Лилия Подгайская

Буря на острове

Пролог

Вот уже много лет Англия пребывала в волнении, но сейчас страсти накалились добела. Эдуард, семнадцатый король Уэссекской династии, правивший страной уже более двадцати лет, заметно угасал, а он так и не назвал окончательно своего преемника на троне. Ситуация была беспрецедентной.

Сын Этельреда 11, прозванного Неразумным, и Эммы Нормандской Эдуард чуть ли не половину жизни провёл при дворе нормандских герцогов, где вынужден был скрываться у своих родственников от захвативших страну датчан. Десятилетним мальчиком мать увезла его к своему брату, герцогу Ричарду 11 Доброму. Выросший среди норманнов Эдуард, разумеется, обрёл многочисленные связи в этой стране и был привержен традициям Нормандии. Только в тридцативосьмилетнем возрасте, когда на трон взошёл Хардекнуд, его единоутробный брат (Эмма Нормандская осталась королевой Англии и при Кнуде Великом), Эдуард смог вернуться на родину. Отношения между братьями сложились, и бездетный король провозгласил Эдуарда своим преемником. Англичане в большинстве своём стояли за реставрацию англосаксонской власти, и восшествие на трон нового короля Уэссекской династии прошло при всеобщем одобрении.

Однако вскоре стало ясно, что правление Эдуарда не будет лёгким. Новый монарх совсем не знал страны своих предков и не имел надёжной опоры в среде англосаксонской знати. Больше того, власть прочно держали в своих руках крупнейшие магнаты страны, среди которых самыми могущественными были Годвин, эрл Уэссекса, Леофрик, эрл Мерсии и Сивард, эрл Нортумбрии, и королю приходилось считаться с их волей. Вскоре после восшествия на трон Эдуард, в целях укрепления своего положения, женился на дочери Годвина Эдите. Однако в характере короля едва ли не самой яркой чертой была религиозность. Он был предан не только вере в добродетель, но и аскетизму, причём доходил в этом до крайности – свято соблюдал своё целомудрие. Совершенно естественно, что детей у короля не было и не могло быть.

Между тем в делах государственных Эдуард проявлял силу воли и настойчивость, не позволив сделать себя марионеткой в руках крупной англосаксонской знати. Он успешно противостоял давлению магнатов, стремился проводить собственную политику и со временем создал себе опору в лице привлечённых на королевскую службу выходцев из Нормандии – им он жаловал земли и посты. Даже архиепископом Кентерберийским он сделал норманна. К тому же авторитет короля в Европе был достаточно высоким, благодаря, в первую очередь, его истинной религиозности.

Во внешней политике короля Эдуарда огромное место занимали взаимоотношения со скандинавскими государствами. Конунг Норвегии Магнус 1 Благородный, опираясь на давние договорённости с королём Хардекнудом, рвался к короне Англии. Союзником Эдуарда стал король Дании Свен Эстридсен. Однако когда перед Данией встала реальная угроза норвежского завоевания, английский монарх отказался помочь своему союзнику военным флотом, того спасла только смерть Магнуса 1.

Внутри страны король старался проводить мирную политику. Он распустил английский флот, требующий огромных средств на своё содержание, и отменил налог на оборону, так называемые «датские деньги». Это благотворно сказалось на финансовом положении подданных, однако резко ослабило готовность страны к отражению внешней угрозы.

Уже в первой половине правления короля Эдуарда перед Англией остро встала проблема престолонаследия. Сам Эдуард благоволил к герцогу Нормандии Вильгельму, внуку Ричарда 11 и, следовательно, его, Эдуарда, двоюродному племяннику. Ему он и пообещал корону Англии.

Однако сейчас, когда жизнь короля Эдуарда на исходе, страсти вокруг наследника престола бурлили, как в кипящем котле. Претендентов на корону островной страны оказалось слишком много. Последним представителем англосаксонской династии оставался малолетний Эдгар Этелинг, сын Эдуарда Изгнанника и внук Эдмунда Железнобокого. Но он, воспитанный за границей, был ещё слишком юн и не имел никакой поддержки в стране. А вот брат жены Эдуарда Гарольд Годвинсон, эрл Уэссекса, набрал большую силу. Он был человеком весьма могущественным и воинственным, и его поддерживало много сторонников. Герцог Нормандии Вильгельм был непоколебимо уверен в своём праве на корону, Не собирались отказываться от своих притязаний ни король Дании Свен Эстридсен, дальний родственник Кнуда Великого, ни конунг Норвегии Харальд Суровый, опирающийся на давние договорённости своего отца Магнуса 1.

Так кто же сядет на трон Англии после короля Эдуарда? Кто?

Глава 1

Усадьба Фрисби, Восточная Англия, лето 1065 года

Старый тан Освальд Эбенгард был владельцем большой красивой усадьбы на берегу реки Кем, неподалёку от Кембриджа. От них до Лондона всего-то день пути, если налегке и на хорошей лошади. Это, конечно, удобно, но и опасно. Слишком на виду. В последнее время тан всё чаще сожалел, что владение его не затеряно где-нибудь в глубинке Денло, а расположено чуть ли не под носом у правителей страны. А им тан не доверял. Нет, старый король Эдуард, конечно же, свой, англосакс, хороший монарх, и за двадцать с лишним лет его правления можно было перевести дух. Но сейчас король уже стар и слаб, всем понятно, что недолго ему остаётся править страной. И что потом? Говорят, что преемником своим он назначил племянника Вильгельма, который сейчас носит корону герцога Нормандии. И что ему, одной короны мало, норманну этому? Им, саксам, король-норманн совсем уж ни к чему. Хватит того, что нынешний монарх имеет нормандскую кровь, почему и привечает нормандских вельмож на своей земле. А саксонская знать, в угоду королю, считает за высший шик разговаривать на их языке. Но не таков тан Эбенгард. Его не смогла склонить к этому даже супруга, гордившаяся толикой нормандской крови. Пусть она и завела моду говорить на чужом языке в их поместье, для тана это ничего не значит. Он сам чистокровный сакс и гордится этим.

Тан тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. И без того забот хватает.

Дела поместья идут из рук вон плохо. Сам он стареет, управлять большим хозяйством становится всё трудней, а плут-управляющий беззастенчиво греет на этом руки. Сына бы ему, сына! Хоть одного. Два сына было, и оба сложили головы в междоусобной войне между вельможами, каждый из которых пытался оторвать себе кусок пожирнее, пока король отвлекался на строительство церкви в Вестминстере. И остались у тана три дочери. Все уже на выданье. Старшая и вообще переросток, ей уже девятнадцать. Сёстры-то помоложе – четырнадцати и семнадцати лет. И как пристроить их замуж тан не понимал совершенно. Ну не мог он найти мужей своим дочерям с таким-то приданым. Старшая, конечно, унаследует после его смерти Фрисби, но даже это не помогает сейчас. Потом-то вороны налетят, а сейчас вокруг тана тихо.

Тан грелся на солнышке, сидя на любимом пригорке недалеко от ворот усадьбы – очень сильно ныли его старые кости последнее время. Сказывались годы бесконечных сражений. Уж как пришлось повоевать, когда датчане рвались к власти, а потом их предводитель Кнуд объявил себя королём Англии, перечеркнув одним взмахом меча более чем столетнее правление Уэссекской династии. Слава Создателю, старшему сыну Этельреда Второго Эдуарду удалось вернуть трон своих предков, и вот уже больше двадцати лет он правит страной, успешно лавируя среди подводных камней, во множестве попадающихся на пути любого правителя, и находя сильных союзников.

Неспешное течение мыслей тана было внезапно прервано топотом коней, бряцанием сбруи и громкими мужскими голосами. Он поднялся на ноги, спустился с пригорка и лицом к лицу столкнулся с весьма рассерженным вельможей. Мужчина был далеко не молод, маленького роста и с заметных размеров брюшком, опоясанным богатой перевязью. Но держался он настолько прямо и важно, что казался и выше ростом, и лучше статью.

– Что это за владение, любезный? – заносчиво спросил он. – Я барон Ательстан из Конингбурга. Еду в Лондон. А тут у нас поломка. Мне надо, чтобы починили упряжь, и место для отдыха.

– О, сиятельный господин, – расплылся в улыбке старый Освальд, – это усадьба Фрисби, а я, тан Эбенгард, её хозяин. Прошу вашу милость проследовать в дом. А я сейчас отдам распоряжения.

Тан шагал следом за гостем, чуть ли не мурлыча вслух от удовольствия. Подумать только! Сам владелец старинного замка на севере, один из богатейших людей Нортумбрии! И в его доме. Старый Освальд угодливо поклонился гостю, пропуская его в двери зала. Там вельможа осмотрелся, и лицо его приняло более приветливое выражение. В зале находились жена и все три дочери тана, занятые рукоделием. Они спешно поднялись на ноги и низко присели перед вельможей, сразу оценив и его горделивую осанку, и богатство его одеяния. Сиятельный гость благосклонно осмотрел их, задержав взгляд на старшей из дочерей хозяина. Девушка и вправду была хороша собой – высокая, крепенькая, с налитой грудью и упругими широкими бедрами, светловолосая и голубоглазая. Она одна смотрела на высокородного гостя спокойно, даже безразлично, в то время как остальные женщины преданно пожирали его глазами. Взгляд же приезжего господина снова вернулся к светловолосой красавице, прошёлся по её груди и задержался на бёдрах, выражение глаз стало масленым, язык невольно облизал сухие губы. Желание отчётливо загорелось в его взгляде.

Тан, проследив за выражением лица гостя, более смело выступил вперёд.

– Разрешите, мой господин, представить вам моих женщин, – сказал сладким голосом. – Это моя жена леди Маргарет, старшая дочь Эльгита, средняя Ровена и младшая Эдит. Все мои девочки созрели для замужества и пребывают на выданье.

– Вижу, что созрели, – ухмыльнулся гость, – особенно эта беленькая.

Он подошёл к девушке и бесцеремонно щипнул её за крутой бок, а потом огладил рукой по упругой груди и довольно улыбнулся.

– И ещё я вижу, – добавил, повернувшись к хозяину, – что женихи не ходят табунами по твоему подворью, не так ли, тан?

– Увы, мой господин, – тан скромно потупился. – Дела мои идут не слишком хорошо последнее время, и с тем приданым, что я могу дать за дочерьми, женихи действительно не рвут их из рук друг у друга.

Вельможный гость улыбнулся ещё шире.

– Возможно, я смогу тебе помочь, если ты будешь послушен моей воле, тан.

– Сделаю всё, что пожелаете, господин, – глаза Освальда с надеждой смотрели на гостя.

Супруга тана, леди Маргарет тоже умоляюще сложила руки. Она смотрела на вельможу как на спустившегося с небес ангела, изъявившего готовность помочь их семье. Ну не оставаться же девочкам старыми девами. Особенно она переживала за свою любимицу Ровену. Дочери на днях исполняется семнадцать, куда уж тут тянуть. Да и младшенькую хорошо бы пристроить. Старшую свою дочь леди недолюбливала – та была слишком своевольной, и управлять ею было очень нелегко.

– Хорошо, мы поговорим об этом немного позднее, – согласился гость. – А сейчас я хотел бы перекусить и немного отдохнуть.

– Сию минуту, мой господин, – вскричала хозяйка и птицей вылетела из зала.

Гость же уселся в предложенное ему кресло и продолжал задумчиво рассматривать девушек, всё время возвращаясь глазами к Эльгите.

Когда был накрыт стол, и гость утолил свой голод, выпив при этом три чаши вина из самых драгоценных запасов тана, хозяйка предложила ему для отдыха лучшую комнату на втором этаже с окном в сад.

– Да, хорошо, – не отказался гость, – только подайте туда горячей воды и позовите моего личного слугу. Его зовут Реми. А я пока побеседую с хозяином.

Женщины поспешно покинули помещение, оставив хозяина наедине с вельможным гостем. Когда оба удобно устроились в креслах у очага, гость первым начал беседу.

– Я подумал, тан, и считаю, что нашёл женихов для двух твоих дочерей. Там, в Нортумбрии, разумеется. Приличные семьи, доблестные мужчины, и будут рады выполнить моё желание. Так что если мы сейчас договоримся, в начале осени жди женихов. Моё же условие – ты отдаёшь мне на время свою старшую дочь, чтобы я мог поразвлечься с ней. Давно уже я не встречал женщины, которая вызывала бы во мне такое желание. Я говорю откровенно, тан, что хочу просто получить удовольствие от твоей дочери, не больше. Но то, что я даю взамен, стоит чести одной из дочерей, не так ли?

Тан думал всего минуту.

– Да, мой господин, – сказал угодливо, – вы можете полностью располагать Эльгитой, как пожелаете и сколько пожелаете, коль она пришлась вам по сердцу. Но не забудьте своего обещания для моих младших дочерей.

– Не забывайся, тан, – строго заметил на это гость, – саксонский вельможа слов на ветер не бросает. А сейчас ступай и через два часа приведи ко мне в комнату свою дочь. Да не забудьте её искупать, я люблю чистых женщин.

Когда тан, растерянный и обрадованный одновременно, поднялся в свою опочивальню, он нашёл там супругу, нервно сжимающую руки и беспокойно прохаживающуюся перед окном.

– Ну что? – кинулась она к мужу.

– Ты не поверишь, жена, – тан подошёл к ней и заговорил совсем тихо, – барон обещает приличных мужей двум нашим младшим дочерям у себя на севере. Но взамен он требует – страшно произнести – нашу старшую дочь для временного развлечения. Она вызвала в нём похоть, и вельможа желает уже сегодня удовлетворить её.

– Надеюсь, у тебя хватило ума согласиться? – жена смотрела на него вопросительно. – Не так и велика потеря, всё равно нам для Эльгиты мужа не найти. Так к чему беречь её девственность? Зато девочек пристроим, и, надеюсь, это не будет нам дорого стоить.

– Согласился, жена, – был тихий ответ. – Как теперь об этом сказать Эльгите? Барон требует её уже через два часа и чтобы мы её искупали.

– Тогда надо поспешить, муж мой, – забеспокоилась леди Маргарет. – Зови её сюда быстро, а я велю приготовить воду.

Когда через несколько минут взволнованная Эльгита вошла в комнату родителей, они оба сидели в креслах у окна, бледные, но решительные.

– Дочь моя, – начала мать, – пришло время для тебя совершить подвиг самопожертвования ради нас с отцом и твоих сестёр. Ты знаешь, что дела твоего родителя идут плохо последнее время. Нам грозит разорение, а вам всем троим пребывание в вечном девичестве. Даже в монастырь мы не можем вас пристроить, для этого тоже нужны деньги.

Леди Маргарет помялась немного и продолжила:

– Барон Ательстан готов помочь нам, дочка, и выдать замуж Ровену и Эдит. Но тебя он хочет получить для себя.

Эльгита отпрянула от матери, глядя на неё огромными непонимающими глазами.

– Что значит для себя, матушка? – спросила дрожащим голосом.

Леди Маргарет на мгновение неловко отвернулась от дочери, но тут же взяла себя в руки – отступать было некуда.

– То и значит, – она снова повернулась к Эльгите, глаза её смотрели строго и непреклонно. – Барон хочет тебя как женщину, и ты пойдёшь к нему, дочка, и сделаешь всё, что он пожелает.

Она пресекла движением руки готовое сорваться с губ дочери возражение.

– И имей в виду, Эльгита, – добавила сурово, – я прокляну тебя, если ты не поможешь нам всем. Это единственный шанс для нас, другого не будет.

Девушка взглянула в непреклонные глаза матери и поникла – её приносили в жертву семье, её сёстрам, отдавали на заклание хладнокровно и обдуманно. И у неё нет выбора.

– Да, – сказала тихо и повернулась, чтобы уйти.

– Погоди, – остановила её мать, – я провожу тебя. Барон велел, чтобы ты искупалась. В твоей комнате уже готова вода.

– И ничего не бойся, дочка, – добавил хриплым голосом отец. – Рано или поздно это должно случиться. А если ты понесёшь от барона, так это будет даже хорошо, мы сможем получить от него содержание на тебя и ребёнка.

Эльгита содрогнулась, но ничего не ответила отцу и вышла.

В её комнате действительно стоял уже чан с горячей водой, от которой исходил упоительный аромат разнотравья. В их усадьбе, в отличие от многих других саксонских домов, каждая из дочерей имела свою комнату – леди Маргарет была хорошо воспитана и имела аристократические привычки. Сейчас это было большой удачей для Эльгиты. Разговаривать с сёстрами она не смогла бы.

Мать снизошла до того, чтобы своими руками помочь дочери искупаться. Тщательно расчесала её золотистые шёлковые волосы, распустив их по плечам девушки. Подала ей новую сорочку, которую вытянула из сундука. Всё, дочь готова.

– Как невесту обряжает, – горько подумала Эльгита, – а на самом деле…

К двери подошёл отец и тихо спросил, готова ли она – время вышло.

Эльгита на подгибающихся ногах шагнула за порог своей комнаты и, как осуждённый к месту казни, двинулась за отцом к лестнице, поднялась на второй этаж и остановилась перед дверью. Отец постучал, и получил разрешение войти. Он ввёл в комнату дочь и, даже не взглянув на неё, повернулся и вышел, оставив её в комнате барона. Тот сидел в кресле у окна. Рядом с ним что-то делал его слуга, черноволосый и черноглазый субъект весьма сомнительного вида, похожий на разбойника с большой дороги.

– Ну что же ты стоишь, девушка, – воскликнул барон, – проходи скорее, раздевайся. Дай мне взглянуть на твоё великолепное тело. Я полон нетерпения. Давай же.

Эльгита округлила глаза, взглянув на слугу.

– Но… – начала она.

– А, это, – прервал её вельможа. – Это всего лишь Реми. Он всегда помогает мне. Иди же ко мне.

Барон встал с кресла, подошёл к застывшей в неподвижности девушке и, взяв её за руку, вывел на середину комнаты. Затем без всяких колебаний одним движением сорвал с неё сорочку. И застыл в восхищении. Тело Эльгиты было белым и гладким, имело соблазнительные формы и вызывало желание.

– Что скажешь, Реми? – обратился он к слуге. – Давно не лакомились мы такой прекрасной плотью.

Слуга пробормотал что-то невразумительное, во все глаза глядя на открывшееся ему зрелище. Штаны его подозрительно встопорщились.

– А, я вижу, ты уже готов, Реми, – рассмеялся господин. – Подожди, дай мне потрогать её и насладиться шёлком её кожи.

И барон стал трогать, гладить и мять тело стоящей неподвижно Эльгиты. Его руки были везде – гладили грудь, живот, бёдра, но особенно его взволновали ягодицы девушки.

– Ты посмотри, какие идеальные полушария, – снова обратился он к слуге. – О, как сладко мне будет погрузиться между ними. Ну, давай же, Реми, начинай, я сгораю от нетерпения.

Оба мужчины быстро сбросили с себя одежду и предстали перед ошеломлённой Эльгитой. Реми показал себя во всей красе мужского возбуждения, его вздыбленный орган был огромен и нетерпеливо пульсировал. Барон же стоял с вяло свисающим безжизненным отростком. Но глаза его горели похотью. Вдвоём они завалили девушку на кровать и стали в четыре руки трогать и ощупывать её тело. Барон, тихонько постанывал, просунув руку между бёдрами девушки, и вдруг углубился в её тело. Он стонал, закрыв глаза, и жадно двигал рукой, погружаясь всё глубже.

– Она девственна, Реми, – с восторгом прошептал он. – Давай же, порви для меня эту преграду.

Реми не нужно было повторять дважды, он и так весь дрожал от нетерпения. Он быстро подмял под себя окаменевшее тело и рванулся в его тёплую глубину. Преграду пробил сразу и, не слушая воплей девушки, бешено задвигался в ней, торопясь получить свою долю наслаждения. Барон крутился рядом, трогая, щупая и потихоньку возбуждаясь.

– Всё, кажется я готов, – прокричал он слуге. – Пусти меня, Реми.

Превозмогая себя, слуга оторвался от такого сладкого тела и уступил место хозяину, который тут же навалился на девушку, всадил в неё своё маленькое, но восставшее, наконец, мужское достоинство, и задёргался на девичьем теле, блаженно постанывая. Реми стоял рядом, жадно облизываясь. Он ждал своей очереди, чтобы закончить начатое, – восставший орган причинял ему боль, и он мечтал разрядиться. Наконец барон с громким всхлипом скатился с тела девушки. Не обращая внимания на испачкавшую его кровь, он блаженно раскинулся на постели, с интересом наблюдая, как Реми завершает свою работу. Тому не было удержу, и он снова и снова врывался в лежащее под ним тело, рыча от удовольствия. Наконец и он скатился с девушки, тяжело дыша, но удовлетворённо улыбаясь.

– Это было великолепно, Реми, – сказал ему господин. – Мы отлично справились. Придётся задержаться здесь на один лишний день. Я ещё не получил полного удовольствия. Завтра ты приготовишь мне напиток, и я вскрою её ворота Содома. О! Какое это будет наслаждение!

– Осторожно, господин, – предостерёг его слуга, – вы же знаете, что этот напиток опасен для здоровья, а вы принимали его совсем недавно в том маленьком домике, помните?

– Я ни за что не откажусь от такого удовольствия, Реми, – твёрдо заявил господин. – Сейчас обмой её, и пусть поспит немного. А ты готовь меня к завтрашним подвигам. С утра и начнём.

Эльгита в ужасе слушала эти разговоры. На неё никто и внимания не обращал, вроде и не человек она. Брали только её тело, как неживую куклу. Ни один из мужчин не сказал ей ни слова за время этого мучительного для неё действа. И её не собирались выпускать отсюда. Отец отдал её на растерзание этим двоим, отдал собственными руками. Выпусти они её отсюда, она бы сбежала, куда глаза глядят. Но нет, она была в плену, и ей не выбраться из этой западни.

Реми был готов выполнить приказание хозяина, но его ненасытная плоть вновь зашевелилась, как только он коснулся мокрой тряпочкой бёдер девушки. Он вопросительно взглянул на хозяина, но тот лишь безразлично махнул рукой – делай, мол, что хочешь. И слуга, к ужасу Эльгиты, снова зверем накинулся на неё, не обращая никакого внимания на крики боли. Он просто зажал ей одной рукой рот, продолжая грубо двигаться в её теле, подвывая от наслаждения. Эльгите казалось, что её тело рвут на части. Боль была настолько сильной, что она потеряла сознание.

Когда девушка пришла в себя, она была одна в комнате. За окнами уже стемнело. Никто не пришёл к ней, никто не принёс ей поесть. Эльгита попыталась встать на ноги, но снова упала на постель, сражённая болью. Ей казалось, что её тело это одна сплошная рана, и боль никогда уже не отпустит её. Она отвернулась к стене и горько заплакала. Слишком дорогой оказалась цена, которую ей приходится платить за благополучие семьи. Выплакав все слёзы, девушка снова уснула и спала до самого утра. Она не слышала, как в комнату вернулся барон, как лёг рядом с ней, как трогал измученное тело, плотоядно улыбаясь.

Пробуждение Эльгиты было тяжёлым. Всё тело болело, каждый кусочек его просил о покое. Но покоя ей никто не обещал.

– Очень хорошо, что ты проснулась, девушка, – бодро приветствовал её барон. – Вчера ты подарила мне огромное наслаждение. Сегодня подаришь ещё большее.

Эльгита застонала от страха и отчаяния.

– О, не бойся, красавица, – он криво улыбнулся, – сегодня никто тебя не станет трогать там, где вчера. Не звери же мы, в самом деле. Сегодня я буду лакомиться твоей очаровательной задницей, она просто сводит меня с ума.

– Нет, – вскрикнула перепуганная девушка, – нет, я не могу.

– Да, – холодно сказал барон, – и не пытайся испортить мне удовольствие. Я этого не потерплю. Я уже почти подготовился. Сейчас придёт Реми, и начнём. Возможно, сегодня тебе понравится.

Барон довольно рассмеялся, а Эльгита снова заплакала. В эту минуту она больше всего на свете хотела умереть и ничего уже не чувствовать.

Вскоре пришёл Реми. Он был свеж и деятелен. Дал хозяину выпить какой-то напиток из маленького сосуда, и быстро скинул с себя одежду. Помог раздеться хозяину. Тот не торопился, растягивая предвкушение столь любимого им удовольствия. Потом с помощью Реми поставил Эльгиту на колени спиной к себе, наклонил её вперёд и начал ласкать её ягодицы. На этот раз он даже снизошёл до того, что целовал их, приговаривая:

– Как же я люблю вас, райские яблочки. Между ваших полушарий скрыта бездна блаженства, и я сейчас выпью его без остатка.

Он говорил и говорил, а руки становились всё жёстче, поцелуи стали похожи на укусы. Барон входил в состояние дикого возбуждения, когда ничего человеческого уже не остаётся в душе. Накалившись до крайней точки, он, наконец, ворвался в столь желанный проход и на этот раз его орган был твёрд и упруг. Девушка закричала от боли, но барон подал знак, и услужливый Реми закрыл ей рот рукой. А барон самозабвенно отдавался любимому наслаждению, демонстрируя небывалую мужскую силу – напиток Реми работал самым чудодейственным образом. Наконец барон всхлипнул последний раз и покинул тело своей жертвы. Реми мгновенно занял его место и ещё несколько минут рвал, казалось, на части истерзанное тело. Он был груб и даже жесток. Казалось, что мучения жертвы лишь усиливают его похоть. Эльгита затихла, и, закусив губы, молча ожидала окончания нестерпимой муки. На этот раз она не потеряла сознания и очень об этом сожалела. Когда удовлетворённые гости покинули её, она упала на постель и затихла, стараясь превозмочь боль.

Так и лежала девушка, находясь на грани сознания, когда в комнату проскользнула старая няня Мег. Она уже была, видимо, введена в курс дела, потому что сразу стала приводить девушку в чувство. Дала ей выпить что-то горькое на вкус. Потом тщательно обтёрла всё тело влажной тряпочкой и поменяла простынь. Надела на Эльгиту сорочку и накормила её чем-то лёгким. Снова дала выпить какую-то настойку, и девушка, наконец, провалилась в глубокий сон. Так провела она несколько дней. К ней приходила только старая Мег, делала, что положено, и уходила. Ни мать, ни отец ни разу не заглянули к ней.

Дней через семь Эльгита начала вставать, потом потихоньку выходить в сад, где гуляла в одиночестве. Сёстрам, как она узнала потом, сказали, что она заболела какой-то тяжёлой и опасной болезнью, от которой можно умереть, и они обходили её десятой дорогой. Родители тоже сторонились её, и девушка чувствовала себя прокажённой. Это было вдвойне обидно – ведь она вынесла ради них такие муки, а в благодарность даже тёплого слова не услышала. Полное восстановление затянулось чуть ли не на месяц. Эльгита была уже на пути к выздоровлению, когда получила ещё один удар, оправиться от которого было очень трудно.

Однажды ночью девушка проснулась от того, что чьи-то руки шарили по её телу, жадно ощупывая. Она открыла глаза и с ужасом увидела, что над ней склонился отец. Девушка вскрикнула, но тан закрыл ей рот рукой.

– Молчи, девочка, – лихорадочно зашептал он. – Молчи, и дай мне получить наивысшее наслаждение.

Отец навалился на неё всем своим большим телом, и жадно ворвался в её жаркое лоно. Он был неутомим, стонал и рычал, и казалось, готов разорвать её тело на части в поисках наивысшего пика наслаждения. Наконец он затих, упав на неё, и ещё долго лежал, восстанавливая дыхание. Потом приподнялся.

– Барон был прав, дочка, – сказал уже более спокойно, – твоё тело источник сказочного наслаждения. И я как отец, породивший тебя, имею полное право им пользоваться, когда и сколько хочу. Как жаль, что я не понимал этого раньше, и не я взял твою невинность. Это было бы сказочно прекрасно. Но и теперь я тобой доволен, дочь. Ты дала мне усладу, какой я не знал раньше. И будешь ублажать меня теперь, как надлежит послушной и покорной дочери. Я хочу отведать ещё одно удовольствие, мне незнакомое. Барон сказал, что это просто райское наслаждение. А добрый Реми оставил мне бутылочку напитка, от которого я становлюсь сильным как в двадцать лет. Ты же сама видела. Я рад, дочка, очень рад и даже счастлив. Я полностью удовлетворён. Твоя мать никогда не дарила мне такого удовольствия.

Отец поднялся с постели и оделся. С сожалением взглянул на притихшую от потрясения и потерявшую дар речи девушку.

– Мне не хочется уходить от тебя, дочь, – сказал тихо, – я чувствую в себе прилив новых сил. Ох! Как же хорошо! Я молод и силён как не был никогда раньше. Как же много я потерял в жизни. Но ничего, моя дочь даст своему отцу то, что не смогла дать ни одна женщина до неё. Сейчас я возьму тебя сзади. Я хочу и сделаю это.

В глазах его снова зажглись опасные огоньки. Он быстро скинул одежду, и не успела Эльгита опомниться, как он уже развернул её, сложил пополам и ворвался в задние ворота. Он был как бесноватый. Пена выступила на губах, а он всё не мог остановиться, стеная от наслаждения. Когда всё закончилось, и ясность сознания вернулась к нему, отец заявил:

– Это удовольствие несравнимо ни с чем. А твой зад и вправду великолепен. И теперь ты будешь подставлять его мне по первому требованию, дочь. Это моё право брать у тебя всё, что я хочу. Не забывай, что ты живёшь на моей земле и в моём доме. И ты будешь делать всё, что я только пожелаю, потому что я твой отец и господин.

С этим он ушёл, оставив Эльгиту в ужасе и полной растерянности. Как ей теперь жить? Как терпеть всё это? Как смотреть в глаза матери? И как можно продолжать считать отцом человека, так поступившего со своей родной дочерью? Вопросов было много, но ответы на них искать в спешном порядке не пришлось. В усадьбу прибыли гости.

Барон Ательстан сдержал своё слово и прислал-таки женихов для сестёр. Мужчины были не слишком молоды и не сказать, чтобы красивы, но выглядели отнюдь не бедняками и были готовы жениться на предложенных им невестах. Они уединились с таном в маленькой комнате за залом, где долго вели переговоры, обсуждая все детали предстоящего бракосочетания. В конце концов, стороны пришли к соглашению, и, кажется, все были довольны. Теперь осталось разобраться какому жениху какая из невест достанется. Задача была не из лёгких, но, наконец, решили и её. Приехавший с ними священник провёл церемонию, и счастливые новобрачные отбыли на север. Сёстры были настолько поглощены этими важными событиями, что даже не попрощались как следует с Эльгитой, к тому же они всё ещё сторонились её как переболевшую какой-то страшной болезнью.

В усадьбе наступила тишина. А Эльгита замерла в ужасе от того, что её ждёт. Отец озверел в полном смысле этого слова, и теперь она опасалась его как лютого врага. Девушка запирала на ночь дверь, но это не спасло её. Отец ловил её в самых разных местах – в поле, в сарае, даже на кухне. А вскоре она обнаружила, что запор на её двери спилен, и она осталась беззащитной. Отец налетал на неё как ястреб, задирал юбку и молча врывался в её тело, каждый раз рыча, как голодный зверь, дорвавшийся до пищи.

Эльгита была в отчаянии. Она не могла спрятаться от отца – он находил её везде. Она сбежала бы из дома, если бы имела куда. И потом – как оставить всё это? Она очень любила свой дом, места вокруг были ей хорошо знакомы и доставляли много радости, когда она выезжала верхом. Огромная зелёная равнина расстилалась вокруг, оживляемая то небольшим холмом, то перелеском. По траве бродили отары овец. А вдали, за рекой поднимался высокий густой лес.

Но и от этого удовольствия пришлось отказаться, потому что отец, догнавший её как-то на такой прогулке, разгорячённый погоней и быстрой ездой, завалил её прямо на траву и вошёл в такой раж, что девушке стало страшно. Ей было отвратительно вспоминать потом, что он выделывал с её телом в тот раз. К тому же надвигалась осень. Она пришла как-то внезапно. Резко похолодало, листья осыпались с деревьев, и природа замерла в предчувствии грядущих холодов. Эльгита с тоской думала о том, что ей всё труднее становится прятаться от отца. Девушка была на грани отчаяния. И тут, как ответ с небес на её горячие мольбы, пришло избавление. Прибывший издалека гонец сообщил тану, что король совсем плох, и его требуют в столицу. Отец собрался и уехал, но перед тем выразительно взглянул на дочь и прошептал на прощанье:

– Я скоро вернусь и уж тогда получу всё, что мне причитается, – в бутылочке осталось ещё немного того зелья, что делает меня неутомимым. Жди меня, дочь. И не вздумай никому давать то, что принадлежит мне одному.

Он уехал, а Эльгита задумалась. Она готова была предложить своё тело кому угодно, лишь бы вытравить из него следы отцовской страсти. Но близость с мужчиной пугала. Ей не преодолеть себя. И она с ужасом ожидала возвращения родителя.

Но наступила и прошла зима, а отец не возвращался. До них дошли слухи, что в канун Крещения скончался старый король Эдуард. А трон Англии спешно занял Гарольд Годвинсон, эрл Уэссекса, брат нелюбимой жены покойного монарха Эдивы. Новый король Гарольд собирает силы, поскольку опасается мести герцога Вильгельма. Ведь он сам два года назад дал присягу племяннику старого короля и обещал поддержать его право на английский трон. Теперь Вильгельм в ярости. И его поддерживает император Священной Римской империи Генрих 1У. И даже Папа Римский встал на сторону норманна – он публично заявил об этом, а Гарольда отлучил от церкви. Обстановка в стране в край накалена. Гарольд, конечно, свой, англосакс, но и особого доверия не заслуживает. Позволил себе нарушить данное слово – это позор несмываемый. Тут и его предательство по отношению к Эдит Лебединой Шее вспомнили. Сколько лет любил её, почитал как жену, а как только почуял выгоду от союза с графом Мерсии, сразу выгнал вон из дома вместе с тремя сыновьями, чтобы жениться на дочери графа. Плохо, конечно, очень плохо. Но и норманна над собой не хочется. А тут ещё знамение – в конце апреля в небе появилось светящееся тело и целую неделю ярко сияло над Англией. Страну накрыла паника.

Гарольд собрал войска, объявил фирд и повёл всю эту массу людей на побережье напротив Нормандии – охранять страну от вторжения. Но время шло, запасы продовольствия таяли, ополченцы рвались домой, а Вильгельма всё не было. А тут ещё брат короля Тостиг, которого Гарольд изгнал из страны, получил поддержку от тестя Вильгельма во Фландрии, объединился с норвежским королём Харальдом Суровым и высадился в Йоркшире. Пришлось спешно бросать свои лучшие силы туда. Справился. В жестоких битвах под Йорком полегли и мятежный брат, и грозный Харальд. Но армия короля была вконец измотана и нуждалась в передышке.

В конце лета тан Освальд Эбенгард вернулся домой. Он был нездоров, исхудал и стал бледен. Мрачный и раздражённый ходил он по своему владению, резко выговаривая всем, кто не угодил ему. На дочь не смотрел. Так прошло два месяца. И вдруг по стране прокатилась страшная новость – на Михайлов день герцог Вильгельм высадился на английском побережье. Он прибыл с большой и хорошо вооружённой армией, его люди привыкли к сражениям и, кроме того, верили своему предводителю и были ему преданы. Вильгельм обещал тем, кто шёл за ним, земли. А что могло быть заманчивее для безземельных рыцарей, младших сыновей богатых и знатных семейств?

Гарольду пришлось в большой спешке перебрасывать свои силы вновь на побережье. Решающее сражение состоялось при Гастингсе. Оно было трудным для обеих противостоящих сторон, длительным и очень кровопролитным. В этом сражении герцог Вильгельм впервые применил неизвестный ещё англосаксам арбалет вместо привычного им лука. Арбалетная стрела была намного тяжелее обычной, била с гораздо большей силой и пробивала даже самые надёжные доспехи. В ходе этой страшной битвы, пал последний англосаксонский король Гарольд, поражённый в глаз случайной стрелой. Погибли и его братья. В жестокой кровавой схватке полегла практически вся регулярная армия англосаксов, а это ни много ни мало около трёх тысяч человек. Погибло также много ополченцев, но части из них удалось спастись. Исходом битвы стало не только падение Гарольда, но и окончание владычества англосаксов на острове, а герцог Вильгельм, правивший Нормандией, в одночасье стал королём всей Англии.

Волны норманнов хлынули на остров. Все они жаждали земель и богатств. Владения саксов, поддерживавших Гарольда, быстро переходили в руки победителей. Новый король щедро вознаграждал своих преданных рыцарей.

Глава 2

И тут тану Эбенгарду снова пришлось пожалеть о том, что усадьба его лежит так близко к Лондону. До них добрались очень быстро. В тёплый осенний день, когда солнце только начало склоняться к закату, перед воротами усадьбы появился большой отряд хорошо вооружённых воинов в непривычном глазу снаряжении. Это были норманны. Попытавшийся было остановить их тан упал замертво с раскроенной головой. Дюжий воин с рыжей шевелюрой двинулся к дому. Он распахнул дверь и остановился на пороге. Навстречу ему, раскинув руки, выскочила леди Маргарет. Он отшвырнул её одним резким движением, и леди упала у стены, не подавая признаков жизни. И тут лихой вояка увидел то, что очень его заинтересовало. Возле окна стояла высокая белокурая девушка, настороженно глядя на завоевателя.

– О, какая лапочка тут нашлась, – пробормотал он. – Иди ко мне, крошка. Старина Финн умеет доставить женщине удовольствие, тем более такой милашке, как ты.

И замер, удивлённый. В руках у красавицы блеснул кинжал.

– Ты не получишь меня, ублюдок, – сквозь зубы проговорила она, сверкая злыми глазами. – Убью и тебя, и себя, но не дамся.

– Ого, – хохотнул вояка, – какие мы несговорчивые.

И он пошёл на девушку, широко раскинув руки и ухмыляясь во весь рот.

Но тут во дворе раздался властный голос, и шум за окном мгновенно стих.

Резко распахнулась дверь, и на пороге возник высокий светловолосый рыцарь с мечом в руке. Его стального цвета глаза были холодны как лёд.

– Что здесь происходит, Финн? – спросил он тихим голосом, в котором, однако, отчётливо звучал металл. Этот человек явно привык отдавать команды и встречать безоговорочное подчинение.

Рыжий Финн сразу изменился в лице и вытянулся перед рыцарем.

– Ничего необычного, мессир, – смиренно ответил он, – приласкать девушку хотел, только и всего.

Рыцарь взглянул на стоящую с ножом в руке Эльгиту. Быстро окинул её всю сразу потеплевшим взглядом и обратился к солдату.

– Ступай, собирай людей, Финн, – отдал он команду, – мы выступаем. И никаких ненужных убийств, никаких грабежей. У нас есть более важная задача. Всё остальное – потом.

И он снова повернулся к девушке, всё ещё сжимавшей в руке кинжал.

– Не бойтесь, леди, всё самое страшное уже позади, – голос рыцаря смягчился. – Но ваше поместье переходит во владение короля Вильгельма. Он сам назначит нового хозяина. Однако вы можете не опасаться за свою жизнь, мы не воюем с женщинами.

– Есть кое-что более страшное, чем смерть, сэр рыцарь, – отчётливо проговорила девушка, – это потеря чести. И для женщин, и для мужчин.

Она с вызовом смотрела на него.

Рыцарь удивлённо изогнул бровь.

– Мне кажется, вы вполне способны постоять за свою честь, леди, и это очень хорошо. Ваш муж – счастливый человек.

– У меня нет мужа, сэр рыцарь, – тихо сказала Эльгита, – и сдаётся мне, что уже нет и отца.

– Так вы наследница этого владения? Вы единственная дочь погибшего владельца? – рыцарь посмотрел на неё с интересом.

– Да, я наследница, – сказала девушка, – но у меня есть ещё две младшие сестры. Они замужем и живут недалеко от Йорка.

– Там сейчас, пожалуй, самое горячее место, – покачал головой рыцарь. – Как зовут ваших сестёр, леди? И как ваше имя? Как называется ваше поместье?

– Так много вопросов, – холодно усмехнулась Эльгита, – но я отвечу. Эта усадьба называется Фрисби. Я Эльгита Эбенгард, а моих сестёр зовут Ровена и Эдит. Их мужьями стали два дворянина из Йоркшира. Один из них носит имя Седрик, а другой Эдред. Это всё, что я знаю.

Рыцарь задумчиво посмотрел на Эльгиту.

– Ваше положение сейчас очень нелёгкое, леди. Но я хотел бы оградить вас от излишних неприятностей. Сейчас, погодите…

Рыцарь вышел из зала, но через пару минут вернулся и протянул девушке большую металлическую бляху.

– Вот, возьмите это, леди, – сказал он, – и прикрепите на воротах усадьбы. Это знак того, что владение принадлежит теперь королю. Никто отныне не осмелится нарушить покой вашей усадьбы. Крутой нрав нашего монарха известен всем. И вы можете жить спокойно, пока сам Вильгельм не решит вашу судьбу.

Рыцарь повернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся и добавил с улыбкой, от которой сердце Эльгиты дрогнуло:

– А моё имя – Морис де Гранвиль. Прощайте, леди.

С этими словами он покинул комнату. Через минуту его властный голос раздался во дворе. Какой-то шум, топот копыт – и всё стихло.

Эльгита не верила себе. Неужели гроза прошла? Она подошла к матери и склонилась над ней. Леди Маргарет была жива, просто потеряла сознание от удара головой о стену. Дочь помогла ей подняться и усадила на стул.

– Что это было, дочка? – спросила она, растерянно глядя на Эльгиту.

– Новый король берёт нас под свою руку, матушка, – ответила дочь, – нам предписано ожидать нового хозяина.

– А отец? – леди Маргарет никак не могла взять в толк, что же происходит.

– Боюсь, он погиб, – дочь повернулась и вышла из комнаты.

Тан Эбенгард лежал у ворот с раскроенной головой и несколько слуг уже окружили его. Они обернулись к приближающейся Эльгите, ожидая приказаний новой хозяйки. Тана больше нет в живых, власть перешла к его наследнице. Эльгита посмотрела на распростёртое на земле тело отца, и глупая жалость шевельнулась в её душе. Как можно жалеть человека, растоптавшего её жизнь, превратившего её в кошмар? И всё же…

– Несите его в зал, – велела она. – И соберите всех людей. Я должна сделать вам сообщение.

Через час, когда тело тана было спешно подготовлено к погребению, и люди собрались в зале, Эльгита обратилась к ним с речью:

– Вы можете попрощаться с хозяином. И надо готовиться к тяжёлым временам. В Англии теперь новый король-норманн. Все владения саксов, стоявших за прежнего короля Гарольда, переходят в руки новых нормандских господ. Самое разумное для вас спокойно продолжать работать, чтобы сохранить Фрисби от разрушения. Отчёты обо всём будете давать пока что мне. Потом король пришлёт сюда господина, и он возьмёт власть. Не советую воровать и обманывать. Не все так терпеливы, как покойный тан. Горячий норманн может решить вопрос мечом без долгих разговоров. А сейчас зажгите свечи, мы будем отпевать тана.

Растерянная леди Маргарет проплакала всю ночь у тела покойного мужа. Он никогда не был особенно дорог ей, не дал того счастья, о котором мечталось в молодости, но с ним она имела свой дом и была в нём хозяйкой. Теперь же она никто и полностью зависит от воли дочери. Вот тут и пришлось пожалеть леди, что не сложились у неё тёплые отношения с Эльгитой. И чего теперь от неё ждать неизвестно. Женщина вспомнила о том, как пожертвовала честью старшей дочери ради интересов двух младших, и тем лишила её надежды на счастье. Но сделанного не воротить, и теперь ей придётся расхлёбывать заваренную тогда кашу.

Утром следующего дня состоялось погребение тана. Поместье замерло в ожидании новых перемен.

Эльгита занялась наведением порядка в их усадьбе. Из людей почти никто не пострадал, только конюх Эдрик получил удар мечом по руке, когда пытался не пустить двух солдат в конюшню. Он потерял много крови, и чтобы сохранить ему жизнь, пришлось прижечь раскалённым кинжалом обрубок его левой руки. Теперь мужчина навсегда останется калекой, но, во всяком случае, они не потеряли его. Остались на месте и кони, и скот – сероглазый рыцарь вовремя прекратил бесчинства, которые затеяли, было, его солдаты.

Эльгита не один раз вспоминала улыбку, которая осветила лицо рыцаря, когда он покидал комнату. Эта улыбка удивительным образом преобразила его суровое лицо, вселив в сердце девушки какое-то непонятное волнение. Нет, она не должна думать о нём. Это была случайная встреча, и её нужно забыть. Она, конечно, благодарна рыцарю за всё. Он не только спас её тогда от смерти, но и оградил от многих других бед, которые, она хорошо это понимала, грозили и ей, и поместью. Металлическая бляха на воротах чудесным образом охлаждала пыл тех, кто имел намерение пограбить их усадьбу. А Эльгита содрогалась от ужаса, представив, что было бы с ней самой, не будь у неё этой защиты. Вряд ли она пережила бы ещё одно насилие. Она просто не далась бы в руки, кинжал теперь всегда был при ней, а владеть им она умела.

Прошло около месяца. Деревья потеряли пожелтевшую листву. Холодный ветер всё чаще завывал в трубе. Надо было готовиться к зиме.

