секко.

Они посмотрели друг на друга.

— Лоуни, что там происходит?

Мелоун побежал наверх.

Вторник

Сделка

Мелоун покидал дом с чувством обреченности. «Я не имею права в этом участвовать, — думал он. — У меня нет ни униформы, ни оружия. Джон мне не доверяет. Эллен была права — мне не следовало обращаться к нему. Это не вина Джона — он выполняет свой долг. Я не должен был становиться копом. Из меня такой же коп, как и морской пехотинец. Нужно было действовать в одиночку — это не ухудшило бы ситуацию, поскольку она и так хуже некуда».

В отряде было двадцать два человека: восемь Нью-Брэдфордских полицейских, не считая шефа Секко и Мелоуна, и дюжина патрульных, вооруженных винтовками, карабинами, гранатами со слезоточивым газом и противогазами из казарм полиции штата в достаточном количестве, чтобы противостоять массовым уличным беспорядкам.

«Они не понимают, что имеют дело с психом, которому нравится убивать. Такая демонстрация силы заставит его выгнуть спину, как скунс, и выпустить струю зловонной жидкости. Он решит, что наконец сбылись его мечты о дурной славе, и отправится прямиком на тот свет, утащив с собой Бибби, а заодно и меня, так как я живым без нее не вернусь. А Эллен останутся две могилы на Нью-Брэдфордском кладбище. Бедняжка заслуживает лучшего… Если только Хинч не хочет жить сильнее, чем боится Фуриа. Жажда жизни снабдит его мозгами, с которыми ему не довелось родится, и он найдет способ одержать верх над Фуриа. Ты мой единственный козырь в этой игре, Хинч… Каждый избиратель голосует только один раз. Фуриа против меня. Фуриа против Хинча. Речь не идет о Фуриа против двадцати двух служителей закона с оружием в руках и горьким привкусом страха во рту…»

— Не беспокойся, Уэс, — сказал шеф Секко. — Все будет в порядке.

— Даешь мне письменную гарантию?

— Все зависит от нас самих, в том числе от тебя. Это наша единственная гарантия, Уэс.

После этого воцарилось молчание.

Оставив автомобили в четверти мили от Маккэби-роуд в предрассветной мгле, они начали приближаться к дому Тэтчеров с оружием, боеприпасами и противогазами, как взвод десантников, ощущая на языке вкус чужой смерти. «Конечно, патрульные дисциплинированны и умеют выполнять приказы, но если Фуриа почует запах крови…»

Оперативный план шефа Секко заключался в том, чтобы атаковать противника, пока его бдительность ослаблена. Фуриа неизвестно, что его убежище раскрыто; у него нет причин выставлять часового, так что на их стороне преимущество внезапности. Секко хорошо знал старый дом, построенный в 1799 году, — полы орехового дерева не скрипят, а лестницы покрыты плотными коврами… Бесшумно двигаясь в обуви на резиновой подошве, они ворвутся в комнату Фуриа с парой газовых баллонов и легко с ним справятся. Ребенок и женщина, по словам Хинча, спят в другой комнате — вторая группа одновременно займется ими. Женщина слишком умна, чтобы сопротивляться, а с Хинчем договорились заранее. Если Фуриа решит или сможет оказать сопротивление, его отправят в лучший мир, прежде чем он успеет сделать хоть один выстрел…

Небо начало сереть, и видимость становилась лучше. Шеф Секко велел всем сверить часы и присматривать за секундной стрелкой. Восемь человек скрывались за деревьями впереди дома, еще восемь — позади, а по трое — в кустах у боковых стен.

Люди позади дома видели, что бандиты наполовину сорвали заднюю дверь с петель. Проблема заключалась в парадной двери, которая была закрыта и, вероятно, заперта. Они подумывали о том, чтобы войти всем через заднюю дверь, но решили придерживаться первоначального плана. У патрульного сержанта Луиса Ломбарда имелись отмычка для замка и банка с маслом для петель, предотвращающим скрип. Ему дали сорок секунд на то, чтобы открыть парадную дверь.

Шестеро должны были оставаться снаружи на тот случай, если Фуриа каким-то образом вырвется из дома.

Казалось, неудача исключена полностью. И тем не менее…

За пятьдесят секунд до штурма сержант Ломбард, которому дали лишних десять секунд на приближение к дому, вынырнул из-за дерева. Это был крупный мужчина сорока трех лет, чей сын воевал во Вьетнаме. В одной руке он держал оружие, а в другой — банку с маслом и отмычку. Пригнувшись, сержант побежал на цыпочках через лужайку к парадной двери. Осталось не более трети пути, когда Фуриа выстрелил в него из нижнего окна в своей излюбленной манере — трижды с небольшой паузой между двумя первыми выстрелами. Из-за тусклого света первая пуля попала не в сердце Ломбарда, а в предплечье руки с банкой и отмычкой, а вторая — в руку с револьвером. Все три предмета упали в траву. Третья пуля просвистела над головой, угодив в дерево, за которым прятался Мелоун. Спасаясь от смерти, сержант пополз на четвереньках в обратную сторону, оставляя на траве кровавые следы.

Пару секунд царила тишина, а потом армия шефа Секко открыла огонь спереди и сзади. Окна первого этажа моментально превратились в черные дыры.

Стрельба продолжалась.

Добравшись до деревьев, сержант Ломбард вымученно усмехнулся, глядя на Шерма Хэмлина, который оттащил его в безопасное место, и потерял сознание.

— Прекратить огонь, оставаться под прикрытием! — рявкнул Секко. — Харри, проберись на заднюю сторону и прикажи им прекратить стрелять.

Вскоре выстрелы смолкли. Тишину нарушали стоны сержанта. Один патрульный побежал к автомобилям, другой потащил к ним раненого.

— Они могли убить Бибби, Джон, — с трудом вымолвил Мелоун.

— Нет, с ней все в порядке. — Морщины на щеках Секко казались наполненными грязью. Он схватил рупор. — Фуриа! Ты меня слышишь?

— Слышу, — отозвался вязкий голос из щели в парадной двери. — Если кто-нибудь выстрелит еще раз, я снесу девчонке голову. Я держу ее перед собой. Хотите посмотреть?

Дверь открылась шире, и Мелоун увидел белое личико с пустыми, как у куклы, глазами. Позади девочки присел Фуриа, прижимая дуло кольта к золотым кудряшкам за ее ухом.

«Она еще жива! Хинч, почему ты не бросишься на него сзади?»

— Никто не будет стрелять, если ты не выстрелишь. — Усиленный микрофоном голос шефа Секко звучал сурово, но по-отечески терпеливо. — Фуриа, дом окружен двадцатью двумя полицейскими. Тебе не выбраться. Если ты отпустишь Барбару целой и невредимой и бросишь оружие без дальнейшего сопротивления и кровопролития, окружной прокурор примет это во внимание. Что скажешь?

«Давай же, Хинч, пока Джон его отвлекает!..» Дверь распахнулась, и Фуриа выпрямился. Левой рукой он придерживал Барбару за талию. Секко вскрикнул от удивления — лицо Фуриа прикрывала маска Медведя-Папы.

«Теперь ты знаешь, Джон, с кем имеешь дело…»

— Думаете, вам удастся одурачить меня этой болтовней об окружном прокуроре? — крикнул Фуриа сквозь маску. Его правая рука размахивала кольтом, а за поясом торчал «вальтер». — Неужели вы не знали, что в голове у Хинча все, что угодно, кроме мозгов? Он не в состоянии ничего от меня скрыть. Я поработал над ним и через десять минут вытянул все о телефонном звонке отцу девчонки. Я все знаю о вашей сделке. Вот единственная сделка, на которую может рассчитывать Хинч. И не с тобой, легавый, а со мной.

Появился Хинч, держа руки, очевидно связанные, за спиной. Рот его был заткнут платком и перетянут собственным поясом. Брюки сползали к коленям, и он дергался, как танцор в ночном клубе, пытаясь удержать их без рук. Рыжие волосы падали на лицо. На подбородок стекала струйка крови. Один глаз был закрыт и распух.

— Иди, приятель, — ухмыльнулся Фуриа и пнул Хинча в поясницу. Хинч упал лицом вниз и попытался ползти к деревьям, но Фур опустил кольт и трижды выстрелил в него, снова с промежутком после первого выстрела, потом сунул кольт за пояс и выхватил «вальтер». Выражение лица прикрывавшей его девочки не изменилось.

— Ты хотел услышать мой ответ, легавый, — вот он, — сказал человек в маске. — Мелоун!

— Я здесь, — отозвался Мелоун.

— Уэс, ради бога!..

Мелоун шагнул из-за дерева.

— Я здесь, — повторил он.

— Твои дружки-легавые думают, что я притворяюсь, что Хинч измазан кетчупом и что мы разыгрываем сцену, как в кино. Подойди к Хинчу и скажи остальным, что на нем настоящая кровь и что он действительно мертв.

— Уэс, он застрелит и тебя…

Мелоун подошел к Хинчу. Хинч лежал на траве лицом вниз, поджав колени, как будто молился Аллаху. Все три пули Фуриа попали ему в затылок, превратив его в месиво.

Мелоун обернулся и кивнул.

— Возвращайся, Уэс!

— Стой на месте, Мелоун! — приказал Фуриа. — Ну что, легавые, убедились? Теперь слушайте дальше. Вы уберетесь отсюда и позволите мне, моей женщине и девчонке Мелоуна уехать. Даю вам пять минут на размышления. Если вы не уйдете через пять минут, малышка останется без головы.

Прижимая к себе Барбару, он шагнул назад и прикрыл дверь, оставив маленькую щель.

Мелоун вернулся к деревьям.

— Он не шутит, — задумчиво промолвил Секко.

— Ты выполнишь его требования, Джон? — спросил Мелоун.

Секко молчал.

— Ты должен это сделать. Он сказал тебе, что будет с Бибби, если ты не подчинишься.

— Он убил Тома Хауленда, ранил сержанта Ломбарда, прикончил Хинча у меня на глазах…

— Ты хочешь, чтобы он прибавил к списку мою дочь?

— Давай не будем пререкаться, Уэс. Даже если бы я хотел отозвать людей, у меня нет на это полномочий. Так как сержант Ломбард вышел из строя, мне пришлось бы связаться с казармами…

— На это нет времени. Фуриа дал тебе пять минут.

Секко коснулся руки Мелоуна:

— Нам придется взять его — другого выхода нет. Сначала мы используем слезоточивый газ, чтобы он не мог видеть Барбару и попасть в нее…

Мелоун дернулся, и рука шефа упала.

— Ты сделаешь это после того, что только что видел?

— У меня нет выбора.

— Зато есть у меня.

— Куда ты идешь?

Мелоун снова шагнул на лужайку. Солнце взошло, и теперь тень Мелоуна падала на траву.

— Фуриа! Ты все еще за дверью?

Щель расширилась.

— Что тебе надо?

— Слушайте — и вы, и шеф Секко. — «Почему я дрожу? Надо взять себя в руки». — Джон, я перехожу на другую сторону.

— Что?! — крикнул Секко.

— Я выдохся. Больше я не в команде.

— В какой команде? О чем ты?

— Посмотри, к чему это меня привело.

— Вернись на минуту, Уэс. Давай поговорим.

— Говорить больше не о чем.

— Но, Уэс, ты не можешь так поступить!

— Посмотрим.

— Подумай об Эллен…

— А о ком еще я думаю? Как, по-твоему, она сможет жить со мной, если я позволю Бибби умереть? Как я сам смогу жить после такого?

— Но это не выход…

Мелоун достал из кармана значок с надписью «Полиция Нью-Брэдфорда» и номером 7 — счастливым числом — и бросил его к деревьям. Солнце блеснуло на металле, как на подцепленной на крючок рыбе, прежде чем значок упал в траву.

— Фуриа, ты еще здесь?

— Я не попадусь ни на какие трюки легавых.

— Это не трюк, Фуриа. Они не хотят заключать с тобой сделку, а я хочу. Я знаю, где деньги.

— Где?

— Это моя цена. Я помогу тебе вернуть деньги и убраться из города, а ты вернешь мне дочь, когда окажешься в безопасности. У меня нет оружия, и мне наплевать, если ты украдешь миллион и доживешь до ста лет. Я хочу только получить назад моего ребенка и ради этого готов отправиться в тюрьму. Договорились?

— А что тем временем будут делать твои легавые дружки — держать меня за руку?

— Они сделают то, что я скажу. Чтобы добраться до тебя, им придется рисковать моей жизнью и жизнью Барбары, а на это они не пойдут. Верно, Джон?

— Подумай, Уэс, — сказал шеф Секко. — Фуриа никогда не отдаст тебе Барбару, что бы ты для него ни сделал. Он убьет вас обоих, как только ты поможешь ему выбраться из Нью-Брэдфорда.

— Я готов рискнуть.

— Если ты послушаешь меня…

— Я уже слушал, и это не сработало. Теперь я могу полагаться только на себя.

— Это не так…

— Это всегда было так.

— Значит, это всегда было неправильно. Нельзя уклоняться от ответственности.

— По-твоему, я уклоняюсь?

— А по-твоему?

— Хорошо, пусть так.

— Люди должны держаться вместе. Мы все в одной лодке…

— Не читай мне проповеди, Джон.

— Каждый достойный человек…

— Ко мне это не относится.

— Уэс, пока еще не поздно…

Мелоун повернулся спиной к деревьям.

— Фуриа!

— Да? — В вязком голосе слышался интерес.

— Отмени свой пятиминутный срок, чтобы я смог войти и поговорить с тобой.

— О чем?

— Ты все еще хочешь получить деньги, не так ли? Ну так без меня тебе никогда до них не добраться. Они в банковском сейфе.

— Где-где?

— Позволь мне войти, и я все объясню. Тебе не удастся вернуть деньги и смыться, учитывая, что ты убил Хинча и остался с одной Голди. Ты будешь нуждаться в помощи и сможешь получить ее только от меня. Ну как, договорились?

— Заткнись, Голди! — Щель стала еще шире. — О'кей, легавые, я отменяю пятиминутный срок, пока ваш парень пытается всучить мне свой товар. Но предупреждаю: если это трюк и вы попытаетесь ворваться в дом, пока мы разговариваем, мои первые выстрелы будут в Мелоуна и девчонку. Подними руки, коп, и входи.

Мелоун стоял в холодной прихожей Тэтчеров, пока Фуриа обыскивал его, и смотрел на Барбару, которая сидела на лестнице рядом с Голди, вцепившись пальчиками в ворс ковра и недоверчиво глядя на отца.

— Папа?

— Все будет хорошо, Бибби. С тобой все в порядке?

— Папа… — Она попыталась встать.

— Держи ее, Голди. — Фуриа шагнул назад.

Голди заставила девочку сесть, не сводя глаз с Мелоуна.

— Папа здесь, Бибби, и больше тебя не оставит.

Мелоун еще никогда не чувствовал себя таким сильным и уверенным в себе.

— Кончай распускать сопли, легавый. Выкладывай.

В руке Фуриа был полицейский кольт, который он успел перезарядить. За поясом торчал «вальтер», а ружье стояло у радиатора. Револьвер находился в четырех футах от живота Мелоуна.

— Нам лучше позаботиться о задней двери, — сказал Мелоун. — Она сломана, а снаружи восемь полицейских.

— По-твоему, я идиот? Я придвинул к двери холодильник и морозильник. — Фуриа сорвал маску Медведя-Папы, и Мелоун увидел его длинные и острые зубы. — Что это за болтовня насчет банковского сейфа? Какой болван мог украсть жалованье и положить его в банк?

— Не болван, а умница, — отозвался Мелоун. — Верно, Голди?

— Ты веришь легавому? — осведомилась Голди. — Говорю тебе, Фур, это уловка.

— Расслабься, куколка. Я хочу послушать, что у копа на уме. Допустим, Мелоун, деньги в банковском сейфе. Как мы их оттуда достанем?

— Очень просто, — сказал Мелоун. — Войдем в банк, откроем сейф и уйдем.

— И твои дружки нам это позволят?

— Позволят, пока у вас Барбара и я. Остановить вас означает убить меня и девочку — ты убедил их в этом. Так что они не станут вмешиваться.

Фуриа усмехнулся:

— А как мы откроем сейф?

— Они дадут нам банковский ключ.

Кольт уткнулся в живот Мелоуну, но он не сдвинулся с места.

— Я говорю правду.

— Да ну? За кого ты меня принимаешь? Думаешь, я не знаю, как открывается банковский сейф? Нужно иметь два ключа — банковский и свой. Где же второй ключ? У тебя?

— Нет.

— Тогда у кого?

— Скажи ему, Голди, — обратился к женщине Мелоун.

— Что сказать? — отозвалась Голди. — Теперь ты понимаешь, Фур? Он пытается нас поссорить. Вот в чем его трюк.

— Погоди, — остановил ее Фуриа. — Что она об этом знает?

— Все, — ответил Мелоун. — Она украла жалованье из моего дома и сразу отнесла его в Национальный банк Тогаса. Моя жена видела только пиджак и брюки, поэтому решила, что это мужчина. Посмотри на ее лицо, Фуриа.

Лицо Голди застыло, а щеки побелели.

— Он врет, — с трудом заговорила она. — Фур, разве я когда-нибудь лгала тебе?

— Можешь это доказать? — обратился к Мелоуну Фуриа.

— Голди должна была расписаться, когда арендовала сейф. Она подписалась фальшивым именем, но со своими инициалами. У меня письмо Голди к ее сестре Нанетт — отправляйся в банк и сравни почерк. Он один и тот же.

— Покажи мне бумаги.

— Покажу в банке. Мне не позволили взять заявление об аренде.

— Вот видишь, Фур? — сказала Голди. — У него ничего нет! Кому ты веришь — ему или мне?

— Значит, ты не арендовала банковский сейф, Голди?

— Нет.

— И у тебя нет ключа?

— Нет!

— Пожалуй, нам лучше это проверить, — сказал Фуриа. — Пошли отсюда.

— Куда? — взвизгнула Голди. — Что ты собираешься со мной делать, Фур?

— Посмотреть, есть ли у тебя ключ. Пошли в комнату.

Голди поднялась.

— А если ты не найдешь его у меня, то позволишь мне сделать с этим сукиным сыном то, что он заслуживает?

— Это моя забота. — Фуриа обратился к Барбаре: — Поднимайся в спальню, девчонка.

— Делай то, что он говорит, Бибби, — сказал Мелоун. — Иди наверх и оставайся там, пока я тебя не позову.

Барбара поднялась на площадку и исчезла. Мелоун и не подозревал, что она может двигаться так быстро.

— В комнату! — приказал Фуриа встревоженной Голди, взяв ружье в левую руку и взмахнув им. — Ты тоже, легавый!

Они вошли в большую гостиную. В камине горел огонь.

— Можно, я встану поближе к огню? — спросил Мелоун. — Я замерз.

— Стой, где стоишь. Там инструменты, которые могут подать тебе разные идеи. — Фуриа повернулся к Голди: — Раздевайся.

— Что?!

— Снимай с себя все.

— При нем?

— Если он позволит себе лишнее, то умрет, прежде чем успеет получить удовольствие. Раздевайся!

Голди начала возиться с «молнией» слаксов.

— Если бы ты знал, паршивый коп, сколько раз я спасала от пули твое отродье! Вот твоя благодарность! — Она сбросила туфли, сняла слаксы и швырнула их в сторону Фуриа.

— Вряд ли Голди держит ключ при себе, — сказал Мелоун. — Она где-то его спрятала.

— Выходит, ты уже не так уверен? — усмехнулся Фуриа. — Посмотри в ее туфлях и слаксах.

Подобрав туфли, Мелоун обследовал подошвы и подкладку, потом попытался отвинтить каблуки. После этого он осмотрел слаксы и покачал головой.

— Рубашку, — приказал Фуриа Голди.

Она сняла блузку и бросила в лицо Мелоуну. Он ощупал вещь, уделяя особое внимание швам, и снова покачал головой.

— Лифчик, — сказал Фуриа.

Голди расстегнула бюстгальтер, и он упал на пол. Мелоун подошел и подобрал его. Женское тело находилось рядом с его лицом, но не вызывало у Мелоуна никаких чувств.

Он тщательно осмотрел бюстгальтер. Подкладка чашечек могла служить хорошим тайником.

— Нет, — сказал он.

— Снимай трусики, — распорядился Фуриа.

— Фур, я не могу…

— Снимай!

Она подчинилась, с ненавистью глядя на Мелоуна.

— Когда-нибудь я тебя прикончу!

— Этим займусь я. — Фуриа встал позади нее. — Нагнись, Голди.

Она разразилась ругательствами, которые Мелоун в последний раз слышал из женских уст в греческом борделе, — впрочем, на ломаном английском они не звучали так грязно. Он чувствовал себя слегка шокированным.

— Повернись!

— Пошел ты…

Фуриа силой повернул Голди. Вскоре он отошел в сторону и поднял кольт.

— Тебе конец, легавый. Я предупреждал, чтобы ты не пытался меня одурачить.

— А я предупреждал, что она слишком умна, чтобы держать ключ при себе.

Кольт слегка опустился.

— Тогда где он?

— Она спрятала ключ там, откуда может быстро его достать. Он должен быть в этом доме.

Фуриа бросил взгляд на диван, где лежали пальто и шляпка Барбары, а также два открытых чемодана. Очевидно, он велел Голди упаковать вещи рано утром, когда начал подозревать Хинча.

— Ее чемодан — коричневый. — Фуриа взмахнул револьвером. — Пошарь там.

Мелоун начал рыться в коричневом чемодане. Он был уверен, что ключа там нет, и оказался прав. На всякий случай он осмотрел другой чемодан — с тем же результатом.

Когда Мелоун выпрямился, Голди одевалась, а Фуриа смотрел на нее.

— Ей могло хватить ума спрятать ключ в пальто или шляпке Барбары, — сказал Мелоун.

— Могло, если ключ у нее был, — отозвался Фуриа. — Не злоупотребляй моим добродушием, легавый. — Он взмахнул кольтом. — Ладно, поищи в шмотках твоей девчонки.

Мелоун ощупал пальто и шляпку Бибби, словно они ничего для него не значили — как будто ее маленькое тельце и теплая голубая шерсть никогда не соприкасались.

— Ничего. — Отложив вещи Барбары, Мелоун устремил взгляд на застегивающую слаксы Голди, пытаясь прочитать ее мысли. — Знаю! Она спрятала ключ у тебя.

— У меня? — недоуменно переспросил Фуриа.

— Ты носишь бумажник?

— На кой черт мне бумажник — чтобы в клуб с ним ходить? Ты спятил или принимаешь меня за слабоумного, легавый?!

— Нет-нет, — поспешно сказал Мелоун. — Речь не о тебе, а о ней. Почему бы не проверить, Фуриа? Что тебе терять?

— Многое, — отозвался Фуриа, — если ты хочешь отвлечь мое внимание. Положи руки на затылок. — Мелоун повиновался. — Одно движение, и ты схлопочешь пулю.

— Я не собираюсь рисковать.

— Дай мне вторую пушку, Фур, — попросила Голди.

— Зачем? Ты вроде бы никогда не была кровожадной.

— Чтобы держать его под прицелом, пока ты будешь себя обыскивать.

— Сам справлюсь. — Фуриа начал ощупывать себя левой рукой. Покончив с левой стороной, он переложил кольт в левую руку и стал ощупывать правую сторону. Он даже присел на корточки и запустил палец под отвороты брюк. — О'кей, Мелоун, никто не пытается сделать из меня дурака.

— Теперь я понял! — воскликнул Мелоун.

— Что ты понял?

— Я думал, Голди слишком умна, чтобы прятать ключ на себе, но не догадывался, насколько она умна. Она решила, что никто не сочтет ее настолько глупой, чтобы так поступить. Посмотри под ее волосами на затылке.

— Фур, позволь мне его убить! — завизжала Голди.

Но Фуриа молча направился к ней. Она попятилась назад, подойдя так близко к огню, что Мелоун испугался за ее волосы.

— Клянусь тебе, Фур…

Он схватил Голди за волосы и потянул их вниз. Она упала на колени.

— Клянусь тебе…

Фуриа сжал в кулак волосы на ее затылке и дернул их кверху. Что-то было приклеено к затылку скотчем. Он сорвал его. На липкой стороне вместе с несколькими волосками лежали два плоских ключа.

— Господи, моя собственная женщина!.. — Фуриа переводил взгляд с ключей от банковского сейфа в его левой руке на кольт в правой, словно не зная, что делать. — Тебе известно, Голди, как я должен поступить?

— Подожди, Фур! — Ее лицо исказила гримаса ужаса — она пыталась остановить его взглядом. — Если ты убьешь меня, кто останется с девчонкой, пока ты будешь забирать деньги из банка? Я еще нужна тебе!

— Она права, — сказал Мелоун. По какой-то причине он больше не чувствовал себя сильным. Усталость недельной давности вернулась, как будто ничего не произошло.

«Сейчас я проснусь, а Эллен засмеется и скажет: «Лоуни, у тебя кошмар».»

Он с трудом вернулся к действительности.

— Мне следовало послушать Хинча, — сказал Фуриа. — Он всегда говорил, что тебе нельзя доверять… Вставай, двуличная сука! Ты больше не моя женщина. — Его голос был печальным. — Ты ничто.

Мелоун вышел через парадную дверь. Лужайка была пуста. Тело Хинча уже убрали.

— Не стреляйте! — крикнул он. — Это я! — На нем была маска Медвежонка. Фуриа приказал ему надеть ее и усмехнулся:

— Похоже, теперь ты мой сынишка. Верно, легавый?

— Верно, — отозвался Мелоун. Солнце поднялось уже высоко.

— Можешь выйти из-за дерева, Джон, — продолжал Мелоун. — Он не будет в тебя стрелять. Но выходи только ты.

Шеф Секко шагнул из-за дерева.

— Теперь тебе конец, Уэс, — сказал он.

— Не время для проповедей, Джон. Я хочу, чтобы ты убрался отсюда вместе со своими людьми…

Секко повернулся.

— Погоди, я еще не закончил. Мы прибудем в город — Фуриа, Голди, Бибби и я — ровно в полдень. В банке никого не должно быть, Джон. Прикажи Уолли Бэгшотту оставить необходимые нам банковские ключи на видном месте.

— Как ты собираешься открыть сейф без ключа арендатора? — почти рассеянно осведомился Секко.

— Я нашел ключ Голди.

Секко быстро моргнул.

— Освободи городскую площадь, Джон, и весь район. Я хочу, чтобы на площади и прилегающих улицах не было ни автомобилей, ни пешеходов. Все магазины на Мейн-стрит и Грейндж-стрит вплоть до Фрейт-стрит должны быть заперты, а продавцы отправлены домой. Верхние офисы в здании банка также нужно освободить и запереть. Понятно?

— Да, — сказал Секко.

— Чтобы не было никаких помех, пусть твои люди выстроятся вокруг банка, включая автостоянку. Но без оружия, Джон. Они должны позволить нам войти, забрать деньги из сейфа, выйти и уехать. Что делать после этого, решать тебе. Конечно, вы можете спрятать оружие или попытаться бросить в банк гранату со слезоточивым газом. Но если у тебя на уме нечто подобное, запомни: Барбара и я умрем первыми. Фуриа не допустит, чтобы при мне было оружие — он мне не доверяет, — так что я беспомощен. Женщина будет ждать снаружи с Барбарой и при первых же признаках каких-либо действий с вашей стороны убьет ее — Голди ненавидит меня, так как я нашел ее ключ и доказал Фуриа, что она украла у него добычу. Конечно, они могут пристрелить нас позже, как ты предупреждал, Джон. Это будет на моей совести. Но если ты попытаешься вмешаться или позволишь это своим людям, то будешь так же виноват в нашей смерти, как если бы сам нажал на спуск. Это все, Джон.

Что бы ни думал Джон Секко о своей ответственности, о долге человека и служителя закона, это не отражалось на его лице.

Он повернулся к деревьям и взмахнул руками:

— Мы уходим.