В один из холодных пасмурных дней этой поздней осени, когда вечер уже опускался на землю, к воротам усадьбы подъехал небольшой, но вооружённый до зубов отряд. Сердце Эльгиты сжалось от страха. Похоже, этих воинов не испугала волшебная бляха, отогнавшая многих других. Эльгита, преодолев себя, шагнула навстречу опасности, крепко сжимая в руке холодную рукоять кинжала, спрятанного в складках одежды. И остановилась, поражённая. В первом всаднике она узнала светловолосого рыцаря, который назвался в прошлый раз Морисом де Гранвилем. А рядом с ним на пегой лошадке сидела её сестра Эдит, худая и несчастная. Растерявшаяся Эльгита переводила взгляд с одного лица на другое, ещё не веря в реальность происходящего.

– Что же вы стоите, леди, – чуть улыбнувшись уголками губ, обратился к ней рыцарь, – ваша сестра очень нуждается в помощи и поддержке родных. Да и мы все порядком промёрзли на ветру и не откажемся от чаши эля.

Знакомый голос привёл её с чувство, и Эльгита кинулась к сестре, поддерживая её и помогая спуститься на землю. Потом повернулась к мужчине:

– Добро пожаловать в дом, сэр рыцарь. Вы и ваши люди получите тепло, эль и горячий ужин.

– Благодарю, леди, – сказал де Гранвиль и спешился, подав знак своим людям.

Воины в мгновение ока оказались на земле. Подоспевшие челядинцы приняли у них коней, и все двинулись к дому. Эдит шла тяжело, опираясь на руку сестры, и тихонько всхлипывая. Эльгита посматривала на неё с жалостью, понимая, что та пережила что-то страшное. Войдя в дом, она передала Эдит на руки потрясённой матери и повернулась к рыцарю.

– Прошу присаживаться, сэр рыцарь, – она указала рукой на большой стол, стоящий у дальней стены, – здесь хватит места и вам, и вашим воинам. А я сейчас отдам распоряжения и приду. Мне не терпится узнать, где вы нашли мою сестру, и что с ней случилось.

Она двинулась к двери. Рыцарь проводил её долгим взглядом и повернулся к своим людям:

– Мы не можем задерживаться здесь надолго, но этот вечер вы можете посвятить отдыху. Только никаких драк и никакого насилия.

Он строго посмотрел на своих подчинённых, и те послушно закивали головами. Нарушить приказ рыцаря не решился бы никто из них. Он был скор на расправу и имел тяжёлую руку.

Эльгита вскоре вернулась. Следом за ней шли три женщины, неся блюда с едой, шествие замыкал невысокий парнишка с полным кувшином тёмного эля. Еду поставили перед мужчинами, и они сразу же принялись за неё. Все были голодны.

Когда гости насытились, им предложили место для отдыха. Четверых воинов разместили на чердаке в конюшне. Там было вдоволь душистого сена и к тому же неожиданно для себя они получили приятный сюрприз. Следом за ними на чердак поднялись три женщины. Две из них, молоденькие девчушки, сразу же прильнули к приглянувшимся им воинам. Третья, женщина в самом соку, что называется, зазывно оглядела двух оставшихся и предложила уединиться в другом углу.

– Не огорчайтесь, молодцы, – проговорила, весело сверкая глазами, – меня хватит не только на вас двоих, но и на тех бедняг, если они не получат своего от молодых девчонок.

С этими словами молодуха скинула с себя одежду и явила глазам обалдевших мужчин пышное белое тело и роскошные груди, к которым сразу же потянулись жадные руки. Ночь на чердаке прошла очень весело, и к утру обессиленные мужчины все насладились пышными прелестями любвеобильной красавицы. Вдохновлённые её примером молодые девушки тоже перецеловались со всеми мужчинами, и в конце уже было непонятно, кто кого ласкает и кому отдаётся.

В доме у горящего очага хозяйка поместья вела беседу с приезжим рыцарем. Она хотела знать всё. И Морис де Гранвиль был поставлен в сложное положение. Он просто не мог рассказать девушке обо всех тех ужасах, что происходили там, в гуще событий. Осторожно подбирая слова, он в самых мягких выражениях обрисовал ей картину разрушений и несчастий, обрушившихся на жителей Йоркшира. То, что он сумел отыскать леди Эдит, сказал он, было просто чудом. Он силой вырвал её из рук разгорячённых бойней мужчин, которые уже кинули её в середину круга и приготовились к весёлой игре в отнималки. Есть такое развлечение у бретонцев. Они бросают женщину в середину круга и начинают отнимать её друг у друга. Кто победил, тот сразу же берёт её, остальные молча ждут. Но как только победитель справил свои потребности, игра начинается вновь, и бедную женщину снова рвут на части, пока следующий победитель не овладеет ею. И так без конца, пока жертва не отдаст Богу душу. А иногда, войдя в раж, они продолжают отнимать друг у друга уже мёртвое тело.

Эльгите стало жутко. Закрыв глаза, она слушала рассказ рыцаря, понимая, что он говорит ей далеко не всё, щадя её чувства. За это она была благодарна ему. Морис де Гранвиль не был жесток, хоть и жил в жестоком мире.

– Я очень благодарна вам, сэр рыцарь, за то, что вы спасли мою сестру. И от души благодарю за ту охранную грамоту, что вы дали моему поместью. Не один раз находились желающие поживиться чужим добром. Но ваша бляха чудодейственным образом отгоняла их от наших ворот. А мне спасла жизнь. Я никогда не позволила бы мужчине овладеть мною. Мой кинжал всегда при мне.

Глаза девушки яростно сверкнули, и рыцарь понял, что это не пустые слова. Она действительно не допустит никого к своему телу, скорее умрёт.

– Вам пришлось пострадать от мужской власти над вами? – мягко спросил он.

Эльгита взглянула ему в глаза и утвердительно кивнула головой.

– Того, что я перенесла, мне хватит на всю оставшуюся жизнь, и никогда больше ни один мужчина не дотронется до меня. Я не знаю, что меня ждёт впереди, не знаю, что уготовит для меня новый король, но я полна решимости отстаивать своё тело от любых посягательств столько, сколько это будет возможно. А дальше – пусть конец.

Рыцарь содрогнулся в душе, видя это отчаянное желание женщины защитить себя. Не многие из них способны на сопротивление, и гибнут, становясь игрушками в руках жестокосердных мужчин. Но эта светловолосая и нежная голубоглазка без колебаний всадит кинжал в сердце того, кто посягнёт на её тело, пусть даже ей придётся заплатить за это жизнью. Он чувствовал это.

– Я велела приготовить вам комнату, сэр рыцарь, – сменила Эльгита тему разговора. – Пойдёмте, я провожу вас.

И она провела рыцаря в комнату, где раньше жила Ровена. Сестра больше никогда не вернётся сюда. Она уже знала, что Ровена погибла там, в той бойне.

Эльгита ушла, а рыцарь, улёгшись в постель, никак не мог уснуть. Перед глазами его вставала картина: бледная светловолосая девушка сжимает в руке кинжал, а на неё надвигается ухмыляющийся верзила Финн. Не войди он тогда, и трагедия была бы неизбежной. Эта девушка чем-то трогала его и зажигала желание обладать ею. Желание, которому не может быть удовлетворения. Сам он никогда не овладевал женщиной насильно, никогда после того давнего случая…

Думать об этом не хотелось. Перед глазами стояла Эльгита. Мягкие изгибы её тела манили к ласкам. Нежные губы, казалось, просили поцелуя. Но нет, это невозможно. Тело рыцаря заныло от неудовлетворённого желания, чресла болезненно напряглись. И тут тихонько открылась дверь, и миниатюрное женское тело скользнуло к его постели. Женщина на ходу скинула одежду и остановилась перед ним, зазывно двигая бёдрами. Не сказав ни слова, рыцарь сгрёб её в охапку и подмял под себя. Так же молча он яростно врезался в податливое тело и, забыв всё на свете, принялся удовлетворять разгоревшуюся похоть. Женщина под ним извивалась и стонала от наслаждения, она обхватила его тело ногами, давая возможность проникнуть ещё глубже, отвечала рывком навстречу каждому его выпаду. Она несколько раз содрогнулась в экстазе, пока рыцарь излил, наконец, свою страсть и пришёл в себя. Осознав, что произошло, он отодвинулся от льнувшего к нему женского тела.

– Ступай, милая, ступай, – сказал он. – Спасибо тебе и оставь меня.

– Нет, я хочу ещё, – жарко прошептала женщина и принялась ласкать его тело, страстно целуя везде. – Ты потрясающий мужчина, мой рыцарь.

Она умело трогала его в самых заветных местечках, вновь разжигая погасшую уже страсть, пока не подняла опавшее мужское достоинство.

– Дай мне ещё раз испытать это неземное блаженство, милый, – умоляюще прошептала она, насаживаясь на вздыбившееся копьё и двигаясь на нём всё быстрее.

Женщина дрожала и всхлипывала от нетерпения. И рыцарь дал ей то, что она просила. Он рывком перевернул её на спину и яростными толчками врывался в её тело, изливая в этой ярости боль неудовлетворённого желания. Незнакомка помогла ему разрядиться, но это была не та женщина, которую он хотел. И излившись ещё раз, он оттолкнул её от себя. Он даже не смог её поцеловать, хотя всегда был ласков с женщинами. Что-то неладное случилось с ним в этом доме.

Утром хмурый и злой, он быстро простился с хозяйкой и отбыл в сопровождении своих воинов. Он был зол на себя, что позволил ненужным чувствам и желаниям поселиться в сердце. Его солдаты, напротив, были чрезвычайно довольны жизнью и выглядели как коты, вдоволь наигравшиеся с мышками, и наевшиеся в придачу сметаны.

Эльгита не могла понять, чем вызвано плохое настроение рыцаря поутру. Ведь вечером он был приветлив и добр. Немного прояснилось, когда она услышала женский разговор в людской. Маленькая и вёрткая Алтея делилась с двумя другими служанками своими впечатлениями от приезжего рыцаря.

– Какой мужчина, ах, какой мужчина, – соловьём заливалась она, – я бы всё отдала, чтобы быть с ним рядом. Он дважды взял меня и дважды подарил мне неземное блаженство. Но он хотел не меня.

Эльгита решила, что больше не будет думать об этом рыцаре. Не будет, и всё. Она, конечно, очень благодарна ему за всё, что он для неё сделал, но думать о нём больше не будет. Тем более что он уехал и теперь-то уж точно не вернётся. Он даже не взглянул на неё, когда отбывал утром. Сухо поблагодарил за приют, а в глаза так и не посмотрел. Ну и хорошо, вот и ладно – успокаивала она себя. Но на душе было неспокойно.

Эльгите было чем заняться, да и зима надвигается, а в это время всегда много хлопот. Но главной её заботой была, разумеется, Эдит. Младшую сестру надо было возвращать к жизни. Девочке всего пятнадцать лет, а то, что она пережила, судя по скупым словам рыцаря, не всякая взрослая женщина выдержит. Эдит ходила по дому, слабая и бледная, и ничего не желала говорить, только время от времени шептала или «Хочу в монастырь» или «Хочу умереть». Мать старалась, как могла. Но ей было не понять свою младшенькую. Сама она прожила благополучную жизнь за спиной мужа. И хотя Эльгита никогда не видела тепла и любви между ними, те несчастья, что выпадают на долю многих женщин, особенно в период военных действий, обошли её мать стороной. Но не обошли её дочерей. Две искалеченные женские жизни остались рядом с ней. А любимица матери Ровена погибла, и можно было только догадываться о том, как страшна была её смерть.

Но оказалось, что спокойно заниматься хозяйством ещё не время. Зима только-только легла на землю белым ковром, как покой усадьбы Фрисби снова был нарушен. Большой отряд вооружённых людей остановился у ворот усадьбы, и громкий грубый голос приказал впустить усталых путников. Эльгита вышла навстречу нежданным гостям и замерла от удивления. Впереди отряда рядом с огромным грубым на вид воином, чей голос она, несомненно, слышала только что, на великолепном белом коне восседал не кто иной, как барон Ательстан собственной персоной. Он приятно улыбался и приветствовал хозяйку самым вежливым образом. И попросил пристанища на ночь.

– Уже темнеет, леди, – сказал он, – я и мои люди замёрзли, устали и голодны. Вы ведь не откажете в приюте утомлённым путникам. Моим охранникам достаточно и сеновала, а мне, я надеюсь, отведут так хорошо знакомую мне комнату на втором этаже, где я так славно отдохнул в прошлый свой приезд.

Барон умильно улыбнулся и облизнул губы. Глаза его подёрнулись масленой пеленой, и он прошёлся похотливым взглядом по всей фигуре стоявшей перед ним девушки, выразительно задержавшись на бёдрах.

– Я буду счастлив повторить во всех подробностях нашу прошлую встречу, леди. И надеюсь, что тан Эбенгард не откажет мне в этом удовольствии.

У Эльгиты перехватило дыхание от нахлынувшей на неё ярости. Она готова была кинуться на барона и задушить его голыми руками. Но огромным усилием воли овладела собой и ответила холодным спокойным голосом:

– Тан Эбенгард погиб этой осенью, милорд, и теперь я хозяйка этого владения. И, если вы не заметили, скажу вам, что это поместье находится под покровительством короля.

Она указала рукой на металлическую бляху над воротами, но барон вяло махнул рукой.

– Мой друг Вильгельм, несомненно, простит мне эту маленькую шалость, – ухмыляясь, сказал он в ответ, – я как раз еду к нему на коронацию с богатыми дарами. И потом, я ведь вовсе не покушаюсь на принадлежащую ему усадьбу, а просто хочу приласкать её хозяйку, которая, мне кажется, истосковалась по настоящему мужчине.

Барон нагло улыбался, пожирая её глазами. Его люди щерились во весь рот, предвкушая большую потеху. Хозяин никогда не оставлял их без угощения после того, как утолял голод сам. Да и не одна ведь леди в поместье, найдутся и им женщины.

– У вас нет выхода, леди, – с той же наглой улыбкой заметил вельможа, – у меня дюжина крепких воинов, а у вас только всякий сброд во дворе. Если будете ласковы со мной, достанетесь только двум моим молодцам, что охраняют лично меня, а станете капризничать, отдам на потеху всем, когда сам получу то, чего желаю. Я не терплю неповиновения, вам это известно.

Глаза его стали холодными.

– Входим, молодцы, и повеселимся на славу, – бросил он, повернувшись к своим людям, – а эту несговорчивую леди тащите сразу на второй этаж, в комнату налево от лестницы. Там мы все попробуем её сладкий зад. Я уже дрожу от нетерпения. Дай мне скорее пузырёк, Освальд.

Чьи-то жёсткие пальцы схватили Эльгиту и поволокли к дому, крепко держа за руки. Выбежавшая на крыльцо леди Маргарет была ошеломлена. Она попыталась, было, что-то сказать, но барон опередил её.

– Вы будете вести себя спокойно и достойно, леди, – жёстко сказал он, – и тогда, возможно, я не отдам вас на потеху своим людям, хотя вы вполне ещё можете для этого сгодиться. А вашей дочери не впервой, она хорошо знает мои ласки, и, по-моему, прошлый раз они ей понравились.

Барон осклабился и двинулся к дому. Леди Маргарет метнулась впереди него, успела схватить свою младшую дочь и задвинуть её за шкаф в углу. Потом повернулась к входящим людям, бледная, но безгласная.

– Велите накрывать на стол, леди, – распорядился барон. – Мои люди голодны. Я скоро тоже спущусь вниз, после того как утолю первый голод иного рода. А потом впереди у меня вся ночь.

Он мечтательно прищурился, провожая глазами Эльгиту, которую тащили наверх двое здоровых мужчин. Леди Маргарет оцепенела от ужаса. Только теперь она поняла со всей ясностью, что натворили они с мужем прошлым летом. Сердце её рвалось от боли за старшую дочь и страха за младшую.

Барон ещё раз напомнил оцепеневшей женщине о её обязанностях хозяйки и, не спеша, двинулся наверх, к ожидавшему его удовольствию. Его охранники заполнили зал и, гогоча, расселись у стола, ожидая угощения.

Однако на этот раз всё вышло не так, как хотелось вельможному господину барону. Не прошло и двух минут, как во дворе послышался стук копыт и голоса. В следующее мгновение в зал ворвался Морис де Гранвиль, за спиной которого возникли его воины. Их было всего шесть человек, но они были норманны, хозяева положения.

– Всем сидеть, – грозно рявкнул рыцарь, – иначе искромсаю в куски. Где?

Он беспомощно оглянулся, не понимая, куда идти. И тут на подмогу ему пришла выскочившая из своего угла Эдит. Трясущейся рукой она ухватила рыцаря за плащ и потащила за собой наверх, показав на дверь, из-за которой доносились грубые мужские голоса и женские стоны. Рыцарь рванул дверь, и глазам его предстала страшная картина. Двое дюжих мужчин держали за руки и за ноги распятую на кровати Эльгиту, а маленький плюгавый щёголь, задрав её юбку, уже пристраивался между её разведённых бёдер. В мгновение ока он отлетел к противоположной стене, всем весом шмякнулся об неё и осел на пол. Мужчины схватились, было, за мечи, но, увидев, что перед ними нормандский рыцарь, опустили оружие, недовольно ворча. Морис шагнул к кровати и опустил задранную юбку Эльгиты, потом подал ей руку, помогая подняться.

– Забирайте этого высокородного ублюдка, – прорычал он в сторону двух саксонских вояк, – и тащите его вниз. Я сейчас приду и разберусь с ним. И никаких фокусов, иначе не оставлю в живых никого.

Те поспешили выполнить требование, высказанное в столь категоричной форме, а рыцарь повернулся к Эльгите, которая бледная и дрожащая стояла посреди комнаты и молча смотрела на него огромными потемневшими глазами.

– Вам не кажется, леди, что у меня появилась стойкая привычка приходить к вам на помощь в самый нужный для вас момент?

Он пытался шутить, но глаза смотрели на девушку тревожно. Слишком часто приходилось видеть ему такой пустой взгляд. Она была в ступоре. Морис шагнул к девушке и встряхнул её за плечи.

– Опомнитесь, Эльгита, – проговорил тихо, но настойчиво, – опомнитесь. Всё уже позади.

Он ещё раз легонько встряхнул её, и глаза девушки стали наполняться сознанием. Она моргнула, и только тут поняла, кто перед ней.

– Они забрали мой кинжал, – горестно прошептала она, и вдруг разрыдалась, упав на грудь рыцаря.

Морис прижал её к себе, тихо поглаживая и легонько целуя в светлую макушку. Он не мешал ей плакать, знал, что слёзы принесут облегчение. Прошла, казалось, вечность, и Эльгита затихла. Потом отстранилась от своего спасителя и посмотрела ему в глаза посветлевшим взглядом.

– Как вы попали сюда, сэр рыцарь? – спросила, хлюпнув носом.

– Как всегда, случайно, – чуть улыбнулся рыцарь. – И Морис, девочка, Морис, а вовсе не сэр рыцарь.

– Морис, – послушно повторила Эльгита, – как ты нашёл меня?

– Если здесь, в этой комнате, то меня привела Эдит. А если вообще в усадьбе, то сам не знаю, почему я рванулся сюда. Так получилось.

Он улыбался, глядя в заплаканные глаза. Ему очень понравилось, как нежные губы Эльгиты произнесли его имя. И он понял, что никогда уже не оставит эту светловолосую девушку, такую беспомощную в мужских руках и так отчаянно жаждавшую защитить себя. Он готов был оберегать её от всех, и даже от себя самого, только чтобы ушли страх и настороженность из её глаз.

Морис де Гранвиль, суровый рыцарь, которого побаивались многие из числа приближённых короля Вильгельма, готов был стоять здесь вечность, обнимая доверчиво прижавшееся к нему тело и глядя в голубые заплаканные глаза, но надо было спускаться вниз и разобраться с тем ублюдком, что пытался изнасиловать Эльгиту.

– Мне надо спуститься вниз, девочка, – сказал он, отстраняясь. – Мои люди ждут, и необходимо закончить разговор с твоим обидчиком.

– Я с тобой, – испуганно вскрикнула Эльгита и ухватилась за его руку.

Он улыбнулся.

– Хорошо, пошли.

И они спустились в зал. Здесь чувствовалось такое напряжение, что, казалось, от малейшего движения дом просто рухнет.

– На каком основании вы, сэр рыцарь, вмешиваетесь в мои дела? – высокомерно вопросил пришедший в себя вельможа. – Я барон Ательстан Конингбургский. А с этой семьёй у меня свои отношения. Отец этой леди сам отдал её мне. И если она капризничает сегодня, моё право заставить её делать то, что я хочу.

– Тан Эбенгард погиб этой осенью. А усадьба, принадлежащая теперь леди, находится под властью короля Вильгельма. И вы не имеете больше никаких прав на эту женщину, барон.

– Это мы ещё посмотрим, – барон был взбешён. – Я приглашён на коронацию, и поговорю с королём об этом. Вы ещё пожалеете, что вмешались не в своё дело, сэр рыцарь.

– Я советую вам, барон, не забывать, что вы всего лишь покорённый сакс в стране, принадлежащей теперь норманнам, – холодно и зло заметил Морис. – И впредь рекомендую обходить эту усадьбу десятой дорогой. А сейчас, чем скорее вы уберётесь отсюда, тем целее будут ваши головы.

Рыцарь смотрелся очень внушительно. Взгляд его был суров и обещал жестокую расправу всякому, кто станет у него на пути. Его воины были столь же угрожающе настроены. И охрана барона дрогнула. Никто не хотел рисковать своей головой. Переглянувшись между собой, они стали отступать к двери и вскоре скрылись за порогом. Взбешённый барон, не привыкший к поражениям, яростно выругался.

– Вы ещё пожалеете об этом, сэр рыцарь, – прошипел он, покидая комнату.

Спустя несколько минут топот более десятка коней оповестил оставшихся, что непрошенные гости отбыли. Рыцарь кивнул головой своему капитану. Тот ответил понимающим взглядом и, взяв с собой одного из солдат, вышел. Вернулся через несколько минут один, так же взглядом показав, что всё в порядке.

– Позаботься о том, чтобы устроить людей, Фрон, – обратился рыцарь к своему капитану. – И выставь часовых. Этот барон, по-моему, не в себе.

Потом рыцарь обернулся к Эдит, испуганной мышкой снова забившейся в угол, и кивнул ей головой, подзывая к себе.

– Помогите ей, леди Эдит, – поспросил он, указывая на вцепившуюся в его руку девушку, – она ещё не совсем пришла в себя после всего пережитого. А мне надо проверить моих людей. Я скоро вернусь.

И обернувшись к растерянно хлопающей глазами леди Маргарет, добавил:

– А вы, леди, не будете ли так добры накормить моих людей и распорядиться об их ночлеге?

Леди послушно кивнула и вышла из комнаты. А рыцарь с трудом оторвал вцепившиеся в него пальцы и помог Эдит усадить Эльгиту в глубокое кресло у очага. Младшая сестра, с жалостью и тревогой глядя на старшую, стала растирать ей руки, потом смочила влажной тряпочкой лоб и дала выпить немного вина. Эльгита закашлялась, но потом посмотрела на сестру осмысленным взглядом. Слёзы появились на глазах. Она испуганно обвела взглядом комнату. Они были одни.

– Где барон, Эдит? – тревожно спросила она.

– Рыцарь де Гранвиль прогнал его, – успокоила её сестра. – Он не успел ничего сделать с тобой, этот страшный человек?

Эдит смотрела со страхом, затаившимся в больших синих глазах. Она была чем-то похожа на сестру, но волосы её были каштановыми, как у матери, а глаза синими. И вся она была меньше, миниатюрнее. Эльгита отрицательно качнула головой.

– А где Морис?

Эдит не успела ответить. Вошёл рыцарь и сразу тревожно посмотрел на Эльгиту. Встретив её взгляд, подошёл и взял за руку.

– С тобой всё в порядке, Эльгита?

Она кивнула головой.

– Да, когда ты рядом. Мне страшно без тебя.

– Я больше не покину тебя, девочка. Не бойся. Я смогу сделать так, чтобы мы были вместе. Но сейчас мне надо позаботиться о безопасности для нас всех. Этот ублюдок слишком высокомерен и злобен. Я не доверяю ему.

Вскоре на стол был подан ужин. Люди рыцаря наскоро поели и занялись выполнением того, что велел им командир. Он распорядился, чтобы все спали вместе, в одной комнате и не раздевались, как в военное время на осадном положении. Рыцарь привлёк к охране поместья всех дворовых людей, объяснив им, что от их внимательности зависит их жизнь. Солдаты спали по очереди, постоянно меняясь на дежурстве. Сам де Гранвиль лёг здесь же в зале, со своими людьми. Именно это показало им всю серьёзность положения больше, чем все сказанные до этого слова.

Предусмотрительность рыцаря оказалась не напрасной. В самый глухой час ночи в комнату тихонько пробрался мальчишка, работавший помощником у конюха, и сказал, что под воротами усадьбы замечены чужие воины, которые привязали коней в стороне и пробираются во двор. Дальше всё пошло по плану, разработанному рыцарем. Чужаков впустили во двор, а потом дружно напали на них со всех сторон. Дворовые люди отчаянно работали вилами и дубинами, помогая солдатам. Не ушёл никто. Это оказались те самые охранники, что были с бароном, восемь из них. Сам барон, надо полагать, пристроил свою драгоценную особу в более безопасное место.

Проснувшиеся утром женщины, которым велено было ночевать на втором этаже, пришли в ужас, узнав, что здесь произошло ночью. Какое счастье, что рыцарь де Гранвиль приехал к ним вчера! Барон вёл себя в их поместье хуже любого завоевателя.

Проследив за тем, чтобы привели в порядок двор и захоронили убитых за пределами усадьбы, рыцарь собрался отбыть по своим делам. Он взял с собой только двух воинов. Остальных оставил в усадьбе под командованием капитана Фрона Бефа, которому доверял полностью. Уезжая, он пообещал Эльгите, что вернётся очень скоро. Поместье застыло в ожидании его возвращения.

Глава 3

Покинув усадьбу, рыцарь Морис де Гранвиль двинулся прямиком на Лондон. Только там мог он получить то, чего сейчас желал больше всего на свете, – любимую женщину и в придачу к ней отличное поместье вблизи столицы. Рыцарь очень надеялся на то, что Вильгельм удовлетворит его просьбу. Всё же он был рядом с герцогом много лет, и в том кровавом побоище при Гастингсе именно он, Морис, не думая ни о чём, стремительно ринулся вперёд и успел отвести сокрушительный удар, направленный в открывшийся на мгновение бок своего повелителя. А Вильгельм умел ценить преданность.

В Лондоне же было сейчас людно и шумно как никогда. Огромные массы людей стекались в столицу, чтобы принять участие в празднестве по случаю коронации нового властителя Англии. Вокруг толпилось множество нормандских рыцарей в сопровождении своих оруженосцев и солдат. Богатые саксонские вельможи чувствовали себя весьма неуютно в таком соседстве, но они верили, что Вильгельм сдержит слово и сохранит за ними их владения, когда они присягнут ему на верность. Новый король обещал, что земли будут отбираться только у тех, кто выступал на стороне поверженного Гарольда.

Невозможно было найти пристанище в этом гудящем как улей городе. И Морис отправился прямиком к покоям Вильгельма. Его хорошо знали в ближайшем окружении герцога, который вот-вот наденет на себя корону Англии.

А всемогущий Вильгельм, которому только недавно удалось попасть, наконец, в Лондон, был в этот вечер не склонен к общению. Он велел никого не пускать в его покои и уютно устроился с кубком любимого бургундского вина в кресле у ярко пылающего камина. Держа в руке кубок и время от времени поднося его к губам, герцог задумчиво смотрел на огонь. Он устал, он очень устал от непосильного напряжения последних месяцев. В покорённой стране работы было невпроворот. Далеко не все признали его власть, их нужно было заставить это сделать силой. Организованное сопротивление в Южной Англии он подавил быстро – всё же силы англосаксов были очень существенно ослаблены предшествующими сражениями при Фулфорде и Стамфорд-Бридже. Но остальная страна… Теперь надо как можно быстрее восстановить разрушенные крепости и поставить новые – нельзя забывать, что есть много желающих оторвать себе жирный кусок от его новых владений. Те же датчане не прочь вернуть себе утраченные территории. Этого допустить никак нельзя. И надо дать возможность людям вернуть былую силу земле. Страна сильна, когда есть, кому кормить её. А война губит не только людей, но и землю.

Вильгельм взглянул на карту, разложенную на маленьком столике, стоящем справа от его кресла. Вот они города, которые очень разумно выбрали в своё время римляне, поставив там свои сторожевые посты и первые крепости: Дувр, Колчестер, Сент-Олбанс, Эксетер, Лестер, Линкольн, Йорк, Карлайл… Все они должны быть восстановлены и укреплены. А сколько новых защитных сооружений надо поставить на этой земле! Ох, как много работы предстоит. Да и сам Лондон пока что мало похож на столицу. Крепость здесь нужна.

Герцог вспомнил свой любимый Кан, и сердце защемило от тоски. Как он любил свою милую сердцу Нормандию, как рвалась туда его душа. Туда, где ждала его единственная нужная ему женщина – жена Матильда. Сколько лет прошло с того дня, как он завоевал эту гордую красавицу, а до сих пор никакой другой женщине не удалось заменить её. Маленькая, миниатюрная, но такая сильная духом женщина. Его жена! Вильгельм отпил ещё глоток великолепного вина. В памяти почему-то всплыло аббатство Мон-Сен-Мишель. Ну да, он ведь был там с Матильдой тогда… Герцог улыбнулся греющим душу воспоминаниям. Это аббатство было одним из любимых его мест. Такой красоты и мощи не увидишь больше нигде. Он прикрыл глаза и как наяву увидел это сказочное видение.

На самом краю его владений, почти на границе с Бретанью возвышается в море высоченный скалистый полуостров, футов двести, не меньше. А на самой его вершине, как будто выросшие из его крутых утёсов, высятся остроконечные крыши храмов. И кажется, что всё это вместе поднялось из морской пучины как божественный дар людям. Особенно потрясает это зрелище, когда наступает прилив. Вода мчится здесь к берегу со скоростью самого быстроногого коня, и никому не спастись, если не покинул заранее перешеек, связывающий полуостров с материком. В один миг Мон-Сен-Мишель превращается в одинокий остров посреди дико ревущих, бушующих волн. Сказочное зрелище! Не один раз Вильгельм любовался им, но готов смотреть вновь и вновь.

В тот последний раз, когда герцог был там, он готовился к вторжению в Англию. Обратился к отцу-настоятелю с просьбой поддержать его финансово. Ведь ему нужны были большие силы и огромные средства, чтобы одним мощным ударом взять то, что принадлежит ему по праву – островную страну, завещанную ему дядей. И аббатство его не подвело. Были изысканы средства на снаряжение четырёх кораблей, и это внесло свою лепту в одержанную им победу. А ещё один из кораблей его огромной флотилии был подарком жены. Милая Матильда…

В дверь тихонько заскреблись, как будто отряд настойчивых серых мышей пытался пробраться в его покои. Вильгельм усмехнулся.

– Чего тебе, Уилл? – не оборачиваясь, спросил он.

Худющий, как жердь, белобрысый Уилл возник перед глазами господина и низко склонился в поклоне.

– Там прибыл рыцарь Морис де Гранвиль, мой повелитель, – спокойно ответствовал верный слуга, который, похоже, и не думал бояться грозного герцога. – Он не может найти себе пристанища в этом муравейнике, что нынче образовался за стенами дворца. И он хочет говорить с вами.

– Де Гранвилю я всегда рад, Уилл, и ты это знаешь, плут. Так что найди ему местечко для сна и проведи сейчас ко мне. Да, и подай чего-нибудь поесть. Я проголодался что-то, а мой верный рыцарь, небось, и вовсе погибает от голода.

Уилл, поклонившись, бесшумно исчез, а перед взором герцога возник усталый с дороги и замёрзший рыцарь.

– Проходи, проходи, мой верный друг, – приветствовал вошедшего герцог, окинув взглядом его высокую ладную фигуру. – Я вижу, ты порядком промёрз. Сядь возле огня. Сейчас нам принесут поесть, и ты поведаешь мне, с чем пожаловал.

– Счастлив видеть вас, мой повелитель, – рыцарь склонился в поклоне, затем прошёл к огню и сел в указанное хозяином кресло.

– Да ладно тебе, Морис, – махнул рукой герцог. – Мы здесь одни. Мой верный сторожевой пёс Уилл никого и близко не подпустит к дверям. Так что давай по-простому, как всегда.

– Как скажешь, Вильгельм, – отозвался де Гранвиль. – Мне надо очень много рассказать тебе. Я только недавно вернулся из Йорка и хочу довести до твоего сведения всё, что видел там. А потом у меня есть к тебе личный вопрос, если позволишь.

– Позволю, позволю, – герцог усмехнулся. – Но сперва про Йорк, это меня очень интересует. И я хочу проверить правдивость некоторых своих людей. Мало кому из них я могу доверять безоговорочно, как тебе. А мне нужен надёжный человек там, в этом городе, он очень важен стратегически. Так что давай, де Гранвиль, и как можно подробнее. Но вначале всё же поешь. Представляю, как ты проголодался. А я с удовольствием составлю тебе компанию.

Верный Уилл уже был в комнате и проворно, но бесшумно накрывал на стол. Герцог и его гость отдали должное принесенным блюдам, запили его отличным бургундским и снова уселись у камина.

Рыцарь не заставил своего повелителя ждать и сообщил во всех подробностях о том, что увидел и узнал в своей поездке. Древнейшая крепость на реке Уз, созданная ещё руками римлян и укреплённая датчанами, очень пострадала за время военных действий. Разрушения в городе и его окрестностях велики. Существенно пострадала крепостная стена, разрушены все шесть городских ворот, в руинах многие здания. К счастью, сохранился кафедральный собор, говорят, ему уже четыреста лет, и здесь когда-то крестился король Нортумбрии Эдвин. Плохо, что погибло очень много людей. Солдаты, никем не сдерживаемые, уже после захвата города позволили себе много ненужных жестокостей в отношении мирных жителей. Это, конечно, никак не способствует их лояльному отношению к новой власти.

– По моему мнению, Вильгельм, – закончил рыцарь свой пространный доклад повелителю, – там нужен человек с железной рукой, но справедливый и не злой. Восстановить мир там будет нелегко.

– Согласен с тобой, Морис, – герцог задумчиво смотрел в огонь. – Да, мне непросто будет решить эту задачу. И придётся самому присматривать за тем, чтобы всё делалось точно по моему повелению. Я очень рассчитываю на твою помощь и в будущем. И я хотел бы, чтобы ты со своими людьми побывал в Ноттингеме. Этот город я тоже считаю важным, и нужно понять, что там требуется в первую очередь. А потом я попрошу тебя, друг мой, побывать ещё кое-где, но по весне, когда установятся дороги. Я хочу иметь надёжные крепости и большие гарнизоны по всей стране. Так что работы тебе на ближайшее время хватит. А что ты хотел от меня?

Рыцарь тряхнул головой:

– Ты знаешь, Вильгельм, что я никогда и ничего не просил у тебя. Мне было достаточно быть с тобой рядом и пользоваться твоим доверием. Я всегда верил, что ты не забудешь обо мне, и без своих земель здесь, в Англии я не останусь. Но сейчас я сам нашёл поместье, которое хотел бы иметь в своей собственности. Оно не слишком велико, но имеет плодородные земли и может дать неплохой доход, если разумно хозяйствовать. Владельцем усадьбы был саксонский тан Эбенгард, ярый противник нормандского владычества. Он погиб. Наследницей осталась дочь, Эльгита Эбенгард. Я хотел бы жениться на ней и получить в собственность Фрисби. Вот и вся моя просьба.

Вильгельм смотрел на своего верного рыцаря очень внимательно и чуть насмешливо.

– Что, так хороша оказалась саксонская девица? – спросил с лёгкой улыбкой. – Раньше ты не стремился связать себя брачными узами.

– Хороша, не то слово, Вильгельм, – ответил де Гранвиль. – Она не похожа ни на одну из тех женщин, что я знал прежде. Она нежная и беззащитная, но в то же время готова отстаивать свою честь с оружием в руках. Ты не поверишь, когда я увидел её впервые, она стояла с кинжалом в руке против верзилы Финна, грозясь убить и его, и себя. И она отлично говорит на нашем языке, как и большинство людей в её поместье.

Рыцарь на мгновенье задумался и добавил:

– И я хочу, чтобы ты знал, Вильгельм. Защищая её, я основательно потрепал людей саксонского барона Ательстана из Конингбурга, который почему-то жаждет владеть этой леди. Во всяком случае, я стащил его с неё, когда барон пытался овладеть женщиной насильно, пользуясь помощью своих солдат. А ты знаешь, как я отношусь к насилию. Да ты и сам такой.

– Знаю, знаю, Морис, – вздохнул герцог. – Сам такой, да. По мне, так лучше ничего нет, чем нежные объятия любящей женщины. Ладно, ты получишь это поместье. Скажи только моему секретарю, где оно находится и как называется, чтобы он выправил нужные бумаги. И хорошо, что предупредил про этого барона. Их сейчас много понаехало. Будут дары подносить и в верности клясться. А вот верить ли им, я не знаю. Очень сомневаюсь в их надёжности.

Они посидели немного молча, думая каждый о своём. Потом король улыбнулся, и черты его сурового лица смягчились, глаза потеплели – он вспомнил любимую жену, с которой так давно не виделся. Очень хотелось прижать всю её, тёплую и нежную, к своему истосковавшемуся телу и целовать, целовать… Но Матильда была далеко, а с ней и дети. Трудно поверить, что эта миниатюрная женщина подарила ему уже трёх сыновей и шесть дочерей. Большая семья радовала Вильгельма. Но немного тревожило то, что старший сын Роберт, слишком сильно жаждущий получить отцовское герцогство, похоже, не способен управиться со всеми завоёванными отцом землями. Ему и герцогство пока что не по силам, опыта не хватает. А ему, отцу, всё некогда. Старшую дочь Агату уже пора бы замуж пристроить. Она упрямица, вся в мать.

Вильгельм с улыбкой повернулся опять к рыцарю:

– Я сейчас подумал, де Гранвиль, что моя старшая своенравная дочь вся в свою мать удалась. Ты ведь помнишь, как Матильда заупрямилась, когда я сообщил графу Фландрскому, что намерен просить руки его дочери. Она гордая была и избалованная, из отца буквально верёвки вила. «Не хочу, – заявила, – замуж за бастарда и не пойду». Пришлось ехать самому, чтобы своего добиться. В злости за такое оскорбление я даже руку на неё поднял, единственный раз в жизни. А потом полюбил так, что и дышать, казалось, без неё не мог. Да и она ответила мне тем же, обещала свою верность. Ты ведь сам был посредником между нами, когда мне пришлось уехать после того, как мы пришли к согласию. И потом уже, помнишь, она отцу противилась, когда Папа Римский велел ему другого жениха для дочери найти. «Никто другой мне не нужен, – запела она новую песню, – только Вильгельм». И настояла-таки на своём. Отец пренебрёг указанием Папы, и свадьбу мы сыграли. Как же благодарен я судьбе за то, что подарила мне эту женщину! Я ведь сначала только из соображений политических посватался, а потом… Без неё, моей малышки Матильды, жизнь моя была бы куда труднее и бесцветнее, несмотря на все мои военные победы.

– Это правда, Вильгельм, – с улыбкой ответил Морис де Гранвиль, – такой пары как вы с Матильдой и не сыскать больше ни в одном правящем доме Европы. Как бы я хотел найти для себя такое же семейное счастье! Боюсь, что мне нелегко придётся с моей саксонской красавицей. Как я понял, она испытала насилие и теперь готова на всё, чтобы не попасть в постель к мужчине. Трудно мне будет её приручить. Но и без неё теперь свет не мил.

– Я уверен, ты справишься, – заметил на это герцог. – Ты ведь всегда нравился женщинам и умел с ними ладить. Я помню, как красавица Иоланта тебя добивалась. А ты не пожелал предать своего друга Алана де Фалеза, что был её мужем. Ты ведь знаешь, что он погиб в той страшной бойне при Гастингсе?

Рыцарь печально кивнул головой. Да, для него это была потеря. С Аланом они дружили с самого детства – тот был частым гостем в их замке. И он был отличным парнем, Алан. Жаль!

– А как твой отец, Морис? – сменил Вильгельм тему разговора. – Ты имеешь вести от него? Когда я последний раз был в Кане, барон Жак де Гранвиль был в добром здравии, хоть годы его уже немолодые.

– Да, батюшке уже исполнилось шестьдесят, – Морис улыбнулся. – И повоевал он на своём веку немало. Но всё ещё крепок как старый дуб в нашем лесу позади замка. Жиль писал мне, что отец ещё и не собирается ему власть отдавать, хотя сын уже подходит к сорокалетнему возрасту, более чем зрелый мужчина…

– Вот-вот, мы с Жилем де Гранвилем одногодки, а он никак бароном не станет, – Вильгельм усмехнулся. – А младший брат что?

– Рауль вырос, ему уже семнадцать, и он очень хочет сюда, в Англию, – задумчиво ответил рыцарь. – Я бы и позвал его, только страшно. Мальчишка ещё совсем зелёный, а тут бойня на бойне. Может попозже, когда немного утихнут эти бунты.

– Ну, этого скоро не жди, – Вильгельм поморщился, как от зубной боли, – похоже, нам ещё долго размахивать мечами придётся, пока англичане окончательно признают мою власть. Юг мы немного приструнили, и то я в них не уверен. А север… Там я предвижу много неприятностей. Но брата ты зови, Морис. Здесь он быстрее повзрослеет, чем дома, под крылом у отца. Ему-то вообще ничего не светит там. А здесь, может, и землю получит. Ещё много переделов предстоит.

– Пожалуй, ты прав, Вильгельм, завтра же и отпишу ему. И не смею больше задерживать вас, мой повелитель, – закончил разговор рыцарь и удалился, поклонившись, оставив хозяина одного. Надо было дать королю отдых, да и самому не помешает выспаться. Впереди много дел. До коронации герцога Вильгельма оставалось всего два дня.

Эти дни пролетели незаметно в хлопотах и подготовке. Настал торжественный момент. Зима уже надвигалась на Лондон, готовясь навалиться на город всей своей мощью, но в этот день дала людям передышку. С утра выглянуло солнце – бледное, зимнее, но радующее душу и глаз. Даже ветер стих. В Вестминстерской церкви всё было готово к приёму короля. Огромный торжественный зал весь сиял огнями свечей.

Великолепная церковь в Лондоне осталась потомкам как дар благочестивого короля Эдуарда. Этот храм он заложил более двадцати лет назад и возведению его отдал всю страсть своей души. Это было его любимое детище. Знаменательно то, что стареющий и теряющий силы король продержался до конца строительства и успел освятить церковь год назад, скончавшись через неделю после этого. И вот теперь в этом храме предстоит короноваться человеку, которого почивший Эдуард и хотел видеть на троне Англии после себя. Правда, дорога к этому событию была не так проста, как мыслилось Эдуарду. Она оказалась обильно политой кровью. Но справедливость восторжествовала.

Архиепископ Винчестерский в парадном облачении ждал победоносного монарха, на голову которого ему предстояло водрузить корону святого короля Эдуарда. Что творилось в душе преподобного, не ведал никто – мудрый священнослужитель умело прятал свои мысли даже от самых близких и доверенных помощников. Так спокойнее. И что бы ни думал он сам по поводу событий в стране, приходилось помнить, что даже Папа Римский Александр 11 поддержал Вильгельма Нормандского, а захватившего престол Гарольда Годвинсона осудил за нарушение данного ранее слова и даже отлучил от церкви. Это много значит в глазах всех священников. И самым разумным решением будет смириться с реальностью и молиться, чтобы в стране, наконец, наступили мир и покой. Англия устала от войн и междоусобиц.

А король выехал из дворца и двинулся в сторону города. Его сопровождали верные рыцари в полном боевом облачении, только украсили свои копья лентами цветов королевского дома – красным и золотым. За ними стройными рядами выступали оруженосцы и воины, неся цвета короля и знаки отличия своих вельмож. Вильгельм вполне отдавал себе отчёт в том, что коронация не будет символом полного покорения страны, но послужит важной вехой на пути к нему. Взять эту страну в свои руки полностью и навсегда – эту цель он твёрдо поставил перед собой, ещё только готовясь к вторжению. И тогда уже знал, что легким этот путь не будет. Но от своих планов и от своего слова герцог не отказывался никогда, каких бы трудов ему это ни стоило. Сейчас было важно продемонстрировать всем, собравшимся на торжество, единство, силу и мощь норманнов. А потом принять клятву на верность от прибывших дворян. Легковерным Вильгельм не был никогда. Прожитые годы научили его многому. Но никто ведь не мешает сделать вид, что он всё воспринимает всерьёз.

Следом за королём ехали самые верные, самые приближённые к нему дворяне, в которых он был уверен полностью. Морис де Гранвиль был в их числе. Его хорошо знали родственники и близкие друзья короля, считали его за своего, хотя он был всего лишь вторым сыном барона де Гранвиля. Но Вильгельм верил ему, и это было самым главным.

Демонстрация силы пошла на пользу горожанам. Приветственные крики стали громче и многоголоснее. Множество съехавшихся на торжество людей вынуждены были признать, что с этой железной и хорошо слаженной силой лучше не входить в противостояние, и они разнесут эту здравую мысль по своим манорам. Вильгельм знал, что делал.

Вернувшись в Вестминстер, король направился к алтарю, где должна была пройти процедура коронации. Торжество момента было настолько значимым, что никто не решался нарушить тишину храма, и, несмотря на огромное число собравшихся зрителей, слышно было каждое движение короля и архиепископа. Сама коронация проходила по англосаксонскому ритуалу. Предстояло помазание, облачение и коронование. Процедура была выдержана согласно традиции – вопросы, ответы, клятвы. Голос Вильгельма, дающего обет справедливо и по совести править страной, звучал громко, чётко и твёрдо. Затем король опустился на колени перед архиепископом, и тот пролил ему на голову немного священной мирры. На плечи короля набросили шикарную мантию, отороченную мехом горностая. И только после этого священник, наконец, возложил ему на голову корону англосаксонских королей. Тишина в зале была звенящей, и тихий голос архиепископа, провозгласившего Вильгельма Нормандского законным королём Англии, был слышен во всех уголках огромного зала. Раздались громкие приветственные крики.

После этого король воссел на роскошный массивный трон, и к нему стали подходить один за другим присутствующие в зале вельможи, чтобы принести ему клятву верности. Процедура затянулась надолго – это было очень важно, и специальные секретари, ответственные за прохождение коронации, внимательно и чётко фиксировали происходящие, чтобы король мог потом понять расстановку сил в стране. Рядом с королем находились самые близкие ему сподвижники – его младшие сводные братья Одо, епископ Байе и граф Роберт Мортейн, королевский сенешаль Вильгельм Фиц-Осберн, ближайший друг короля граф Роберт Эсский, а также Роберт де Бомон, Вильгельм де Варенн, Хью де Монфор.

Барон Ательстан Конингбургский заскрипел от ярости зубами, увидев рядом с королём своего лютого врага Мориса де Гранвиля. Он не мог простить этому нормандскому рыцарю ни своего поражения в поместье Фрисби, ни тех мук, которые ему пришлось вынести, когда он вынужден был уехать, не удовлетворив разгоревшейся под влиянием принятого питья похоти. Подумать только – ему пришлось добрых два часа страдать от дикой боли в паху и потом позорно разрядиться в услужливо подставленный зад самого молодого из сопровождавших его воинов. К тому ли он готовился?! Он ожидал испытать сказочное наслаждение, погружаясь в великолепное тело леди Эльгиты со всех сторон. А тут такой конфуз. И этот рыцарь, к тому же, непонятно как уничтожил большую часть его отряда сопровождения – восемь сильных и надёжных воинов как в воду канули. Нет, такого простить он не сможет никогда. И не успокоится до тех пор, пока этот нормандский выскочка не сгинет от его руки.

Приближаясь к трону короля, барон был, однако, сама любезность. Его губы сладко улыбались, он низко склонился перед Вильгельмом и дал клятву всегда и везде быть ему верным вассалом и выступать на его стороне во всех битвах и сражениях, предоставив своих воинов. Высказать свою просьбу сегодня не получилось. Секретарь, допустивший его к королю, сказал, что все просьбы приватного порядка можно будет изложить в последующие три дня – король примет всех желающих. И привыкшему к вольностям прежнего правления барону пришлось этим удовольствоваться. Благо, устроился он в Лондоне со всеми удобствами и в спешном порядке набрал новых воинов, пополнив свой отряд сопровождения – времена-то нынче смутные, мало ли что может случиться в дороге.

Праздничный пир начался уже затемно, зато продолжался чуть ли не до утра. Уж сколько всего было съедено и выпито – и не передать. Сам Вильгельм охотно пригубливал своё любимое вино, но был очень сдержан. Его ближайшие сподвижники тоже проявляли крайнюю осторожность. А воины охраны, довольно многочисленной, только ели, выпить им дадут в полное удовольствие после завершения их сегодняшней службы. При таком скоплении людей и в стране, далёкой от полного покорения, ждать можно было любых неприятностей. Но всё прошло спокойно.

Следующие три дня Вильгельм посвятил тому, чтобы принять и выслушать всех дворян, имеющих к нему просьбы или вопросы. Когда дошла очередь до барона Конингбургского, тот начал свою сладкую речь с подношения богатого подарка. Так делали многие, и король принял это спокойно. Потом барон изложил трогательную историю о том, как он хочет помочь дочери и жене своего погибшего друга тана Эбенгарда. Ведь он обещал тану позаботиться о его близких в случае необходимости. И сейчас просит короля дать ему право опеки над юной леди Эбенгард.

Вильгельм, улыбаясь про себя хитрости барона, поинтересовался, как называется поместье погибшего тана, а затем велел секретарю выяснить положение дел. Исполнительный секретарь вскоре дал ответ повелителю, низко склонившись перед ним. Он говорил очень тихим голосом, и как ни напрягал слух барон, услышать не смог ничего. Вильгельм кивнул секретарю, затем повернулся к барону и с видом сожаления сообщил ему, что это поместье уже передано во владение одного из нормандских рыцарей. Барон был обескуражен, однако сдаваться не собирался. И выдвинул новое предложение – пусть рыцарь берёт себе поместье, а женщин он заберёт в свой замок, чтобы исполнить клятву, данную другу. На это король, покачав головой, ответил, что, согласно сложившейся практике, получивший поместье рыцарь должен жениться на наследнице. Так лучше всего решаются вопросы совместного владения – по праву наследования и по праву завоевания.

Раздражённый до крайности барон Конингбургский вынужден был уйти ни с чем. Он попытался узнать, кому теперь принадлежат и Фрисби, и Эльгита, но и тут не сумел добиться ничего определённого – люди, служившие королю Вильгельму, на посулы и подарки не откликались, здесь была в чести верность. И пришлось барону с пустыми руками возвращаться в свой замок в далёком Йоркшире. Но он всё же предпринял последнее, что было в его силах, – послал во Фрисби своего соглядатая, чтобы узнать имя рыцаря, ставшего его врагом. Каково же было его негодование, когда спустя некоторое время он узнал – тем, что было желанно ему, завладел ненавистный Морис де Гранвиль. Барон буквально задохнулся от гнева, лицо его угрожающе покраснело, и он поклялся себе, что уничтожит врага, своими руками уничтожит, подвергнув страшным мукам и очень-очень медленной смерти. Только так он сможет хоть немного успокоить себя.

А Морис де Гранвиль, не ведая о злобных замыслах мстительного барона, сразу по завершении торжеств с разрешения Вильгельма получил все необходимые бумаги и с лёгким сердцем отправился во Фрисби. Он спешил порадовать Эльгиту дарованным ему королём разрешением на владение поместьем и брак с его хозяйкой. С ним было четверо его верных солдат, остальные были заняты службой в Лондоне и были готовы в любой момент известить своего рыцаря о необходимости предстать перед королём в случае надобности.

Во Фрисби же капитан Фрон Беф, умудрённый жизненным опытом вояка, стал активно помогать молодой хозяйке в управлении её довольно большим, но запущенным поместьем. Сам он был младшим сыном фермера, имевшего крупное и очень прибыльное хозяйство во владениях барона де Гранвиля. Землю и всё на ней стоящее и двигающееся унаследовал старший брат Фрона, Роб. Фрону всегда казалось, что сам он был бы лучшим хозяином для этой плодородной земли. Но так уж вышло, что не ему выпало на долю заниматься ею. Впрочем, брата своего он любил и смирился со своей участью довольно легко.

Отправившись со средним сыном барона, Морисом де Гранвилем, на военную службу, Фрон нашёл в ней довольно много привлекательного для себя. Здесь он мог своим мечом заработать себе на жизнь. Тем более с таким сильным и удачливым рыцарем как молодой де Гранвиль – его даже король признаёт за близкого друга. И теперь, похоже, это прекрасное поместье будет принадлежать рыцарю. Значит, надо приложить силы к его процветанию. Бедная девочка не слишком хорошо умеет это делать, хоть и старается изо всех сил. Но такой плут, как её управляющий, кого хочешь вокруг пальца обведёт. Его надо первым делом призвать к порядку. Что Фрон и сделал очень убедительно, и теперь бедняга управляющий дрожит перед ним как осиновый лист. Вот и хорошо! Не будет воровать. А то чуть было не пустили по ветру такое замечательное владение. Земля здесь – чудо просто как хороша. Только-то и нужно, что твёрдая рука в управлении ею. И о чём старый хозяин думал?

Вдова старого хозяина, очень даже ещё привлекательная женщина, на взгляд Фрона, старалась помогать ему, чем могла. Ей очень хотелось остаться в поместье хозяйкой, но без своего погибшего мужа она утратила все права и теперь целиком зависела от своей старшей дочери. А отношения между ними были не слишком тёплые, как заметил Фрон. Леди Эльгита была безукоризненно вежлива с матерью, но он ни разу не видел, чтобы они разговаривали между собой о чём-то, кроме деловых вопросов. А младшая дочь леди Маргарет, малышка Эдит, и вовсе запуганного зверёныша напоминает, даже смотреть жалко. Всё молчит и тенью проскальзывает между людьми. Но тут понятно – можно представить, из какого ада её рыцарь вытащил. Впрочем, хозяйские дела его не должны касаться. Его забота – помочь рыцарю превратить поместье в процветающее владение. Уж на это его сил и умения вполне хватит.

А Эльгита не находила себе места от волнения. Чем-то закончится поездка Мориса к королю? Получит ли он права на Фрисби? Ей было страшно даже подумать о том, что поместье может остаться беззащитным перед любым, кто захочет его захватить или просто ограбить. Не будь Мориса, давно бы так и случилось. Она с ужасом вспоминала о недавнем посещении злокознённого барона Ательстана. Он вёл себя безобразно, куда хуже любого завоевателя. И она оказалась совершенно беспомощной перед ним. Как это страшно! Если бы не Морис… Эльгита сама себе удивлялась, что так легко признала чужого рыцаря за своего защитника и целиком ему доверилась. Впрочем, не так всё просто. Вряд ли она сможет позволить ему овладеть своим телом. И что тогда?

Морис де Гранвиль успел вернуться в поместье как раз к новогодней ночи. Здесь всё было готово к празднику, ждали только его. Эльгита встретила его тревожным взглядом, и рыцарь поспешил успокоить её.

– Король Вильгельм дал мне право на владение поместьем, Эльгита, – сказал он ей, как только они остались вдвоём. – Все бумаги уже у меня. И он разрешил мне жениться на тебе. Так что теперь ты по закону будешь находиться под моей защитой. Только совершить бракосочетание надо как можно скорее. Ты не представляешь, какое лицо было у этого плюгавого барона, когда он попросил у короля опеки над тобой, а Вильгельм ответил, что и ты, и поместье уже переданы в руки нормандского рыцаря. Барон пытался убедить короля, что дал клятву погибшему другу, тану Эбенгарду, позаботиться о его семье, и теперь готов забрать женщин в свой замок, а поместье пусть достаётся рыцарю. На это король заявил, что для законного владения землёй рыцарь должен жениться на наследнице. Хорошо, что я успел предупредить его, рассказав о том, чему был свидетелем. Хотя, как обстоят дела на самом деле, я не знаю, и очень хотел бы, чтобы ты мне всё рассказала прежде, чем мы предстанем перед алтарём.

– Твоё желание вполне законно, Морис, – спокойно ответила на это Эльгита, хотя на лице её отразилось крайнее волнение. – И я всё тебе расскажу, хотя мне будет больно и стыдно. Однако сейчас время для праздника, люди ждут.

Они вышли в зал, где собрались все домочадцы, чтобы, согласно традиции, встретить наступающий год и пожелать друг другу спокойной и мирной жизни – это было сейчас нужнее всего. Садясь за стол, Морис занял хозяйское место рядом с Эльгитой, а потом объявил всем собравшимся, что получил от короля права на это поместье, и теперь здесь хозяин. В ответ он услышал восклицания радости и поздравления – люди давно поняли, что этот чужеземный рыцарь для них сейчас лучшая защита, и при нём можно будет спокойно жить.

После завершения праздника Морис уединился с Эльгитой у ярко горевшего очага. Девушка знала, что ей предстоит трудный разговор, однако взяла себя в руки и откровенно рассказала человеку, с которым собиралась связать жизнь, всю свою горькую историю. Опустив глаза, она тихим, но твёрдым голосом обрисовала ему весь ужас своей жизни в последний год.

– Я не взяла грех на душу и ничего не скрыла от тебя, Морис, – сказала в завершение, подняв на него измученные глаза, – и я пойму, если ты после всего услышанного откажешься жениться на мне. Я…

Но Морис не дал ей договорить, взял в руки её ладони и поднёс к губам. Нежно поцеловав одну, а потом и другую ладошку, он улыбнулся девушке ободряющей улыбкой и вынес своё решение:

– Мы никогда больше не будем говорить об этом, Эльгита. Что было, то прошло. Тебе досталось от жизни, и моя задача теперь помочь тебе забыть весь этот ужас. Я постараюсь. И обещаю тебе никогда не быть грубым с тобой и никогда не принуждать тебя к близости, если ты сама этого не захочешь. Знаю, мне будет трудно. Но тебе было во много раз трудней. Главное, доверься мне. И мы вместе справимся с этим.

– Спасибо тебе, Морис, – прошептала растроганная Эльгита, едва сдерживая слёзы. – А теперь позволь мне побыть одной, я должна успокоиться.

И она удалилась в свою комнату, оставив Мориса у горящего очага. Возникший откуда-то слуга поставил перед новым хозяином кувшин с вином и чашу. Удобно устроившись в кресле и протянув ноги к огню, рыцарь задумался, держа в руке чашу и поднося её изредка к губам. История его нареченной не была чем-то редким и необычным, хотя и отличалась извращённостью, с которой её насиловали столько раз. И потом, родной отец… Это не укладывалось в голове. Хотя мир жесток, порой очень жесток.

И Морис позволил себе вспомнить первый урок дикой, ничем не объяснимой жестокости, который он получил в жизни.

Он подрастал в замке отца в спокойной и благополучной обстановке. Отец много воевал и не так часто бывал в своём владении. Но когда возвращался под крышу родного дома, всегда радовался общению с женой и сыновьями. Мать была тихой и ласковой женщиной, отца обожала, он отвечал ей нежной привязанностью. Немного повзрослев, Морис, как и любой мальчишка, стал интересоваться женщинами. Когда ему исполнилось двенадцать лет, горничная матери, некрасивая, но стройная и изящная девушка лет двадцати, затащила его в постель и дала ему первый урок плотских отношений. Мальчику понравилось, и время от времени он навещал Регину в её комнате. Частых посещений она ему не позволяла, говорила, что надо окрепнуть и набраться сил. И была права. К четырнадцати годам Морис окреп и превратился в сильного и выносливого юношу, способного заниматься любовью чуть не каждый день.

Однажды он отправился на охоту за кроликами в компании нескольких солдат отца. Их было человек семь, и они от души веселились, выбравшись из замка. Подойдя к леску, они встретили молодую девушку, почти девочку. Она держала за руку мальчонку лет семи и вела на верёвке козу. Гогочущие солдаты дали мальчишке подзатыльник и велели самому отвести козу куда надо, а девушке предложили развлечься с ними. Перепуганная девочка стала плакать и просила отпустить её, но никто её и слушать не стал. Её подтащили в тень высокого дерева, бросили на землю и задрали на голову юбку, оголив худенькие бёдра.

– Вам первому открывать дорогу, молодой хозяин, – с усмешкой сказал кто-то из солдат.

Взбудораженный всем увиденным и подзадориваемый весело переговаривающимися солдатами, Морис шагнул вперёд и навалился на тело девочки. Она плакала и что-то говорила, но он уже не слышал, кровь шумела в ушах, слишком сильным было возбуждение от новых, незнакомых ощущений. Разрядился быстро. За ним последовал второй солдат. Потом третий. Предпоследним был белобрысый верзила Хеймо. Он плотоядно улыбался, высвобождая из штанов свой огромный мужской орган. Когда он навалился на девочку, она дико закричала, потом застонала и затихла. Когда настала очередь последнего солдата, он с сомнением посмотрел на лежащее перед ним тело, а потом откинул юбку с лица девушки.

– Что ты наделал, Хеймо? – завопил он. – Ты убил её своим огромным орудием. А как же я?

Он задумался на мгновенье, но похоть победила.

– А, ладно, – махнул он рукой, – она ещё тёплая, сойдёт.

И накинулся на мёртвое уже тело с остервенением голодного пса. Этого Морис вынести не смог. Его резко затошнило, голова закружилась, и, казалось, все его внутренности поднялись к горлу. Его долго и трудно рвало. А потом било в жестоком ознобе. Он не помнил, как добрался домой, а потом всю ночь провалялся в беспамятстве, повторяя в бреду какие-то странные слова. Никто не понял, что с ним произошло, решили, что он чем-то отравился. А Морис никогда и никому не рассказал, что случилось в тот страшный для него день, когда он впервые столкнулся с бессмысленным жестоким убийством ни в чём не повинной девчонки. Но след это оставило на всю жизнь. И отвращение к насилию. Потом, повзрослев, он видел много смертей, но то было другое – шли военные действия, сражения.

И как он мог после всего, что видел вокруг, осуждать Эльгиту? Нет, он мог только жалеть её. Как и её несчастную сестру, которую он буквально вырвал из лап таких вот развеселившихся молодчиков, которые готовили себе развлечение, а ей мучительную смерть.

Глава 4

В поместье Фрисби не было своего священника. Старый отец Бернар умер ещё полтора года назад, а найти ему замету в такие трудные времена быстро не получилось. Пришлось отправляться в церковь Святой Марии в Кембридж. Морис заранее съездил туда и договорился со священником о дне венчания. Учитывая благословение на этот брак самого короля Вильгельма, отец Инсельм не стал оттягивать бракосочетание и назначил его на пятнадцатое января, вскоре после завершения рождественских праздников.

В поместье очень сдержанно, по причине всех последних событий, но всё же отпраздновали наступление нового года, святки, отметили праздничным застольем Двенадцатую ночь и стали готовиться к свадьбе.

День бракосочетания выдался снежным и морозным, но солнечным. В Кембридж Морис и Эльгита отправились в сопровождении полудюжины хорошо вооружённых воинов, составлявших их почётный эскорт. Эльгита надела лучшее, что смогла найти в своём сундуке – тёмно-синюю шерстяную юбку и голубой верх, отделанный по вырезу горловины скромной, но изящной вышивкой. Голубая туника удивительно оживила её лицо, добавив глазам глубины цвета. Невеста выглядела замечательно, хотя очень волновалась и даже не смогла поесть утром. Морис поглядывал на неё с восхищением, но и в его взгляде проскальзывали тревога и волнение. Даже Эдит оживилась в этот день и немного принарядилась, чего не делала уже давно. Она и леди Маргарет остались в поместье, чтобы проследить за подготовкой свадебного ужина к возвращению молодых и достойно их поздравить.

Скользя по дому тихой мышкой, Эдит, однако, внимательно посматривала по сторонам и вполне понимала, что с сестрой не всё благополучно. Раньше, до всего этого ужаса, они с Ровеной мало внимания обращали на Эльгиту, особенно, когда им пообещали женихов, и те вскоре явились. Обе девушки знали, что отцу не найти им достойных мужей из-за невозможности дать хорошее приданое. И вдруг, как по мановению волшебной палочки, всё переменилось. А Эльгита слегла в постель и не показывалась. Родители сказали, что она заболела чем-то опасным, и её лучше не навещать. А девушкам и не до того было, когда пошли свадебные приготовления. Каждую волновало собственное будущее, о сестре не думалось. И только теперь, пройдя через испытания накрывшей страну катастрофы и потеряв Ровену, погибшую лютой смертью, о которой жутко было даже вспомнить, Эдит начала понимать, что чего-то не доглядела в том прошлом, мирном времени. Тогда с Эльгитой случилось что-то страшное, непонятное. И сестра носила это в себе, не делясь ни с кем. Ведь не слепая же она, на самом деле и видит, что Эльгита почти не разговаривает с матерью, только по необходимости. А матушка стала куда менее заносчивой, притихла. И Эдит, воспользовавшись тем, что они с матерью остались одни, решилась задать волнующий её вопрос.

– Ох, детка, – неожиданно для неё ответила мать, – мне даже вспоминать об этом стыдно. Я очень виновата перед Эльгитой, очень, и она вправе обижаться на меня. В то лето, когда решилась ваша судьба, у нас, ты помнишь, впервые появился барон Ательстан. Он предложил устроить вашу с Ровеной судьбу, но потребовал пожертвовать ради этого честью Эльгиты, отдать её ему для развлечения. И я согласилась. Никогда себе этого не прощу. Я не пожалела свою родную дочь, пусть и не самую любимую. Я не знаю, что пришлось вынести бедной девочке, она никогда не позволяла говорить об этом. Но после недавнего посещения барона, который вёл себя низко и недостойно вельможи, я поняла, как плохо пришлось моей несчастной дочери. Недаром она так долго болела тогда. Это наше счастье, что сэр Морис де Гранвиль защитил нас. И большое счастье, что он женится на Эльгите.

– О, мама, как ты могла? – Эдит заплакала, не вытирая крупных прозрачных слёз, стекающих по худенькому личику. – Как же Эльгита выдержала всё это? Ведь она пожертвовала собой ради нас. А мы даже спасибо ей не сказали, увлечённые своими делами. И, как видишь, ни к чему хорошему это не привело. Не случись того летнего происшествия, и я бы не узнала ужасов, через которые пришлось пройти, и Ровена была бы с нами, была бы жива. Я никогда не смогу рассказать, как она погибла, мама. Но, поверь мне, это было страшнее любого кошмара, который может привидеться в самом ужасном сне. Я до сих пор не верю, что сама осталась жива, и всё благодаря доброте сэра Мориса. Он благородный человек, мама. И наше счастье, что именно он стал хозяином Фрисби.

– Да, доченька, – теперь уже и леди Маргарет рыдала, не сдерживая слёз. – Нам повезло в этом. Но по моей глупости страдала Эльгита, погибла Ровена и столько ужасов пережила ты. Простишь ли ты меня когда-нибудь?

– Наш христианский долг прощать, мама, – ответила на это дочь. – А ты, как я понимаю, и так наказана очень жестоко. Ты потеряла всё – мужа, дочь, положение хозяйки поместья. Я всегда любила тебя, мама, и сейчас люблю, хоть я и изменилась сама и теперь не знаю, что со мной будет дальше. Мне только исполнится шестнадцать в марте, а кажется, что уже вся жизнь позади.

– Ну что ты, малышка моя, – леди Маргарет обняла дочь и прижала её к своей груди, – всё ещё впереди, девочка, и ты узнаешь много хорошего в жизни. Всё самое страшное осталось в прошлом, и надо постараться забыть об этом.

Так и стояли они, обнявшись, и заливались слезами, пока не спохватились, что время идёт, а они ещё ничего не успели сделать.

Эльгита же в это время продвигалась к Кембриджу под охраной Мориса и его воинов. Она редко выбиралась из поместья и никогда не уезжала далеко. Поэтому новые места вокруг привлекали её внимание. Тем более что снег и солнце превратили окружающую местность в сказочную картину. Ехать было недалеко. Вот уже и мост через реку, и весь городок как на ладони, маленький, хоть и достаточно древний. Церковь была видна издалека. Там их уже ждал отец Инсельм и сразу же приступил к венчанию.

Эльгита заметно робела, но когда священник спросил, согласна ли она стать женой рыцаря де Гранвиля и быть ему верной в радости и горе, тряхнула головой, взглянула на стоящего рядом мужчину и ответила своё «Да!» громко и уверенно. Так же чётко произнёс своё согласие взять её в жёны и Морис, мельком улыбнувшись при этом своей нареченной. Были произнесены все необходимые слова и, наконец, священник объявил их мужем и женой и велел поцеловать друг друга. Эльгита задрожала всем телом, когда губы Мориса легонько коснулись её губ, и, казалось, готова была лишиться чувств – все её страхи ожили сразу и набросились на неё подобно изголодавшимся хищникам. В глазах её метнулся ужас, и Морис понял, каким трудным будет их путь к счастью. И сколько терпения понадобится ему, чтобы преодолеть её страхи. Он успокаивающе улыбнулся жене и погладил её по руке. Эльгита с облегчением вздохнула и тоже робко улыбнулась ему. Они справятся, подумалось ему, обязательно справятся.

Раздались голоса воинов, поздравляющих молодожёнов. Священник благословил их. Можно отправляться домой.

Зимний день короток. И хотя самое тёмное время года уже осталось позади, до долгого света ещё надо ждать. Когда выезжали из Кембриджа, солнце начинало клониться к закату. Во Фрисби прибыли уже затемно. Дорога прошла без происшествий, хотя Озберт Клеми, самый наблюдательный и сообразительный из воинов рыцаря де Гранвиля, был уверен, что за ними следили. Только вот кто и зачем, непонятно совершенно. Это же свадьба, а не военная вылазка. И всё же, вернувшись в поместье, Озберт поделился своими сомнениями с капитаном Бефом.

Когда молодожёны прибыли в свои владения, их встретили все домочадцы, многие арендаторы, фермеры и крестьяне. Люди выстроились в два ряда от ворот поместья до самого дома. А там на пороге их встречали леди Маргарет и капитан Фрон Беф. Были произнесены приветственные речи, новобрачных обсыпали сухими лепестками роз, и они вошли в дом. Зал был не слишком велик, и всё же мест за столами хватило всем, кто прибыл в поместье ради такого важного события. Поднимались чаши, произносились речи. Молодым желали счастья и много здоровых сыновей. Эльгита смущалась и краснела, Морис улыбался и казался довольным и счастливым. Сидящая рядом с матерью Эдит всё время поглядывала на сестру и, поймав её взгляд, улыбнулась ей робкой сочувственной улыбкой, в которой были понимание и поддержка. Такого Эльгита от малышки не ожидала и ласково улыбнулась ей в ответ. Леди Маргарет смотрела на дочь с нежностью, что тоже было в новинку для Эльгиты. Сколько перемен! Но сейчас ей было не до них. Её страшило то, что должно произойти после пира. Она холодела при мысли о предстоящей близости с мужем, но не видела возможности избежать её. Как ей справиться с этим ужасом? Ведь сама же дала согласие на брак и хотела его. Морис был ей очень нужен – как защитник для неё самой, её семьи и поместья. И он привлекал её, если быть честной. Но в то же время она его боялась. Боялась его мужской силы, которая может оказаться жестокой. Ей казалось, что тело её никогда не сможет принять мужчину по доброй воле, а ещё одно насилие до конца разрушит и так сломанную жизнь. От этих мыслей на душе становилось всё холодней. Желудок сжался в комок и не желал принимать пищи. Она смогла проглотить только несколько глотков вина.

Морис видел, что творится с Эльгитой, и понимал её. Но утешить и успокоить при всех не мог. Однако когда пришло время отправляться в опочивальню, он не позволил устроить громкие проводы с шутками и грубыми словечками, как это обычно делалось. Просто поднялся из-за стола, взял жену за руку, поблагодарил всех гостей за добрые слова и пожелания, леди Маргарет и Эдит за прекрасно подготовленный праздник и своих людей за верность и помощь. И, поклонившись всем присутствующим, повёл Эльгиту за собой на второй этаж, где им были приготовлены новые покои, те, что раньше занимали родители новобрачной. Здесь многое обновили, и комната смотрелась по-другому, совсем иначе, чем раньше. Это постаралась леди Маргарет, которая поняла, как тяжело её девочке вспоминать всё происшедшее с ней. Мать изо всех сил старалась загладить свою вину перед старшей дочерью.

Когда молодые вошли в комнату, Эльгиту, казалось, оставили последние силы. Она остановилась у порога, не в состоянии сделать больше ни шага. Девушка выглядела точь-в-точь как молодая лань, окружённая охотниками и потерявшая надежду на спасение. Морис, уже вошедший в комнату, вернулся к ней, взял её за руки и сказал, глядя в глаза:

– Ты не должна бояться меня, Эльгита. Знай – я люблю тебя и никогда не причиню тебе зла. И я очень хочу, чтобы и ты полюбила меня. Но я готов ждать столько, сколько тебе потребуется, чтобы справиться со своими страхами. А сегодня, девочка моя, мы вместе ляжем в постель, и будем просто спать рядом. Я не трону тебя, пока ты сама не захочешь близости со мной. Знаю, мне будет трудно сдержать себя – ты очень красива и желанна. Но я постараюсь справиться с собой. Верь мне, Эльгита, и ничего не бойся.

После этих слов девушке стало легче на душе. Она улыбнулась мужу и стала готовиться ко сну – сняла платье, расплела косу, расчесала волосы и забралась в постель. Морис разделся и осторожно лёг рядом с ней. Полежав немного, он придвинулся к жене, нежно обнял её и положил её голову себе на плечо.

– Спи, девочка моя, – сказал тихонько и поцеловал светлую макушку. – Наша настоящая брачная ночь ещё впереди. А сейчас спи и ни о чём плохом не думай.

Эльгита поймала себя на том, что ей нравится лежать в объятиях Мориса. Ей было спокойно и уютно рядом с ним. Она улыбнулась и действительно быстро уснула. Потому что очень измучилась за этот долгий день, наполненный волнением и ожиданием того страшного, что должно было произойти ночью.

А Морис пролежал полночи без сна, слушая спокойное дыхание лежащей в его объятиях женщины и думая обо всём, что случилось с ним.

Когда утром Эльгита проснулась, Мориса рядом уже не было. Она удивилась, что проспала так долго, но потом поняла, что испытала огромное облегчение от того, что Морис не требовал от неё немедленного исполнения супружеских обязанностей, и расслабилась. Ощущение было необыкновенно приятным. Она хорошо отдохнула, а душу грела мысль, что она теперь замужняя женщина и имеет надёжного защитника.

Спустившись вниз, Эльгита с улыбкой приветствовала сестру, что сидела в зале, помогая служанке перебирать бобы, и вышла во двор. Морис был там, разговаривал о чём-то в Фроном Бефом и управляющим. Представительный Ральф Элтон растерял всю свою самоуверенность, которой отличался прежде, и даже, кажется, стал меньше ростом. Эльгита удовлетворённо улыбнулась. Вот и хорошо. Отец слишком много позволял этому нечестному человеку, и он чуть не разорил поместье. Ничего, теперь будет смирным как ягнёнок. С этими строгими норманнами не забалуешь.

Эльгита замерла на пороге, любуясь мужем. Он был такой красивый – даже без своего рыцарского снаряжения смотрелся сильным и непобедимым воином. Сердце молодой женщины наполнилось гордостью. А Морис, почувствовав её взгляд, обернулся и улыбнулся ей тепло и приветливо.

– Подойди сюда, жена, – позвал он. – Мы как раз обсуждаем с нашим управителем вопрос, сколько ягнят нужно будет продать весной, чтобы обеспечить поместье всем, что необходимо потом приобрести на ярмарке в Колчестере. Список не так уж и мал, как мне кажется.

Когда Эльгита подошла, он обнял её за плечи и притянул к себе, ласково заглянув в глаза. Женщина почувствовала необыкновенный прилив сил и огромную благодарность к мужу, который старался поддержать её.

– Да, муж мой, я согласна с тобой, – она включилась в беседу как полноправная хозяйка, знающая положение дел в поместье. – Ягнят ожидается достаточно много, чтобы можно было за счёт их продажи поправить наши дела. А потом, я полагаю, наш управляющий приложит все силы к тому, чтобы получить в этом году хороший урожай. Нам нужно много запасов сделать к следующей зиме, и думать об этом следует заранее.

Ральф Элтон, готовый на всё, лишь бы только не потерять своё место, энергично закивал головой. Он знал своё дело и умел получать прибыли, только теперь ему придётся делать это для хозяйского кармана, довольствуясь тем, что ему за добросовестную работу заплатят. Времена вольницы остались в прошлом. Впрочем, себя он успел обогатить хорошо, и теперь думал лишь о том, чтобы у него не отобрали наворованное.

– Я, разумеется, приложу все силы, госпожа, – заверил он. – Лишь бы только февраль выдался не слишком лютым. До окота овец остаётся чуть больше месяца.

Они поговорили ещё немного, и супруги отправились в дом. Фрон Беф проводил их внимательным взглядом – дай Бог счастья его рыцарю с этой красивой, но чем-то запуганной молодой женщиной. Потом повернулся к управляющему и ещё немного постращал его, так, на всякий случай, чтобы вернее служил. И улыбнулся про себя, видя, как побледнел и сник Ральф.

Так, спокойно и без всяких происшествий прошло несколько дней. Ночи молодожёны проводили в одной постели. Морис обнимал и осторожно ласкал свою молодую жену, и Эльгите это нравилось всё больше. Они много разговаривали между собой, рассказывая друг другу о своём детстве, об интересных воспоминаниях из прошлого, которых у Мориса было, конечно же, гораздо больше. Ведь он повидал мир, много поездил со своим герцогом, рядом с которым, как оказалось, был уже больше пятнадцати лет. Морис рассказал жене, что был отдан в услужение герцогу в четырнадцать лет, и всему, что умеет, обучился на этой службе. Самому герцогу было двадцать три года, когда он принял в свою свиту юного отпрыска барона Жака де Гранвиля. И как-то так получилось, что молодой Вильгельм сразу выделил юного Мориса из числа других приближённых, стал больше доверять ему и давать важные, иногда даже щекотливые поручения. Как, например, в тот период, когда он собирался жениться на Матильде, дочери графа Бодуэна Фландрского. В этом важном деле не всё пошло так, как хотелось герцогу. И молодой Морис не один раз ездил ко двору графа Бодуэна, чтобы разведать обстановку, а потом и записки передавать. Морис был рядом с Вильгельмом почти во всех его битвах и сражениях. И ему посчастливилось спасти жизнь герцога в последней страшной битве при Гастингсе. Поэтому они с королём теперь близкие друзья, хотя показывать это на людях Морис всегда избегал – так спокойнее.

Из всех этих рассказов Эльгита смогла составить себе более полное представление о человеке, за которого вышла замуж. И, будучи обучена грамоте и счёту, смогла узнать, сколько же лет её супругу. Оказалось, что двадцать девять. Не так и много между ними разницы в возрасте. И это, пожалуй, хорошо.

Эльгита уже готова была сказать Морису, что согласна сложить оружие и сдать свою крепость на его милость – он победил её страхи, и она уже была не против рискнуть и отдаться ему полностью. Но в последний день января, утром, в поместье прибыл гонец от короля. Это был воин, хорошо известный солдатам рыцаря, и его встретили приветливо. Он передал Морису де Гранвилю, что король только в силу серьёзных обстоятельств решился прервать семейную жизнь молодой пары, но он очень нуждается в срочной помощи рыцаря. Морис тут же начал собираться в дорогу, а гонца тем временем отвели на кухню и досыта накормили. Морис взял с собой только двух солдат, и к полудню они были уже далеко от поместья.

В Лондон прибыли поздно вечером, и Морис тут же направился в покои короля. Вильгельм ждал его, сидя за большим столом, на котором была разложена карта Англии с множеством пометок, сделанных рукой монарха.

– Не сердись на меня, Морис, что я прервал твою любовную идиллию, – с лёгкой улыбкой сказал король своему другу, – но дело действительно безотлагательное. Возникло восстание в Херефордшире, и это очень плохо, там даже крепостей надёжных нет. Правда, гарнизон в Дувре достаточно силён, и ему удаётся сдерживать округу. Но этого мало, это капля в море. Мне катастрофически не хватает крепостей даже здесь, на юге страны, не говоря уже о более глубинных районах. Сейчас необходимо срочно укрепить подступы к Лондону с юга. И тут очень удобно расположен город Рочестер. Я хочу в срочном порядке возвести здесь «быстрый» замок. Ты же знаешь, что это можно сделать за десяток дней по нашей отработанной схеме. А там даже холм есть готовый, не нужно копать мёрзлую землю. Потом я возведу там большой каменный замок, а пока мне нужно надёжное боевое укрепление, где будет размещён гарнизон. И ещё одна «быстрая» крепость мне нужна вот здесь, в Гилфорде. Это столица непокорного графства Суррей. Их надо придавить силой.

Король наклонился над картой и, подозвав к себе Мориса, стал показывать, где ему сейчас срочно нужны укрепления. Рочестер действительно мог хорошо оборонять столицу с юго-востока, если возвести крепость быстро и со знанием дела. А в этом вопросе Морис имел немалый опыт и не один раз помогал Вильгельму как с постройкой, так и с взятием замков и крепостей.

– А теперь посмотри сюда, Морис, – король передвинул свой палец немного в сторону и указал на город под названием Винчестер. – Это столица древнего королевства Уэссекс и место, излюбленное священнослужителями.

Здесь я хочу возвести настоящий каменный замок с большим круглым залом. Сюда я буду наезжать часто.

Король ненадолго задумался, глядя на карту, потом снова повернулся к Морису.

– Вот здесь, возле Гастингса, где мы одержали такую трудную и такую славную победу, я намерен заложить аббатство в честь этого важного события. Но это уже не твоя забота, друг мой. Ты у меня большой мастер по военным крепостям, ими и займись.

– Когда ты хочешь получить крепости в Рочестере и Гилфорде, Вильгельм? – спросил озабоченный де Гранвиль.

– Прямо сейчас, Морис, – был ответ, – чем скорее, тем лучше. Я очень опасаюсь новой вспышки бунта и хочу оградить столицу от возможной осады. Лондон не слишком хорошо укреплённый город, как ты знаешь. И я хочу обнести его целой сетью крепостей, которые будут защищать подступы к нему со всех сторон. Но важнее всего сейчас – юг.

– Хорошо, Вильгельм, я отправлюсь туда прямо завтра, только пошлю весточку жене, что задерживаюсь на пару недель. Мы быстро справимся. Ты же знаешь, нам не впервой.

– Знаю, знаю, друг мой, – король устало улыбнулся, – потому и позвал тебя. А теперь пойди отдохни, место тебе уже приготовлено, Уилл позаботился обо всём.

Морис поклонился Вильгельму и покинул его покои. Прямо на пороге он был встречен верным слугой короля и отведён в комнату, где мог хорошо выспаться. На столе его ожидал обильный ужин. Возле камина стояли тазик и кувшин с водой. Всё, что нужно усталому путнику, было приготовлено заботливой рукой Уилла.

– Спасибо тебе, дружище, – поблагодарил его Морис. – Не представляю, что бы делал наш король без твоей неустанной заботы.

Белобрысый Уилл зарделся от удовольствия, как девушка, получившая свой первый комплимент, поклонился рыцарю, пожелал ему доброй ночи и удалился. А Морис отдал должное вкусному ужину, умылся и улёгся спать. Заснул сразу и спал без тревог и сновидений до самого утра.

Когда взошло солнце, рыцарь, уже позавтракавший и готовый к выполнению задания короля, собрал своих людей и объяснил им стоящую перед ними задачу. Одного из солдат он отправил во Фрисби, чтобы сообщить жене, что будет занят выполнением возложенной на него королём миссии примерно три недели. И сразу отправился со своим отрядом на юг.

Прибыв в Рочестер, Морис, не откладывая дела в долгий ящик, приступил к возведению «быстрой» крепости. Такие военные сооружения строились обычно из дерева и хорошо укреплялись. Здесь задача облегчалась тем, что имелся природный холм высотой примерно футов пятьдесят и диаметром не менее двухсот футов – как раз то, что надо. Вовлечённые в строительство солдаты и рабочие сразу же начали копать защитный ров вокруг, другие занялись подвозом огромных деревьев для самих сооружений. Склоны холма укрепили глиной, и вскоре на вершине его начала расти дозорная башня, а около неё другие, не столь высокие сооружения. Работа шла споро и умело. И вот гарнизон новой крепости мог уже размещаться в своём новом доме, который им предстоит оборонять. Солдаты были довольны. За этими стенами они чувствовали себя куда надёжнее, чем в домах, где они были расквартированы.

А Морис со своими людьми отправился дальше, в Гилфорд. Там всё повторилось снова, с той лишь разницей, что холм пришлось возводить вручную. Это заняло больше времени, и Морис сумел справиться со своей задачей только к концу февраля. Усталый, но довольный хорошо выполненной работой, рыцарь де Гранвиль явился с докладом к королю. Вильгельм встретил его приветливой улыбкой.

– Знаю, уже всё знаю, друг мой, – весело сказал король, – построенные тобой «быстрые» крепости уже нагоняют страха на непокорных. То ли ещё будет, когда мы поставим их великое множество. А теперь поезжай домой, Морис Я и так чувствую себя виноватым перед твоей молодой женой.

Вильгельм рассмеялся, приобнял Мориса за плечи и шутливо выставил его из своих покоев.

В своё поместье рыцарь добрался только в первых числах марта. Весна уже робко заявляла о своих правах, но за ночь землю прочно сковывало льдом. Отряд де Гранвиля появился во Фрисби под вечер. Усталые воины были рады попасть в поместье, где могли отдохнуть. Несколько отвыкшая от мужа Эльгита застеснялась и не решилась поговорить с Морисом об их отношениях. И эта ночь прошла так же, как и многие другие до этого.

Утром в поместье появился новый гонец. Он был незнаком ни самому рыцарю, ни его воинам, но назвал несколько знакомых имён и передал, что король Вильгельм опять срочно требует к себе Мориса де Гранвиля по какому-то важному делу.

Морис тут же начал сборы в дорогу. С собой он взял всего лишь двух воинов и сказал, что обязательно вернётся через три дня. Даже если Вильгельм даст ему важное поручение, он всё равно заедет в своё поместье, чтобы попрощаться с женой и дать распоряжения на время своего отсутствия. И обязательно пришлёт посыльного, если что-то не сложится.

Огорчённая Эльгита, обнимая мужа на прощание, шепнула ему, что с нетерпением станет ожидать его возвращения, чтобы осуществить, наконец, на деле их брак. Морис просиял, услышав такие слова, и крепко поцеловал жену, от чего она едва не лишилась чувств.

Капитан Беф хмурился и предлагал рыцарю взять более солидный эскорт. Но Морис отказался, сославшись на то, что ехать не так далеко, а в Лондоне у него есть целый отряд, который присоединится к нему. Здесь же нужно иметь надёжную охрану.

Он поспешно отбыл, тем более что гонец не согласился задержаться в поместье даже ради того, чтобы сытно поесть – его задание не терпит отлагательств, сказал воин, и он намерен выполнить его добросовестно.

У Эльгиты с самого дня отъезда мужа сердце было не на месте. А когда к концу третьего дня в поместье не вернулись ни сам рыцарь, ни посыльный от него, она просто запаниковала. Хозяйка вызвала к себе капитана Бефа и поделилась с ним своими опасениями.

– Я сам не могу найти себе места, леди, – ответил на это бравый воин. – Я хотел как раз просить вас отпустить меня в Лондон, чтобы узнать, что происходит. Хозяин велел мне оставаться в поместье и за всем приглядывать, но я думаю, что большой беды не случится, если я отлучусь на пару дней.

– Да, Фрон, да, – воскликнула хозяйка, – поезжайте ради всего святого и узнайте, почему он не вернулся вовремя.

– Хорошо, леди, – кивнул капитан, – я отправлюсь рано утром, как только рассветёт. С собой возьму одного Озберта Клеми, он очень сообразительный парень и умеет всё видеть. А остальные останутся с вами. Всего на пару дней я покину вас с меньшей охраной.

Они распрощались, и капитан пошёл собираться в дорогу. А Эльгита, отправившись в их общую с Морисом опочивальню, так и не смогла заснуть до утра. Тревога съедала её. Ведь Морис всегда так точен. Почему от него нет вестей? Утром, едва только небо начало светлеть, она спустилась вниз и проследила, чтобы воинам дали в дорогу побольше еды – мяса, хлеба и варёных овощей. И, конечно, эля. Это сократит им время в пути – не надо будет задерживаться на постоялых дворах, чтобы поесть. А когда воины отправились в путь, она как тень слонялась по поместью, не в силах ничем заняться. Всё валилось у неё из рук, а на глаза наворачивались непрошенные слёзы.

Опытные воины двинулись на Лондон самой короткой дорогой, которой не раз уже ездили со своим рыцарем. Ещё не проехали и полпути, когда Озберт насторожился и резко остановил коня. В небольшом овражке за поворотом дороги что-то блеснуло на ставшем уже ярким мартовском солнце. Воин спешился и направился туда. Капитан последовал за ним. То, что они увидели, приблизившись, заставило их сердца сжаться – в небольшом овражке лежали оба воина, которые отправились с рыцарем в дорогу. Их головы были безжалостно пробиты чем-то тяжёлым. Кровь запеклась на лицах и одежде. Их оружие исчезло. Не было видно и следов рыцаря. Однако Озберт, внимательно осмотрев местность, заявил, что здесь состоялась небольшая битва. Он нашёл следы нескольких лошадей и пришёл к выводу, что в этом месте была организована засада. Но куда девался сам рыцарь?

После недолгого совещания воины решили разделиться. Озберт возвращался в поместье, чтобы привести людей и забрать тела погибших товарищей. А Фрон отправлялся дальше, надеясь получить ответы на свои вопросы в Лондоне. Он не один раз бывал там со своим рыцарем и мог дойти до самого короля, если нужно. Вильгельм всегда был доступен для своих верных воинов. А тут ещё и о Гранвиле речь идёт, а его король очень ценит.