Вторник

Расплата

— Он свихнулся, — заявил Расе Ферхаус. — Иначе это не объяснить. Вы можете что-нибудь сделать, чтобы остановить его?

— Что бы вы предложили? — спросила Эллен.

Они находились в кабинете секретаря городского управления у переднего окна, по диагонали от банка через площадь. Служащие муниципалитета толпились у других окон, вглядываясь в просветы между шторами. Зрелище вызывало в памяти последние кадры фильма «На берегу»,[97] где на главной улице не осталось ничего, кроме уносимого ветром мусора. Эллен никогда не видела площадь такой пустой — даже воскресным утром или поздним субботним вечером, через полчаса после закрытия кинотеатра. Нигде не было ни души, за исключением оцепления из полицейских вокруг банка, которые стояли неподвижно, как статуи.

— Откуда мне знать? — отозвался Ферхаус. Это был крупный, начинающий полнеть мужчина с холеными руками — раз в неделю после работы он делал маникюр в салоне красоты Дотти. — Я знаю только то, миссис Мелоун, что все это неправильно, незаконно и… черт возьми, просто аморально!

— Как и брать в заложники маленькую девочку и угрожать убить ее.

— Но есть другие способы…

— Какие?

— Значит, вы одобряете поведение вашего мужа? — раздраженно осведомился Ферхаус. — Напоминаю вам, миссис Мелоун, что он состоит на жалованье этого города и считается служителем закона.

— Я одобрю все, что угодно, лишь бы вернуть моего ребенка, — сказала Эллен. — За такого мужа я благодарю Бога. А вы с вашим городом можете убираться куда подальше.

— За это он отправится в тюрьму! — бушевал секретарь. — Если его не прикончит этот бандит!

— Пожалуйста, оставьте меня в покое.

Ферхаус собирался ответить, но передумал, отошел к своему столу, сел и злобно оторвал кончик сигары. Кому нужна эта головная боль? В следующий раз пусть на его место лучше выберут кого-нибудь другого. Паршивый коп вытворяет невесть что! Это пятно на всей городской администрации. А во всем виноват Джон Секко.

Эллен была рада, что Ферхаус отстал от нее. Ей было не до него. Она с трудом верила собственным глазам. Дома на другой стороне площади выглядели нарисованным задником, а все происходящее — киносъемкой в Голливуде. Не хватало только камеры и режиссера.

Черный седан «крайслер» проехал мимо здания муниципалитета со скоростью пятнадцать миль в час.

Эллен приподнялась на цыпочки, напрягшись всем телом.

Блондинка на заднем сиденье была в маске Златовласки. В окошко виднелся только кончик голубой шляпки Барбары. Маленький человечек в маске Медведя-Папы на переднем сиденье справа приставлял револьвер к голове водителя в маске Медвежонка. «Должно быть, они заставили Бибби лечь на сиденье. А за рулем сидит Лоуни — это видно по форме его плеч… Почему они все в масках? Вероятно, маленький монстр считает это остроумной насмешкой над легавыми. Пусть делают что хотят, только потом отпустят Бибби и Лоуни».

«Крайслер» проехал мимо угла Мейн-стрит, повернул налево на Грейндж-стрит, нарушив правило об одностороннем движении, и остановился. Медведь-Папа вылез на тротуар, размахивая полицейским кольтом; «вальтер» он держал в правой руке, а ружье — под левой подмышкой. Он был в перчатках. Карманы его костюма от «Братьев Брукс» топорщились от коробок с боеприпасами, а пояс Мелоуна с патронами был обмотан вокруг талии под пиджаком.

По оцеплению пробежал шорох, подобный легкому ветерку с реки. Медведь-Папа посмотрел на полицейских и указал кольтом на водительское сиденье. Шорох стих.

— О'кей, Мелоун.

Медвежонок открыл дверцу, послушно вылез из-за руля, подошел к капоту «крайслера» и остановился в ярде от Медведя-Папы, заглядывая в машину и говоря девочке какие-то ободряющие слова. Медведь-Папа снова взмахнул кольтом, на тротуар вышла Златовласка, толкая перед собой Барбару, захлопнула дверцу и присела, обхватив девочку левой рукой. Таким образом она защищалась корпусом машины от нападения с тыла, а телом ребенка от атаки спереди. Схватив нож Фуриа, Голди прижала острие к горлу Бибби, сделав вмятинку на белой коже. Огнестрельное оружие из королевского арсенала изменнице не доверили, но патрульные понимали, что нож может послужить отличной заменой.

Девочка была в шоке или под действием успокоительного. Она прищурилась, стараясь лучше разглядеть отца. Казалось, ее смущает маска на его лице.

Медведь-Папа огляделся вокруг. Он не спешил. Его взгляд словно делал панорамный снимок, ненадолго задерживаясь на пустых кобурах полицейских штата.

— Повернись! — приказал он, окончив инспекцию. Медвежонок повиновался. Медведь-Папа подошел к нему и уперся дулом револьвера в его третий позвонок.

— Шагом марш!

Словно по команде сержанта, они вдвоем поднялись на восемь ступенек к дверям Национального банка Тогаса и вошли внутрь.

Эллен наблюдала весь спектакль сквозь просвет между шторами. Она видела, как «крайслер» подъехал к банку, как вышли Медведь-Папа и Медвежонок, как Златовласка вытолкнула Барбару на тротуар, обхватила ее и присела, приставив ей к горлу нож. «Господи, теперь девочке понадобятся психиатр и, возможно, годы лечения. Ладно, только бы она осталась в живых». Она видела, как Медведь-Папа и Медвежонок вошли в банк.

Теперь начиналось самое худшее. Киносъемка остановилась. Хотя нет, фильм уже сняли — прервался киносеанс, так как застопорился проектор. Сцена застыла на экране за окном кабинета Ферхауса.

«Может, я тоже участвую в фильме. И секретарь Ферхаус, и полицейские из оцепления, и Медведи. Может, и площадь, и банк, и крыши домов, даже небо и солнце всего лишь декорации».

Время тоже остановилось. Когда послышались выстрелы и экран снова ожил, Эллен посмотрела на часы, чтобы не потерять рассудок, и увидела, что прошло тринадцать минут с тех пор, как Медведи вошли в банк.

Выстрелы доносились через площадь, как странный шумовой эффект, похожий на отдаленную барабанную дробь…

Неужели Лоуни бросился на Фуриа и тот застрелил его?..

Из горла Эллен вырвался сдавленный крик. Она увидела, как человек в костюме от «Братьев Брукс» и в маске Медведя-Папы выбежал из банка и помчался вниз по ступенькам. Одна рука в перчатке сжимала револьвер, а другая — плотно набитую брезентовую сумку. Он бежал, согнувшись почти вдвое.

Парни из оцепления не двигались с места. Неужели они его не видят? Ведь он бежит у них перед носом.

Медведь-Папа бросил сумку в сторону Златовласки. Она инстинктивно подняла руку, но сумка пролетела у нее над головой, упав на заднее сиденье «крайслера». Женщина рванула на себя дверцу и полезла за сумкой.

Медведь-Папа схватил ребенка.

И тогда Эллен Мелоун услышала сигнал массовке.

Уэсли Мелоун в маске Медвежонка вошел в банк. Фуриа в маске Медведя-Папы следовал за ним по пятам. Давление на позвоночник Мелоуна усилилось, когда Фуриа изучал обстановку. Но банк выглядел городом — призраком — ни вице-президентов за столиками, ни кассиров у окошек, ни души. Как в воскресенье.

— Банк пуст, и бабок куры не клюют, — сказал Фуриа. — Какой смысл возиться с сейфом?

— Здесь ты не найдешь никаких денег, — отозвался Мелоун.

— Ты что, состоишь в совете директоров?

— Я знаю президента Бэгшотта и шефа Секко. Они не позволят тебе уйти с вкладами. Кассовые ящики опустошены, и все деньги в большом сейфе с часовым механизмом.

— Оставайся на месте. — Фуриа прошел в кассовый отдел и начал выдвигать один ящик за другим. Осмотрев последний, он вернулся. — Нет даже использованного жетона для метро. Придется удовольствоваться двадцатью четырьмя штуками. О'кей, легавый, где сейф?

Их шаги отдавались гулким эхом.

На столе перед входом в зал сейфов лежали два ключа — один от двери со стальной решеткой, другой от сейфа.

— Пожалуй, я позволю тебе открывать. — Фуриа шагнул назад, держа наготове кольт и «вальтер».

Мелоун подобрал первый ключ и отпер дверь с решеткой. Распахнув ее, он отошел в сторону.

— Нет-нет, легавый, открывай и сейф.

Мелоун взял со стола банковский ключ от сейфа и прошел в дверь.

— Тебе понадобится и ключ Голди, — сказал Фуриа. Спрятав пистолет в кобуру, он вытряхнул из левой перчатки ключ на правую ладонь и бросил его Мелоуну. — Сейф номер 535.

Мелоун начал искать нужный сейф.

— Приятно наблюдать за копом, грабящим банк, — заметил Фуриа. — Никогда бы не подумал, Мелоун, что ты на это способен. Ты выглядишь как один из плохих парней.

— Вот он. — Мелоун вставил банковский ключ в замочную скважину и повернул его, потом воспользовался ключом Голди для аналогичной процедуры с правым замком. Дверца открылась. Он достал плоскую черную коробку и повернулся.

Позади Фуриа стоял Джон Секко с полицейской дубинкой в поднятой руке. Дубинка со стуком опустилась на голову Фуриа. Кольт, охотничье ружье, сам Фуриа и его шляпа полетели на пол. Револьвер и ружье упали первыми. Секко перешагнул через тело Фуриа и подобрал их. Покуда Мелоун пытался обрести дар речи, он достал из кобуры «вальтер», бросил пистолет, револьвер и ружье к сейфу и снял с Фуриа маску, потом достал из кармана черную тряпку, сделал плотный узел, запихнул его Фуриа в рот, а свободные концы завязал у него на затылке.

— Я решил, что тебе понадобится помощь, Уэс, — сказал шеф, выпрямившись. Его голос звучал вполне серьезно, как на утреннем рапорте.

Мелоун сорвал маску Медвежонка.

— Знаешь, что ты наделал своей помощью, Джон? — наконец заговорил он. — Ты перерезал Барбаре горло! Ты не имел никакого права… Я убью тебя за это!..

— Убьешь меня позже, — отозвался Секко. — Мы обезвредили Фуриа, и осталась только женщина снаружи, но с этой проблемой можно справиться, иначе я никогда бы не решился на такое. Ты ненамного крупнее Фуриа, Уэс, тем более когда он в этих туфлях на высоком каблуке. Нацепи на себя его одежду, маску, шляпу, пояс с кобурой и прочее. Одежда будет маловата, но если ты наденешь маску и побежишь пригнувшись, все произойдет так быстро, что женщина не успеет обнаружить подмену. — Он наклонился над лежащим без сознания бандитом. — Не стой как чурбан, Уэс! Снимай свою одежду, пока я раздену его! Быстрее, иначе она заподозрит неладное.

Мелоун начал раздеваться в том же темпе, в каком Секко раздевал Фуриа. Пиджак, брюки, рубашка — все как во сне. «Придется остаться в своих ботинках — мои ноги гораздо больше. Обе пары черные — надеюсь, Голди ничего не заметит… Почему я это делаю? Я сам постелил себе постель и собирался лечь в нее, когда появился Джон Секко и выдернул ее из-под меня… Если что-то пойдет не так, я убью его! Но почему-то мне кажется, что теперь все будет как надо…»

— Мы сведем риск к минимуму, Уэс, — говорил шеф Секко, помогая Мелоуну переодеваться в облачение Фуриа. — Он сделал три выстрела в Тома Хауленда с маленьким промежутком между первым и вторым, три таких же выстрела в сержанта Ломбарда и в Хинча сегодня утром. Очевидно, это его фирменный стиль. Я тоже выстрелю три раза с промежутком, как только ты будешь готов. Когда Голди увидит тебя в одежде и маске Фуриа выбегающим из банка после выстрелов с деньгами — я приготовил для тебя брезентовую сумку, набитую газетами, — она подумает, будто Фуриа тебя прикончил, что он вполне мог сделать. Брось в машину сумку поверх ее головы — от жадности она отпустит Барбару и полезет за сумкой. Тебе останется только схватить Барбару, и у нас будут развязаны руки.

— Ребята из оцепления подумают, что я Фуриа…

— Не подумают. Они не будут вмешиваться, пока ты не заберешь Барбару — тогда они схватят женщину; они в курсе моего плана и получили строгие указания. Конечно, Эллен придется нелегко, Уэс. Она наблюдает из окна Ферхауса — я не смог увести ее, как ни старался, — и на какие-то минуты подумает, что тебя застрелили. Сожалею, но этого не избежать. — Он связал руки Фуриа за спиной и защелкнул наручники на его запястьях. — Теперь наш друг не испортит дело. Дай-ка мне взглянуть на тебя.

Мелоун надел маску Медведя-Папы.

— Сойдет. Ты готов?

Мелоун кивнул, и они отошли от сейфа. Спрятав в кобуру «вальтер», Мелоун подобрал свой кольт. Секко достал из ящика стола туго набитую брезентовую сумку. Мелоун взял ее и побежал к двери.

Человек в костюме от «Братьев Брукс» и в маске Медведя-Папы выбежал из банка и помчался вниз по ступенькам. Одна рука в перчатке сжимала револьвер, а другая — плотно набитую брезентовую сумку. Он бежал, согнувшись почти вдвое.

Полицейские не двигались с места. Неужели они его не ВИДЯТ? Ведь он бежит у них перед носом.

Медведь-Папа бросил сумку в сторону Златовласки. Она инстинктивно подняла руку, но сумка пролетела у нее над головой, упав на заднее сиденье «крайслера». Женщина рванула на себя дверцу и полезла за сумкой.

Мелоун схватил девочку, и копы сразу ожили. Шестеро из них взбежали по ступенькам и скрылись в банке, остальные устремились к машине. В руке у каждого оказался револьвер — Мелоун не знал и не интересовался каким образом. Забыв, что на нем маска Медведя-Папы, он не понимал, почему Барбара вырывается у него из рук.

— Все в порядке, малышка. Это папа — неужели ты меня не помнишь?

При звуке знакомого голоса Барбара прекратила вырываться и недоверчиво уставилась на Мелоуна, потом с радостным криком обняла его за шею и положила голову ему на плечо, как делала всегда, когда он относил ее в кровать.

Голди Воршек смотрела на Мелоуна так, словно не могла поверить своим ушам.

Она не сопротивлялась, когда полицейские отобрали у нее нож Фуриа. Но когда они вытащили ее из «крайслера» и потянулись к брезентовой сумке, Голди прижала ее к груди обеими руками, как девочка куклу, и начала лягать в колено каждого полицейского, который к ней приближался. Двое из них корчились от боли на тротуаре, когда с ней наконец удалось справиться.

Мелоун наблюдал за Голди с каменным лицом.

«Ты поила виски девятилетнего ребенка, — думал он. — Надеюсь, ты сгоришь в аду».

В этот момент Эллен выхватила у Мелоуна Бибби и свободным кулаком ударила его в грудь, как молотом. Прежде чем он успел опомниться, она яростно вцепилась в его маску, которая разорвалась надвое.

— Лоуни?!

Эллен заплакала.

— Все в порядке, — проворчал Мелоун. — Я забыл о маске. Подожди, пока я отдышусь. У тебя удар как у Роузи Грира.[98]

— Я тебя поцарапала, — всхлипывала Эллен. — Нужно остричь ногти. Давай зайдем к Сэмпсону и промоем рану. Хотя нет, аптека закрыта, а я оставила сумочку в муниципалитете, как последняя дура. У тебя есть носовой платок? Зачем ты надел эти нелепые тряпки? Когда я увидела, как ты выбегаешь в одежде этого чудовища и в его маске… Как тебе это удалось, Лоуни? Держу пари, это идея Джона. Но ты тоже был великолепен, Лоуни…

— И не называй меня Лоуни! — рявкнул Мелоун. — Мне никогда не нравилось это идиотское имя!

— Но, Лоуни… я хотела сказать Уэс — ты раньше не говорил мне…

— Зато говорю теперь!

— Хорошо, Лоуни, то есть… Бибби, дорогая, все в порядке. Папа и мама не ссорятся.

Она успокаивала девочку, пока Мелоун с отвращением снимал обрывки маски Медведя-Папы. Пошарив в карманах костюма Фуриа, он нашел безупречно чистый носовой платок, что почему-то разозлило его еще сильнее, и приложил к кровоточащей царапине.

Вслед за Джоном Секко из банка вышли полицейские, ведя Фуриа. Им пришлось тащить его волоком, так как ноги у преступника заплетались, как у сломавшегося робота. По лицу Фуриа текла кровь. На нем было только нижнее белье, и его волосатые ноги покрылись гусиной кожей. Подбежавший полицейский накинул на него что-то вроде лошадиной попоны. Фуриа закутался в нее, весь дрожа. Его выпученные глаза скользнули по Мелоуну, Эллен и Барбаре, словно не узнавая их, в поисках Голди Воршек. Обнаружив ее в «крайслере» с тремя копами, он мигом стал прежним героем собственных мечтаний и начал бороться за свой статус, вырываясь из рук полицейских и извергая потоки грязной ругани. Зрелище было нелепым и одновременно печальным. Наконец один из конвоиров пресек его активность ударом в нужное место, после чего беднягу усадили в машину полиции штата, которая сразу тронулась с места. За ней последовал другой автомобиль, увозя мрачную Голди и другую партию полицейских вместе с шефом Секко, дружески помахавшим рукой Мелоунам.

Мистер и миссис Уэсли Мелоун с дочерью остались на углу пустой улицы, глядя на пустую площадь.

Но затем из здания мэрии осторожно выполз Уоллес Л. Бэгшотт, прятавшийся на верхнем этаже в рабочем кабинете судьи Трюдо. Посмотрев на Мелоунов, он покачал головой, вошел в свой банк, запер двери и поспешил к бутылке «Канадиан клаб», которую держал в нижнем ящике стола, думая, что об этом никто не знает.

Джерри Сэмпсон открыл двери своей аптеки (он прятался за прилавком), робко высунул голову, помахал Мелоунам и вытер лысину, как будто сейчас был август.

Артур Макартур Сэндфорд в куртке, напоминающей френч Неру,[99] и матерчатых восточных шлепанцах открыл канцелярскую и книжную лавку, в витрине которой было выставлено минимум три дюжины книг. Он являл собой целый комитет по продвижению культуры в одном лице, не очень преуспевая в этом начинании.

Лу Эдамс с усами Теодора Рузвельта[100] появился из ниоткуда и начал снимать решетки со своего ювелирного магазина, бросая взгляды через плечо.

Все магазины и лавки на Грейндж-стрит до самой Фрейт-стрит открывались одна за другой их владельцами, прятавшимися внутри.

Из мэрии вывалилась толпа, возглавляемая Рассом Ферхаусом, и устремилась к Мелоунам мимо помоста для духового оркестра, не слышавшего звуков трубы уже сорок лет и служившего приятным воспоминанием о прошлом, наподобие танка времен Первой мировой войны.

С Мейн-стрит на площадь выезжали машины, останавливаясь в неположенных местах. Из них выбегали люди и тоже направлялись к Мелоунам.

Через мост с противоположного берега Тонекенеке спешили молодой Тру (Хайатт), Эди Голуб, старый Эйв Элвуд и Мэри Григгс (она работала в закусочной Эйва в ночную смену, но сегодня заменяла заболевшую напарницу).

Казалось, на площади собрался весь город, включая семью Дона Джеймса и еще девять негритянских семей, которые начали селиться в Нью-Брэдфорде, вызывая недовольство некоторых, включая Джо Бэррона, дружка Мэри, Джимми Уикоффа, толстуху Дотти из салона красоты и отца Уэйла в сутане и воротничке — в это время дня по вторникам в католической церкви ничего не происходило, но добрый патер обладал театральными наклонностями и считал, что одеяние помогает привлекать внимание публики к церкви (вот почему в фильмах всегда фигурируют католические или, на худой конец, епископальные священники — пастыри Высокой церкви[101] тоже носят перевернутые воротнички). Жители валили валом, как на базар, аукцион или другое подобное мероприятие. В Нью-Брэдфорде новости разносятся быстро, но эта побила все рекорды. Полицейского (или бывшего полицейского?) Уэсли Мелоуна и его жену люди засыпали вопросами, которые Эллен впитывала с жадностью пьяницы после длительного воздержания. Мелоун с удивлением слушал веселую болтовню жены — было невозможно представить себе, через что ей недавно довелось пройти.

Мелоун тоже чувствовал себя слегка навеселе, как после свадьбы, когда он выпил лишнего и первые три часа брачной ночи ему пришлось провести в ванной мотеля, где Эллен держала его голову над раковиной. Он ощущал внутренний жар, какой чувствуют впервые открывающие для себя Нагорную проповедь, «Золотое правило»,[102] о котором постоянно вещают католические священники, пасторы и раввины, или какой испытал он, когда тот парень сказал, что ни один человек не является островом, — иными словами, когда осознают свою принадлежность к человеческой расе.

«КЛУБ ОСТАВШИХСЯ»

Глава 1

БЕГСТВО С МЕСТА ПРОИСШЕСТВИЯ

Вспоминая о прошлых своих достижениях, Эллери Квин иногда с откровенной гордостью рассказывает об успешном раскрытии дела, которое он окрестил загадкой «Клуба оставшихся». Загадка, объявляет он, простейшая, очевидная и бесхитростная, но в то же время в высшей степени скользкая. Бесконечные осложнения, множество ниточек и нестыковок уверенно вели к единственному неизбежному выводу, который, замечает он, щурясь с ухмылкой, был иллюзорным.

Разумеется, распалив аппетит слушателей, он погружается в провокационное молчание, ожидая просьб о продолжении. Аудитория с полной готовностью возлагает на алтарь его самолюбия кусочки «жертвенного агнца» и напрягается в креслах, выслушивая очередную волнующую историю.

В один солнечный день, близившийся к концу, Эллери провожал свою секретаршу Никки Портер. Веявший с реки Гудзон прохладный ветерок приятно бодрил после тяжелой битвы над третьей частью его последнего опуса, предназначенного для популярного ежемесячного журнала.

Они брели от дома Квина на Западной Восемьдесят седьмой улице к Риверсайд-Драйв, к Девяносто четвертой улице, затем к западу к дому Никки.

Живая хорошенькая блондинка ростом по плечо Эллери держала своего работодателя под руку, сунув ладонь в карман его пиджака, стискивая внутри его пальцы.

— Страшно люблю гулять с вами, — проворковала она. — Даже на таком солнцепеке.

— Не пойму почему, — буркнул он, взглянув на ее ноги. — Вы хромаете с той минуты, как вышли из моей квартиры.

— Нет! — вспыхнула Никки.

Впрочем, факт оставался фактом — она действительно берегла правую ногу.

— Ну ладно, — простонала девушка. — У меня туфли новые. Вы ведь все замечаете?

— Все, достойное внимания, — уточнил Эллери.

— А в людях что-нибудь замечаете, кроме сбитых ног? — язвительно уточнила она, внеся, впрочем, в вопрос мягкую личную нотку.

— Когда удишь рыбу… — начал Эллери, и тут прямо перед ними из маленького итальянского ресторанчика, что со входом на две ступеньки вниз, вылетел какой-то мужчина, стрелой помчавшись по улице.

— Кстати, о ногах. Никки, что можете сказать, пользуясь дедуктивным методом, вот об этом субъекте?

— О каком? Ах, об этом.

Она быстро окинула взглядом высокого смуглого мужчину, бежавшего короткими неуверенными прыжками, вертя головой из стороны в сторону.

— Обождите… Ясно! Он влюблен.

— Влюблен? — рассмеялся Эллери. — Из чего же вы вывели столь блистательное заключение?

— Ну, он бежит на угол, правда? А гам нет ничего, кроме почтового ящика. Думаю, мужчина бежит к почтовому ящику исключительно для того, чтобы послать любовное письмо!

— Железная логика, — ухмыльнулся Эллери. — Только вы ошибаетесь.

— Вот всегда вы так! — надулась Никки. — Почему это я ошибаюсь?

— Потому что у него нет письма.

Они остановились, присматриваясь. Мужчина бежал по тротуару прямо на угол. Никки просияла:

— Видите, умник? Направляется как раз к почтовому ящику.

— Клянусь святым Георгием, вы правы!

Бегущий бросился к ящику, протянул руку, но, не дотянувшись, отдернул. Отступил на шаг, пристально осмотрел его, покачал головой, резко повернулся и вновь побежал.

— Нет, — заключил Эллери, — я прав. Ему нужен не почтовый ящик.

— Хорошо, тогда вы мне скажите, куда он бежит.

Эллери не ответил, наблюдая за лихорадочными зигзагами неизвестного мужчины.

Внезапно свернув с тротуара, тот очертя голову ринулся на оживленную дорогу. Из-за угла вывернул автомобиль с ревущим мотором, налетел на него, протащил перед собой обмякшее тело футов пятнадцать, тошнотворно визжа и виляя, переехал колесами и мощным рывком умчался вперед, прибавив скорости.

Эллери с Никки в немом ужасе приросли к месту. Не успели ни крикнуть, ни предупредить. Еще несколько секунд смотрели вслед летевшей машине, пока та не исчезла из вида на Риверсайд-Драйв.

Послышались громкие испуганные крики. Сбегался народ. Тормозили автомобили. Раздавались гневные возмущенные возгласы. Мелькали кулаки, грозившие вслед уехавшей машине.

Поднялась суета.

Все бежали к неподвижной, безжизненной фигуре, распростершейся посреди дороги.

Эллери с Никки подоспели первыми. Мужчина лежал обмякший, раздавленный, словно вылился из треснувшей литейной формы.

Явился постовой, бросил быстрый взгляд, поспешил к полицейской телефонной будке выше по улице.

Быстро образовалась толкавшаяся, напиравшая, глазеющая толпа.

— Как вы можете смотреть на умирающего? — крикнула Никки. — Отойдите!

— Девушка права! Ему нужен воздух, — прокричал кто-то.

— Господи, сплошная каша…

Эллери умело расстегнул на мужчине воротничок, ослабил брючный ремень, сорвал с себя пиджак, скатал, подсунул под окровавленную голову.

Полицейский вернулся, помахивая дубинкой. Толпа попятилась.

С визгом затормозила «скорая», из нее выскочил врач. Представитель властей поманил к себе Эллери с Никки.

— Вы были свидетелями происшествия? — проворчал он. — Как вас зовут?

— Эллери Квин, — с легкой улыбкой ответил Эллери. — Западная Восемьдесят седьмая улица, 212-А.

Полицейский мельком взглянул на него, занося в блокнот сведения.

— А вы, мисс?

— Никки Портер.

— Как пишется имя?

— С двумя «к», — подсказал Эллери. — Адрес тот же. Мисс Портер — мой секретарь.

— Эй! — Полицейский поднял глаза. — Вы, случайно, не сын ли инспектора Квина?

Эллери кивнул.

— Тогда совсем другое дело! — Сержант сменил тон, доверительно потянулся к собеседнику. — Слушайте, мистер Квин, не обязательно вам сюда вмешиваться.

— Но я как раз хочу вмешаться. Не люблю водителей, скрывающихся после наезда.

Полицейский пожал плечами, сунул карандаш в блокнот и спросил:

— Номер заметили?

— Нет, — ответил Эллери, — но, судя по цвету таблички, номер нью-йоркский. Черный седан.

Никки, пристально глядя на лежащее на дороге тело, сердито заметила:

— Этот водитель просто убийца, и все!

Полицейский вздохнул, проследив за ее взглядом, тряхнул головой:

— Вот именно, мисс.

Коснулся пальцами козырька фуражки, принял в высшей степени деловой вид и пошел искать других свидетелей.

Врач «скорой» поднялся с колен.

— Ну как, доктор? — спросил Эллери.