Озберт очень спешил и успел вернуться во Фрисби ещё засветло. Крик и плач поднялся в поместье, когда стало известно, что произошло на лондонской дороге. Люди привыкли к мысли, что находятся под защитой нового сильного хозяина. А теперь он пропал. Да и о воинах было, кому плакать. За время пребывания на английской земле они успели найти себе любушек, и теперь женские слёзы лились рекой. Эльгита же как онемела, получив страшное известие. Казалось, она ничего не видит и не слышит вокруг, блуждая мыслями где-то далеко. Плакать она не могла, и это было хуже всего. Леди Маргарет пыталась привести её в чувство, но не добилась успеха. И тогда она пошла на крайнюю меру – подошла к дочери и сильно ударила её по щеке. Эльгита вздрогнула, и взгляд ей стал осмысленным.

– Возьми себя в руки, доченька моя, – сказала леди, обнимая молодую женщину. – Ты хозяйка здесь и должна руководить людьми и помогать им, как бы тяжело тебе ни было. И потом, ещё ведь неизвестно точно, что произошло. Может, и найдётся твой муж, дай-то Господи.

И тут Эльгита разрыдалась, выплакав свои горькие слёзы на груди матери, чего не было с самого детства. Эдит тоже тихонько плакала рядом. Она очень жалела сестру, и ей было страшно подумать, что с рыцарем Морисом, таким добрым и сильным, могло произойти что-то плохое. Горе поселилось в доме.

Рано утром Озберт, взяв с собой пятерых солдат и двух дополнительных коней, отправился в свою печальную поездку. Погода испортилась, стало ветрено, снова пошёл снег. Но Озберт легко нашёл дорогу. И к вечеру они вернулись в поместье, доставив окоченевшие тела своих товарищей. Вскоре появился и капитан Беф в сопровождении отряда воинов рыцаря де Гранвиля, которые исполняли свою службу в Лондоне.

Оказалось, что в столице никто ничего не знает о рыцаре. В Лондоне Морис де Гранвиль не появлялся. Фрон спрашивал у всех, кого только знал, и дошёл в отчаянии до самого короля. Вильгельм с удивлением ответил, что никого не посылал во Фрисби и понятия не имеет о том, что произошло. Но когда капитан доложил ему о погибших воинах, которые уехали из поместья вместе с рыцарем, король встревожился всерьёз. Он тут же отдал распоряжение организовать поиски де Гранвиля, самые тщательные.

– Мы найдём его, капитан, – заверил король верного помощника своего друга. – Найдём обязательно, и тот, кто покусился на его жизнь и свободу, дорого заплатит за свой опрометчивый шаг. Ты знаешь, что в своей мести я бываю очень жесток. И речь идёт о моём друге, который спас мне жизнь. Я землю переверну ради него. А ты поезжай домой, капитан. И будьте готовы выступить в любую минуту.

Глава 5

А в поместье шла подготовка к похоронам погибших воинов. Сделать это надлежало по всем правилам, и в Кембридж отправили посыльного за священником. Молодой священник отец Илия откликнулся на просьбу и без промедления прибыл в поместье, охваченное горем. Он совершил все необходимые обряды, но прежде чем уехать обратно в город, встретился с хозяйкой поместья и задал ей вопрос, почему такое большое и, похоже, процветающее владение не имеет своего священника. Эльгита ответила святому отцу на этот несложный вопрос. Тот на мгновенье задумался, а потом сказал, что в маленьком монастыре под городком Или он знает одного немолодого монаха, который возведён в сан и будет рад получить место священника в хорошем поместье.

– Он очень честный и добросовестный священнослужитель, дочь моя, – сказал отец Илия, – и ты никогда не пожалеешь, что пригласила его.

Эльгита с благодарностью приняла предложение священника, и дня через четыре перед воротами поместья остановился усталый мул, на спине которого сидел худой человек средних лет в монашеском одеянии. Это был отец Эдмунд, прибывший из монастыря под Или по приглашению, переданному ему священником из Кембриджа. Лицо монаха было худым и бледным, но голубые глаза смотрели живо и молодо, и в них светился ум. Отец Эдмунд действительно стал ценным приобретением для поместья. Он быстро вошёл в курс дел и оказывал весьма ощутимую помощь своими действиями и советами.

Именно отец Эдмунд предложил поразмыслить очень серьёзно над вопросом, кто мог настолько ненавидеть рыцаря де Гранвиля, чтобы решиться похитить его буквально под носом у короля. Ибо в том, что это было похищение, он не сомневался ни единой минуты. Ему рассказывали, кто что мог вспомнить, а священник думал и делал выводы. Озберт Клеми вспомнил, что заподозрил слежку за рыцарем ещё в день его свадьбы, и идея похищения стала обретать более чёткие очертания. Но кто? Кто мог решиться на такое?

– А вы не думаете, что это может быть делом рук барона Ательстана? – прервала затянувшееся молчание леди Маргарет. – Он, помнится, был страшно зол на Мориса, когда тот выставил его из дома в ту страшную ночь.

– Кто этот барон, леди? – обратился отец Эдмунд к Эльгите. – Я хотел бы узнать о нём побольше.

И хозяйка поместья поведала священнику всё, что могла позволить себе высказать вслух, не вдаваясь в подробности. Но они и не нужны были многоопытному монаху – он достаточно хорошо знал жизнь, чтобы восстановить для себя картину целиком.

– У меня почти не остаётся сомнений в том, что это именно барон совершил преступление, – поразмыслив, сказал отец Эдмунд. – Даже в своём маленьком монастыре я кое-что о нём слышал. Да и поездил по стране немало, собирая пожертвования для своей обители. Я не знаю точно, где находится замок Конингбург, но приблизительно дорогу представляю. Я считаю, что нужно немедленно отправляться туда, чтобы всё разведать на месте.

После длительных обсуждений было решено, что в поездку эту отправятся сам отец Эдмунд и Озберт Клеми, которого тоже обрядят в рясу. Два странствующих монаха ни у кого не вызовут особых подозрений, а узнать они смогут многое.

И рано утром следующего дня два бедных монаха на неказистых с виду, но крепких лошадях выехали из ворот поместья и взяли курс на север. Шла вторая половина марта, но земля ещё не оттаяла, солнце почти не показывалось.

На четвёртый день ближе к вечеру путники отыскали замок Конингбург, который представлял собой внушительное и хорошо обороняемое сооружение над тихой рекой, всё ещё скованной льдом. Решили попроситься на ночлег – монахам обычно не отказывали. Их, и правда, впустили, накормили ужином и отвели место для ночлега на сеновале над конюшней. И тут отец Эдмунд проявил чудеса изобретательности. Он поговорил с конюхом о том, о сём и нашёлся повод задержаться в замке на весь следующий день – надо было помочь занемогшей жене конюха, которой местные монахи из близлежащего монастыря Святого Эдмунда оказать помощь почему-то не смогли. Бедная женщина накануне выполняла тяжёлую работу, упала и вывихнула руку в плече. Сустав распух, болел, она ничего не могла делать, только плакала тихонько. С этой бедой святой отец справился легко, вправил сустав на место, и измученная болью женщина вздохнула с облегчением. Конюх был на седьмом небе от радости и не знал, как выразить свою благодарность. Отец Эдмунд задал ему несколько вопросов, получил на них ответы, и картина начала проясняться. Тем более что Озберт тоже времени даром не терял, и его наблюдения оказались кстати. Сопоставив свои сведения, они пришли к заключению, что не ошиблись. Действительно несколько дней назад воины барона привезли в замок какого-то рыцаря. Он был без чувств, но его, тем не менее, бросили в подземелье замка. Старая Голда, что носила пленённому рыцарю еду в его узилище, рассказала, когда её порасспросили, что пленник молод, светловолос и хорош собой. Но он получил сильный удар по голове и очень слаб. Да и кормят его так, что сил ему не набраться.

Отец Эдмунд попросил конюха в благодарность за оказанное ему благодеяние позаботиться о рыцаре, немного подкормить его с помощью старой Голды, чтобы пленник восстановил силы. А сам, поблагодарив за пристанище, отбыл восвояси вместе со своим спутником. Однако, выехав из ворот замка и отъехав от него немного, священник остановился и велел Озберту со всей возможной скоростью отправляться в поместье и сообщить, что они, похоже, нашли пропавшего рыцаря. Сам же он останется здесь неподалёку и будет держать связь с замком и наблюдать. Так они и поступили.

Озберт спешил как мог, не щадя ни себя, ни бедной лошади, но до Фрисби добрался за три дня. Едва держась на ногах от усталости, он ввалился в поместье и сразу же рассказал капитану всё, что удалось узнать. Капитан Беф сопоставил все сроки и факты и пришёл к выводу, что это действительно, похоже, рыцарь де Гранвиль. Он немедленно сообщил обо всём хозяйке. Эльгита пришла в ужас. Зная жестокость и злобность барона, она понимала, что тот уготовит её мужу страшный конец. И решила сама ехать безотлагательно к королю и молить его о помощи – иначе им Мориса не освободить.

Фрон Беф понимал, что леди не удержать. Поэтому дал ей двух сильных сопровождающих для поездки в Лондон, а сам принялся готовить людей для похода на Конингбург.

Эльгита неплохо держалась в седле и любила ездить верхом. Но дальних поездок ей совершать ещё не приходилось, тем более в такой спешке. Ей было очень нелегко, уже через несколько часов болело всё тело, казалось, что бедра и ягодицы превратились в один сплошной синяк. Но женщина не останавливалась и даже не замедляла бега лошади – на карту была поставлена жизнь Мориса. Только теперь она поняла, как любит его, и рвалась вперёд. С дорогой справилась не хуже любого из воинов, а, попав во дворец, сразу попросила встречи с королём. Старший из воинов, Жобер Форней, как и Фрон Беф, нередко бывал здесь вместе с рыцарем. Он поговорил с кем нужно, и леди провели к королю.

Едва войдя в покои Вильгельма, Эльгита упала на колени и с мольбой протянула к нему руки.

– Спасите его, милорд король, – она умоляюще смотрела на большого сильного мужчину, который стал правителем её страны, – заклинаю вас, спасите его.

Вильгельм удивлённо посмотрел на неё, но быстро подошёл и поднял женщину на ноги.

– Кого спасти, мадам? За кого вы просите?

– Мориса де Гранвиля, милорд. Он попал в плен к этому чудовищу барону Ательстану, и тот разделается с ним самым жестоким образом.

– Погодите, мадам – успокаивающе проговорил король, – расскажите мне всё по порядку. Быстро и чётко. Я хочу понять. Иначе как я смогу помочь?

Эльгита взяла себя в руки и рассказала всё, что знала, – действительно быстро и чётко, чем нимало подивила короля. Он любил умных людей и очень уважал умных женщин, таких как его жена. Вскоре Вильгельм понял ситуацию и велел готовиться в поход на север. Откладывать отъезд было опасно.

Рано утром следующего дня большой и отлично вооружённый отряд во главе с самим королём, скорее напоминающий маленькую армию, выступил в путь. Проезжали мимо Фрисби, и король задержался там совсем ненадолго. Эльгита рвалась ехать с ним и дальше, но Вильгельм объяснил ей, что она только задержит их в пути. Да и негоже женщине видеть то, что может произойти в Конингбурге, если барон действительно совершил этот безумный поступок. Король велел Фрону Бефу оставаться в поместье, а с собой взял несколько воинов де Гранвиля и, конечно, Озберта Клеми, который хорошо знал дорогу и мог быть полезным на месте. В путь двинулись без задержки.

Как-то неожиданно наступила весна, всё вокруг начало зеленеть. Места, через которые проносился отряд, были очень красивы, но Вильгельму было не до того. Его переполняли тревога за друга и ярость от такого наглого неповиновения своему сюзерену, какое допустил этот барон. А ведь клялся в верности. Такого Вильгельм оставить без возмездия не мог.

Наконец среди зеленеющих молодой изумрудной травой холмов, над тихой рекой, окружённой лесами, показался замок, больше напоминающий военную крепость. Мощные стены надёжно защищали его от нежелательных вторжений. На вершине главной башни гордо развевался на ветру флаг, свидетельствующий о высоком происхождении хозяина: белая лошадь – символ принадлежности владельца замка к роду саксонских королей. Вильгельм недовольно поморщился. Этот барончик воображает себя чуть ли не равным королю. Ну, посмотрим…

Когда подъехали ближе, из зарослей, окружающих замок, показался высокий мужчина в монашеском облачении. Он быстро подошёл к королю, поклонился и стал говорить. Все эти дни в замке было тихо. Но сегодня с утра там необычное оживление. Друг-конюх поведал, что в замке готовится какое-то интересное зрелище, и на него приглашены гости – близкие друзья барона. Несколько человек уже прибыло. По всем признакам дело идёт о предстоящей казни пленённого рыцаря.

Выслушав монаха, король принял решение понаблюдать, что будет происходить в замке. Его воины тихо сняли двух часовых, что стояли на воротах, и король вместе с монахом, Озбертом и двумя воинами из личной охраны проник на территорию замка. Остальным было велено окружить крепостные стены, охранять ворота снаружи, никого не допуская больше вовнутрь, и быть готовыми по сигналу сразу же присоединиться к королю.

Взорам вошедших открылся огромный двор, заполненный множеством людей. В центре его было установлено сооружение, напоминающее дыбу. Вокруг толпились саксонские воины, поглощённые подготовкой к интересному зрелищу. Раздался громкий голос управителя, и все затихли. Появился барон Ательстан, весь раздувшийся от сознания собственной важности. Он был чрезвычайно рад тому, что предстояло сделать.

– Друзья мои, мои верные воины и челядь, – обратился он к присутствующим, – сейчас я порадую вас прекрасным зрелищем. Вы увидите, как один из этих наглых нормандских псов, нахлынувших на нашу землю, будет мучительно умирать, умоляя меня о пощаде. Но пощады не будет.

Барон гордо оглядел присутствующих.

– Тащите его сюда, – добавил он, зловеще улыбаясь.

На короля и его спутников никто не обратил внимания. Все были заняты интереснейшим развлечением, которое предлагал барон. Вильгельм и его люди приблизились и стали в последних рядах, позади приглашённых, внимательно наблюдая за происходящим. Через несколько минут раздался лязг цепей, и во двор выволокли высокого мужчину, в котором король сразу узнал своего друга Мориса. Рыцарь был обнажён до пояса, его тело было в синяках и ссадинах, светлые волосы на затылке слиплись от крови. Но держался он на ногах твёрдо. Спокойно оглядел место предстоящей казни и не произнёс ни слова.

– Сейчас я расскажу вам, как умрёт этот пёс, – громко и с явным удовольствием провозгласил барон. – Сперва ему отсекут и выбросят собакам его гордость, его мужское достоинство, которым он посягнул на женщину, что по закону принадлежала мне. Затем его крепко привяжут лицом к этому толстому столбу, и мой верный Джехан, большой мастер своего дела, сделает ему «кровавого орла» – вскроет сзади рёбра и вытащит его сердце, которое тоже скормит собакам.

Барон довольно засмеялся, предвкушая удовольствие от такого зрелища.

– Что же ты молчишь, норманн? Почему не молишь о пощаде? Говорят, при этой казни человек до самого конца чувствует всё, что с ним делают. Неужели тебе не страшно?

– Умирать страшно всем, – спокойно ответил на это Морис, – но на то мы и мужчины, чтобы свой страх преодолеть. Ты можешь сделать со мной всё, что хочешь, подлый предатель, но помни, что король Вильгельм жестоко отомстит тебе за меня. Он не простит.

– Ха, король! – засмеялся барон. – Где он, твой Вильгельм?

– Я здесь, – раздался громкий властный голос, и двор тотчас заполнился нормандскими воинами, окружившими своего короля. На высоких стенах по всему периметру двора стояли воины Вильгельма, вооружённые арбалетами. Великая паника охватила всех присутствующих. Некоторые из них порывались бежать, но бежать было некуда. Саксонские воины сразу оценили ситуацию и молча сложили оружие. Барон Ательстан злобно заскрипел зубами, понимая, что жертва выскальзывает из его рук. Он даже не сообразил в первый момент, какая опасность угрожает ему самому, а когда понял, побледнел до зелёного оттенка и едва не лишился чувств.

– Правильно делаешь, что дрожишь от страха, мерзкий клятвопреступник, – зловеще спокойно сказал король. – От меня тебе пощады не будет.

Он повернулся к де Гранвилю, которого уже освобождали от цепей, и мягко улыбнулся ему:

– Твои мучения позади, Морис. Слава Всевышнему, мы успели.

Потом добавил, ни кому особенно не обращаясь:

– Немедленно верните моему рыцарю его одежду и оружие. А я сейчас оглашу своё решение.

Кто-то сорвался с места, и в мгновение ока распоряжение короля было выполнено – Морису подали его камзол и протянули меч с перевязью. Вскоре рыцарь был уже одет, вооружён и вошёл в круг людей короля. Его со всех сторон поздравляли, хлопали по спине и плечам. Он сиял счастливыми глазами. Вильгельм удовлетворённо улыбнулся и повернулся к присутствующим.

– Теперь слушайте моё повеление. Барон Ательстан Конингбургский, клятвопреступник и предатель, приговаривается мною к смертной казни. Причём я хочу, чтобы мастер своего дела Джехан проделал всё то, о чём тут было недавно сказано. Я никогда раньше не видел такой казни, и мне будет интересно. Все верные сподвижники барона будут просто казнены, без лишних жестокостей. А этот замок, как гнездо предателя, я велю разрушить и сровнять с землёй. Всё. Приступайте.

Раздался протяжный вой и крики – это барон Ательстан бился в руках тех, кто должен был исполнить повеление короля. А сквозь толпу к Вильгельму пробилась высокая женщина с гордой осанкой и усталым лицом, хранящим следы былой красоты. Её фиалковые глаза с мольбой смотрели на монарха, и, сложив руки в молитвенном жесте, она опустилась на колени прямо в пыль у его ног. Это была благородная леди Эдива, жена барона.

– Выслушайте меня, милорд король, – проговорила женщина низким грудным голосом. – Мой муж барон Ательстан заслужил ту участь, что вы ему уготовили. Но, прошу вас, пощадите наш дом. Мой сын Аделинг ни в чём не виноват перед вами. Он принесёт вам присягу и будет верен всегда, клянусь.

Стройный юноша со светлыми волосами и приятным лицом, но бледный и растерянный, шагнул вперёд и низко склонился перед королём. Его мать продолжала молить повелителя полными слёз, всё ещё прекрасными, несмотря на возраст, глазами. Вильгельм кивнул ей:

– Хорошо, мадам, мы ещё поговорим об этом. А сейчас дайте мне закончить то, что так неосмотрительно начал ваш муж. Ни одно злодеяние не должно оставаться без возмездия.

Король взмахнул рукой, и воющего и отбивающегося барона Ательстана потащили к приготовленному для казни месту. Здоровенный детина с заросшим густой рыжей бородой лицом приступил к делу. Было видно, что он не испытывает ни малейшей жалости и сострадания к своему бывшему хозяину. Своё дело он действительно знал хорошо, быстро и сноровисто привязал барона к столбу и недрогнувшей рукой осуществил бесчеловечную казнь, оставленную в наследство Англии владычествующими здесь прежде данами. Когда стихли вопли барона, ещё несколько человек из его ближнего окружения распростились с жизнью здесь же. Остальные, как по команде, рухнули на колени перед всевластным королём, моля о снисхождении и прощении. Вильгельм не был жестоким человеком, и лишнее кровопролитие было ему ни к чему, тем более что свершившаяся только что жестокая казнь совсем не пришлась ему по душе. Он был готов прекратить расправу, но тут раздался голос баронессы:

– Вы казнили господина, повелитель, так не забудьте и его верного помощника, палача женщин, который спаивал барона своим проклятым зельем, превращая его в зверя.

– О каком зелье речь, мадам? – поинтересовался король.

Баронесса на мгновенье запнулась, но потом открыто взглянула в глаза короля и сказала с глубоким отвращением в голосе:

– Этот ублюдок Реми приобщил моего мужа к страшному напитку. После него любой мужчина становится необыкновенно сильным и неутомимым. А в моём муже это зелье пробудило ещё и избыточную жестокость, от которой пострадала не одна женщина в нашей округе.

Вильгельм сделал жест рукой, и люди кинулись искать Реми. Нашли его с трудом. Верный напарник барона во всех неприглядных похождениях, всегда разделявший с ним недозволенные удовольствия, пытался сбежать через подземный ход. Но его поймали и поставили перед королём. Вильгельм удивлённо покачал головой:

– Неужели этот мозгляк способен на то, в чём его обвиняют?

– О да, милорд, у него, как говорится, вся сила ушла в корень. А, напившись своего зелья, он становится сущим зверем. Знали бы вы, сколько женщин он загубил, только у нас в замке двух замучил до смерти, злодей.

Глаза баронессы с гневом и ненавистью смотрели на верного слугу её мужа. Но она не могла сказать вслух, что и сама пострадала от этого негодяя, когда озверевший от зелья барон поделился со своим сподвижником женой. Вдвоём они довели её до страшного состояния, после чего дверь опочивальни баронессы навсегда закрылась для её супруга.

– Какой казни вы хотите для него, мадам? – спросил Вильгельм, правильно понявший выражение глаз женщины.

– Сперва отрезать то, чем он издевался над женщинами, а потом выпустить ему кишки, и пусть копается в них, – был жестокий ответ.

Реми взвыл и стал молить о пощаде. Король выжидательно смотрел на леди Эдиву – не передумает ли, не сжалится ли. Но женщина была тверда в своём решении, видно слишком горькую чашу испила по вине пройдохи-слуги. И Реми разделил участь хозяина.

После этого леди Эдива пригласила короля в замок, чтобы там, вдали от этого огромного скопления людей, закончить обсуждение оставшихся открытыми вопросов. Король согласился, понимая, что сейчас может совершить полезное для себя дело, получив верного подданного в самом сердце непокорной Нортумбрии.

Внутри замок Конингбург выглядел ещё древнее, чем снаружи. Череда крутых ступеней вела к тесному проходу в южной стене главной башни. Только миновав этот проход и поднявшись по ещё одной каменной лестнице, можно было попасть в третий, жилой ярус. Оба нижних этажа служили кладовыми и погребами, туда почти не проникал свет, а попасть в них можно было только с помощью деревянной приставной лестницы.

Почти весь третий этаж занимал большой круглый зал с массивным дубовым столом. В глубокой нише внешней стены главной башни была устроена небольшая часовенка. Свет проникал в неё только через узкую щель бойницы, и здесь пылали два факела, бросая багровые дымные отсветы на своды часовни, сложенный из камня алтарь и грубо сработанное из известняка распятие. Поднявшись на несколько ступеней можно было попасть в крохотную молельню, смежную с часовней. Здесь было намного светлее – сквозь окно, обращённое на запад, лился солнечный свет.

Леди Эдива сделала знак слугам, и на столе мгновенно появилось вино. Она предложила королю почётное место за столом. Рядом с Вильгельмом расположились рыцарь Морис де Гранвиль, капитан личной охраны короля Филипп д'Обри и священник отец Эдмунд, к которому король проявил великую милость за то, что он сумел найти пропавшего Мориса. Хозяйка замка расположилась напротив короля. Рядом с ней сидел всё ещё бледный, не успевший прийти в себя после пережитого потрясения Аделинг, которому, если на то будет воля короля, предстоит стать новым бароном Конингбургским. Это был высокий и широкоплечий юноша с материнскими фиалковыми глазами, смотревшими, однако, угрюмо и мрачно. Ещё во дворе Вильгельм заметил, что в глазах сына не было жалости, когда он смотрел на отца, но всё происшедшее в целом очень сильно воздействовало на него.

Получив разрешение короля говорить, леди Эдива высказала всё, что могла, в защиту замка и своего сына. Сама она была дочерью крупного землевладельца и принесла своему мужу хорошее приданое. Она прожила в этом замке больше двадцати пяти лет, оставаясь верной супругой и рачительной хозяйкой. Относительно спокойными были только первые три-четыре года, потом её супруг стал проявлять всё более неприятные черты своего характера. Он был капризен и вспыльчив, но хуже, что был излишне сластолюбив и при этом жесток. Жена родила ему пятерых сыновей, но из них выжил только один, самый младший. И мать, что естественно, обожала его, в нём был заключён весь её мир. Остальных сыновей они потеряли, и это было наказание Господа за грехи её мужа – так говорила баронесса.

– Сейчас вы совершили справедливое возмездие за всё зло, совершённое моим мужем, милорд король, – закончила баронесса свою страстную речь, – и теперь я прошу проявить милость к моему сыну. Он не повинен в грехах отца. Он будет хорошим повелителем этих земель, и всегда будет блюсти ваши интересы, коль принесёт вам присягу на верность. Мой сын никогда, ни разу в жизни не нарушал данного им слова. И мы будем рады, если вы соизволите дать ему достойную невесту из своих приближённых, чтобы этот брак ещё крепче скрепил союз.

Вильгельм кивнул головой и повернулся к юноше.

– А ты что скажешь, наследник? – спросил он, строго глядя ему в глаза. – Готов ли ты служить мне и быть верным?

Всё ещё бледный юноша собрался с силами, тряхнул головой, но не отвёл взгляда.

– Как и все саксы, я не в восторге от того, что власть в стране перешла к норманнам, – честно и прямо сказал он, – однако Господь распорядился так, чтобы в этом сражении победа осталась за вами. И я не вправе оспаривать это. Для меня главное, чтобы процветали земли, находящиеся под властью нашей семьи. И если вы, милорд король, позволите мне стать полновластным преемником моего погибшего отца, я приму на себя всю полноту власти в округе и принесу вам присягу на верность. А, сделав это, никогда уже своего слова не нарушу, как бы ни сложилась жизнь. Я готов быть вашим вассалом и во всём подчиняться вам.

– Отлично сказано, мальчик мой, – удовлетворённо улыбнулся король. – Значит, так тому и быть. И мы сегодня же завершим все формальности. А бумаги получишь через некоторое время у моего секретаря. Я думаю, что через неделю уже вернусь в Лондон.

Леди Эдива сияла счастливыми глазами – ей удалось спасти их замок, а её сын стал бароном. Всё-таки она хорошо воспитала своего мальчика и теперь могла им гордиться.

Торжественное принесение присяги новым бароном, а с ним и его вассалами состоялось на следующий день. После этого в замке был большой пир, и только следующим утром король и его люди тронулись в обратный путь.

Теперь, после того, как жизнь его друга Мориса де Гранвиля была спасена, король мог более внимательно присмотреться к этим северным землям, где был впервые. Их предстояло подчинить своей воле, и это была задача не из лёгких, как он понимал. Поэтому Вильгельм отправил во Фрисби со счастливой новостью отца Эдмунда и Озберта Клеми, а сам решил немного задержаться, чтобы составить представление о будущем укреплении своих позиций в этих краях. Ему необходимы были хорошие надёжные крепости и замки, и им нужно было найти наиболее подходящее место. Доверенные люди короля были разосланы во все концы завоёванного королевства, но не мешало составить и собственное мнение, чтобы знать, насколько можно доверять своим эмиссарам.

– Я понимаю твое нетерпение, Морис, и твоё желание поскорее оказаться в своих владениях, – обратился он к другу, – но если останешься со мной ещё ненадолго, буду рад. Я ценю твой опыт в области возведения укреплений и замков, и твое мнение нужно мне.

– Я, конечно, охотно останусь с вами, мой король, – заявил в ответ Морис, – и сделаю это с радостью. Я бесконечно благодарен вам за спасение и польщён тем, что вы это сделали собственноручно.

– Я всего лишь вернул долг, мой друг, – улыбнулся Вильгельм, – и не будем больше говорить об этом.

Некоторое время все ехали молча, Вильгельм был задумчив. Потом он снова обернулся к де Гранвилю.

– Я хорошо изучил карту страны, Морис, – начал он. – Кое-что мне уже донесли мои доверенные посланники. И я считаю, что стоит сейчас немного отклониться в сторону и заехать в Ноттингем. Этот город привлекает меня. Саксонцы построили его очень выгодно – на холмах, откуда удобно контролировать стратегически важную переправу через реку Трент. Я хочу посмотреть на их укрепления и решить, как их можно использовать с наибольшей пользой. Но раньше я хотел бы заглянуть в Линкольн. Римляне были отличными специалистами в военном деле, и то, что оценили они, весьма интересно и мне. Этот город был всё же одной из четырёх региональных столиц римской Британии. Думаю, он заслуживает внимания.

Согласно воле короля отряд, двинувшись на юг, слегка отклонился к восточному побережью. Шли хорошим ходом, и к концу второго дня перед ними возник Линкольн. Он был виден издалека. Расположенный на обрывистом холме город эффектно возвышался над рекой Уитем. При ближайшем рассмотрении городок оказался невелик, но хорошо сохранилась городская стена.

– Подумать только, сколько столетий этому городку, Морис! Ведь он был заложен ещё древними кельтами как «форт на холме у озера». А уже потом его римляне укрепили и превратили в город, в самом начале своего владычества на острове, – заметил король, задумчиво глядя на древние сооружения.

– Да, как укрепление этот город уже не годится никуда, – заключил он, – но месторасположение его мне очень нравится. Здесь мы возведём большую крепость, чтобы иметь хорошую военную базу. И обязательно построим собор. Этот город должен подняться вновь. Он мне нужен.

Передохнув в Линкольне, королевский отряд вновь двинулся в путь, теперь повернув на запад. До Ноттингема добрались быстро. И тут Вильгельм увидел то, что хотел.

– Не напрасно я стремился сюда, Морис, – довольно улыбнулся он. – Ты посмотри, какое расположение. Отличное место! Смотри внимательно, друг мой, здесь мы начнём работы в первую очередь. Я хочу, чтобы здесь, вот на этом холме, выросло большое сооружение. Не просто крепость, но и королевский замок. Чтобы и мои потомки могли наезжать сюда. Как думаешь, вспомнят они обо мне?

Вильгельм весело рассмеялся, но Морис ответил серьёзно:

– Ваша мощь столь велика, мой король, что не может не оставить след в веках. Думаю, что и через сто, и через двести, и даже через пятьсот лет вас будут вспоминать и чтить вашу память.

– Ну-ну, мой друг, – Вильгельм похлопал рыцаря по руке, – что-то мы с тобой отвлеклись от главного. Чтобы память в веках оставить, мне надо ещё с этой непокорной страной справиться. А я предвижу много волнений впереди, прежде чем смогу твёрдо взять всё это в свои руки. Но отступать я не привык, придётся сражаться. А мне так хочется к жене и детям, Морис.

На мгновение в глазах могущественного монарха появилось выражение странной беспомощности, столь ему несвойственное. Но только на мгновение он позволил себе слабость. Потом тряхнул головой и вновь стал жёстким и непреклонным властелином.

В Ноттингеме не стали задерживаться надолго и двинулись на юг. Теперь уже в направлении Кембриджа.

– Я должен сдать тебя с рук на руки твоей супруге, Морис, – усмехнулся король. – Это она тебя нашла и меня на твоё спасение снарядила. Примчалась в Лондон и на коленях молила спасти тебя. А потом хотела с нами ехать аж в Конингбург, но я, конечно, не позволил. Не женское это дело на казни и кровь смотреть. Но заботой о тебе она меня порадовала, значит, любит.

Рыцарь даже растерялся от этих слов Вильгельма. Он не знал, что Эльгита ездила к королю просить за него. И не знал, как получилось, что его нашли. А потом вспомнил глаза Эльгиты, когда они прощались в последний раз, вспомнил слова, что она ему прошептала, и сердце на миг остановилось, а потом забилось в груди как колокол. Предстоящая дорога вдруг показалась мучительно долгой. Душа рвалась в недавно обретённый дом, к женщине, которая стала самой дорогой, самой нужной на земле.

Глава 6

Когда усталые, но чрезвычайно довольные отец Эдмунд и Озберт Клеми подъехали к Фрисби, им показалось странным непонятное оживление во дворе. Они увидели несколько чужих лошадей и заметили двух незнакомых нормандских воинов. Те что-то обсуждали с одноруким конюхом, здесь же крутился непоседа Леон, мальчишка, помогавший в уходе за лошадьми. Путники насторожились, но тут заметили вышедшего на крыльцо Фрона Бефа. Капитан был спокоен, значит, ничего страшного не произошло. Они въехали в ворота, и капитан сразу же устремился к ним, тревожно вглядываясь в их лица.

– Что? – едва дыша, выдохнул он.

– Всё хорошо, капитан, – успокоил его Озберт, – слава Господу нашему и его Пресвятой Матери, мы успели. Наш рыцарь задержался с королём, но скоро будет здесь. А что у вас за суматоха? Я даже испугался немного.

Капитан Беф благочестиво перекрестился, вознеся слова благодарственной молитвы, и повёл прибывших в дом.

– Надо скорее успокоить леди Эльгиту, она совсем извелась вся за эти дни, – на ходу говорил он. – А эту суматоху сотворил младший брат нашего рыцаря, Рауль де Гранвиль. Он только что прибыл из Нормандии по приглашению брата. А тут такое…

Войдя в зал, отец Эдмунд прежде всего отыскал глазами Эльгиту. Она разговаривала о чём-то с высоким, стройным молодым человеком весьма приятной наружности. Леди была бледна, под глазами залегли тёмные тени. Было видно, что она не спала несколько ночей. Встретившись взглядом со святым отцом, Эльгита побледнела ещё больше, если только такое возможно, и метнулась к нему, оставив удивлённого молодого человека в одиночестве. Забыв о правилах хорошего тона и, кажется, обо всём на свете, она схватила священника за руки и впилась взглядом в его лицо.

– Что с ним? – едва слышно прошептала она, пытаясь прочесть ответ в его глазах.

– Его успели спасти, леди, – мягко ответил отец Эдмунд.

И тут случилось то, чего никто не ожидал. Всегда прекрасно владеющая собой Эльгита обмякла и стала падать. Сильные руки святого отца успели подхватить её и тут же ему на помощь подоспели Эдит и приехавший только что молодой норманн. Рауль де Гранвиль подхватил леди на руки и вопросительно взглянул на Эдит – он не знал, куда надо идти. Эдит провела его в опочивальню хозяев и велела положить леди на кровать. После чего принялась приводить Эльгиту в чувство. Тут подоспела и леди Маргарет в сопровождении старой Мэг, всегда ухаживавшей за больными в поместье. Общими усилиями они привели, наконец, Эльгиту в чувство. Но, вспомнив всё, она неожиданно разрыдалась – видно, силы её были на исходе. Мать обняла её, прижимая к своей груди, и стала успокаивать, тихо укачивая как маленькую.

– Он жив, жив, – бормотала Эльгита, и слёзы лились рекой, давая выход неимоверному напряжению последних дней.

– Жив, доченька моя, – тихо проговорила леди Маргарет, – и, надо думать, мы скоро его увидим. Но если ты возьмёшь себя в руки, мы выйдем сейчас в зал и всё узнаем. Ты ведь хочешь услышать подробности?

– Да, конечно, – Эльгита собрала остаток сил и поднялась.

Мать и Эдит поддерживали её с двух сторон. Рауль де Гранвиль шёл рядом, готовый подхватить леди, если она вдруг снова вздумает упасть без чувств. Он ничего не понимал в том, что происходит в этом доме.

Наконец, все собрались в большом зале и удобно устроились возле горящего очага. Эдит присела рядом с сестрой, держа её за руку. Леди Маргарет села неподалёку. Все глаза были устремлены на отца Эдмунда – как видно, ему доверили ввести присутствующих в курс дела. Осберт Клеми был отличным воином, но не отличался красноречием. Капитан Фрон Беф, по-видимо-му, был уже кратко введён в курс событий, но он не присутствовал на месте лично и тоже хотел узнать подробности.

И отец Эдмунд не стал испытывать терпение собравшихся в зале людей. Он подробно рассказал о том, как им с Озбертом удалось отыскать замок Конингбург, как они проникли туда и вошли в доверие к тамошнему конюху, благодаря чему узнали, что в замке действительно находится пленённый рыцарь. Тогда они приняли решение, что Озберт отправится с сообщением во Фрисби, а он сам останется на месте и станет наблюдать за всем происходящим в замке. Замок этот большой, мощный и очень старый, рассказывал святой отец. На вид он кажется совершенно неприступным. Но, как и в каждом старинном замке, в нём должен был быть скрытый подземный ход. И он принялся его искать. Искал настойчиво и нашёл, да не один, а целых три. Эти скрытые ходы могли оказаться полезными в будущем, а пока с помощью одного из них священник поддерживал связь с конюхом. Благо, этот подземный ход начинался прямо в конюшне и выходил в густой лес позади замка. Он был, к тому же, достаточно просторным, чтобы через него можно было выводить в случае надобности коней. Так что проходить по этому ходу не составило большого труда. Конюх был очень благодарен отцу Эдмунду за помощь, оказанную его жене, и как видно не слишком жаловал своего жестокосердного хозяина. Позднее святому отцу довелось узнать, что младшая дочь конюха, двенадцатилетняя девочка, погибла после жестоких развлечений, в которых её пожелали использовать барон и его верный прихвостень Реми. Имя последнего конюх не проговорил, а буквально выплюнул. Это именно Реми довёл несчастную девочку до смерти, порвав её своим огромным орудием. Отцу Эдмунду было тягостно слушать об этом, но зато он мог быть более откровенным с бедным отцом и открыл ему, что интересуется судьбой пленённого рыцаря и надеется спасти его из лап мстительного барона. Общими силами им удалось улучшить питание рыцаря, чтобы он мог хоть немного восстановить силы. Как рассказывал конюх, пленённый норманн был очень плох, когда его привезли в замок. А подземелье, куда его бросили, совсем почти не имеет света, только маленькая щель под потолком глубокой ямы, и очень сыро и холодно. К тому же рыцаря приковали к стене цепями. Это всё рассказала старуха Голда, которая одна только допускалась в узилище. Она согласилась немного помочь пленнику, передавая ему еду и пронеся в подземелье старый, но тёплый плащ.

Святой отец вспомнил, в какое пришёл волнение, когда узнал, что в замке готовится грандиозное зрелище, на которое приглашены приближённые барона. Стало ясно, что предстоит расправа над бедным пленником, из которой жестокосердный барон желает сделать яркий спектакль, чтобы потешить своё ущемлённое самолюбие и заодно устрашить подданных силой своего гнева. Душа священника уходила в пятки, когда он думал, что ожидаемая помощь может запоздать. И потом, хватит ли у воинов рыцаря сил, чтобы справиться с таким количеством саксов?

И как же он был потрясён, когда увидел огромный отряд вооружённых до зубов норманнов во главе с самим королём. Господь услышал молитвы скромного священнослужителя – они успели вовремя. А дальше спектакль пошёл совсем не так, как предполагал барон. В самый трагический момент, когда пленника вывели во двор для казни, король громко заявил о своём присутствии. Его воины взяли местных охранников и всех присутствующих в кольцо, и уйти не удалось никому. Рыцаря де Гранвиля освободили, а вместо него казнили барона, нарушившего данную королю клятву верности. Вместе с ним лишились жизни и самые близкие его сподвижники, а потом, по просьбе баронессы, и ненавистный ей Реми. Король в гневе хотел снести с лица земли весь замок, не оставив от него и следа. Но леди Эдива уговорила его, и монарх смягчился, оставив замок на попечение её юного сына Аделинга, принявшего титул барона Конингбургского и тут же принесшего присягу на верность новому королю, что вслед за ним сделали и все его вассалы.

Отец Эдмунд, рассказывая о том, чему был свидетелем, казалось, вновь вернулся в те страшные события и опять видел их перед своими глазами. Слушатели не отрывали от него взглядов и едва дышали. Все были крайне взволнованы. Священник не стал говорить о жуткой бесчеловечной казни, которую задумал жестокий барон – это не для женских ушей. Достаточно было и того, что они услышали. Леди Маргарет и Эдит сидели бледные и перепуганные, у леди Эльгиты горели гневом глаза, казалось, дай ей волю, и она сама вцепилась бы в ненавистного барона и разорвала его в клочки голыми руками. Юный де Гранвиль был потрясён. Такого он не ожидал, когда с радостью отозвался на приглашение старшего брата приехать к нему в Англию. Молодой человек не был готов к таким ужасам.

Потом, уже в чисто мужской компании Озберт Клеми поведал о том, что собирался сделать с их рыцарем барон, и что сделали с ним самим. Зрелище, о котором рассказывал воин, было настолько страшным, что многим из присутствующих на казни стало плохо. А здесь, вдали от тех ужасных событий молодой де Гранвиль едва не потерял сознание, слушая об этом. Его воинам тоже было не по себе. Здесь, в Англии война шла самым жестоким образом, и к этому придётся привыкать, больше того, во всём этом придётся участвовать. Но выбор сделан, и отступать некуда.

Эльгита долго не могла успокоиться после всего услышанного. Её Морису грозила мучительная смерть. Отец Эдмунд не стал говорить о том, как именно намерен был расправиться со своим обидчиком злопамятный барон. Но женщина хорошо знала этого страшного человека и была уверена, что он готовил что-то крайне жестокое. Она содрогалась от ужаса, только думая об этом. Хорошо, что король Вильгельм отказался взять её с собой. Такого зрелища она бы не выдержала. Ждать здесь тоже было тяжело. И теперь ещё надо дожидаться, пока де Гранвиль вместе с королём станет выбирать место для новых замков. Король очень ценит познания её Мориса в этих вопросах, с гордостью подумала Эльгита. И поймала себя на том, что совсем по-другому думает о рыцаре. Думает как о близком и дорогом человеке, как о своём муже. Неужели она по-настоящему любит его? Ей казалось, что она дорожит им как надёжным защитником для неё самой и поместья, а на деле выходит совсем не так? Ей надо было разобраться в себе самой. Время для этого было – Озберт сказал, что рыцарь задержится с королём на пять-шесть дней.

Эту ночь Эльгите удалось провести спокойно. Она спала как младенец после всего пережитого и, к стыду своему, проснулась, когда солнце уже стояло высоко. Мать заменила её в хозяйственных вопросах, и все утренние дела были сделаны. А Эльгите захотелось побыть в одиночестве, подумать обо всём на свободе, под голубым небом. Она сказала об этом капитану Бефу, который отвечал за безопасность и порядок в поместье, и велела конюху оседлать её лошадь, спокойную и послушную Умницу, на которой выезжала всегда. Капитан согласно кивнул, но тут же послал двух дюжих воинов сопровождать хозяйку и охранять её. Ещё не хватало, чтобы с леди что-то случилось, когда вот-вот должен вернуться рыцарь. Рауль де Гранвиль хотел, было, тоже поехать с леди, но поймал взгляд Эдит и передумал. Эта девушка чем-то заинтересовала его, хотя была очень тиха и неразговорчива.

А Эльгита, выехав за ворота поместья, почувствовала себя вдруг легко и свободно. Всё мрачное и тёмное, что вошло в её жизнь позапрошлым летом, осталось там, позади, и не надо об этом больше думать. Все люди, подвергавшие её унижению и истязавшие её, мертвы. Все. Она свободна от них полностью и навсегда. И у неё теперь есть защитник. Есть мужчина, который поддержал её и дал ей надежду на счастье. Очень хотелось думать, что он любит её. Очень. А она? Да, да, да! Она любит его, любит. И ничего больше не боится. Только бы он скорее приехал. Только бы прижал её к себе и заглянул в глаза. Как тепло ей было в его объятиях. И если он хочет от неё большего, она даст ему всё, чего он желает. Она загонит в угол свои страхи и доверится его рукам, его губам, его телу. Сердце сладко заныло. Захотелось не просто скакать верхом, а лететь как птица. Эльгита сжала бока своей лошади, и удивлённое животное рвануло вперёд. Хорошо! Как хорошо!

Прогулка освежила Эльгиту и вернула ей спокойствие. Теперь оставалось дождаться возвращения Мориса. Его ожидали все. И с большим нетерпением младший брат. Он приехал так быстро, как только смог. Отец отпустил его не сразу, но, прочитав несколько раз письмо от Мориса и удостоверившись, что это совет самого Вильгельма, герцога Нормандии, а теперь и короля Англии, дал своё благословение. Он выделил ему шесть человек в сопровождение, хорошего коня и оружие, которым юноша уже научился владеть, и получалось это у него неплохо. Рыцарские шпоры и экипировку придётся заработать самому, сказал отец. Но Рауля это не пугало. Ему казалось, что впереди его ждут большие и красивые сражения, как на турнирах, которые он видел. И только попав в эту холодную дождливую страну, он понял, что всё здесь очень серьёзно, даже страшно. Поддержка брата нужна была ему сейчас как воздух. Он боялся потерять веру в свои силы.

Люди, которых так ожидали во Фрисби, появились, когда заходящее солнце уже почти коснулось горизонта.

– Едут, едут, – пронзительно закричал мальчишка, выставленный в дозор.

И через несколько минут довольно большой отряд нормандских воинов остановился у ворот поместья. Вильгельм отправил основные свои силы в Лондон, оставив при себе только охрану, и всё же воинов было слишком много для такого небольшого поместья. Сразу оценив ситуацию, король велел своим воинам разбить лагерь неподалёку, а с собой взял лишь личную, самую близкую охрану во главе с капитаном Филиппом д'Обри, которому всецело доверял.

Шагнув во двор, мужчины увидели радостных и немного растерянных домочадцев рыцаря, никак не ожидавших принимать в своём скромном владении короля. Пока они стояли в растерянности и нерешительности, Эльгита метнулась к Вильгельму, и, упав перед ним на колени, горячо поцеловала большую сильную руку.

– Ну что вы, мадам, не надо, – поднял её на ноги Вильгельм, – лучше мужа своего поприветствуйте, как следует. Я, как и обещал, возвращаю его вам целым и невредимым.

Он улыбнулся и повернулся к застывшим и не знающим как себя вести людям.

– А вы что же застыли? Ничего страшного не происходит. Я здесь как частное лицо. Всё нормально.

Только после этих слов леди Маргарет пришла в себя и присела перед королём в глубоком реверансе. И все ожили, как в сказке про злого волшебника, когда чары его были разрушены. И тут Вильгельм с удивлением увидел юного де Гранвиля.

– Ты уже здесь, Рауль? Я рад. Очень кстати. Ты, пожалуй, будешь мне нужен.

А Морис с Эльгитой не видели и не слышали ничего. Она упала ему на грудь и разрыдалась, целуя его и прижимаясь к нему изо всех сил. Он обнял её так крепко, как только мог. Сердце колотилось в груди, сотрясая, казалось, всё вокруг. Около них суетились люди, кто-то что-то говорил, а они не слышали, погрузившись в счастье воссоединения после пережитых невзгод. Она не могла поверить, что он, наконец, здесь, рядом. Ему же не верилось, что она так радостно, с такой откровенной любовью встретила его. Наконец, до сознания Мориса дошёл громкий насмешливый голос Вильгельма, и он оторвался от жены.

– Простите, мой повелитель, – сказал смущённо. – Я забылся.

– Тебе простительно, Морис, ты у нас молодой муж, – засмеялся король. – Но смотри, кого я здесь нашёл.

И Вильгельм подтолкнул вперёд Рауля, смотревшего на брата удивлёнными и одновременно восхищёнными глазами. Морис замер на мгновение, потом шагнул к брату и крепко обнял его.

– Я рад, что ты здесь, мой мальчик, – сказал с улыбкой, – хотя время, как видишь, оказалось не самым удачным. Но теперь уже всё в порядке.

– Я так испугался за тебя, Морис, когда узнал, в какую беду ты попал. А когда Озберт рассказал, что там произошло, в этом замке, мне стало плохо. Я не ожидал такого.

– Тсс, тише, малыш, – тихонько предостерёг брата Морис, бросив быстрый взгляд на Эльгиту. – Ей ни к чему знать все эти ужасы, она и так хватила лиха выше головы.

Леди Маргарет, видя, что дочь не может прийти в себя от радости и не в силах оторваться от Мориса, взяла на себя обязанности хозяйки и пригласила короля и сопровождавших его воинов в дом.

– Прошу вас располагаться, милорд король, – поклонилась она. – У нас совсем небольшой скромный дом, но мы сделаем всё возможное, чтобы вашей милости было здесь удобно.

Вильгельм оглянулся по сторонам. Дом действительно скромный, хотя не так уж и мал. Он удобно разместился за столом, пожелав видеть рядом с собой Мориса, оторвавшегося, наконец, от супруги. Та сияла счастливыми глазами и показалась королю очень даже милой особой. В первый раз он её, говоря по правде, и не рассмотрел, таким важным оказалось то, что она говорила. А теперь был рад за друга.

– У тебя, действительно, очень привлекательная жена, Морис, – сказал, улыбаясь глазами. – А это что за мышка возле неё крутится, миленькая такая?

– Это сестра Эльгиты, малышка Эдит, – тихо ответил Морис. – Мне удалось вытащить её из того ада в Йорке. Ей досталось там, доложу тебе, Вильгельм. А третья сестра там погибла. Эдит не рассказывает, что с ней произошло, но когда вспоминает об этом, глаза становятся совсем больными. Видно, и вправду страшна была её смерть.

Вильгельм задумчиво покачал головой. Вот всегда так в этом мире. Они, мужчины, дерутся между собой, воюют за власть, а эти милые невинные создания, такие слабые, такие нежные, страдают и гибнут. Он даже представить себе боялся, что в такое положение могут попасть его жена или дочери, гнал от себя эти мысли, они делали его слабым, а этого никак нельзя допускать.

Слуги подали на стол. Ужин оказался сытным и вкусным, что было приятно после более чем десятидневного похода на север, когда ели, в основном, у костров и из солдатских котелков. Вильгельм, давно привык к этому, потому что воевать ему в жизни пришлось очень много. И всё же посидеть за хорошим столом всегда приятно. Он улыбнулся хозяйкам, похвалив их стряпню, чем доставил огромное удовольствие и Эльгите, и леди Маргарет, которая только сейчас полностью осознала, что за их столом сидит сам король Англии. От этого осознания ей стало даже страшно, и до недосягаемых высот возросло уважение к зятю. Подумать только, сам король поехал освобождать Мориса из плена, а теперь вот сидит с ним рядом и о чём-то доверительно беседует.

Когда пришло время отправляться в постель, Вильгельма хотели положить в хозяйской опочивальне, но он не согласился, велел выделить ему гостевую комнату. Тогда его расположили в той самой лучшей в доме комнате, которую занимал когда-то злополучный барон. И своим присутствием в ней король как бы снял мрачную память, оставленную предшествующими событиями. А комната с тех пор получила название королевской, и так её называли многие поколения потомков.

Когда утром следующего дня Вильгельм со своим эскортом отправлялся в Лондон, он забрал с собой Рауля де Гранвиля, пообещав Морису, что пристроит юношу к одному из своих доверенных людей, чтобы мальчик быстрее обжился в новом для него мире.

– Пусть привыкает, Морис, – сказал уверенно. – С чужим рыцарем он скорее повзрослеет, поверь мне. Ты же станешь жалеть и оберегать его, а это ни к чему.

Морис согласился с этим. Что тут скажешь? И он хорошо знал, что если Вильгельм взял на себя заботу о Рауле, он проявит её сполна.

А в оставленном королём поместье ещё долго не утихали разговоры о посещении монарха. Люди были горды тем, что видели короля так близко, некоторые даже сидели с ним за одним столом.

Только Морис и Эльгита не ощущали, казалось, ничего, кроме собственного, накрывшего их с головой счастья. В эту ночь у них состоялось, наконец, столь долго ожидаемое супругом слияние, которого так боялась Эльгита. Теперь она удивлялась себе – почему так долго отказывала в этом сказочном наслаждении и ему, и себе? Всё оказалось просто и совсем не страшно, когда она поняла, что любит этого мужчину, и предложила ему себя, открылась без колебаний. Морис поначалу был очень осторожен и нежен, но когда понял, что жена отвечает на его страсть, дал волю своему давно сдерживаемому желанию, и они вдвоём улетели под небеса. Он был ненасытен. Она тихонько смеялась счастливым грудным смехом и вновь и вновь отдавалась ему, отдавалась безоглядно и радостно. С этого дня началось их настоящее счастье, и они не могли насытиться друг другом. Дел в поместье было великое множество, но иногда среди бела дня эти двое, переглянувшись, вдруг исчезали в опочивальне и появлялись часа через два с виноватыми, но счастливыми лицами. О ночах и говорить нечего, они были горячи и сладки.

К середине лета стало ясно, что Эльгита в тягости. Морис был на седьмом небе от счастья. Эльгита гордилась тем, что носит в себе новую жизнь и готовится подарить мужу сына. У неё даже сомнений не было, что родится сын, – от таких горячих слияний, когда они полностью растворяются друг в друге, иного и ожидать не приходится.

Морис несколько раз выезжал по заданию короля. Нужно было возводить новые крепостные сооружения, пока всё ещё на юге. Сам Вильгельм отбыл в Нормандию – повидать жену и детей, по которым скучал безмерно, и решить множество вопросов, накопившихся в его отсутствие на континенте. В Англии он оставил двух регентов, которым хватило хлопот в отсутствие монарха. От имени короля страной правили его ближайшие сподвижники Вильгельм Фиц-Осберн, получивший титул графа Херефорда, и Одо, епископ Ба-йё, единоутробный брат Вильгельма. Воспользовавшись моментом, подняли головы те непокорные саксонские дворяне, что не желали подчиниться власти нового короля. Они надеялись, что в отсутствие Вильгельма смогут справиться, но жестоко ошиблись. Люди, которым доверял король, оказались на высоте. Сопротивление было жестоко подавлено, а непокорные подданные лишились своих поместий и вынуждены были бежать, чтобы спасти свою жизнь.

Король вернулся из Нормандии в самом начале зимы, шестого декабря и тут же ринулся в бой – осадил столицу Девона Эксетер. Большинство танов этого края давно уже покорились Вильгельму, но Эксетер продолжал сопротивление его власти, и с этим нельзя было больше мириться. Этот древний город, сохранивший ещё римские крепостные сооружения, был неплохо защищён. Он продержался в осаде целых восемнадцать дней, но, в конце концов, был взят войсками короля. Вильгельм в срочном порядке возвёл здесь новый замок и разместил сильный гарнизон – для устрашения округи. А сам тем временем прошёл со своим войском через весь Девон, Сомерсет и Корнуолл, силой склоняя к повиновению тех, кто продолжал упорствовать.

Морис де Гранвиль был, разумеется, со своим королём, помогая ему как в битвах, так и во взятии и возведении крепостей. Он едва успел вернуться домой к рождению своего сына. Ребёнок появился на свет в феврале, когда на дворе заметали лютые метели, а деревья трещали от мороза. Как и ожидала Эльгита, это оказался мальчик, крупный и крепкий ребёнок, который сразу же заявил о своём приходе в этот мир громким требовательным криком. Счастливый отец вынес его в зал, где ожидали взволнованные домочадцы и, подняв над головой, громко представил собравшимся своего наследника Филиппа де Гранвиля.

А Вильгельм, отвоевавшись, задумался над своими дальнейшими шагами. Он много общался с женой, когда был в Нормандии, и между горячими исступлёнными ласками успел о многом с ней поговорить. Поведал о тех трудностях, с которыми столкнулся на острове, разумеется, обходя молчанием наиболее тяжёлые картины кровавых столкновений. Ей и так приходится волноваться за него, зачем же нужны эти чисто мужские подробности. Рассказал он и о Морисе де Гранвиле, которого Матильда хорошо помнила. В итоге всех этих бесед Матильда не просто затронула, но достаточно остро поставила вопрос о своей коронации в Англии. Это очень огорчило Вильгельма. Не потому, что он был против этого в принципе. Нет. Он был готов разделить с ней трон. Но он хорошо понимал свою жену и знал, что она стремится стать королевой не из пустого тщеславия, и не для собственного удовольствия, но чтобы помочь ему. Она искренне считала и верила, что женское участие в деле управления покорённой страной может несколько смягчить отношения между правителем и подданными, сделать самого короля, на взгляд англичан, менее суровым и более человечным и, в конечном итоге, помочь в деле окончательного подчинения его воле мятежной страны. Так, к слову сказать, полагали и многие советники короля. Но Вильгельму было трудно пойти на это. Он не считал бесконечно вспыхивающую мятежами Англию безопасным местом для своей жены. От непокорных саксов можно было ожидать чего угодно. И даже те из них, что склонили головы перед победителем и принесли клятву верности, не вызывали у него доверия. А случись что с его малышкой-женой, Вильгельм никогда не простит себя, а уж от непокорной страны полетят клочья. Куда лучше избежать такой опасности. Но Матильда настаивала, и королю пришлось согласиться.

И теперь Вильгельм размышлял о том, как провести эту процедуру. Ведь в Англии до сих пор не было прецедента коронации женщины, Матильде первой предстояло пройти через эту церемонию. Но главное – как обеспечить жене максимум безопасности при таком стечении народа. То, что событие это вызовет живейший интерес и соберёт куда больше присутствующих, чем его собственная коронация, Вильгельм не сомневался ни одной минуты. Тем более что празднование он задумал грандиозное, чтобы порадовать жену и лишний раз показать ей, что не напрасно она любит его и верит в него. Сделать надо было очень много. А время коронации приближалось. Жена должна была прибыть в Англию весной.

Весна в этом году выдалась ранняя. Пасха пришлась на двадцать третье марта. Природа оживала, и сразу забылись и холода, и метели прошедшей зимы. В поместье Фрисби всё крутилось вокруг маленького наследника. Ребёнок был голосистый и имел отличный аппетит, чисто мужской, смеялась Эльгита. Но смех её быстро сменился отчаянием, когда стало понятно, что кормить ребёнка она не в состоянии. Того малого запаса молока, что у неё появился, хватило не более чем на пару недель. И пришлось в спешном порядке искать кормилицу, что оказалось не так просто. В конце концов, нашли подходящую женщину на одной из ферм и взяли в дом вместе с её сыном, который был старше Филиппа всего на три дня. Женщина была небольшого роста и на вид не слишком крепкая, но молока имела в изобилии и вполне могла бы выкормить и троих. Эльгита сочла это большим достоинством и скромная Эдельма поселилась в хозяйском доме. Ей дали в помощницы шуструю девчушку, и они вдвоём едва управлялись с этими бойкими малышами, которые без конца ели, писали и плакали. Почему-то, когда Эдельма кормила грудью одного из мальчишек, другой принимался кричать, да так громко и с такой обидой, что выдержать это было невозможно. И женщина приловчилась кормить сразу двоих. Это была картина, на которую стоило посмотреть.

Эльгита потихоньку восстанавливалась после родов. Силы к ней возвращались, но она всё ещё быстро уставала и не могла долго оставаться на ногах. Морис был к ней внимателен, нежен, но в глубине души не мог дождаться того дня, когда сможет снова предаться с ней радостям телесной любви. Она оказалась такой страстной, что вдохновляла его на подвиги в постели, которых он сам не ожидал от себя. И когда он думал о том, что сделали с ней злокознённый барон Ательстан и её родной отец, он жалел о том, что оба они полегли не от его руки. Он, кажется, готов был их живыми рвать на части. Звери! Настоящие звери! Чуть не погубили такую великолепную женщину. Это большое счастье для него, Мориса, что в тот осенний день он немного отклонился от маршрута следования и попал во Фрисби. А мог бы и мимо проскакать. Да, сложный узор плетёт из своих нитей судьба!

Пришло известие от Рауля де Гранвиля. Король отдал его в окружение сподвижника, которого хорошо знал и которому доверял. Кузен герцогини Матильды, Робер де Коммин был человеком сильным не столько физически, сколько характером, имел железную волю и был глубоко предан своему коронованному родственнику. Это был мужчина среднего роста с волевым суровым лицом, тёмными глазами и светлыми, как у многих норманнов, волосами. Он отлично владел мечом, был смел, но осторожен в бою и никогда не оставлял у себя за спиной недобитого врага. Рауль многому успел научиться у него даже за это короткое время. А самому Роберу юноша, которого дал ему на обучение Вильгельм, понравился с первого взгляда, и он сразу приблизил его к себе. Вместе со своим рыцарем Рауль побывал уже в нескольких небольших сражениях и, что называется, понюхал крови.

То, как описывал брат прошедшие сражения, показало Морису, что Вильгельм был прав, и рядом с достойным воином Рауль быстро станет мужчиной и наберётся воинского опыта. А это очень важно. Как иначе выжить в мире, где бесконечно льётся кровь? И, главное, как защитить тех, кого любишь? Их отец, Жак де Гранвить, всегда считался отменным воякой и прошёл множество сражений, избежав серьёзных ранений. Он был силён, опытен и осторожен. Сыновьям надлежало следовать его примеру. И Морис был рад, что послушал совета короля и позвал младшего брата в Англию.

Письмо от Рауля, конечно, стало достоянием всех домочадцев, его обсуждали, о нём часто вспоминали. Но больше всего оно затронуло Эдит. Сестра была удивлена, когда уловила интерес малышки к известию от молодого де Гранвиля. И осознав это, Эльгита порадовалась за младшую сестру – похоже, она начинает оживать и потихоньку отпускать от себя страшные воспоминания. Дай ей Господь счастья, подумалось Эльгите, у неё ведь вся жизнь впереди.

Глава 7

Герцогиня Матильда прибыла в Англию в середине апреля. Увидев её после непродолжительной разлуки, Вильгельм удивлённо округлил глаза, а потом заулыбался довольной, гордой и счастливой, чисто мужской улыбкой – талия жены раздалась, и у них, как оказалось, ожидается очередное пополнение семейства. Видно, горячие ночи в Нормандии, когда он, истосковавшийся по ней и изголодавшийся до последней степени, не мог заставить себя оторваться от её тела, не прошли даром. Ни ему, ни ей прожитые годы совсем не мешали любить друг друга горячо и страстно, как в молодости. Тем более что Вильгельм, женившись на женщине, которую возжелал, никогда не изменял ей. Об этом было хорошо известно. Герцогиня, конечно, тоже хранила себя для любимого мужчины, которого к тому же считала самым сильным и достойным из всех европейских правителей.

Матильда привезла с собой их самого младшего сына, Вильгельма Руфуса, который должен был продемонстрировать англичанам, как она мыслила, человеческие и мужские достоинства короля. Да и прятать от глаз людей своё новое предстоящее материнство она не собиралась. Пусть все знают, что новый король имеет и любит детей, а это значит, что он привержен мирной жизни. И если подданные будут вести себя лояльно, никакой угрозы со стороны монарха для них не будет.

Матильда была очаровательной женщиной – маленького роста, изящная, миловидная, голубоглазая. Особенно хрупкой она смотрелась рядом с крупным и суровым мужем, настоящим воином. Однако всем, кто видел их вместе, было заметно, что рядом с женой Вильгельм становится мягче, его серо-стальные глаза теплеют, лицо утрачивает жёсткость черт. Мало кому приходило в голову, что за очаровательной внешностью маленькой герцогини скрываются ум и железная воля. Но об этом хорошо знал сам Вильгельм, и за это любил жену ещё больше.

День коронации Матильды был определён давно и приходился на Пятидесятницу, одиннадцатое мая. Этот день с самого утра засиял над Лондоном сверкающими солнечными лучами. Небо было чистым и голубым, без единого облачка. Было тепло. Пахло молодой зеленью. Лондонцы посчитали это хорошим предзнаменованием – значит, небу угодно, чтобы страна обрела свою королеву.

Почти семнадцать месяцев прошло со дня коронации Вильгельма, и многое изменилось теперь в столице. Ушла напряжённость, исчезло недоверие. Лондон признал и принял нового монарха. И теперь готов был принять его королеву.

Тем не менее, коронационная процессия была непродолжительной, даже короткой. Вильгельм не желал рисковать жизнью жены. Лондонцам он уже доверял, но слишком много было в городе людей из самых разных уголков страны, а им доверия не было. Поэтому процессия прошествовала от королевского замка вдоль реки к городу, а затем обратно, в Вестминстерское аббатство, где Матильду ожидала корона. Но зато эта процессия поражала воображение своей роскошью.

Парад возглавляли музыканты, одетые в королевские цвета – двенадцать трубачей и двенадцать барабанщиков. Следом за ними ехал отряд конных рыцарей в полном боевом облачении. Они смотрелись очень внушительно и демонстрировали собой мощь нового королевского дома. Кони их были покрыты красными с золотом попонами, а наконечники копий украшены лентами королевских цветов. За рыцарями выступал хор из сотни мальчиков в красных одеяниях с белыми стихарями. Их чистые и звонкие голоса возносили к небу церковные гимны и благодарственные слова всемогущему Господу, дарующему Англии королеву Матильду. И уже следом за хором торжественно выступали избранные дворяне, которым было доверено нести королевские регалии.

Младший единоутробный брат короля Роберт, граф Мортейн, нёс корону для королевы на подушечке из пурпурного бархата. Вильгельм Фиц-Осберн нёс на такой же подушечке специально сделанное для коронации кольцо с великолепным рубином. Далее гордо шествовал шестилетний принц Вильгельм Руфус, в руках которого была подушечка с изящным золотым скипетром королевы. К торжественному шествию были привлечены и англосаксонские вельможи. Граф Мерсии Эдвин нёс королевскую державу, а его брату, графу Моркару были доверены коронационные золотые браслеты с рубинами. Эти вельможи уже присягнули новому королю, хотя Вильгельм и не мог себя заставить поверить им – что-то в их глазах очень смущало его.

Сама Матильда ехала на белоснежной кобыле. Её роскошные юбки из золотой парчи красиво облегали круп лошади и спадали вниз изящными волнами. Тёмно-синяя туника сверкала большими золотыми звёздами. Расчёсанные на прямой пробор светлые волосы были заплетены в две косы, их покрывала лёгкая вуаль и венок из белых цветов. Герцогиня была великолепна, и люди смотрели на неё с восхищением. Когда же она улыбалась и махала им маленькой ручкой, многие сердца умилялись, и раздавались приветственные возгласы. Англичане, присутствующие на церемонии, были очень довольны приездом герцогини и её предстоящей коронацией, и даже отношение к самому Вильгельму изменилось в лучшую сторону – очаровательная жена была веским аргументом в его пользу.

Вильгельм же в шествии не участвовал, чтобы не отвлекать внимания от Матильды и позволить ей сполна насладиться собственным праздником. Он ожидал жену в аббатстве, чтобы присоединиться к ней уже после церемонии.

Когда герцогиня торжественно вошла в церковь Вестминстерского аббатства, Вильгельм понял, что она волнуется. Она держалась гордо и высоко несла изящную головку, но её волнение он почувствовал как своё. И он отлично её понимал. Яркое весеннее солнце щедро заливало огромное пространство собора разноцветными лучами – витражи больших окон славились своей красотой. Чистые голоса хора особенно трогательно звучали под высоким куполом. А у алтаря женщину ожидал архиепископ Йоркский Олдред, который и сам был взволнован не меньше герцогини – то, что ему предстояло совершить, не имело прецедента в истории страны. Вильгельм пристально смотрел на жену, стараясь передать ей часть своей силы и уверенности. И Матильда, почувствовав его взгляд, безошибочно нашла глаза мужа, на миг погрузилась в их глубину и двинулась дальше. Но он знал, что волнение отпустило её.

Церемония включала те же действа, через которые прошёл сам король – помазание, облачение и коронация. Но кое-что в ритуале, принятом у англо-саксов, пришлось изменить, чтобы он соответствовал коронации женщины. И церемонию расширили за счёт включения некоторых нормандских деталей. Здесь впервые прозвучал гимн «Laudes Regiae», традиционный ещё со времён коронации французского короля Карла Великого.

В огромном зале было тихо. И когда голос архиепископа прозвучал от алтаря, его услышали все. Архиепископ Олдред вопросил присутствующих, желают ли они иметь своей законной королевой Матильду, герцогиню Нормандскую, супругу короля Вильгельма. В ответ прозвучало дружное «Да!!!», присутствующие заулыбались. Затем раздался голос Матильды. Чистый и звонкий, он особенно молодо и красиво звучал в этом огромном сооружении, под высокими сводами собора. Матильда поклялась быть доброй королевой своему народу и всеми силами способствовать процветанию Англии.

Наступил торжественный момент самой коронации. Матильда опустилась на колени, с неё сняли венок и вуаль, и архиепископ пролил ей на голову немного священной мирры. Затем на плечи ей набросили сверкающую золотой парчой мантию, отороченную мехом горностая, и его преосвященство поднял над её головой корону – изящный венец из золотых колосьев, виноградных гроздьев и лилий, украшенный ярко сверкающими аметистами и бриллиантами. Зал замер, не дыша, и снова прозвучал негромкий, но отчётливый голос Олдреда:

– Матильда Нормандская! Я возлагаю на тебя корону Англии – во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!!!

Изящное изделие опытнейших ювелиров страны легло на голову новоявленной королевы и пришлось ей как раз впору. Зал перевёл дыхание, вздох пронёсся по рядам присутствующих. Матильда поднялась на ноги и в сопровождении священников спустилась от алтаря к стоящему неподалёку двойному трону – один из них принадлежал её мужу, другой отныне был предназначен для неё. У трона её встретил сияющий Вильгельм. Он протянул жене руку и слегка сжал маленькую ладошку, когда помогал ей взойти на трон. Глаза его светились радостью и любовью к жене. Матильда благодарно взглянула на мужа, который возвёл её на такую недосягаемую высоту. Подумать только, она – королева этой большой, непонятной ей пока островной страны. Но страшно ей не было. Рядом с Вильгельмом она не боялась ничего и, свято веря в его любовь, готова была идти с ним куда угодно. Она улыбнулась мужу, поймав его взгляд, и торжественно воссела на трон.

Удостоверившись, что королевская чета заняла свои законные места, архиепископ Олдред ещё раз подал голос, сказав по-английски, а потом по-французски:

– Милорды и миледи! Я вручаю вам Матильду, королеву Англии!

Зал взорвался приветственными радостными возгласами, и началась церемония принесения присяги от подданных Вильгельма, а теперь и её подданных. Желающих приложиться к ручке королевы было очень много, но Вильгельм не пожелал растягивать этот процесс, и к Матильде были допущены только самые влиятельные и знатные дворяне. А Вильгельм, сидя рядом с женой, думал о том, как правильно он сделал, уступив её желанию короноваться. Этим были довольны все – и дворяне, и народ. Его советники уже успели донести ему, как радостно встретил Лондон свою королеву. Может быть, теперь его будут не только бояться, но и почитать?

За торжественной церемонией коронации последовал большой пир. Все присутствующие проследовали за королевской четой к замку, где праздничные шатры были раскинуты прямо на огромной зелёной лужайке, под ярким голубым небом. Сновали слуги, подкатывали бочки с вином и пивом, поворачивали на огромных вертелах туши поджаривающихся на кострах быков, свиней, овец и оленей, разносили другие блюда. Стоял упоительный запах жареного мяса, на столах уже громоздились горы свежеиспеченного хлеба, сыра и овощей. А слуги разносили жареную птицу и рыбу. Проголодавшиеся гости с удовольствием расселись за длинными столами, над которыми возвышался высокий королевский стол. Зазвучали здравицы в честь королевы, громкие хвалебные слова в адрес короля и пожелание им обоим долгого и счастливого правления в этой стране. Обстановка была куда сердечней, чем полтора года назад. Сегодня Вильгельм не был напряжён, он от души отдавался радостному празднеству, хотя его многочисленная охрана была, конечно же, начеку.

Морис де Гранвиль прибыл на церемонию коронации Матильды с двумя дамами – женой и её сестрой. Таково было пожелание королевы, переданное рыцарю специально посланным гонцом. Эльгита и Эдит были потрясены роскошью того, что увидели – они не привыкли к созерцанию такого богатства. А то, что было на столах, удивило их, привыкших к простой, но сытной пище. Здесь же были такие восхитительно вкусные блюда, что, казалось, насытиться ими невозможно. Но это только казалось, и обе женщины с удивлением заметили вскоре, что не в силах съесть больше ни кусочка. Только когда на столах появились незнакомые им деликатесы десерта – апельсины из Испании, красные и сочные вишни из Нормандии и удивительные нежные засахаренные фиалки из Прованса, они не удержались от соблазна попробовать всё это великолепие, им доныне недоступное. Морис с удовольствием поглядывал на обеих своих спутниц. Они были веселы и довольны. А он был очень рад, что взял их с собой. И радовался предстоящей встрече с Раулем – брат должен был появиться завтра, на другом празднике, который давала Матильда для своих, близких подданных. Ныне же юный де Гранвиль выполнял задание своего рыцаря и даже не смог принять участие в сегодняшнем грандиозном празднике.

А пока немного утолившую первый голод публику развлекали актёры самого разного жанра – акробаты, жонглёры, музыканты, певцы. Менестрели распевали свои баллады о героях, прославивших своё имя в старые добрые времена. Только один, самый сообразительный, приблизился к высокому столу и запел о благородном короле, прославившемся любовью к красавице жене и сделавшем её своей королевой. И ещё он прославлял светлый лик женщины, надевшей корону Англии и осчастливившей страну своим присутствием. Растроганный Вильгельм снял со своего пальца кольцо и бросил его угодившему ему и жене певцу. Тот на лету поймал королевский подарок, низко склонился перед монаршей четой и исчез.

Праздник получился на славу. Небо по-прежнему было чистым и безоблачным, а когда ночь опустилась на землю, на нём зажглись большие яркие звёзды. Насытившиеся и захмелевшие гости стали расходиться, и тогда всё, что осталось на праздничных столах, было щедро отдано людям, собравшимся за воротами замка. Пусть сегодняшний день будет праздником для всех, велел король. И, правда, во многих бедных хижинах в этот вечер тоже был праздник, когда люди вкушали неведомые им прежде лакомства и славили доброго короля и красавицу королеву.

А на другой день состоялось более камерное торжество в большом зале дворца, где королеву приветствовали самые близкие из её подданных. Здесь же были и прибывшие с ней из Нормандии дамы, ставшие отныне королевскими фрейлинами. Праздник только начался, когда в зал вошёл покрытый пылью и грязью Рауль де Гранвиль. Он низко склонился перед королевской четой и двинулся прямо к Роберу де Коммину, стоявшему недалеко от трона королевы. Поклонившись своему рыцарю, он тихо и взволновано сказал ему несколько слов, от которых лицо кузена королевы слегка побледнело и утратило благодушное выражение. Коммин знаком отпустил молодого воина, поблагодарив его взглядом и рукой, и стал искать в толпе Мориса де Гранвиля, а, найдя его, сделал знак глазами подойти к нему. Слегка взволнованный Морис двинулся через зал к вельможе, которого уважал и считал одним из благороднейших рыцарей в окружении Вильгельма. Между тем, его брат пробрался к оставленным им женщинам, где был встречен приветливой улыбкой леди Эльгиты и сияющими глазами Эдит.

Дойдя почти до середины зала, Морис был внезапно остановлен кинувшейся ему наперерез женщиной. Неожиданно для всех присутствующих, и самого рыцаря в том числе, женщина бросилась ему на шею, крепко обняла и поцеловала в губы. И в напряжённой тишине всем были слышны слова, произнесенные низким, чуть хрипловатым женским голосом:

– Как я рада, что встретила тебя, Морис! Наконец-то позади остались годы разлуки, дорогой, и теперь мы сможем соединиться навеки, как и собирались.

Морис на мгновенье оцепенел. Позади него раздался шёпот удивления. У всех на глазах разыгрывалась непонятная и пахнущая скандалом сцена. Королева Матильда вскинула голову и раздула изящные ноздри. Женщина была ей знакома, более того, она была из её свиты. Это была Иоланта де Брели, вдова доблестного рыцаря Алана де Фалеза, погибшего в сражении при Гастингсе. Она слёзно просила герцогиню взять её с собой в Англию, якобы для того, чтобы найти родственника, от которого во многом зависело её будущее. Так вот какого родственника она искала, лживая негодяйка! Королева была вне себя.

А перед зрителями тем временем разворачивалось драматическое действие, и участвующая в нём женщина хорошо продумала свою роль и отлично её играла. Грудь её вздымалась от волнения. Роскошные тёмные волосы рассыпались по плечам. Яркий румянец делал ещё привлекательнее её смуглое лицо. Чёрные глаза смотрели на рыцаря нежно и страстно, взгляд обещал неземное блаженство. Но Морис не откликнулся на призыв прекрасных глаз. Он с силой расцепил обнимавшие его руки и отстранил льнувшую к нему женщину.

– Опомнитесь, мадам, – негромко сказал он, – здесь особы королевской крови и моя жена. Вы ведёте себя недопустимо.

Прекрасная Иоланта проигнорировала его слова о королевской чете, но не упустила упоминания о сопернице.

– Это та бесцветная саксонская шлюха, с которой ты пришёл сюда? – громко спросила она, бросив быстрый взгляд в сторону окаменевшей от неожиданности Эльгиты. – Так она не может быть женой благородного нормандского дворянина. Я твоя суженая, Морис. Это мне ты обещал защиту и поддержку, если с Аланом что-нибудь случится. И теперь, как честный человек, обязан сдержать своё слово и жениться на мне.

Взбешённый Морис де Гранвиль отшвырнул от себя наглую женщину, прошипев ей в лицо что-то злое и угрожающее. Она упала бы, не поддержи её услужливые мужские руки – кто-то из нормандских дворян кинулся ей на помощь в надежде на сладкую благодарность прелестной негодницы. А в тишине зала прозвучал звенящий от негодования голос королевы Матильды:

– С этой минуты вы больше не моя фрейлина, мадам Иоланта, и я не хочу вас больше видеть. Немедленно покиньте мой праздник и никогда больше не попадайтесь мне на глаза. И с ближайшим кораблём отправляйтесь на континент.

Иоланта, казалось, не слышала слов королевы и ничего не видела вокруг. Она горящими глазами смотрела вслед уходящему от неё мужчине, которого много лет желала увидеть в своей постели. Желала настолько сильно, что иногда теряла силы ждать и рвала своё тело в попытке утолить сжигающий его огонь. И этот огонь не мог погасить никакой другой мужчина. «Ничего, милый, ты всё равно станешь моим», – прошептала она в сердитую спину рыцаря.

Замерший зал ожил. Послышались голоса, удивлённые, возмущённые, ехидные. Некоторые из нормандских дворян злорадно улыбались – оказывается этот любимчик короля не такой уж святой Себастьян, как он изображал из себя. Интересно, очень интересно! Сам Вильгельм с сочувствием смотрел на своего друга, который подошёл к Роберу, но всё ещё не смог взять себя в руки. Он был бледен, пальцы сжимались в кулаки, глаза метали молнии. «Бедняга, – подумал король, – как ему теперь объяснить всё это Эльгите?».

Но эту трудную миссию взяла на себя королева. Она подозвала к себе свою любимую фрейлину и подругу Маргариту д'Обри и велела её подвести к ней Эльгиту, жену рыцаря де Гранвиля. Маргарита изящно заскользила по залу, взяла за руку всё ещё ничего не понимающую Эльгиту и увлекла за собой. Молодой де Гранвиль и Эдит остались на месте. Эдит смотрела вокруг огромными испуганными глазами и, не осознавая того, что делает, ухватила Рауля за руку.

– Что же это происходит, Рауль? И что с нами теперь будет? – трагическим шёпотом спросила она.

– Всё будет хорошо, Эдит, – ответил молодой человек, чувствуя себя рядом с этой малышкой взрослым и сильным, – наш Морис порядочный и честный человек. Он справится с этой ведьмой. Она ещё в Нормандии не давала ему прохода. Но он даже не смотрел на неё.

Эдит взглянула в лицо Раулю, почувствовала, что держит его за руку, и залилась краской смущения. Но даже в такой острый момент она не могла не отметить, как изменился этот так привлекающий её мужчина за те пару месяцев, что провёл возле короля. Он как будто на несколько лет повзрослел, стал увереннее и даже, кажется, раздался в плечах. Видеть его рядом с собой ей было очень приятно. Но она перевела тревожный взгляд на сестру, которая уже приближалась к королевскому трону.

Эльгита присела в глубоком реверансе, а Матильда улыбнулась ей и жестом подозвала ещё ближе:

– Подойдите ко мне, милая, и сядьте вот здесь, возле меня, чтобы я могла с вами поговорить.

Она показала на маленькую скамеечку у своих ног, на которую и уселась Эльгита, несколько смущённая вниманием к себе царственной персоны.

– Вы не должны придавать большого значения тому, что видели только что, леди. Морис де Гранвиль глубоко порядочный человек. Я знаю его много лет. Он не мог пообещать жениться на одной женщине и вступить в брак с другой. Скорее всего, эта взбалмошная особа придумала это обещание. Её муж был другом Мориса и погиб здесь в Англии, в первом большом сражении. А вас он любит всей душой – мой муж мне рассказывал. Скажите мне лучше, как вы нашли Мориса, когда его похитил тот ужасный человек и как уговорили короля двинуться на выручку.

– Мне не пришлось уговаривать вашего мужа, миледи королева, он сам рванулся спасать Мориса и наотрез отказался взять меня с собой. Думаю, это к лучшему, потому что у меня бы не хватило сил смотреть на все эти ужасы. Мне никто так и не рассказал, что именно намеревался сделать с Морисом барон, но, зная этого человека, я могу предположить самое страшное, самое жуткое.

– Расскажите мне об этом человеке, леди. Как он мог требовать власти над вами? Почему так возненавидел Мориса?

Эльгита взглянула в глаза маленькой женщине с золотой короной на голове и почувствовала к ней доверие. Королева не из любопытства спрашивает, поняла она, а хочет знать. Чтобы лучше понять людей, которые теперь ей подвластны, и лучше управлять ими. И Эльгита рассказала ей всё, от самого первого момента вторжения барона Конингбургского в их жизнь. Не забыла поведать и об участи сестёр, попавших в беду там, на севере. Королева смотрела на неё с неподдельным участием, содрогаясь от ужаса в самых острых моментах повествования. Потом положила ей на плечо маленькую ручку.

– Всё это в прошлом, леди. Теперь у вас другая жизнь. Теперь у вас есть муж и защитник, и даже есть сын, насколько я знаю.

– Маленькому Филиппу уже три месяца, и он очень похож на своего отца, – заулыбалась Эльгита, и глаза её потеплели.

Матильда знала, что делала, когда напомнила женщине о ребёнке. Теперь её мысли примут другое направление.

А Морис, подойдя к Роберу де Коммину, всё никак не мог успокоиться. Вельможа положил ему руку на плечо и сказал тихо, чтобы не слышали окружающие:

– Успокойтесь, друг мой. Всё будет хорошо. Ваша жена всё правильно поймёт. Рауль говорил мне, что она на удивление спокойная и разумная женщина.

– Это так, Робер, – откликнулся Морис, – но мне не хочется ничем огорчать её. Ей и так досталось в жизни, бедняжке. Сейчас же она только недавно оправилась от родов, и ещё слаба. Такой удар ей совсем ни к чему.

– Понимаю вас, Морис, – вельможа сжал его руку. – Но сейчас нам надо поговорить о другом. Просочились сведения, что не всё спокойно на западной границе. Я ещё не знаю, что именно там происходит, но Рауль привёз неутешительные новости, и нам надо быть начеку. Так что, когда уладите свои семейные дела, друг мой, будьте готовы выступить в поход. Скорее всего, он вскоре потребуется.

Они ещё немного поговорили о своих мужских делах и разошлись. Робер снова присоединился к окружению кузины, а Морис направился к семье. Его встретили тревожные глаза жены. Тревожные, но не злые. Морис перевёл дух – слава Всевышнему, Эльгита на него не сердится. Но она взволнована и огорчена. И Морис ринулся успокаивать жену:

– Эта женщина просто не в себе, дорогая. С самой молодости она не давала мне прохода, всё предлагала свою любовь, даже когда стала женой моего друга Алана де Фалеза. Он был отличный человек и верный друг. Я просто не мог сказать ему, что он женился на шлюхе. А он верил этой женщине и обожал её. И действительно просил меня позаботиться о ней, если с ним что-либо случится. Я пообещал. Пообещал позаботиться, но не жениться. Об этом никогда и речи не было. Ты должна верить мне, Эльгита. Я люблю тебя, и ты хорошо это знаешь.

– Знаю, Морис, – жена улыбнулась ему печальной улыбкой и вложила руку ему в ладонь, – знаю и верю тебе. Но мне было больно смотреть, когда эта черноволосая красавица кинулась к тебе и принялась тебя целовать. Я, наверное, ещё не совсем окрепла после рождения Филиппа, и меня легко расстроить.

Морис нежно обнял жену за плечи и повёл её к выходу. Дальнейшее пребывание на празднике было бы ей не под силу. За ними ушли и Эдит с Раулем.

А всё ещё не пришедшую в себя после сокрушительного поражения Иоланту спешно вывел из зала оказавший ей помощь дворянин. И здесь же в коридоре, в укромном уголке получил свою награду. Он просто прижал к стене роскошное тело, приподнял его и насадил на своё вздыбившееся орудие. И наслаждался столько, сколько смог выдержать. Он сдернул с плеч женщины роскошную тунику, разорвав её, и оголил великолепные груди, от вида которых силы его удесятирились. Свободной рукой он ласкал и мял эти округлые полушария, другой поддерживал лёгкое тело. А его мужское орудие без устали врывалось в податливое тело, исторгая из груди мужчины сладкие стоны наслаждения. Когда держаться больше не было сил, он излился в горячие женские недра, и c сожалением опустил свою добычу на пол.

– Вы великолепны, мадам, и подарили мне несказанное блаженство, – прошептал он, глядя в её чёрные глаза, – и я готов на всё, чтобы вы дарили мне свои милости.

Осознав то, что только что услышала, Иоланта улыбнулась мужчине и нежно проворковала в ответ:

– Я подарю вам такие удовольствия, мессир, о которых вы даже не смели мечтать. Но только если вы поможете мне.

– Да, мадам, я сделаю всё, абсолютно всё, что вы хотите, – глаза мужчины жадно горели.

Тогда Иоланта опустилась на колени и взяла в руки опавшее, но ещё не убранное в гульфик мужское достоинство. Она нежно погладила и приласкала его руками. Потом поцеловала в самый кончик, отчего он увлажнился и слегка порозовел. Женщина улыбнулась и взяла нежную плоть в рот, лаская её горячим языком и возвращая упругость и силу. Мужчина стоял, затаившись. Эта колдунья делала с ним нечто неимоверное, непередаваемо чувственное, волшебное. Ощутив новый прилив мужских сил, он мягко освободил своё орудие из прекрасного плена, поднял женщину и вновь ворвался в её тело, стеная и рыча от удовольствия. На этот раз она помогала ему, делала ответные движения и сжимала его жезл сильными внутренними мышцами. От этого удовольствия мужчина чуть ли не терял сознание и рвался, рвался к пику наслаждения. Когда всё закончилось, он почувствовал себя слабым, как новорожденный ягнёнок, но безмерно счастливым. Эта женщина выпила его до дна, но это была сладкая мука, и он готов был повторять её вновь и вновь. Он почувствовал себя рабом этой женщины, отныне и навсегда. Готовым на всё, лишь бы она давала ему эти непередаваемо сладкие наслаждения так часто, как он пожелает.

Иоланта почувствовала это его состояние – ей не впервой было превращать мужчину в своего верного раба, готового ради неё на всё. Она виртуозно использовала таких мужчин – до тех пор, пока они ей были нужны.

– А теперь, мессир, отведите меня в такое место, где я могла бы отдохнуть, привести себя в порядок и подумать над тем, как быть дальше, – сказала тоном, каким говорит королева со своим слугой.

Мужчина не возражал, он уже признал её своей владычицей. Они ушли из королевского дворца вместе.

Вормунд де Селоне был всего лишь третьим сыном не отличающегося особой знатностью дворянина. За герцогом Вильгельмом он пошёл в надежде своим мечом пробить себе дорогу в жизни и получить то, о чём мечтает каждый молодой дворянин, которому не повезло родиться наследником своего отца – земли и богатство. Пока что ему везло. Вормунду удалось уцелеть в том страшном побоище, что произошло полтора года назад под Гастингсом. События эти врезались ему в память настолько, что, кажется, и на смертном одре он не сможет их забыть. Что ни говори, а столкновение двух армий, численностью более семи тысяч воинов каждая, на относительном небольшом пространстве, когда противники готовы истребить друг друга – это незабываемое зрелище. Вормунд не был новичком в сражениях. Он был рядом с герцогом Вильгельмом в нескольких битвах, состоявшихся с армиями короля Франции и графа Анжу. Но разве можно было сравнить эти сражения? То, что происходило теперь, было грандиозно и неповторимо.

Рыцарь де Селоне был храбр, как и многие норманны – потомки дерзких и неустрашимых викингов. Сражение горячило его кровь, но никогда не затмевало разума. И он хорошо помнил всё, что происходило на поле боя. Англичане заняли удобную позицию на возвышении к северо-западу от Гастингса и хорошо укрепились там. Норманны же находились у подножия холма. Расстояние между ними было совсем небольшим. Герцог Вильгельм разделил свою армию на три части. Правое крыло, которое располагалось на северо-востоке, составляли французские и фламандские воины под командованием Гийома Фиц-Осберна, Эсташа Булонского и Роберта де Бомона, самого молодого из военачальников. В центре армии расположились норманны, которыми командовал сам Вильгельм, и рядом были оба его сводных брата – Роберт де Мортен и Одо, епископ Байё. Левое крыло, расположившееся на юго-западе, составляли бретонцы под командованием Алена Рыжего. Каждая из армий имела в первом ряду лучников и арбалетчиков, во втором хорошо вооружённых и защищённых кольчугой пехотинцев и в третьем – рыцарей. Общее число рыцарей достигало двух с половиной тысяч, и это была мощная сила.

Армия короля Гарольда была по численности даже несколько больше нормандской, но заметно отличалась своим составом. Рыцарской конницы у англичан не было. Их основную силу составляли хускарлы короля и эрлов, хорошо вооружённые, обученные и умелые воины. Они имели двуручные мечи, боевые топоры викингов, копья и кольчуги. Их было в распоряжении Гарольда около трёх тысяч. Остальная армия – это ополчение, вооружёние которого было намного слабее. Совсем мало было лучников.