— Ни малейшего шанса. Повреждения внутренних органов, кровотечение… Его даже двигать нельзя. Умрет с минуты на минуту.

Мужчина застонал, глаза сверкнули, губы шевельнулись. Врач быстро подскочил к нему:

— Пришел в сознание! Сержант, если хотите его расспросить, лучше поторопитесь.

Полицейский растолкал локтями толпу, опустился рядом с доктором на колени:

— Послушайте, мистер! Кто вас сбил? Кто переехал? Тот некоторое время беспомощно смотрел, потом, напрягая каждый мускул, выдохнул:

— Скажите… Джо… — И закрыл глаза. Лицо перекосилось от боли.

Полицейский через секунду покосился на доктора:

— Он не в себе.

Эллери поспешно присел рядом с ними.

— Нет, он пытается что-то сказать.

Наклонившись ближе к умирающему, поднеся ухо к самым губам, полицейский спросил:

— Что сказать Джо? Какому Джо?

Глаза снова открылись, слепо глядя на него.

— Джо Салливану… Из клуба «Шестьдесят шесть»…

Тот кивнул, повторил:

— Джо Салливану, из клуба «Шестьдесят шесть». И что ему сказать?

Ответ прозвучал еще тише:

— Чтобы он… и оставшиеся… остерегались…

Полицейский снова повторил фразу, а Эллери с Никки напряженно прислушивались вместе с толпой.

— Чтобы он и оставшиеся остерегались… Чего же?

— Убийства…

Эллери резко вздернул голову, глянув мельком на свою секретаршу:

— Убийства!

Никки покачала головой:

— Эллери, думаете, его действительно…

Полицейский крикнул в ухо жертвы наезда:

— Убийства? Вы хотите сказать, что вас нарочно сбили? Кто? Кто хотел вас убить?

Врач приложил стетоскоп к груди мужчины, заглянул в погасший неподвижный глаз и качнул головой:

— Бесполезно. Он мертв.

Слова эхом разнеслись по толпе. Люди отшатнулись, словно отброшенные невидимой рукой. Полицейский медленно поднялся на ноги:

— Давайте расходитесь. Живее!

Тишину вдруг прорезал истерический женский вопль:

— Пропустите меня! Это мой Гильельмо… Мой Билл… Мой Билл!.. Мой сын…

Толпа расступилась. Маленькая кругленькая итальянка в широком фартуке двигалась неверным шагом, ломая руки, еще не видя тела за крупной фигурой полицейского.

— Обождите минуточку, леди, — буркнул он. — Лучше не подходите.

— Я мама Росси из ресторана, — крикнула она. — Это мой сын Билл!

Протолкнулась мимо полицейского, рухнула пухлым телом рядом с безжизненной фигурой, рыдая:

— Билл… Билл!..

Никки уткнулась лицом в плечо Эллери, бормоча сквозь слезы:

— Из всех хладнокровных расчетливых преступлений, какие я видела, это самое…

Эллери бессознательно гладил ее светлые вьющиеся волосы.

— Джо Салливан, клуб «Шестьдесят шесть»… Пожалуй, побеседуем с мистером Салливаном, прежде чем газетчики вонзят в него зубы.

Глава 2

КЛУБ «ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ»

Клуб «Шестьдесят шесть» располагался в нескольких сотнях ярдов к востоку от Таймс-сквер. В воскресный вечер мистер Квин с секретаршей застали его почти пустым.

Несколько пар сидели за длинными столами. На пустой танцевальной площадке оркестр вяло наигрывал попурри из хитов сезона. Атмосферу можно было назвать как угодно, только не веселой: в начале воскресного вечера в бродвейских клубах редко царит веселье.

Эллери с Никки сели у стойки бара. Встреченная ими по пути девушка у вешалки со шляпами сообщила, что Джо Салливан — бармен и смена у него начинается в девять часов.

Никки тем временем заявила, что в баре принято выпивать, значит, надо пропустить по рюмке.

— Закажу что-нибудь дорогое, — зловеще добавила она. — Мм, посмотрим.

Подошел дежурный бармен.

— Что это у вас там в тонких длинных граненых бутылках?

— Ликер, мисс. Лучшая в мире марка — «Бушер».

— Не поддельный? — засомневалась Никки. — Бутылки без этикеток!

Бармен предъявил бутылку:

— Название выгравировано на донышке, его сразу не увидишь. — Он перевернул бутылку. — Поэтому, когда ликер заканчивается, бутылка служит графином.

— Пожалуй, выпью, — решила Никки. Бармен принялся наливать ликер, а она коварно полюбопытствовала: — Он действительно дорогой?

Эллери фыркнул:

— Мне скотч с содовой.

Налив Никки рюмку, бармен взялся за бутылку шотландского виски, но тут невольно оглянулся на высокого, крепко сбитого мужчину в барменском костюме, вынырнувшего из небольшого проема за стойкой.

— А, Джо, — вздохнул он с облегчением, — я уж думал, что ты вообще не покажешься. Джентльмену скотч с содовой, леди пьет ликер «Бушер».

Бармен снял с себя фартук, форменный пиджак, сунул под стойку, жалобно ворча:

— Из-за тебя сегодня на бокс опоздал, чтоб тебя разразило…

— Ладно, ладно, — отмахнулся мужчина, которого сменщик назвал Джо.

Эллери с Никки следили, как он вытащил из бутылки пробку, налил в высокий стаканчик виски и содовой из сифона, уточнив:

— Со льдом?

— Можно немного, — кивнул Эллери, еще секунду посмотрел на него, а потом небрежно спросил: — Вы Джо Салливан?

Тот удивленно взглянул на него:

— Так точно, сэр.

— О вас вспоминал Билл Росси.

Лицо Салливана озарила добродушная улыбка.

— Да? Вы приятель Билла?

— В некотором роде. Давно его видели?

— Ох, он к нам практически ежедневно заходит.

Бармен поставил стакан перед Эллери, протер полотенцем стойку, махнул рукой подходившему худому мелкому мужчине с ошеломляюще густыми и пышными волосами:

— Привет, Эрни.

Подошедший взобрался на высокий табурет и прохрипел:

— Сид Парамор тут?

— Не знаю. Я только что пришел. Зачем тебе босс нужен?

— Это я ему нужен, — рассмеялся мужчина. — Двойной скотч, Джо.

Салливан поставил на поднос стакан и бутылку, доверительно наклонился над стойкой.

— Признайся, много ты ему задолжал?

— Много, — сморщился Эрни.

Эллери придвинулся ближе.

— Кстати, Салливан, с Биллом Росси сегодня произошел несчастный случай.

Эрни взглянул на него:

— То есть как это? С Биллом?..

— Да, — пробормотал Эллери, глядя ему в глаза. — Вы тоже знаете Билла Росси?

— Это Эрни Филлипс, — нетерпеливо объяснил Салливан. — Несчастный случай? Да я ж только вчера его видел!

— Неприятная новость, — пробормотал Филлипс. — Что случилось?

— Его сбила машина. Водитель скрылся с места происшествия.

— Сбила машина?! — воскликнул Филлипс. — Джо, ты что-нибудь слышал?

Салливан покачал головой.

— Он сильно пострадал, сэр?

Эллери поднял стакан, прищурился на янтарную жидкость.

— Хуже не бывает. Он умер.

Филлипс уронил пустой стакан на стойку. Костяшки пальцев Салливана, вцепившихся в полотенце, побелели.

— Билл Росси… умер?

— И перед смертью просил кое-что передать Салливану, — продолжал Эллери.

На лбу Салливана выступили бисерные капли пота.

— Мне? — переспросил он дрогнувшим голосом. — Что передать?

— Просил предупредить… чтобы вы остерегались.

— Остерегался?.. — изумленно нахмурился бармен.

— Да, — мурлыкнул Эллери. — А потом добавил: «И оставшиеся».

— Оставшиеся! — задохнулся Филлипс, плеснул себе еще виски, быстро глотнул, озабоченно взглянул на Эллери. — Так и сказал: «оставшиеся»?

— Именно так и сказал, мистер Филлипс.

Салливан облокотился на стойку.

— Что еще говорил Билл?

— Полицейский, снимавший предсмертные показания, спросил, чего вы и оставшиеся должны остерегаться, и он ответил: «Убийства». После этого умер.

Мужчины побелели. Филлипс дрожащей рукой пригладил густую копну волос, недоверчиво пробормотал:

— Убийства?.. — и соскользнул с табурета. — Слушай, Джо, скажи Силу Парамору, что мне надо… — Он неуверенно запнулся. — А! Скажи, я должен повидаться с оформителем насчет рекламы, над которой работаю! — И выскочил из бара.

Эллери с Никки проследили за его поспешным уходом — почти бегством.

— Интересно, зачем вашему другу понадобилось повидаться с оформителем?

Салливан секунду смотрел на них непонимающим взглядом, как будто мысленно унесся очень далеко, и, наконец, ответил:

— Эрни Филлипс — художник по рекламе. — И снова, дрожа, потянулся вперед. — Билл точно сказал про… убийство?

Эллери кивнул.

— Как по-вашему, Салливан, что он имел в виду? Странное предупреждение.

Бармен отпрянул, схватив опрокинутый стакан Филлипса.

— Понятия не имею, — сухо вымолвил он. — Может… в бреду был, в беспамятстве. Прошу прощения, сэр. У меня клиенты.

Никки с Эллери переглянулись.

— Значит, они ничего не расскажут? — спросила она.

Эллери слез с табурета, бросил на стойку бара купюру.

— Кажется, я знаю, кто расскажет.

— Кто?

— Мать покойного!

Глава 3

НЕМНОГО О БИЛЛЕ

Ресторанчик мамы Росси имел типично итальянский вид: с кабинками-кабинетами, со скатертями в шахматную клетку… На каждом столике стояла стеклянная хлебница с сухими ломтями в окружении солонки, перечницы, мисочек с тертым сыром и красным перцем. Зал пропитался острым аппетитным запахом оливкового масла и чеснока.

Эллери одобрительно раздул ноздри — он обожал итальянскую кухню с ее пикантными живительными вкусами и ароматами. Никки, напротив, неодобрительно сморщила немыслимо крошечный носик.

Мама Росси, сидевшая за столом в дальнем конце обеденного зала, повернула голову, твердо взглянув на них сухими покрасневшими горящими глазами.

Они на секунду запнулись в дверях. Итальянка медленно встала со стула.

— Зачем вы пришли? — спросила она ледяным, мертвым тоном. — Чего вам тут нужно?

— Насчет Билла, — тихо ответил Эллери.

Женщина ухватилась за спинку стула, слегка сгорбила плечи, хоть лицо ее оставалось таким же бесстрастным.

— Разве поможешь моему Биллу? Он умер.

— Нам не хочется беспокоить вас в таком горе, миссис Росси, — мягко сказал Эллери, — но…

— Хотите увидеть, как мама Росси плачет, да? — с негодованием пробормотала она.

Никки бросилась к ней, обняла:

— Ох, нет! Мы вовсе не за тем…

Женщина стряхнула с себя ее руку, опалила взглядом.

— Я не плачу. Что толку плакать? — Выражение ее лица неожиданно изменилось, и она с надеждой взглянула на Эллери. — Ты из полиции?

— Мм… да, — промычал он. — И так можно сказать…

— Тогда я с тобой поговорю. — Она схватила его за локоть. — Моего Билла… убили!

— Почему вы считаете, что вашего сына убили? — быстро спросил Эллери.

Мама Росси сложила на пухлом животе натруженные руки, тяжело села.

— Билл все время говорил: «Обожди, ма. Только чуточку обожди. У меня скоро будет куча денег. Больше тебе не придется готовить спагетти!» Без конца твердил про деньги, которые вот-вот получит. Не получит, только если умрет. — Она безмолвно развела руками, переводя взгляд с Эллери на Никки. — И вот умер. Его убили, чтобы он денег не получил.

Эллери вытащил из портсигара сигарету.

— Понятно, — кивнул он, прикуривая. — А откуда ваш сын должен был получить деньги? Он об этом вам никогда не рассказывал?

— Говорил, что из клуба.

— Из клуба?! — воскликнула Никки. — Эллери, неужели…

— Из клуба «Шестьдесят шесть»? — уточнил он. — Да?

Маленькая итальянка удивленно на него взглянула:

— Нет. Из какого-то ненормального клуба — Джо Салливан в нем тоже состоит.

— И некий Эрни Филлипс?

— Да, и Филлипс, — встрепенулась мама Росси. — И по-моему, еще один богач… — она помолчала, протирая костяшками пальцев глаза, стараясь припомнить фамилию, — Фрейзер. Точно, Фрейзер! И женщина… Люсиль Черри. Она… Как это называется?.. — Мама Росси отчаянно замахала руками, подыскивая слова. — Рисует женскую одежду…

— Должно быть, модельер, — подсказана Никки. — Есть такая Люсиль Черри на Мэдисон-авеню, разрабатывает модели женской одежды.

Эллери возбужденно пыхтел сигаретой.

— Интересно, Никки, упомянутый богач, случайно, не Дэвид У. Фрейзер, миллионер, возглавляющий химическую корпорацию?

— Он, он! — воскликнула мама Росси, подавшись вперед и хлопнув Эллери по колену. — Этот клуб каждый год у меня собирается. Всего один раз в год.

— А как он называется? — спросил Эллери.

Мама Росси передернула плечами, сморщила нос.

— Название непонятное… «Клуб оставшихся».

— «Клуб оставшихся»? — удивленно переспросила Никки. — И среди его членов есть женщина?

Эллери хмыкнул:

— Многозначительное название. И что же это за клуб, мама Росси? Чем занимаются его члены?

— Не знаю. Ели, пили, разговаривали. Мой Билл тоже, — с гордостью добавила она. — Я их принимала за флотских друзей. Мой Билл служил в военно-морском флоте Соединенных Штатов.

— Вот как, — пробормотал Эллери, задумчиво глядя вдаль сквозь клубы табачного дыма. Потом неожиданно ткнул сигарету в пепельницу. — Спасибо вам, мама Росси. Больше мы вас без крайней необходимости не побеспокоим.

Они с Никки продолжили путь, столь трагически прерванный несколько часов назад. Их мысли текли параллельно.

Билла Росси сбила загадочная машина; мужчины создали фантастический клуб, за которым стоят большие деньги; в него вошла единственная женщина; где-то поодаль маячит военно-морской флот США… Рука смерти, схватившая одного члена клуба, угрожающе тянется к оставшимся…

В парадном Эллери взглянул на Никки.

— Слушайте, дело серьезное! — заключил он. — Повидаемся с Дэвидом У. Фрейзером и с модельершей Люсиль Черри. Пригласите их ко мне на завтра в десять утра. Доброй ночи.

Глава 4

ОСТАВШИЕСЯ

На следующее утро ровно в десять утра в дверь квартиры Квина позвонили. Побежав открывать, Никки бросила через плечо:

— Наверное, надутый петух Фрейзер. Вы бы слышали, как он вчера со мной разговаривал по телефону!

В кабинет почти ворвался миллионер — приземистый мужчина могучих пропорций, с каменными чертами лица, полный сил и энергии.

— Вы Квин, детектив? — отрывисто спросил он. — Я Дэвид У. Фрейзер. — Гость уткнул руки в боки на манер Муссолини. — Ну, в чем дело?

— Садитесь, мистер Фрейзер. — Эллери кивнул на кресло.

— Простите. Нет времени. Еду в офис. Итак?

— В таком случае перейду прямо к сути. Вы были знакомы с Биллом Росси?

Фрейзер закачался на пятках.

— А, ясно. Да, был. Что ж, все мы рано или поздно умрем, — пожал он плечами. — Двадцать лет назад мы с ним служили на одном корабле.

— Кажется, — продолжал Эллери, вертя в пальцах крученый пояс своего халата, — оба вы были членами «Клуба оставшихся»?

— Ах вот что, — поморщился миллионер с невеселым коротким смешком. — Ребяческая чепуха. Я уже десять лет не бывал на собраниях.

— А каково, мистер Фрейзер, точное предназначение этого…

— Ну-ка слушайте, Квин, — оборвал его визитер. — Я вовсе не собираюсь тратить время на болтовню о какой-то сентиментальной белиберде, о которой давно позабыл. Чего вам надо? Я занятой человек.

Прежде чем ответить, Эллери сосчитал до пяти. Даже умудрился на счете пять изобразить любезную улыбку.

— Перед смертью Билл Росси что-то говорил об убийстве…

— Об убийстве? Фантастика!

— Вдобавок просил предупредить Джо Салливана… я полагаю, вы его знаете?

— Да, но…

— И «оставшихся», мистер Фрейзер, — продолжал Эллери, многозначительно повысив тон. — Не имел ли он в виду и вас в том числе?

Фрейзер возмущенно замахал руками:

— Убийство… предупреждение… чушь собачья! — Он развернулся на каблуках. — Некогда мне обсуждать идиотскую детективную байку. Всего хорошего!

И хлопнул дверью.

Никки, тихонько сидевшая во время сей короткой беседы за письменным столом, схватила книжку и с силой метнула ее в створку.

— Замечательный персонаж, — заключил Эллери с кривой усмешкой. — Что вам о нем удалось разузнать?

Отчет Никки читался как сценарий сериала. В нем прослеживалась карьера Дэвида У. Фрейзера, начиная со дня празднования шестнадцатилетия (завершившегося в тюрьме) и заканчивая последней стычкой с правительством, представители которого весьма настойчиво протестовали против продажи термитных бомб некоторым иностранным державам без официальной санкции.

В буйной юности он пошел в военно-морской флот. Вскоре после демобилизации отец Фрейзера умер, оставив ему в наследство свое дело и миллионы. Фрейзер работал в том же нещепетильном стиле, в каком жил.

Была у него лишь одна утонченная страсть — изобразительное искусство. Все свободное время он тратил на поиски и покупку полотен старых мастеров. Иногда, отдыхая от довольно бурной светской жизни, даже описывал свою коллекцию в периодических художественных изданиях.

Затем явился следующий визитер, тоже по приглашению.

Секретарша провела в гостиную Люсиль Черри, изысканную, со вкусом одетую женщину лет тридцати с небольшим. Эллери вскочил с загоревшимися глазами.

Никки, сразу чувствуя и презирая оценивающие взгляды работодателя на других женщин, из-за стройной спины гостьи состроила решительную мину и пригвоздила мистера Квина пламенным взглядом.

— Не присядете ли, мисс Черри?

— Спасибо, мистер Квин, — поблагодарила она, села, закинула ногу на ногу. — Сама не знаю, зачем пришла, разве из чисто женского любопытства. — Мисс Черри сокрушительно улыбнулась. — Вчера бедняга Билл Росси погиб под колесами автомобиля, а сегодня великий Эллери Квин просит меня зайти… — Она с насмешливой покорностью склонила голову. — Можно спросить — зачем?

Никки, обнажив в улыбке почти все зубы, сладко заметила:

— Как я вижу, это ваша клиентка, мистер Квин.

— Весьма приятное пополнение, должен признать. — Эллери прокашлялся. — Мисс Черри, мать Билла Росси уверена, что ее сына сбили нарочно — убили.

Она побелела, запнулась:

— Это… просто смешно, мистер Квин.

Эллери улыбнулся:

— Смешно или нет, но Билл перед смертью успел передать предупреждение Джо Салливану и «оставшимся». По-моему, вы одна из «оставшихся».

Люсиль Черри растерялась, перестала кокетничать.

— Я просто не понимаю, как Билл… — затрясла она головой. — Я хочу сказать, при чем тут я? — И вдруг по липу стало видно, что она почти поняла. — Если только…

— Что, мисс Черри?

— Я хотела сказать, — коротко усмехнулась она, — если речь не идет о «Клубе оставшихся», потому что меня больше никогда и ничего не связывало ни с Биллом… ни с остальными.

Эллери подался вперед в своем кресле.

— А как вы попали в «Клуб оставшихся»? — уточнил он. — Этот вопрос не дает мне покоя.

— Еще бы! — театрально прошептала Никки.

И Люсиль Черри поведала свою историю.

Ее отец Гилберт Черри во время войны был морским офицером, командовал линкором, затонувшим у побережья Южной Калифорнии. Из всей команды спаслись лишь одиннадцать человек, обязанных жизнью своему капитану, который вел себя геройски и погиб, спасая товарищей.

Эллери сочувственно слушал Люсиль, которая рассказывала, как одиннадцать моряков, оставшихся в живых, около двадцати лет назад создали клуб и, считая ее отца своим героем, избрали его жену и дочь пожизненными почетными членами.

— Мама умерла несколько лет назад, я осталась последней в семье и единственной женщиной в клубе, — тихо договорила она.

— Значит, это чисто мемориальная организация, — заключил Эллери.

— Не совсем. Видите ли, одним из спасшихся членов команды был мистер Фрейзер — знаете, Дэвид У. Фрейзер из химической корпорации, — и его отец в благодарность за подвиг моего отца, пожертвовавшего собой, создал фонд специально для клуба.

— Вот как!

— Фонд инвестиционный, поэтому в настоящее время его активы составляют около ста двадцати тысяч долларов. Предусматривалось через двадцать лет после его создания разделить деньги поровну между дожившими до того времени членами клуба, и…

— Минуточку! — резко перебил ее Эллери. — Через двадцать лет, вы сказали? Значит, деньги должны быть поделены в этом году…

— Да, приблизительно через месяц. — Она вдруг осознала мрачный смысл заданного вопроса и обомлела. — Ох… Я даже не подумала…

— О чем?

Люсиль тяжело сглотнула, ее лицо исказил нервный тик.

— Неужели Билл погиб из-за этого? — Глядя вдаль прямо перед собой, она тихо проговорила: — Деньги получат лишь те, кто доживет до момента дележа, но не наследники умерших. — Она вскочила на ноги. — Нет, абсурд! Не могу поверить!

— Сколько человек сейчас остается в живых, мисс Черри? — спросил Эллери.

Модельерша откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и медленно пробормотала:

— Я, Джо Салливан и Эрни Филлипс. Был еще Билл Росси, а теперь он мертв. Да, нас осталось трое.

— А Фрейзер? — слегка нахмурился Эллери. — Разве он не считается?

— Нет. Фрейзеры богаты, поэтому его отец исключил сына.

Она помолчала, закусив губу, и добавила, как бы только что вспомнив:

— Впрочем, Дэвид Фрейзер распоряжается фондом.

Эллери минуту молчал, закинув ногу на ручку кресла, крутя витой пояс халата, потом с милой улыбкой взглянул на Люсиль Черри:

— Очень интересно. Теперь у нас, кажется, есть вполне определенный мотив.

Она страдальчески сморщилась.

— Каждый умерший, — объяснял он, — теряет право на свою долю из суммы в сто двадцать тысяч долларов, в результате чего растут доли других. Поскольку вас осталось всего трое, каждому причитается по сорок тысяч. Но… — Эллери быстро завертел в воздухе поясом от халата, описывая круги, — если вы, мисс Черри, умрете до конца месяца, Салливан и Филлипс получат каждый по…

— Нет! Этого просто не может быть! — воскликнула она, лихорадочно тряся головой. — Не может!

Эллери поднялся с кресла.

— Салливан и Филлипс получат не по сорок, а по шестьдесят тысяч. — Он глубоко сунул руки в карманы халата и пробормотал: — А если один из них умрет…

И внезапно умолк, внимательно разглядывая дрожавшую женщину, которая тискала ручки кожаной сумочки, безнадежно стреляя глазами го в него, то в Никки.

— Я этих людей знаю с детства. Они все относились ко мне по-отцовски. Это ошибка, мистер Квин, — уверяла она. — Здесь какая-то ошибка…

— Действительно, — сухо согласился он.

Воцарилось молчание.

— Когда состоится следующее ежегодное заседание «Клуба оставшихся», мисс Черри?

— Через две недели. У мамы Росси. Мы там собираемся каждый год.

— А еще через две недели будет разрезана дыня стоимостью сто двадцать тысяч долларов?

Она кивнула.

— Мисс Черри, в течение этого месяца я вам советую быть очень и очень осторожной.

Глаза ее сверкнули, лицо исказилось.

— И это… это все? — спросила Люсиль дрогнувшим голосом.

— Все, мисс Черри, — серьезно подтвердил Эллери.

Модельерша ушла.

Никки улыбнулась в закрывшуюся дверь.

— Перепугана до смерти, несмотря на шикарный наряд, — объявила она.

Эллери хмыкнул.

— Они все перепуганы — эта женщина, бармен Салливан, рекламщик Филлипс, даже миллионер Фрейзер. — Он с грустью взглянул на свою секретаршу. — Что ж, Никки, пускай через две недели собираются на ежегодную встречу. Я там буду присутствовать… причем они об этом даже не догадаются!

Глава 5

ЯД

Как и планировалось, «Клуб оставшихся» собрался через две недели. Встреча в нервной и подозрительной атмосфере вышла угрюмой и мрачной. Трое оставшихся членов постоянно ловили себя на том, что поглядывают друг на друга над тарелками со спагетти. Поблизости, прислуживая и наблюдая за ними, маячила мама Росси.

Эллери хмуро присматривался с наблюдательного пункта — из уединенной угловой кабинки.

Оставшиеся в живых члены клуба обедали молча, не считая обыденных просьб передать соль, сыр, перец. Напряженность усиливалась. Немногочисленные прочие посетители то и дело бросали на них любопытные взгляды.

Филлипс уронил ложку, которая звякнула об пол, — все вздрогнули. Он нервно рассмеялся:

— Не пойму, что со мной сегодня творится.

Мама Росси принесла чистую ложку.

Салливан прокашлялся.

— Я и сам не в себе, Эрни. Наверно, из-за…

Люсиль предостерегающе махнула рукой, и он замолчал. Они смущенно оглянулись на стоявшую поодаль маму Росси. Та кивнула:

— Слышу. Из-за моего Билла. Знаю.

— В этом году все действительно кончится, — заверила Люсиль.

Мама Росси направилась к кухне.

— Ничего, мисс Черри, все в порядке.

Салливан вытер салфеткой широкий потный лоб.

— Я рад, что это наш последний обед. Не очень-то приятно являться сюда каждый год и видеть… — он запнулся, страдальчески сморщившись, — что еще кто-то вылетел.

— Даже не знаю, зачем я сегодня пришел, — пробормотал Филлипс.

— Не знаю, зачем каждый из нас пришел, — прошептала Люсиль Черри.

— Давайте провозгласим старый тост и уберемся отсюда.

— Может быть, в этом году выпьем не за моего отца, как обычно, а за Билла Росси? — предложила она.

Салливан кивнул, стараясь держаться бодро.

— Отличная мысль! — Он громко окликнул маму Росси: — У нас ведь осталась бутылка из старых запасов?

Толстушка поспешно протиснулась в дверь. Пухлое лицо с крупными чертами сияло каким-то необычным светом.

— Конечно. В подвале осталась. Последняя. — Она с надеждой взглянула на них. — Выпьете за моего Билла?

Филлипс погладил ее по голове, легонько подтолкнул к погребу.

— Обязательно, мама. Принесете бутылочку?

Мама Росси отперла своим ключом дверь, быстро заковыляла вниз по лестнице с почти счастливым выражением на лице.

Салливан, наклонившись над столом, шепнул:

— Не хотелось бы обидеть старушку, но я этот тост нынче не поддержу.

Собеседники озабоченно на него посмотрели.

— Почему, Джо? — спросила Люсиль.

— Врачи запретили. Сердце ни к черту.

— Ох, сочувствую! Ну, хоть сделайте вид, будто пьете, ради мамы Росси. Это ведь наша последняя встреча…

Она замолчала, слыша на лестнице шаги возвращавшейся итальянки.

— Вот, — объявила мама Росси, — только тут что-то не то, мистер Салливан.

Тяжело пыхтя, она добралась до верхней ступеньки с длинной зеленоватой бутылкой в руках, которую принялась внимательно разглядывать, выйдя на яркий свет.