Вормунд де Селоне находился в рядах нормандских воинов, в центральной части армии Вильгельма. Он имел хорошего боевого коня, который не раз выручал его в сражениях. Сидя на спине своего верного боевого друга, который нетерпеливо бил копытом, он отлично видел всё, что происходило на поле. Битву начал нормандский рыцарь Тайефер. Он вызвал на поединок рыцаря из рядов англичан и кинулся на него с боевым кличем. Победил легко и тут же устремился на строй противника. Успел убить ещё нескольких рыцарей, прежде чем геройски пал, опрокинутый и подмятый накинувшимися на него врагами. И началось… Нормандские лучники и арбалетчики активно обстреливали вражеские позиции, но большого эффекта это не принесло – у англичан была хорошая позиция и надёжная защита за сплошной стеной больших щитов. Потом в атаку пошла тяжёлая пехота. Но получила мощный отпор. Левое крыло армии Вильгельма, состоявшее из бретонцев, первым достигло линии неприятеля. Но так как подниматься по склону было нелегко, нормандцы несколько отстали от них, фланг бретонцев оголился, и возникла угроза окружения. Бретонцы были вынуждены отступить под яростным напором англичан. Сначала отступление было медленным и неохотным, но потом превратилось в бегство. Следом пришлось отступать нормандцам и затем французам с фламандцами.

Видя отступление своей армии, герцог Вильгельм вместе с братом Одо и Эсташем Булонским оставил свою ставку на возвышении и ринулся в гущу сражения. Вормунд был недалеко от него и с ужасом увидел, как Вильгельм упал – под ним убили лошадь. Поднялся крик, что герцог убит, и это грозило дезорганизацией и поражением нормандской армии. Однако Вильгельм быстро поднялся на ноги, умудрился изловить другую лошадь, и вскочил на неё. Он снял с головы шлем, чтобы его могли узнать, и, издав боевой клич, вновь кинулся вперёд. За ним устремились мощной волной рыцари. Однако сопротивление англичан было очень сильным. Град дротиков и стрел обрушился на конницу. Для тех, кто прорвался вперёд, страшным испытанием оказалась встреча с так называемыми «датскими топорами» – длинные рукояти, до полутора метров, и тяжёлые острые топорища на конце. При удачном попадании англосаксы одним ударом разрубали пополам и рыцаря, и его коня. Пришлось отступать.

И тут англичане допустили роковую ошибку. Они бросились вслед за отступающей нормандской конницей, покинув свои неприступные позиции. Вильгельм мгновенно воспользовался этим, быстро развернул своих рыцарей и взял врага в окружение. Значительная часть англосаксов была выведена из боя. Однако сопротивление не ослабело. Сражение продолжалось почти весь день, и было исключительно жестоким. Многие сотни воинов и с одной, и с другой стороны остались лежать на поле боя. Почти все королевские хускарлы полегли в этом сражении – они бились до последнего. Исход сражения решила гибель Гарольда. Случайная стрела угодила ему в глаз и смертельно ранила короля. Воодушевлённые норманны усилили натиск, а лишившиеся командования англосаксы нарушили строй. Ополчение ударилось в постыдное бегство, и вскоре на холме остались уже одни хускарлы, сомкнувшие ряды вокруг тела своего погибшего короля. Но их положение было безнадёжным. Их окружили и смяли. Перед герцогом Вильгельмом была открыта дорога к английскому трону. Сразу же после этой тяжелейшей битвы Вильгельм захватил Дувр и двинулся на Лондон. Город отверг его требования о сдаче. Тогда герцог принялся разорять близлежащую сельскую местность, и Лондон быстро капитулировал.

Всё это вспомнилось Вормунду де Селоне, когда он, проводив мадам Ионанту на корабль, отбывающий в Нормандию, несколько остыл и пришёл в себя. Конечно, дни и особенно ночи, проведённые с этой женщиной, были похожи на сказку. От своего отца рыцарь унаследовал воинскую доблесть, отвагу и сластолюбие – мессир Роальд де Селоне имел в округе столько бастардов, что затруднялся сам с точностью определить их число. Однако от своей достойной матери Элен де Сен-Сан, мадам де Селоне сын перенял здравомыслие и практичность. А то, что предложила ему Иоланта, выходило далеко за пределы и того, и другого. И не просто предложила, а потребовала исполнить. Но как только корабль с прекрасной соблазнительницей скрылся на горизонте, в голове у рыцаря просветлело, и он понял, что просто не сможет выполнить миссию, которую возложила на него негаданно обретённая любовница.

Дело касалось ни много, ни мало как рыцаря Мориса де Гранвиля. О нём Вормунду было известно достаточно много. Его знали как сильного воина, порядочного человека и, что важнее всего, близкого друга короля Вильгельма. Рыцарю было доподлинно известно, что сэр Морис находился рядом с Вильгельмом уже более пятнадцати лет, успешно выполнял многие его поручения и был предан сюзерену безоговорочно. Да что говорить, он сам, своими глазами видел, как тогда в Гастингсе рыцарь де Гранвиль стрелой метнулся к герцогу и успел отвести удар, нацеленный в бок Вильгельма. Правда, сам упал и едва не погиб под копытами лошадей, но герцог прикрыл его и дал возможность подняться и сесть на коня. И это в разгаре сражения, когда была дорога каждая минута. Вот и сейчас рыцарь де Гранвиль владел уже отличным поместьем здесь, в центре страны, и был удачно женат на саксонке. А ему, Вормунду де Селоне, ещё предстоит завоевать себе и владения, и жену.

Глава 8

Мудрый Робер де Коммин оказался прав. Вскоре после коронации Матильды обстановка в стране накалилась. Лето началось трудно. На западе, в районе Бристольского залива, возник мятеж. Его спровоцировало появление здесь трёх сыновей погибшего короля Гарольда Годвинсона от его первой, незаконной с точки зрения церкви, жены Эдит Лебединой Шеи – Годвина, Эдмунда и Магнуса. Трудно сказать, на что рассчитывали изгнанные из страны незаконные сыновья павшего в сражении короля, но они приплыли из Ирландии во главе небольшой армии и принялись грабить побережье Бристольского залива и частично побережье залива Кардиган. Одновременно с этим поднялся граф Мерсии Эдвин и при поддержке своего брата графа Моркара подбил на бунт всех подданных и к тому же привлёк валлийских союзников. В дополнение ко всему Коспатрик, которого король Вильгельм недавно назначил управлять Нортумбрией, тоже взбунтовался и стал на сторону юного претендента на престол Эдгара Этелинга. Он ссылался на то, что в своё время старый король Эдуард хотел видеть на троне Англии именно своего двоюродного внука Эдгара, сына Эдуарда Английского и Агаты Брауншвейгской. Однако так получилось, что на момент смерти короля Эдуарда Эдгар был ещё в слишком нежном для коронации возрасте, и на трон взошёл Гарольд Годвинсон. А потом началась борьба за английский трон. Борьба не на жизнь, а на смерть.

Сейчас юный Этелинг, не способный бросить вызов могучему Вильгельму, сбежал со своими сёстрами в Шотландию, где правил король Малькольм 111. Недавно овдовевший король без памяти влюбился в старшую из сестёр – Маргарет, не позволив ей уйти в монастырь, как она намеревалась, и окружив её вниманием и заботой. Чтобы угодить любимой женщине, Малькольм был готов оказать помощь и её брату. Это помогло Эдгару скрыться за шотландской границей. Хотя оставаться там долго он не намеревался – опасаясь за свою жизнь, несостоявшийся король Англии планировал вернуться в Венгрию, на родину своей матери, где он вырос.

Вильгельм был близок к отчаянию. Тем более что его жена находилась здесь же, в эпицентре всех этих событий, и близкие уже роды делали её беспомощной. У части приближённых возникли сомнения в том, что Вильгельму удастся удержать Англию. Но те, кто хорошо знал короля, верили в его ум и силу, и в его удачу. Вильгельм Нормандский отличался тем, что никогда не разжимал своей мёртвой хватки. И он распорядился следующим образом. На запад направил Робера де Коммина, разобраться с Коспатриком доверил Вильгельму Фиц-Осберну, а сам обрушил мощный удар на графов Эдвина и Моркара. Не напрасно он не доверял им, хотя и допустил даже к церемонии коронации жены. Они клялись в преданности, а теперь самым вероломным образом нарушили своё слово. И возмездие было жестоким.

Морис де Гранвиль был, как обычно, в окружении короля. Мощным ударом нормандская армия обрушилась на мятежных графов. Ряды противников дрогнули. Валлийские союзники графа Эдгара поспешили скрыться в своих горах. А Вильгельм просто разметал силы мятежников.

Расправившись с непокорными подданными, для которых присяга на верность была пустым звуком, Вильгельм передал почти всю территорию Мерсии под власть преданного ему дворянина Робера де Мюлэна, наградив его не только землями, но и титулом графа Лестера. Ему он повелел заняться возведением крепостей в самом Лестере, а также в Уорвике и Ноттингеме.

Рауль де Гранвиль оказался на западном участке сражений. Вместе с Робером де Коммином он прибыл в Бристоль, а оттуда несколькими кораблями их воины были переброшены на побережье. Здесь они увидели картину жесточайшего разорения прибрежных городков и поселений, множество убитых. Их силы были не слишком велики, но и сыновья Гарольда, прибывшие к берегам Англии на нескольких кораблях, большой армии на побережье собрать не смогли. Тем не менее, схватки были жестокими.

В один из таких жарких дней Рауль, выполнявший поручение своего рыцаря, увидел недалеко от небольшого полностью разорённого поселения картину, которая не могла оставить его равнодушным. Десятка полтора иноземных воинов наседали на группу норманнов, окружив их и постепенно сжимая кольцо. На земле лежало уже несколько убитых, а окружённых было всего четверо, из них только один рыцарь. Рауля сопровождали пятеро крепких воинов. И все они, не сговариваясь, устремились на выручку своим.

– Держитесь, мессир, – успел прокричать Рауль, прежде чем они врезались в ряды противника.

Баланс сил заметно изменился. Кроме того, Рауль и его воины были свежи, в то время как противники уже начинали выдыхаться. Вдохновлённые поддержкой норманны с новыми силами ринулись на врагов, вынужденных теперь отбиваться на две стороны. Тем не менее, ещё один из нормандских воинов упал, пронзённый мечом, обрызгав всё вокруг алой кровью. Но перевес всё же был на стороне норманнов, и вскоре только трое из нападавших сумели уйти, остальные остались лежать неподвижно на месте сражения.

Рауль подъехал ближе к утомлённому до предела рыцарю и представился ему. Рыцарь широко открыл глаза, узнав, что его спасителем оказался Рауль де Гранвиль, младший брат Мориса де Гранвиля, человека, которого ему, по замыслу мстительной Иоланты, предстояло погубить. Ибо спасённый Раулем рыцарь был никто иной, как Вормунд де Селоне.

Первым делом победители оказали помощь тем норманнам, что ещё были живы, и добили раненых врагов. С места сражения унесли трёх своих воинов – им, возможно, удастся выжить, если получится найти лекаря. В своём лагере лекаря не нашли, но неожиданно помощь предложила старая крестьянка из разрушенного поселения. Она оказалась сведущей в вопросах врачевания, и все доверенные её заботам раненые через некоторое время поднялись на ноги. Одному из них сражаться уже не доведётся никогда – его правая рука была перебита и не действовала. Но остальные двое смогли ещё вернуться в строй.

Когда основные вопросы были решены, а прибывшие воины немного отдохнули и восстановили силы, Вормунд де Селоне изъявил желание поговорить со своим спасителем с глазу на глаз. Рауль ожидал услышать ещё раз слова благодарности и застыл в удивлении, когда узнал всё, что посчитал нужным ему сообщить рыцарь.

– Я очень благодарен вам за спасение, мессир, – начал он, – однако хочу поговорить о другом. Жизнь вашего старшего брата в опасности. Вы, думаю, хорошо помните тот день, когда после коронации нашей госпожи Матильды произошёл скандал. Мадам Иоланта прилюдно предъявила свои права на Мориса де Гранвиля и была изгнана королевой. Я тогда помог женщине устоять на ногах и, признаюсь, получил от неё щедрое вознаграждение за помощь. Но ещё более щедрой она была, когда авансировала мои враждебные действия против рыцаря де Гранвиля. Злобная и мстительная, мадам Иоланта захотела ни много, ни мало как получить в своё поместье мессира де Гранвиля, закованным в цепи. Его жену и ребёнка она пожелала убить, причём мальчика непременно размозжить об стену. За такого рода помощь она обещала мне неземное блаженство, и, надо сказать, авансы, ею данные, позволяют на это надеяться. Однако рыцарская честь не допускает даже мысли о таком вероломстве по отношению к одному из нас, тем более в такое трудное время. Но в мире много мужчин, готовых на всё ради сладострастных утех от опытной и горячей женщины. Она может подослать к вашему брату и его семье кого-то другого. И я рад, что мне представился случай предупредить вас. Думаю, ваш брат должен обезвредить её, иначе никогда не сможет жить спокойно. У меня такое представление, что мадам не отступится от своего решения.

– Мне просто жутко было слушать то, что вы мне поведали, мессир, – ответил на это взволнованный до крайности Рауль. – И я счастлив, что судьба свела нас с вами. Я, разумеется, предупрежу брата, как только смогу его увидеть, но первым делом велю усилить охрану Эльгиты и маленького Филиппа. Даже представить страшно, что есть женщины, способные покуситься на жизнь ребёнка. Но я всегда был уверен, что Иоланта не в себе – ведь нельзя же столь откровенно преследовать мужчину, который её не желает. Я думаю, что её нужно просто уничтожить, раздавить как ядовитую змею. И спасибо вам, мессир де Селоне, что решились открыть мне правду.

Вскоре оба рыцаря расстались, отправившись каждый своей дорогой. А мятеж на побережье был довольно быстро подавлен. Пришлые воины потеряли многих из своих рядов и вынуждены были отступить. Они отбыли на своих кораблях обратно в Ирландию, и никто никогда не слышал больше ничего ни об Эдит Лебединой Шее, ни о её сыновьях. Известно только, что законнорожденная дочь покойного Гарольда Годвинсона Гита Уэссекская отбыла в далёкую страну под названием Киевская Русь, чтобы стать женой князя Владимира Мономаха.

Вильгельм тоже довольно быстро расправился с мятежными графами, заставив их бежать. Фиц-Осберн ожидал своего сюзерена на севере, наблюдая за порядком в этих неспокойных местах. Там ещё было много работы, и это понимали все.

По возвращении из похода на западное побережье Робер де Коммин посвятил Рауля де Гранвиля в рыцари, и это было большой радостью для молодого человека. Не напрасно рвался он сюда, в Англию. Здесь, в битвах и сражениях он быстро возмужал и превратился в мужчину, способного защитить себя и людей, за которых он в ответе. Рауль очень надеялся получить от короля земли. Пока что он стал опоясанным рыцарем, и этой огромной радостью спешил поделиться с братом и его семьёй. Где-то в глубине сознания мелькала мысль о женитьбе, но до этого ещё было далеко.

Получив разрешение у своего рыцаря, Рауль отправился во Фрисби. С ним были все шесть его воинов. Хвала Всевышнему, никто из мужчин, прибывших с ним из Нормандии, не погиб и даже не получил серьёзного ранения. До поместья за рекой Кем добрались быстро. К большой радости Рауля, старший брат тоже был здесь. Во время недавних сражений с бунтовщиками он получил небольшое ранение, но чувствовал себя вполне сносно. Эльгита была вне себя от огорчения, не зная как помочь любимому. Он улыбался и говорил ей, что самое надёжное лекарство от его раны – это её нежная любовь и горячая страсть, и женщина дарила их мужу безоглядно.

Гордый Рауль первым делом сообщил о своих достижениях и продемонстрировал рыцарские шпоры. Он, действительно, очень возмужал и окреп за это короткое время, из мальчика превратился в мужчину, и Мориса это радовало. Но больше всего удовольствия доставила молодому рыцарю реакция Эдит. Увидев его целям и невредимым и услышав радостные вести, девушка залилась краской, и её сияющие глаза сказали Раулю то, чего нельзя было произнести вслух. Улучив момент, он решился поговорить с малышкой Эдит.

– Я часто вспоминал вас там, в походе, леди Эдит, – начал он, – и мне хотелось поскорее вас увидеть. Я очень рад, что смог приехать. Скоро мы снова выступаем, на это раз на север. Так сказал мой рыцарь. Этот поход будет длительным, но он может принести мне земли, Эдит. И тогда я рискну просить вашей руки, если вы не будете против.

Его глаза смотрели тревожно, и Эдит поспешила успокоить молодого рыцаря, который так ей нравился:

– Я не буду против, Рауль. Я буду ждать вас, сколько бы ни продлился ваш поход. Только вы обещайте мне беречь себя.

Молодой де Гранвиль просиял и вдруг, прижав к себе девушку, крепко поцеловал её прямо в нежные розовые губы. Эдит опешила, но быстро пришла в себя и вернула поцелуй. Они стояли и целовались бы ещё долго, но тут послышались шаги, и в комнату вошла леди Маргарет. Молодые люди в смущении отпрянули друг от друга, но опытный женский взгляд успел заметить следы любовной страсти на их лицах. Леди промолчала, но в душе была рада, что младшая дочь отошла после своих несчастий настолько, что уже способна думать о любви. Хорошо, что брат Мориса приехал к ним. И будет очень удачно, если Эдит найдёт своё счастье в браке с этим достойным молодым человеком.

А Рауль, успокоив волнение в крови, пошёл искать брата, чтобы поговорить с ним очень серьёзно и наедине. Он нашёл Мориса во дворе и увлёк его к отдалённой скамье в саду. Там он рассказал брату всё, что узнал от рыцаря Вормунда де Селоне. У Мориса буквально язык отнялся в первую минуту. Мысль о том, что эта злобная фурия может причинить вред его сыну и его любимой женщине, привела его в неистовство. За себя он не боялся. Он мужчина, и сумеет защититься. Но Филипп! Ему ещё и полгода не исполнилось. Маленький улыбчивый мальчик с перевязочками на пухлых ручках и ясными глазёнками. Сердце отца сжалось. Он решил ничего не говорить Эльгите – хватит с неё страданий. Но защитить жену он обязан. И ему трудно даже представить себе, во что превратится его жизнь, если он потеряет любимую. Поэтому срочно был призван Фрон Беф для очень серьёзного совещания. Его ввели в курс дела, и трое мужчин долго сидели в саду, обсуждая все возможные меры защиты Эльгиты и ребёнка.

В результате длительных переговоров у Мориса возникло желание встретиться непосредственно с рыцарем де Селоне. Смутные идеи блуждали в его голове, и ему хотелось определить их более чётко и облечь в план действий. Насколько знал Рауль, Вормунд де Селоне был сейчас в Лондоне, восстанавливая силы после небольшого ранения, которое настигло его в самом конце этой кампании. И братья отправились в столицу, взяв с собой небольшой отряд и оставив основные силы в поместье. Как оказалось, не напрасно. После отъезда хозяина верный Фрон Беф, полюбивший малютку Филиппа всем своим грубым солдатским сердцем, принялся охранять его как самый преданный сторожевой пёс. Он организовал тщательное наблюдение и неусыпный контроль над вверенной ему территорией. И его люди отловили-таки трёх злодеев, пытавшихся пробраться в поместье. Фрон учинил им допрос, применив такие методы, что были способны развязать язык даже самому неразговорчивому из людей. Он не остановился ни перед чем и узнал всё, что хотел. Да, эти люди были подкуплены неким не назвавшим себя мужчиной, чтобы убить жену и сына рыцаря де Гранвиля, за что им было обещано щедрое вознаграждение. И полученный аванс позволял негодяям надеяться на то, что они хорошо заработают на этом деле, показавшимся им совсем несложным. Ведь рыцарь со своим братом отбыл из поместья, и дорога открыта. Однако благодаря осмотрительности сурового командира гарнизона дорога им открылась вовсе в другое место. Их покалеченные тела были захоронены за пределами поместья, там, где когда-то упокоились и излишне рьяные охранники злокознённого барона Ательстана Конингбургского.

А братья де Гранвиль встретились в Лондоне с Вормундом де Селоне. Благородный рыцарь проявил удовлетворение от личного знакомства с отважным Морисом де Гранвилем, о котором слышал много хорошего, и был рад предостеречь его от грозящей беды. Его благодарность Раулю за спасение жизни была безгранична, и он жаждал уплатить свой долг. Морис видел в этом путь к решению проблемы. Молодой и горячий Рауль настаивал на том, что преступную женщину надо уничтожить. Его более спокойный и опытный в жизни брат считал, что её можно обезвредить иначе – выдав замуж за мужчину, который жёстко возьмёт её в руки. И такого мужчину он видел в Вормунде де Селоне.

– Надеюсь, у вас хватит сил справиться с этой фурией, мессир, – обратился он к рыцарю. – А отличное владение, доставшееся ей от отца, поможет вам обрести то, что необходимо каждому мужчине, то есть свой дом.

– В своих силах я не сомневаюсь, сэр рыцарь, – улыбнулся в ответ польщённый таким предложением де Селоне, – и от земель отказываться не намерен, разумеется. Однако не представляю, как смогу заставить эту своенравную женщину стать моей женой.

– О, здесь я больших трудностей не предвижу, – отозвался, тоже улыбнувшись, Морис. – Для этого есть одно верное средство. Это приказ короля, и я обещаю его добыть.

На этом мужчины закончили своё первое совещание, и через три дня Морис де Гранвиль положил перед рыцарем де Селоне подписанное королём Вильгельмом и скреплённое его печатью повеление для вдовы Алана де Фалеза мадам Иоланты де Брели отдать свою руку рыцарю Вормунду де Селоне в качестве королевской награды за проявленную им доблесть. Глаза рыцаря удовлетворённо блеснули. Конечно, Иоланта была потрясающей женщиной, но вовсе не обладание ею повергло его в такую радость. Огромным счастьем для безземельного рыцаря было обрести свои владения, обрести законным путём, по велению короля. А с вздорной женщиной он справится, конечно, и она уже никогда не будет угрожать благополучию рыцаря Мориса де Гранвиля.

И ещё через три дня Вормунд де Селоне отправился в Нормандию с целью покорить себе своевольную красавицу Иоланту и прибрать к рукам её владение, достаточно большое и прибыльное, чтобы обеспечить ему безбедную жизнь. Сказать, что женщина встретила его без особой радости, значит не сказать ничего. Она никак не ожидала такого поворота событий, когда позволила себе связаться с этим рыцарем и избрать его орудием своей мести упрямому Морису, не давшемуся ей в руки. Самого де Селоне она сочла достаточно податливым, чтобы подчинить себе, и, как оказалось, жестоко ошиблась. Сейчас перед ней стоял суровый и непреклонный мужчина, требовавший от неё покорности. Иоланта буквально взвилась. Она долго бушевала, не желая подчиняться. Но рыцарь смотрел на неё совершенно спокойно – ведь повелением короля не пренебрегают, и женщине придётся смириться. Сама Иоланта тоже понимала это, и буря, наконец, утихла.

– Вы так желаете меня, мессир, что решились просить моей руки у короля Вильгельма? – с кокетливой улыбкой спросила она, исчерпав все средства своего противостояния.

– Ну, разумеется, мадам, – отозвался с улыбкой мужчина, – воспоминания о ваших прелестях и вашей неуёмной страсти не давали мне покоя. И я буду счастлив назвать вас своей.

С этими словами рыцарь шагнул вперёд, прижал к себе изящное тело, впился горячими губами в оголённую в мгновение ока грудь, а потом завалил свою добычу на диван прямо в гостиной, где они вели такой непростой разговор.

– Это только маленький задаток, дорогая, – весело сказал он, поднимаясь на ноги и приводя в порядок свой костюм. – Вечером мы отметим наше воссоединение по всем правилам в вашей опочивальне. А сейчас я хотел бы поесть и помыться с дороги.

Он подумал немного и добавил со стальным блеском в глазах:

– Да, и хочу сказать вам, любовь моя, что король обещал внимательно следить за нашей счастливой семейной жизнью, так что вам не стоит даже и пытаться избавиться от меня ни одним из способов, на которые вы, как я знаю, большая мастерица. Ваша собственная жизнь, мадам, напрямую зависит отныне от моего благополучия.

Высказав всё это с жестоким выражением на красивом лице, рыцарь велел подать ему обед и подготовить ванну. Иоланта была сражена наповал. Она попала в жёсткие руки. Это не доверчивый и мягкий Алан. С этим мужчиной справиться будет нелегко. Но и сдаваться на милость победителя было ещё рано. Не все средства борьбы исчерпаны.

После состоявшегося вскоре венчания, когда рыцарь де Селоне стал полновластным хозяином отличного поместья и господином красивой женщины, супруга решила приступить к разработанному ею плану. Да, она не могла ни отравить его, ни умертвить каким-либо другим способом, но вполне способна была извести его любовью, вернее сказать, сражениями на любовном фронте – любовью как таковой в этом браке даже не пахло, ни с одной, ни с другой стороны.

Иоланта принялась так страстно ласкать мужа по ночам, что к утру он почти лишался сил. Но, чёрт его побери, восстанавливался он на редкость быстро. К тому же, раскусив тактику любезной жёнушки, он перестал ежевечерне появляться в её опочивальне, давая себе передышки. Иоланта злилась, но поделать не могла ничего.

Как-то вечером, сидя в гостиной, Иоланта с коварной улыбкой спросила супруга, всем ли он доволен.

– Почти всем, моя дорогая жёнушка, – любезно отозвался рыцарь, – ведь мою постель греет самая очаровательная женщина во всей Нормандии. А чего мне не хватает, так это детей. И я намерен их от вас получить.

Тут уж Иоланта не смогла удержать себя в руках. Она буквально взорвалась от злости.

– А вот этого, господин мой, вам от меня не добиться, – злобно прошипела она. – Вы прибрали к рукам меня и моё поместье, но детей я вам не дам, это исключено.

Оставшись один, рыцарь де Селоне призадумался. Почему это его жена так уверена в своих словах? Здесь скрыта какая-то тайна, и он намерен её узнать. Дети ему нужны. И, прежде всего, нужен наследник. Как ни упряма его жена, он должен найти способ одолеть её сопротивление.

После длительных размышлений хозяин пригласил к себе в кабинет горничную своей супруги, служившую у неё уже несколько лет. Нинетта была молодой и довольно хорошенькой женщиной с мягкими глазами орехового цвета и русыми локонами. Она вопросительно смотрела на господина, не понимая, что ему может быть от неё нужно. А он внимательно рассматривал её своими светлыми, отливающими стальным блеском глазами.

– Сядь, Нинетта, – сказал, завершив осмотр. – Сядь и внимательно меня выслушай. Твоя хозяйка имеет передо мной обязательство дать мне наследников. Однако она не желает этого делать, и уверена, что ей это удастся. Почему? Скажи мне, почему она так уверена в этом, и проси у меня всего, что хочешь. Я дам тебе всё, девочка, всё, чего пожелаешь, только помоги мне.

– Всё ли, господин, вы готовы дать мне, что я попрошу? – спросила горничная, робко и тревожно заглядывая ему в глаза. – Ведь у меня есть очень большое желание.

– Абсолютно всё, девочка, говори мне своё желание, – хозяин смотрел на неё вопросительно.

Нинетта опустила глаза и, зардевшись, прошептала:

– Моё самое большое желание – познать любовь в объятиях дворянина.

– И только-то? – рассмеялся рыцарь. После чего сгрёб девушку в объятия и запечатлел горячий поцелуй на её розовых пухлых губках.

Нинетта закачалась и едва устояла на ногах. Поцелуй был сладок и горяч. И всё тело её затрепетало от желания получить больше, чем один поцелуй. Но де Селоне и не собирался останавливаться. Он быстрой рукой освободил грудь Нинетты и горячими губами впился в неё. В то же время другая его рука скользнула под юбку девушки и обнаружила там тёплую и влажную готовность принять его сразу вздыбившееся мужское естество. Хозяин не имел намерения отказывать в удовольствии ни себе, ни ей, и через минуту Нинетта уже стонала и извивалась под ним, чуть не теряя сознание от наслаждения. Такого блаженства она не знала никогда, и теперь готова была на всё ради этого мужчины.

– Довольна ли ты тем, что получила, девушка? – ухмыльнулся рыцарь. – Это мой маленький аванс тебе. И запомни, дверь моей опочивальни всегда отныне будет открыта для тебя, если ты поможешь мне получить желаемое.

Нинетта буквально задохнулась от восторга, и через минуту мужчина уже владел желанной тайной. Больше того, девушка, служившая его жене, отныне стала беззаветно преданной ему, а он обещал ей свои ласки, когда и сколько она захочет.

Всё оказалось очень просто. Иоланта знала один знахарский секрет, который помогал ей избегать зачатия, и раз в три дня принимала специальный чай из трав. А несколько дней спустя произошло неожиданное событие. Оказавшись в опочивальне супруги немного раньше обычного, господин застал её готовящейся ко сну. Нинетта ловкими руками раздевала хозяйку, расчёсывала её роскошные волосы. Увидев супруга, Иоланта вздрогнула.

– Я совсем забыла, Нинетта, – воскликнула она, – я ведь не выпила ещё мой чай для хорошего цвета лица. Принеси мне его поскорее.

Горничная выскользнула из комнаты, а рыцарь принялся ласкать тело жены, возбуждая её. Иоланта, всегда отзывчивая на мужские ласки, сопротивлялась изо всех сил и тянула время как могла. Наконец на пороге возникла Нинетта, бережно неся в руках чашу, от которой вверх поднимался пахнущий травами пар. Девушка сделала несколько шагов и вдруг – о, ужас! – споткнулась и выронила из рук драгоценный сосуд. Горячий чай разлился по ковру, наполнив воздух ароматом свежих трав. Иоланта замерла, а потом рванулась к провинившейся девушке и изо всех сил ударила её наотмашь. Нинетта упала, но быстро поднялась и, разрыдавшись, выскочила из комнаты. А де Селоне с совершенно невинным видом принялся успокаивать жену.

– Ну, чего вы так расстроились, любовь моя? – спросил он, целуя разгневанную женщину и лаская её в самых отзывчивых на его прикосновения местах. – Я сейчас налью вам вина, дорогая, и всё будет хорошо. Но сперва я возьму вас, ибо ждать больше не в силах. Я хочу вас, жена моя.

С этими словами он навалился на женщину и, не откладывая, взял её по всем правилам боевого любовного искусства, чтобы уж наверняка оплодотворить. Иоланта плакала, но сопротивляться не смогла – муж был великолепен и дал ей неземное блаженство. К сожалению, к нему прилагался придаток в виде зачатия, но об этом она узнала позднее. После этого ещё несколько раз случались непредвиденные ситуации, когда Иоланта не могла принять своё зелье. А потом она вдруг почувствовала, что в ней растёт отвращение к близости с мужчиной. Что-то происходило, и это было совершенно непонятно. Вскоре стало ясно, что она понесла. Глаза женщины широко открылись, когда она осознала это. Она готова была крушить всё вокруг от овладевшей ею ярости, но потом успокоилась. Её супруг был вполне доволен ситуацией и не стал донимать жену требованием нежеланной для неё близости. Его вполне устраивали ночи с мягкой и ласковой Нинеттой, но жене знать об этом не полагалось. Пусть радуется тому, что лишила его удовольствий плотской любви.

Заглядывая вперёд, следует сказать, что Иоланта родила-таки мужу наследника и после него ещё четырёх детей. Все они были крепкими и здоровыми на радость родителям. Ибо, как ни странно, но детей своих женщина любила. Страсть к любовным похождениям так и не вернулась к ней, и она позволяла мужу только редкие посещения, когда он желал наградить её очередным ребёнком. Прежняя чувственность вернулась к Иоланте только тогда, когда она увидела, как наливается мужественностью её первенец, высокий и красивый мальчик, больше похожий на неё, чем на отца. И, ощутив властный зов тела, не смогла ему противостоять. К сожалению, удовлетворить потребности её ожившего тела мог теперь только один мужчина, и этим мужчиной был её взрослеющий сын. Иоланта пренебрегла всем, что остановило бы любую другую женщину в подобной ситуации, и увлекла своего сына на стезю порока. Мальчику несказанно понравилось то, что преподнесла ему как подарок мать, и он пожелал повторения. Любящая мать дала ему желаемое, и их порочная страсть разгорелась бешеным пламенем. Иоланта уже не способна была себя сдерживать и буквально пила своего сына, как изнемогающий от жажды путник пьёт живительную влагу родника. Она не могла насытиться им и требовала всё больше и больше. Сын с радостью наполнял тело матери собой и своей мужественностью, отдавая ей себя щедро и без остатка. Но он был ещё слишком молод, и здоровье его надорвалось от избыточного напряжения сил. Через три месяца их жаркой любви мальчик скончался, а безутешная мать осталась с его ребёнком в чреве. Последующие месяцы стали для неё пыткой. В положенный срок, когда пришло время рожать, она так и не смогла с этим справиться и умерла, забрав с собой жизнь своего последнего ребёнка. Вормунд де Селоне очень горевал по своему первенцу, которого горячо любил, как и всех своих детей. На смерть жены же отреагировал гораздо спокойнее и отчаянию не предавался – он просто сделал Нинетту своей официальной фавориткой и передал ей все бразды правления в доме.

Глава 9

Король Вильгельм собирался двинуться на север. Там нужно было твёрдой рукой установить свою власть после коварного предательства Коспатрика, на которого он возлагал определённые надежды. Сейчас этот перебежчик, конечно же, находится уже возле юного Эдгара Этелинга и, без сомнения, нашёптывает ему свои коварные речи, провоцируя на борьбу за власть в стране. Но что на самом деле может этот мальчик, совсем ещё ребёнок? Ему всего-то едва исполнилось пятнадцать.

Правда, сам Вильгельм в этом возрасте уже входил в силу. Но у него жизнь была совсем другая, и эта жизнь требовала от него многого. Так что повзрослеть пришлось очень рано. В свои пятнадцать он был уже посвящён сюзереном в рыцари и впервые надел доспехи, чем очень порадовал своих подданных – это означало, что в стране после долгих лет смут и мятежей появился, наконец, хозяин: мальчик вырос и готов взять в свои руки бразды правления в герцогстве. И ему пришлось действительно начать править в своих владениях. Помнится, первым актом его самостоятельного правления был ордонанс против виновных в убийстве, поджигательстве и грабежах. После этого он повелел своим подданным сложить оружие и благоразумно даровал амнистию участникам всех прошлых мятежей – как бы оставлял былые смуты за спиной. Но врагов у него оставалось много. Он почувствовал это уже через два года, когда чуть не пал жертвой заговора, среди участников которого был друг его детства Гвидо Бургонский, и это было особенно больно. Тогда сил у него было ещё маловато, и пришлось просить помощи у французского короля Генриха 1. В те времена отношения между французскими Капетами и Нормандскими герцогами были ещё традиционно дружественными. Король откликнулся на его призыв. Он не просто прислал помощь, он лично явился к Аржансону во главе большой армии своих вассалов. Но и у заговорщиков были немалые силы, они собрали под свои знамёна около двадцати тысяч человек. Битва, разгоревшаяся на равнине Дюн, была очень ожесточённой. Это была первая большая битва в его жизни. Вильгельм хорошо помнил, как он, ещё совсем зелёный мальчишка, рвался к победе, проявляя отчаянную, безрассудную смелость. Исход этого сражения решило в тот раз перераспределение сил, когда часть мятежников перешла на его сторону. Их он простил, и поступил мудро, потому что впоследствии они стали его верными вассалами. Но побеждённых не пощадил – велел разрушить до основания, стереть с лица земли их замки. И после этой победы имя его было овеяно громкой славой. К двадцати годам он уже твёрдо держал в руках своё герцогство, заставив соседей признать свою силу. А в двадцать один год уже король Генрих просил его помощи в борьбе с графом Анжуйским. И Вильгельм, конечно, помог своему сюзерену.

Да, ему пришлось взрослеть очень быстро. И всё же воевать с ребёнком Вильгельм не имел ни малейшего желания. Он от души надеялся, что у шотландского монарха и его любимой королевы Маргарет хватит здравого смысла отговорить юного Эдгара от неразумных действий. Ибо победить он шансов не имел, а королю совсем не хотелось проливать лишней крови. И так уже многострадальная английская земля буквально пропиталась ею. Но и уступать ни грана своей власти он не намеревался. Уж если придётся, он будет воевать жёстко и безжалостно, это он умеет.

Сейчас же Вильгельма одолевала одна большая забота. Он не знал, как правильно поступить с женой. Матильда уже совсем отяжелела, время родов приближалось. И что делать? Оставить её в Лондоне король не решался, отлично понимая, что для его врагов это прекрасная возможность нанести ему удар – все знали, какая нежная и преданная любовь связывает королевскую чету. Рисковать жизнью жены он не мог. Взять Матильду с собой на север? Неразумно. Трудности пути могут навредить ей и готовящемуся прийти в этот мир ребёнку. И всё же Вильгельм решился на этот второй вариант. Так ему было спокойнее. Он знал, что всегда сможет защитить свою королеву от любой опасности. И он рискнул.

В конце лета мощная армия Вильгельма выступила в поход. В столице и на юге были оставлены достаточные для защиты завоеваний короля силы, однако и двинувшаяся в поход армия была велика и внушительна. Это была наглядная демонстрация силы. Двигались, однако, не так быстро, как хотелось бы, – всё же кортеж королевы сильно замедлял продвижение.

Морис де Гранвиль после длительных размышлений тоже взял с собой жену, и Эльгита ехала в обозе королевы, время от времени составляя ей компанию и развлекая бледную и сильно утомлённую тяготами пути Матильду рассказами о саксонских традициях и обычаях. Оставаясь одна, Эльгита с любопытством рассматривала окрестности – ведь она никогда не бывала так далеко от дома. И сердце её сжималось, когда она вспоминала, что где-то там, в тех краях, куда она сейчас едет, в страшных муках погибла её сестра Ровена. Эдит, оставшаяся в поместье с матерью и маленьким Филиппом под защитой доблестного Фрона Бефа и солидного гарнизона, так и не рассказала о смерти сестры. Но каждый раз, когда она вспоминала об этом, в глубине синих глаз появлялось выражение безграничного ужаса. Кроме того, Эльгита знала, что где-то здесь был не так давно в плену у жестокосердного барона Ательстана Конингбургского её муж, Морис де Гранвиль. Вспоминать о тех страшных днях неизвестности и ожидания было трудно, сердце заходилось от боли и страха за любимого. Да и теперь успокаиваться было рано. Всё же войны и сражения не завершились ещё, и сам Морис говорил, что король Вильгельм предвидит впереди много битв. От этого на душе становилось холодно и страшно. Она боялась за своего мужа, боялась за сына, боялась за свой дом. И готова была разъярённой тигрицей кинуться на всякого, кто угрожал безопасности и благополучию любимых ею людей.

А Вильгельм, возглавляя всю эту мощную процессию, внимательно поглядывал по сторонам. Да, он уже бывал здесь весной прошлого года. Но тогда он вихрем пронёсся по этой дороге, устремившись на спасение Мориса де Гранвиля и очень боясь опоздать. Морис был одним из самых близких, самых преданных людей в его окружении. И Морис спас его от гибели в том первом сражении на английской земле. Спас, рискуя собственной жизнью. Вильгельм и сейчас ещё не слишком отчётливо представлял себе, как смог тогда в гуще битвы, в этом кипящем котле прикрыть Мориса, дав ему возможность снова вскочить на коня. В такие мгновенья человек действует, не раздумывая, а просто повинуясь какой-то силе, что ведёт его. Да, страшное было сражение. Вильгельм хорошо помнил, что когда всё завершилось, и он получил подтверждение того, что победил, сил у него не осталось совершенно. Казалось, ещё мгновенье, и он просто рухнет, сражённый усталостью от целого дня непрекращающейся битвы. Но вокруг были его люди, они нуждались в нём, в его силе, в его уверенности. И пришлось взять себя в руки, и говорить, и радоваться, и обещать. Доля предводителя любого дела всегда нелегка. А он был не просто предводителем, он был уже фактическим королём Англии. А король не имеет права на слабость.

Сейчас в голове теснились мысли о предстоящих действиях. Прежде всего, надо было самым жёстким образом подчинить себе местную знать, заставить признать свою власть и принести оммаж. Следовало посетить Йорк, посмотреть на состояние этого города. Морис рассказывал ему в прошлом году, какие разрушения здесь произошли. Несчастливый город вечно попадал в эпицентр военных событий – то датчане его брали, то норвежцы пытались завоевать, то норманны одолели. И что от него осталось? И что с ним делать? Расположен-то он уж очень удобно. Но можно ли обустроить там резиденцию нового хозяина Нортумбрии? Или стоит поискать для этого другое, более спокойное место? Всё это предстояло решить уже там, на севере.

А пока нужно было определиться с тем, куда устроить Матильду. Вильгельм видел, что жена теряет последние силы. А они ей очень нужны для предстоящих родов. Всё же малютке-королеве уже тридцать семь лет, и она родила девять детей. Он должен пощадить её здоровье.

После долгих и мучительных размышлений Вильгельм вспомнил о замке молодого барона Конингбургского. Эта неприступная цитадель могла бы стать надёжным убежищем для королевы. Если только можно доверять саксам. Но другого выхода ведь нет. Йорк, как он понимал, – не место для женщины, готовящейся к родам. А этот уединённый замок расположен очень удобно. Он может оставить с Матильдой надёжную охрану. И почему-то Вильгельм, такой недоверчивый по натуре, склонен был верить молодому Аделингу Конингбургскому и его матери леди Эдиве. Итак, решение было принято. Вильгельм отдал распоряжения, и его армия разделилась на две части. Одна во главе с Робером де Коммином двинулась к Йорку. Другая, возглавляемая самим королём, повернула к Конингбургу.

Со стен замка, расположенного в таком красивом, таком уютном месте, издалека увидели огромную армию, движущуюся на них. В замке случились переполох и большое волнение. Готовились к отражению атаки. И только когда герольд короля известил о прибытии самого Вильгельма, паника утихла, и ворота замка открылись перед монархом. Кавалькада въехала во двор. Молодой барон и его мать торжественно приветствовали высоких гостей на пороге донжона.

Леди Эдива была очень умной и сообразительной женщиной. Она быстро поняла, что от неё требуется, и работа закипела. Вскоре Матильда была удобно расположена в лучших покоях замка. Нашлось место и для сопровождавших её женщин. Воинов, остающихся с королевой для её охраны, тоже удобно расположили в дворовых помещениях, только личная охрана Матильды всё время оставалась рядом с ней.

Вечером хозяева задали богатый пир по поводу приезда высоких гостей. Вильгельм успел многое обсудить с молодым бароном и убедился, что этот человек заслуживает доверия. На душе стало легче. Всё же он оставлял жену в надёжном месте.

Утром король и сопровождающие его воины двинулись в путь. Вильгельм нежно простился с женой, оставив несколько специально выделенных воинов для постоянной связи. Морис де Гранвиль с большой неохотой расстался с любимой, оставив её в замке, где претерпел столько бед и уже почти распростился с жизнью. Эльгите тоже было тревожно, когда она поняла, куда попала. Но её помощь нужна была королеве, и молодая женщина сосредоточилась на этом.

Леди Эдива была очень любезна и предупредительна. Она делала всё возможное, чтобы маленькой храброй женщине, рискнувшей отправиться с мужем в такой дальний поход, было удобно и приятно в их замке. Хозяйка старалась развлечь королеву, много рассказывала ей о местной жизни, о людях, которые были рядом. Матильду интересовало всё. Она понимала, что ей придётся не только быть рядом с Вильгельмом, но и управлять страной в его отсутствие. Волей-неволей коснулись прошлых событий, когда король Вильгельм коршуном налетел на этот замок, стремясь освободить Мориса де Гранвиля. Леди Эдива честно и ничего не скрывая поведала маленькой королеве о своей трудной жизни рядом со злобным мужем, не останавливающимся даже перед преступлением, о тех страданиях, что выпали ей на долю. Единственной радостью пожилой женщины был её сын, ставший теперь бароном. Матильда видела этого молодого человека, и он произвёл на неё благоприятное впечатление. И поскольку мать его робко высказала надежду на то, что королевской властью молодой барон может получить достойную жену, принялась размышлять об этом. Это было хорошей идеей. Скрепить брачным союзом две знатных семьи – саксонскую и нормандскую – прекрасная основа для налаживания мира в стране. И Матильда нашла отличное решение этого вопроса. Не пришлось даже далеко ходить. В её небольшой свите была молодая девушка из семейства д'Эвре. Луизе недавно исполнилось семнадцать лет, она была очень миловидной особой с мягким характером. К тому же за ней давали отличное приданое. И самому Аделингу, и леди Эдиве девушка понравилась. Луиза же ничего не имела против молодого и довольно красивого мужа. Да и будущее владение ей понравилось. Откровенно говоря, она давно уже побаивалась, что ей придётся разделить судьбу многих богатых наследниц и стать женой какого-нибудь престарелого лорда, завоевавшего благосклонность короля. Молодой сакс подходил ей куда лучше. Он был хорош собой и при ближайшем знакомстве оказался воспитанным и приятным в общении человеком. Решение было принято, и ожидали только короля, чтобы привести его в исполнение.