— Что? — переспросил Салливан, нахмурился, поднялся, направился к маме Росси, осмотрел бутылку и взволнованно повернулся к своему столу. — Слушайте, она не из старых запасов! Это зеленый мятный ликер…

Мама Росси замахала руками, хлопнув по бутылке.

— И я говорю! Цвет не тот.

— Во всех наших бутылках был вишневый ликер! — воскликнула Люсиль Черри.

Филлипс шагнул вперед, взглянул на донышко бутылки.

— Странно… Та же самая марка — «Бушер», в высокой зеленой бутылке.

Мама Росси пожала плечами:

— Больше я ничего не нашла.

Бутылка их словно заворожила. Они смотрели во все глаза, как итальянка вертит ее на свету, вглядываясь сквозь зеленое стекло.

Люсиль, тряхнув головой, безмятежно заметила:

— Наверное, мятный ликер случайно затесался среди вишневого. — Она взяла у мамы Росси бутылку, протянув Салливану. — Открывайте, Джо, выпьем за Билла.

Салливан сорвал с горлышка фольгу, вытащил стеклянную пробку. Мама Росси поставила на стол стаканы. Лившаяся темно-зеленая жидкость мерцала на свету.

Филлипс и Люсиль Черри подняли стаканы. Два остались стоять на столе.

Старушка улыбнулась:

— Я пить не могу. Посмотрю, как вы выпьете за моего Билла. — Она обратила внимание, что Салливан стоит с бутылкой без стакана. — А вы не выпьете, мистер Салливан?

Тот взглянул на Люсиль, которая ему подмигнула, и быстро взял в руки стаканчик.

— Э-э-э… конечно, мама Росси… выпью.

Трое членов клуба стояли тесным кружком, сдвинув стаканы.

— Ну, все вместе! — воскликнула Люсиль Черри. — Поднимем бокалы за Билла Росси!

Они торжественно чокнулись.

— Стойте! Не пейте!

В круг ворвалась высокая фигура, вышибла из рук стаканы, раздавила каблуком. Все онемели.

Люсиль первая справилась с ошеломлением.

— Да ведь это же мистер Квин! Откуда вы… как…

У Салливана отвисла челюсть, округлились глаза.

— Эрни, — завопил он, обращаясь к Филлипсу, — этот тот самый тип, который нас расспрашивал в «Шестидесяти шести» две недели назад!

Филлипс угрожающе шагнул к Эллери:

— Чего тебе надо? Почему нам нельзя выпить?

— Потому что мятный ликер отравлен.

Никто не вымолвил ни слова. Эллери повернулся, спокойно прошел к телефону-автомату, набрал номер:

— Полицейское управление? Соедините меня с инспектором Ричардом Квином.

Глава 6

ВСЕ ПРАВИЛЬНО

Пока маленький жилистый инспектор Квин добирался до ресторана мамы Росси, Эллери обстреливали сотнями настойчивых вопросов, ни на один из которых он не ответил.

Откуда он знает, что ликер отравлен? Кто его отравил? Почему он тайком сидел в ресторане?..

Он выслушивал каждого вопрошавшего с полной серьезностью, сохраняя абсолютную невозмутимость.

К счастью, опыт научил старика помалкивать, и вместе с молчаливостью он приобрел способность сохранять в тяжелой ситуации умудренный вид. Ибо мистер Эллери Квин попал бы в весьма затруднительное положение, если бы его подвергли кислотной пробе с помощью самого едкого вопроса, а именно: откуда он знает, что ликер отравлен. Интересно, подтвердит ли его правоту анализ бутылки с ликером, проделанный доктором Праути?

Как только появился сутулый долговязый медицинский эксперт, Эллери сразу подхватил одной рукой бутылку, другой схватил его за локоть и потащил на кухню.

— Вот бутылка мятного ликера. Сделайте анализ, док, и сообщите мне, что в ней содержится.

Доктор Праути швырнул потрепанную шляпу на колоду для рубки мяса.

— Пропадите вы пропадом, Эллери Квин! Вы меня для этого сюда высвистели? Я обязан обследовать мертвое тело, а не спиртной дух!

— Замечательно, доктор. Великолепный удар, прямо в точку. Теперь займитесь делом.

И он вернулся в обеденный зал.

Инспектор Квин, пощипывая кончики седых усов, расхаживал перед угрюмыми членами клуба. Остановился перед мамой Росси и устало спросил:

— Слушайте… Вы уверены, что никто не входил в подвал, кроме вас и вашего сына?

— Уверена. Только я и мой Билл. У нас у обоих был ключ. Видите?

Мама Росси предъявила большой ржавый ключ, висевший у нее на поясе на кожаном шнурке.

Подскочив к двери подвала, Эллери долго рассматривал замок — крупный, массивный, старый, потертый. Потом выпрямился и покачал головой.

— Любой дилетант может открыть, — пробормотал он. — Например, любой из присутствующих в этом зале. — И улыбнулся, услышав, как Филлипс что-то прошипел сквозь зубы.

Инспектор отвел его в сторонку:

— Ну и что там в бутылке, сынок?

— Пойдем на кухню, спросим уважаемого медэксперта. Должен уже закончить анализ.

Эллери нервно выхватил из портсигара сигарету и прикурил, протискиваясь в дверь.

— Ну, док? — требовательно спросил инспектор.

— Не лезьте из кожи, — буркнул доктор Праути. — В любом случае, не понимаю, зачем меня сюда вызвали. Фактически этим должны заниматься городские токсикологи.

Он взял лабораторную пробирку, поднес к свету, капнул в зеленое содержимое пару капель какой-то бесцветной жидкости, продолжая непрерывно ворчать.

— Как будто у меня дел мало, притом что я дни напролет провожу, тыча скальпелем в каждого нью-йоркского бродягу…

Доктор высоко поднял пробирку, потряс, прищурился сквозь толстые стекла очков, поднял перед ней другую руку, загородив свет, потом медленно опустил ладонь, снова поднял, секунду пристально смотрел и вдруг выплеснул жидкость обратно в бутылку.

— Точно, правильно.

— Что правильно? — нетерпеливо переспросил Эллери. — Что в бутылке, кроме мятного ликера?

— Синильная кислота. Вполне достаточно, чтобы убить лошадь.

Эллери резко выдохнул сквозь зубы, вытер рукой лоб, ухмыльнулся:

— Синильная кислота. Верная была догадка!

— Синильная кислота?! — воскликнул инспектор, сунул руки в карманы и почему-то испепелил взглядом доктора Праути. — Росси свое получил, теперь совершена попытка отравить оставшихся. Подпадает под статью об убийстве. Вот именно.

Старый детектив с отвращением сморщился.

Доктор Праути усмехнулся беззубой усмешкой, натянул пиджак, нахлобучил на голову шляпу и вышел, бросив через плечо:

— Это ваш департамент. А я вернусь домой играть в покер. Доброй ночи, рабы!

Инспектор гневно покосился на довольного сына:

— Почему в каждом месте, где ты оказался…

— Что ты выяснил, папа?

— Не много.

Инспектор изложил несколько фактов, которые ему удалось выудить у перепуганной компании в обеденном зале. В самом начале, двадцать лет назад, клуб закупил двадцать бутылок вишневого ликера марки «Бушер», ежегодно откупоривая по одной. Вишневый ликер выбрали по сентиментальным соображениям — в честь своего героя Гилберта Черри.[103]

— Сегодня, в двадцатую годовщину, открыли последнюю бутылку.

— Личный запас хранился на отдельной полке? — спросил Эллери.

— Угу. С прошлогоднего сборища туда вроде никто не заглядывал.

— Значит, добавить в бутылку мятного ликера «Бушер» синильную кислоту и подменить бутылку могли в любой момент в течение прошедшего года! Не слишком обещающая отправная точка.

— Все это дело — сплошная каша! — пожаловался инспектор Квин. — Пожалуй, я их отпущу. Больше держать нет смысла.

— Как они это восприняли?

— Нервно. Сам увидишь.

Они вернулись в обеденный зал. Эрни Филлипс усердно грыз ногти; кадык на горле Салливана судорожно дергался, словно он старался проглотить прыгавший боб; лицо Люсиль Черри будто полиняло — казалось, она вот-вот упадет в обморок.

— Ну, можете идти по домам!

— И я всем вам советую, — мрачно вставил Эллери, пронзив острым взглядом каждого по очереди, — соблюдать осторожность.

Компания проследовала к выходу, мельком озираясь друг на друга.

— Пап, не желаешь ли съесть тарелочку спагетти мамы Росси с тем самым изумительным соусом, который мы видели на кухне?

— Всегда готов поесть и поработать.

— Мама Росси! Две порции спагетти и побольше соуса.

— Сию минуту, мистер Квин. — Итальянка засеменила на кухню.

— Кстати, Эл, — сказал инспектор, жуя корку хлеба, — где твоя девчушка Никки, которая все время возле тебя крутится?

— Я ей велел сегодня держаться подальше, — фыркнул Эллери. — У нее слишком богатое воображение. Она либо мешает, либо ввязывается в неприятности.

И они посмеялись от чистого сердца.

Глава 7

ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, НЕПРИЯТНОСТИ

Оставшиеся в живых члены клуба разошлись за дверями ресторана в разные стороны, угрюмо и подозрительно пожелав друг другу доброй ночи. Каждый отправился своей дорогой: Салливан к Бродвею, Люсиль Черри в такси к центру города, Эрни Филлипс пошел к Риверсайд-Драйв.

Вечер был довольно прохладным, он поднял воротник. Внезапно почувствовал на плече чью-то руку, увернулся, занес кулак. Фигура отпрянула.

— Не надо, мистер Филлипс! Послушайте меня! — прозвучал прерывистый женский голос.

Он сердито оглядел незнакомку и крикнул:

— Слушай, все-таки головой надо думать, прежде чем налетать на людей со спины! Проваливай, сестренка!

— Меня зовут Никки Портер, — поспешно объяснила девушка. — Я следила за вами по пути к маме Росси…

— Следила? Не слабо!

Филлипс пошел было дальше, но Никки схватила его за руку:

— Постойте! Вы не поняли, дело серьезное…

Он остановился, пристально на нее глядя.

— За вами еще кто-то следил!

Эрни потянулся к галстуку, ослабил узел, тихо переспросил:

— За мной?

— Да, в большом черном седане. Я уверена, что вас преследуют, и хотела предупредить… Смотрите! — взвизгнула она. — Вот он…

К ним ринулся черный седан, заскрипел тормозами, дверцы распахнулись. В салоне сидели двое мужчин — один спереди, другой сзади. Автомобиль резко остановился, седоки выскочили, схватили Филлипса, грубо поволокли.

— Садись в машину! — приказал один.

Окаменевшая Никки уставилась на них. Оглянулась в поисках помощи, сердито топнула ногой и пустилась бежать.

Низкий голос из машины скомандовал:

— Лови девчонку! Не дай убежать!

Один из громил выпустил Филлипса и помчался за ней. Схватил за полу жакета, дернул, остановил:

— Не спеши, малышка.

— Пусти меня, горилла!

Она вырывалась, кричала, брыкалась, царапалась. Когда бандит, наконец, впихнул девушку в машину, вид у него был аховый.

Автомобиль сорвался с места, набирая скорость; изнутри эхом неслись ее крики:

— На помощь! Помогите! Эллери!..

Но Эллери не слышал, объясняя отцу, почему оставил Никки дома — в полной безопасности.

Глава 8

ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК

На следующее утро ровно в одиннадцать сержант Вели нажал кнопку дверного звонка в доме Квина.

— Как раз вовремя, Никки, — ответил раздраженный голос. — Входите.

Сержант, почесав колючий затылок, вошел. Эллери сгорбился над пишущей машинкой, тыкая в клавиши двумя скрюченными окостеневшими пальцами.

— Знаете, который час? — спросил он, потом поднял глаза на озадаченного сержанта. — Ох, это вы!..

— Я, конечно, — хмыкнул Вели. — А вы думали кто, лорд Фаунтлерой? В чем дело? Вы чем-то рассержены, мистер Квин?

— Еще бы! Никки нынче утром не явилась. Как раз в то самое время, когда надо перепечатывать очень важный кусок.

Вели поднял кустистые брови и уточнил со странной интонацией:

— Та самая Никки Портер? Пронырливая девчонка, что влюблена в вас, как кошка?

Эллери пронзил его презрительным взглядом:

— Что за чушь? Вы такой же догадливый, как мой отец? — Он сверкнул глазами. — Ну? Что стряслось? Вы наверняка примчались сюда в одиннадцать часов не для того, чтобы прочесть мне мой гороскоп!

— Инспектор прислал меня к вам с Сентр-стрит с сообщением.

— С каким сообщением?

— Эрни Филлипс исчез.

Эллери нахмурился:

— Филлипс из «Клуба оставшихся»? Исчез? Когда? — В его тоне слышалась безнадежность.

— Вчера вечером. Сразу после того, как инспектор их всех отпустил из ресторана мамы Росси. Его схватили.

— Похитили? — вскочил Эллери. — Я же предупреждал их об осторожности! — Он гневно оглянулся на Вели. — Что случилось, разрази меня гром?

Сержант переступил с ноги на ногу и осторожно сказал:

— Не хочу высказывать предположений, вмешиваться в ход ваших мыслей, но… — он умолк, почесав колючий подбородок, — ваша секретарша дома ночевала?

— Что вы имеете в виду? — внезапно охрип Эллери.

Вели объяснил, что водитель такси вроде видел, как похитили Филлипса и какую-то девушку, только не разглядел номер машины, куда их втолкнули. Однако данное им описание девушки полностью соответствует Никки Портер.

— …симпатичная маленькая хулиганка, точно как ваша секретарша, в зеленой шляпке с красным пером, поэтому инспектор, кажется, думает…

— Ох, глупышка, — простонал Эллери. — Глупая дерзкая дурочка… Конечно, это Никки, у нее именно такая шляпка! — Он рухнул в кресло, обхватив руками голову. — Никки… во власти похитителей!

Вели дрогнул:

— Может, другая какая-то ненормальная дамочка…

— Нет-нет, сержант, это моя ненормальная дамочка, — горько подтвердил Эллери. — Я уверен. Специально велел прошлым вечером дома сидеть, поэтому она, разумеется, не послушалась, самостоятельно взялась за слежку. — Он сокрушенно покачал головой, придерживая ее руками. — Точно Никки. Что делать? Мы должны ее найти!

— Вы что, тоже в нее влюблены? — с ужасом спросил сержант Вели.

— Не будьте идиотом. — Тем не менее мистер Квин покраснел. — Я отнесся бы точно так же к любой женщине, попавшей в подобное положение.

Вели недоверчиво посмотрел на него.

— Не стойте тут разинув рот! — взревел Эллери. — Делайте что-нибудь!

— Что? — простодушно спросил сержант.

— Не знаю. Бедная малышка… Бог знает что они с ней делают, она еще ребенок! — Он схватил сигарету, которая раскрошилась в пальцах. — Это я виноват… должен был ее отговорить…

Зазвонил телефон.

— Может, у папы есть новости! — воскликнул Эллери, схватив трубку. — Алло! Алло!..

— Квартира мистера Эллери Квина? — прощебетал сладкий знакомый голос.

— Никки! — Он обмяк в кресле, прижимая трубку к уху дрожащей рукой. — Как вы? Не пострадали? Что случилось? — Вопросы потоком срывались с губ. — Рассказывайте!

— Расскажу, если позволите. — В голосе прозвучала лукавая нотка. — Вы обо мне беспокоитесь, мистер Квин?

— Беспокоюсь? — вскричал Эллери, полностью слетев с катушек. — Я с ума схожу! Где вы?

— Как мило. Вот теперь я рада, что меня похитили. Меня же похитили, знаете?

Эллери поднял глаза к потолку, со свистом втягивая воздух.

— Слушайте, Никки. Каждый коп Большого Нью-Йорка ищет вас с Филлипсом. Скажете, наконец, где вас держат?

— Да, милый, — хихикнула Никки. — Я сижу у Сида Парамора, пью ром «Куба либрес», флиртую с самым очаровательным гангстером.

Эллери застонал.

— Остальные тоже тут…

— Остальные? — выкрикнул он. — Кто?

— Люсиль Черри, Джо Салливан и, разумеется, мистер Эрни Филлипс.

В трубке послышалось чье-то рычание.

— Слушайте, — сказала Никки, — мистер Парамор хочет с вами поговорить.

Эллери замер, взглянув на сержанта.

— Сил Парамор! Значит, именно этот мерзавец…

Его прервал низкий голос, ворчливый, недовольный:

— Алло, Квин? Это Сид Парамор из клуба «Шестьдесят шесть». Слушай, здесь дамочка в зеленой шляпе с красным пером уверяет, будто она твоя секретарша. Правда? Никки… как ее там…

— Моя!

— Ну, давай приезжай, забирай ее у меня с рук долой, ладно? — рявкнул голос в трубке. — Настоящая головная боль!

Последовал безнадежный щелчок.

Эллери сорвался с кресла, метнулся за пальто и шляпой.

— Сид Парамор, я правильно расслышал? — крикнул вслед ему Вели. — У него в клубе «Шестьдесят шесть» самый крупный игорный зал и шайка мафиози! Крутой малый!

— Явно не такой крутой, чтоб стерпеть Никки, — фыркнул Эллери.

Сержант понесся за ним следом по лестнице, тоже прыгая через две ступеньки. На улице Эллери подозвал такси, влез, хлопнул дверцей, назвал шоферу адрес.

Вели снаружи приник к окну с озабоченным видом.

— Вы что, один туда поедете? — спросил он.

— Разумеется! — бросил Эллери, вытаскивая сигарету. — Надо, во-первых, выручить Никки, а во-вторых, узнать, что связывает Парамора с Биллом Росси и «Клубом оставшихся».

Глава 9

НОВЫЙ ПОВОРОТ СОБЫТИЙ

Эллери ворвался в серебристо-золотой вестибюль клуба «Шестьдесят шесть», где на его пути сразу же встал мужчина со шрамом.

— Вам чего?

— Прочь с дороги, — рявкнул Эллери. Он проскочил мимо ошеломленного громилы, даже не взглянув на него.

Навстречу вышел какой-то толстяк в костюме, который нелепо топорщился на пухлом теле.

Бросив быстрый взгляд через его плечо, Эллери заметил Никки, примостившуюся на высоком табурете у стойки бара. Потягивая спиртное, она весело ему махнула, а он грозно сверкнул в ответ глазами.

— Квин? — уточнил толстяк. — Я Парамор.

— Ну?

— Вон твоя куколка. — Он ткнул пальцем на Никки. — Забирай, и всего вам хорошего.

Она спрыгнула с табурета.

— При-вет, мистер Квин!

— Мы с вами попозже поговорим, — мрачно предупредил Эллери.

Джо Салливан, Эрни Филлипс и Люсиль Черри сидели за одним столом. Филлипс нервно глотал чистый скотч, Салливан потягивал из высокого стакана молоко, Люсиль затягивалась сигаретой.

— Ну, Парамор, — резко бросил Эллери, разглядывая компанию, — я вижу, ты всех тут собрал. И вдобавок прихватил мою секретаршу. Похищение не совсем в твоем стиле, правда?

Толстяк обиделся:

— Ты неправильно меня понял, приятель. Эрни, — обратился он за поддержкой к Филлипсу, — разве тебя похитили?

— Нет-нет, никто меня не похищал, — нервно пробормотал тот. — Сид… мой друг.

— Видишь? — радостно переспросил Парамор, разводя руками. — Джо Салливан заправляет моим баром, мисс Черри добралась своим ходом…

Эллери улыбнулся.

— Давай к делу, — велел он.

— Ладно. — Толстяк сменил тон на суровый. — Я впутался в это дело из-за Эрни Филлипса. Рассказывай, Эрни, при чем тут Сид Парамор.

Филлипс затравленно взглянул на Эллери покрасневшими глазами.

— Я… проиграл ему кучу денег в клубе. Целую кучу. И сел на мель. Поэтому в уплату за долги… — он отчаянно взглянул на Сида, который сделал быстрый жест, — отписал свою долю из фонда! Три месяца назад…

Парамор кивнул.

— Эрни, — воскликнула Люсиль, — что за глупость вы сделали!

— Выхода не было. Иначе не расплатился бы. Но теперь моя доля составила около сорока тысяч, и…

— Сколько вы задолжали Парамору? — уточнил Эллери.

— Пятьдесят тысяч.

Последовала ошеломленная, пауза. Салливан и Люсиль недоверчиво смотрели на Филлипса, который пристально разглядывал красное пятнышко на столе.

Сид зловеще рассмеялся:

— Угу, Эрни мне должен пятьдесят кусков. Значит, даже после дележки фонда, когда я получу его долю, останется еще десять, да, Эрни?

— Конечно, конечно, Сид. — Филлипс крепко стиснул зубы. — Я… не отказываюсь… я непременно как-нибудь отдам остальное.

— Еще бы не отдал, — тихо подтвердил Парамор.

Филлипс закрыл налитые кровью глаза.

Сид повернулся к Эллери:

— Квин, у меня ставка сделана на тот самый «Клуб оставшихся», ясно? Если Эрни кокнут до дележки в будущем месяце, лишусь пряника, поскольку долю получат только дожившие.

— Я все-таки не понял, в честь чего здесь устроено чаепитие.

Парамор вцепился в плечо Филлипса парализующей хваткой.

— Эрни для меня — слишком дорогое дитя. Я взял его под охрану. Какой-то бандюга убил Билла Росси, пытался вчера вечером отравить остальных, поэтому я решил сам беречь свой капитал, понял? — Тряся жирным подбородком, он махнул кулаком. — На моего малыша никто не наедет, понял? Всех предупреждаю! — Взгляд его остановился на Салливане.

— Сид… неужели ты меня подозреваешь в причастности? — хрипло пробормотал бармен.

— Просто предупреждаю, Джо.

Люсиль Черри вскочила, сверкая глазами.

— Намекаете, что я убийца, мистер Парамор? — возмутилась она.

— Ни на что я не намекаю, мисс Черри, — проворчал Сид. — Я вам говорю: любой, кто попытается убрать Филлипса за две следующих недели перед дележкой, долго не проживет. Хотите поспорить?

— Потрясающе, правда, Эллери? — проворковала Никки. — Прямо Эдвард Дж. Робинсон![104]

Парамор шагнул к Эллери и прорычал:

— Забирай эту куклу, пока я не удавил ее голыми руками!

Эллери заморгал, а потом улыбнулся:

— Сочувствую, мистер Парамор, — и направился к двери. — Никки… следуйте за мной… немедленно!

Глава 10

ПОЖАР

Даже спагетти мамы Росси не приглушали негодования, изливавшегося из битком набитого рта Никки.

— Ну, вы и герой! Позволили бандиту оскорбить девушку!

— Помолчите, горе мое. Я думаю.

Она ткнула вилку и ложку в гору спагетти, принялась яростно накручивать их на вилку.

— Хуже того, согласились с ним! — Никки сунула вилку в рот, концы спагетти свесились наружу. — Чего б вы добились, если бы я не следила за Филлипсом, если б меня не схватили, и я вам не позвонила бы? — вполне справедливо вопрошала она. — Мама Росси! Еще спагетти, пожалуйста.

Эллери изумленно прищурился на быстро опустевшее блюдо.

— Что делать, если я проголодалась? Кроме того, — нахмурилась Никки, — так и быть, сама оплачу свой заказ, скряга.

— Отсутствует какая-то связочка, — пожаловался Эллери. — Единственная, маленькая…

— Вы меня даже не слушаете, Эллери Квин!

— Что? — нахмурился он. — А, конечно, не слушаю. Где она, Никки?

— Что?

— Недостающая связка. Последнее звено. Соломинка, которая сломает спину верблюда. — Он устало покачал головой. — Лежит где-то, но будь я проклят, если вижу.

— Если пытаетесь выяснить, кто отравил бутылку, может быть, стоит начать с убийства Билла Росси?

— Да тут нет ничего. Папа проверил. На момент смерти Росси ни у кого нет алиби, черный седан не опознан, любой мог наехать на Билла.

Они помолчали. Потом она сказала:

— Объясните, пожалуйста, откуда убийца мог знать, что Билл Росси выбежит на дорогу именно в тот момент, когда можно будет на него наехать?

— Возможно, — безнадежно простонал Эллери, — просто следил и ждал, а когда Росси выбежал, воспользовался шансом.

— А я так не думаю, — воинственно заявила девушка. — По-моему, его заманили в смертельную ловушку, выманили из ресторана…

— И кто же? Мата Хари?

Из кухонной двери, переваливаясь, выплыла мама Росси с дымящимся блюдом спагетти.

— Спросим ее, — шепнула Никки. — Она должна знать!

— Нашли убийцу моего сына? — спросила итальянка, поставив перед ней спагетти.

— Мама Росси, в день… несчастного случая с вашим сыном…

— Это не несчастный случай, — убежденно заявила она. — Убийство.

— …зачем он побежал на улицу? — допрашивала Никки. — Его кто-нибудь вызвал — письмом, запиской, телефонным звонком, чем угодно?..

— Нет. Не было никакого письма, ни звонка, — ответила мама Росси, строго глядя на девушку.

— Нечего ухмыляться, мистер Квин, — прошептала она.

Эллери ухмыльнулся.

Никки, пригвоздив его ледяным взглядом, продолжала настаивать:

— Тогда зачем ваш сын выскочил на улицу? Да еще в такой спешке?

— Я его послала.

— Вы?

— Да, из-за пожара.

— Что?! — воскликнул Эллери, отодвинувшись от стола вместе со стулом. — Из-за какого пожара?

Мама Росси ткнула пальцем через плечо:

— На кухне что-то загорелось…

Он вскочил, схватил ее за руку, потащил на кухню.

— Что загорелось? Где? Покажите!..

Любопытная Никки тащилась следом. Они быстро шмыгнули в дверь, и мама Росси указала на гигантскую плиту, стоявшую в ряду других.

— Вот тут. Не знаю, что могло загореться. Просто загорелось само по себе.

— Да-да, а дальше что было?

— Я велела Биллу вызвать пожарных. Потом мы с Луиджи сами потушили огонь.

Она кивнула на старого сморщенного итальянца с закругленными, как велосипедный руль, усами, мывшего посуду.

— Потом мой сын попал под машину и умер. Если бы не пожар, Билл сейчас был бы жив.

На плите что-то вскипело, она поспешила убавить газ. Эллери схватил свою секретаршу за руку.

— Никки, все свои слова беру обратно. Вы — золото. Великолепная, изумительная! Задали самый нужный вопрос!

Она только моргала глазами.

— И все-таки… — запнулся Эллери с озабоченным выражением на лице, — быть не может. Не может! Однако так и есть. — Он с ухмылкой взглянул на нее. — Тут и кроется истина. Маленькая связочка. Драгоценное недостающее звено.

Никки смущенно улыбалась.

— Эллери! Вы что-то поняли? Что-то нашли?

— Что-то? — рассмеялся он. — Я понял все.

— Но как? Мама Росси рассказала о пожаре…

— Благослови Бог тот самый пожар!

— Что вы хотите сказать?

— Это решает дело!

Глава 11

РАЗГАДКА

Приемную в офисе инспектора Квина в Главном полицейском управлении можно назвать как угодно, только не уютной — голые стены без окон, духота, жесткие потрескавшиеся скамейки. Отсюда любой подозреваемый рад через часок-другой выбраться.

— Неизменный психологический эффект, — объяснял инспектор. — Все бесятся, как осы в улье. А взбесившись, развязывают языки. И если посадить тут человек шесть, которые дышат друг другу в затылок, криком будут кричать и проситься на исповедь.

Просидев час в той самой комнате, пять человек были, по выражению инспектора Квина, «готовы на все». То есть дошли до той точки, когда с великим наслаждением свернули бы длинную птичью шею своего мучителя, а Люсиль Черри выцарапала бы моргающие глазки. Мужской контингент составляли бармен Джо Салливан, его босс Сид Парамор, художник по рекламе Эрни Филлипс и, наконец, богач Дэвид У. Фрейзер, угрожавший разжаловать инспектора в патрульные и стереть в порошок, помоги ему Бог!