Так, в приятном общении шло время. Матильда окрепла и чувствовала себя довольно хорошо. Она часто прогуливалась по крепостной стене, любуясь окружающим пейзажем. Вокруг зеленели луга, над спокойной голубой лентой реки вставал густой, казавшийся непроходимым, лес. Погода была ясной и солнечной. Осень уже вступила в свои права, но начало её было мягким, бархатным. В одну из таких приятных спокойных прогулок королева вдруг почувствовала резкую боль в пояснице и ощутила бегущую по ногам влагу. Сопровождающие засуетились. Матильду спешно перенесли в приготовленную заранее комнату и женщины окружили её вниманием. В селении под стенами замка жила очень опытная повитуха, и она уже была рядом. Роды начались, и никто не знал, как долго они продлятся. Сразу же был отправлен гонец к королю. А Матильде предстояла трудная, изнурительная работа. Она была мужественной женщиной и намеревалась изо всех сил помогать появиться на свет своему самому младшему ребёнку, плоду горячей любви к ней истосковавшегося в долгой разлуке мужа.

Роды оказались трудными. Два дня маленькая королева боролась с болью, иногда теряла сознание, но снова и снова напрягалась и тужилась. Ребёнок не выходил, хотя, казалось, всё уже готово для этого. Наконец старая повитуха умудрилась повернуть маленькое тельце головкой вперёд, и оно выскользнуло из лона измученной матери прямо в руки леди Эдивы. Новорожденный громко закричал. И в этот момент под стенами замка раздался сигнал – прибыл король. Взволнованный Вильгельм вихрем промчался по двору, взлетел по лестнице и оказался прямо в самом центре событий. Его жена, бледная и усталая, только что освободилась от последа. Она сумела слабо улыбнуться мужу и провалилась в сон. А леди Эдива со слезами на глазах протягивала ему маленький белый свёрток, из которого выглядывало красное сморщенное личико.

– Сын, господин мой король, ваш сын, – срывающимся голосом проговорила женщина, – отличный крепкий мальчик.

Вильгельм бережно принял на руки своё десятое дитя. Мальчик, ещё один сын, четвёртый. Что-то ждёт его в будущем? Ведь это единственный из их с Матильдой детей, родившийся в Англии, и первый, появившийся на свет не в герцогской, а в королевской семье.

Прижав к груди маленькое сокровище, Вильгельм подошёл к постели королевы и с тревогой посмотрел в бледное бескровное лицо.

– Она просто спит, милорд, – успокоила его леди Эдива, – роды были очень долгими и трудными. Миледи королева мучилась двое суток, она очень устала. Но сильного кровотечения не было. Можно надеяться, что всё теперь будет хорошо.

И всё же Вильгельм был очень неспокоен, пока жена, наконец, не обрела силы поговорить с ним. Отоспавшись после трудных родов, Матильда подкрепила свои силы чашечкой бульона и красным вином со специями. Лицо её слегка порозовело, и она радостно приветствовала мужа.

– Чем мне отблагодарить вас, любовь моя? – тихо спросил король, взяв в свои большие ладони маленькую исхудавшую ручку Матильды. – Вы так порадовали меня. Ещё один сын, это замечательно.

– Я рада, что угодила вам, мой повелитель, – ответил нежный голос, – и самый лучший подарок для меня это ваша любовь и верность. Вы и так дали мне больше, чем любой другой муж своей жене.

– Нет, сердце моё, нет, этого мало, – усмехнулся Вильгельм, нежно поглаживая маленькие пальчики. – Моя любовь и так принадлежит вам, вы же знаете. Вот это, может быть, хоть в малой степени выразит мою благодарность за ваш прекрасный дар мне.

С этими словами Вильгельм положил на грудь жене великолепное ожерелье из крупных сапфиров глубокого синего цвета, красиво оттеняющих голубые глаза Матильды.

– И ещё я хочу сказать вам, любовь моя, что решил даровать вашему дорогому кузену Роберу графство Нортумбрия, – добавил он, глядя в любимые глаза. – Думаю, это правильное решение.

– О да, Вильгельм, – отозвалась королева, – Робер сильный и смелый человек, отличный воин и глубоко предан вам. Меня радует ваше решение. И огромная вам моя благодарность за эти прекрасные сапфиры. Они просто великолепны.

Вильгельм ещё долго сидел у постели жены, когда она, ослабевшая от тяжёлых родов и взволнованная разговором с мужем, снова уснула. Он тихо поглаживал её тонкие руки и думал о грядущих делах. Рядом с ней ему всегда хорошо думалось, и было спокойно на душе.

Через два дня крестили маленького принца. Он получил имя Генрих в честь французского короля, который так много помогал его отцу и своей рукой возвёл его в рыцарское достоинство. Крёстным отцом ребёнка стал подоспевший к тому времени Морис де Гранвиль, а крёстной матерью – леди Эдива, принявшая его в свои руки из чрева матери. Для саксонской дамы это было большой честью и огромной радостью. Тут же обвенчали и молодую пару, созданную желанием Матильды. Король одобрил решение жены и остался доволен тем, что она сделала.

После всех этих праздничных событий, убедившись в том, что жена достаточно окрепла после родов, а ребёнок здоров, Вильгельм отправился обратно к своим войскам, расположившимся под Йорком. Он озвучил своё решение сделать хозяином края Робера де Коммина и посоветовал ему обосновать свою резиденцию не в полуразрушенном Йорке, а в тихом и уютном Дареме, что находится севернее, на реке Уир. Стоящая на вдающемся в реку холмистом полуострове крепость уже сейчас достаточно внушительна и может служить хорошей защитой для гарнизона. А рядом возвышается церковь Святого Катберга, при ней кафедра епископа. Строительство большого кафедрального собора – дело времени. Здесь и замку место, большому, основательному.

Де Коммин был тронут доверием короля и чрезвычайно доволен полученным даром. Он с жаром принялся за обустройство на новом месте. Рауль де Гранвиль оставался при своём рыцаре. А Морис де Гранвиль собирался с Вильгельмом в обратную дорогу, когда будут завершены дела короля здесь, на севере, а королева и маленький принц достаточно окрепнут, чтобы преодолеть путь до Лондона.

Морис же выполнял поручение короля по возведению быстрого замка в Йорке. Город нужно было восстанавливать. А теперь, справившись с этим заданием и получив разрешение короля, он отправился в Конингбург, чтобы побыть немного с женой. Рыцарь взял её в эту поездку на север, но проводил с ней слишком мало времени. Он продвигался знакомой уже дорогой с небольшим отрядом. На душе было спокойно. Лето закончилось, и ясная тихая осень опускалась на землю, начиная окрашивать яркими цветами стоящие купами деревья и густые кустарники. Солнце ещё грело, но уже не припекало. Даже пыль, казалось, не так щедро осыпает путников, как жарким летом. И вот впереди возникли мощные очертания старинного замка. Как же непохожа эта поездка на ту, первую.

Тогда Морис не замечал дороги. Его сильно оглушили ударом по голове, и почти всю дорогу он был без сознания, только изредка приходя в чувство, но не понимал до конца, что с ним происходит. Очнулся он уже в тёмном и сыром подземелье, где вода скапливалась в углублениях неровного земляного пола, и совершенно свободно разгуливали огромные наглые крысы. Они норовили отнять у него, слабого и беспомощного, да ещё и закованного в цепи, тот жалкий паёк из сухого хлеба, что ему перепадал. Приходилось сражаться со злобными тварями за свою скудную пищу и поедать её как можно быстрее. Здесь было так грязно, сыро и холодно, что, казалось, он не выживет. Потом старая женщина, что приносила ему еду, спустившись однажды в мрачное подземелье, накрыла его плечи толстым и тёплым, хоть и видавшим виды плащом. Стало чуть легче. Затем она стала приносить ему приличную сытную еду, и оставалась с ним, пока он ел, отгоняя толстой палкой жадно рвущихся к миске грызунов. Силы понемногу стали возвращаться к Морису. Но надежды на спасение были очень слабыми, их почти не было. Морис очень тосковал по оставленной на воле жене и горько сожалел, что так и не успел осуществить свои супружеские права. Не повезло.

Рыцарь очень хорошо помнил тот солнечный день, когда его выволокли из мрачного подземелья и потащили куда-то во двор. Он не сразу привык к яркому свету. А когда зрение восстановилось, увидел огромное скопление людей и какое-то страшное сооружение, явно для казни. Осознание близкой и мучительной смерти скрутило внутренности в тугой узел. Умирать не хотелось, но и спастись было невозможно. Весь двор был заполнен саксонскими воинами, между ними люди в богатых одеждах смотрелись как яркие цветы на зелёном лугу. Потом появился барон Конингбургский (ну конечно, кто бы ещё решился на такую наглость, как похищение близкого к королю человека!) и принялся громко вещать, как именно станет предавать его смерти. Тошнота подступила к горлу, дышать стало трудно. Но нужно было держаться и не подавать вида. Он ведь и вправду рыцарь, а значит должен быть готов принять смерть, если так неблагоприятно сложились обстоятельства. И вдруг, как будто с небес, раздался громкий и властный голос Вильгельма. Морис с трудом верил происходящему, думал, у него уже видения начинаются. Но всё оказалось правдой. Вильгельм действительно был рядом, и его солдаты мигом взяли власть в свои руки. Боже, какое же это было облегчение увидеть своих, сбросить проклятые цепи и оказаться свободным. И подумать только, сам Вильгельм пришёл к нему на помощь, сам! Какое счастье, что успел вовремя.

Воспоминания были мрачными. Но действительность радовала. Морис со своим небольшим отрядом въехал во двор и тут же увидел Эльгиту. Она уже бежала ему навстречу, сияя счастливыми глазами, – видно, высмотрела его с крепостной стены. Рыцарь не успел спешиться, просто наклонился с седла, подхватил жену сильными руками, усадил перед собой и крепко обнял, замерев от счастья. Она была такая тёплая, такая мягкая, и пахло от неё замечательно чистотой и свежими травами.

– Я такой пыльный с дороги, – прошептал он ей в макушку, – и наверняка пропахся потом и грязью. Но отпустить тебя не могу, прости. Я так истосковался по тебе, сердце моё.

– Грязь отмывается водой, Морис, – улыбнулась она, сильнее прижимаясь к мужу. – Я тебя искупаю потом, господин мой. Но сейчас у меня тоже нет сил отодвинуться от тебя.

Наконец Морис пришёл в себя, услышав смешки своих воинов, оторвался от жены, спрыгнул на землю и снял с коня её. И отдав своего скакуна в надёжные руки, пошёл за женой в замок. В маленькую комнату, что занимала Эльгита в замке, слуги быстро закатили большую лохань и натаскали горячей воды. Но сразу заняться купанием супруги не смогли. Не сумев сдержать себя, Морис тут же, возле камина торопливо овладел податливым телом жены и только потом нашёл в себе силы опуститься в горячую воду. А ей не было никакого дела до того, что он грязен и весь пропахся своим и конским потом. Это был её любимый мужчина, и она принимала его с радостью в любом виде. Губы её так и растягивались в счастливой улыбке, глаза сверкали как звёзды, пока она отмывала сильное тело мужа. Ополоснув его ведром чистой воды, она вытерла мокрые волосы Мориса и протянула ему большой кусок ткани, в который он обернулся, выбравшись из лохани. Не успела она обсушить руки и сбросить мокрый передник, как муж снова завладел её телом. На этот раз на постели, не торопясь, смакуя каждое мгновенье близости. Он был так нежен, так трепетно и бережно входил в её тело, что в душе Эльгиты проснулось неведомое ранее чувство. Ей захотелось раскрыться перед ним так полно, как никогда раньше, впустить его так глубоко, чтобы два тела действительно слились в одно.

– Возьми же меня, Морис, – как в бреду шептала она, прижимаясь к мужу, – я вся твоя, до самого донышка. Я хочу тебя, мой мужчина, хочу слиться с тобой в одно целое и растаять в тебе.

Вдохновлённый её словами, Морис вспыхнул как костёр, и подарил жене такую страсть, какой она ещё не знала. Такого жаркого, такого потрясающего слияния у них ещё не было. Морис отдал ей всего себя без остатка, а она впервые полностью раскрылась перед ним.

Когда, немного отдышавшись, они лежали рядом, Морис заглянул в голубые глаза жены и пожелал уточнить, не ошибся ли в том, что увидел в их бездонной глубине.

– Сегодня ты была не такой как раньше, сердце моё. Почему? Ты просто соскучилась по мне или здесь что-то другое?

– Я люблю тебя, Морис, – тихо ответила Эльгита. – Я поняла это, когда нам пришлось расстаться. И сегодня я получила огромное удовольствие, когда мы действительно слились в одно целое. Это такое блаженство, дорогой. Я не знала раньше.

Она смущённо спрятала лицо у него на плече, а Морис, тронутый до глубины души, прошептал ей в волосы:

– Ты потрясающая женщина, моя Эльгита. А я навсегда твой – весь, без остатка твой. И всегда буду дарить тебе любовь, пока живу и дышу. А сегодня ночью подарю тебе ещё одно наслаждение, которого ты ещё не знаешь. Тебе понравится, я уверен.

Он самодовольно усмехнулся, а Эльгита засмущалась ещё больше.

И этой ночью отдохнувший и подкрепивший свои силы Морис действительно продемонстрировал жене неведомые ей телесные удовольствия, которые привели её в восторг. В Эльгите расцвела женщина, горячая, страстная, женщина, способная составить счастье любого мужчины. Морис был благодарен судьбе за то, что эта женщина досталась ему.

Поездка короля на север завершалась. В целом она прошла удачно. Вильгельм принял оммаж от многих северных вельмож, но уверенности в их преданности не испытывал никакой. В этих людях ощущалось глубокое внутреннее сопротивление ему и его власти. Он был почти уверен, что стоит ему дать слабинку, и они с удовольствием воткнут нож ему в спину. Ну, почти все. Таких, кому он мог бы доверять, здесь были единицы, и владения их терялись в бескрайних просторах севера. Всё это напоминало ему глухо ворчащего огромного медведя, который посажен на цепь, но в любой момент готов подняться на задние лапы и обрушиться на хозяина всей своей массой.

Правда, он оставлял здесь сильного правителя. Сильного и умного. Робер де Коммин умеет держать подвластных ему людей в руках. И с ним остаются его верные рыцари. Это – большая сила. Гарнизон в Дареме хороший, крепость защищена надёжно.

И всё же на душе было неспокойно. Надо было держать в памяти и северных соседей. Пока там было тихо. Но долго ли продержится это спокойствие? А ему сейчас и противопоставить шотландцам на границе нечего. Ньюкасл, возведённый и укреплённый ещё римлянами, был достаточно близок к границе и мог бы служить хорошим опорным пунктом. Но крепость там была почти полностью разрушена. Как и в Карлайле. А у него просто не хватает сил пока что заняться этим. Хотя, конечно, придётся. Относительно спокойно было только южнее Хамбера. Этот глубоко врезающийся в сушу залив, образованный слиянием рек Трент и Уз у их впадения в Северное море, казался водоразделом его владений. Всё, что южнее, уже подчинилось королю, примирилось с новой властью. Но север оставался головной болью, сильной и непреходящей.

И всё же пора было возвращаться на юг. Тёплая солнечная осень уже переходила в ветреный и холодный сумрак преддверия зимы.

Назад двигались со всей возможной скоростью, какую допускало присутствие в обозе королевы Матильды и маленького принца. Оба были здоровы, чем радовали сердце короля. При одной только мысли о том, что в этих тяжёлых родах он мог потерять жену, Вильгельм леденел от ужаса. Что бы он стал делать без неё, своей маленькой королевы? Уже много лет она была его ангелом-хранителем. Она одна могла успокоить, когда гнев одолевал его и мутил разум. Одно лишь прикосновение её маленькой ручки усмиряло бурю. Жизнь без неё казалась просто невозможной.

К Лондону подъезжали, когда зима уже надвигалась на город. Морис де Гранвиль со своей женой и сопровождавшими их воинами оставили кортеж короля на подъезде к своим владениям. Однако получили приглашение в королевский замок на Рождество.

Рауль де Гранвиль остался на севере со своим господином, которому поклялся служить верой и правдой. Больше всех этим обстоятельством была огорчена Эдит. Но она обещала ждать молодого рыцаря, сколько потребуется, и была полна решимости сдержать своё слово.

Маленький Филипп подрос, окреп и очень изменился, как могут меняться за короткое время только младенцы. Родители смотрели на него с удивлением и радостью. А их сын, маленький де Гранвиль, уже показывал свой характер. Он крепко обнимал за шею свою любимую тётушку и не сразу пошёл на руки к матери, чем очень её огорчил. На глазах Эльгиты выступили слёзы. Она вообще очень легко расстраивалась последнее время. И тому была причина – новая жизнь зародилась в ней. Не прошли бесследно жаркие ночи любви с Морисом в замке Конингбург. Вот как прихотливы бывают узоры судьбы! В этом далёком северном замке чудом избежал смерти Морис, и там же супруги обрели полный расцвет своей любви, привезя оттуда своё второе дитя.

Морис был счастлив, услышав такую новость, и принялся всячески оберегать жену. Но как защитить её от того, что буквально витало в воздухе, – от угрозы новых сражений, новых тревог и страданий? Он не раз говорил об этом с королём. Оба они были уверены, что установленный с таким трудом мир не продлится долго.

Де Гранвиль был очень доволен тем, что, покидая свой дом, он может быть относительно спокоен – Фрон Беф прекрасно охранял его владения и дорогих ему людей. В благодарность за верную службу де Гранвиль возвёл своего верного помощника в рыцарское достоинство, наделил его участком земли и позволил построить свой дом. Новоявленный сэр Фрон Беф был на вершине счастья. О таком он не решался даже мечтать. У него был пусть небольшой, но свой клочок земли, и он стал рыцарем. Фрон гордо расправил плечи и стал, кажется, даже выше ростом. И теперь более смело бросал пылкие взгляды на леди Маргарет, которая давно уже пленила его сердце.

Рождество отметили в королевском дворце, где пробыли до Двенадцатой ночи. Снова рыцарь Морис де Гранвиль появился здесь с двумя очаровательными дамами. Но как изменилось всё вокруг за короткое время, прошедшее после коронации Матильды. Многие из присутствующих здесь на прошлом празднестве были сейчас далеко. Морису очень не хватало брата. Эдит тосковала по любимому. Улыбнувшись про себя, рыцарь от души пожелал удачи Вормунду де Селоне, который прикрыл его собой от покушений мстительной Иоланты. Он получил, конечно, лакомый кусочек земли в далёкой Нормандии, но как жить постоянно с этой злобной фурией? Брр!

После праздников зима легла на землю сплошным белым ковром. Начались метели. Де Гранвиль с семьёй отбыл в свои владения. Надо было о многом позаботиться. Никто ведь не знает, как долго получится побыть дома на этот раз.

Глава 10

Наступивший 1069 год начался тревожно. На севере снова вспыхнул мятеж. В середине февраля сквозь метели и снежные заносы в Лондон прорвался полуживой от усталости и всего пережитого Рауль де Гранвиль. То, что он рассказал, ужаснуло всех. Король был вне себя от гнева, королева – в отчаянии.

После отбытия с севера королевской армии обстановка там была не слишком спокойной. Королевский наместник правил краем жёстко, но справедливо. Казалось бы, пора успокоиться всем недовольным. Но нет. Нашлись люди, которые снова стали подбивать беспокойных подданных короля на очередной мятеж. Не обошлось без участия Коспатрика, который из-за шотландской границы разжигал страсти и подстрекал людей на признание королём юного Эдгара Этелинга. Робер де Коммин не успевал обезвреживать очаги мятежных настроений. И, наконец, случилось самое страшное. Крепость в Дареме была защищена хорошо. Но любые стены преодолевает предательство. Нашлись предатели и здесь. Глухой ночью мятежники, собрав большую силу, окружили крепость. Солдат внешней охраны подпоили с вечера отравленным вином. И враг без сопротивления проник на территорию крепости. Когда была поднята тревога, защитить от вторжения внутренний двор было уже поздно. Оставалось отбиваться от намного превышающего по численности врага, что оставляло мало надежд на сохранение крепости. Оценив обстановку, Робер де Коммин призвал к себе Рауля.

– Слушай меня, мальчик, – сказал быстро и решительно, – и запоминай всё, что скажу. Немедленно ступай с моим верным Годриком к конюшням. Возьмите самых лучших лошадей и постарайтесь выйти наружу. Годрик знает здесь все тайные ходы, он тебя выведет. Скачи во весь опор в Лондон и доведи до сведения короля, что здесь снова бунт. Я сделаю всё, что смогу, чтобы забрать с собой на тот свет как можно больше мятежников. Но победить у нас шансов нет. Мы обречены.

Он перевёл дух и вложил в руку Рауля кошель с монетами:

– Возьми на дорогу. Больше ничего сделать не могу. И передай королю, Рауль, что я без колебаний умру за него. И ещё… Поцелуй за меня руку королевы. Я желаю им много лет счастливого царствования. Ну, ступай, мальчик. Прощай.

Доблестный рыцарь обнял Рауля и подтолкнул его к выходу. Потом положил руку на плечо Годрика:

– Береги его, друг, как берёг бы меня. Помоги ему добраться до Лондона. Да хранит вас Бог!

После этого де Коммин ринулся туда, где уже кипело сражение.

Выбравшись из атакуемой неприятелем крепости, два всадника на большой скорости понеслись на юг. Уже далеко отъехав от гибнущей цитадели, Рауль обернулся и увидел зарево пожара на холме над рекой. Он сглотнул слёзы и устремился вперёд. Теперь оставалось только добраться как можно быстрее до короля и предупредить его о новой опасности. Как ему удалось пройти этот зимний путь, Рауль помнил плохо. Годрика он потерял где-то на полпути. Тот прикрыл его от нападения мародёров, дав время уйти от погони.

Вильгельм бушевал и грозился обрушить на головы злосчастных северян все возможные кары. Королева, сама в слезах, успокаивала его, как могла. Да, они потеряли прекрасного, достойного, преданного человека, и с ним погибло много сильных и смелых нормандских рыцарей. Но горе не должно затмевать разум. Король не имеет права на чувства, он должен действовать по закону. Наказать следует виновных. Но нельзя допустить излишней жестокости.

Попав в поместье брата, Рауль снова пережил все недавние события, рассказывая о них Морису. Семья приложила все усилия, чтобы помочь молодому рыцарю восстановить силы и успокоиться. За упокой души Робера де Коммина и его рыцарей было заказано несколько поминальных служб в Кембридже. Эдит всё время была рядом с Раулем, поддерживая его. Однако молодой рыцарь был непоколебим в своём решении снова пойти с королём на север. Морис отправлялся с ним.

В начале марта Вильгельм с большой армией двинулся на север и осадил Йорк, где засели мятежники. Город он взял довольно быстро. Жестокой расправы учинять не стал, с большим трудом смирившись с горечью понесённой им утраты. Однако дал слово, что если ещё хоть раз здесь вспыхнет мятеж, он не пощадит никого. К Пасхе король отбыл в Винчестер, оставив на севере Вильгельма Фиц-Осберна. Оба брата де Гранвиля вернулись с королём на юг.

В начале лета поступили тревожные сведения, что у восточных берегов Англии появился датский флот. Реальность оказалась жестокой. К побережью подошло около 300 кораблей датского короля Свена 11 Эстридсена, наследника дома Кнуда Великого. Датчанам не терпелось восстановить своё былое владычество в Англии. Экспедицию возглавляли брат короля эрл Осбьорн, и два принца – Гарольд и Кнуд. Корабли неприятеля достигли Хамбера и вошли в залив.

А в это время в Шотландии молодой Эдгар Этелинг загорелся воинским духом и передумал отправляться на континент. Его манила корона Англии, о правах на которую ему столько рассказывал Коспатрик. К тому же шотландский король, побуждаемый супругой, признал права Этелинга на английский трон и готов был его поддержать. Тогда Эдгар решился и вступил в сговор с датчанами. Объединёнными силами они снова захватили Йорк, несмотря на усиленную охрану его двумя нормандскими гарнизонами. Пламя восстания охватило огромную территорию. Архиепископ Йоркский выразил поддержку восставшим и готовность короновать Эдгара в Йорке. А это уже реально угрожало власти Вильгельма в Англии.

Одновременно вспыхнуло восстание в континентальных владениях Вильгельма – в графстве Мэн, поднялись недовольные подданные, поддерживаемые графом Анжу и королём Франции Филиппом 1. Против Вильгельма была уже коалиция врагов. Справиться с такой ситуацией мог только чрезвычайно сильный и очень решительный монарх.

Вильгельм с большой армией двинулся на Йорк, заставив мятежников отступить. От датчан он просто откупился, передав эрлу Осбьорну большую сумму денег. Оценив все «за» и «против» в сложившейся ситуации, датчане предпочли принять предложение короля. Они погрузились на свои корабли и отбыли на родину.

А Вильгельм вынужден был отвлечься от Йорка, чтобы подавить очаги мятежа в западной Мерсии, Сомерсете и Дорсете. Неспокойно было в южном Чешире и Стаффордшире. Но это могло подождать.

Только справившись с этим, король собрал все свои силы и всерьёз двинулся на север. Прошлый раз он дал слово, что больше не простит мятежей, а королевское слово – это закон. Надо сказать, что даже церковь поддержала его в этом вопросе, поскольку бесконечные сражения уже обескровили страну. Это было крайне опасно.

Поздней осенью армия короля вступила в северную Англию. На этот раз Вильгельм был беспощаден. Он прошёл по краю в полном смысле слова огнём и мечом. В массовом порядке сжигались деревни, а их жители были частично убиты, частично разбежались – кто на юг, кто в Шотландию. Был разорён весь Йоркшир, дома и хозяйственные постройки разрушены, имущество уничтожено. Графство Дарем обезлюдело. Только чёрные пепелища остались на месте цветущих поселений. Вильгельм дошёл до самого Тиса, где восставшие саксы вынуждены были сложить оружие и покориться королю. Затем нормандская армия быстрым маршем пересекла Пеннины и обрушилась на Чешир, где продолжалось разорение земель. Следующим был Стаффордшир. Король не желал оставлять в живых никого, кто мог бы бунтовать. Его возмездие было действительно жестоким. А завершили его голод и чума. Все эти места ещё долгие десятилетия стояли безлюдными, только природа постепенно залечивала раны, нанесённые земле, покрывая развалины бывших поселений густыми зарослями боярышника.

Эта карательная кампания короля завершилась только весной 1070 года.

Уставшие, измученные трудностями долгого пути, угнетённые всем свершившимся воины вернулись на юг. Вильгельм был хмур, но непреклонен в сознании справедливости своего возмездия. Сколько можно бунтовать? И как можно построить сильное государство в такой стране? Ещё немного, и Англия станет лёгкой добычей для скалящих зубы хищников, готовых разорвать её на части.

Свои тревоги он мог высказать только жене. Припав к её груди, он тихо прошептал:

– Только не говорите мне, что вы тоже считаете меня лютым зверем, как некоторые, любовь моя. Этого я не перенесу. То, что мне пришлось сделать, камнем лежит у меня на душе. Но другого пути привести страну к повиновению я не нашёл.

– Никогда, Вильгельм, никогда не скажу я вам таких злых слов, – ответила Матильда, гладя поседевшие и порядком поредевшие волосы мужа. – Я знаю, как вам тяжело. Вы ведь не жестокий человек. Только такой как вы и сможет превратить Англию в сильное государство. Только вам по силам прекратить здесь бесконечные сражения и повернуть страну к миру. Пусть и таким жестоким путём. Я на вашей стороне, господин мой, и всегда буду с вами.

Вильгельм облегчённо вздохнул, а потом долго ласкал жену, пытаясь в её объятиях забыть все ужасы завершившегося похода.

От прошедших военных действий пострадала и центральная Англия. Здесь тоже нужно было возрождать земли. И оказалось много владений, оставшихся без хозяев. Преданные Вильгельму норманны, прошедшие с ним весь этот крестный путь, могли рассчитывать на новые земельные владения.

Одним из сподвижников Вильгельма, заслуживших его благодарность, был Рауль де Гранвиль. За последний год, проведённый в тяжёлых сражениях, он превратился в сильного мужчину. Король пожаловал ему отличное поместье под Ноттингемом. Здесь предстояло много работы. Нужно было возродить само поместье, долго стоявшее без хозяина, и заняться крепостью в Ноттингеме. Именно его, Рауля, видел Вильгельм комендантом этой мощной, огромной крепости с замком, достойным встречать королей. Молодой де Гранвиль – это будущее, думалось королю. Это – новое поколение. Он будет служить его сыну, который придёт на смену отцу на английском троне.

Не раз и не два задумывался Вильгельм о том, кому из сыновей сможет передать корону завоёванной им страны. Выбор не так и велик. Генрих ещё младенец, он не в счёт. Ричарда уже нет с ними. Погиб на охоте. Глупая, бес-смысленная смерть, и неизбывная боль для сердца родителей. Остаются двое. Роберт хороший человек. Он добродушен, приветлив, весел. Но задатков настоящего правителя у него нет. Англию он не удержит. Ему с Нормандией сладить бы. Значит, Вильгельм, любимец отца. Он, конечно, ещё мал. Но мальчик силён физически, храбр, любит охоту и воинские забавы. Он может справиться. Правда, тревожат некоторые странности в его характере. Но, даст Господь, сын сможет стать сильным монархом, достойным преемником отца.

Вновь и вновь переживая всё, совершённое им для восстановления мира в стране, Вильгельм старался уйти мыслями от этих страшных событий. Он готов был думать о чём угодно, только бы не видеть перед собой этой полностью разорённой и обожжённой огнём земли, картины которой не давали ему спать по ночам.

Сейчас перед глазами короля встало его детство, такое далёкое, но навсегда сохранившееся в памяти. Он как будто воочию увидел перед собой гордо поднимающий на холме высокие стены Фалезский замок, одну из резиденций герцогов Нормандии. В те годы он казался ему, малышу, сказочной несокрушимой твердыней, уходящей башнями в самое небо. Ох! Сколько таких замков он повидал за последующие годы, сколько разрушил, снёс до основания и сколько построил! Но тот величественный замок над широкой рекой с высоким могучим донжоном навсегда занял в его памяти особое место, как что-то глубоко личное, родное.

Он хорошо помнил мать. Красивая статная женщина с большими серыми глазами, которые становились подобны грозовой туче, когда она гневалась. Мать всегда была ласкова с ним. Он и сейчас ощущал, закрыв глаза, тепло её руки на своей голове и нежные губы, когда она целовала детский лобик, отправляя сына спать. Герлева, дочь зажиточного горожанина из Фалеза, не была законной женой своего господина, но он любил её. И любил своего единственного сына, которого подарила ему желанная женщина. Пусть незаконнорожденный, но это был его сын, его наследник.

Отца Вильгельм помнил плохо. Но много слышал о нём от матери и родственников. Роберт 11 Великолепный, прозванный Дьяволом за неукротимый нрав и беспримерную смелость, вёл свой род от самого могучего викинга Роллона, завоевавшего своим огромным мечом землю Нормандии и герцогский титул. Как всякий отпрыск дворянского рода, мальчик хорошо знал свою родословную и гордился ею. А как было не гордиться такими предками!

Могучий Роллон, которого редкая лошадь могла выдержать на своей спине, прибыл на французское побережье во главе огромного сборища отчаянно смелых и рвущихся к победе любой ценой викингов, приплывших из северных морей на своих устрашающих драккарах. Он умел воевать и умел держать в руках как своих людей, так и то, что считал своим по праву силы. Французский король Карл Простоватый, не имея возможности справиться с таким сильным противником, пошёл на заключение мира с ним. Он отдал ему в жёны свою дочь Гизелу и передал в ленное владение провинции Руан, Кан и Эр. От Роллона же потребовал принятия христианства и принесения ему, как сюзерену, ленной присяги. Роллон был не только силён, но и умён. Он оценил все преимущества этого договора и пошёл на соглашение с Карлом. Но гордость свою сломить не сумел. И когда, принося вассальную присягу, он должен был припасть к ногам Карла, то вместо этого схватил ногу короля и поднёс её к своим губам, опрокинув несчастного монарха на спину. Но договор был заключён, и дикий викинг стал герцогом Робертом 1 и полновластным хозяином Нормандии, на гербе которой красовались на насыщенном красном фоне два устрашающих, когтистых золотисто-жёлтых льва. Свою столицу он устроил в Руане, где в великолепном соборе Вильгельм видел гробницу своего прославленного предка.

После герцога-викинга Нормандией правили Вильгельм 1 Длинный Меч, потом Ричард 1 Бесстрашный, за ним Ричард 11 Добрый, а потом совсем недолго Ричард 111, у которого перехватил власть его брат Роберт 11 Великолепный.

Правление Роберта 11 не было продолжительным – всего восемь лет. И все эти годы он воевал, отчаянно сражался за своё герцогство, то усмиряя хищную нормандскую знать, то сопротивляясь воинственным притязаниям герцога Бретонского, и очень устал от всего этого. Герцог пожелал отправиться паломником в Святую Землю, чтобы смыть с себя всю пролитую кровь и снять с души тяжкий груз многочисленных убийств. Став на путь очищения и примирения с Богом, Роберт добросовестно позаботился о своей семье. Любимую женщину он отдал замуж за верного вассала, обещавшего защищать Герлеву и оберегать её от всех бед. А своего незаконнорожденного сына признал законным наследником и велел посадить на герцогский трон в случае его гибели.

Из своего паломничества Роберт 11 Великолепный не вернулся, а герцогская корона увенчала голову семилетнего мальчика. И началось… От нескольких последующих лет в памяти Вильгельма сохранился калейдоскоп сражений и убийств вокруг него, какие-то ночные побеги, когда преданный дядя Готье, брат Герлевы прятал мальчика в самых неожиданных местах от охотящихся за ним убийц. Слишком многие представители нормандской знати не желали признать над собой бастарда воинственного Роберта. Однако руку помощи протянул архиепископ Руана Роберт, бывший родственником и надёжным советником погибшего в далёких землях отца мальчика. Именно он, имея хорошие связи с королём Франции, добился того, что Вильгельм был признан королём Генрихом 1 законным наследником герцога Роберта. Но архиепископ вскоре умер, и вокруг наследника разгорелась яростная борьба за влияние на него между родственниками, которые, согласно завещанию Роберта, стали опекунами его наследника. Один за другим они гибли в этой борьбе. Вильгельму никогда не забыть, как прямо в его опочивальне завязалась кровавая драка, в которой пал его третий опекун, сенешаль Нормандии Осборн де Крепон. Погиб последний человек, которому он мог доверять. Вокруг остались одни враги. А на полу возле кровати лежал в луже крови, раскинув руки, его защитник. Грудь мужчины пронзил кинжал, вошедший по самую рукоятку. Изо рта Осборна струилась пузырящаяся алая кровь, глаза стекленели, а руки всё ещё пытались защитить вверенного его заботам наследника. Эта картина не раз приходила Вильгельму в снах, и он в ужасе вскакивал с постели, ища убежища от врагов. Это счастье, что рядом всегда был верный и надёжный дядюшка Готье. Он не обладал реальной властью, но был готов на всё ради юного герцога, поклявшись положить жизнь, чтобы довести племянника до победы. Приходилось быстро учиться справляться самому и находить правильные решения.

А вокруг бурлила яростная борьба за власть. Набрали силу младшие братья герцога Роберта Великолепного Можер и Вильгельм де Талу. Усилилось влияние Рауля Гассийского, который не так давно собственной рукой убил опекуна Вильгельма Жильбера де Бриона, одного из самых могущественных представителей нормандской знати. По всей территории множились бесконечные распри и кровавые побоища. Распоясавшиеся феодалы не останавливались перед захватом герцогских замков и нагло возводили новые крепости по собственной воле. А в это время хозяйство страны приходило в упадок. Центральная власть слабела, с трудом удавалось собирать феодальную ренту. Хорошо, что лояльность юному герцогу сохранили епископы, выплачивая ему причитающиеся доходы с церковных земель. Было очень трудно удержать в руках все нити верховной власти, но рано повзрослевший Вильгельм умудрился всё же это сделать.

Вильгельму было пятнадцать лет, когда его сюзерен король Франции Генрих 1 возвёл его в рыцари. Но герцог к этому времени был уже далеко не мальчик. Жизнь заставила его стать сильным, чтобы железной рукой управлять своим владением и жестоко карать непокорных. Трудное детство оставило ему в наследие подозрительность, скрытность и некоторую склонность к деспотизму. Он ненавидел раздоры. А долгие годы отравлявшее его жизнь клеймо незаконнорожденности привило отвращение к личной распущенности. Суровый, непреклонный, уверенный в себе он шёл вперёд, забирая себе всё больше власти. Побеждённые феодалы склонили перед ним головы. Непокорных он изгнал за пределы своих владений или попросту уничтожил. И теперь всем стало ясно, что Нормандия обретает силу под рукой молодого, но уже могучего правителя. Это не радовало соседей, и даже Папа Римский опасливо косился в его сторону, видя, как растёт его мощь.

А потом случилось непредвиденное – в жизнь Вильгельма вошла любовь. Всё начиналось как хорошо рассчитанная политическая акция – герцог Нормандии решил жениться на дочери графа Фландрии Бодуэна У и принцессы французского двора Аделы Капет. Это был выгодный во всех отношениях брак, и герцог к тому же получал возможность хорошо защитить свои восточные границы землями тестя. Однако капризная красавица заупрямилась и не желала даже слышать о том, чтобы стать женой бастарда. Пришлось ехать в Брюгге самому, чтобы сломить её сопротивление, и даже применить силу. Но когда малышка Матильда впервые взглянула ему в глаза, Вильгельм сходу сдал свои позиции – попал в плен на всю жизнь. И сколько раз он благодарил потом судьбу за этот щедрый подарок, за эту женщину, которая давала умиротворение и свет его душе, умела поддержать и вдохновить, рядом с которой ему всегда было тепло, спокойно и уютно! Ради неё, этой миниатюрной женщины, он был готов на многое, очень многое. Никто из окружающих Вильгельма людей, даже самых близких, не знал и не догадывался об истинной причине многих его деяний и поступков. Тот огромный мощный замок в Кане – для неё. Для неё – великолепные монастыри в его городе. Да что там замки и монастыри! Для неё он сделал бы куда больше. А сколько радости и удовольствия доставила ему её коронация! Сердце его трепетало от любви и гордости, когда на её маленькую изящную головку была надета золотая корона Англии. Она стала первой в истории страны коронованной королевой. И это тоже – его подарок своей избраннице, его дар любви.

От мыслей о прошлом Вильгельм снова вернулся в день сегодняшний. Да, он совершил деяние, не заслуживающее одобрения Господа, и был готов ответить за это. Но надо ведь сделать эту страну, наконец, единой и сильной. Иначе всё, что уже совершено, будет напрасным. С этим согласиться Вильгельм не мог. Нет, надо брать себя в руки и идти дальше.

Первое, что нужно предпринять сейчас, как мыслил Вильгельм, это реформировать английскую церковь. Когда-то давно, в молодости умение ладить со священниками помогло ему удержать герцогскую корону. Он надеялся, что и теперь церковь поможет ему.

Когда Вильгельм прибыл в Англию и получил власть над страной, он имел и право, и возможность совершить решительные перемены в английской церкви, если бы пожелал. Но он не стал спешить с этим, тем более что имел огромное число других неотложных дел. Сейчас же, после всех этих грандиозных потрясений, он просто не мог оставить у власти дискредитировавшего себя архиепископа Стиганда. Во главе английской церкви должен был стать человек, которому король доверял бы безоговорочно.

Таким человеком стал достойный прелат Ланфранк, который на континенте был много лет одним из ближайших советников герцога Вильгельма и его главным помощником в вопросах церковной политики. Умный, образованный, авторитетный в богословских кругах Ланфранк, как это ни удивительно, не рвался к верховной власти. Ещё до сближения с Вильгельмом он стал одним из основателей аббатства Бек в юго-восточной Нормандии, а потом и приором этого монастыря. В школе при аббатстве обучались многие выдающиеся деятели католической церкви, в том числе и будущий Папа Александр 11. Когда в 1063 году герцог Вильгельм основал монастырь Святого Стефана в Кане, Ланфранк стал его аббатом. Он отказался от многих почётных предложений о назначении на высокие должности в папской курии и даже от места архиепископа Руанского и пребывал в Кане, пока король Вильгельм не призвал его к себе в Англию.

Откликнувшись на призыв Вильгельма, Ланфранк стал архиепископом Кентерберийским, и очень скоро ему удалось добиться признания Папой Римским примата Кентербери над всей церковью Англии, включая и могущественное Йоркское архиепископство. Это было на руку королю, и он мог быть теперь спокоен, получив возможность в своей власти над страной опираться на полную поддержку церкви. Тем более что требующих его внимания вопросов накопилось великое множество.

К чести Ланфранка надо сказать, что свою верховную власть он употребил на очищение духовной жизни в стране и укрепление церквей и монастырей по всему королевству. Следом за ним с материка прибыло много священнослужителей, стоящих на передовых позициях, и они возглавили духовные учреждения страны. Надо было коренным образом менять ситуацию – в Англии к тому времени с духовной властью стало худо, церковные законы повсеместно попирались, а духовенство было слишком зависимо от могущественных мирян.

А Вильгельм, приблизив Английскую церковь к континентальным стандартам, увеличил одновременно власть короля над духовенством, установив, что никому не позволительно общаться с Папой без королевского дозволения. Это было идеальное решение вопроса для страны, находящейся в состоянии упадка и разорения.

Теперь монарх мог посвятить себя реформам светским. Тут было непочатое поле работы. И хотелось верить, что ничто больше не помешает ему заняться, наконец, укреплением своей страны.

Глава 11

А в усадьбе Фрисби шла деятельная подготовка к отъезду рыцаря Рауля де Гранвиля в свои новые владения.

Первое, что сделал Рауль, получив, наконец, собственные земли, – попросил у леди Маргарет руки Эдит. Леди с радостью дала своё согласие, тем более что глаза малышки сияли как звёзды, и она сразу преобразилась до неузнаваемости. Бедная мать и не надеялась уже вернуть счастье своей младшей дочери, а тут такая удача. Молодой рыцарь очень нравился пожилой даме. Он был так же благороден, порядочен и великодушен, как и его старший брат. А Мориса леди Маргарет боготворила. Ведь он спас их всех от ужасной участи, грозящей одиноким женщинам в покорённой стране. И он сделал счастливой Эльгиту, позволив неразумной матери не так остро чувствовать свою вину перед старшей дочерью.

В начале весны молодые торжественно обвенчались в Кембридже, в той же церкви, где четыре года назад соединили свои судьбы Морис де Гранвиль и Эльгита Эбенгард, наследница усадьбы Фрисби. Как много воды утекло с тех пор, какие изменения произошли в стране и в их семье! Маленькому Филиппу, будущему владельцу усадьбы исполнилось уже три года. Это был крепкий, умненький и очень шустрый паренёк. Он обожал своего отца и крепко дружил с сэром Фроном Бефом. Вот уж чего никто не ожидал от старого вояки, так это нежной привязанности к своему молодому хозяину. Ему он позволял всё, и нередко катал его на собственных плечах, бегая по усадьбе, неуклюже подпрыгивая и время от времени пытаясь подражать конскому ржанию. Леди Маргарет давно уже стала хозяйкой маленького коттеджа над прудом и никогда не пожалела о принятом решении – простой и бесхитростный Фрон дал ей куда больше любви и тепла, чем в прежние годы тан Эбенгард. А в хозяйском доме подрастала малышка Матильда, очень похожая на свою мать, но хитренькая, как лисичка. Отец обожал её и баловал, как только мог, когда бывал дома. К сожалению, это случалось не так часто, как хотелось бы Эльгите. Их с Морисом любовь часто подвергалась проверке на прочность долгими разлуками. Проверку их чувства проходили, но годы-то шли, жизнь утекала. И обоим хотелось проводить вместе гораздо больше времени, чем получалось.

Свадьба молодых была значительно более весёлой и радостной, чем событие четырёхлетней давности. Тогда ведь никто не знал, что ждёт их впереди, они искали свою дорогу на ощупь. Теперь всё было иначе. На торжество собралось большое число гостей, даже король прислал своего представителя. Сам он был крайне занят свершением церковной реформы и подготовкой перемен в светской жизни. Но прислал своего доверенного человека и передал в подарок молодым красивую серебряную вазу, которой предстояло стать семейной реликвией.

Когда отшумели праздничные дни, началась подготовка к отъезду. На новом месте предстояло сделать очень много, и многое нужно было успеть по тёплому времени, чтобы подготовиться к грядущей зиме. Рауль знал, что эти места тоже пострадали в прошедшую военную кампанию. И если крепость гордо возвышалась над Трентом, внушая почтительный трепет всем, кто её видел, то поместье было наполовину разрушено. Нужно было приводить в порядок господский дом, поставить коттеджи для отправляющихся с Раулем арендаторов, построить заново хранилища для зерна и запасов продуктов, помещения для скота. А главное, нужно было возродить землю, пострадавшую от прокатившейся по ней волны сражений. Вряд ли удастся собрать много крестьян из местных, народ массово бежал из пострадавших земель. А нескольким молодым арендаторам, сыновьям давно обосновавшихся во Фрисби родителей, поднять новые владения будет нелегко. Однако всех вдохновляла надежда на обретение собственного дома и своей земли.

Подготовленный к отъезду обоз был внушительным. Приходилось везти с собой домашний скарб, запасы зерна и продуктов и даже скот – для начала должно хватить, а дальше всё будет зависеть от их упорства и трудолюбия.