Инспектор с удовлетворенной усмешкой быстро потер руки, кивнул сыну, комфортабельно развалившемуся в глубоком кресле у окна.

— Все готово. Может быть, перестанешь играть в молчанку и объяснишь, в чем дело?

Тот заерзал в кресле.

— Пускай еще немного помаются, а я пока вам расскажу кое-что удивительное. — Эллери вытащил из портсигара сигарету, слегка размял, закурил. — Первое — мотив. Мы согласны насчет мотива?

— Конечно, — кивнул инспектор. — Тот, кто отравил бутылку мятного ликера «Бушер», кем бы он ни был, собирался убить своих коллег по клубу и заграбастать весь фонд, составляющий сто двадцать тысяч.

— Это ясно, — разочарованно вздохнула Никки. — Что нового скажете?

— Возникает простой вопрос, — начал Эллери. — Почему отравитель не налил синильную кислоту в бутылку вишневого ликера, который члены клуба всегда пьют на собраниях? — Он подался вперед, многозначительно размахивая сигаретой. — Почему он отравил мятный ликер?

Никки, сержант Вели и инспектор Квин с недоумением переглянулись.

— Действительно, странно, — согласилась Никки.

Инспектор прокашлялся.

— И я тоже об этом подумал.

Эллери поднялся с кресла, вышел на середину кабинета.

— Разве не понимаете, что это значит? Как нам известно, на бутылках «Бушер» нет этикеток. Название фирмы-производителя и все прочее выгравировано на донышке, где надписи не так легко увидеть. Опознать содержимое можно только по цвету.

Он помолчал. Никки, инспектор и Вели напряглись.

— Стойте, стойте, — попросила Никки. — Как же отравитель мог спутать цвет? Вишневый ликер красный, а мятный — зеленый.

— Как он мог спутать цвет? — страдальчески сморщился Эллери. — Спутал, не отличая красного от зеленого. Он дальтоник!

— Дальтоник?..

Инспектор сорвался с кресла:

— Точно! Вот и разгадка! Наша птичка не отличает красного от зеленого!..

Он схватил за руку сержанта, потащил к противоположной двери.

— Минуточку, папа, — нахмурился Эллери. — Ты куда?

— Куда? — Инспектор круто развернулся на месте, указывая на комнату ожидания. — Хочу проверить, кто не отличает красного от зеленого. Один из них дальтоник, и, выяснив, кто именно, мы отыщем преступника, который убил Билла Росси и хотел отравить остальных.

— Не надо. Я и так знаю.

Инспектор минуту тупо смотрел на сына, потом нетерпеливо бросил:

— Откуда ты знаешь, кто из них дальтоник? Я тебе говорю, что всех надо проверить. И знаю, как именно, клянусь святым Георгием! — радостно добавил он.

Эллери не успел объясниться, как инспектор выскочил в дверь, утащив за собой сержанта Вели. Ничего не оставалось делать, как передернуть плечами перед своей секретаршей, усевшейся в его любимом кресле, и уставиться в окно.

Через пять минут Эллери поднялся, наблюдая за вернувшимися инспектором и сержантом, расставлявшими в ряд на письменном столе десять бутылочек с разноцветной содовой.

Эллери пересчитал: восемь вишневых, две с лаймом — зеленым лимоном. И улыбнулся, бросив на Никки лукавый взгляд.

— Слушайте, инспектор, — встрепенулся Вели, выстроив бутылки, — а зачем же срывать этикетки?

— Чтоб они не прочли, что в бутылках, осел! Теперь им придется отыскать напиток из лайма исключительно по зеленому цвету.

Сержант призадумался.

— Я бы во всех двенадцати, наверно, не разобрался.

— Безумие у нас в роду, — пробормотал Эллери.

Инспектор Квин бросился к письменному столу, в последний раз осмотрел бутылки, потер руки и крикнул:

— Ну, сержант, зови наших приятелей по одному. Первым Сила Парамора.

Вели открыл дверь в приемную, высунул крупную голову:

— Эй, Парамор, заходи!

Пухлую физиономию Сила Парамора прорезали мраморные прожилки холодного гнева. Он прошествовал в кабинет, потряс перед инспектором стиснутыми кулаками:

— Долго вы меня еще тут будете мурыжить? У меня есть права! Я налоги плачу! Я гражданин Соединенных Штатов…

— Никто не сомневается, — сочувственно заверил инспектор, жестом велев сержанту закрыть дверь. — Всего один вопрос, и ты свободен… возможно.

— Я просидел целый час ради одного вопроса? — завопил Сид. — Что происходит? У меня дела!

Инспектор опустился в кресло, ткнул пальцем:

— Видишь бутылки с содовой?

Парамор впервые обратил внимание на бутылки, подозрительно взглянул на инспектора:

— Ну?..

— Выбери бутылки с лаймом.

— А?

— Я сказал, найди зеленые!

— Шутите?

— Угу, мы тут в игры играем, — честно признался инспектор и рявкнул: — Давай!

Сид передернул плечами, подошел к столу, ткнул в две зеленые бутылки:

— Вот эта… третья, и вон та… — он молча сосчитал, — седьмая.

Инспектор откинулся на спинку кресла и махнул сержанту:

— Отпусти его.

Вели повел Парамора к другой двери. По пути Сид бурчал:

— Чокнутый коп. Надо ж такое придумать, опознавать бутылки с содовой!..

Дверь за ним закрылась.

— Я б тебе сразу сказал, что Парамор не дальтоник, — вставил Эллери, снова глядя в окно, сидя спиной к бутылкам. — Когда он нынче утром описывал по телефону Никки, то сказал, что она была в зеленой шляпке с красным пером. Это сразу снимает с него подозрения.

— Хорошо, — сердито воскликнул инспектор, — значит, он чист. Вели, зови Эрни Филлипса.

Филлипс был готов на все. В присутствии инспектора его негодование испарилось. Смертельно испуганный, он облизывал губы, стреляя глазами во все стороны. Мгновенно опознал бутылки с зеленым лаймом и, тяжело дыша, застыл на месте.

Инспектор махнул рукой.

— На выход, — скомандовал сержант.

Когда он ушел, Эллери пробормотал из кресла:

— Папа, ты должен был знать, что Филлипс не дальтоник. Он художник по рекламе. Дальтоники не работают с красками.

— Пригласи бармена Салливана! — приказал инспектор.

Вели уже направлялся к противоположной двери.

Инспектор с хитрым видом переставил бутылки, расположив зеленые рядом, на пятой и шестой позиции.

— Вдруг подслушивают. Для точности эксперимента поменяем местами.

Эллери сказал с закрытыми глазами:

— Знаешь, пап, Салливан может быть…

В открывшуюся дверь ввалился бармен, почти такой же широкоплечий, как сержант Вели.

— Найдите зеленые бутылки, Салливан.

— Зачем?

— Выбирайте, — прохрипел инспектор.

— Ладно. Вот эти. — Он указал на пятую и шестую. Инспектор подскочил, тряся седыми усами.

— Вели, зови женщину, ту самую Люсиль Черри!

Она ворвалась в кабинет с высоко поднятой головой и сверкающим взором.

— Инспектор, я протестую…

— Я буду выслушивать жалобы позже. Сначала скажите, в каких бутылках зеленая содовая.

— Простите, не совсем понимаю…

— Вы меня хорошо слышали, — буркнул инспектор. — Выбирайте зеленые!

Люсиль бросила на него непонимающий взгляд и нервно рассмеялась:

— Что за глупость! Две зеленые, а остальные красные.

— Какие именно зеленые?

Люсиль схватила пятую и шестую бутылки, предъявив их инспектору.

— Все?

Он поставил бутылки обратно на стол, тихо вымолвив:

— Да. Спасибо. И вам, Салливан. Сержант, проводите их.

Салливан и Люсиль Черри вышли, причем она явственно выразила сомнение в трезвости инспектора.

— Абсолютно бесполезно, папа, как я и предупреждал, — заявил Эллери. — Если бы ты со мной посоветовался, я бы объяснил, что с самого начала исключил Салливана, потому что, когда мама Росси вынесла в тот вечер бутылку, он сказал, что это мятный зеленый ликер, прежде чем откупорил и понюхал. Если бы раньше спутал зеленое с красным, то не распознал бы и на этот раз.

— А мисс Черри?

— Она модельер. Разве может женщина-дальтоник работать с цветными тканями?

Глава 12

ТАЙНА РАСКРЫТА

— Ладно, ладно, согласен, — проворчал инспектор. — Салливан и мисс Черри исключаются. — Он зашагал по кабинету, покусывая кончики седых усов, вдруг неожиданно остановился и триумфально оглядел Эллери с Никки. — Но, исключив всех прочих, мы получаем того, кто нам нужен!

Эллери открыл рот, собравшись что-то сказать.

— Не перебивай! Пока не знаю, зачем он это сделал, но мы его вычислили.

— Кто же это, инспектор? — спросила Никки.

Он сел и мрачно ответил:

— Крупная шишка — Дэвид У. Фрейзер. Остался только он, значит, это и есть преступник. Конечно, его доли нет в фонде…

На лице инспектора промелькнуло сомнение, но он грохнул кулаком по столу и воскликнул:

— Понял! Фрейзер распоряжается деньгами. Возможно, разбазарил сто двадцать тысяч, о чем никто не знает, собирается замести следы, для чего надо всех устранить. Если до следующего месяца не доживет никто, все ему и останется, ни одна душа не догадается о растрате. Веди его, — приказал он сержанту, который слушал начальника с разинутым ртом.

Тот рванулся к дверям.

— Фрейзер? — с сомнением переспросила Никки. — Как-то не похоже.

— Папа, — взмолился Эллери, — прежде чем его звать, я хочу кое-что прояснить.

В дверях возникла гигантская фигура Дэвида У. Фрейзера. Инспектор смерил его взглядом и отрывисто бросил:

— Входите, Фрейзер!

Миллионер шагнул в кабинет, угрожающе потряхивая тростью.

— Требую объяснений и извинений! — заорал он. — Всегда готов помочь полиции, но, как уже говорил вашему сыну, давным-давно не имею никакого отношения к этому дурацкому клубу! Чего вы хотели добиться, держа меня здесь, как простого…

— Фрейзер, я арестую вас за убийство Билла Росси, — провозгласил инспектор Квин, — и попытку отравления Люсиль Черри, Джозефа Салливана и Эрнеста Филлипса.

— Что? — взвизгнул обвиняемый.

— Предупреждаю, что все вами сказанное…

— Папа, — окликнул его Эллери, сидя в кресле. — Прежде чем отправлять в кутузку мистера Фрейзера, предлагаю провести твою излюбленную проверку.

Фрейзер задохнулся и брызнул слюной.

— Арестуете за убийство? Меня?

— Ладно, — буркнул инспектор. — Можно и проверить. Видите эти бутылки?

— Что? — Миллионер выпучил глаза на стол. — Бутылки?..

— Быстро укажите четыре зеленые.

— Четыре зеленые?..

Он покосился на Эллери, на инспектора, с огромным усилием взял себя в руки, поднял трость, взмахнул ею в двух дюймах от кончика носа старшего Квина.

— Слушайте…

— Не можете?

Инспектор закачался на каблуках. Фрейзер ударил тростью по ковру.

— Не стану заниматься подобными глупостями! Полный бред! Требую, чтобы мне немедленно разрешили связаться с адвокатом!

— Через минуту. А пока, — инспектор кивнул на бутылки с содовой, — найдите четыре зеленые.

— Здесь только две зеленые! Пятая и шестая! Это что — шутка?..

Последовало мучительное молчание. Инспектор Квин с ужасом уставился на раздувшегося магната, кадык на горле которого медленно задвигался вверх-вниз, а лицо приобрело тошнотворный цвет.

— Ну, сэр? — грозно воскликнул Фрейзер.

— Шутка, шутка, — слабо заверил инспектор. — Скучновато у нас в управлении в последнее время… — Он попытался выдавить смешок. — Вы отличный спортсмен. Все знают — Дэйв Фрейзер понимает шутки. А?..

Миллионер окинул инспектора долгим убийственным взглядом:

— Вы просто слабоумный идиот! Доброй ночи.

И ушел.

— Если бы ты меня выслушал, папа… — начал Эллери.

— Во всем виноват ты!

— …я бы сразу сказал, что Фрейзер не дальтоник. Он известный коллекционер, причем столь опытный, что пишет статьи на эту тему. Любитель живописи не может быть дальтоником.

— Но это невозможно! — простонал инспектор, вскочил и снова лихорадочно забегал по кабинету. — Стойте… стойте… — Он остановился и забормотал про себя: — Да… наверно. Понял! Старуха итальянка!

— Мама Росси убила собственного сына? — недоверчиво переспросила Никки.

— Нет! Убил его кто-то другой, но она отравила бутылку! Подозревала кого-то из членов клуба в убийстве сына, обезумела и решила их всех уничтожить!

Он вызывающе взглянул на Эллери.

— Ох, инспектор! — фыркнула Никки.

— Нет, папа, — возразил Эллери. — Это не мама Росси. Если бы она отравила ликер, то, принеся в тот вечер бутылку из подвала, не объявила бы, что тут «что-то не то». Она первая обратила внимание на бутылку, чего никогда бы не сделала, если б ее отравила.

— Но, Эллери, — вскинулась Никки. — Тогда я ничего не понимаю… Ведь у нас никого не осталось. Вообще никого!

— Если позволите, я расскажу, кто отравил мятный ликер, — членораздельно произнес Эллери.

— Слушай, только у троих человек, доживших до настоящего времени, имелся мотив, — напомнил инспектор, — пусть даже теоретический. И все они исключаются!

— Совершенно верно, — подтвердив его сын.

— Тогда о чем ты толкуешь?

— Вопрос: почему ты уверен, что отравитель дожил до настоящего времени?

— Неужели вы думаете… — Никки изумленно открыла рот. — Боже мой!

— Отравитель мертв. Билл Росси умер и две недели назад похоронен.

— Росси?! — воскликнул инспектор. — Его же убили…

— Кто сказал? Я никогда этого не говорил. Он стал случайной жертвой водителя, скрывшегося с места происшествия после наезда. Все подумали, будто его убили, поскольку в том была уверена мама Росси, а он перед смертью предупредил Джо Салливана и «оставшихся» об осторожности, а когда его спросили, что им угрожает, ответил: «Убийство» — и умер. Это означает, — подчеркнул Эллери, — что он за несколько месяцев приготовил отравленную бутылку, которую члены клуба должны были распить на ежегодной встрече, а потом, умирая, лишаясь возможности получить свою долю денег из фонда, решил облегчить душу, предупредив намеченных жертв, что они будут отравлены, провозглашая через две недели традиционный тост. Но скончался, не успев ничего объяснить. Безусловно, это его рук дело!

Возможно, он унес бутылку мятного ликера из клуба «Шестьдесят шесть». Нам известно, что там есть ликер «Бушер», который пила Никки, и Джо Салливан сам мне сказал, что Билл Росси заходит к ним каждый день. Но на бутылках нет этикеток, поэтому он, не различая цветов, спутал зеленый ликер с красным, так и не догадавшись о своей ошибке.

— Росси!.. Ух… — Инспектор покачал головой. — Ничего себе! А откуда ты знаешь, что он был дальтоником? Теперь этого не докажешь, даже выкопав его из могилы.

— Не знал, пока мы с Никки несколько часов назад кое-что не услышали от мамы Росси. — Он взглянул на свою секретаршу, с улыбкой заметив на ее лице озарение. — В день гибели Билла мы случайно увидели, как он выскочил из ресторана и побежал к почтовому ящику на углу. Добежал, остановился, внимательно посмотрел и бросился в другую сторону.

Инспектор насупился:

— Что же это доказывает?

— Я сам не понимал, но сегодня мама Росси рассказала, что послала сына вызвать пожарных, когда у них на кухне что-то загорелось. Иными словами, он искал пожарную сигнализацию, но сначала побежал к почтовому ящику. Это было в разгар белого дня. Как можно спутать почтовый ящик с пожарной сигнализацией? Издали, да еще с обратной стороны, ящики легко перепутать, если б они не были разного цвета. Почтовые зеленые, а пожарная сигнализация красная. Сообразив, что Билл Росси не отличал красного от зеленого, я понял, что он был дальтоником. Понял, что он отравил ту бутылку… — Эллери глубоко вздохнул. — Понял, что он и есть преступник, которого мы ищем уже две недели. — Он улыбнулся.

— Чудо, — пробормотал инспектор. — Чистое чудо.

— Нет, папа, логика. Чистая логика. — Эллери взял шляпу и направился к двери. — Идете, Никки?

Никки, как все девушки, восхищенные своими героями, рванулась к нему, благоговейно охнув:

— Ох, мистер Квин…

— Что?

— Можно попросить у вас автограф?

«УБИЙСТВО МИЛЛИОНЕРА»

Глава 1

ТРЕБУЕТСЯ СИДЕЛКА

Не льющийся в комнату солнечный свет (ставни были закрыты), не свежий утренний воздух (дело было после полудня), не богатая смесь ароматов (яичница с беконом и кофе) заставили мистера Эллери Квина подняться с постели. Его покой нарушила юная леди, сидевшая за три комнаты от спальни за большим секретером, примостившись на краешке стула и во всю мочь распевая «О Sole Mio».[105]

В доме было раз и навсегда установлено, что ни одно известное человечеству изобретение не должно нарушать, возмущать, прерывать сон и покой Эллери Квина. Постановление соблюдалось до появления мисс Никки Портер, секретарши и главного доверенного лица хозяина. При всем ее очаровании — блондинка со стройной фигурой, рост пять футов два дюйма, вздернутый (правда, дерзко) носик, высокие скулы, пронзительные и презрительные голубые глаза, соблазнительные губы, сладкий голосок, — пение категорически не причислялось к достоинствам Никки, скорее, напротив, производило отталкивающее впечатление.

Поэтому именно голос (в худшем смысле этого слова), выводивший сомнительные рулады, вытащил из постели Эллери Квина в четверть второго, поспешно приведя его в душ.

Через пятнадцать минут он с мокрой головой, закутавшись в махровый халат, обнаружил Никки, трудолюбиво клацавшую на пишущей машинке.

— Слушайте, я вас просил, умолял, уговаривал… угрожал даже сжечь на костре, если вы еще хоть когда-нибудь в этом доме…

— Спою? — догадалась она.

— Споете? — задохнулся мистер Квин. — Господи помилуй, как у вас язык поворачивается называть это пением? Кто из посланников сатаны велит вам терзать меня таким… даже слова не подберу…

— Выпейте апельсиновый сок, мистер Квин.

Он яростно схватил стакан, нахмурился, выпил и рассмеялся:

— Никки, Никки… Не знаю, благословлять или проклинать тот день, когда вы вошли в мою дверь, выпрашивая работу.

— Ничего я не выпрашивала, Эллери Квин, и вам это отлично известно. — Она презрительно вздернула подбородок. — Просто мне надоело расшифровывать детсадовские каракули, которые вы именуете рукописями, поэтому я решила оказать нам обоим услугу, явившись сюда, чтоб писать под диктовку.

— Кстати, — вспомнил Эллери, уничтоживший к тому времени добрую долю яичницы с беконом, — вы уже перепечатали то, что я вчера надиктовал?

— Почти. Дошла до того места, где медицинский эксперт заявляет, что покойник съел шесть авокадо. Я бы сказала, он умер от несварения желудка.

Никки налила кофе.

— Я думал, вам хватит ума не приходить к подобному заключению. Он умер от синильной кислоты. — Эллери намазал хлеб маслом, а сверху добавил слой мармелада. — Что в почте?

— Счета и чеки. Практически покрывают друг друга, так что не волнуйтесь.

Пока он за сдой просматривал почту, секретарша вернулась к работе.

Дважды прозвенел дверной звонок. Никки вышла, вернувшись с маленьким конвертом.

— Курьер принес, мистер Квин. Могу поспорить, от женщины.

— Чушь. Читайте.

— Читать письмо к вам от другой женщины? Осмелюсь отказаться.

Она презрительно швырнула послание на стол, метнулась к пишущей машинке, безрассудно заколотила по клавишам.

Эллери вскрыл конверт ножом для масла, лениво прочел и нахмурился. Никки прекратила печатать, наблюдая за ним. По щекам ее разлился помидорный румянец, пока он внимательно читал письмо, морща лоб, — это слишком.

— Ну, мистер Квин… И что же она пишет?

Эллери со вздохом поднял на нее глаза:

— Милая девочка, когда вы научитесь сдерживать свои чувства, прежде чем точно не убедитесь? Письмо писала не она, а он…

— Кто? Возникло какое-то дело? Надеюсь, за городом? — Последние слова она прошептала, однако, достаточно громко, чтобы он расслышал.

— Сначала отвечу на последний вопрос: нет, письмо прислано не из-за города. Оно отправлено неподалеку отсюда, с Парк-авеню, точнее, из жилого квартала Касл-Армс. Далее: возможно, возникло какое-то дело. Наконец, его написал Питер Джордан.

— Питер Джордан! — Никки с неподобающим леди энтузиазмом пронзительно свистнула. — Чего от вас нужно высокопоставленному и могущественному, богатому и знаменитому биржевику Питеру Джордану?

— Вот, читайте. — Эллери хотел перебросить письмо через стол, но листок прилип к пальцам. — Фу! Липнет… Могу поклясться, сплошь заляпано жевательной резинкой!

— Какая гадость!

Никки принялась читать через его плечо:

«Дорогой Эллери! Смею сослаться на старую дружбу. При нашей последней встрече Вы говорили, что знаете опытную сиделку, которую можете уверенно рекомендовать. Я только что уволил прежнюю и срочно нуждаюсь в помощнице, заслуживающей доверия. Не приведете ли ту, о которой упоминали, — немедленно?

С наилучшими сердечными пожеланиями,

Питер Джордан».

— Ну и что? Откуда предчувствие тайны, загадки? Обыкновенное письмо, хоть и от необыкновенного человека.

— Обыкновенное? Милая Никки, еще никогда в жизни я не получал такого необыкновенного письма!

— Я здесь не вижу решительно ничего необыкновенного, — угрожающе прищурилась Никки, — кроме упоминания об опытной сиделке. — Маленькая ножка принялась ритмично притоптывать, руки были крепко скрещены на груди. — Какую это опытную сиделку вы рекомендовали, мистер Квин?

С помощью ножа и ложки Эллери оторвал пальцы от липкой бумаги, вытер их салфеткой.

— Если скажу, не поверите.

— Попробуем!

— Очень хорошо. Я понятия не имею, о чем идет речь.

— То есть вы тут сидите и утверждаете…

— Я предупреждал, что вы не поверите. — Эллери глубоко затянулся новой сигаретой, лукаво глядя на секретаршу. — Тем не менее это правда.

Никки звучно шлепнулась на стул напротив него, тяжело выдохнув. Вдруг ее осенила какая-то мысль.

— Хорошо. Допустим, вы забыли, кого рекомендовали, но почему письмо вам кажется столь необычным?

— Во-первых, Джордан ко мне обращается «дорогой Эллери». Дальше он говорит: «Смею сослаться на старую дружбу». Наконец, заключает «сердечными пожеланиями».

— Ну и что? — Она безнадежно развела руками. — Повторю снова и снова — что тут такого?

— Очень просто, — объяснил Эллери. — Во всем этом письме нет ни слова правды.

— Что вы имеете в виду?

— Я никогда не встречал Питера Джордана. Никогда с ним не разговаривал. Никогда не рекомендовал никакую сиделку. И чтобы исключить все сомнения насчет моего знакомства с упомянутым джентльменом, скажу, что не узнал бы его, даже если бы он сел ко мне на колени.

Никки охнула:

— Должно быть, он совсем рехнулся.

Эллери немного подумал.

— Нет, — медленно вымолвил он, — вряд ли. Письмо составлено очень искусно.

— Да нельзя же серьезно к нему относиться! Я бы сказала, это просто розыгрыш.

— Ни в коем случае, — покачал он головой. — Фактически я считаю, что дело очень серьезное.

— Вы безнадежны, Эллери Квин. Почему вы так считаете?

— Разве не видите? — спросил он терпеливым отеческим тоном; — Джордан знает, что мы никогда не встречались. Хорошо знает, что и я это знаю. Тем не менее пишет как старому другу, — кивнул он на письмо.

— Но зачем? — нетерпеливо расспрашивала Никки. — Какой смысл?

— Смысл есть. — Эллери встал, загасив в пепельнице сигарету. — Это письмо означает, что Питер Джордан старается ввести кого-то в заблуждение.

Девушка переборола недоумение.

— Ввести в заблуждение? Разумеется! — воскликнула она. — Того, кто читает его почту… кто за ним следит!

— Правильно, — проскрипел Эллери. — Если это письмо перехватил и прочел тот, кого опасается Джордан, оно показалось ему абсолютно невинным. А на самом деле это срочная и, возможно, отчаянная просьба о помощи!

— И что вы собираетесь делать? — беззвучно прошептала Никки.

— Во-первых, — объявил Эллери, — послать вас к костюмеру на углу Бродвея.

— Зачем, боже мой?

— За новой красивой формой медсестры.

Она схватилась руками за горло, широко раскрыла рот, из которого вырвался изумленный писк:

— Вы хотите сказать… — И умолкла, как бы воздерживаясь от чрезмерных ожиданий.

Эллери фыркнул:

— Я хочу сказать, что вы будете моей таинственной опытной сиделкой.

— Неужели? — вскричала Никки. — Вы шутите…

— Почему? Разве вам не хочется приключений? Вы постоянно жалуетесь на скучное существование в качестве моего личного секретаря. Я думал…

Она сорвалась с места и бросилась к нему с распростертыми объятиями:

— Ох, Эллери, какой вы милый!

Но он, угадав намерения мисс Никки Портер, поспешно ретировался в безопасную спальню. Она, не обращая внимания на его бегство, схватила пальто, шляпу и помчалась к костюмеру.

Глава 2

МИСТЕР ПИТЕР ДЖОРДАН

Через двадцать минут мисс Никки Портер победоносно вернулась с маленьким черным медицинским саквояжем, встретив полностью одетого мистера Эллери Квина в хорошо сидевшем консервативном деловом костюме.

— Дайте мне пять минут, чтобы переодеться, и я в вашем распоряжении.

Через обусловленные пять минут она представилась:

— Медсестра Никки Портер готова приступить к дежурству, сэр.

На ней был накрахмаленный белый форменный халат, пирамидальная шапочка на голове, плотная синяя накидка с красной подкладкой — вполне профессиональный вид.

Они доехали в такси до начала Парк-авеню, до фешенебельного отеля, плата за апартаменты в котором нередко превышала доходы жильцов. Швейцар доложил наверх об их прибытии и через минуту проводил к лифту. На полпути к десятому этажу Эллери заметил разливающуюся по лицу Никки бледность и ободряюще ей улыбнулся.

— Десятый, — объявил лифтер. — Номер мистера Джордана в конце коридора.

Дверцы лифта плотно сомкнулись.

— Эллери! — Никки схватила его за руку. — Я боюсь… Вдруг мне на ночь придется остаться? Ведь я не имею ни малейшего понятия, что полагается делать сиделке, а уж тем более медсестре!

— Бросьте, бояться нечего. — Эллери легонько подтолкнул ее к двери номера Джордана. — Если придется сидеть с ним всю ночь, я пришлю вам хорошую книжку. Утешились?

Она ответила испепеляющим взглядом:

— Вы не мужчина… вы — айсберг!

На звонок вышел истинно британский дворецкий:

— Мистер Квин? Эллери кивнул.

— Входите, пожалуйста. Мистер Джордан вас ожидает.

Войдя, они услышали великолепный богатый тенор, распевавший арию из «Аиды».

Эллери внимательно прислушался, тихо шепнув своей секретарше:

— Потрясающие рулады, а? Могу поклясться, это Роберт Кассини из «Метрополитен-опера».

— Роберт Кассини! — воскликнула она, но тут же умерила свои восторги, заметив предупреждающий жест Эллери, и тихо пробормотала: — Конечно. Он дает уроки Маргарет Джордан.

— Кто такая Маргарет Джордан? — уточнил он.

— Сестра Питера, — триумфально сообщила Никки. — Вы что, никогда не читаете светскую хронику?

— Сюда, сэр. — Дворецкий остановился перед дверью и стукнул три раза.

— Кто там? — послышался изнутри раздраженный голос.

Эллери с Никки переглянулись, и девушка, содрогнувшись, теснее прижалась к нему.

— Мистер Эллери Квин, — довольно громко объявил дворецкий, — с сиделкой.

— Да-да… — Голос за дверью зазвучал иначе, с нетерпением. — Минуточку, сейчас открою.

Из-за двери послышался грохот передвигаемой мебели, скрип, лязг болта. Створка медленно приоткрылась, явив сморщенного человечка, сидевшего в большой инвалидной коляске. На нем был роскошный фланелевый халат, ноги обернуты шерстяным одеялом. Эллери первым делом заметил неустанно жующие челюсти. «Жвачка», — подумал он, вспоминая липкое письмо, полученное нынче утром.

Лицо длинное, иссохшее, землистое, изувеченное долгой болезнью. Сухая кожа на непрерывно двигавшихся скулах натягивалась и опадала в ритме скачущей секундной стрелки.

Питер Джордан секунду подозрительно смотрел на Эллери с Никки. Однако в его взгляде быстро вспыхнуло дружелюбие, он приглашающе махнул рукой:

— Проходите, проходите! Значит, это та самая сиделка, о которой вы рассказывали? — Эллери не успел ответить, потому что Джордан бешено заорал на дворецкого, стоявшего в дверях: — Ну, Уинтерс, чего вы тут торчите? Я вам тысячу раз говорил, что не потерплю соглядатаев! Убирайтесь!

— Прошу прошения, сэр. — Дворецкий поспешно попятился, поклонился, закрыл дверь. — Прошу прошения…

Эллери заметил вспыхнувшую в его глазах искру, на губах намек на улыбку. Как только Уинтерс вышел, Джордан лихорадочно прошептал:

— Заприте дверь, мистер Квин! Заприте!

Тот выполнил просьбу, пожав плечами, думая, что старик совсем чокнулся, живя у себя в комнате за запертыми дверями.

— Это моя помощница мисс Портер. В чем проблема, мистер Джордан?

Он поманил их поближе.

— Я слышал, мистер Квин, что вы лучший частный детектив в Нью-Йорке. — Челюсти работали в полную силу. — Можете сразу же взяться за дело?

— В зависимости от обстоятельств.

— От гонорара? — Джордан стукнул кулаком по ручке инвалидной коляски. — Деньги не имеют значения!

— Нет, я говорю не о деньгах. Что это за дело?

Мужчина сощурился, склонил набок голову, повернул сначала направо, а потом налево, на мгновение перестав жевать. Открыл рот и вымолвил:

— Убийство!

Думая, что ослышался, Эллери извинился:

— Простите, не понял?

— Меня хотят убить.

Серьезность миллионера не вызывала сомнений. Несмотря на сомнительное выражение на лице Никки, Эллери видел что-то до жути реальное в его опасениях.

— Вас хотят убить, мистер Джордан? Кто?

Дрожавшее тело напряглось, застыло.

— Иностранец… певец… Кассини. Не один месяц планирует убийство.

— Обратите внимание, мисс Портер, — попросил Эллери.

— Обязательно, сэр.

— Хорошо, мистер Джордан. Дальше.

— Он тут постоянно толчется, притворяется, будто дает моей сестре Маргарет уроки пения!

Никки бросила на своего работодателя взгляд, означавший «что я вам говорила». Между тем Джордан продолжал рассказывать:

— Поэтому я вынужден запираться в собственной комнате. Поверьте, превратился в настоящего заключенного. Никуда не могу уехать в проклятой инвалидной коляске! — Он звучно шлепнул по ручке ладонью. — Кассини прослушивает мои разговоры по телефону, вскрывает почту, подкупает слуг! Дошло до того, что я боюсь прикоснуться к еде…

Эллери вытащил из портсигара сигарету и закурил.

— Он реально покушался на вашу жизнь?

— Пока нет. Умный, надо правду сказать. — Глаза Джордана лукаво сверкнули. — Только я тоже умный.

— Зачем ему вас убивать? Что он от этого выиграет?

— Женится на Маргарет, приберет к рукам мои деньги.

— Понятно, — пробормотал Эллери. — Мисс Джордан ваша единственная наследница?

— Да. — Мужчина потер руки, закрыл один глаз, а другим покосился на собеседника. — Но я внушаю Кассини сомнения. Заставляю призадуматься по-настоящему.

— Каким образом?

Джордан захихикал. На миг показалось, будто он избавился от всех своих страхов и вновь превратился в могущественного воротилу с Уолл-стрит, забрасывающего крючок с наживкой для очередной рыбки.

— Объясню: переписываю завещание! Да, сэр. То оставляю все Маргарет, то не даю ей ни цента, передавая капитал и недвижимость благотворительным фондам.

Эллери заморгал. Никки склонилась над блокнотом, делая заметки и пряча неудержимую улыбку. Поистине чересчур фантастично.

— Поняли? — возбужденно улыбнулся Джордан. — Держу Кассини на крючке. Он не осмеливается сделать решительный шаг. Допустим, убьет меня сегодня. Только точно не знает, кому достанется мой капитал в таком случае, Маргарет или благотворительным фондам… — Он вдруг развернул кресло, покатился к телефону, бросив через плечо: — Кстати, вспомнил, надо позвонить моему поверенному Торндайку.

Пока он набирал номер, Эллери потянулся к Никки, шепнув:

— Довольны? Вот это настоящее дело!

— Дело настоящего психопата! — Она раздраженно захлопнула блокнот. — У меня от него мурашки по коже бегут. И все время жует, как старая корова…

— Жевательная резинка, — слегка рассмеялся Эллери, — единственная рациональная вещь. Он только и делает, что жует. Помните сплошь липкое письмо?

— Еще бы!

Эллери приложил к губам палец:

— Тише. Мне хочется услышать телефонный разговор.

— Алло! Ал-ло… — громко и раздельно говорил Джордан. — Соедините меня с Торндайком. Что? А где он, черт возьми? В итальянском посольстве? Зачем? Насчет Кассини… Ах да. — Он несколько сбавил тон. — Я совсем позабыл о своей просьбе… Тем не менее хочу его видеть. Телеграфируйте, позвоните, свяжитесь с ним как-нибудь, но чтобы вечером Торндайк был у меня. Ровно в девять! — Он бросил трубку и снова развернулся к Эллери с Никки.

— При чем тут итальянское посольство, мистер Джордан? — полюбопытствовал Эллери.

— Кассини иностранец. Находится в Штатах по продленной визе. Я хочу в официальном порядке отправить его обратно в Италию, — объяснил он и брызнул слюной. — Я ему покажу!

— Кажется, вы разработали исчерпывающую систему защиты от этого человека. Зачем я вам нужен?

Опухшее землистое лицо дрогнуло в спазме страха.

— А вдруг план депортации через посольство провалится? Слушайте, Квин. — Джордан с заговорщицким видом склонился в кресле. — Вы должны мне помочь. Получить доказательства, что он меня хочет убить. Добудьте их, и не пожалеете.

Он устало откинулся на спинку и закрыл глаза.

— Неужели вы серьезно относитесь к этой белиберде? — шепнула Никки на ухо Эллери. — Ему нужен не детектив, а психиатр. Пошли отсюда!

Джордан подозрительно взглянул на них:

— О чем это вы шепчетесь?

— Да так, ни о чем, — успокоил его Эллери. — Мистер Джордан, я решил не браться за ваше дело.

Миллионер стиснул ручки кресла. Не дав ему времени на ответ, Эллери объяснил:

— Извините, оно меня не привлекает.

— Вы мне не верите?

— Я этого не сказал, мистер Джордан. Просто…

Эллери вдруг умолк, не сводя глаз с дверей в дальней стене комнаты. Склонил набок голову, слегка раздул ноздри.

Джордан погрузился глубже в кресло, с опаской наблюдая за ним.

— В чем дело, Квин?! — воскликнул он.

Эллери перевел взгляд на трясущуюся фигуру.

— Куда ведет та дверь? — тихо спросил он, указывая на противоположную стену.

— Та? — Джордан ткнул пальцем через плечо. — В комнату моего друга Айры Скотта. А что?

— Она запирается?

— Разумеется, нет. Единственная дверь, которая не запирается.

— Вот как… — медленно и задумчиво пробормотал Эллери.

Джордан, угадав его мысли, решительно затряс головой:

— Слушайте, вы ошибаетесь. Айра — мой единственный друг на всем белом свете. Ему даже в голову не пришло бы меня убивать…

— Мистер Джордан, я передумал. Все-таки возьмусь за вашу проблему.

Никки разинула рот, потом резко захлопнула, просверлив мистера Квина взглядом, который тот предпочел виновато проигнорировать. Миллионер, просияв, воскликнул почти радостным тоном:

— Прекрасно, прекрасно! Теперь насчет вознаграждения. — Он поспешно полез в карман халата за чековой книжкой. — Скажем, две тысячи?

Эллери постучал по крышке портсигара сигаретой особого сорта и проворковал, выгнув бровь:

— Скажем, пять тысяч. Ваша жизнь стоит дорого, мистер Джордан.

Собеседник проницательно посмотрел на него, хмыкнув:

— Своего не упустите! Ладно, пять тысяч. — И принялся заполнять чек, по-прежнему посмеиваясь.

Никки придвинулась к Эллери.

— С удовольствием бы вам отвесила добрый пинок, мистер Квин. — прошептала она.

Если у нее и были смертоносные намерения, ее остановил тройной стук в дверь в дальнем конце комнаты.

— Вы, Айра? — крикнул Джордан. — Входите, дружище!..

Дверь приоткрылась на пару дюймов, и в ней показалась веселая морщинистая физиономия. Заметив Эллери с Никки, мужчина замер:

— Простите, простите, мистер Джордан. Если вы заняты, я не стану мешать…

Хозяин махнул ему рукой, приглашая зайти:

— Ничего, Айра. Входите. Уже есть три часа?

— Почти…

Мужчина шмыгнул в комнату, старательно закрыв за собой дверь. Маленький, почти карлик, на слишком длинных для короткого торса ногах, он напоминал мальчишку на ходулях. Походка быстрая, уверенная, но другие движения осторожные и нерешительные.

— Я слышал, Хаббелл[106] сегодня играет, — радостно пропищал он.

— Преподнесет урок бруклинцам, а? — подхватил Джордан, повернулся к Эллери и вручил ему чек: — Возьмите, мистер Квин. А теперь извините меня. Мы с Айрой каждый день слушаем репортажи о бейсбольных матчах. Не возражаете?

— Нисколько, мистер Джордан. Спасибо. — Эллери, не взглянув на чек, сунул его в карман. — Уверен, что вы будете довольны мисс Портер.

— Конечно, конечно. Вы тоже можете идти, мисс… Пока мне не нужны. Айра, включайте радио. Не хочу пропустить расстановку. — Когда они направились к двери, Джордан окликнул Никки: — Эй, мисс… как вас там… подайте мне мусорную корзинку. Хочу выплюнуть проклятую резинку.

Она резко оглянулась:

— Я медсестра, мистер Джордан, а не…

Эллери не совсем деликатно толкнул ее локтем:

— Слушайтесь и повинуйтесь!

Никки двинулась к корзинке, схватила и сунула Джордану.

— И кусочек бумажки, чтобы завернуть, — приказал тот. — Да поживей, игра начинается. Дайте хоть пустой чековый бланк.

Она швырнула корзинку, потянулась за чековой книжкой, которую Джордан бросил на стол, вырвала листок, презрительно протянула ему. Не обращая внимания на ее гневный взгляд, старик выплюнул жвачку в бумажку, завернул и выкинул в корзину.

Эллери, щурясь, наблюдал за драмой, стоя у двери.

— Разрешите минуточку поговорить с вами наедине, мисс Портер?

— Разумеется, сэр.

Айра уже включил приемник. Голос диктора объявлял расстановку на поле. Раскрасневшаяся Никки гневно прошагала мимо Эллери.

Когда дверь за ними закрылась, она набросилась на него:

— Если вы думаете, будто я собираюсь разыгрывать няньку перед помешанным на бейсболе жвачным животным, которому место в психушке, то сильно ошибаетесь!

— Никки! У какого-то вашего предка несомненно были рога и хвост. Какой темперамент!

— Плевать на моих предков. Лучше придумайте вескую причину, которая вас заставила передумать и взяться за дело.

— Разве просто нельзя передумать?

— Вы что-то заметили. Что?

— Астму.

Она нетерпеливо топнула ножкой:

— Перестаньте молоть чепуху и подробно расскажите, что случилось.

— Если подробно, Никки, то я услышал хриплое дыхание за дверью задолго до того, как Скотт постучался. Его выдала астма.

Никки с легкостью превратилась в возбужденную гончую.

— Он шпионит за Джорданом? Подслушивает?

— Обоими волосатыми ушами. Мне не очень-то нравится «лучший друг», подслушивающий под дверью спальни миллионера. Кстати, — добавил Эллери, — за дверью, которую Джордан держит не запертой, хоть и боится, что его убьют.

— Покорно прошу прощения, мистер Квин, за то, что я в вас усомнилась. — Никки снова охотно взялась за роль доктора Ватсона при Эллери — Шерлоке Холмсе. — Что мне надо делать?

Он не удержался от легкого смешка. Эта самая девушка, которая без какой-либо серьезной причины стала его секретаршей, теперь превратилась в чуму, но в приятную, и он опасался, что в незаменимую.

— Оставайтесь здесь. Я должен кое-что разузнать. Держите ушки на макушке, поглядывайте во все глаза. Завтра встретимся внизу в ресторане в половине восьмого. И, — добавил он, — будьте осторожны.

— Как, Эллери! Вы за меня беспокоитесь? Очень мило!

— Тише! Томми[107] идет!

К ним подходил дворецкий.

— Мисс Маргарет хотела бы поговорить с вами и с мисс Портер в музыкальном салоне, — объявил он. — Соблаговолите следовать за мной.

— Охотно. — Они пошли по длинному коридору. Эллери, глубоко погрузившись в раздумья, пробормотал: — Сестра Джордана…

— Интересно, чего ей надо? — тоже недоумевала Никки. — Думаете…

Она разом умолкла, когда перед ними предстала Маргарет Джордан — царственная, высокая, внушительная, полнотелая блондинка, истинное порождение фантазии Вагнера.

Роберт Кассини, тенор из «Метрополитен», представлял собой приземистого, склонного к полноте человечка. Эллери сразу проникся к нему неприязнью. Он чванливо и самодовольно держался даже в перерыве между занятиями.

Маргарет Джордан легким властным кивком отослала Уинтерса.

— Здравствуйте, — проговорила она поставленным музыкальным сопрано и кивнула на кресла. — Не присядете ли? Это мой жених, Роберт Кассини.

Эллери представил Никки.

— Мисс Портер — сиделка, которую я только что рекомендовал Питеру.

Маргарет прервала его резким взмахом руки:

— Не надо, мистер Квин. Давайте говорить честно. Вы детектив?

Вопрос отчасти застал его врасплох. После паузы он изобразил небрежную улыбку:

— Вижу, Питер проговорился.

Заставив его оправдываться, сестра Джордана воспользовалась преимуществом:

— Мистер Квин, мы понимаем щекотливость вашего положения. Но знаем, зачем вы… и юная леди явились сюда. Мой брат обратился к вам как к профессионалу и, возможно, объявил, что Роберт собирается его убить. — Она помолчала. — Так?

Все минуту молчали. Эллери медленно опустил глаза, остановив взгляд на носках своих туфель.

— Игра окончена, Шерлок Холмс, — хмыкнула Никки.

Он посмотрел на Маргарет Джордан:

— Откуда вам это известно, мисс?

— Старая история, мистер Квин, — с усталым и грустным вздохом объяснила она. — Вы не первый детектив, которому Питер пишет шифрованные записки, и, боюсь, не последний.

— Ах, — встрепенулся Эллери, — вы и о письме знаете?

— Как же можно не знать? Он, как маленький мальчик, играет в игрушки.

Тут в беседу впервые вмешался итальянец, заговорив высоким гнусавым голосом, типичным для разговорной речи профессионального тенора.

— Должно быть, сказал, что жуткое чудовище, злонамеренный дьявол Кассини, задумал однажды ночью убить его в постели. — Он горько посмеялся. — Ради миллионов!

— Совершенно верно.

— Но, мистер Квин, — с легкой ноткой нетерпеливости предупредила Маргарет Джордан, — не принимайте всерьез заявления Питера.

— Прошу вас, поверьте нам, мистер Квин. — подхватил итальянец. — Мы с вами говорим откровенно. Действительно, мы с Маргарет собираемся пожениться. Питер в определенном смысле стоит у нас на пути. Но пойти на убийство!.. — Он со смехом комически передернул плечами. — К сожалению, я даже музыкального критика не способен убить.

— В каком смысле мистер Джордан стоит у вас на пути?

— Мы с Робертом… любим друг друга. — Маргарет на миг опустила глаза, ее шеки слегка порозовели. — Но я не могу бросить Питера. Он абсолютно беспомощен. Понимаете, у него никого нет, кроме меня.

— Кажется, понимаю, — пробормотал Эллери. — А как вы объясняете недоброжелательное отношение своего брата к мистеру Кассини?

Маргарет с тенором быстро переглянулись, потом она неуверенно проговорила:

— Питер… давно болен. Просто чувствует неприязнь к Роберту, которая превратилась в какую-то одержимость…

— Собственно, — поспешно вставил Кассини, — он ненавидит не лично меня, а любого мужчину, который может отнять у него Маргарет.

Вытащив из портсигара сигарету, Эллери задумчиво постучал ею по крышке, посмотрел на собеседников и улыбнулся:

— Думаю, вам следует знать, мисс Джордан, что ваш брат выписал чек на мое имя.

Она пожала плечами:

— Он всегда так делает. Не поймите меня неправильно, — поспешно добавила женщина, — я вовсе не собираюсь его забирать. Если поможете успокоить Питера, посчитаю, что деньги потрачены не напрасно.

Эллери немного подумал и согласился, не глядя на недовольную Никки:

— Не откажусь от столь привлекательного предложения.

— Спасибо, — просияла Маргарет Джордан, взглянув на улыбавшегося Кассини. — Все, конечно, останется в тайне?

— Конечно.

Как только мистер Квин очутился лицом к лицу с мисс Портер за закрытыми дверями музыкального салона, его захлестнула стремительная волна гнева.

— Чрезвычайно любезно с вашей стороны оставить меня тут стоять с дурацким саквояжем! Если это называется приключением, лучше поселите меня в любой день в грязной убогой гостинице!

Эллери безнадежно потрепал ее по щеке и пошел по коридору, таща за собой секретаршу.

— Свидание вечером в половине восьмого в ресторане не отменяется. А пока я хочу, чтобы вы разузнали все, что сможете, о старом джентльмене из соседней комнаты. То есть о Скотте.

Никки замерла на месте, выдернув руку.

— После всего услышанного вы по-прежнему серьезно относитесь к Питеру Джордану? — воскликнула она.

— Очень серьезно, — мрачно подтвердил Эллери. — У меня есть предчувствие, что, прежде чем все закончится, мы честно заработаем пять тысяч долларов.

Глава 3

ОТКРЫТАЯ ДВЕРЬ

Следующие несколько часов стали, пожалуй, самыми огорчительными во всей профессиональной карьере Эллери. Действительно, в нью-йоркских детективных агентствах до сих пор шепчутся о том времени, когда суровый мастер, царственный мистер Квин, посещал их скромные конторы, держа в руках шляпу. Да, сэр!.. Старик Джордан присылал им дурацкие письма, натравливая на подлеца Кассини. Теперь сам Квин попался на удочку! Обхохочешься. Разумеется, ему просто повезло, что дело обернулось иначе.

К чести Эллери надо сказать, что он достойно выслушивал в тот день откровения своих коллег-сыщиков, почти без исключения обнаруживая, что все они исполняли нелепые прихоти Питера Джордана, пытаясь прищучить Кассини, и никто не нашел ничего криминального. Несомненно, чокнутый Джордан зациклился на явно невинном певце.

Досуха выкачав все источники информации, Эллери — удрученный молодой человек, потерпевший сокрушительное поражение, — вернулся в апартаменты миллионера.

Остается единственное крошечное звено — слабенький намек на замысел убийства. Но нельзя же обвинить человека, который абсолютно ничего не сделал!

Обед с Никки прошел невесело. Она наблюдала, как он тычет вилкой в тарелку, щурится, вздыхает, морщит лоб, ища сочувствия, однако заговорила лишь после того, как проглотила последний кусочек десерта.

— Просто признаться не можете, да? Бедный разочарованный Эллери…

— Все дело в незапертой двери между комнатами Скотта и Джордана, — угрюмо ответил мистер Квин. — Признаюсь, что именно это заинтриговало меня.

— Питер Джордан вносит за Скотта арендную плату, даже выдает ему деньги на карманные расходы. Вдобавок, — подчеркнула Никки, — по завещанию не оставляет ни единого цента. Об этом мне сегодня сказала Маргарет Джордан.

— Тем не менее…

— И вы сами признались, что во всех детективных агентствах, где сегодня бывали, над вами потешались.

Эллери поморщился:

— Да, говорят, не одну неделю старались нарыть что-нибудь на Кассини, и никому не повезло. — Он всплеснул руками, беспомощно уронив их на колени. — Действительно, Никки, я ошибся. Пустой номер.

— Не отчаивайтесь, — посоветовала она. — Невозможно всегда быть правым.

— Да, — задумчиво подтвердил Эллери, — наверно. Но с таким долгим опытом игры с преступниками, как у меня, приобретаешь некое шестое чувство. — Он издал короткий смешок. — Видно, на сей раз придется смириться. Что ж, давайте поднимемся, соберем ваши вещи, вернем Джордану чек…

Он молчал в летевшем вверх лифте, молчал в коридоре, ведущем к дверям апартаментов миллионера, но перехватил руку Никки, протянутую к звонку:

— Постойте…

— По-прежнему думаете о свихнувшемся старике Джордане? — с упреком спросила она.

— Думать не запрещено законом, — робко заметил Эллери. — Ладно, звоните, и покончим с этим.

— С большим удовольствием. — Никки решительно позвонила три раза.

Прождали примерно полминуты. Никто не открыл. Она снова нажала на кнопку.

Эллери прищурился, прижался к створке ухом:

— Странно. Никто не подходит.

— Дворецкий не торопится, — заметила Никки. — Но я все равно дозвонюсь до напыщенного чурбана!

Пока они стояли в ожидании, дверцы лифта раздвинулись. Из кабины вышел высокий представительный мужчина пятидесяти с небольшим лет, с черным кожаным портфелем.

Взглянув на часы, Эллери пробормотал:

— Должно быть, Торндайк, поверенный Джордана. Сейчас ровно девять.

— Кого это интересует? — покосилась на него девушка и отвернулась, усердно и непрерывно звоня в дверь. — Где этот чертов Уинтерс?

— Добрый вечер, — с энтузиазмом приветствовал их Торндайк. — Вы тоже к Джордану?

Эллери кивнул.

— Только никто пока не открывает. — Он проследил за настойчивыми, но тщетными усилиями Никки, после чего обратился к адвокату: — Вы Торндайк, не так ли?

— Совершенно верно… поверенный Джордана. Откуда вы знаете? — вопросительно поднял тот брови.

— Нынче днем случайно слышал, как он вам звонил.

Адвокат рассмеялся, качая головой:

— Представляете, старый зануда вызвал меня воскресным вечером! — Он обратил внимание на уже беспредельно взбешенную мисс Портер. — В чем дело? Дайте я позвоню.

Она, отстаивая свои права, прижалась спиной к стене.

— Ничего не выйдет. Я этот самый звонок чуть не выдавила!

— Тогда попробуем постучать. — Торндайк поднял холеную крупную руку и выбил кулаком барабанную дробь. Остановился, только когда устал. Все прислушивались. По-прежнему нет ответа.

— Странно, — пробормотал Эллери. — Джордан не встает с коляски. Должен быть дома. — Он внезапно сунул руку в карман, вытащил маленькую черную вещицу, с виду похожую на пистолет. — Мистер Торндайк, отойдите в сторонку. Я сейчас открою дверь.

— Эту дверь нельзя выломать. Она стальная.

— Героических усилий не потребуется. Автоматическая отмычка успешно сработает.

— По-вашему, это необходимо? — нервно уточнила Никки.

— Не беспокойтесь.

Торндайк, следя, как Эллери с профессиональной уверенностью вскрывает замок, с любопытством спросил:

— Вы, случайно, не взломщик?

Дверь распахнулась.

— Нет, — бросил он, — я с другой стороны, мистер Торндайк.

Везде горел свет. Дверь в комнату Джордана была закрыта. Они бросились к ней.

— Уинтерс! — окликнул Эллери. — Мистер Джордан!

Нет ответа.

— Тут что-то не так, — тревожно заметил поверенный. — Несомненно!

Квин рванулся вперед, Никки с адвокатом за ним. Добежав до двери, он повернул ручку. Она поддалась. Дверь открыта! Дверь, которую Питер Джордан всегда держал запертой, была открыта.

— Ой! — взвизгнула Никки.

Перед ними в инвалидной коляске лежал Питер Джордан с окровавленной головой, с разбитым черепом.

Прошла секунда, которая показалась столетием. Никто не произнес ни слова. Взгляды невольно тянулись к убитому.

Молчание нарушил Торндайк, прохрипев:

— Боже мой!..

— Какой ужас, — всхлипнула Никки.

— Да, — кивнул Эллери. — Убийство всегда ужасно.

Он осторожно взял ее за руку, повел к дивану у противоположной стены. Из соседней комнаты — из комнаты Скотта — слышалось радио. Никки судорожно всхлипывала.

— Сядьте и хорошенько поплачьте. Я позвоню папе.

Пока Эллери набирал номер, Торндайк тяжело рухнул в кресло, обхватив руками голову. Все с чувством запоздалой вины поняли, что назойливые страхи явного психопата Джордана, над которыми они посмеивались, жестоко оправдались.

Инспектор Ричард Квин, отец Эллери, уютно усевшийся после воскресных визитов с «Нью-Йорк таймс», проклял по телефону сына, ввязавшегося в убийство в единственный выходной, обещая приехать через десять минут.

Положив трубку, Эллери заметил, что дверь в комнату Скотта слегка приоткрылась и в нее со страхом просунулась всклокоченная голова. Старичок вопросительно оглядел его, Никки, Торндайка, перевел взгляд на середину комнаты. Глаза, сами себе не веря, крепко закрылись и снова широко открылись. Челюсть отвисла, без того бледная кожа мертвенно побелела.

— Мистер… Джордан!..

От вопля у Эллери чуть барабанные перепонки не лопнули, Никки зажала ладонями уши, Торндайк застонал.

— Мистер Скотт! — Эллери подскочил к старику. — Возьмите себя в руки. — Он повел его к дивану, усадил рядом с девушкой.

Из глаз Скотта лились крупные слезы. Он по очереди смотрел на присутствующих, губы его дрожали. Никки, забыв о собственных страхах, обняла его. Он разрыдался:

— Мистер Джордан… бедный мистер Джордан…

Все ждали — Эллери с нетерпением, остальные в потрясенном молчании. Он зашагал по комнате, разгневанный и огорченный, бормоча про себя. Если бы серьезно отнесся к Джордану, как подсказывало шестое чувство…

— Если бы… — горько шептал он. — А теперь он мертв!

Инспектор Ричард Квин, жилистый мужчина, похожий на птицу, с быстрыми движениями, резким голосом, мягким сердцем и острым умом, умел располагать к себе и отвращать от себя людей в зависимости от того, что считал нужным в данной ситуации. Его сопровождали могучий сержант Вели, высокий, сухопарый, ворчливый медицинский эксперт доктор Праути, дактилоскопист Флинт и несколько детективов в штатском, ревностно и преданно ловивших каждое слово инспектора и предупреждавших каждое его желание.

Через десять минут после прибытия хорошо смазанная машина слаженно заработала. Фотографии, отпечатки пальцев, предварительное медицинское заключение, телефонные звонки, проверки, опрос подозреваемых и так далее, и тому подобное.

Эллери поспешно изложил отцу немногие известные ему факты и отошел в сторонку, наблюдая. Инспектор Квин расспрашивал дворецкого Уинтерса, которого, по его утверждению, не было в доме с семи часов.

— Хорошо, Уинтерс, выкладывайте, почему вы ушли?

— Меня отпустил мистер Джордан. Позвонил сразу после семи и позволил уйти. — Уинтерс утратил все свое высокомерие, превратившись в обычного нервного, испуганного, потеющего мужчину. — Он дает прислуге выходной на весь вечер, а мне велел вернуться к половине десятого. Я был в Радио-Сити.[108] Посмотрел часть программы, точно могу описать вам, что видел!

Инспектор нетерпеливо всхрапнул.

— Не надо. Он часто вас отпускал?

Уинтерс лихорадочно затряс головой:

— Да, сэр! Всякий раз, как собирался переписывать завещание, сэр. И остальных тоже — повара, горничных…

— А мисс Джордан? — перебил инспектор. — Она была дома, когда вы уходили?

— Нет, сэр. Ушла в половине седьмого.

— А Кассини?

— О, мистер Кассини ушел гораздо раньше, сэр. По-моему, сказал, что вернется к себе. Он живет в этом отеле, сэр.

— Знаю, знаю. — Инспектор обратился к гиганту, который разговаривал с Эллери: — Сержант Вели!

Тот бросился к нему:

— Слушаю, сэр!

— Отведи Уинтерса к остальной прислуге. — Инспектор ткнул пальцем в трясущегося дворецкого. — Повинуйтесь сержанту, слышите?

— Да, инспектор, — покорно ответил дворецкий. — Конечно, сэр!

Вели увел его.

Инспектор опытным глазом окинул сцену, на которой шла деловитая суета, и удовлетворенно хмыкнул. Доктор Праути посыпал пудрой последние отпечатки пальцев на столе; фотограф Николе снимал комнату в разных ракурсах. Наконец взгляд инспектора остановился на Эллери с Никки, вместе куривших одну сигарету. Губы его растянулись в улыбке. В следующий момент он погрузился в деловую беседу со Суонсоном, отыскавшим Кассини и Маргарет Джордан, которые ждали в соседней комнате.

— Никогда не перестаю восхищаться организационным талантом папы, — с гордостью объявил Эллери, глядя, как инспектор направляется в другую комнату.

— Просто потрясающе. Кажется, мы лишь минуту назад нашли мертвого Джордана. А теперь… — Никки развела руками, охватывая жестом всю комнату, — все под контролем. Замечательно!

Эллери с тревогой посмотрел на свою секретаршу, опасаясь за ее самочувствие после обнаружения трупа:

— Вам лучше, Никки?

Она слабо улыбнулась:

— Ноги до сих пор дрожат. Надеюсь, мне не придется снова на него смотреть.

— Ни в коем случае. — Он, утешая, погладил девушку по голове. — Сидите тут, в сторонке, докуривайте сигарету, пока я поговорю с доком Праути. Вижу, он закончил обследование.

Он встал, Никки схватила его за руку, взглянула снизу вверх и тихо проговорила:

— Эллери, я ошибалась. Вы были правы.

Он улыбнулся:

— Забудьте об этом, — и направился к хмурому медицинскому эксперту, деловито закрывавшему свой саквояж: — Привет, док.

Праути, оторвавшись от дела, саркастически прищурился.

— А! — воскликнул он. — Божий дар на Сентр-стрит. Как дела, Хокшоу?[109]

— Не время для шуток. Каков ваш вердикт?

Прежде чем ответить, доктор Праути подхватил труп под руки, вытаскивая из инвалидной коляски.

— Помогите мне положить его на пол… лицом вниз.

Эллери схватил тело за ноги, дернул, оно упало на пол с мягким стуком. Они его перевернули.

— Вот, — удовлетворенно буркнул Праути. — Почти похож на человека.

Эллери скорчил гримасу. Доктор рассмеялся:

— Что ж, дело ясное. Череп разбит четырьмя ударами, нанесенными кочергой от камина в спальне. — Он указал на орудие убийства. — Кроме того, удары были нанесены неожиданно для жертвы.

— Смерть наступила мгновенно? — спросил Эллери.

— Даже быстрее, — сухо ответил доктор. — Разве не видите голову?

Квин-младший кивнул.

— Можно установить время смерти?

— Да я что вам, Эйнштейн? Гм… Фактически Джордан видел первый удар, судя по тому, что у него разбит лоб, а на предплечье кровоподтеки. Наверно, взмахнул рукой, пытаясь отвести кочергу, и… — доктор Праути опустился на колени, поднял обмякшее запястье, — часы разбились. Смотрите.

Эллери наклонился, осматривая часы. Стекло треснуло, стрелки остановились, показывая восемь сорок две.

— Вот и точное время смерти. Папа знает?

Доктор Праути возмущенно взглянул на него:

— Попробуйте что-нибудь утаить от него! — Он вытащил из кармана листок бумаги. — Сейчас подпишу разрешение на перевозку и пойду домой. У меня ребенок для разнообразия приболел. — Подписав бланк, он принялся натягивать пальто. — Увидимся на месте очередного убийства, Эллери. До скорого свидания! — И поспешно ушел.

В комнату вошел инспектор, безнадежно ероша поредевшие седые волосы.

— А, сынок! — воскликнул он, заметив Эллери. — Ради всего святого, пойди в ту комнату, употреби все свое очарование, приобретенное в колледже, успокой женщину, чтобы перестала плакать и начала говорить!

— Пусть лучше это сделает Никки. — Он оглянулся на свою секретаршу.

— Слышу. Иду.

Маргарет Джордан истерически всхлипывала, горестно содрогаясь всем телом, не обращая внимания на стоявшего рядом Кассини, который безрезультатно поглаживал ее по плечу.

Никки оттолкнула его:

— Оставьте ее, мистер! — И обняла Маргарет, нежно баюкая. — Поплачьте, дорогая.

Маргарет Джордан заплакала от души, словно прорвалась плотина. Эллери отвернулся. Кассини молча наблюдал.

Рыдания вскоре утихли. Эллери сел напротив нее и тихо сказал:

— Я вас надолго не задержу, мисс Джордан. Но вы должны нам помочь.

— Надо ли ее сейчас допрашивать? — строго спросила Никки.

Маргарет осторожно высвободилась из ее объятий:

— Ничего… все в порядке. Что вы хотите узнать, мистер Квин?

— Мы стараемся выяснить, кто где в тот момент находился, — объяснил он. — Понимаете, обычная рутинная процедура. — Инспектор предложил сигарету, которую она приняла с благодарностью. — Итак, кажется, вы ушли в половине седьмого?

— Да. Я договорилась пообедать в «Ревер» со своей старой школьной подругой Джейн Холси. Мы расстались в восемь, я отправилась прямо в «Метрополитен-опера», где… — Женщина замолчала.

— Что, мисс Джордан?

— Ничего, ничего, — поспешно пробормотала она. — Я приехала в «Метрополитен» в половине девятого. Вот и все.

— Почему вы не договариваете?

— Право, не знаю… я…

— Она меня выгораживает, — угрюмо заявил Кассини. — Но мне скрывать нечего.

— Роберт! — воскликнула Маргарет.

Он не обратил на нее внимания:

— Квин, мы с мисс Джордан договорились встретиться в опере в половине девятого. Я опоздал.

— На сколько?

— Не знаю. Приблизительно на полчаса.

— Почему?

— На начало вечера у меня была назначена встреча с агентом, — медленно проговорил певец. — Он сообщил, что Марианн слег с гриппом и завтра я должен вместо него петь в Чикаго. Я вернулся в отель, попросил своего помощника собрать вещи… а он мне рассказал о телефонном звонке итальянского посла.

— По поводу паспорта? — спокойно уточнил Эллери.

Тенор быстро взглянул на него:

— Откуда вы знаете?

Эллери пропустил вопрос мимо ушей:

— Дальше. Что вы делали потом?

Помолчав, Кассини передернул плечами и продолжал:

— Уже была половина девятого, мне надо было бежать к «Метрополитен», встретиться с Маргарет, но я знал, что она поймет, и связался с итальянским посольством. Там ответили, что постараются найти посла, который мне перезвонит.

Эллери кивнул с непроницаемым выражением лица. Маргарет Джордан со страхом смотрела на своего жениха.

— Я прождал полчаса, когда позвонил атташе, объявив, что посла нельзя беспокоить до завтра. Тогда я помчался к Маргарет в оперу. — Он взглянул на нее, ища подтверждения.

Она кивнула.

— Ваш помощник, конечно, в то время был вместе с вами в номере? — спросил Эллери.

Итальянец отрицательно покачал головой:

— Нет. Я отослал его по делу. До моего ухода он не вернулся.

Эллери откинулся на спинку кресла, задумчиво покуривая сигарету. Никки поглаживала дрожавшую руку Маргарет Джордан.

— Мисс Джордан, — обратился к ней Эллери, — не припомните ли, кто хотел убить вашего брата?

— Нет!

Он встал.

— Что ж, по-моему, все.

Все почувствовали облегчение, Никки бросила на него благодарный взгляд.

— Мистер Кассини, если не возражаете, пойдемте со мной, — вежливо попросил Эллери. — Никки, побудьте пока с мисс Джордан.

Глава 4

В ПОИСКАХ НИТОЧКИ

Эллери привел Кассини в комнату Джордана. Тело уже увезли. Торндайк сидел в мягком кресле, куря толстую сигару, озираясь по сторонам. Руки его дрожали.

— Не желаете ли чего-нибудь выпить, джентльмены? — спросил Эллери, направляясь к маленькому бару.

— Нет! — воскликнул певец.

— Мистер Торндайк?

— Спасибо, не употребляю.

Эллери перебрал бутылки, отыскивая скотч. Заметив искомое, вытащил пробку, принюхался, одобрительно кивнул, налил стаканчик.

— Кстати, Торндайк, — спросил он между делом, — Кассини когда-нибудь вас расспрашивал о завещании Джордана?

Добавляя из сифона содовую, краешком глаза заметил, как мужчины переглянулись.

— Так вот к чему вы клоните, — рассмеялся итальянец.

Адвокат улыбнулся Эллери, который повернулся к нему со стаканом в руках.

— Решительно нет. Я вообще впервые вижу этого джентльмена.

— Похоже, мы быстро приближаемся к нулевым результатам, — пробормотал Квин, усаживаясь. — Возможно, это хорошо. Каковы условия последнего завещания Джордана?

— Согласно последнему завещанию, имеющему законную силу, все переходит благотворительным организациям, — сообщил Торндайк.

Кассини дернулся в кресле. Эллери хлебнул из стакана.

— Конечно, — продолжал юрист, — я очень сочувствую мисс Джордан. Как единственный поверенный Джордана, скорее бы ей передал капитал и недвижимость. Но у меня нет выбора, — пожал он плечами.

— Ни у вас, — сухо заметил Эллери, взглянув на тенора, — ни у кого другого.

Тот вскочил с криком:

— Маргарет беспокоиться не о чем! Я сам ее обеспечу! — Развернулся на каблуках и выбежал, бросив через плечо: — Я должен к ней вернуться. Я ей нужен.

За ним хлопнула дверь.

Эллери задумчиво обратился к Торндайку, вертя в руках стакан со льдом:

— Дело фантастическое. Похоже, десять миллионов долларов тут вообще ни при чем…

— Старик Джордан был тот еще тип. — Адвокат восхищенно тряхнул головой. — Можете меня спросить, я знаю! Чуть с ума не свел меня самого и половину моих сотрудников, без конца переписывая завещание.

Эллери подскочил в кресле, заерзал длинными ногами по полу. Мотив? Явно не десять миллионов долларов. А что? Он остановился перед поверенным.

— У него были враги, конкуренты? Кому вообще выгодна его смерть?

Торндайк устало покачал головой.

— Хотя бы косвенно?

— Мне очень хотелось бы вам помочь. Но фактически он отошел от дел девять лет назад. После его смерти никто не выиграет ни единого цента, кроме авторитетных благотворительных фондов.

Эллери сделал последний глоток, стукнул пустым стаканом об стол.

— Будь я проклят!

— Действительно, похоже на немотивированное преступление, правда? — Адвокат с трудом поднял с кресла одеревеневшее тело. — Слушайте, может, поговорите с отцом? Я не могу сидеть тут всю ночь. У меня семья есть.

— Хорошо, хорошо, — нетерпеливо пробормотал Эллери. — Идите. Только перед убийством вашего следующего клиента, мистер Торндайк, уговорите его, ради бога, перечислить в завещании всех подозреваемых. — Он вытащил сигарету из портсигара и быстро прикурил. — Это дело начинает действовать мне на нервы.

Эллери велел полицейскому в штатском, стоявшему в дверях на посту, выпустить Торндайка и вернулся в апартаменты Джордана, слыша за соседней дверью грозный голос инспектора Квина:

— Вот что, Скотт. Успокойтесь. Возьмите себя в руки. А теперь скажите…

Несмотря на уговоры инспектора, старичок безутешно и чистосердечно рыдал. Инспектор выглянул из комнаты:

— А, ты тут, сынок. Я как раз заканчиваю со Скоттом.

Эллери понимающе кивнул старику:

— Сочувствую вашему горю, мистер Скотт. Джордан ведь был вашим ближайшим другом?

— Прекраснейшим человеком на всем белом свете, — шмыгнул тот носом. — Помогал мне столько лет исключительно потому… — его охватила неудержимая дрожь, — что любил меня. Бедный мистер Джордан! Не знаю, что я теперь буду делать!

Он уже не мог выносить горя по погибшему другу вкупе с беспокойством за свою дальнейшую судьбу. Инспектор с Эллери переглянулись.

Эллери подошел к старичку, потрепал по плечу:

— Не горюйте. Может быть, Джордан вам что-нибудь оставил по завещанию.

— Не оставил. Да я и не надеялся, — поспешно добавил он. — Нет, он мне ничего не оставил.

Эллери посмотрел на него и тихо уточнил:

— Откуда вы знаете?

— Я всегда был одним из двух свидетелей при составлении завещания. Я и еще кто-нибудь из отеля, сэр.

Инспектор подался вперед:

— Ну и что? Свидетелей обычно не знакомят с условиями завещания. Так откуда вы знаете?

— Мне его сам мистер Джордан показывал. Одному мне доверял, — жалобно объяснил Скотт. — Все мне рассказывал. Я знал, чего он боится. Если бы только знал, что случится! Представьте, я же был в этой комнате. — Он по очереди оглядел собеседников красными, слезящимися глазами. — Рядом был, когда он умирал!..

— Значит, — подхватил Эллери с искрой во взгляде, — нынче вечером между половиной девятого и девятью вы были у себя в комнате?

— Да, — горько подтвердил Скотт.

— И ничего не слышали?

— Говорит, что не слышал, — ответил за него инспектор. — Говорит, радио у него играло.

— Какая шла программа, мистер Скотт? — быстро спросил его сын.

— А? — озадаченно переспросил старичок. — Программа Чарли Маккарти.

Искра в глазах Эллери погасла.

— Я веселился… а мистера Джордана убивали, — глухо выдавил Скотт.

Эллери пожал плечами.

— Ну-ну, — бросил старику инспектор. — Ложитесь в постель и поспите.

Они с Эллери вышли, закрыв за собой дверь. Отец с сыном посмотрели друг на друга.

— Ну, что? — спросил Эллери.

— Ничего. А у тебя?

— Тоже, — вздохнул он. Оба уныло погрузились в кресла. Эллери почесал подбородок. — Ничего? Ты уверен, пап?

— Не хотелось бы мне быть уверенным. — Они помолчали. — Конечно, — добавил через минуту инспектор, — можно было бы возбудить дело против… — Он скорбно покачал головой. — Но нет ни единой улики.

— Отпечатки пальцев?

— Нет! Говорю тебе, наш типчик, кто б он ни был, кокнув хозяина, позаботился стереть все отпечатки. Даже отпечатков самого Джордана не осталось!

— Ничего не пропало?

— Решительно ничего.

— Ничего не осталось?

— Решительно ничего. В этом преступлении и мотива нет, — прокричал инспектор. — Больше того, даже я не могу его выдумать!

— А я могу, — пробормотал Эллери.

Инспектор жадно потянулся к сыну:

— Что-то раскопал, прохвост? Что?

— Боюсь сказать, — признался ошарашенный Эллери. — Ты надо мной посмеешься.

— Допустим, посмеюсь, ну и что? Говори.

— Это бросается прямо в глаза, — нахмурился он. — Странно, что я раньше не догадался. Почти совсем новенький мотив убийства. — Он задумчиво помолчал, потом тряхнул головой. — Нет, слишком очевидно.

Инспектор стукнул кулаками по ручкам кресла и взревел:

— Будешь ты, наконец, говорить, безнадежный осел?

Эллери с грустной улыбкой взглянул на отца:

— Что ж, мотив заключается в деньгах.

— В деньгах… — повторил инспектор. — Чего же тут нового?

— В данном случае кое-что есть, — заявил Эллери.

— Но Джордан оставил все деньги благотворительным фондам! — Инспектор секунду смотрел на сына, потом рассмеялся. — Вот дурень!

— Я же говорил, что ты посмеешься.

Инспектор встал, потянулся.

— Если ты меня спросишь, — проворчал он, — я тебе посоветую завернуть это дело в бумажку и положить на дальнюю полку. Полный глухарь. Если Вели нам ничего не расскажет, именно так я и сделаю.

Именно в тот момент сержант открыл дверь, протиснувшись в створку могучей фигурой. Вид у него был какой угодно, но только не радостный.

— Ну? — прорычал инспектор.

— Полный ноль, — огорченно признался Вели. — За день сюда вошли и вышли миллионы. Его никто не видел. Никаких шансов.

— Молодец. Ты нам очень помог.

— А вы, мистер Квин? — обратился сержант к Эллери. — Обычно на этой стадии расследования вы предпринимаете мозговую атаку.

— На сей раз, — слабо улыбнулся тот, — мозговой трест лопнул.

— Он провел атаку, — саркастически сообщил инспектор. — Знаешь, что мне заявил этот гений? — Он помолчал, фыркнул, покачал головой. — Убитый оставил все деньги благотворительным организациям, поэтому они его и прикончили.

Вели тоже громко расхохотался.

— Окажите мне любезность, инспектор. Позвольте присутствовать при том, когда будете сообщать об этом окружному прокурору!

Эллери укоризненно посмотрел на него.

— Давайте насмехайтесь, — проворчал он. — Глупые хохочущие гиены…

Веселье улеглось, сержант перешел к делу:

— Эта самая дамочка, Джордан, инспектор, совсем не в себе. Ночевать здесь не хочет. Тут смерть приключилась и прочее. Какая-то подруга, Джейн Холси, к себе ее пригласила. Ничего?

Инспектор кивнул.

— А как насчет Уинтерса и прочей прислуги? — продолжал Вели. — Все практически бьются в истерике.

— Перепиши и отпусти.

Гигант повернулся к дверям, оглянулся на пороге и жалобно спросил:

— А я?

— Ладно. Скажи ребятам, пусть собираются. Оставь у дверей Суонсона, прикажи, чтобы Пигготт сменил его в шесть. Пустил хвост за Кассини?

— Еще какой, — убедительно махнул рукой Вели. — Слушайте, совсем забыл. Мистер Квин, там ваша бойкая стенографисточка до сих пор ждет.

Эллери изумленно вскочил:

— Никки! Господи помилуй… Ради бога, скажите, пусть едет домой. В такси. За мой счет.

— Ну, за ваш так за ваш. Доброй ночи. Дверь за могучим сержантом захлопнулась.

Было поздно. Инспектор свое дело сделал. Протокольное обследование места происшествия проделано тщательно. Результат нулевой. Он взял шляпу, пальто, зевнул, пошел к двери.

— Папа, это единственная дверь из холла в апартаменты? — спросил Эллери.

— Конечно. А что?

— А разве за углом главного коридора нет двери в комнату Айры Скотта?

— А разве Нью-Йорк находится не в Западном полушарии? — буркнул инспектор. — Что это, урок географии? Ты идешь или нет?

Эллери покачал головой.

— Что?

— Я останусь здесь.

Инспектор недоверчиво посмотрел на него:

— Хочешь сказать, собираешься тут дежурить всю ночь?

Эллери кивнул.

— Что задумал, сынок?

— Я буду тут сидеть, пока не пойму, кто убил Питера Джордана.

Глава 5

ВТОРЖЕНИЕ

Оставшись, наконец, в одиночестве, Эллери взялся за дело — сидя в кресле, всецело погрузился в мысли, полностью сосредоточившись. Каждый запомнившийся факт, любое запомнившееся слово, мельчайшее движение, оставшееся в памяти, — все к завершению записалось в мозгу. Потом пришел черед последовательной расстановки событий, как они происходили в действительности.

Шли минуты.

Все глубже утопая в кресле, он снова и снова перебирал факты. Снова и снова, но энтузиазм слабел с каждым разом. В конце концов Эллери закрыл лицо руками, растер ноющие виски. Что-то не так. Он инстинктивно выключил единственную горевшую лампу и забормотал в темноте:

— Не может быть… Просто невозможно. Где-то должна быть подсказка. Нельзя совершить преступление, не оставив следа. Нельзя полчаса пробыть в комнате, нигде не наследив. Хорошо, — повысил он голос. — Калеку-миллионера обуяла мания преследования. Он убедил себя, что ни в чем не повинный оперный певец жаждет его крови. Ради денег. Что же делает Джордан? Без конца переписывает завещание… — Эллери повертел в уме этот факт, ища смысл. — Переписывает завещание… А теперь предположим…

Скрипнула половица. Он напрягся, мгновенно пригнулся, навострил уши. Лунный свет отбрасывал длинные тени. Вдруг одна из них двинулась к его креслу. Эллери вскочил, метнулся по комнате, зацепился в темноте ногой за провод от лампы, упал, сильно ударившись головой о стул.

Придя в себя, увидел мерцающий свет, почуял знакомый аромат.

— Никки!

— Не испепеляйте меня взглядом. Скажите спасибо, что это я, а не загадочный убийца с пистолетом!

Прежде чем ответить, Эллери сделал несколько глубоких вдохов.

— По-моему, — мило прошипел он сквозь зубы, — я велел вам отправляться домой.

— Совершенно верно, мистер Квин. Мне просто стало интересно, как работает в одиночестве великий ум.

— Вы хоть соображаете, что чуть не убили меня? — оскалился он.

— Опять преувеличиваете, Эллери Квин! Вам отлично известно, что небольшая шишка на лбу…

— Шишка? — Он со стоном ощупал разбитый лоб.

— Больно? — сокрушенно воскликнула Никки.

— Ну, — признал Эллери, — шишка доставляет мне меньше страданий, чем разочарование.

Глава 6

НАХОДКА

Они усмехнулись, глядя друг на друга.

— Не пойму, почему я вас не увольняю, — вздохнул Эллери, поднимаясь с пола. — Ну, раз уж вы здесь, помогайте.

— Знаю, — догадливо кивнула Никки, — хотите выпить кофе?

Эллери покачал головой:

— Позабудьте про кофе. Послужите резонатором. Идите сюда, сядьте рядом со мной.

— Хорошо, мистер Квин, — вздохнула секретарша. Последовало молчание. — Резонатор должен отражать ваше мнение, или — что?

Он сказал, чуть поразмыслив:

— Я снова прокручу все сначала, а вы проследите, не пропустил ли чего.

— Знаю. Уже видела и слышала.

— Ну и как? Я ничего не пропустил?

Никки сбросила туфли, поджала под себя в кресле маленькие ножки.

— Я заметила, что вас одолевает какое-то странное чувство, — задумчиво заявила она.

Эллери вытащил сигарету из портсигара.

— В половине восьмого Питер Джордан отпустил всю прислугу, оставшись один. Так. Что случилось между половиной восьмого и нашим приходом?

— На это я могу ответить, — фыркнула Никки. — Сюда кто-то вошел и убил Питера Джордана.

— Умница, — протянул Эллери. — Но что именно произошло в этой комнате? Что делал убийца? Что делал Джордан? — Он затянулся сигаретой. — Оба наверняка что-то делали…

Девушка вдруг рассмеялась. Эллери посмотрел, как стройная фигурка раскачивается в кресле.

— Что вас так рассмешило? — спросил он.

— Я знаю, — конвульсивно содрогнулась она, перестав смеяться. — Знаю, что делал старик Джордан!

— Что?

Никки состроила очаровательную гримаску:

— Жвачку жевал. Точно так же, как днем, помните?

В темноте прозвучал взволнованный голос:

— Правильно. Жевал резинку. Я полный идиот! Совершенно забыл…

— Минуточку, мистер, я же пошутила!

— Нет-нет, — лихорадочно пробормотал Эллери. — Вы подметили нечто… — Он умолк на полуслове.

Никки тоже замерла.

— Эллери…

— Слышите?

— Кажется, кто-то вертит дверную ручку…

— В комнате Скотта…

Они внимательно прислушивались, пока совершенно определенно не расслышали скрежет ключа в замке. Эллери сдернул Никки с дивана.

— Быстро в шкаф! — Впихнул ее туда и влез сам, тихонько закрыв за собой дверцы.

Тишина. Через секунду он чуть приоткрыл дверцу. Комнату заливал туманный серебристый лунный свет. И вдруг его что-то затмило. Тень быстро метнулась к письменному столу.

— Я пошел, — шепнул Эллери. — Оставайтесь на месте.

— Будьте осторожны!

Рывком открыв дверцу, он бросился к склонившейся над столом фигуре с криком:

— Стоять! Не двигаться!

Незваный гость развернулся и бросился к комнате Скотта. Эллери погнался за ним. Поздно! Фигура скользнула в дверь и захлопнула ее за собой. Когда Эллери добежал и открыл замок, таинственный посетитель успел выскочить из комнаты.

Где-то слабо, насмешливо хлопнула створка.

Посреди комнаты он споткнулся обо что-то мягкое, быстро обрел равновесие, на секунду припав на одно колено.

— Эллери, — завопила Никки в другой комнате, — с вами ничего не случилось?

— Нет. Идите сюда и включите свет.

Они на миг прищурились на ярком свету, потом взглянули на пол.

Скотт лежал с разбитым окровавленным носом, беспомощно глядя на них. Эллери поднял легкого, словно перышко, старика, перенес на кровать.

— Как вы себя чувствуете?

Скотт неуверенно закатил глаза.

— Кажется… все в порядке.

Он тяжело сглотнул, коснулся дрожащими пальцами струйки крови.

Никки оторвала клочок от простыни, вытерла ему лицо.

— Что случилось? — спросил Эллери.

— Не знаю. Я услышал, как кто-то вбежал ко мне в комнату, вскочил с постели, получил удар…

— Вы не видели, кто это был?

— Нет-нет, — всхлипнул Скотт. — А кто это был, мистер Квин?

Эллери распрямился с улыбкой и радостно провозгласил:

— Кто-то пробежал через вашу комнату из коридора, пока вы спали.

— Какой-нибудь гостиничный воришка, — пробормотал старик.

Никки сидела в сторонке, приглаживая растрепанные волосы.

— Вы действительно не пострадали, мистер Скотт? Может быть, вызвать врача?

— Нет, мисс, — быстро ответил он. — Я крепкий. Только, пожалуй, мне лучше поспать. Доброй ночи.

Эллери с Никки вернулись в комнату Джордана, закрыв за собой дверь.

— Гостиничный воришка? — пробормотал Эллери. — Как считаете, Никки, это был воришка?

— По-моему, это был тот, кто выбил барабанную дробь на черепе Питера Джордана.

— Точно, — отрывисто подтвердил Эллери. — Убийца вернулся. Зачем?

— Может быть, что-то оставил…

— Никаких «может быть», — оборвал ее он. — Наверняка оставил. Точно знал, где искать. — Эллери быстро прошагал к письменному столу. — Как только появился из двери Скотта, сразу бросился сюда.

Девушка мигом подскочила к нему.

— Кажется, на столе все по-прежнему. Интересно, он нашел то, что искал?

— Нет, — уверенно объявил Эллери. — Причем то, что он искал, находится не на столе, не в столе, а под столом!

— Но под столом ничего нет, кроме мусорной корзинки. — заметила Никки.

Эллери поднялся, держа в руках ту самую корзинку.

— Да. Когда я его спугнул, он как раз к ней наклонился. То, что ему было нужно, по-прежнему здесь.

Они принялись лихорадочно рыться в корзинке. Никки вздернула носик.

— Слушайте, да тут ничего нет! Пусто.

— Пусто? — переспросил Эллери. — По-вашему, нет ничего? А вот это вот что? — Он вытащил из корзинки две скатанные бумажки.

— Две бумажки.

— Да? — буркнул он, осторожно раскладывая их на письменном столе.

— Да, — озадаченно подтвердила Никки. — Вот эта, — пригляделась она, — тот самый листок из чековой книжки, в который Джордан завернул сегодня свою жвачку. — Она рассмеялась. — Ничего себе находка — жевательная резинка Питера Джордана!

Рассмотрев бумажку, о которой шла речь, Эллери покачал головой:

— Нет, не то. Посмотрим на другую.

Он дрожащими пальцами развернул другую бумажку, подхватил острием карандаша липкую жвачку и выбросил в корзинку.

Глядя через его плечо, Никки передернулась:

— Слушайте, это просто клочок бумаги с результатом бейсбольного матча. Сегодняшнего. Команда «Вашингтон сенаторс» играла с приезжей «Сент-Луис браунс».

— Да. Вот какая была расстановка в команде из Сент-Луиса: Альмейда, Хоуг, Маккуин, Салливан, Сун. И кто-то карандашом записал счет.

— Все это ничего нам не говорит, — простонала Никки.

Потом вдруг рассмеялась.

— Что тут смешного? — спросил Эллери.

Она лукаво на него взглянула:

— Что смешного? Убийца Питера Джордана рисковал жизнью, вернувшись сюда, чтобы найти старую жвачку, завернутую в бумажку!

— Вас это забавляет?

— Еще бы! — Она удивленно взглянула на своего знаменитого работодателя. — Эллери, только не говорите, будто серьезно к этому относитесь.

— Настолько серьезно, моя дорогая, что…

Никки в экстазе захлопала в ладоши:

— Ох, вы сказали «моя дорогая»! Наверняка серьезно…

Загадочно подняв бровь, Эллери потянулся к телефону, поспешно набрал номер.

— Послушайте, пресноводная рыбка, и увидите, насколько серьезно.

— Кому вы звоните?

— Одному старику, который случайно является важной персоной в Главном полицейском управлении.

В трубке послышался сонный голос инспектора.

— Алло! Папа…

— Кто это? — зевнул инспектор.

— Сколько у тебя сыновей?

— Это ты, Эллери, — недовольно проворчал инспектор. — Мне следовало догадаться. Который час? — Возникла ошеломленная пауза. — Слушай, ты соображаешь, что уже почти три часа ночи?

— Конечно, — сказал его сын, — если тебе больше хочется спать, чем раскрыть дело Джордана…

— Клянусь, — промямлил инспектор, — никогда в жизни не слышал более сомнительного заявления. Неужели ты что-то нашел, просто сидя в квартире?

— Что-то? — усмехнулся Эллери. — Я нашел все!

— Минуточку, — заволновался Квин-старший, — объясни по-человечески.

— Тебе крупно повезло, что Питер Джордан обожал жевательную резинку.

— Жевательную резинку?..

— Иначе, — фыркнул Квин-младший, — я бы не догадался, кто его убил. Спокойной ночи, папа.

Бросив трубку, он повернулся к озадаченной Никки и ущипнул ее за подбородок.

Глава 7

РАЗГАДКА

Секретарша угрожающе придвинулась к работодателю:

— Мистер Квин, вы блефуете!

— Посмотрим, — ответил он.

— Заявить отцу, будто вы раскрыли дело об убийстве Питера Джордана благодаря жевательной резинке… — взбеленилась она.

— Ключ к разгадке есть ключ к разгадке, каким бы он им был, — изрек Эллери.

— Собираетесь мне объяснить или нет?

— Терпение, голубка моя.

Никки, сверкая глазами, бросилась в кресло.

Эллери закурил сигарету, любовно улыбаясь в спину своей секретарши и удовлетворенно покуривая.

Взаимное молчание через полчаса прервал настойчивый звонок в дверь.

Эллери с широкой улыбкой впустил отца.

— Слушай, — воскликнул инспектор, — в чем дело?

— Самое главное, папа, чтобы ты опять не заснул.

— Бросай свои мартышкины фокусы, — грозно приказал отец. — Ты говоришь, что знаешь, кто убил Питера Джордана. Кто?

— Может быть, вам удастся добиться ответа, — вставила Никки, сидевшая в кресле. — Мне он не сказал ни слова.

— Это кто еще там? А, мисс Портер… Что вы тут делаете?

— Сгораю от любопытства.

Эллери фыркнул.

— А что это за бред насчет жевательной резинки? — требовательно спросил инспектор.

— Жевательная резинка помогла мне понять, кто убил Питера Джордана.

— Ладно, — рассмеялся отец. — Ты выиграл. Радуйся.

— Папа, хочешь познакомиться с убийцей Питера Джордана? — спросил Эллери.

— Хочу ли познакомиться… — Инспектор тяжело сглотнул. — Слушай, я вылез из постели среди ночи не для плясок с твоей секретаршей!

— Ой, — воскликнула Никки, — я даже не догадывалась, что вы на такое способны…

Эллери расхохотался от чистого сердца.

— Ладно, ладно, — сказал он, поднял телефонную трубку и принялся набирать номер.

— Кому ты звонишь?

— Убийце Питера Джордана.

Инспектор повалился в кресло.

— Алло! — сказал Эллери. — Это Эллери Квин. Да. Простите, что побеспокоил вас в такое время, но произошло нечто очень важное. Да, по делу… Нет, боюсь, не смогу подождать до утра. Я должен сейчас же увидеться с вами. Правда? Большое спасибо. Жду вас в апартаментах Джордана. Пожалуйста, поторопитесь.

Он положил трубку, окинув Никки с инспектором веселым взглядом. Те недоверчиво смотрели на него.

— Кем бы ни был убийца, — заметила, наконец, девушка, — он в данный момент уже уехал из города.

Отец молча кивнул в подтверждение, пристально глядя на сына.

— О нет, — возразил Эллери. — Это было бы равносильно признанию. Кроме того, наш убийца наверняка считает, что я просто хочу получить дополнительную информацию.

Нежно взяв его за локоть, инспектор сказал:

— Ну, рассказывай своими словами. — Он крепче сжал пальцы и рявкнул: — Говори, заклинаю тебя кларнетом Бенни Гудмана![110]

— Меньше часа назад, — начал Эллери скрипучим голосом, — кто-то проник сюда через комнату Скотта и попытался что-то вытащить из мусорной корзинки под письменным столом.

— Что именно? Кто это был? — встрепенулся Квин старшин.

Младший пожал плечами:

— Свет здесь был выключен, опознать не удалось. Но, — с удовлетворением заключил он, — ему не удалось забрать искомое.

— Из мусорной корзинки? — Инспектор почесал подбородок. — Слушай, Флинт сказал Вели, когда тот составлял протокол, что в корзинке ничего нет!

— Там кое-что есть, папа.

— Два куска жвачки, — со вздохом пояснила Никки.

— Верно. Два куска жевательной резинки, завернутые в бумажки.

— И что? — нетерпеливо спросил инспектор. — Я не стану упрекать Флинта за то, что он не обратил на это внимания.

Эллери принялся расхаживать на комнате, рассуждая на ходу.

— На одну можно не обращать внимания, ибо она завернута в пустой чековый бланк, который Никки вырвала из книжки, куда Джордан сегодня днем завернул жвачку и бросил в корзинку. Поэтому она не имеет к убийству ни малейшего отношения.

— А другая?

— Давайте подумаем. Действительно ли убийца явился сюда ночью за куском жевательной резинки? — Эллери отрицательно покачал головой. — Явно нет. Ему была нужна бумажка, в которую она завернута!

Инспектор уселся с радостным вздохом:

— Совсем как в старые времена. Дальше.

— Ну, кто станет рисковать головой, забирая с места преступления обрывок бумаги всего через несколько часов после убийства? Только тот, для кого он опасен. Тот, — вдохновенно рассуждал Эллери, — кого полиция, обнаружив бумажку, заподозрит в убийстве.

Глаза инспектора вспыхнули, он вскочил на ноги, зашагал рядом с сыном.

— Ясно! Когда преступник пришел нынче вечером к Джордану, тот жевал жвачку. Попросил у убийцы бумажку, чтобы завернуть резинку и бросить в корзинку.

— Совершенно верно.

— Убийца, — продолжал инспектор, — вытащил из кармана клочок, передал Джордану. Тот завернул в него резинку и выбросил. Сделав черное дело, преступник ушел, начисто позабыв, что оставил на месте преступления принадлежавшую ему бумажку. — Он умолк, отдышался. — Так?

— Точно, — подтвердил Эллери. — Поразмыслив со временем, вспомнил про оставшуюся бумажку и осмелился за ней вернуться.

Инспектор продолжал расхаживать, рассуждая:

— Видно, улика в высшей степени красноречивая. — Он развернулся на каблуках. — Что же она собой представляет? Письмо, счет?..

— Нет. — Эллери полез в карман. — Гораздо интереснее.

Инспектор рванулся вперед, выхватив из руки сына клочок бумаги.

— Как видишь, — объяснил тот, — это обрывок газеты с результатами бейсбольного матча.

— Точно! Счет нынешнего матча. Убийца, кто б он ни был, сегодня смотрел игру или слушал репортаж.

— Тогда у нас около пяти миллионов подозреваемых, — подсчитала Никки. — Сильно облегчает дело!

— Успокойтесь, — посоветовал Эллери. — Действительно, убийца смотрел нынче игру. Нам известно, что он был на стадионе, о чем свидетельствуют карандашные пометки на бумажке, фиксирующие счет. Следующий вопрос: какой матч он смотрел?

Инспектор взглянул на бумажку:

— «Сент-Луис браунс» против «Сенаторс», судя по всему…

— А где они играли? — спросил Эллери. — В Сент-Луисе? Нет. В газете ясно указано, что матч проходил в Вашингтоне.

Инспектор нетерпеливо передернул плечами:

— Конечно, в Вашингтоне. При чем тут убийство Питера Джордана здесь, в Нью-Йорке?

— Разве не понимаешь? — улыбнулся Эллери. — Фрагмент сегодняшней газеты убийца мог раздобыть только в Вашингтоне.

Никки разинула рот и почтительно молвила:

— Не хочется признавать… но действительно умно.

Инспектор лихорадочно покусывал кончики усов.

— Вы хотите сказать, что кто-то из причастных к совершенному преступлению был нынче в Вашингтоне?

— На что указывает клочок газеты со счетом.

— Кто же это?

— Только один-единственный человек…

В дверь громко постучали. Никки вскочила, испуганно переводя взгляд с Эллери на инспектора.

— Вот и он, — пробормотал Эллери, лениво усаживаясь в кресло. — Открой, папа, сам посмотри.

Инспектор, кивнув, шагнул к двери. Никки схватила его за руку:

— Осторожно, инспектор. Он может…

— За меня не волнуйтесь, малышка. Лучше за него побеспокойтесь, — угрожающе произнес он.

Стук повторился. Квин-старший быстро, пошел к двери, инстинктивно нащупывая под пиджаком оружие. Распахнул створку, любезно улыбнулся гостю, ничем не выдав удивления.

— А, это вы, — добродушно молвил он. — Входите, мистер Торндайк.

Глава 8

МОТИВ

Забившись в самый дальний угол на заднем сиденье такси, загнанный в ловушку Эллери Квин был вынужден со вздохом сдаться, позволив восторженной мисс Никки Портер приклонить ему на плечо голову.

Добившись своей цели и удобно устроившись, она надула губки.

— Я поняла, почему вы решили, что убийца провел нынешний день в Вашингтоне, но в моих неандертальских мозгах никак не укладывается, каким образом вы догадались, что это Торндайк. Если немедленно не объясните, то я закричу, и таксист решит, что вы ко мне пристаете.

Эллери поспешно заткнул ладонью угрожающе открывшийся рот:

— Тише. Сейчас расскажу.

Рот закрылся, расплывшись в победной улыбке.

— Самое главное в этом деле — постоянно внимательно смотреть и слушать. Любая ничтожная мелочь могла оказаться решающей.

— Вы хотите сказать, будто в моем присутствии и на моих глазах поняли, что Торндайк был в тот день в Вашингтоне?

— Конечно. Разве вы не помните, как во время нашей беседы Джордан вдруг решил позвонить своему адвокату? Ему ответили, что он в итальянском посольстве. Мы с вами хорошо это слышали.

— Черт возьми, я забыла!

— Если Торндайк был в тот момент в итальянском посольстве, то он мог находиться только в столице Соединенных Штатов, в городе Вашингтоне, округ Колумбия. А поскольку все прочие, кого можно связать с преступлением, в тот день находились в Нью-Йорке, у нас остается только один подозреваемый — поверенный, — вздохнул Эллери.

Оторвавшись от него, Никки пробормотала:

— Вы иногда такой умный, что мне хочется увенчать вас короной. Вам, наверно, известен ответ и на другой вопрос. Если Торндайк убил Джордана в его номере в восемь сорок две, то зачем он пришел туда в девять?

— Он осмотрительный человек. На девять у него была назначена встреча с Джорданом. И, убив его в восемь сорок две, он специально вернулся в девять, создав впечатление, будто не знает о гибели своей жертвы.

— Я припасла еще один вопросик, мистер Всезнайка.

— Хотите спросить, — добродушно усмехнулся Эллери, — что выиграл Торндайк от убийства Джордана, завещавшего весь капитал благотворительным фондам. Верно?

— Когда-нибудь я расквитаюсь с вами, Эллери Квин. Вот увидите. — И она рассмеялась. — Верно. Так что же?

— Смерть каждого богача, — объяснил Эллери, — выгодна по крайней мере одному человеку.

— Вы хотите сказать, что ему действительно выгодна смерть Джордана? Почему? Он ведь просто его поверенный!

Эллери покачал головой:

— Не просто поверенный. Джордан назначил его исполнителем завещания и распорядителем капитала. Торндайк сам мне об этом сказал. По закону исполнитель получает фиксированный процент с капитала в вознаграждение за услуги. По-моему, распоряжаясь капиталом и недвижимостью стоимостью десять миллионов долларов, он получил бы гораздо больше ста тысяч. Многие убийства совершаются ради значительно меньшей суммы.

— Но…

— Все, — твердо заключил Эллери. — Не скажу больше ни слова. Лучше идите спать.

Никки вылезла из машины, бормоча про себя:

— Великий мистер Квин велит идти домой, значит, надо идти.

— Завтра, — лукаво предупредил он, — продолжим работу. На одном деле не остановимся.

— Спокойной ночи, — попрощалась Никки и побежала вверх по лестнице.

Примечания

1

Иосиф — в Библии любимый сын Иакова и Рахили, которому отец сделал разноцветную одежду (Бытие, 3:37) (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Арсен Люпен — герой произведений французского писателя Мориса Леблана (1864–1941), вор-джентльмен.

3

Оксфорд и Кембридж — университетские центры в Великобритании.

4

Оппенхайм, Эдуард Филлипс (1866–1946) — английский писатель, автор авантюрных романов.

5

Грант, Улисс Симпсон (1822–1885) — американский генерал, в 1869–1877 гг. 18-й президент США.

6

Столовая (фр.).

7

Кухня (фр.).

8

Браммелл, Джордж Брайан по прозвищу Красавчик (1778–1840) — знаменитый английский щеголь и законодатель мод

9

Ну да, месье (фр.).

10

Жандарм (фр.)

11

Дамы и господа (фр.).

12

Лафайет, Мари-Жозеф-Поль-Ив-Рош-Жильбер дю Мотье, маркиз де (1757–1834) — французский военный и государственный деятель, участник американской и французской революций.

13

Конклин, Честер (1888–1971) — американский актер.

14

Амазонки — в греческой мифологии племя женщин-воительниц в Малой Азии или предгорьях Кавказа.

15

Эйвон — река в центральной Англии, протекающая через город Стратфорд-на-Эйвоне, где родился и похоронен У. Шекспир.

16

По южной моде (фр.).

17

Джонсон, Бенджамин (Бен) (1573–1637) — английский драматург, поэт и актер.

18

Марло, Кристофер (1564–1593) — английский драматург.

19

Дорогая (англ.).

20

Patience (Пейшнс) — терпение (англ.).

21

Крез (595–546 до н. э.) — царь Лидии, чье богатство пошло в поговорку.

22

Моисей — в Библии (Исход) пророк, выведший евреев из Египта в Палестину.

23

Джеггард, Уильям (ок. 1568–1623) — английский печатник и издатель.

24

Харди, Томас (1840–1928) — английский романист, поэт и драматург.

25

29 сентября.

26

Мильтон, Джон (1608–1674) — английский поэт и политический деятель.

27

Весталки — в Древнем Риме жрицы богини домашнего очага Весты, дававшие обет безбрачия.

28

Тич, Эдвард (ум. 1718) — английский пират по прозвищу Чёрная Борода.

29

Упоминаемое в Библии целебное средство, добываемое в одной из областей Палестины.

30

Дромио — персонаж пьесы У. Шекспира «Комедия ошибок». Друри Лейн дает своим слугам шекспировские имена.

31

Барнфилд, Ричард (1574–1627), Гриффин, Бартоломью (ум. 1602) — английские поэты.

32

Небольшая поэма У. Шекспира «Страстный пилигрим» построена в виде нескольких сонетов, где фигурируют римская богиня любви Венера и ее возлюбленный Адонис.

33

Флетчер, Джон (1579–1625) — английский драматург.

34

Барнум, Финеас Тейлор (1810–1891) — американский цирковой антрепренер.

35

Библиотека в Вашингтоне, где содержатся издания Шекспира, завещанные коллекционером Генри Клеем Фолджером (1857–1930).

36

Олдкасл, сэр Джон (ум. 1417) — вождь английской религиозной секты лоллардов, казненный за ересь и заговор. Фигурирует в ранней версии хроники У. Шекспира «Король Генрих IV», но впоследствии заменен сэром Джоном Фальстафом. Пьеса «Сэр Джон Олдкасл», в одном из изданий приписывавшаяся Шекспиру, в действительности принадлежит перу английских драматургов Энтони Манди (1560?–1633). Майкла Дрейтона (1563–1631), Ричарда Хэтуэя (?—?) и Роберта Уилсона (?—?).

37

Холлиуэлл-Филлипс, Джеймс Орчард (1820–1889) — английский шекспировед.

38

Боллианская библиотека — библиотека в Оксфорде, основанная в 1602 году и содержавшая в основном книги из собрания английского дипломата сэра Томаса Бодли (1545–1613).

39

Хейвуд, Томас (ок. 1573–1641) — английский поэт и драматург, автор поэмы «Британская Троя».

40

Робертс, Джеймс (ок. 1540–1618?) — английский книготорговец и печатник.

41

Барбикен — район Лондона.

42

Горгоны — в греческой мифологии крылатые женщины-чудовища со змеями вместо волос, чей взгляд превращал все живое в камень.

43

Первоначальное состояние (лат.).

44

Кто знает? (исп.)

45

Вийон, Франсуа (ок. 1431 — после 1463) — французский поэт, вел жизнь бродяги и вора.

46

Переплет (фр.).

47

Хэмнет (Гамнет) Седлар — реально существовавший друг Шекспира. Предполагают, что в его честь драматург назвал героя своей трагедии Гамлетом.

48

Вечный жид, или Агасфер, — персонаж средневековой легенды, ударивший Христа и за это обреченный на вечные скитания.

49

Стоун — английская мера веса, равная 6,35 кг.

50

Лорд Фаунтлерой — герой одноименного романа американской писательницы Фрэнсис Элизы Бёрнетт (1849–1924).

51

Феджин — персонаж романа Чарльза Диккенса «Приключения Оливера Твиста», воспитатель юных воров.

52

Иды — в древнеримском календаре 15-й день марта, мая, июля и октября и 13-й день других месяцев. Юлий Цезарь получил предупреждение бояться мартовских ид и в упомянутый день был убит в сенате.

53

Ионический ордер — один из пяти основных архитектурных ордеров. Имеет стройную колонну с базой и резным стволом и рельефный фриз. Сложился в ионических областях Древней Греции (западное побережье Малой Азии и прилегающие острова) в 560–500 гг. до н. э.

54

Существовала теория, что пьесы Шекспира в действительности написаны английским философом, эссеистом и государственным деятелем Фрэнсисом Бэконом (1561–1626).

55

Мальволио — персонаж комедии У. Шекспира «Двенадцатая ночь, или Как вам угодно».

56

Старый мореход — герой поэмы английского поэта Сэмюэла Тейлора Колриджа (1772–1834) «Сказание о старом мореходе».

57

Территаун — город на юго-востоке штата Нью-Йорк.

58

До свидания (фр.).

59

Друсхаут, Мартин Старший (ок. 1550 — ок. 1642) — английский гравер фламандского происхождения, автор портрета Шекспира в сборнике 1623 г. Возможным автором называют также его племянника, Мартина Друсхаута Младшего (1601–1650).

60

Бог из машины (лат.). В древнегреческой драме бог, который сверхъестественным способом решает все трудности. В переносном смысле неожиданное вмешательство.

61

У. Шекспир «Король Генрих VI». Перевод Е. Бируковой.

62

Макиавелли, Никколо (1469–1527) — итальянский политический мыслитель. Признавал допустимыми любые средства ради укрепления государства.

63

Дама полусвета (фр.).

64

Пристли, Джозеф (1733–1804) — английский химик.

65

Quod Erat Demonstrandum — что и требовалось доказать (лат.).

66

Издательство, основанное в 1494 г. в Венеции печатником и ученым Альдом Мануцием (Теобальдо Маннуччи или Мануцио) (1450–1515).

67

Овидий, Публий Назон (43 до н. э. — ок. 18 н. э.) — римский поэт.

68

Калибан — безобразный злобный раб в пьесе У. Шекспира «Буря».

69

Проблема выбора (фр.).

70

Жандармерия (фр.).

71

Хамфри, Озайас (1742–1810) — английский художник-миниатюрист.

72

Мелоун, Эдмонд (1741–1812) — ирландский шекспировед и издатель.

73

Портрет с предполагаемым изображением У. Шекспира, принадлежавший Джону Бриджесу, 1-му герцогу Чандосу (1673–1744).

74

В 1609 г. издатель Томас Торп опубликовал сонеты Шекспира с посвящением «тому единственному, кому обязаны своим появлением нижеследующие сонеты, — господину У.Х.». Неизвестно, имелся в виду друг, которого Шекспир воспел в своих стихах, или просто человек, передавший издателю рукопись «Сонетов».

75

«Мыслитель» — скульптура Огюста Родена (1840–1917).

76

Побежденный (фр.).

77

Имеется в виду пьеса французского драматурга Эдмона Ростана (1868–1918) «Сирано де Бержерак», создающая романтизированный образ французского писателя, жившего в 1619–1655 гг.

78

Сенека, Луций Анней (ок. 4 до н. э. — 65 н. э.) — римский философ-стоик и писатель.

79

У. Шекспир. «Цимбелин». Пер. П. Мелковой.

80

Карлайл, Томас (1795–1881) — шотландский историк и эссеист.

81

У. Шекспир. «Макбет». Перевод Б. Пастернака.

82

Донн, Джон (1572–1631) — английский поэт. Приведена знаменитая цитата из его «Медитации XVII».

83

Большинство географических наименований, упомянутых в романе, вымышлено.

84

Нимой, Леонард (р. 1931) — американский актер украинского происхождения.

85

Персонаж сериала «Стар трек», которого играл Леонард Нимой.

86

Диллинждер, Джон (1902–1934) — американский гангстер.

87

Речь идет об американском фильме «Бонни и Клайд» (1967) режиссера Артура Пенна, представляющем собой романтизированную историю пары реально существовавших грабителей — Бонни Паркер (1910–1934) и Клайда Бэрроу (1909–1934).

88

Игра слов «The Lone Ranger» («Одинокий рейнджер» — популярный радио- и телесериал) и «The Malone Ranger» («Мелоун рейнджер»).

89

Тонто — персонаж сериала «Одинокий рейнджер».

90

База морской пехоты в штате Южная Каролина.

91

«Златовласка и три медведя» — популярная детская сказка, известная во многих вариантах.

92

Уэлк, Лоренс (1903–1992) — американский эстрадный музыкант и телеимпресарио.

93

Роман американского мастера «крутого детектива» Дешилла Хэмметта (1894–1961) «Мальтийский сокол» был экранизирован неоднократно. Лучшей является третья экранизация, сделанная режиссером Джоном Хьюстоном (1906–1987) в 1941 г.

94

Имеется в виду англо — американский актер Сидни Гринстрит (1879–1954), исполнявший роль главаря гангстеров в экранизации «Мальтийского сокола» 1941 г.

95

Богарт (Боги), Хамфри (1899–1957) — американский актер, исполнитель главной роли в фильме «Мальтийский сокол» 1941 г.

96

В вестерне кинорежиссера Фреда Циннемана (1907–1997) «Ровно в полдень» (1952) шериф, которого играет американский актер Гэри Купер (1901–1961), в одиночку справляется с бандой, покуда все жители города попрятались по домам.

97

Фильм американского режиссера Стэнли Крамера (1913–2001) «На последнем берегу» (1959) по роману английского писателя Невила Шута (1899–1960) рассказывает о гибели человечества в результате ядерной войны.

98

Грир, Рузвельт (Роузи) (р. 1932) — американский футболист, актер и священник.

99

Неру, Джавахарлал (1889–1964) — один из лидеров национально — освободительного движения в Индии, премьер — министр Индии с 1947 г.

100

Рузвельт, Теодор (1858–1919) — 26–й президент США (1901–1909).

101

Высокая церковь — направление англиканской (епископальной) церкви, сохраняющее многие католические ритуалы.

102

«Относись к другим так, как ты хочешь, чтобы они относились к тебе».

103

Черри (cherry) — вишня (англ.).

104

Робинсон, Эдвард (1893–1973) — американский киноактер, особенно отличавшийся в ролях гангстеров.

105

«О, мое солнце» (ит.).

106

Хаббелл, Карл Оуэн (1889–1953) — звезда бейсбольной команды «Нью-Йорк джайнтс.

107

Томми — прозвище английского солдата.

108

Радио-Сити — крупнейший в мире киноконцертный зал в Нью-Йорке.

109

Хокшоу — сыщик, американский Шерлок Холмс, персонаж комиксов, выходивших с 1913 г.

110

Гудман, Бенни (1909–1986) — знаменитый кларнетист и дирижер джаз-оркестра.

Content

Эллери Квин

«ПОСЛЕДНЕЕ ДЕЛО ДРУРИ ЛЕЙНА»

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

«Я БОЛЬШЕ НЕ КОП»

Среда

Четверг

Четверг — пятница

Пятница

Суббота, воскресенье, понедельник, вторник

Вторник

Вторник

«КЛУБ ОСТАВШИХСЯ»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

«УБИЙСТВО МИЛЛИОНЕРА»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Примечания