В дорогу двинулись ранним утром тёплого апрельского дня. Осталось позади нелёгкое прощание, но глаза были устремлены вперёд. Эдит очень хотелось стать хозяйкой большого дома, родить Раулю детей, создать крепкую семью. Она знала, что заботы по дому и поместью лягут главным образом на её плечи, ведь Раулю придётся много времени проводить в замке. Но это не пугало её. С ней было несколько надёжных женщин, готовых помочь на первых порах. А потом всё встанет на свои места.

Обоз ехал под надёжной защитой большого отряда воинов, переданных в ведение Рауля королём Вильгельмом. Крепость в Ноттингеме имела свой гарнизон, но и поместье рыцаря требовало охраны. А в случае непорядков объединённые силы, находящиеся в ведении Рауля де Гранвиля смогут дать достойный отпор. Для этих воинов тоже придётся строить казарму в поместье, думал молодой рыцарь. Людям должно быть удобно и сытно под его рукой, тогда и служить они будут на совесть. Мысли Рауля были уже там, в тех местах, которые он видел, но ещё не знал. Хотелось лететь как на крыльях, а приходилось ползти ленивой улиткой – скот бежать не заставишь, это не лошади.

Шли дни. И чем дальше продвигался обоз, тем мрачнее становилась окружающая местность. Всё реже попадались цветущие усадьбы. Всё меньше было обработанных полей, на которых трудились крестьяне. То тут, то там виднелись остовы обгоревших строений. А потом на дороге стали попадаться оборванные, голодные, несчастные люди. Эдит не могла смотреть спокойно на шатающихся от усталости и недоедания женщин, за юбки которых цеплялись грязные худые дети. Они упорно продвигались туда, где, по их представлениям, шла нормальная жизнь. Надежда на обретение крыши над головой и куска хлеба толкала их вперёд.

И первая же трагедия на дороге заставила Эдит принять решение. Когда под вечер прохладного дождливого дня чуть ли не под копыта её легконогой кобылки бросилась крайне измождённая женщина, Эдит остановилась, всматриваясь в лишённое жизни лицо. А женщина, увидев, что сумела привлечь внимание, воззвала к ней хриплым слабым голосом:

– Будьте милосердны, госпожа, – почти прошептала несчастная, протягивая к всаднице худенькую и бледненькую, но очень хорошенькую девочку лет двух. – Спасите моё дитя. Мне уже не жить, но ребёнок не заслуживает смерти. Её зовут Гита. Ей два с половиной года. Она должна жить. Спасите её, возьмите с собой.

Эдит соскочила с лошади и приняла на руки легкого как пушинка ребёнка.

– Вы тоже должны жить, – преодолевая ком в горле, проговорила она. – Мы возьмём вас с собой, вас и девочку.

Женщина залилась слезами и пыталась поцеловать руку сердобольной госпожи. Эдит распорядилась взять мать с ребёнком в одну из повозок и накормить их. Обоз двинулся дальше. На сердце у молодой женщины было тяжело. Мысли возвращались к тем, кого она подобрала на дороге. Она надеялась, что спасла их. Но чуда не произошло. Тёмной ночью, перед самым рассветом измождённая женщина тихо угасла. Лицо её было спокойно. И только теперь, в смерти, стало видно, что женщина была красивой и довольно молодой. Утром сделали привал и умершую похоронили на краю вересковой пустоши, поставив на холмике простой деревянный крест из двух скреплённых между собой веток. На руках у Эдит осталась маленькая девчушка, которую она не могла оттолкнуть от себя и которой намеревалась заменить мать. Рауль поддержал жену.

– Вот мы и начали пополнять свою семью, дорогая, – тихо сказал он, ласково погладив Эдит по руке.

А потом подхватил на руки малышку, слегка подбросил вверх, вызвав счастливую улыбку на худеньком личике, и прижал к груди.

– Добро пожаловать в семью де Гранвилей, малютка, – прошептал он и, поспешно отдав ребёнка жене, ускакал вперёд, чтобы скрыть непрошенные слёзы.

Война приносит много горя людям. Но самое страшное, что она может сделать, – это искалеченные детские жизни.

С этого дня Эдит стала по-особому относиться к несчастным беженцам, попадавшимся на их пути. Она старалась хоть немного подкормить тех, кто шёл дальше. А обременённым детьми женщинам предлагала вернуться назад с их обозом и поселиться на их, пусть и не обжитых пока, землях.

– Даст Бог, мы справимся, – говорила она. – Вместе будет легче.

И когда обоз добрался, наконец, до места назначения, их отряд пополнился добрым десятком женщин и чуть не двумя дюжинами детей. В конечном итоге это пришлось по душе всем. Многие воины подумывали уже о том, чтобы построить свои маленькие домики и обзавестись семьями вместо того, чтобы прозябать в казарме. А звонкие детские голоса придавали какую-то удивительную свежесть заброшенному полуразрушенному поместью и вселяли надежду.

Когда пришла осень, поместье совершенно преобразилось. Весело смотрели многочисленные окна большого господского дома, одноэтажного, но вместительного и удобного. Как грибы после тёплого летнего дождя выросли вокруг него уютные маленькие коттеджи и хозяйственные постройки. Был приведен в порядок сад, не слишком пострадавший от войны и заброшенности. Ожили поля, обработанные трудолюбивыми руками арендаторов и немногочисленных крестьян. Пребывал в сохранности приведенный с собой скот, а на птичьем дворе стало и вовсе оживлённо.

Михайлов день встречали весело. Сыграли несколько свадеб. Было похоже, что число детей вскоре увеличится. Пример всем показывала сама хозяйка. Она была счастлива будущим материнством, хотя малышка Гита ходила за ней по пятам и называла её мамой. Эдит не возражала, она легко приняла девочку в свою семью, успела привыкнуть к ней и уже считала своей.

Рауль де Гранвиль с семьёй, домочадцами, вассалами и арендаторами прочно укрепился на своей земле.

Была поздняя прохладная ночь, ясная и звёздная. Матильда сладко спала в их супружеской опочивальне, утомлённая горячими ласками мужа. А королю не спалось.

Вильгельму очень хотелось покоя, простого человеческого покоя. Чтобы забыть хоть на время обо всех этих ужасах, что остались позади. О реках крови в жестоких битвах, о мятежах и предательствах, о разорённых селениях, выжженных садах и потоптанных полях. Перед его глазами часто вставал малыш, которого он видел где-то в Стаффордшире. Чудом уцелевший мальчуган лет двух в разорённой и сожжённой деревне сидел у трупа матери, держась за её подол, и горько рыдал, размазывая по маленькому личику грязь и слёзы. Помнится, он велел тогда взять этого мальчугана и доставить его в ближайший уцелевший монастырь. Возможно, он спас ребёнку жизнь, но что она даст ему, обездоленному в самом младенчестве? Обижать детей было не в привычках Вильгельма. Но война диктовала свои правила, и тут уж было не до собственных убеждений.

А сейчас ему до боли хотелось покоя и забвения хоть на время. Надолго не получится, он знал это. Воспитанное с детства чувство долга и ответственности за своих подданных не позволит ему всерьёз отвлечься от своих монарших обязанностей. Но хоть немного-то можно. Он устал, он действительно очень устал и нуждался в передышке. Конечно, мысль о паломничестве в Святую Землю, как сделал отец, никогда даже не приходила ему в голову. Для него отдыхом и омовением для души были воспоминания о любимом им городе. И мысли его снова ушли в прошлое.

Вильгельму было двадцать пять лет, когда он, посватавшись к дочери графа Фландрии, впервые явился добиваться её согласия для решения своих политических задач, а попал в сети любви. Кто бы мог подумать, что этот жёсткий, неулыбчивый и несговорчивый герцог может стать ласковым и нежным в объятиях женщины. Об этом знала одна лишь Матильда. Этим он, по-видимому, пошёл в своего предка Роллона. Говорили, что могучий и непобедимый викинг, перед которым трепетали монархи, становился мягче воска в руках женщины, которую полюбил.

Тогда граф Бодуэн не пожалел средств на роскошный пир по случаю бракосочетания своей дочери. Несмотря на угрозы Генриха 111 и строгие предписания Папы, которые он нарушил, властитель Фландрии был весьма доволен ходом событий. С одной стороны, его положение с таким зятем становилось более устойчивым. А с другой стороны, любимая дочь была откровенно счастлива, и это наполняло радостью сердце родителя. Пир удался на славу, столы ломились от изысканных яств, вино лилось рекой. Не было конца поздравлениям и добрым пожеланиям. Со всех сторон неслись острые словечки касательно быстрейшего заполнения замка Нормандского владыки детьми. Вильгельм довольно усмехался:

– За мной дело не станет, можете не сомневаться.

Матильда мило краснела и бросала на мужа озорные взгляды. Когда празднование закончилось, и порядком опьяневшие гости попытались, как было принято, с шумом и скабрезными наставлениями сопроводить новобрачных в их опочивальню, Вильгельм этого не позволил. Он встал во весь свой немалый рост, поблагодарил всех за праздник и добрые слова, а потом поднял жену на руки и удалился с ней в приготовленную для них комнату. Никто не посмел возражать.

Войдя в роскошно обставленную опочивальню, Вильгельм поставил жену на ноги, нежно поцеловал в розовые губки и сказал слова, от которых её красивые голубые глаза широко открылись в удивлении:

– Мне не терпится, дорогая, испробовать сладость вашего тела. Однако я хочу, чтобы наша брачная ночь состоялась в моём доме в Нормандии. В доме, где мы будем жить, я надеюсь, в любви и согласии. В доме, где родятся наши дети. Я вам свою любовь и верность обещаю, Матильда. Но сегодня между нами в постели будет меч. Я надеюсь, у вас нет возражений?

– Нет, супруг мой, – тихо ответила Матильда. – Возможно, это даже лучше, потому что мне немного страшно. Вы такой большой, Вильгельм.

Вильгельм тихонько рассмеялся и, раздев жену, уложил её на большую кровать под роскошным балдахином. Потом разделся сам и лёг рядом, привлёк к себе маленькое хрупкое тело и нежно обнял, устроив её светловолосую головку у себя на плече.

– Про меч я пошутил, милая. Но остальное в силе.

И он тихонько стал укачивать свою малышку-жену, нежно поглаживая её спину. Матильда прижалась к его большому сильному телу и удовлетворённо вздохнула – она была довольна.

Днём позже молодые отправились в обратную дорогу. Вильгельм стремился в свой любимый Кан, а Матильда была полна любопытства, гадая, как ей будет там, в чужой для неё Нормандии.

– У меня пока нет такого красивого замка, как у вашего отца в Брюгге, дорогая. Но я его обязательно построю. И сделаю его великолепным – для вас, душа моя, и для наших детей. – Вильгельм нежно взглянул на жену.

Потом, помолчав немного, вздохнул и добавил:

– И нам придётся как-то замолить грех, который нам приписал этот хитрый лис Папа Римский. Обвинение, конечно, высосано из пальца, милая, однако нам понадобится приложить усилия, чтобы его снять. Я готов построить в Кане большой мужской монастырь, это только на пользу будет и городу и всему герцогству.

Матильда взглянула на мужа с любопытством, немного подумала и тихо ответила:

– Я бы тоже хотела сделать что-то подобное, если вы позволите мне, Вильгельм. Было бы замечательно возвести ещё и женскую обитель, и пусть они стоят рядом, напоминая о нерушимости нашего союза.

Герцог с восхищением посмотрел на свою миниатюрную жену, потянулся достать её маленькую ручку и прижал её к губам.

– Всё будет так, как вы хотите, душа моя, – тихо сказал он, лаская взглядом прекрасное лицо.

Прибыв в Кан, Матильда обнаружила, что этот город ей по душе, и сразу же сказала об этом мужу, порадовав его сердце. Кану, конечно, далеко до роскошного Брюгге, однако город довольно уютен и красив. И здесь также чувствуется близость морского побережья, как и у неё дома. Вильгельм объяснил жене, что до побережья Ла-Манша всего несколько миль.

– А река у нас только одна, милая, – заметил он жене, – она называется Орн. Я надеюсь, вы не будете в претензии, что здесь не хватает каналов и мостов?

Герцог рассмеялся своей шутке. Но Матильда взглянула на него серьёзно:

– Я уверена, Вильгельм, что вы своим присутствием в моей жизни сможете возместить мне многое из того, чего я лишилась. Я верю в вас, супруг мой.

Он нежно посмотрел в глаза своей избраннице, поцеловал маленькую ручку и увлёк жену к дому, где им предстояло жить. Дом оказался большим, удобным, но это, и правда, был не замок, к какому она привыкла. Матильда постаралась не показать мужу своего разочарования, хотя Вильгельм со свойственной ему проницательностью уловил его в её глазах.

– Замок я вам обещаю, душа моя, – утешил он супругу, – большой, мощный, грозный, чтобы вы могли гордиться им, а я мог быть спокойным за вас, когда мне придётся отлучиться.

Однако герцогские покои в его доме были великолепны по удобству и убранству, и Матильду это успокоило. Всё же она привыкла к роскоши отцовского дворца в Брюгге, и Вильгельму хотелось хоть немного восполнить для неё потери.

Вечером того же дня был дан большой пир по случаю свершившегося бракосочетания герцога Вильгельма и прибытия в столицу Нормандии новой герцогини. Многие нормандские вельможи поспешили в Кан, чтобы приветствовать супругу герцога, ставшего уже для них грозной силой, с которой приходилось считаться. Поэтому в большом зале герцогского дома звучало множество красивых слов и тостов. Вильгельм, как всегда, был настроен скептично, он никогда не относился к числу слишком доверчивых и наивных людей. Однако маленькая очаровательная герцогиня вселила в сердца подданных надежду, что ей удастся смягчить суровый нрав супруга.

И вот остался позади шумный пир и супруги оказались одни в большой опочивальне. Ярко пылал камин, в комнате было тепло, однако Матильду била крупная дрожь. Герцог медленно, не спеша, освободил жену от одежды, быстро разделся сам и тут же оказался рядом с ней, под одеялом и притянул к себе Матильду.

– Пришло время осуществить наш брак, милая, – прошептал он, нежно заглядывая ей в глаза. – Я не хочу, чтобы вы боялись меня. Близость приносит радость только тогда, когда её хотят оба. Моё желание сильно. Я надеюсь на ваше.

Матильда мило смутилась от этих слов, но глаз не отвела, проявив решительность, которая, скорее всего, нелегко ей далась.

– Я не буду бояться, обещаю, Вильгельм, – ответила прямо в его мягкие губы, почти прикасающиеся к её рту в надежде поцелуя, – я хочу стать вашей. Возьмите же меня.

Вильгельм был больше не в силах сдерживать горевшую в нём страсть и стал осыпать жену поцелуями и ласками, обрушив на неё буквально шквал чувственных наслаждений. Он хотел по возможности облегчить для неё болезненность первого вторжения, и это, кажется, ему удалось.

Когда всё было кончено, счастливый и удовлетворённый герцог откинулся на спину и взглянул на женщину, только что доставившую ему несказанное удовольствие. Матильда плакала. По щекам её текли большие прозрачные слёзы, но глаза были открыты и смотрели на него. Сердце его замерло.

– Я сделал вам больно, дорогая? – тревожно спросил он чуть дрожащим голосом. – Я был недостаточно осторожен?

– Нет, мой милый супруг, вы подарили мне наслаждение, какого я даже не ожидала. И я хочу, чтобы вы дали мне слово, что отныне всегда, вы слышите, всегда только я одна буду принимать в себя вашу мужественность. Только я.

У Вильгельма отлегло от сердца. Он улыбнулся.

– Охотно обещаю вам это, любовь моя. Отныне ни одна женщина не получит меня. Только вы, моё сокровище, только вы. Вы неповторимы, моя дорогая. И я готов ещё раз доказать вам всю силу моей любви, если вы позволите.

Матильда улыбнулась сквозь слёзы и притянула мужа к себе.

Своё обещание жене Вильгельм сдержал, что было немалым удивлением для окружающих. Но и Матильда ответила мужу неизменной верностью. Редкий случай в мире, где распущенность возведена в ранг нормы.

Через год Матильда Нормандская родила мужу первого сына и наследника Роберта, ещё через год дочь и следом опять сына – Ричарда. За ними последовали две дочери, сын Вильгельм и ещё три дочери. Маленькая герцогиня старательно выполняла свой долг жены к великой радости мужа. Но и он не отставал от супруги – несмотря на обилие дел, требующих его внимания, начал обещанное строительство, и через семь лет после заключения их брака в Кане вырос огромный великолепный замок, окружённый внушительными и мощными кольцевыми валами. Вильгельм мог гордиться делом рук своих – не только во Франции, но и во всей Западной Европе трудно было найти замок, более мощный и более грозный, чем тот, что он воздвиг в своём любимом городе для своей любимой женщины. Теперь он мог быть спокоен, что в его отсутствие жена и дети будут надёжно спрятаны от врагов за толстыми мощными стенами неприступного замка-крепости. А впереди, как и позади, было немало сражений и среди них самое главное – за владение Англией.

За всеми своими делами и строительством замка Вильгельм не забыл и о принятом им обете. И вскоре в западной части города вырос мужской монастырь – аббатство Ом. Со свойственным ему размахом герцог построил огромную церковь в романском стиле – Сент-Этьен. Фасад церкви при её огромных размерах был строг и лаконичен, и это производило впечатление суровой чистоты. Он не забыл и о своём обещании помочь жене в выполнении её обета. За всеми своими женскими делами и частыми родами Матильда также сумела возвести женский монастырь. Аббатство Дам в восточной части города было более изящным и привлекало внимание красивой церковью Ла-Тринит, посвящённой Святой Троице.

И сейчас Вильгельму очень хотелось подняться на самую высокую башню своего могучего замка, встать во весь рост на её овеваемом всеми ветрами парапете и взглянуть с высоты птичьего полёта на свой утопающий в зелени город. Так бы и стоял там часами, любуясь на милый сердцу пейзаж. И два монастыря, свидетельство их с Матильдой любви и нерушимой верности друг другу, оставленное для потомков.

А в поместье Фрисби царили мир и покой. Все домочадцы наслаждались передышкой в военных действиях, когда мужчины дома, а женщины могут перевести дух от беспокойства за них. Хотя все понимали, что до долгого мира в их стране ещё далеко.

Морис де Гранвиль от души наслаждался общением с женой и детьми. Малышу Филиппу шёл четвёртый год, и он взрослел на глазах. Отец уже сделал ему первый деревянный меч, оказавшийся грозным оружием для крапивы на заднем дворе. И маленький пони, появившийся недавно в их поместье, очень радовал мальчика. Похоже, из него со временем получится отличный наездник. Хитрой лисичке Матильде, светловолосой и голубоглазой в мать, исполнилось уже полтора годика, и она отчаянно смело бегала по всему поместью, доводя до слёз свою няню. А Эльгита, всецело отдавалась любви к мужу, незаметно для неё ставшему главным человеком в её жизни. Морис был для неё образцом силы, мужества и благородства. Она, конечно, понимала, что там, на далёких полях сражений он совсем не такой, как здесь, дома, рядом с ней. Наверное, даже, скорее всего, он такой же неумолимый и жестокий убийца, как другие. Но в одном Эльгита была уверена абсолютно – он никогда не совершит насилия над женщиной. И непонятно почему, но это радовало её. Жизнь мужчины связана с битвами и убийствами себе подобных – это естественно, так происходит много веков в борьбе за чьи-то интересы и, наверное, будет происходить всегда. Но убийство женщин и детей, насилие над женщинами – это совсем другое. И Эльгиту радовало, что Морис не способен на такое. Тем более что сейчас она опять была очень чувствительна, поскольку ожидала уже третьего ребёнка. Да, жизнь шла вперёд. И хорошо бы, чтобы не слишком спешила. Чтобы можно было подольше насладиться этим периодом затишья, периодом мира и покоя вокруг.

Но долгого отдыха не получилось. Не все противодействующие норманнам силы признали своё поражение. На острове Или оставался оплот непокорной англосаксонской знати. Ещё недавно их активно поддерживали датчане, и совместными усилиями они совершали неожиданные набеги на земли вдоль побережья Восточной Англии, уничтожали нормандские формирования и разоряли владения норманнов. Но Вильгельм, откупившись от датчан, сильно ослабил их позиции. Однако саксы не желали складывать оружие. Нашёлся небогатый, но достаточно активный и влиятельный тан Херевард, который начал собирать вокруг себя новые силы. К нему примкнули многие крестьяне, в том числе и те, что лишились своих домов. Прибывали на остров и знатные люди. Мятежники воспрянули духом, когда к ним присоединился один из наиболее влиятельных англосаксонских аристократов – граф Моркар, бывший эрл Нортумбрии.

Теперь уже делать вид, что ничего страшного не происходит, Вильгельм не мог. Пришлось снова собирать войско и отправлять его на восток. Конечно, это была мелочь по сравнению с последним походом, но всё же опять война. Морис де Гранвиль отправился на побережье, Эльгита затаилась в тревоге за его жизнь.

Однако этот поход не был ни кровопролитным, ни трудным. Королевские войска просто окружили остров и заблокировали его снабжение. Мятежникам не оставалось ничего другого как капитулировать. На этот раз Вильгельм велел не проливать лишней крови. Наказать он желал только тех, кто стоял во главе мятежа. Особенно настаивал король на захвате графа Моркара. Ему он не собирался прощать измены – ведь граф принёс ему присягу на верность ещё четыре с половиной года назад, и всё это время деятельно интриговал против короля и мутил воду в стране. Это требовало наказания, по мнению Вильгельма, и наказания жёсткого.

Желание короля было выполнено – графа Моркара пленили и доставили в Лондон. Здесь его надёжно упрятали за толстыми стенами в ожидании решения его судьбы. Однако суда граф не дождался, он умер в заключении. Хереварду удалось бежать, но он не был такой значительной личностью, чтобы бросать силы на его поимку. Теперь он был не опасен. Взятые в плен знатные особы понесли наказание, многие из них потеряли свои земли. Но простых крестьян Вильгельм велел отпустить по домам – он не хотел повторения тяжёлым камнем лёгшего ему на душу избиения мятежников. Тем, кто потерял свои дома, Вильгельм разрешил селиться на юге, а желающим послужить короне на севере страны, укрепляя её границы, распорядился дать землю.

Морис де Гранвиль со своим отрядом вернулся во Фрисби к большой радости хозяйки поместья и всех домочадцев.

Однако не было полного порядка и на западной границе. Валлийцы всегда были неспокойными соседями. Но, тем не менее, завоевав Англию, Вильгельм не имел намерения захватывать Уэльс, хотя о безопасности своих границ позаботился. Вскоре после коронации он принялся за укрепление англо-валлийской границы. Большую территорию вдоль южной её части король передал в ленное владение своему ближайшему соратнику Вильгельму Фиц-Осберну, графу Херефорду. Следуя пожеланиям монарха, Фиц-Осберн взялся за возведение новых, хорошо укреплённых замков вдоль границы и расселение в них нормандских рыцарей. Так возникли замки Монмут, Карисбрук, Чепстоу, Вигмор, Клиффорд.

Центральную часть границы король передал Роджеру Монтгомери, получившему титул графа Шрусбери. Здесь тоже выросли замки. Самой могучей крепостью в этом регионе стал замок Монтгомери, у стен которого разросся город того же названия. Граф Шрусбери возвёл укреплённые сооружения в верховьях рек Северн и Ди. Шропширская марка стала одним из важнейших участков английской оборонительной системы на границах с валлийскими королевствами.

К северу от Шропшира располагалась Честерская марка Гуго д'Авранша, успешно обороняющая эту часть границы.

С самого начала правления Вильгельма здесь всегда было неспокойно, вспыхивали мятежи на границе, тревожили соседи. Но это мало волновало короля, у которого было бесчисленное множество иных, куда более сложных проблем. Он целиком и полностью полагался на своих соратников, и они его не подводили. Набеги из-за валлийской границы успешно отбивались, мятежи своевременно подавлялись. Построенные замки исправно выполняли возложенную на них задачу. Так что эта граница, можно сказать, не тревожила короля. Но того же нельзя было сказать о границе северной. Там дела обстояли намного сложнее. Неспокойно было всё время. Но к лету 1072 года тучи стали сгущаться, запахло серьёзными непорядками, и Вильгельм начал готовиться к новым военным действиям.

Глава 12

С падением последнего оплота мятежников на острове Или Вильгельм мог считать, наконец, выполненной свою задачу по завоеванию Англии, если не принимать в расчёт волнений на границах, но это явление обычное. Долгих шесть лет ушло на это. А сколько сил, сколько жизненной энергии! И если бы не любимая жена, поддерживающая его во всём и дающая ему силы на новые свершения, если бы не верные соратники, которым он доверял, и на которых полагался, ему бы, пожалуй, не справиться. Всех его сил не хватило бы, сражайся он в одиночку.

Надёжной опорой для Вильгельма были его сводные братья – Роберт, граф де Мортен и Одо, епископ Байе.

Роберт был одним из тех, кто активно поддержал Вильгельма в его намерении завоевать корону Англии. Он предоставил брату 120 судов для осуществления масштабной военной операции по захвату острова и был одним из главных военачальников в битве при Гастингсе. Потом командовал частями нормандской армии, охраняющими вход в устье Хамбера от вторжения датского флота. В Англии он стал очень богатым человеком, получив обширные владения в ряде графств, а также город-порт Певенси. Он стал первым графом Корнуоллом и в самом начале правления Вильгельма возвёл там мощный замок Лонсестон на берегу реки Тамар, контролирующий дорогу на полуостров.

Одо помогал брату по-другому. Он неоднократно оставался регентом в периоды отсутствия Вильгельма на острове и ни разу не подвёл его. Будучи духовным лицом, Одо много сделал для поддержки церковной реформы Вильгельма. Ещё в Нормандии он проявил себя, как щедрый меценат, и именно его заслугой было обучение в Льеже нескольких молодых одарённый юношей, которые впоследствии стали епископами Гластонбери, Йорка и Вустера и оказались очень полезны Вильгельму. Одо стал первым графом Кента.

Не забыл Вильгельм и о своей старшей сестре Аделаиде Нормандской. Правда, её первый муж когда-то выступал с оружием в руках против молодого герцога Нормандии. Но это было так давно, и, к тому же, он сам сложил голову в той битве. Но зато третий муж сестры, Эдд де Блуа, граф Труа и Мо, сразу же стал верным сподвижником герцога и активным участником нормандского завоевания Англии. И здесь он получил от Вильгельма обширные земли, главная часть которых располагалась в Холдернессе в Йоркшире.

Не были забыты и другие, кто прошёл с герцогом в этот трудный путь. Вильгельм щедро наградил своих друзей и сподвижников. Им никогда бы не подняться до таких высот там, в Нормандии, где все земли были давно поделены и бдительно охранялись своими владельцами..

Тот же Реджинальд Монтгомери. В Нормандии он был сыном небогатого рыцаря, но при Вильгельме стал одним из его советников. Он даже не участвовал во вторжении в Англию, так как был оставлен управлять Нормандией в отсутствие герцога. Тем не менее, когда спустя год он прибыл на остров, то сразу получил от короля земельные владения в десяти графствах, став в мгновение ока одним из крупнейших магнатов страны. Его мощный замок Арундел в Западном Сассексе имел важное значение в оборонительной системе юго-восточного побережья Англии, а Шропширская марка надёжно оберегала западную границу.

Вильгельм де Варенн, заслуживший доверие герцога Нормандии ещё в период баронских мятежей и подтвердивший свою репутацию участием в завоевании Англии, стал одним из крупнейших землевладельцев королевства. Центрами его владений были замки Льюис в Суссексе, Касл-Арк в Норфолке и Конисборо в Йоркшире. Не был обделён он и титулами, став к концу жизни графом Суррей.

Жоффруа де Монбрей, будучи близким соратником Вильгельма, активно участвовал во вторжении на остров, а потом стал одной из центральных фигур в государственной администрации королевства. И хотя Жоффруа происходил из небогатой семьи, в Англии за свои заслуги он получил обширные владения, включающие около 280 маноров, главным образом, в Сомерсете и Дорсете. Граф Ильбе де Ласси получил от короля в качестве награды землю в западном Йоркшире, где возвёл грозный замок Понтефракт.

И ещё многих других своих сподвижников наградил Вильгельм землями и титулами. Король не забывал тех, кто был верен ему и помогал завоевать и удержать на голове корону Англии.

И вот опять ему была нужна помощь и поддержка надёжных людей. На северной границе было очень неблагополучно. То, что там происходило, уже вышло за рамки привычных пограничных набегов и мелких мятежей. Там сложилась опасная ситуация и это было новой угрозой власти короля-нор-манна в покорённой Англии.

Эдгар Этелинг вновь нашёл убежище в семье своей сестры, и король Малькольм 111 Шотландский, как и раньше, поддерживал его притязания на трон Англии. Здесь же собирались англосаксонские мятежники, всё ещё мечтающие о свержении власти норманнов и возрождении старинной саксонской династии. Эту ситуацию нельзя было выпускать из-под контроля. И вот, в конце лета 1072 года армия Вильгельма, при поддержке крупных сил флота, вторглась на территорию Шотландии. Английское войско была достаточно мощным по численности, хорошо вооруженным и отлично дисциплинированным – многие годы постоянных сражений закалили воинов Вильгельма и хорошо организовали его армию. Англичане легко и почти беспрепятственно дошли до Тэя. Король Шотландии был крайне напуган этим вторжением и победоносным шествием английской армии по своей земле и запросил мира. Малькольм заключил перемирие с Вильгельмом в Абернети, принёс ему оммаж и обязался не оказывать более поддержки мятежным англосаксам. Эдгар вынужден был покинуть Шотландию и искать убежища на континенте. Он нашёл его во Фландрии, где в это время правил граф Роберт 1 Фриз, ярый противник короля Вильгельма. При посредстве графа Фландрского Эдгар даже пытался заключить договор с королём Франции Филиппом 1 о совместных действиях против английского монарха. Филиппу это было, разумеется, на руку, и он даже предложил претенденту город Монтрей-сюр-Мер на побережье Ла-Манша, который мог бы стать базой для сбора сил с целью отвоевания Этелингом трона Англии.

Однако, будучи по природе человеком не слишком решительным, и к тому же не имея реальной опоры для свержения власти норманнов, Эдгар изменил свои намерения и предпринял попытку помириться с Вильгельмом. За него просили перед королём Малькольм 111 и его жена Маргарет, сестра Эдгара. Вильгельм не стал противиться. Два года спустя после вторжения англичан в Шотландию Эдгар Этелинг заключил мир с Вильгельмом, признав его английским королём, и принёс ему присягу на верность. К чести Вильгельма надо сказать, что он не стал преследовать своего поверженного противника, напротив, дал ему почётное место при дворе, земельные владения в Англии и Нормандии и приличный пенсион. И притихший Эдгар мирно провёл около десяти лет в окружении короля Вильгельма, не предъявляя более никаких притязаний на корону.

Сейчас же организованный Вильгельмом военный поход в Шотландию оказался коротким и обошёлся малой кровью. Но он стал роковым для Мориса де Гранвиля.

Когда армия Вильгельма перешла шотландскую границу, Морис со своими людьми оказался на западном фланге, и им пришлось преодолевать гористую местность, богатую реками и озёрами. Здесь, на одном из наиболее трудных участков пути отряд Мориса попал в засаду и оказался отсечённым от основных сил. Пришлось принять сражение. Битва была очень трудной, поскольку шотландцы превосходили противника численностью и были в своих краях, хорошо им известных. Люди Мориса сражались яростно, демонстрируя отвагу, мужество и отменное владение боевым искусством. Но силы были неравны, и они понесли большие потери. Когда отряд вырвался из окружения, от тридцати воинов осталось всего восемь человек, и трое из них были ранены, в том числе сам рыцарь де Гранвиль. Он получил тяжёлое ранение в лицо и при падении с коня сломал ногу. Двое других воинов были ранены не так опасно и, хоть и с трудом, но могли ехать сами. Для Мориса же его солдаты сделали нечто вроде люльки между двумя конями и так вывезли его, потерявшего сознание от тяжёлого удара в голову, в относительно безопасное место.

Два долгих дня блуждали они в незнакомых горах, пока не наткнулись на маленький монастырь на берегу озера. Монахи, проявляя христианское человеколюбие, не смогла отказать в помощи раненым, и взялись их выхаживать. Они забрали трёх пострадавших воинов за стены своего монастыря, позволив остальным солдатам поселиться в шалашах возле обители. Там они провели долгих два месяца, благо время было летнее. А когда пришла ранняя осень, дни оставались тёплыми, но ночами сильно холодало, и монахи пустили англичан за стены обители, поселив их на чердаке маленького сарая для скотины. Здесь было тоже не топлено, но стены и крыша защищали от ветра и дождя, а в соломе можно было хорошо укрыться от холода. К этому времени между солдатами и монахами установились уже вполне мирные отношения. Англичане целыми днями ходили по окрестностям, охотясь и собирая грибы и дикие фрукты. Тем, что удалось раздобыть, они делились со святыми отцами. А когда поняли, что монахов мало, и они все уже преклонного возраста, стали собирать для них хворост и рубить сухие деревья, заготавливая для них топливо на зиму. В конце концов, шотландцы и англичане стали есть из одного котла, а молодые воины починили в монастыре прохудившиеся крыши и залатали дыры в высоком деревянном заборе.

Оба раненых солдата встали на ноги довольно быстро, но исцеление Мориса шло долго и трудно. Несколько дней после ранения он не приходил в сознание, и святые отцы отчаялись уже было видеть его в числе живых. Возле него постоянно дежурил один из двух, наиболее сведующих во врачевании монахов. Когда вечером пятого дня после прибытия раненого в обитель, он открыл глаза и спросил, где находится, радости не было границ. Эту новость тут же сообщили за стены монастыря, где она была встречена бурным ликованием. Однако это было только началом долгого пути к выздоровлению.

Рана на лице рыцаря была ужасна. Левая щека разворочена, оголив верхнюю челюсть, глаз скрыт под отёкшим и посиневшим веком. Никто не мог сказать с уверенностью, что этот глаз будет видеть. Рану на лице осторожно и бережно зашил брат Эндрю, но нужно было время, чтобы ткани хоть частично восстановились. На рану постоянно накладывали повязку с лечебной мазью. Трав понадобилось много, как и барсучьего жира, и воины деятельно помогали монахам добывать нужное.

Правая нога Мориса оказалась сломана в голени – обе кости, причём с обломками. Её с трудом собрали, как могли, и заключили в жёсткую оболочку из прочной коры и твёрдых досточек – чтобы кости могли срастись хоть относительно правильно. На это тоже нужно было время, не меньше как месяца полтора, сказали монахи-врачеватели. И потянулись дни.

Когда Морис смог, наконец, подняться на ноги, он был худ как скелет, бледен как привидение и жестоко обезображен – его лицо с ужасающим бордовым шрамом было страшным, правая нога оказалась после сращения костей короче левой, и рыцарь сильно хромал. Теперь задачей его было восстановить силы и научиться с травмированной ногой ездить верхом – ведь предстоял ещё долгий путь домой. На это ушло ещё около месяца. И вот пришло время отправляться в путь.

Стояла уже поздняя осень, и нужно было выбраться из этой гористой местности, пока холода, снег и наледи на дорогах не сделали путь непреодолимым.

От добрых монахов они узнали, что английские войска давно уже покинули Шотландию, и между двумя странами установлен мир. Тем не менее, святые отцы выделили им проводника, хорошо знающего эти места, чтобы легко и быстро выбраться к границе. Прощание было тёплым. Англичанам дали запас еды в дорогу и снабдили тёплыми шерстяными плащами, какие носят пастухи в горах. Они защищали от дождя и холода днём и согревали ночью.

Брат Дугал, и правда, оказался незаменимым в дороге. Он знал все тропинки в этих горах, умел обойти любые мало-мальски опасные места и сократить время в пути до минимального. Всё же Морису было ещё очень нелегко преодолевать преграды на дороге, да и вообще долгая езда сильно утомляла его. Поэтому ехали медленно, рано останавливались на ночлег и делали привалы днём. Через четыре дня пути отряд англичан, возглавляемый шотландским монахом, достиг границы. Пришло время прощаться. Морис вложил ещё одну серебряную монету в руку брата Дугала. Пятнадцать таких монет остались в обители в благодарность за оказанную помощь. Морис отдал бы и больше, но нужно было что-то оставить на дорогу, путь ведь и по своей стране неблизкий. Однако свою благодарность он высказал тёплыми словами, которые пришлись по сердцу этим монахам-отшельникам, редко видящим людей.

Армия англичан возвратилась на юг в начале октября, когда было ещё тепло и солнечно. И тогда Вильгельм узнал, что Мориса и его солдат нет среди вернувшихся. Их видели в начале вторжения в Шотландию, а потом они как в воду канули, и никто не знал, что с ними случилось. Король крайне опечалился этим обстоятельством. Ему даже думать страшно было о том, что делается во Фрисби. Бедная Эльгита! Ведь её и Мориса связывала настоящая любовь. Как она теперь будет без него? А малышу Филиппу нет ещё и пяти лет. Вильгельм долго размышлял, чем может возместить потерю семье друга. Но как ни крути, выходило одно – нужно было вернуть Мориса. А это не под силу даже королю.

Однако Морис вернулся сам. Как-то под вечер холодного декабрьского дня, когда первый снег уже покрыл землю, перед воротами поместья остановилась маленькая группа страшно уставших людей, кутающихся в большие грубые плащи. Их кони были измучены не меньше всадников. Взволнованная Эльгита выскочила к воротам в надежде получить хоть какую-то весточку о муже. Каково же было её потрясение, когда первый из всадников спешился у ворот и открыл лицо. Эльгита замерла. Перед ней был Морис – покалеченный, изуродованный, но живой. Глаза её застлало слезами, язык отказался повиноваться, и она только молча смотрела на мужа.

– Не бойся, Эльгита, – сказал хриплый, но такой знакомый голос, – я пойму тебя, если ты откажешься признать меня, такого, за своего супруга. Но я хозяин здесь и должен войти.

– Бог мой, Морис, как ты мог подумать такое, – наконец обрела голос женщина, – здоровый или больной, сильный или покалеченный, ты мой единственный мужчина, моя любовь на всю жизнь, и я никогда никому тебя не отдам.

И Эльгита бросилась на грудь мужу, безудержно рыдая и судорожно прижимаясь к нему.

– Я так ждала тебя, дорогой, так ждала, – проговорила она, немного успокоившись. – Входи же, господин мой. Здесь все будут рады видеть тебя.

Так Морис де Гранвиль возвратился в свой дом после постигшего его несчастья. Он и его солдаты быстро пришли в себя, окружённые заботой и любовью. Люди оплакали тех, кто остался лежать в земле Шотландии, но были счастливы, что получили обратно своего господина. Пусть раненого, пусть изуродованного, но живого. К королю был спешно отправлен гонец с добрым известием.

В домашнем тепле силы быстро возвращались к рыцарю. Со временем он стал меньше хромать, а ужасный рубец на лице посветлел и стал не таким устрашающим. Эльгита часто целовала его изуродованную щеку, страдая от мысли, что эта рана могла свести её любимого в могилу. Она прочла не одну благодарственную молитву за добрых шотландских монахов, выходивших её мужа и сохранивших ему жизнь.

Вскоре после Рождества Морис уже окреп настолько, что смог предстать перед королём. Вильгельм замер на мгновение, увидев обезображенного ранами друга, а потом шагнул к нему и тепло обнял.

– Ничего, Морис, ничего, друг мой, – сказал он севшим голосом, – такова наша солдатская доля. Слава Господу, что ты остался жив. Думаю, Эльгита на седьмом небе от счастья.

Морис с улыбкой кивнул, а потом рассказал королю обо всём, что случилось с его отрядом в далёких шотландских горах. Вспомнил мужество и смелость своих солдат, полегших в том отчаянном сражении. Рассказал о добросердечных монахах, которые выходили его и двух его солдат, и о долгом пути домой. Мужчины до глубокой ночи засиделись в апартаментах Вильгельма, обсуждая недавние события и вспоминая давно прошедшие времена. Всё же их связывала более чем двадцатилетняя тесная дружба.

Морис де Гранвиль не мог больше оказывать поддержку монарху своим мечом – полученные увечья лишили его былой силы. Однако после Шотландской кампании он был щедро облагодетельствован королём. Вильгельм расширил его владения, добавив к ним большой надел земли – до самой реки Кем, наградил баронским титулом и всеми правами феодального сеньора, и повелел возвести быструю крепость над рекой, приняв на себя обязанность надзирать за гарнизоном, который будет там размещён.

Преданная и нежная Эльгита согревала мужа своей любовью, заставляя его забыть о последствиях тяжёлых ранений, которые, к слову, стали меньше видны со временем. Боль в ноге, однако, не ушла и по-прежнему беспокоила его, заставляя подолгу сидеть у горящего очага в ненастную погоду, и не позволяла слишком долго находиться в седле. Несмотря на это, Морис безоглядно дарил женщине, навсегда вошедшей в его сердце, любовь и страсть, как и обещал когда-то, чем делал её счастливой. Подрастали дети – Филипп, Вормунд и Матильда. И новой радостью в семье стало рождение ещё одной девочки, которая оказалась непохожей на родителей. Темноволосая и сероглазая Алиса всё больше походила на своего кузена Алана, сына Рауля де Гранвиля. Эти последние роды были очень тяжёлыми для Эльгиты и едва не стоили ей жизни. После этого рассчитывать на прибавление семейства уже не приходилось. Но Морис был счастлив тем, что имел. Он очень любил всех своих детей, хотя в глубине души вынужден был признать, что больше других сердцем его владеет малышка Алиса.

Эпилог

Шесть долгих лет воевал Вильгельм Нормандский, потомок неукротимых викингов, за полное завоевание Англии после ожесточённой и кровопролитной битвы при Гастингсе. Но у него хватило сил и умения заставить англичан признать свою власть и начать созидательную деятельность по восстановлению этой обескровленной страны. Сейчас впереди у короля Вильгельма 1 оставалось ещё пятнадцать лет жизни, чтобы успешно завершить начатое и превратить завоёванную им страну в мощное англо-нормандское королевство. Его называли и «бастардом на троне», и «викингом на троне Англии», но в историю оно вошёл как Вильгельм Завоеватель.

Читателю, наверное, интересно знать, как сложилась в дальнейшем судьба семейства де Гранвилей, обосновавшихся на английской земле. В целом, они были благополучны, хотя и их не обошли стороной беды и потери.

Морис де Гранвиль, барон Кемленд, имея огромный опыт в возведении оборонных сооружений, поставил в своих владениях, в излучине реки, на насыпном холме большую, внушительную крепость Кемстоун и вскоре стал одним из самых влиятельных вельмож этого края. На своих обширных новых землях он стал разводить лошадей, и это доставляло удовольствие и приносило доход. Его сын Филипп, возведённый в рыцарское достоинство самим королём Вильгельмом, стал доблестным воином и превыше всего в жизни ценил ратные подвиги. Он много времени проводил в построенной бароном крепости и был готов принять из рук отца и титул, и замок, когда придёт час. Младший сын Вормунд был гораздо менее воинственным, но зато проявлял большие способности в хозяйствовании на земле. Матильда выросла живой и разумной девушкой приятной внешности, но больше всего её ценили за удивительные женские таланты – она стала великолепной хозяйкой, способной вести не только небольшое поместье, но и огромный замок. Эти таланты оказались востребованы, и Матильда смогла применить их во владении своего супруга Арнульфа Монтгомери, младшего сына верного сподвижника Великого Вильгельма Роджера Монтгомери, первого графа Шрусбери. Вместе с отцом Арнульф успешно воевал против валлийцев и возвёл на крайнем юго-западе Уэльса замок Пембрук, который на многие годы стал форпостом английского влияния в этом регионе. Подрастала малютка Алиса.

Рауль де Гранвиль до конца жизни оставался простым рыцарем и верно служил королю Вильгельму и его наследникам. Он вырастил четверых собственных детей и воспитал приёмную дочь. Гита выросла удивительной красавицей, слава об очаровании которой разнеслась далеко за пределы Ноттингемшира. Её связала нежная любовь со старшим сыном и наследником барона Аделинга Конинбургского Росселином. Родители не противились желанию молодых быть вместе, и по достижении брачного возраста их поженили. Старший сын и наследник Рауля Жерар де Гранвиль с молодых лет привык помогать отцу в управлении гарнизоном замка и был готов сменить его на этом посту. Трагически сложилась судьба среднего сына, Алана де Гранвиля. Будучи восемнадцатилетним юношей, он попал ко двору короля Вильгельма 11 Руфуса, где царили слишком свободные нравы, и процветало распутство. Алан был очень красивым молодым человеком, самым красивым из всех английских де Гранвилей. Он, естественно, привлёк к себе внимание и невольно перешёл дорогу отличающемуся нетрадиционной ориентацией королю. Вильгельм Руфус был очень жестоким и мстительным человеком и, не задумываясь, погубил молодого де Гранвиля, застрелив его собственной рукой на охоте в Нью-Форесте. Младшая дочь северных де Гранвилей, названная матерью Ровеной в память погибшей сестры, росла очень тихой и замкнутой девочкой. Достигнув пятнадцатилетнего возраста, она изъявила желание стать невестой Христовой и ушла в монастырь в Йорке, где тремя годами позднее приняла постриг под именем сестры Кинсбурги. Там она ревностно служила Господу, делая добрые дела для людей, и со временем стала аббатисой этой обители. Самый младший из сыновей, Джефри, подрастал под крылом отца.

Content

Лилия Подгайская
Буря на острове

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог