С. Лисочка

История одной практики

Часть I

15 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, вторник

Эрик Рок, студент МКИ

— Эрик Рок, двадцать лет, третий курс МКИ[1], специализация — огонь и порча… хм… интересное сочетание. И редкое, если не ошибаюсь.

Сэр Генри Свиклай, премьер-лейтенант Стражи поднял на меня свой взгляд. Лет пятидесяти, рыж, бородат, широк в плечах, светло-серый мундир Стражи застегнут на все пуговицы, осанка прямая. Поверх мундира — золотая рыцарская цепь. Говорят, что наград у лейтенанта, что муниципальных, что имперских, столько, что можно ими не только его широкую грудь обвешать, но и спину. Но нет, на работе он их не носит. Оно и правильно — мундир повседневный, не парадный, хотя, как по мне, лейтенанту больше подошли бы доспехи. Пластинчатые, белые, эмалированные. Про него я много слышал раньше, в первую очередь от коменданта Лонгвиля. Кстати говоря, прозвище у лейтенанта самое боевое — Таран. С виду — соответствует.

— Огонь — это семейное, порча — врожденный талант, — пояснил я. — Порченых магов вообще мало, а огневики чаще встречаются.

— Я в курсе, — кивнул он, откладывая мою характеристику в сторону, — Диана Рок не родственница?

— Сестра.

— Понятно, — с каменным выражением на лице произнес он. — Значит, на практику к нам? Хорошо. Люди нам нужны, а маги — тем более. Чем провинился?

Свиклай прекрасно знал, может быть лучше всех, что среди студентов Корпуса желающих проходить практику в Страже не слишком много. И тому есть причины, первая из которых — близкие к единице шансы загреметь после выпуска на то место, где практику проходил. А платят тут… ну, скажем так, для мага с головой — не очень много.

— Ничем. Сам вызвался.

— Неужели горишь желанием стать стражем? — несколько насмешливо спросил лейтенант.

— Вообще-то, я хотел бы стать боевым магом, — ответил я. — Но в имперскую гвардию мне светит поступить только после того, как я пять лет отработаю на город[2], так что рассматриваю и вариант со Стражей. Говорят, если есть подобный стаж, в гвардию берут охотнее. Вот и решил посмотреть, что тут, да как, стоит ли оно того. Определиться.

Свиклай усмехнулся.

— Ну-ну, — сказал он. — Определяйся.

Его широкая ладонь на секунду накрыла кнопку звонка, дверь кабинета тут же открылась, и на пороге появился страж-секретарь лейтенанта. Капрал, судя по лычкам.

— Кейт, оформи студента на практику к Уиллису в отдел, отведи на первичный инструктаж, пусть поставят клеймо, примут временную присягу и все такое, — Свиклай отдал ему конверт с моими документами и потянулся в кресле. — Тебя комендант так расписал — любо дорого. Надеюсь только…

Чего «надеюсь» и чего «только» он уточнять не стал, но мне кажется, я понял. Чтобы не получилось, как с сестрой. Ну что, я тоже надеюсь.

Мучимый здоровым любопытством касательно того, что там про меня понаписал комендант Лонгвиль, я прошел за секретарем в большой кабинет с самыми обычными школьными партами. Стены здесь пестрели плакатной продукцией, призывавшей, в том числе: не дремать на посту, застегивать мундир на все пуговицы и беречь табельное оружие от ржавчины. Там он передал меня седоусому капралу, который полчаса читал мне устав Стражи вольного города Ицкарона. По памяти. Слава богам, не весь, а только избранные главы, иначе я бы просто заснул, потому как голос у капрала был монотонный и навевающий дремоту. Впрочем, спас меня не только сокращенный объем материала, но и привычка к многочасовым лекциям. В МКИ, кстати, преподаватели и не такие занудные попадаются.

К концу этой наиувлекательнейшей лекции секретарь вернулся, положил передо мной тонкую папку, сказал, что мне надо будет после присяги, цитирую: «пройти на третий этаж, кабинет триста семь, поставить клеймо, затем спуститься на второй этаж, двести двадцать третий кабинет к сержанту Квентину Уиллису, папку отдать ему, понятно?»

— Так точно, капрал, — ответил я, уяснив из прослушанной только что лекции, как следует обращаться к старшему по званию, если он не является офицером[3]. Кажется, мой ответ доставил немыслимое удовольствие капралу Пруджу, который мне эту лекцию только что и прочитал.

Секретарь нас оставил, капрал Прудж же приказал мне встать, поднять правую руку и повторить за ним текст присяги, после чего я, временно, с пятнадцатого мая по тридцать первое июля сего года, был принят в штат Стражи в качестве мага-практиканта, что в иерархии Стражи, неожиданно для меня, оказалось на уровне констебля. Сюрприз. Не самое последнее… ну то есть, не самый последний человек[4].

После присяги капрал заставил меня расписаться в пухлом журнале и забрал мою папку. Из нее он вытащил мой формуляр, поставил там три галки и сам расписался напротив каждой. Следом он выдал мне медный грошик[5], за который я тут же снова расписался в отдельной ведомости[6], и сообщил, что мне полагается жалование, целых три грифона[7] в неделю (мелочь, а приятно), что получить я его могу ровно через неделю же, в следующий вторник. Сообщив это, он вложил формуляр обратно в папку и пожелал мне удачи, добавив, что меня он больше не задерживает, и что я могу следовать указанным мне ранее маршрутом. Я и последовал, сделав левой рукой козу от сглаза, но так, чтобы капрал не увидел, мало ли что.

В триста седьмом кабинете меня встретили две девушки-стража: капрал и констебль. Та, что носила капральские нашивки на рукаве форменного камзола и черный капральский кушак[8], достала из сейфа алхимическое тавро, а констебль, завладев моей папкой и заглянув в мой формуляр, досадливо поморщилась и поинтересовались, не являюсь ли я случайно оборотнем или вампиром. Узнав, что я всего лишь маг, она посветлела лицом, и уже через минуту я получил еще одно клеймо[9] на руку, аккуратно рядом с клеймом МКИ, на этот раз с гербом Стражи[10].

Потирая побаливающее после не самой приятной в жизни процедуры запястье, я забрал свою папку и спустился вниз, на второй этаж. Двести двадцать третий кабинет обнаружился в дальнем крыле здания, и возле дверей его я впервые узнал, где мне предстоит два с половиной месяца проходить практику. На дверях красовалась табличка с надписью: «Отдел по расследованию сверхъестественных преступлений», а чуть ниже нее висел лист бумаги, приколотый канцелярской кнопкой. На этом листе крупными корявыми буквами было написано: «Экспонаты руками не трогать». Хм.

Озадаченно почесав в затылке и решив ничему пока не удивляться, я постучал, а затем толкнул дверь и вошел в кабинет. За дверью оказалась большая комната с двумя высокими открытыми настежь окнами и тремя письменными столами, расставленными, правда, как-то неровно. На одном из столов, том, который стоял ближе к двери, красовался телефон. Вдоль стен стояли закрытые шкафы, высокие и массивные, в углу — внушительных размеров сейф, от которого пахло мощной защитной магией. Часть кабинета, примерно четверть, была отгорожена непрозрачной ширмой, а в оставшейся части ничего более примечательного из обстановки не было, кроме четырех стульев и бежевого дивана между окон. Возле двери стояла вешалка, на которой висел красный женский плащ с капюшоном, а рядом на полу — корзина для бумаг. Пустая.

— Студент МКИ Эрик Рок на практику прибыл, — отрапортовал я заготовленной заранее фразой. — Эм…

Дело в том, что в кабинете я никого не увидел, если не считать свернувшегося на диване клубком рыжего, весьма крупного лиса и лежащей на этом меховом клубке летучей мыши, тоже довольно крупной. Судя по всему, обе зверюшки спали, а летучая мышь укрывалась лисьим хвостом как одеялом.

— Хм. Ну и кто из вас сержант Квентин Уиллис? — поинтересовался я у них.

Лис приоткрыл один глаз и лениво посмотрел на меня, а следом летучая мышь выглянула из-под своего одеяла, но тут же спряталась обратно.

— Он сейчас будет, — из-за ширмы появилась молодая, лет на пять постарше меня, девушка. Среднего роста, кареглазая, в светлом летнем платье, в босоножках на высоких каблуках. Симпатичная, надо заметить. И с сине-фиолетовыми волосами. Хм. Будем говорить, не самый распространенный цвет волос в природе, да и про такую моду я слыхом не слыхивал. Однако…

— Эксперт-криминалист Уиннифред Цельсио, — отрекомендовалась она, внимательно меня разглядывая. — Можно Вэнди.

— Очень приятно, — сказал я. — Эрик.

Алхимичка[11] значит. Вот потому и волосы синие. Эти сумасшедшие вечно свои зелья на себе испытывают. У этой хотя бы брови целы, и выростов с пупырками нигде не наблюдается.

— Присаживайся куда-нибудь, — сказала она. — Извини, у меня там реакция…

И она скрылась за ширмой. Ну, надеюсь, что она ничего такого взрывного не готовит или, хотя бы, что это что-то рванет не прямо сейчас. Я посмотрел ей вслед и сел на стул, что стоял с гостевой стороны стола с телефоном. От скуки раскрыл свою папку, в которой в запечатанном конверте лежали мои документы из МКИ и частично заполненный формуляр практиканта. Конверт мне открывать было нельзя, зачем бы его иначе запечатывали, а в формуляре ничего интересного не было. Я снова убрал их в папку и положил ее на стол.

Захотелось курить, я вытащил из кармана пачку сигарет и тут же получил косой лисий взгляд с дивана. Собственно, в кабинете без разрешения хозяина я курить и не собирался, жест был скорее механический. Я стал прикидывать, а не выйти ли мне по-быстрому на улицу, пока сержант не пришел, и уже было открыл рот, чтобы сообщить о своем намерении позвякивающей за ширмой какими-то склянками алхимичке, но тут в кабинет вошел тот, кого я ждал.

Почему-то я сразу понял, что это он, хотя вошедший не очень-то походил на начальника отдела, несмотря на сержантские лычки на рукаве мундира и темно-серый офицерский кушак с серебряным шитьем. Был он повыше меня ростом, в расстёгнутом наполовину кителе, из-под которого виднелась шахтерка[12] какого-то новомодного зелено-фиолетового кислотного оттенка. Волосы длинные, светло-русые, стянутые головным платком во впечатляющий размерами хвост. Глаза светлые, чуть раскосые. Сержант всем своим внешним видом напоминал эльфа, вот только эльфа неправильного: фигура у него была не такой легкой, если вы меня понимаете, да и уши вполне человеческие. Хотя нет, если приглядеться уши все-таки чуть заостренные… полуэльф что ли? Да уж, «экспонаты руками не трогать».

Кстати говоря, бумажку с этой самой надписью сержант как раз и держал в руках. Ну и еще две довольно пухлые картонные папки, которыми он тут же хлопнул о стол.

— Студент? — спросил он и, не дожидаясь ответа, завладел моей папочкой, выудил из нее формуляр, пробежал его глазами, вскрыл конверт, после чего погрузился в изучение моего направления, а затем и характеристики.

— Эрик Рок, — пробормотал он. — Хм. Рок. Да? А Диана?

Твою ж мать. Впрочем, а чего я ждал?

— Сестра, — ответил я.

Сержант кивнул и принялся изучать мою характеристику дальше, но был прерван появлением почтовой феи.

Фьюарин, надо заметить, появилась в городе пару лет назад, после одного из замещений. Было в ней от силы сантиметров тридцать роста, была она зеленой, голой, обладала кожистыми крыльями и способностью за краткий момент доставить письмо любому названому человеку в любой конец города. Что особо важно, всего за три медяка. Чтобы вызвать ее к себе, достаточно было громко позвать по имени. Собственно говоря, одна эта фея полностью заняла нишу доставщиков корреспонденции в городе, почти разорив в первые полгода своей предпринимательской деятельности две курьерские конторы, которым пришлось срочно переквалифицироваться и заняться доставкой более габаритных грузов и посылок.

Лис при появлении феи чихнул, отчего летучая мышь недовольно пискнула. Сама фея уселась верхом на телефон и, протянув конверт сержанту, сообщила:

— Письмо милорду Квентину Эорину.

Точно, полуэльф.

Он поморщился, забрал письмо, вскрыл, пробежал глазами, поморщился еще раз и отбросил его на край стола. Выудив из кармана монету в три грошика, сержант протянул ее фее и сказал:

— Передай миледи кузине, что я всенепременно буду.

— Передам, — Фьюарин забрала монетку, взмахнула крыльями и вылетела сквозь стену, а Уиллис-Эорин снова вернулся к моей характеристике.

— То есть маг, то есть огневик, то есть порченый, — подытожил он.

— Ну, как-то так, — сказал я.

— То есть, если, предположим, у тебя будет чья-то вещь, то ты можешь проклясть человека и он, к примеру, сам придет к нам?

Начинается… Угу. Прибежит. Спотыкаясь и перепрыгивая заборы.

— Ну, рано или поздно, так или иначе, — сказал я. — Скорее поздно, чем рано, и скорее иначе, чем так. Но чисто теоретически…

— А чего можешь-то? — поинтересовался Квентин, закидывая обе ноги на стол и начиная покачиваться на стуле. Прямо поверх моей характеристики ноги положил.

— Ну… Могу жечь, могу не жечь.

— А еще?

Я покрутил в руках сигаретную пачку. А почему бы и нет?

— Туэс ки-агх, — сказал я в лицо сержанту. Риск — благородное дело.

Одна из ножек стула, на котором раскачивался полуэльф, треснула, и он грохнулся на пол, утянув за собой обе папки, мою характеристику и добрую часть письменного набора.

От шума, который произвел падающий сержант, окончательно проснулись и лис, и летучая мышь. Теперь они оба недовольно и даже осуждающе смотрели на нас, а из-за ширмы высунулась синеволосая чтобы взглянуть на то, как мы тут развлекаемся.

— Что происходит? — поинтересовалась она.

— Эрик демонстрирует, какой он маг, — весело ответил из-под стола сержант.

— Эрик-то может и маг, — пробурчала алхимичка, — но стулья-то зачем ломать? Кастелян и так говорит, что от нас одни убытки. Селена, скажи ему!

Мышка взлетела, перевернулась в воздухе и превратилась в девушку. Молодую, лет семнадцати-восемнадцати на вид, светлокосую, с красными, под цвет платья, глазами и острыми клыками. Ой-йо… Я быстро посмотрел девушке под ноги. Тени не было. Точно, вампир.

— Истинная правда, шеф, — сообщила вампирка. — Говорит. А я, между прочим, с дежурства! Могли бы и не шуметь. Ни стыда, ни совести. Только задремлю — то придет кто-нибудь, то прилетит, то сломают что-нибудь…

Сержант выбрался из-под стола, поднял папки, мою характеристику, чернильницу, пресс-папье и нож для вскрытия корреспонденции, после чего пнул сломанный стул, поднял его, отнес в угол, взял себе другой, проверил его на прочность и протянул мне руку.

— Квентин. А это, — он указал на вампирку, — Селена. Селена де Трие, капрал и следователь.

— Эрик, — пожал я руку полуэльфу и чуть поклонился Селене. — Извините, что разбудил.

— Не бойся, она не кусается, — сказал Квентин. — Здесь, во всяком случае.

Селена вернула мне поклон и села на диван, а я внимательно присмотрелся к лису. Нет, чисто теоретически, это мог быть просто чей-то питомец. Той же Селены, к примеру. Но теперь я в это ни на грошик не верил. Вспомнился вопрос барышни из триста седьмой. Вампир в наличии был, догадаться о том, кто тут оборотень труда не составляло. Лис поймал мой выжидающий взгляд, широко улыбнулся и перетек в рыжего парня, небольшого роста, с желто-янтарными глазами и тонкими чертами лица. Все так же улыбаясь, он встал с дивана и протянул мне руку.

— Тоже не кусаюсь, — сказал он. — Здесь. Илис. Илис Зорр. Старший констебль и младший следователь.

Кажется, мне тут понравится.

* * *

В этот день я занимался бумагами по практике. Готовил отчет. Почему сразу, в первый день? Ну а когда? Пока у меня тут со всеми нормальные отношения и мне охотно все рассказывают, надо пользоваться. Кто знает, что будет завтра или через месяц? Вдруг я разругаюсь со всеми, и выцарапывай потом информацию об отделе по крупинкам. Я предусмотрительный? А то!

Собственно, отдел появился не так давно. Месяца два назад. Селена и Вэнди как раз устроились в Стражу, и капитану Андерсону пришла в голову мысль, что неплохо было бы выделить людей, которые будут заниматься не совсем обычными преступлениями. Людей выделить решено было тоже не совсем обычных. И не совсем людей, кстати говоря.

Во-первых, сам Квентин. Полуэльф. Тридцать девять лет, хотя я бы ему дал лет на десять-пятнадцать меньше. Недавно получил сержанта. Его, как я понял, считали тут тем еще раздолбаем и бабником. Вроде как пару раз даже понижали в звании на этой почве.

Во-вторых, Селена. Вампир. С лицензией, которую она тут, при приеме на работу, и получила. Таких, как она, лицензированных[13], на весь город — не больше десятка. Тех, что без лицензии, официально вообще нет, а по факту — до первого укуса, после которого неминуема встреча со жрецом Храма Героев[14]. Сколько ей лет, Илис, который мне это рассказывал, не знал. Откуда она приехала, он тоже был не в курсе, но, судя по всему, попутешествовала она по всему миру изрядно.

В-третьих, Вэнди. Алхимичка, которую поперли из Главной алхимической лаборатории[15] за прогулы. Сама она утверждает, что дело не в прогулах, что она болела и лежала в клинике, а вообще ее уволили за то, что она сунула нос немного не туда. Бывает, причем у алхимиков — очень часто. Совать нос, куда ни попадя — это вообще для них нормально, и я не слышал никогда, чтобы за это кого-то увольняли. Тем более, алхимика в пятом поколении, праправнучку самого Аурана Цельсио[16], между прочим. Впрочем, я-то не алхимик, так что нос в эти дела совать не собираюсь.

В-четвертых, Илис. Редкого вида оборотень. Пришел в город совсем недавно, нашел здесь родную бабушку. Случайно, как он утверждает. Решил остаться и недели две назад устроился на работу в Стражу штатной ищейкой. Нос у него — как ни у каждой собаки. Собственно, это он мне обо всем и поведал, когда мы остались одни в кабинете, и Квентин и Селена ушли по какому-то делу в городскую тюрьму, а Вэнди — на Малый рынок, за ингредиентами. И, если вы думаете, что разговорить лиса-оборотня было легко, то попробуйте сами. Про себя Илис ничего не рассказал или почти ничего. Кроме того, что он неместный, что родился в Катае[17], что у него тут бабушка и что ему тут нравится.

Время было уже обеденное, мы, никого не дождавшись, закрыли кабинет, сдали ключ дежурному и отправились в ближайшую забегаловку. Тропиканская лепешечная, недавно открывшаяся в двух кварталах от Управления Стражи, и почти еще никому неизвестная. Кухня там оказалась несколько непривычной для меня. Я, к примеру, и не знал, что лапша бывает такой длинной, но идея подать ее в яично-сырном соусе с обжаренным беконом… ммм… И лепешки — открытые тонкие пироги с разнообразной начинкой, мне тоже понравились. И девушки-официантки. И молочный коктейль. Прекрасное заведение, правда, тут даже пива не подают, но так ведь его все равно сейчас нельзя. Кухня действительно тропиканская, если верить Илису. Не имею представления, откуда он это знает. Может, в Тропикане был? Я решил его об этом спросить, в ответ он неопределенно пожал плечом, сказал, что он много где был, и перевел разговор на другую тему, так что я предпочел поверить на слово.

Вернулись мы оба в приподнятом настроении. Я, покуривая, читал по дороге Илису лекцию об отличиях магии от алхимии, он внимательно слушал. Судя по его вопросам, тема была ему весьма интересна, а мои объяснения он прекрасно понимал. Вообще, он занятный парень, в чем-то очень простой, а в чем-то — совсем даже наоборот.

Вэнди, как и остальных, еще не было в кабинете, и тут мне наконец представилась возможность заглянуть за ее ширму. Разумеется, только заглянуть — ни я, ни Илис ни под каким видом бы не полезли ковыряться в алхимических приборах. Мама моя! Целая лаборатория! Колбы, перегонный куб, анатомический стол, риторы, спиртовки, два чароскопа, ящики с ингредиентами, шприцы, раковина со сливом… Лаборатория в МКИ и рядом с этой не стояла. Вот уж не думал, что Стража может позволить себе такую. Обошлась она недешево, колес[18] в десять, а то и двадцать, и это только на первый взгляд!

Навосхищавшись лабораторией, я снова сел переписывать в свою рабочую тетрадь положение по отделу и должностные инструкции его сотрудников, а Илис свернулся клубком на диване и задремал. Этот парень, насколько я успел заметить, поспать любил и не особо стеснялся воспользоваться любой возможностью для этого увлекательного занятия. Впрочем, я тоже поспать не дурак, но, конечно, не до такой степени. Зато он не стал возражать, когда я уселся на подоконник и закурил. Только дернул ухом и поплотнее засунул нос в хвост.

Вэнди пришла спустя час, а вслед за ней в кабинет прошли два стража, сгибавшиеся под весом не слишком большой коробки. Коробка была поставлена у дивана, стражи ушли, а я и Илис получили прекрасную возможность поучаствовать в распаковке свинцового ящика с двумя небольшими окошечками из хрусталя, сплошь разрисованного магическими рунами. Чистая камера Пиллса, тяжелая, как вся моя жизнь. Мы как раз заканчивали ее монтаж на одном из столов Вэнди, когда в кабинет вошли Квентин, Селена и какой-то сержант довольно среднего возраста и приличных объемов того, что у прочих людей считается талией.

Сержант, судя по всему, требовал от Квентина отчитаться за какие-то средства, а когда увидел чистую камеру, то сначала покрылся бурыми пятнами, затем стал пунцовым, после чего приобрел цвет, точь-в-точь, как шахтерка Квентина, а после этого повышенным тоном поинтересовался, в какой смете значилась «эта хрень».

Вэнди тут же прочитала ему лекцию, в которой было сказано, что чистая камера нашему отделу, Страже и всему городу, крайне необходима, между делом объяснив принцип ее действия. Рассказала она так же, что камера досталась ей с большой скидкой, поскольку прежний хозяин — почтенный мастер Мраморкрох перекупил конкурента с его домашней лабораторией и теперь распродавал ненужное ему оборудование, так что получается, она даже сэкономила.

Сержант выслушал, сержант покивал, сержант начал кричать. Квентин в долгу не остался, напомнив, что из выделенного бюджета вверенный ему отдел пока не выбился, и что сам капитан хотел, чтобы тут было самое лучшее оборудование. Да, в смете камеры Пиллса не было, но так ведь всего и не учтешь заранее. По-моему, он почти его уговорил, но тут взгляд сержанта-кастеляна упал на тот самый стул, который мы с Квентином на пару сломали. Кажется, это стало последней соломинкой, и сержанта понесло. Он назвал нас растратчиками, бездельниками и раздолбаями; сказал, что будет жаловаться лейтенанту и капитану, а стоимость нового стула и камеры вычтет из жалований сержанта Уиллиса и старшего констебля Цельсио соответственно, если тот его не починит, а та не покажет, в какой смете фигурирует «этот свинцовый гроб». После чего покинул кабинет.

— Есть такие люди, которым чернила дороже человеческой крови, — прокомментировала Селена, которая, пока сержант вопил, тихо стояла в стороне и задумчиво рассматривала ногти на своей правой руке.

— Да уж, — согласился с ней Квентин.

Ну а я? Что я? Тоже с ними согласился.

— Вы в тюрьму уходили, а почему вернулись из бани? Испачкались? — поинтересовался Илис у Селены и Квентина, поводя носом. Сдается мне, красовался передо мной. А может и не только передо мной.

— Да, пришлось тут одного эльфа отмывать, — буркнул Квентин.

— Никогда не знаешь, где будешь проводить допрос, — подтвердила Селена и уточнила у Квентина: — Отчет-то писать?

— Обязательно, — ответил тот и сам уселся за стол, вытащил чистый лист и стал что-то строчить. Кажется, служебную записку на включение камеры Пиллса в смету.

Селена же устроилась за дальним столом, достала из планшета какие-то листы и принялась за отчет. Илис вынес в коридор пустой ящик и сломанный стул, после чего вернулся на диван и снова свернулся меховым клубком. А я вернулся к своей рабочей тетради.

Ну а что, я был прав: мне тут нравится. Пока, во всяком случае.

16 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, среда

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Терпеть не могу остроухих. А в особенности эти их торжественные приемы. Вся эта их помпезность, эта велеречивость, эти косые взгляды, эти пышные наряды, эти вилки для моркови и вежливые улыбки с перешептываниями за твоей спиной, когда ты опять сделал что-то не так.

Ох, Луноликая, ах, богиня, вы видели? Молодой лорд Эорин поставил недопитый бокал с вином на стол правой рукой, когда все воспитанные эльфы делают это левой. Ох, ах. А вы обратили внимание, что он носит носовой платок не в рукаве, а, подумать только, в кармане лосин? Да что вы говорите? А знаете, вы к нему несправедливы: пришел в лосинах — уже хорошо. А вы слышали, как он однажды…

Скажите мне на милость, как вообще можно не опоздать на работу, если твои родственники эльфы? Вместо того чтобы потанцевать после ужина с Рикой, выпить бокал белого и по-тихому свалить домой, полвечера развлекаешь троюродных тетушек, а затем все-таки танцуешь, но только с теми, кого решила поставить тебе в пару хозяйка вечера. Приезжаешь домой заполночь, а утром тебя будит дворецкий и сообщает, что теплая ванна готова, и традиционная чаша с рассолом ждет тебя после нее, хотя ты, к слову, с похмелья не болеешь.

Нет, я решил. Окончательно и бесповоротно. Следующий прием — без меня, и пусть кузина дуется сколько угодно. Ей идет.

Короче, на работу пришел без всякого настроения, но хоть не опоздал. А тут прямо с порога Вэнди сообщила, что Свиклай меня ждет. Прихватив свой вчерашний отчет и отчет Селены, я пошел к нему. Хорошо, что все-таки не опоздал, а то наслушался бы на тему непунктуальных аристократов.

— Ну как, узнал? — поинтересовался лейтенант с порога.

О, я не один не в духе. Ну что же…

— Доброе утро, сэр! — отчеканил я, широко улыбнулся и строевым шагом подошел к его столу. — Разрешите присесть? Это было совсем не просто, сэр! Для этого мне пришлось целых двадцать минут слушать историю про подагру у любимой собачки миледи Глории Силорин, а вы не представляете, какая эта жертва!

— Ну отчего же, вполне представляю, я ж тебя выслушиваю, — пробурчал лейтенант. — Ну и?

— Ну и, по-моему, она долго не протянет, сэр, — с жаром проговорил я.

— Кто???

— Как, я разве не сказал? Любимая собачка миледи Глории Силорин, сэр. У нее подагра, сэр. У собачки, сэр, не у миледи, слава богам. Мне казалось, что я сказал, сэр.

— Что. Ты. Выяснил. Про. Лавадера.

Кажется, я перестарался. Как-то очень быстро он сегодня.

— Все, сэр! — ответил я радостно. — Это был он, сэр. Молодой лорд Льюр Лавадера, собственной персоной, сэр. Вернулся из путешествия на прошлой неделе, а отсутствовал двадцать восемь лет, сэр. Теперь живет с родителями, и миледи Глория не прочь выдать за него свою внучку, Горацию. Честно сказать, сэр, вполне подходящая партия, сэр.

Честно сказать, миледи Глория не прочь выдать эту самую Горацию и за вашего покорного слугу. А я еще так молод! Мне еще жить хочется!

Свиклай пожевал губами. Нет, видимо он что-то другое хотел услышать от меня. Жаль. Это что, я зря вчера двадцать минут слушал про болезни этой шавки?

— Рапорта где? — хмуро спросил лейтенант.

Я протянул папку.

— А допросные листы?

— Там же.

Не открывая и не читая, он убрал папку в сейф. И для кого я вообще стараюсь на этой работе, если мои рапорта даже никто не читает?

— Как тебе твой практикант? — поинтересовался лейтенант, возвращаясь в кресло.

Судя по всему, объяснений внезапному освобождению главного и пока единственного подозреваемого в убийстве я не получу. И как, простите, теперь снимать с шеи это дело?

— Ну, пока рано говорить, — ответил я. — Веселый мальчик.

— Говорят, вы там мебель с ним ломаете? — покивал лейтенант. — Обхохочешься.

Ага, настучал уже, чернильная душа.

— Так точно, сэр. Говорят. Но ведь и стул, сэр, разве это стул, который ломается на третий день после покупки? Вот у вас, тут, в кабинете, стулья — это стулья, сэр. Крепкие, на такие не стыдно и с девушкой присесть, и в бой с ними не страшно, и…

— Я сейчас одному из этих стульев найду нестандартное применение, — фыркнул Свиклай. — А ты в курсе, что сержант Хатуэр вчера вечером опрокинул на себя полный пузырек чернил?

— Да, сэр!

Куда он ведет?

— Откуда? — прищурился лейтенант.

— Вы только что мне сказали об этом, сэр!

— Вот ты смеешься, а бедняге пришлось отдать мундир в алхимчистку и заплатить полтора грифона из своего кармана. Что скажешь, а, Квентин?

— Скажу, что несколько дороговато, сэр, — ответил я, все еще не понимая, к чему ведет Свиклай. — Да и вообще, дерут эти алхимики за каждую мелочь. В прошлом месяце моя тетя Арнаэль отдала на чистку свой любимый жарандийский ковер. Содрали восемь с четвертью! Представляете, сэр? А там было одно маленькое пятнышко, в самом углу.

Подумаешь, горшок с землей локтем задел.

— А ты в курсе, что за десять минут до твоего прихода он был у меня, и на моих глазах случайно опрокинул чернильницу на китель? — поинтересовался лейтенант, выделив голосом слово «случайно».

Ах, вот оно что. Кажется, я начал понимать. Я постарался сделать самое каменное лицо, на какое был способен.

— Что на это скажешь?

— Скажу, что ему надо быть аккуратнее, — ответил я. — Сержанту надо меньше думать о работе и больше — о своем здоровье. Согласитесь, ведь это же ненормально. Простым невезением это уже не объяснить. Это все от переработки, если позволите мне высказать свое мнение, сэр. Сержант может попробовать обратиться к Вэнди, вдруг она сумеет помочь. Иначе он попал еще на полтора грифона. Вот ведь неприятность, правда, сэр?

— Я сильно надеюсь, что сержант не опрокинет на себя чернила в третий раз, — сурово сказал Свиклай. — И, надеюсь, ты меня понял.

Как уж тут не понять?

— Как там Селена? — поинтересовался лейтенант, считая тему с невезением кастеляна закрытой.

Боги, а она-то что натворила?

— Замечательно, сэр, — ответил я. — Выглядит — ну прямо как живая. Лично я ей доволен.

— Как ей ночные патрули? — спросил лейтенант.

В каком смысле? Он мне что, скажет сейчас, что она перекусывает прямо на работе?

— Да вроде не жаловалась, — ответил я. — Сэр?

— Я тут график дежурств посмотрел и заметил, что ее ночные патрули всегда очень аккуратно совпадают со сменами капрала эр[19] Ариди. Более того, эти двое всегда ходят в одном звене.

О как. Ну, утро сюрпризов, право.

— И что бы это значило, по-вашему, сэр? — спросил я с самым искренним интересом.

— Роман?

— Так вот почему она на меня и не смотрит, — вырвалось у меня. — Ну, Бригир, ну молодец! А с виду — только работа на уме.

— Собственно, это ни меня, ни тебя не касается. Я только не хочу, чтобы капрал эр Ариди заболел вдруг чем-нибудь. Малокровием, к примеру. Или того паче…

— Как? Как это не касается? — возмутился я. — Не знаю, как для вас, а для меня сотрудники — как семья. Честно. Вот вы мне — ну как дядя. А наши стражи — ну прямо как кузины и кузены.

— Только не надо мне сейчас рассказывать, как ты любишь своего дядю, — сказал Свиклай. — И про твое отношение к кузинам я в курсе. А о капрале ты подумал?

— Простите, сэр, а разве Страже не пригодился бы еще один вампир? — вырвалось у меня.

Судя по всему, эта мысль лейтенанту чем-то понравилась. Ну конечно. Капрал эр Ариди и так почти помешан на работе, а став вампиром, сможет и в дневную, и в вечернюю, и в полуночную и в ночную стражу[20] ходить. С двумя часовыми перерывами[21]. Не говоря уже про то, что его одного можно будет посылать, скажем, притоны брать. Впрочем, это ему и сейчас уже можно доверить, этот парень мечом владеет — ну ровно бог.

— Ладно, можешь идти работать, — сказал Свиклай.

— Разрешите, сэр? — я решил воспол-ьзоваться случаем.

— Что?

— Я вчера писал рапорт на включение в смету…

— Я подписал, — не дал мне договорить Свиклай. — Дорожу честью и чистотой мундира, если ты меня понимаешь. Кстати, не держи мальчишку на бумагах, пусть ногами почувствует, как оно, быть стражем. И… ты в курсе о его родственных связях?

— Я помню Диану, сэр, — ответил я.

— Глаз да глаз, — кивнул лейтенант. — Все?

— Нет, сэр. Если позволите, сэр.

— Ну?

— Меня вчера трижды за вечер просили разузнать про эльфийку-подкидыша, — сказал я. — Про ту самую, которую патруль нашел в воскресенье, в доме на Поросячьей улице. Понимаете, это ведь нонсенс для эльфов при их-то отношении к детям.

Эльфы, как известно, живут не в пример дольше людей. Моему отцу сто двенадцать лет, и он вполне проживет и вчетверо больше. Я лично знаком с патриархами, которым за две тысячи лет, и они не только живы, но и здоровы. Физически, по крайней мере. Но вот завести детей эльфам светит лишь в период с семидесяти лет, плюс-минус, и до ста пятидесяти, опять же, плюс-минус. В редких случаях, если эльф — сильный маг, детородный возраст может быть и больше, да вот только сильные маги у эльфов редкость. Казалось бы, за восемьдесят лет можно целую армию детишек настрогать, но нет. Получается это у них из рук вон плохо. Нет, дело не в том, что не стараются. Стараются, каждый день стараются. Но даже с помощью алхимиков, магов и Храма Плодородия[22] шансов зачать ребенка у эльфов не очень много. У моего дяди Люсьена три дочери — это скорее редкость. Еще большая редкость — семейство Коурвил. У них аж пять детей. Правда, с одной из их дочерей два года назад случилось несчастье, и она погибла, но все равно это абсолютный рекорд плодовитости. Обычно более двух детей у эльфов не бывает, а случается, что и ни одного. Выбрасывать ребенка в выгребную яму при таком раскладе никто не будет, тут же найдется сотня родственников, которая пожелает забрать его себе.

— При их-то отношении к добрачным связям ты хочешь сказать? Что, никогда нежелательных залетов не случается? — спросил Свиклай.

— Как это не случается, сэр? А я? Посмотрите на меня, сэр! Всякое бывает. Но меня, мало того, что приняли и признали, так я даже незаконнорожденным не считаюсь! По одной простой причине: у эльфов нет такого понятия, понимаете? Неосторожную парочку оженили бы, и только-то. Даже если бы родители были не в восторге от такого союза, на отношении к ребенку это никак бы не сказалось. Родители той эльфочки, конечно, не наши эльфы, не городские, но в любом случае никто бы от девочки избавляться не стал.

— Генетические анализы из Главной лаборатории будут к вечеру, — сказал Свиклай. — Тогда и будем говорить, ваши или не ваши.

— Дело не в том, сэр, — сказал я, видя, что лейтенант окончательно начинает терять терпение. — Не важно, откуда малышка родом. Важно, что родители бы ее не бросили.

— Нет, ну ты погляди, какие вы, остроухие, все сплошь сознательные и чадолюбивые! — хмыкнул лейтенант. — Что ты пытаешься сказать мне вообще?

— Что с ее родителями что-то случилось, — сказал я. — Либо они мертвы, либо что-то еще. Иначе бы обязательно стали искать ребенка, не говоря о том, что просто так они бы с ним и не расстались.

— Слушай, у меня четыре нераскрытых убийства, — лейтенант начал заводиться. — Все трупы в наличии. Кстати говоря, одного из них звали Александр Свит, слышал о таком? Потом еще три заявления о пропаже. Оформленные честь по чести. Не хочешь помочь в раскрытии? Или тебе обязательно такое дело подавай, чтобы ни трупа, ни заявления?

Ну что ж, ожидаемо. Собственно, я бы и не полез в это дело, если бы не пообещал миледи Силорин да еще и в присутствии Рики. Нет, приемы среди недели — абсолютное зло, особенно с суранским вином.

Мои невеселые размышления на эту тему были прерваны появлением Фью.

— Письмо для сержанта Уиллиса, — сообщила она. — От анонимного отправителя.

Я принял у нее письмо и вскрыл. Собственно, короткая записка в несколько строк.

— Ответа не будет, — сказал я фее, которая присела на стол отдохнуть, прислонившись спиной к телефону лейтенанта.

Та кивнула и вылетела в окно. А я протянул записку лейтенанту, стараясь держать ее за краешек.

— «Если вам все еще интересна личность человека, — прочитал он его вслух на весу, не касаясь руками, — который убил господина Александра Свита, то вам стоит обратиться к капитану Волсу, третий причал, судно «Зеленая пена». Покажите ему портрет подозреваемого и ничему не удивляйтесь». Без подписи. Почерк аккуратный, бумага хорошая, дорогая.

— Лавадера, сто процентов, — сказал я. — Откуда он знает, где искать убийцу?

— Понятия не имею, — сказал лейтенант. — Спрашивать у него об этом точно не стоит. Но если он знает, значит, и ты можешь это узнать, верно? Иди работай уже, а?

* * *

Первым делом я положил письмо перед Илисом.

— Чем пахнет?

— Фью, — ответил он, чихнув. — Еще тобой. Еще бумагой. Смыли запахи.

Он как-то говорил, что у Фью очень резкий для него запах. Который вроде даже и не запах. «Как нашатырь, только совсем не нашатырь». Вы поняли что-нибудь из этого? Ну и я нет.

— А что такое? — поинтересовалась Селена.

Я дал ей прочитать письмо. Она покачала головой и вопросительно посмотрела на меня.

— Вэнди, можешь посмотреть, чем обработали эту писульку, что наш нос ничего не чует? — сказал я. — Кстати, Свиклай камеру подписал.

— Конечно, шеф, — ответила синеволосая. — Спасибо!

Глаза ее сияли. Еще бы, алхимики — они все одержимые. А Селена продолжала на меня смотреть. Впрочем, я не торопился ей что-то объяснять, в конце концов, она предпочла Бригира мне, так имею я право на маленькую месть?

— Эрик, а ты ничего не хочешь мне сказать про чернила и мундир сержанта, позволившего себе тут вчера некоторые высказывания?

— А что, сработало? — Эрик не стал отпираться.

— Ой, дурак, — схватился я за голову. — Ты вообще понимаешь, что натворил?

Эрик захлопал глазами. Как мило! Не понимает. Наивный… ну прям как я в молодости.

— Ты только что признался, балда, — сказал я, — а между тем применение магии против должностного лица при исполнении…

— Статья шестая, параграф восьмой, вплоть до замещения в Последних Покоях, — понуро сказал Эрик. — Хотя замещение — это если привело к значительному ущербу и…

— Больше тут таких вещей не делай, — строго сказал я ему.

— А уж если делаешь, не рассказывай никому, — сказала Селена.

— Никому? — переспросил Эрик.

— Никому. А вдруг шефа с применением спецсредств допрашивать будут? Или чар? А что ты сделал-то, кстати?

— Ничего, — ответил Эрик. — Это не я. Я вообще не знаю, про что вы.

Сообразительный парнишка, на лету ловит. Я пересказал в лицах ту часть диалога с лейтенантом, которая касалась мундира и чернил, чем немало повеселил сотрудников.

— Ладно, — сказал я, когда все отсмеялись. — Смех продлевает жизнь и сокращает рабочий день, но работать все-таки надо. Селена, ты поедешь в порт. Возьми рисунок, что нарисовал мемофот и допроси капитана Волса. Эрик поедет с тобой.

— А я? — спросил Илис.

Я задумался. В конце концов, прямо мне никто ничего не запрещал. А я бываю таким несообразительным… сам себе удивляюсь. Вот насчет Бригира и Селены — ведь не сообразил же.

— А ты со мной поедешь, — сказал я. — В одно место. Можешь идти вниз вместе с Эриком, и поймайте пока двух извозчиков. Вэнди…

Алхимичка выглянула из-за ширмы.

— Судя по всему, записку обработали каким-то сложным заклинанием, которое потом еще и за собой следы подчистило, — сказала она. — Очень интересно, тот, кто это делал — большой мастер.

— Понятно. Сходи вниз, в канцелярию, посмотри, нет ли для нас корреспонденции.

— Хорошо, — Вэнди посмотрела на меня, на Селену, взяла под руки топтавшихся на пороге кабинета Эрика и Илиса и вывела их из комнаты. Молодец. Сообразительная.

— Ну как, расскажи, ты его уже укусила, да? — поинтересовался я у вампирки. — Как это было? Чем тебе вообще этот эр Ариди так приглянулся, а?

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Мы ехали на извозчике в открытой коляске в порт, и я больше смотрела по сторонам, разглядывая город, чем на своего спутника, который, видимо, не знал, как начать со мной разговор. Помогать я ему не торопилась, тем более что так я больше внимания могла отдать достопримечательностям. Город большой, и пока я не успела его хорошо узнать. Конечно, ночные патрули способствовали знакомству, а Бригир — прекрасный гид, но…

У каждого города есть два лица: дневное и ночное. И это на самом деле два совершенно разных лица. Можно любить одно из них и недолюбливать второе. Ночное лицо Ицкарона мне скорее нравилось: центральные аллеи, или, по-местному, спицы[23] с наступлением темноты понемногу пустели, хотя жизнь не до конца оставляла их. Зато их полностью покидала дневная суета, менялся облик зданий, в них появлялась какая-то таинственность. На окраинах города узкие улочки казались более широкими, статуи памятников, которые попадались тут довольно часто, не сказать — на каждом углу, казались живыми, но отчего-то замершими людьми. Да, мне нравились тихие звуки ночной жизни, просачивающиеся из-за окон домов, этот шелест ночного ветра, этот серебристый лик луны…

Дневное лицо я знала хуже. Днем у города совсем другой ритм, кипящий, деловой, рабочий. Днем ярче краски, и даже запахи какие-то более насыщенные. Суета рынков, переругивания извозчиков, спешащие по своим делам люди, эльфы, гномы, зверолюды… А еще — уличные кафе, которых здесь было довольно много, не меньше, чем памятников. Хорошо присесть за столик, спрятаться под зонтом от солнца, заказать чашечку чая, а потом сидеть, вдыхая аромат напитка и чувствуя тепло от чашки в ладонях. Увы, дневная работа оставляла немного времени для такого рода экскурсий. Впрочем, я не торопилась, уж чего-чего, а во времени у меня недостатка нет.

— А почему на двери вчера была табличка про экспонаты? — Эрик наконец нашел вопрос, который мне можно было бы задать для того чтобы завязать беседу.

— А ты не слышал? Наш отдел за глаза называют кунсткамерой. Этаким музеем уродцев. Тебя разве не предупредили?

— Честно говоря, нет, — ответил Эрик. — Я про то, где практику буду проходить, узнал только у самих дверей… кунсткамеры. Я и не думал, что в отдел расследований попаду. Думал, буду улицы патрулировать и все такое.

— Ну, улицы патрулировать тебе, скорее всего, тоже придется, — успокоила я его. — Капитан, а в особенности лейтенант, крайне одобрительно относятся к тому, чтобы стражи работали ногами. Тем более, такие стражи как мы, из следователей. Особенно приветствуются ночные патрули. Кстати, они еще и неплохо оплачиваются.

Я-то сама в ночные и полуночные дозоры хожу не из-за денег. Ну, разве что в первое время, из-за денег ходила. И то, даже тогда — скорее из любопытства, чем от нужды.

— Я знаю, — ответил Эрик. — Старшекурсников из Корпуса частенько привлекают к патрулированию. Примерно раз в две недели, а иногда и чаще. Ну, конечно, не считая замещений.

Я кивнула. Про замещения я много слышала и от Квентина, и от Бригира, но увидеть самой мне их пока не довелось. Они, если так можно выразиться, что-то вроде визитной карточки города. «Ицкарон — город замещений» — так назывался туристический буклет, который меня и привел сюда. По сути — местная природная аномалия. Суть сводится к следующему: раз в несколько месяцев часть Старого города примерно на сутки проваливается куда-то в иной мир, а на ее месте появляется часть совершенно другого города. Иногда пустого, иногда с жителями, а иногда и с такими тварями, от которых лучше держаться как можно дальше. Перед замещениями, а их научились предсказывать довольно точно за несколько часов до начала, Стража занимается эвакуацией жителей из опасной зоны и оцепляет периметр, а когда замещение начинается, если требуется, обеспечивает населению и активную от иномирной живности. На это время все маги города считаются резервом, а студенты и преподаватели двух местных магических вузов: Магического корпуса Ицкарона и Института благородных магичек[24] — мобилизованными.

Кстати говоря, поэтому жилье в Старом городе стоит гораздо дешевле и, в основном, сдается в аренду. Кому захочется жить в месте, которое в любой момент может провалиться в другой мир? Лично я именно в Старом городе и живу, и, кстати, Илис и Вэнди — тоже.

— А что за дело мы расследуем? — поинтересовался Эрик.

— Убийство, — ответила я. — Убитый — некто Александр Свит, тридцать четыре года. Прибыл в город в субботу, на корабле из Винчеции[25], хотя сам, по его словам, с Северного Континента[26], из Гальсы[27]. В тот же вечер был арестован, благодаря чему мы о нем хоть что-то знаем. Я тебе дам потом протокол судебного заседания и копии его допросных листов. В некотором роде — шедевр. Если вкратце, то, прибыв на Ицкаронский берег, он первым делом отправился получать временное гражданство[28], получив которое, принялся гулять по городу без определенной цели, и, наконец, остановился полюбоваться фонтаном на центральной площади. За это я его осудить никак не могу — действительно фонтан замечательный…

Эрик кивнул.

— Он любовался фонтаном, как вдруг с ним приключилась занятная история. Какой-то зевака налетел на него, и, вроде как случайно, толкнул. Минутой спустя, этого самого зеваку арестовали на глазах нашего Свита, а он сам, чуть позже, обнаружил у себя в кармане небольшой бумажный пакетик.

— Пыльца[29]? — спросил Эрик.

— А ты догадливый, — кивнула я, любуясь триумфальной аркой Нергала Императора[30]. Подумать только, полторы тысячи лет, а ведь как делали! Конечно, ее несколько раз реставрировали, но в современных новоделах нет того величия, нет того духа. — Тот зевака был курьером, и за ним шли ребята из отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Разумеется, курьера пришлось позже отпустить с извинениями, поскольку, обнаружив в кармане пакет, наш Александр не стал об этом никому рассказывать, а спокойно пошел к себе в пансионат, где остановился.

Эрик пробормотал что-то явно ругательное, причем на языке, которого я не знала.

— У себя в номере он открыл пакетик и обнаружил в нем розовый порошок. — Солнце, которое сегодня с утра пряталось за тучами, внезапно вылезло из-за облаков, и я поспешила поплотнее надвинуть капюшон на лицо. Проводить допрос с красными пятнами на щеках — ну уж нет. — И, представь себе, ничего умнее не придумал, как понюхать этот порошок и попробовать на вкус.

Эрик сдержанно засмеялся. Мы с Квентином тоже смеялись, когда читали допросные листы этого альтернативно одаренного северянина. На допросе он клялся и божился, что понятия не имел, с чем имеет дело, иначе никогда, ни за что…

— Патруль вызвали соседи, когда он в четвертый раз выпрыгнул из окна второго этажа, вообразив себя птицей, — продолжила я. — При этом он еще и громко пел. Очень фальшиво. Обвинить в хранении наркотиков его не смогли, поскольку в первый свой прыжок он рассыпал остатки пыльцы по мостовой.

— А много было пыльцы? — поинтересовался Эрик.

— Ну, судя по размеру пакетика, грамм двадцать вполне могло быть, — ответила я. Эрик присвистнул. Ну, еще бы. Целое состояние. — Точно установить не удалось, ветер все унес прочь. А нашего Александра на следующее утро приговорили к неделе общественных работ за нарушение общественного же порядка и, уже в девять тридцать отпустили из зала суда. Он тут же отправился в Управление ЖКХ, где получил метлу, а оттуда — в городской парк подметать дорожки, чем и занимался примерно до половины двенадцатого. Умаявшись, он зашел в летнее кафе «Романтика», знаешь такое?

— Хорошее место, — снова кивнул Эрик, на этот раз, как мне показалось, даже несколько мечтательно. Мне это кафе тоже нравится. Во-первых, работает круглосуточно, а во-вторых, там подают неплохой чай. Среди гуляющих по ночному парку попадаются очень даже приятные на вкус экземпляры, а Бригиру нравится, как там делают мясо.

— Сделав заказ, он зачем-то улегся на столе и стал нести какой-то бред. Пока официантка хлопала глазами, не зная, что делать, зашедший в кафе мужчина сказал ей, что молодому человеку плохо, и попросил принести стакан воды… Когда она вернулась с водой, мужчины не было, а Александр был мертв — под столик даже успела натечь порядочная лужа крови. Удар стилетом в горло. Плохой удар, много крови, рваная рана, но смерть наступила достаточно быстро.

— И Илис не смог взять след? — спросил Эрик.

— Пока дело дошло до нас, пока мы прибыли на место, прошло часа четыре, — вздохнула я. — Честно говоря, мы про это убийство вообще могли бы и не узнать, если бы Александра не угораздило родиться магом, пусть и очень слабым. Теперь такие смерти расследуем мы. Самое главное, успел пройти дождь, который напрочь смыл все запахи. Да и в кафе успело побывать столько народа… Илис там покрутился, но только лапами развел. Все, что у нас было — слепок памяти официантки.

Я вытащила из планшета рисунок мемофота и протянула Эрику. Простое, чуть одутловатое лицо, прямой нос, поджатые губы. Точно такие же картинки розданы всем патрулям и вывешены на столбах с объявлениями, а также напечатаны в городской газете, но пока розыск результата не дал.

На самом деле, я несколько оговорила нашего рыжего друга. Именно Илис и нашел Льюра Лавадера, который все это время лежал парализованный собственным заклинанием в кустах, метрах в пятидесяти от кафе. Тут я встала перед дилеммой. Надо ли рассказывать Эрику про это? Нас вчера убедительно попросили не считать этого эльфа связанным с убийством, но молчать про него я никому не обещала. Ладно, пока не стоит.

— А кто прислал ту записку? — спросил Эрик.

— У меня есть одно предположение, но я не уверена, — ответила я. — Так что не буду пока про него говорить. Кажется, мы приехали.

Извозчик остановился на въезде в порт; чтобы проехать внутрь, надо было заплатить грошовую пошлину. Конечно, наши транспортные расходы оплачиваются, если мы не забываем взять квитанцию, но в городском порту я была впервые и хотела прогуляться, посмотреть на корабли, почувствовать соленый аромат дальних ветров. Честно говоря, люблю путешествовать на кораблях. Ах, если бы не проблемы с питанием…

Солнце окончательно вышло из-за облаков и не желало туда больше прятаться. А ведь утро обещало облачный день. Может быть, еще распогодится?

В порту пахло целым букетом ароматов. Тут вам и сладковатый запах сохнувших водорослей, и пряный — от жарандийских и катайских специй, и смоляной — от самих кораблей и многочисленных лодочек. Суетились грузчики, разгружая и загружая товары; важно выхаживали между ними таможенники, цепким взором следя за порядком. Прибавьте к этому крики чаек, плеск волн о пристани, мерное покачивание яхт, и вы получите Ицкаронский порт.

Третья пристань, как и стоявшая возле нее «Зеленая пена» нашлись довольно быстро, а вот капитан заставил себя ждать, поскольку ушел прямо перед нашим приходом к начальнику порта подписать документы на отплытие. Мы вовремя, нечего сказать. Подумав, что если пойдем его искать, то непременно разойдемся, мы остались возле корабля. Пока же, я решила донести до Эрика мысль, что его святая обязанность — вести протокол допроса.

— Вообще, курица лапой лучше пишет, чем я, — предупредил Эрик. — Читать без заклинания распознавания иногда мне самому сложно.

— Илис вообще сначала пытался мне доказать, что он лесной зверь и грамоте не обучен, — сказала я, обнажая в легкой улыбке клыки.

На этот раз моя улыбка должного впечатления не произвела. На Илиса тогда, кстати говоря, тоже. Эрик прикурил сигарету от пальца и выпустил несколько дымовых колец.

— Я не вкусный, — сказал он. — И, если что, я не против, ты не думай. Просто предупредил. А то понапишу, а никто прочитать не сможет.

Зря, зря ты думаешь, что невкусный, мальчик. Кровь мага — деликатес. А у тебя, к тому же, еще и вторая положительная. Другое дело, что, либо ты относишься к человеку как к обеду, либо как равному себе. Конечно, возможны варианты, но мне еще рановато заводить свое гнездо.

Капитан явился минут через двадцать, когда я уже успела осмотреть весь левый борт, которым шхуна была повернута к пристани.

— Капрал Селена де Трие, мы из Стражи, — засветила я свое клеймо, а Эрик, не без гордости, засветил оба своих. — Скажите, вам знаком этот человек?

Капитан Волс разглядывал листок совсем недолго, больше внимания уделив моей особе. Уж не знаю почему, может быть, девушку-стража никогда не видел, а, может, моя улыбка понравилась?

— Ну конечно, — сказал он, — а меня же уже спрашивали ваши про него. Ну, то есть из Стражи. Это Гельмут Янк, мой пассажир, из Кальбурга[31], в субботу прям вот на этом самом месте и умер.

— Как умер? — удивился Эрик. — В субботу?

— Натурально, — ответил капитан. — В субботу. Говорят, инфаркт. Я узнавал. Это вскрытие показало, ваши местные доктора его, значит, осматривали. Первое время меня подозревали, не отравил ли я его чем. А зачем мне его травить?

— «И ничему не удивляйтесь», — процитировала я. — Когда вы отплываете?

— Ну, если с погрузкой не затянут, то завтра, на рассвете, — ответил капитан. — А что?

Я задумалась. Может запретить отплытие?

— Эрик, протокол, — скомандовала я.

Практикант старательно скрипел карандашом в моем блокноте.

— Вот тут подпишите. Полное имя и дату поставьте. Спасибо.

Решив, что судно мы еще успеем задержать, если выясниться, что капитан соврал, я направилась в сторону административного здания. Эрик шел за мной, как птенец за мастером.

— И куда мы теперь?

— Если капитан Волс не врет, то смерть Гельмута Янка должна быть зафиксирована в журнале происшествий таможенной службы, — сказала я. — Но мне кажется, он не врет. Тогда мы с тобой поймаем извозчика и поедем в городскую клинику.

— Зачем? — не понял Эрик.

— Ну, мало ли. Тебя вот, к примеру, не смущает, что я… несколько мертвая?

— Нет, — ответил он. — Этот феномен науке известен, и я предпочел бы использовать термин «альтернативно живая».

Хм, надо запомнить.

— А, — сказал он, немного подумав. — Дошло. Но в клинике довольно опытные специалисты, они никак вампира бы не просмотрели.

— Насколько опытные? — поинтересовалась я. Уж если надо притвориться мертвым, с вампирами в этом вопросе немногие смогут соревноваться.

— Доктор Людовик Ицк — вампир, — ответил Эрик. — Замечательный хирург. Кстати говоря, он нашу клинику и организовал. Правда, может быть, не его смена была.

Я слышала, что в городе есть еще вампиры, в первый же день слышала. И про доктора Ицка, тоже. Квентин рассказывал. И про него, и про Бланку. Но познакомиться с местным обществом случая еще не было, да я его и не искала. Ну вот, кажется, теперь таковой мне представился.

Порядок в порту обеспечивает не Стража, как ни странно, а Таможенная служба. На самом деле ничего удивительного, потому что Таможенная служба Ицкарона совсем недавно, лет пять назад, выделилась из структуры Стражи. Смысл в отделении, как говорит Квентин, был — уж больно специфические задачи приходилось решать таможенникам. Так что там работали такие же стражи, как и у нас, был даже свой отдел расследований, но заниматься им приходилось почти исключительно контрабандой. Руководит таможенниками премьер-лейтенант Маргарита Лурнье — фигура, столь же колоритная и овеянная легендами, как и фигура нашего Тарана. И прозвище у нее соответствующее — Железная Маргарита. Так что, когда мы предъявили свои клейма, прием получили весьма радушный, и нам позволили заглянуть в журнал происшествий. А потом нам даже повезло переговорить с тем стражем, который первым прибежал на третий причал и зафиксировал смерть Янка. Увидели мы и официальное заключение о смерти, пересланное из клиники. Действительно инфаркт. Заключение было подписано доктором Ицком.

Мы покинули порт, и Эрик, пропустив двух извозчиков, взял экипаж с крытым верхом. Какой догадливый, я и слова не сказала, что солнце мне неприятно.

— Слушай, а можно задать личный вопрос? — спросил Эрик, когда мы катили в сторону центра.

— Попробуй, — оставалось надеяться, что он не станет спрашивать о том, как мы проводим время с Бригиром. Одного любопытствующего мне сегодня уже хватило.

— А как ты причесываешься и все такое? — спросил он. — Ну, макияж там, косметика…

Неожиданный вопрос. Первый раз в жизни про это спрашивают.

— А что? — спросила я.

— Ну, ты же в зеркале не отражаешься, — пояснил Эрик.

Я рассмеялась.

— Я отражаюсь, это люди нас в зеркалах не видят, — сказала я. — Хотя мне мой мастер говорил, что некоторые люди, в основном сильные маги, могут нас и в зеркале увидеть, но не так, как видим себя мы. По-другому. Не знаю, что он хотел этим сказать, честно говоря.

— А тень у тебя тоже на самом деле есть? — спросил он.

— А вот с тенью сложнее, — вздохнула я. — Тень тоже есть, но я сама ее тоже не вижу.

Эрик бросил на меня любопытный взгляд, но уточняющих вопросов задавать не стал. Тем более мы уже приехали.

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

— А куда мы едем? — спросил я.

Загадочный Квентин и задумчивый сегодня, тайной пахнет. Обычно он сам сразу говорит, что нам сделать надо будет, он вообще поговорить любит, как сорока с белкой. Едем уже пять минут сегодня, а он молчит.

— Ты разве не слышал? — удивился он. — Я же при тебе адрес извозчику говорил.

Ну да, говорил. Поросячья улица. Но город большой, улиц много, а я все не помню.

— Это где такая? — спросил я.

— В Старом городе, — ответил он.

— А зачем едем? — спросил я.

Я охотник. Я терпеливый. И еще любопытный. А еще у меня мех красивый.

— Там в воскресенье патруль нашел новорожденную эльфочку, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты понюхал то место.

Он стесняется, да? А чего стесняться? Патруль хороший — девочку нашел. Гордиться патрулем надо.

— Ха, — ответил я. — В воскресенье днем дождь был. И в понедельник с утра еще.

— Так ее в заброшенном доме нашли, — ответил Квентин. — Под крышей. Наверное.

— А.

Не привыкну никак. Здесь не лес. Здесь дома. Большие, каменные. А в деревнях — деревянные и из глины. Когда дождь идет, внутри сухо. Если крыша без дырок. А если снег — то тепло. Как в норе. Только нора маленькая, а дома большие.

— А что там с тем эльфиком случилось, которого я под елкой нашел? — спросил я.

— Мы его отпустили, — ответил Квентин кисло.

— А зачем я тогда его находил? — обиделся я.

В воскресенье это было. Мы убийцу искали в парке. А там как раз дождь только прошел, запахи смыл все. Я наугад вокруг бегать начал. Смотрю — лежит. Плохо эльфику, еле дышит. А еще — ножны на поясе есть, а кинжала нет. Тут я сразу понял, что это он того человека убил. Тут, чтобы понять, таким умным как Квентин или Селена быть не надо. Мы эльфику врача вызвали, и, пока он без сознания был, арестовали его. А чего он людей убивает? Вэнди сказала, что он заклинанием оглушен каким-то. Вэнди — маг, она в таких вещах разбирается.

А вчера эльфик с утра в себя пришел, а Квентин и Селена его сразу допрашивать поехали.

— Нам приказали его освободить. Лично лейтенант приехал с бумагой.

Квентину такой приказ не понравился. Мне тоже. Это я его нашел, зачем его отпускать? У нас в лесу вот такого нет. Ты либо сильный, либо слабый, либо маленький лисенок. Если сильный — вся добыча твоя, если слабый — ты добыча. Если лисенок — то мама и папа тебя кормят и защищают. А эльфик — он разве лисенок? Зачем лейтенант его защищать стал?

— А если я в том доме найду кого-нибудь, его тоже отпустят? — спросил я.

Обидно. Никто не ценит. Вот больше не буду им пирожки приносить, которые бабушка делает.

— Илис, прекрати дуться, — сказал Квентин. — Это и правда, не он, скорее всего. Он просто свидетель.

— Видел, кто убил? — догадался я. — А почему вам не сказал?

Я не глупый, я умный. Зачем они с Селеной в баню пошли мыться, если могли пойти убийцу арестовать? Им за убийц деньги платят, а за то, что моются — нет.

— Это он сегодня ту записку прислал, — сказал Квентин.

А, ну, может быть, тогда эльфик не совсем плохой.

— Как тебе Эрик? — спросил Квентин.

— Курит много, — ответил я.

Квентин засмеялся. А чего смешного тут?

— Еще что скажешь?

— Не знаю, — ответил я. — Молодой. Веселый. Мне вчера про магов и алхимиков рассказывал. Интересно. И ест много, как два человека.

— Это потому, что он маг, — объяснил Квентин. — Маги много едят.

— Вэнди так много не ест, — сказал я.

— А Вэнди как маг гораздо слабее Эрика.

Мне обидно за Вэнди немного. Я Квентину об этом сказал.

— Она — алхимик, ей сильным магом быть не обязательно, может быть, даже вредно, — сказал Квентин. — Она своей маленькой силой может очень точно манипулировать, так точно, как Эрик не может.

Я Квентина не очень хорошо понял, но за Вэнди уже не так обидно стало. Я его расспросить подробнее хотел, но тут приехали мы как раз. Квентин деньги извозчику заплатил, и мы к дому пошли. Плохой дом, не живет никто. Мышей и крыс много, крыша течет, а еще в стенах дырки и окна выбиты. Если зима, то холодно будет.

— Его сносить собираются, — сказал Квентин, когда мы пошли по битому кирпичу и мусору. — Давно пора. В прошлом месяце тут труп нашли, передозировка.

— Я знаю, — сказал я. — Он в том углу лежал.

Тут сыро, но запахи долго сохраняются. А тот человек, который пыльцу нюхал, в углу дня четыре пролежал. Фу.

— Шеф, не ходи дальше, — попросил я Квентина.

Прикрыл глаза, принюхался. Вот тут девочка лежала. Не долго — минут пятнадцать. Обмочиться успела, я ее хорошо видел. А еще натоптали тут. Стражи. Трое. Двое и одна. А еще костер зачем-то жгли.

Я рассказал Квентину, что увидел.

— Еще понюхай, — попросил он. — Надо найти того, кто ее сюда принес.

Какой странный у него голос. Решительный такой. Серьезный. Будто его девочка. Я кивнул и перекинулся, на четыре лапы встал, чтобы мир поменялся.

Тут все по-другому. Похоже, как там, но ярче, четче. Мне тут раньше больше нравилось. Там я могу на двух ногах ходить. Эльфиков ловить. В лепешечной молочные коктейли пить. А еще цветное там все. Там хорошо тоже. Но тут напрягаться не надо, чтобы носом видеть. Глазами зато хуже видно. А ушами — лучше.

И сразу ярко стало. Я покрутился, побегал, рассматривая. Вот девочка лежит. Вот костер горит — обломки какие-то. А вот стражи приходят. Трое. А вот эльфик. Девочку приносит. Костер разжигает. Стоит, ждет чего-то. Сидит возле девочки. Уходит. Возвращается. Уходит. Возвращается. Убегает. Зачем девочку бросил? Стражи костер тушат. Девочку уносят. Мыши бегают.

Я рассказал Квентину.

— Я твоего лая не понимаю, — развел он руками.

Я снова перекинулся и начал рассказывать.

— Ты уверен, что он эльф? — спросил Квентин. — Не путаешь? Может человек или еще кто-нибудь?

Как можно путать? Совсем разные.

— Уверен. Эльф. Мужчина. Лет сто, ранен. Странный. Не такой, как ваши. Тут минут пятнадцать был.

— Ранен?

— Кровью пах и ногу приволакивал, — сказал я.

— А чем странный? — спросил Квентин.

— Неместный. Из Тропиканы. Бледные такие эльфики бывают, знаешь?

— Хм. Так я и думал. Молодец Илис, очень помог.

Я чуть не заурчал. Люблю, когда хвалят.

— А если ты его встретишь — узнаешь?

— Пфффффф…

— Понял, — улыбнулся он. — Извини, дружище. Пошли вокруг дома поищем?

— Дождь был, — напомнил я.

Он иногда глупый такой.

— А вдруг? — сказал Квентин. — Ну, очень надо, понимаешь, Илис? Очень.

И я снова перекинулся. Толку-то. Дождю все равно, когда надо. Он все запахи смывает. Как из-под крыши вышли — нет следа. Смыт. Много других есть — эльфика нет. Стражей нет. Эльфочки нет. Мы по улице ходили. Туда, сюда. Вокруг дома обошли. И тут нет ничего. Дождь — он везде был. Я перевернулся обратно на две лапы.

— Не вижу, — сказал я Квентину. — Надо в другом месте искать. Не в этом.

Квентин задумался.

— Поехали, с нашими поговорим, — сказал он. — С лейтенантом, а потом с теми, кто ее нашел. Как раз сегодня их смена должна быть.

Правильно. Воскресенье — в день, понедельник — в ночь, вторник — отсыпной и выходной. Среда — в день. Считаю я хорошо.

Доктор Людовик Ицк, вампир, заведующий хирургическим отделением клиники Ицкарона

Я как раз вышел в приемный покой проводить милую барышню Марийку Касино, которая приходила на прием. Очень веселая барышня, ей девять лет, и всего три месяца назад я сильно сомневался, что ей суждено встать на ноги. Более того, я совсем не был уверен в том, что и ноги-то у нее останутся: девочка попала под экипаж пьяного извозчика, и их дважды переехало колесом чуть ниже колен. Кости были раздроблены, их пришлось буквально собирать заново, я потратил тогда на это четыре с половиной часа и молился только об одной вещи — успеть, успеть до заката. Теперь же не без удовольствия смотрел, как она вприпрыжку отправляется с отцом домой.

Я остановился и разговорился с дежурным врачом, доктором Каюком, который сидел в регистратуре и сейчас несколько скучал. Речь зашла о его дочери, Анните, которая в этом году планирует поступать к нам на первый курс медицинского училища при клинике. Она никак не могла определиться со специализацией, поскольку ее привлекали и фармакология, и родовспоможение в равной степени. Доктор Каюк не торопил дочь с выбором, но склонялся все-таки к фармакологии; теперь его интересовало и мое мнение на этот счет. Я как раз напомнил ему, что на первом курсе перейти с отделения на отделение не составит никакого труда, поскольку учебные программы почти совпадали, когда у нас появились неожиданные посетители.

Этих двоих я заметил сразу, как только они вошли. Парень меня особо не заинтересовал, хотя и был магом, а вот девушка — другое дело. Ну, разумеется, а как же иначе? Всех вампиров, что живут в городе, я знаю лично и довольно хорошо, а с ней знаком не был. Разве это не повод для естественного любопытства? Впрочем, я уже слышал, что в Страже появился вампир, более того, Бланка мне говорила, что она устроилась в отдел к нашему малышу Квентину, но выбрать время и повод для визита и знакомства с моим родом занятий не так-то просто. Верите, иногда бывают дни, когда приходится питаться на работе, чего я, вообще говоря, стараюсь не допускать.

— Капрал Селена де Трие, — представилась она и продемонстрировала клеймо Стражи на запястье.

Молодая, не старше двухсот лет. Наудачу — ну пусть сто восемьдесят. Второе рождение застало ее на той тонкой грани, которая отделяет девочку от женщины. Прекрасный возраст. Но, прародительница Арника, кто был ее мастером? Кровь, что вернула ее из-за грани, была старой, выдержанной, полной энергии. Она была кровью очень сильного вампира; вампира, прекрасно контролирующего момент обращения Селены. Этой крови, и, следовательно, силы содержащейся в ней, капралу де Трие досталось крайне мало, и я невольно задумался, что послужило тому причиной. Так поступают лишь со случайными детьми, на которых жалко тратить накопленную за века силу, либо, наоборот, с детьми любимыми, долгожданными. Да-да, так поступают, чтобы не сделать ребенка слишком похожим на себя, чтобы он мог прожить свою, личную не-жизнь, самостоятельно постигая ее горести и радости, не прячась в тени не-жизни родителя. Именно тогда при обращении очень точно рассчитывают количество крови, которая перестроит, переделает тело неофита, слепит из него новое существо.

— Эрик Рок, — парень продемонстрировал свои два клейма. На одном из них геральдический грифон метал молнию, на другом — сжимал в передних лапах щит, древний символ Стражи.

Черноволосый, черноглазый, роста чуть ниже среднего. Кожа скорее смуглая, но вместе с тем, на фоне волос, смотрится светлой. Живое подвижное лицо. Этот юноша похож на уголек, внутри которого тлеет пламя. Должно быть, взрывной характер. Практикант, но держится уверенно, хотя эта уверенность — следствие не опыта и выдержки, а воспитания и осознания собственного места в мире. Занятный субъект. По крайней мере, не боится ни меня, ни свою спутницу. Его я не помнил, значит, учитывая возраст, в числе моих пациентов он не был последние лет семь.

Как странно, сейчас эти двое, такие разные, были очень похожи. Передо мной стояло два охотника, охотника, вставших на след и уже чующих запах дичи, увидевших ее в пределах досягаемости; еще не уверенных, что смогут схватить ее, но готовых приложить для этого все усилия.

— Доктор Людовик Ицк, — поклонился я. — Чем обязан визиту Стражи?

— Имя Гельмут Янк вам о чем-нибудь говорит? — спросила Селена.

Я постарался припомнить. Скажу откровенно, на имена и фамилии у меня не слишком хорошая память. Нет, определенно, человека с таким именем я не знал.

— Кажется, не имею чести быть знакомым с ним, — ответил я.

Она вытащила из сумки листок бумаги, сложенный вдвое, и протянула его мне, я развернул и всмотрелся в рисунок.

— Ах, ну конечно, — сказал я. — Прошу прощения, что чуть было не ввел вас в заблуждение. Я его знаю. В субботу вечером я делал ему вскрытие.

— Может быть, припомните диагноз? — спросил Эрик. Он достал блокнот и старательно записывал мои слова.

— Инфаркт миокарда, вызванный, как я полагаю, в значительной степени нездоровым образом жизни и сахарным диабетом, — ответил я. — Ему надо было бы придерживаться строжайшей диеты, а он и алкоголем злоупотреблял, да и перемена климата могла сыграть свою роль. Впрочем, причины смерти вполне себе естественные. Если желаете, я могу вам выдать копию заключения.

— Нет, пока в этом нет нужды, — ответила Селена. — Скажите, а после вскрытия, что стало с телом?

— Точно не знаю, — сказал я. — Вероятно, родственники забрали.

— А если родственники не забрали тело, то где оно? — спросил Эрик.

— Полагаю, в нашем морге. Если в течение трех недель никто не запросит его, оно будет кремировано, а прах похоронен на городском кладбище.

— А можно уточнить, там ли оно еще? — спросила Селена.

— Конечно, мы можем сходить и проверить, если желаете, — ответил я, — прошу за мной, я провожу вас.

Нам пришлось выйти на улицу: морг расположен в отдельном здании на заднем дворе клиники, и, чтобы попасть в него, надо пройти по дальней аллее через наш больничный садик. Собственно, дорога до морга укрыта от остального сада живой изгородью, чтобы пациенты не могли ее видеть. Сейчас в саду как раз прогуливался с пришедшей навестить его супругой господин Клейкен, у которого на прошлой неделе мы удалили аппендицит, но нас они даже и не заметили. Кстати говоря, выглядел он хорошо, хотя операция не обошлась без осложнений.

— Морг охраняется? — деловито поинтересовался молодой маг, когда мы уже подошли к серому двухэтажному зданию с узкими окнами.

— Да, на входе постоянно дежурит санитар, — ответил я. — Круглосуточно. Но, разумеется, морг — не тюрьма и не гномский банк, сами понимаете. А вы откуда, Селена?

Она, кажется, не ожидала вопроса, но ответила.

— Я родилась далеко отсюда. К юго-востоку от Ицкарона. Когда-то наш замок назывался Марксбургом. А теперь я даже не знаю, живёт ли там кто-нибудь, честно говоря. Я полтора столетия не была в тех краях.

И, судя по всему, родину она посещать не собирается еще долго. Могу понять. Я стал вампиром, когда мои родители уже умерли, жены у меня не было. Была невеста, которая меня не любила и которую я не любил. Была сестра, с которой мы почти не общались. Зато мне всегда нравился сам город, с его улицами, с его суетой во время замещений, с его парками и аллеями. В целом, у меня было довольно много причин, чтобы вернуться, и совсем мало, чтобы не возвращаться. Но, все равно, мне потребовалось время, чтобы решиться на возвращение.

Дежурный санитар поднял на нас глаза и встал нам навстречу из-за стойки. Голдерс, студент, выпуск через год. Сейчас у нас на практике. Из него получится неплохой педиатр, но, увы, отработав в клинике положенные пять лет, он уедет в Суран[[32], где постарается стать домашним врачом в семействе какого-нибудь имперского чиновника.

— Скажите, Голдерс, — обратился я к нему, — тело Гельмута Янка все еще у нас?

Он сверился с журналом и ответил:

— Да, доктор Ицк, никто за ним даже не обращался. Лежит во втором холодильнике, пятая полка.

— Прошу, — сказал я своим спутникам, приглашая их за собой.

Мы поднялись на второй этаж и прошли в холодную комнату, полную охранных заклинаний. Сохранитель был встроен в стену, а пятая полка, как и все остальные, выдвигалась, стоило потянуть за ручку.

— Ну, как видите, он здесь, — сказал я, разглядывая тело. — Скажите, а что он успел натворить, после того как умер?

— Человека убил, — ответила Селена, осторожно склоняясь к правой руке трупа, сжимающей стилет с окровавленным лезвием, но, не касаясь ни лезвия, ни трупа. — Он тоже должен быть где-то у вас тут. Александр Свит, ножевое в горло.

— Да, этого я помню, — сказал я. — Теперь понятно, отчего рана была более рваной, чем резаной. Его, если не ошибаюсь, привезли во второй половине дня, в воскресенье.

— Эрик, будь добр, дойди до приемного покоя и позвони в отдел, — сказала Селена своему напарнику. — Если шефа еще нет, расскажи все Вэнди и попроси ее приехать сюда с походным набором. Тогда пусть она сама свяжется с Квентином и все ему расскажет, возможно, он захочет привлечь еще какого-нибудь специалиста.

Эрик кивнул и вышел из комнаты.

— И часто у вас тут такое? — поинтересовалась Селена, разглядывая сапоги на ногах мертвого убийцы.

— Вы имеете виду, часто ли у нас тут люди после вскрытия встают, одеваются, уходят, кого-то убивают, а затем возвращаются и, не раздеваясь, укладываются обратно? — спросил я. — Честно говоря, не припомню. На городском кладбище и не такое случалось, но у меня, в морге — впервые. Кстати говоря, если не ошибаюсь, Александр Свит должен быть рядом, на шестой полке.

Я потянул за ручку, и шестая полка выехала из стены. Я не ошибся, Свит лежал именно тут.

— Как вы думаете, быть может, ему было скучно лежать одному, и он таким образом обзавелся товарищем? — спросил я, задвигая господина Свита на место.

— Не исключаю, — улыбнулась Селена. — Кстати, мне нужно будет поговорить с тем, кто сидел у вас на входе в воскресенье, в первую половину дня.

Сэр Генри Свиклай, премьер-лейтенант Стражи

— Квентин, я вот не пойму, ты придуриваешься или на самом деле такой? — не удержался я. — Мы же утром этот вопрос обсудили. У тебя других дел нет? Подбросить?

Вообще, я стараюсь не вести разговоры в подобном тоне с офицером, если присутствуют его подчиненные. Но тут и наличие в кабинете старшего констебля Зорра меня не удержало.

— Простите, сэр, какой — такой? — спросил Уиллис. — Разве не вы меня учили, что не бывает малых и больших преступлений, что Стража должна одинаково внимательно относиться ко всем делам?

Учил. Выучил на свою голову. Это он мне мои слова припомнил, когда я ему говорил, что так же важно разнять пьяную семейную ссору, как и найти убийцу городского советника.

— Да где ты тут дело увидел? — спросил я. — Ну, эльф. Ну, подбросил девчонку патрулю. Да, нехорошо, я бы такому руки не пожал бы. Но преступление где?

— Сэр, вы же слышали, что Илис сказал, он ранен был.

Оборотень, услышав свое имя, оторвался от созерцания мухи, бьющейся в стекло окна, и торжественно кивнул.

— Старший констебль, а ты уверен, что он себе просто палец не порезал? — спросил я его. — Или когда брился.

— Нет, — ответил он. — Палец не мог порезать. Ногу мог. Сильно. Но не когда брился. Он не брился. Ему лет сто, а у эльфов волосы на лице лет в триста расти начинают.

— Ну, пусть даже раненый. И что? Может, подрался с кем, может, дрова рубил и топором себя повредил?

— Может, сэр, — согласился Уиллис. — Порубил, значит, дрова, полноги себе оттяпал. Дай, думает, дочку свою пристрою понадежнее. А и то: как она с таким растяпой жить станет? И понес девочку на Поросячью. Зачем ее на пороге эльфийского особняка оставлять или в приют относить? Конечно, пусть ее лучше патруль Стражи найдет.

— Правда? — спросил Илис несколько удивленно. — Так и было?

Я встал, подошел к окну и посмотрел на плац, где сейчас шли занятия по строевой со свежим пополнением.

— Чего ты хочешь, сержант? — спросил я.

— Открыть дело, сэр, — ответил Уиллис.

— Какое еще дело? На кого?

Уиллис задумался. То-то и оно, что нет состава преступления — нет дела.

— Для начала, дело о покушение на убийство, — сказал он. — Да, покушение, совершенное неустановленным пока эльфом на несовершеннолетнего ребенка.

Я медленно повернулся и принялся внимательно его разглядывать. Молча, ни слова не произнося. Он не смутился.

— Он оставил ребенка в заброшенном здании, — начал Уиллис объяснять свой полет фантазии. — Патруль мог и не найти ее. Тогда бы она могла погибнуть от холода и голода.

— Нельзя так с детьми, — сказал старший капрал Зорр. — Плохой эльф.

Это он мне говорит. Объясняет, чтобы я понял, значит.

— Малин[33] с тобой. Предположим, — сказал я. — И как ты это дело крутить будешь?

Судя по лицу сержанта, он довольно слабо себе это представляет. Хорошо, если вопросом таким вообще задавался. И ведь не первый день в Страже, должен знать, что такое висяк.

— Начну с того, что допрошу ребят из патруля, которые ее нашли, а дальше — по обстоятельствам, сэр.

Быстро ответил. Значит, все-таки задавался. По обстоятельствам, значит. Ну-ну.

— А давай, допроси, — сказал я. — Прямо тут, у меня.

Я вызвал секретаря звонком.

— Пригласи-ка мне сюда капрала эр Ариди и младшего констебля Стоклонг, — сказал я ему. — Констебль Треверс, насколько я помню, в патруле на Правой Четвертой спице? Если вдруг он здесь, тоже пусть приходит.

— Я уточню, сэр, — пообещал секретарь.

— Короче так, сержант, — сказал я Уиллису. — Ты сейчас тут у меня с ребятами беседуешь. Если я увижу, что дело есть и это не совсем висяк, то забирай его. Нет — с тебя бутылка хорошего виски и катись отсюда.

— Хорошо, сэр.

Ну и дурак. Я б не согласился.

Дверь кабинета открылась, пропуская двоих стражей. Во-первых, того самого капрала эр Ариди, с которым капрал де Трие полюбила делить ночные патрули. Я невольно посмотрел на шею — вроде целая. Хотя это не гарантия, конечно. Он у нас уже шесть лет работает, и я им более чем доволен. Нормальный скромный парень, с понятиями. Высок, одного со мной роста, хотя и поуже меня в плечах. Сероглаз, с правильными чертами лица. Мундир застегнут на все пуговицы, на поясе длинный меч-полуторка. Тридцать один год, холост. Живет один. Ну, может быть тут мои сведения уже и устарели. Где-то есть брат; другой родни, вроде как, нет. Судя по всему, служил в имперской гвардии. Замечательно фехтует как на мечах, так и на кинжалах, меня только так делает, а я ведь, по молодости, призовые места занимал на городских первенствах. Из лука и арбалета стреляет без промаха, гномские метательные секиры кидает лучше гномов. Не глуп, службу несет справно. Практически образцовый страж. Награжден лазурным грифоном в прошлом году, а до того — двумя благодарственными грамотами от капитана. Побольше бы таких стражей.

Во-вторых, Банни Стоклонг. Ребята ее Зайкой прозвали. Девятнадцать лет, не замужем, живет с отцом. Мать, когда девочке было пять лет, задрали гули с южного погоста. Довольно миловидное лицо, светло-серые глаза, светлые с соломенным оттенком короткие волосы. Отец у нее кузнец, детина самых внушительных габаритов, а вот дочка у него невысокая, довольно хрупкого телосложения. В мать, надо полагать. Это на вид. А на самом деле…

Стражи — народ веселый. Посмеяться над новичком — святое дело. Когда Банни пришла сюда три месяца назад, ей, как и прочим новичкам, в шутку выдали полный пластинчатый доспех, который два пуда весит, и меч с завязанным на тройной узел лезвием. На самом деле меч, конечно, таким сразу сделан, никто его в узел не завязывал, в лавке приколов купили. Так она стала его развязывать. И, думаю, развязала бы, не будь сталь, из которой сделан этот шутовской меч, такой хрупкой. Когда стражи, собравшиеся поглазеть на бесплатное зрелище, подобрали челюсти с пола, она им заявила, что заберет обломки меча домой, а там папа его перекует. И стала, как ни в чем не бывало, облачаться в доспехи. Честно сказать, размер был немного не ее, побольше, но она таки умудрилась их надеть. И не просто надеть — она на полном серьезе решила, что так и надо ходить. Мало того, она в них не просто пошла, она в них побежала вместе со всеми по плацу! Довольно быстро побежала. И только капрал эр Ариди, так вовремя проходивший мимо, объяснил ей, что носить доспехи вовсе не обязательно. Тем не менее, кирасу она носит. Нет, не из того комплекта, эту ей папа сковал. Я подумал и разрешил. Не стоит огорчать папу, у которого такая дочь. Еще она очень неплохо стреляет из большого арбалета, который вполне можно использовать в качестве стенобитного орудия. Из того самого, что у нее сейчас за спиной висит. Причем заряжает она его без использования заряжающего механизма, просто упирает приклад в живот и оттягивает тетиву руками. Я лично такой фокус повторю с большим трудом, а она умудряется по четыре болта в минуту с этого оружия выпускать.

— Вызывали, сэр? — спросил капрал эр Ариди.

— Вызывал, — сказал я. — Присаживайтесь. Сержант Уиллис хочет задать вам несколько вопросов. Давай, сержант, не стесняйся.

Насчет «не стесняйся» — это я, конечно, зря. Это не про Квентина-Красотку, которого первое время веселые стражи из-за длинных волос в шутку нарочито принимали за девицу. Пока ему это не надоело, и он при всем честном народе не спустил штаны и не продемонстрировал какого он пола.

Стражи расселись за стол, слегка потеснив скучающего Илиса. Уиллис достал свой блокнот и вручил его оборотню, тот насупился и взялся за карандаш.

— Итак, господа, — начал Уиллис. — Речь о той девочке-эльфочке, которую вы нашли на Поросячьей в воскресенье. Чего вы вообще туда пошли, не ваша же улица?

Вот тут он меня удивил. Я и понятия не имел, и не думал, что этот разгильдяй знает маршруты патрулей.

— Банни послышалось, что там кто-то на помощь зовет, вот мы и пошли проверить, сэр, — ответил Бригир. — Повернули с Пятой, мы как раз по ней шли.

— Послышалось? — переспросил Уиллис.

— Я тогда подумал, что так, сэр, потому что улица была пуста, никого не было. А потом мы заметили, что в том доме огонь горит. Мы решили зайти посмотреть, кто там. Было дело, там труп находили в прошлом месяце.

Илис, старательно сопя, корявыми крупными буквами записывал слова стража.

— В котором часу это было? — спросил Уиллис.

— В пять семнадцать, — ответил Бригир. — Мы уже к Управлению Стражи направлялись. Как раз к концу смены дошли бы.

— Голос мужской был или женский?

— Мужской, — сказала Банни. — Я думаю, что мне не показалось, сэр.

— Я теперь тоже думаю, что ей не послышалось, — признался Бригир. — Думаю, что девочку там специально оставили, а нас на нее выводили, чтобы мы ее нашли.

— Что вам в доме показалось подозрительным? — спросил Уиллис, морща лоб.

— Ничего, — подумав, ответил Бригир.

— Ничего, — согласилась Банни.

— А на улице, когда вы шли к дому, совсем никого не было? — уточнил Уиллис. — Белым днем? Странно.

— Так там же склады в основном, люди почти не живут, это же Старый город, — пояснил Бригир. — Да и потом, если кто-то орать и на помощь звать стал бы, тамошний контингент только попрятался бы. Это же почти трущобы, там треть домов под снос. Когда мы к дому шли, никого не было, это совершенно точно сэр.

Уиллис покачал головой. Ну да, тут много не нарасследуешь. Кажется, у меня будет бутылка виски.

— А вот когда мы оттуда выходили, эльф какой-то шел, — добавил Бригир.

— Вот как? — Уиллис даже подался вперед. — А вы его хорошо рассмотрели?

— Очень даже, — сказал Бригир. — Белые волосы, бледный, худощавый. По-моему, тропиканец. Поддатый. С бутылкой в руках, и немного пошатывался. Можно было бы и до дома проводить, но мы с девочкой были. Я и решил, пусть его. Вином от него сильно не пахло, песни не орал.

— На мемофоте нарисуете? — спросил Уиллис.

— Думаю, да, — ответил Бригир. — Я его хорошо запомнил.

— А я на него внимания не обратила, — сказала Банни. — Я девочку несла.

Уиллис поднял на меня глаза. Не видать мне виски. Что мне оставалось делать?

— Идите, работайте — сказал я. А когда они покидали кабинет, добавил Уиллису вдогонку: — Не размотаешь это дело — уши вытяну. Так и знай.

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

— Вэнди, мемофот готовь, — весело распорядился Квентин, входя в кабинет, — рисовать будем!

Квентин и Илис вернулись не одни, вместе с ними пришли два стража: капрал-мужчина, которого я видела пару раз с Селеной, и девушка-младший констебль, почти девочка. Ее я тоже видела раньше, но знакомы мы не были, знала лишь, что в Страже она тоже недавно. Я — алхимик, все это знали, и этот факт поднимал между мной и остальными стражами некоторую стену отчуждения. Никто со мной особо знакомиться не торопился, ну, разве что, кроме Рыфа из канцелярии, так что я общалась почти исключительно со своими сослуживцами. А вот Илис, к примеру, очень легко находит общий язык со всеми, хотя, казалось бы… Ведь он даже не человек!

— Поняла, шеф, — ответила я.

— А я? — спросил Илис.

— А ты протокол осмотра места происшествия пиши, — ответил Квентин.

Илис терпеть не может писанину, хотя, между прочим, очень много читает. Он почти все жалование на книги тратит, причем читает он на разных языках. На катайском, и на лутомском — точно. Но он почему-то этого стесняется. Узнала я об этом случайно, когда мы столкнулись в книжной лавке. Мне нужен был лунный посевной календарь, а он как раз уже выбрал себе три томика и был занят выбором четвертого. Увидев меня, он (небывалое дело!) покраснел и смутился, но справился с собой и смущено рассказал, что читает запоем, читает все подряд и очень заинтересован жанром исторического романа. Но все же он именно читатель, а не писатель.

— Шефу расскажи, шефу шефа расскажи, — ворчал он себе под нос, усаживаясь за стол и берясь за карандаш. — А потом еще и буквами напиши. Не ценят лисика. Не любят.

Это он зря, честно говоря. И ценим, и любим. И я, и Селена, и Квентин. И вообще, у меня на этой работе замечательный коллектив, не то, что на предыдущей. Хотя с Миори, к примеру, я до сих пор поддерживаю отношения, но он скорее исключение, да и синие волосы — они как-то сближают.

— Я, может быть, пойду? — спросила девушка-страж несколько смущенно. — Я же эльфа не запомнила.

— Подождите, Банни, — сказал Квентин. — Может быть, я вам еще вопросы задам. Вы присаживайтесь пока на диван, подождите Бригира, арбалет можете снять…

По-моему, он просто хочет с ней немного пофлиртовать. А она предложение насчет арбалета восприняла так, как будто он ей полностью раздеться предложил. Между тем я вытащила ящик с мемофотом и устраивала его на столе Квентина.

Мемофот — прекрасное устройство, очень сложное, созданное по последнему слову магии и алхимии. Я, хотя артефактика — не мой основной профиль, примерно представляю, как он устроен — проходила еще на учебной практике, но не перестаю удивляться ему. Казалось бы — маленький кристалл-накопитель, несколько замысловатых управляющих контуров, два вала, десяток шестеренок, рама с печатающей головкой оригинальной конструкции, а каков эффект! Мемофот делает простую вещь: он берет воспоминания человека и по ним рисует картинку. Здорово, правда? Квентин его первым пунктом в смету включил, и это тут же послужило поводом для первого скандала с кастеляном. Дело в том, что у Стражи уже был один мемофот, а Квентин хотел, чтобы у нас был свой, самой последней модели, и плевать он хотел на то, сколько это будет стоить. Квентин, при всем его видимом легкомыслии, умеет быть очень упорным и упрямым, а еще он всегда берет сторону своих подчиненных, как вчера взял мою сторону, когда я без спроса купила камеру Пиллса.

Я заправила в мемофот чистый лист бумаги и залила чернила в печатающую головку.

— Готово, — сказала я, протягивая стражу медный обруч. — Это одеваете на голову, смотрите вот на этот камень, — я указала на гранат, вделанный в корпус прибора, — представляете себе человека и крутите эту ручку. Равномерно, не торопясь, без рывков.

— Я понял, — кивнул страж, надевая обруч.

— А машинки для отчетов нет? — спросил Илис, пыхтя над листом бумаги. — Крутишь ручку, а она пишет.

— Ну, в принципе можно и мемофот использовать для этого, — сказала я. — Представляешь себе, во всех подробностях, картинку с листом, на котором твой отчет написан, а он рисует.

— Правда? — Илис даже карандаш уронил. — А можно я попробую? Шеф, можно, а?

— Ну, попробуй, — сказал Квентин. — Только после Бригира.

Капрал уже начал крутить ручку, печатающая головка забегала взад-вперед, оставляя на медленно ползущем листе бумаги первые штрихи.

— Вообще-то довольно дорого так его использовать, — сказала я. — Себестоимость одного отпечатка — около пятидесяти медяков. Но для лисика — не жалко.

— Пусть попробует, — согласился Квентин, махнув рукой. — Кстати говоря, Банни, скажите, а куда вы отнесли девочку?

— В городской приют, — ответила Банни, которая сидела на краю диванчика, так и не расставшись с арбалетом. — В малышовое отделение.

— Обязательно надо будет туда сходить, — сказал Квентин. — Узнать, не спрашивал ли про нее кто-нибудь… А во что девочка одета была?

— Она просто в пеленке была, в дорогой, из батиста, — сказала Банни.

— Вот как? А какие-нибудь инициалы или еще что-нибудь? — спросил шеф.

— Не помню, — покраснела Банни.

— Были, — ответил капрал. — Руна «ви», староэльфская.

— Не отвлекайтесь, — попросила я, — изображение может не получиться.

— А я и не отвлекаюсь, — ответил капрал, продолжая крутить ручку.

Отпечаток у него вышел на удивление четкий, не каждый портретист так нарисует. Это само по себе говорило о капрале эр Ариди многое — изображение тем четче, чем дисциплинированнее тот, кто его рисует. С листа бумаги на нас смотрело тонкое лицо эльфа, довольно красивого, остроухого, юного.

— Прекрасно, — обрадовался Квентин. — Спасибо. Это нам очень поможет. Не смею больше вас задерживать.

Бригир и Бани, кивнув, вышли.

— Теперь я! — Илис подошел к мемофоту и принял у меня обруч. Одев его, он направил взгляд в гранат, глубоко вздохнул, как вздыхает человек, перед тем, как резко войти в холодную воду, и начал медленно крутить ручку.

— Теперь надо подать его в розыск, — сказал Квентин, садясь за свой стол и доставая из ящика стола нужный бланк. — Найдем, никуда не денемся…

Почему-то при этих словах он потрогал свои уши. Странно. Я было собралась спросить, чего это он, но в этот момент зазвонил телефон, и Квентин снял трубку.

— Да, я, — ответил он. — Да? Молодцы… Арестовали?.. Нет? Почему?.. Как мертвый?.. Это вы зря, это вы перестарались, теперь писанины будет… Как не вы? А кто? Что?.. О…

Лицо шефа приобрело крайне удивленное выражение.

— Мдам… — сказал он. — Короче, слушай. Передай Селене, пусть там пока ничего не трогает, Вэнди скоро приедет. Да. Я сейчас попробую насчет некроманта договориться. Иди пока к Селене, я Фью пришлю. Да. Людовику и Бланке привет передавай. Бланка? Тоже вампир, да. Если вдруг увидишь. Да. Давай.

Он положил трубку.

— Вэнди, собирайся, поедешь в клинику, в морг, — сказал он, после секундной паузы. — Селена и Эрик нашли там труп, который кто-то, возможно, использовал для того, чтобы убить Александра Свита. А я к лейтенанту. Меня не жди, закончишь с мемофотом и сразу езжай.

После чего убежал из кабинета. Илис крутил ручку мемофота, я же спешно собирала саквояж. Поработать на выезде мне доводится нечасто, до сегодняшнего дня — лишь дважды. А вообще, работа в Страже мне нравится. Может быть, она и не столь ценна для науки, зато востребована, и никто в один прекрасный момент тебе не скажет, что твоя тема закрыта, а тебе стоит заняться выведением нового сорта помидоров.

— Уф, — сказал Илис, стаскивая с головы обруч. — Закончил. Можешь упаковывать.

Я кивнула и вытащила из мемофота результат тяжких трудов оборотня. Ну что сказать? Если бы этот лист лежал на столе, то, проходя мимо и зацепившись за него взглядом, принять его за протокол можно было бы легко — на листе что-то было написано характерным почерком Илиса. Вот только протоколом это не являлось. Не было предложений, не было слов, не было даже букв. Было что-то, что легко принять за них с некоторого расстояния, если смотреть мельком или невнимательно. Иными словами, протокол был нарисован, нарисован неплохо, но прочитать его было невозможно.

— Ррррррра, — прорычал Илис, заглядывая ко мне через плечо. — Не мой день. Придется лапками писать.

Я не удержалась и провела рукой по его волосам, которые на ощупь напоминали лисий мех, и пощекотала его за ушком. Ну да, для того, чтобы мемофот использовать для написания отчетов, отчет надо сначала написать в своем воображении и постоянно удерживать перед глазами во всех подробностях. Может быть, капрал эр Ариди бы с такой задачей справился бы, но Илису до него далеко.

— Не расстраивайся, — сказала я, убирая прибор в футляр и размышляя о том, взять его с собой или не стоит. Квентин на этот счет ничего не сказал, но ведь прошлый-то раз он очень пригодился. Возьму, пожалуй. — У тебя очень хорошо получилось. Это просто машинка не умеет буквы рисовать.

Илис вздохнул, а я запихала футляр с мемофотом в свой саквояж и, помахав оборотню рукой, оставила его страдать над протоколом.

Вилена Карго, профессор некромантии ИБМ

Когда экипаж, что вез меня, подъехал к клинике, черноволосый молодой человек, куривший на ее ступенях сигарету, тут же заклинанием спалил окурок у себя на ладони, развеял пепел и подошел ко мне.

— Госпожа Карго? — спросил он, демонстрируя мне два клейма, одно из которых сказало мне, что он студент МКИ. — Я — Эрик Рок, маг-практикант, мне поручено встретить вас и проводить до морга.

Кажется, я его видела пару раз. Он из студентов моего дорогого Ли, так что почти наверняка видела. Но, конечно, знакомы мы не были.

— Очень любезно со стороны того, кто вам это поручил, — ответила я, вытаскивая свой саквояж и отдавая извозчику монету в десять грошиков. — Ведите, Эрик.

Дорогу к моргу, я, конечно, прекрасно знала и без него, а если бы не знала — без труда нашла бы, но проявленная о тебе забота всегда приятна. Мы прошли по дорожке среди зеленых акаций и шиповника и вошли в знакомую мне дверь.

Разумеется, в морге мне приходилось бывать и прежде. Как правило, меня звали сюда родственники усопших, желавшие попрощаться с безмерно любимым членом семьи, но не желавшие проводить это мероприятие проходило в домашней обстановке. Откровенно говоря, таких родственников больше интересовало не столько последнее «прости», сколько местоположение запрятанного при жизни горшочка с серебром или уточнение какого-нибудь пункта в завещании. Стража же звала меня редко. По чести сказать, потому, что их, главным образом, интересовал единственный вопрос, а именно им всегда хотелось знать, кто помог стать покойному покойным. Усопшие же на такие вопросы отвечают крайне неохотно. Момент смерти для тех, кто расстался с жизнью внезапно и преждевременно — невообразимый шок, полный страдания и боли. Невинный вопрос, даже отчасти касающийся этого неприятного момента, может привести немертвого в чрезвычайное волнение. Случалось, немертвые даже нападали на живых после такого вопроса, хотя до такого доходило редко. Чаще всего они просто тут же умирают во второй раз, ничего не успев рассказать. Случались, конечно, и исключения, но редко, очень редко. Настолько редко, что некромантов, как правило, к раскрытию убийств не привлекают.

Мы поднялись по лестнице и вошли в комнату, где меня ожидал самый настоящий сюрприз. Светловолосая вампирка, такая милая и прекрасная, и — совершенно мне не знакомая прежде. А я-то считала, что знаю всех в этом городе!

— Капрал Селена де Трие, — представилась она. — Мы расследуем убийство.

Ее голос музыкой прозвучал в моем сердце. Наконец-то в Стражу стали брать и нежить! Давно, давно пора! Положительно, день полон сюрпризов и сюрпризов приятных!

Я так разволновалась, что чуть не забыла представиться сама.

— Вилена Карго, профессор некромантии, Институт благородных магичек, очень, очень рада знакомству! Вы прекрасно выглядите, и, я надеюсь, мы станем подругами!

Кажется, я ее несколько смутила, но так сложно бывает сдержать шквал истинной любви! Ах, мой дорогой, мой любимый Ли сегодня очень рисковал остаться без своей маленькой черной розочки, как он меня называет в минуты нежности, и лишь воспоминание о его зубастой улыбке удерживало меня в этот момент от измены.

— Так это вы послали молодого человека меня встретить? — сообразила я. — Ах, какая забота, я полностью ею очарована.

Неизвестно, сколько еще любезностей я ей наговорила бы, и спасла бы меня память о моем Зубастике, но какой-то каркающий звук заставил меня, что называется, выйти из склепа мечтаний на воздух реальности. Я обернулась, ища его источник, и увидела, что кроме моей замечательной собеседницы в комнате находятся еще двое. Во-первых, мой провожатый, которому, видно, воздух попал не в то горло. Он сейчас хрипло кашлял и колотил себя по груди, пытаясь сдержать выступившие на глазах слезы и восстановить дыхание. Во-вторых, тут была Вэнди Цельсио, моя бывшая студентка, которой я в свое время читала «Основы некромантии» на четвертом курсе. С тех пор как мы виделись в последний раз, она стала чуть старше и зачем-то перекрасила волосы в синий цвет. Я кивнула ей и тут же снова повернулась к моей дорогой вампирке.

— Я тоже рада знакомству, сударыня… — заговорила Селена.

— Зовите меня просто Вилена, — попросила я ее.

— Хорошо, Вилена, — кивнула она мне. — Но, простите, мы на службе и пригласили вас по делу чрезвычайно важности. Что вы можете сказать вот об этом человеке?

Ее прекрасная маленькая ручка, на запястье которой позвякивали жарандийские браслеты, указала мне на труп мужчины, лежащий на выдвижной полке холодильника.

Я постаралась сосредоточиться, ведь моя помощь была необходима не только Страже, но и моей новой дорогой подруге. А ведь и верно, меня сюда позвали не просто так.

— О, — сказала я. — Кто-то тут баловался высоким искусством некромантии? Ох, как коряво…

— Что вы имеете в виду? — спросила моя прекрасная собеседница.

— Такое ощущение, что это делал полный неофит, — сказала я, рассматривая то, что осталось от тонких тел. — Какая-то дикая, варварская техника. Что до закрытия тела, то оно не сделано вовсе.

— То есть он опять встанет? — спросил молодой человек.

— Почти наверняка, — ответила я.

— Нам будет нужно ваше заключение, — сказала Селена. — Все, что вы сможете сказать по телу, и, главное, насчет личности того, кто его поднимал. Мы сами еще не трогали его, чтобы случайно ничего не испортить. Вэнди займется телом после вас. Много это времени займет?

Ах, как замечательно, она такая предупредительная! Ну как тут не разбиться в лепешку?

— Я постараюсь, — ответила я, — сделаю все, что смогу. Думаю, полчаса мне хватит.

— Вот и прекрасно, — сказала Селена, — а мы пока с коллегой займемся допросом того, кто этого непоседу отсюда выпустил и никому не слова ни сказал. Не будем вам мешать. Когда закончите, спросите нас в регистратуре, нам обещали выделить кабинет. Пошли, Эрик.

Я вздохнула. Картина того, как Селена смотрит на меня во время работы и одобрительно мне кивает, с сожалением покинула мою голову вслед за вышедшей из комнаты вампиркой.

* * *

Ох, какой же я дурой была! Так опростоволоситься! Вот подтверждение тому, как можно ошибиться, попав под первое впечатление. Как хорошо, что Селена этого не видела.

Я начала, как всегда, с изучения тени. Нарисовала круг, расставила свечи и зажгла их. Произнесла хорошо знакомое заклятье, и от неожиданности чуть не выронила из рук свой жезл, сделанный из берцовой кости. Тени вытянулись и сложились в совершенно новую, неизвестную мне комбинацию! Знаете, это все равно, что ночью встать и пойти на кухню за стаканом воды и обнаружить вдруг вместо кухни детскую, причем с чужим, совершенно незнакомым вам ребенком.

Я потушила свечи, заменив их новыми, чуть поменяв и их положение в круге. Затем, подумав, очертила вокруг первого круга второй, вписав между ними четвертый стих из формулы Ниоры Гробокопательницы. После этого я снова зажгла свечи и вновь произнесла то же самое заклятье, но только полную его форму, а не сокращенную, и не про себя, но вслух. Результат чуть изменился, но остался таким же загадочным, а присмотревшись, я поняла, что он, если отбросить влияния третьего порога, тождественен первому. Хоть плачь, хоть молись!

Ну что же, придется действовать иначе. В этот раз я достала из саквояжа две чаши из черепов, радуясь втайне, что не позабыла захватить ни гномской водки, ни воды с погребального омовения, ни свежего утиного яйца. Расставив черепа должным образом, я наполнила их, и уронила в оба по капле своей крови: и в тот, что слева, с водкой, и в тот, что справа, с водой. Зажав в руке яйцо, я села между ними, скрестив ноги, и стала наблюдать.

Вэнди раздобыла себе где-то стул и с интересом наблюдала за моими действиями, ни о чем не спрашивая и не мешая. Вот и славно, тут нужна полная сосредоточенность, и даже моя милая Селена мне бы сейчас помешала — я не смогла бы работать, постоянно отвлекаясь на нее. Ох, разве она не прелесть, разве она не замечательно предусмотрительна? Оставила меня, чтобы не мешать мне. Чистое золотце!

Постепенно мысли о Селене снова ушли, и я целиком отдалась созерцания танца тонких тел. Спустя минуты три или четыре, я поймала ритм их движения и мне стало проще. Ситуация начала проясняться. А затем, верная догадка, будто сама, пришла ко мне; я вскочила, кажется, слегка испугав Вэнди, и бросилась к трупу. Спешно, чуть не порвав, расстегнула рубашку и почти проорала формулу Щаси. Ну да, вот оно! На теле, чуть пониже груди, проступили зеленоватые линии, сложившиеся в то, что было очень странной разновидностью Печати Захвата.

Я засмеялась, затушила свечи, и стала собирать свои инструменты и ингредиенты обратно в саквояж. Ах, какой дурочкой я себе сейчас казалась! А между тем, все было так просто!

Прежде чем уйти, я произнесла простую, но очень эффективную формулу запечатывания, хотя теперь была готова спорить, что это тело никогда больше не восстанет и без этого.

— Я закончила, — сказала я Вэнди.

Но все же, какой прекрасный день, а?

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Увидев меня в третий раз за день, Свиклай чуть пресс-папье в меня не запустил. Во всяком случае, если по лицу судить, ему этого очень хотелось. Но выслушал и с идей привлечь некромантку из ИБМ спорить не стал, хотя такая помощь и обойдется Страже совсем недешево. Спорить не стал, но заставил составить письменный запрос, что я и сделал прямо у него в кабинете, пока он звонил по телефону в ИБМ.

Фью я вызвал в коридоре, памятуя о том, что у Илиса что-то вроде аллергии на ее запах. Во всяком случае, он от него чихает.

— Сообщение для Селены де Трие, — сказал я, отыскивая в кармане монетку в три грошика. — «К вам должна приехать профессор ИБМ Вилена Карго, ее лучше встретить. Удачи».

— Поняла. Передам. — Фея забрала монету и исчезла, вылетев сквозь стену.

Когда я вернулся в кабинет, Вэнди уже ушла, а Илис пыхтел над протоколом. Вначале я не понял, зачем он это делает, поскольку лист из мемофота лежал у меня на столе и на первый взгляд, да и на второй, на протокол он вполне походил. Лишь приглядевшись, я понял, что это не почерк у Илиса стал совсем неразборчивым, а просто эксперимент оказался неудачным.

Илис скосил на меня взгляд и запыхтел еще громче, поэтому я не стал ничего говорить. И так видно, что он расстроен. Тем более что у меня было дело и поважнее. Я вернулся к запросу на розыск по мемографии, который начал писать перед тем, как позвонил Эрик. Его стоило закончить и отдать в канцелярию как можно быстрее, тогда был шанс, что рисунок успеют размножить для всех вечерних и ночных патрулей, а если очень повезет, то он попадет и в городскую газету, которая выходила трижды в неделю: по вторникам, четвергам и субботам. Правда в прошлый раз ни публикация в газете, ни рисунки у патрулей не помогли, но ведь и тот, кто был на них изображен, только и успел, что сойти на ицкаронскую землю, умереть, восстать из мертвых и убить Александра Свита. Все, кто его успел увидеть — капитан корабля, на котором он приплыл, Людовик, официантка в кафе, ну и тот, кто его приспособил для убийства. Но Людовик газет почти не читает, официантка нам и так все рассказала, что до капитана, то он вообще иностранец.

Закончили с писаниной мы одновременно, и я стал строить дальнейшие планы.

— Время обеденное, — сказал я оборотню, — пойдем, съедим что-нибудь. А потом прокатимся до приюта, навестим эльфочку. Может быть, уже и результаты генетической экспертизы готовы. Только сначала к Яру зайдем, отдадим запрос.

Яра де Рыфа, страж-канцлера, молодого человека лет двадцати семи, мы застали в дверях, он тоже как раз собирался идти обедать.

— Срочное? — поинтересовался он.

— Надо чтобы вечером патрули получили, и в газету ушло, — сказал я.

— Уйдет, — пообещал он. — И патрули получат. Давай сюда свой запрос, сейчас я его в журнал запишу, а размножу и раздам уже после обеда.

— А мы тоже обедать, — сообщил Илис. — С нами пойдешь?

Илису Рыф нравился. Может быть, потому что имел прекрасный почерк и умел быстро писать, а может быть, по какой-то другой причине. Яр многим нравится. Его предки — все сплошь воины, первый де Рыф чуть ли не в гвардии у самого Нергала служил, хотя, может быть, я тут и загибаю. Его отец ждал от сына, что он пойдет по семейному пути, полному звона стали, свиста арбалетных болтов, криков раненых и шрамов, остающихся после ранений. Но Яр выбрал путь свой, обойдясь без всего этого, хотя и получил нашивки старшего капрала. Капитан и лейтенант на него чуть ли не молятся. Среднего роста, светловолосый, в очках, которые спасают его от близорукости, всегда вежливый, прекрасно ориентирующийся в архиве Стражи, с тонким чувством юмора и умением найти общий язык со всеми. Он довольно быстро добрался до должности страж-канцлера, и лишь пара лет выслуги отделяла его от сержантского чина.

— С удовольствием, — ответил он, протягивая мне журнал. — Вот тут и тут распишись.

Забрав бланк и мемографию, он отложил их в сторону, после чего мы вышли из его маленького кабинета со стойкой, который служил лишь преддверьем святая святых Стражи — ее архива, оставив на посту напарницу Рыфа, Саору Сувари.

— Куда пойдем? — поинтересовался Рыф, когда мы вышли на крыльцо.

Мы посмотрели на Илиса. Он тут каждую забегаловку успел изучить и лучше нас, не один год в Страже проработавших, знает, где лучше пообедать.

— Супчику с курочки хочу, — сказал Илис. — В «Серебряную кастрюльку» пойдем.

Возражений не было, тем более что тут идти всего три квартала. Зал был полон, но свободные столики еще были, и мы заняли один у окна, после чего, сделав заказ, отдали должное куриной лапше.

— А генетическая экспертиза — это что? — полюбопытствовал за обедом оборотень.

— То, что меня эльфом сделало, — пробурчал я.

— Это когда у человека берут кровь и сверяют ее с контрольными образцами, чтобы узнать, чей он родственник, — ответил за меня де Рыф. — Это как ты запахи сверяешь, только с кровью.

— А почему эльфом сделало? — спросил Илис.

Я вздохнул.

— Видишь ли, моя мама исчезла, когда мне было десять. Не вернулась из экспедиции. А я три года прожил у ее друзей, у Людовика и Бланки. Ходил себе в школу, проказничал, как все дети и ждал маму, которая вот-вот должна была вернуться. Но мама не возвращалась, а я становился взрослее и начал задаваться вопросом, кем же я хочу стать. Как думаешь, живя с вампирами, какие варианты мне в голову приходили?

— Вампиром стать? — понял Илис.

— На самом деле я временами колебался, что лучше: стать вампиром или охотником на вампиров, — сказал я с улыбкой. — Людовик и Бланка меня любили, но особо баловаться не давали. Представьте, просыпаются они однажды, а я стою над ними с рябиновым колом.

Илис и Яр засмеялись, и я вместе с ними.

— За что ты с ним так? — спросил Яр.

— Разбил стекло в гостиной, когда играл, а Людовик меня сладкого лишил. Ну, я и обиделся.

— Сильно влетело?

— Нет. Людовик просто отобрал кол и молча ушел на работу. А Бланка плакала. Лучше бы она меня… ладно, разговор не об этом. К тринадцати годам я имел неосторожность попросить Бланку сделать меня вампиром. А когда она отказалась, я сказал, что прыгну с крыши, и ей все равно придется это сделать, чтобы я не умер. Я тогда понятия не имел… Впрочем, и это не важно. Короче, она рассказала Людовику, а Людовик решил, что мальчика, то есть меня, пора спасать. Они-то давно подозревали, что мой папаша — эльф. Кто-кто, а Людовик в анатомии разбирается. Только знать не знали, кто он; мама об этом никому не рассказывала. Отвели меня в Опекунский совет, а там мне сделали генетический анализ. И надо же такому случиться, анализ не просто показал, к какому эльфийскому роду я принадлежу, но и кто мой отец. Он, в свое время, стажировался при Главной алхимической, там у всех образцы берут. Разумеется, Опекунский совет поспешил его обрадовать, причем обрадовал его аккурат в день помолвки. Был большой скандал, помолвка расстроилась, а я переехал в особняк Эоринов и очень быстро понял, что вампиром быть больше не хочу. Так что Людовику все-таки удалось выбить из меня эту дурь.

— Почему не хочешь? — не понял Илис.

— Потому что я захотел стать человеком, — ответил я, подзывая официантку, чтобы она принесла счет.

Мы распрощались с де Рыфом и, поймав извозчика, поехали в приют, на улицу Спящих младенцев. Впрочем, визит туда нам для следствия почти ничего не дал. Девочкой интересовались, причем интересовались много, но интересовались лишь наши местные эльфы в надежде ее удочерить. Ну что же, утешает одно: если мы не найдем ее родителей, то она без семьи не останется. Драка за нее в Опекунском совете та еще будет. Результаты генетической экспертизы уже были готовы и показали, что ни к одному почтенному и не очень эльфийскому семейству она отношения не имеет и даже в отдаленном родстве ни с кем не состоит. Честно говоря, то, что она относится к ледовым эльфам для меня новостью не стало, Илису как эксперту я вполне доверял, а описание того, кто принес ее в дом на Поросячьей, сразу навело меня на определенные мысли, которые теперь и подтвердились. Девочку, кстати, нам с Илисом показали. Красивая малышка с фиалковыми глазами, несколько бледноватой кожей и светлыми волосиками на голове. Да тут и без всяких экспертиз видно, что она из ледовых. Мы забрали пеленку, в которой ее нашли, и покинули приют всего через полчаса после того, как переступили его порог.

— Не висяк? — спросил Илис, когда мы вышли.

— Не знаю, — ответил я честно. — Надеюсь, что нет. Мемография есть, должен же был этого эльфа кто-то видеть!

— Должен, — согласился Илис. — Только люди не смотрят. Люди только себя видят.

В чем-то он прав. Я поинтересовался, не пахло ли в приюте тем самым эльфом, но Илис тут же замотал головой.

— Давай, хотя бы вокруг здания обойдем, — без особой надежды предложил я. — Мало ли…

Илис спорить не стал, хотя по нему было заметно, что он сильно сомневается в том, что что-то унюхает, и встал на четыре лапы, как он в таких случаях выражается. Мы прошли вокруг территории приюта по периметру, а потом, для надежности, — еще раз, несколько увеличив радиус обхода. Ну и не нашли ничего.

— Возвращаемся, — решил я.

Ну, а на что я надеялся? Что все будет легко и просто?

— А почему твоя мама про папу твоего не рассказывала? — поинтересовался Илис, когда мы ехали в Управление.

— Не знаю, — ответил я.

На самом деле не знаю. Хотя и догадываюсь. Мама с отцом познакомились в экспедиции, она у меня археологом была. И жрицей Луни[34], хотя мне кажется, что все-таки археологом в большей степени. Отец археологией тоже занимался, хотя больше кабинетной, а в тот раз решил лично поучаствовать в раскопках Лесограда.

Стоит заметить, что от связи эльфа и человека ждать потомства не стоит. У эльфов и так с деторождением большие проблемы, а в таком случае рассчитывать приходится разве что на чудо, тут даже походы в Храм Плодородия далеко не всегда помогут. Так что когда мама, уже вернувшись в город и узнав, что у нее буду я, прислала ему записку с этой радостной новостью и предложением где-нибудь встретиться, он сделал совершенно не те выводы, которые стоило, но зато те, которые напрашивались. А сделав их, не нашел ничего умнее, чем приказать дворецкому маму на порог Эоринмира[35] не пускать, ее письма отправлять обратно, а сам, взяв с собой две бутылки виски, закрылся у себя в кабинете и мужественно ушел в недельный запой.

Не знаю, пыталась ли мама встретиться с ним еще, но то, что она сильно на него обиделась, я не сомневаюсь. Она очень гордая, моя мама. На мой вопрос, тот самый, который рано или поздно задает любой ребенок в подобном положении, она ответила, что папы у меня нет, и никогда не было, но зато у меня есть она, есть Арника, есть Бланка, а еще Людовик и полтора десятка оборотней, что жили при Лунном Храме. Веселые, кстати, ребята, но на мой вкус несколько сумасшедшие; мне оставаться у Людовика и Бланки нравилось больше.

Ах мама, мамочка, где же ты, когда вернешься? Годы летят, мне сорок скоро, а я все еще жду тебя. Жду, что в один прекрасный день в порт придет корабль, я брошусь тебе навстречу, подниму на руки и скажу: мама, посмотри, как я вырос, мама…

Илис, видимо почувствовав мое настроение, вздохнул и больше вопросов задавать не стал, и вообще молчал, пока мы не вернулись в Управление.

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Покинув комнату-холодильник, по лестнице мы спустились молча, хотя и довольно поспешно. Движения у моего напарника-вампирки, обычно такие плавные, стали несколько более резкими и стремительными, но никаких других изменений ни на ее лице, ни в чем-то другом не проявилось. Так же молча мы прошли мимо студента-санитара, проводившего нас любопытным взглядом, и вышли на улицу. Лишь отойдя шагов на двадцать от здания морга, Селена вдруг остановилась как вкопанная. Затем она медленно, всем телом повернулась назад, несколько секунд смотрела на морг, а потом глубоко вдохнула, выдохнула и спросила:

— Эрик, это что сейчас было?

Она еще спрашивает!

— Профессор ИБМ, Вилена Карго, некромант, собственной персоной, — ответил я, вглядываясь в выражение лица напарницы.

Носи я шляпу, непременно бы снял ее перед ней. Так владеть лицом — это просто описать невозможно. Впрочем, пару раз за время сцены их с профессором Карго знакомства, мне казалось, что она сейчас рассмеется и расплачется одновременно, да и глаза округлялись, особенно в самом начале. Но, в целом, особенно в самом конце — безупречно.

— Эрик, она сумасшедшая? — спросила вампирка.

В голосе, в целом спокойном, как мне показалось, на секунду проступили какие-то затравленные нотки.

— Некромантка, — сказал я. — Ты знаешь, они все повернуты на… альтернативно живых. Кстати, а ты заметила, как быстро у доктора Ицка нашлись дела, стоило ему услышать, что она едет сюда? Видимо, он ее очень хорошо знает.

Вообще, сказать по чести, мне и раньше приходилось слышать про Вилену Карго. Поговаривали, что они с профессором Муном любовники. Некоторые утверждали, что они даже женаты. Профессор Мун преподает у нас в Корпусе пространственную магию и тоже вампир, вампир-маг, как вы понимаете. Еще я, лично, хотя и не близко, знаком с молодой леди Асхариэль Мортиен. Она учится в ИБМ на втором курсе, и, будучи младше меня года на три, считается некромантом исключительной силы. По факту же, представляет из себя довольно бледную эльфочку с внимательным взглядом черных глаз, которые смотрят на тебя так, будто ты уже умер, а она раздумывает, стоит поднимать твое тело или нет. Бррр… Не позавидую ее будущему мужу, а то, что он у нее будет рано или поздно, не сомневайтесь, эльфка же.

— Я слышала, что некроманты несколько ненормальны, — сказала Селена, — но чтоб настолько… Ладно, пойдем, может быть, санитар нас уже ждет.

Санитар, дежуривший в воскресенье, жил в общежитии для студентов медицинского училища, которое находилась в двух кварталах от клиники, и сегодня отдыхал после ночной смены, но доктор Ицк пообещал нам, что позаботится о нашей встрече.

Мы прошли в приемный покой, где нас ожидала высокая, выше меня на голову, фигуристая медсестра, с правильными, хотя и несколько кукольными чертами лица, длинными русыми волосами и серыми глазами. Ее окружал тонкий аромат водяной лилии, от сладости которого у меня закружилась голова. Грудь ее стоила бы отдельной застольной песни на этом праздничном пире. Нет, двух, двух песен! Но жаль, ах как жаль, что я не бард и не поэт. Будь я поэт, я бы оды писал, я б сонеты слагал, я б поэмой живой разродился. Будь я бардом, я б пел серенады всю ночь, струны лютни терзая ногтями… мдам… Скажу только… ах нет, не скажу, не поэт — так не поэт, не бард — ну и не надо. Глядя на такую красотку, так и захотелось заболеть и перейти на постельный режим. Увы… Я мысленно возблагодарил доктора Ицка, который решил выделить нам такого проводника. Звали это чудо Ангеликой, и на этом я прекращу дозволенные речи.

Именно Ангелика повела нас широкими светлыми коридорами. Мимо столовой, где как раз сейчас начинали обедать пациенты, мимо небольшой оранжереи, в дальнее крыло, где располагались ординаторская и комнаты отдыха врачей. В одной из них мы и закончили наш короткий путь. Лично я — не без некоторого сожаления, поскольку шел сразу за Ангеликой.

— Доктор Ицк просил разрешить ему присутствовать при допросе, — сказала Ангелика. — Гарик — его студент.

Сам Гарик, детина под два метра ростом, широкий в плечах, коротко стриженный, с некоторым беспокойством поднялся нам навстречу.

— Я бы тоже хотел, чтобы он присутствовал, — басом произнес он.

— Не возражаю, — подумав, сказала Селена.

— Тогда я сейчас его позову, — сказала Ангелика, и мир вокруг стал на полтона серее и бесцветнее, потому что она ушла. Эх…

Людовик появился не позже, чем через минуту, мы с Селеной едва успели устроиться на мягком диванчике, а Гарик Сорс — на жестком стуле напротив нас.

— Ну что ж, начнем, — сказала Селена, передавая мне блокнот и карандаш. — Итак, вы дежурили в воскресенье в морге?

— Да.

— Весь день?

— С восьми и до восьми.

— Без перерыва на обед?

Гарик как-то очень обиженно посмотрел на нее.

— Как можно? Конечно с перерывом, — ответил он.

— В котором часу был перерыв? — поинтересовался я.

— С половины второго и до двух, может быть, двух пятнадцати, — ответил Гарик.

— А кто в это время дежурил вместо вас? — спросила Селена.

— Никто, — ответил тот, — я просто закрыл двери на замок и пошел в столовую.

— Дверь закрывается на обычный амбарный замок, — пояснил доктор Ицк.

Который наверняка можно легко открыть одним хорошим заклинанием.

— Надо будет сказать Вэнди, чтобы посмотрела, нет ли на замке каких-нибудь следов, — сказала мне вампирка, видимо, подумав о том же.

— А до обеда вы не выходили? — спросил я.

— Нет, — сказал санитар.

— Даже в уборную?

— В уборную отходил, но всего на пару минут, — сказал он.

— И кто угодно в это время мог пройти в морг или выйти оттуда? — спросил я.

— Ну… д-да, — согласился он, чуть заикаясь.

— Припомните, сколько раз и когда точно вы отлучались, — попросила Селена. — И как долго отсутствовали.

Санитар покраснел.

— Ну, пару раз было, а во сколько — тут уж я на часы не смотрел. Хоть убейте, не вспомню.

Селена многообещающе улыбнулась, и к парню медленно стал возвращаться естественный цвет лица, который, впрочем, сменился некоторой бледностью. Вообще, зря он так опрометчиво подобные предложения делает.

— Придется вспомнить, — сказала она. — Лучше вам это самому сделать.

Гарик напрягся, и на лбу у него выступили бисеринки пота.

— Ну, может быть… ну в полдесятого минуты на две, и около двенадцати, минут на пять, — сказал он, краснея еще сильнее. — Потом после обеда еще было…

Селена покачала головой. Я понимал ее. Тот, кто поднял господина Гельмута Янка, должен был терпеливо ждать, пока санитар покинет свой пост, осторожно прокрасться, сделать свое дело и снова ждать, когда Гарик выйдет, чтобы вместе с зомби покинуть здание.

— А ночью с субботы на воскресенье кто при морге дежурил? — спросила Селена.

— Питер Корн, — ответил Людовик.

А действительно, с чего мы решили, что зомби вышел в смену Гарика? Мог ведь и раньше, ночью или накануне вечером.

— Вы в котором часу закончили вскрытие? — поинтересовалась Селена у доктора.

— Около восьми, — ответил тот, — минут за сорок до заката. Труп на полку я сам убрал.

А потому и решили, что труп заранее воровать смысла особого не было.

Мы помолчали.

— Александра утром освободили, — сказал я. — Но могли и не освободить.

Селена кивнула. Какой смысл поднимать труп ночью, если он может не пригодиться? На всякий случай? Но ведь есть риск того, что пропажу трупа обнаружат, поднимут шум, и этот риск тем выше, чем больше времени пройдет с момента его пропажи.

— Я не спросила, — вдруг сказала Селена. — А никто не приходил во время вашей смены, а потом вместе с трупом не выходил?

Гарик округлил глаза и замотал головой, по виду его мне вдруг стало ясно, что парень вообще до этого момента не знал, чего ради мы его выспрашиваем, сколько раз он в туалет ходил. Или он хорошо разыгрывает удивление, но тогда ему не на медицинский идти надо было, а в театральный.

— Надо полагать, что тот, кого мы ищем, раз смог поднять труп, то уж пройти мимо человека, чтобы он не заметил, тоже смог бы, — сказала Селена. — Маг же…

Я задумался. Если бы мне сильно надо было бы… Да без проблем, по большому счету. Моих скромных способностей на это за глаза хватит. Банально, сонное проклятье кинул бы, после которого весь морг можно вывести.

— Вы не спали на посту? — спросил я.

— Кажется, задремал на минуту, — сказал он. — На минуту, не больше.

— Во сколько? — заинтересовалась Селена.

— Около одиннадцати, — ответил Гарик.

Парк находился в другой части города, но если взять извозчика, то ехать как раз полчаса.

— Придется применить чары, — сказала Селена. — Но мне надо запросить на них разрешение. Или вы сами добровольно согласитесь?

Оно и понятно, показания, которые даны под чарами, довольно легко оспорить в суде — мало ли что вампир внушил свидетелю сказать. Другое дело, если свидетель дал предварительное согласие.

На лице у Гарика отразились колебания.

— Давайте сделаем лучше, — предложил доктор. — Вы не станете накладывать управляющие чары, а я попробую залезть в его воспоминания напрямую. Вы же доверяете мне, Сорс?

— Да, доктор, — кажется, Гарик даже обрадовался.

Людовик подошел к нему, заглянул в глаза и коснулся пальцем лба. Гарик сразу как-то расслабился и обмяк, а вампир накрыл его виски своими ладонями и приблизил лицо к лицу санитара.

— Если не получится, придется шерстить извозчиков, — шепнула мне Селена, внимательно наблюдая за доктором. — Ох…

Людовик вдруг боднул Гарика в лоб, не разрывая контакта взглядов. Не знаю уж, что она там разглядела, но в этом «ох» слышалась смесь уважения с ноткой белой зависти. Я лично ничего особенного не увидел. Ну, смотрит в глаза, ну боднул… Гарик-то явно находится в сознании, хотя и выглядит странно.

— Он действительно спал, — сказал доктор Ицк. — Как будто дремал наяву. Примерно минут двадцать, насколько я могу судить. Снились ему мыши, если вам это интересно. За это время кто-то проходил мимо него наверх, а потом обратно. Обратно — уже не один.

— Кто? — мы с Селеной подались вперед. — Как он выглядел?

Людовик убрал руки с висков Гарика и погладил его по голове. Как ребенка. Очень умильно смотрелось, учитывая габариты последнего. Тот улыбнулся доктору и провел ладонью по лицу.

— Как мышь, — сказал доктор. — Большего из него не выжать…

— А обратно как вернулся? — спросил я.

— Так же, — ответил доктор. — Гарик после обеда еще раз заснул, на этот раз всего-то минут на пять. Мышь в этот раз не пробегала.

Дверь комнаты приоткрылась, краски дня стали сразу чуть ярче, а стерильный воздух больничного помещения пробрел сладковатые цветочные нотки, потому что открыла эту дверь Ангелика. Впрочем, краски тут же померкли, а аромат водяной лилии был безжалостно перебит запахом мяты — отодвинув медсестру в сторону, в комнату почти ворвалась Вилена Карго. Лица Людовика и Селены приняли одинаковое специфическое выражение, которое я не возьмусь описать.

— Это не некромант! — заявила она с порога. — Это — шаман! Дорогие мои! Шаман! Вы понимаете?

Я посмотрел на закрывшуюся дверь: Ангелика, проводив к нам профессора Карго, ушла. Лично я некромантку не особо понимал, Селена, кажется, тоже.

— Вилена, может быть, вы объясните подробнее? — спросила она. — Он не поднимал тело? Или…

— Поднимал, но не так, — ответила та. — Неправильно!

Я чуть было не спросил, как правильно.

— Он вселил в тело дух, — сказала Вилена. — Дух другого человека. Это… это неправильно! Вы должны его найти. Нельзя допустить, чтобы этот зверолюд такое себе тут позволял!

— Минуточку, — сказал я. — Вы сказали зверолюд? Почему именно зверолюд?

Зверолюды в Ицкароне не экзотическая редкость, но на каждом шагу не встречаются. Так называют существ, которые по виду напоминают одновременно людей и животных. Животных разных и практически любых — фантазия матушки-природы почти неисчерпаема. Выглядели они довольно колоритно: тело человека, ноги довольно часто звериные, очень часто имелся и хвост; голова — что-то среднее между человеческой и звериной, хотя возможны варианты даже в пределах одного вида. Бывает, что звериные только уши, а бывает — вся голова. И, конечно, мех.

Так вот, как я уже сказал, в Ицкароне зверолюдов не сказать, что много, тут вам не Тропикана[36], но особого удивления они не вызывают — город все-таки находится на перекрестке торговых путей, да плюс еще замещения, так чему удивляться? Гуляющей по улице девчушке с беличьим хвостом, характерно вытянутым личиком, довольно миловидным, и кисточками на ушах? Сидящему в кафе чешуйчатому молодому человеку с головой как у варана? Продающей на рынке сметану и молоко пушистой девушке с зелеными кошачьими глазами, ушками и носом? Я лично был знаком с одним волколюдом, он жил когда-то на нашей улице. Нормальный парень, работал в налоговой службе, кажется. Потом женился на какой-то веселой вдовушке и переехал куда-то на Третью спицу.

— Потому что он шаман, — ответила некромантка. — Они все зверолюды.

Селена посмотрела на Людовика, потом на Вилену, потом на Гарика.

— Мышь, говорите? — сказала она.

Да-да, мышелюды тоже бывают, вы верно поняли.

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

От Вилены удалось избавиться на удивление легко, я лишь поблагодарила ее и пообещала, что мы непременно найдем этого самого шамана. Правда она все порывалась обнять и поцеловать меня, но Эрик быстро вызвался проводить ее до извозчика и разродился по отношению к ней и проделанной ею работе таким количеством комплиментов и неприкрытой лести, что она от удивления даже сопротивляться не стала, когда он увел ее из комнаты.

— А мне нравится этот юноша, — пробормотал Людовик себе под нос и мне оставалось с ним только согласиться.

Затем, после того, как Эрик вернулся и дооформил протокол допроса, мы снова прошли с ним в морг, где Вэнди уже окончила осмотр трупа.

— А у меня есть кое-что, — сказала она довольно. — Вот, смотрите.

Она показала нам маленькую колбочку, на дне которой лежала испачканный в чем-то ватный тампон.

— На животе у трупа печать нарисована, — пояснила алхимичка. — Судя по всему, кровью того, кто его поднимал.

— Замечательно, — сказала я. — Хотя я не думаю, что генетическая экспертиза что-то даст. Судя по всему, тот, кого мы ищем — мышелюд.

— Можно будет попробовать поисковый артефакт сделать, — сказала Вэнди.

Я прикусила губу. Никак не привыкну к тому, каких тут высот достигла алхимия. Нигде в мире больше такого и близко нет.

— О, было бы прекрасно, — сказала я. — Еще что-нибудь интересное нашла?

— Нет, — ответила синеволосая, убирая к себе в саквояж завернутый в бумажный пакет кинжал. — Разумеется, я взяла образцы почвы с его сапог и провела парочку стандартных тестов на магические следы, но, тут и так все ясно, как мне кажется.

— Замок еще бы проверить, — напомнил Эрик.

Амбарный замок, довольно увесистый, мы, посовещавшись, решили забрать с собой и проверить уже в отделе, хотя и с ним, как мне кажется, все ясно.

— Возвращаемся в Управление? — спросила я, когда мы вышли из морга.

— Я бы лично поел что-нибудь, — сказал Эрик.

— Я бы тоже, — сказала Вэнди.

Временами, особенно увлекаясь работой, я забываю, что мои спутники живые люди и у них есть свои потребности, точно так же, как у меня есть мои. Обеденное время мы пропустили, но не оставлять же Эрика и Вэнди из-за этого голодными?

— Я тоже не откажусь от чашки чая, — сказала я. — Куда пойдем?

— Тут, на соседней улице есть «Астроном», — сказал Эрик. — Замечательная кухня. И летняя веранда под тенистой крышей.

Кажется, он меня опекает. Приятно, честное слово.

— Ну, тогда веди, — сказала я, улыбнувшись.

Крыша, и верно, прекрасно защищала от солнца; мы заняли свободный столик и сделали заказ. К моему удовольствию тут оказалась неплохая чайная коллекция, и я, подумав, заказала себе желтый катайский чай, оттенённый можжевеловыми ягодами. Надо будет сюда еще как-нибудь зайти.

— А ты разве можешь есть человеческую еду? — поинтересовался Эрик.

Он заказал себе порцию томатного супа, две порции отбивных с рисом и два пирожных к чаю, а Вэнди ограничилась одной порцией гуляша с толченым картофелем и фруктовым салатом, добавив к заказу чашку крепкого кофе без молока и сахара.

— Жидкую пищу — могу, — ответила я. — Правда мне это ничего не дает, ни сытости, ни вкуса.

— У вампиров после обращения вкусовые рецепторы атрофируются за ненадобностью, — пояснила Вэнди. — Им доступны только самые сильные вкусы. Почти любая пища для них — как бумага. Пищеварительная система тоже перестраивается. Зато они начинают разбираться в крови. Доктор Ицк по вкусу не только группу может определить, но часто и диагноз поставить. А ты так тоже можешь?

Несколько не застольная тема Эрика не смущала, ел он быстро и уже перешел ко второму, значительно опережая Вэнди.

— Нет, — сказала я. — Такой тонкий анализ я сделать не смогу. Пока, во всяком случае. Могу определить группу крови, резус, фенотип, содержание сахара и гемоглобина, есть ли развитые магические способности. У Людовика либо особый талант, либо он достиг этого долгими и упорными тренировками, изучая малейшие вкусовые нюансы. Но он и старше меня втрое, как минимум.

— А сколько тебе лет? — спросил Эрик.

Вопрос несколько бестактный, честно говоря. Но почему бы и не ответить?

— Сто семьдесят три года не-жизни, — ответила я.

— А… жизни? — поинтересовался Эрик.

— Меня инициировали в день моего восемнадцатилетия, — ответила я, дыша ароматом из своей чашки.

Кажется, Вэнди пнула его под столом и свои вопросы он прекратил, отдавшись весь поеданию второй отбивной.

— Как в тебя столько влезает? — поинтересовалась я.

— Молодой растущий организм, — ответил он.

— Маг, — пояснила Вэнди. — Ему надо много энергии. На меня не смотри, как маг — он гораздо сильнее. Да еще и огневик, они вообще, как ни в себя, простите, жрут.

Эрик лишь улыбнулся, а я прислушалась к себе — последний раз я обедала в воскресенье и легкий голод уже давал о себе знать. Сегодня вечером, когда мы пойдем гулять с Бригиром на набережную или в тот же парк, надо будет обязательно кого-нибудь себе поймать. Все-таки, как тут просто относятся к таким вещам! Имея на руках лицензию, я могла охотиться раз в три дня, и, если жертва не сопротивлялась, а, как правило, она не сопротивлялась, это заканчивалось для нее лишь потерей стакана крови, а для меня сытным ужином. Немного красного вина, хороший кусок мяса, да несколько румяных яблок вполне восполняли кровопотерю, а кроме того, муниципалитет дополнительно выплачивал моему обеду компенсацию, пусть и не очень большую — всего в один грифон. Правда, за все эти удобства с меня брался дополнительный налог в размере трех грифонов в неделю, но ведь мне не надо тратиться на еду, так что в накладе я не была. В большинстве же мест, где мне доводилось побывать, афишировать, что ты вампир, категорически не стоило. В лучшем случае тебя довольно невежливо попросят покинуть это место, многозначительно поигрывая осиновым колом перед носом, а в худшем — нападут без всяких намеков и разговоров, тыкая в тебя вилами и размахивая факелами. Впрочем, бывали места, вроде замка Мастера, где можно было чувствовать себя вполне безопасно. Там у вампиров с местным населением установился, пусть хрупкий, но мир, залогом которого, кстати, я и была одиннадцать лет. Не самых плохих лет, если подумать.

— Интересно, а откуда возникла идея давать вампирам лицензии? — спросила я.

— Ну, в городе с древних времен была небольшая диаспора вампиров, — ответила Вэнди. — Во-первых, Арника, жрица Луни. Говорят, она была то ли вторым, то ли третьим вампиром. Во-вторых, лорд Ралла, член Круга высших магов[37]. Вдвоем они внимательно следили за тем, чтобы другие вампиры не перегибали палку, да плюс еще жрецы Храма Солнца[38], а позже и Храма Героев помогали поддерживать равновесие. А потом, когда доктор Ицк открыл клинику, Городской совет[39] с перевесом в один голос узаконил положение вампиров в городе. Кажется, доктор спас кого-то из родни одного из советников, а Храм Луны позаботился о том, чтобы об этом узнали все. С тех пор так и живем.

Вэнди — ходячая энциклопедия. Про алхимиков говорят, что они одержимы своей профессией и невежественны в других вопросах. Так вот, Вэнди это не касается, она одержима знанием вообще. Сложно представить себе область, в которой у нее нет хотя бы базовых познаний, при этом она совершенно не выпячивает их, и нос не задирает.

Обед подошел к концу, мы расплатились и Эрик поймал экипаж, снова с навесом от солнца. Такая предупредительность мне очень даже по душе, тем более что в ней нет ни капли нарочитости и не грамма желания подольститься ко мне. Просто он считает это правильным, ну а я только рада этому.

Когда мы вернулись, Квентин сидел за столом и писал какой-то запрос, а Илис дремал на подоконнике, положив мордочку на передние лапы. Впрочем, когда мы вошли, первый отложил в сторону ручку, а второй проснулся и приветливо махнул нам хвостом. Вэнди тут же нырнула за свою ширму и принялась позвякивать склянками и колбами. Разумеется, рассказывать о наших подвигах Эрик предоставил мне, оккупировав подоконник второго окна и вытащив из пачки сигарету.

— Докладывай давай, — махнул мне руками Квентин, закидывая ноги на стол и начиная раскачиваться на стуле. — Видишь же, на месте усидеть от любопытства не могу.

Эрик, подумав, направил на эльфа указательный палец и Квентин тут же действительно оказался на ногах. Стул при этом остался цел, а на кончике пальца Эрика появился маленький огонек, от которого тот и прикурил. Квентин весело рассмеялся и погрозил Эрику пальцем.

— Судя по всему, тот, кого мы ищем — мышелюд и шаман, — сказала я. — У Вэнди, кажется, есть образец его крови. Как я понимаю, он почему-то невзлюбил господина Александра Свита, пришел в морг при клинике, усыпил сторожа-санитара, поднялся на второй этаж и вселил в тело Гельмута Янка, умершего накануне от естественных причин, дух другого человека. После этого они вместе покинули морг и направились в парк, где Гельмут Янк убил стилетом Свита. Стилет мы нашли в руке Янка, он в крови, думаю, анализ покажет, что это то самое оружие.

— Уже, — коротко сказала Вэнди из-за ширмы.

Квентин кивнул.

— Затем, зомби вернулся в морг, пройдя мимо санитара во второй раз. Поскольку тот снова уснул, могу предположить, что мышелюд сопровождал его, по крайней мере, до дверей морга. Зомби самостоятельно поднялся на второй этаж, залез на свою полку и выключился, если так можно сказать. Это если выводы, если коротко. Подробно будет в отчете.

— Какие у мышелюда были мотивы для убийства, есть предположения? — спросил Квентин.

— Никаких предположений, — ответила я.

— Куда он делся и откуда прибыл?

— Никаких предположений, — повторила я.

— Как собираешься его искать? — поинтересовался шеф.

Тут я с ответом торопиться не стала. Лучше подумать, чем ударить в грязь лицом.

— Ну, во-первых, проверим, регистрировался ли он в Ратуше и на бирже труда, — сказала я.

— Хорошо, — кивнул полуэльф, — я тут как раз запросы туда и туда пишу, по поводу другого субъекта. Дальше?

— Объявление в газете, — сказала я, но тут снова задумалась. — Сколько вообще мышелюдов в городе может быть?

— Ни разу не видел, — сказал Квентин.

— Аналогично, — сказала из-за ширмы Вэнди.

Лис лишь тявкнул, а Эрик помотал головой. Ну, тем лучше.

— Если он город не покинул, кто-то его обязательно увидит, — сказала я.

Лис снова что-то тявкнул, а Квентин ему кивнул. Он что, по-лисьи понимает?

— Ну и Вэнди сказала, что попробует сделать поисковый артефакт, — закончила я.

— Неплохо, — кивнул Квентин. — Если наш мышелюд в городе, в чем я сомневаюсь, то мы его найдем.

— А почему бы ему не быть в городе? — спросил Эрик.

— А потому, мой дорогой студент, что после убийства он не стал заметать следы. Труп Янка с окровавленным стилетом в руке обязательно обнаружили бы, не сегодня, так через неделю. Значит, либо был уверен, что трюка с зомби-убийцей будет достаточно, чтобы мы потеряли след, либо не собирался в городе задерживаться.

Я прикусила губу. Да, Квентин прав. Труп-убийцу легко можно было не возвращать. Его, конечно, хватились бы в морге, рано или поздно, но кто бы стал всерьез искать тело торговца, умершего от инфаркта в порту? Зачем возвращать его на место? С ним можно было сделать… Да что угодно: утопить, сжечь, вывести из города и закапать в лесу. А он, мало того, что вернул его на место, так даже стилет в руке оставил. А это значит…

— Но мы-то молодцы? — спросил Эрик.

— Молодцы, — согласился Квентин. — Давай, Селена, строчи запросы, подпишу вместе со своими и сэкономим на их отправке несколько монет, к радости нашего дорогого кастеляна.

Честно говоря, мысль о том, что мы можем и не поймать убийцу, меня расстроила. Неприятно, когда добыча уходит из рук, особенно, когда это такая добыча. Впрочем, мы-то все правильно сделали. Я занялась запросами, а Квентин между тем поинтересовался у Эрика:

— Ты как к ночным дежурствам относишься?

— Предпочел бы, конечно на танцы сходить, но в принципе — отношусь, — ответил Эрик.

— Селена, ты завтра в ночной патруль идешь?

Будто он не знает.

— В полуночный, — уточнила я.

— Вот и возьми с собой нашего практиканта, — сказал Квентин.

— Без проблем, — ответила я.

А собственно, отчего бы и нет? Мы с Бригиром патрулируем не вдвоем, так что Эрик нам все равно не помешает.

А Эрик обрадовался. Ну и замечательно.

— И, кстати, Эрик, — добавил Квентин. — А чего ты, собственно, на окне-то сидишь? Разве ты не должен дневник практики вести? Или ты думаешь, его за тебя за тебя Илис будет писать?

О да, умеет наш шеф с небес на землю вернуть. Илис тявкнул и замотал головой, показывая, что он не по этой части, а Эрик вздохнул, сжег окурок своей сигареты, развеял пепел по ветру и отправился к незанятому столу.

— Добро пожаловать в Стражу, Эрик, — сказала я, обмакивая ручку в чернильницу.

Чего-чего, а писанины у нас на всех хватит.

17 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, четверг

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи.

В городе хорошо. Только кроликов нет. Есть голуби, но бабушка сказала, что их нельзя есть. Бабушка умная, я бабушку слушаю. Бабушка сказала, кролики в холмах есть. Я сегодня проверил — вкусные. И вчера проверял — вкусные. Завтра бы тоже проверить надо. Хорошие кролики, откормленные. И не боятся совсем. Лисов потому что мало. Это грустно, зато охотиться легко. Люблю охотиться.

— Привет Илис, — сказала Вэнди.

Уже на работе. Любит работать. Ткнулся носом в ладошку. Пахнет спиртом и гномским маслом, а еще гадостью какой-то. Вэнди хорошая, но часто пахнет плохо. Я чихнул и ушел на диван.

— Привет.

А это Эрик пришел. Зевает. Махнул мне рукой, запрыгнул на подоконник, курить будет. Мне не нравится, но он в окошко дымит. Бабушка говорит, что недостатки людей надо терпеть и прощать. Я терплю.

Летучая мышь в окно залетела. Возле лица Эрика пролетела, чуть крылом не задела, он отшатнулся смешно. Селена-вампир пришла. Кувыркнулась в воздухе, стала как человек. Ладошкой по спинке погладила, Эрику кивнула, с Вэнди поздоровалась. От Селены всегда пахнет приятно. Не курит, опыты не ставит. Легкая нотка крови сегодня. Тоже ночью охотилась.

— О, все уже на месте! — Квентин ворвался в кабинет. Как ветер. — Замечательно! Селена, Илис, Эрик! За мной!

От Квентина беспокойством пахнет. Всегда. На месте усидеть не может. Во сне ворочается постоянно, наверное.

— Куда, шеф? — спросила вампирка.

— В комнату совещаний, — ответил Квентин.

Мне любопытно, я встал на две лапы-ноги. Пошел за всеми. Вэнди с нами не пошла. Она умная, ее беречь надо, чтобы она на вещи смотрела и говорила, что с ними было. Я тоже так могу, но не со всеми вещами. С людьми могу, если дождя нет.

В комнате совещаний стражи сидели. Всех знаю. Вон тот на входе стоял, когда я устраиваться приходил. Гай Киван. Его Пауком зовут. Вон тот, толстый, рядом с бабушкой живет, через два дома. Мы на работу ходим вместе иногда. Станислав Ку. Катайцем зовут, а он не катаец, он тут родился. В Катае не был никогда даже. Папа катайцем был. Вон та смеется часто и гладит, когда я мимо на четырех лапах прохожу. Агния Жужелица. Вот этот вчера приходил, ручку мемофота крутил. Бригир эр Ариди. Я на Селену посмотрел. Улыбнулся. Ничего не сказал. Странно, смена не его. Я считать умею, он вчера работал, сегодня в ночь дежурить должен. Еще один. Худой. Лысый. Огг Варани. Ползуном зовут. И лейтенант здесь. Сэр Генри Свиклай. Шеф шефа. Тараном зовут. Кулаком дверь сломать может, говорят. Я не могу. Секретарь его рядом. Алан Кейт. С планшетом, стражей считает. Меня посчитал.

Селена с Бригиром переглядываются, а я с ней сел. Она хотела к Бригиру сесть, но там уже Катаец был. Занял место.

— Все тут? — лейтенант спросил.

— Коменданта Лонгвиля нет, — ответил секретарь. Эрик насторожился. Знает такого?

Эрик с Квентином сели. Все на гражданских посматривали. Двое их. Девочка. Лет одиннадцать на вид. Худая очень. Шортики и шахтерка с рукавами. Сандалики на ногах. Не знаю ее. Рыжая. Я рыжих люблю, потому что сам рыжий. Рыжий — это самый правильный цвет. Рядом с девочкой — мужчина. Не рыжий. Худой, гибкий, штаны в обтяжку, куртка короткая. Пальцы длинные, глаза хитрые. Тоже не видел его раньше.

Вошел еще один. Поздоровался, Лейтенанту руку пожал. Эрику кивнул. За нами с Селеной сел. Маслом машинным от него пахнет и прачечной.

— Все тут, — секретарь сказал.

Лейтенант ему на дверь кивнул, тот закрыл ее, в комнате остался.

— Итак, — начал лейтенант. — Доброе утро, господа. Тех, кого не в их смену позвал, прошу извинить, но вы мне сейчас нужны. Позвольте представить вам наших сегодняшних гостей. Во-первых, Алиса Хуп. Тринадцать лет, через полтора месяца — четырнадцать будет. Сирота. До недавнего времени — нищенствовала на Спице Богов[40], но неделю назад ее в карты проиграли и определили в карманницы. Вчера вечером на Большом Рынке была арестована, после того, как неудачно залезла в карман одной барышне.

Посмотрел на девочку. Жалко. Маленькая. Как лисенок. Нельзя лисят обижать. Смотрит на нас. Лейтенант говорит, а она слушает, лицо спокойное, будто нет ее тут. Устала.

— Во-вторых, — продолжил лейтенант, — господин Вэнни Локрахт, двадцать восемь лет, цирковой артист, арестован вчера на том же самом Большом Рынке, по обвинению в нарушении общественного порядка. Честно говоря, произошло недоразумение, господин цирковой артист немного повздорил с торговками, которые не совсем верно поняли его намерения.

Лейтенант улыбнулся. Широко. Вэнни покривился. Не улыбнулся. Лейтенанту смешно, а ему обидно.

— Господин Локхарт любезно согласился поучаствовать в нашей операции, — продолжил лейтенант. — Теперь, когда мы познакомились, перехожу к самой сути. Где «Свинарник», все знают?

Я не знал. Помахал головой.

— Трактир-таверна «Три пьяных поросенка» на Большой Еловой, — объяснил лейтенант. Приятно. Я не знал, а он объяснил. — Тот еще гадюшник, но нам он сейчас интересен тем, что там, в одной из комнат имеют обыкновение собираться люди, которые послали Алису на рынок вытаскивать кошельки. Разумеется, если мы пойдем туда и арестуем их, то максимум через двое суток придется их отпустить, поскольку граждане они честные и добропорядочные. Понимаете?

Я понял. Я не глупый. Те люди — плохие, но арестовывать нельзя. Доказательств нет. Без доказательств арестовывать нельзя. Слова девочки — не доказательства. Скажут, что маленькая, что придумала. В лесу проще. В лесу доказательства не нужны. В лесу острые зубы нужны и быстрые лапы. И нора, чтобы спрятаться.

— Вместо нас в «Свинарник» пойдет господин Локрахт, а поведет его туда Алиса, — сказал лейтенант. — Он представится цирковым импресарио, скажет, что повстречал Алису на рынке, скажет, что заинтересовался… хм… ее внешними данными и попробует ее выкупить. Как только сделка состоится, входим мы и арестовываем всех с поличным. Пока я не перешел к персональным заданиям, по общему плану вопросы есть?

— У меня, лейтенант, — заговорил циркач. — Вы обещали мне гарантии безопасности, вы говорили, что со мной пойдет ваш человек.

— Ну конечно, — кивнул лейтенант. — Вот, пожалуйста, познакомьтесь: Капрал де Трие. Селена, улыбнись господину цирковому импресарио.

Селена улыбнулась. Красивые у нее клыки. Острые. Циркач побледнел.

— Она обернется летучей мышью, и ты возьмешь ее к себе на плечо, — сказал лейтенант. — А если тебе будет угрожать опасность, она…

— Улыбнется, — кивнул Вэнни.

Боится циркач. Нервничает.

— Не только. Так… раз вопросов больше нет, — сказал Свиклай, — то двигаемся дальше. Во-первых, группа захвата: эр Ариди, Варани, Ку, Жужелица, Лонгвиль, я. Старший — разумеется, я. Задача: проникновение в помещение с подозреваемыми и их непосредственное задержание. Во-вторых, группа поддержки: Киван, Зорр, Рок, сержант Уиллис. Старший — сержант Уиллис. Задача: скрытое сопровождение Локрахта и Хуп до места операции, затем наблюдение за окрестностями, в случае необходимости — силовая поддержка группы захвата. Капрал де Трие, как я уже сказал, идет непосредственно с Локхартом и Хуп. Задача: защита свидетелей. Именно защита, участвовать непосредственно в захвате я тебе запрещаю. Поняла?

Селена кивнула.

— Вопросы? — поинтересовался лейтенант. — Задачи понятны?

Что делать я понял. Я не глупый. Надо будет бегать лисом, смотреть на Алису и артиста. Когда войдут — смотреть по сторонам.

— Тогда переходим к детальному плану операции, — сказал лейтенант и секретарю кивнул. — Капрал, будь добр, карту повесь.

Кейт на доску большой рисунок повесил, там схема нарисована. Лейтенант вынул меч из ножен.

— Итак, — сказал он, используя меч как указку. — Это — «Свинарник». Вход — здесь. Интересующие нас комнаты — тут, на первом этаже. Их, как видите, две. Окна выходят на улицу, потому, когда начнется захват, ты, Квентин, со своей группой, обеспечиваешь их блокирование. Работаем следующим образом: я даю общий сигнал… Лерой, ты горошины принес? Два комплекта? Прекрасно. Квентин, возьмешь у него одну. Так вот… я даю общий сигнал, после чего ты, Квентин дашь сигнал Илису, он затявкает, Селена услышит и укусит Вэнни за ухо. Вэнни, ты после этого падаешь на пол, Селена обеспечивает вам защиту. Группа захвата врывается общий зал, идет по этому коридору, врывается в комнаты и вяжет всех. Группе захвата на то чтобы оказаться в помещении — двадцать пять секунд. Прятаться будем в доме под снос с нечетной стороны, там метров сорок будет. Квентин, соответственно ты должен обеспечить сигнал для Селены через двадцать две секунды, как услышишь его от меня. Илис, ты должен быть под окнами или где-то рядом, чтобы сержант тебя видел, а внутри тебя было слышно. Квентин, тебе лучше всего спрятаться в доме напротив, он тоже под снос. Остальные из твоей группы — сам думай, но отсвечивать они не должны, мало ли вдруг они за улицей следят.

Я глазами захлопал. Я должен буду сигнал дать! Ответственное дело! Важное. Не каждому доверят. Мне — доверили.

— А как вы сами узнаете, что вам надо подать сигнал к началу операции, лейтенант? — спросил циркач. Нервничает.

— Алиса проглотит магическую горошину, через которую я все буду слышать, вторая будет у меня, — сказал Свиклай. — Еще один комплект будет у эр Ариди и Уиллиса для координации операции.

Алиса захлопала глазами. Тоже боится. Вся в страхе. И пойти боится, и не пойти боится. И Вэнни боится. Лейтенанта и Селену. И тех, кто в тех комнатах, куда надо идти, боится.

— А почему Алиса проглотит, а не я? — спросил циркач.

— Ты там будешь чужаком, а она нет, — сказал лейтенант. — Тебя могут проверить на магические артефакты. Ее — вряд ли. Скорее всего, у них нет своего мага, а будет какой-нибудь простенький тестер, который можно за полколеса в магической лавке приобрести. Им надо чуть ли не вплотную тыкать, он только общий фон показывает. Но на всякий случай дадим тебе «волшебную» колоду. Пусть они ее найдут, а повышение магического фона на нее спишут. Так что не волнуйся.

— Да я не волнуюсь, — сказал Вэнни. — А если Селена не услышит тявканья?

— Услышу, — сказала Селена.

Услышит. Нюхает она хуже, а слух — как у меня.

— А если Илис не затявкает? — спросил Вэнни.

— Затявкаю, — пообещал я.

Как не затявкать? Затявкаю. Тявкать я умею. Правда-правда.

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Сюрприз ждал меня прямо с утра еще на входе в Управление. Наперерез мне из дежурки выскочил страж и сообщил, что меня самым срочным образом требует лейтенант. Что за спешка? Вчера я у него трижды был, ему понравилось, что ли? Или, быть может, мышелюда или эльфа ночью нашли? Все равно…

Лейтенант был в кабинете не один, на диванчике сжалась в уголке, обняв колени, рыжая девочка-оборвыш, а на стуле сидел какой-то потертый хмырь плутоватого вида.

— Заходи-заходи, — сказал лейтенант. — Слушай, говорят, ты детей любишь?

Я чуть не споткнулся на пороге. Вот тебе и раз. Это мне за эльфочку, да?

— Дуй за своими и веди их в зал для совещаний, — не дал мне придумать ответ Свиклай. — Будем брать притон нелегальных работорговцев. Алхимичку только оставь — не ее профиль.

Вот тебе и два. А чего моих-то сразу?

— Сэр, вообще-то и у остальных профиль не совсем тот, — начал я осторожно.

— Понимаю, — ответил лейтенант. — Но их в лицо никто не знает, а это — важно. Видишь, гражданских тоже будем привлекать. А кроме того, ты же все равно у моря погоды ждешь пока, верно? Дуй, давай…

Тут он прав был. Мы пока просто ждали, когда кто-нибудь из добропорядочных граждан сообщит какие-нибудь сведения о мышелюде и ледовом эльфе. Впрочем, для поимки первого Вэнди обещала сделать поисковый артефакт, но это требовало довольно много времени, да и наша помощь ей для этого не требовалась.

* * *

Когда совещание закончилось, я подошел к лейтенанту.

— Сэр, — сказал я, — а как вы представляете слежку за окрестностями? Большая Еловая, конечно, еще далеко не трущобы, но, если мы там начнем по развалюхам, которые под снос приготовлены, шастать, на нас по-любому внимание обратят. Там разве что лис не особо заметен будет. И то еще сказать — лиса в городе! А я, Паук и Эрик — так вообще, как три сосны…

— Слушай, сержант, — последовал ответ. — Ты же свои нашивки не за красивые глаза получил, а за то, что между ними. Вот и импровизируй. Ты это любишь. Только поторопись, у тебя на все двадцать минут, после этого твоя группа должна выдвинуться и приступить к выполнению поставленной задачи. А мы выдвигаемся вслед за тобой еще через десять минут.

Пришлось воспользоваться гримеркой. У нас, при Страже, есть небольшой склад гражданской одежды как раз для таких случаев. Паук облачился в какие-то лохмотья, а я, подумав, влез в дамский туалет с юбкой чуть ниже колен, набив в корсет побольше тряпья. Эрика и Илиса мы решили оставить как есть. Селена по моей просьбе подвела мне глаза и подкрасила губы, а я распустил волосы. Посмотрелся в зеркало. М-да-м… Никакая из меня баба, кто бы что ни говорил. С другой стороны, на Большой Еловой примерно такие девки и должны работать. Мануэла Лист и Марианна-Шиповник туда и близко не захаживают.

— А ты зря смеешься, — сказал я хихикающему Эрику. — Угадай, кто тот горячий кавалер, что воспылал ко мне неземной страстью? Это ты меня в дом напротив потащишь, благо хозяева его оставили, а от него самого только четыре стены и осталось.

Эрик сразу придал физиономии траурный вид, а Илис заржал, будто он не лис, а лошадь.

— Это не Вэнни, это вам надо в цирке выступать, — сказал лейтенант. — Оружие не забыли? Горошину у Лероя взял?

— Мы с Бригиром даже связь успели проверить, — ответил я.

Я под юбкой прятал два кинжала, у Паука под лохмотьями скрывался набор метательных ножей да легкая шелковая сеть с грузилами на концах. За умение обращаться с этой сетью он свое прозвище и получил, кстати говоря. Эрик от оружия отказался, поморщившись, а Илис отогнул отворот сапога, где носил кинжал чуть короче моих.

— Тогда какого вы еще тут? — ласково поинтересовался Свиклай. — Удачи!

— К Малину!

Об экипаже для нас позаботились заранее, и мы весело покатили к Большой Еловой, притормозив лишь раз, на углу возле винной лавки. Паук моментально забежал в нее и купил себе какого-то пойла подешевле, после чего мы поехали дальше.

Остановились мы на Малой Еловой, которая была соседкой нужной нам улицы.

— Для начала так, — сказал я. — Илис, кувыркайся и сбегай на разведку. Если все хорошо, то Паук идет первым и, изображая пьяного, падает где-нибудь напротив нужных нам окон. Только с другой стороны улицы.

Илис тут же умчался, Паук открыл бутылку и принялся обильно обливаться ее содержимым, приняв, как он выразился, «для атмосферы» немного внутрь, а я коснулся горошины, спрятанной в ухе, и негромко произнес:

— Бригир, как слышно? Предай, что мы на Малой Еловой и разворачиваемся.

— Понял, — услышал я его голос. — Мы уже в пути.

Илис вернулся и просто кивнул — значит, все в порядке.

— Твой выход, — сказал я Пауку, — мы через минуту следом. Илис, беги пока в руины напротив «Свинарника» и жди там нас. Заодно проверь, что в доме никого нет.

Выждав пару минут, я продел руку Эрика в свою и потащил его на Большую Еловую.

— Слушай, расслабься, — сказал я. — Ты же шлюху снял, у тебя скоро с ней все будет, прям вот вообще скоро, только найти бы где, а ты идешь, словно на казнь. Ты же счастлив должен быть, тебя от любви и нетерпения потряхивать должно. Или я тебе не нравлюсь?

Эрик попытался расслабиться и изобразить подобие того, что я описал, но получилось у него как-то не очень. Я на ходу погладил его по лицу тыльной стороной ладони и мило улыбнулся.

— Если что, я нормальной ориентации, — сообщил он мне.

— Приятно слышать, — уверил я его. — А ты это мне сейчас зачем сказал?

— Ну, ведь ты — полуэльф, а эльфы, как говорят…

— Чушь говорят, — ответил я. — Я тебе больше скажу, среди эльфов это встречается крайне редко.

Левая сторона улицы предназначалась под снос, жильцы оттуда давно уехали, а все хоть сколько-нибудь ценное вывезли. Правая сторона состояла преимущественно из двухэтажных старых развалюх, которые тоже будут сносить, но позже, после того, как отстроят левую сторону. Кстати говоря, строить уже начали — вон в конце улицы два котлована вырыли, и стройматериалы завезли. Вместо двухэтажек будут здесь дома в целых шесть этажей. Прямо настоящие суранские небоскребы.

Так. Паук лежит недалеко от дверей трактира. Какой-то хмырь ему пытается помочь встать. Этого еще не хватало, мы как-то на сочувствие прохожих не рассчитывали. Ай, молодец! Содержимое желудка Паука обрызгало сердобольному прохожему обувь, и тот, ругаясь, оставил Паука в покое.

— А чего тогда на вас наговаривают? — спросил Эрик.

— На нас? — возмутился я. — Еще раз назовешь эльфом — поцелую. Дело в традициях, понимаешь? У эльфов одежда для детей и подростков одного покроя, что для мальчиков, что для девочек. Волосы длинные, мордочки миловидные. Кто мальчик, кто девочка — попробуй, разбери. Но, могу тебя уверить, сами эльфы с этим прекрасно справляются.

Мы брезгливо обошли Паука, прошли мимо двух интересных нам окон, одно из которых было приоткрыто, и остановились чуть дальше, возле дома без окон и крыши.

— Давай уже, — шепнул я Эрику.

— Давай сюда, что ли, — сказал он громко.

— Ох уж эти студенты, — так же громко пропищал я. — Никогда на комнату денег нет! Пошли уж, жаркий мой…

Мы прошли через разбитый дверной проем, мимо сваленных в кучу обломков кровати, к оконному проему, возле которого сидел Илис, успевший перекинуться в человека.

— В доме нет никого, — сообщил он. — А вы смотритесь.

— Мы на месте, — сказал я, прижимая горошину.

— Будем через пять минут, — сообщил Бригир. — Я скажу, когда.

— С нами пока посиди, — сказал я оборотню. — А то Эрик боится, что я его невинности лишу.

— Чего? — не понял Илис. — Кого лишишь?

— Девственности, — буркнул Эрик.

— Вы можете нормально говорить? — обиделся Илис. — Я вас не понимаю.

Малин забери, а у них в лесу, может, и понятия-то такого нет? Надо же, почти как у эльфов. Кажется, я это вслух произнес.

— А у эльфов нет такого понятия? — удивился Эрик.

— Слушай, мы сюда не для того пришли, чтобы обсуждать обычаи моей ушастой родни, — сказал я, задирая подол и вытаскивая два кинжала из ножен. — Если сильно интересно, я тебе как-нибудь персональную лекцию прочитаю.

— Мне интересно, — сказал Илис.

— Хорошо, лекция будет персональной для вас двоих, а пока, Эрик, выгляни аккуратно, чтобы тебя не увидели, и скажи, что там на улице.

Эрик осторожно поднял голову над оконным проемом, пользуясь тем, что в разбитой раме торчал кусок грязного стекла, который несколько маскировал его.

— Паука не вижу, — сказал он. — А так вроде нормально все.

Паука он с этого ракурса и не должен видеть.

— Мы на месте, — сообщил Бригир. — Наши пойдут через пять минут.

— Понял, — ответил я. — На улице вроде чисто. Илис, пошел.

Оборотень превратился и убежал.

— Илис на месте, — сказал мне Эрик, который продолжал наблюдение за улицей. — Если особо к нему не приглядываться, то он на собаку похож.

Вот и славно. Я устроил наблюдательный пункт у пролома в стене, и теперь сам мог увидеть оборотня, который, поджав хвост, лежал у стены, аккурат под открытым окном.

— Наши пошли, — сообщил мне Бригир.

— Понял.

В начале улицы появились две фигуры. Господина Локрахта в Управлении переодели в приличный, хотя и не новый, костюм-тройку, на голову одели цилиндр, и теперь он вышагивал рядом с девчонкой, опираясь на трость. Алиса плелась понуро, но чуть впереди, а он лениво вертел головой по сторонам, словно осматривая местные достопримечательности. Селену я не видел… а нет, вон она, на плече. Черное на черном, не сразу и разглядишь.

— Вошли, — сообщил я в горошину, когда дверь за ними закрылась.

— Что-то Илис беспокоится, — сказал Эрик.

Я осторожно высунулся и посмотрел на оборотня, который поглядывал в конец улицы. Ну как все вовремя! Я выругался: оттуда, куда он смотрел, появились два пса дворовой породы.

— У нас проблемы, — сказал я Бригиру. — Собаки на улице, идут к Илису.

— Сержант, лейтенант приказывает убрать собак, — сказал он мне после того, как передал мои слова лейтенанту и выслушал ответ. — Придумай что-нибудь, они только-только начали разговор, Илиса выводить из операции нельзя.

Замечательно. Илис уже поднялся на четыре своих лапы и теперь смотрел то в мою сторону, то на собак, которые лиса тоже заметили и неторопливо шли к нему, скаля зубастые пасти.

— Эрик, убери собак, — скомандовал я.

Эрик повернулся ко мне и округлил глаза.

— Как я их уберу? — спросил он.

— Импровизируй, — ответил я.

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Ребята уехали на какое-то задание, а я снова осталась одна. Собственно говоря, так чаще всего и происходит. Они мотаются по всему городу, собирают улики, гоняются за кем-нибудь, проводят допросы, строят предположения, а ко мне приходят за конкретными ответами на конкретные вопросы: чья кровь, чем обработали записку, чтобы смыть запах того, кто её написал, открывали замок ключом или отмычкой, какое заклинание наложили, чтобы заглушить шаги… Может быть, это и не так увлекательно, как погоня за преступниками, но мне нравится. Постоянно присутствует дух соревновательности: пойму ли я в чем дело, верно ли выберу набор тестов, не ошибусь ли с интерпретацией…

Скучно ли мне? Нет, совсем нет. Я считаю, что я вообще очень удачно устроилась. После того, как меня попросили из Главной алхимической, я и не надеялась найти такую работу. Конечно, можно было бы уйти в отрыв, открыть собственное дело и варить потихоньку какие-нибудь зелья, типа пятновыводителя, понемногу откладывая деньги на оборудование и ингредиенты. Или пойти в одну из частных лабораторий. Хотя, с теми отзывами, что наверняка дал бы обо мне Штейн[41], хорошего места мне бы не предложили. А вот в Стражу взяли и на отзывы внимания не обратили. Понять не могу почему, неужели совсем других претендентов на это место не было?

Так что жаловаться мне грех: своя небольшая лаборатория, которую я на личные средства не скоро сама бы себе позволила, очень хороший коллектив. Даже практиканта прислали нормального, не дурака, не ботаника, и не расфуфыренного знатного болвана. На таких я досыта насмотрелась в Главной алхимической, когда они приходили туда с Корпуса или с Объединенной кафедры[42] на практику. А кто бы знал, как приятно в задумчивости выйти из-за своей загородки, сесть на диван и погладить Илиса по спинке, перекинуться парой слов с Селеной, намекнуть Квентину на его родство с эльфами… Он сразу так заводится, очень забавно. Сразу и думается легче, и настроение поднимается. Но все же иногда мне хочется чего-то большего. Нет, я не про драки, боевой маг из меня аховый, но ведь я совсем не глупая, могла бы тоже дела распутывать.

Кстати говоря, про Илиса. Его почему-то всем нравится гладить; он не возражает, хотя, если задуматься, то странно гладить взрослого парня, пусть даже он не человек. Нет, на самом деле, подойдите к любому своему знакомому и почешите его за ушком, как он на вас посмотрит?

Когда Саора поднялась к нам в кабинет, я как раз занималась налаживанием поискового артефакта. Работа была не слишком сложной, хотя и муторной. Дело в том, что образец я сняла не очень свежий, да и получилось его соскрести совсем немного, так что сначала его предстояло «подрастить», а уж потом заключать в янтарь и работать с ним дальше. Не обошлось без сюрприза: образец подращиваться упорно не желал, и я не могла понять почему. Лишь подняв напряжение магического поля до полутора сотен чар, у меня начало что-то получатся.

С Саорой у меня приятельские отношения. Она на два года меня младше, а в ИБМ наши спальни были рядом. Несколько сближало нас то, что мы обе, как магички, почти полные нули, хотя и по разным причинам. Я — потому, что при довольно хорошем, не сказать выдающемся контроле, магической силой почти не обладаю, что, кстати, для алхимика не так уж и плохо. А она — то, что называется «сырой» маг, то есть тот, кто владеет определенными силами, но сплести магическое заклинание практически не способен из-за отсутствия к этому таланта. А много ли толку с сырой силы? Впрочем, в ее случае все обстояло не так уж и плохо, по крайней мере, ей на ларь-сохранитель тратиться не надо, она с холодом на «ты». Таких магов как она, учили, в первую очередь, контролю, но, конечно, давали и теорию. Потом, когда я уже окончила институт, а она ещё продолжала учиться, я старалась поддерживать с ней отношения. Дело в том, что её отец и брат — жрецы Нурана, причем отец — так и вовсе оруженосец[43], а у кого лучше всего доставать алхимические ингредиенты, как не у практикующих героев?

— Привет, — сказала она, заходя в кабинет. — Я в курсе, что все твои уехали на задание, но там внизу пришел человек, говорит, что видел эльфа, которого вы разыскиваете. Рвется на прием, ждать или зайти попозже не желает. Может, ты с ним поговоришь?

У меня как раз процесс вошел в ту стадию, когда за ним не требовалось постоянного наблюдения, так что, подумав, я решила, что вполне могу поговорить с этим человеком.

— Поговорю, — ответила я.

— Тогда я его к тебе сейчас отправлю, — сказала Саора и вышла из кабинета.

Пока посетитель поднимался и искал наш кабинет, я села за стол Квентина и, вытащив пару листов чистой бумаги, приготовила ручку для письма. Парой минут позже в кабинет заглянул лысоватый мужчина, лет сорока, с усами, в неновом, но довольно приличном костюме. Он поздоровался.

— Проходите, присаживайтесь, — пригласила его я. — Мне сказали, что у вас есть сведения, которыми вы хотите поделиться?

— Да, — кивнул он, поглаживая усы и поглядывая на мои волосы. — Точно так. Вот сегодня на столбе с объявлениями картинку видел с эльфом. Пришёл сказать, что в воскресенье я его видел живьем у нас, на Второй Садовой.

Вторая Садовая — улочка на окраине города с маленькими частными домиками и небольшими огородиками. Почти деревня, хотя официально и находится в городской черте.

— Скажите, господин… — я вопросительно посмотрела на посетителя.

— Ой, я же не назвался… Сэмуэль, Сэмуэль Гарво, к вашим услугам. Проживаю на Второй Садовой, четырнадцатый дом, в Управлении ЖКХ работаю, в архитектурном отделе. Архитектор, то есть.

Я записала.

— Где конкретно и при каких обстоятельствах вы его видели, господин Гарво? — спросила я.

— Сейчас я вам все в подробностях обскажу, — ответил архитектор. — Надо сказать, что есть у меня брат, Этьен, живёт на Второй спице. Ему в воскресенье как раз полтинник стукнуло, так я как раз и шёл от него. Сказать по чести, понедельник уже был, ночью возвращался. Взял коляску до Первой Садовой, а там вышел, чтобы воздухом подышать, ну знаете…

Мужчина несколько смущённо покашлял в кулак.

— Скажу честно, немного не рассчитал силы, скрутило меня, упал, — признался он. — Под забор какой-то. Сами понимаете — коньяк, водка, вино… пиво ещё было, но пиво я не пил.

Я, честно говоря, не понимала. Всякие зелья приходилось потреблять, и на спирту тоже, но для науки, а не для того, чтобы под забор падать. Впрочем, господину Гарво было стыдно, по крайней мере, он покраснел.

— И знаете, что-то вроде паралича случилось, — сказал он. — Вижу все и слышу, а ни сказать, ни рукой пошевелить. А тут, как раз — бежит. Ну как бежит? Пытается. А за ним — четверо. И все зверомордые.

— В каком смысле? — не поняла я.

— Зверолюды, то есть, — пояснил он. — Два свинолюда, один ящеролюд и один тигролюд. Хотя, не знаю, может и не тигролюд, я в кошках не больно-то разбираюсь. Догнали, и ну как давай его бить! И по ребрам, и по голове, и ногами, и всяко. Я, конечно, вмешиваться не стал, не в том состоянии, да и чем бы я ему помог? Их-то четверо. А потом пятый пришел, тот тоже из кошачьей породы, только не как первый, у того вся голова как у тигры, а у этого только ухи и хвост. Пришел, сказал им что-то, они эльфа бить и перестали. Погрузили в карету, сами в нее уселись, кто куда: кто на козлы, кто внутрь, кто на крышу… И уехали.

— А вы? — спросила я.

— А я? Я с ними не поехал. Отлежался, да потихоньку домой попо… пошел.

— Время точно не знаете? — спросила я, сажая от спешки кляксу на лист.

Он задумался.

— Ну, от брата я в первом часу вышел, а домой уже к трем ближе добрался. Точнее — не скажу.

— А вас они, получается и не видели? — спросила я.

— Так у нас же на всю улицу там три фонаря, а ночь темная была, все небо в облаках, да я еще в траву упал.

— А вы их хорошо рассмотрели? — спросила я.

— Ну, они эльфа под фонарем догнали, так что видел. Правда, к концу у меня перед глазами плыло, вроде как, но в самом начале все хорошо видел.

— А они говорили о чем-то или молчали? — спросила я.

— Матерно ругались, да рычали, да хрюкали, — сказал он. — Сетовали, что он заставил их гоняться за собой.

— А в какую сторону они эльфа увезли, вы знаете? — спросила я.

— Да к утицкому мосту покатили, — сказал архитектор. — В башню какую-то.

— В какую башню? — снова не поняла я.

— Вот уж чего не знаю, того не скажу, а только второй кот сказал, этим: грузите, мол, этого в карету, в башню к ледышке повезем.

— К какой ледышке?

— А вот этого я не знаю, только он так и сказал: к ледышке, мол.

— Понятно, — сказала я.

Хотя, если честно, понятно мне было мало. Впрочем, что дальше делать, я точно знала.

— Вот, почитайте и распишитесь, если согласны со всем записанным, — сказала я, подвинув господину Гарво его показания. А я пока мемофот достану.

— Чего достанете?

* * *

Господин Гарво уже ушел, а я сидела на диване и, рассматривая мемографии, размышляла. Картинок мы сделали с ним целых три. Одну общую, на которой зверолюды избивали эльфа, одну с котолюдом, а одну — с тигролюдом. Последняя получилась лучше всего, видимо тот произвел на пьяного архитектора наиболее сильное впечатление. Тигролюд и верно был красив: широкоплеч, усат, с шикарными темными полосами, большущими глазищами, полуголым торсом и мускулистыми лапами. А вот остальные участники сцены вышли хуже. Впрочем, зверолюдов в городе совсем не много, а тигролюдов — тем более.

Честно говоря, не очень-то понятно, что это за нашествие такое зверолюдское. В Суранской империи они вообще довольно редки, зато их много в Тропикане и на Янтарных Островах[44], а еще, как я слышала, у них есть поселения в Жарандии[45], на побережье. Лет четыреста назад в северном Катае их тоже было довольно много, но после окончательной победы учения Атая, их оттуда вытеснили в Южную Тропикану, устроив чуть ли не геноцид. Именно тогда они появились и в Ицкароне. Город от Катая, конечно, расположен совсем не близко, но лежит на торговом пути, а еще тут без предрассудков относятся к форме ушей и другим особенностям внешности. Видимо, потому Ицкарон показался зверолюдам местом для жизни вполне подходящим, особенно тем из них, кого согнали с родного места именно из-за их особенной внешности, не вписывающиеся в катайский золотой стандарт красоты. Впрочем, сюда зверолюдов особо не тянуло, то ли из-за климата, то ли еще почему. Сколько сейчас их в городе с шестидесятитысячным населением? Тысячи две, от силы три.

Вообще, у нас больше всего людей. Тех самых, которые хому хомо сапиенсы. Гномов — процентов пятнадцать, эльфов — чуть меньше. Встречаются оборотни, но, сколько их, вам и в Лунном храме не скажут. Ходят слухи, что то ли в Западной, то ли в Восточной Рыбалке их много живет, но лично я не проверяла.

А вообще, тут кого угодно можно встретить, и не только из-за замещений, но и из-за нас, алхимиков. О химерах, конечно, все слышали, но не все представляют, кто это на самом деле такие. Произнесешь «химера» и воображение рисует какое-то странное, и даже страшное существо, с огненной львиной гривой, воловьими глазами, орлиными золотыми крыльями и лапами. А еще с зубами, щупальцами и рогами. Чудовище прямо какое-то. А с нашей, с алхимической точки зрения, химера — существо, несущее гены и признаки нескольких существ, которые в естественных условиях самостоятельно не могли бы дать общее потомство. В принципе, если широко смотреть, то мой теперешний шеф, Квентин, тоже химера, поскольку эльфы и люди как раз потомства обычно не дают. Я предполагаю, у его матери была какая-то редкая генетическая мутация, позволившая ей забеременеть от эльфа. С удовольствием бы ее изучила, но, увы, его мать пропала тогда, когда мои родители только начинали задумываться, а не провести ли им еще один опыт специфического толка у себя в спальне.

Разумеется, такого рода мутации редки, иначе мир был бы заполнен химерами. Нет, я не шучу, люди вообще любят совать, куда попало, не только свой нос, но и другие части тела. Мир был бы тогда куда более интересным местом. Но то, что не может сделать природа, мы, алхимики делаем в лабораториях. Конечно, большинство наших опытов заканчиваются нечем, но есть и удачи, ушедшие в серию. Руновые кошки, к примеру. Крупные, как овцы, с уникальным мехом и вкуснейшим деликатесным мясом. Или курицы моа, на которых можно ездить вместо лошадей. Само собой, создание разумных химер, скажем так, не рекомендовано, но вовсе не запрещено. И именно генетика — это моя специализация, и моя самая большая любовь, а то, чем я здесь занимаюсь — это не от хорошей жизни, на самом деле. Когда-нибудь я к ней обязательно еще вернусь. Ну а пока…

Пока же я сложила мемографии стопочкой на столе Квентина, перечитала свой протокол и положила его рядом. Поправила, чтобы все лежало аккуратно, и прошла к себе за ширму. Материал, наконец, «подрос» и пришло время консервировать его в янтарь, что требовало известной сноровки. А химеры… химеры меня еще дождутся.

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Свиклай сел с нами в закрытую карету, и мы поехали без лишней суеты и спешки.

— Главное, ведите себя естественно, — внушал он циркачу и девочке. — И ни о чем не беспокойтесь. Мы вас вытащим. Даже не сомневайтесь. У нас в операции задействованы лучшие кадры. Селена вот.

Конечно, приятно, что тебя так ценят, но мое присутствие этих двоих нервировало еще больше.

— То есть, когда нас будут бить, она будет нас защищать? — спросила девочка.

Это «когда» вместо «если» много мне сказало о ее настрое.

— Никто вас и пальцем не тронет, — сказала я.

— Пальцем-то ладно, а вот если ножом или дубиной, — вздохнула Алиса, глядя через зарешеченное окно.

Между прочим, мне тоже не нравится, когда в меня ножами тычут и в непосредственной близости дубинами машут. Особенно заостренными, особенно из осины или рябины. Конечно, вряд ли они ждут вампира, и вряд ли у них будет оружие, способное нанести мне существенный вред, но ведь весь нюанс скрывается в слове «существенный». Я за свою, не такую уж и короткую, жизнь пару раз попадала в переделки, так что точно знаю, что даже незаговоренным клинком в живот — очень-очень больно, а когда бьют чем-нибудь тяжелым по лицу, то страдает не только макияж и чувство собственного достоинства. Разумеется, я регенерирую, да и драться давным-давно научилась, но все равно неприятно.

Прокрутив это в голове, я вдруг поняла, что должна чувствовать эта маленькая девочка, удар ножом в живот для которой будет фатальным, а удар дубиной по лицу навсегда сделает ее крайне непривлекательной. Илис назвал ее лисенком, и, действительно, сейчас она была похожа на лисенка, загнанного, жалкого, вздрагивающего от любого громкого звука. Сходство еще тем более усиливалось от того, что Алиса была рыжей.

— Если хочешь, я могу наложить на тебя чары, чтобы ты не боялась, — предложила я.

Она посмотрела на меня и замотала головой.

— А вы меня прямо за ухо укусите? — спросил Вэнни.

— Натурально, за ухо, — кивнула я.

— А это… — он не договорил, а я не стала ни уточнять, ни отвечать на незаданный вопрос. Интересный человек, собирается в логово бандитов, а переживает о том, что мой укус будет иметь последствия.

— Так, — сказал Свиклай. — Вэнни, держи-ка. Колода волшебных карт. Позволяет…

— Я в курсе для чего она, — сказал циркач, пряча колоду во внутренний карман смокинга. — Была у меня когда-то такая, да вот беда да обида — проиграл ее в преферанс. Два туза на мизере — это уметь надо, особенно, когда такой колодой играешь.

— Хм. Я б тебе тогда вообще в карты играть не рекомендовал бы. Теперь, вот тебе перочинный нож, — продолжил лейтенант.

— Толку-то с него, — фыркнул циркач.

— Чтобы отобрали, — пояснил Свиклай. — Дальше, держи кошелек. Тут двадцать грифонов. Это за Алису. Вот тебе еще кошелек, тут три грифона с мелочью. Теперь…

— Меня в карты ставили за тридцать грифонов, — усмехнулась Алиса.

— Они тебя дешевле, чем за полколеса и не сторгуют, — ответил Свиклай. — Это типа задаток… Если дать большую сумму, то они могут решить, что безопаснее нашего Вэнни прирезать, забрать и деньги и тебя. А так — в самый раз. Кстати, циркач, требуй расписку. Обязательно. Так, теперь…

Между прочим, в Ицкароне до сих пор существует рабство. Вполне законно и официально. Впрочем, рабов себе могут позволить далеко не все. Судите сами: хозяин платит довольно серьезный налог с каждого раба — пять грифонов в неделю. Не у каждого такая зарплата, между прочим. Но, мало того, раба надо одевать и кормить, а также обеспечивать его жильем, причем не менее восьми квадратных метров на человека. Лечить, если заболеет, предоставлять выходной день раз в неделю, либо денежную компенсацию вместо выходного, а также недельный отпуск раз в год, причем отпуск оплачиваемый. Теоретически, раба можно бить, но тот имеет право пожаловаться на плохое обращение в Опекунский совет, и тогда на нерадивого хозяина наложат довольно крупный штраф, а то и передадут дело Страже, если было нанесено увечье. Этот же Опекунский совет дважды в год проверяет условия содержания рабов, и строго следит за тем, чтобы они соответствовали прописанным в законе нормам. Средняя стоимость раба — около восьмидесяти грифонов, что тоже недешево. По сути, купить и содержать раба может только очень богатый человек, но мало того, что рабы — дорогое удовольствие, так еще и быть рабовладельцем, как бы это сказать… не модно. Иметь раба — моветон, и общество косо смотрит на тех, кто ими владеет, если, конечно, у хозяина нет какой-либо веской причины. Вот и получается, что рабов в городе почти нет, лишь в старых эльфийских родах их держат, отдавая дань традициям, да еще есть несколько богачей, которые таким образом подчеркивают свое состояние и плевать хотели на общественное порицание. Впрочем, таких с каждым годом все меньше. Да и зачем нужны рабы, если можно за меньшие деньги нанять прислугу, которая будет делать ту же самую работу?

Другое дело — нелегальное рабство. Взрослый раб стоит от сорока грифонов, с ним можно делать что угодно, хоть убить, хоть продать в Жарандию. Конечно, если закон для вас — пустой звук. Есть и устойчивый спрос, особенно в криминальной среде. По сути, такой раб дешев, а при должной сноровке с него можно собирать недурной доход. Чтобы привязать к себе раба используют разные методы: наркотики, запугивание, шантаж, ну и до цепей дело нередко доходило. Квентин рассказывал, как года два назад Стража нашла подпольную фабрику по производству скобяных изделий, а трудились там рабы-нелегалы, прикованные к своему рабочему месту цепями.

Алиса и была таким рабом. С детства она занималась сбором милостыни, и все, что ей подавали, уходило в доход ее хозяина. Когда подавать стали меньше, ее поставили на кон в карточной игре и проиграли как вещь. Теперь ее ждало одно из двух. Либо краткая карьера карманной воровки, потому что мы бы ее обязательно взяли, и скорее рано, чем поздно. Вытащить из кармана кошелек, чтобы человек ни сном, ни духом, не так уж и легко, это целое искусство. Либо, как вариант, ее ждала чуть более длительная карьера уличной девки. В любом случае, такие, как она, до тридцати редко доживают. Людям она не доверяла ни на грош: ни своим хозяевам, ни лейтенанту Свиклаю, ни господину цирковому артисту Локрахту, ни, тем более, мне, которая человеком была несколько условно.

Карета остановилась, и дверь ее распахнулась.

— У сержанта Уиллиса все готово, — доложил Бригир, обмениваясь взглядом со мной.

Странное дело, глаза у него обычно серые, но, когда он сосредоточен или зол, они становятся голубыми, а вот когда смотрит на меня — желтыми. «Будь осторожна», — говорил его взгляд. «Буду», — ответила я на том же языке.

— Мы на месте, — сказал он, видимо, Квентину, — наши пойдут через пять минут.

Я позвала из глубин моей сущности, которую я получила в восемнадцатую свою годовщину, маленькую летучую мышку, и она пришла, а я стала ей. Мир тут же поменялся: звуки стали четче, запахи — красочнее и резче, а вот краски дня подернулись сероватой пеленой и выцвели. Летучие мыши — дальтоники, но меня это отчего-то касалось лишь отчасти. Я, в целом, различала цвета, хотя, может быть, и не во всем разнообразии оттенков. Я замахала крыльями и приземлилась на плечо к Вэнни, он вздрогнул, но, по крайней мере, не попытался меня сбросить.

— Спокойнее, — пропищала я.

— Вы умеете разговаривать в этом образе? — как-то странно заинтересовался он.

Могу, хотя и не без труда. Голосовые связки плохо предназначены для человеческой речи. Получается негромко и пискляво, но слова разобрать можно.

— Да, — сказала я.

Свиклай, между тем, взял у коменданта Лонгвиля две горошины, одну засунул себе в ухо, а другую протянул Алисе. Тут же откуда-то появилась фляжка.

— Проглоти и запей, — сказал Свиклай.

Алиса молча ее проглотила, а вот из фляжки отхлебнула не без опасения.

— Что это? — спросила она.

— Горячий шоколад, — ответила Жужелица. — Правда, он давно уже совсем не горячий…

— Вкусно как, — удивилась девочка.

В детстве я тоже любила его. Нийя прекрасно его делала, причем кроме меня и ее самой, в замке Мастера его никто не пил. Я тогда не понимала почему. А когда поняла… Очень обидно было лишиться этого. Конечно, никто не запрещает мне и сейчас его пить, но по вкусу он стал для меня совсем-совсем водянистым, лишь бледная тень того ощущения.

— Пей, сколько хочешь, — сказала Жужелица.

Алиса тут же вернула флягу и, шмыгнув носом, стала смотреть в другую сторону.

— Удачи, — сказал Свиклай.

— К Малину, — ответили мы с циркачом, правда, мой писк потерялся в его голосе.

Ехать на плече Вэнни было довольно удобно, хотя утреннее солнце порядком мне досаждало. В своем родном теле я хотя бы под капюшон плаща могу спрятаться, а тут вся защита — тень от цилиндра на голове циркача. Мы вышли на нужную улицу, и я попыталась рассмотреть, где мои сослуживцы, но увидела только капрала Кивана, который валялся на земле в непотребном виде. Я такого пить точно побрезговала бы, несмотря на любимую мной вторую положительную.

Дверь таверны скрипнула, и мне тут же стало легче, потому что мы оказались в помещении, где не было этого противного солнца. Впрочем, мое облегчение длилось совсем не долго, потому что тут воняло так, что мысль о лежащем на улице капрале показалась не такой уж и противной. Запахи дешевого алкоголя, тушеной и, кажется, прокисшей капусты, запахи немытых тел, какой-то гнили, запах замытой крови, перекисшего пива и рвотных масс, смешавшись, царили здесь. Кроме бармена за стойкой, тут было еще три человека, занятых тем, что можно было бы назвать завтраком, если бы то, что они ели, можно было бы назвать едой. Мы сразу двинулись к двери в углу зала, нас никто не пытался остановить, лишь бармен поднял на нас взгляд, но тут же отвел его в сторону, стоило Алисе ему кивнуть.

За дверью оказался темный коридор и лестница на второй этаж, но туда мы не стали подниматься, а пройдя мимо двух закрытых дверей, вошли в третью, ведомые нашей маленькой рыжей проводницей.

— Ты гляди, явилась, — встретил нас несколько гнусавый голос. — А мы тебя уже похоронить успели. И даже выпили за это.

В комнате, куда мы вошли, небольшой, но неожиданно чистой и светлой для этого заведения, первым делом в глаза бросался стол, на котором стояло несколько пузатых бутылок, а также простая закуска типа холодного окорока, соленых огурцов, хлеба с икрой и маринованной рыбы. Судя по запаху, еда для этого стола имела иное от той, что подавали в общем зале, происхождение, да и алкоголь был не так плох. На том же столе, кроме закуски, бутылок и стаканов, лежали игральные кости и карты, а также несколько серебренных и медных монет. Напротив входной двери, слева от стола, в комнате была еще одна дверь, полуприкрытая. Возле стола стояли два стула, а на них, развалившись, сидели два типа.

Тот, что был ближе к нам, оказался гномом, бородатым, широкоплечим, одетым, как одеваются гномы-ремесленники, а рядом с ним прислонилась к стене гномская секира. Второй, тот, что заговорил с Алисой, был человеком, лет тридцати, бритым налысо, с бородавкой над левой бровью и хитрым прищуром голубых глаз. За его пояс был заткнут настоящий жарандийский кинжал в ножнах, а одет этот тип был даже несколько франтовато.

— Да еще и не одна, ты глянь, — сказал гном, рассматривая Вэнни.

— Доброе утро, господа, — вежливо поздоровался циркач. — Прошу простить девочку за некоторое опоздание, но я был тому виной. Не подскажите ли, где я могу видеть хозяина этой рыжей проказницы?

— Интеллигент что ли? — выпучил глаза гном. Смотрел он при этом больше на меня, чем на циркача. Ну да, таких, как Вэнни — пруд пруди, а ручную летучую мышь не каждый день увидишь. Я вежливо улыбнулась гному, но он, кажется, не оценил.

— Отнюдь, нет, такое же быдло, как и вы, — ответил Вэнни и вдруг щелкнул пальцем по своей левой щеке, подмигнул и хлопнул себя по карману, где у него лежал кошелек.

— Я б тебя за быдло спросил бы, — лениво сказал лысый. — А может, и спрошу еще… Эй, Завуч, тут к тебе Замухрышка фраера какого-то привела, он тебя видеть хочет.

Голос он повысил всего на полтона, но его услышали.

— Пусть войдет, раз пришел, — послышался сиплый, будто простуженный голос. — Проводите гостя.

И гном и лысый тут же поднялись на ноги и одновременно кивнули на дверь. Гном при этом захватил свою секиру, а лысый положил руку на рукоять кинжала. Вэнни улыбнулся и прошел в дверь, а Алиса вошла следом. И гном и лысый зашли за нами, заблокировав собой единственный выход из комнаты. Единственный, если не считать открытого окна, конечно.

Эта комната напоминала рабочий кабинет какого-нибудь портового чиновника где-нибудь в Мармаселе[46] или на Янтарных Островах. Крепкий письменный стол, жесткая кушетка, или даже скорее лавка у стены, пара стульев у окна, в одном углу горшок с фикусом, в другом — несгораемый шкаф. Дополнял убранство портрет кого-то из императоров на стене, кажется Августа Девятого. А может быть и Восьмого. А может быть и не Августа, а совсем даже Юлия.

В комнате, до того, как мы туда вошли, было три человека. Во-первых, седоватый мужчина на кушетке, несколько полноватый и неопрятно выбритый, лет сорока пяти на вид. Одет он был так, что его легко было принять за бухгалтера в какой-нибудь счетной конторе, лишь прямой и жесткий взгляд сильно портил впечатление. Во-вторых, на стуле у окна сидел еще один гном, одетый примерно, как первый, помоложе, с арбалетом в руках, болт которого смотрел сейчас Вэнни в живот. В-третьих, за столом сидел хозяин кабинета. Худой, среднего роста, черноволосый, и, кажется, слегка горбатый. Лет сорока, лицо немного вытянутое и худощавое. На столе перед ним лежали какие-то гроссбухи и счеты, а также две кучки серебра, монет по тридцать в каждой.

— Ну и? — вместо приветствия спросил хозяин.

— Позвольте представиться, — Вэнни было потянулся к своему цилиндру, но его рука была мягко перехвачена лысым, и так же мягко опущена вниз, а цилиндр снят и отброшен на кушетку. Туда же полетела и трость артиста. Несмотря на это, Вэнни закончил представление: — Импресарио цирка «Зеленая звезда», Вэнни Дер-Ван-Локрахт, прошу любить и жаловать.

— Любить — это не по нашей части, а жаловать — тут уж от тебя зависит, — просипел хозяин. — В цирк я в детстве ходил, а теперь цирк сам ко мне пришел. А чего пришел-то, господин хороший?

— Да вот, видите ли, девочка, — сказал Вэнни, указывая на Алису. — Представьте себе: гуляю вчера по рынку, к гороху да картошке прицениваюсь. Вдруг слышу — грабят. Поворачиваюсь — меня! В карман залезла, к кошельку тянется. Я сначала подумал, что она в него положить что хочет, но нет… Я ее за руку, она — бежать. Я за ней, она — от меня. Бегает быстро, еле догнал.

В это время с улицы донесся собачий лай. Алиса вздрогнула, Вэнни насторожился. Я тоже. Но нет, лай собачий, на лисье тявканье совсем не похож. Хозяин кивнул седоватому; тот встал, подошел к окну и выглянул на улицу.

— Собаки бесятся, — доложил он, возвращаясь на кушетку. — Кошку увидали или еще кого; бегут так, будто им хвосты подожгли.

Хозяин покивал и снова переключил внимание на Вэнни.

— Значит, украсть пыталась? — спросил он. — А ты ее на горячем поймал? Ай-ай-ай-ай… ужас, право слово. А я, как бывший педагогический работник, скажу: это от дурного воспитания! Ты не переживай, я Алису накажу, она этот случай надолго запомнит.

Алиса вздрогнула и сжалась. Судя по всему, когда этот человек угрожал, то его слова не расходились с делом.

— Я поскользнулась, — сказала она. — Поскользнулась я…

Между тем, диспозиция мне решительно не нравилась. Мы стояли возле дверей, за нами двое. Плюс арбалетчик. Легко сказать — «укуси за ухо, он упадет, а ты его прикроешь». В лучшем случае, арбалетный болт получу я. Обидно, я сегодня новое белое платье надела, с Бригиром вместе покупали. Так ведь у лысого еще и кинжал, а гномским топором можно с одного маха голову бычку-трехлетке оттяпать. Будет нелегко. Надеюсь, циркач это понимает и попытается хоть что-то изменить.

— С другой стороны, ведь девочке надо что-то кушать, — продолжил сипеть хозяин. — Так что и ее стоит понять. Ты ведь оставил ее без заработка, а у нее большая семья, и все хотят есть и пить. Так что, извини сердечно, твой поступок я тоже одобрить не могу.

Гладко как говорит. Неужели и правда, педагог?

— Я это прекрасно понимаю, — ответил Вэнни. — Потому пришел поговорить с вами. Видите ли, как я уже сказал, я цирковой импресарио. Мне нужны артисты. А у Алисы прекрасные данные, чтобы стать цирковой акробаткой.

— У Замухрышки? — не поверил седоватый. — Хорош гнать, у нее обе руки левые, не из того места растут, так еще и ленивая.

— Уж вы мне поверьте, — Вэнни сделал шаг вперед и развернулся спиной к окну, обоими руками указывая на Алису, будто представляя. — У меня в таких делах глаз наметан. Посмотрите, она же гибкая, как пружина, а центр тяжести завышен — так это вообще прекрасно. Худовата несколько — откормим, а отмыть и приодеть — такие номера можно будет ставить…

Так. Позиция несколько изменилась. Да, так лучше. Если он сообразит падать на Алису, то я, скорее всего, успею прикрыть его и от болта, и от лысого с гномом.

— Сдается, я понимаю, о каких номерах речь идет, — сально усмехнулся хозяин. — Только ведь все не так просто. Я же говорю, семья у девочки большая, а она чуть ли не единственная кормилица.

Все пятеро бандитов заржали. Кажется, я понимаю, кого тут Алиса должна кормить.

— А я сочувствую, — заверил Вэнни. — Потому готов поддержать семью материально. Скажем десять грифонов, как вам сумма?

Бандиты рассмеялись еще громче. Веселые ребята.

— Том, а ну-ка глянь, что у нашего гостя в карманцах, — сказал хозяин.

— Не дергайся, — предупредил гном с арбалетом. — Шевельнешься — болт в кишки всажу.

Седоватый снова поднялся, и, несколько пританцовывая, подошел к Вэнни.

— Руки! — сказал он и резко поднял руку с открытой ладонью, словно намереваясь ударить его пятерней в лицо. Вэнни, к его чести не дернулся. А вот я молчать не стала. Подалась вперед на плече, и издала что-то среднее между шипением и писком. Честно говоря, вышло у меня это непроизвольно, но зато естественно.

— Ты глянь-ка, — по-детски как-то умилился тот, кого назвали Томом. — Защищает.

— А то, — ответил Вэнни. — Я ее долго дрессировал. Прекрасная защитница. Может и в лицо прыгнуть, а если укусит, то я не позавидую, вцепится — не оторвешь.

С чувством юмора у циркача, может, и неплохо. Это не может не радовать. Но вот что не радовать может, так это то, что ситуация у нас резко ухудшилась. Если этот Том тебя сейчас ножом пырнет в бок, то я-то потом, может, и вцеплюсь, да ты уже не оценишь.

Впрочем, Том ножом в циркача тыкать не стал, просто прошелся длинными чувствительными пальцами по одежде, да выудил из карманов и оба кошелька, и волшебную колоду, и нож, и расческу, и купон из прачечной, и смятый чек из «Магнита», и договор на аренду места под цирк на Летней площади. Все это оказалось перед хозяином на столе, тот же вытащил из ящика что-то вроде подковы на длинной ручке, и провел ею над вещами артиста, после чего колода оказалась откинута в сторону и изучена внимательнее. Затем пришла очередь кошельков. Их содержимое было свалено к серебру в левой кучке на столе, а после дошло дело и до договора аренды.

— Значит, импресарио, говоришь? — хмыкнул хозяин. — Ну, предположим. Только десять грифонов — это не серьезно.

— А сколько? — спросил Вэнни, глядя на содержимое своих кошельков.

— Сто! — ответил Завуч.

— Сколько-сколько? — переспросил Вэнни, подаваясь несколько вперед и сторону.

— Колесо, — ответил хозяин. — Знаешь, монета такая, золотая, а на ней город — ну как на карте.

— Слушайте, да сколько же человек у девочки в семье-то? — поинтересовался Вэнни. — Да я за эти деньги удава жарандийского купить могу. Пятнадцать!

— Удав жарандийский тебе постель не согреет, — хмыкнул Том.

Возмущению Вэнни не было придела. В праведном гневе он подскочил к Алисе, схватил за плечи и принялся крутить ее, демонстрируя присутствующим:

— Какая постель? Вы ее видите? Нет, вы видите? Ни задницы нормальной нет, ни груди, волосы под шапку спрячь — так ведь и за мальчишку принять недолго.

Молодец. Алису от арбалетчика прикрыл, да и лысому с гномом до нее теперь добраться не так просто будет. Вот так и стой, никуда не уходи.

— Да кто ж тебя знает-то, каких ты любишь, — сказал Завуч. — Хрен с тобой, девяносто.

Ну что же, торг обещал быть жарким и долгим.

Сэр Генри Свиклай, премьер-лейтенант Стражи

Мы сидели в полуразрушенном доме, ожидая, когда на нашу наживку попадется рыбка. Жужелица кивком указала Катайцу на нависающую над местом, где он устроился, глыбу — видимо, посчитала ее ненадежной. Катаец поднял голову, посмотрел, покачал головой, но пересаживаться не стал. Он вообще фаталист. Наследственность сказывается, что ли?

— Сэр, сержант Уиллис докладывает, что с собаками разобрались, — сообщил мне Бригир.

Я кивнул. Уж в Красотке я не сомневался, он тертый калач, если бы еще не придуривался… Ладно, это я уже много хочу. Девок в кабинете больше не допрашивает с особым усердием — уже хорошо. Ох и скандал тогда был, еле отговорил капитана выставить усердника на улицу. Он после этого три года констеблем окраины города патрулировал; уже потом, когда тот случай подзабылся, я снова выдвинул его на следовательскую работу. Почему? Да потому, что право на ошибку имеет каждый, а вот следователями работать могут единицы.

Отвлекся я, не о том сейчас думать надо. Вэнни прошел и сходу перо в бок не получил — уже неплохо. Знакомятся да присматриваются, ну а как же еще? Этот господин Локрахт — стреляный воробей. И пусть кому другому рассказывает, что безгрешен. Есть, есть грешки на душе, да на плутоватых руках; я таких пятой точкой своею чую. Выносит его пока на фарте да на удаче глупой, обходится, сходит с рук все, да только до поры до времени это. Рано или поздно попадется, как пить дать попадется, и не в цирке ему тогда выступать, а пользу родине на лесосеке приносить или мрамор в Лазурных горах[47] для имперских вельмож добывать.

Бурчит у девочки в животе, но что в комнате происходит, слышно неплохо. Кого и жалко — так ее. Тем более что и моей вины доля есть в том, что с ней стало. Я ведь тело ее матери видел, ее то ли любовник, то ли клиент придушил. И про то, что дочь у нее маленькая осталась, знал, как не знать? Сидела она тогда в комнате у соседки, в уголочке, глаза на мокром месте, что не спросишь — молчит. На следующий день — исчезла. Соседка сказала, родня из деревни забрала. Мне не до того тогда было, а что стоило констебля какого-нибудь к этой «родне» в деревню послать, проверить, есть ли вообще такие, живет ли у них девочка Алиса? Мог ведь, мог, легко мог. Теперь вот исправлять — не поздно ли? О, ну вот, к торговле перешли, значит и нам скоро поработать придется.

— Ребята, готовьтесь, — сказал я, проверяя сам, легко ли выходит меч из ножен. Эр Ариди повторил мой жест, Катаец свой клинок вынул и принялся осматривать лезвие, а Ползун и Жужелица стали заряжать арбалеты, лишь Лерой не шелохнулся, у него всегда все готово. Держит в руке шкатулку для записи голосов с горошин — контролирует, как доказательства для суда пишутся. Люблю с ним работать: спокоен, надежен и точен, как часы на Ратуше, что его жена в прошлом году сделала взамен старых, которые последний год чаще погоду в Ополье[48] показывали, чем точное время. Редкий случай, когда у мага жена механик, кстати. Считается, что механика и магия рядом не живут, а эти не просто живут, а уже и трех детей сделать совместно успели.

— Двадцать, — сказал Вэнни, — вы ж поймите… я ведь не принц эльфийский, у меня каждый грошик на счету. Ее ж еще откармливать надо, потом учить, она же мало через год первую монетку принесет.

— Так и оставь ее нам, — ответил ему сиплый голос. Кажется, я его слышал уже, вот вспомнить бы, когда и где. — Она нам уже сейчас деньги приносить может.

— Ага, я и вижу, — фыркнул Вэнни. — Много ли уже принесла? Мне-то говорила, что первый раз на охоту пошла. Ну и чего наохотила?

— Тебя наохотила. Двадцать три грифона и медяков еще пригоршню. Малин с тобой, семьдесят, — ответил Завуч. — Но только из любви к цирковому искусству.

— Семьдесят? Ха! Это сколько лет она мне их отрабатывать будет? Слушайте, а может лучше меняться будем? Вы мне девочку дикую, а я вам мышу летучую, ручную да обученную, а?

— Я б поменялся, — этот голос принадлежал, кажется, тому, кого называли Томом, — да знаю я вас, циркачей, ты за дверь, а мыша — за тобой. Несерьезно, нет.

— А семьдесят грифонов за такую замухрышку — это серьезно? Нет, вот вас тут в комнате пятеро, вы вот друг другу в глаза посмотрите и скажите: разве это серьезно? Совесть-то у вас есть? Давайте тридцать, а?

Это он хочет сказать, что их там пятеро? Или это вместе с Алисой? Нет, вряд ли он просто так стал бы говорить сколько их. Знать бы еще, сколько их в первой комнате. Судя по голосам двое было, но те пятеро — это вместе с ними или без?

— Слушай, Сол, выставь этого шута за дверь вместе с его наплечной вороной, — сказал Завуч. — Нечего мне на совесть давить!

Как бы он не перегнул палку, да его, и правда, не выставили. Честное слово, если так, то я найду за что этого циркача на пару месяцев упечь. А то и на год.

— Сорок! Сорок! Больше — это же просто грабеж!

— А ты думал, ты куда пришел? — усмехнулся Завуч. — В сказку, что ли, попал? Шестьдесят пять, и это мое последнее слово.

Молчание. Венни, видимо, изображает упорную мозговую деятельность.

— Красотке скажи, чтобы был готов, — сказал я Бригиру.

Малин знает, что у этого капрала в голове. Лицо непроницаемое, а ведь должен волноваться за вампирку свою? У нас-то у всех мандраж, по-разному у каждого, а он стоит себе, к стене прислонился, лицо спокойное, глаза голубые…

Бригир кивнул и передал мой приказ, а я вынул меч из ножен и пару раз взмахнул им, разминая кисть. Ползун отложил арбалет в сторону и начал перешнуровывать ботинки. Вот он так нервничает. Всегда перед делом шнуровку проверяет. Лет пятнадцать назад был случай, побежал он за фальшивомонетчиком, на шнурок наступил и грохнулся, до сих пор помнит.

— В комнаты идем: эр Ариди, я, Лерой, Жужелица. Именно в таком порядке. Катаец, Ползун — вы держите общую залу, — решил я повторить план захвата. — Работаем быстро и жестко. Если кому что сломаете или поувечите немного, совсем чуть-чуть — боги простят, а я — тем более. Судя по всему, их там пятеро, но может быть и семеро. Хотя вряд ли. Да, Агни, тебя насчет «поувечите» не касается. Будь добра, постарайся, не отстрели там никому ничего, как в пятьдесят восьмом. Я ж потом капитану не докажу, что у тебя опять тетива поистерлась.

Дежурная шутка, но как всегда работает. Было дело, пальнула Жужелица одному любителю молоденьких девочек аккуратно между ног.

— Да хватит вспоминать, — добродушно пробурчала Жужелица. — Я ж тогда с мужем поссорилась. Аж чуть не до развода, а тут то дело, я на взводе… ну и не удержалась. Кстати говоря, Таран, не стоило об этом тогда мужу рассказывать.

— Почему? Вы ж после этого очень быстро помирились, — засмеялся я. — В тот же день.

— Ну, хотя бы еще пяток монет скиньте, — попросил Вэнни. — У вас-то может таких девочек много, а у меня денег мало. Пока первое представление в городе не дадим, каждая монета на счету. И хватит в меня арбалетом тыкать.

Так, значит есть арбалет. Учтем.

— Лерой, там арбалетчик есть. Минимум один.

Лерой кивнул.

— Хрен с тобой, шестьдесят, — согласился Завуч. — Контрамарка с тебя. Три штуки, и чтоб на первый ряд.

— Вот и славно, — обрадовался Вэнни. — Будут контрамарки. Теперь расписочку извольте написать.

— Чего?

— Двадцать три грифона тридцать медяков в счет нашей с вами сделки, — сказал циркач. — Вы же честно дело ведете, так что и эти монетки учесть стоит.

— Эх ты какой? А губа-то не треснет? Сол, проверь у него губу.

— Ну а как я потом докажу, что вы деньги у меня взяли? — спросил Вэнни.

— Кому докажешь? — не понял Завуч. — Ты в суд, что ли, собрался идти?

— В суд — не в суд, а крышевать вас кто-то ведь крышует? Я в городе человек новый, но про Коллекционера слышал: говорят, он такой обман терпеть не может.

Откуда этот прохиндей, который меньше суток в городе, большую часть из которых провел у нас, в камере, под присмотром и просушкой, знает о Коллекционере? Ну, Вэнни… Закончится это — я из тебя душу вытрясу.

Самое забавное, что эта завуалированная угроза подействовала.

— Хорошо, — пробурчал Завуч. — Будет тебе расписка. Остаток когда дашь?

— Да хоть через час, — ответил Вэнни. — Алису отвезу в гостиницу, деньги возьму и сразу к вам.

— Девочка пока у нас останется, — заявил Завуч. — Привезешь остаток — заберешь. Держи свою расписку.

— Э, не, — ответил Вэнни. — Я за дверь, а город ваш, вы малину смените, искать мне вас где потом?

Все. Нужно брать.

— Вперед, ребята!

Началось. Мы рванули с места, Бригир на ходу прижимал ладонь к уху и передавал приказ Уиллису.

— А ты с девчонкой уйдешь, мы тебя искать будем?

Тридцать метров.

— Резонно, — согласился Вэнни. — Либо мы друг другу верим, либо нет. А может…

Двадцать метров.

— Может из вас кто со мной проедет? Проводит, деньги заберет, и все довольны и счастливы?

Десять метров. Тявкает лис. Где он? А вот, увидел. Хорошо тявкает. От души. Дверь в таверну. Вперед.

— Тоже мысль. Том, может, с Громокайлом смотаешься? Ээээ… Вы чего? Оооо…

Выход Селены. Бригир врезался в дверь так, что она рухнула в комнату. Не того стража Тараном назвали, не того.

— Стража! Бросить оружие, мордой в пол, живо! — проорал я.

Нам навстречу выступили двое: гном с топором и лысый с кинжалом.

— Живыми брать!

Время перестает существовать для меня. Исчезают секунды и минуты. Часы — вообще нереальная, недостижимая роскошь. Есть какие-то моменты, они связаны между собой, но сменяют друг друга резко, быстро, без предупреждения. Больше всего они похожи на мыльные пузыри. Я внутри. Не надо торопиться или суетиться, все равно не я решаю, когда переходить из одного такого пузыря в другой; не надо бояться или переживать. Да я больше этого и не умею. Бояться и переживать можно там, где есть время. А тут можно только действовать. Мысли в голове очень простые и четкие. Не в первый раз со мной такое, да и не в последний.

Звон стекла. Кто-то в окно выскочил, что ли? Окно же вроде открыто. Впрочем, это потом, даже если и выскочил кто-то, ничего страшного, там Паук, там Красотка. Бригир легко уходит от гномской секиры, почти не глядя, словно играясь, касается плеча гнома острием своего меча. Кривой росчерк. Секира начинает падать. Гном кричит. Зачем кричит? Удар мечом плашмя — в висок. Минус один? Нет. Голова крепкая, так не вырубишь. Бригир подхватывает левой рукой стул и с размаху, по дуге, опускает гному на голову. И тут же снова мечом по виску плашмя, на этот раз справа. Минус один.

А вот тут мой меч встречает клинок лысого. Бью ногой по колену и еще раз в пах. Да, парень, ты не в Институт благородных магичек попал. Скажи спасибо, что я не Жужелица. Отлетает, ударяется спиной о столешницу, летят на пол бутылки, серебро катиться по углам. Прыгаю вперед, бью рукоятью меча по темечку. Не убить бы, это же не гном… Минус два. Бригир и Лерой уже во второй комнате, а я опаздываю. Старею, на пенсию пора…

— Агни, последи за ними.

Лерой бьет молнией. Кого? Кажется, того, кто за столом. Да, вон орет, хватаясь за руку. Висит в воздухе, застыв, арбалетная стрелка. А ведь в меня бы попала, если бы не маг. Лерою потом бочонок портвейна поставлю. Обхожу стрелку. Бригир дерется со вторым гномом. В руках у гнома арбалет с лопнувшей тетивой, он отмахивается им от эр Ариди как дубиной. Бригир намечает удар в голову, но не наносит его, бьет вниз, под колено, отходит в сторону от контратаки. Стремительный выпад и снова удар вниз, в ноги, еще одна обманка сверху. Ах нет, на этот раз не обманка. У этого голова не такая крепкая как у того. Вот так. И еще раз! Падает. Минус три.

В углу лежит Алиса, ее почти не видно из-под Вэнни, спиной к ним Селена. Широко улыбается. Кажется, тут все живы. Все? Все. Подхожу к тому, что трясет обожженной рукой. Завуч? Приятно познакомится. Нет, я никогда тебя не видел, а голос все равно знакомый. Бью с размаха кулаком в лицо, он падает в кресло. Все? Вот теперь — все! Минус четыре.

И снова откуда-то появляется время. Врывается, шипя и плюясь. Соскучилось? Я тоже. Хотя без тебя все так просто, а с тобой начинает кровь в висках стучать, и дышать почему-то больно. Я знаю почему — это старость подкрадывается, мне уже не двадцать, чтобы с молодежью наперегонки бегать. Ладно, потом про это думать буду. Сейчас пора жить дальше.

Я убрал меч в ножны и бросился к окну. Был пятый, я мы взяли четверых. Где он? Ах вот он, лежит, со спущенными штанами, а Паук и Илис заламывают ему руки за спину. Оборотень смеялся и хохотал, а увидев меня, помахал рукой.

— Ремень лопнул, — прокричал он мне. — На штанах.

Уиллис и Рок вышли из развалин напротив и подошли к окну.

— Все в порядке? — поинтересовался Уиллис.

Я обернулся и посмотрел в комнату. Бригир и Селена помогали подняться с пола Алисе и циркачу.

— Все, — кивнул я, — а вы так все время в развалинах и просидели?

Эрик в обиде скривил губы, а Уиллис пожал плечами.

— Я лично руководил оттуда подчиненной мне группой, — сказал он. — Сэр, вы когда-нибудь пробовали бегать в такой юбке и на таких каблуках? Ужас, честное слово. Я бы запретил и то, и другое. Пусть уж лучше совсем без юбок ходят. А что до Эрика, вы же не думаете, что у того, — он ткнул пальцем в сторону беглеца со спущенными штанами, — ремень сам по себе лопнул? А собаки? Думаете, они сами передумали к Илису идти?

Эрик достал из кармана пачку, выудил из нее сигарету и прикурил от пальца. Глубоко затянулся и выпустил дым через нос. А за спиной у меня Селена подняла с пола арбалет, которым гном пытался отбиться от Бригира, и стала внимательно рассматривать его лопнувшую тетиву.

— Знаете, что я вам скажу? — сказал Вэнни, отряхивая свой костюм. — А ведь жизнь — прекрасная штука!

А кто спорит?

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Возвращались мы в приподнятом настроении. Особенно приподнято оно было у Илиса.

— Вы видели? — спрашивал он уже в шестой раз. — Видели, как я его догнал и на спину ему прыгнул? Я охотник!

Прыжок, и верно, вышел знатный. Тот бандюган такого явно не ожидал. Ну а кто бы ожидал? Вот представьте: вы, тихо-мирно, вместе с друзьями-подельниками, продаете маленькую девочку залетному артисту, как вдруг в ваше приватное и безобидное дело вмешивается Стража. Звенят мечи, бьют молнии, да еще и вампир вам мило улыбается. Вы, понимая, что этот праздник жизни не по вам, выпрыгиваете в открытое окно, умудряясь при этом попасть коленом в стекло. Приземлившись на тротуар, вы уже предчувствуете свободу и отдаетесь бегу, так укрепляющему ваше едва не пошатнувшееся здоровье, раздумывая между делом, а не пора ли вам съездить куда-нибудь, развеяться, подальше от этой опостылевшей городской суеты. Но тут ремень, на котором держатся ваши штаны, лопается, и вы инстинктивно хватаетесь за них руками. Не такая уж и большая неприятность, особенно по сравнению с тем, что происходит далее. Ведь лис, которого вы перепрыгнули, даже не заметив, вдруг соображает, что от него лично уходит добыча, и, забывая про разницу в весовых категориях, бежит и догоняет вас, прыгая при этом вам на спину и оборачиваясь прямо в полете в человека. В итоге, ваших плеч сзади мягко касаются четыре лисьих лапки, вы почти и не чувствуете этого прикосновения, но вдруг на вас обрушивается вес килограммов в шестьдесят пять, и вы от неожиданности устремляетесь лицом вперед, к булыжникам мостовой, забыв выпустить штаны из рук и смягчить ладонями свою встречу с матерью-землей. Больно и обидно, я бы даже посочувствовал. Если бы не видел затравленного ребенка, девочку, выглядевшую на добрых два года младше своего возраста из-за побоев и недоедания. Девочку, которая, выйдя из этого притона, первым делом спросила, насколько ее теперь посадят с учетом скидки за то, что она сдала своих хозяев.

Свиклай ей ничего не ответил, лишь попросил нас пока отвезти Алису в Управление и, либо самим посидеть с ней, либо сдать ее на руки его секретарю. Так что в коляске мы ехали впятером, оставив Большую Еловую другим стражам, прибывшим на место операции. Сейчас в «Свинарнике» шел обыск, а работорговцев уже повезли в городскую тюрьму под надзором коменданта Лонгвиля и капрала эр Ариди. Циркач же заявил, что после пережитого стресса ему надо прогуляться, и что до Управления он дойдет пешком, тем более что до возвращения лейтенанта ему там особо нечего делать.

Кстати говоря, моему хорошему настроению немало способствовал одобрительный кивок коменданта, получи я такой на северном полигоне, я был бы счастлив, он означал бы, что зачет сдан.

Впрочем, сказав, что у нас было приподнятое настроение, я несколько погрешил против истины. Приподнятое настроение было только у меня, у Илиса и у шефа, который был особо доволен по двум причинам: мы все остались живы, не получив даже и царапины, и, что тоже немаловажно, не ударили в грязь лицом при Свиклае. Алиса была откровенно хмура, а Селена — задумчива. Она поглядывала на меня, затем не выдержала и прямо спросила:

— Эрик, а откуда ты узнал, что там будет арбалетчик, и подстраховал нас? Ты как-то наблюдал за нами?

— Нет, — сказал я, поборов искушение изобразить из себя мудрого всеведущего мага, — я ничего не знал и наблюдать за вами не мог. Я поступил проще. Я вас проклял. Тебя, Алису и артиста этого.

— Что ты сделал со мной? — переспросила вампирка, с подозрением смотря на меня.

— Проклял, — сказал я. — А ты думала, я только стулья ломать умею? Проклятья хороши тем, что можно обозначить довольно широкие граничные условия для их срабатывания, четко сформулировав лишь конечную цель. Я проклял тебя на то, чтобы первая атака по тебе не достигла цели. Если бы тебя били ножом, то у нападавшего тоже ничего бы не получилось: он нож выронил бы, споткнулся или еще что-нибудь в таком духе.

— Погоди-ка, — шеф вдруг стал серьезен, — то есть болт в любом случае не попал бы в Селену, но могло так случиться, что стрелявший не тетиву порвал бы, а промахнулся и попал бы, например, в Вэнни?

Я не сдержался и фыркнул. За кого меня тут держат?

— Нет, — сказал я. — Я же говорю, на Вэнни и на Алису я наложил такие же проклятья. Первый удар никому из них достаться не мог.

Пришел черед Алисы недоверчиво коситься на меня.

— Такой сильный маг? — спросила она, и это были первые слова, которые она произнесла по дороге.

— А в этом еще одно преимущество проклятий, — сказал я. — Магической силы надо совсем немного. Это как раз следствие того, что я не накладывал жестких ограничений на то, что должно произойти. Могла не тетива лопнуть, а, к примеру, гном мог сам промазать, забыть наложить болт, заснуть, с потолка на него могла лампа упасть… тысячи вариантов. Проклятье выбирало самый простой, самый логичный и энергоэффективный. По сути, я потратил силу только на то, чтобы перетереть тетиву. Ну, чуть больше.

На самом деле много больше. Но от истощения мне умереть не грозит. Лишняя тарелка супа восполнит эту потерю. Две тарелки. И хороший стейк с картофельным пюре. Кстати, до обеда еще далеко, а есть-то хочется. Я ведь сегодня очень даже неплохо поработал. По крайней мере, я собой доволен.

— Так что маг я не особо сильный. Другое дело, что талант у меня очень редкий, и за него я плачу особую цену, — сказал я, отгоняя мысли о еде.

— Какую? — поинтересовалась Селена.

— Я вынужден пакостить, — сказал я. — Каждый день, хоть понемногу. Мои проклятья должны нести вред. Иначе достанется мне самому. Так что, если что, извините. Я не всегда имею возможность найти такой шикарный повод как сегодня. И не всегда это полностью контролирую. Иногда скрутит, накатит… Сорвусь на первом, кого увижу, будь это хоть ректор МКИ.

Квентин как-то сразу погрустнел.

— Ты так и на Свиклае сорваться можешь, и на капитане Андерсоне? — спросил он.

Я пожал плечами.

— А как это работает? — спросил Илис. — Проклятья твои.

— Тебя теория интересует? Ну, считается, что любое действие, какое захочешь, можно выполнить, подобрав и применив соответствующее заклинание, — сказал я. — Общая теория магичности утверждает, что такое заклинание, как минимум, одно. А в рамках специальной теории магичности доказывается, что таких заклинаний бесконечно много. Среди этих заклинаний есть простые и короткие, а есть длинные и сложные, состоящие из множества мелких тонких чар. Есть такие, что требуют громадного расхода сил, а есть такие, что силы почти не требуют. Вот, к примеру: сидишь ты в комнате и тебе надо затушить свечу. Ты маг, ты можешь убрать вокруг свечи кислород, и она потухнет. Можешь внушить шефу, что свечу надо потушить, он встанет и потушит ее. Можешь сконденсировать немного влаги из воздуха и пролить над свечой маленький дождик. А можешь мальчишке, что на улице целит из рогатки в воробья, послать в мышцу маленький заряд, искорку, он дернется от боли, промажет, попадет в другого мальчишку, тот обидится, поднимет камень, кинет в обидчика и попадет в твое окно. Стекло разобьется, в комнату ворвется ветер и свечу задует. Мой мозг устроен таким образом, что я, сформулировав цель, подсознательно выбираю из бесконечного множества вариантов более-менее оптимальный в плане затрат силы.

— И ты все-все, получается, можешь? — спросил, впечатлившись, оборотень.

— Теоретически, — кивнул я. — Но есть проблема. Побочные эффекты. Чтобы потушить свечу, один мальчик попал в другого из рогатки и, возможно, выбил ему глаз. Стекло разбито, а может быть камень в кого-то после этого еще попал. В тебя, например. Ворвавшийся сквозняк, может быть, не только свечу потушил, но и чернильницу на только что написанный тобой отчет опрокинул… Приходится накладывать граничные условия, которые уменьшают побочные эффекты, но и трату сил серьезно увеличивают.

Сегодня я немного смухлевал. Наложил три одинаковых проклятья на Селену, циркача и Алису, тем самым избавив себя от необходимости формулировать граничные условия так, чтобы спасая одного, не повредить другому. Конечно, могло оказаться так, что защитив их, я подставил бы кого-нибудь из группы захвата. Но, во-первых, вместе с ними Лонгвиль был, а я ставил себе задачу помочь продержаться Селене лишь до его прихода. Комендант — маг опытный, сильный и хладнокровный, будучи там, он, в случае чего, сориентировался бы. Во-вторых, и главных, я вовсе не нянька для всех и каждого. Те, кто шли на штурм — люди бывалые, прекрасно понимающие риск того, что они делают.

Но есть и еще одна проблема, о которой я говорить не стал. Дело в том, что когда я накладываю проклятье, никогда заранее не знаю, сколько у меня оно сил отнимет. Может статься так, что меня высосет полностью, и я останусь без магии на какое-то время. Пару раз так уже случалось, потому я стараюсь быть осторожным. Техника безопасности — прежде всего.

Коляска остановилась перед зданием Управления Стражи, и мы, высадившись, поднялись к себе в кабинет. Вэнди на секунду выглянула, чтобы посмотреть, кто пришел, сообщила, что у нее реакция, и скрылась обратно.

— Шеф, посмотри, я у тебя там, на столе, кое-что оставила, — добавила она из-за ширмы.

«Кое-что» оказалось тремя мемографиями и протоколом допроса свидетеля.

— О, — сказал Квентин, пробежав его глазами. — Как интересно. Так. Так… Вэнди, ты просто чудо!

— Да-да, — ответила алхимичка из-за ширмы. — Кстати, шеф, ты тоже чудно выглядишь.

Квентин посмотрел на себя.

— Да, пойду, избавлюсь от этих тряпок, — сказал он. — Илис, будь добр, проводи Алису к капралу Кейту.

Илис, который уже успел обзавестись пушистым хвостом и запрыгнуть на диван, спрыгнул на пол, подбежал к двери и мотнул головой, показывая девочке дорогу. Та послушно пошла за ним. Следом вышел и Квентин — пошел переодеваться.

— Что с ней теперь будет? — спросил Селена.

Я запрыгнул на подоконник и закурил.

— Если родственников нет, устроят в приют; там она пробудет, пока ей шестнадцать не исполнится. Ну а потом, все от нее зависеть будет. Конечно, есть шанс, что кто-нибудь удочерит, но в таком возрасте это маловероятно.

— Ты знаешь, Свиклай там, в «Свинарнике», в сейф заглянул, частным образом, пока понятые не пришли. Там что-то вроде журнала учета доходов было, толстая такая тетрадка. В ней десятки имен. Свиклай на этого завуча так посмотрел… Тот, кажется, этот взгляд даже будучи без сознания почувствовал.

— Чтоб его замещение забрало, — пробормотал я.

Это не проклятье. В нем нет нужды. Это особое наказание в нашем городе. Преступников, совершивших тяжкие преступления, не вешают, не сажают на кол, не рубят им головы. Их переводят в Последние Покои, особую тюрьму для смертников. Она расположена в Старом городе, на территории, подверженной замещениям. Они ее очень часто задевают. Почти всегда. Непосредственно перед замещением преступников отводят во внутренний двор тюрьмы и запирают там. Охрана тюрьму покидает, приходит замещение… А дальше все просто. Если ты виновен — погибнешь, если вдруг судебная ошибка — выживешь, и тебя утром освободят. За особо тяжкие преступления могут назначить несколько замещений, но, как правило, довольно и одного. Был лишь один случай, еще в прошлом веке, когда человек, которому назначали пять замещений, остался жив.

Илис вернулся, покосился на мою сигарету и отправился на свое место на диване, а через несколько минут появился и Квентин, умытый, с собранными в хвост волосами, в мундире и форменных сапогах. В руках он нес большую карту города и окрестностей, которую и расстелил у себя на столе.

— Так, так, — проговорил он. — Что у нас тут получается? Вот Вторая Садовая. Вот тут утицкий мост. А где у нас Поросячья улица? Вот она. Хм… довольно далеко. Но ведь и времени прошло немало. Грубо, двенадцать минус пять, итого семь… семь часов он где-то ходил… Весь город обойти можно при большом желании. Теперь внимание, вопрос: а в какую башню его повезли?

— Шеф, ты сейчас вообще о чем? — поинтересовалась Селена.

— На, почитай, — сказал ей Квентин, передав протокол с показаниями и мемографии.

Я, развеяв окурок пеплом по воздуху, спрыгнул с подоконника, подошел поближе и заглянул вампирке через плечо.

— Тот самый эльф, которого Бригир видел, когда эльфочку нашли? — спросила Селена.

— Тот самый, — ответил Квентин.

Я и Селена, дочитав протокол, тоже стали рассматривать карту.

— Ну, башен тут чуть ли не десяток, — сказал я. — Старый оборонительный периметр да еще дворянские усадьбы…

— Вот именно, — согласился Квентин, — какая из них нам нужна?

— Я вот сейчас подумала, — сказала вампирка, — тот мышелюд, которого мы ищем по делу об убийстве Свита, а он не из этой ли компании?

— Не исключено, — согласился Квентин.

— Меня больше другое беспокоит, — сказала Вэнди из-за ширмы. — А чего это вдруг зверолюды вообще так активизировались?

— Хороший вопрос, — сказал Квентин. — Так… Эрик, собирайся, пошли.

— Куда? — спросил я.

— Прогуляемся до Ратуши, — ответил шеф. — Попробуем выяснить, а что это у нас тут вообще происходит. Селена, ты — за старшего. И не забывай, с тебя отчет. Илис, с тебя тоже.

Илис тут же перевернулся на спину и притворился мертвым. Я его понимал. Меня этого удовольствия никто лишать не собирался, мне тоже предстояло писать рапорт да плюс еще и заполнить рабочую тетрадь по практике. Просто мне это удовольствие грозит, когда мы вернемся из Ратуши. Или вечером. И вот тогда, как говорится, живые позавидуют мертвым. Квентин уже вышел из кабинета, и я поспешил за ним. Да, занятная работа. А ведь еще и полудня нет.

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Мы поймали извозчика, и я продиктовал адрес. Брови Эрика поползли вверх.

— А с каких пор Ратуша стала располагаться на Улице Роз? — спросил он.

— Ну не мог же я при Селене и Вэнди сказать, что повезу тебя в публичный дом, — фыркнул я. — Ты думаешь вообще головой, или нет, студент?

— А зачем нам в публичный дом? — подозрительно спросил Эрик.

— А затем, что пора заняться твоим половым воспитанием, — ответил я. — А то городишь всякую чушь про эльфов… Это ладно мне сказал, а если в приличном обществе ляпнешь?

— А если серьезно? — спросил Эрик.

— А если серьезно, то хочу тебя кое с кем познакомить, — сказал я. — Берет недорого, может практически все, а как языком работает, ммм…

Ну как он мило краснеет, ну просто лапочка.

— А почему Илис с нами не поехал? — спросил Эрик.

— А он больше по лисичкам, — сказал я. — Кроме того, втроем на одну девушку… фу… это извращение, не находишь?

— То есть, типа, вдвоем — это еще нормально? — опешил Эрик.

Я пожал плечами. Нет, не доводилось, но зачем Эрику про это сразу говорить?

Коляска остановилась на углу Четвертой спицы и Улицы Роз, я расплатился и поманил Эрика за собой. Для начала к цветочнице, которая стояла тут же, неподалеку.

— Цветы для дамы? — спросила она.

— Ну, разумеется, — сказал я. — Эрик, выбирай. Цветы она любит.

Эрик выбрал небольшой букетик маргариток.

— Ну а что, — одобрил я, — скромно, но со вкусом. Расплачивайся и пошли.

Мы прошли мимо дорогих борделей, мимо разукрашенных зеркальных витрин, в которых были выставлены портреты работающих тут девиц, в ту часть улицы, где располагались заведения попроще и подешевле. Здесь не было таких больших красивых окон, из которых на улицу выглядывали милые барышни, да и позолота на дверях отсутствовала, но зато тут было кое-что другое. Увы, в мире есть и более важные вещи, чем очаровательные улыбки милых созданий.

К одной из дверей, над которой висел скромный красный фонарь и весьма пошарпанная вывеска с девицей в короне, я и направил свой шаг. Разумеется, было открыто. Звякнул колокольчик, и мы прошли в небольшую прихожую с винтовой лестницей, ведущей на второй этаж. Рядом с лестницей, за небольшим столиком сидела пожилая женщина с чепчиком на голове и пенсне на носу и вязала носок.

— К кому? — поинтересовалась она, на секунду оторвавшись от вязания и рассматривая нас поверх пенсне.

— К Линде, — ответил я.

— Сразу вдвоем что ли? — ее взгляд остановился на букетике.

— Да, — ответил я.

— Тогда три грифона. — Она осуждающе поджала губы, но ничего больше не сказала.

Я вытащил из кармана требуемую сумму и положил перед ней на столик.

— Наверх, третья дверь налево, — бросила она, возвращаясь к вязанию. Спицы ритмично замелькали в руках.

Я поднялся наверх и постучал в нужную дверь, Эрик смущенно топтался за мной. Дождавшись ответа, я открыл дверь и, пропустив вперед Эрика, вошел в комнату.

— Привет, Линда.

Линда сидела на кровати, забравшись на нее вместе с ногами и, упираясь спиной в стену, курила папиросу через длинный мундштук. На вид ей за тридцать. На самом деле — нет и двадцати трех. Довольно давно сидит на «бурой пыльце», но дозу свою знает. Потому умрет она еще не скоро — года через три или четыре. А пока она выглядит как увядающий цветок, все еще не лишенный красоты, но уже давно без былой свежести. Кстати говоря, о цветах… Я подтолкнул Эрика в спину, и он протянул ей букет маргариток.

Она подняла на Эрика удивленный взгляд, притушила папиросу в пепельнице и, взяв букет, принялась крутить его в руке.

— Как мило, — сказала она хрипло. — Зачем это?

— Тебе. Линда, познакомься, это мой друг Эрик, — сказал я. — Эрик — романтик, как ты заметила. Эрик, познакомься с Линдой. Я тебе о ней рассказывал.

— Драсти, — кивнул Эрик.

Не дожидаясь приглашения, я сел на край кровати, собственно, единственной мебели в этой комнате, на которой можно сидеть. Если, конечно, вы не предпочитаете сидеть под потолком на шкафу.

— Мило, — повторила она, нюхая цветы. — И неожиданно. Но ведь ты не за этим пришел сюда, огр.

Стражей называют ограми. За глаза, а бывает, и в глаза, как сейчас. Не знаю почему. Мне мама рассказывала в детстве сказки про огров, этаких великанов, которые прячутся в лесу и не прочь закусить случайным путником. Допускаю, что когда-то они существовали, но я, лично, никогда не слышал, чтобы их кто-то видел. В отличие от множества других тварей.

— Мой друг Эрик кое-кого ищет, — сказал я. — А я подумал: вдруг ты можешь помочь. Посмотри.

Я протянул ей три мемографии. Она оторвалась от любования букетом и бросила на них быстрый взгляд.

— Два грифона, — сказала она.

Я вытащил из кармана две серебряные монетки и протянул ей.

— Этих двух не знаю, — сказала она, отодвинув в сторону мемографии эльфа и тигролюда. — А вот этого котика знать не хочу. Кусается и царапается, девочки жалуются.

— Откуда он? — поинтересовался я.

— Из Винчеции, — сказала она. — Приплыл неделю назад. С приветом от винчетских друзей. Говорят, его наши хорошо приняли.

— Имя? — поинтересовался я.

— Вивьен ла Локо, — ответила она. — То ли граф, то ли маркиз, то ли еще кто. И денег полные карманы.

Замечательно.

— А где его искать? — спросил я.

— В «Империуме», а может быть в «Королевской гавани» или «Золотой короне», — мечтательно произнесла она.

— Зачем он к нам, не знаешь? — спросил я.

— Не знаю, — ответила она. — Но он два дня на нашей улице груши околачивал.

— Странно, — сказал я. — Я-то думал, человек с деньгами скорее в «Дикую розу» пойдет.

— А он и пошел, только Шиповник ему сразу на дверь указала, — ответила Линда. — У нее чутье на таких. Это мы, дуры… Хотите посмотреть?

Не дожидаясь ответа, она отложила букетик в сторону, встала с кровати и без всякого стеснения задрала юбку. Под юбкой у нее из одежды ничего не было, зато ягодицы и бедра были украшены многочисленными царапинами и синяками.

— Однако, — посочувствовал я, а Эрик пробормотал себе под нос что-то ругательное.

— И вы его после такого продолжаете принимать? — спросил он у Линды.

— Нет, уже нет, — ответила она. — Ему у нас больше не рады. Мне еще ничего досталось, другие больше намучились. Мы пожаловались Мануэле, и он больше к нам не приходил.

— Понятно, — сказал я, подумал, и достал еще один грифон. — На, это тебе на лечение. Пойдем, Эрик.

— До свидания, — сказал практикант.

— Приходи еще, мальчик, — сказала Линда, снова взяв букет в руки и поднося его к носу. — Я буду рада тебя видеть.

Мы вышли на улицу и пошли по направлению к Четвертой спице. Эрик выругался на наречии восточногорских гномов, причем так витиевато и искусно, что его знанию этой лексики позавидовал бы и мой отец. А он, среди всего прочего, доктор филологии. Кстати говоря, сами восточногорские гномы до сих пор считают свое наречие тайным.

— Ну как тебе свидание с прекрасной дамой? — поинтересовался я. — Кстати говоря, не вздумай про нее где-нибудь ляпнуть, или, тем паче, в отчете что-то написать.

— Квентин, а кто она? — спросил он.

— Странный вопрос, — ответил я. — Или тебе ее биография интересна? У них у всех одна биография. С вариациями. Она из деревни. Приехала поступать и не поступила. Возвращаться не стала, а поскольку ничего не умела, кроме как ухаживать за скотом и полоть грядки, то работу здесь нашла только такую. Оно и понятно, в городе ни скота, ни грядок. Хотя, может быть, она и не искала другого, кто знает? Потом села на пыльцу. Теперь, когда она не под кайфом и не с клиентами, сидит у себя в комнате и ждет белого коня с принцем на спине. Ну, или цирроза печени. Этого, в отличие от принца, у нее все шансы дождаться есть, она на бурой пыльце сидит, та как раз осложнения на печень дает.

— А зачем цветы нужны были? — спросил Эрик.

— Ну, она как-то пару лет назад в пыльцовом угаре мне призналась, что для мужчины, который ей подарит цветы, сделает что угодно, — ответил я. — Все случая проверить не было.

— И как? — спросил Эрик, насупившись.

— Она взяла с нас вдвое меньше, чем обычно, — ответил я. — И тебя запомнит. Так что, учитывая обстоятельства, эксперимент считаю удачным. Так, теперь внимание, вопрос: куда нам идти дальше?

— К этому самому ла Локо? — сказал Эрик.

Я покачал головой.

— Пока рано. Во-первых, мы ничего еще о нем толком не знаем. А во-вторых, нам ему и предъявить особо нечего. Все что у нас есть — пьяные показания господина Гарво, это не мало, но и не много. Скажет, что не знает никакого эльфа и никого не увозил, и все. Только спугнем. Вот что. Поехали в Ратушу, как собирались. Посмотрим, что сможем там узнать. А дальше…

— По обстоятельствам, — кивнул Эрик.

— Соображаешь, студент, — одобрил я.

Мы поймали извозчика и покатили в центр.

— А я ведь, и правда, сначала подумал, что ты… — признался Эрик.

— Что я тебя просвещаться на тему полового воспитания везу? — фыркнул я. — Нет уж, уволь. Я, конечно, должен тебе, как практиканту, передавать опыт и накопленную мудрость, но, скажу тебе честно, в этом деле приятнее самому все на своем личном опыте постигать. Методом проб и ошибок. Особенно проб.

Мы помолчали.

— Шеф, ты извини, — сказал он, — ну, что я тогда про эльфов, и про ориентацию, и вообще…

— Да ладно тебе, — отмахнулся я. — Я привык. Да и не все, что про остроухих говорят, неправда. Просто они к некоторым вещам гораздо проще относятся. Ну и по молодости, бывает, пускаются во все тяжкие. Это нормально, потом подрастают, умнеют и становятся такими занудами, что лучше бы оставались, какими были. С молодежью, несмотря на их некоторую эксцентричность, все же проще иметь дело.

— Насколько проще? — полюбопытствовал Эрик.

— Гораздо, — ответил я. — Они не так помешены на традициях и этикете. Когда я оказался среди эльфов, именно мои молодые кузины помогли мне не сойти с ума и не стать маньяком, потрошащим эльфов. А одна из них даже взяла на себя заботу о моем половом воспитании. Рассказала, показала, дала попробовать.

Лицо у Эрика вытянулось.

— Это — нормально? — спросил он.

— У эльфов? Вполне. Близкородственные связи у них не дают такого пагубного эффекта, как у людей, у них даже среди родных братьев и сестер браки разрешены, в крайних случаях. А такого рода физиологическим потребностям они вообще никакого значения не придают. Разумеется, пока серьезные отношения не появляются. Вот после этого — другое дело. Если у эльфов роман — это серьезно. Очень серьезно. А про супружеские измены у эльфов я вообще не слышал. Никогда. Их просто нет.

Эрик покачал головой, переваривая услышанное.

— Долбаные остроухие, — сказал он.

Согласен. Полностью согласен. И это — еще мягко сказано.

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

Не люблю отчеты. Писать не люблю. Сложно. Буквы разбегаются, не хотят правильно рисоваться. Вместо «а» — «о», вместо «г» — «т». Слежу за собой, стараюсь, а они словно смеются надо мной, издеваются. Под кляксы прячутся. Когда в книгах читаю — не смеются, истории рассказывают. Капризные.

Долго над отчетом сидел. Устал, вспотел. Ловить бандита весело. Я на спину прыгнул, он упал, за ножом потянулся. Я его по руке ударил, нож отобрал, в сторону отбросил. Руки выкрутил. Лежит, пыхтит, вырваться не может. Я сильный, не выпустил. Потом Паук прибежал, мы его вдвоем скрутили, наручники надели. Ловить весело. Писать, как ловил — не весело. А еще рассказать буквами надо, что под окном слышал. Очень важно. Селена сказала, что я не только страж, но и свидетель.

Селене легко. Она хорошо пишет, быстро. Я тоже быстро могу, но тогда прочитать ничего нельзя. Сам тогда не прочитаю. Потому медленно пишу, все равно плохо получается. Закончил, наконец.

Отдал свой отчет Селене. Она прочитала, похвалила, за ушком почесала. Я люблю, когда чешут. Задней лапой самому тянуться не надо. Пошел, на диван лег. Хорошо, тепло. Люблю такую работу.

Потом гном пришел. Пекарь. Вкусно пахнет. Булочками, хлебом, пирогами. С газетой пришел. Объявление Селене показал. Я ухо поднял, интересно.

— Присаживайтесь, — сказала Селена. На стул указала. Лист бумаги взяла, ручку в чернильницу обмакнула. Писать приготовилась. — Для начала, кто вы, откуда?

— Меня зовут Васик Пескодобыча, — сказал гном. — У меня пекарня на Гончарной улице. Вот, прочитал в газете ваше объявление, где вы мышелюда разыскиваете. Пришел рассказать, что целых двоих знаю.

В лесу проще. Две мышки лучше, чем одна. Особенно зимой. Зимой они под снегом прячутся, думают, не найду. Глупые. В городе сложнее. В городе два — хуже, чем один. Запутаться можно: какой нужный? Селена умная, Селена не запутается.

— Вот как? — спросила Селена. — Расскажите подробнее.

— У меня магазинчик, значит, при пекарне есть, — кивнул гном. — Я там хлеб продаю. Тоже на Гончарной он. А еще, кроме того, для кафе-рестораций его пеку. И просто хлеб, и сдобный, и булочки, и круассаны с начинкой. У меня их охотно берут, потому что я абы что в тесто не кладу. Ни на сахаре не экономлю, ни на масле. И цену держу. Все довольны. Сам его и развожу. У меня три таких клиента: «Астроном», «Золотой гусь» и «Нергал Завоеватель». Вот в «Золотом гусе» один из них и работает. Это на Вишневой улице, пятый дом.

Был я там. Зал большой, просторный. Денег много хотят, но пиво хорошее и гусей зажаривают вкусно. И крылышки курячьи жарят — лапочки оближешь. Мышелюда не видел.

— Кем работает? — спросила Селена. — Как его зовут?

— Зовут его Лоурент, не знаю уж имя или фамилия, — ответил гном. — Он там поваром работает. Его другие повара Мышем кличут. И второго там же один раз видел, как зовут — не знаю. Я как раз хлеб привозил, а Лоурент меня у заднего входа ждал и с ним разговаривал, ну а я подъехал, они попрощались и он ушел. Тот, второй, который.

— Когда это было? — спросила Селена.

— А вот точно не скажу, — ответил гном. — То ли в понедельник на прошлой неделе это было, то ли во вторник. Я туда каждый день хлеб вожу.

— А вы его хорошо рассмотрели, этого второго мышелюда? — спросила Селена.

— Да не особо, — признался гном. — Светловолосый, вроде. Уши мышачьи, хвост длинный. Худой такой. Да, в принципе, Лоурент тоже худоват, даром что повар. А вот лица — нет, не запомнил.

— Хорошо, — сказала Селена. — А вы Лоурента когда последний раз видели?

— Во вторник этот, — ответил гном. — Вчера и сегодня другой повар у меня хлеб принимал, Тобби. Они когда кто не занят, у меня хлеб принимают.

Селена кивнула. Подвинула к гному протокол.

— Прочитайте, и если со всем согласны, подпишите, — сказала она.

Тот прочитал, согласился, подписал, попрощался и ушел. Селена встала из-за стола. Ходить стала. Туда-сюда. Думает. Подошла ко мне. Погладила по спинке.

— Илис, а давай с тобой прогуляемся до «Золотого гуся», — сказала она мне. — Посмотрим на этого Лоурента, попробуем их чай. Как думаешь?

Стейк хочу, и обедать время как раз. Я тявкнул и облизнулся.

— Да, и тебя покормим, — улыбнулась вампирка.

— А можно с вами? — спросила Вэнди. — Я как раз думала, где бы пообедать.

— Конечно, — ответила Селена.

— Тогда подождите пару минут и пойдем, — сказала алхимичка. — У меня тут как раз почти готово.

Я спрыгнул на пол и встал на две ноги.

— Ты амулет сделала, чтобы мышелюда искать? — спросил я у Вэнди.

— Да, — ответила она, выходя из-за ширмы. — Вот он.

На ладони у нее лежал янтарь в оправе на цепочке. В янтаре черная капелька плавала.

— И как он работает? — спросила Селена.

— А просто кладешь на ладонь и смотришь, куда капелька отклоняется. Он как компас, прямо на нужного человека указывает. Расстояние не показывает, увы.

— Ну-ка, — я забрал у нее амулет, подошел к карте и положил его там, где Управление Стражи нарисовано. Покрутил карту, чтобы она правильно на север смотрела. Потом ткнул пальцем, где «Золотой гусь». Капелька не туда смотрела.

— Это означает, что либо наш мышелюд — не Лоурент, либо что его там нет, — сказала Селена. — Так, это куда получается она указывает?

— Северо-северо-восток, — сказал я. — В порт?

— Или где-то до него, — сказала Вэнди. — Или после. Здесь, на правом берегу. Какая-нибудь усадьба, или еще дальше. На какие-нибудь Янтарные Острова, например. Впрочем, у артефакта дальность не большая, до островов он не достанет. Полдня пути — максимум, и то, если магическое поле не возмущено.

— В любом случае вам надо пообедать, — сказала Селена. — Если это не Лоурент, спросим про второго мышелюда, если Лоурента там нет, узнаем его адрес. Поехали?

* * *

— Красиво, правда? — спросил я, когда мы вошли в обеденный зал.

На стенах утки и гуси нарисованы, в озере плавают. А еще лебеди и аисты летят. Селена и Вэнди по сторонам посмотрели, согласились. Столы тут круглые, со скатертями. Мы сели у окна, оно было открыто, ветерок дул. Не жарко. Не люблю, когда жарко. Официантка подошла, меню принесла.

— Мне гусиную грудку в вине, — сказал я. — С жареной картошкой. А еще крылышек куриных во фритюре, порцию. И коктейль. Шоколадный.

Люблю шоколад. Вкусно.

— Куриных котлет с перловкой, салат из фруктов и кофе, — сказала Вэнди. — Без сливок и сахара.

Вэнди любит кофе. Когда со сливками или молоком, я тоже люблю. А когда без сахара и черный — нет.

— Черный чай с лепестками подсолнуха, — сказала Селена.

Селена только чай пьет. И еще кровь.

— Сейчас принесу, — сказала официантка. Уходить собиралась, Селена ее остановила.

— А Лоурент сегодня работает? — спросила она.

— Да, — ответила официантка. — А что?

— Значит, будет вкусно, — сказал я.

Официантка ушла, а Вэнди посмотрела на нас с Селеной. Не понимает.

— А зачем ты сразу про него спросила? — сказала она. — А если она ему расскажет? Если он замешан? Если он сбежит?

— Ну, мне надо было как-то узнать, здесь он или нет, — ответила Селена. — Если сбежит, то это даже к лучшему будет. Потому что он побежит, скорее всего, прямо ко второму мышелюду. Тогда Илис поведет нас по его следу, вот и все.

Понимает. Охотилась.

— А если не расскажет или он не сбежит, то мы после обеда пройдем на кухню и там с ним поговорим, — сказала вампирка.

— Нет, — сказал я. — Не пойдем.

— Почему? — поинтересовалась Селена.

— Оглянись, — ответил я. — Он сам к нам идет.

Помогая официантке, мышелюд нес второй поднос с моей гусиной грудкой.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался он с нами. — Лада сказала, что вы спрашивали про меня. Вы меня знаете?

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

В Ратуше мы первым делом отправились к доске с объявлениями, на которой можно было ознакомится с графиком приема граждан членами Городского совета. Мы и ознакомились. Почетный член Совета Полуэкт Рогге, по совместительству ректор Магического корпуса Ицкарона[49], к примеру, принимал по понедельникам. Очень хорошо, что не по четвергам, я так скажу.

— Четверг, лорд Кларенс Кей Коурвил, кабинет двести четыре, — прочитал Квентин, скривившись. — Ну конечно. Если мне нужен городской советник, то именно в этот день принимать будет только эльф. Ну ладно, раз пришли, то пойдем.

— Это не тот Коурвил, который папаша Клайда Коурвила? — поинтересовался я.

Я, в отличие от шефа, к эльфам нормально отношусь. У нас в Корпусе и преподаватели-эльфы есть, и студенты. Ничего не имею против эльфов, если они не строят из себя, боги знают чего, а ведут как нормальные люди. Клайд строил. Сын эльфийского лорда, очень большой шишки в городе, он себя считал пупом земли и вел соответственно. Нет, парень он, конечно, не без способностей, особенно к алхимии, но лично я его терпеть не могу.

Квентин, услышав имя Клайда, скривился еще больше. О, так не я одинок в своих антипатиях?

— Он самый, — ответил шеф, и добавил тише: — Фазан надутый.

Я не стал уточнять, кого из этих двух эльфов он имеет виду. Очень даже может быть, что и обоих. Однако Коурвил-старший, когда мы к нему вошли, произвел на меня скорее приятное впечатление. В строгом костюме, высокий, светловолосый, он выглядел весьма солидно и, как бы сказать, породисто. По сравнению с ним Квентин выглядел дворнягой, а я — вообще не пойми кем. Он был красив, как красива античная ваза, но что-то мне в нем не нравилось. Если продолжать аналогию с вазой, то вазой он был надтреснутой, а что было у нее внутри, оставалось только догадываться.

— Добрый день, господа, — поздоровался он с нами, — давно вас не видел, Квентин. Весьма рад встрече. Как здоровье вашего батюшки?

— Спасибо, прекрасно, мой лорд, — ответил Квентин. — Радость нашей встречи вполне взаимна, уверяю вас, тем паче, что вас редко увидишь на раутах и приемах. Позвольте представить вам моего спутника: это — Эрик Рок, студент МКИ, знаком с вашим сыном, сейчас проходит практику у меня в отделе.

— Увы, вы правы, милорд, — ответил советник и коснулся левой рукой виска. — Но после всего произошедшего с нами, мы редко бываем в свете. Да к тому же, у меня много работы последнее время. Рад нашему знакомству, Эрик. Присаживайтесь, господа.

Он указал нам на два жестких кресла для посетителей, которые стояли перед его большим письменным столом. Мы поблагодарили и уселись. Лично я решил помалкивать и больше слушать: ну их, этих эльфов, перепутаешь «милорда» с «лордом»[50] и решат, что ты вообще себя вести не умеешь.

— Вполне понимаю вас, мой лорд, — кивнул Квентин. — Тем более что и мы пришли к вам по служебному делу. Вам приходилось слышать о том, что Стража нашла маленькую девочку в одном из домов под снос?

— Увы, и я не поверил своим ушам, — горестно вздохнул советник. — У меня в голове не укладывается, как такое могло произойти. Но, насколько мне известно, она неместная, она из ледовых эльфов. Неужели наши родичи пали столь низко?

— Думаю, я смогу несколько пролить свет на эту загадку, — ответил Квентин. — Взгляните.

Он положил перед советником ту мемографию, на которой зверолюды избивали эльфа.

— Полагаюсь на вашу скромность, — сказал Квентин, пока Коурвил рассматривал рисунок. — У меня есть основания считать, что эльф, которого вы тут видите — отец той малышки. Полагаю, ей грозила опасность разделить с ним его участь.

— Это ужасно, — покачал головой советник. — Это просто возмутительно!

— Вполне разделяю ваше мнение, мой лорд, — согласился с ним Квентин. — Уверяю вас, мы найдем и его, и тех, кто виновен в этом инциденте. Но проблема несколько шире. У нас, в Страже, в последнее время зарегистрировано несколько преступлений, совершенных зверолюдами. И я прибываю в недоумении, раньше никогда за ними такого не замечалось. Вполне законопослушные граждане, не менее законопослушные, чем эльфы, гномы или люди. А тут вдруг такой всплеск… Вот я и пришел узнать, мой лорд: быть может, за работой я что-то упустил? Разве произошло что-то такое, отчего у нас в городе вдруг появились преступники-зверолюды?

Я отметил про себя, как ловко два дела, связанные со зверолюдами, вдруг превратилось в несколько. Лорд Коурвил задумался.

— Полагаю, дело в том, что за последние несколько месяцев к нам прибыло довольно много иммигрантов с Тропиканы, — сказал он наконец. — Там идет очередная гражданская война. Несколько влиятельных семейств делят сферы влияния в Винчеции и Чицилии[51]. Такое случалось и прежде; правда раньше они охотнее бежали в Жарандию и Вольные Княжества, что на Северном континенте, чем к нам, в Ицкарон, или Суран. Но сейчас в Жарандии и Вольных Княжествах тоже неспокойно, как вы, может быть, слышали; там тоже война, настоящая, вроде той, что была у нас с Сураном не далее, как полторы сотни лет назад[52], или с Великим Степным Ханством[53], семьдесят два года назад.

Лично для меня сказанное было большой новостью. Я понятия не имел ни про гражданскую войну в Тропикане, ни про большую войну на Северном континенте. Но Квентин и ухом не повел.

— Значит, вы думаете, что дело в этом? — сказал он. — А насколько много зверолюдов прибыло к нам?

— Полагаю, пока речь идет о сотнях, — ответил советник. — Но дело не в этом, милорд. Бегут, в первую очередь, люди отчаянные, те, которым терять нечего. Кроме того, знаете, Квентин, мир становится все меньше с каждым днем. Вам приходилось слышать о новом паровом двигателе, который изобрела госпожа Лонгвиль? На позапрошлой неделе она провела испытания парохода с этим самым двигателем. Результаты впечатляют. Городской совет уже сейчас планирует заказать ей три таких парохода, даже не дожидаясь, пока она устранит некоторые недостатки в конструкции, которые выявились на испытаниях. На таком пароходе можно будет покрыть расстояние между Ицкароном и Тропиканой всего за пару недель, представьте себе.

А вот насчет двигателя и парохода я как раз очень даже в курсе, потому как госпожа Лонгвиль — никто иная, как жена нашего коменданта. О ее пароходе весь Корпус две недели только и говорил. Более того, представьте, наш ректор высоко оценил его, и, что вообще удивительно, изволил похвалить и его создательницу. Учитывая, что женщин он обычно считает людьми второго сорта, годных лишь для продолжения рода и выполнения домашней работы, а на браки преподавательского состава смотрит как на неизбежное зло, это случай почти исключительный.

— О, — подумав, сказал Квентин, — тогда город ожидают нескучные дни. Как жаль, что вместо отребья не приезжают действительно полезные люди. Ведь и Винчеция, и Чицилия богата художниками и музыкантами, а вы видели их резьбу по дереву и по кости? Она восхитительна, милорд.

— Вполне с вами согласен, Квентин, — кивнул Коурвил. — Но, к счастью, вы все же не совсем правы. Бежит не только отребье, бегут и вполне приличные люди, ставшие жертвой ситуации. Взять хотя бы виконта ла Локо.

Ах, значит тот, кого мы ищем, виконт. Ну не король — уже хорошо. Да и правда, ну что делать королю на улице Роз?

— Ла Локо? — Квентин изобразил на лице вежливый интерес. — Кто это?

— Котолюд, весьма знатного рода, — ответил Коурвил. — Прибыл к нам в прошлый понедельник. Весьма экстравагантный молодой человек, что, впрочем, можно ему простить, учитывая его происхождение. Коллекционер и меценат. Пожертвовал значительную сумму на строительство нашей новой школы, а его коллекция магических артефактов — она просто бесценна, как мне говорили. Вы не были на последнем приеме у советника Уорта? Нет? Я тоже. Он представил его нашему обществу. Ла Локо планирует какое-то время пожить у нас в городе, и, полагаю, будет ему полезен.

Линда с улицы Роз вряд ли согласилась бы с лордом Коурвилом, и жаль, что он не видел тех аргументов, которые она нам сегодня продемонстрировала. Скажу честно, я не высокородный эльф, у меня нет их понятий о чести и благородстве. Но этому ла Локо мне уже сейчас хотелось пожать его горло.

— Обязательно с ним познакомлюсь, — пообещал Квентин. — Ну что же… ваша помощь оказалась нам весьма кстати. Смею просить вас приветствовать от моего имени ваше семейство, в особенности миледи Корделию. Она все еще нездорова?

Мне показалось, или лорд Коурвил едва не закричал от боли? Показалось, ни одной мышцы на лице не дрогнуло. Это все моя богатая фантазия. Это от голода, после утренних подвигов очень хочется кушать.

— Благодарю вас за участие, милорд, — ответил Коурвил. — Обязательно передам ваш привет и супруге, и дочерям, и сыну. Да, увы, Корделия все еще плохо чувствует себя. Она очень любила малышку Корнелию и ее смерть была для нее ужаснейшим ударом. Но простите, вы торопитесь, а я вас задерживаю…

Когда мы вышли из Ратуши на улицу, я закурил и глубоко затянулся.

— Проняло? — поинтересовался Квентин. — Представь, каково мне с ними. Эти эльфийские лорды… хуже них, только престарелые эльфийские леди с их собачками и котиками.

— А что там с этой Корделией, про которую вы говорили? — поинтересовался я, вспомнив то свое ощущение от лорда советника, когда про нее зашел разговор.

— Хочешь знать мое мнение? — ответил Квентин. — Быть может, я покажусь черствым и все такое… но я считаю, что она дурью мается и ей не хватает хорошей порции розог. Ее младшая сестра Корнелия погибла вместе со слугой два года назад, во время замещения. Особняк Коурвилов находится в зоне, где они иногда, хоть и крайне редко, бывают. Чуть ли не раз в сто лет. Отец в это время был в Ратуше, на заседании комитета по чрезвычайным ситуациям, сын — в общем оцеплении, мать вообще гостила у тетки в Суране. А сама Корделия вместе со служанкой ходила по магазинам. Девочка просто осталась одна в доме, отец думал, что ее уведут старшие дети, те думали, что о ней позаботится отец, слуги, кроме одного, который погиб, видимо решили, что это не их дело, а может и просто не знали, что девочка там. Она, видишь ли, собиралась идти с сестрой, но в последний момент у нее живот заболел или что-то в этом роде. Несчастный случай, по сути, но они теперь все винят себя. В особенности Корделия. Она стала крайне замкнутой, теперь почти не выходит из дома, разве что на прогулку, в городской парк, никого не принимает и, по слухам, любит устраивать истерики.

Лично я как-то не замечал, чтобы Клайд в чем-то себя винил. Но трагедии Коурвилов я вполне готов был посочувствовать. Когда погибла Диана, это было для нас всех большим ударом. Особенно для мамы.

— Ладно, подытожим, — сказал Квентин. — Знаем мы теперь чуть больше, но пока хорошего повода для встречи с ла Локо у нас все еще нет. Какие будут твои предложения, практикант?

— Пообедать, — ответил я.

— Хм, — сказал Квентин. — Здраво. А потом?

— По обстоятельствам, — ответил я. — Мне здравые мысли на голодный желудок редко приходят.

— Что-то есть в твоих словах, — сказал он. — Ладно. Пусть будет по-твоему. Поедим и решим, что делать дальше. Пойдем, тут есть одно местечко, совсем рядом. «Котенок с клубком» называется. Замечательную фасоль с бараниной в горшочках там делают. И фрикасе из рунной кошки.

— Кстати, шеф, — спросил я, по дороге, — а откуда ты знал, что Коурвил нам про котолюда что-нибудь расскажет?

— А я и не знал, — засмеялся Квентин. — Я шел именно про нашествие тропиканцев что-нибудь конкретное вызнать. Это просто везение, студент. Удача. Ты веришь в удачу, а?

— Верю, — признался я. — Но главное, чтобы она в нас верила.

— Золотые твои слова, — согласился Квентин, толкая дверь под вывеской, на которой полосатый котенок играл с клубком. — А чтобы она в нас верила, нельзя ее разочаровывать. Так что нам надо будет постараться оправдать ее веру.

Лично я постараюсь. Шеф, судя по всему, тоже.

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Мне он чем-то приглянулся. Вежливый, влажные большие глаза, невысокий рост, худощавый. Очень похож на человека; если бы не длинный мышиный хвост, круглые торчащие уши из-под светло-русых волос, и, быть может, чуть удлиненный, но при этом курносый нос, то он бы и был человеком. Внешне, конечно, потому что генетически он от человека довольно сильно отличался.

— Не знаем, — сказала Селена, рассматривая Лоурента, — но желали бы узнать. Присаживайтесь.

— Извините, — ответил Лоурент вежливо, — это невозможно. Нам запрещено подсаживаться к клиентам.

— Но мы не просто клиенты, а клиенты из Стражи, — сказала Селена и продемонстрировала свое клеймо на запястье. — Так что присесть вам придется. Капрал Селена де Трие, следователь. Лада, будьте добры, доложите вашему старшему, что нас не стоит прерывать во время этой беседы. Если вы нам понадобитесь, мы вас позовем.

Свою просьбу она сопроводила лучшей своей зубастой улыбкой. Вообще, если не присматриваться, в Селене очень сложно заподозрить вампира. Кажется, она для лучшей маскировки использует вампирьи чары, может быть, сама этого не вполне осознавая. Во всяком случае, чтобы обратить внимание на отсутствие тени, красноватую радужку глаз и несколько бледный цвет кожи, надо быть весьма наблюдательным человеком. Но тем сильнее эффект, когда она раскрывает свою сущность. Официантка побледнела, быстро расставила на столе заказ и удалилась, оглядываясь. А Лоурент сел за стол, умастившись на самый краешек стула.

Селена попробовала чай на вкус, одобрительно кивнула, и достала свой блокнот. Мы с Илисом не стали терять времени и принялись за еду. Из нас троих лучший дознаватель в любом случае наша вампирка, так зачем лишать себя вкусного обеда? Тем более слушать это абсолютно не мешает.

— Итак, начнем, — сказала Селена. — Лоурент… назовите, для начала, пожалуйста, ваше полное имя, возраст и место рождения.

— Лоурент Сырюк, — ответил мышелюд, — мне двадцать шесть, я из Пичарини, это в Тропикане, деревенька такая, недалеко от Винчеции.

— Как давно вы в городе? — спросила Селена.

— Четвертый год, — ответил Торвальд. — До этого я еще почти год прожил в Суране и четыре года — в самой Винчеции.

— Успели попутешествовать, — заметила Селена, — почему переезжали?

Лоурент пожал плечами.

— Я повар, — ответил он. — В Винчеции не так просто найти хорошую работу, даже выпускнику Кулинарной академии. Нужны серьезные связи. Даже если вас наймет какой-нибудь граф, нужно остерегаться стилетов конкурентов, которые метили на ваше место. Вот я и решил податься в Суран, но там мне совсем не понравилось. Работу нашел легко, но клиентов отчего-то больше интересовал я сам, чем приготовленная мною еда. Там слишком мало зверолюдов, мы словно заморская диковинка, меня чуть ли не каждый вечер звали к гостям и представляли: «вот, господа, это та самая мышь, чье мясо по-чицилийски вам так понравилось». Во-первых, и звучит как-то двусмысленно, а во-вторых, некоторые гости отчего-то сразу спешили избавиться от обеда. Хозяина это веселило, ну а для меня было обидно. А здесь меня все устраивает. Тут никого не смущают мои уши, и меня ценят как повара.

— Вы обучались в Винчетской Кулинарной академии[54]? — удивился Илис. — Ваши родители такие богатые?

— Обучался и получил диплом с отличием, — скромно потупился Сырюк. — Нет, я из небогатой семьи. Но я участвовал в кулинарном конкурсе и победил. Мои равиоли на ярмарке в Милачии[55] заняли первое место, и, в качестве награды, меня приняли на первый курс без оплаты.

Интересно. Судя по вопросу Илиса он все-таки в Винчеции бывал. Я и раньше об этом подозревала, и даже как-то об этом спрашивала, но он тогда что-то уклончивое ответил и в лиса превратился.

— Вернемся в Ицкарон, — сказала Селена. — Вы, должно быть, задаетесь вопросом, чем вы нас заинтересовали?

— Да, сударыня капрал, — ответил мышелюд. — Я законопослушный гражданин и, действительно, совсем не понимаю вашего ко мне интереса.

— Это потому, что вы нас, на самом деле, не интересуете, — сказала Селена. — Нас интересует Он.

— Он? — растерянно пробормотал мышелюд. — Я не понимаю…

Лоурент побледнел и начал озираться по сторонам, будто искал путь, по которому можно было бы убежать.

Илис как раз закончил с гусиной грудкой и отложил нож и вилку в сторону. Кстати, я говорила, что для существа, которое родилось в лесу, он поразительно ловко управляется со столовыми приборами? Мне кажется, что в этом вопросе он и Квентина за пояс заткнет.

— Понимаете вы всё, — сказал оборотень, пристально глядя на мышелюда. Ну, прям как лис на мышь, уж простите за каламбур. — Лгать не умеете — лгать не надо тогда.

— Я ничего вам про него рассказывать не буду, простите, — сказал он. — Если хотите, можете бросить меня в тюрьму, но я буду молчать.

Вот так поворот. А я, когда его увидела, подумала еще, что этот молодой человек замешан быть ни в чем не может.

— Но вы не откажетесь, в таком случае, зафиксировать ваш отказ отвечать на вопросы? — спросила Селена, протягивая мышелюду карандаш и разворачивая к нему блокнот, в котором вела протокол.

Тот взял карандаш и не глядя расписался.

— В таком случае, у нас пока больше нет к вам вопросов, — сказала Селена. — Лоурент Сырюк, вы арестованы по подозрению в соучастии убийству. С этого момента, все, что вы скажете….

— Значит убийство? — пробормотал Лоурент, не слушая Селену. — Какой ужас…

* * *

Селена оставила нас с Илисом охранять Лоурента, а сама отправилась к Свиклаю. Илис пристально наблюдал за ним, не сводя с мышелюда своего янтарного немигающего взгляда, но, кажется, Лоурент не замечал этого повышенного к себе внимания. Да и вообще, никаких попыток к бегству, с моей точки зрения, мышелюд совершать не собирался. Он просто сидел у нас в кабинете на диване и смотрел в сторону. С тех пор, как Селена объявила ему, что он арестован, он вел себя крайне вяло, напрочь утратив интерес к происходящему. По крайней мере, не возражая, позволил посадить себя в коляску и привезти в Управление.

Селена вернулась не одна, вместе с ней пришел сам Свиклай, и гном в мантии Коллегии адвокатов.

— Мое имя — метр Силиус Карьероукладчик, — представился он Лоуренту. — Я назначен вашим государственным защитником, буду представлять ваши интересы во время следствия, и, если дело дойдет до суда, то и на нем. Конечно, если желаете, вы можете отказаться от моих услуг и выбрать себе другого защитника.

— Мне все равно, — ответил Лоурент.

— Замечательно, — кивнул гном. — Лоурент, я бы хотел сказать, что вы в сложном положении. Господин лейтенант планирует применить к вам допрос третьей степени, а конкретно — вампирьи чары. Боюсь, что не могу помешать ему в этом. Поскольку расследуется дело об убийстве, он имеет право это сделать, хотя я, впоследствии, планирую обжаловать законность этого решения в суде и аннулировать данные вами показания. Я хочу вас предупредить…

Лоурент, вдруг, не дослушав, оттолкнул гнома и рванул к окну, намереваясь выпрыгнуть, но Илис прыгнул ему наперерез и, перехватив его, отбросил прочь, уронив на пол. Еще момент, и у мышелюда оказалась заломана за спину рука, он был поднят на ноги и посажен на стул. Я лишь успела моргнуть — так быстро все произошло.

— Ну-с, господин адвокат, — сказал Свиклай довольно, — теперь вы сами видите, что мое решение верно. Селена, девочка моя, он твой.

Гном поправил свою мантию и покачал головой.

— Я все равно подам жалобу, — предупредил он. — Вампирьи чары нарушают право моего подзащитного не свидетельствовать против себя, вам не удастся осудить его на основании этих показаний.

Свиклай пожал плечами и кивнул Селене, подтверждая свой приказ. Селена медленно подошла к мышелюду, которого все еще удерживал за плечо Илис и, улыбнувшись ему, вдруг замурлыкала какую-то мелодию.

Вообще, она как-то обмолвилась, что играет на скрипке. Мне было бы интересно послушать: имея столько лет для практики, она наверняка достигла определенных успехов, но вот то, что для применения чар она использует музыку, стало для меня сюрпризом.

Мышелюд как-то сразу обмяк, расслабился и посмотрел на Селену с улыбкой. Очень приятная у него улыбка, кстати говоря. Вообще, а не взять ли у него под шумок немного крови? Ведь, по сути, мне же надо сравнить ее с той, что я обнаружила на животе Янка, верно? Да, нельзя, нельзя упускать случай. Мало того, что мышелюд, так ведь еще и талантливый повар! Да, обязательно надо будет это сделать.

— Мама? — спросил между тем Лоурент, смотря своими влажными глазами на Селену. — Это ты?

— Это я, малыш, — ответила она ласково и погладила его по щеке.

Любопытно. Значит, под чарами он видит вместо нее свою мать? То есть так это и работает: человек под чарами видит того, кому не может лгать? Очень интересно. Ведь это совсем не магия, насколько я понимаю. Впрочем, чего это я сижу?

Я быстро шмыгнула за занавески и вернулась с чароскопом.

— Я слышала, у тебя проблемы с законом, малыш? — все так же ласково спросила Селена. — Разве я учила тебя быть преступником?

Свиклай покосился на чароскоп у меня в руках, но ничего не сказал. Кажется, он понимает, что я испытываю, только на свой лад. Ну конечно, чтобы тот, кого допрашиваешь, говорил только правду и не мог ничего скрыть — разве это не мечта любого стража?

— Но мама, — ответил мышелюд, — они ищут дядю Торвальда и если найдут, то будет большая беда!

— Торвальд? — переспросила Селена. — А он-то в чем виноват?

— Он мне не сказал, мама, — ответил Лоурент. — Но я все равно узнал, мне стражи сказали. Он кого-то убил. Тогда, в воскресенье, он пришел ко мне весь бледный, испуганный. Сказал, что отомстил, что его будут искать и сожгут на костре. И что ему нужна помощь, потому что теперь он совсем не знает, что ему делать.

— И ты помог ему? — спросила Селена.

Чароскоп показывал лишь естественный фон. Ну, я так и думала. Способности вампиров имеют немагическое происхождение, это давно известно. Просто я желала убедиться в этом лично.

— Да, — ответил Лоурент. — Я дал ему денег и снял ему комнату возле доков у знакомого торговца рыбой. Там его никто не будет искать. Он будет там прятаться, пока все не уляжется. А потом уедет. Поселится в какой-нибудь деревне.

— А где живет этот торговец? — спросила Селена. — И как его зовут? Я хочу написать дяде Торвальду письмо.

— Улица Крабов-отшельников, дом двенадцать, — ответил Лоурент. — Торговца зовут Ян Киркасплав.

Илис подошел к карте, поместил на нее поисковый амулет, который я сделала, и кивнул.

— Прекрасно, — сказал Свиклай. — Просто замечательно. Надо брать. Селена, разбуди его и отправь в камеру предварительного задержания. Метр Силиус, я предлагаю поступить следующим образом: мы держим вашего подзащитного в камере до утра, потом выпускаем без предъявления обвинений. А вы не подаете жалобу, которую все равно сегодня вряд ли успеют рассмотреть. Как вам?

Стоп, стоп, стоп. Этак я без образцов его генов останусь.

— Мне в любом случае надо будет взять у него кровь на анализы, — сказала я поспешно, — чтобы сравнить с образцами, которыми мы располагаем.

Свиклай с некоторым недоумением посмотрел на меня, но спорить не стал, кивнув, в знак согласия.

— Не станете предъявлять обвинений? — переспросил гном. — Ни в соучастии, ни в укрывательстве, ни в попытке помешать следствию? А зачем вам тогда держать его у себя?

— А затем, чтобы у него не было возможности предупредить своего дядю, — ответил лейтенант — Господин Лоурент нам очень помог, преступление его незначительно, не вижу никакого смысла сажать в тюрьму человека, который просто помог родственнику спрятаться. Так что если у вас нет возражений…

— Их нет, — ответил гном. — Это лучший выход для моего подзащитного.

Я была с ним вполне согласна и пошла готовить шприц для забора крови.

Квентин Уиллис, сержант Стражи

К моему немалому удивлению Эрик заказал себе целых три порции разрекламированной мною фасоли с бараниной. Я сам Илису объяснял, что маги едят больше обычных людей, но чтобы настолько?

— Ничего себе, — сказал я. — Куда в тебя это помещается?

— У меня молодой растущий организм, — ответил он. — Чтобы хорошо расти, мне надо много кушать.

— Не сильно-то тебе это помогает, как я посмотрю, — заметил я.

Эрик роста пониже среднего, плюс ко всему совсем не толстый, хотя худым я бы его не назвал. Если бы я так питался, как он, то мой организм резко пошел бы в рост. В талии.

— Я разве не говорил, что у меня все в магию уходит? — спросил он. — Кроме того, у меня сегодня полуночной патруль, значит надо хорошенько подкрепиться.

— Полуночной патруль у тебя ночью, если ты вдруг не в курсе, — заметил я. — Я бы еще понял, если бы ты плотно поужинал.

— А я еще и поужинаю, — пообещал он мне.

За то время, что мы об этом говорили, он успешно справился с первой порцией и перешел ко второй. А я задумался о том, что следует предпринять далее, не забывая отдавать должное обеду. Впрочем, особо задуматься мне не дали.

— Сообщение для Квентина Уиллиса, — сказала Фьюарин и, приземлившись прямо к нам на стол, протянула мне сложенный вчетверо лист бумаги. — Пожалуйста. Велели ждать ответ.

Сообщение было от Селены. Она сообщала, что нашла и арестовала мышелюда, который, судя по всему, знает что-то о нашем шамане, но совершенно отказывается о нем говорить и даже письменно подтвердил это свое нежелание. Теперь она собиралась везти его в Управление и запрашивала у меня дальнейшие инструкции.

Я подвинул записку любопытствующему Эрику и обратился к фее:

— Вот что, Фью, — сказал я. — Передай Селене, чтобы шла прямо к лейтенанту и просила санкционировать допрос подозреваемого под вампирьими чарами. Думаю, он не откажет. И пусть она держит меня в курсе.

Фьюарин получила свои три грошика и улетела, а я вернулся к фасоли с бараниной и своим не слишком веселым мыслям.

— А я вот не понимаю, отчего бы нам просто не пойти, не арестовать этого самого ла Локо и не допросить его, — сказал Эрик. — Почему мышелюда под чарами можно, а котолюда — нельзя?

— Да потому, что мышелюд на главного подозреваемого не тянет, максимум — на свидетеля обвинения, — сказал я. — Все, что нам от него, по сути, надо — это узнать где прячется убийца-шаман. И у нас уже сейчас вполне хватит доказательств, чтобы отправить этого шамана в Последние Покои. То есть от свидетеля нам нужна оперативная информация, а не доказательства для суда. В то же время, против ла Локо у нас всего лишь, во-первых, показание одного гражданина, который был настолько не трезв, что когда видел котолюда, на ногах не стоял. А во-вторых, рассказ уличной девки. Если мы решим использовать этот рассказ, то обвинить котолюда сможем разве что в том, что он искусал и исцарапал Линду в таких местах, которые суду показывать не очень-то прилично. Мелкое хулиганство, не более того, и то, если мы уговорим ее написать заявление. Между прочим, мне бы не хотелось раскрывать ее как информатора, она бывает очень полезной. Все остальное — это наши с тобой личные подозрения, которые не основаны на твердых фактах. Арестуй мы его и допроси с пристрастием, он нам, может быть, что-нибудь и расскажет. Но эти его показания оспорит любой стажер из Коллегии адвокатов, поскольку будет нарушено право подозреваемого не свидетельствовать против себя, плюс к этому, бытует мнение, что вампир может под чарами внушить человеку практически все что угодно. У этого виконта в защитниках будет отнюдь не стажер, уверяю тебя, а самые лучшие, самые грамотные, самые пронырливые и самые беспринципные адвокаты, каких только можно нанять за деньги. Так что, как не крути, нам самим придется искать эльфа и землю рыть носом, чтобы неопровержимо доказать, что ла Локо причастен к его похищению.

— И где мы будем ее рыть? — поинтересовался Эрик.

— Ну, я думаю, стоит собрать побольше информации о самом ла Локо, — сказал я. — А начнем мы, пожалуй, с Управления Таможни. Благо оно в двух кварталах отсюда.

— Не понимаю, — признался Эрик. — Таможня-то тут причем?

— А при том. Ты слышал, что Коурвил говорил про коллекцию артефактов ла Локо? Раз он про нее знает, значит, ему про нее кто-то рассказал. А рассказывать ему об этом мог, скорее всего, тот, кто ее видел. Значит, получается, ла Локо ее с собой привез, и, следовательно, должен был ее задекларировать. Там мы не только узнаем, что это за коллекция, но и название корабля, на котором наш котолюд прибыл. А если повезет, то и имена его спутников, ведь очень даже может быть, что его подельники приплыли вместе с ним. Так что доедай и пошли.

— Так я доел уже, шеф, — сказал Эрик. — Это ты все в еде ковыряешься.

* * *

Я был прав. Разумеется, коллекция магических артефактов мимо внимания Таможни не прошла. Более того, ее запомнили. Едва стоило назвать имя нашего котолюда, как мы услышали в ответ «а-а-а, тот самый, который четыре чемодана магических хреновин привез?»

— Ничего себе, — сказал Эрик, когда получил на руки перечень этих самых «хреновин». — Да не может быть! Шеф, тут же их на целую армию хватит! Зачем ему столько?

Я не алхимик и не маг, по названию артефакта определять, что он делает, не умею, так что скажу только, что ввозной пошлины ла Локо заплатил за них почти полтора колеса, а сама коллекция насчитывала девяносто шесть предметов.

— Чего тут только нет, — бормотал Эрик. — Я когда большой вырасту, у меня тоже такая коллекция будет!

После того, как его восторги несколько поулеглись, и он вернулся к состоянию, из которого мог выдавать не только восторги, но и объяснения, мне стало понятно чуть больше. Артефакты в коллекции были практически на все случаи жизни: и для защиты, и атакующие, и медицинского назначения, и телепортеры, и такие, и этакие… Особо значительную по количеству группу, в двадцать шесть предметов, представляли артефакты, признанные укреплять мужскую силу владельца.

— А еще говорят, что эльфы озабоченные, — заметил я.

Сам Вивьен ла Локо прибыл к нам, действительно, из Винчеции на корабле «Тозанский купец». Цель приезда — «ознакомление с местными достопримечательностями и выбор невесты для женитьбы». Хм. Так значит, он на улице Роз себе вторую половину искал? Всех перемерил, ни одна не подошла? Ладно, хотя бы такое количество афродизиаков становится понятным. Путешествовал он один, без слуг. На корабле, который его привез, других пассажиров не было, а был лишь только груз катайского шелка и специй. Выгрузив товары, корабль взял припасы, загрузился суранским вином и восточногорским гномским оружием, после чего и отбыл обратно в Тропикану. Еще в прошлую пятницу.

— Не наш сегодня день, — вздохнул я.

— А чего ради ему вообще похищать того эльфа? — спросил Эрик.

— Правильный и справедливый вопрос, — вынужден был признать я. — Сможем ответить на него, сможем и все остальное. Ладно, раз уж мы здесь…

Подумав, я сделал таможенникам запрос обо всех тропиканцах, что прибыли в город за последние две недели. На меня посмотрели как на сумасшедшего и предупредили, что таковых может оказаться довольно много. Я подтвердил свою просьбу, после чего получил в ответ пожатие плеч и заверение в том, что список перешлют мне завтра, не позднее второй половины дня. Собственно, быстрее и надеяться было нельзя, информацию про ла Локо мы получили так быстро, только потому, что знали его имя и потому, что такие, как он, приезжают в город далеко не каждый день.

— Куда теперь? — поинтересовался Эрик, когда мы вышли на улицу.

— Возвращаемся в Управление Стражи, — решил я. — Тут идти минут двадцать, прогуляемся пешком?

— Сообщение для Квентина Уиллиса. — Фьюарин появилась практически перед самым моим носом. — От капрала Селены де Трие. Цитирую: «Узнали, где скрывается подозреваемый. Не желаете ли лично присутствовать при аресте? Свиклай без мага нам запретил туда соваться, комендант Лонгвиль будет через десять минут». Конец сообщения.

— Эрик, мы желаем? — спросил я у практиканта.

По тому, как зажглись его глаза, я понял, что спрашивать было глупо.

— Мы скоро будем в Управлении, пусть ждут нас, — сказал я и вручил монетку фее. — Эрик, лови извозчика.

* * *

У нас получилось оказаться в кабинете даже раньше Лонгвиля. Впрочем, он зашел практически сразу за нами.

— Два ареста за один день — такое у меня не часто случается, — сказал он, — ну-с, кто введет меня в курс дела?

— Подозреваемый — шаман-мышелюд, — стала просвещать его Селена. — Скрывается в доме торговца рыбой, на улице Крабов-отшельников. Чего от него ждать, мы толком не знаем, вообще он в воскресенье вселил в труп одного торговца чей-то дух и приказал ему убить некого Александра Свита.

— Будем надеяться, что нас не встретит армия умертвий, — сказал комендант. — При всем желании, мы с Эриком немного не по этой части. Может вам стоит некроманта какого позвать? Или жреца?

Мне показалось, или при слове «некроманта» Селена как-то отшатнулась? Нет, наверное, показалось.

— Человек, способный вызвать армию умертвий, вряд ли стал бы скрываться у торговца рыбой, — сказал я. — С другой стороны, очень не хотелось бы его упустить. Пойду-ка я к Свиклаю, пусть некроманта обеспечивает.

Впрочем, к лейтенанту я решил с пустыми руками не ходить, а сначала сел и составил запрос на специалиста в области некромантии по утвержденной форме. Подумав, добавил к этому запросу еще и запрос на профильного жреца. Если уж подстраховываться, то подстраховываться на полную катушку. Это заняло у меня совсем немного времени, и уже через пять минут Свиклай звонил в ИБМ.

— Да, — говорил он в трубку. — Да, некроманта надо… Да, по тому же делу… Нет, не для экспертизы… Да, боимся, что он будет сопротивляться… Двоих? Конечно, оплатим, не вопрос… Да… Нет, лучше не в Управление, лучше где-нибудь на площади Рыбаков… Сорок минут? Конечно, конечно встретим, не вопрос… Да… И вам того же, миледи Гилериус.

Он повесил трубку на рычаг аппарата, несколько секунд с каким-то отвращением смотрел на нее и снова снял.

— Храм Героев, пожалуйста… Ало? Ало, говорит лейтенант Стражи Свиклай… Да, добрый… у нас такое дело, мы собираемся брать человека, способного управлять мертвыми… Нет, не некроманта… Шаман… Да, шаман. Опасаемся, что он может вызвать нежить… Да, некромантов вызвали, да… Ну конечно… Да, мало ли… Да, хотим… Да… Тогда минут через сорок на площади Рыбаков. Что? Кто будет? А, сэр Соня… да, прекрасно… спасибо…

Он положил трубку и переключил внимание на меня.

— Через сорок минут профессор Карго и с ней ее студентка будут ждать вас на площади Рыбаков, — сказал он. — Нам это в копеечку встанет, но ты абсолютно прав, лучше подстраховаться. Жрец тоже будет. Соня. Вот за что люблю работать с Храмом Героев, так за то, что денег не требуют. Кого с собой берешь?

— Всех, кроме алхимички, — ответил я. — Лонгвиль уже здесь.

— Правильно, — одобрил лейтенант, — возьми еще трех стражей внизу, я сейчас распоряжусь. Иди, давай.

Десять минут спустя мы рассаживались по экипажам.

— Каков план? — спросил комендант.

— Я, вы, Селена, одна из некроманток и жрец заходим в дом и арестовываем этого самого шамана, — сказал я. — Илис, Эрик, вторая некромантка и стражи нас страхуют снаружи.

— Вот так, без изысков, просто заходим и арестовываем? — переспросил Лерой.

— А зачем мне что-то усложнять? — спросил я. — Надо будет что-то усложнить, всегда найдется, кому это сделать.

— Шеф, а почему я на подхвате, а не с вами, в дом? — спросил Эрик с обидой в голосе.

— Потому что я не имею права брать с собой против опасного убийцы, способного управлять духами и трупами, неопытного новичка, коим ты и являешься, — ответил я.

— А как неопытный новичок может стать опытным старожилом, если его вечно будут задвигать на второй план? — поинтересовался стажер.

— Два наряда вне очереди, если не перестанешь пререкаться, — монотонно произнес комендант.

— Понял, сэр, — ответил Эрик и замолчал.

Строгие у них там порядки. Почти как у нас. Ох и досталось мне внеочередных ночных патрулей в свое время из-за моего развеселого характера. Приятно видеть преемственность поколений. Мы с комендантом чуть заметно кивнули друг другу и более не разговаривали вплоть до того, как приехали на площадь Рыбаков.

Сэр Соня эр Нурани, химера, жрец Храма Героев

На площадь Рыбаков я прибыла раньше всех. Зря торопилась, зря ворон пугала. Можно было не лететь, можно было взять извозчика и доехать, как это обычные люди делают. С другой стороны, крылья тоже разминать когда-то надо.

Слишком засиделась я последнее время на месте, слишком отвыкла от походной жизни. Скоро в спячку от безделья впаду. Кстати, идея не столь уж и плоха, последнее время все равно решительно нечем заняться. В городе работы никогда не было много, а окрестности мы втроем так хорошо почистили этой зимой, что даже самого завалящего инфернала теперь не встретишь.

Сделав круг над площадью и, убедившись, что ни стражей, ни некроманток еще нет, я приземлилась в ближайшем проулке потише, спрятала хвост и крылья, поправила меч и вышла к памятнику, изображавшему старика, закидывающего невод в волны океана.

Откровенно говоря, прежде с шаманами ни я, ни даже Мама дел не имели, потому задание это было для меня вдвойне интересным. Вот со спятившими некромантами мне встречаться доводилось, с умертвиями — тоже, а с такой экзотикой — нет. Так что мне было очень даже любопытно, на что он способен. Конечно, я не мечтала, чтобы он начал оказывать сопротивление, ведь первая задача жреца Нурана — защита людей, но готова и к такому повороту событий была.

Со Второй спицы выкатили две кареты с гербами Стражи на дверцах. Ну да, стражи пунктуальны, это я чуть раньше прилетела. Я направилась к ним и тут меня ждало сразу два сюрприза. Первого звали Илис, и был он лисом-оборотнем. В наших краях такие не водятся, таких даже в Катае и Тыпонии не так-то просто найти. Тем более в последнее время. Когда они опытные и старые, то могут быть крайне опасны, наверняка катайскую легенду о чудовище с горы Анири все слышали, а этот был совсем молодым. Вторым сюрпризом оказалась вампирка, Селена. Мама говорил, что в городе появилась новенькая, но то, что она в Страже работает, я не знала. Значит, люди все-таки додумались использовать для своей защиты тех, кого еще недавно считали чудовищами. Это хорошо. Это замечательно. Меньше страха — меньше демонов, меньше демонов — меньше работы мне. Да и белой вороной мне теперь больше не быть.

— Добрый день, — поздоровалась я со стражами и комендантом МКИ.

С Лонгвилем мне однажды довелось работать вместе, во время одного из замещений, когда из иного города лезли фиолетовые богомолы, плюющиеся кислотой. Веселое было дельце, приятно вспомнить. А вот остальных я совсем не знала. Вообще, со Стражей мы редко вместе работаем, чаще они просто сообщают, где есть что-то по нашей части и держатся подальше, чтобы не мешаться.

— Спасибо, что не отказались помочь, сэр Соня, — сказал мне старший из них, полуэльф в мундире сержанта. — Сейчас мы встретим некроманток и пойдем арестовывать преступника. А пока, давайте я вам всех представлю. Во-первых, меня самого зовут…

Я кивнула и как раз в момент, когда сержант Уиллис закончил с представлениями, со стороны Второй спицы появился еще один экипаж, на этот раз открытый. Из него вышли две некромантки и присоединились к нашей компании. Вилену Карго я знала. Лет шесть назад я, по большей части ради любопытства, ходила на ее лекции[56] по некромантии в ИБМ, а вот вторую, Асхариэль Мортиен, никогда не видела, хотя и была про нее наслышана. Крис рассказывал, что два года назад, когда я была в Суране, она в одиночку усмирила западный погост, который вдруг взбунтовался, после того, как там похоронили одну деревенскую ведьму. Скажу откровенно: внешне она не впечатляла. Серая, невзрачная, молчаливая, даже какая-то мрачноватая. И, сразу видно, себе на уме. Когда ее старшая товарка принялась выражать глубочайшее восхищение работой Стражи в целом, и одной конкретной вампирки в частности… Хм, частности там было едва ли не больше, чем целого, откровенно говоря. Так, вот, когда профессор Карго распиналась, стараясь обратить на себя внимание капрала де Трие, Асхариэль Мортиен смотрела на это с известной долей снисхождения, а на вампирку — с едва заметным любопытством, любопытством на грани вежливости, не более того. Кстати говоря, готова поставить свой меч против краюхи хлеба с куском кошачьего окорока, политого острым гальским соусом, вампирка, если о чем сейчас и мечтала, так о том, чтобы эта сумасшедшая профессорша оставила ее в покое. Или, хотя бы, замолчала.

Впрочем, внешнее впечатление — это одно, а вот то, что передо мной сильнейший некромант, из тех, что мне довелось на своем веку поведать, я очень даже ощущала. Захоти она порезвиться, проблем хватило бы всем, вот только смысла в том, чтобы резвиться, миледи Асхариэль, кажется, не видела. Ну и прекрасно.

Между тем, словесные возлияния госпожи Карго начинали раздражать уже не только вампирку. Я подумывала, а не стукнуть ли некромантку слегка по голове и даже прикидывала, как это лучше сделать, чтобы она не отправилась в иной, лучший для нее мир, когда положение спас сержант. Он напомнил всем, зачем мы тут собрались, и огласил свой довольно простой план. Мне в этом плане досталась роль хоть и важная, но скорее наблюдательная. Лишь в случае, если шаман решит оказать сопротивление, я должна была выйти на сцену и показать себя во всей красе. Я покосилась на молодую некромантку. Нет, сегодня мне решительно будет нечего делать. Ни один скелет из земли без разрешения этой девочки не вылезет, а духи… я бы на их месте вообще не попадалась ей на глаза. Ну и ладно. Не очень-то и хотелось. Мама говорит, что лучший бой — это бой, которого не было. Зато посмотрю, как Стража работает.

Кроме меня в дом должен был зайти комендант, вампирка, сам сержант, и Асхариэль Мортиен. Если я что-то понимаю в этой жизни, первоначально ей отводилась роль более скромная, но то ли у сержанта какое-то чутье на некромантов, то ли он просто пожалел свою подчиненную и на ходу поменял актеров в предстоящей сцене. Это решение заставило поджать губы не только госпожу Карго, которая, кажется, надеялась идти на подвиг рядом с капралом де Трие, и, наверняка уже рисовала в своем воображении картины, как она защитит ее своей грудью, но и, кажется, обидело того черноволосого мальчика, практиканта. Юный маг рвался в бой, но ему отвели роль статиста на втором плане. Не наломал бы дров этот юнец, таких постоянно тянет на подвиги. Такие часто гибнут по глупости и без всякой пользы. Мне эта горячность хорошо знакома, мои воспитанники такие же. Впрочем, надеюсь, их-то горячность поутихла.

Вслух обиду, конечно, никто высказывать не стал, и мы, наконец-то, двинулись по улице Крабов-отшельников к интересующему нас дому, а обе служебные кареты Стражи несколько позже должны были туда подъехать. Дом оказался небольшим, одноэтажным, но крепким и с хорошей крышей. Мы быстро проникли во двор; группа прикрытия, состоящая из оборотня, молодого мага, трех стражей и госпожи Карго, окружила дом, а те, кто должен был идти внутрь, столпились у двери. Вампирка вытащила поисковый артефакт и сверилась с ним, после чего кивнула сержанту.

Вежливо стучать мы не стали, комендант просто пнул дверь, и она упала вперед, сбитая с враз поржавевших петель. Мы ворвались в дом, и проскочили по темному коридору в комнату, где обнаружили того, кто нам был нужен.

— А, уже нашли, — без выражения сказал он, глянув на нас. — Заходите, я готов к костру.

Уж не знаю, насколько он сильный шаман, но, кажется, сегодня все некроманты мира сговорились, чтобы заявить о себе как о невзрачных серых мышках. Причем в случае с шаманом это была отнюдь не метафора. На нас, ворвавшихся в комнату, смотрел мышелюд средних лет, худой, жилистый, русоволосый и какой-то совсем спокойный. Такого спокойствия достигают люди, которые полностью смирились со своей участью, приняли свою обреченность и теперь просто ждут того, что должно с ними случиться. Осмотрев нас, весьма бегло, он отвел глаза в сторону, и взгляд его стал пуст и почти равнодушен.

Комната, где мы находились, была небольшая, скудно обставлена мебелью, но почти идеально чистая. У стены стояла кушетка, на которой и сидел мышелюд, рядом — небольшой сундук. Ни шкафов, ни стола, ни даже стульев в комнате не было.

— Торвальд? — поинтересовался у мышелюда сержант.

— Да, это я, — кивнул тот, все так же равнодушно. — Вы не стесняйтесь, арестовывайте. Я не буду сопротивляться, обещаю. Я не боюсь костра.

— Ну почему же сразу костер? — спросила вампирка. — Сначала следствие, потом суд, да и, если не ошибаюсь, такого наказания в Ицкароне нет.

— Давайте, пока не будем забегать вперед, — сказал сержант. — Начнем все-таки с ареста, если вы не против. Итак, Торвальд… как ваше полное имя?

— Торвальд Сырюк, — ответил Торвальд равнодушно. — Нет, я не против. Начинайте, я готов…

— Итак, Торвальд Сырюк, вы арестованы по обвинению в предумышленном убийстве господина Александра Свита. Вы имеете право…

Он зачитывал мышелюду его права, а тот слушал их с каким-то странным удивлением, будто не верил тому, что у него были какие-то права. Я смотрела на него, но слушала себя, свои ощущения. Нет, не похож он на чудовище. Тех я сразу вижу. А это — человек. Странный, запутавшийся в самом себе и своей силе, но человек.

— У вас есть, что заявить следствию, перед тем, как мы отвезем вас в тюрьму? — традиционно закончил формулу ареста сержант.

Мышелюд поднялся и виновато развел руками.

— Нет, извините, — сказал он. — Правда, я не очень хорошо понимаю, отчего вы так со мной церемонитесь. Я думал, вы меня сразу на костер повезете.

— Да почему бы нам вас на костер-то сразу тащить? — спросил, не выдержав, сержант. — Вы мерзнете что ли?

— Нет, что вы, тут тепло… Просто в Тропикане бы потащили, — пожал плечами Торвальд. — Вы не подумайте, я не настаиваю, просто действительно как-то странно…

— В Тропикане некромантов сразу стараются сжечь, — с усмешкой произнесла миледи Асхариэль. — Ты из Тропиканы, шаман?

— Я на Янтарных Островах родился, — ответил мышелюд. — А потом мама и папа в Милачию переехали. Я маленький был, они не знали еще, что я такой.

— Здесь некромантов только за то, что они некроманты на костре не сжигают, — сказала я. — Некроманты — не демоны.

— Он не некромант, — сказала Асхариэль, как отрезала. — Он — шаман.

Голос ее при этом остался вполне спокойным. Она просто сообщила факт, который являлся непреложной истиной.

— Не принципиально, — сказала я и заслужила ее косой взгляд, который сообщил мне, что, по мнению эльфийки, я сморозила огромную глупость.

Она дернула плечами, словно собиралась пожать ими, но передумала на полдороге.

— Ступайте, Торвальд, — сказала вампирка, — карета во дворе. Мы отвезем вас в тюрьму.

Мышелюд встал и опустил голову.

— Я с вами не поеду, — сказала Асхариэль. — Все что я хотела увидеть, я увидела. Было интересно, спасибо.

И, пока сержант и капрал в удивлении переглядывались, она вышла из комнаты.

— Хм, — сказал сержант ей вдогонку. — Эй! А если он попытается сбежать по дороге?

— Справитесь как-нибудь. Я все равно не собираюсь с ним сидеть в соседней камере, — ответила эльфийка, не оборачиваясь.

Я не смогла сдержать смешок. У этой девчонки есть характер.

— Шаман — не маг, — пояснила я. — Его талант имеет другой характер. Его в камере для магов не заблокируешь. В тюрьме он сможет ровно столько же, сколько и на свободе, она не рассчитана на таких, как он.

Комендант молча кивнул, подтверждая мои слова. Стражи как-то грустно посмотрели на Торвальда.

— Извините, — сказал он, виновато поежившись под их взглядами. — От меня одни проблемы. Так может все-таки на костер?

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Если бы от меня по долгу службы не требовалось ехать в карете с арестованным, то я в нее напросилась бы. Даже от мысли о том, что я могу оказаться в одной карете с Виленой Карго, мне становилось не по себе. Только сейчас я начала понимать, как же мне повезло, что раньше я никогда не встречала некромантов. Конечно, не хотелось бы судить обо всех только по одной представительнице этой профессии, но ведь и в присутствии Асхариэль Мортиен я тоже ощущала себя неуютно. Этот ее взгляд… Так смотрят дети на соседского щенка. Повзрослевшие дети. Щенок им нравится, и хочется забрать его к себе, но они уже понимают, что он чужой и потому лучше его не трогать. Вилена же, даром что была старше своей студентки, вела себя как совсем маленькая девочка, отказываясь понимать, что щенок соседский, и рвалась затискать зверушку несмотря ни на что. Вот и вся разница между ними. Мне же отводилась роль этого самого щенка, роль, которая меня ничем не прельщала.

Потому я обрадовалась, когда сэр Соня и комендант вызвались ехать в нашей карете, а Вилене пришлось делить карету с Илисом, Эриком и нашими стражами. Торвальда мы посадили между Квентином и мной, а напротив нас разместились комендант и сэр Соня. Торвальд сжался между нами с шефом и погрузился в собственные мысли, изредка испугано и смущенно поглядывая на нас. Мне было откровенно жалко его, но и забыть, что этот человек сделал, я не могла, потому, ведя светскую беседу, внимательно наблюдала за ним. Впрочем, наблюдали за ним все присутствующие, и мышелюд от такого внимания к себе смущался еще больше.

Кстати говоря…

— Извините, Соня, а почему вы «сэр»? — полюбопытствовала я. Этот вопрос меня занимал с той самой минуты, когда я увидела ее. Я даже не сразу поняла, что эта фигуристая девушка с пепельными недлинными волосами и внимательным взглядом серых глаз — тот самый жрец, которого нам вызвали в помощь. В ней было много странного, а прежде всего то, что я совершенно не могла определить группу ее крови.

— Собственно говоря, потому что у Нурана все жрецы — рыцари, а жриц у него не может быть, — ответила Соня. — Меня тоже первое время это смущало, потом я привыкла.

— А как вас вообще угораздило стать жрецом? — спросила я.

Она пристально посмотрела на меня, словно раздумывая, стоит ли мне отвечать.

— Я — химера, искусственно созданное существо, — ответила она. — Меня создал один алхимик, который намеревался использовать меня как живое оружие в своих целях. Не знаю, что конкретно он хотел, если честно. Может быть, мир поработить, может еще что-то вроде этого. Но Мам… то есть сэр Джай вовремя остановил его, а меня взял в храм на воспитание. Если откровенно, то у меня не было выбора. Меня, как бы это сказать… недоделали… Или, может быть, я просто неудачно получилась. Смысл в том, что без божественной помощи я бы не выжила, и жреческий обет был необходим, чтобы Нуран мог поддерживать меня. Но мне нравится, если честно. У меня есть и любимое дело, и смысл жизни, а ведь такое бывает не у всех. А как вы стали вампиром?

Настала моя очередь смотреть на нее. Ну да, я спросила — мне ответили, теперь ее очередь спрашивать. Торвальд тоже смотрел на нее, и в его влажных глазах было что-то сродни зависти.

— Чем-то моя история напоминает вашу, — сказала я. — У меня тоже не было особого выбора. Меня отдали вампирам в качестве заложницы, когда мне и семи не было. Вампиры стали мне семьей, они заботились обо мне, учили, развлекали, воспитывали. Мне нравилось. Потому, когда Мастер предложил мне стать одной из них, я и не стала отказываться.

— Нравится? — спросила Соня. — Не жалеете?

— Не жалею — точно, — ответила я. — Я бы согласилась еще раз на то предложение, если бы мне дали выбирать второй раз. Если бы я отказалась, то, в лучшем случае, от меня бы сейчас остался могильный камень или саркофаг в семейном склепе. Я согласилась, и моя жизнь полна интересных людей, я много где смогла побывать и видела то, что никогда бы не увидела, останься человеком. Конечно, есть и свои неудобства, но это мелочи. Да, мне нравится.

Я не кривила душой. Мне действительно нравилось и нравится с каждым днем все больше. Да, первые лет сорок я боялась выйти на солнце, а вкус человеческой еды снился мне едва ли не каждый день. Первое время было сложно, очень сложно. Меня почти постоянно терзал голод, тот самый вечный голод, который каждый вампир носит в себе. Жажда чужой крови, чужой жизни давила на сознание, временами от этого хотелось выть в голос. Но я научилась жить с этим, и голод стих, жажда отступила на второй, на третий план, спряталась и стала почти незаметной. Теперь они возвращались лишь тогда, когда я затягивала с охотой, в остальное время я чувствовала себя весьма недурно. Но даже тогда, вначале, в самые тяжелые времена моей не-жизни меня никогда не посещала мысль выйти на утреннее солнце или попросить кого-нибудь вбить мне кол в сердце, пока я сплю. Во всяком случае, не в серьез.

Между тем Квентина беспокоил другой вопрос.

— Лерой, вы не знаете, как можно блокировать такой талант, как у господина Сырюка? — поинтересовался он.

— Вам будет лучше проконсультироваться с Главной алхимической лабораторией, — ответил комендант. — Существуют универсальные блокираторы, но я не уверен, что они сработают в нашем случае.

— Извините, — сказал Торвальд, — но я, кажется, знаю, что вам нужно. Полстакана отвара из могил-корня и листьев рыжего папоротника лишит меня связи с духами на сутки.

— Да? Замечательно, — сказал Квентин. — Осталось только найти рыжий папоротник и могил-корень.

— У нас не растет ни то, ни другое, насколько я знаю, — сказала Соня. — Хотя, конечно, можно попробовать у торговцев с Янтарных Островов поспрашивать.

— В моей сумке, которую ваши стражи вытащили из сундука, есть и то и другое, — сказал Торвальд. — Там, правда, немного, недели на две, не больше. А у местных торговцев нет, я спрашивал.

Удивительный человек. Старается быть полезным нам, причем в ущерб себе, но при этом не заискивает. Как такой вообще решился на убийство?

— Хм, — сказал Квентин, — спасибо. Помощь следствию будет учтена на суде.

Не думаю, что это ему поможет. Предумышленное убийство — тяжкое преступление, а использование сверхъестественного таланта будет считаться обстоятельством отягощающим. Дело пахнет замещением, так что помощь следствию тут ничего особо не изменит.

Мы въехали в тюремный двор и, покинув карету, сдали арестованного местным надзирателям. Пока его оформляли, шеф вызвал в фойе коменданта тюрьмы и вкратце описал ему ситуацию с Торвальдом и его талантом. Комендант тюрьмы, секунд-лейтенант Роквул, полнокровный весельчак, тут же стал серьезен и схватился за голову.

— Даже не знаю, что делать, — сказал он. — Блокиратор, о котором вы говорите, никто не проверял. Кто мне даст гарантию, что он сработает? Кто мне даст гарантию, что это вообще не яд? Вы знаете, как меня ругают, когда заключенные кончают жизнь самоубийством?

— Яд это или нет, сможет проверить Вэнди, — задумчиво произнес Квентин. — А вот является ли он блокиратором — тут действительно вопрос.

— Вот и я говорю, — закивал комендант Роквул. — А если это не блокиратор, а совсем наоборот? А если это усилитель?

— Торвальд, — обратилась я к мышелюду, которого как раз собирались уводить в отдельное помещение для полного личного досмотра, — а ваш блокиратор действует только на шаманов или и на некромантов тоже?

— Не знаю, — по нему было видно, что он, и правда, не знал. Мало того, от этого он испытывал неловкость. — Может быть — да, а может быть — нет. Извините, я никогда его не проверял на некромантах. Мне о нем рассказала моя учительница, и я его применял только на себе.

Его увели, а вместе с ним для страховки пошел комендант Лонгвиль. Между тем, мысль, которая пришла мне в голову, требовала от меня известной смелости. И я решилась. Ох, чего только не сделаешь ради работы.

— Вилена, не поможете ли вы нам? — обратилась я к некромантке. — Надо протестировать средство, которое временно блокирует таланты шамана. Не откажитесь ли вы его принять и рассказать о своих ощущениях? Конечно, совсем немного, мы вовсе не желаем, чтобы ваш талант был заблокирован надолго.

Моя просьба заставила ее расцвести. Я и не ожидала, что она так обрадуется.

— Ну, если вы так просите, душечка, — ответила она мне, — то я готова пожертвовать своим временем и рискнуть собой, чтобы быть вам полезной.

— Жертвовать не придется, — заверил ее Квентин. — Давайте поступим следующим образом: вы сейчас поедете с Илисом в Управление Стражи, и там наш штатный алхимик проверит состав блокиратора и его ингредиенты. Думаю, она сможет определить, опасны они для человека или нет. Если все будет хорошо, то наступит ваш черед. Сейчас я напишу записку…

Он вырвал из своего блокнота лист бумаги и быстро накидал инструкцию для Вэнди.

— Я надеюсь на вас, — сказала я Вилене. — Только, пожалуйста, будьте осторожнее. И примите мою самую искреннюю благодарность. Вы нам очень поможете.

Квентин вручил записку и сумку шамана Илису, а госпожа Карго чуть было не бросилась мне на шею и стала прощаться со мной так тепло, что шефу пришлось напомнить ей, что вообще-то дело спешное. Наконец она оставила нас, и я вздохнула несколько свободнее.

— Думаю, я вам больше не нужна, — сказала Соня. — Приятно было познакомится. Если понадобиться помощь Храма Героев, вы всегда можете на нее рассчитывать.

— Ну что же, — сказал Квентин, когда Соня вышла вслед за Илисом и Виленой. — Пока мы ждем результата, не будем терять времени. Допросим нашего шамана, как только его оформят. Мне интересно…

Что ему было интересно, он не договорил, потому что Эрик, стоящий у окна, вдруг отчаянно зажестикулировал.

— Быстрее, быстрее! — позвал он нас. — Смотрите!

Мы в момент оказались у окна и стали свидетелем странного зрелища. На тюремном дворе стояла Соня и отращивала себе из спины крылья на манер орлиных, а также довольно длинный хвост, напоминающий чем-то гибкое оперенное весло.

— Слышать — приходилось, еще от мамы, — признался Квентин. — Она говорила, что Соня может принять практически любую форму. Но вот сам вижу в первый раз.

Соня взмахнула крыльями и легко и изящно оторвалась от земли. Прошло несколько секунд, и она совершенно скрылась из вида. Летать я и сама могу, когда выпускаю мою маленькую летучую мышку, Мастер мог превращаться в ворона, а еще — в туман. Этого я не могу, пока, во всяком случае. Но вот так, как она, просто взять и отрастить себе все, что надо для полета… Но самое забавное — это то, что произошло с ее одеждой. Крылья и хвост росли сквозь нее так, будто это и не одежда была, а часть тела, которая по желанию химеры приняла вид замшевого брючного костюма. Не удивлюсь, если это так и есть на самом деле.

— Чего только в жизни не увидишь, — сказала я.

— Да уж, — согласился Эрик.

— Ицкарон, — сказал Квентин так, будто это слово все объясняло. — Ладно, пойдем работать…

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Шеф переговорил с начальником тюрьмы, и мы прошли на третий этаж, в комнату без окон, с толстенной дубовой дверью, двумя столами, двумя крепкими лавками и парой стульев. Комната для допросов. Вскоре сюда должны были привести Торвальда, чтобы мы могли допросить его.

— Будешь вести протокол, — сказал мне Квентин, протягивая свой блокнот.

Я кивнул. Кто бы сомневался, что это мне поручат? Илис же уехал.

— Как думаешь, шеф, этот его корень с папоротником — это действительно блокиратор? — спросила Селена.

— Очень удивлюсь, если это не так, — сказал Квентин. — Вообще, он на меня хорошее впечатление произвел. Жаль, что это ничего не значит.

Как по мне, так я их не понимал. Судя по всему, этот Торвальд их чем-то купил, ну а я так смотрю: он, может быть, и замечательный, и вежливый, и все такое, но, прежде всего, убийца. Впрочем, кто я такой, чтобы следователям указывать? Так, практикант, которому едва доверили во второй линии во время ареста постоять.

Дверь открылась, и в комнату вошли комендант Лонгвиль и Торвальд. Комендант встал у двери, сложив руки на груди и опираясь спиной о стену. Вот так вот спокойно, с этим выражением на лице, он у нас зачеты по боемагу принимает. Интересно, а тут, если что случится, он сразу вмешается или даст возможность Селене, Квентину и мне самим попытаться разрулить ситуацию и придет нам на помощь лишь в самый последний момент? Именно так он поступал с нами, со студентами на полигоне, мне самому пару раз казалось, что все, он уже просто не успеет, а я отбегался…

— Присаживайтесь, Торвальд, — указал Квентин мышелюду на стул. — В самом начале нашего разговора я хочу вас предупредить, что добровольное признание облегчает участь и смягчает приговор. И хочу вам еще раз напомнить, что вы имеете право на адвоката.

— Я не собираюсь от вас ничего скрывать, — сказал Торвальд. — Я вам все расскажу и вовсе не собираюсь вам лгать или как-то выкручиваться. А адвокат мне не нужен, я не собираюсь защищаться.

— Как хотите, — сказал Квентин. — Тогда начнем с простых вопросов. Ваше имя, место рождения, возраст, род занятий, когда и с какой целью прибыли в Ицкарон?

— Меня зовут Торвальд Сырюк, мне сорок шесть, родился я на Люсахути, это один из Янтарных Островов. Я шаман, ну то есть, понимаете, тот, кто может говорить с духами. То есть не то чтобы говорить, мы просто общаемся… я что-то вроде их поверенного, понимаете? То есть, когда им надо что-то передать живым, или что-то сделать в этом мире, то я им помогаю, понимаете?

Интересный подход. Некроманты, насколько я знаю, все-таки считают, что это они призывают мертвых, когда живым что-то от них нужно. Впрочем, все они некрофилы, кто-то меньше, кто-то как профессор Карго, а кто-то и совсем… того… ну, вы меня поняли, да?

— В Ицкарон я приехал два месяца назад, — продолжил Торвальд. — Собственно, я не выбирал куда ехать, просто спрятался на первом попавшемся корабле, а он, как оказалось, сюда шел.

— Откуда бежали? — спросила Селена.

— Ой, простите, я не сказал… С Конфетуги[57], от тамошних пиратов, — ответил Торвальд. — Я у них в плену полтора года был.

— Как вы угодили в плен? — поинтересовалась Селена.

— Очень просто. Плыл из Гальсы в Порт-Амбар[58], а наш корабль захватили, — ответил Торвальд. — Выбор был не велик, либо в море, либо на галеру, на весло.

Говорил он не быстро и не медленно, как раз очень даже удобно за ним записывать. Хоть что-то хорошо…

— Об этом, мы, может быть, позже поговорим. Пока же перейдем к недавним событиям, — сказал Квентин, — вы признаете себя виновным в убийстве Александра Свита в городском парке Ицкарона?

Правильно, надо брать быка за рога, а то он сказками о пиратах нас долго кормить будет.

— Признаю, — мышелюд опустил голову. — Признаю, хотя это не совсем я убил.

Ну, технически, это, конечно Гельмут Янк сделал, хотя, если он думает, что это смягчающее обстоятельство, то он ошибается. Скорее наоборот. Но, конечно, суд решать будет.

— Что вы имеете в виду? — спросила Селена.

— Я скорее соучаствовал, — пояснил мышелюд. — Дело в том, что дух, который это сделал, он, как бы вам объяснить, очень хотел этого, понимаете? Я бы сам, наверное, не смог ножом, как он…

Ах. Это не я, вы не подумайте на меня плохо, это все дух, это он виноват, я лишь немного помог, а так я прямо-таки жрица Расты. Чего-то подобного я и ждал. Эх, дорогой, да кто ж тебе поверит?

— То есть вы хотите сказать, что виновны лишь в соучастии и сами не желали убивать Свита, а это сделал дух, которому вы только помогли? — спросил Квентин.

— Нет, ну что вы! Вы меня не совсем поняли, — ответил Сырюк. — Я лично очень-очень хотел убить того человека. Извините, я, наверное, просто неправильно выразился. Свою вину в убийстве я отрицать не собираюсь. Я хотел сказать, что сам, своими руками, я этого не делал, и было бы несправедливо говорить, что это только я его убил.

Куда это он ведет? Он себе это преступление в заслугу ставит что ли?

— Вы гордитесь тем, что сделали? — спросила Селена.

А чего это мы замялись, а чего это мы то бледнеем, то краснеем, как курсистка ИБМ на уроке анатомии?

— Не знаю, если честно, — ответил Торвальд. — Понимаете, я использовал свою силу шамана и убил с ее помощью человека. Это плохо, очень плохо, понимаете? Так нельзя делать, моя сила нужна для того, чтобы помогать мертвым, а не для того, чтобы делать кого-то мертвым. Понимаете? Но что мне было делать? Сам я с ним вряд ли справился бы, но у меня не было времени хорошенько подумать, как можно сделать по-другому.

— То есть вы раскаиваетесь больше в способе убийства, чем в нем самом? — спросил Квентин.

— Ну, получается так, — сказал Торвальд. — В убийстве я не раскаиваюсь. Я бы его еще раз убил, если бы мне выпала такая возможность, если хотите знать. Он был очень, очень плохим человеком. Я не жалею, что отнял его жизнь.

— А чем он вам так насолил? — спросила Селена. — Почему не жалеете?

— Он убил мою жену, моего сына, моих друзей и родственников, — ответил Торвальд. — А я убил его. Он их не пожалел, почему я должен жалеть его?

Вот как. Значит, месть. Ну, признаться, я сам мстительный. Хорошо, признаю причину для убийства вполне уважительной. И то, как он сейчас себя ведет, мне начинает нравиться.

— Вы сказали, что в Ицкароне полтора месяца, а между тем Александр Свит прибыл в город только в прошлую субботу, — заметила Селена. — Вы знали, что он приедет?

— Нет, это мне повезло, — ответил Торвальд. — Судьба, наверное. Давайте, я вам все расскажу, а вы сами решите, прав я или не прав.

— Расскажите, — кивнул Квентин.

Весь рассказ мышелюда я тут приводить не стану. Скажу только, что Торвальд начал рассказывать свою историю чуть ли не с детства и временами углублялся в совершенно ненужные подробности, а временами, наоборот, описывал что-то всего парой слов. Мы его не перебивали.

Итак, Торвальд Сырюк с родителями в раннем детстве переехал в Милачию и обнаружил в себе талант шамана года в четыре. До поры до времени он скрывал его от окружающих, а когда подрос и ему исполнилось пятнадцать, уехал из Тропиканы на Янтарные острова.

— В Тропикане, таких, как я, не любят, — сказал он. — На юге еще более-менее, а на севере забивают камнями или сжигают на кострах, понимаете? А я не знал, что мне с этим со всем делать, я этот талант еще толком контролировать не мог и, потому, мне нельзя было там оставаться. На Янтарных островах относятся к таким, как я, гораздо проще, потому я туда и перебрался. Там я нашел учительницу, там я прожил восемь лет. Может быть, мне стоило остаться там насовсем, но тянуло мир посмотреть и вообще… Я решил немного попутешествовать, понимаете?

Насколько я слышал, Янтарные Острова — та еще дыра. Населены они, в основном, зверолюдами, но есть еще люди и эльфы. Уклад жизни довольно примитивный, достаточно сказать, что на четыре крупных острова и пяток островов поменьше есть всего один город, Порт-Амбар, и городом его можно назвать весьма условно. Кажется, там тысяч десять жителей и даже школы нет. Вообще, когда говоришь о Янтарных Островах, то чаще всего употребляешь слово «нет». Там нет больниц, там нет театров, там нет домов выше двух этажей, нет даже намека на промышленность. Правда, еще нет зимы, сколько-нибудь серьезной преступности и имущественного расслоения, так что у жизни там есть и свои преимущества. Местное население занимается сельским хозяйством, собирательством, рыбной ловлей, добычей жемчуга и янтаря. Так что желание Торвальда можно было понять.

Он отправился на Северный континент, в ту его часть, где раскинулись многочисленные Вольные княжества. К зверолюдам там относились довольно нейтрально, во всяком случае, если не углубляться вглубь континента на север. Торвальд и не углублялся. Не успел. Потому что встретил Ее.

— Я года два бродил от деревни к деревне, от городка, к городку. Нигде особо не задерживался. Просто было интересно на людей посмотреть, как они живут, чем занимаются, понимаете? Конечно, временами предлагал свои услуги, когда видел, что они нужны. А потом, на самой границе Северной Летты, это княжество такое было, в одной из деревень, где и задерживаться дольше, чем на ночь не собирался, встретил ее. Знаете, просто устал и решил попроситься на постой, постучался в первый попавшийся дом, а она мне дверь открыла. Мы стояли и смотрели друг на друга. Стояли и молчали. Я на нее, а она на меня. А потом она меня взяла за руку и завела в комнату. И я остался. Ей было наплевать на мои уши и мой хвост, то есть, понимаете, не наплевать, а совсем наоборот… они ей нравились. Когда она смотрела в мои глаза, когда произносила мое имя, когда просто находилась со мной в одной комнате, я чувствовал себя таким… таким… нужным, понимаете? Будто специально для нее родился. А она для меня. — Торвальд смотрел куда-то в стену, но видел точно не кирпичную кладку.

Видимо, он очень ее любил и продолжает любить сейчас, несмотря на то, что она умерла. Звали ее Кристина, была она вдовой и был у нее сын трех лет, который Торвальда принял как родного отца. С другими родственниками вышло все не так просто, но, в конечном итоге, и они приняли и признали его, да и другие жители деревни Нижние Количи против Торвальда ничего не имели. Даже когда узнали что он шаман.

— Там к этому нормально отнеслись, — сказал Торвальд. — Ну, то есть побаивались меня немного, потому что я с мертвыми говорить мог, но никаких костров, камней и такого прочего… Про меня вся округа знала, у меня клиенты за два дня пути от Количей были, один раз даже из столицы клиент был…

Полная семейная идиллия и профессиональный успех. Живи и радуйся. Собственно, Торвальд так и делал. Но тут случилось событие, которое сначала никак на его жизни не сказалось. Умер старый князь, не оставив наследника, и княжество вошло в состав Куранского королевства, которое активно стремилось превратиться в империю. Еще недавно оно было совсем маленьким, но после ряда династических браков и нескольких военных походов выросло прямо-таки на глазах.

— Между Северной и Южной Льеттой и границы-то, как таковой, не было; язык один, обычаи те же, а тут вдруг люди появились, которые стали заставы пограничные зачем-то строить. Но нас не трогали, закупали у нас продовольствие, говорили, что укрепляют границу для нашей пользы. Вообще, нам в королевстве даже нравилось жить, все как прежде, а налоги даже снизились. Кто же знал, что оно вот так обернется?

Однажды Торвальда позвали поговорить с усопшим в соседнюю деревню. Дележ наследства, как случалось довольно часто. Торвальд попрощался с женой и сыном и покинул их на один день, как он думал. Дело оказалось несложным и привычным, а когда он вернулся, то вместо Нижних Количей обнаружил пожарище и кучу трупов, сваленных в центре деревни. Да, Кристина тоже была там. И пасынок. И все соседи. Вся деревня. А еще там было тело солдата с проломленной головой, и был он в униформе Южной Льетты.

— Я ходил по пепелищу и не верил, — голос Торвальда стал каким-то трескучим, а вот глаза стали какие-то неживые и пустые. — Словно все не со мной было. Словно дурной сон. Я похоронил их, конечно. И ее, и сына. Я не звал их, не мог, понимаете? А когда тестя закапывал, он сам ко мне пришел.

— Кто? — не понял Квентин.

— Тесть. Он мне все рассказал. И дал увидеть, словно я сам там был. Напали на деревню утром, на рассвете. Отряд человек в семьдесят, все в форме. Конные. Врывались в дома. Устроили на жителей охоту, били из арбалетов, кололи пиками, рубили мечами. Никого не жалели, ни женщин, ни детей. Не грабили, только дома жгли. Скот не трогали. Кристина и Лешик пытались огородами убежать, их догнали… Убивали без издевательств, без запала, словно работу делали неприятную. Привычную. Тела потом собрали и отнесли к большому колодцу. То тело солдата, которое я нашел, рядом положили. Его они с собой привезли, в мешке. Дома подожгли, скот выпустили. Потом уехали.

Вспоминать мышелюду было тяжело, он словно заново все это проживал. Дышал медленно, глубоко, на нас не смотрел.

— Я не дурак, я понял, что это значит, — продолжил Торвальд. — Южане ни при чем, понимаете? Это все сделали, чтобы обвинить Южную Льетту и объявить ей войну. Тесть предупредил, что к деревне скачут, сказал, что бежать надо.

Собственно, он едва успел добежать до ближайшего леса, как показались куранские жандармы. Его они не заметили, а он постарался уйти в чащу как можно дальше.

— Я добрался до Гальсы и уже там узнал, что Куранское королевство объявило войну Южной Льетте и войска уже осадили ее столицу. Меня ничего не держало больше в тех землях, я сел на корабль и поплыл к Янтарным Островам.

До островов он не доплыл, попав в плен к пиратам из Островного братства. Бежать смог лишь три месяца назад, воспользовавшись некоторыми своими способностями и заставив нового надсмотрщика расковать его.

— Повезло. Старый повздорил с боцманом и тот его выгнал, а вместо него этого наняли. У него скрытый талант медиума оказался. Слабый, но мне хватило. Такие люди для духов — как открытая дверь. Я тестя попросил, он помог. Надсмотрщик даже сам не знал, что с меня цепь снял. А я прыгнул за борт, когда ночь наступила, потом под водой плыл и на корабль забрался. В трюме груз катайской парчи был, я среди тюков схоронился. Три дня прятался, потом мы отплыли, а я вылез и к капитану пошел. Капитан меня пожалел, сюда привез, я с матросами вместе жил и работал.

Так он оказался в Ицкароне и устроился работать портовым грузчиком. Племянника он нашел, когда один из его приятелей, с которым он разгружал бочки с тыпонским[59] рисовым вином, рассказал ему, что видел в городе еще одного мышелюда и дал Торвальду адрес «Золотого гуся».

— Все это понятно, — сказал Квентин. — Но Свит-то вам чем насолил?

— А он возглавлял тот самый отряд, — сказал Торвальд. — Этот самый Александр или как его там, лично проверил каждое тело, не выжил ли кто случайно. Тестя он добил. Перерезал горло.

— Так тот дух, что вы вселили в тело Гельмута Янка — это дух вашего тестя? — спросила Селена.

— Да, — ответил Торвальд. — Вы даже представить себе не может, как он теперь доволен. Сначала только и говорил об этом, только вчера успокоился.

— А Свита вы в порту встретили? — поинтересовалась Селена.

— Нет, возле Управления ЖКХ, — ответил Торвальд. — Насчет работы ходил узнавать. У меня выходной был в воскресенье, я в газете прочитал, что ЖКХ кладбищенского сторожа ищет. В дверях там с этим Свитом и столкнулся. Пошел за ним, а когда понял, что он в парке задержится, рискнул и быстрее побежал в морг.

— А почему не на кладбище? — спросил Квентин.

— Ну, это дальше и вытаскивать из земли тело пришлось бы, с ним потом через полгорода добираться. И потом, я же точно знал, что в морге есть свежее тело.

— Откуда? — спросила Селена.

— Так ведь я его в морг и отвозил, — ответил Торвальд. — В субботу, когда он в порту умер, таможенники попросили меня и еще одного грузчика его в клинику отвезти.

— А почему вы после не уничтожили тело? — поинтересовался Квентин. — Ведь мы бы вряд ли так легко вас нашли, если бы не тело Янка в морге.

Возмущению Торвальда не было предела.

— Нет, нет, что вы! — замахал он руками. — Как можно? Я и так его обидел. Это же совсем не правильно вот так вот взять и в тело чужого духа запустить. Он же ничем не заслужил этого, понимаете? А если бы я еще после этого и уничтожил его — это совсем неправильно, понимаете?

Я не особо понимал, если честно. Постичь повернутость некромантов и, как оказалось, шаманов на мертвых я не мог. Но, с другой стороны, теперь я вполне по-человечески сочувствовал этому зверолюду, хотя и думал сейчас не столько о нем, сколько о превратностях судьбы. Ведь если со стороны посмотреть, то встреча с убийцей его родных была построена на цепочке случайностей. Судите сами: Торвальд плывет в Порт-Амбар, но его перехватывают пираты, они полтора года катают его по морям, а затем привозят в порт, где неожиданно меняется надсмотрщик. У нового есть слабое место, которым можно воспользоваться, и Торвальд бежит, причем бежит в Ицкарон, куда никогда бы не попал, если бы не плен у пиратов. Тут он, мало того что встречает убийцу, что, кстати говоря, тоже не так просто — город большой, попробуй, разыщи кого-нибудь специально, так еще и имеет под рукой все необходимое, чтобы отомстить. Сколько всего должно было совпасть: Гельмут Янк должен был умереть, место сторожа на кладбище должно было освободиться, Свиту должны были подбросить пыльцу… Кстати говоря…

— Торвальд, а вы мимо санитара в морге как прошли? — спросил я.

— А он тоже медиум, я дух одной пожилой дамы попросил, чтобы она его немного усыпила, — ответил Торвальд. — Очень приятная леди, очень любезная. Она по саду гуляла…

Вот! Еще и дух какой-то дамы вовремя подвернулся. Чем-то мне это напоминает то, как работают проклятья, когда несвязанные на первой взгляд события приводят к конкретному результату. Но в том-то и дело, что я лучше других знал, что такие случайности вовсе не случайны. Просто есть воля, которая таким замысловатым способом добивается своей цели. Невольно возникал вопрос, а в случае с Торвальдом, были ли все эти случайности случайными? Быть может, и тут существовала чья-то воля, которая и устроила все это? Но если так, закончена ли цепочка, достигнута ли конечная цель или есть еще что-то, что должно произойти и о чем мы пока не догадываемся?

— Эрик, протокол, — сказал Квентин. — Закончим на сегодня.

Я положил протокол перед Торвальдом и тот углубился в чтение.

— Все верно, — наконец сказал он, подписывая. — А знаете, ведь так хорошо, что вы меня нашли. Теперь все закончилось, правда?

* * *

Илис ждал нас у дверей комнаты для допросов, сжимая в руках бутыль с мутным отваром.

— Вот, — сказал он Квентину. — На некромантке проверили. Не умерла. Сказала, мертвых не чувствует. Потом прошло. Сюда приехать хотела. Я сказал — не надо.

— Правильно сделал, — кивнул Квентин, покосившись на Селену. — Так, я к коменданту Роквулу, а вы меня внизу пока подождите.

Он забрал у Илиса бутылку и ушел, а мы спустились вниз.

— Ну, как тебе тут? — поинтересовался у меня комендант Лонгвиль, пока мы спускались по лестнице вниз.

— Ничего так, — ответил я. — Писанины много, в настоящее дело не пускают, а так — нормально. Вот, сегодня с Селеной в полуночный дозор пойду.

— Намекаешь, что ночью тебя не будет? — поинтересовался комендант.

— Ну, одновременно быть в двух местах сразу я еще не научился, — сказал я. — Официальная бумага нужна, да?

— Да, — кивнул Лонгвиль, — хорошо, что предупредил, канцелярия Стражи ее нам только завтра утром отправит. Удачи. Не сожги там ничего.

— Я постараюсь.

Лонгвиль дожидаться сержанта не стал, вышел в фойе, где не было магического глушения, шагнул в портал и был таков. Я тоже так хочу. Увы, с пространственной магией у меня плохо. Очень может быть, что так я никогда не смогу. Хотя, как говорят, в целом потенциал у меня выше, чем у коменданта. Но каждому свое. Пока же я решил вызнать все хорошенько у Селены.

— Не знаю, — ответила она на мой вопрос. — Я в чем на работу хожу, в том и в патруль. Никто ничего против не говорил. Сбор в полночь, в Управлении, в дежурке. Насчет того, чтобы отоспаться и прийти завтра попозже, так ты это у Квентина спрашивай, мне-то это не так критично.

— Она потом на мне дремлет, — не то похвастался, не то просто поделился Илис.

— Да, я видел, — сказал я. — Очень мило смотрится.

— Он теплый и пушистый, — сказала Селена. — Мне обычно для сна хватает часа на рассвете и часа на закате, а если активно двигаюсь ночью и днем, то предпочитаю еще часок подремать. Вообще в ночных патрулях есть своя прелесть, но Илис вот всего один раз ходил и больше не хочет.

В фойе появился Квентин, уже без бутылки.

— Возвращаемся в Управление, оформляем рапорты, а там и конец рабочего дня, — сказал он. — Раскрутили мы это дело все-таки, можно будет завтра в суд передавать.

Мы вышли на улицу, и я остановил крытый экипаж.

— Жаль мне его, — сказала Селена, когда мы отъезжали от тюрьмы. — К замещению приговорят?

— Да, — согласился Квентин. — Жаль. Почти наверняка. Но, как по мне, так у меня ощущение, что его жизнь уже давно кончилась, просто он по инерции как-то существовал. Для него скоро вообще все кончится, и, может быть, это не так уж и плохо.

А я не уверен. Если бы судьбе просто надо было бы покарать Александра Свита, она бы не стала так заморачиваться. Значит, она решала и еще какие-то задачи. Нет, я не фаталист, не подумайте. Я не верю в то, что все давно решено и изменить ничего нельзя. И в то, что боги руководят человеческой жизнью я тоже не верю. Я в них вообще не верю. Если они и существуют, то, по-моему, они такие же пассажиры на корабле жизни, только плывут в первом классе, а мы в трюме. Я верю, если хотите знать, в течение и ветер, заставляющие этот корабль двигаться. Кто капитан, спросите вы? А каждый сам капитан своему кораблю. Можно отдать свой корабль на волю стихии, и многие так и делают, а можно и развернуть его, направив его туда, куда хочешь.

— А почему ты не ходишь в ночные патрули? — поинтересовался я у Илиса.

— Скучно, — ответил он. — Ходишь полночи. Улицы пустые. Редко человека встретишь. Дела интереснее ночью есть.

— Какие, например? — поинтересовался я.

— Кролики, — последовал ответ.

18 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, пятница

Банни Стоклонг, младший констебль Стражи

Я сегодня пораньше пришла, чуть ли не на полчаса. В прошлый раз опоздала на десять минут, так очень неловко себя чувствовала потом. Я ведь тут совсем недавно работаю, три месяца, да и вообще опаздывать не люблю. Зашла перед работой в кузню саламандру-огнюшку подкормить, да и провозилась с ней.

Это я ее папе подарила. Давно собиралась, да откуда же у меня деньги? А тут как раз у папы день рождения был, вот я и придумала, наконец, ему такой подарок сделать. Жалования моего, конечно, не хватило, хоть я и старалась заранее откладывать, но я кредит в гномском банке оформила, там теперь скидки для стражей. Папе очень понравилось. Она, мало того что красивая такая, так ведь и польза от нее большая. Живет себе в горне, температуру регулирует, когда надо, без всякого раздува. Хочешь — холоднее, хочешь — пожарче. А еще и уголь как экономит! Я посчитала: как папа работает — так чуть ли не на треть угля меньше надо!

Вот я и зашла перед дежурством ей полсовочка уголька подкинуть, а она лежит бледная, желтая почти. И уголь у нее недоеден старый еще. Я перепугалась! Уголек ей поближе подвинула, а она на него и не смотрит. Что делать? Я тогда взяла с полки бутыль с гномским самогоном, которым папа железки от ржавчины чистит, да и полила ей. Она сразу повеселела, а я ей еще на уголек плеснула и подгребла его поближе. Подождала, посмотрела, вроде она стала его кушать и цвет у нее сразу оранжевый стал. Я и пошла поскорее на работу. Всю дорогу торопилась, а все равно опоздала.

В среду днем с саламандрочкой все хорошо было, а вечером меня папа позвал. Опять бледная! Едва-едва светится. В этот раз мы самогон лить не стали, папа просто горн раздул пожарче, и мы ее аккуратно в пламя посадили. Отогрелась, играть с язычками пламени стала, повеселела. В четверг целый день опять все хорошо было, а вечером мы ее в горшок посадили, в котором я ее из лавки брала, и наверх, в комнаты унесли. Может, ей одной в кузне не нравится? Или, может быть, она болеет?

Я как раз по дороге размышляла, бывают ли для огнюшек доктора. Для людей есть, для скотины тоже, а вот для таких вот зверюшек магичных? Решила у Бригира и Селены спросить, они знают много, Селена вон, вообще, сколько стран объездила, да и Бригир много где побывал.

Я с ними дружу. Бригир, когда я только устроилась работать, надо мной совсем не смеялся, а все объяснял, без шуток дурацких, не то, что некоторые. Тем лишь бы позубоскалить, а он серьезный, хотя тоже шутить умеет, но так, чтобы не обидно. И Селена себе такого не позволяет. Ее наши немного побаиваются, а она не страшная совсем, хоть и вампир. Я чаще всего с ними в ночное хожу, с ними интересно. Селена о других странах рассказывает, а Бригир истории всякие старые знает, больше о битвах и сражениях, он же, до того как в Стражу пошел, в имперской гвардии служил.

Пришла, переоделась в форму, кирасу надела, арбалет взяла и в дежурку пошла. Дежурка у нас, не так чтобы большая, но человек тридцать, а то и сорок помещаются. Лавки вдоль стен, шкафы да два стола — вот и вся мебель. Старший сержант Юлиас уже здесь была, за столом своим сидела, в листах с графиками пометки делала. Она всегда раньше меня приходит, она вообще каждую ночь здесь. У нее муж старшина рыбацкой артели, по ночам в море выходит, а она потому ночью работать предпочитает. Она не злая, но иногда очень строгая, особенно к тем, у кого форма в беспорядке или оружие. У меня всегда в порядке, потому она ко мне хорошо относится.

— Доброй ночи, — поздоровалась я не только с ней, но и с другими стражами. Человек шесть наших уже было тут, и сразу, вслед за мной, вошли еще двое. Я присела на лавочку и стала ждать, потому что до полуночи — времени сбора, недоставало десяти минут.

Парень, что вошел в дежурку, был черноволосым, смуглым, и, кажется, всего на пару сантиметров выше меня ростом. Одет он был не как страж, то есть я хочу сказать, что формы на нем не было, а были темно-коричневые брюки и такого же цвета летняя куртка военного покроя поверх светло-серой рубашки. Он окинул присутствующих цепким взглядом, задержавшись на пороге на несколько секунд, после чего прошагал прямо к столу старшего сержанта.

— Я — Эрик Рок, — представился он, — я…

— В курсе, — ответила Юлиас, едва удостоив его взглядом. — Пойдешь с эр Ариди, де Трие и Стоклонг. Вон она, кстати, сидит. Проходи, присаживайся, жди.

Старший сержант Юлиас лишнюю болтовню не любит, а этот Эрик еще и не на все пуговицы застегнут. Если честно, у него вообще куртка нараспашку, тепло же. И рукава до локтя закатаны.

Он повернул голову и посмотрел на меня, после чего кивнул Юлиас.

— Спасибо, э…

— Сэр, — благодушно подсказала Юлиас. — Диана Рок родственница?

Кажется, в дежурке все звуки куда-то разом делись. Все вдруг замолчали и посмотрели на Эрика.

— Сестра, — ответил он, посмотрев вокруг таким взглядом исподлобья, словно спрашивал у всех «и что?» — Родная сестра, сэр.

— Ага, — кивнула Юлиас и вернулась к графикам.

Звуки разом вернулись в комнату, стражи перестали смотреть на парня, а он подошел ко мне и присел рядом.

— Эрик, — представился он, косясь на мой арбалет. — Студент МКИ, практику в отделе по борьбе со сверхъестественными преступлениями прохожу.

— Банни, — сказала я. — Первый раз?

— Ага, — ответил он. — О, а вот и Селена.

Вампирка прошла в комнату, поздоровалась со всеми, и прямо к нам подошла. Значит, Бригир через несколько минут тоже придет. Они уже больше месяца вместе живут, особо этого не скрывают, но и не афишируют, чтобы разговоров всяких не было. На локте у Селены висела корзинка, а когда она подошла к нам, то из нее высунулась любопытная чешуйчатая мордочка.

— Привет, — поздоровалась я, — о, ты опять Энзо принесла?

— Энзо? — Эрик с удивлением уставился на небольшого крылатого ящера, который щурился от яркого света масляной лампы, освещающей комнату.

— Это мой питомец, — сказала Селена. — Я его в Катае купила. Ему дома скучно одному, я его иногда с собой беру. Энзо, познакомься с Эриком.

— Ух ты, — сказал Эрик, — прямо как настоящий дракон. Только маленький.

Энзо чихнул и принялся смотреть по сторонам. А комната продолжала наполняться стражами полуночной смены, вот и Бригир подошел. Он направился к столу старшего сержанта и о чем-то с ней негромко заговорил.

— А он и есть настоящий, — сказала Селена, погладив ящера по голове. — Просто в детстве много болел, потому и не вырос. А вообще, он даже не дракон, а драконище и никому не дает меня в обиду.

Эрик широко улыбнулся, а Энзо гордо чирикнул. Он у Селены очень умный, а вот летать не может, — у него сухожилия на крыльях подрезаны. Зато он быстро бегает.

Вслед за Бригиром к старшему сержанту стали подходить и другие стражи, те которые старшие в своих звеньях. Задания получают. Как получат, так нам сразу выходить.

— Ой, — сказала я. — А у меня с огнюшкой опять беда. Помнишь, я рассказывала прошлый раз? Сегодня, то есть вчера ночью, опять было. Не знаю, что и делать. Может в магазин сходить, где я ее купила, посоветоваться?

— Для начала, можешь посоветоваться с Эриком, — сказала Селена. — Он как раз огненный маг.

— Да-да, — кивнул Эрик. — Для начала, можно посоветоваться со мной. А что такое?

Я начала рассказывать ему про саламандру, но тут к нам подошел Бригир, сказал, что у нас сегодня шестой маршрут и что мы можем идти. Так что про огнюшку я досказывала уже на улице.

— Хм, — сказал он, — странно. Не припомню, чтобы они чем-то таким болели. У меня в детстве была огненная саламандра, в камине у нас жила, очень смолянистые полешки любила, у нее ничего подобного не было. Надо бы взглянуть на твою.

— Ой, а можно? — обрадовалась я.

— Ну, я могу завтра, после работы, — подумав, сказал Эрик. — Ты где живешь?

— На улице Хрустальной Стали, — ответила я. — Шестнадцатый дом. Но я могу зайти за тобой в Управление или где-нибудь еще тебя встретить. Где тебе удобно.

Он посмотрел на меня как-то задумчиво.

— Хорошо. Только много от меня не жди, — сказал Эрик. — Я, все-таки, немного не по этой части. Заходить не надо, я сам приду. Если вдруг у меня что-то поменяется, я тебе Фьюарин пришлю.

Пока что мы шли по Административной спице к центральной площади, а вообще шестой маршрут — это значит Базарный квартал, улица Ювелиров, улица Краснодеревщиков, улица Побед Августаса Семнадцатого, улица Стеклодувов, улица Бегунов, квартал Больших сундуков, а потом еще на улицу Спящих Младенцев, улицу Фиолетовых Подков, Заячий переулок и Воскресенский переулок.

Мы прошли через центральную площадь и свернули на Четвертую спицу. Не разговаривали, ну, просто как-то неловко было. Я с Бригиром и Селеной почти каждый раз хожу, они меня стесняться давно перестали, а теперь, хотя все знакомы, все равно немного неловко.

— Говорят, вы в имперской гвардии служили? — заговорил Эрик с Бригиром.

— Говорят, — согласился тот. — А что?

— Я подумываю туда податься, — ответил Эрик. — После учебы и отработки.

— Почему? — спросил Бригир. — Мне казалось, маги на частной практике больше заработать могут.

— У меня талант к огню и талант к проклятьям, — пояснил Эрик. — Не самые мирные области. Да и вообще, всегда хотел стать боевым магом, а где ж им еще становится, если не в гвардии?

— Как сказать, — пожал плечами Бригир. — Сейчас гвардия уже не та, что раньше. Сейчас гвардейцы, по сути — имперские телохранители, не более того. С тех пор, как императоры прекратили вести наступательные войны и лично участвовать в них, гвардия начала вырождаться. Караулы во дворце и парады — вот и все, чем теперь занимается гвардия. Иное дело — военный флот или пограничники. Вот там, действительно, люди дела.

— Ну, на флот мне никак, — усмехнулся Эрик. — У меня не то чтобы водобоязнь, просто… я себя там крайне неуютно чувствую. Угнетенно. Враждебная стихия. А в пограничники… на далекой забытой всеми богами заставе, мне кажется, будет скучнее, чем во дворце.

Бригир пожал плечами и полез в карман за фонарем — мы как раз подошли к повороту на Первую Базарную улицу, а там довольно темно. Вообще, центральные спицы ночью хорошо освещены фонарями, особенно ближе к центру, а вот чем дальше от центральной площади, тем реже они встречаются и тем темнее на улице. Конечно, есть закон, по которому владельцы кабаков, если они ночью открыты, должны фонарь у входа вешать, но за неисполнение штраф не очень большой, да и находятся умники, которые потом доказывают, что пламя ветром задуло. И кабаков тут таких совсем мало, район торговый, а не жилой. Я не люблю когда темно, если честно. Несколько раз приходилось ночью домой возвращаться от тетки Матрены, маминой сестры двоюродной, так ко мне приставать пытались! Обидеть хотели. Или ограбить. Точно не знаю, я всегда такие вещи спросить забываю.

— Тогда тебе следовало родиться пораньше, — сказал Бригир, останавливаясь, чтобы зажечь фонарь. — Лет хотя бы на семьдесят-восемьдесят. Тогда империя еще вела хоть какие-то войны на материке. Либо попозже. Лет на сто пятьдесят — двести.

Бригир уже достал спички, но Эрик жестом остановил его и сделал два огненных шара, которые поднялись над нашими головами и полетели чуть впереди и в стороне, освещая нам дорогу. Очень ярко, лучше, чем от карбидного фонаря.

— А что будет попозже? — спросила Селена.

— На Северном континенте к тому времени возникнет какая-нибудь молодая империя, которой там станет тесно. Или тесно станет Катаю. Впрочем, катайцы, скорее всего, начнут с Тропиканы. В любом случае, того мира, что мы наблюдаем сейчас, на более долгий срок не хватит, — ответил Бригир, убирая свой фонарь в чехол на поясе.

Бригир в таких вопросах очень здорово разбирается, я вот ему верю. Если говорит, что через сто пятьдесят лет будет война, то она и будет через сто пятьдесят лет.

— Но ведь вы сами служили в гвардии, — сказал Эрик.

— Так я из нее и уволился, — ответил Бригир. — На самом деле, сейчас в столице снова наступает эпоха дворцовых переворотов. С одной стороны, прекрасное время, чтобы сделать карьеру, причем всего за пару лет. С другой стороны, время столь же прекрасное, чтобы потерять голову ни за что. Да и не по мне все эти паркетные интриги. Уж если хочешь настоящей военной карьеры, то лучше иди в вольные отряды. В «Ледовые великаны» или «Черную орхидею».

Про эти два отряда даже я слышала. Это очень почетно там служить. Почти как в гвардии.

— Тебя с твоим дипломом и туда и туда охотно возьмут, — добавил Бригир. — МКИ — это все-таки не Суранская школа боевых магов и не Военно-магическая академия[60]. Кстати говоря, я слышал, что «Орхидея» собирается в Ицкарон переносить штаб-квартиру.

— Да? — удивился Эрик. — Чего это они?

— Из-за того же, из-за чего я сюда перебрался, — ответил Бригир. — Не хотят участвовать в дворцовой возне. У них есть репутация, которую легко потерять, если влезть в политику. Потерять легко, а получить сложно — такие дела, как в Жарковоротье не каждый день случаются.

— Я что-то слышала про Жарковоротье, — призналась я. — Только не помню, что.

— Эта история вполне заслуживает того, чтобы ее знали, — сказал Бригир. — Если желаете, могу рассказать.

— Расскажи, — попросила Селена. — У тебя так хорошо получается. Тем более что сегодня спокойно так.

Сегодня, и правда, тихо. Ни одного пьяного еще не увидели, да и прохожих всего несколько человек встретили. Кажется, шары Эрика их немного беспокоили и пугали, но увидев, что это стражи идут, они успокаивались. Это потому, что стражей уважают.

— Хорошо, — сказал Бригир. — Сейчас, только мимо биржи Громбуханки пройдем, посмотрим как у них дела и расскажу.

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Биржа Громбуханки — одна из трех городских бирж для извозчиков, самая старая. Называется она так по фамилии ее хозяина — почтенного гнома Патриса Громбуханки. Он когда-то выкупил тут несколько складов, снес их и построил на их месте большое трехэтажное здание, в котором и разместил, собственно, первую в городе биржу для извозчиков. Тут и конюшни, тут и ремонт повозок и конной упряжи, тут и наем экипажей, тут и транспортная станция для дилижансов в Суран, Лук[61], Кунцебург[62] и другие ближайшие города. Биржа открыта круглые сутки, хотя, конечно, днем тут гораздо суетливей и, вообще, больше народу.

Бригир считает, что тут надо бы стационарный пост Стражи устраивать и я с ним, пожалуй, соглашусь. Тут постоянно что-то случается. То извозчики подерутся, то пассажир какой-нибудь жаловаться на возницу придет или багаж потерянный искать. Конечно, это чаще днем происходит, ночью тут поспокойнее, но когда мы по этому маршруту идем, всегда заходим узнать, все ли хорошо.

В этот раз, если верить Заку Лопатакоксу, приказчику Громбуханки, который был сегодня ночью за старшего, все было «чинно, благородно, ну выпили ребята, ну поругались матом немного, так ведь не громко, мебель не ломали, да уже и помирились, а передние зубы у Стасика давно шатались, это все от того, что он сладкого много ест, кто ж ему виноват?». Мы спорить не стали, пожелали доброй ночи и пошли дальше по маршруту.

Энзо надоело сидеть в корзинке, и он перебрался по рукаву ко мне на плечо. Вообще, ночью дракончики должны спать, как говорил тот седоусый катаец, что восемь лет назад продал мне его за шесть треугольных серебряных монет. Вот только самому Энзо он про это забыл сказать. Драконище предпочитает спать днем, как кошка, а ночью он очень даже активный. Меня такой распорядок вполне устраивает, из-за моей солнцебоязни я тоже ночи больше люблю. Особенно лунные. Особенно, если Бригир рядом. Вот как сейчас.

Мы познакомились с ним во время первого моего ночного патруля, два месяца назад. Меня поставили к нему в звено, и Банни, как и сегодня, тоже была с нами. Мы шли по третьему маршруту, тому, что идет через городской парк, а Бригир, узнав, что я в городе совсем недавно, рассказывал мне историю улиц, по которым мы проходили, и памятников, которые встречались нам на пути. Но первое, что меня удивило в нем, и не удивило даже, а, правильнее сказать, привлекло мое внимание — это его походка. Такая, знаете, неторопливая, спокойная, расслабленная даже немного. Но вместе с тем такая уверенная, каждый шаг так основателен… Прикрыв глаза, я шла рядом, вслушиваясь в ритм его шагов. А потом еще — его голос. Негромкий сам по себе, но есть что-то такое в нем, что заставит его услышать и в шумной толпе. Такой мягкий, такой спокойный, такой уютный был у него голос, хотелось слушать и слушать. Мне тогда еще показалось, что я его слышала много-много раз, просто забыла, а вот сейчас вспомнила, таким он показался мне теплым и знакомым. Он что-то спрашивал меня, про то, где я побывала, про то, что я видела в Тыпонии и Жарандии, а я отвечала ему, и мне, впервые в жизни, хотелось, чтобы этот разговор не заканчивался. Чтобы он спрашивал и рассказывал, чтобы я отвечала и слушала.

— Началась эта история, когда умер старый маркиз Варлеанский, оставив наследницей дочь, — начал рассказ Бригир. — Это было двадцать два года назад, лето стояло жаркое, сам маркиз был уже, что называется, в летах, но смерть его стала полной неожиданностью для новой владетельной маркизы. Неожиданностью весьма неприятной, и не только потому, что маркиза очень любила отца, но и потому, что со смертью маркиза для вольного маркизата Варлеанского[63] наступали неспокойные дни. Дело в том, что рядом с ним раскинулось Туаринское княжество[64], которое не прочь было прирасти новыми землями. До того момента этому желанию мешал договор, заключенный старым маркизом с Суранской империей, гарантирующий Варлеане военную помощь, если на нее нападет третья сторона. Беда была в том, что договор этот предоставлял гарантии лишь лично старому маркизу и утрачивал свою силу после его смерти.

Во второе мое дежурство я снова попала к Бригиру, чему была весьма рада. Он не оставил своей роли моего гида, а я вдруг осознала, что очень не хочу, чтобы та мокрая и ветреная ночь заканчивалась. Помню, как мы ненадолго зашли в один из ночных кабачков на Полынной улице, чтобы немного согреться и выпить по чашке горячего чая, помню, как мы сидели друг напротив друга, и я смотрела в его глаза, удивляясь тому, как пламя камина окрашивало их своими янтарными отсветами. Очень, очень может быть, что именно в полутьме того кабачка, под мерный стук капель по стеклу я и почувствовала, что он невообразимо дорог мне. Когда пришло время возвращаться к патрулированию, у меня не нашлось жалоб на ненастную ночь, ведь я была с ним, это мне казалось гораздо важнее.

— Само собой, советники старого маркиза никуда не делись, и присоветовали его дочери первым делом отправить посла в Суран, чтобы заключить новый договор, который гарантировал бы Варлеане безопасность границ, — продолжил рассказ Бригир. — Дело было спешным, в Варлеане давно не было своей армии, а общественный порядок обеспечивался лишь небольшим отрядом личной гвардии маркиза. Посольство выехало уже на следующий день после смерти его светлости, которую, к слову сказать, до поры скрыли от народа, и ехало со всей возможной поспешностью. Торопиться стоило, поскольку в Туарине тоже не зевали, а армия у княжества была, и не сказать что маленькая или плохая. Конечно, одного имперского легиона в случае конфликта было бы достаточно, чтобы поставить Туарин на место, но ведь дорога ложка к обеду. Новая маркиза, несмотря на возраст, а было ей всего семнадцать лет, и, не смотря на хрупкое телесное здоровье, была отнюдь не глупа. Потому, поразмыслив, решила подстраховаться и нанять какой-нибудь вольный отряд. Разумеется, выбора у нее особого не было, поскольку отряду надо было успеть прибыть в маркизат до нападения, да и средств у ее светлости было не сказать, чтобы много.

В третий раз мне не повезло: накануне была большая облава в припортовых кварталах и Бригир в ней, естественно, участвовал, так что на ту ночь ему выпал внеплановый выходной, а я отправилась бродить по улицам вместе с Банни и капралом Орофинве, эльфом. К слову сказать, в Страже эльфы редкость, отчего-то они не любят такую работу, так что Орофинве — скорее исключение. Но даже этот факт не примерил меня с отсутствием Бригира, тем более что Орофинве всю ночь косился на меня, видимо ожидая того момента, когда я брошусь на него и выпью досуха. Кажется, в конечном итоге, он даже был несколько разочарован тем, что я его не тронула. Так что на четвертый раз я заранее узнала, дежурит ли Бригир, а затем еще, на всякий случай, приватно попросила старшего сержанта Юлиас поставить нас в одно звено.

Ночь была звездной, хотя луна шла уже на убыль, наш маршрут проходил мимо эльфийских особняков и я рассказывала про карнавалы в Винчеции, где в свое время пожила несколько лет. А он слушал, слушал и иногда задавал вопросы — в Винчеции ему бывать не приходилось, хотя он тоже много путешествовал. А когда дежурство закончилось, вдруг вызвался меня проводить домой и я не стала отказываться.

— «Черная орхидея» был тогда одним из тех вольных отрядов, которые несли службу в приграничных крепостях, — рассказывал Бригир. — Совпало так, что у отряда как раз вышел срок контракта, и они заключили другой, с приграничным городом Касимой на отлов разбойников, которые отчего-то расплодились в местных лесах. Этот контракт был успешно сдан и, откровенно говоря, отряд был теперь на мели. За разбойников заплатили совсем немного, перспектив для работы в тех краях более не было никаких, солдаты же хотели регулярно есть, пить, и, по возможности, развлекаться. Капитан предложил двинуться на крайний юг, где, по слухам, была работа по охране границы от нашествия горцев-дикарей. Всего в отряде было сто шесть человек, в то числе: десяток арбалетчиков, три десятка лучников, два десятка конных пикинеров, два мага, причем мага весьма посредственных, сказать к слову, затем лекарь, сам капитан, да два лейтенанта и кастелян, по совместительству повар. Посыльный от маркизы нагнал их, когда они уже пылили по юго-восточной дороге, и, после кратких переговоров и озвучивания баснословной суммы, на которую посланник согласился, не торгуясь, отряд развернулся и спешно выдвинулся в сторону Варлеана. В городе они пробыли совсем мало, меньше суток — время жало, доброхоты сообщали, что в Туарине уже знают о смерти его светлости, и армия уже практически выступила к Жарковоротью.

— А что такое Жарковоротье? — спросила Банни.

— Это неширокий проход между Туаринских гор, — ответил Бригир, — по сути, единственная короткая дорога на Варлеану. Есть другие, но они идут в обход горного кряжа, если идти армией, то по ним теряешь дня три-четыре из-за особенности местности. В самом узком месте Жарковоротья, на выходе из ущелья проход сужается всего до десятка метров — этакое бутылочное горлышко. Когда-то давно, там, на выходе из прохода, стояла сторожевая башня, как раз на случай войны. Но войны не было долго. Очень долго. Про башню не то забыли, не то ее намеренно забросили, и от крепких некогда стен к тому времени осталась лишь груда камней. Старый маркиз больше полагался на силу договоров, а не мечей, содержание башни стоило денег, так что ничего удивительного. В развалинах путешественники делали ночной привал, пересекая границу, существовавшую больше на бумаге. Там бил родник и росла дубовая рощица, по ночам задорно пели цикады и сверчки, и хорошо было сидеть перед костерком, смотря в чистое ночное небо. Развалины башни показались капитану лучшим вариантом для того, чтобы разбить лагерь и занять оборону; собственно, больше места для лагеря и не было — стены ущелья были высоки и неприступны, а здесь были хоть какие-то шансы остановить армию.

Конечно, я пригласила его к себе на чашку чая, и на этот раз отказываться не стал он. Мы поднялись ко мне, я заварила купленный накануне красный чай с лимонной коркой и кусочками имбирного корня, и мы проговорили до той поры, пока утренний сон не стал наваливаться на меня свинцовым одеялом. О чем мы разговаривали? Не знаю, не вспомню. О нем, обо мне, о городе, обо всем на свете. Этот разговор за чаем сам стал похож для меня на чашку чая: я почти не чувствую вкусов, зато хорошо ощущаю ароматы и послевкусье. Так и с ним получилось: важно было не то, о чем мы говорили, а то, ощущение, которое дала мне эта беседа. Когда забрезжил рассвет, я извинилась, и он оставил меня одну. Мне так хотелось задержать его, но в тот раз я не решилась его об этом попросить. Впрочем, никогда я еще не засыпала такой счастливой, как в то утро. Сон для вампира — это маленькая смерть, что утренний, что вечерний. Не самое приятное ощущение, откровенно говоря. Зато тем ценнее пробуждение. Оно сродни воскрешению, и если я преувеличиваю, то самую малость. В то утро я умирала, чтобы воскреснуть и жить, потому что где-то рядом, в этом городе, был он.

— Большая армия? — поинтересовался Эрик.

— Солдат — человек семьсот, — ответил Бригир. — Магов, правда, не было. Но это — без учета оруженосцев и слуг. Отдельно был еще отряд саперов, человек в пятьдесят, кажется, но они в битве участия так и не приняли, так что их можно тоже не считать.

Эрик присвистнул, достал сигарету и прикурил от пальца.

— «Орхидея» прибыла на место раньше туаринской армии. Было позднее утро, а туаринцы подошли только тогда, когда начало темнеть. Судя по всему, они тоже собирались сделать ночной привал на выходе из Жарковоротья, но если они на это рассчитывали, то крупно просчитались. Конечно, капитан «Орхидеи» не терял времени — отряд успел не только изучить местность, но и сделать кое-какие приготовления, и даже слегка отдохнуть. Не особо торопясь, туаринцы вошли в проход, не ожидая встретить здесь ни одной живой души. Но их встретили. Звенели тетивы луков, с неба били молнии и лился огненный дождь, срывались камни со склонов ущелья, сминая, ломая походный строй. Вечерний сумрак стремительно сменялся ночной тьмой. В беспорядке протрубили трубы, отзывая войска. Ночью решено было не атаковать. Решение мудрое, как ни крути, ведь командующий туаринской армией Георг де Туаринье, кузен князя и правителя Туаринского, знать не знал, кто встал у него на пути и сколько их. Он решил, что Варлеана где-то раздобыла армию и оставил прояснение вопроса о численности противника на утро.

Утром я отправилась на службу и весь день вспоминала эту предутреннюю беседу. Этот желтеющий взгляд Бригира, тембр его голоса, позу, в которой он сидел за столом. Никогда ничего подобного я не испытывала ранее, хотя и слышала о таком. Считается, что вампир не может полюбить. Отчасти это правда, кровавая инициация многое дает нам, но и многое отнимает. Отнимает она и ту химию, на которой основываются человеческая любовь. Мы теряем способность к нормальному человеческому размножению, а вместе с ней теряем и интерес к сексу, как таковому. Тем не менее, любовь вампира существует. На что это похоже? На одержимость. Да, именно на нее. Я чувствовала, как мысли о Бригире заполняют меня, как они становятся частью меня, отодвигая все на задний план. Конечно, я могла бы взять себя в руки и прогнать их. Да, могла бы. Но мне совершенно не хотелось этого делать. Я была в тот день рассеяна и мечтательна, впрочем, Квентин и Вэнди этого, кажется, не заметили, а Илис наверняка заметил, но он от природы тактичен и вопросы не задавал. Как бы то ни было, когда я вышла из Управления, он ждал меня, сжимая в руке букетик цветов. Я даже не удивилась, будто знала, будто чувствовала, что так будет, что когда я выйду, он будет сидеть слева от крыльца на лавочке и ждать меня. Я взяла у него букет, и мы пошли гулять.

— Откровенно говоря, туаринцы не рассчитывали на сколько-нибудь серьезное сопротивление, — продолжил Бригир. Мы как раз вышли на улицу Стеклодувов, абсолютно безлюдную. — Они прекрасно знали, что армии у маркизата нет. Собственно говоря, армия, что попыталась пройти через Жарковоротье, тоже чуть ли не на четверть состояла из людей, которые солдатами не были. В первую очередь я говорю о придворных, желающих прославиться или, попросту, развлечься. Были там и настоящие кадровые военные, опытные, прекрасно знающие с какого конца держаться за меч, но настроение придворных повес отчасти передалось и им. Так что эта вечерняя стычка явилась для них полным сюрпризом. Имей «Орхидея» больше людей раза хотя бы в три, у нее был бы шанс закончить все этой ночью, преследуя и рассеивая противника. Но людей не было, а эффект неожиданности и некоторая паника, которыми можно было бы воспользоваться, совершенно рассеялись к утру. Утром к защитникам выдвинулся посол, размахивая белым кружевным платком. Легкомысленный повеса, брат фаворитки самого князя. Навстречу ему вышел капитан, Густав Кашида, стареющий воин, у которого шрамов на теле было поболее, чем прожитых лет у его собеседника. Диалог был короток, и парламентер ускакал в лагерь, а «Орхидея» стала готовиться к новому бою.

Протрубил рог, затрещали барабаны, и кавалерия ломанулась в узкий проход. Взметнулась пыль столбом, натянулись спрятанные цепи, ломая ноги лошадям. Сверху, на головы нападающим вновь посыпались камни. Атака захлебнулась, нападающих стало на шесть десятков меньше, защитники потеряли одного — стрела нашла щель в доспехах, да и высунулся он не вовремя.

— А на что они вообще рассчитывали? — спросил вдруг Эрик. — «Орхидея», я имею в виду. Когда контракт заключали. Ведь они могли отказаться. Пусть с той стороны нет магов, пусть местность дает какие-то преимущества, но все равно перевес семь на одного, победить можно только чудом.

— А ни на что не рассчитывали, — ответил Бригир. — Или рассчитывали на чудо, если угодно. Когда посланник маркизы озвучил задачу и предложил определенную сумму, Густав просто рассмеялся ему в лицо. После чего посланник прямо спросил: сколько? Густав назвал такую астрономическую цену, что хватило бы нанять два легиона отборных ветеранов. А посланник возьми и согласись.

— А, на слове поймали, — кивнул Эрик. — То есть он озвучил цену, не подумав, а расхлебывали все?

— Да, примерно так, — ответил Бригир. — Другое дело, что капитан предложил всем, кто не согласен участвовать в операции, покинуть отряд. Так что все было честно.

— Много человек ушло? — спросил Эрик.

— Ни одного.

— О…

Я посмотрела на Бригира. Он знает много историй подобного рода, вот только в этой слишком много подробностей. Был там? Он поймал мой взгляд и на мгновение прикрыл глаза. Ну конечно, был. То, что Бригир не совсем человек и что его линия жизни куда длиннее моей, я узнала далеко не сразу. Как узнала? О, это знание чуть не стоило мне моей не-жизни.

Да, не стану отрицать: любовь вампира к человеку, тем более любовь взаимная, заканчивается для человека тем, что он умирает. Умирает и возрождается вампиром. Легенды не врут. Многие ужаснутся. Пусть. Они никогда не были на нашем месте. А я знаю одно: те, кто любят друг друга, должны быть вместе. Впрочем, я сейчас не об этом. Любовь вампира, как я сказала, сродни одержимости, и мы, действительно, пьем кровь тех, кого любим, но никакого отношения к гастрономии и к питанию это не имеет. Все просто: очень хочется дышать им, быть вместе, быть одним целым, быть им, чувствовать его в себе. В крови заключена особая сила, кровь связывает крепче брачных уз. Поверьте мне, когда дело доходит до этого, оба желают одного и того же… Тем сильнее был удар.

Капля его крови обожгла меня, словно расплавленное серебро. Она принесла мне океан боли, я завыла, закричала, потеряла контроль над собой. Я превратилась в зверя, в раненую львицу. Я не понимала ни кто я, ни того, где нахожусь, не осознавала, что со мной происходит, не знала кто со мной рядом. Если бы мне достало сил, я убила бы его, и как хорошо, что сил мне не хватило.

Бригир посмотрел на меня, видимо почувствовав, что воспоминания о том вечере коснулись меня.

— Давайте зайдем в «Звезду Сурана», — предложил он. — Немного посидим и выпьем по чашке чая. Заодно посмотрим, как там дела. Две недели назад здесь ночью драка была, два гномских клана что-то не поделили.

Мы как раз подходили к повороту на улицу Спящих Младенцев. На этой самой улице находится городской приют для детей младшего возраста.

— А на дежурстве можно? — поинтересовался Эрик.

— Можно, — сказала Банни. — Не более двух раз за дежурство и на срок не более сорока минут в общей сложности. Так прямо в положении о ночном патруле и записано. Я — за.

— Я не против, — сказал Эрик. — Только я лучше бы кофе выпил.

— Замечательно, — сказала я, отгоняя неприятные воспоминания. — Тем более что мы же не просто так, мы же по долгу службы.

Энзо чирикнул с плеча. Надо же, а я думала, что он заснул.

— Да-да, — улыбнулась я. — А ты получишь пирожное.

Дверь кабачка звякнула колокольчиком, приветствуя нас.

Бригир эр Ариди, капрал Стражи

Мы присели в углу, у окна. В кабачке было спокойно, тихо и сонно, кроме нас-то и посетителей было всего трое. Они негромко беседовали о ценах на виноград и кукурузу, а по их внешнему облику было понятно, что сами они фермеры, из тех, что привозят в город провизию и сдают ее местным перекупщикам. Были они под хмелем, но не особо сильным; скорее всего, живут тут же, на втором этаже, где хозяин «Звезды Сурана» сдает несколько комнат.

— Доброй ночи, господа стражи.

А вот и он сам. Высокий, худой, лысый, сонный.

— Чего покрепче или вы на службе? — поинтересовался он.

— На службе, — ответил я. — У тебя сегодня тихо, Пауль?

— Четверг же, — пожал плечами он.

У гномов — основных клиентов «Звезды Сурана» четверг считается семейным днем. Семейным в том плане, что его полагается употребить на общение в кругу семьи, и пьянство на стороне считается совершенно неприемлемым. Кстати говоря, мало кто знает, что у гномов именно семейные ценности идут на первом месте. Просто они это не показывают, вот и все.

Мы сделали заказ, и Пауль отправился за ним, оставив нам подсвечник с горящей свечой, язычок которой тут же чуть-чуть наклонился в сторону Эрика.

— Так что там было дальше? — спросила Селена.

Никто не умеет слушать, как она. Она молчит, когда надо молчать, задает вопросы, когда стоит их задать. Эх… Память моя, память, проклятье мое. Я долго живу, я многое видел, многие воспоминания для меня стали ядом. Я не умею просто так вспоминать, я ухожу туда, возвращаюсь, переживаю те минуты заново. Может быть, внешне это и не заметно, не знаю. Конечно, можно не вспоминать. Можно запрятать воспоминания глубоко-глубоко и жить только настоящим. Временами я так и делаю, зная, что наступит момент, и память все равно вырвется, скрутит меня, сделает безумцем, и тем безумнее я стану, чем глубже и дольше я прятал прошлое внутри себя. Случалось, прошлое так крепко брало меня, что я терялся, возвращался туда полностью, забывая о дне настоящем. Если я чего по-настоящему и боюсь — так это памяти. Боюсь не вернуться, остаться там навсегда. А Селена… Селена слушает так, что когда я там, я чувствую ее присутствие, будто она со мной рядом. Даже когда мне совсем тяжело, даже когда я начинаю терять себя, когда прошлое начинает полностью забирать меня, я знаю, что она тут, что стоит мне протянуть руку и коснуться пальцами ее ладони, и моментально все станет хорошо, прошлое уйдет, а она — останется. Она — мой обратный билет, мой смысл в жизни, мое будущее, которое я вдруг неожиданно сам для себя отыскал.

— Дальше? — сказал я. — Дальше была атака.

Я посмотрел на Селену, поймал ее взгляд и нырнул туда, вниз, в тот самый момент, когда в отряде еще было сто пять человек, сто пять живых бойцов, которым море было по колено. Море крови…

— Не сразу, конечно. Туаринцы поняли свою ошибку и больше не рассчитывали на легкую победу, — сказал я. — Через час в атаку пошла пехота. Сомкнув ряды, прикрывшись щитами и выставив пики. Этакая стальная стена. Позади — лучники. Пройдя две третьих коридора, они увидели защитников разрушенной башни. Впрочем, те не прятались в развалинах на этот раз и даже не стреляли. Просто выстроились в два ряда, стояли и смотрели на надвигающийся на них лес копий. Наверное, со стороны это выглядело нелепо: два жидких ряда из наемников, против ползущего на них стального ежа. Было тихо, только слаженный шаг многих сапог нарушал тишину.

Их попробовали осыпать стрелами, но те сгорели в воздухе — маги свое дело знали. Конечно, можно было подождать, когда они выдохнутся, но к чему, если спустя минуту наемники будут на копьях? Капитан поднял руку и резко опустил ее. Тишина взорвалась криками и стонами раненых. Закопанные накануне бочки с алхимическим порошком[65] сделали свое дело — до «Орхидеи» добежать смогли лишь три десятка одуревших и мало соображавших противников. Схватка была короткой, жаркой и ожесточенной. Наемники потеряли четверых; нападавшие оставили больше сотни тел и откатились к своему ночному лагерю.

Мы даже успели похоронить своих. Положили всех четверых в братскую могилу, которую наскоро выкопали слева от родника, в дубовнике. Молитв никто не читал, слез не было. Знаете, как-то глупо плакать о погибших, зная, что переживешь их совсем ненадолго. Пока что счет был в нашу пользу, но все мы понимали, что наш последний козырь уже лежит в отбое, а на руках осталась одна только мелочь и надеяться стоит только на расклад, который был откровенно поганым. Впрочем, мы все равно надеялись, хоть это было и глупо.

Павших туаринцев мы трогать не стали и даже раненных добивать не стали, тех, кого бросили свои, и кто не мог покинуть поле боя сам. Нам они не мешали, да и не было у нас ни сил, ни желания возится с ними. Кроме того, они должны были послужить напоминанием тем, кто вскоре пойдет в новую атаку, напоминанием о том, что просто так нас не взять.

Пауль принес наш заказ, и мы сделали по первому глотку. В этот раз я последовал примеру Эрика и заказал себе кофе, он тут вполне сносный, во всяком случае, пить его вполне можно. Сам Эрик одним только кофе не ограничился, заказав себе три булочки и половину сырного пирога, чем немало удивил Банни. Она подозрительно смотрела на него и, кажется, всерьез ждала, что он на ее глазах лопнет. Меня аппетит юного мага не удивлял, я и не такое видел. Эрик тут же расправился с двумя булочками и запил их хорошим глотком кофе.

— Дальше! — потребовал он от меня.

Я снова пригубил из своей чашки и нырнул в прошлое, туда, где умирали мои друзья и товарищи.

— Следующая атака последовала часа через четыре, — стал рассказывать я. — В этот раз ее снова встретили молнии и стрелы, и вновь каменные стены взрывались обвалами, вновь с неба лил огненный дождь. Впрочем, маги выдохлись быстро, чего нельзя было сказать про нападающих. Туаринцы старались пробиться. Во что бы то ни стало, не взирая ни на какие потери. Их встретило яростное сопротивление наемников, прекрасно понимавших, что умрут. Война… В бою жизнь приобретает какой-то другой смысл, близость смерти меняет его, выковывая что-то подчас совсем неожиданное. Сама жизнь стала для них лишь средством для достижения цели, перестав быть самой целью. Они знали, что умрут. Не надо быть пророком, надо просто уметь считать. Они знали и боролись за каждую лишнюю минуту своей жизни, не экономя сил, выкладывая все, на что они были способны. Больше часа они стояли, дрались, хрипели предсмертным хрипом, бросались на мечи и копья, стараясь утянуть каждый хотя бы одного, двух — удача, трех — счастье. А затем, когда враг дрогнул и стал отступать, они, неожиданно для всех, неожиданно для себя самих, пошли в атаку. В крови, по трупам, выплевывая вместе с кровавой слюной проклятья. Случилось то, чего случиться не могло — туаринцы побежали, а наемники преследовали их. Впрочем, недалеко — их осталось слишком мало, и они вернулись. А в залитом кровью проходе осталось лежать почти три сотни человек.

Ох, я помню, помню это ощущение. Саднило плечо, бок был мокрым от крови, левая нога почти не хотела двигаться, глаза заливал пот, смешанный с кровью, в ушах стоял непрерывный гул. Сколько человек я убил? Не считал. Не помню ни их лиц, ни криков; помню лишь соленый запах крови, смешанный с запахом страха. Что я почувствовал, когда они побежали? Обиду. Честное слово, я не шучу. Я так настроился на собственную смерть, я ждал ее, высматривая в каждом ударе, направленном на меня. Я почти уже жаждал ее, сильнее этого желания было только одно: убивать! А эти, что довели меня до такого состояния, они бросили меня, они обманули меня, они хотели убежать! Я уже не чувствовал боли ни в раненом бедре, ни в разбитых в кровь костяшках, я гнался за ними, я бил их в спину, я кричал им вслед проклятья и оскорбления, надеясь, что они одумаются и вернутся. Остановил нас рев капитана.

«НАЗАД!!!»

Он вложил в этот крик все силы, что у него остались, весь остаток своей жизни. Он остановил нас, а сам захлебнулся кровью — у него было порвано легкое и разрублено горло, с такими ранами вообще невозможно говорить, не то, что кричать. Мы вынесли его с поля боя, единственного, оставив остальных лежать там, где они пали.

— Вечером, за полчаса до заката к наемникам прискакал новый парламентер, — рассказывал я, чувствуя, как мои пальцы сжимают под столом ладонь Селены. — Старый вояка, под стать павшему капитану «Орхидеи». Предложил уходить. Сказал, что никто не станет их осуждать, что они сделали больше, чем могли, что дальше — только смерть. Наемники смеялись.

Вы можете спастись. Мы не станем вам мешать.

Мы не уйдем.

Чего вы хотите? Славы? Слава ваша, но она не нужна мертвым. Вы умрете. Вас мало, вам не выстоять. Утром мы пойдем в атаку, нас будет десять на одного, даже больше. Поймите. Жизнь или смерть.

Понимаем. Смерть.

Вы уже мертвы. Уходите. Это не позор.

Да. Не позор. Мы не уйдем.

Утром. Вы умрете. Уходите.

Мы остаемся. Утром.

Возвращаюсь обратно, туда, где неярко горит огонь в камине, где рука Селены держит мою руку, где допито кофе и три пары глаз смотрят на меня.

— Он ускакал, — продолжил я. — Их осталось двадцать семь человек. Один маг. Повар-кастелян. Из офицеров — никого. Ночь опустилась, костры разложили скорее по привычке, машинально. Есть не хотелось, повар почти заставил каждого проглотить по нескольку ложек. Не хотелось ничего, даже жить. Это сложно объяснить. Представьте, что вы пересилили себя, прошли сквозь смерть, и она не тронула вас, вы остались живы. Но это лишь отсрочка, отсрочка до утра. А утром вам снова придется сражаться и, в первую очередь, с собой. Снова пересиливать, снова побеждать себя, но лишь для того, чтобы умереть.

— Страшно, — сказала Банни.

Я пожал плечами. То, что мы тогда чувствовали страхом не было. Было что-то другое, очень похожее, липкое, противное. Обреченность. Почему никто из нас не ушел? Не знаю. Просто это казалось немыслимым. Дело не в деньгах, не в долге, не в чести. Может быть, это было какое-то упрямство, может быть глупость. Может быть что-то еще. Не знаю.

Командование взяли на себя Боро, молодой тогда еще парень, и Райвен, наш повар, дикой силищи человек, похожий на черного медведя, в бою предпочитающий работать тяжеленным эспадоном. Они назначили часовых, установили очередь на перевязку, заставили нас натаскать воду и вымыться. Организовали ужин. Сам Боро потерял сегодня левый глаз, но, кроме этого, не получил ни царапины. Ему повезло, Матфей Куц, маг, был еще жив и был рядом, он помог, закрыл рану, хотя глаз спасти и не смог. Парой минут спустя копье пробило Матвею печень, он выложился весь и ничего не смог сделать для себя самого.

— Ночь была долгой, очень долгой, — сказал я. — И на удивление звездной. Так не хотелось умирать… Спали мало. Обидно тратить на сон последние часы. Разговаривали. Даже петь что-то пытались. Получилось совсем вразнобой. Молчали. Кто-то все-таки смог заснуть, кто-то до остервенения начищал оружие. Утром, заслышав рог, звавший туаринцев в атаку, они просто вышли в коридор им навстречу. Умирать. Смерть шла к ним стройными рядами, чеканя шаг. Множество лиц было у нее, все они были бледны. Сто метров. Семьдесят. Пятьдесят. Щиты раздвинулись, выпуская лучников. Стало темно от стрел. «Черная орхидея» сорвалась в атаку. Добежали девятнадцать. Не бой. Не битва. Смерть на смерть. Их окружили.

Они слишком поторопились окружить нас. Сейчас, взяв нас в кольцо, они не могли расстреливать нас из луков и арбалетов, зато мы могли пустить в ход свои мечи, копья и боевые секиры. Нет, мы не стали сбиваться в кучу и защищаться, мы бросались на стену щитов и пик, то вместе разом, то по одному, прорубаясь сквозь нее. Хватались за копья голыми руками, тянули на себя, вырывая врагов из строя, опрокидывали их, рубили, кололи… Нам было тесно, но мы не старались прорваться — прорываться нам было некуда, мы не рассчитывали победить, мы просто умирали, стараясь собрать себе в последний путь свиту побольше. Сколько мы убили? Понятия не имею. Сколько это продолжалось? Не знаю. Десять минут — мало. Час — много. А потом что-то вдруг случилось.

— Конечно, их бы перебили. Несомненно. Шансов не было никаких. Они сражались так, как никогда, забирая с собой по двое, по трое, по пятеро врагов. Только, в конечном итоге, это было напрасно — туаринцы могли себе позволить терять даже по десять человек за каждого наемника. «Черная орхидея» таяла на глазах. Собственно, их бы всех убили, это был вопрос четверти часа, не более того. Как вдруг затрубил рог, отзывающий солдат из боя. Знаете, те даже с каким-то облегчением поспешили выполнить приказ. Развернулись и ушли, часто оглядываясь на оставшихся стоять полуживых наемников. Тех осталось одиннадцать человек, они еле стояли на ногах, у каждого было по две-три свежих раны… Может быть, потому они не бросились следом — сил не было. Смотрели вслед уходящим туаринцам и не понимали того, что происходит.

Мы не сразу поняли, что все закончилось. У меня в голове крутилась мысль, что это просто какая-то ловушка и нельзя, нельзя идти у них на поводу. Нельзя расслабляться, нельзя поворачиваться спиной, нельзя отводить взгляд… Только тогда, когда они совсем скрылись из ущелья, когда прошло еще десять минут, мы, поддерживая друг друга, вернулись в свои развалины, все еще не понимая, что произошло.

— Через полчаса к «Орхидее» в лагерь прискакал тот самый туаринец, что приезжал на переговоры накануне, — сказал я. — Вежливо попросил разрешения забрать павших и, наконец, объяснил, что произошло. В Суране все-таки подписали договор с маркизатом и пребывание туаринских войск на варлеанской территории вдруг стало совершенно невозможным. Почтовый ворон принес весть как раз во время атаки, и Георг де Туаринье, скрепя зубами, скомандовал отступление.

— Почему их не стали добивать? — спросил Эрик. — Ведь могли же? Отошли бы, перестроились, расстреляли бы из луков и арбалетов. Ведь могли?

— Могли, — согласился я. — Не знаю, почему не добили, если честно.

Правда, не знаю. А там, тогда — знал и понимал. И все мы тогда знали и понимали.

— А потом, что было потом? — спросила Банни.

— Потом? Наемники похоронили своих мертвых, после чего отправились к ее светлости за наградой. Часть ее пошла на пенсии родным павших, но основную сумму они потратили на возрождение отряда. Теперь «Орхидея» могла себе позволить выбирать лучшее снаряжение, лучших бойцов, а от желающих не стало отбоя, как только разнесся слух о том, что произошло в Жарковоротье, — сказал я. — Из одиннадцати выживших сейчас в живых осталось лишь шестеро, а в «Черную орхидею» сейчас попасть не проще, чем в имперскую гвардию. Вот и все.

Я осмотрелся вокруг. Нам было пора продолжать патруль, фермеры давно клевали носом за своим столом. Мы расплатились и вышли на улицу, под затянутое облаками небо — погода портилась, к утру будет дождь. Эрик снова запалил два своих фонарика, и мы пошли по улице Спящих Младенцев к повороту на улицу Фиолетовых подков. Прохладный воздух несколько протрезвил меня, дышать стало легче. Я вернулся в настоящее и теперь шел рядом с Селеной, с той, ради которой мне стоило возвращаться.

Ох, как вовремя она вошла в мою жизнь! Изменила ее, вдохнула в нее смысл. Развеяла мои страхи, разогнала их одним своим присутствием. Они ушли, но на их место пришел другой страх, новый, непривычный. Одна мысль отравляла меня, пугала ночами, накатывая липким ужасом: а что, если это — не настоящее? Что, если это — мое прошлое, в которое я сбегаю к Селене? Что, если там, впереди, безумие снова захватило меня и я снова живу временем, которого больше нет? Что, если я стремлюсь вернуться сюда потому, что там, в будущем, Селены больше нет со мной?

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Несмотря на кофе, меня потянуло в сон, но на улице, под влажным ветерком, поддувающим со стороны океана, стало полегче. О, да у нас дождь будет! Поймите правильно, у меня нет водобоязни, я даже моюсь каждый день, но когда вода с неба падает, не люблю. Остается надеяться, что дежурство успеет раньше закончиться, чем начнет накрапывать.

— А ты про это откуда так хорошо знаешь? — спросила Банни у Бригира. — Ну, про Жарковоротье. Кто-то из родственников участие в той битве принимал?

Ее, видимо, рассказ капрала сильно впечатлил. Не стану скрывать — меня тоже. Бригир умеет рассказывать, у меня временами было впечатление, что я сам там побывал.

— Да, — ответил Бригир. — Отец. Он был с «Черной орхидеей» тогда.

А, вот в чем дело. Если бы не возраст капрала, я бы подумал, что он сам в том сражении участвовал.

— А не в курсе, как туда вообще завербоваться можно? — поинтересовался я.

— Просто приходишь в штаб-квартиру и говоришь, что хочешь вступить в отряд, — ответил Бригир. — Если есть рекомендации — показываешь. С тобой беседует Ферзь, и тебя либо берут, либо нет.

— Кто беседует? — переспросил я.

— Ферзь, — ответил капрал. — Фердинанд Боро, капитан «Орхидеи». Ферзь — это и прозвище, и должность. Что, заинтересовался?

— Ну, почему бы и нет? — ответил я. — Раз в гвардии все так уныло. Правда, это еще не скоро будет. Даже если я снова пойду короткой дорогой и за два года сделаю три курса, все равно, пройдет еще шесть лет, прежде чем я буду иметь свободу выбора. А если не получится — восемь лет. То есть времени у меня еще порядочно.

— Про какую короткую дорогу ты говоришь? — полюбопытствовала Банни.

— Я сейчас окончил третий курс, — ответил я. — Вернее почти окончил, потому что у меня как раз еще практика до августа. Но третий курс я прошел вместе со вторым. Экстерном, так сказать. Не скажу, что это легко, особенно в плане практик и лабораторных, да и двойные экзамены по теории тоже не подарок. Теперь, если я за два года сделаю три курса: четвертый, пятый и шестой, то мне, после диплома, надо будет горбатиться на город не пять лет, как обычно, а всего четыре. Правда, пятый и шестой курсы — самые трудные, на шестой самый пик смертности среди студентов МКИ приходится, так что я не уверен, что смогу это осилить. Но планы такие у меня есть.

— Куда ты торопишься, Эрик? — поинтересовалась Селена.

— Жить, — усмехнулся я. — Высшим магом мне не стать, так что проживу я лет сто двадцать в самом-самом лучшем случае. Когда я стану свободен, мне будет минимум двадцать шесть лет. Пятая часть жизни, а то и четверть.

— Станешь наемником, может оказаться, что никаких ста двадцати лет у тебя не будет, — сказал Бригир. — Наемник — профессия не самая безопасная.

А то я не знаю.

— Тем больше причин торопиться жить, — ответил я. — Тратить лучшие годы хочется на что-то более интересное, чем учеба.

— А в Страже не хочешь остаться? — спросил Бригир. — Или это слишком скучно для тебя?

— Да нет, тут, вроде, не скучно, — сказал я. — Вчера вон на два ареста… посмотрел… Другое дело, что в Стражу меня могут и не взять. Даже на то время, когда мне надо будет отрабатывать стоимость обучения. Я, откровенно говоря, думал, что меня и с практикой побреют, но отчего-то не стали.

— Почему ты так думал? — поинтересовалась Селена.

— Из-за родословной, — ответил я.

— Чего-чего? — не поняла вампирка.

Бригир и Банни тоже посмотрели на меня с удивлением. То ли не знают, то ли делают вид.

— Из-за сестры, — ответил я, четко выговаривая слова.

— А что из-за сестры? — спросил Бригир, переглядываясь с Селеной.

Да неужели в Страже нашлись сразу два человека, которые не знают, кто такая Диана Рок? Вон, Банни лоб морщит, видно что-то слышала.

— Диана Рок… — сказала она. — Что-то знакомое, а вспомнить не могу…

— Дракон, — подсказал я.

Лицо Банни вытянулось. Вспомнила. Да-да. Здрасте, я Эрик, брат Дианы-Дракона. Приятно познакомится. Нет-нет, я не буду тебя поджаривать. А вот у Селены и капрала на лицах недоумение. Что, действительно не слышали?

— Мы же неместные, — сказал Бригир, — так что не понимаем, о чем ты говоришь.

Нахрена я вообще об этом разговор завел? Сказал бы, что в Страже скучно, они бы и отстали. Теперь объясняй им, кто такая Диана. Еще подумают, что хвастаюсь.

— Диана была, как и я, огненным магом, — сказал я. — Закончила ИБМ и отрабатывала в Страже. Восемь лет назад умудрилась заимствовать сущность огненного элементаля, что, к слову говоря, считалось невозможным, слилась с ней, после чего явилась в таком виде на свадьбу своего бывшего и там устроила бойню и пожар. Двадцать шесть погибших и полсотни раненых. И то, если бы не жрец Нурана, то жертв больше могло быть.

Лично я считаю, просто повезло, что сэр Джай был тогда в городе и быстро оказался там. Диана после заимствования вряд ли соображала, что делает. Не думаю, что она хотела таких жертв, максимум желала сжечь молодоженов… А то и только Карла… Во всяком случае, я хочу в это верить.

— И ты думаешь, тебя из-за той истории не возьмут в Стражу? — спросила Селена.

Я достал сигарету и закурил.

— Представь, если я даже не то чтобы устрою что-то подобное, а просто как-нибудь накосячу, — ответил я. — И этот мой косяк станет широко известен. Все кругом сразу вспомнят о том, кто моя сестра, и начнут задаваться вопросами: «А кто же взял меня в Стражу, когда у меня такие родственные связи? О чем он думал?»

— А ты собираешься накосячить? — спросила Селена. — Зачем?

— Угу. Собираюсь. Всенепременно. Не решил еще как, но обязательно. Я же маг. Все маги психи, ты не знала? А я еще огненный маг. Мы вообще вспыльчивы от природы. И еще я порченый. Кому же еще косячить, как не мне? Так что на месте лейтенанта и капитана я бы даже и думать не стал, дал бы мне пинка от греха подальше.

— Зря ты так и о капитане, и о лейтенанте, — сказал Бригир. — Они оба нормальные мужики, если ты не заметил. Без причины пинками не награждают. Так что следи за собой, держи себя в рамках и все будет хорошо. Ты вообще в курсе, что сейчас, после отделения Таможни, в Страже всего восемь магов, причем одна из них работает у вас в отделе алхимиком, а еще одна — «сырая»?

Насчет точного количества я был не в курсе, хотя и подозревал, что с магами в Страже туго. Иначе, зачем бы старшекурсников с МКИ и ИБМ гонять в патрули раз в две недели?

— А почему так? — спросила Банни.

— На то несколько причин, — ответил Бригир. — Во-первых, платят у нас маловато. Для мага. Эрика после выпуска легко сразу возьмут капралом, но при этом со всеми доплатами и премиями у него больше пятнадцати грифонов в неделю не будет. Любой частнопрактикующий маг может зарабатывать вдвое, а то и впятеро больше. Кроме того, к боевой магии есть склонность не у всех. Когда Ицкарон вел войны, в армию шли служить почти все маги, но большинство из них не могли сражаться хоть сколько-нибудь эффективно. Теперь, во времена мира, маги занимаются тем, к чему их талант более приспособлен. Что делать в Страже магу-друиду, к примеру? Вот и получается, что в Стражу никто и не желает идти добровольно. Боюсь, что пятеро из тех магов, что работают у нас сейчас, уволятся сразу же, как только закончится срок их отработки.

А вот Диана собиралась работать дальше. Ей нравилось. И коллектив, и то, чем ей приходилось заниматься, и ночные патрули. Карл, кажется, считал, что эта работа не для нее. Они на эту тему часто спорили, это я сам помню. А потом окончательно разругались и расстались. И из-за этого — тоже. Мы в семье даже и не думали, что Диана их расставание так тяжело переживает. Она очень открытая была, в себе никогда ничего не держала. Вспыльчивая, но отходчивая. Побушевала, поплакала, махнула рукой да забыла. То есть это мы так думали. А на самом деле, оказалось, что не понимали мы, что с ней творится. Ведь с тех пор, как они расстались и до дня его свадьбы почти год прошел, мы решили, что она уже и не думает про него. Я-то ладно, мне двенадцать было, что бы я там понимал, но ведь и мама, и отец тоже так считали.

— Так что выбрось из головы эту чушь, — голос Бригира вывел меня из задумчивости. — Тебя с удовольствием возьмут в Стражу, а дальше все только от тебя будет зависеть. Другое дело, если ты сам не хочешь.

— Не знаю, — буркнул я. — Иногда, кажется, что очень хочу.

— Довоевать и перевоевать? — спросил Бригир.

Я вздрогнул. Да, временами мне хотелось заменить Диану, сделать все правильно, не так, как она. Это одна из причин, почему тянуло на эту работу. Сейчас я понимал, почему она хотела остаться. За те три дня, что я провел на практике, работа показалась мне достаточно интересной. Склонность, о которой говорил Бригир, у меня, видимо, имеется. Размер жалования меня, в принципе, устраивал. Не такие уж и маленькие деньги, между прочим, это просто для мага не фонтан. Но ведь всегда можно найти себе какую-нибудь нехитрую подработку, типа кручения амулетов против пожаров или чего-то такого, чем я и сейчас занимаюсь, время от времени. Вы же не думаете, что я живу на два грифона в неделю стипендии, плюс, теперь, три грифона за практику? Мои сигареты по тридцать грошиков за пачку стоят, а я две в день легко высаживаю, плюс мне хотя бы еще худо-бедно надо во что-то одеваться, а вы знаете, что огнеупорная рубашка тринадцать грифонов стоит? Куртка, что на мне сейчас, обошлась в тридцать. На заказ шил, кожа лавовой ящерицы. Ботинки — двадцать. Дорого? Не спорю, но если я буду простую одежду носить, то я на ней разорюсь. Это ладно, что в МКИ кормят, но когда я на практике, я там только завтракаю. Впрочем, мне грех жаловаться: обновление заклинания на противопожарном амулете — пятнашка, новый амулет — двадцатка, проведение огневых работ — по договоренности. У меня постоянные клиенты есть, так что я не голодаю. Зачем же мне Стража? Работа, как сейчас модно говорить, социально значимая, а еще мне тут люди нравятся. У меня это не часто бывает.

— Не знаю, — повторил я.

— А ты подумай, — сказал Бригир. — В конечном итоге, тут ничем не хуже, чем в гвардии или в «Орхидее». Даже лучше в чем-то. Поверь мне, я-то уж могу сравнивать.

Интересный человек этот капрал. Лет на десять — пятнадцать старше меня, а ощущение такое, как будто разговариваешь с человеком, который видел все. Вообще все. Что-то есть в том, как он слова произносит, в интонациях, в мимике. Такое, отчего ему веришь безоговорочно. Производит впечатление, короче.

Я покосился на Банни. Она ведь ему во всем подражать пытается. Даже в походке, в том, как по сторонам смотрит, в том, как руки на поясе держит. Оглянулся на Селену. Про то, как вампирка на него дышит, я вообще промолчу. Не бард и не поэт, ну вы в курсе…

— Подумаю, — пообещал я, прикуривая от окурка новую сигарету. — Отчего не подумать? Времени у меня на это — полным-полно.

Тут я несколько кривил душой, откровенно говоря. Мне не казалось, что у меня много времени на раздумье; наоборот, отчего-то было ощущение, что решать надо, если не прямо сейчас, то в самом ближайшем будущем. И что от этого решения зависит очень-очень много. Может быть, вообще все.

Я зевнул. Это просто голова несвежая, в сон клонит, вот чушь всякая в нее и лезет. Реально, ну куда мне торопиться?

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

А вот сегодня я позже всех на работу пришла. Просидела до двух ночи за расчетами генетического заклинания, потом долго заснуть не могла, составляя в уме список оборудования и ингредиентов, которые мне понадобятся. В конечном итоге проспала, и не то, что на рыбный рынок не успела, куда собиралась с утра, но и на работу едва не опоздала. Обидно. Живую рыбу только утром можно купить, значит, день полностью потерян.

— Привет, — я постаралась придать голосу максимальную приветливость.

Ответил мне лишь Квентин, Илис только глаз в ответ приоткрыл, а Селена даже мордочку из-под его хвоста не высунула. Ну и ладно, ну и обойдусь.

— А что, Эрика еще нет? — спросила я, вешая свой дождевик на вешалку — с утра дождь лил, что настроения мне совсем не добавляло. Спросила и тут же сама вспомнила, что он сегодня в ночное ходил. Дрыхнет теперь наверняка.

— К обеду будет, — ответил шеф, отрываясь от каких-то бумаг. — Соскучилась?

— Ночь не спала, так скучала, — фыркнула я.

— Это бывает, — быстро-быстро закивал Квентин. — Слушай, ты мне лучше скажи… Вот если у тебя будет, к примеру, капля крови девочки, ты сможешь поисковый амулет сделать, чтобы найти ее родителей?

Я собиралась пройти за свою ширму, но этот вопрос меня удержал, и я плюхнулась рядом с Илисом, да постаралась это сделать так, чтобы побеспокоить их с Селеной как можно сильнее. У меня получилось, Селена высунула свою мордашку и недовольно пискнула, а оборотень задергал ушами.

— Теоретически — да, — сказала я. — Практически — очень вряд ли.

— Почему? — поинтересовался Квентин. — Разве там не тот же принцип используется, что и при генетическом тесте?

Когда речь заходит про генетический тест, Квентин всегда кривится. Вот и сейчас скривился, так занятно у него это получается.

— Принцип-то тот же, — сказала я, — вот только разница все-таки есть. Заклинание для генетической экспертизы составил сам Ауран и для того, чтобы оно сработало, нужна соответствующая обстановка. Ну, расположение пробирок на столе, малый защитный контур определенной топологии и все такое. За счет неизменности внешних условий, само заклинание не меняется. А вот когда делаешь поисковый артефакт, всегда заклинание для него создаешь, хотя и по шаблону, но с нуля. С учетом того, как и где он будет использоваться. Ауран хоть и мой прапрадедушка, но все-таки я — не он. Он был гением, второго такого история не знала и не знает. Он, наверное, такое заклинание, какое ты хочешь, создать бы смог. Я — увы.

— Жаль, — сказал Квентин. — Придется родителей девочки искать иначе, традиционно… Да-да, заходите!

Дверь в кабинет открылась, и к нам вошел невообразимый по крепости и насыщенности запах рыбы. Словно весь рыбный рынок, с его прилавками, корзинами, коробами, бочками, торговцами и товаром разом решил нанести нам визит. Илис тут же открыл оба глаза и затявкал, а Селена недовольно зашипела.

— Доброго здравия, — сказал невообразимо широкий в плечах мужичок в кожухе, который и был, кажется, источником запаха. — Это вы тут эльфю беловолосого ищете?

— Мы, мы, — обрадовался Квентин, подскочил к мужику, потянул его за руку и почти насильно усадил на стул. — Ищем! Прошу вас, устраивайтесь! С кем имею честь?

Я поднялась с дивана и прошла за ширму, чтобы не мешать допросу свидетеля, тем более что у меня тут дело есть. И поинтереснее, чем поиск эльфов, которые зачем-то бросают своих детей в заброшенных домах. Если все получится, то можно будет попробовать по этой теме докторскую защитить… Хотя, если комиссию на защите Штейн будет возглавлять, то не видать мне доктора, как своих ушей. Впрочем, ковыряние в ночной формуле не мешало мне слушать краем уха то, что происходило за ширмой.

— Меня Карпом Каракатичели звать, — ответил посетитель. — Да все больше Каракатом кличут. Я староста в Рыбалке.

— В которой Рыбалке? — поинтересовался Квентин. — В Западной или Восточной?

Рыбалка, а вернее Рыбалки — это две рыбацкие деревушки на правом и левом берегах Ицки, очень похожие между собой, настолько, что их часто путают. Мне приходилось бывать в обоих, действительно, спутать их не мудрено: одинаковые рыбацкие хижины, одинаковые пристани с рыбацкими лодками, одинаковые сети сохнут вдоль берега на ветру. Вот только жители Западной Рыбалки терпеть не могут жителей Восточной, и, конечно, наоборот. Если они встречаются, то чаще всего дело дракой заканчивается. Учитывая, что среди жителей обоих деревень много морских оборотней, драки между ними получаются весьма ожесточенными, бывало и до жертв доходило. Чего они поделить не могут, они и сами объяснить затрудняются, но мириться отказываются категорически.

— Самой правильной, — обиженно ответил Каракат, — мы не абы кто! С правого берега!

— Я сразу так и понял, — сказал Квентин успокаивающе, — конечно с правого! Но по долгу службы, понимаете ли, должен был спросить. Итак, чем могу вам помочь?

— Да это ж я вам помочь могу, — ответил Каракат. — Вот, вот тут вот объявление в газете пропечатано. «Разыскивается Стражей лицо эльфийской наружности, картинку коего приводим ниже…». Вот я его это самое лицо-то и видел.

— Когда, где, при каких обстоятельствах? — спросил Квентин.

— В среду, на той неделе дело было. В ночь самую, у себя дома, — ответил Каракат. — Моя же изба крайняя к берегу-то, к пристани да лодкам. Вот он и постучал, значит. Мы уж спать легли, дети уж заснули, жена моя тоже задремала, да и я лег, но ежели стучат, как не открыть-то? Поднял ставеньку-то, а он у окна стоит. Бледный такой, взор, значит, открыт, недвижим, вода с него капает, с волос-то. Я ж, было дело, подумал, что он того… мертвый, значит. Утопленец. Ан нет, живой. Пустите, говорит, у меня жена рожает, воды уже отошли. Ну как тут не пустить?

— Он не один был? — уточнил Квентин.

— С женой, я ж говорю. Тоже бледная, мокрая, да белобрысая. Мы ее едва успели в баньку-то к нам, как она и разродилась. Ей моя Килья помогала, у нее опыт есть какой-никакой. Ну, не в город же ее на ночь глядя тащить. В клинику не успели бы, нет…

— Так-так, — сказал Квентин. — Девочку родила?

— Девочку, — подтвердил староста. — Хорошенькую, даром что эльфя. Глаза — ну точно фиалки.

— Так-так, — повторил Квентин. — А откуда они взялись? Эльфы эти.

— А… так на лодке же приплыли. В шлюпке. Корабль потонул, а они спаслись. То есть это они мне так сказали, я, знамо дело, сам этого не видел. Лодку вот видел, она и сейчас у нас на пристани с краю привязана. Лодка совсем худая, маленькая, как скорлупка, да дырявая, как доплыли на ней только? Так мы их, значит, накормили да на постой пустили. У меня хоть места в доме и не слишком много, но потеснились, а как же? Рыбьего пирога не пожалели, чая опять же. А утром они пошли себе.

Вот гадство! Ну, кто так делает? Это хорошо, что у меня есть привычка проверять за собой. В формуле, что я ночью составила, в одном месте знак перепутала. Нет, сам смысл в целом тот же самый остался, но в двух частностях отличия вышли просто колоссальные. Так, значит, мне нужен будет не зеленый, а синий мелок, а воск лучше будет предварительно разогреть на водяной бане. А еще лучше яблочный уксус использовать, а не простой, хотя это и не принципиально.

— Куда пошли? — спросил Квентин.

— А вот не скажу, я с утра на ловле был, да потом сюда, в город, значит, улов продавал, а они ушли. Жена говорит, в сторону города уходили, ну да следить-то не стала. И останавливать тоже. Дура-баба, одним словом. Сказала бы им, что я их в город отвезти могу, на лодке-то, зачем же им с девочкой-то самим?

— А вы эльфийку хорошо рассмотрели? — поинтересовался Квентин.

— Да так себе… — ответил Каракат. — Темно ж было, ночь, да и потом, что мне на нее смотреть? Высокая, светловолосая да бледная. Ну, сначала с пузом была, а потом — без. Скажу по чести, встречу — не узнаю. Ее моя Килья хорошо видела, роды же у нее принимала. Я больше мужа ее рассмотрел, когда чаем его отпаивал. Он же страсть как пуган был, и то сказать — жена первый раз рожает, как не бояться?

Я кивнула самой себе, отложила в сторону блокнот с формулой и достала футляр с мемофотом. Кажется, сегодня он опять понадобится.

— А что они про себя вообще рассказывали? — спросил Квентин. — Кто такие, откуда, куда, зачем?

— Так я ж и говорю, что они с утра-то ушли, а ночью кто ж допросы-то такие устраивает? — ответил Каракат. — Сказали только, что в шторм попали, корабль затонул, а они, вот, на лодке спаслись. А я так скажу: чудо на такой-то лодке спастись, ежели корабль тонет.

— Тааак… — задумчиво произнес шеф. — Вы нам очень помогли, господин Карп. Вот тут и тут распишитесь в протоколе. Да, вот здесь. Теперь вот что: нам надо встретиться с вашей женой и осмотреть лодку, на которой они приплыли. Это можно устроить?

— Отчего нельзя, ежели для дела? — ответил Каракат. — Раз надо, так надо. Я вот как раз сейчас домой собираюсь, так можно и со мной.

— Хорошо, — сказал Квентин. — Селена, Илис, хватит бездельничать. Собирайтесь, поедете с господином Каракатичели.

— Ох, — выдохнул вдруг Каракат.

Видимо Селена и Илис обернулись. Ну да, производит впечатление. Особенно Селена. У нее еще такая милая привычка улыбаться после трансформации — ну просто сама приветливость.

— Это сотрудники стражи, — поспешил успокоить Караката Квентин. — Капрал Селена де Трие и старший констебль Илис Зорр.

— Ага, — сказал Каракат. У него, судя по всему, с нервами все в порядке — от неожиданности он быстро оправился.

— Шеф, а обратно мы как? — поинтересовалась вампирка.

— Господин Карп, не откажете в любезности, после того, как они закончат свою работу, обратно их в город привезти? — спросил Квентин.

— Ну, ежели надо, — не очень довольно пробурчал Каракат. — Для дела-то…

— Ну, вот и славно, — сказал Квентин. — Вэнди, готовь мемофот, Селена и Илис его с собой возьмут.

Я вышла из-за ширмы и вручила футляр с мемофотом Илису. Очень хорошо, что Квентин решил меня в Рыбалку не посылать, на улице как раз дождь зарядил с новой силой. Я вообще люблю дожди, но только когда сама в тепле и сухости. Кстати, раз Каракат рыбак, не воспользоваться ли мне случаем?

— Простите, — обратилась я к нему. — Вы же понимаете в рыбе? Не поможете мне?

Он посмотрел на меня и пожал плечами.

— Ну как разбираюсь? — ответил он. — Пятьдесят лет скоро будет, как в море хожу, чтобы рыбу-то ловить. Немного разбираться должен, как вы думаете? Нет?

— Мне нужна рыба, — сказала я. — Крупная, живая, с икрой. В бочке или банке может быть какой-нибудь. Чтобы рыба здоровая и молодая была. Это можно как-нибудь устроить, чтобы с доставкой домой? Я заплачу сколько надо.

— Отчего бы и нельзя? — ответил Каракат. — Можно. Хоть завтра, по утру, часов в семь. Сейчас как раз медный карп нерестится, а он крупный и пару рыбок для вас поймать сложно не будет. Так-то мы ее во время нереста не трогаем, но если надо, так можно и словить. Ну а денег… ежели с доставкой, то полгрифона, никак не меньше.

Вообще дороговато, на рынке это обошлось бы медяков в двадцать от силы, но не будем жадничать. Мне нужна какая-никакая гарантия физического здоровья рыбы, а на рынке кто мне ее даст? Кроме того, что рыбаки нерестящуюся рыбу стараются не трогать, я не учла, так что это еще один плюс.

— Согласна, — кивнула я.

— Тогда адрес диктуйте, барышня, — сказал он.

Мое настроение стремительно поползло вверх. Кто сказал, что день потерян?

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

В городе дождь другой. Не такой, как в лесу. В лесу травой пахнет и землей мокрой, а тут мокрым городом пахнет. Запахи смешиваются, растворяются друг в друге, где какой — не разобрать. Камнем мокрым пахнет, мокрой глиной, мокрой известкой, мокрым деревом, а еще грязью, дымом и водорослями. Но все равно, когда дождь, дышать легче. Мне нравится.

Только сегодня я не люблю дождь. Потому что мокну. Когда на четырех лапах, то хорошо. Сядешь под куст, смотришь, как капли падают. Когда в доме, тоже хорошо. Слушаешь, как капли стучат и спокойно так сразу. Сейчас мы на лодке плыли, лодка большая, а от дождя спрятаться негде. Сильный дождь, не люблю такой.

Тут пахло мокрым деревом, пахло рыбой, пахло солью, смолой, а еще немного грибами и плесенью, а еще дешевым вином и солониной, но совсем немного. Из трюма. Лодка большая — метров пять, тут трюм есть, небольшой, правда, а еще мачта и косой парус. Если бы дождя не было, мне бы интересно было, а так — мокро. Если бы не плащ, я бы совсем промок. Плащ хороший, мне его бабушка дала, на нем чары эльфячьи, от них шерсть не сразу намокает. У Селены тоже плащ, только он почему-то мокнет.

— Слушай, Илис, — не выдержала она, — еще десять минут и меня выжимать надо будет. Давай я мышкой у тебя под плащом посижу?

Мне не жалко, пусть сидит, греется. Правда она сама не греет, потому что неживая. Но мне все равно не жалко, потому что Селена — друг. Открыл плащ, пустил к себе. Капитан покосился, ничего не сказал. Правильно, ему за течением и ветром надо следить, а то нас куда унесет?

На лодке, кроме нас с Селеной и Каракатичели, еще двое: один его сын, другой племянник. Лет под двадцать пять обоим. Все трое — оборотни, только понять не могу кто. То ли дельфины, то ли морские котики. А может, моржи. Они на меня тоже с любопытством посматривают, таких, как я, не видели никогда.

Дождь слабеть стал, а мы как раз к пристани причалили. Племянник Каракатичели спрыгнул, канат поймал, лодку привязал. Я на мокрые доски вслед за ним прыгнул, Селена от неожиданности пискнула.

— Ты в порядке? — спросил я ее. — Мы приплыли. Лодку сначала будем осматривать или с госпожой Каракатичели пойдем знакомиться?

— Аккуратнее прыгай или предупреждай хотя бы, — Селена высунула мордочку из-под плаща. — Давай лодку сначала. Хотя я не знаю, что там искать. Я в лодках ничего не понимаю, честно тебе скажу.

Я тоже не разбираюсь в лодках. В кроликах разбираюсь, в голубях и белках. В лодках — нет.

— Вон там, в конце пристани, — махнул рукой Каракатичели, — можете глянуть, пока мы разгружаемся.

Я прошел к лодке. Маленькая лодка, вчетвером уже будет очень тесно. Ее вытащили на доски причала. Чтобы не утонула. Дырявая. Старая.

Селена вылетела из-под плаща, кувыркнулась в воздухе, встала на ноги.

— А господин Каракат прав, — сказала она, присаживаясь возле лодки. — На такой непросто было доплыть. Смотри.

Коснулась рукой борта, сжала пальцы, из-под них посыпалась труха. Селена сильная. Сильнее меня. Но труха не от того, что она сильная. Это дерево старое.

— Странно, — сказал я. — Дерево слабое, как будто ему лет много.

— А вот тут, смотри, будто обгорело, — заметила Селена, проводя пальцами у днища лодки с внешней стороны. — Странно. Интересно. Как думаешь, далеко на такой лодке можно уплыть?

Я пожал плечами, а Селена снова взялась за борт лодки и отщипнула кусок. Это для Вэнди.

— Странно, — повторила Селена, указав на весло. — А ты видишь? Разве на такой лодке вообще можно куда-то уплыть?

Я внимательно посмотрел на лодку. Потом вокруг. Кажется, я понимал.

— С одним веслом? — уточнил я. — Может, второе кто-то унес? Господин Каракатичели! Господин Каракатичели! Подойдите к нам! А второе весло куда делось?

— Не было, — ответил тот, подходя к нам. — Я вообще не понимаю, как на этом плыть можно. Эта лодка должна была потопнуть даже при полном штиле, а в тот вечер и ветерок был, и волна, не сказать, чтобы уж совсем маленькая.

— Лодку магией можно укрепить, — заметила Селена. — Наверное.

Селена умная. Эльфы же. Среди эльфов магов много. Среди лисов магов нет, мы не по этой части. Зато мы красивые. Лучше эльфов. Так даже Квентин говорит.

— Не знаю, может быть, — пробурчал Каракатичели.

Не любит магов. Я тоже не очень. Но Вэнди — маг, хоть и слабый. И Эрик маг. Он от меня вчера собак отогнал. Магией. Под хвостами немного поджег, они испугались и убежали. А не надо на лисов гавкать было. Тем более что я на задании был. Эрик хороший. И Вэнди хорошая.

— Ты что-нибудь чуешь? — спросила у меня Селена.

Я замотал головой. У меня очень хороший нос, замечательный нос. Но когда так много дождя, он чует только дождь.

— В дом пойдете? — спросил Каракатичели.

— Конечно, — ответила Селена, — мы же не только на лодку приехали посмотреть, но и с вашей женой познакомиться.

Госпожа Каракатичели очень на мужа похожа. У людей, когда долго вместе живут, такое часто. Может быть, у лисов — тоже. Не знаю, раньше не думал об этом. Теперь буду думать. Не сейчас, сейчас работать надо, позже буду думать, когда дремать стану. Только госпожа Килья не оборотень, как муж, а просто человек. Все равно сразу видно — его жена.

Нас за стол усадили, рыбный пирог предложили. С чаем. На травках. Селена пирог не ест, она вампир, она чай только пьет, а мне зачем от пирога отказываться? Я не вампир, я — лис!

Селена снова сама вопросы задавать стала, а мне писать доверила. Писать не люблю, мне читать больше нравится. Когда читаешь — как будто в буквах чужую жизнь живешь, а когда пишешь — пальцы сводит и пирог есть неудобно.

— С эльфом-то я и парой слов не обмолвилась, — рассказывала хозяйка, — все больше с эльфой.

— А о чем вы с ней разговаривали? — спросила Селена. Чашку с чаем в ладонях держит, будто греется об нее.

— Ну, сначала о том, как и что делать, — ответила госпожа Килья. — У нее-то роды первые, откуда ж ей знать, как дышать, да тужиться? Я и подсказывала ей, как, значит, ребеночка пеленать, да как к груди прикладывать, да как качать. А потом еще утешала ее. У нее-то молока — с синицы и то больше надоешь. У эльфок-то часто, говорят, так. Я ей и сказала, что мол, может, еще будет молоко-то. А если не будет — не велика беда, козье молоко всегда достать можно, если на кормилицу грошиков нет.

— Простите, а как ее имя, она не говорила? — поинтересовалась Селена.

— Говорила. Айлин ее зовут. А мужа ейного — Орнер. Дочку вот никак не назвали еще, все никак придумать имя не могли.

— А утром вы с ней о чем говорили? — спросила Селена.

— Она про дорогу на Ицкарон расспрашивала, — отвечала госпожа Каракатичели. — Я ей все объяснила. И куда идти, и на каком рынке молоко лучше брать, и про клинику нашу обсказала.

— А чего они так торопились?

Это я спросил. Я тоже следователь, я тоже вопросы задавать могу. Не только писать и пироги есть.

— Боялись, — ответила госпожа Килья. — Гнался за ними кто-то, я думаю. Иначе чего им уходить-то с утра, торопиться, да на море выходить смотреть? После родов-то особо не походишь, это ж не в уборную во двор выскочить.

Господин Карп вытаращил на жену глазищи — ну как есть каракатица. Похож, вот почему прозвище такое. Удивился очень.

— Вы потому их уговаривать остаться не стали? — спросила Селена, чуть улыбнувшись.

Ей весело на господина Карпа смотреть. Мне тоже весело.

— Потому и не стала, — кивнула госпожа Килья. — Да и кто их знает, может и не зря боялись?

— А что они еще вам говорили? — спросила Селена. — Может быть, рассказывали о себе что-нибудь?

— Да ничего, вроде ничего… когда уходили, просили никому про них не говорить, если спрашивать будут, — ответила госпожа Килья. — Вам-то можно, вы же из Стражи. Ой…

Ко рту ладонь поднесла, глаза испуганные стали. Чего это она?

— А я ж коту тому про них рассказала, — прошептала она. — Как будто забыла, о чем предупреждали. Сама не знаю, как так получилось. Ах, как же я так?

— Коту? Какому коту? — спросила Селена.

— Приезжал тут в карете господин один, кошачьей внешности. Важный такой, франт, все на нашу Юлицу облизывался. На дочку нашу, на младшую. Он рыбку повкуснее искал, я ему и продала со свежего-то улова двух окунешек… с икоркой — лучшей рыбки-то и не сыскать. А он стал вопросы задавать, часто ли рыбку спрашивают, про мужа тоже любопытство проявлял, потом спросил, часто ли с города здесь люди бывают, а там слово за слово — Малин меня верно за язык дернул-то. Рассказала я все про эльфов-то. Все разболтала, дура старая!

Селена не удивилась. Я тоже не удивился. Читал с утра отчет Эрика вчерашний, как они тропиканского котолюда в подозреваемые записали.

— Когда это было? — спросила Селена. — Когда он вас расспрашивал?

— Да в пятницу прошлую, с утреца, часов может в девять, — ответила хозяйка.

— А вы этого кота хорошо запомнили? Внешность его представить сможете? A эльфов хорошо рассмотрели? — спросила Селена.

— Хорошо запомнила и его, и их, — ответила госпожа Килья.

Я умный. Отложил кусок пирога и мемофот доставать стал. Сейчас госпожа Килья портреты рисовать будет. К пирогу я успею вернуться, а может еще и добавки сразу попросить?

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Селена и Илис увели господина Каракатичели, и в кабинете снова стало тихо. Слышно было лишь как Вэнди за своей ширмой скрепит карандашом по бумаге, да как дождь стучит по стеклу и подоконнику.

Ну что же. Не все так плохо, как есть на самом деле. Во-первых, дело Александра Свита мы раскрыли, причем достаточно быстро, недели не прошло. Теперь остается все оформить и передать в суд. Собственно, этим-то я сейчас и занимался: составлял обвинительное заключение и выписывал список материалов по делу. Ничего сложного, хотя более муторного занятия и представить себе трудно. Во-вторых, дело о найденной девочке тоже не стояло на месте. Во всяком случае, подозреваемый у нас есть. Не хватает малости. Нет, не доказательств. Доказательств, конечно, у нас тоже не особо много, но проблема не в этом. Проблема в том, что подозреваемого пока особо не в чем обвинить.

Нет, я не шучу. Да, у меня есть свидетель, который видел, как несколько зверолюдов избили, а затем затащили в карету некого ледового эльфа и увезли за город. Свидетель был пьян чуть меньше, чем жрец Недоперепила[66] в пятницу вечером, но это не помешало ему увидеть, как этими зверолюдами руководил некий котолюд, которого, по-видимому, зовут Вивьеном ла Локо. Таким образом, у меня есть возможность обвинить этого самого котолюда в похищении и нанесении телесных повреждений. Он, конечно, будет смеяться, скажет, что понятия не имеет, в чем его обвиняют, но дело не в этом. Вернее, не только в этом. Вряд ли этот ла Локо плыл через половину мира, для того чтобы кого-то избить и похитить. Ведь это он не просто так делал, не от скуки, а с какой-то целью. Наверняка за этим стояло что-то большее. Что? А вот не знаю. Пока не знаю.

Конечно, у меня уже был повод побеседовать с ла Локо. Похищение человека в черте города, пусть даже он и не гражданин — преступление. Причем, если хорошенько подумать, то дело не только уголовное, но отчасти еще и политическое. Ицкарон — город торговый, а кроме того, тут полно туристов. Кто, спрашивается, к нам поедет, если Стража, в моем лице, будет позволять безнаказанно избивать и похищать приезжих? Как можно будет всучить им ворох сувениров, как можно будет впарить им кучу всякой всячины, если кто-то напинает им по ребрам и закроет их в каком-нибудь подвале? Вот и получается, что на мне вся политика в стране… Но ничего не зная о личности похищенного, мне совершенно не хотелось лезть в беседу с заезжим виконтом. Мое преждевременное вмешательство могло его спугнуть и насторожить, а вот помочь делу — вряд ли. Впрочем, если я чему и научился у эльфов, так это терпению. И не надо смеяться. Иногда я очень импульсивен и тороплив; некоторые считают, что часто. Хм. Почти всегда. Но если сильно надо — я могу немного и подождать. Ну, хотя бы возвращения Селены и Илиса.

Дверь в кабинет открылась, и Саора из канцелярии принесла сводку о происшествиях за сутки. Кстати говоря, Саора — еще одно доказательство, что я не под каждую юбку заглядываю, как некоторые обо мне думают. Несмотря на то, что у нас с ней много общего, что обычно облегчает процесс заглядывания. Например, то, что она тоже полукровка. Правда, никто толком не знает, к какой расе принадлежала ее мать. Арника, старшая жрица Храма Луны и Третий вампир, моя замечательная няня и мамина подруга, считает, что она была демоницей. В пользу этой версии говорит то, что она была жрицей Малина. Серьезный аргумент[67]. Отец Саоры — сэр Джай эр Нурани, верховный жрец и оруженосец Нурана, величайший охотник на нечисть, нежить и инферналов всех времен и народов. Истребитель. Очень серьезный мужик, с ним я знаком. Представить, что сэр Джай женился бы на заурядной девице из ИБМ, я, лично, не мог. А вот на демонице… с одной стороны, вроде как-то не очень логично, а с другой, кому бы еще был по плечу такой подвиг? Тем более что мать Саоры куда-то запропала, едва та родилась, и, например, Арника считала, что тут не обошлось без славного меча Истребителя. Но здесь ей я не особо верю, у Арники зуб на Сэра Джая, поскольку этот меч очень часто становился причиной смерти ее многочисленных потомков.

Вот так часто бывает: вроде общего много (а я имею в виду не только смешанную кровь, но и то, что мы оба потеряли матерей, а так же то, что оба происходили из жреческих семей), а общаться особо и не хочется. Саора смазлива, такая, знаете, голубоглазая блондинка, и Яр говорит, что голова у нее не только для того, чтобы губы красить. Но, увы… Скажем так, некоторых моих кузин, особенно из тех, что постарше, и тетушек, из тех, что помладше, совсем не хочется затаскивать в постель, потому что она лежит такая вся из себя прекрасная и лесом пахнет. Ну, вы меня поняли. Саора же — ну чисто ледяная статуя, залезешь на такую, и отморозишь себе все на свете. От нее просто веет холодом. Селена, которую никак не назовешь горячей девочкой, и то теплее.

Тем не менее, Саоре я подарил одну из самых обаятельнейших улыбок. Она ее вполне заслужила, потому что про сводку я совсем забыл, а она совершенно не обязана разносить такие вещи по кабинетам. Она холодно улыбнулась мне в ответ и нырнула к Вэнди за ширму. Они вроде как дружат. Кажется, сегодняшняя любезность Саоры нашла объяснение: на самом деле она принесла нашей алхимичке какую-то воду саи-кулуда. Видимо, что-то из косметики. Вэнди ее визиту очень обрадовалась, а от этой самой воды она пришла в самый настоящий восторг. Вот уж не ожидал, что нашу Синевласку так может обрадовать пузырек с духами…

Впрочем, к их разговору я не особо прислушивался, поскольку был занят тем, что просматривал сводку происшествий, выискивая среди них те, которые могли бы быть отнесены к профилю моего отдела. Таковых, на первый взгляд не было. Драки, кражи со взломом и без, одно убийство, одно изнасилование, два случая вымогательства… ничего интересного.

— Сержант Уиллис — к лейтенанту! — заглянул в кабинет Кейт. — Срочно!

Конечно! Как же без этого? Удивительно, что не прямо с утра вызвал. Бегу-бегу…

Лейтенант был сегодня явно в духе. Кивнул, здороваясь, указал на стул, откинулся на спинку кресла, отечески улыбнулся мне и даже сходу ругать не стал. Я не заставил себя уговаривать, уселся, куда указали, и вопросительно посмотрел на него.

— А знаешь, кто такой этот Завуч, которого мы вчера с тобой взяли? — спросил он.

Я отрицательно помотал головой.

— Помнишь дело, лет восемь назад, о растлении малолетних в муниципальной школе?

Я напряг память. Когда-то это дело наделало шуму. Учитель физкультуры оставлял после уроков девочек и занимались они отнюдь не спортом. Жертв набралось чуть ли не десяток, а вот самого физрука взять не удалось. Почувствовав, что тайное становится явным, он вдруг как в воду канул.

— Питера Вельни мы вчера с тобой взяли! — оскалился в улыбке лейтенант. — Он, сволочь, лицо себе новое сделал[68] и все эти годы прятался от нас. Нашел себе занятие, ублюдок.

— Сэр, я как человек, рожденный вне брака, требую от лица всех бастардов, чтобы вы не называли этого мерзавца ублюдком! — возмутился я. — Мы с этим подонком ничего общего не имеем. А вообще, прекрасная новость, сэр. Поздравляю, сэр.

— Жаль, что так поздно, — вздохнул Свиклай. — Но все-таки… А ты говоришь, раскрутили все-таки то дело об убийстве в парке? — спросил он добродушно.

Честно говоря, ничего такого я не говорил, но к чему слова, когда можно подать рапорт? Я лишь кивнул со всей скромностью, на которую был способен.

— А молодцы, — кивнул лейтенант. — Я уж, грешным делом, думал, что висяк. Ну, после…

Он не договорил, но мне и так понятно: после того, как по приказу сверху пришлось отпустить главного, на тот момент, подозреваемого, и запретили его дальнейшую разработку.

— Мы старались, — сказал я. — И я считаю, вполне заслужили премию.

Попытка не пытка, правда ведь? Лейтенант хмыкнул, но посылать меня к гному в глубокую шахту не стал. Может и обломится что?

— Премию, говоришь? А ты сводку за прошлые сутки читал?

Вот ведь Малин его побери. Что ж я там просмотрел? Я лихорадочно стал припоминать описанные в сводке происшествия. Лейтенант несколько секунд следил за моей физиономией, затем хмыкнул и протянул мне лист бумаги, точную копию того листа, что остался лежать у меня на столе и который принесла мне Саора.

— Девятый пункт, — подсказал Свиклай.

— «Капитан торгового флота в отставке, литератор, мастер Сильвио Амарант заявил о том, что некто неизвестный проник к нему в кабинет и разбил его телефон, — прочитал я. — После чего проникший скрылся в неизвестном направлении». Хм…

Клянусь хвостом Луноликой, ничего я в этом происшествии не вижу. Разбился телефон, ну и что? Да, я знаю, что господин Амарант — не только отставной капитан торгового флота, не только популярный писатель, но и один из главарей нашей местной организованной преступности. Второй человек после самого Коллекционера. Лейтенант мечтает его посадить уже не один год, но хорошие адвокаты и полное отсутствие доказательств причастности Амаранта к преступному миру не дают этой мечте осуществиться. Пока, во всяком случае. «Все знают» — с этим в суд не пойдешь, увы.

— Чего задумался?

— Думаю, что, скорее всего, это не по части Стражи, — осторожно ответил я. — Может, сам случайно разбил, может, слуги или подельники… Я как-то с трудом могу себе представить человека, который смог бы незаметно пробраться к нему в кабинет с целью разбить телефон.

Лейтенант молча пожал плечами и протянул мне еще один листок. Тоже сводка, но не за прошлые сутки, а за позапрошлые. Ее я вчера читал между делом, в спешке, пока гримировался перед операцией. Но и там вроде ничего интересного не было. То есть вчера мне так показалось.

— «Торговец катайскими специями Кали Пфунг заявил, что в его дом проник посторонний и разбил телефон», — нашел я нужный пункт без начальственной подсказки. — Так… мдам…

— Скажи мне, что это случайность, — добродушно сказал лейтенант.

Его тон меня ни разу не ввел в заблуждение. Лейтенанта выдал взгляд. Недобрый такой взгляд.

— А что сразу я-то? — вырвалось у меня. — Чуть что, сразу Квентин… Где тут сверхъестественная составляющая? Где?

— То есть ты считаешь естественным, что кто угодно может проникнуть в кабинет к Амаранту и разбить у него телефон? — усмехнулся лейтенант. — Я тебя правильно понял?

— Сэр, — вздохнул я, — а что именно, что конкретно заставляет вас думать, что это дело по профилю моего отдела?

— А ты его возьми и покрути, вдруг что получится? — ответил Свиклай, а затем вдруг добавил: — Слушай, есть там дело, есть, мозолью на заднице чую. И если кто его и раскрутит — то только ты с твоими ненормальными. Чего ты морщишься? Я ему доверяю, а он морды мне тут строит.

Ну, приехали. Я в фавор попал. Все, теперь — хоть увольняйся. Теперь он с меня не слезет. Когда он меня последним ни на что не годным раздолбаем считал, и то лучше было. Может это… по отработанной схеме затащить какую-нибудь красотку в кабинет, и на столе, как в старые добрые времена?

— Не вздумай! — отрезал лейтенант. — Размечтался…

Это я вслух сказал или у меня на лице все написано?

— Короче, давай, займись, — сказал он. — Студента там своего привлеки. Познакомь с писателем, пусть знает, с какими людьми работа сводит. Свободен.

Я насторожился. Такое у меня сейчас ощущение, что кто-то кому-то хочет свинью подложить. Только не понятно, кому именно. И отчего у меня чувство, что эта свинья в конечном итоге достанется мне?

— И дело Сырюка не забудь до ума довести, — сказал он мне в спину, когда я подошел к дверям. — Что бы сегодня же в канцелярии суда было. И про эльфенку тоже не забывай.

Чуяло мое сердце, не стоило про премию заикаться, так, глядишь, пронесло бы. А ведь как день хорошо начинался!

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Кто бы знал, как я терпеть не могу дожди! Вода льется с неба, вода под ногами, вода на стенах, водой пропитан воздух. Ладно еще, когда дождь покапает полчаса и уступит место солнцу, но когда тучи затягивают небо на весь день, и вода льется сверху с утра и до вечера, собираясь в лужи и пузырясь в них — совсем другое дело. Отвратительно. Во время дождя я становлюсь раздражительным и начинаю хуже соображать.

Настроению не помог даже тот факт, что меня не стали будить с утра пораньше, а в столовой оставили причитающуюся мне порцию рисовой молочной каши. Правда она давно остыла, но если я что и умею хорошо — так это разогревать. Главное не перегреть… тьфу ты, Малин… сглазил. Что я еще умею хорошо — так это глазить.

Позавтракав подгоревшей кашей, я отправился в Управление Стражи намного раньше, чем намеревался накануне. А куда еще пойти, если с неба льет как из ведра? Да куда угодно, хоть в парк, хоть на пляж, хоть просто по улицам погулять. Да какая разница, где мокнуть? В кабинете хотя бы сухо. Нет, конечно, можно было остаться в МКИ, сходить в магзал[69] или библиотеку, но что-то как-то не тянуло.

— А вот и ты, — шеф, кажется, мне обрадовался.

— Привет, привет, — ответил я, снимая куртку и вешая ее на вешалку, рядом с двумя дождевиками и зонтом.

Вэнди на секунду высунулась из-за ширмы и помахала мне рукой. А вот Селены с Илисом не было. Я забрался на подоконник и закурил.

— А ты рано сегодня, — заметил Квентин. — Я думал, ты только к обеду подойдешь.

— Соскучился, — буркнул я. — А где Селена и Илис?

— Поплыли в Рыбалку, допрашивать свидетеля, — ответил Квентин, вкладывая какой-то заполненный бланк в папку с делом Сырюка. — Кстати, а ты… ты что делаешь?

— Курю, — ответил я. — И сохну.

Да, согласен, когда от меня начинает валить пар — это выглядит весьма эффектно. Технически ничего сложного. Надо просто повысить температуру вокруг себя, но не так, чтобы воздух горел, а немного, чуть выше точки кипения воды. Две-три минуты и одежда будет сухой, а если стоять ровно — то еще и как будто отглаженной. Тут, опять же, главное — не перестараться. Нет, одежда не сгорит, все, что я ношу — огнеупорное, но вот мебель пострадать очень даже может.

— Удобно, — хмыкнул Квентин. — А курить при этом обязательно?

— Нет, — ответил я. — Это уже по желанию.

Сделав долгую затяжку, я избавился от окурка и перебрался с подоконника на диван, куда не долетали брызги с улицы.

— Скажи-ка мне, Эрик, а ты как относишься к современной литературе?

Неожиданный вопрос.

— Положительно, — ответил я. — Хотя времени на это много выделить не получается. В МКИ довольно серьезная нагрузка, знаешь ли, а ведь еще и других дел полно.

Квентин понимающе закивал.

— Кто такой Амарант ты знаешь? — поинтересовался он.

— Автор «Морского льва»?

— А еще?

— Автор «Острова пиратских сокровищ».

— Я не в этом смысле, — сказал Квентин. — Что еще ты знаешь про этого человека, кроме того, что он писатель.

Я задумался.

— Говорят, он был пиратом, и что у него нет одной ноги, — подумав, припомнил я. — А что?

— Неправда, — сказал Квентин. — Есть у него одна нога. А что еще?

Я пожал плечами.

— Вроде он в газету как журналист иногда пишет, нет?

— Негусто, — покачал головой Квентин. — Живешь в одном городе с таким человеком и ничего о нем не знаешь. Стыдись, Эрик.

Стыдиться меня с утра совершенно не тянуло, но если начальство требует, то отчего бы и нет? Впрочем, актер из меня так себе, Квентин мне явно не поверил.

— Ладно, — сказал он. — Раз ты уже высох, то мы можем пойти и исправить этот изъян в твоем образовании. Вэнди, мы ушли!

Он снял с вешалки плащ-дождевик и махнул мне рукой, приглашая за собой. Я нагнал его уже на лестнице.

— Куда мы? — спросил я его, накидывая на голову капюшон куртки. Кажется, идея прийти на работу пораньше была дурной. Это все от дождя, разве я не говорил, что тупею, когда с неба вода льется?

— Как куда? К мастеру Амаранту, конечно! Лови извозчика, нам на улицу Якорей.

Извозчика я поймал меньше чем за минуту, но за эту минуту успел вымокнуть до нитки. Нет, куртка у меня, конечно, кожаная, да вот вся остальная одежда очень даже хорошо промокает. Почему я не использую магию? Да по одной простой причине: защищающие от промокания заклинание сами относятся к «водным», а «огненные» заклятия помогают высушиться, но под таким водопадом я просто-напросто надорвусь их держать уже через десять минут. Кстати говоря, деля заклинания на «водные» и «огненные», я поступаю не совсем корректно. Там, в классификации, не все так просто, ляпни такое на экзамене — вмиг бал снизят. Так вот, разумеется, я могу и с «водными» заклинаниями работать; то, что я предпочитаю огонь, не запрещает мне работать и с водой. Проблема в том, что когда такого рода заклинания накладываются на меня, я начинаю чувствовать себя мокрым. Особенности восприятия. Так что у меня в этом деле богатый выбор: или мокнуть по-настоящему, не тратя магических сил, или оставаться на самом деле сухим, но ощущать себя промокшим, тратя при этом силу. Вы бы что выбрали? Я, при прочих равных, выбираю сидеть дома, под крышей, но это не всегда возможно.

— Ну и зачем нам понадобился Амарант? — спросил я, когда мы оказались под пологом экипажа.

— Затем, что у него произошло досадное происшествие и лейтенант посчитал, что будет замечательно, если мы его расследуем, — ответил Квентин.

Судя по его тону, ничего замечательного он, в отличие от премьер-лейтенанта Свиклая, в этом не находил.

— Что за происшествие? — поинтересовался я.

— У него телефон разбился, — ответил Квентин с такой кислой миной, будто лимон без сахара съел.

Телефон — игрушка крайне дорогая. Два с половиной колеса. Половина стоимости моего годового обучения в МКИ. Бешеные деньги. Но и имея такую сумму, просто так телефон не заполучить, потому что желающих много, а телефонов мало. Нужно дождаться очереди, а ждать приходится несколько лет.

— А мы при чем? — спросил я. — Или, если ты пишешь интересные книги, то и отношение Стражи к тебе особенное?

— Нет, — покачал головой Квентин. — А вот если ты крышуешь половину преступного мира города, то вниманием Стражи ты действительно обделен не будешь.

Я вытаращил глаза.

— Не знал? — поинтересовался Квентин, качая головой. — Чему вас только в вашем корпусе учат? Нет, реально… жить в Ицкароне, и знать об Амаранте только, что у него нет одной ноги, когда она у него на самом деле есть! Каково?

Всю оставшуюся часть поездки он просвещал меня касательно личности человека, к которому мы ехали.

— Во-первых, есть мнение, что он действительно был пиратом, и не просто пиратом, а адмиралом «Берегового братства», — рассказывал Квентин. — Официально, конечно, он был просто капитаном торгового судна, а пневматические пушки на борту его корабля — исключительно для самозащиты от морских чудовищ и разбойников. Во-вторых, ногу он действительно потерял. В одном из сражений Четырехдневной войны[70]. Тогда он, вместе со своим судном, как и множество других наших местных торговцев и рыбаков, мобилизовались для защиты города от вторжения островитян. Так вот, ногу, если не ошибаюсь, ядром оторвало. Алхимики вырастили ему новую, но она, вроде как, гнется в колене плохо. Вот после этого он и закончил свою морскую карьеру, купил себе домик на улице Якорей и занялся литературой, а чтобы не очень скучно было, стал крупным заправилой у тех ребят, которым законы города мешают вести бизнес. Насколько я знаю, вся контрабанда, торговля наркотой, скупка и продажа краденого, а также, отчасти, нелегальная работорговля, под его рукой.

Серьезный дядя, ничего не скажешь.

— Если мы о нем так много знаем, чего он еще на свободе до сих пор? — спросил я.

— А доказательств никаких, — ответил Квентин, снова поморщившись. — То есть то, что я сейчас рассказал, тебе любой на улице расскажет. Но как только дело доходит до дачи показаний, все сразу замолкают. Потому что есть народная примета: если начать болтать про Амаранта под протокол, с тобой случится несчастье. И знаешь что поразительно? Ведь действительно, случается! Пробовали устанавливать за ним слежку. Последний раз — с год назад. И что ты думаешь? У него просто сумасшедшее количество знакомств, причем с очень разными людьми: от нищих, до городских советников, от официантов, до жрецов и жриц старших богов. За неделю, что мы наблюдали за ним, его дом посетило порядка сотни человек. У нас просто нет ресурсов, чтобы их всех отследить.

— А он как такое количество контактов объясняет? — спросил я. — Разве их количество само по себе не подозрительно?

— Он говорит, что просто разговаривает с ними, собирает материал для своих книг, — ответил Квентин. — Когда он писать-то только успевает…

— А ведь книги-то неплохие, — заметил я. — Очень даже хорошие. Мне нравится, как он пишет.

Мне действительно нравилось, я не кривил душой. И я не только про слог говорю, хотя язык очень приятный, даже не скажешь, что писатель большую часть жизни в море пробыл, но и про сюжеты. Очень добрые у него книги, заставляют, знаете ли, задуматься, заставляют как-то иначе на самого себя смотреть.

— Замечательные у него книги получаются, — не стал спорить Квентин. — Что и обидно.

Мне обиднее всего было другое. Как только мы сели в экипаж, дождь стал стихать, и вскоре совсем прекратился. Но стоило нам повернуть на улицу Якорей, как он зарядил с новой силой, словно намереваясь смыть Ицкарон в океан. Пока Квентин расплатился с извозчиком, пока нас впустили в дом, я снова успел вымокнуть.

Дверь нам открыла темноволосая женщина лет сорока, не сказать, чтобы красивая, скорее приятная. Осведомившись о том, кто мы и зачем пришли, она на минуту оставила нас в прихожей, а затем, проводила нас в кабинет хозяина.

Амарант оказался среднего роста, сложения и возраста мужчиной, с сединой в темных волосах, собранных сзади в косицу на морской манер, с внимательным острым взглядом зеленых глаз, тонкой линией рта и многочисленными ниточками морщин на лбу. Одет он был в приличный аккуратный костюм полувоенного покроя темно-зеленого цвета с широкими манжетами. Собственно, кроме косицы, ничего в этом человеке не только пиратского, но и морского не было, как не было ничего такого в обстановке его кабинета. То есть я хочу сказать, что тут не было ни старинных морских карт, ни моделей парусников и пароходов, ни абордажных сабель, ни навигационных приборов. Зато был небольшой аккуратный камин, большая карта города висела на стене, за креслом хозяина, широкий письменный стол с аккуратно разложенными на нем стопками бумаг и письменным прибором, два кресла и диванчик у самого камина, и множество книжных полок и шкафов, которые были забиты книгами. Прибавьте к этому пару картин-натюрмортов, гипсовую статуэтку, изображавшую медведя, вставшего на задние лапы, и ковер из волчих шкур на полу. Довольно уютно, надо заметить.

— Добрый день, господа стражи, — Амарант поднялся нам на встречу. — Честно говоря, я уже и не надеялся, что меня посетит кто-то кроме констебля, что принимал у меня заявление вчера вечером. Квентин Уиллис, если не ошибаюсь? Я слышал, вам дали сержанта. Примите мои поздравления, хотя я считаю, что вашему начальству стоило давно это сделать. А кто ваш спутник?

— Эрик Рок, маг-практикант, — представил меня Квентин. — Ваше дело показалось Страже интересным.

— Вот как? Не ожидал, — сказал Амарант. — Но что же вы стоите? Прошу вас, присаживайтесь на диван, поближе к камину, обсушитесь, вы же промокли до нитки… Сейчас Неша сварит нам кофе, и мы побеседуем. Уверяю вас, такого кофе как она, никто в этом городе не варит, а может быть, чем Кормчий[71] не шутит — и во всем мире. Сейчас вы сами убедитесь.

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Перед отплытием мы с Илисом еще раз осмотрели лодку. Примерно с тем же успехом, что и в первый раз. Я где-то слышала, что на лодках пишут название судна, которому они принадлежат, но на этой ничего подобного не было. Хотя, может быть, краска давно стерлась? Ведь лодка старая, крошится и рассыпается, стоит чуть сильнее нажать. И снова я задалась вопросом: как на такой лодке можно было проплыть больше десятка метров? Идея с магией объясняла эту загадку, но мне отчего-то казалось, что магов, способных наложить такое заклинание, на улице каждый день не встретишь даже в Ицкароне.

— Надо будет у Вэнди и у Эрика спросить про такие заклинания, — сказала я Илису.

Илис, решивший все же, несмотря на дождь и все то время, что прошло с высадки эльфов на берег, как следует обнюхать тут все, бегал сейчас вокруг лодки на четырех лапах. Услышав мое замечание, он поднял голову и одобрительно тявкнул.

— Вы скоро там? — крикнул нам Каракат со своей лодки. — Нам же в город плыть, а ветер-то встречный, да дождь видите какой? Поторопились бы вы…

Вижу ли я? Да я вся в нем! Тот, кто накладывал водоотталкивающее заклинание на мой плащ, явно про такие дожди и не слышал. Хотя, надо отдать ему должное, плащ держался, сколько мог. Попроситься что ли опять к Илису? У него заклинание на плаще, кажется, получше будет.

— Да-да, мы идем, — ответила я и зашагала к лодке, а Илис затрусил вслед за мной. Разумеется, он ничего не унюхал. Тут не то, что унюхать что-то, в этом дожде в десяти метрах от себя и разглядеть-то ничего нельзя толком.

Каракат подал мне руку, спасибо ему, потому что было очень скользко, а он сам меня немного побаивался. Не очень сильно, то есть, не бледнея и не отшатываясь. Но, все равно, каждый ли способен подать руку тому, кого боится? Илис, хоть и не без труда, запрыгнул следом за мной. Поскользнулся и чуть не упал в воду, но все-таки уцепился когтями за мокрое дерево и через мгновение устроился у меня в ногах, под плащом.

— А я надеялась у тебя спрятаться, — сказала я, хватаясь рукой за какой-то канат, чтобы не упасть — лодка отчалила с ощутимым рывком, так что эта предосторожность не была лишней.

Илис не стал мне отвечать, проигнорировав мои слова, и отчаянно трижды чихнул. Может быть, я его плащ зря хвалила? Ладно уж, по крайней мере, мне насморк не грозит.

До самого ицкаронского порта, где я, наконец, распрощалась с Каракатом, лис сидел у меня под плащом и жался к ногам. Когда я села в экипаж, он запрыгнул вслед за мной, и даже сделал попытку устроиться у меня на коленях, но уж этого я ему не позволила.

— Куда ты с грязными лапами? — возмутилась я и усадила его рядом с собой.

Он фыркнул и сделал вид, что обиделся. Всю дорогу он демонстративно смотрел на улицу, отвернув от меня острую мордочку. Пусть. Это платье не каждая прачка возьмется отстирывать, а лапы у него действительно все в грязи и песке. Впрочем, когда мы наконец попали в наш кабинет, и он обернулся, от его обиды не осталось и следа. При нашем появлении Вэнди выглянула из-за своей ширмы, и он спросил у нее, не найдется ли пары сухих полотенец и горячего чая для промокших вампира и оборотня, которые не жалеют ни лап своих, ни здоровья, за ради общего дела. Вэнди с сомнением покачала головой, но обещала поискать и вышла из кабинета, а сам Илис любезно помог мне избавиться от моего мокрого плаща, причем раньше, чем снял свой. Под вешалкой, куда Илис повесил наши дождевики, тут же стала образовываться лужа.

— А где все? — спросил он почему-то у меня.

Я пожала плечами, и, достав из сумки гребень, предприняла попытку привести в порядок свои волосы, без особого, впрочем, успеха. Илис посмотрел на меня, обернулся обратно в лиса, запрыгнул на диван и принялся вылизываться. За этим и застала нас Вэнди, которая все-таки умудрилась раздобыть где-то два небольших вафельных полотенца, чайничек кипятка, две кружки и что-то завернутое в газету. Заварка, судя по всему. Илис тут же бросил вылизываться и начал крутится вокруг нашей алхимички, по-собачьи отмахивая хвостом. Она отдала одно полотенце мне, и, сжалившись над нашим рыжим другом, принялась вытирать ему мех. Я же, закончив возиться со своими волосами, забрала чайник, чашки, заварку и занялась чаем.

— Квентин и Эрик уехали по новому делу, которое нам лейтенант поручил, — сообщила Вэнди. — К писателю Амаранту, у которого телефон разбился.

— А разве это по нашему профилю? — удивилась я.

— Ну, я так поняла, он не просто так разбился, — ответила Вэнди, — а в закрытой комнате, куда никто не мог попасть. Но Квентин очень ругался, когда от лейтенанта вернулся.

— Это, наверное, потому, что телефон дорого стоит? — предположил Илис, оборачиваясь.

Ему удобно. Обсохнув в лисьей форме, он оказался полностью сухим и в человеческой. А мне едва-едва хватило полотенца, чтобы с волос перестало капать.

— Дорого — это сколько? — поинтересовалась я.

Вэнди ответила. Дааа… внушительная сумма. Мы с Илисом уважительно посмотрели в сторону аппарата, что стоял у Квентина на столе.

— Из чего ж их делают? — поинтересовалась я. — Судя по цене — как минимум, из серебра.

Илис подошел к аппарату и, взвесив его на руке, принялся как-то по-новому его рассматривать.

— Очень даже может быть, что и из серебра, — вынес он свой вердикт. Вид у него был такой, будто он хочет попробовать корпус телефона на зуб. — Ну, то есть, если оно внутри.

— Честно говоря, я не знаю, из чего их делают, хотя и работала в Главной алхимической, — сказала Вэнди. — Отдел, в котором их собирают, очень весь из себя секретный, даже по меркам Лаборатории. Туда просто так не пускали. Да я и не стремилась. Артефактика — не мое. Я даже принципа не знаю, по которому телефоны работают. Что-то из пространственной магии, я думаю. А вы как съездили?

— Вымокли, — ответила я. — Ну если не считать этого, то в целом удачно. Имена этих эльфов узнали…

Я принялась пересказывать Вэнди все, что нам удалось выяснить в Рыбалке, не забыв выложить из сумки мнемографии и кусок дерева, что я оторвала от лодки.

— Укрепляющие заклинания существуют, конечно, — сказала она, когда я рассказала ей о состоянии, в котором мы нашли лодку. — Как и заклинания, которые помогают оставаться на плаву. Очень может быть, что они их использовали.

На картинки наша синеволосая едва взглянула, а вот куском лодки заинтересовалась, забрала его у меня и скрылась за ширмой.

Чай, что нам достался, оказался далеко не высшего сорта, хотя и лучше, чем можно было ожидать. Простой черный, крупнорезаный, с очень терпким вкусом и ароматом. Я бы назвала это аромат родственным слабоферментированному пуэру, а Бригир бы сказал, что чай на вкус и на запах напоминает несвежие носки. У Бригира множество достоинств, но в чае он не разбирается, он больше кофе предпочитает. Кстати, все забываю спросить у него, откуда он знает, каковы на вкус несвежие носки. Впрочем, сейчас даже такой чай пришелся очень кстати, потому что я все-таки умудрилась продрогнуть, а он был горячим. Илис, кажется, тоже оценил напиток и под конец нашего маленького чаепития повеселел.

— Я бы сейчас супчика похлебал бы, — сообщил он мне мечтательно. — Вот только очень не хочется опять под дождь лезть. Может, стихнет, как думаешь?

Я посмотрела в окно. Дождь и на самом деле вроде как понемногу стихал, но свинцовые тучи, что висели над городом и не думали куда-то деваться.

— Говорят, в Тропиканской лепешечной можно заказать обед через Фью, — сообщила Вэнди из-за ширмы. — Курьер принесет не позднее, чем через час, оплата на месте.

— Там супчика в меню нет, — ответил Илис.

С чайным меню там тоже так себе, это вам не катайская кухня, не тыпонская и даже не жарандийская, зато молочные коктейли очень хвалят.

— Для четверолапого ты слишком любишь человеческую еду, — заметила я.

— У людей многие вещи глупо устроены, — ответил Илис. — Сложно все там, где надо просто. Но горячая еда — это хорошо, это люди молодцы. А еще книги. И баня. Да… Сейчас очень замечательно было бы в парилке на полочке полежать. А потом — супчику.

Про баню у него очень мечтательно получилось. А очень даже не плохая идея. Отчего бы мне сегодня после работы не сходить с Бригиром в баню? Снять номер на двоих, попариться, погреться, посидеть за чашечкой травянистого настоя?

— Так куда пойдем? Так чтобы недалеко, чтобы не вымокнуть опять, — вернул меня с небес на землю голос Илиса.

— Мне все равно, — ответила Вэнди. — У меня зонт есть и дождевик.

— У меня тоже дождевик, — сказала я. — Только он все-таки намок, когда дождь зарядил посильнее.

— Сейчас, с этой деревяшкой закончу и посмотрю заклинание на твоем плаще, — пообещала алхимичка. — Скорее всего, его просто зарядить надо.

— Зарядить? — заинтересовался Илис.

— Конечно. Ваши дождевики — артефакты, которые работают, пока в них есть магическая сила. Когда она кончается, они превращаются в простую одежду. А если учесть, что для того, чтобы дождевики хорошо держали магический заряд их делают из шерсти и хлопка, то не удивительно, что вы промокли.

Очень, очень вдруг захотелось найти того торговца, который продал мне мой плащ и забыл предупредить о том, что его надо как-то заряжать. Найти, и широко ему улыбнуться. От всей души. Чтобы он эту улыбку запомнил, чтобы вспоминал о ней бессонными лунными ночами.

— А мой тоже посмотри тогда, — попросил Илис. — Сначала все хорошо было, туда плыли — мне сухо было. А обратно когда собрались, дошел до пристани и намокать стал. А к нам какой-то вампир идет, твой знакомый, да, Селена?

Я тоже успела почувствовать подобного себе. У нас есть какое-то особое чувство близости сородичей. Это чувство тем сильнее, чем ближе мы по кровному родству. Тот вампир, что открывал сейчас двери нашего кабинета, был настолько далекой родней, что я его почти и не ощутила.

— Доброго дня, — произнес он, проходя в кабинет. — Я не помешаю?

Поздоровался он со всеми, а вот смотрел только на меня. Среднего роста, темноволосый, с раскосыми темными глазами. Катаец, или скорее полукровка. Был, когда был жив. Намного моложе меня. Практически, младенец. Как вампир, я имею в виду, как человек он выглядел лет на двадцать пять — двадцать восемь. Интересно. Я в этом возрасте днем нос на улицу боялась высунуть, а этот гуляет себе спокойно. И в абсолютно сухой одежде, между прочим. Если конкретнее — в светло-сером костюме свободного покроя.

— Это же вы, Селена де Трие? — поинтересовался он у меня. — Мне надо с вами серьезно поговорить. Мое имя Ли Мун. Профессор Ли Мун, если угодно.

Сильвио Амарант, писатель

Мои гости заняли предложенные места на диване, а я расположился рядом с ними в кресле. Огонь в камине как-то разом приподнялся и заиграл повеселее, хотя я не подкладывал в него дров. На юношу так реагирует?

— В такой день, как сегодня, знаете ли, очень хорошо посидеть у огонька, — сказал я, — побеседовать с интересными людьми, выпить чашечку кофе, выкурить хорошую трубку. Простите, сержант, я запамятовал: вы курите? Нет? Правильно делаете, вам надо беречь здоровье. А вы, молодой человек?

— Предпочитаю сигареты, — ответил Эрик.

— Зря, — сказал я. — Трубка лучше. Видите ли, в чем дело, мой друг, местный табак не выдерживает никакой конкуренции с тропиканским, а тот значительно дороже. Не в последнюю очередь из-за таможенных пошлин, к слову сказать. Но это полбеды. В конце концов, за все надо платить, а за удовольствие — в первую очередь. Другое дело, что понять, где выращен табак легко, когда он россыпью, но весьма затруднительно, когда он завернут в папиросную бумагу. Ведь мало того, что она дает особый привкус, так ведь вы совершенно не видите, что в нее напихано. По вкусу хороший табак от плохого отличить может не каждый, вот некоторые предприимчивые торговцы этим и пользуются. Тропиканское зелье безбожно мешают с местным, выдавая его за настоящее «Камаллю» или даже «Честеро». Уж вы мне поверьте, я знаю, о чем говорю.

Сержант навострил уши. По его виду можно подумать, что он ждет, что я ему сейчас сдам адрес подпольной табачной фабрики. Хотя, казалось бы, ну какой ему-то в этом прок? Сказать по чести, этого полуэльфа мы в свое время проворонили, не приняли всерьез. Но уж каким растяпой он выглядел! Чего только стоит та история, когда он решил развлечься с подозреваемой прямо поверх ее дела, на рабочем столе! Знать бы заранее, не работать бы ему сейчас в Страже. Упустили. Теперь приходится терпеть. До поры до времени, конечно, если не успокоится. Сержант Уиллис происходит из эльфийских аристократов, в деньгах не нуждается и работает ради принципа. У него только одно слабое место — женщины, но, как мне рассказывали, последнее время он больше распускает о себе слухи на эту тему, чем реально волочится за юбками. Возрастное? Может быть. С полукровками всегда тяжело понять.

— Сам дважды на этом попадался, — добавил я.

— А мне нравится, — сказал Эрик.

От мальчишки повалил пар. О, как я и подумал, огненный маг. Практикант, значит. С норовом. Но, Кормчий, откуда мне знакома его фамилия?

Неша принесла кофе в фарфоровом кофейнике, и я сам разлил черный горячий напиток по кофейным чашкам.

— Угощайтесь, господа офицеры, — предложил я. — Сахара? Сливок? Сам я пью по-жарандийски, черный, иногда разве что добавляю немного коньяка. Хотите?

— Мы на службе, — отказался от коньяка сержант. — Два кусочка сахара, пожалуйста.

— Ну, как хотите. Так что насчет трубки, молодой человек?

— Я предпочитаю сигареты, — повторил юноша. — Сливок и два сахара, пожалуйста.

Упрям. Ладно, не будем настаивать.

— Неша, трубку, будь добра… Если желаете, можете курить ваши сигареты, молодой человек.

Что там у него? О, «Черный закат». Ну да, такие не подделывают, слишком крепкие, местный табак намного мягче.

— Перейдем к делу, — сказал некурящий сержант, пробуя кофе. — Вы заявили, что у вас разбился телефон.

— Не разбился, — возразил я сухо. — Его разбили. Разве вам не сообщили характер моего обращения?

— Кто разбил? — поинтересовался сержант.

Ах, кабы я знал, стал бы я заявлять в Стражу?! Ведь это форменная наглость! Пройти ко мне в дом, ничего не тронуть и только сбросить телефон со стола.

— Не имею ни малейшего представления, — ответил я, принимая от Неши набитую трубку и раскуривая ее.

— А почему вы решили, что его именно разбили? — спросил Эрик.

— Он стоял довольно далеко от края стола, — ответил я. — Сам он упасть никак не мог.

— Может быть, его уронил кто-то из ваших домашних? — поинтересовался сержант. — Ведь у вас же есть слуги, верно?

Странное дело. Вроде и вопросы они задают правильные, но отчего они меня так раздражают?

— Есть, — ответил я. — Но никто из них сюда не заходил. Если уж хотите знать, то сюда в мое отсутствие разрешено заходить только Неше.

— А она была с вами, когда это произошло? — спросил сержант, смотря в сторону двери, в которую Неша вышла минутой ранее.

— Нет, ее рядом не было. Но это не она. Она бы не стала от меня скрывать, если бы по неосторожности разбила его.

— То есть, если бы она разбила вещь стоимостью в два с половиной колеса, она бы просто пришла к вам и сказала, что сделала это? — спросил юноша.

— Молодой человек, я понимаю, что вы молоды и неопытны, — ответил я. — Так что просто поверьте мне: в этой жизни есть вещи намного дороже названной вами суммы. И Неша обладает одной из таких вещей. Я о доверии говорю, если вы не догадались.

Он задумчиво, без вызова и сомнения, хмыкнул.

— А вы сами где были, когда это произошло? — спросил сержант.

— Провожал одного моего гостя, — ответил я. — Капитана Гука, он недавно вернулся из Рогозы[72]. Мой старый друг, привез мне в подарок бутылочку саке и ворох новостей. Меня не было в кабинете десять минут, дверь была закрыта, но не на замок, окна закрыты, ставни сняты. Вернулся — телефон на полу и рядом никого.

Кажется, я позволил раздражению завладеть своим голосом. Меня извиняет лишь тот факт, что с каждой минутой я осознавал, что теряю время зря. Ничего эти не найдут. Можно было бы найти — нашли бы мои люди. Но, увы, они перевернули город вверх дном, никто, решительно никто, этого не делал. Надо успокоиться. Трубка мне в этом поможет, если перед ответом на каждый вопрос делать две затяжки, раздражение уходит само по себе. Старый трюк, но весьма действенный.

— Может быть, кто-то проник в ваш кабинет магическим способом? — спросил Эрик.

— Не знаю, заметили ли вы, но комната защищена от магического проникновения, — сказал я. — Не так, как Гномский Банк, конечно. Но ни один человек сюда с помощью магии проникнуть не сможет. Не сломав защиту, я имею в виду. Защита на месте.

Тут я немного кривил душой. Есть один человек, который проникнет куда угодно. Более того, шутка с телефоном в его духе, да вот только он сказал, что не делал этого. Я ему верю, у него нет привычки лгать, Его шеф этого не одобряет.

— Вы храните в этой комнате какие-нибудь ценности? Деньги, драгоценности? — поинтересовался сержант.

— Да. Вот за тем шкафом спрятан сейф, — ответил я. — Там я храню кое-что из моих сбережений и важные документы.

Ох, как он шею вытянул. Наверняка представил, как вытаскивает из него список контрабандистов, адреса явок и портрет Коллекционера с дарственной подписью в придачу.

— Редкие исторические манускрипты, договора с издательствами и редакцией, переписка с читателями и все такое, — пояснил я. — Но, предвидя ваш следующий вопрос, скажу: все на месте.

Он даже не потрудился скрыть разочарования на лице. Да за кого меня держат?

— А другие вещи?

— Все на месте.

— Простите, а какой тогда смысл ломать у вас телефон? — спросил юноша.

— Хотел бы я это знать, — ответил я.

Действительно, очень хотел бы. Что этим хотели сказать? Что могут беспрепятственно и незаметно проникнуть туда, куда проникнуть нельзя? Этакая демонстрация возможностей? Или намек на то, чтобы я не расслаблялся, предупреждение, а может быть даже угроза? Если бы я знал наверняка, я бы тогда знал что мне делать, как себя вести; сейчас же эта неопределенность давила на меня сверху, словно каменная плита.

— Обломки телефона все еще у вас? — спросил Квентин. — Мы можем на них взглянуть?

Я встал, и вытащил из шкафа коробку, куда сложил обломки сломанного аппарата.

— Вот, пожалуйста, — сказал я, ставя коробку на стол.

Какое-то время они были заняты изучением обломков, затем сержант поинтересовался, могут ли они забрать их в качестве вещественного доказательства. Я не стал возражать. Хотя там серебра грифонов на шестьдесят, если не больше.

— Может быть, стоило сюда с Илисом прийти? — спросил Эрик у сержанта.

— Может быть, — согласился сержант, доставая блокнот. Туда он принялся кратко записывать содержание нашей беседы. — Возможно, мы еще навестим вас в ближайшее время, господин Амарант.

Не понятно, отчего они сразу не взяли этого самого Илиса. Кстати, надо будет уточнить, кто это. Имя мне ничего не сказало, а я не люблю загадок и неожиданностей.

— Как много народу было у вас здесь вчера и сегодня? — спросил Эрик.

— Вчера, если считать с утра — восемь человек до проникновения, и после по текущий момент — семь. Не считая вас, меня и слуг, конечно. Вам составить список?

— Да, если можно, — оживился сержант.

— Ну отчего же нельзя? — Я сел за стол и принялся записывать имена людей, которые побывали у меня в гостях вчера и сегодня. Вряд ли этот список им что-то даст, в нем нет никого, кто бы имел явные проблемы с законом. Городской советник, жрец, два торговца, владелец кожевенной мастерской, эльфийская леди, нищий, капитан торгового флота, констебль, плотник, два мелких клерка, банковский служащий, портниха и отставной армейский офицер. — Прошу вас.

Сержант долго смотрел на список, словно собирался протереть в нем взглядом дыру. Наконец, он оторвался от него, передал его своему спутнику и протянул мне свой блокнот.

— Вот, ознакомьтесь, и, если вы согласны со всем, подпишите и поставьте дату, — сказал он мне.

Молодой маг не менее тщательно изучал список моих визитеров.

— Как много разных людей, — сказал он. — Это у вас так каждый день?

— Бывает и больше, — ответил я. — Я стараюсь поддерживать знакомства со всеми слоями общества. Писатель, чтобы хорошо писать, должен знать, о чем пишет. Увы, у меня только одна жизнь, я сам не могу быть куртизанкой, музейным смотрителем, эльфийским лордом, тропиканским виконтом или гномьим шахтером. Но поговорив с ними, я могу получить капельку их жизни, а затем, описав ее в книге, сделать доступной для всех.

— Тропиканским виконтом? — заинтересовался вдруг сержант.

Кажется, рыбка проглотила наживку. Ну что же, пусть потом не говорят, что я не помогаю ицкаронскому правосудию.

— Да, виконт ла Локо. Был у меня на прошлой неделе, во вторник, — ответил я. — Очень интересный молодой человек. Многое видел, многое пережил, очень яркий собеседник. Как мне кажется, город только выиграет, если такие люди, как он, будут приезжать в него. Тем более если они здесь поселятся. Вы знакомы?

— Нет, но слышал про него от лорда Коурвила, — ответил сержант. — А он разве решил остаться в городе?

— Точно утверждать не могу, — ответил я. — Но иначе стал бы он приобретать загородное имение? Как мне говорили, там сплошные развалины; как мне кажется, виконт хочет перестроить все по своему вкусу.

— Что за развалины? — сержант Уиллис был похож сейчас на гончую, взявшую след.

— Не знаю, честно сказать, — ответил я, возвращая сержанту блокнот. — Мне про это приобретение рассказывал мой друг, мастер Вилион Сайер, торговец недвижимостью с улицы Четырех императоров, которого я ранее и рекомендовал виконту, когда тот был у меня. А почему вас это так заинтересовало?

— Да так, — ответил сержант. — Просто слишком часто я слышу про этого виконта. Ну что же… разрешите откланяться. Не уверен, что мы найдем того, кто разбил ваш телефон, но приложим к этому все усилия. Благодарим за кофе, было очень вкусно.

Что касается меня, я был уверен, что того, кто это сделал они не только не найдут, но и искать не станут. Но стоит ли обижаться на них за это? Мы расстались, пожелав друг другу здоровья и всяческих успехов.

Когда Неша проводила господ стражей и вернулась в кабинет, чтобы убрать грязную посуду, у меня были для нее поручения.

— Будь добра, — попросил я ее, — когда закончишь тут со всем, сходи в Главную алхимическую и поставь меня в очередь на получение нового телефона. А затем, зайди, пожалуйста, к Борудо и попроси его разузнать все, что возможно об Эрике Роке, студенте МКИ. И, заодно, пусть попробует узнать, кто такой Илис. Кажется, это кто-то из стражей.

Мой принцип — знать своих врагов. Если знаешь их очень хорошо, то в один прекрасный день они могут превратиться в друзей.

— Но прежде всего, — добавил я, — свари-ка мне еще кофе.

Ли Мун, вампир, профессор пространственной и каллиграфической магии МКИ

Селена де Трие оказалась совсем не такой, какой я ее представлял с рассказов Вилены. Та описывала ее как редкую красавицу, полную стиля и шарма. Я же увидел почти еще девочку, едва успевшую оформиться, с пострадавшими от дождя прической и платьем. Первый вопрос, что возник у меня, когда я ее увидел, был: «Что она в ней нашла?» Впрочем, мгновением позже, я сообразил, что Вилена, в отличие от меня, человек, что бы она сама не думала по этому поводу. А раз человек — значит, может быть подвержена вампирьим чарам.

Вот так бывает в жизни: один взгляд — и сразу многое становится понятным. На самом деле наши чары редко действуют на некромантов, и до сего момента мне и в голову не приходило проверить свои скромные способности на Вилене. Зачем? Но, по-видимому, свои способности на моей бедной девочке решила проверить Селена, иначе как еще объяснить ту перемену, что произошла с моей любимой?

Вчера я недоумевал, наблюдая за моей красоткой, не понимал, что с ней происходит. Она, бедняжка, была вся не своя, смотрела на меня печально, вздыхала и отводила взгляд в сторону. На все расспросы отвечала уклончиво, не решаясь открыться мне. Ночью нам пришлось расстаться, меня позвала жажда, и я был вынужден отправиться на охоту. Она провожала меня, как мне показалось, с облегчением; видно было, что мое присутствие сильно тяготит ее. Она была подобна тонущему человеку посреди безбрежного океана, которому вдруг под руку попалась доска или какой-нибудь обломок мачты. Увы, этот обломок не способен спасти человека — вода холодна, силы на исходе, но он дает возможность отсрочить на некоторое время неминуемую гибель. С неспокойным сердцем уходил я на охоту, обещая себе по возвращении вызвать мою черную голубку на откровенный разговор, чего бы мне это не стоило.

Ночью удача бежала от меня. Лишь под утро мне выпал шанс утолить извечный мой голод, и только тогда я смог вернуться домой. Вилена, не дождавшись меня, уснула. Уснула в слезах, это было хорошо мне заметно, и я не решился будить ее, не решился отобрать те краткие моменты забытья, что подарила ей ночь. Затем наступающий рассвет сковал сном и меня. Лишь утром, когда мы оба избавились от власти сонного оцепененья, разговор, который более нельзя было откладывать, наконец состоялся. Я предчувствовал, что этот разговор ранит меня, но предвидеть причину горя моей черной орхидеи никак не мог. Не стану, не буду пересказывать содержимое этого разговора, даже тень воспоминания о нем заставляет кровоточить мою свежую рану. Буду краток: Вилена более не любит меня. Солнце взошло на небосвод и бледный свет луны померк, то же случилось и с чувствами Вилены по отношению ко мне, стоило появиться моей счастливой сопернице.

Та, кто явилась причиной этой перемены, стояла теперь передо мной, держа в одной руке чашку с чаем, который пах, как пахнет корзина с грязным бельем, если оставить ее на несколько дней в сыром месте. Ну, конечно же, конечно же, Вилена не могла сама, без чар, полюбить ее! Мне сразу же стало легче — словно камень упал с сердца. Но радоваться раньше времени не стоило: если раньше я шел сюда, чтобы просто уяснить несколько непонятных для себя моментов, то теперь мне стало ясно — предстоит бой. Самый настоящий бой, в котором, увы, силы не на моей стороне. Противник старше, опытнее и сильнее. Ну что же, я приму этот вызов судьбы, приму его с открытым забралом. Быть может, и даже вероятнее всего, я паду, но паду с честью, защищая самое дорогое, что у меня есть.

— Да, это я, — прервала мои размышления Селена. — О чем вы хотите говорить?

— Добрый день, профессор, — из-за ширмы выглянула какая-то синеволосая девушка. Она меня знала, а я ее — нет, что, впрочем, не было удивительным. У Вилены было много студенток, разве всех запомнишь? С другой стороны, девушка с таким цветом волос должна была бы остаться в моей памяти, но быть может, она просто их покрасила?

— Здравствуйте, — кивнул я ей, не сводя глаз со своей обидчицы.

Кроме Селены и синеволосой в комнате был еще какой-то рыжий парень. Довольно странный, на мой взгляд, какой-то подозрительный, какой-то неправильный. Впрочем, сейчас время было не для того, чтобы отвлекаться. Ситуация требовала от меня полного сосредоточения всех моих сил, физических, душевных, моральных и интеллектуальных. Мой мозг лихорадочно работал, стараясь отыскать оптимальную для меня модель поведения. Все те слова, все те вопросы, все те укоризненные взгляды, что я приготовил, направляясь сюда, стерлись из моей памяти. Да и был ли в этих домашних заготовках толк сейчас, когда я совсем по другому, нежели утром, оценил ситуацию. Одно я понимал точно: в открытом честном противостоянии мне ее не победить, мои вампирьи чары по сравнению с ее чарами не стоили ничего. Время и кровь многих сотен жертв сделали ее сильнее и физически. Но, с другой стороны, при мне была моя магия, что отчасти уравнивало шансы. А еще, что немаловажно, право первого внезапного удара было за мной, мне было выбирать, как, когда и где его наносить.

Множество различных вариантов прокрутилось у меня в голове за эти считаные мгновения. Я прекрасно понимал, что если я сейчас нападу на капрала Стражи, то ей тут же придут на помощь, более того, я сразу стану вне человеческого закона. Не то, чтобы это меня особо беспокоило, но этот вариант выглядел самоубийственным и бессмысленным. С другой стороны, по тем же человеческим законам применять вампирьи чары против человека можно было только во время охоты или для самозащиты. Возможно, для стражей были и другие исключения, но вряд ли они допускали применение чар для устройства личной их жизни. А значит, закон на моей стороне. Следовательно, мне стоило разговаривать при свидетелях. Они, конечно, не помогут мне в моей борьбе, но так хотя бы я не буду выглядеть агрессором, напавшим без причины на стража правопорядка.

— Я хочу поговорить с вами о Вилене Карго, моей жене, — сказал я, стараясь контролировать свой голос. У меня получилось, он не дрогнул.

— Ох, — ответила Селена и по тому, как дрогнули ее брови, по тому, как она быстро отвела взгляд в сторону, по тому, как невольно подалась назад, я заключил, что она вполне осознает свою вину и, возможно, не вполне оправдывает себя. — Честно говоря, я не знала. Никогда не слышала прежде, чтобы вампир и человек были женаты.

Я не удивился. Обычно, мы не афишируем наш брак. Наши ректоры его категорически не одобряют, хотя и в курсе, что мы женаты. То есть они делают вид, что ничего про это не знают, стараются не замечать, что мы живем вместе и все такое. А мы не лезем на рожон.

— Честно сказать, я и вампиром-то согласился стать только из-за Вилены, — признался я. — Девять лет назад, во время Четырехдневной Войны, корабль, на котором я служил, попал под обстрел сразу четырех противников. Мне тогда досталось, и лорд Ралла предложил мне новую жизнь взамен той. Я никогда бы не согласился, если бы не Вилена. Мы давно были знакомы, но только она не принимала меня всерьез, вы понимаете сами — некромант. А тут, когда я был при смерти, она наконец обратила на меня внимание и уговорила меня.

— Вот как? Не знала.

Она выслушала мою историю с любопытством, и, как мне показалось, с сочувствием. Но неужели это означает, что будь Селена в курсе наших с Виленой отношений, она не стала бы ее трогать?

— Если бы вы знали об этом прежде, это что-то изменило бы? — поспешил уточнить я.

— Да нет, не думаю, — пожала плечами она. — Я очень ценю вашу супругу, но что и с чего должно поменяться от того, что вы женаты?

Ах вот как?! Признаюсь, у меня было родилась надежда, что удастся решить дело миром. Увы, бутону этого цветка не суждено раскрыться. Ну что же, теперь я понимал: драки не избежать. Чего я не мог постичь, так это того, зачем, зачем этой холодной заезжей вампирке моя Вилена. Впрочем, моя темная красавица настолько прекрасна, что не очароваться ею просто невозможно. Моя черная розочка столь прелестна, что каждому хочется сорвать ее и унести с собой.

— Я не собираюсь спокойно смотреть на то, что вы делаете, — заговорил я с самым решительным видом, на который был способен. — Вы не получите Вилену, пока я жив. Вам не поможет ни ваша сила, ни ваши чары, ни то, что вы лицемерно прячетесь за званием стража!

Ах, если бы она меня сейчас видела! Мои слова произвели должный эффект. Синеволосая девушка снова выглянула из-за ширмы, рыжеволосый парень поперхнулся чаем и закашлялся, а Селена замерла, с изумлением смотря на меня. Да, видимо она не привыкла, что бы столь молодой вампир, как я, бросал ей вызов.

— О чем это вы? — Надо отдать ей должное, она очень быстро преодолела свой шок, вызванный моими словами. — Вы сумасшедший, да? Какие еще силы, какие чары, что вы несете?

— Не делайте вид, что не понимаете, — строго сказал я. — Вы задурманили Вилене голову. Бедная девочка сегодня объявила мне, что уходит от меня. Неужели вы думали, что я буду просто стоять в стороне и тихо наблюдать за этим?

— Погодите-погодите, — ответила Селена. — Уходит она от вас — я вам сочувствую. Честное слово. Но с чего вы решили, что я имею к этому отношение?

Мало того, что она разбила мою жизнь, так она усмехается мне в лицо! Но я раскусил вас, госпожа де Трие, мне-то вы голову не вскружите. Да, вы сильнее. Допускаю, что я вам на один зубок, что вы сломаете мне шею и вырвете мое сердце безо всякого труда до себя. Но я не отступлюсь, и сердце, которое будет вырвано из моей груди, последние сокращения сделает с бесконечной любовью к Вилене.

— Не притворяйтесь, — я напустил в свой голос суровости и сдвинул брови. — Не стоит отрицать очевидного. Вилена уходит от меня. Увы. Уходит к вам. И я прекрасно понимаю, в чем тут дело.

Рыжий перестал кашлять, упал на спину, и принялся дрыгать руками и ногами, издавая хрюкающие звуки.

— Ко мне? — в голосе Селены послышался какой-то панический ужас. — Нееет…

Она попятилась от меня назад и чуть не споткнулась о ногу рыжего, который перестал хрюкать и теперь скорее скулил. Что это с ним? Припадок эпилепсии?

— Илис, прекрати немедленно! — прикрикнула на рыжего синеволосая. — Ты не в лесу, между прочим! Ты среди людей, а не среди барсуков и белок каких-нибудь! Веди себя прилично!

Парень, кажется, взял себя в руки, как-то странно перевернулся, пробормотал что-то на предмет того, что белки на такие фокусы не способны, превратился в рыжего лиса и, все так же скуля и хрюкая, выскочил мимо меня из кабинета. Оборотень. То-то он мне странным показался. Однако же я и не подозревал ранее, что лисы умеют хрюкать.

— Что вы такое говорите? — спросила синеволосая, проводив оборотня укоризненным взглядом.

— Я говорю, что она, — я указал на Селену, — применила вампирьи чары на мою жену, заставив ту разлюбить меня. Это подло и некрасиво! Рассматривай я Вилену как объект для моего насыщения или если бы собирался сделать ее своим птенцом, я бы мог пожаловаться в Храм Луны[73]. Но то, что она сделала — это за гранью добра и зла. Так вот, Селена, так и знайте: я вам ее не отдам! Вы ее не получите!

— Хвала богам! — пробормотала Селена.

— Что у вас тут происходит? Что вы с Илисом сотворили? — раздался у меня за спиной мужской голос.

— Здравствуйте, профессор, — раздался голос другой, довольно знакомый.

Я обернулся и увидел стоящего на пороге Эрика Рока, одного из моих студентов, мокрого, прижимающего к груди какую-то коробку. Рядом с ним стоял человек, который внешним видом напоминал эльфа. Мокрого эльфа, говоря точнее. Он был в мундире Стражи, судя по нашивкам — сержант. Кажется, мы как-то встречались, вот только я не мог вспомнить его имя. Этот к груди прижимал лиса, который крупно дрожал, все так же поскуливая и похрюкивая.

— Да ничего такого, шеф, — сказала синеволосая. — Просто Вилена Карго теперь будет жить с Селеной, если я все правильно поняла.

— Да? — тот, кого назвали шефом если и удивился этой новости, то особого вида не подал. — То есть она все-таки добилась своего? Ну что же, мои поздравления!

Решительно, в наше ущербное время, не найти сочувствия у людей!

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Я не люблю планировать. Почему? Да по одной простой причине: это абсолютно бесполезное и бесперспективное занятие. План, каким бы блестящим он не был, никогда не будет исполнен, так как был задуман. За исключением, может быть, случаев, когда весь план состоит из одного простого пункта. Ну, в совсем исключительных случаях, из двух. И чем сложнее план, тем меньше вероятность того, что результат будет хоть как-то походить на то, что было задумано. Во всяком случае, когда дело касается работы.

Вот взять сегодняшний день: покинув Амаранта, я стал прикидывать дальнейшие наши действия. Во-первых, стоило узнать, где наш подозреваемый купил себе поместье. Сделать это можно было довольно просто: допросить агента недвижимости, который его продавал. Затем, стоило поговорить, наконец, с самим котолюдом. Тут у меня еще были сомнения: а стоит ли с этим торопиться? Впрочем, я чувствовал, что результаты визита Селены и Илиса в Рыбалку помогут мне определиться с этим. Кроме того, стоило навестить господина Пфунга, узнать, как так случилось, что у него тоже разбился телефон. Опять же, проверить людей из списка Амаранта тоже стоило. И надо было сдать дело Сырюка в канцелярию суда. Наконец, хотелось бы уже и пообедать. Собственно говоря, посоветовавшись с Эриком, я решил заглянуть в Управление, узнать новости и после этого отправиться на обед. Но как раз с первого пункта и пошли несрастушки.

С профессором Муном я был знаком прежде, года четыре назад мы вместе участвовали в одной облаве. Он запомнился мне тем, что организовал для нас портал через стену одной халупы, где засела опасная компания, не желающая открывать Страже дверь. Еще мне про него рассказывала Арника, он ей доводился чем-то вроде внука по их вампирьему кровному родству, то есть родственник довольно близкий. Сама Арника довольно сдержанно относилась к своему многочисленному потомству, а вот брак вампира с живой женщиной, пусть и некроманткой, у нее вызывал легкое любопытство, без особого какого-то одобрения, но и без порицания, что уже не мало.

Обстановка в кабинете прямо-таки взывала ко мне, чтобы я навел тут порядок. В воздухе чувствовалось напряжение, грозившее превратиться в яростную бурю. Да и состояние Илиса как бы намекало. Это же надо, бедное животное до истерики довести! Что же, придется вмешаться, и самым решительным образом. Прежде всего, стоило попробовать разобраться с делами.

— Вэнди, принимай, — кивнул я на коробку, что держал Эрик. — Нужно твое заключение. Хозяин утверждает, что телефон стоял достаточно далеко от края стола. Надо будет глянуть, не накладывал ли кто-нибудь на него что-нибудь, что заставило его спрыгнуть на пол.

Идея Эрика, между прочим. Вэнди забрала коробку и скрылась с ней за своей ширмой, а я вручил Илиса Эрику, освободив руки. Между прочим, наш рыжий приятель довольно тяжелый, а так с виду и не скажешь. Так, теперь надо избавиться от Эрика. Не надо ему на своего преподавателя сейчас смотреть, это может нам помешать.

— Эрик, сходи, выгуляй Илиса, — сказал я молодому магу. — Пусть подышит свежим дождем, съест где-нибудь фрикасе из кролика и успокоится. Давайте-давайте…

Эрик было хотел возмутиться, но скосил глаза на Муна и передумал.

— Теперь вы, — обратился я к вампирам, когда дверь за Эриком и Илисом закрылась. — Я понимаю, что вам сейчас очень интересует вопрос кто и с кем будет жить, но тут все-таки учреждение правопорядка, хотя, конечно, по внешнему виду и не скажешь. Так что здесь и сейчас этим вопросом заниматься не стоит. После работы встретитесь где-нибудь, разопьете какого-нибудь бедолагу пополнокровнее на двоих и, тихо-мирно, как воспитанные вампиры с лицензиями…

Мои слова внезапно придали профессору Муну сил.

— Вот именно! — вскричал он довольно нервно. — Вот именно! Учреждение правопорядка! Я требую, слышите вы меня, требую, чтобы моя Вилена была мне возвращена! Ваша сотрудница самым подлым образом наложила на нее чары, а требую их снять и более к моей жене даже близко не подходить!

Однако, как он разошелся. Так кричит, чего доброго, его услышит еще кто.

— Не накладывала я на нее никаких чар! — Селена тоже повысила голос. — И я категорически против того, чтобы его жена ко мне переезжала. У меня не общежитие!

Кто бы мог подумать, что Селена способна кричать! Однако вы заметили, как мое вмешательство сразу начало способствовать достижению консенсуса? В чем секрет? А хрен его знает.

— Так… понятно. Хм. Хорошо. Давайте все-таки займемся этим вопросом здесь и сейчас, если вы так хотите. Профессор, присядьте. Селена, ты тоже сядь, что ли… Так значит вы, профессор, обвиняете Селену в том, что она применила чары на вашу супругу, тем самым сбив ее с пути целомудрия и верности? А ты, Селена, утверждаешь, что никаких чар на нее не накладывала, и вообще выступаешь за сохранение семьи профессора?

— Да! — ответили они оба хором. Какое единодушие, любо-дорого посмотреть. И заметьте, они уже не дерут глотки. И в прямом и в переносном смысле, если вы меня понимаете.

— Вот и чудно, — кивнул я. — Профессор, а с чего вы вообще решили, что тут замешаны чары? Прошу меня простить, но, может быть, вы просто перестали устраивать вашу супругу, как… э… альтернативно живой? Какие у вас есть доказательства, что чары вообще были наложены? Поймите, это — очень серьезное обвинение.

— Да как у вас язык повернулся? — лицо профессора, традиционно бледноватое, как и положено вампиру, слегка порозовело. — Мы с Виленой жили душа в душу, пока не появилась эта женщина! Конечно же, дело в чарах! Ну а как еще объяснить такую разительную перемену в моем темном солнышке? Вы посмотрите на нее: разве можно предположить, что без чар она кого-нибудь заинтересовала бы?

Казалось, Селена от возмущения сейчас взорвется. Между тем, слова Муна заставили меня критично посмотреть на вампирку. Кстати, не я один, Вэнди тоже на нее смотрит. С научным таким интересом. Как по мне, так очень даже симпатичная девочка. Я, конечно, живых предпочитаю, и более фигуристых, но в целом… если забыть про возраст… про то, что она пьет кровь… про то, что она мертва… технически… Да хрен там, забудешь про это, как же… С другой стороны, эр Ариди вон не жалуется. Вроде бы.

— Собственно, не вижу причин с вами согласиться, — вынес я свой вердикт. — Вы, кстати, в курсе, что у Селены есть парень и они собираются пожениться? Живой парень, между прочим.

— Да? — снова в один голос спросили они.

— Ага, — кивнул я. — Я его сам лично вчера видел. По крайней мере, с утра был живой. Могу за это поручиться!

Главное, чтобы после этого разговора Селена меня не убила. Обидно будет, ради кого стараюсь?

— В любом случае, приведенные вами доводы довольно сомнительны, — поспешил добавить я, пока Селена не опомнилась и не начала возражать по поводу своей свадьбы. — У вас еще какие-нибудь доказательства есть?

— Нет, но…

— Так, минуточку тут тихо посидите, — попросил я вампиров, а сам снял трубку нашего телефона и позвонил в клинику. — Добрый день, вас из Стражи беспокоят. Сержант Уиллис. Могу я услышать доктора Ицка?

— Здравствуйте, — ответил мне мужской голос. — Не можете. Он на операции.

— Тогда доктора Тезапсизис, будьте добры, — попросил я без особой надежды.

Бланка часто ассистировала Людовику, и если он на операции, могла быть занята и она. Но мне повезло и через пару минут я услышал ее мягкий голос с чуть заметной хрипотцой.

— Привет, малыш. Ты что-то давно не звонил и не заходил.

— Привет, Бланка, — сказал я. — Извини, виноват. Обязательно исправлюсь. Дела, закрутился… Проконсультируй меня, пожалуйста. Можно как-то обнаружить, наложены вампирские чары на человека или нет?

— Спросить у какого-нибудь вампира постарше, — буркнула Селена.

— Конечно, Квени, — ответила Бланка. — Любой более-менее опытный вампир это сможет определить с первого взгляда. Ты же говорил, у тебя в отделе девочка-вампирка появилась. Спроси у нее. Или она не умеет?

Я покосился на Селену и Муна. Мун чувствовал себя не в своей тарелке.

— Умеет, — ответил я. — Селена умеет. Но дело в том, что как эксперт она не всех удовлетворяет. Если я к тебе пошлю человека, посмотришь его?

— Без проблем, — ответила Бланка. — А что такого твоя Селена натворила?

— Надеюсь, что ничего, — ответил я. — Скажи, чарами можно заставить полюбить-разлюбить?

— Можно, но ненадолго, — ответила Бланка. — И не всех, конечно. Чары, по сути, для того и предназначены. Но они быстро рассеиваются, хотя, конечно, от силы вампира зависит. А если их снова и снова накладывать, то у человека снижается к ним чувствительность. Тогда нужно что-то серьезное. Кровь…

— Понятно, — сказал я. — А случайно чары наложить можно? Ну, то есть наложить и не заметить этого.

— Нет, — ответила Бланка. — Чары — это трата энергии, довольно серьезная. Даже Арника не настолько сильна, чтобы не заметить у себя такого оттока силы. Разве что Первый[74] на такое способен был, и то, я сомневаюсь.

Я снова скосил взгляд на Селену. Она внимательно прислушивалась к разговору и после последнего моего вопроса, кажется, на меня обиделась. За что?

— Ладно, спасибо, — сказал я в трубку. — Ты мне очень помогла. Привет Людовику, обязательно как-нибудь к вам загляну на днях.

Мы распрощались, я положил трубку и повернулся к Селене и Муну.

— Короче так, — сказал я. — Я обо всем договорился. Берете вашу драгоценную Вилену и везете ее в клинику, к доктору Тезапсизис. Она ее смотрит, вы убеждаетесь, что Селена никаких чар не накладывала, после чего объясняете Вилене, что Селена — не по этой части, ведете ее в какой-нибудь ресторан, дарите букет черных настурций… а дальше импровизируйте! Потом как-нибудь зайдете и извинитесь. Вопросы, предложения, замечания?

— Прямо сейчас в клинику не получится, — сказал профессор Мун. — У нее сейчас пары. Еще полтора часа будут.

А то я не знаю. У меня в ИБМ кузина ауристику и танцевальную магию преподает.

— Ну, тогда поедете в клинику через полтора часа, — сказал я. — Бланка до заката там будет. А сейчас нам работать надо, извините.

— А если… — начал было Мун, слегка оторопев от моего напора.

— Вряд ли, — ответил я. — Но вот если будет это «если», тогда и будем думать. А пока…

— Да-да, — профессор встал со стула. — Прошу меня простить, я должен идти.

Открыл портал и ушел. Я проводил его взглядом и выдохнул. Фух…

— А теперь, — сказал я, оборачиваясь к Селене, — у нас есть полтора часа, чтобы попасть в ИБМ и снять твои чары с профессора Карго.

Если бы я не был готов к такой реакции, от стула я бы не увернулся. И то — почти чудом. Видимо сказалось эльфийское происхождение, и то, что первыми моими товарищами для детских игр был выводок оборотней. Стул просвистел совсем рядом и ударился об стену. Впрочем, опасность еще до конца не миновала.

— Стоп-стоп-стоп, — зачастил я, — это шутка была! Шутка, понимаешь? Я ни на грошик не верю, что ты чары накладывала. Честное слово! Вэнди, скажи ей! Кстати, ты в курсе, что нападаешь на старшего по званию при свидетеле?

Эх, опять сержант Хатуэр скандал из-за поломанного стула поднимет. А кому сейчас легко? Мне — точно нет.

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Мы сидели в небольшой катайской харчевне в десяти минутах ходьбы от Управления. Селена пила чай, а мы с Квентином заканчивали свой обед, состоящий из лапши в крепком мясным бульоне, с поджаренными в большой круглой сковородке овощами с сумасшедшим количеством специй и пряностей. В целом — вкусно.

О произошедшем в кабинете мы за обедом не вспоминали и вообще больше молчали. Лишь к концу его Селена кратко доложила о результатах их с Илисом поездки в Рыбалку. Квентин слушал, орудуя палочками для еды, и задумчиво кивал.

— А что там с тем куском лодки? — спросил он у меня.

— Из него вытягивали силу, — сказала я. — От этого оно и стало таким трухлявым. Еще на нем остатки ускоряющего заклинания. Очень интересно получается. Кажется, маг, что плыл на лодке, использовал ее как топливо, для того чтобы она доплыла до берега.

— О как, — хмыкнул Квентин. — И как далеко? В смысле, откуда можно было доплыть таким способом?

Я пожала плечами. Для точного ответа не хватало кучи данных. Скорость и направление течения, скорость и направление ветра, насколько маг эффективно использовал извлеченную таким образом силу, точная масса лодки, масса пассажиров…

— Трудно сказать. От пары километров до сотни.

— Ого! — хором удивились мои коллеги.

— Но не это интересно, — сказала я. — Интересно то, что вытягивать таким образом энергию может далеко не каждый. Не хочу делать никаких выводов о его силе, хотя слабый маг это вряд ли провернет в обычных условиях, но, кроме того, здесь еще и склонность нужна.

— Как у Эрика к огню? — спросила Селена.

Ей было очень неловко после произошедшего в кабинете, и она старалась вести себя естественно, делая вид, что ничего такого и не произошло. А я ей немного завидовала: временами и мне в Квентина хотелось стулом запустить, но для меня он такого шикарного предлога просто не предоставлял.

Я кивнула.

— Скорее всего, в этой паре маг — Айлин, — сказал Квентин. — Будь магом Орнер, зверолюды его бы так просто не взяли.

Мы с Селеной синхронно кивнули.

— Ну что же, — подумав, сказал Квентин. — Пора бы и познакомится уже с господином виконтом ла Локо поближе. Селена, ты как относишься к зверолюдам?

— Все зависит от того, есть у них растительность на шее или нет, — ответила та, пожав плечами.

— Интересный подход, — хмыкнул Квентин. — Тогда делаем так: мы сейчас с тобой отправляемся искать подозреваемого, а Вэнди возвращается в Управление. Вэнди, Илису и Эрику передай…

* * *

Эрик сидел на подоконнике, смотрел на дождь и курил. Илис развалился на диване и бессовестно дрых, спрятав нос в пушистом хвосте.

— Как он? — спросила я у Эрика.

— Прекрасно, судя по всему, — ответил Эрик с некоторой завистью глядя на лиса. — Он вкусно покушал, теперь спит. Что у него может быть плохо? А тут как все прошло?

— Думаю, неплохо, — сказала я. — Без жертв, по крайней мере.

— Точно? — Эрик покосился на сломанный стул, что стоял у стены.

— Точно, — ответила я. — Его Квентин сломал. Случайно. Такие они ненадежные.

Ну, на самом деле его не совсем Квентин сломал. Но спровоцировал, во-первых, и увернулся, во-вторых.

— Да, я заметил, — покивал Эрик. — А где все?

— Пошли на дело, — ответила я. — И вам тоже уходить пора. Квентин сказал вам отправляться к Пфунгу, адрес возьмете в дежурке. Узнаете, что там с телефоном произошло и все такое.

— А что с тем телефоном, что мы принесли? — спросил Эрик. — На него заклинаний не накладывали?

— Ничего не могу определенного сказать, — ответила я, невольно поморщившись. — Пока, во всяком случае. Там столько магии намешано, мне неделю расшифровывать. Исключать внешнее магическое воздействие я пока не могу.

Эрик с тоской посмотрел в окно, где дождь в очередной раз начинал усиливаться. Прекрасно понимаю его, хотя я и не такой сильный маг как он, да и стихийного таланта у меня нет. Но мне приходилось бывать в ситуации, когда мой талант начисто блокировали. В Главной алхимической есть несколько лабораторий, где специально подавляются магические поля. В одной такой я работала почти три недели и об этом времени у меня самые неприятные воспоминания.

— Сестра в такие дни прямо в камин залезала, — сказал он с внезапно прорвавшейся тоской в голосе. — Сейчас я ее начинаю понимать…

— Я только надеюсь, что вы, молодой человек, не устроите то же самое, что она, — раздался голос от дверей.

Кастеляна притащило. Как не вовремя-то. Сейчас стул заметит — крику будет! Упс, заметил.

Илис открыл оба глаза и поднял голову, смотря на сержанта Хатуэра, а Эрик… Эрик, хотя вначале и резко повернул голову к двери с таким видом, будто собирался послать туда файербол, затем почему-то приходу кастеляна даже обрадовался. Правильно, он-то практикант, с него за стул спрашивать не будут. С меня, по идее, тоже не должны, материально-ответственное лицо у нас шеф, но кастеляна это сейчас точно не остановит.

— Что, опять??? — вытаращил глаза он. — Да что ж это такое? Вы, как я погляжу, Управление Стражи разорить хотите? Да что ж это такое-то, я вас спрашиваю?

— Стул? — предположила я. — Сломанный стул, разве нет? Очень они у вас непрочные какие-то… сэр.

— Ну надо же, — ответил кастелян. — У всех прочные, и только вам отчего-то достаются такие. Может быть дело не в стульях, а в тех, кто на них садится?

По большому счету он, может быть, и прав. С другой стороны, я-то тут причем, чего он на меня обозлился?

— Обратите внимание, сэр, — вставил Эрик, широко улыбаясь. — Я на подоконнике сижу отчего? Боюсь, что стул подо мной сломается.

— Я вот отчего-то не боюсь, что подо мной стул сломается, — ответил сержант. — Может быть, потому что я на них нормально сажусь?

— А может быть дело в том, что такие непрочные стулья вы только нам и выдаете? — спросила я. — Конечно, я понимаю, что пока стул под вами не сломается, вы более прочные покупать и не станете…

В ответ сержант нашел нужным высказаться по поводу наших ленивых пятых точек, которые, видимо, по факту весят раз в десять больше, чем на вид. Сообщил, что новых стульев мы будем теперь долго ждать, и Эрик очень правильно делает, что сидит на подоконнике, что всем остальным он бы тоже рекомендовал привыкать к подоконникам, потому что иначе нам придется сидеть на полу. И что сержант Уиллис будет платить из своего жалования за все, что мы будем ломать. И далее в таком духе, еще минуты три.

Я более с ним в спор не вступала. Во-первых, очень сложно было в его горячей речи найти промежуток, чтобы вставить свое слово, а во-вторых, я была занята более интересным делом. Смотрела на Эрика, чья улыбка становилась все шире и шире. Очень у него была странная эта улыбка. Очень веселая, словно сержант говорил Эрику что-то совсем-совсем приятное. Наконец сержант выдохся, плюнул, обозвал нас всех дармоедами, оставил на столе для Квентина какую-то ведомость и покинул кабинет, сделав Эрика, судя по виду, счастливившим человеком.

— Ты чего? — подозрительно спросил у него Илис, перекинувшись в человека.

— Что? — спросил Эрик. — А… Ничего. Все хорошо. Просто хорошее настроение у меня. Лучше и не бывает. Честное слово. Собирайся, пойдем к Пфунгу!

— А дождь? — спросил Илис подозрительно.

— А что дождь? — спросил Эрик. — А. Дождь — плохо. Но ведь он рано или поздно кончится, правда? Так чего расстраиваться? Тем более что идти все равно надо.

Вообще, такое резкое изменение настроения кого угодно удивит. Хотя, когда имеешь дело с магами, и не такое увидишь. Эрик — ладно, вот я с профессором Штейном работала, заведующим Главной алхимической лаборатории, вот у кого настроение каждые пять минут поменяться может.

— Я тебе плащ зарядила, — сообщила я Илису. — Так что теперь не промокнешь.

— О, — обрадовался Илис, подпрыгнул на месте и тут же засмущался.

Очень он забавно смущается, когда в человеческом обличии. Веснушки, которые обычно едва-едва заметны, ярко выступают на щеках и носу. Он вообще очень стеснительный, когда человек. Когда на нем рыжая шкурка, я за ним такого не замечала. Тогда он охотно позволяет себя гладить, любит на коленях посидеть. А вот когда в человека превращается — совсем другой. Тихий, спокойный, скромный. Особенно при посторонних. Сегодняшний приступ катания по полу — это исключение, обычно он себе такого не позволяет.

Они оделись и отправились к Пфунгу, а я открыла сейф, в котором лежало дело Сырюка, чтобы выполнить поручение Квентина, которым он облагодетельствовал меня перед тем как уйти с Селеной ловить подозреваемого. Следующие полчаса я потратила на то, чтобы отправить его в суд, и лишь после этого смогла вернуться к тому, чем была занята все утро.

Впрочем, углубиться в расчеты мне не дали. Прибыл курьер из таможни, доставив для Квентина какой-то пакет. Пришлось возиться с этим самым курьером. Моя подпись в акте приема-передачи пакета курьера абсолютно не устраивала, ждать Квентина он не собирался, так что пришлось вести его к де Рыфу. Рыф быстро взял его в оборот и, по памяти зачитав ему пункты каких-то межотраслевых инструкций, сам расписался в акте, достал два пухлых журнала, в которых я расписалась, после чего отдал мне пакет, и я вернулась в кабинет.

И снова мне не дали поработать. На этот раз в кабинет опять ворвался кастелян, да не один, а в сопровождении самого лейтенанта Свиклая.

— Это все она! — заявил сходу кастелян, указав на меня пальцем. — Это она мебель ломает! Она — ведьма!

— Это — правда? — строго поинтересовался Свиклай.

— Конечно, нет, — ответила я. — Ну какая из меня ведьма, сэр? У меня ни метлы, ни щетки, летаю я не очень, да и вообще, я алхимик. Это посерьезнее будет. Если не верите, в штатном расписании посмотрите, там так и написано. А к стульям я никакого отношения не имею. Стулья ломаются без всякого моего участия, потому что хлипкие.

— А вот сержант Хатуэр утверждает, что стулья стали ломаться, потому что ты их заколдовала, капрал, — сказал лейтенант.

Я возмущенно уставилась на кастеляна. Да как у него только язык повернулся такое ляпнуть? Совсем разум потерял на почве сохранности казенного имущества?

— Сэр, я с утра провела две магических первичных экспертизы, зарядила два магических артефакта, а в данный момент занята одновременно расшифровкой комплекса чароплетений разрушенного артефакта второго рода и расчетом параметров алхимическо-генетической формулы, — последнее может и не стоило упоминать, все-таки это не относилось к работе Стражи, но я попросту разозлилась. — И это не считая необходимости выполнить некоторые канцелярские функции. Как вы полагаете, сэр, у меня есть время на то, чтобы заколдовывать мебель? Не логичнее предположить, что она ломается по другим, более простым причинам?

— Это по каким таким более простым причинам под сержантом Хатуэром сломалось уже три стула за последний час? — поинтересовался Свиклай.

У меня перед глазами встало развеселое, просто-таки счастливое лицо Эрика.

— Ну, во-первых, мы уже говорили сержанту Хатуэру, что поставленная нам мебель недостаточной крепости и качества, сэр, — ответила я. — Кроме того, сам сержант Хатуэр прошлый раз, на этом самом месте выдвинул ряд предположений. В том числе, что стулья могут ломаться от того, что тот, кто на них садится, делает это как-то неправильно. Еще он сказал, что они могут ломаться, если, цитирую «на них садится ленивая задница, сделанная из чугуна», конец цитаты. А что, действительно все стулья, на которые он садится, ломаются?

— Да нет, — ответил лейтенант, как-то очень внимательно осматривая довольно полную фигуру кастеляна, — только эти, новые, из последней партии.

Я со значением кивнула. Лейтенант несколько секунд смотрел на меня, а я смотрела на него.

— Пойдем-ка, сержант, — хлопнул он по плечу кастеляна. — Продолжим наш разговор в моем кабинете. Капрал, продолжайте ваши изыскания.

Он вытолкал сержанта в коридор, а сам, закрывая дверь, задержался на пороге.

— Уиллис и Рок вернутся, пусть зайдут ко мне, — сказал он. — Вдвоем. Не по отдельности.

— Хорошо, сэр, — ответила я закрывшейся двери.

Просто хорошее настроение у него. Ну-ну…

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

Венди — настоящая волшебница. Добрая. Плащ мне починила. Теперь сухо и тепло. Не так как в Рыбалке было. А у Эрика плаща такого нет, он их не любит. Потому что на них магия водная, а он водную магию не любит. У него куртка с капюшоном. Кожаная. Только куртка короткая, он все равно мокнет.

— А почему ты кожаный плащ не носишь тогда? — спросил я его. — Без магии.

Мы пешком шли. Потому что недалеко и потому что дождь почти не капал. Улица широкая, дома с обеих сторон большие, красивые, за заборами, за решетками, с парками, с садами, с цветниками. Тут богатые люди живут. Кали Пфунг — торговец, пряностями торгует. Пряности дорогие, потому он разбогател. Я пряности не люблю, они запахи прячут. Люди любят прятать запахи. Не понимаю почему.

— А ты где видел, чтобы такие плащи у нас продавали? — спросил Эрик. — Их попросту нет. Шерстяные с «непромокайкой» дешевле. Конечно, зарядка в грошик встает, но кто про это думает? Тем более что каждый год новый фасон, новая мода. А кожаный если шить — то шить надолго. И под заказ.

Люди глупые. Из-за какой-то моды каждый год новые вещи покупают, даже если старые еще без дырок и выглядят хорошо. Мне бабушка рассказывала. У нас не так. У нас в лесу заяц цвет шкурки меняет, чтобы прятаться удобнее было. Зимой — белый, летом — серый. Тоже глупый. Мы же по запаху больше охотимся, какая разница какого цвета шкура, если запах есть?

— Кажется, нам сюда, — сказал Эрик.

Дом в три этажа. Крыша черепицей покрыта. Окна большие. И башня с часами. Решетка из витых прутьев, за решеткой лужайка и сливы растут. А еще розы. Красиво. Эрик за шнурок дернул — позвонил. В доме услышат, выйдут, откроют. Уже идут.

— Добрый день, господа, — поздоровался человек. Высокий, в костюме. Немного прополисом пахнет и химией. Так мазь от радикулита пахнет. Дворецкий. — Соблаговолите назвать себя по имени и огласить цель визита вашего, дабы передать хозяину их своему смог бы я.

Странно говорит. Никогда не слышал, чтобы так говорили. Показал клеймо, Эрик — свои два.

— Илис Зорр, старший констебль, Стража Ицкарона, — сказал я. Положено так. — Это — Эрик Рок, маг-практикант. Мы по поводу разбитого телефона пришли. Хотим осмотреть место происшествия и поговорить со свидетелями.

Дверь открыл, поклонился, обеими руками на дом указал.

— Соблаговолите прошествовать в дом, — сказал он. — О визите вашем доложу хозяину я незамедлительно.

Мы пошли. Он у меня плащ принял, у Эрика куртку забрал. В комнату нас провел. Большая, чистая, картины на стенах. У окна — клетка с канарейкой. Меня увидела — петь перестала. Испугалась. Зря. Я на работе на птиц не охочусь. Только на преступников. Глупая птица. Мы на диван сели, хозяина ждать стали. Тот пришел быстро. Корицей и бадьяном пахнет, а еще кумином. Высокий, худой, раскосый, с косицей длинной. Катаец. В халате шелковом, на нем аисты вышиты серебреными нитками. Руками машет, когда ходит.

— Как я рад вас видеть! — сказал он. Хорошо говорит, акцента нет. — Мне говорили, что у Стражи много дел, и я рад, что недели не прошло, как на мою скромную персону обратили внимание.

— Дел много, — кивнул я. — Вчера работорговцев ловили и убийцу, а сегодня к вам вот пришли.

— Мы бы хотели осмотреть место происшествия, — сказал Эрик. — И поговорить с вами, конечно.

— Конечно-конечно, — замахал руками катаец. — Идемте скорее за мной, прошу вас. Я приказал ничего не трогать и даже запретил в комнату входить, пока Стража все, как следует, не осмотрит.

— Хм, — пробормотал Эрик. Тихо, чтобы Пфунг не слышал. — А если бы никто не пришел, как долго бы он ждал?

Я плечами пожал. Не знаю. Можно у хозяина спросить, но Эрик не стал этого делать, я тоже не буду. О, большой кабинет. И книги тут есть, и пальмы в больших кадках, а еще глобус, еще камин, еще большой диван, кресла, столик журнальный, большой письменный стол, стулья и шкаф с бутылками разными у стены. На паркете — жарандийские ковры мохнатые, мягкие. Поваляться на таких охота. Нельзя, на работе я. Обломки телефона у стола лежали, в ладони от ковра, на полу.

— А кто и когда обнаружил, что телефон разбился? — поинтересовался Эрик.

— Я сам, — ответил хозяин. — Около часа ночи. Позавчера корабль с товаром пришел, так я был весь день в порту, вернулся уже после полуночи. Зашел в кабинет, а он вот лежит. Я тут же вызвал Стражу и сделал заявление.

— А когда вы видели телефон целым последний раз? — спросил Эрик.

Пусть Эрик вопросы задает. У него хорошо получается. Как у Селены и у Квентина. Я лучше делом займусь. Нюхать буду.

— Утром, около девяти, перед уходом, — сказал Пфунг. — Телефон после восьми вечера разбился, если вам интересно.

— Откуда вы знаете? — спросил Эрик.

На четыре лапы встал. Чихнул. Всегда чихаю, когда ее чую. Не знаю почему. Вэнди говорит, что аллергия. На пространственную магию, которую Фьюарин использует. Может быть. От расколотого телефона тоже чем-то таким пахнет. Похожим. И от того телефона, что Эрик с Квентином принесли.

— В восемь тут Лайда убиралась, служанка. Она говорит, что телефон был цел, — ответил катаец.

Когда с хвостом, тяжелее понимать, что говорят. Не знаю почему. А нюхать проще.

— Что скажешь? — спросил у меня Эрик.

Встал на ноги, отряхнулся.

— Позавчера тут утром был хозяин, сидел за столом, при нем входил дворецкий, потом они ушли. Потом долго никого не было, потом девушка какая-то приходила. Молодая. Наверное, служанка. Убиралась. Фьюарин прилетала. Потом улетала. Потом опять прилетала. Потом девушка ушла. Потом, позже, хозяин пришел. Потом дворецкий приходил. Потом ушел. Потом капрал Донован и констебль Тырчик приходили вместе с дворецким. Потом все ушли, и тут никого не было.

Смотрят на меня. Эрик уважает. Пфунг удивляется, головой качает, языком цокает.

— Больше никого не было? — спросил Эрик.

— Никого, — ответил я.

— А телефон кто трогал? — спросил Эрик.

— Господин Пфунг, девушка, и капрал Донаван, — ответил я.

— Хм. Понятно. А мы можем позвать сюда эту вашу служанку, Лайду? — спросил Эрик. — Хотелось бы задать ей несколько вопросов.

Пфунг кивнул, взял со стола большой колокольчик и позвонил в него. Дворецкий пришел. Хозяин ему Лайду позвать сказал. Девушка пришла. Молодая. Лет восемнадцать. Высокая, широкоплечая, широкобедрая. От нее мылом пахнет и нашатырем немного. А еще водой розовой.

— Лайда, господа следователи из Стражи хотят тебе вопросы задать, — сказал ей Пфунг.

Она на нас посмотрела и закивала. Немного боится нас.

— Расскажите, что вы делали здесь позавчера, Лайда, — сказал Эрик.

— Убиралась, — ответила девушка. Голос грудной такой. Приятный.

— А конкретнее? — спросил Эрик. — Полы мыли, пыль с книг сметали, ковры чистили?

— Пыль смахивала, извините, пипидастрой, а потом паркет протирала, — ответила она. — Ковры не чистила, они чистые… были… Когда они чистые, я их не всегда чищу.

На нас посмотрела. На ковры. Опять на нас. Мы наследили, когда к столу шли. На улице дождь и грязь, как не наследить?

— Долго убирались? — поинтересовался Эрик.

— Долго. Около часа, может больше. Пыль не только с книг сметала, но и со стола, и с подоконников, везде… И бумаги в стопочку складывала, и полы мыла и… Я тщательно убиралась, потому и долго. Я всегда хорошо убираю. Всегда.

— Лайда очень чистоплотная, — подтвердил Пфунг. — Этого у нее не отнять. Каждую пылинку, каждую ворсинку соберет. Однажды ей поручили сковородку мыть, знаете, эти с новомодным алхимическим антипригарным покрытием? Там в одном месте покрытие отходить стало, она и подумала что это тоже грязь. Все покрытие сняла!

— А Фьюарин какие-то письма приносила хозяину, пока вы убирались? — спросил Эрик.

— Никаких писем хозяину не было, — замотала головой Лайда.

— Как же? — возмутился я. — Ведь она два раза прилетала!

— Что скажешь, Лайда? — спросил хозяин строго.

— Она не хозяину, она мне приносила. Письмо, — ответила она. — Ведь я могу получать письма?

— Конечно, можешь, — успокоил ее Пфунг. — Все могут получать письма. А кто тебе пишет?

— Сестра, — ответила она. — Ее Сьюзен зовут. Она тоже служанкой работает, только в Утице, у фермеров, у Туксов. У нее выходной во вторник, а у меня в воскресение. Мы никак с ней не видимся, только письма пишем.

— А можете показать это письмо? — спросил Эрик.

— Не могу, я его выкинула. Я не храню их. Зачем?

— А что в том письме было, сказать можете? — поинтересовался Эрик.

— Там личное.

— Тем не менее…

— Ну, хорошо. Сестра пишет, что ее хозяева купили четвертую корову, что теперь ей позволено пить больше молока, и от того она начала поправляться. Целых три килограмма набрала, представляете? И спрашивала совета, как ей похудеть, — ответила Лайда. — А еще она писала о том, что хозяйка ей отдала свое старое платье. Оно почти новое, его надо ушить по лифу, потому что у хозяйки четвертый размер, а у Сьюзен — второй.

Это она про грудь. Не понимаю. Грудь у всех разная, а размеров всего шесть бывает. Еще нулевой бывает, если груди нет. И «большая», когда больше шестого. Восемь получается. Все равно, мало. Как так?

— А второе письмо от кого было? — спросил я.

— Не было второго письма, — ответила Лайда. — С чего вы взяли?

— Фью два раза прилетала, — напомнил я.

Думала, что заговорит меня? А я помню. Поймал ее, что теперь скажет?

— Так я же ответ написала и отправила, — ответила она и вдруг испугалась. Повернулась к Пфунгу и спросила: — Ничего же страшного, что я вашу бумагу взяла и ручку с чернилами?

— Ничего, — успокоил ее Пфунг. — От того, что ты лист бумаги возьмешь, я не разорюсь. Но злоупотреблять не стоит.

Она покраснела и глаза опустила. А мне теперь тоже неловко. Промахнулся. Думал, что поймал, а оказывается — не поймал. Неловко и обидно.

А Эрик на корточки сел, на обломки телефона внимательно смотрит.

— А что вы в ответе написали? — спросил я.

— Зачем вам? — спросила Лайда. — Ничего такого интересного.

— Лайда! — строго сказал Пфунг.

— Я написала ей, что мой любимый хозяин больше не дуется на меня, после того случая с аквариумом… Что платье лучше подшить, а не подкладывать в бюстгальтер вату. Что для того, чтобы похудеть молоко обязательно надо заедать соленой рыбой и свежими огурцами…

— Откуда вы такую диету взяли? — удивился Эрик. — Сами такой рецепт пробовали?

— Нет, я же не толстая… просто мне кто-то рассказывал, что это очень действенный способ. Вот сестра попробует и мне расскажет в письме, как у нее получилось или нет. Правда она пока ничего не писала больше, наверное, времени нет.

— Или бумаги для писем, — пробормотал Эрик. — А зачем вы трогали телефон? Звонили куда-то?

— Нет, куда мне звонить? Я и не умею, — ответила Лайда. — Просто тряпочкой его протирала. Я всегда так делаю. Делала.

Нервничает она. Понятно — телефон дорогой.

— А это не вы его случайно разбили? — спросил Эрик. — Ну, уронили там случайно, когда убирались, или еще как-то?

Напряглась, покраснела. В глазах слезы.

— Нет, не я, — ответила она. — Я не разбивала. Убралась и ушла, он целый был.

Волнуется и боится.

— Лайда, не могли бы вы принести какую-нибудь коробку? — спросил Эрик и пояснил для Пфунга: — Обломки мы забираем с собой, надо чтобы на них наш специалист-алхимик посмотрел. Вы не возражаете?

— Нет, — ответил Пфунг. — Конечно, нет. Лайда, сходи, принеси…

Лайда с облегчением вздохнула, глаза вытерла и из комнаты вышла. А Эрик блокнот достал, за стол присел, допросный лист заполнять стал. Эрик — хороший. Сам пишет, знает, что я писать не люблю.

— А что там с аквариумом за история была? — спросил я. Интересно.

— С аквариумом? Ах, да… Вы же заметили, что Лайда несколько простовата? Она многое слишком буквально воспринимает. Недели три назад принесла мне кофе. Очень сладкий, не знаю, сколько ложек сахара положила. Я попробовал, и пить, естественно, не стал, сказал ей этот кофе вылить. А она спросила куда выливать. У нее бывает, когда она пугается, глупые вопросы задает. Я возьми и скажи ей: «в аквариум, конечно». Пошутил. А она пошла и вылила почти полную чашку в аквариум, к жарандийским рыбам. Ну, я очень рассердился, рыбы редкие, их очень нелегко доставать.

— И дорогие, наверное? — покивал Эрик, продолжая писать.

— Дело не в деньгах, тем более что рыбы были застрахованы, — отмахнулся обеими руками Пфунг. — Дело в том, что их так просто в Ицкароне не купишь.

— Понимаю, — кивнул Эрик. — А телефон тоже застрахован?

— Конечно.

Честно сказать, я думаю, хозяин сам виноват, что она кофе в аквариум налила. Зачем шутил? Не смешно совсем. И рыбок жалко.

Лайда вернулась с коробкой, я обломки собирать стал, а Эрик закончил писать и дал подписать допросный лист Пфунгу и служанке. А потом мы попрощались и на улицу вышли.

— Что думаешь? — спросил меня Эрик, надевая капюшон на голову.

— Думаю, это Лайда его уронила, — ответил я, перехватывая коробку, чтобы удобнее нести было.

— Я бы тоже так думал, если бы не тот факт, что вчера вечером еще один телефон так же разбился, — сказал Эрик. — Тот самый, что мы с шефом принесли. От Сильвио Амаранта.

— Это тот, который «В брюхе железного кита» написал? — спросил я.

Очень хорошая книга. И писатель. Хорошо пишет, я у него много читал.

— А давай к нему в гости сходим? — предложил я. — Я понюхаю там, вдруг к нему эта Лайда приходила?

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

— На улицу Четырех императоров, — приказал Квентин извозчику.

— Мы там котолюда будем искать? — полюбопытствовала я.

Бригир рассказывал, что когда-то очень давно на этой самой улице угораздило родиться сразу четырем ицкаронским императорам. Не сразу, конечно, а по очереди, и даже не в одной семье. Последний из них, Кролиус Второй и дал улице такое название. Откуда он знал, что тут не родится пятый император, я не знаю, но угадал он очень точно. Сейчас улица была полна адвокатских контор, больших и не очень, а также ее облюбовали торговцы недвижимостью и нотариусы. Как мне кажется, не самое подходящее место для аристократа из Тропиканы.

— Не совсем, — ответил Квентин.

И замолчал. Неужели еще обижается? Мы вышли из коляски в начале улицы Четырех императоров, возле статуи Кролиуса Первого и пошли вниз. Квентин очень внимательно всматривался в таблички над дверьми контор, вслух произнося написанные на них фамилии. Нужная фамилия обнаружилась довольно быстро на табличке «Сайер, Сайер и Сайер. Все виды сделок с недвижимостью».

— Будем надеяться, что мы не в обеденный перерыв попали, — заметил Квентин.

Войдя в контору, мы были встречены секретарем, у которого Квентин и поинтересовался, тут ли господин Вилион Сайер и через минуту мы уже демонстрировали свои клейма невысокому полному человеку с лысиной на голове, бородавкой на подбородке и очками на носу. Увидев наши клейма, господин Сайер заметно побледнел и поспешил предложить нам кресла, кофе или что-нибудь покрепче, если нам будет угодно.

— Мы на службе, — ответил Квентин, усаживаясь в мягкое кресло. — Вы наверняка догадываетесь, по какому поводу вас беспокоит Стража?

Сказать честно, даже я не очень догадывалась, по какому делу господина Сайера беспокоила Стража, а господин Сайер — и подавно. О чем он нам честно и сказал, побледнев еще сильнее.

— Дело в том, что до нас дошли слухи, что вы продали поместье господину ла Локо, — сказал Квентин. — Это так?

Кажется, с души господина Сайера или что там у него вместо нее, свалился камень. Во всяком случае, лицо его начало розоветь, приобретая нормальный для человека вид. Интересно, в чем же он замешан, что наш приход его так испугал?

— Да, — сказал он, — на прошлой неделе он приобрел через нашу компанию двести акров земли с полуразрушенным строением на ней. Вам приходилось слышать о башне Повелителя зверей?

Я ничего о такой башне не слышала и вообще ощущала себя не очень комфортно. Квентин мог бы и заране рассказать, зачем мы сюда пришли. Обычно он так и делает. Неужели обижается за стул? Признаю, может быть, это было слишком, но уж очень меня из колеи выбил визит профессора Муна и квентиновская глупая шутка оказалась последней каплей.

— Это там лет сорок пять назад жил какой-то безумный маг-алхимик[75], который делал химер и натравливал их на проезжающих мимо купцов и жителей окрестных деревень? — спросил Квентин.

— Да-да, — закивал Сайер. — Его потом еще сэр Джай лично уничтожил. Собственно, с тех пор башня и стоит разрушенной. Судя по всему, там был большой пожар, и все что могло гореть — сгорело.

— И такое место заинтересовало господина виконта? — спросила я.

— Услышав название, он даже торговаться не стал, — ответил Сайер. — Тут же выписал чек и попросил оформить все побыстрее.

— И что же, он приобрел это владение, чтобы там жить? — спросил Квентин.

— Сейчас это вряд ли возможно, — ответил господин Сайер, — башня была построена капитально, но ей в свое время хорошо досталось. Из пяти этажей более-менее уцелело три, ни о какой крыше и речи нет, разве что в подвалах там сухо. Но господин виконт дал понять, что так даже лучше — меньше перестраивать. С его деньгами, смею предположить, уже к концу лета он сможет принимать там гостей.

— Конечно, сейчас принимать гостей ему не очень удобно, — согласился Квентин. — Большой прием в гостинице никак не дашь.

— Согласен. Даже императорские покои в «Золотой короне» не слишком просторны для этого, — кивнул Сайер. — Я предлагал ему несколько неплохих вариантов в городе, но он отказался.

Должна признать, адрес котолюда шеф вытянул виртуозно. Мы распрощались и вышли под дождь.

— У меня только один вопрос, — сказала я, когда мы заняли места в нанятом экипаже, — откуда ты знал, что котолюд купил те развалины?

— Случай помог, — ответил Квентин, немного подумал и добавил: — А может быть, и не случай вовсе. Амарант как бы проговорился. Как бы. Что само по себе наводит на размышления.

— На какие размышления? — поинтересовалась я.

Квентин далеко не дурак, он опытный и умный следователь. Многие просто не воспринимают его серьезно, потому что он постоянно дурачится. И шутки у него весьма сомнительного свойства. А еще он очень большой любитель женского пола, хотя сам он утверждает, что вовсе не любитель, а профессионал. Ничего не имею против, пока он ко мне не пристает. В любом случае, когда он серьезен, его стоит послушать.

— Смотри, что получается, — начал он. — Приезжает к нам из-за моря котолюд, весь из себя виконт, богач и артефактами обвешан как новогодняя пихта. Есть непроверенная информация, что он, кроме всего перечисленного, имеет положение среди винчетской преступности. Он встречается с Амарантом, ходит на всякие приемы, делает пожертвования, а еще посещает девочек с улицы Роз, причем там очень быстро становится персоной нон гранта. Затем, он ловит и похищает с группой товарищей-зверолюдов ледового эльфа. Эльфа, заметь, тоже приезжего, весьма вероятно из той же самой Винчеции. Этот эльф, судя по всему, так кого-то боялся, что на следующее утро после того, как у него жена родила, приложил все силы, чтобы оказаться как можно дальше от места высадки, а после, несколько дней спустя, подкинул своего новорожденного ребенка и не кому-нибудь, а Страже. Сегодня же господин Амарант оказывает мне услугу и дает зацепку, как бы невзначай. Тот самый Амарант, который у нас второе лицо в преступной иерархии города, если считать мифического Коллекционера. Есть мнение, что он и Коллекционер — одно лицо, во что я, лично, не верю. То есть, если без лирики, в город приезжает человек, который входит в контакт с нашими местными преступниками, совершает на их территории похищение, а возможно и что-нибудь посерьезнее, и теперь они сливают его нам. С чего бы такая любезность?

— Может быть, именно потому, что на их территории? — предположила я. — Хотя, с чего бы им за это на него обижаться? Подумаешь, заезжая эльфийская семья куда-то пропала. Кроме того, если он приходил к Амаранту именно как ко второму человеку, то, наверняка, мог и договориться об этом. Может быть, дело в том, что не договорился?

— Молодец, — похвалил меня Квентин, — а почему тогда они его сами не наказали?

— Связываться не хотят, — предположила я. — С таким-то набором артефактов. Или руки коротки. Или не хотят с ним открытой ссоры. Ну, или просто стесняются.

— Возможно, — кивнул Квентин. — Хотя они бы вряд ли застеснялись, если бы им сильно надо было. Они, если надо, кого угодно достанут.

— Свиклая же до сих пор не достали, — фыркнула я. — И капитана. Да и потом, зачем самим напрягаться? Тем более, что мы этого ла Локо уже прорабатываем. Нашими руками удобнее. Получается, если мы его возьмем — хорошо. Если он нас в лужу посадит — еще лучше.

— Логично, — согласился Квентин. — Прекрасно, что не я один так думаю. Значит что?

— Что?

— Значит, нам надо в лужу не сесть. Никак нельзя. О, приехали.

Правота Квентина подтвердилась меньше, чем через минуту. Выходя из экипажа, он поскользнулся и чуть-таки не сел в лужу, но не фигурально, а в самом буквальном смысле. А поскольку в этот момент он изображал из себя галантного кавалера и протягивал мне руку, помогая выбраться из экипажа, та же самая опасность грозила и мне.

«Золотая корона» считалась лучшей гостиницей города, и жить себе там могли позволить не многие. Она представляла собой высокое трехэтажное здание, с мансардами и лоджиями, высокими узкими окнами в суранском классическом стиле, с лепниной на стенах и каменными горгульями на крыше. Встречал нас привратник в шитой золотом ливрее, важный, словно городской советник. Он несколько секунд изучал нас, словно раздумывая, стоит ли пускать внутрь людей, которые только что проявляли чудеса ловкости, стараясь не оказаться по уши в грязи, после чего все же поклонился нам и, открыв дверь, пригласил войти. В большом мраморном зале, полном новомодных мшистых светильников[76]и винчецких зеркал, из-за стойки красного дерева нас приветствовал высокий черноволосый эльф, несколько смущенный отсутствием моего отражения в зеркалах. К «господину виконту» он, тем не менее, согласился нас проводить только после того, как мы продемонстрировали свои клейма, аргументируя отказ тем, что «его милость изволят быть заняты послеобеденным отдыхом и тревожить себя не просили».

Тем не менее, через несколько минут мы уже стучали в дверь покоев «господина виконта». Открывать нам не торопились, и Квентин просто стал стучать в дверь непрерывно, с равными промежутками, монотонно, хоть и не сильно. Это подействовало, и вскоре дверь открылась, явив нашему взору котолюда, которого мы уже имели счастье лицезреть на мемографиях. Его милость был сильно возмущен и раздосадован тем, что его отдых был прерван и своего возмущения и досады не стал скрывать даже когда мы предъявили ему свои клейма и представились.

— Ну что за необходимость тревожить меня? Разве вы не могли прийти в приемные часы? Вы знаете, что случается с теми, кто не уважает чужой отдых?

Он был высокого роста, с большими желто-зелеными глазами, с темным кошачьим мехом на голове вместо волос. Мех имел весьма странный сиреневый оттенок с розовыми неровными полосами, что наводило на мысль, о том, что господин виконт приобрёл этот оттенок в каком-нибудь салоне красоты. Несколько худощав. Шея мехом покрыта не была, а сам он был одет в кожаный белоснежный костюм, который ему, надо заметить, весьма шел. На шее висело ожерелье с маленьким бубенчиком, на руках на каждом пальце было по кольцу, а кое-где и по два. В кошачьих его ушах ни колец, не сережек не было, зато на голове красовался серебряный обруч, с вделанным в него розовым камнем. Длинный кошачий хвост ходил ходуном, а на конце хвоста был завязан розовый пышный бант. Третья отрицательная, на любителя, я к таковым не отношусь.

— Несколько зверолюдов избивают его и, затолкав в карету, увозят за город? — предположил Квентин.

— Ха-ха, — сказал котолюд, делая приглашающий жест в комнату. — Очень смешно. Чем я не угодил местным псам правосудия?

— Ну почему сразу «не угодил»? — спросила я. — Чувствуете за собой какой-нибудь грешок и желаете покаяться?

Он окинул меня долгим взглядом, словно собирался купить и приценивался. Мне тут же очень захотелось дать ему по его кошачьей морде.

— Это приглашение? — промурлыкал он. — Вам, моя кисуня, я бы не только исповедовался, я бы с вами с удовольствием и погрешил. Не желаете? У меня сегодня как раз ночь свободна.

— Нет, спасибо, — ответила я, улыбнувшись. — Я обычно не играю с едой. Тем более что у меня эта ночь как раз занята. Как и все последующие ночи.

— Ну, хорошо, если вы настаиваете, я могу уделить вам пару часов вечером, — сказал он. — После шести. Только не опаздывайте.

— Днями и вечерами я тоже занята, — сообщила я. — Не думаю, что у меня найдется на вас время и желание с вами встречаться иначе, чем по долгу службы.

— Жаль, жаль, — посокрушался он. — Вы представить себе не можете, что теряете. Я хорош не только в качестве горячей закуски, а таких, как вы, у меня пока еще не было. Но ваш коллега скучает, а я, между тем, до сих пор не знаю, зачем вы сюда пришли.

— Мы пришли поговорить, — сказал Квентин. — Пока попросту побеседовать. Ваш приезд в город привлек к себе внимание.

— Я польщен, — мурлыкнул ла Локо. — Хотя, клянусь, не могу понять, почему вы не могли побеседовать без меня, между собой. Ха-ха. И чем же мой приезд привлек ваше внимание, позвольте спросить?

— Ну, в том числе и той коллекцией артефактов, что вы привезли, — ответил Квентин. — Как сказал наш специалист — целый арсенал, на армию хватит.

— А разве это запрещено? — поинтересовался котолюд. — Меня уверяли, что достаточно заплатить пошлину и никаких претензий со стороны властей не будет. Или, — забеспокоился он вдруг, — я что-то не так задекларировал?

— Да нет, — сказал Квентин, — просто сам факт привлек внимание. Зачем вам столько?

— Собираюсь вооружить армию и захватить город, конечно, — ответил котолюд. — Это запрещено? Жаль. Тогда я не буду вооружать армию. Ха-ха. Во-первых, я коллекционирую эти славные безделушки. Мне нравится играть с ними, они такие замечательные… Во-вторых, они стоят денег и прекрасно конвертируются в золото, в случае нужды, а места в багаже занимают меньше чем золотые слитки или монеты. Ну и, как вы, наверное, знаете, я путешествую один, а некоторые из этих вещичек могут быть крайне полезны, если на вас хотят напасть. На дорогах небезопасно. Ничего удивительного, ведь чтобы было безопасно, стражникам[77] надо обеспечивать безопасность вместо того, чтобы лишать заслуженных часов отдыха приезжих путешественников. Вы не согласны?

— А какова цель вашего приезда? — спросила я.

— Для девицы, у которой нет времени на близкое знакомство со мной, ваш вопрос несколько странен. Только не надо убеждать меня в том, что ваше любопытство служит служебным целям. Какое, спрашивается, дело закону и порядку до причин, побудивших меня посетить ваш расчудесный город? Слушайте, а может быть встретимся завтра утром? Ах да, вы наверняка с утра на службе. Знаете, что я вам скажу? Вы слишком много работаете и слишком мало развлекаетесь. Может быть, уволитесь? Ради меня, я прошу!

— А какова цель вашего приезда? — повторила я свой вопрос.

— Неужели вам ваша служба важнее моего внимания? Ну, хорошо… Я очень хочу жениться, — ответил ла Локо. — Вот, ищу на ком. Как мне говорили, в Ицкароне полно красоток. И, знаете, не соврали. Вы себя в зеркало видели? Ах, что я спрашиваю, извините мою бестактность. Так вот, честное слово, будь у вас чуть покруглее бедра и чуть больше бюст, вы бы имели оглушающий успех в лучших салонах Винчеции… И потом, я давно хотел побывать здесь. Просто мечтаю посмотреть на замещение. Почти так же, как жениться.

— И вы путешествуете один? — спросил Квентин.

— Ну конечно, странно было бы, если бы я путешествовал с женой, когда у меня ее нет.

— Без друзей и слуг?

— Желаете стать моим другом или слугой? Я не против, честное слово. Правда я больше предпочитаю женщин, но для вас могу сделать и исключение, если вы хорошо попросите.

— Я желаю получить только ответ на свой вопрос, — сказал Квентин. — Так что таких жертв не надо.

— Что вы, какие жертвы? Да, я один, вы верно заметили. Но в конце следующей недели я ожидаю прибытие корабля, на котором должны приплыть мои слуги и мебель. На родине настали сложные времена, воздух Винчеции стал для меня вреден. Меня обуяла жажда дальних странствий, и я не стал дожидаться, когда упакуют и погрузят на корабль мой багаж. Взял билет на первое попавшееся судно и вот вы имеете удовольствие лицезреть меня.

— Надолго к нам? — спросил Квентин. — Или пока в укрепляющих мужскую силу артефактах заряд не кончится?

Мне показалось, или кот моргнул?

— Пока не решил, — ответил он, дернув хвостом. — Местные девицы весьма красивы, может быть я здесь и задержусь. А возможно, поеду дальше, в Суран или в Касиллию[78]. Пока думаю прикупить какое-нибудь поместье, или, может быть, дом. Чтобы было, куда мебель ставить и где принимать местных красоток. Кстати, вы не передумали, капрал? Жаль.

— Еще один вопрос, — сказал Квентин. — Вам знакомы ледовые эльфы Айлин и Орнер?

Котолюд на мгновение замер и закатил глаза к потолку, словно вспоминая.

— Честно говоря, я знавал много ледовых эльфок, да и эльфов тоже, — сказал он. — Они не так холодны в постели, как про них говорят, уверяю вас. Во всяком случае, у меня есть средство их разогреть. Но эти имена я слышу впервые. Кто это?

— Подозреваемые в краже стада из трех коз, — ответил Квентин. — По-видимому, прибыли из Винчеции, как и вы. Их видели с грудным ребенком в Пастушьих холмах[79], незадолго до того, как пропали козы. Вот мы и подумали, что вы можете знать ваших земляков.

— Винчеция — большой город, — засмеялся ла Локо. — Нет, с людьми такого сорта я знакомств не имею. А на козье молоко у меня аллергия.

— В таком случае, разрешите откланяться, — сказал Квентин.

— В таком случае, разрешите вам сделать маленький подарок, — обратился ла Локо ко мне и достал из кармана маленький бубенчик на розовой ленточке. Бубенчик был точной копией того, что висел у него на шее, а ленточка — копией той ленточки, что была завязана у него на хвосте.

— Не думаю, что мне стоит принимать от вас подарки, — сказала я. — До свидания.

Мы вышли на улицу и даже не сразу стали ловить экипаж.

— Кажется, я начинаю понимать Амаранта, — признался мне Квентин.

— Кажется, я тоже, — согласилась я.

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Если Илис вбил себе что-то в голову, отговаривать его бесполезно. Я предпринял несколько попыток, потом махнул рукой. В конце концов, кто у нас тут старший по званию? Тем более что сам Квентин вполне поддерживал идею посетить Амаранта еще раз, чтобы Илис мог понюхать место происшествия. Другое дело — нам следовало, если не спросить разрешение у Квентина, то хотя бы заране поставить его в известность об этом визите.

— Давай, хотя бы Фью к нему пошлем, — предложил я.

— Давай, не будем, — отмахнулся Илис. — У меня на нее аллергия. И потом, вдруг они охотятся?

Я признал его аргумент убедительным и больше не спорил. Тем более что дождь снова ливанул не по-детски, и спорить мне совсем расхотелось, а захотелось побыстрее оказаться в каком-нибудь сухом месте, желательно у камина с ласковым пушистым огнем. Так что мы сели в коляску и покатили на улицу Якорей.

Дверь нам открыл сам Амарант. Он провожал высокую девушку в мужской одежде, с рапирой на боку, треуголкой на голове и в ботфортах на стройных ногах, потому и оказался в прихожей. Кивнув ей на прощание, он закрыл за ней дверь и с любопытством посмотрел сначала на меня, затем на Илиса, а после — на коробку в его руках. Коробка была закрыта, так что содержимого Амарант видеть не мог.

— Не думал, что вы сегодня придете, — сказал Амарант. — Но я рад. Прошу в кабинет, господа стражи. Илис, я так полагаю? Слышал, слышал о вас.

Вот уж интересно, что такого он про него слышал. Веснушки Илиса ярко выступили на его щеках, а Амарант, чуть прихрамывая, повел нас в кабинет.

— Я тоже про вас слышал, — сказал Илис. — И читал все, что вашего попадалось. Мне нравится.

— Польщен, — кивнул Амарант. — И очень рад. Приятно видеть, что твой труд оценен по достоинству. Прошу простить меня, господа офицеры, кофе на этот раз предложить не могу. Неша ушла по делам, а сам я его варю просто ужасно. Вроде и делаю все тоже, что и она. Каждое ее движение повторял, каждый жест, каждый вдох. У нее получается прекрасно, у меня — хочется сразу вылить в раковину. А что сержант? Вы без него?

— Он занят другим делом, — ответил я, забирая у Илиса коробку, чтобы она не мешала ему превращаться, если потребуется.

— И, как я полагаю, гораздо более важным? — понимающе кивнул Амарант. — Ну что же, господа. Присядьте у камина, обсушитесь. Если хотите, можете курить. Я не могу вас угостить кофе, но быть может вы не откажитесь от вина или рома? Пока начальство не видит, а?

— Нет, спасибо, пить мы не будем, — сказал я.

Но к камину я прошел, в кресло присел, поставил себе коробку под ноги. Курить не стал, чтобы Илису не мешать работать. Илис же остался стоять на входе в кабинет, его ноздри задвигались, а затем он превратился в лиса. Как всегда, момента самого превращения я не заметил. Вот он стоял, вот шагнул вперед. Одна картинка сменилась другой. Был рыжий парень, стал рыжий лис.

— Хм, — сказал Амарант. — Значит, теперь Стража использует оборотней? Мне приходилось слышать, что капитан Андерсон давно хотел нанять кого-нибудь с тонким нюхом, но, увы, волколаки, рыси и медведи не слишком стремятся стать на защиту закона, да к тому же они несколько… как бы это сказать… не уравновешены.

Илис в ответ только чихнул. Впрочем, может быть, и не в ответ, может быть, он в очередной раз Фью почувствовал.

— Илис не таков, — сказал я. — Илис — умница.

— Никогда не видел такого вида, если так можно сказать, хотя и слышал, — сказал Амарант. — Он же не местный, я верно понимаю. Из Тыпонии?

— Из Катая, с материка, — ответил Илис, оборачиваясь человеком. — Я родился под Ут-Кином[80]. К вам много народу ходит. А вот Лайда не приходила.

— Кто такая Лайда? — заинтересовался Амарант.

— Да так, — ответил я, закуривая. — Было одно предположение по вашему делу. Что скажешь, Илис? Есть какие-нибудь следы?

— Слишком много следов, — ответил он. — Но тот телефон трогали только трое: хозяин, какая-то женщина и еще Фьюарин. Я его у нас в кабинете нюхал, я помню. А женщина тут часто бывает.

— Фьюарин его не трогала, она на нем вчера сидела, — сказал Амарант. — Я вызывал ее вчера три или четыре раза, у меня обширная переписка. Что касается женщины, быть может, это Неша? Она тут убирается каждый день.

— Есть ее вещь какая-нибудь? — по-деловому поинтересовался Илис.

Амарант на минуту задумался, затем, чуть прихрамывая, вышел из кабинета. Вернулся он довольно быстро с белой косынкой в руках.

— Она, — сразу кивнул Илис.

— То есть он все-таки сам со стола соскочил? — как-то грустно хмыкнул Амарант.

— Очень даже может быть, — сказал я. — У меня есть версия, что кто-то из ваших посетителей заколдовал телефон. В назначенное время заклинание сработало, и телефон упал. Пока проверить ее не получилось, сам телефон — артефакт со сложной структурой заклинаний, экспертиза их еще не закончена, так что точно нельзя сказать, был он так заколдован или нет. Но иного объяснения я пока не нахожу.

— Но у меня не было вчера никаких магов, — покачал головой Амарант.

— Ничего не значит, это могли сделать не вчера, а, скажем, неделю назад или даже месяц. Более того, это мог быть и не маг вовсе, а просто человек с артефактом.

Кажется, Амарант погрустнел еще больше. Могу понять — у него тут просто проходной двор, за месяц тут столько народу перебывало, представить страшно.

— То есть шансов найти злоумышленника не очень много? — покачал головой он.

Вместо ответа я открыл коробку.

— Чей? — в голосе Амаранта проснулся живейший интерес, когда он увидел ее содержимое.

— Вы знаете Кали Пфунга? — спросил я.

— Мммм… торговец специями, родился в Катае, попал в Ицкарон вместе с семьей в двухлетнем возрасте. Начинал с того, что с пяти лет оказывал различные услуги соседям, к четырнадцати годам вложил накопления в торговлю специями, сам несколько раз ездил до Шай-Хана[81]. Сейчас ему около пятидесяти, и он очень богат, у него несколько складов и хорошая доля во всей торговле специями. Мы с ним виделись последний раз месяца четыре назад. Очень интересный человек.

Ничего себе. Я вот ничего про Пфунга такого не знал. Впрочем, я и не писатель.

— Это его телефон, — сказал я. — Он разбился позавчера. Картина примерно такая же, как и в вашем случае. Так что все, что надо — просто сравнить ваших посетителей с его посетителями. Вы сможете вспомнить, кто у вас был за последние недели две хотя бы?

— Думаю, что смогу, — ответил Амарант, — но мне придется посидеть и порыться в памяти. Так сразу, я такой список вам дать не смогу.

— Ничего страшного, — сказал я. — Мы не торопимся.

Через десять минут мы снова стояли под дождем, ожидая какой-нибудь экипаж. Я с коробкой, а Илис с книгой. Он попросил у Амаранта автограф, а тот вручил ему свою последнюю книгу и подписал ее. Книга называлась «Шестнадцатилетний боцман», Илис едва не мурлыкал, а я радовался проглянувшему в просвет облаков солнцу.

— В Управление? — спросил он меня, когда экипаж мы все-таки поймали.

— Обратно к Пфунгу, — ответил я. — Добывать список его посетителей.

* * *

Конечно, нашему возвращению удивились. Впрочем, узнав цель визита, Пфунг даже обрадовался.

— Честно говоря, я подумал, что дальше дело никуда не будет двигаться, — сказал он. — Но теперь я вижу, что вы отнеслись к нему серьезно. За какой период вас интересуют мои посетители?

— А за какой период вы можете предоставить список? — спросил я.

— Да хоть за десять лет, — ответил катаец, — я с детства веду дневник, куда записываю все, что произошло со мной за день. Собственно говоря, я как раз пришел в кабинет для того, чтобы сделать запись в дневник, когда обнаружил разбитый телефон.

— Нам не все посетители нужны, — сказал Илис. — Только те, которые в кабинете были.

— Давайте за месяц, — добавил я.

Посетителей у Пфунга оказалось немного, всего двенадцать человек. Большую часть списка, что он нам дал, занимали имена его служащих-приказчиков. А вот магов не оказалось совсем. На первый мой взгляд, к магии имели отношения лишь двое. Первого звали Вивьен ла Локо и был он виконтом из Винчеции. Да-да, тот самый котолюд, который разукрасил Линду и который был причастен к делу ледовых эльфов. И тот самый, который задекларировал большую коллекцию артефактов при прибытии в Ицкарон.

— А зачем он приходил? — спросил я у Пфунга.

— Обналичить вексель, — ответил Пфунг. — Не знаю, как он к нему попал, но отчего бы и не обналичить, если он мой, и выписан на предъявителя?

— Большая сумма? — спросил я.

— Нет. Семьдесят шесть грифонов, — махнул рукой катаец. — Мы немного поговорили о погоде и о новостях из Винчеции, он попросил порекомендовать портного, рассказал, что хочет жениться. Потом он ушел, и я больше его не видел.

— Когда это было?

— В прошлую пятницу.

Вторым человеком, привлекшим мое внимание, была Яльга Лонгвиль, жена коменданта МКИ Лероя Лонгвиля. Сама она магом не была, даже наоборот — механиком, причем одним из самых известных и уважаемых в городе.

— А госпожа Лонгвиль зачем приходила? — спросил я.

— Мы обсуждали финансирование строительства парохода по ее новому проекту, — ответил Пфунг.

— Она у вас денег просила? — полюбопытствовал Илис.

— Нет, не то. Скорее я ее уговаривал их взять, — ответил катаец.

— Кто бы меня поуговаривал, — хмыкнул я.

— Понимаете, — сказал он, — у нее сейчас такая репутация, что проблем с финансированием нет. Гномский банк даст ей любую сумму и под весьма скромный процент. Я же предлагал ей беспроцентную ссуду.

— Не понимаю, — признался я. — Вам какая в этом выгода?

— Я хочу, чтобы она построила для меня два парохода, причем раньше, чем возьмет любой другой частный заказ. Строительство каждого парохода займет у нее три, а то и четыре месяца, так что на это время я буду монополистом по быстрым перевозкам грузов.

— И что она? Согласилась?

— Думает. Принципиально мы договорились, осталось обговорить проценты.

— Вы же сказали, что ссуда беспроцентная, — сказал Илис.

— Да нет. Я не о тех процентах. Она хочет иметь процент от прибыли, которую принесут пароходы в то время, когда я буду монополистом. Я сделал ей определенное предложение, она взяла неделю на раздумье. Мы договорились встретиться на следующей неделе, в понедельник.

Мы снова распрощались, покинув дом Пфунга, и обратно к Управлению пошли пешком, благо, хотя солнце и спряталось снова в тучи, дождь пока не шел.

— Что ты думаешь? — спросил у меня Илис.

Я закурил, стараясь унять возбуждение, которое меня невольно охватило. Кажется, эта работа была по мне, я чувствовал, что-то вроде охотничьего азарта.

— Конечно, надо будет взглянуть на список, который пришлет Амарант, но одно я точно знаю: ла Локо в нем есть, — сказал я. — Он был у Амаранта в прошлый вторник.

— А зачем ему телефоны ломать? — спросил Илис.

Я пожал плечами. Ответа у меня на этот вопрос не было.

* * *

— А зачем ему телефоны ломать? — спросил нас Квентин, когда по прибытии мы доложили ему результаты наших изысканий.

Да вы что сегодня, сговорились все что ли? Да какая разница, зачем?

— Не знаю, — ответил я.

Квентин повернулся к Селене, что сидела на моем подоконнике, и выразительно посмотрел на нее.

— Этот псих на что угодно способен, — убежденно произнесла она. — Не удивлюсь, если это действительно он.

Квентин покивал.

— Мы молодцы? — спросил Илис.

— Нет, — ответил Квентин. — Кто вам разрешал соваться к Амаранту? Я вас только к Пфунгу посылал.

— А кто нам запрещал соваться к Амаранту? — спросил Илис.

— Никто, но прежде чем идти к нему, могли бы прислать Фью.

— Шеф, я прошу в следующий раз мне сразу весь список давать, куда мне нельзя соваться, — сказал Илис. — Мало ли, куда след может завести. Или нам надо о каждом своем шаге докладывать?

Вот тут я Илиса конкретно зауважал.

— Ладно, — сказал Квентин. — Будете консультироваться, когда отправляетесь к тем, кто связан с городской организованной преступностью. Понятно? Так-то вы хорошо поработали. Молодцы. Но лишняя самодеятельность может стать вам боком, помните об этом. Так, теперь следующий вопрос. Эрик, ты не знаешь, зачем Таран вызывает тебя и меня к себе? Вместе.

Я сделал каменное лицо.

— Без понятия, шеф.

— И не догадываешься?

— Нет.

— И не знаешь, отчего под нашим кастеляном стулья ломаются? — спросила Вэнди из-за ширмы.

— Знаю. Это потому что он на них садится.

Чистая правда, между прочим. Вэнди захихикала, Илис и Селена улыбнулись.

— Хм. Логично. А если будет обнаружено твое вмешательство? — спросил Квентин. Вот у него лицо осталось серьезным.

— Я не понимаю, о чем речь, сэр.

— Я спрашиваю, вдруг обнаружится, что ты проклял нашего сержанта Хатуэра?

Ха. Покажите мне того, кто сможет это обнаружить. Я паду перед ним на колени, я буду целовать пыль с его сапог, я буду ползать за ним на брюхе, прося взять меня в ученики.

— Не обнаружится, сэр.

— Уверен?

— Убежден.

— Хорошо. Вот так лейтенанту и скажешь. Он уехал в ратушу, так что мы пойдем к нему завтра.

— А кроме того, сэр, разве сержант Хатуэр наш?

— А вот этого не вздумай ляпнуть при лейтенанте. Вообще — зависит от ситуации. В данном случае, скорее нет, чем да. Но хватит философии. За отчеты. У вас еще полчаса до конца рабочего дня. Но сначала еще один вопрос. Эрик, Илис, что вы делаете сегодня вечером и ночью?

— Я охочусь и сплю, — ответил Илис. — А может быть сначала сплю, а потом охочусь.

— А я иду к одной девушке смотреть ее саламандру, — ответил я, смотря в сторону окна, за которым снова пошел дождь. — Обещал. А потом… в МКИ, конечно.

Квентин на минуту задумался.

— Если обещал — вопросов нет. Илис, у меня будет к тебе предложение. Надо, чтобы ты поохотился в определенном месте.

— А там есть кролики?

— Кроликов не обещаю, но там может быть дичь и поинтереснее.

Дверь открылась и в кабинет заглянула Банни. Сказать честно, я ее не сразу узнал. Одетая в светло-коричневое платье и дождевик поверх, она выглядела не так, как ночью и на стража не походила. Совсем. А еще, у нее в руках был большой зонт.

— Здравствуйте, — поздоровалась она со всеми и направилась прямиком ко мне. — Я мимо проходила и подумала, вдруг у тебя зонта нет, и ты не захочешь ко мне идти из-за дождя. У тебя планы не поменялись?

— Привет, — ответил я. — Не поменялись. Сейчас, дописываю рапорт и буду свободен. Пять минут. А зонт, и верно, будет очень кстати.

Когда я уходил, Квентин дождался пока Банни выйдет в коридор, и окрикнул меня.

— Обязательно расскажешь, какая у нее саламандра, — сказал он мне, понизив голос почти до шепота.

Селена фыркнула, а Илис с непониманием посмотрел на Квентина. Я же — в сторону сломанного стула. Кажется, я догадываюсь, как он был сломан.

19 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, суббота

Сэр Генри Свиклай, премьер-лейтенант Стражи

— Наглецы, — покачал головой я. — Какие наглецы. Врут и не краснеют.

— Простите, сэр? Кто врет и кому?

Он начал озираться по сторонам. Клоун. Шут гороховый. Может, уволить его нахрен? Вообще, а чего я действительно его до сих пор никак не уволю?

— Сделали посмешищем нормального офицера, — сказал я. — Да, Хатуер скуповат. Но, хотя бы, не ворует. И не дурак. Пользы от него больше чем вреда, вы просто с другими кастелянами не работали. Короче так. Если под ним еще хоть один стул сломается, я буду зол. Очень зол.

— Разрешите, сэр? — это уже голос Эрик подал. — Сержанту надо просто садиться на стулья покрепче, только и всего. Мы с Сержантом Уиллисом ничего другого предложить не можем.

— Ну, реально хлипкие стулья, сэр, — добавил Уиллис. — А кастелян может и скуп, но покушать-то любит.

— Я предупредил, — сказал я. — Вы услышали. Все, свободны.

Обычно в таких случаях из моего кабинета почти убегают. Эти остались стоять.

— Разрешите, сэр? — спросил теперь уже Уиллис. — Есть один рабочий вопрос.

— Давай его сюда, — сказал я.

— Мы нашли родителей той эльфочки, — сказал он.

Ха. Раскрутил-таки дело. Вот потому я его до сих пор и не уволил.

— Молодцы. Только я рапорта об этом почему-то пока не видел.

— Это потому, что я его еще не писал, сэр, — объяснил Уиллис. — Мы со старшим констеблем Зорром обнаружили их только ночью. Они в плену, сэр.

— Кто их удерживает, где, зачем? — спросил я.

— Вы знаете башню Повелителя зверей? — спросил он. — Вот там. В подвале этой башни их и содержат. Старший констебль насчитал семерых зверолюдов, но то было ночью, сейчас их может быть и больше, и меньше.

Хм. А утро и день обещают быть интереснее, чем мне вначале казалось.

— Я тебя понял, сейчас группу захвата организуем, — кивнул я, надавив кнопку звонка.

— Простой группы захвата будет недостаточно, — сказал Уиллис. — У меня есть основания подозревать, что главарь этих зверолюдов — некто виконт Вивьен ла Локо из Винчеции. При прибытии в Ицкарон он задекларировал девяносто шесть магических артефактов. Нам нужны маги.

— Боевые маги, сэр, — добавил Эрик. — Если он раздал даже четвертую часть артефактов своим людям, без магов там делать нечего.

— Мне комендант Лонгвиль тебя расписывал как практически готового к работе боевого мага, — сказал я.

Глаза у практиканта расширились. Кажется, он удивился. Понимаю, я вначале тоже. На первый взгляд мальчишка на боевого мага не очень тянет. С другой стороны, первому впечатлению доверять нельзя, тем более, когда дело касается таких, как Рок. Я вот помню, тоже удивился, когда его сестра во время Четырехдневной войны в одиночку два вражеских корабля спалила. Флот тогда громил островитян на море, а мы, Стража, занимались тем, что вылавливали по берегу спасшихся. Тем двум парусным галерам крупно не повезло, они как раз собирались высадить десант у Восточной Рыбалки, там, где оказалось звено капрала Дианы Рок. Корабли вспыхнули так жарко, что выживших не было, кто успел выпрыгнуть за борт, тот сварился в кипятке. Самое удивительно, что сделала она это с расстояния в добрых триста метров, а день был вроде вчерашнего — лило как из худого ведра. Тем обиднее было год спустя, когда у нее снесло крышу.

— Я один точно не справлюсь, нужен кто-то из преподавателей, — сказал Эрик. — А лучше двое-трое.

Ого. Два раза в год мы устраиваем с МКИ совместные учения на их полигоне, и я прекрасно знаю, на что способен тот же Лерой. Либо мальчишка слишком скромничает, либо, напротив, там все очень серьезно.

— А ты не преувеличиваешь опасность? — спросил я у Эрика.

— Нет, сэр, — ответил Эрик. — Думаю, если вы пошлете в деканат МКИ перечень артефактов, которые могут быть у этой банды, то там подтвердят мое мнение.

Уиллис вытащил из папки лист бумаги и положил передо мной.

— Хорошо, понял, — сказал я и обратился к секретарю, который стоял в дверях, ожидая распоряжений: — Кейт, быстро подготовь запрос в МКИ на магическую поддержку операции. Вариант дэ-четыре, предположительно семь человек, двое заложников. Приложи к запросу этот список, пусть сами решают, сколько человек послать.

— Понял, сэр.

— Потом вызовешь с улиц… кто там у нас сегодня в смене? Звено эр Ариди и звено Кивана. Уиллис, тебе два звена хватит? Хорошо, пусть будет три. Кейт, отзови еще звено Корридо. Пусть соберутся в комнате совещаний, сержант Уиллис проведет инструктаж перед операцией. Что?

— У Кивана в звене Нильсон, он третью неделю работает, а у эр Ариди — Стоклонг, тринадцать недель, — напомнил Кейт. — Все равно в штурм-команду?

Я покачал головой.

— Нильсона не надо, рано ему еще, — ответил я. — Вместо него я сам пойду. Стоклонг — пусть.

— А я? — вдруг забеспокоился Эрик.

Нехорошо у меня так под ложечкой вдруг засосало. Совсем нехорошо. Вот только мальчишка так смотрел на меня, что у меня язык не повернулся отказать. Старею, становлюсь сентиментальным. А может и в другом дело. Что бы тогда с Восточной Рыбалкой стало, если бы лейтенант Октакон решил, что Диану-Дракона посылать туда нельзя?

— На усмотрение твоего сержанта и деканата, — ответил я.

— Только на линию поддержки, — сказал Уиллис.

— Квентин…

— Тут нет Квентина, тут есть сержант Уиллис, — отчеканил тот в ответ. — Я сказал: только на линию поддержки и то — только если разрешит деканат. Вопросы есть?

Я одобрительно кивнул. Сам был молодым и горячим, сам рвался в бой. Но посылать зеленого юнца, пусть даже мага с третьего курса — ну уж нет. И очень хорошо, что Уиллис это понимает. Я только надеюсь, что теперь под Уиллисом кровати ломаться не начнут. Его-то самого не очень жалко, а вот для девушек — травма. И хорошо, если психологическая.

— Нет, сэр, — ответил Эрик понуро. И добавил обиженно себе под нос: — Илиса-то на сам штурм возьмете…

— Илису, чтоб ты знал, сто двадцать шесть лет, — отрезал Уиллис. — Все. Тема закрыта.

— Кейт, запрос в деканат на участие практиканта в операции, — добавил я. — Идите, готовьтесь. Сбор в комнате для совещаний через час.

* * *

Ответ на наш запрос из Корпуса пришел через полчаса. Во-первых, нам обещали дать двух магов: коменданта Лонгвиля и профессора Уолта Райдера. То есть отнеслись к операции очень серьезно. Райдер во времена студенчества Лонгвиля сам был комендантом, что уже много о нем говорило. Во-вторых, Корпус не возражал против участия практиканта Рока в операции и разрешал нам использовать его в любом качестве, без ограничений, на наше усмотрение. После такого ответа я с чистой совестью мог послать его в бой. В случае чего, никаких претензий и быть не могло. Это меня не особо удивило. К потерям среди своих студентов Корпус относился с известной долей философского цинизма. Выжил — значит, научили хорошо. Не выжил — значит, надо было лучше учиться[82]. Жестоко. Зато среди выпускников потерь почти не было.

У меня оставалось немного времени, и я пошел доложиться капитану. Он сегодня первый день, как вышел после недельного отсутствия. Официально, он болел. Неофициально — был занят романом с заезжей красоткой. У него бывает. Не часто. Раз-другой за год. Чем он занимался на самом деле, я не знаю, и знать не хочу. Главное — вышел. Мне до малиновых рогов надоело сидеть за него на заседаниях в Городском совете, хоть это и было всего два раза.

Доложился. Он выслушал, не перебивая, прикрыв глаза.

— Решил развлечься? — спросил он меня. — Или боишься, что без тебя не справятся?

— И то, и то, — ответил я. — А кроме того, хочу посмотреть на тропиканцев в деле.

— Значит ты, наконец, согласен с моим прогнозом? — спросил он меня.

— Да я с ним никогда и не спорил, — ответил я. — Понятно, что там, где иммигранты, там и преступность. Просто я думал, что Коллекционеру и компании хватит ума не пускать их в город.

— Думаю, Коллекционер очень быстро поймет, в чем тут дело, — сказал Андерсон. — А пока они рассчитывают на нас. Согласись, нет более забавного зрелища, чем преступник, рассчитывающий на стража.

— Не более чем зрелище стража, рассчитывающего на преступника, — ответил я. — И что будет, когда они поймут?

— Думаю, будет небольшая война, потом они объединятся, — ответил капитан. — В любом случае на наш век работы хватит с избытком. Генри, сделай мне одолжение. Хочешь размяться — сколько угодно, но пусть там руководит Уиллис. Даже если он ошибется, не поправляй. Только в самом крайнем случае. Пусть набивает свои шишки.

Вот с таким напутствием я и пошел на совещание. Собственно, когда я вошел, все уже собрались. Я оглядел зал. За первым столом у дверей сидели маги. Спокойные, собранные, сосредоточенные. За ними — де Трие с капралом эр Ариди. За ними — Рок и младший констебль Стоклонг. Хм. На втором ряду — Уиллис и Зорр. За ними — капрал Киван и констебль Лен, после — старший констебль Треверс и констебль Звонлопата. На третьем ряду сидела капрал Корридо и младший констебль Попилару.

— Все на месте, — доложил Кейт.

— Прекрасно, — сказал я. — Так, господа стражи и маги, доброе утро. Сейчас сержант Квентин Уиллис введет вас в курс дела и расскажет вам план операции, которой он и будет командовать. Что касается меня, то я иду рядовым стражем в тройке капрала Кивана. Давай, Уиллис.

Я их слегка удивил. Будут теперь шептаться, что старик Таран начал чудить. Пусть. Капитан прав, пора готовить молодежь к серьезным делам. Кто знает, когда я получу свое. Конечно, буду стараться, чтобы это как можно позже случилось, но я привык жить с мыслью, что каждый день может стать последним. Я прошел и сел на свободное место, позвав за собой и Кейта.

Уиллис встал со своего места и подошел к доске, на которой висели план башни и план окрестностей. Интересно, а кто их чертил? У нас их точно не было. Хорошо нарисовано, как будто профессиональный картограф постарался, вот только работал он не карандашом и линейкой, а тушью и кисточкой. Уиллис взял указку и откашлялся. Посмотрел на меня с подозрением. Ждет подвоха. Я чуть заметно кивнул. Давай, твой выход, Красотка.

— Добрый день еще раз, — начал он. — Итак, нам предстоит иметь дело с бандой зверолюдов, которая удерживает в подвале башни Повелителя зверей двух ледовых эльфов, семейную пару. Расположение комнаты с пленниками показано на плане цифрой «один». Прошу сразу обратить внимание, что в силу разрушенного состояния здания, попасть в подвал можно только со второго этажа по угловой лестнице, обозначенной на плане цифрой «два». Руководит бандой, предположительно…

Ну, пока у него неплохо получается. Быть ему лет через тридцать капитаном. Как замечательно, что я не доживу.

Лерой Лонгвиль, комендант МКИ

— Что скажешь?

Мы стояли в кустах колючего шиповника. Он тут так разросся, что совершенно скрывал нас от взглядов со стороны башни. Башня — сказано громко. Сэр Джай здесь, в свое время, славно поработал. Когда-то она была раза в два повыше, без этих двух больших проломов в стене, без развороченных оконных проемов, без груды битых каменных плит у одной из стен. Теперь в ней осталось всего три этажа, причем последний находился в совершенно плачевном состоянии. Наверху башни временами показывался часовой-свинолюд, прохаживавшийся между развороченных камней туда-сюда. Он поглядывал по сторонам без всякого энтузиазма, но вполне добросовестно. Других зверолюдов видно не было.

— Скажу, что нам лучше не тянуть, — ответил я Свиклаю. — Чем дольше мы здесь, тем больше шансов, что нас обнаружат.

— Это уж не я решаю, — пробурчал Свиклай. — Надеюсь, Красотка тянуть не станет.

Генри, сколько его знаю, почти никогда не называет своих людей прозвищами, кроме тех случаев, когда идет с ними на дело. Красотка, а иначе сержант Квентин Уиллис, и верно, тянуть не стал.

— Селена, твой выход, — услышал я слева от себя. — У тебя четыре минуты, потом начнут Илис и профессор Райдер, потом и штурмовая группа подтянется. На рожон без необходимости не лезь, главное, чтобы пленные не пострадали.

— Поняла, — ответила вампирка, обернулась летучей мышью и улетела куда-то влево.

— Приготовились, — громким шепотом приказал сержант.

Райдер вытащил из портсигара папиросу, прикурил от жезла-накопителя и подмигнул мне. Стражи, что входили в штурмовую группу, достали оружие, рыжий парень-оборотень обернулся в лиса и даже Эрик вытащил из-за пояса свой накопитель, похожий на короткую дубинку, что ему выдали в Страже, хотя как раз ему-то участвовать в самом штурме было отказано. Я надел на левую руку свой накопитель, выполненный в форме кастета, и поправил несколько тонких проволочных колец-браслетов на запястье — мои домашние заготовки. Ну вот, все готовы, можно и начинать.

— Илис, вперед, — скомандовал сержант, для пробы оттягивая тетиву на своем луке. Лук был не табельный, эльфийской работы, напоминающий по форме полумесяц.

Лис неторопливо выбежал из кустов на открытое место и побежал к башне, совершенно не скрываясь. Даже наоборот, тявкая и привлекая внимание. Рассчитал сержант верно, лиса заметили. Часовой наверху подался к краю, а вслед за ним там же показался и второй часовой, которого мы раньше не видели. Тоже свинолюд. Они стали показывать на лиса пальцами и посмеиваться, а один из них даже вытащил из кармана кусок сахара и бросил рыжему вниз. Илис сахар понюхал, но брать не стал, а принялся кататься на спине по траве, не прекращая своего тявканья. Свинолюдам отказ от подарка почему-то не понравился, и они стали кидаться в Илиса камнями. Зря они так.

— Приготовились! — снова прошептал сержант, накладывая на тетиву стрелу и целясь. — Вперед!

Стрела с парализующим шаром вместо наконечника сорвалась в свой полет, и вслед за ней с жезла Райдера слетела молния. Мы рванули в сторону пролома в стене, так быстро, насколько было возможно. Мы — это я, Свиклай, капрал эр Ариди, капрал Киван и констебль Звонлопата. Остальным стражам досталась роль наблюдателей. Как и Эрику. Пока, во всяком случае. На самом деле, их основной задачей станет ловить тех, кто будет убегать из башни. И, конечно, транспортировка в тюрьму тех, кто будет арестован.

Справа громыхнул гром и тут же в ответ откуда-то сверху ударил ледяной дождь — Уолт вступил в бой с охраной. Сержант был прав, у облюбовавших башню бандитов есть магические артефакты, и наше с Райдером участие было совершенно не лишним. Впрочем, я и моя группа уже были внутри, и следить за магическим боем у меня не стало никакой возможности.

На лестнице нам встретился первый противник. Тигролюд. Крепкий. С арбалетом и жарандийской саблей. Выстрел. Браслет на моем запястье лопается, куски медной проволоки осыпаются вниз. Болт не долетает до эр Ариди, падает на ступени. Взмах саблей. Эр Ариди уклоняется, ныряет под руку, бьет острием под ребра. Перепрыгиваем через тело.

— Направо! — напомнил Свиклай.

Мы побежали по длинному темному коридору, пол которого был усеян битым кирпичом. Кстати, почему бы в следующий раз, на полосе препятствий не рассыпать камни и кирпич? Уж больно легко и быстро ее студенты преодолевать стали. Последний раз ни одного перелома, ну как так?

В конце коридора — лестница, она ведет вниз. Нам туда. Киван ставит ногу на первую ступеньку. Отпрыгивает назад, хватая эр Ариди и Свиклая. Снизу бьет пламя, голубое, яркое, жаркое. «Пламя отшельника». Выступаю вперед, накладываю на себя простую защиту. Огненный шар впереди себя, следом ледяную стрелу, следом «пение немых». Пламя гаснет.

Будь моим противником настоящий маг, я бы действовал по-другому. Но противник без дара, с магическим артефактом в руке. Лежит на ступенях, корчась от боли. Волколюд. Свиклай на секунду задержался, опустил рукоять меча на затылок. Затих. Я подхватил со ступеней артефакт — фигурку пузатого катайца на ремешке.

— Вниз! — прорычал Свиклай.

Башню ощутимо тряхнуло — наверху тоже шел бой. Судя по всему, Райдер соскучился по настоящему делу и теперь отводил душу.

Мы миновали два лестничных пролета и оказались в комнате, освещенной двумя узкими окнами под потолком. Тут было просторно, а в углу был выход на лестницу, которая вела в подвал. Вот только сейчас этот выход прикрывала тонкая золотистая сеть, за которой ухмылялся свинолюд.

Звонлопата с разбега рубанул по сети своим мечом. Зря. Тот отскочил от нее, и гном чуть не получил своим же оружием в лоб. Спасли крепкая хватка и недюжинная сила.

— Стража Ицкарона!!! — заорал во всю мощь своих легких Свиклай. — Немедленно бросить оружие, потушить заклинания и лечь на пол!

Свинолюд захрюкал, засмеялся, показал лейтенанту неприличный жест, развернулся и ушел вниз. Свиклай погрозил ему в спину кулаком и повернулся ко мне. Я покачал головой. Разорвать силой эту сеть было бы можно, но я не был уверен, что не обрушу при этом лестницу. Оставался один способ — снять заклинание, распутав его, но это было не быстро. Об этом я и сказал Свиклаю.

— Может быть, до получаса, — добавил я.

— Давай, Рой, — кивнул Свиклай. — Работай!

Другой маг, может быть, управился бы быстрее. Может быть, и нет. Возня со студентами, которые подчас весьма изобретательны в своих плетениях, неплохо подготовили меня к такой работе. Кстати, именно сложность часто студентов и подводит. И даже не столько сложность, сколько ненужная самоуверенность. Идут на лишний риск, из-за чего и конфузятся. Часто чем проще — тем лучше. Главное, простотой тоже слишком не увлекаться.

Сейчас я действовал привычным образом. Расслабился, позволил части сознания заняться плетениями, а сам погрузился в мысли о семье. Одно другому не мешает. Наоборот. Как и у любого мага, моя работоспособность зависит от настроения. А мысли о Яле и детях мне всегда помогают. Кстати, надо будет не забыть сегодня зайти за какой-нибудь детской книгой. Крапа почувствовала вкус к чтению, все детские книги, что у нас были, успела перечитать и не по одному разу. Она даже совала свой нос в мамины справочники, но там картинки неинтересные и непонятных формул много. Мои книги я пока прячу, у девочки дар, мало ли чем такое чтение закончится. И Клаусу надо будет купить какой-нибудь конструктор. Иначе обидится. Или кубики. Главное, чтобы крупные детали были. Все в рот тянет, боимся, как бы не проглотил. Яля его из мастерской гоняет, а он все равно туда стремится — любит из частей что-нибудь собирать. В нее, понятно. И погремушку младшенькой, как же иначе? Тоже с даром. Но поспокойнее. Крапа в ее возрасте все норовила улететь от мамы, а один раз не справилась с полетом и даже упала. К счастью, не высоко и на мягкое, но как испугалась тогда! А мы как испугались! Яленька после того случая в детскую всяких механизмов понатаскала, чтобы они воздействие магического таланта блокировали. Не особо помогло. Мэгги же пока только погремушки к себе магией таскает; то, что можно самой летать, еще не сообразила. С Клаусом проще всего было. Если ребенок не маг, то множество проблем сами собой отпадают. Но с Мэгги тоже уже проще — старшая подросла и маме помогает…

Уйдя мыслями к семье, я и не заметил, как размотал добрую часть плетений. Но закончить спокойно мне не дали.

— Господа, как вам не стыдно залезать в чужой дом? — спросил насмешливый мурлыкающий голос от лестницы, по которой мы пришли. — Я не припомню, чтобы приглашал Стражу. Вы же наследили, а я, меж тем, люблю, когда чисто.

Высокий котолюд странной сиренево-розовой масти. Дорогой белый костюм, розовый бантик на хвосте. Кружева тонкого винчетского плетения. Целое состояние сами по себе. Два года назад Яля машину для плетения кружев делала, я с тех пор в них замечательно разбираюсь, наслушался лекций о них на всю жизнь. Чем-то кружева похожи на заклинания, если уметь смотреть.

— Бросить оружие и артефакты, — закричал Свиклай. — Ты арестован.

Да, и артефакты. На шее, в ушах, на поясе, на запястьях и предплечьях. Я сбился со счета, сколько их было. Десятка два, никак не меньше. В правой руке магический меч с волнистым лезвием. В левой — хрустальный темный шар.

— Нет, я не согласен, — ответил тот. Улыбнулся глумливо, на шаг назад отступил и швырнул себе шар под ноги. — Арестуйте лучше его. Хотя нет, его тоже не надо. Пусть лучше он вас арестует.

От осколков повалил белесый дым и сформировал рогатую и шипастую фигуру, напоминающую одновременно летучую мышь, гусеницу и скорпиона. В комнате сразу стало как-то тесно.

— Демон! — крикнул я.

— Не отвлекайся! — крикнул мне в ответ эр Ариди. — С таким мы сами справимся!

— Да ну? — удивился котолюд. — С демоном?

Стражи не стали отвечать и просто кинулись на демона, пока он не сообразил, где он, и что ему надо делать. Страже не впервой, каждое четвертое-пятое замещение выдается с гостями. Иногда и покрупнее, иногда и пострашнее бывают. Я сорвал с запястья сразу два своих браслета, не глядя швырнул в сторону боя. Ускорение для своих, замедление на демона. Мелочь, но лишней не будет.

Возвращаюсь к чароплетению, краем глаза слежу за боем. Эр Ариди отрубает демону обе клешни. От визга закладывает уши. Свиклай и Киван мочалят хвост. Звонлопата остервенело колет своим клинком в голову, метит в глаза. Демон ревет, бьет крыльями и задними лапами. Толком не попадает. Люди опытные, демону места мало, развернуться негде.

— Ах так? — обижается котолюд.

Срывает с пояса какую-то статуэтку. Замахивается, собирается бросать. Свистит стрела, пробивает запястье. Статуэтка падает ему под ноги, остается там лежать. Кричит котолюд, да погромче демона.

— Ла Локо, ты арестован! — голос сержанта Уиллиса. — Бросай оружие!

Шипит в ответ, взмахивает мечом. Лезвие удлиняется, извивается змеей, бьет куда-то вверх, туда, откуда идет голос Уиллиса. Вскрик. И пламя сверху, яркое, жаркое. Охватывает котолюда. Запах паленой шерсти. Работа Рока. Котолюд не горит, какой-то из артефактов его защищает, но шерсть дымится. Открывается портал, ла Локо бросает меч и прыгает в него. Демон сопротивляется минуту, затем опадает черными хлопьями. Все. Битва за нами.

— Вы там целы? — спросил голос сержанта.

— Целы, — ответил Свиклай, размазав по лицу кровь из рассеченной брови. — Более-менее. Ничего страшного. А ты?

На эр Ариди не было ни царапины, Киван легко ранен в бедро, Звонлопата тряс головой. Кажется, ему попало крылом, но гномы — ребята крепкие. Немного оглушило. Скоро пройдет.

Уиллис вышел в комнату, зажимая рукой левый бок.

— Более-менее, — ответил он. — Ничего страшного. Вот сволочь… сбежал.

Вслед за ним вошел Эрик. Гордый. Принял-таки участие в битве. Теперь сможет сокурсникам хвастать, что увешанного артефактами преступника обратил в бегство.

— Хрен с ним, — сказал Свиклай. — Главное — пленники. Рой, у тебя что?

— Чуть-чуть осталось, — ответил я, спешно сплетая нейтрализующее заклинание. — Готово, путь свободен.

Лестница вниз в два пролета. За ней коридор. Боковые ответвления засыпаны, камни стен кое-где оплавлены. Пожар и тут был, хороший такой пожар. В конце коридора комната. Свинолюд и ящеролюд жмутся в углу, выставив перед собой мечи, напротив них — капрал де Трие. У свинолюда располосована щека, у ящеролюда — брюхо. Нам вроде даже обрадовались, а на вампирку смотрели с суеверным ужасом. Она повернулась и чуть заметно кивнула эр Ариди. Тот вернул ей кивок, после чего вместе с Киваном занялся зверолюдами, положив их мордами на пол и скрутив руки за спиной, а вампирка принялась платком брезгливо оттирать пальцы правой руки от крови. Чужой крови.

— А где пленные? — спросил Уиллис.

— За той дверью, — сказала вампирка, внимательно изучая маникюр на руке. — Там замок, я не нашла ключа, решила не открывать, подождать вас. Эти утверждают, что ключ не у них.

— Нет у нас ключа, у Полосатика он, — залепетал свинолюд.

Мы с Уиллисом и Свиклаем подошли к двери в камеру и принялись ее изучать.

— Дверь новая, недавно поставили, — заметил Свиклай.

— Замок простой, не магический, — сказал я. — Полосатика искать не будем. Эрик, открывай.

Конечно, открыть такой замок я и сам могу, да дверь и просто выбить можно. Но студентов надо поощрять, я так считаю. И тут Эрик меня удивил. Не стал применять огонь и выжигать замок, он просто взял и обматерил дверь. От души так, мешая древнесуранский, староэльфийский и два или три каких-то гномских диалекта. Эр Ариди и Звонлопата одобрительно хмыкнули, дверь слетела с петель и с грохотом упала на пол.

— Как-то так, — шмыгнул носом Эрик и посмотрел на меня. Знакомый взгляд. Так студенты на экзамене смотрят, когда хорошо ответили и ждут высокой отметки за свой ответ.

Я одобрительно кивнул. У меня нет с собой чарометра, но, кажется, он умудрился уложить проклятье прямого действия в четыре чара. Очень неплохой результат. Огнем меньше двенадцати не получилось бы, а что-то более тонкое и хитрое потребовало бы больше времени. Минуты полторы, если заготовки с собой нет.

Эльфы сидели в обнимку в дальнем углу. Тощие, в синяках, в кровоподтеках. На нас смотрели с надеждой и страхом. Свиклай и Звонлопата кинулись к ним, а Уиллис, все так же зажимая бок, прошел вслед.

— Вот и все, — довольно сказал он.

Он ошибался. Эльф вытянул руку и указал на потолок.

— Бомба, — просипел он.

Мы все разом подняли головы. На потолке, на крюке для лампы, висел артефакт размером с головку суранского сыра. Магическая бомба. Я бегло взглянул на плетения и сразу понял, что она рванет через минуту-две. Активировалась, судя по всему, когда дверь открылась. Я стал прикидывать варианты, но тут начал действовать Эрик. Он подпрыгнул, сорвал артефакт с потолка и бросился вон из комнаты.

— С дороги! — как-то очень по-детски пропищал он стоящему у него на дороге Кивану, и, обогнув его, скрылся на лестнице. Я бросился следом.

Я привык поддерживать себя в хорошей физической форме. Не хвалясь, скажу, что без всякой магии дам фору любому первокурснику. Но сейчас, даже наложив на себя ускорение, я сильно отстал от Эрика — видимо он проклял себя на быстрый бег. За мной тоже кто-то бежал, но они отстали от меня еще больше. Оказавшись на втором этаже башни, я успел увидеть только, как Эрик выпрыгивает в окно, а затем раздался взрыв, и яркая вспышка едва не ослепила меня.

Мгновением позже я стоял в оконном проеме. Башне снова досталось — взрыв был настолько сильным, что оплавил ее каменные стены. Если бы бомба взорвалась в камере — там никто бы не выжил. Даже я. Взрыв такой силы смел бы любой щит, который я смог бы создать за такое короткое время. Разве что Эрик бы уцелел, у него природная склонность к огню, он ему не так страшен. Зато страшна взрывная волна и удар об стену.

Я посмотрел вниз. Он лежал на земле, среди каменного крошева. Левая нога его была неестественно подвернута, трава вокруг превратилась в пепел, а земля дымилась. К нему уже бежали стражи, но я, конечно, оказался быстрее.

Дыхания я не услышал, но пульс, хотя и слабый, мне удалось нащупать.

— Жив, — сказал я подбежавшей молоденькой девушке-стражу с большим арбалетом и, подняв голову, крикнул выглядывающим из окна Свиклаю и де Трие: — Жив!

Саламандра

Судя по всему, саламандра чувствовала себя прекрасно. Эрик склонился над глиняным горшком, где на дне, устроившись на углях, дремала огненная ящерица, и несколько секунд ее внимательно рассматривал. Затем аккуратно достал ее и погладил. Банни охнула.

— Я огненный маг, ты забыла? — спросил Эрик, слегка красуясь.

Ящерка с любопытством поглядывала на парня, которому нипочем был ее жар. Эрик поднес ее к глазам и почесал пальцем под подбородком. Саламандра тут же стала ярче.

— Ну что сказать, — произнес Эрик, повернувшись к Банни, — она очень хорошо выглядит. Цвет хороший. Немного вялая, но это потому, что в горшке сидит, а не в очаге. Ей тут немного тесно. Как по мне, так с ней все нормально.

— Тогда что же такое с ней по ночам-то происходит? — спросила Банни нахмурившись. — Ведь папа ее вчера совсем-совсем бледной нашел! Едва теплилась.

Эрик пожал плечами, продолжая гладить саламандру. Та оживилась и нырнула к нему в рукав куртки, отчего в комнате запахло гретой кожей — куртка мага хоть и была огнеупорной, но все же, видимо, не такой, как его собственная кожа. Эрик хихикнул от щекотки и аккуратно вытряхнул саламандру обратно на ладонь.

— Надо бы посмотреть на очаг, где она живет, — сказал он. — На уголь, которым кормите. Мало ли…

— Там не очаг, а горн, — поправила его Банни, — а уголь самый лучший, такой же, как в горшочке. Пойдем, покажу.

* * *

Горн был еще теплым, хотя его потушили больше часа назад, а сама кузница представляла собой большую комнату на первом этаже того же дома. Тут были аж три наковальни: одна — побольше и две другие — поменьше. Вдоль стен стояли стеллажи и верстаки, на которых лежали инструменты и всякого рода железяки. Пахло тут гномским маслом и, чуть-чуть, кислотой.

— Папа сегодня пораньше освободился, — пояснила девушка. — У него сегодня клуб.

— Клуб? — переспросил Эрик, рассматривая кузницу.

— Да, клуб любителей рыбной ловли на реке, — кивнула Банни. — Папа любит порыбачить. На прошлой неделе сома поймал, представляешь? От земли мне по грудь, честное слово!

— Так ведь дождь сегодня как из ведра, — буркнул Эрик, покосившись на грудь Банни. — Какая уж тут рыбалка?

— Так он сегодня не ловить рыбу ушел, а рассказывать про нее, — отозвалась Банни. — У них раз в неделю клубный день. Садятся в трактире, едят уху и всякое рыбное, курят трубки, пьют сидр и эль и разговаривают. Правда папа не курит, зато эль любит.

Эрик кивнул, то ли одобряя любовь к элю, то ли просто принимая к сведению услышанное. Он подошел к горну, который располагался в дальнем углу комнаты и засунул в остывающую топку руку. Ящерка тут же выбралась из его рукава и юркнула к теплым еще углям.

— Вроде и тут нормально все, — сказал Эрик, вытащив из топки крупный кусок угля. Уголь тут же вспыхнул на его ладони и Эрик несколько секунд смотрел на цвет пламени. — Хороший уголь. Не понимаю… А где она была? Ну, когда бледная была.

Уголь отправился к саламандре, ящерка поймала его и принялась обсасывать.

— Она в углу топки жалась, там, у угольков, — ответила Банни. — Это когда я ее нашла. А когда папа — я не спросила, но, наверное, тоже в углу, потому что она там сидела, когда он меня позвал. А что?

Эрик неопределенно дернул плечом. Ему сейчас было очень неловко. Когда он соглашался помочь с саламандрой, он надеялся разобраться на месте. Надеялся на то, что посмотрит на ящерку, посмотрит на кузницу и сразу все поймет. С первой частью плана все было замечательно, ящерка была осмотрена, кузница тоже. А вот со второй его частью вышел полный провал: понимания не было и не предвиделось.

— Это все от сырости, — пробормотал он. — Проклятый дождь…

— Что? — переспросила Банни.

— Ничего, это я так, мысли вслух.

Эрик не стал объяснять девушке, что в такие дни он немного тупел. Что поделать, если дружишь с огнем, то не стоит удивляться тому, что чувствуешь себя не в своей тарелке, когда с неба льет вода.

— Так что ты скажешь? — спросила Банни.

Вместо ответа Эрик вытащил сигарету, засунул ее в рот, и засветил на конце указательного пальца маленький алый огонек. Бросив взгляд на Банни, он отошел к двери, открыл ее и закурил, стоя в дверном проеме. Дождь, который с утра то лил сплошной стеной, то почти прекращался, сейчас еле моросил, но взглянув на небо, любой сказал бы, что это лишь временная передышка.

— Выводы делать рано, — произнес он, выдохнув табачный дым через ноздри. — Скажи-ка мне лучше, сколько было времени, когда вы ее вот так вот нашли?

— Ну, я ее первый раз нашла — минут пять двенадцатого было, — ответила Банни, подходя вслед за Эриком к двери. — Я на работу в полуночное в двадцать минут двенадцатого выхожу всегда, вот перед работой как раз и зашла покормить. А папа… ну часов десять точно было, он как раз со мной поужинал; может быть, половина одиннадцатого. Только-только стемнело. У него срочная работа была, вот, шел доделывать.

Эрик покивал, морща лоб.

— А до ужина он тут работал, и все нормально было? — спросил он.

— Да, — сказала Банни. — Его и не было-то, ну полчаса от силы. Ну, минут сорок. Вернулся, а она…

Эрик снова покивал.

— То есть, где-то на закате, — сказал он. — Интересно…

— Что?

— Я думаю, надо устроить засаду, — сказал Эрик, стряхивая пепел за порог. — Спрятаться тут где-нибудь и посмотреть, что такого с огневкой происходит, отчего она гаснет. Это точно не от старости, как я было сначала подумал, она у тебя маленькая еще, ей рано. Ее что-то тушит. Ну, или кто-то…

— Кто? — ахнула Банни.

— Не знаю, — ответил Эрик, докуривая сигарету и прикуривая от нее новую. — Спрячешься и посмотришь.

Воцарилось молчание, нарушаемое только тихим потрескиванием из горна, где огненная саламандра глодала уголек, и мокрым шелестом крупных дождевых капель, падающих на землю. Дождь, сделав передышку, теперь готовился припустить со свежими силами. От этого, а может и еще по какой-то причине, настроение Эрика, и без того паршивое, стало совсем отвратительным. Он сейчас злился, злился на себя, сам не особо понимая, почему злится.

— А ты не поможешь? — тихо спросила Банни.

Эрик в очередной раз выдохнул табачный дым и качнул головой.

— Самое позднее в девять вечера мне нужно быть в общежитии, в Корпусе, — ответил он несколько резко. — Если вдруг обнаружится, что меня нет, у меня будут проблемы.

— Аааа… — протянула Банни. — Ты потому злишься?

Эрик вздрогнул.

— Нет, — ответил он. — Это все дождь… терпеть не могу такую погоду.

Он замолчал, рассматривая огонек на кончике своей сигареты.

— Ректор обожает по ночам устраивать построения, — буркнул он. — Учебные тревоги. Чем хуже погода, тем только лучше, с его точки зрения. Сегодня обязательно что-нибудь сделает такое. Не могу же я и тут, и там быть.

Капли с неба стали падать чаще, грозя обернуться новым ливнем. Банни хмурила лоб, Эрик курил.

— Вообще-то, — щеки Банни покраснели, она засмущалась, и оттого говорила совсем тихо, — никто тебя не собирался… на ночь. Просто хотела попросить о помощи. Папа заполночь вернется, а мне что-то как-то страшно одной в засаде. Вдруг, это что-то ужасное мою огнюшку тушит? А?

Уши Эрика стали приобретать розовый оттенок, всего на полтона бледнее румянца девушки, а сам он закашлялся.

— Вообще, Лонгвиль раньше полуночи редко обход делает, — сказал он, сжигая окурок на ладони и стряхивая пепел на улицу. — Тем более, в такую погоду. Так что, если вдруг тебе действительно страшно… то я рискну. С одним условием.

— Каким? — спросила Банни подозрительно.

— Ты меня накормишь. Если я на ужин в общагу побегу, то точно к закату обратно не успею, — ответил Эрик. — И еще… у вас тут есть мел?

* * *

— Паровой молот — вещь. Но дорого — жуть! Папа говорит, что и без него прекрасно справляется, но я же вижу — хочет. Так что я подумала: расплачусь за огнюшку, подкоплю и, может быть, года через полтора вот на этом самом месте, где мы сидим, он и будет стоять.

Сидели они прямо на полу, прижавшись спинами к одной из наковален внутри нарисованного на полу магического круга. Впрочем, кругом эта фигура называлась весьма условно, больше напоминая не очень ровный многоугольник, заключенный в овал. Между двумя контурами пол был плотно исписан защитными символами. Эрик лично был весьма доволен проделанной работой. Если бы профессор Мун, преподававший в МКИ кроме пространственной магии еще и каллиграфическую, мог видеть ее, то, вероятно, и у него нашлась бы пара одобрительных кивков. Но профессор Мун никак эту работу видеть сейчас не мог, поскольку был вампиром и спал во время заката, даже такого — пасмурного и мокрого.

— Папа тогда все-все сможет ковать и гораздо быстрее, чем сейчас, — продолжала Банни, осторожно вытягивая левую ногу, стараясь не задеть меловых линий, слабо светящихся в полумраке. — Он уже не молод, у него и спина побаливает и шея… а у папы заказов много, он один из лучших кузнецов в городе.

Эрик крутил между пальцев незажжённую сигарету, подносил ее к носу и нюхал, прятал за ухо, снова доставал, мял фильтр и снова крутил между пальцев. Мало того что здесь нельзя было курить, так еще и сидеть было совсем неудобно. Круг был небольшой, приходилось поджимать под себя одну ногу и опираться на одну руку. Выходить за границу было нельзя — это бы немедленно разрушило маскировочное заклинание, которое Эрик с таким старанием наложил.

— У меня тоже что-то шея… — пробормотал он, несколько смещая колено и поворачивая голову. — И что, паровой молот сильно поможет?

— Конечно! Спрашиваешь! Одно дело — кувалдой махать, а другое дело — заготовку под молот подсовывать и поправлять, — ответила Банни. — Мог бы круг побольше, пошире нарисовать, тогда и сидеть удобнее было бы.

Эрик фыркнул.

— Нет, мне конечно приятно, что ты такого мнения о моих способностях, — сказал он. — Но чем шире круг, тем больше сил на него надо, да и вероятность ошибки при вырисовывании выше. А я, знаешь ли, не высший маг и никогда им не буду. Что-то никто за саламандрой не торопится…

Банни бы вполне устроило, если бы ее огненную ящерку оставили в покое, и никто бы за ней совсем не являлся.

— Кстати, — спросила она. — А куда твоя саламандра делась? Ну, та, которая у тебя жила.

— Она… ее нет больше, — ответил Эрик, снова доставая сигарету из-за уха. Вот уж о чем он не собирался разговаривать, так об этом. Но вдруг, неожиданно сам для себя, добавил: — Диану совсем не правильно назвали Драконом. Ее правильнее было назвать Саламандрой. Она у нашей огневки и позаимствовала сущность, когда… тогда… До этого вообще считалось, что заимствовать огненных ящериц нельзя.

— О-о-о, — только и сказала Банни. — Извини… Я не хотела… Тебе неприятно об этом говорить, я понимаю…

— Да ладно, — махнул рукой Эрик. — В огненной магии есть такое заклинание, «огненный элементаль» называется. На самом деле с элементалями огня оно мало общего имеет. Маг просто заставляет воздух вокруг себя гореть. Если температура горения высокая — то очень эффектно выглядит, и в драке весьма эффективно. Но маг при этом остается человеком, а Диана, как мне кажется, этого как раз и не хотела.

Банни уже жалела, что задала свой вопрос, но ведь кто же знал, что дело вот так обстояло? Сейчас же у нее проснулось какое-то совсем неожиданное и не очень приличное любопытство.

— Почему? — спросила она, снова жалея, что спрашивает.

— Потому что человек — он отвечает за свои поступки. Он думает, он чувствует. В человеке может проснуться жалость и вообще… все такое, — ответил Эрик, задумчиво зажигая на пальце маленький язычок пламени и тут же гася его. — А если ты становишься настоящим элементалем, то какая уж тут ответственность, какая жалость? Ни чувств, ни мыслей… Огонь просто горит. Вот и Диана — пошла и просто сгорела.

Банни потянулась и осторожно погладила Эрика по руке, тот не стал возражать. Может быть, просто в задумчивости не обратил внимания, может быть, просто не успел, потому что в кузнице появилось то, что они ждали.

— Тссс! — прошипел Эрик.

За окном успело совсем стемнеть, кузница слабо освещалась неровными отблесками пламени из приоткрытой топки горна, где огненная саламандра весело разыгралась, скача с уголька на уголек. В этом неровном полумраке, над бочкой с водой, в которую отец Банни окунал раскаленные заготовки, чтобы закалить и охладить их, стал формироваться маленький смерч. Быстро вращаясь, он высасывал из бочонка воду, колыхаясь, извиваясь и вытягиваясь в сторону горна.

Саламандра заметалась по топке и забилась в угол. Эрик поморщился. Человеческое ухо не могло различить писк огненной ящерицы, но молодой маг был в этом смысле исключением, и прекрасно его слышал. Ящерка буквально вопила от ужаса и звала на помощь.

— Эрик, что это? — прошептала Банни.

— Кто-то магией балуется, — ответил Эрик, вскакивая на ноги и заступая путь смерчу. Ладонь мага вспыхнула жарким пламенем, он выставил этот факел навстречу мокрой плети, и та ударила по нему, змеей бросилась на это пламя, стараясь затушить его.

В кузнице разом стало светло и душно. Там, где встретились огонь и вода, воздух кипел и парил. Банни тоже выбралась из защитного круга и широко распахнутыми глазами смотрела на борьбу двух стихий.

— Вот так ее и тушили, — сказал Эрик. Эта борьба не требовала от него какого-то напряжения сил, голос его был спокоен и ровен. А еще, кажется, к нему вернулось хорошее настроение. — А заклинание очень примитивное: этот смерч бросается на любой огонь.

— А долго оно вот так будет? — поинтересовалась Банни.

— Пока магическая сила, вложенная в заклинание, не иссякнет, или пока оно весь огонь не затушит, — ответил Эрик. — Но я бы не советовал ставить на второй вариант.

Банни посмотрела по сторонам, взяла с одного из верстаков железный лист, подошла к бочке с водой и накрыла ее. Смерч тут же распался, осыпавшись множеством водных капель на пол.

— Ну, или так, — одобрительно кивнул Эрик, с каким-то новым интересом посмотрев на девушку.

Он раскурил сигарету от своей все еще горящей руки и направился к двери.

— Пойдем!

— Куда? — не поняла Банни.

— Как куда? Поймаем того, кто так жаждет утопить твою саламандру, — ответил Эрик. — Быстрее, пока чаровый след не распался.

Дождь был редкий и моросящий, Эрик, потушив свою руку и, накинув на голову капюшон куртки, быстро пошел по улице. Банни поспешила вслед за ним, пытаясь на ходу попасть рукой в рукав дождевика. Впрочем, путь их оказался недолог — Эрик едва успел прикурить вторую сигарету. След привел их к небольшому двухэтажному дому с покатой крышей в двух кварталах от дома Стоклонгов.

— Нам сюда, — сказал маг, разглядывая вывеску над дверью. Вывеска говорила о том, что здесь тоже живет кузнец. Судя по всему, тут так же, как и у Стоклонгов, кузница находилась на первом этаже, а жилые комнаты — на втором.

— Это же дом мастера Легеса, — удивленно сказала Банни.

— Кто это? — поинтересовался Эрик. — Тоже кузнец, как твой отец?

— Мой папа — лучше, — слегка обиделась девушка. — Но вообще да, он тоже кузнец.

— И часто он магией балуется?

— Никогда не слышала, чтобы Легес магию творил, — сказала Банни.

— А он один тут живет?

— У него жена и трое детей, — ответила Банни. — Старшей, Каролине, девять. Младшим — полтора года, они близнецы, мальчик и девочка, я не помню, как их зовут.

— Девять лет? — задумчиво переспросил Эрик. — Хм. Очень даже может быть. Думаю, нам стоит постучать в дверь. Хотя бы потому, что этот проклятый дождь опять усиливается.

Он решительно шагнул к двери и заколотил в нее кулаком. Спустя минуту, за дверью раздались шаги, и мужской голос спросил:

— Кого там там Малин принес?

— Открывайте, — требовательно произнес Эрик. — Стража Ицкарона, Эрик Рок, отдел по борьбе со сверхъестественными преступлениями.

* * *

— Думаешь, она больше не будет? — спросила Банни у Эрика, когда они вышли от Легесов.

— Тушить саламандру? Думаю, нет, — ответил Эрик. — После того, как отец проведет с ней беседу, она вряд ли будет так озорничать. Надеюсь только, что он не перестарается, она же ради него это делала.

— А меня папа никогда не наказывал, — сказала Банни.

— А было за что? — полюбопытствовал Эрик.

— Один раз я дверь у соседей сломала, — призналась Банни. — Соседский мальчишка, Петер, он меня дразнил. Я погналась за ним, а он дома спрятался. Дверь прямо у меня перед носом захлопнул. Ну, я и сорвала ее с петель. Мне тогда тоже девять было. Папа меня очень ругал, но даже тогда пальцем не тронул. Только попросил, чтобы я так больше не делала. А Петер меня после этого дразнить перестал.

— Хм. Я б тоже не стал дразнить того, кто может в девять лет дверь с петель сорвать, — пробормотал Эрик. — Впрочем, ты знаешь, думаю, у Каролины все будет хорошо. Теперь ее ждет ИБМ и все такое. Кстати, я бы не отказался от чашки чая, знаешь?

— Да? — удивилась Банни. — А я думала, ты торопишься в свой Корпус, на ночное построение.

— Ну, мое отсутствие либо уже обнаружили и тогда уже поздно куда-то торопиться, либо не обнаружили, и тогда до полуночи у меня еще есть время. Тем более что я знаю короткую дорогу. Кроме того, этот дождь… я же весь вымок. Простужусь еще… Мне срочно надо уравновесить это количество холодной воды снаружи горячей водой внутри. Так ты мне поможешь?

— Ну конечно, — сказала Банни, открывая дверь в дом, — ты же мне помог. Ты мне так помог, что это самое малое, что я могу сделать для тебя. Слушай, а ты всегда так одежду сушишь? Я даже испугалась, когда с тебя пар валить начал, и Легес тоже сразу вежливее разговаривать стал.

— Нет, — ответил Эрик. — Не всегда. Только когда она мокрая.

Чайник уже кипел, Банни гремела посудой, а Эрик задумчиво смотрел на огонь свечи, которая освещала кухню. Огонек под взглядом молодого мага колыхался, будто танцуя, и казалось, что в его пламени проступают очертания девушки, похожей на ящерицу, а может быть ящерицы, похожей на девушку.

Часть II

19 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, суббота

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Комната была та самая, в которой мы вместе с Эриком допрашивали Гарика Сорса по делу Сырюка, и тут мы ждали уже третий час. Вначале нас было четверо, но около часа назад Квентину вдруг стало плохо, он потерял сознание и, кажется, теперь лежит рядом с Эриком, на соседнем операционном столе. А спустя еще пятнадцать минут в кабинет заглянула доктор Тезапсизис и увела куда-то коменданта Лонгвиля. С тех пор и он не возвращался.

— Терпеть не могу больницы, — сказал Илис. — Придешь здоровым, уйдешь больным. Если вообще уйти сможешь.

— Квентин не то чтобы здоровым сюда пришел, — напомнила я. — Мне запах его крови сразу не понравился. А он еще и перевязать себя не сразу дал, все ждал, пока Эрика в операционную увезут.

В запахе крови Квентина чувствовался какой-то прогорклый оттенок. Несмотря на подступающий с утра голод, я такую кровь пить не стала бы. Разве что уж если совсем скрутит.

— Он тоже врачам не доверяет, — сказал Илис.

— Он? Да с чего ты взял? Он довольно долго жил у доктора Ицка и доктора Тезапсизис, чего бы он докторам-то не доверял бы?

— Вот потому что жил, потому и не доверяет, — гнул свою линию Илис. — Эти люди всякую глупость вечно придумают. У нас в лесу докторов нет, и ничего, обходимся. Если болеем — травки жуем.

— А если вас ранят, просто умираете, — кивнула я. — Ну-ка, скажи, сколько у вас молодняка доживает хотя бы до двух лет? Половина?

— Смотря, какой год, — насупился Илис. — Бывает, что и почти все. А ты думаешь, когда все выживают — хорошо? У нас только сильные выживают, да. Но зато в лесу про преступность никто ничего не слышал. Чужую территорию все уважают, никогда не слышал, чтобы лисы чужого ребенка обидели. Убиваем вообще только из-за еды. А тут что? Зачем зверолюды эльфиков похитили? Зачем бомбу у них оставили? Зачем, а?

Он в чем-то прав, наш добрый и наивный Илис.

— Это нам еще надо будет выяснить, — сказала я.

Чувствую, выяснять придется как раз мне и Илису. Сильно сомневаюсь, что у Квентина просто обморок на почве переживаний за Эрика. Если он тут надолго, ох, набегаюсь я с этим рыжим философом. Не говоря уже о том, что плакал мой завтрашний выходной.

— К эльфам, наверное, только завтра пустят, — стала я размышлять вслух. — Можем сегодня допросить зверолюдов. А можем и не торопиться. Честно сказать, я не очень понимаю, что дальше делать и в какую сторону раскручивать дело. Ла Локо сбежал. Свиклай сказал, что сделает все, чтобы его арестовать в гостинице, но маловероятно, что он такой дурак, чтобы просто сидеть и ждать, когда за ним придет Стража.

— Он куда-то в море убежал, — сказал Илис.

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

— Слышал, как Квентину это тот маг говорил, — ответил Илис. — Райдер, который. Шеф его попросил посмотреть, куда портал открывали, тот сказал, что не специалист, но что куда-то в море и сказал, что нужен кто-нибудь типа профессора Ли, чтобы мог точнее сказать.

Вот только профессора Ли мне сегодня до полного счастья и не хватает.

— Тогда мы его вряд ли теперь поймаем, — вздохнула я.

— Он вернется, — сказал Илис.

— Зачем ему возвращаться?

— За эльфами.

А ведь он прав. Из того, что мы знали, следовало, что он в городе появился, чтобы поймать эльфов. Правда, не понятно, почему сразу не уехал из города, когда поймал. Не только ради этого приезжал? Может быть. Стоп. Он ведь говорил, что ждет свой багаж и слуг на следующей неделе. Артефакт телепортации он использовал, спасая свою жизнь, логично предположить, что он должен быть настроен на какое-то безопасное место. В чужом городе безопасных мест не может быть по определению, а вот корабль… корабль вполне может таким местом быть. Если, конечно, артефакт телепортации возможно настроить на цель, которая сама перемещается. Надо будет у Вэнди уточнить этот момент.

Мои размышления были прерваны приходом доктора Тезапсизис и коменданта. Странное дело, путешествуя много лет по миру, я годами, если не десятилетиями не видела других вампиров и ничего не слышала о них. Здесь, в Ицкароне, я встречаю их едва ли не каждый день по два раза. Может даже сложиться впечатление, что они тут на каждом шагу. На самом деле, вовсе нет. Вампиров с лицензиями здесь не более десятка на весь город, просто последнее время мне везет на них. Вот сегодня повезло познакомиться с Бланкой — птенцом и подругой доктора Ицка. Мне про эту пару Квентин на второй день моей службы в Страже рассказал. Когда-то Бланка была студенткой Людовика, а вампиром он ее сделал, чтобы спасти от смерти. Какой-то несчастный случай или что-то вроде того, других вариантов у него не было. Мне она понравилась гораздо больше профессора Ли.

— Во-первых, Квентина мы вытащили, — сказала доктор Тезапсизис устало. — Комендант Лонгвиль помог.

Вытащили? Ничего себе. Мы с Илисом и не предполагали, что все так серьезно.

— А что с ним было? — спросил Илис.

— Меч, которым его ударили, оставил в ране небольшой обломок, который стал медленно двигаться к сердцу, — ответила Бланка. — Ну и плюс общая кровопотеря. Комендант помог вывести осколок, мы сделали переливание крови, зашили рану. Через три дня встанет на ноги.

— А с Эриком что? — спросила я.

— Многочисленные переломы, внутреннее кровотечение, повреждено легкое и, судя по всему, кровоизлияние в мозг, — ответила Бланка. — Людовик только-только закончил собирать его. Положение тяжелое. Прогнозировать ничего не стану. Выкарабкается или нет, станет понятно в ближайшие сутки-двое. Вот так.

Я перевела взгляд с Бланки на коменданта. Спокойное каменное лицо. Очень холодное. Очень спокойное.

— Его родителям мы сами сообщим, — произнес он. — Кажется, они сейчас в Суране.

В голосе усталость и больше ничего.

— Его… их можно увидеть? — спросил Илис.

— Эрик в реанимации, туда нельзя, — ответила Бланка. — А Квентин пока спит. Должен проснуться к вечеру. Если желаете, подходите часам к восьми.

Мы с Илисом снова переглянулись.

— Желаем, — сказала я.

* * *

— Мальчишку жалко, — качнул головой Свиклай. — Ох, не хотел я его на дело это брать. Надо было послать куда подальше, когда он утром об этом заикнулся.

— Если бы не он, мы бы все могли погибнуть, — напомнила я.

Даже если взрыв не убил бы меня, в чем я сомневаюсь, регенерировать пришлось бы долго и болезненно. Это, если бы меня в том подвале не засыпало, конечно.

— Не стану отрицать, — сказал лейтенант. — Тем более жаль. Ладно, что там спасенные?

— Меня к ним не пустили, — ответила я. — Но передали их просьбу увидеть ребенка. Бланка сказала, что с ними ничего особого серьезного. У Орнера была колющая рана в бедро, но Айлин смогла использовать свою магию, чтобы ее залечить. Она сама не ранена. У обоих общее истощение и все такое. Кажется, они пострадали больше психологически, чем физически, хотя били их сильно. Особенно Орнера. Мне сказали, что через три дня их можно будет выписать, но лучше будет недельку подержать их в стационаре.

— Понятно, — кивнул Свиклай.

— Сэр, я считаю целесообразным установить у их палаты постоянный пост Стражи, — сказала я. — И надо будет отдать им ребенка. Завтра же.

— Обоснуй, — прищурился Свиклай. — Ребенка — пусть, ничего против не имею, но у нас не так много людей, чтобы обеспечивать кого-то личной охраной без необходимости.

— Мы с Илисом считаем, что ла Локо вернется за ними, — ответила я и рассказала о выводах, к которым пришла, ожидая результатов операции.

— Хм, — почесал бороду Свиклай. — В твоих словах есть логика.

— В гостинице он не объявлялся? — поинтересовалась я.

— Нет, и я с тобой согласен — не объявится, — ответил Свиклай. — Я посылал туда стражей во главе с эр Ариди и Райдера для поддержки. Ничего интересного, кроме саквояжа с серебром не нашли. Будет лучше, если ты сама осмотришь его номер, они там ничего не стали трогать, оставили все, как было. И лучше с Зорром.

Я кивнула.

— Охрану у эльфов поставим, — сказал Свиклай. — С ребенком постараемся сегодня решить. Ла Локо объявим в розыск. Сообщу в Таможню, пусть смотрят за пребывающими кораблями, особенно из Тропиканы. Все?

— Пока все, — сказала я.

— Хорошо. Раскручивайте дело, допрашивайте арестованных, допрашивайте потерпевших, работайте, одним словом. Пока Уиллис болеет, ты исполняешь его обязанности. Капитан сегодня приказ подпишет. Вопросы, предложения, замечания?

Вопросов у меня было множество. Например: «а как же мой выходной завтра?» или «а можно не я буду исполняющей обязанности?», но задавать их я не стала и отправилась в кабинет.

— Не забудь тропиканцам обвинения официально предъявить, — сказал мне Свиклай в спину. — Иначе через двадцать часов их надо будет выпустить.

Это хорошо, что я вампир. Могу ночью не спать и работать. Плохо, что не одна я это знаю.

* * *

— Он не один ночевал, — сообщил нам Илис, когда мы переступили порог спальни в номере ла Локо.

Кровать была не убрана и смята, ничего подозрительного на первый взгляд я не видела. Точно так же, как не было ничего подозрительного в гостиной номера, где мы разговаривали с котолюдом накануне, как не было ничего интересного и в небольшой столовой, где мы побывали минуту назад.

— А ты не сказал, что в номере была девушка, — заметила Вэнди. — Когда мы в гостиной были.

— Я думал, что она местная, — ответил Илис. — Горничная какая-нибудь. И ты не спрашивала, был ли здесь кто-нибудь кроме кошака.

— Это мое упущение, — кивнула я, заглядывая под кровать. — Думаю, не поздно его и сейчас исправить. Кто тут был сегодня?

— Девушка ночевала, — ответил Илис. — В гостиной и столовой запах мужчины. Слуга, скорее всего. Наверное, завтрак приносил и относил. Еще в гостиной Фью была. До завтрака, но после того как девушка ушла. И потом, когда наши тут были.

Я кивнула. Насчет Фью, я была уже в курсе — Илис характерно чихнул в гостиной, а когда он так чихает, можно не сомневаться, что она где-то рядом побывала.

— Мы не препятствуем нашим клиентам приводить гостей, — подал от дверей спальни голос местный администратор, господин Тиор Элувель, темноволосый эльф, выступающий сейчас в роли понятого. — Даже если они несколько не соответствуют уровню нашего заведения.

Еще бы они препятствовали. Тут номер стоит столько, что в иной гостинице на эти деньги можно этаж снять.

— Еще тут профессор Райдер, Бригир и Банни были. И он, — добавил Илис, кивнув в сторону администратора. — Недавно. Но ты и так это знаешь.

Я снова кивнула и сбросила одеяло с кровати на пол. Под одеялом обнаружилась небольшая плетка, веревка и кисточка вроде малярной, но меньше и, видимо, мягче. А еще что-то вроде кошачьего хвоста на основании которого была короткая керамическая насадка.

— Хм, — сказал Илис. — Интересная штука. Это вроде протеза, да? А как его привязывают? Шнурков-то нет.

— Угу, — сказала я. — Что-то вроде. Только не думаю, что его привязывают. Скорее, как-то иначе крепят.

— Как? — было полюбопытствовал Илис но вдруг то ли догадался, то ли еще что-то и замолчал, округлив глаза. — Придумают же люди…

Бедный Илис. Кажется, у него мир перевернулся.

Вэнди подошла поближе и провела над кроватью своим портативным чарометром. Стрелка не сдвинулась — вещи были самые обычные.

— Интересно, — сказал Илис, отходя от легкого шока, — он в номере был, пока мы там, в башне, не начали. Телепортировался? А как узнал, что мы там?

— Общий фон тут повышен довольно значительно, — сказала Вэнди. — Это может быть следствием работы портала или того, что он в этой комнате артефакты хранил.

— Может, зверолюды умудрились ему Фью послать? — предположила я, открывая плательный шкаф.

В шкафу висели пять мужских сорочек, два белых кожаных костюма, розовый кожаный костюм и костюм сиреневый шерстяной. Внизу стояли белые и розовые туфли, а рядом — сиреневые кожаные сапоги. Рядом с сапогами — небольшой приоткрытый саквояж и два чемодана.

— Да нет, — махнул головой Илис. — Она раньше прилетала и позже.

— Среди артефактов мог быть какой-нибудь сторожевой или что-нибудь для связи, — заметила Вэнди.

Я заглянула в саквояж и едва удержалась от того, чтобы не отскочить в сторону. Серебро. Даже смотреть больно. И тут же голод накатил на меня, скрутил, едва не заставив сложиться пополам. Тот самый голод, что со дня моего восемнадцатилетия терзал меня, то почти полностью захватывая мой разум, то, ослабевая и становясь почти незаметным. Сегодня утром, когда я стояла против двух зверолюдов, чувствуя пряный солоноватый запах их крови, которую я сама им и пустила, и то было проще, чем сейчас. Тогда голод явственно ощущался, но терпеть его было вполне возможно, теперь же я почти и подумать ни о чем не могла. А я-то думала, что до ночи у меня еще есть время. Теперь же в голове шумело, а во рту чувствовался противный солоноватый привкус крови, собственной моей крови. Вкус, от которого можно избавиться только одним способом. Я явственно услышала, как стучат сердца Вэнди и эльфа. Сердце Илиса я тоже слышала, но ему-то как раз ничего не угрожало: кровь оборотня — яд для вампира.

— Илис, закрой саквояж, — хрипло попросила я, стараясь держать себя в руках. — Если тебя не затруднит.

Не знаю почему, но на Илиса серебро не оказывает никакого воздействия, хоть он и оборотень. Очень странно, если задуматься, вот только мне сейчас не до таких загадок природы.

— Надо осмотреть чемоданы, — добавила я, когда Илис закрыл саквояж. — Вытащи их на кровать, что ли…

Я отступила в сторону, уступая место Вэнди с чарометром.

Чемоданы оказались пусты, но Илис, принюхавшись, сказал, что там раньше была одежда и обувь, а Вэнди у одного из чемоданов обнаружила остаточный магический фон.

— Какая-то часть артефактов делила чемодан с обувью, — сказала Вэнди. — Судя по фону, около десятка артефактов третьего класса. Ну, или три-четыре второго.

Тошнота отступила, шум в голове затих, хотя солоноватый привкус во рту никуда не делся. Ничего, не впервой, справлюсь.

— А сколько каких у него было? — спросила я.

— Если я правильно помню, то восемь второго класса, четырнадцать четвертого и остальные — третьего, — ответила алхимичка.

— А чем эти классы отличаются? — спросил Илис.

— Силой моментального воздействия и полной энергией заряда, — ответила алхимичка. — Бывают еще артефакты первого класса и вне категорий, но если бы он привез их сюда, у него бы их конфисковали без всяких разговоров.

— А где он их тогда хранил? — задал резонный вопрос Илис.

— У него еще какие-нибудь чемоданы были? — спросила я.

— Кажется, были, еще три или четыре, точно не помню, — ответил администратор. — Мы специально звали Пьера, чтобы он отнес вещи господина виконта в номер.

— А куда же они делись? — спросила я.

Ответа на этот вопрос у господина Элувеля не было.

— Давай протокол осмотра, Илис, — вздохнув, сказала я.

Илис кивнул и сел за небольшой письменный стол, что стоял тут же, у окна. Свой блокнот доставать не стал, решив воспользоваться той бумагой, что лежала на столе.

— Хм, — вдруг сказал он, резко нагибаясь над столешницей и как-то сбоку рассматривая бумагу. — А тут буквы. Нацарапаны, без чернил.

Мы с Вэнди тут же оказались у стола.

— Этот лист лежал под тем листом, на котором писали, — сказала Вэнди.

— А, я знаю, — сказал Илис. — Теперь надо искоса почеркать карандашом, тогда буквы будет легко прочитать.

— Нет, — сказала Вэнди. — Один момент…

Она простерла над листом бумаги ладонь, что-то прошептала и с размаху ударила по нему. Тут же на листе проступили четкие буквы. Почерк был легкий, воздушный, немного размашистый.

— Имена, — сказала я, изучая находку, — целый список. Вернее его конец, если судить по нумерации. Первая фамилия — номер тридцать шесть, Алан Туск, глава комитета по пошлинам. Так, чиновники какие-то, купцы, лорды эльфийские… ох, тут и Квентин есть и я. Номера сорок три и сорок четыре.

— Да, — сказал Илис. — И Пфунг. Номер сорок девять.

Последним именем в списке было имя Лика Кортона — главы гильдии кожевников и значилось оно под номером шестьдесят. Голод, который отступил на шаг, снова вернулся тошнотой и накатил с прежней силой.

— Интересно, — сказала Вэнди. — Что это за список такой и кто, интересно, на первой странице?

А уж как мне интересно, кто бы знал! Увы, ответить на это мог только ла Локо, встреча с которым откладывалась на неопределенное время. Ну, ничего. Придет время, и я спрошу. И он мне ответит. Не сможет не ответить.

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

— А сколько артефактов мы собрали в башне? — спросил Квентин.

Лежит на кровати. Бледный. Но голос не дрожит.

— Восемнадцать, плюс та бомба, — ответила Селена.

— В таможне говорили про ла Локо: «ах, тот самый, что четыре чемодана магических хреновин привез», — сказал Квентин. — На нем пусть даже десятка два артефактов было. Все равно получается, что не хватает порядка пятидесяти, если не шестидесяти артефактов. Куда ж он их дел?

— Продал? — спросила Селена.

Она теперь порозовела, не такая бледная как днем. Успела поохотиться. Мы после работы расстались, а теперь, тут, в палате у Квентина, встретились.

— Не исключено, — сказал Квентин. — Раз серебро у него нашей чеканки, может быть оно как раз за артефакты. Эту версию не помешает проверить. Но лично я сомневаюсь.

— Я вот думаю, стоит ли допрашивать людей, которые в списке, что мы нашли у него в номере, — сказала Селена. — Непонятно, что это вообще за список.

— Может быть там все, с кем он разговаривал? — сказал я.

Я умный. Пфунг дневник ведет, почему бы кошаку список не писать, с кем встречался? Чтобы не забыть.

— Мы с ним виделись вчера после обеда, — сказал Квентин. — После наших имен там еще семнадцать. Это что, он успел после нас с ними встретиться? Плюс к тому, к Пфунгу он заходил больше недели назад, а его имя записано после наших. Так что это тоже вряд ли.

Глупый лис. Зачем полез со своими мыслями? Мое дело нюхать. Думать, как Квентин — не мое.

— Но в чем-то ты прав, — добавил Квентин. — Может быть, он со всеми и встречался, вот только записал не в том порядке.

Не сосем глупый. Но все равно, лучше я помолчу.

— Я думаю, порядок тоже важен, — сказала Селена.

— Аналогично, — сказал Квентин. — Можно проверить двух-трех человек из списка, на всякий случай, узнать, виделись ли они с ла Локо. Больше не стоит, у вас сейчас и без того дел будет много. Эх, как я не вовремя сюда попал… Допрашивать зверолюдов завтра будешь?

— Да, — ответила Селена.

Вздохнула. Ошибиться боится.

— Не вовремя я сюда попал, — повторил Квентин. — Ну, ничего, постараюсь выбраться побыстрее.

— Я с Бланкой только что разговаривала, — сказала Селена. — Она говорит, что раньше чем через три дня она тебя отсюда не выпустит.

Квентин улыбнулся, головой покачал.

— Ничего, я найду способ, — сказал он. — Кроме того, я и здесь пользу принести могу. Мне вставать нельзя пока, но эльфам-то можно. Завтра сам с ними поговорю, пришлю вам протокол. Девочку им вернули?

— Бланка сказала, что да, — ответила Селена.

— У Эрика как?

Шеф очень ровным голосом спросил. Спокойным таким. А внутри все напряглось, я вижу.

— Так же.

Не смотрим друг на друга. Эрика жалко. Он хороший. Всех спас, сам пострадал. Теперь Квентин себя виноватым чувствует. И Селена. И я. А чем мы виноваты? Не знаю.

Я видел, как он выпрыгнул из окна и в воздухе завис, сам гореть стал. А потом ярко стало, глазам больно. Говорят, его о стену сильно ударило, а потом о землю. Головой ударился и расшибся сильно. Теперь лежит, болеет, но не так, как Квентин. Сильнее. А огонь ему не навредил, потому что он огненный маг.

Я врачей не люблю. От них спиртом пахнет, эфиром пахнет и гадостями всякими медицинскими. А еще разве человек, которого врачом назвали, будет правду говорить? Зачем к Эрику не пускают? А может быть его прячут от нас зачем-то? Я вот думаю, мне лучше самому посмотреть.

Дверь в палату открылась и вошла девушка. Эльфочка. Молодая. Красивая. Пахнет персиками. И ромашками. Поздоровалась.

— О, кто пришел навестить больного кузена! — вплеснул руками Квентин. — Сама миледи Лазурика Эорин, профессор ауристики! Не может быть!

— А мне-то говорили, что ты серьезно ранен, что тебя чуть ли не напополам разрубили, — сказала эльфочка. — А ты тут просто прохлаждаешься, да еще и сотрудников в нерабочее время вокруг себя собрал.

А откуда она знает, что я сотрудник? Я ее первый раз вижу.

— Слухи о моей смерти несколько преувеличены, — сказал Квентин. — Кстати говоря, а откуда ты вообще узнала, что я здесь? Я же просил ничего не сообщать в Эоринмир[83]. Отец что, тоже в курсе?

— Ты видишь дядюшку Ларена здесь, в этой комнате? — спросила эльфочка. — И так ли важно, откуда я узнала? Кстати, ты не хочешь представить мне своих коллег, раз уж меня ты им представил?

— Ах, прости мне мою людскую невоспитанность, — ответил Квентин. — Чего еще ждать от подкидыша вроде меня? Исправляюсь, исправляюсь… Лазурика, позволь представить тебе миледи Селену де Трие, капрала-следователя Стражи и Илиса Зорра, старшего констебля. Ничего, что я лежа? Совсем не могу расшаркаться и три раза поклониться по всей форме, извини.

— Сойдет, — махнула рукой эльфочка, чуть поклонившись нам с Селеной. — Очень много слышала про вас.

Интересная эльфочка. А Квентин тоже интересным стал, когда она вошла. Приподняться попытался, на кровати сесть. Не получилось. Старается спокойно говорить, но не так как про Эрика. Радость прячет. От кого прячет? Я все равно вижу. Я носом много что вижу, чего глазами не углядеть.

— Надеюсь, хорошего? — спросила Селена.

— О да, — кивнула эльфийка. — Он о вас очень высокого мнения и очень ценит. Только о вас и говорит. Да? Лисику приятно.

— Такое ощущение, что он внезапно трудоголиком стал. Наш дворецкий мне на днях даже сказал, что милорд Квентин стал раньше на службу уходить. Иногда даже на целых десять минут. Дядя Ларен думает, что это он просто к работе серьезнее относиться стал, когда ему отдел дали и сержанта. Но я в это ни на грошик не верю.

— Рика! — Квентин эльфочке пальцем погрозил.

— Ой, только не надо мне про долг и ответственность лекции читать, — рассмеялась эльфочка. — На работу раньше убегаешь, потому, что тебе там интереснее стало. Вряд ли тебя так преступники вдруг заинтересовали. Скорее сотрудники. На самом деле, очень приятно с вами познакомится.

Мне тоже приятно.

— Так как тебя угораздило оказаться на больничной кровати? — спросила эльфочка.

— Да вот, понадобилось мне сегодня в канцелярию спуститься, — ответил Квентин. — Ты же знаешь, что мой кабинет на втором этаже, а канцелярия у нас на первом? Ну и вот, представь себе, спускаюсь и вдруг ка-ак поскользнусь! Упал, растянул ногу, ребрами ударился. Лежу вот теперь. Бланка говорит, что ничего серьезного, но папе скажи, что я… что меня в срочную командировку послали. Или что я в засаде. Точно, в засаде.

— Ах, Квени, сам врешь и меня хочешь заставить? — сказала эльфочка. — Это как же надо было удариться, чтобы получить прореху в ауре на втором слое, а? Думаешь, если у меня уши острее твоих, так на них можно лапшу вешать? Тебе не стыдно?

— Ты главное отцу про засаду не забудь сказать, — попросил Квентин.

А Селена мне в глаза посмотрела и на дверь чуть кивнула.

— Нам пора, — сказала она. — Лежи, поправляйся, мы завтра еще зайдем. Приятно было познакомится с вами, миледи Лазурика.

— Да, — сказал я. — Пора. Приятно познакомится было, миледи Лазурика. Вы приятно пахнете.

Я тоже умею комплименты говорить! Эльфочка рассмеялась.

— Просто Лазурика, — сказала она, — если вы не против. Надеюсь, это была не последняя наша встреча.

Мы вышли из палаты в коридор.

— А откуда она узнала, что мы сотрудники? — спросил я Селену. — Ну, когда только вошла.

— Думаю, что Квентин рассказывал ей, что у него работают вампир и оборотень, — ответила Селена. — Она вошла и увидела вампира и оборотня. Какой сделала вывод, как думаешь?

— А что, сильно заметно, что я оборотень?

В Ицкароне к нам нормально относятся, а кое-где очень не любят. Не знаю почему. Если все будут видеть, что я оборотень, неприятности будут. Не надо так.

— Так она же маг, ауристик, — сказала Селена. — Ауры видит и читает. Скорее всего, по ауре определила. Так-то не очень заметно. Что я вампир заметнее, во всяком случае. У тебя сейчас какие планы?

— Я Эрика хочу навестить.

Селене можно сказать, Селена своя.

Селена кивнула.

— И тебя совершенно не смущает, что к нему не пускают? — спросила Селена.

Прищурилась. Глаза поблескивают.

— В курятники меня тоже не пускали особо, — ответил я. — Что ж мне, голодному было оставаться?

— Я вот тоже его хочу навестить, но где его положили, не знаю, — сказала Селена.

— Где-то наверху, — сказал я. — Это я еще днем учуял. Пойдем, поищем? Только, что мы скажем, если спросят, чего мы тут ходим?

— Что ищем Бланку и Людовика, — сказала Селена.

— Они же в той комнате, что по коридору дальше и налево.

— Мы-то можем этого и не знать, правильно? — сказала Селена. — Мы же неместные, разве не можем немного заблудиться?

Я заблудиться не могу. Я всегда знаю, где я. Правда, не всегда знаю, где это «где». Но такой план — хороший. Потому что другого все равно нет.

Эрик был в палате на втором этаже. Мы просто прошли туда, встретив по дороге только одного врача в белом халате. Он на нас внимания не обратил, шел куда-то по своим делам. Комната у Эрика маленькая, меньше чем у Квентина. Весь в бинтах, весь в трубках. Рядом приборы со стрелками. И большая банка с какой-то необычной водой. В руку по трубке капает и врачебностью пахнет.

— Что скажешь? — спросила Селена.

— Не нравится он мне.

Пахнет… Плохо пахнет. Нет, это не запах. Не совсем запах. Я не умею объяснять. Болеет Эрик. Совсем болеет.

— Пустой он какой-то, — сказал я. — Как кувшин. Стенки мокрые, а воды нет.

Не понимаю, почему так сказал. Увидел так, вот и сказал. Запах такой. Только это не запах.

Мы стояли рядом с кроватью. Смотрели на него. Молчали. Селена насторожилась вдруг.

— Бланка приближается, — сказала она. — Сюда идет.

Я это уже тоже чувствовал. И шла она вместе с эльфочкой.

— Может не сюда? — спросил я. Шепотом.

— Думаешь? — спросила Селена. Тоже шепотом.

— Разве она тебя тоже чувствовать не должна? — спросил я. — Как ты ее?

— Она моложе меня втрое, — ответила Селена. — Может и не почувствовать, я стараюсь не показываться. Может быть, просто не умеет. Я надеюсь, во всяком случае.

— Я спрячусь, — сказал я, встал на четыре лапы и залез под кровать.

Я маленький, прятаться удобно. Свернулся клубком. Совсем не видно. Селена тоже может быть маленькой, когда летучая мышь. Забралась следом, устроилась на боку, как на подушке. Я не возражаю. Не надо чтобы нас увидели. К Эрику нельзя. Увидят — ругать будут. Я не люблю, когда ругают. Люблю, когда за ухом чешут и по спинке гладят.

Дверь открылась.

— Вот он, — сказала Бланка. — Тот мальчик. Мы не понимаем, что с ним. После кровоизлияния всякое может быть, но тут что-то совсем странное.

— Его лечили магией? — спросила Лазурика.

— Да, ректор МКИ лично часа два назад приходил, — сказала Бланка. — Собственно, он и обратил внимание на эту странность и порекомендовал вызвать тебя.

— Он? Меня? — голос Лазурики очень удивился. — Полуэкт Малиновый рекомендовал позвать меня? О…

— Сказал, что ты лучший специалист, — сказала Бланка.

— Да??? А что он еще сказал? — спросила Лазурика.

— Что Эрик находится в пограничном состоянии, что он не понимает, что это такое, и что надо позвать тебя, — сказала Бланка. — А потом, после этого, Людовик взял у мальчика кровь на анализ. Она безвкусная, понимаешь?

Молчат. Селена беспокойно завозилась.

— Кажется, я понимаю, Бланка, — сказала эльфочка. — Но чтобы делать какие-то выводы, мне надо его хорошенько осмотреть и чтобы рядом не было никаких возмущающих факторов.

— Я подожду тебя в ординаторской, — сказала Бланка и вышла.

— Можете вылезать, — сказала эльфочка. — Она ушла. Под кроватью не лучшее место для стражей, пришедших навестить больного товарища.

Мы вылезли из-под кровати и встали на ноги. Так с эльфочкой удобнее разговаривать и на Эрика смотреть.

— Я же говорила, что мы еще встретимся, — сказала эльфочка.

— Как ты поняла, что мы здесь? — спросила Селена.

— По аурам, конечно, — ответила эльфочка. — Ауры под кроватью не спрячешь, а ауры оборотня и вампира — тем более.

— А что значит безвкусная кровь? — спросил я.

Селена как-то странно смотрела на Эрика.

— Это не так просто объяснить, — сказала она. — Наша потребность в крови не физиологическая. Она иная. То есть, мы из крови не какие-то там витамины и другие питательные вещества получаем, а силу. Ну, или не силу. Не знаю, как правильнее сказать. Если взять, открыть человеку вену и слить кровь в какой-нибудь сосуд, пусть даже держать ее в холодном месте, то для нас она начинает очень быстро меняться. Врачи могут влить ее больному человеку, она остается для этого пригодной, но мы перестаем ощущать ее вкус, и она перестает нас насыщать. Она сначала становится похожей на кровь животных, а потом — на воду. Буквально за полчаса так происходит. Если у Эрика кровь безвкусная — то это очень странно. Он маг, а у магов кровь вкуснее, чем у простых людей.

— Аура у него тоже очень странная, — сказала эльфочка. — На третьем уровне вообще Малин пойми что. Вместо кармической сетки кольца какие-то, краевой рисунок рваный, а пелена духа вообще отсутствует, как у зомби-голема. Было бы понятно, если бы он умер, после смерти какое-то время третий слой может примерно так же выглядеть, пока ауральные оболочки не освободятся. Но у него второй слой — как у нормального здорового мага его возраста. Да и первый, если не обращать внимания на остаточный след от магического воздействие ректора, самый обычный. Ничего не понимаю, никогда такого не видела.

Как слов много. Знакомые слова, почти все понимаю. А вот предложения — не понимаю. Хорошо, что она тоже не понимает, не люблю, когда я один. Вот Селена стоит, на эльфочку смотрит, лоб морщит. Понимает? Селена умная. Она поймет.

— Тело живо, а разум мертв? — спросила Селена.

Голос дрожит. Немного. Почти незаметно. Но я услышал. А еще я понял, что она сказала. Селена умеет понятно говорить, не то, что эльфочка, хотя та и пахнет приятно. Персиками и ромашками.

— Ну, не совсем мертв, но очень похоже, — ответила эльфочка. — Я смотрю на него и понятия не имею, что с этим делать. Тут специалист какого-то другого профиля нужен.

Селена посмотрела в потолок, потом на Эрика и глубоко вздохнула.

— Кажется, я знаю, где взять специалиста другого профиля, — сказала она. — Вот только не так-то просто это будет.

Торвальд Сырюк, шаман, заключенный № КР-815

— Заключенный ка-эр восемьсот пятнадцать, покинуть камеру! Встать у стены, ноги на ширине плеч, руки на стену. Не дергаться.

Стражей трое, а еще с ними тюремный маг. Я спиной чувствовал направленные на меня арбалеты. Обыскали быстро, и, конечно, ничего не нашли.

— На допрос. Топай, Сырюк.

Повели по длинному широкому коридору. Справа — массивные двери камер. Слева — узкие щели окон. Настолько узкие, что руку не просунуть, даже мою тонкую руку. Потолки высокие, метра четыре. У каждой двери в камеру — лампа. Довольно светло, но и теней множество. По лестнице вниз. Ступени низкие и широкие, идти неудобно, тем более с моим шагом. Снова коридор. Лампы, двери, повороты, забранные решетками окна. Знакомая дорога. Дорога в тот самый кабинет, в котором меня позавчера допрашивали.

— Проходите, присаживайтесь, Торвальд, — сказала вампирка, с которой я познакомился во время ареста.

С ней рыжий парень, его я тоже помню.

— Здравствуйте, — сказал я, аккуратно присаживаясь на край стула.

— Как вы тут?

Я пожал плечами.

— Неплохо. То есть, я хочу сказать, что тут кормят, водят на прогулку, в постели нет клопов, и не бьют, — сказал я.

— Совесть не мучает? — спросила она.

— Мучает, — признался я. — Только не совсем так, как вы, наверное, думаете.

— Ну-ка, ну-ка, объясните, — сказала она.

— Если вы думаете, что я раскаиваюсь в том, что убил этого самого Александра, то такого нет, извините, — сказал я. — Но я жалею, что пришлось так его убить. С использованием моего Таланта, понимаете? Талант — он не для того. Он чтобы людям помогать. Живым и мертвым. А я его использовал, чтобы убить. Перед учителями стыдно, понимаете? Они бы не одобрили. Наверное, был какой-то другой путь, а я его не нашел. А еще перед тем торговцем стыдно, чье тело мне пришлось взять, хотя он и ушел навсегда. Понимаете?

Рыжий и вампирка переглянулись.

— Откровенно говоря, — сказала вампирка, — мы пришли к вам не по вашему делу. Нам нужна помощь. Вы помните Эрика? Мальчик такой чернявый, он позавчера здесь с нами был, протокол вел. Он попал в беду, и мы не знаем, что делать.

— А что с ним случилось? — спросил я.

— У нас сегодня была операция. Он там серьезно пострадал. Переломы, кровоизлияния. Сейчас он в коме, а его кровь потеряла вкус, — ответила вампирка. — Ауристик не знает, что с ним, и даже больше того: ректор МКИ не понимает, что случилось. Мы подозреваем, что что-то не так с его духом.

— Маги в этом не разбираются, — покачал головой я. — Я бы не стал в этом вопросе доверять их суждениям. Извините, никого не хочу обидеть, но они действительно в этом мало понимают. Разве что некроманты, но у них тоже немного иная специфика. А вот вкус крови — это нехороший признак. Может оказаться, что вы правы, но, конечно, я утверждать это сходу не возьмусь. Может быть, это и по моему профилю, а может быть, и нет. А почему вы решили, что я смогу вам помочь?

Они снова переглянулись. Вампирка чуть дернула плечами.

— А вы не сможете? — спросил рыжий.

— Нет, не смогу, извините, — ответил я.

— Почему? — спросили они хором.

— На то есть две причины, — ответил я. — Во-первых, я сейчас не слышу духов. Отвар на самом деле блокирует мой Талант, я вам правду говорил. А во-вторых, чтобы помочь, мне надо быть рядом с вашим Эриком, чтобы понять, в чем тут дело.

— Когда вам последний раз давали отвар и когда должно прекратиться его действие? — спросила вампирка.

— Вчера, за ужином. Если мне не дадут его снова, то я смогу говорить с духами уже в полночь.

— Надо сказать коменданту, чтобы ему пока не давали отвар, — сказал парень.

Вампирка встала из-за стола и взмахом руки позвала рыжего за собой.

— Я не прощаюсь, — сказала она мне. — Надеюсь, мы сегодня еще увидимся.

* * *

Кормили в тюрьме очень прилично. Мне, привыкшему довольствоваться тарелкой сухих макарон, ужин из двух блюд, простых, но сытных, да еще и с компотом, казался целым пиршеством. Бывали в моей жизни дни, когда весь мой рацион состоял из корочки хлеба, так что жаловаться на содержание было бы черной неблагодарностью. Нет, я не хочу сказать, что в тюрьме мне нравилось. Просто я прекрасно отдавал себе отчет в том, что я сделал и что меня ждет впереди. То, что происходило сейчас со мной, было справедливым, так что жаловаться на то, что меня лишили свободы было бы неправильным. Скажу больше, попав сюда, мне стало вдруг легче. С тех пор, как жизненный путь Александра Свита закончился, я много думал обо всем, что случилось. Нет, я не обманывал следователей — в убийстве я действительно не раскаивался, но мои размышления укрепили меня в мысли, что за то, что я сделал, надо будет расплачиваться. Теперь я просто ждал этой расплаты и, судя по всему, ждать мне ее оставалось не очень долго. Да и не надо было больше думать о будущем, метаться, выбирать куда бежать, соображать, как лучше покинуть город, просыпаться по ночам от каждого шороха, ежеминутно ждать ареста. Все что могло случиться — случилось, мне оставалось ждать суда, а после — исполнения приговора. Я должен был пройти через это до самого конца, каким бы печальным этот конец не был. Странно, но именно эта мысль предавала мне сил и заглушала страх, который, не стану скрывать, часто посещал меня.

В этот раз на ужин были овощной суп и рисовая каша с мясом. Очень вкусно. А вот отвара, который блокировал мой Талант мне и в самом деле не дали. Значит, комендант тюрьмы послушался следователей. Нет, бежать я не собирался, конечно. Дело даже не в том, что Талант не мог мне в этом помочь, а в том, что бежать мне было особо некуда. За стенами тюрьмы меня никто не ждал, да и вообще, побег принес бы мне свободу, но вместе с тем, вернул бы и тот кошмар, в котором я жил последние дни перед арестом. Может быть, вы сочтете меня странным или даже слабохарактерным, я и не стану спорить с этим, но, во всяком случае, мне хватит смелости расплатиться за то, что я сделал.

Вернувшись в камеру после ужина, я увидел, что ошибся. Был один человек, который беспокоился обо мне и ждал меня за стенами тюрьмы. Мой племянник Лоурент. Страж передал мне письмо от него и, не стану скрывать, я расчувствовался, когда читал его. Малыш невольно пострадал из-за меня, его тоже арестовывали, но утром, после моего ареста, выпустили. Узнав о том, что я в тюрьме, он стал добиваться встречи со мной, но разрешения ему не дали, потому что такое разрешение должен был утвердить либо следователь по моему делу, либо судья, но судью еще не назначили, а следователя Лоурент сегодня найти не смог. Зато, не получив пока разрешения на свидание, он получил разрешение мне написать. Лоурент писал, что несмотря ни на что, любит меня и обязательно придет в суд, когда меня будут судить, и всем скажет, какой я на самом деле хороший, а еще напишет ходатайство о смягчении наказания. А еще он пойдет сегодня вечером в храм и будет за меня молиться. А еще, если мне что-нибудь нужно из вещей, он может принести, потому что это не запрещено.

Но самое главное в письме было в самом конце. Лоурент рассказывал о том, как его принудили вампирьими чарами выдать, где я прячусь. Поэтому он чувствовал себя очень виноватым и просил у меня прощения за то, что стал причиной моего ареста. Я сел на свою кровать и обхватил колени руками. Теперь, после этого письма, моя совесть с новой силой набросилась на меня. Лоурент, такой милый, такой замечательный мальчик, пострадал из-за меня и попал в тюрьму! Он же совсем ни в чем не виноват. Мне не стоило впутывать его в это дело. Мало того, что его в тюрьму сажали, так теперь он чувствует себя виноватым в том, что со мной случилось. Ах, бедный мой мальчик! Это хорошо, что его чарами разговорили, а потом отпустили, когда меня поймали. В мире множество мест, где никто не стал бы с ним церемониться. И множество более простых способов заставить говорить. Я позвал стража и спросил у него карандаш, чтобы написать ответ, но тот только покачал головой.

— Нельзя, — сказал он. — Письма тебе не положено писать, Сырюк. Только читать. Разве что следователь разрешит.

Я вернулся на койку. Оставалось надеяться, что следователи не заставят себя ждать. Но время шло, а их все не было и не было. Пришел закат, а после ночная тьма. В тюрьме протрубили отбой, но никто ко мне не приходил. Мне ничего не оставалось делать, как раздеться и лечь спать.

Заснуть у меня долго не получалось. В голову лезли всякие мысли, да еще и мутило немножко, как всегда бывало перед тем, как блокиратор заканчивал действовать. Но, кажется, я все-таки задремал, потому что меня разбудил звук отпираемого засова.

— Заключенный ка-эр восемьсот пятнадцать, подъем! Три минуты на то, чтобы одеться и покинуть камеру.

* * *

В комнате, в которую меня привели, было много народа. Во-первых, вампирка и рыжий. Они сидели у стены на стульях. Во-вторых, тот маг, что помогал доставить меня в тюрьму. Этот стоял у входа, облокотившись спиной о стену и скрестив руки на груди. Затем, комендант тюрьмы; немного заспанный и не слишком довольный, он прохаживался по комнате взад и вперед. Ну и три стража, причем один из них — явно старший, потому что сидел за столом, а остальные двое стояли у другой стены. Высокий парень с мечом на поясе и хрупкого сложения девушка с большим арбалетом за спиной.

— Это он и есть? — поинтересовался страж за столом, окинув меня взглядом с ног до головы.

— Да, лейтенант, — ответила вампирка.

— Щупловат, — сказал тот, кого назвали лейтенантом. — Итак, ты утверждаешь, что можешь помочь практиканту Року, мышелюд?

— Извините, но я ничего такого не говорил, — сказал я. — Речь шла о том, чтобы осмотреть того юношу. Может быть, я совсем не смогу ничем помочь. Может быть, окажется, что это совсем не по моей части.

— Я надеюсь, ты не думаешь, что сможешь бежать? — сказал лейтенант.

— Я не собираюсь бежать, хотите — верьте, хотите — нет, — сказал я.

— Рассчитываешь на мягкий приговор? — прищурился лейтенант. — Не знаю, предупредили тебя или нет, но тебе светит замещение в Последних Покоях. Я тебе даже больше скажу: даже если ты спасешь Рока, приговор будет, скорее всего, именно таким. Предумышленное убийство с применением магических или иных сверхъестественных способностей — от одного до десяти замещений.

— Нет, я не рассчитываю на мягкий приговор, — сказал я. — Я не боюсь своего будущего. Я буду помогать не потому, что рассчитываю на снисхождение.

— А почему? — спросил лейтенант.

— Потому что я — шаман. Работа с духами — моя профессия. У меня нет дома, нет друзей, нет семьи, если не считать племянника, которому я доставил одни проблемы. Ничего нет. Кроме профессии. Если я перестану быть шаманом — кем я вообще буду?

Лейтенант хмыкнул.

— Станислав, выпиши ему пропуск, — сказал он коменданту тюрьмы. — Селена, под твою личную ответственность.

* * *

С виду юноша выглядел не так плохо. Ну, в бинтах, ну бледноват. Но без синюшности и дышит. Я почти не понимаю в медицине, так что, не будь я шаманом, я бы сказал, что этому молодому человеку ничего особо не угрожает. Но, к счастью, или несчастью, я шаманом был.

— Его тут нет, — сказал я, вздохнув как можно глубже. — Ну, то есть, понимаете, он-то сам здесь, физическое тело, я имею в виду, и некоторые тонкие тела тоже. Но других тел тут нет, понимаете? Ну, примерно то, что люди называют душой, если сильно упростить. Ее тут нет.

— А где она? — спросила стражница с арбалетом.

— Так просто не сказать, — ответил я. — Где-то.

— Но случай по вашей части? — спросила вампирка-следовательница.

Кроме нее, рыжего, коменданта-мага и двух стражей в комнате находилась еще одна вампирка в белом врачебном халате и темноволосая миловидная эльфийка. Честно сказать, я совсем не привык работать при таком количестве живых зрителей и теперь чувствовал себя не очень уютно.

— Да, — сказал я. — Определенно по моей. Очень хорошо, что вы меня сюда привели, иначе к утру могло бы случиться несчастье.

— Какое несчастье? — спросила вампирка-врач. — Он бы умер?

— Нет, скорее всего, он бы очнулся, — ответил я.

Определенно очнулся бы. Хорошо, что тех, кто кружится вокруг этого тела, не видит никто, кроме меня.

— То есть, ну, понимаете… не совсем он. А… кто-нибудь… в его теле. Ну, то есть не кто-нибудь… а он, но только не полностью, а кто-то еще. Вот. Ну, или совсем не он. Если бы повезло.

Кажется, они не совсем поняли, что я хотел сказать. Ну и хорошо, потому что если начать рассказывать про всех, кто ждет вот такого вот случая, ночью кошмары сниться начнут. Вокруг полным-полно сущностей, которые за такое тело все отдадут. Демоны, духи, боги, из тех, конечно, что послабее, иные существа, которых и классифицировать-то никто не удосужился. Пока тень на месте, им не пробиться к телу, но к утру от нее не осталось бы и следа, и вот тогда… Сильно повезло бы, если вместо молодого мага в палате утром оказался бы банальный гуль.

— А можно ее вернуть? Душу, — спросила все та же стражница.

— Этим я как раз и собираюсь заняться, — сказал я. — Думаю, шансы на благополучный исход у него вполне приличные. Мне потребуется большая плоская тарелка, восемь свеч, мел, острый нож, чистая вода и еще моя сумка.

Сумку я попросил захватить сразу, когда оформляли пропуск из тюрьмы. Конечно, можно обойтись и без порошка из корня южной вербы. Да и хлопковое масло можно заменить простым рапсовым, но тогда придется строить ритуал с нуля, а это заняло бы много времени и сил.

— А еще, мне нужен кто-то, кто отправится за ним, — сказал я. — И если пойдет вампир — шансы существенно возрастут.

20 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, воскресенье

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Ярко горели свечи, курился дым из маленькой жаровенки, слабо мерцал защитный круг на полу. В центре этого круга, прямо на полу, лежал Эрик, я стояла у него в ногах, а Торвальд сидел, скрестив ноги, в голове. Бригир, Илис, Банни, Бланка, Лазурика и комендант Лонгвиль стояли у стен комнаты. Было душно, но Торвальд окна открывать не позволил.

— Вы не объяснили, почему у вампира больше шансов, — подал голос комендант. Он не вмешивался в наш с Бланкой спор по поводу того, кто из нас пойдет за Эриком, но теперь у меня, кажется, появился еще один конкурент.

— Ой, простите, — ответил Торвальд, дорисовывая возле головы Эрика какие-то символы неизвестного мне алфавита, — я забыл рассказать, из головы вылетело. Все дело в том, что проводником к духу или душе Эрика будет его тень. Для надежности в таких случаях ее крепят к тому, кто идет искать пропажу. Ну и сами понимаете, крепить тень проще к тому, у кого нет своей. Кроме того, есть еще один момент. Человек без собственной тени очень уязвим, но вампиры — исключение. У них другие механизмы защиты тонких тел, так что если пойдет вампир, мне не потребуется накладывать дополнительных защит, понимаете? И последнее: однажды она встречалась со смертью, так что дорогу через ее царство ей будет найти проще, если что-то пойдет не так.

Это его «если» не понравилось ни мне, ни Бригиру, судя по лицу.

— Так она-то сама точно вернется? — спросил он, нахмурившись.

— Почти наверняка, — ответил мышелюд. — Так, я, кажется, закончил.

Это «почти» нам понравилось еще меньше, я поймала обеспокоенный взгляд Бригира, но отступать перед лицом опасности не собиралась. Большого труда стоило объяснить Бланке, что «вытаскивать людей с того света» — это скорее идиома, а не дословная формулировка из ее должностных обязанностей, и что этот случай как раз тот, когда медицина бессильна и должна отдать первенство иным профессиям. После этого маленького спора отступать было бы просто стыдно.

— Что я должна буду делать? — поинтересовалась я, стараясь успокоить Бригира взглядом.

— Я сейчас проведу ритуал, — принялся объяснять шаман. — В конце его, вы почувствуете, как тень Эрика присоединится к вам. Я не знаю, какие у вас будут ощущения, но вы поймете, когда это произойдет. Вам надо будет позволить тени унести вас, она сама перенесет вас к Эрику. Скорее всего, он вас не узнает и не вспомнит, да и вообще он может выглядеть и вести себя необычно. Вы должны будете поймать его и вернуться.

— А тень опять сама нас вернет? — спросила я.

— Может статься, что нет, — ответил Торвальд. — Тогда дорогу придется самим искать. Главное — старайтесь нигде не задерживаться. У вас времени — до рассвета, понимаете?

Я успокаивающе улыбнулась Бригиру. Теперь я уже жалела, что попросила его помочь с эскортом Сырюка из тюрьмы в клинику. Тогда мне эта идея показалась удачной: Свиклай принял предложение насчет помощи шамана с большим скепсисом и наотрез отказался менять схему ночных патрулей, равно как и выпускать Торвальда из тюрьмы без надлежащей охраны.

— Понимаю, — сказала я. — Мы вернемся раньше. Начинайте, Торвальд.

Зверолюд кивнул, встал на ноги и крепко сжал в руке нож.

— Мортиаз! — закричал он и свечи, расставленные по периметру круга, ярко вспыхнули.

* * *

Когда тень Эрика коснулась меня, у меня было ощущение, что меня выворачивает наизнанку. Буквально. Во всяком случае, ощущения были очень болезненные. А затем я вдруг почувствовала голод, но не тот, к которому давно привыкла, а простой, человеческий. Мне попросту очень захотелось есть, так захотелось, словно я не ела долгие десятилетия. Сказать по чести, это было правдой, но никаких неудобств я до сего момента от этого не испытывала. А еще мне стало очень жарко и, кажется, я вспотела. Впервые с того самого дня рождения, моего последнего дня рождения. А потом закололо в руках и ногах и я чуть не упала. Ощущения были такими, словно мои руки и ноги заснули, как бывает, когда сидишь в неудобной позе. На какую-то секунду я ослепла и оглохла, а когда зрение вернулось ко мне, я вдруг обнаружила, что плашмя падаю на Эрика. Сгруппироваться или выставить перед собой руки я уже не успевала, но инстинктивно сжалась и превратилась в летучую мышь. Впрочем, от падения на Эрика меня это не уберегло, но я провалилась сквозь него так, словно он состоял из зыбкого тумана.

Я оказалась в странном, заполненном мокрой серой хмарью коридоре, и ледяной воздушный поток подхватил меня и понес куда-то вперед и вправо. Я было попыталась работать крыльями, но вскоре поняла, что проще и правильнее расправить их и отдаться этому течению. Глаза не видели при этом ничего, кроме серой пелены, а эхолокация, которой я владею в этом облике, сообщала мне, что вокруг меня пустота, бескрайняя, влажная и холодная.

Ничего не могу сказать о том, сколько времени я провела, уносимая ледяным потоком, но замерзнуть я успела изрядно. Никогда не была мерзлявой, а тут продрогла насквозь, замерзла так сильно, что даже чувство голода отступило куда-то на задний план. С каждой минутой ситуация нравилась мне все меньше и меньше, и от попыток повернуть назад меня удерживал только холод, сковывающий мои мышцы.

Впереди, где-то далеко и внизу, показалось темное пятно. Поток потащил меня к нему и очень скоро передо мной открылся довольно странный вид. Вам приходилось видеть катайские рисунки с гравировок? Мастера вырезают картинки на кипарисовых досках, тщательно работая над каждой мелкой деталью, а затем раскрашивают их разноцветными яркими красками, после чего накрывают тонкими листами рисовой бумаги и прокатывают сверху длинными скалками. Приходилось? Вот сейчас я видела сверху что-то вроде такого рисунка, вот только краски были хоть и насыщенные, но больше темных цветов и оттенков: черного, серого, темно-коричневого, темно-синего. На рисунке был изображен корабль, который двигался среди застывших серых волн. Паруса корабля были наполнены ветром, но не плескали и не играли, как это обычно бывает, а были абсолютно недвижимы. На корабле были люди, впрочем, их было всего трое: двое на корме, у штурвала, и еще один на носу. Они были столь же тщательно прорисованы, как и сам корабль и так же застыли в движении, покачиваясь вместе с кораблем. При них были фонари, но свет от них был таким же нарисованным, как и все вокруг. Я снижалась, корабль рос у меня на глазах. Сверху на небе появились нарисованные звезды, облака и половинка луны. Поток, что нес меня, терял силу и скорость и вскоре я увидела цель моего полета.

Эрик, неестественно объемный для этого места, сидел под нарисованной мачтой прямо на палубе, скрестив ноги по-жарандийски, и что-то черкал карандашом в своем блокноте. Возле него я не увидела фонаря, однако сидел он в центре светлого пятна и свет этот был настоящий, не нарисованный. Сам он был, как мне показалось, пониже ростом, чем обычно, пошире в плечах, и волосы у него были подлиннее, чем там, в реальном мире. Ветер нес меня прямо к нему и, учитывая, насколько я замерзла, мне пришлось проявить чудеса ловкости, чтобы не врезаться в него на полной скорости, а приземлиться на плечо.

Он почти не обратил внимания на мое появление, лишь слегка дернул плечом, на которое я села, но сгонять не стал, увлеченный записями в своем блокноте. Он был теплый, даже горячий и, признаюсь честно и откровенно, в первый момент радость от того, что я его нашла, отступила на второй план перед радостью, что я могу согреться. Я распласталась у него по плечу и прижалась всем телом, вцепившись пальцами рук и ног в его одежду, и он опять почти не отреагировал, лишь снова слегка дернул плечом, и, перевернув страницу в блокноте, продолжил писать. Я заглянула в блокнот, и увидела, что записывает он какие-то цифры и формулы, щедро сдабривая их знаками, о происхождении которых я могла только догадываться. Разумеется, понять, что формулы магические, можно было без труда, но что они означают, пытаться понять даже и не стоило.

Эрик захихикал. Весьма странно и нехарактерно для себя. Злорадно и несколько театрально.

— Прекрасный, замечательный, потрясающий вариант, — пробормотал он. — Самое то, чтобы утро стало совсем-совсем добрым. Да-да, это то, что надо. И всего треть чара прямого воздействия! Ну-ка… Посмотрим…

— Он прищелкнул пальцами, и все вокруг пришло в движение.

Половинка луны и звезды упали в море, а оттуда выскочило нарисованное желтое солнце с волнистыми лучами. На нарисованной палубе появились нарисованные матросы. Они задвигались по палубе, стали залезать на мачты и заниматься своими делами; их нарисованные фигурки походили на плоские статуи, которые странным образом временами все-таки умудрялись двигать руками и ногами. Эрик встал, и, отойдя в сторону, принялся наблюдать за ними.

Вот мимо нас один из плоских матросов со шваброй протолкал плоское ведро с водой. Вот на корме сменился рулевой. Вот три матроса полезли на мачту, убирая лишние паруса. Двигались фигурки очень быстро, раз в пять быстрее, чем двигались бы живые люди. Звуков, как таковых, слышно не было, но я улавливала что-то вроде эха человеческих голосов, а временами даже различала слова. Вот открылась дверь в кормовой надстройке судна и оттуда вышел плоский розовый котолюд. Прорисован он был очень тщательно, хоть и несколько карикатурно. Во всяком случае, проблем с узнаванием у меня не возникло. Эрик повернул голову в его сторону, и тут же скорость движения фигурок снизилась до нормальной.

Котолюд поплыл по палубе, двигаясь к носовой части судна. Наверху, у штурвала, рулевой достал из кармана курительную трубку, вставил ее в рот и, достав спички, зажег одну из них, явно собираясь прикурить. На ее конце заплясал маленький плоский оранжевый огонек, который вдруг ярко и объемно вспыхнул, когда рулевой поднес его к трубке. Неестественно ярко. По-настоящему. Видимо, эта вспышка напугала рулевого, он отшатнулся, споткнулся о какой-то канат и, чтобы не упасть, схватился рукой за штурвал, резко дернув его. Корабль тут же накренился влево и котолюд, который в этот момент проходил мимо передней мачты, потерял равновесие и врезался в нее головой. Одновременно с этим, ведро, в котором мочил тряпку поломой, рвануло к левому борту, и ударилось в него, чуть не расплескав нарисованную воду. В это время рулевой попытался выровнять корабль и крутанул штурвал вправо. Ла Локо оторвало от мачты, и потянуло к правому борту, он замахал руками и попытался скомпенсировать крен, двинулся против наклона, но тоже споткнулся и, снова, потеряв равновесие, стал падать. В этот момент на его пути появилось то самое ведро и, секунду спустя, голова его милости господина виконта оказалась украшена им, словно экзотическим головным убором.

Эрик пришел от увиденной сцены в восторг, да и я, чего уж скрывать, не осталась к ней равнодушной. Судя по эху голосов, что слышались от нарисованных матросов, они тоже всласть повеселились.

«Не везет милорду, — услышала я. — То в ванной чуть не утонет, то похлебкой обварится, то ремень на гамаке лопнет, то мазь от ожогов с мазью от москитов перепутает…»

Да, судя по всему, ла Локо приходилось тут совсем не сладко. Он избавился от ведра и принялся ругаться на винчетском диалекте. Эти ругательства настолько заинтересовали Эрика, что он прервал свое хихиканье и спешно принялся конспектировать их в свой блокнот.

— Развлекаешься? — спросила я Эрика.

Он, кажется, впервые по-настоящему заметил мое присутствие и повернул в мою сторону голову. В этот момент мир изменился, вокруг снова царила нарисованная ночь, исчез котолюд, исчезли матросы с палубы, а за ними и половое ведро.

— Не то чтобы, — ответил он, легко справившись с удивлением. — Скорее работаю. А ты кто?

Я не стала обижаться на него, потому что помнила слова Торвальда о том, что он может меня не вспомнить.

— Я — Селена, — ответила я. — А ты?

Он принялся морщить лоб, словно пытаясь что-то вспомнить.

— У меня тут дело, — сказал он наконец. — Очень важное.

А вот чего Торвальд мне позабыл сказать, так это то, что амнезия Эрика касается не только моей персоны. Судя по всему, себя Эрик тоже не помнил.

— Какое? — поинтересовалась я.

Он снова наморщил лоб.

— Ну, это не так просто сформулировать, — сказал он. — Я делаю так, чтобы с тем розовым что-нибудь случалось. Неприятное.

— А зачем? — спросила я.

Собственно, о мотивации Эрика я догадывалась, но было интересно, что он сам скажет.

— А он мне не нравится, — ответил тот без раздумий.

— И все?

— А надо больше?

— И долго ты намерен этим заниматься? — поинтересовалась я.

Он пожал плечами.

— Ну, у меня много идей. Вот смотри…

И он снова опустился на палубу и принялся спешно записывать в свой блокнот какую-то трехэтажную формулу.

— Как тебе? — спросил он.

— Замечательно, — ответила я. — А что эта штука делает?

— Ну, в конечном итоге, ломает ему заднюю лапу, — ответил Эрик. — То есть ногу, конечно. Левую. У лодыжки. Заметь, всего полтора чара!

— Удивительно, — сказала я. — У тебя прямо талант. А ты когда собираешься возвращаться?

— Куда? — не понял он.

— Обратно, — ответила я.

Я на секунду задумалась. Этот Эрик не помнил даже себя самого, так что объяснять ему, куда возвращаться, не объяснив того, что с ним случилось, возможности я не видела. Придется объяснять.

— Я за тобой прилетела, — сказала я. — Ты — маг-практикант в Страже, вчера во время нашей операции ты серьезно пострадал. Переломы, сотрясение мозга, кома и все такое. Тебя подлечили, но ты не проснулся. Мы выяснили, что твой дух или душа, уж не знаю точно что, я не специалист, в теле отсутствует. Вот меня за ней, то есть за тобой, и послали. Так что есть предложение возвращаться обратно в тело. Как тебе идея?

Он внимательно выслушал меня, покивал, правда, без особого понимания во взгляде, но его ответ меня обрадовал.

— Хорошая идея, — сказал он. — Я б поддержал. Куда идти?

Ответ-то порадовал, а вот вопрос — не очень. Я, если честно, до последней минуты отчего-то полагала, что этот вопрос как-нибудь сам собой решится. Зря.

— А ты не знаешь? — с последней надеждой спросила я.

— Нет, — ответил Эрик.

Правильно говорят: надежда — глупое чувство.

В какой-то степени Эрик Рок

Я не помню и не знаю себя. Сколько я здесь пробыл, понятия не имею. Нравится ли мне здесь? Не знаю. Кажется, все-таки нет. В любом случае, если за мной пришли, надо возвращаться. Вот только плохо то, что как это сделать, ни я, ни Селена не знаем.

— Вообще мне было сказано, что к тебе меня отведет твоя тень, а я должна буду тебя поймать и возвращаться. Но очень может быть, что обратно придется выбираться самим. Как именно не сказали. Может быть, Торвальд просто и сам не знал.

— Кто? — переспрашиваю я.

Соленый морской ветер играет моими волосами, мачты поскрипывают, за бортом поднимаются и опадают волны. Очень приятная ночь.

— Торвальд, шаман. Мы его арестовали по делу Свита. Не помнишь? Это он меня сюда отправил.

Я не то чтобы не помню… Я даже не знаю, как это — помнить. То есть, что такое память я знаю. След того, что произошло в прошлом. Со мной произошло. Вот только у меня такое ощущение, что со мной никогда ничего не происходит.

— Нет, не помню. А где моя тень, что привела тебя сюда?

— Вот…

Она кувыркается с моего плеча и превращается в светловолосую девушку, чуть повыше меня ростом. Одета в красное платье, а под ногами у нее тень. Черная, глубокая, совсем на нее не похожая. Такая знакомая, такая родная. Я присаживаюсь рядом и касаюсь ее ладонью. Меня обжигает холодом, множество колючих ледяных иголок впиваются мне в ладонь. Тень тоже тянется ко мне. Честно сказать, мне не очень нравится, что она не со мной.

— Верни мне ее, — прошу я.

— Я бы с удовольствием, вот только понятия не имею, как это сделать, — говорит Селена. — Думаю, что как только мы вернемся, то и тень к тебе тоже вернется.

Между прочим, когда она выглядит как человек, голос у нее не такой, как у летучей мыши. Мышь пищит, приходится вслушиваться. Селена говорит негромко, но вслушиваться не надо и вообще есть что-то такое музыкально-привлекательное в ее голосе. А еще я ей почему-то верю. Верю, что если бы она могла, моя тень уже была бы со мной.

— То есть, идей, как возвращаться, нет? — спрашиваю я.

— Есть. Я собираюсь поступить именно так, как мне сказали.

Она кладет мне руки на плечи и вдруг что-то происходит. Меня отрывает от палубы корабля и тащит куда-то наверх. Я выкручиваю голову и вижу, что Селена снова стала летучей мышью и, маша крыльями, держит меня в своих задних лапках. Несмотря на разницу в размерах и весе у нее очень даже неплохо получается. Я смотрю вниз, на бескрайний океан и стремительно уменьшающийся в размерах корабль. Восторг охватывает меня. Я лечу!

— Йюухуууууууууууу!!!

— Ты чего орешь? Я тебя сейчас чуть не уронила от неожиданности.

— Это от радости, — отвечаю я. — Извини, я не хотел. Не знал, что ты такая сильная.

— Ты смеешься? В реальном мире я даже Илиса не подниму, когда мы в звероформах. Не то, что тебя.

— А кто такой Илис?

— Лис-оборотень. Рыжий такой. Не помнишь?

— Нет, — отвечаю я. — А ты? Тоже оборотень?

— Нет, я вампир, — говорит она.

Кто такие оборотни и кто такие вампиры, я откуда-то помню. Хотя нет. Не помню. Скорее знаю. Как знаю и то, что то место, которое исчезает внизу, называется кораблем. Я знаю, чем я там занимался, пока меня не нашла Селена. Знаю, но не помню.

Внизу уже ничего нет. Корабль исчез. Есть только бесконечное синее пространство. Вокруг — оно же, только оттенок другой, не такой яркий.

— Смотри, — указываю пальцем вдаль, там, где среди синевы зеленеет берег. — Может нам туда?

— Завидую твоему зрению, — бормочет Селена. — Если бы не ты, я в этой серости берега и не заметила бы. Да, думаю, что имеет смысл лететь туда.

Берег вырастает, заполняя горизонт. Селена снижается, отпускает меня. Я мягко приземляюсь на песок, она превращается в девушку и приземляется рядом.

— Я тебя снова поймала, — громко говорит она и берет меня за руку.

Как мне кажется, говорит она это не мне, а словно надеясь, что ее услышит еще кто-то. Но тут никого нет, во всяком случае, мы никого не видим. Мы идем по лесу, по тропинке, которая петляет между деревьями. Пахнет свежей листвой, но в лесу тихо, тут почему-то нет птиц или зверей. А Селене тут совсем не нравится, она ускоряет шаг и почти тащит меня за собой. Для девушки такого сложения она очень сильная, у меня глупое ощущение, что она сейчас меня от чего-то защищает. По-моему, наоборот должно быть, даже если она вампир.

Деревья постепенно расступаются, а тропинка превращается в довольно широкую дорогу. Мы проходим мимо большой поляны, заросшей густой травой. Тут красиво, пахнет цветами и свежескошенным сеном. На поляне кто-то есть и Селена, взглянув туда, крепче сжимает мою ладонь.

— Давай-ка, быстрее пойдем, — говорит она. — Не то чтобы я кладбища недолюбливаю, скорее даже наоборот, но это мне совсем не нравится.

Я ее не понимаю, но задать уточняющий вопрос просто не успеваю, потому что вижу, что к нам идет девушка. Мне откуда-то знаком ее облик. Она красивая, как мне кажется. Черные короткие волосы, ростом с меня, разве что чуть постарше. На ней желто-оранжевое платье, а на шее ожерелье в виде ящерки. А Селена, кажется, нервничает. Девушка не одна, за ней, шагах в двадцати, идут какие-то люди, но они останавливаются, стоит ей подойти к самому краю дороги. Она смотрит на меня и улыбается. У нее очень приятная улыбка.

— Я давно тебя жду, — говорит девушка и протягивает мне руку.

На дорогу она не заходит, стоит на обочине, я делаю к ней шаг, но вампирка меня не пускает, тянет к себе.

— Давай ты не будешь отвлекаться на таких, как она, — говорит Селена строго.

— Давай ты не будешь говорить моему брату, что ему делать, — решительно отвечает черноволосая.

Так это моя сестра? Да, верно, очень похожа. Вот только я не помню никакой сестры. С другой стороны я вообще ничего не помню.

— Пошли быстрее, — тянет меня Селена. — Это не может быть твоей сестрой.

Она лжет. Я вижу: это сестра. Знаю, что это она. Вырываю руку, отталкиваю Селену, шагаю к сестре. Она берет меня за руку. Рука у нее холодная, холоднее, чем у Селены, и она с силой тянет меня к себе. Теперь мы оба стоим среди травы, а люди, что стояли поодаль, вдруг оказываются рядом и окружают нас. Они молчат и улыбаются. Кажется, они рады, что мы встретились.

— Как ты вырос, — шепчет сестра. — Прямо жених. А был таким маленьким. Дай, я тебя обниму, братец.

Она кладет мне на плечи свои холодные руки, заглядывает в глаза. Глаза у нее темные, похожие на потухшие угли, а пахнет от нее легким дымком.

Вдруг меня вырывает из ее рук и отбрасывает на дорогу. Это Селена. Оттолкнув тех, что стояли у нее на пути, она зачем-то решила вмешаться. Миг, и она снова на дороге, хватает меня за шиворот, поднимает и тащит вперед, словно я кукла. Я пытаюсь вырваться, но она держит крепко. Сестра кричит нам вслед что-то, но разобрать ее слов я не могу, потому что сосредоточен на том, чтобы разжать пальцы вампирки. У меня не получается, хватка практически мертвая. Ну что же, она сама этого хотела.

Я вспыхиваю костром, и Селена сама отскакивает от меня. Я — пламя, жаркое, яркое. Делаю шаг навстречу сестре, она догоняет нас, спешно шагая по обочине дороги. Селена, прошипев что-то себе под нос, заступает мне путь.

Мне становится весело. Я — огонь, я — пламя, я — пожар. Разве можно меня остановить, разве можно меня удержать? Я смеюсь, а там, за спиной у Селены начинает смеяться моя сестра.

— Отойди! Пусти меня к ней, или я пройду по пеплу, что останется от тебя! — говорю я.

— Эрик, прекрати немедленно! — шипит на меня Селена. — Твоя сестра давно умерла. Это не она! Эрик!!!

Это слово бьет меня по ушам. Эрик? Это мое имя. Так меня зовут. Почему я раньше не знал этого?

И тут же из-под ног Селены на меня бросается что-то черное. Обхватывает меня, обволакивает, тушит мое пламя, опрокидывает на дорогу, проходит сквозь меня, падает у моих ног. Я знаю что это. Это моя тень вернулась. Поднимаю голову. Встаю. Селена стоит напротив меня, а за ней, у обочины, тянет к нам руки черное обгоревшее женское тело. От ее платья остались истлевшие лоскуты, на шее у нее ожерельем висит ящерка-огневка, на спинке которой играют язычки пламени. Селена косится на обгоревшую, шагает ко мне.

— Это не она, — повторяет Селена, — пойдем, Эрик.

Я смотрю в обгоревшее лицо. Плоть сморщена, сквозь нее проступают обуглившиеся кости. В глазницах пусто, но я чувствую ее взгляд.

— Нет, — говорю я Селене. — Ты не права. Это — моя сестра. Диана. Она умерла много лет назад.

Диана молчит и тянет ко мне руки. Даже отсюда я чувствую сильный запах пепла. Я качаю головой. Беру Селену за руку, поворачиваюсь, и мы идем прочь. Диана больше не преследует нас, но я все еще чувствую спиной взгляд ее пустых обгоревших глазниц, а запах пепла еще долго не оставляет меня. Мы идем молча, не оборачиваясь. Вокруг — лес, но лес мертвый. Голые стволы деревьев, сучковатые ветви, без единого листочка. На земле — редкая черная трава. Дорога поднимается на холм, и лишь достигнув его вершины, я оборачиваюсь. Далеко, на краю старого кладбища, среди мертвого леса стоит одинокая фигурка.

— Мы еще увидимся, Эрик, — долетает до меня ее голос. — Я найду тебя. Обещаю.

Поворачиваюсь, и мы снова идем по дороге. Вокруг — черная пожухлая трава, серое небо над головой.

— Спасибо, — говорю я Селене. — И извини за то, что хотел тебя сжечь.

Она улыбается в ответ, чуть обнажив клыки.

— Я понимаю, — отвечает она и указывает на светлеющий впереди участок неба у горизонта. — Смотри. Кажется, нам туда.

Мы идем, ускоряя шаг туда, где среди серой пустыни одиноко стоит дверь. Она чуть светится в местной серой хмари. Мы подходим к ней, я берусь за ручку и тяну ее на себя. Дверь со скрипом открывается и на нас оттуда падает черная непроглядная темнота. Все вокруг исчезает; последнее, что я все еще чувствую — прохладные пальцы Селены на моем запястье.

* * *

Кажется, меня кто-то куда-то поднимал. Очень осторожно, стараясь не побеспокоить. Все, положили. А теперь еще и укрыли.

— С ним теперь точно все будет в порядке?

Женский голос. Знакомый. Кто это там обо мне беспокоится? Зайка? Да, точно. Что она тут делает? Хотя нет, начинать надо не с этого. Что я тут делаю? Где вообще это «тут»?

— Ничего не могу сказать про будущее, барышня, извините, — ответил другой голос, спокойный и усталый. — Но то, что он весь здесь и что тут нет никого и ничего другого — это я могу гарантировать.

И этот голос я слышал раньше. Недавно. Сырюк? Я что, в тюрьме?

— В таком случае, вы все можете покинуть палату.

Тоже женский голос. Приятный, с хрипотцой. Кажется, и его я тоже когда-то слышал. Только очень-очень давно. Нет, не могу вспомнить, кому он принадлежит.

— Здесь все-таки реанимация, — добавил этот голос. — Посторонним тут не место.

Тюремный госпиталь? С чего бы мне там быть?

— Бланка права. — А это уже голос Селены. В нем усталости не меньше, чем в голосе мышелюда. — Нам действительно лучше уйти. Ночь на исходе, а еще надо мастера Сырюка отвезти обратно.

Бланка — это доктор-вампирка из клиники. Когда мне было шесть, она лечила меня от краснухи. Я в палате, в реанимации, и, судя по всему, как раз в клинике. Это что со мной случилось? Я ранен? Хочу открыть глаза, но почему-то не получается. Веки тяжелые, ну просто неподъемные. Да и вообще, ни пошевелиться не могу, ни сказать что-нибудь. А между тем, кажется, люди покинули мою палату.

— Я прошу, что бы вы дали знать, если его состояние изменится, — проговорил голос коменданта Лонгвиля откуда-то издалека.

Это последнее что я успел услышать, прежде чем скрипнула, закрываясь, дверь. Что со мной случилось? Если я ранен, то почему у меня ничего не болит? Почему я ничего не помню? Я начал копаться в своей памяти. Кажется, мы собирались освобождать пленных и пошли к какой-то башне… а что потом было? Не помню… Спать хочется. Может быть, вспомню, когда проснусь?

* * *

Проснулся от того, что тихо скрипнула дверь. Я снова попытался открыть глаза, и на этот раз, мне это удалось, хоть и с большим трудом. Впрочем, мои труды тут же были щедро вознаграждены, потому что я увидел знакомую фигуру в белом халате медсестры.

— Вы уже пришли в себя, Эрик? — спросила Англика своим приятным голосом, склоняясь надо мной.

Ну что тут можно сказать? Кажется, кто-то из богов услышал мои молитвы и решил меня отблагодарить, за то, что я был хорошим мальчиком. Узнать бы еще, как и когда именно я был хорошим, а то, глядишь, еще чего перепадет?

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Илис сегодня раньше меня пришел. Когда я вошла в кабинет, он сонно приоткрыл глаз, тявкнул и снова уснул. Опять, небось, всю ночь за кроликами гонялся. Ладно, не стану будить, хотя очень хочется узнать, как там Эрик и шеф. Илис и Селена вчера собирались в клинику, а я не смогла. День рождения у тетушки. У меня совсем немного родственников, но все они обидчивы до ужаса. Если бы я не пришла, тетя Клариса оскорбилась бы ну просто смертельно, так что вместо того, чтобы навестить товарищей, а после вернуться домой и пересчитать обратный генетический итератор[84], мне пришлось весь вечер провести в довольно скучном обществе.

Я прошла к себе за ширму и, конечно, первым делом проверила инкубатор. Я таки успела его вчера собрать, несмотря на то, что меня отвлекли работой на выезде. И не только собрать, но и внести икру на первичное подращивание. Так, что у нас тут? Замечательно, раствор остался прозрачным, икринки подросли. Раза в три подросли, если по объему судить. После обеда можно будет трансплантировать ДНК. Главное, чтобы меня сегодня снова на выезд не дернули.

Я задумалась. Пришло время подумать и о донорах. Конечно, часть ДНК будет моим, это традиция, это не обсуждается. Собственно говоря, одного моего ДНК уже достаточно, но так совсем не интересно. Так я получу своего частичного клона в другом фенотипе. Это, извините меня, вчерашний день. Значит, нужен еще один донор. Кого бы взять? С этим у меня некоторая сложность, если честно. Обычно в Главной алхимической лаборатории мы использовали ДНК кого-нибудь из коллег, но теперь у меня с этим проблемы. Илис — оборотень. Учитывая, что я хочу создать химеру-полиморфа, использовать его ДНК нельзя. Потому что все используют ДНК оборотней, когда хотят получить полиморфа. Я же хочу самостоятельно создать цепочку генов, отвечающую за полиморфизм, а не брать готовую. Использовать ДНК Квентина тоже не стоило, потому что он полукровка. Обязательно найдется критик, который скажет, что мне удался полиморф, только потому, что я использовала образец, у предка которого была открытая мутация, позволившая появиться полукровке. Вот Эрик подошел бы, и я, честно сказать, на него в этом плане сильно рассчитывала, когда обдумывала эксперимент, но теперь, когда он выбыл, придется срочно искать другого кандидата или засовывать икру в нуль-консерватор до лучших времен. Эх… Может, пойти к де Рыфу? Нет, нельзя, тогда все узнают, чем я на работе занимаюсь. Ну да, алхимик, который алхимичит на работе, работая алхимиком — это так необычно!

От моих размышлений меня оторвала Фью, вылетевшая из стены. Илис тут же традиционно чихнул.

— Сообщение для Уиннифред Цельсио и Илиса Зорра от Селены де Трие, — сообщила фея.

— Слушаем, — сказала я, выглянув из-за своей ширмы, а Илис чихнул еще раз.

Фея покосилась на чихающего Илиса и спланировала на стол Квентина, усевшись на его телефон сверху.

— Селена просила передать, что она с утра едет в тюрьму допрашивать тропиканцев, — сказала она. — И чтобы вы пока занимались текущими делами. Она надеется, что к обеду вернется. Илису отдельно просила передать, чтобы он не забыл написать рапорт о том, что было ночью.

Илис спрыгнул на пол, превратившись в человека.

— Это она хитро придумала, — проворчал он. — Сама в тюрьму отправилась, чтобы рапорт не писать. А я опять отдуваюсь.

— Вообще-то не в моих правилах разглашать тайну переписки или сам факт ее, но ладно уж… Оба заказа по муниципальному контракту, так что не будет вреда, если я вам скажу, что только что доставила рапорт от Селены де Трие премьер-лейтенанту Свиклаю.

— Что за муниципальный контракт? — поинтересовалась я.

— Вчера подписала. Ваш капитан уговорил. Такой мужчина… Доставка корреспонденции и устных сообщений для Стражи по специальной цене и в приоритетном режиме. Имейте в виду, если вызываете меня по служебной надобности, так и говорите, тогда мне Стража платит. Вообще, если честно, мне это не совсем выгодно, но я сознательный член гражданского общества, и, плюс ко всему, мне с бухгалтерией пообещали помочь. Ну и деньги одной суммой в конце месяца на счет — очень большая экономия сил.

— Какая тут экономия? — не понял Илис, шмыгая носом и стараясь не чихнуть.

— А ты вот сам подумай: вот вызвали меня, дали письмо, дали монетку, я письмо отнесла, а монетку мне потом куда девать? Правильно, к себе в тайник, карманов-то у меня нет, я одежду не ношу. А это лишний прыжок, между прочим! Ладно, что-то я засиделась у вас. Ответ давать будете?

— Нет, — ответила я.

Фея взмыла в воздух и вылетела сквозь стену, а Илис, ворча, сел за стол и взялся за ручку.

— А что вы опять такого ночью делали? — поинтересовалась я.

— Эрика спасали, — гордо ответил Илис. — Ну, то есть, это Селена его спасала, а я морально поддерживал.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовалась я.

— Сейчас расскажу, — сказал Илис. — Началось все с того, что мы пошли к Квентину…

* * *

… попросил, чтобы племянника к нему на свидание пустили. Селена согласилась. Знаешь, что я скажу? Очень жалко и обидно, что он убийца.

— Согласна с тобой, — сказала я Илису. — Такой специалист! Наши некроманты, как мне кажется, на такое и близко не способны. У них вообще другая специализация. Они больше с телами работают, ну, конечно и с призраками тоже, но совсем не так.

— Ну а потом я сразу сюда побежал, — сказал Илис, откладывая ручку в сторону. — Потому что, если бы я сначала домой, то поспать бы совсем не получилось бы. Уф… закончил.

— Молодец, — похвалила я его, — знаешь…

Договорить мне не дала Фью, которая влетела в окно, неся в руках конверт.

— Пакет от Сильвио Амаранта, — сообщила она. — Ответ будет?

— А, это, наверное, список тех, кто у него побывал, — сказал Илис, чихая. — Он вчера обещал вспомнить и записать. Ответа не будет.

Фью покинула нас тем же путем, каким и пришла, а Илис вскрыл конверт и достал оттуда три листа, исписанные мелким убористым почерком.

— Ого, — сказала я.

— Угу, — согласился Илис. — К нему много народа ходит. Не дом, а двор проходной. Я говорил, что он мне книжку подарил?

— Ты нам ее даже показывал, — напомнила я.

— Вообще, этот список уже не нужен, — сказал он. — Мы и так знали, что кошак у него побывал. О, еще одно совпадение. Яльга Лонгвиль, цель визита — интервью для газеты «Вестник Ицкарона», дата визита — одиннадцатое мая. Жена коменданта Лонгвиля. Ну, это точно не она.

— Долго же ваш Амарант список составлял, — заметила я.

— Ну, еще бы, — простодушно ответил Илис, — Столько писать… и вспоминать тоже.

Дверь в кабинет открылась, и мы увидели страж-секретаря нашего капитана Мартину Богаж.

— Здравствуйте, — поздоровалась она. — А кто у вас тут делом о разбитых телефонах занимается? На доклад к капитану.

* * *

Вернулся Илис сильно озадаченным.

— Ну? — спросила я его.

— Я ему все рассказал, а он нас похвалил, — сказал Илис. — А еще сказал ехать в ратушу, где двадцать минут назад еще один телефон разбился. В закрытой комнате. Поедешь со мной?

— Зачем? — не поняла я.

— Вдруг потребуется экспертиза.

— Вы к Амаранту и Пфунгу без меня ездили, — напомнила я. — И без экспертизы вполне обошлись. С чего бы в ратуше-то она понадобилась бы? У меня дел куча, артефакты, что вы вчера добыли, надо до конца разобрать, потом еще по позавчерашним вашим телефонам надо что-то внятное написать…

А еще этот выезд может растянуться на полдня, а у меня в инкубаторе икра перезреет и придется все с начала начинать.

— Стесняюсь я один, — признался Илис и посмотрел мне в глаза. — Ратуша все-таки, кабинет советника… Поехали, а? Пожалуйста…

Как тут откажешь?

* * *

— Добрый день, стражи.

Советник Адам Уорт оказался мужчиной лет пятидесяти, с худым лицом, выдающимся открытым лбом, крупным квадратным подбородком и тронутыми первой сединой темно-русыми волосами. Про такой взгляд, как у советника, говорят, что им гвозди гнуть можно. Голубые глаза смотрели прямо, почти не мигая, словно видели все насквозь. Лично мне не по себе стало. Удивительно широкоплеч, высок ростом, одет в серый костюм хорошего сукна.

Разбитый телефон лежал на полу, слева от стола, за которым сидел советник. Илис поздоровался, деловито повел носом, чихнул, уселся в предложенное кресло, а я села в другое, рядом.

— Вы можете задавать ваши вопросы, господа, — сказал Уорт, закончив нас изучать.

Илис покосился на меня. Я ободрительно улыбнулась ему и чуть заметно кивнула, хотя в присутствии советника и сама чувствовала себя не очень ловко. Илис кивнул в ответ, достал свой блокнот и протянул его мне. Так он взял меня, чтобы я протокол допроса вела? Ну, нахал… Ладно, так и быть. Я отодвинула его блокнот и достала из сумки свой.

— Когда вы видели телефон последний раз? — спросил Илис советника. — Целым, я имею виду.

— В восемь двадцать семь, — ответил Уорт. — Непосредственно перед тем, как идти к ратману на доклад.

— А когда обнаружили, что он разбит? — спросил Илис.

— В восемь пятьдесят три, когда вернулся от ратмана, — ответил советник.

— Когда вас не было, кто-нибудь сюда заходил? — спросил Илис.

— Секретарь не имеет привычки заходить в мой кабинет в это время, как и пускать в него посетителей, если вас это интересует.

— Мы поговорим с ней отдельно, — сказал Илис. — А кто у вас сегодня был в кабинете?

— Я сам, секретарь, советник Тапер, госпожа Фьюарин и господин Дуглас из финансового департамента, — ответил советник.

Илис, на секунду прикрыв глаза, кивнул.

— Вам знаком господин Вивьен ла Локо? — поинтересовался он.

Кажется, советник слегка удивился.

— Да, — ответил он, — мы знакомы. Виконт приехал из Винчеции с рекомендательным письмом от одного моего приятеля. Я в молодости путешествовал, в том числе бывал и в Винчеции.

— А что он хотел от вас, советник? — спросил Илис.

— Главным образом, чтобы я представил его нашему обществу, — ответил Уорт. — Что я и сделал, пригласив его на прием, который давал в среду, девятого числа. А что, вы его в чем-то подозреваете? Я не видел его после приема, если вас это интересует.

— Может быть, — сказал Илис. — А в этом кабинете он бывал?

— Да, в ту же среду, перед обедом, — ответил советник. — Секунду…

Он протянул руку к перекидному календарю, что стоял у него на столе, перекинул несколько листков и добавил:

— Да, верно, в среду, девятого числа, в двенадцать двадцать одну.

Илис покивал и многозначительно посмотрел на меня. Я пожала плечами.

— А с госпожой Яльгой Лонгвиль вы знакомы? — спросил Илис.

— Разумеется, знаком, — ответил советник, удивившись, как мне показалось, еще больше.

— Она бывала у вас здесь недавно? — спросил Илис. — Зачем?

— Бывала. Вы, вероятно, слышали об ее паровом двигателе новой конструкции? Город весьма заинтересован в том, чтобы она устранила выявленные на испытаниях недостатки в самое короткое время и запустила в производство новые пароходы. Но, лично я поднял на заседании Совета вопрос о необходимости заключения с ней муниципального контракта до устранения замечаний. Мое предложение было одобрено и сейчас мы готовим необходимые документы.

— Когда она у вас была? — спросил Илис.

— Не далее, как вчера, в одиннадцать сорок две, — ответил советник, снова сверившись со своим календарем. — Визит был краткий, всего тринадцать минут, ее дочь раскапризничалась, но основные вопросы мы обсудить успели.

— Она к вам с дочерью приходила? — спросила я.

А то как-то неудобно совсем, только пишу и молчу, надо же и мне что-то спросить.

— Да. Девочке нет и года, насколько я в этом разбираюсь. Госпожа Яльга часто берет ее с собой на встречи, как я слышал, — ответил Уорт. — Во всяком случае, за последние полгода мы с госпожой Лонгвиль виделись три раза и все три раза она была с дочерью.

— Ну а теперь, — сказал Илис, поднимаясь, — ознакомьтесь с протоколом, а я пока осмотрю место преступления.

И перекинулся в лиса. Уорт с интересом поглядывал на Илиса, подписав протянутый ему протокол, кинув на него всего один взгляд.

— Признаться, до меня доходили слухи, что капитан Андерсон начал брать оборотней на службу, но я не думал, что они будут способны к такой работе, — сказал Уорт. — Считается, что они не совсем уравновешены для этого.

— Обычно — да, — не стала я спорить с советником. — Низкий уровень дисциплины, высокая агрессивность, метеозависимость и лунозависимость, но Илис не такой. Илис — уникум и большой умница.

Большой умница тявкнул в знак согласия, после чего чихнул и превратился обратно в человека.

— Я закончил, — сообщил он. — Сейчас мы заберем телефон и уйдем.

Я вытащила из своей сумки большой бумажный пакет и отдала ему, он быстро собрал обломки и, распрощавшись с советником, мы уже через минуту общались с его секретарем. Собственно, разговор с ней вышел коротким, она лишь подтвердила слова своего шефа, и еще через десять минут мы вышли из ратуши.

— Ну, что скажешь? — спросила я, когда мы вышли.

— А давай в кафе зайдем, — предложил Илис. — Я тут знаю приличное местечко, там очень вкусно мороженое делают. Я угощаю. Там и поговорим.

Вот что значит вовремя назвать человека уникумом! Я задумалась. Для обеда было еще рано, но от мороженого я бы не отказалась. Судя по всему, сегодня подходящего донора я уже не найду, так что все равно придется икру консервировать до лучших времен. Остается только надеяться, что Эрик быстро поправится.

— Пойдем, — сказала я, вздохнув.

Мороженое — очень слабое утешение, но лучше такое, чем вообще ничего, правда?

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Быть больным, как оказывается, не так уж и плохо. Давно забытое чувство: с тобой снова обращаются как с ребенком. В том плане, что снова никого не интересует твое мнение. Снова за тебя решают, когда тебе вставать, когда тебе ложится, когда тебе завтракать, хочешь ли ты спать со светом или без света, и множество других мелочей. В моем случае сходство усиливал еще и тот факт, что Бланка снова была рядом.

Сказать по чести, когда я был маленьким, я вовсе не считал ее строгой. Если сравнивать с мамой, так она и вовсе баловала меня. Бланка стала вампиром всего за несколько лет до моего рождением и еще не успела смериться с тем фактом, что у нее самой детей никогда не будет. Потому свой материнский инстинкт она направила на меня. Лишь позже, съехав из их дома, я осознал, насколько у нее была твердая рука и насколько искусно она выдерживала ту грань между строгостью и вседозволенностью, что я, с одной стороны, не чувствовал себя особо ущемленным, а с другой — не сел ей на шею. Попав к эльфам, которые пичкали меня этикетом и кучей других благородных искусств, но совершенно не представляли, что со мной делать в оставшееся от занятий время, я не единожды с особой теплотой вспоминал о годах, проведенных в доме Людовика и Бланки. Эти годы я считал едва ли не самыми счастливыми в своей жизни. Ну, после тех лет, что я провел с мамой, конечно.

Сейчас Бланка, несмотря на свой плотный график, все-таки сумела уделить мне столько внимания и окружить меня такой заботой, что я невольно вспомнил детство.

— Так значит, теперь Эрику ничего не угрожает? — спросил я, после того, как она закончила рассказа о ночных событиях.

— Его раны помог залечить самолично ректор Корпуса, — ответила она. — Он наложил на него какое-то мощное заклинание, от которого тот стал очень быстро регенерировать. Что касается его аномального состояния, то после вмешательства твоей Селены и того зверолюда, оно кардинально изменилось. Сама я с утра его еще не видела, но Ангелика сказала, что он проснулся, попросил попить и поесть. Правда, после этого сразу снова заснул, но сон самый обычный, здоровый. Думаю, если в течение дня не случится рецидива, то его можно будет перевести из реанимации.

— А можно будет устроить его в одну палату со мной? — поинтересовался я.

— В принципе — да. Скучно одному здесь, малыш?

— Развлечений маловато, — согласился я. — Лежи, да плюй в потолок. Посетители в очереди под дверью палаты не стоят, как видишь. Если бы не ты, так и поговорить было бы не с кем, разве что немного пофлиртовать с этой вашей Ангеликой.

Бланка рассмеялась.

— Вот уж не советую, — сказала она. — В ответ от Ангелики ты получишь лишь дозу успокоительного, она очень серьезно относится к своей работе и в этом здании ты будешь для нее только пациентом. Так что тебе придется найти другое развлечение. Только, ради Луноликой, Квени, не забывай о том, что тебе нельзя вставать. Тебя-то высший маг своим вниманием обделил. Вообще, не знай я, чей ты сын, я бы сильно удивилась тому, как ты с такой дырой в боку столько вчера ходил.

— Я уверен, что Людовик зашил эту дыру на совесть, — сказал я, — так что хотя бы из уважения к его работе, постараюсь не делать резких движений.

— Вообще-то, это я вчера тебя зашивала, — сказала Бланка, — Людовик в соседней операционной в это время собирал твоему Эрику тазобедренный сустав из костяного крошева. Так что постарайся, чтобы твои швы не разошлись, я не часто берусь за иглу.

Мне вдруг стало неловко и стыдно. Я приподнялся на кровати и ткнулся носом Бланке в бок, как делал это, когда был маленьким. Сказать мне было много чего, вот только найти подходящие слова для такого случая я как-то не смог. Да они и не были нужны. Бланка погладила меня по голове и улыбнулась.

— Мне надо идти работать, — сказала она.

— Слушай, раз мне нельзя вставать, так может быть ты попросишь тех эльфов заглянуть ко мне? — спросил я. — Им-то ведь можно ходить? Я бы задал им несколько вопросов, помог бы своим, да и развлекся заодно, без риска открытия раны.

— Кому расскажешь, что Квентин Уиллис — трудоголик, ведь не поверят, — снова улыбнулась Бланка. — Ладно. Я им скажу, что ты хочешь с ними поговорить.

* * *

Эльфы навестили меня всем семейством, да еще и стражей охраны с собой прихватили. Правда девочка весь наш разговор пропустила, мирно посапывая у мамы на руках, а охрану я выгнал за дверь, распорядившись, чтобы принесли моим гостям стулья, а мне блокнот. Получив желаемое, я начал беседу с того, что представился им.

— Добрый день, я сержант Уиллис, мой отдел занимается вашим делом, — сказал я. — Как вы себя чувствуете?

— Гораздо лучше, чем в последние дни, — ответил Орнер, натянуто улыбнувшись. — Мы хотим поблагодарить вас, за то, что вы для нас сделали. Если бы не вы…

— Что было бы, если бы не мы? — решил я сразу взять единорога за рог.

— Мы бы попросту погибли бы, — ответил Орнер. — Но прежде нас подвергли бы самым страшным, самым ужасным пыткам.

— Кто? — спросил я. — Ла Локо?

Орнер болезненно поморщился.

— Может быть и он, может быть кто-то другой, — ответил он. — Это не так уж и важно. Для нас сейчас важнее другой вопрос. Какие у вас планы на нас? Как скоро мы сможем покинуть город?

— Почему вы так торопитесь покинуть город? — не понял я. — Если вы боитесь ла Локо, то уверяю вас, Стража вполне сможет вас защитить от него.

— Дело не в ла Локо, — тихо сказала Айлин, крепко прижимая к себе дочь. — Даже если вы его схватите, для нас это будет только отсрочкой. Они пошлют другого, только и всего.

— Единственный шанс для нас — уходить, бежать, прятаться, потеряться, — сказал Орнер. — И чем раньше мы скроемся, тем больше у нас будет шансов выжить. Поверьте, мы знаем, о чем говорим; когда имеешь дело с ними, каждый день, каждый час, каждая минута может быть решающей.

У меня много причин не любить эльфов. Не последними в этом списке идут страсть к театральщине и драматизму, а так же их пафос к месту и не к месту.

— Да про кого вы говорите? — спросил я. — Кто вас найдет, кто вас преследует?

Орнер и Айлин посмотрели друг на друга, словно советуясь взглядами.

— Это долгая история, — вздохнул Орнер. — Даже не знаю, с чего начать.

— Я никуда не тороплюсь, — сказал я. — А начинать всегда лучше с самого начала. Давайте все же познакомимся, чтобы я знал, с кем имею дело.

— Ох, простите, — сказал Орнер. — Мое имя Орнер Штепелтини а это моя жена Айлин.

Я сделал пометку у себя в протоколе.

— Возраст, место рождения, образование, профессия, цель прибытия в Ицкарон?

— Мне девяносто восемь, я родился в Винчеции, два высших образования: учитель математики и конструктор парусных судов, работал телохранителем. Айлин сто шестнадцать, родилась в Чицилии, искусствовед, работала… м… помощником делопроизводителя. В Ицкарон мы прибыли, чтобы спастись от людей, которые нас преследовали.

Вот мы и подошли к самому интересному.

— Зачем вас преследовали? — спросил я.

— Вам приходилось слышать про винчетские Великие Дома? — спросил Орнер, вздохнув.

— Кажется, так там называют преступные кланы? — сказал я.

— Не совсем так, — сказала Айлин. — То есть, конечно, все так и есть, но Дома — это не просто какое-то объединение воров. Дома заправляют Винчецией и не только ей. Все северное побережье Тропиканы находится в сфере их влияния. Для разных целей и задач у Домов есть разные люди. Там есть и воры и убийцы, есть и вполне мирные торговцы и ремесленники, есть политики, есть военные. Дома постоянно стараются получить как можно больше власти, влияния и денег. Тут все средства идут вход: если можно добиться этого законным и мирным путем, то хорошо, нет — в ход идут шантаж и убийства. Если нужно будет, Дома и перед войной не остановятся.

— Вы перешли им дорогу? — спросил я.

— Да, — сказал Орнер. — У каждого дома есть свои патриархи. Это те, кто ими заправляет. Среди них есть те, кто правит официально — они появляются на публике, ведут переговоры с другими Домами, занимаются политикой и общественной деятельностью. Но реальная полнота власти находится не у них, а у патриархов тайных. Это они хранят тайную казну Дома, они знают сильные и слабые стороны окружающих и собирают на всех компромат. Это они на самом деле принимают все решения, это они держат все нити управления в своих руках. Они скрывают свое положение, имея подчас официально незначительные и третьестепенные посты в Доме. Если они и появляются на публике или же, например, на собраниях патриархов, то меняют свою внешность или просто прячут лица под масками. Очень часто даже другие патриархи того же Дома не знают, кто они такие.

Таких подробностей я про Великие Дома не знал, но особо рассказу не удивился. В конце концов, в Ицкароне у преступников есть что-то похожее. Разница в том, что у нас нет столь явно конкурирующих преступных группировок и местный тайный патриарх у нас только один — Коллекционер. Никто не знает, кто он, а если кто и знает, то скорее согласится умереть, чем расскажет о нем. Может быть, у нас все еще впереди. В Винчеции Дома стали традицией, ей уже не одно столетие, а что до Ицкарона, то я еще сам помню те времена, когда про Коллекционера никто и не слышал. Он прибрал к рукам наших местных преступников всего-то лет десять назад. Впрочем, не стоит думать, что до Коллекционера в городе не было организованной преступности. Было время, когда главой преступной группировки был капитан Стражи, причем чуть ли не в открытую, как это не печально. Ладно, не стану отвлекаться, сейчас дело обстоит иначе, и капитан у нас теперь — самое то, что надо.

— А вы тут причем? — спросил я. — Какое отношение вы-то к этому имеете?

— Мы… мы с Айлин служили Дому Синего Шелка, — медленно, смотря в сторону, проговорил Орнер. — И узнали, кто были тайными патриархами этого Дома.

— А, понимаю, — кивнул я. — Теперь за вами охотятся, чтобы вы не проболтались?

— Нет, — поморщился эльф. — Не то. Мы уже проболтались. Дело в том, что мы с Айлин полюбили друг друга, задумали порвать с прошлым и уехать. Но Айлин не захотели отпускать со мной. Тогда я подумал, что если сдам наших патриархов другим Домам, то начнется такая суматоха, что нам будет проще бежать.

Что-то мне в его тоне показалось подозрительным. Я перевел взгляд на лицо Айлин, которая укачивая на руках дочь, смотрела на нее, не отнимая взгляда.

— Почему вас не хотели отпускать, Айлин? — спросил я.

Она вздрогнула и медленно подняла взгляд на меня.

— Дело в том, что Орнер был телохранителем, а я была наложницей одного из тайных патриархов, — сказала она, не поднимая взгляда. — И тот категорически не хотел со мной расставаться. Его официальное положение в Доме было не очень значимым, но тайным хозяином был именно он, так что у нас просто не было выбора.

— Я случайно узнал о его настоящем статусе и подумал, что если станет известно, кто он на самом деле, то долго он не проживет, — сказал Орнер. — Так и случилось, но я не рассчитывал, что его смерть приведет и к более значимым последствиям. Сначала все было хорошо, Дому стало не до нас, и мы смогли скрыться у моей родни. Там мы почти полгода отсиживались, и никому не было до нас никакого дела. Но в это время между Домами началась такая свара, какой мы никак не ожидали. Погибло много людей, конфликт вылился на улицы города. Когда стало известно, с чего все началось, целых четыре Дома объявили на нас охоту. Найти и доставить нас на расправу стало для них делом чести и престижа. Моя родня выгнала нас, и нам чудом удалось бежать из города на корабле, капитан которого был мне сильно должен. Но Дома наняли пиратов из Островного Братства, и те напали на наш корабль. Нам снова повезло, мы смогли сесть в лодку и добраться до берега, но, боюсь, корабль и его экипаж из-за нас пошли ко дну. А сюда за нами прислали ла Локо, и он настиг нас. Не удивительно, ведь он охотник из Дома Розовой Воды, он специализируется на поиске отступников, таких, как мы.

— А почему он вас сразу не убил и зачем держал в плену? — спросил я.

— Он ждал своего корабля, чтобы отвести нас в Винчецию, — ответил Орнер. — Ему приказали доставить нас живыми, только потому он нас и не тронул. То есть почти не тронул. Это страшный человек.

— Понятно, — сказал я.

Да, становилось понятным, чего ради ла Локо тащился за этой парочкой через полмира и чего ради прихватил с собой целый арсенал магических артефактов. Теперь многое мне стало понятным, у меня появилась целостная картина, оставалось уяснить лишь несколько второстепенных моментов.

— А зачем вы подбросили нам девочку? — спросил я.

— Чтобы она выжила, конечно, — ответил Орнер. — Мы сняли в городе небольшую квартирку, на улице Тополиного Пуха, но в субботу вечером обнаружили, что за домом, где мы поселились, следят. Тогда мы дождались темноты и отправились в детский приют, чтобы оставить Фионель там, но на нас напали по дороге. Айлин отдала девочку мне, а сама осталась задержать их. Я смог скрыться, несмотря на то, что получил ранение в ногу, но хорошо осознавал, что это ненадолго. Всю ночь и весь следующий день я прятался в каком-то полуразрушенном доме, а к вечеру решился отправиться дальше, но быстро понял, что до приюта просто не дойду. Тогда я подстроил все так, чтобы Фионель нашли стражники, а сам все же попытался покинуть город, но меня выследили и схватили.

— А где они на вас напали? — поинтересовался я. — Я имею виду, когда вы были еще вместе.

— В парке, — сказала Айлин. — Мы надеялись, что сможем там, среди деревьев оторваться от слежки, но совсем не учли, что парк — это не лес. Все на виду…

— Вам стоило обратиться в Стражу, — сказал я.

— И что бы Стража сделала? — спросил Орнер.

— Я понимаю, что вы в вашей Винчеции не привыкли к тому, что Стража на что-то способна, — сказал я. — Но тут, у нас — совсем другое дело. Поверьте мне, мы бы смогли обеспечить вам защиту. И от ла Локо и от других преследователей.

— С чего бы Страже помогать двум чужестранцам? — спросил Орнер.

— Хотя бы с того, что в обязанности Стражи входит не только расследование преступлений, но и их профилактика, — ответил я. — Если мы позволим в нашем городе так обращаться с чужестранцами, кто к нам вообще поедет? Кроме того, похищение людей — серьезное преступление. Для особых случаев у нас существует программа защиты свидетелей, так что мы могли бы вам помочь не только дружеским сочувствием, но и дав вам новые имена, внешность и прошлое.

Кажется, они мне не поверили. Не удивительно, ведь в конечном итоге они — продукты той среды, в какой родились и были воспитаны. А кроме того, еще и эльфы.

— Теперь такой вопрос, — сказал я. — Зверолюды, что охраняли вас, откуда они? Приплыли с ла Локо? Какова их роль в вашей истории?

— Этого мы не знаем, — ответил Орнер. — Но, мне кажется, что они простые исполнители, которых ла Локо нашел уже здесь, на месте. По-моему, они понятия не имели, кто мы и просто выполняли его приказы. Но вы сами так и не ответили на мой вопрос. Когда мы сможем покинуть эту больницу и уехать из города?

То есть я зря перед ними распинался, они ни на секунду не поверили в способность Стражи защитить их. И это после того, как мы отбили их у их хваленого охотника на отступников ла Локо, увешенного артефактами. А еще говорят, что это гномы толстолобы и упрямы. Видимо, это те говорят, кто с эльфами никогда не общался. Как по мне, гномы бы уже давно сообразили, что правильнее просто доверится нам.

— Это решать не мне, а врачам и моему руководству, — ответил я. — Со своей стороны могу лишь сказать, что я доложу своему начальству обо всем, что вы мне рассказали. А пока отдыхайте и набирайтесь сил.

Они расписались в протоколе и покинули мою палату, а я подумал, что мой совет может оказаться не лишним и для меня самого. Первый раунд противостояния с ла Локо мы выиграли, но сколько их еще будет? Видимо, отдыхать долго мне не придется.

Я вызвал Фьюарин.

— Доставь этот протокол Селене де Трие, — сказал я. — Пусть ознакомится сама и идет на доклад к лейтенанту. Скажи, что я буду ждать результатов и желаю ей удачи. Пока все.

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

Я заказал себе два курника и яблочный сок, а Вэнди себе мороженое взяла. С орешками и шоколадом. Вкусное, я пробовал такое, понравилось мне. Но сейчас не хочу, сейчас курник вкуснее будет. Мы на улице сели, под навесом. На улице не душно, а под навесом не жарко. Хорошо.

— Ну, так что скажешь, Илис? — спросила Вэнди меня.

— Думать много не надо, — ответил я. — Кошак это сделал. Это еще Эрик понял, а я то же самое скажу.

Тут нам заказ принесли, и я курник есть стал. Хороший курник, вкусный. Хорошо, что я два таких заказал. Только внутри не курица, а индюшка, так что не понятно, почему курник, а не индюшник. Странно это. Люди любят по многу слов на одну вещь выдумывать, а курник с курицей и курник с индюшкой одним словом называют. Не пойму, зачем. Но все равно вкусно.

— Вообще-то, — сказала Вэнди, — я не могу твердо сказать, что телефоны заколдовали, чтобы они со столов падали. В них самих столько магии, что нельзя понять, колдовали на них или нет.

Это я понимаю, это не курник. Когда на одном месте следов много, запахи тоже смешиваются, понять, чей какой сложно очень бывает.

— А как бы они по-другому падали, если никого рядом не было? — спросил я. — Сказать что их не заколдовывали ты тоже не можешь, правильно?

— Не могу, — вздохнула Вэнди.

Она сегодня задумчивая и невеселая какая-то. Ну, то есть она всегда не очень веселая, а сегодня почти грустная. Из-за Квентина и Эрика переживает? Я тоже переживаю, но радуюсь, потому что они живы и поправятся скоро.

— А как же госпожа Лонгвиль? — спросила Вэнди. — Почему ты ее не подозреваешь?

— Потому что зачем ей? — ответил я.

Я не такой глупый, чтобы жену коменданта Лонгвиля подозревать. Разве это правильно будет, если жена коменданта преступница? Зачем бы он на такой жениться стал?

— А ла Локо зачем?

— А потому что он преступник, вот зачем, — ответил я. — Зачем он эльфиков в подвале держал? Зачем бомбой взорвать хотел? Зачем Квентина мечом порезал?

Вэнди улыбнулась. Поняла.

— В любом случае госпоже Лонгвиль это сделать было бы крайне затруднительно, — сказала Вэнди.

— Почему? — спросил я.

— Потому что она механик, причем очень сильный механик, — ответила Вэнди. — Говорят, что она, если и не лучшая в городе, то одна из лучших. А чем сильнее механик, тем сложнее ему творить магию. Вернее сказать, магом механик не может быть по определению, а артефакты в его руках действуют очень плохо или вовсе даже не действуют. Не знаю, как комендант с ней живет; такой маг, как я, в ее присутствии и сделать-то ничего не сможет. Он, конечно, гораздо сильнее, но и ему ее механика сильно мешать должна.

— Ну, может он рядом с ней не колдует, а они чем-нибудь другим занимаются? — спросил я. — Хм… а он что здесь делает?

— Кто? — не поняла Вэнди.

Я его сразу не заметил, потому что он с подветренной стороны зашел, а я в ту сторону не смотрел. Хитрый эльфик.

— Эльфик, которого я тогда в парке под кустом нашел, — ответил я Вэнди.

Это я громко слишком сказал. Он голову повернул и нас увидел. Подошел, поздоровался.

— Добрый день, господа стражи, — сказал он. — Да, это действительно я. Мы немного знакомы, но так и не были представлены друг другу, если не ошибаюсь? Мое имя — Льюр Лакриза Логро Лоренцо ап Левтарин Лавадера. Не возражаю, если меня называют просто Льюр или по фамилии.

Еще бы. Его полное имя не то, что выговорить, запомнить не каждый сможет.

— Илис Зорр, — сказал я свое имя.

Вот у меня имя простое. Легко запомнить. И фамилию тоже, хотя на самом деле это не фамилия, это прозвище такое. У лисов фамилий не бывает. Но когда среди людей живешь, надо чтобы фамилия была, вот я из прозвища себе фамилию и сделал.

— Приятно познакомится. Кажется, вы мне, если не жизнь спасли, то здоровье — точно. Пролежи я в луже под тем кустом еще чуток и получил бы бронхит или чего похуже.

Приятно, когда ценят, только я тогда не спасал, я охотился.

— Уиннифред Цельсио, — представилась Вэнди.

У нее имя тоже не простое, мне «Вэнди» нравится больше.

— Вы родственница Аурана? — спросил эльфик.

— Он мой прапрадедушка, — ответила Вэнди.

— О, — сказал эльфик. — Мы с ним были знакомы, он у меня «основы алхимии» преподавал. Очень жаль, что он умер. Разрешите, я присяду?

Мы одновременно кивнули, эльфик сел к нам за столик, а Вэнди сказала:

— Он давно умер, больше ста лет назад, я его сама не видела никогда.

— Да, я знаю, — сказал эльфик. — Но все равно очень жалко. Очень сильный маг был, и алхимик замечательный. А Раставелика еще жива?

— Нет, прабабушка умерла, когда мне было четыре года, я ее почти не помню, — ответила Вэнди. — Двадцать лет прошло…

— Примите мои самые искренние соболезнования, — сказал эльфик. — Очень жаль. Мы виделись последний раз на похоронах Аурана, но все равно очень жаль.

У Вэнди в роду долгожителей много, она как-то рассказывала. Это потому что Ауран магом сильным был и по наследству долгожительство передал. У меня в роду тоже долгожители, бабушке уже девять веков с лишним, а она еще даже не седеет.

— Прошу простить меня, и не сочтите излишне назойливым, — сказал эльфик. — Просто я давно не был в городе. Двадцать восемь лет, если точнее. Теперь вот на каждом шагу убеждаюсь, что тут все поменялось.

— Двадцать восемь лет?

Вэнди обрадовалась вдруг. Почему? Не понимаю.

— А где вы были все это время?

— Путешествовал, — ответил эльфик. — Много где был. В Жарандии, в Тропикане, в Катае и даже в Северных княжествах.

— И никаких вестей с родины не имели? — спросила Вэнди.

К чему она клонит? Чего вдруг ей интересно так про это? Странно.

— Ну почему же… Мне писали родители и брат. Но они уединенно живут, за городом, они за городскими новостями не следят. Про то, что здесь происходило, я знаю больше из писем сестры, а ее больше светская хроника интересует. Так что для меня Ицкарон стал совсем незнакомым. Вот, гуляю по городу. Вроде улицы знакомые, а то тут, то там что-то поменялось. Вот, к примеру, часы на ратуше: они раньше другие были.

У ратуши башня есть, а в ней часы. Большие, красивые. Отсюда хорошо видно.

— А их всего несколько лет как поменяли, — сказала Вэнди. — Старые то отставали, то спешили, а эти очень точно идут.

Эльфик посмотрел на часы и покивал.

— Скажите, а вы поймали настоящего убийцу того человека… как бишь его… Александра Свита? — спросил он.

А Квентин говорил, что это эльфик на убийцу настоящего навел. На мышелюда. А зачем он теперь спрашивает тогда? Хитрый эльфик. Может он специально подсел к нам, чтобы выспросить про это? Вот и Вэнди задумалась, на эльфика смотрит.

— Поймали, — сказал я. — А что?

— О, просто интересно, — ответил эльфик. — Ничего больше. Ваши коллеги так старались обвинить во всем меня, что я с большим трудом доказал, что к этому делу никакого отношения не имею.

— А откуда вы знали, где надо начинать поиски того торговца, который Свита зарезал? — спросил я.

— Я не понимаю, о чем вы, — сказал эльфик, подзывая официантку. — Какой торговец, какие поиски? Я тут причем?

Может и ни при чем. Проверить надо.

— У вас не получилось полностью убрать запах с той записки, — сказал я.

Правда, я хитро придумал? Да, на самом деле не так. Но ему-то откуда это знать?

— С какой записки? — он сделал вид, что не понимает меня и тут же повернулся к официантке. — Будьте добры, чашку чая с лимоном и пару кексов.

Я растерялся немного. Квентин говорил, что это он ту записку написал. Ошибался? Квентин умный, не мог ошибаться так.

— Мы получили записку, которая сильно помогла дальнейшему расследованию, и которая, в конечном итоге, навела нас на настоящего убийцу, — пришла мне на помощь Вэнди. — Илис говорит, что от записки пахло вашим запахом.

— Ах, вот вы про что, — эльфик не смутился. — Про запах я ничего вам сказать не могу, но я думаю, что раз записка вам помогла, то не так уж и важно, чем она пахла, правда? Или вы не согласны со мной?

Вэнди плечами пожала. А я что? Не хочет эльфик сознаваться, кусать мне его что ли? Скажу потом Селене или Квентину о разговоре, они умные, пусть думают, что с эльфиком делать.

— Прошу меня простить, — Вэнди встала из-за стола. — Мне надо отлучиться на минутку.

Эльфик тоже зачем-то встал, ее стул отодвинул. Странный эльфик. Она ушла — он опять сел.

— А вы оборотень, как я понимаю? — спросил меня.

Когда я нашел его, он без сознания был, меня на четырех лапах не видел. Потом, когда в себя пришел, я уже на двух ногах стоял. Откуда узнал? Когда я про запах сказал, догадался? Нет, он записку гадостью обрабатывал, значит, еще тогда знал, что я оборотень. Может Селена или Квентин сказали?

— Оборотень, — кивнул я.

— А в кого вы превращаетесь?

— В человека, — ответил я.

— Хм. Я заметил, — сказал он.

Это сложно не заметить, посмотреть на меня достаточно. Тем более что у эльфей зрение получше, чем у людей будет. Это потому, что у них зрачок немного по-другому устроен. Я кивнул эльфику, а говорить не стал ничего, я курник доедал. Я же сюда поесть пришел, а не с эльфиками разговаривать.

Вэнди с другой стороны возвращалась почему-то. Со спины эльфика. Чтобы не вставал? Но он все равно ее заметил, и вставать начал.

— Сидите-сидите, — Вэнди даже руку подняла и опустила несколько раз, показывая, что эльфик сесть должен. Эльфики такие, им лучше показывать. — Ой…

Споткнулась, равновесие потеряла, на эльфика падать стала. Он поймал ее, только она рукой ему нос задела случайно, ударила. Несильно, но кровь пошла.

— Ой, — повторила она. — Ой, извините, Льюр. Какая я неловкая…

Носовой платок свой достала, и к носу его быстро приложила, чтобы кровь на рубашку не капала.

— Ничего-ничего, — сказал эльфик. — Это пустяки. Это я виноват, я должен был вас быстрее поймать. Вы сами не ушиблись?

Отнял платок от носа, пальцами прищелкнул, кровь литься перестала сразу. Удобно.

— Нет, не ушиблась. Но право, как неловко, — сказала Вэнди. — Вам, наверное, больно?

— Пустяки, — эльфик улыбнулся, — поверьте мне, бывало много хуже.

Вэнди посмотрела на башню ратуши. На часы. Засобиралась вдруг.

— Извините, — сказала, — нам в отдел возвращаться надо, по крайней мере, мне. Работы много. Приятно было познакомится, Льюр. Очень приятно.

Повеселела как. От того, что эльфику по носу дала?

А я тоже курник уже доел и чай выпил, поэтому деньги вытащил и официантку позвал. Расплатился и даже три грошика ей чаевых оставил. А эльфик опять зачем-то встал и, стоя, с нами попрощался, а когда мы от столика отошли, сел снова. Странный эльфик.

Когда мы отошли и сели в коляску, Вэнди свой платок окровавленный аккуратно в пакет для улик убрала, что-то над ним нашептав магичное.

— А зачем тебе его кровь понадобилась? — спросил я.

Покраснела и смутилась.

— Для эксперимента, — сказала она. — Очень-очень важного. Только ему не говори, ладно? Ну и вообще, не рассказывай про это никому. Не расскажешь?

Странная Вэнди сегодня. Все странные сегодня какие-то. Один я нормальный. Может день такой?

— Ладно, — сказал я. — Не расскажу. Слушай, а чего он все время вставал, когда ты вставала?

— Это по этикету так положено, — ответила Вэнди. — Если женщина встает из-за стола, то и мужчина тоже встать должен. Зачем — не знаю, не спрашивай. Эльфийские аристократы так делают, да и не только эльфийские, если честно. Все, кто этикету следуют.

— А Квентин так не делает, — заметил я. — А ведь он тоже аристократ.

— Ну, Квентин не любит все эльфийское, ты же знаешь, — сказала она. — Но на самом деле, он, наверное, тоже так умеет. Просто не хочет.

Люди любят все усложнять. Этикет какой-то выдумали. Я понимаю этикет: вилкой и ложкой есть, ножом еще. Или палочками катайскими. Когда человек — так удобно. Но если вставать каждый раз, когда девушка за обедом вставать будет, так и голодным остаться не долго. Можно, конечно, стоя есть. Но так нельзя по этому их этикету, я думаю. Почему? Да потому что люди усложнять все любят.

Когда мы в кабинет пришли, Вэнди сразу за ширмой своей скрылась. Бегом почти. Наверное, экспериментом заниматься. А я что? Мне капитан сказал ехать в ратушу, на месте разобраться. Я съездил, разобрался. Надо ему сказать, что разобрался? Меня к капитану первый раз вызывали, не знал я как в таких случаях поступать. У Вэнди решил спросить.

— Как думаешь, мне надо капитану доложить, что мы там видели?

— Думаю, надо рапорт написать, — ответила Вэнди из-за ширмы. — Если захочет что-то уточнить — сам вызовет.

Опять рапорты. Утром писал уже, за что сейчас опять? Вздохнул, за стол сел, писать начал. Хотя, может, если капитан прочитает, как я правильно про это дело думаю, опять похвалит? Жаль Эрик в больнице, его бы тоже похвалили бы. Ну, ничего, еще похвалят.

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Настроение было так себе: потратив на зверолюдов все утро до полудня, я ровным счетом ничего толкового не узнала. Каждый из них рассказывал одну и ту же историю: приехал из Тропиканы, потому что на родине жилось плохо, получил временное гражданство, встал на биржу труда и подал объявление о поиске работы в газету, Ла Локо сам нашел по этому объявлению, предложил работу и стал платить. Нет, никого не убивали. Эльфов охраняли, да. Страже сопротивлялись, но от испуга, а почему вдруг Страже сопротивляться нельзя? Что, правда, за это срок? Господин адвокат, она не ошибается? Нет??? Да за что? Не, ну нормально так… Нет, ла Локо никогда прежде не видели. И в Тропикане тоже. Нет, не знаем, зачем он эльфов держал. Сколько держать собирался, не в курсе. Нет, ну правда-правда срок? До трех лет??? Ничесе… Господин адвокат, спасайте, ведь не за что закрывают!

Заглянула к коменданту тюрьмы, официально сообщила о том, что арестованному Сырюку можно видеться и переписываться с родственниками, а неофициально дала понять, что мышелюд сильно помог и с ним можно помягче, а другие зверолюды не помогли и с ними помягче не надо. Комендант Роквул обещал учесть.

Рапорт Квентина я получила как раз на пороге Управления Стражи, так что просто поднялась в кабинет, чтобы прочитать его в спокойной обстановке, ожидая, что сейчас увижу Илиса, бесстыдно развалившемся на диване. Но нет, оборотень сидел за столом, старательно выводя буквы на листе бумаги.

— Это ты только сейчас за рапорт взялся? — спросила я его. — Небось, спал все утро, пока я сказки тропиканские слушала?

— Нет, — Илис поднял голову. — Слушал сказки городского советника, вот теперь записываю, чтобы не забыть.

Вэнди выглянула из-за ширмы, поздоровалась и снова скрылась. Видимо, сильно занята. Не удивительно, мы вчера все артефакты, которые со зверолюдов сняли, ей отдали на экспертизу, да и, кроме этого, у нее еще телефоны были, которые Эрик с Илисом принесли. Так что работы у нее теперь много, наверняка и передохнуть некогда.

— О чем сказки? — спросила я, усаживаясь на диван.

— А опять про телефон, который сам со стола упал, — ответил Илис. — Ничего нового. Кошак поработал. Кстати, я вот посоветоваться хотел. Меня в ратушу к советнику сам капитан послал, мне теперь, когда я вернулся и во всем разобрался, надо ему докладываться? Вэнди сказала рапорт написать.

— Сходи к капралу Богаж, — посоветовала я. — Скажи ей, что ты вернулся, она скажет капитану, а он, если захочет, тебя позовет.

Илис до сих пор немного теряется в человеческой субординации и пустяковая проблема вроде этой может лишить его покоя. Хотя, я бы не сказала, что он парень стеснительный.

— О, спасибо, Селена, — сказал он. — Я прямо сейчас тогда пойду.

Он оставил недописанный рапорт и вышел из комнаты, а я принялась читать допросные листы, которые прислал Квентин. Заняло это у меня совсем немного времени.

В свое время я несколько лет прожила в Винчеции, и про Дома, конечно, слышала, хотя напрямую и не сталкивалась. Маэстро Траветти, тот, что давал мне там уроки скрипки, особо гордился тем, что его приглашали выступать Патриархи лучших Домов, считая это высочайшей оценкой своего мастерства. Теперь, прочитав историю Орнера и Айлин, я была склонна согласиться: от них просто так не отстанут. Впрочем, их ситуацию я бы безвыходной не назвала, у Домов может быть и длинные руки, но они отнюдь не всеведущи, и не всемогущи, если постараться, вполне можно от них спрятаться.

Илис вернулся с таким видом, будто у него камень с души упал.

— Капитан уехал, будет после обеда, — сообщил он мне. — Мартина сказала, что передаст.

Сел за стол, и, не жалуясь, принялся дальше строчить рапорт. Вот и замечательно, хоть у кого-то жизнь налаживается. Что до меня, то мне визит к начальству только предстоит.

* * *

Лейтенант отложил рапорт в сторону и усмехнулся.

— Расскажешь кому, что Квентин Уиллис вызвался поработать во время законного больничного — засмеют. Скажут, что байки травлю, — сказал он, встал из-за стола и задумчиво прошелся взад-вперед по кабинету. — Да, подняли вы мух с кучи. Ну и что нам теперь со всем этим делать?

Я его вполне понимала. Как не крути, эльфы — чужаки. Одно дело вытащить их из плена, другое — нянчится с ними, пряча от иностранных преступников. Чего ради?

— Ты понимаешь, зачем существует программа защиты свидетелей? — спросил он меня.

— Полагаю, чтобы гарантировать безопасность тем свидетелям, без чьих показаний приговор преступникам, угрожающим городу, не будет возможен, — ответила я.

— Соображаешь, капрал, — кивнул он. — А вот теперь скажи, какую опасность для города представляют тропиканские Великие Дома, если им прежде до Ицкарона и дела не было?

— Может, и никакой, — сказала я. — Наверняка найдутся люди, которые скажут, что не рационально тратить ресурсы на приблудных эльфов, от которых городу не будет никакого толка.

— Ты гляди, какие стражи умные пошли, — деланно удивился Свиклай. — Скажут, капрал, обязательно скажут. И будут правы. По-своему. Такое прикрытие стоит денег и очень больших. Денег, выкинутых на ветер. Ты так не считаешь?

— Если бы я работала в банке или в купеческой конторе — обязательно бы считала, — сказала я. — Но мне мой сержант рассказывал про стража, который когда-то самолично явился и арестовал сына ратмана, после того как тот, вместе с друзьями, развлекся с одной сироткой. Никакой прибыли с этого дела тот страж не получил. Помнится, даже наоборот, чуть со службы не вылетел, но дело до конца довел. Квентин говорил, что теперь в сложных ситуациях всегда думает, а как бы на его месте поступил этот страж. Так вот, я считаю, что сержант Уиллис насчет этого дела таким вопросом уже задался и свой выбор сделал.

— Положим, тому стражу нечего было терять, — криво усмехнулся Свиклай. — Он рисковал тогда только собой, он был молод и глуп, мог позволить себе плюнуть в лица тех, кто советовал не портить из-за какой-то девки отношения с начальством и городскими шишками. Теперь ситуация совсем другая. Нет, не думай, капрал, этот страж и сейчас не настолько дорожит своим местом, чтобы трястись за него. Но если поднимется шум, и Стражу обвинят в растрате средств, то после этого нам могут урезать бюджет, а он и так не сказать чтобы большой.

— Очень хорошо, что мне не приходится думать о бюджете, а только о том, чтобы поймать преступника и защитить людей, — сказала я.

Лейтенант еще раз прошелся по кабинету и остановился у открытого окна, зачем-то высунулся из него, посмотрел вниз, по сторонам, а после — вверх.

— Ну, предположим, — сказал он, повернувшись ко мне лицом. — Предположим, что я уломаю капитана предоставить эльфам защиту. Но что дальше? Они исчезнут, а этот ваш ла Локо будет на свободе?

— Лично я считаю, что им пока рано исчезать, — сказала я. — Они — прекрасная наживка, грех не воспользоваться.

— Есть план? — спросил лейтенант.

Я прикусила губу.

— Нет, — ответила я. — Пока, во всяком случае.

Лейтенант кивнул.

— Значит так, — сказал он. — Ты сегодня к Квентину собиралась в клинику?

— Да, после службы, — ответила я. — К Квентину и Эрику.

— Тогда сделаем так: вернется капитан, я с ним переговорю. А в пять часов мы с тобой их вместе навестим. Уиллису там явно заняться нечем, может, что дельное успел выдумать. А пока иди, работай. В ночное сегодня собираешься?

— Да, — ответила я.

— Ты не переусердствуешь? Прошлой ночью работала, теперь еще сегодня. Я не хочу, чтобы ты себя загнала, без отдыха работать нельзя.

— Рассветы и закаты никто не отменял, — улыбнулась я. — Мне пока хватает.

На самом деле, тот факт, что стало больше работы и служил побуждающим мотивом идти в ночное. Иначе, когда я буду видеть Бригира, если днем мы не видимся, а ночью я стану отдыхать, пока он в патруле?

* * *

— Вольно сержант, — махнул рукой Свиклай. — Лежи, лежи…

— Собственно, я по-другому пока и не могу, — отозвался Квентин. — Представьте, сэр, оказывается, когда вас протыкают мечом, нельзя вставать. Так врачи говорят, по крайней мере.

— Некоторые после этого совсем не встают, — кивнул лейтенант. — Но вообще, да. Сочувствую. Ты, в койке, да без девки — это же настоящая катастрофа для твоей чувствительной натуры.

Квентин состроил самую кислую рожу, видимо Свиклай был не слишком далек от истины. Во всяком случае, от обычной жизнерадостности Квентина тут мало что осталось. Полуэльф был скорее печален, чем весел, хотя нашему приходу обрадовался.

— Так как у тебя тут дела? — полюбопытствовал лейтенант. — Всех медсестер склеил?

— Да никак, — ответил Квентин. — Лежу, кормлю уточек, потом опять лежу. Бланка позаботилась о том, чтобы медсестры ходили ко мне только по утиному делу, какой уж тут флирт? Обещали Эрика ко мне перевести, но сегодня как-то не сложилось, он дрыхнет весь день, просыпается опять же только утки ради.

— Хорошо, что просыпается, — сказала я.

— Бланка мне все рассказала, — сказал Квентин. — Насчет Сырюка — шикарная идея. Хороший мальчишка, было бы обидно, если бы сгинул.

— Кстати, раз уж разговор за него зашел, — сказал лейтенант. — Я понимаю, что времени на раздумье у него тогда не было, но обязательно дай ему по шеям, чтобы так больше не геройствовал. Когда врачи разрешат получать по шеям, конечно.

— За что? Разве он нас всех не спас? — спросила я.

— Спас-то спас, — сказал Свиклай. — Вот только… Я с Лероем поговорил. Спросил у него, что бы он сделал, если бы Эрик не схватил ту бомбу. Он сказал, что аккуратно взял бы ее и телепортировал в океан.

— А почему же он, в таком случае, так не сделал? — спросила я.

— У Лероя есть свои понятия о том, когда надо, а когда не надо поощрять инициативу своих студентов, — ответил лейтенант. — Я его не всегда понимаю, но в чем-то он прав. Если Лерой что и умеет, так это выпускать магов, которые могут самостоятельно действовать почти в любой ситуации.

Ну да, а те, кто на такое не способен, до выпуска, видимо, не доживают.

— Ладно, — сказал Свиклай. — Живы — и хорошо. Поработали вы неплохо, но надо решать, что делать дальше.

— А что делать дальше, сэр? — Квентин вдруг сделал крайне заинтересованное лицо.

— Вот я и пришел тебя спросить, — сказал Свиклай. — Только, ради меча Ариды[85], не кривляйся. Вопрос важный. Я говорил с капитаном насчет эльфов.

— Да? И что сказал капитан, сэр? — Квентин вмиг стал серьезным.

— Сказал, что готов включить их в программу защиты свидетелей, если они помогут арестовать ла Локо. Вопрос политический, мы не можем позволить, чтобы он остался на свободе. Надо объяснять почему?

— Потому что иначе тропиканцы решат, что могут творить в Ицкароне все, что захотят? — спросил Квентин. — Эльфов будет не просто уломать, я сразу говорю. Эти остроухие категорически не верят, что Стража способна справиться с Домами. У них, насколько я понимаю, там, в Винчеции, вообще все плохо в этом плане.

— Ну, это мне лично не в новинку, — сказал Свиклай. — Тут, если ты помнишь, тоже много работать пришлось, чтобы, в случае чего, горожане к констеблю шли, а не к местному «смотрящему». Это понятно. План есть?

— Ну, я тут подумал на досуге, — сказал Квентин, — плана пока нет, есть общее направление, так сказать. Озвучить?

— Нет, — ответил лейтенант. — Я просто так приехал, тебя хворого навестить.

— Правда? — тут же обрадовался Квентин. — Как мило с вашей стороны, сэр. При всей вашей занятости, сэр! Вы лучший лейтенант, какого только можно представить, сэр! Я вас обожаю, сэр!

Свиклай осуждающе посмотрел на Квентина и покачал головой.

— Хватит юродствовать, — сказал он. — Если бы не твоя дыра в шкуре, взял бы я тебя сейчас за шкирку, да приложил бы о стену. В частном порядке.

— Между прочим, я серьезно, — Квентин хотя и не подумал испугаться угрозы лейтенанта, но все-таки поменял тон. — Мысли, если позволите, у меня простые. Надо будет поселить эльфов где-нибудь на квартире и устроить засаду. Рано или поздно, ла Локо на них выйдет, а мы его поймаем.

— Вопрос, когда он на них выйдет, — сказал Свиклай.

— Он говорил, что его корабль должен приплыть в Ицкарон на следующей неделе, в конце, — сказала я. — Конечно, ему еще потребуется выяснить, где сейчас эльфы, на это у него должно уйти какое-то время, учитывая, что сам он теперь будет вынужден скрываться.

— Это если у него в городе нет сообщника, который уже выясняет, где эльфы, — сказал Квентин.

Я прикусила губу. Да, шеф прав.

— Это если он сам уже не в городе, — сказал лейтенант. — Во-первых, он вам мог соврать насчет того, когда прибудет его корабль. Во-вторых, если он смог телепортироваться на корабль, значит, может телепортироваться и обратно в город. Да, я знаю, что при перемещении на такое расстояние должна быть соответствующим образом подготовлена финишная площадка. Но раз у него хватило ума подготовить ее на корабле, значит, могло хватить ума подготовить ее и в городе. Время у него было, он больше недели здесь жил. А чем он тут занимался, мы почти не знаем.

Пришло время Квентину прикусить губу.

— Сегодня ночью он еще точно был на корабле, — сказала я. — Утром, почти наверняка, тоже.

— Это ты откуда знаешь, капрал? — спросил лейтенант.

— Я не стала писать об этом в своем рапорте, полагая, что для официального документа это несущественно, — сказала я. — Но дело в том, что сегодня ночью, когда я отправилась за душой Эрика, я нашла ее на корабле ла Локо. Эрик занимался тем, что накладывал на котолюда заклинания, э… осложняющие тому жизнь.

Я вкратце рассказала, о том, что видела на нарисованном корабле, чем изрядно повеселила Квентина, да и Свиклай начал усмехаться в бороду.

— У вашего Эрика, как я посмотрю, с фантазией очень неплохо, — сказал он. — Но надо понимать, что если магия сломала ла Локо ногу, то она же могла бы ее и вылечить. Так что все-таки есть ненулевые шансы на то, что он уже в городе и может напасть на эльфов в любой момент. Даже прямо сейчас, в эту самую минуту.

— Однако я все-таки думаю, что он не станет так торопиться, сэр, — сказал Квентин. — Я все-таки полагаю, что он прибудет на корабле и поиск эльфов займет у него какое-то время.

— Обоснуй, сержант.

— Воспитание, сэр. У него нет необходимости торопиться. Вряд ли ему может в голову прийти, что мы им станем всерьез помогать. Нам-то это зачем, с его точки зрения. Так что у него нет причин лезть на рожон, когда можно попросту подождать, пока мы их отпустим, и они снова окажутся без защиты. Судя по всему, он умеет искать подобного рода добычу, так что, скорее всего, считает их поимку вопросом времени.

— Возможно, ты и прав, — подумав, сказал Свиклай.

— А если я прав, то нам надо подготовить место, где мы будем встречать ла Локо. Что-нибудь вроде домика на тихой улочке. Когда их выпишут из больницы, надо будет отправить их туда и какое-то время подождать. Разумеется, не стоит забывать и о других доступных нам вариантах. Я имею в виду досмотр прибывающих кораблей, ориентировки и все такое. Эльфов не выпишут раньше вторника, так что пара дней на подготовку у нас есть.

— Домик на тихой улочке, говоришь, — хмыкнул Свиклай. — Да где бы его взять-то? Впрочем, это мы подумаем. Ну а пока…

— А пока, я и Эрик будем выздоравливать, а Селена и Илис будут искать ла Локо, досматривая корабли в порту, на всякий случай, — сказал Квентин.

Ну, прекрасно. А я-то думала, чем бы еще заняться, пока шеф на больничном?

— Прекрасный план! — я постаралась вложить в эти два слова все, что о нем думала.

— Я в восторге от того, что он тебе нравится, — сказал Квентин, сделав вид, что не обратил внимания на мой тон.

А уж в каком я восторге, и говорить нечего. Да, нечего сказать — это точно.

25 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, пятница

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

Встал на две ноги. Жалко, что, когда я на лапах, разговаривать не получается, только тявкать.

— Учет посетителей ведется? — спросил я.

Телефон на полу лежал, возле стола. Я такое видел уже. Ничего нового.

— Конечно, вы же не думаете, что сюда пускают кого попало? — ответил господин Дроссельмейер. — Алука, лабриссочка моя, принеси журнал регистрации посетителей, пожалуйста.

Молодая гномка, странная. Худая очень. Для гномки худая. Не кормят ее? Поморщилась, но за журналом пошла.

— Дочь? — спросил я.

— Да, — подтвердил господин Дроссельмейер, — решил вот к семейному делу пристроить, а то у нее одни глупости на уме. Помогает мне вот с бумагами.

Плохо помогает, я вижу. Бумаг на столе у гнома много, все в беспорядке. И про Алуку Дроссельмейер я слышал уже. Ку рассказывал. Дочь самого богатого гнома города, семнадцать лет, а уже три привода в Стражу. Последний раз за то, что на городской площади пела. Эльфийский гимн какой-то. Ночью. Громко. Трезвая. Зачем-то.

Принесла, на стол бросила почти, на диван обратно уселась. Губы надула. На меня обижается? Почему? Я хороший! Журнал открыл, листать стал. Странно, нет кошака.

— А вы виконта ла Локо знаете? — спросил я.

Мало ли, почему в журнале нет. Записать забыли или еще почему.

— Знаю, — ответил гном. — На предпоследнем приеме у советника Уорта познакомились. Кот такой розовый, из Винчеции. У него, вроде как, счет у нас открыт.

— Он тут у вас бывал? — спросил я. — В кабинете?

— Нет, зачем же? Тут я только особых клиентов принимаю, я столько служащих держу не для того, чтобы всех и каждого лично обслуживать.

Я еще раз журнал посмотрел, теперь не только до субботы, а прямо до конца. На последнем заполненном листе написано было, что я дурак. Обидно.

— Яльга Лонгвиль — особый клиент? — спросил я.

— О, да, — ответил господин Дроссельмейер, — таким клиентом любой банк гордиться будет!

— А зачем она вчера приходила? — спросил я.

— Открывала отдельный целевой счет на строительство своих пароходов, — ответил гном. — Ну и принесла переводное письмо на некоторую сумму.

— От Пфунга? — спросил я.

Гном слегка удивился.

— От него, — ответил он. — Откуда вы знаете?

— Работа такая, — ответил я. — Здесь протокол подпишите.

Блокнот забрал, журнал вернул, пакет бумажный достал, телефон в него положил. Уходить хотел, гном остановил.

— Подождите-подождите, молодой человек, — сказал он. — Я вас провожу. У нас тут охрана везде, чтобы вас выпустили с пакетом.

Мы из кабинета вышли, по коридору пошли. Гном оглянулся и шепотом заговорил.

— Скажите честно, молодой человек, успокойте отеческое сердце. Это не Алука?

— Почему вы думаете, что она? — спросил я.

— Она трудный ребенок, — вздохнул гном. — А сейчас такой возраст — семнадцать лет. Бунтует. Вчера поругались, сегодня могла и телефон со стола сбросить. Не со зла, не подумайте. Просто, у нее бывает, она глупости делает. Это пройдет, я надеюсь. Пороть рука не поднимается, верите? Ведь это она телефон нашла и меня из деньгохранилища позвала, а уж вам я после сам демуазель[86] Фьюарин послал. Может, случайно получилось, просто побоялась мне сказать…

— Нет, это не она, — сказал я. — Это другой человек сделал. Я найду кто. До свидания.

* * *

Вэнди хорошо слушать умеет. Не перебивает.

— В принципе, компенсировать влияние механики на магию всегда можно, — сказала она. — Как и магии на механику. Проблема не новая, как ты понимаешь. Периодически приходится их совмещать, так что за века накопился целый комплекс приемов, которые эту задачу решают, так или иначе. Экраны, контуры защитные, блокираторы, прерыватели… Кстати, помнишь, советник Уорт говорил о недостатках в конструкции двигателя, которые госпожа Лонгвиль должна устранить? Насколько я слышала, дело как раз в том, что в присутствии сильного магического поля паровой двигатель теряет мощность или даже может совсем сломаться. Поэтому на пароходах с таким двигателем пока магов возить нельзя, а это большой минус.

— Он сказал, что контракт будут заключать, не дожидаясь, пока она решит проблему, — вспомнил я.

— Это потому, что никто не сомневается, что она сможет решить этот вопрос, — сказала Вэнди. — Если кто умеет решать проблемы совместимости магии и механики, так это как раз самые сильные маги и самые умелые механики.

— То есть, в принципе, она может такой артефакт использовать, который заставляет телефоны со столов прыгать?

— Теоретически — да. Практически — я бы на него с удовольствием посмотрела, потому что это должна быть какая-то уж очень исключительная штуковина. Ты думаешь, это все-таки она?

— Она единственная, кто бывала у них у всех, — сказал я. — Значит единственная, кто могла это сделать.

— А зачем ей это? Какой у нее мотив?

Я вздохнул. Я еще плохо понимаю людей. У нас все проще. Хочешь есть — ешь. Если нет еды — идешь охотиться. У людей сложно все. Они столько вещей делают странных. Начнешь спрашивать зачем — объяснить не могут. Вот пароход взять. Зачем он? Скажут, чтобы плавать быстро. Время экономить. А зачем столько времени, если люди не знают, чем вечером заняться?

— Не понимаю, — ответил я честно. — Как думаешь, где ее искать?

— Этого не знаю, — ответила Вэнди. — Наверное, в мастерской или дома. Но где они находятся, у меня не спрашивай, я не в курсе. Эрик, наверное, знает.

— Эрика только завтра выпишут, — сказал я. — В клинику к нему идти теперь, да?

— А ты через Фью спроси, — посоветовала алхимичка.

Вэнди умная. Люблю Вэнди. И Селену. Она тоже умная. И Квентина. И Эрика. А еще бабушку. И куриц с кроликами. Они вкусные потому что.

— Фьюарин! — позвал я.

Влетела в окно, на стол села.

— Привет, — сказала она. — Будь здоров, рыжий. Не хочешь к врачу сходить? Я сколько тебя знаю, ты все чихаешь. Это не нормально, я тебе точно говорю. Заразишь еще меня, кто мне больничный оплачивать будет?

— Врач мне не поможет, — сказал я. — Но ты не переживай, я не заразный. Это аллергия. Ничего страшного, я привык. Передай сообщение для Яльги Лонгвиль. За счет Стражи. «Здравствуйте. У Стражи есть вопрос по взаимодействии магии и механики. Где с вами можно встретиться?».

Правда, я тоже умный?

* * *

Цвета я не всегда вижу. Только когда на ногах, а не на лапах. Когда на лапах, цвета не так нужны. Запахи важнее. А когда на ногах, я рыжих люблю. Я сам рыжий. И госпожа Лонгвиль — тоже. Кто из нас рыжее — вопрос.

Она не одна пришла. С девочкой маленькой. Рыжей тоже. Она у нее спереди перевязью привязана. Это люди придумали, чтобы руки свободны были. У людей не так, как у лисов. У лисов мама в норе с лисятами, пока они сами выходить не смогут, а папа один на охоту ходит. У людей ребенки долго ходить не могут, дольше лисят. А охотиться сами вообще очень долго не могут. Поэтому люди и придумывают всякое и разное, чтобы с детьми постоянно дома не сидеть. Бабушек, например. Или перевязи такие.

Мы в кафе летнем встретились, на улице Селины Четырехлапой[87]. Госпожа Лонгвиль за столиком под навесом сидела, девочку из маленького кувшинчика с ложечки яблоками тертыми кормила. Перед ней, на столе, резиновая шестеренка лежала, пожеванная вся, и чашка с чаем, и пирожное вишневое. Я ее легко нашел, потому что запах у банкира в кабинете запомнил. Она маслом машинным пахла, мылом и молоком кислым немного.

— Здравствуйте, — сказал я. — Я — старший констебль Зорр, это я вам почтовую фею посылал.

— А, — сказала она, — это вам консультация нужна? У вас минут тридцать, потом мне надо будет идти забирать старшую с подготовительных занятий.

Я напротив нее за стол сел, блокнот достал.

— Да, — сказал я ей. — Я понимаю, у вас дел много. Я расследование одно виду, мне понять надо одну вещь.

— Какую? — спросила она.

— Как сделать так, чтобы механика магии не мешала.

Она рассмеялась. Приятно так, весело.

— Хорошо спросили, глобально так. Мне обычно наоборот приходится задачу решать, — сказала она. — Чтобы магия механике не мешала.

— И как решаете? — спросил я.

— По-разному, в зависимости от ситуации, — ответила она. — Иногда можно экран сделать. Из мифриловой проволоки или толстых свинцовых листов. Из свинца, как вы понимаете, много дешевле.

— Вы свои двигатели так изолируете? — спросил я.

— Нет, этот способ в моем случае не подходит, — сказала она. — Двигатель большой, делать его из свинца нельзя, у него температура плавления слишком низкая. А если машинное отделение оббивать листами — слишком большой избыточный вес. Пароход, конечно, не потонет, но смысл в том, что лишний вес никому не нужен. Кроме того, свинец вреден для здоровья. Можно, конечно, вместо кочегара-человека голема использовать, или какое-нибудь устройство, почему бы и нет? У меня есть несколько идей насчет его конструкции, тем более что двигатель, который будет его в движение приводить у нас уже есть. Но это на потом, на будущее… Свинцовые листы можно заменить более тонкими золотыми. Если вместо свинца золото использовать, то по толщине выигрыш почти в восемь раз, как вам? Тогда и вес будет меньше, и проблем со здоровьем у окружающих не будет. Но дорого, не подходит. Хорошо, что есть другие способы, они немного сложнее, но действуют не хуже.

— Например? — спросил я.

— Особый защитный круг, например. Проблема в том, что такую защиту может создать только сильный маг, да и обновлять ее придется периодически. Стоит недешево, само собой, хотя и много дешевле чем оббивка из золотых листов или экран из мифриловой сетки. С другой стороны, это уже проблема пользователя. Опять же можно использовать блокираторы. Это артефакты такие, специально для решения подобных проблем.

— На самом деле меня интересует как раз противоположная ситуация, госпожа Лонгвиль, — напомнил я.

— Говорите просто — Яльга, — разрешила она. — Меня так почти все называют. Я помню, вы сказали, что вас интересует, как можно магию защитить от воздействия механики. В принципе, для обоих случаев приемы защиты общие, большинство дошли до нас с самых древнейших времен. Проблема не нова, я даже больше скажу: она много древнее, чем вы можете себе представить. Выбор конкретного решения зависит от конкретной же ситуации. Вообще, их множество. Эх, Илис, Древние, скажу я вам, делали не так, как мы. Они не изолировали магию от механики, не прятали свои устройства от магических полей. Они умели использовать и магию и механику одновременно. Они так гармонизировали свои… Мэгги! Прекрати баловаться!

Госпожа Лонгвиль ловко поймала в воздухе резиновую шестеренку, которая сама собой подпрыгнула со стола, на секунду замерла в воздухе, а затем полетела в кувшинчик с яблочным пюре, которое Яльга только что на стол поставила.

— Она не очень яблоки любит, — пояснила госпожа Лонгвиль, кладя шестеренку на стол. — Вот и выкидывает всякие фокусы: глаз да глаз нужен. Так, о чем это я? Ах, да, мы про защиту магии от воздействия механики говорили. Может быть, вы конкретнее скажете, что от чего защитить надо?

Я смотрел на маленькую рыжую девочку, которая, как выяснилось теперь, была магом. Таким магом, который на руках у очень сильного механика магию творила.

— Вообще я думал, что надо защищать магический артефакт от присутствия механика, — сказал я и снова посмотрел на девочку. — А как у нее так получилось? Вы же лучший механик в городе!

— Спасибо за высокую оценку, — сказала госпожа Лонгвиль. — А чего тут удивительного? Ребенок-маг и мать-механик — это особый случай. Что-то вроде гармонизации, о которой я упоминала. Мэгги — ладно еще, а вот когда я старшей беременная ходила, то даже телепортироваться могла. Не далеко, правда… Очень удобно было, кстати. Хм, знаете, Илис, временами я думаю, что Древним как раз что-то подобное и помогло найти их способ совмещения магии и механики.

Я растерялся немного. Сюда бы Вэнди — она умная, она в таких вещах разбирается. Или Селену — она очень много знает, она сориентировалась бы.

— Я не очень понимаю, о чем вы говорите, — признался я. — Можно объяснить попроще, как для дикого зверя?

Кажется, мои слова ее позабавили, во всяком случае, она улыбнулась.

— Попроще… Ну, два человека связаны вместе настолько, насколько возможно, — сказала она. — По сути, во время беременности, в одном теле живут маг и механик. Конечно, им надо как-то уживаться, чтобы выжить. Ребенок учится магичить таким образом, чтобы мама не мешала. Мама учится механизмы собирать так, чтобы и ребенку не было плохо, и чтобы механизмы не ломались. Теперь, когда мы уже стали разными людьми, эта связь и это умение не мешать друг другу у нас сохранились. Пока, во всяком случае.

— Не знал, что вообще так бывает, — признался я.

— А мало кто об этом знает, — госпожа Лонгвиль пожала плечами. — Смешанные семьи из магов и механиков — исключительная редкость. Склонность к механике же не передается генетически, тут самому работать надо. Я не талант и любовь к механизмам имею в виду, а как раз то, что заклинаниям мешает, когда про склонность говорю… Нерожденных детей-механиков вообще существовать не может, как вы понимаете. То есть, получается, что такого рода гармонизацию можно заметить только тогда, когда мама — механик, а магическая склонность ребенком получена либо от отца, либо через поколение. Но, опять же, не все дети-маги себя проявляют в утробе матери, мне тут особо «повезло». Рой говорит, что это от того, что мы живем рядом с Корпусом, а он выстроен на месте пересечения магических потоков. Плюс еще всякие чаровые утечки от магической практики студентов и преподавателей… вы бы мышей у нас дома видели!

Причем тут мыши, я совсем не понял. Голова совсем глупой стала. Из сказанного я одно уяснил: девочка может магичить в присутствии мамы совершенно спокойно, они друг другу не мешают.

— А как она магию использует? Разве заклинаниям не надо учиться? Телепортам и всякому такому? — спросил я, кивнув на шестеренку.

— Инстинктивно дети могут воплощать свои желания в простые чароплетения, — ответила госпожа Лонгвиль. — Мэгги не создает заклинания, она просто чего-то очень хочет, и делает это тем способом, которым умеет. Потом эта их способность со временем ослабевает. Думаю, тут дело в том, что такому способу магичить мешает развитие речевых центров в мозгу. Когда ребенок учится говорить, у него мозг перестраивается, меняется уровень абстракций, я думаю. После, в более взрослом возрасте, магам приходится учиться, чтобы свои желания воплощать.

— Как интересно, — сказал я. — Вы мне очень помогли, Яльга. Вот только я теперь не знаю, что мне делать.

— А что такое? — спросила госпожа Лонгвиль.

Она вытащила из кармана маленькие часы размером с монетку в десять грошиков. Посмотрела на них, головой качнула, убрала. За старшей дочерью пора, я понимаю.

— Да видите, в чем проблема… я дело расследую, — ответил я. — Телефоны со столов сами падают и разбиваются, когда рядом нет никого. У господина Пфунга так было, у господина Амаранта, потом еще у советника Уорта, а сегодня утром — у господина Дроссельмейера. Я думаю, что это кто-то из посетителей заклинания на них накладывает, чтобы они спрыгивали на пол. Сам или с помощью магического артефакта. Вот, я и встретился с вами, чтобы узнать, как механик может магический артефакт использовать. А сейчас вижу, что дело не в артефакте совсем, что это природный маг делал.

Госпожа Лонгвиль на меня так посмотрела, что я себя маленьким лисенком почувствовал, на которого крестьяне облаву учинили. Но я храбрый, под стол прятаться не стал, и взгляд выдержал.

— Только вы посещали всех потерпевших незадолго до того, как телефоны у них попадали, — пояснил я. — Вы же Мэгги к ним ко всем с собой брали?

— Да, — ответила госпожа Лонгвиль. — И что?

— Не знаю, — ответил я. — Не могу же я ребенка арестовать, которому и года нет, правильно?

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Ну что за идиот этот рыжий? Чем он вообще думает? Он что, совсем не соображает? Это же додуматься только — притащить сюда такого сильного механика, когда у меня эксперимент в самом разгаре! Да я перед их приходом только минут пять, как образцы под защитный контур убрала, словно беду почувствовала. Если бы не убрала — начинай все с начала. И то сказать, надолго ли этого контура хватит, если она ближе подойдет? Вот уж когда пожалеешь о «чистых комнатах» Главной алхимической!

К счастью, ей не до того, чтобы к моему инкубатору лезть. Зато старшенькая ее без всякого стеснения ко мне за ширму нырнула, и свой веснушчатый нос едва ли не в инкубатор засунула.

— А что это у вас, тетя? — спросила она. — Разве такие крупные головастики бывают? Или это рыбки? А можно их погладить? Пальчиком? Ой, а ничего что я к вам лезу, я же не мешаю, правда?

Ладно, девочка хотя бы маг, а не механик, как мама.

— Это зародыши химер, — сказала я честно. — Вообще-то сюда посторонним заходить нельзя. И гладить зародышей — тоже.

Думаете, она смутилась? Ничего подобного.

— Мне там скучно, — поделилась она. — Там маму и Мэгги арестовали, а меня почему-то нет. Сейчас, наверное, их в тюрьму поведут. А меня — нет, так что я с вами останусь, пока за мной папа не придет. Можно, да? Мое имя — Катарина, только мама и папа меня Крапой зовут. А вас как? А почему у вас волосы синие?

Пока я активно знакомилась с Крапой-Катариной, ее мать спокойно сидела напротив Илиса, который расположился за столом Квентина. Оба молчали. Насколько я понимаю, госпожа Лонгвиль успела вызвать своего адвоката, и теперь они просто ждали его, не начиная допрос. Могли бы и в другом месте где-нибудь помолчать.

Впрочем, молчание длилось не долго, потому что в кабинет вошли лейтенант и комендант Лонгвиль.

— Ты гляди, действительно они здесь, — удивился лейтенант. — Привет, Яльга. Слушай, Лерой, я почти готов был спорить, что ты шутишь.

— Сейчас папа всем покажет, — пообещала Крапа.

— Я не шучу своими родными, — сказал комендант.

Ничего сходу комендант никому показывать не стал. Спокойный голос, разве что говорит чуть громче, чем обычно, и где-то глубоко сталь позвякивает.

— Ну а раз мы выяснили, что я не шучу, может быть, ты мне теперь объяснишь, на каком основании арестовали мою жену и детей?

— Не арестовали, а задержали, — подал голос Илис.

— Вот видишь, не арестовали, а задержали, — успокаивающим тоном повторил за Илисом Свиклай. — Не нервничай, мы сейчас все выясним, мы сейчас во всем разберемся. Старший констебль Зорр! А ну доложи, что тут происходит!

— Сейчас — ничего, сэр, — ответил Илис. — Мы ждем адвоката госпожи Лонгвиль, чтобы начать допрос.

Ну, это там, у них, может быть и ничего не происходит, а у меня Крапа заинтересовалась магоскопом и полезла крутить ручки настройки.

— Какого Малина она тут вообще делает? — спросил лейтенант. — Чего ради ты задержал ее и девочек? Куда смотрит де Трие?

— Селена в порту, кошака ищет, — ответил Илис. — И, честно сказать, я не всех задержал, а только Мэгги Лонгвиль. Это уже госпожа Лонгвиль вместе с ней пошла. А насчет второй девочки — ее было пора забирать с подготовительных занятий. Поэтому мы сначала сходили за ней, а потом уже сюда пришли. Это она их ломала, сэр. Мэгги Лонгвиль. Телефоны, сэр.

— Какие еще телефоны? — спросил комендант. — Что несет этот парень?

— Что ты несешь, Зорр? — спросил лейтенант. — Ты отдаешь себе отчет, что обвиняешь в преступлении ребенка, которому и года от рождения нет?

— А куда деваться, сэр? — спросил Илис. — Я, если откровенно, сам не в восторге от этого. Но дело в том, что это она.

— Ты же говорил, что это ла Локо, — сказал лейтенант. — Почему ты сейчас решил, что это ребенок?

— Сэр, сегодня еще один телефон сломался, — ответил Илис. — У банкира, у господина Дроссельмейера. Я, конечно, осмотрел место происшествия: там вообще кошака никогда не было, сэр. А госпожа Лонгвиль с дочерью была. Вчера. И у Пфунга она была, и у Амаранта, и у советника Уорта. И везде — с дочерью. А дочка, сэр, может в присутствии матери магичить, не смотря на то, что та механик. Вот и получается, что это она и заставляла телефоны на пол падать, когда рядом никого не было. Подозреваю, чтобы мама не ругалась. И мотив есть: она ребенок, ей так захотелось.

В кабинете на несколько секунд воцарилось молчание.

— Мэгги все равно не накажут, — доверительно шепотом сообщила мне Крапа, когда я мягко отбирала у нее баночку с толченым рогом дракона. — Она ведь конфеты еще не ест — лишать нечего.

— А вы далеко пойдете, старший констебль, — раздался в кабинете еще один голос. — Доброго дня. Мое имя — Карел Роад, я адвокат госпожи Лонгвиль.

Я выглянула из-за ширмы. Можно подумать, в кабинете мало рыжих было. Высокого роста, синеглазый, с тонкими, чуть заостренными чертами лица. Длинные рыжие волосы собраны сзади в хвост. Одет прилично: темно-вишневый камзол с серебряным шитьем, такого же цвета штаны, белая сорочка с винчетскими кружевами. При галстуке и с тростью. Франт прямо-таки. Вот разве что обувь немножко подкачала: сапоги на ногах выглядели несколько поношенными. Он мне понравился, а вот Илису, кажется, не очень. Он насупился и несколько раз втянул в себя воздух, принюхиваясь к запаху вошедшего.

— Так случилось, что я слышал суть обвинений, когда подходил к двери кабинета, — сообщил адвокат. — И, иначе как необдуманными, я их назвать не могу, уж прошу меня простить. Я требую извиниться перед моими подзащитными и отпустить их. По крайней мере, до тех пор, пока у вас не будет более надежных доказательств.

— Как по мне, так обвинения звучат правдоподобно, — буркнул Свиклай. — Уж извини меня, Лерой, ты знаешь, я говорю, как думаю. Ты же не станешь возражать, что то, что Зорр сказал, вполне могло быть?

— Прежде чем господин Лонгвиль даст вам ответ, я бы советовал ему хорошо над ним подумать, — сказал адвокат. — Конечно, даже если будет доказано, что девочка на самом деле сделала то, в чем ее обвиняют, ей лично ничего не грозит, она не считается дееспособной до двенадцати лет. Но от пострадавших могут посыпаться гражданские иски о возмещении материального и морального ущерба, а ответчиками в этом случае станут родители девочки.

— Молчать я не стану, Генри, — сказал комендант. — Я не буду утверждать, что обвинения звучат не правдоподобно, но свою дочь виновной не признаю, пока мне не предъявят существенных доказательств ее вины.

— Да какие доказательства нужны-то? — возмутился Илис. — Я же…

— Вы же ничего не доказали, — сказал адвокат. — Начнем с начала: у вас есть доказательства того, что именно Мэгги Лонгвиль накладывала на телефоны чары? У вас есть сравнительная аурограмма, к примеру?

Я вышла из-за ширмы, потому что этот вопрос был скорее по моей части, чем по части Илиса. Крапу я вывела за руку, решив, что только так я смогу уберечь мою маленькую лабораторию от ее неуемного любопытства.

— Нет, мы не успели вызвать специалиста по аурам, — сказала я.

— Странная нерасторопность, — сказал адвокат. — Хотя погодите… я, кажется, догадываюсь, в чем тут дело. Вы вообще можете доказать, что на телефоны были наложены чары, которые заставляли их падать на пол?

— Нет, разбитые телефоны слишком сильно фонят, следы чар полностью забиты этим фоном, — признала я.

На Илиса было жалко смотреть. Видели лиса, у которого курица вырвалась из пасти и убежала? Я вот теперь знаю, как это выглядит. Бедный Илис. С другой стороны — а нечего было сюда механика тащить, когда у меня эксперимент.

— Ну а тогда о чем мы вообще тут говорим? — фыркнул адвокат. — У вас вообще ничего нет против моих клиентов. Господин премьер-лейтенант, у вас есть основания задерживать девочку и ее мать?

Свиклай вздохнул и чуть помедлив, произнес:

— Нет, оснований у меня нет. Если потребуется, я могу принести извинения вашим подзащитным, метр Роад.

— Яля, тебя не обижали? — спросил комендант у жены.

— Нет, — ответила та, — старший констебль был очень предупредительным и вел себя очень вежливо.

— Меня тоже не обижали, папа, — сообщила Крапа, выскакивая из-за ширмы. — Тетя мне приборы показала и зародышей!

Очень, очень хорошо, что все сейчас заняты и особо в слова девочки не вслушиваются.

— Извинений не требуется, — сказал комендант. — Мы просто уходим. Благодарю вас, мэтр Роад.

— О, не стоит благодарности, — ответил адвокат. — Я выставлю счет вашей супруге, как обычно. Прошу меня простить, мне надо идти.

И он вышел из кабинета, а вслед за ним ушли и Лонгвили, к моему громадному облегчению. А вот лейтенант не ушел. Подошел к Илису и хлопнул его по плечу.

— Бывает, — сказал он. — Будет тебе уроком.

— Но я же нашел… — пробормотал Илис.

— Нихрена ты не нашел, прав этот Роад, — сказал лейтенант. — Любой суд ее оправдал бы за недоказанностью. Ругать не буду, но в следующий раз работай так, чтобы уж наверняка.

— Но ведь они сами почти признались, — сказал Илис.

— «Почти» в нашем деле не считается, — сказал лейтенант. — Ладно, работайте…

И ушел, оставив мне разобиженного на весь мир Илиса. Тот, не глядя на меня, обернулся в лиса, запрыгнул на диван, свернулся клубком и спрятал нос в кончик пушистого хвоста. Я постояла несколько секунд возле него, соображая, что сказать по этому поводу, но слов у меня не нашлось, потому я предпочла помолчать и отправиться к себе за ширму. Перепроверив, что Крапа ничего не успела сломать или испортить, и что с зародышами все в порядке, я вернулась к Илису и села рядом. Он покосился на меня и поплотнее укрыл морду хвостом, а я, подумав, принялась его гладить по напряженной спине. Между прочим, Илис очень пушистый, и мех у него в замечательном состоянии. Интересно, он каким-то мылом пользуется или как? Все забываю спросить, а когда вспоминаю, то вечно в неподходящий момент. Хотя…

— А ты как-то за мехом ухаживаешь? — спросила я. — Уж очень он у тебя замечательный.

В ответ Илис коротко тявкнул и засопел. Вот и поговорили… Я принялась чесать его за ушком, погрузившись в свои мысли, напрямую с произошедшим не связанные. Вернее, почти не связанные.

Сегодняшний случай меня убедил, что держать образцы в кабинете совсем небезопасно. Кроме того, все равно, через пару дней нужно будет сооружать большой инкубатор уже для финального выращивания. До сего момента я сомневалась, где лучше его ставить: тут или дома. Тут он был бы у меня на глазах днем, тут у меня лаборатория, приборы и ингредиенты. С другой стороны, будет сложно объяснить, зачем мне здесь большой инкубатор, да еще и с таким содержимым. Теперь же, я твердо решила: инкубатор буду ставить у себя дома. Квартирная хозяйка, если с оплатой не задерживать, в комнаты и не проходит, и место там у меня есть. Единственный недостаток — замещения. Моя квартирка в зоне риска, ну так потому и дешево так. Придется рискнуть. Заняться инкубатором следовало уже завтра-послезавтра, потому что в понедельник, самое позднее — во вторник, надо будет уже переселять самый жизнеспособный образец в жилище побольше.

— Ну, потрясающе! — сказала Селена, заходя в кабинет. — Я в порту изображаю из себя таможенника месяца, а они тут обжимаются!

Пока я уходила в свои мысли, Илис уже успел расслабиться и перебраться ко мне на колени, тихо поскуливая от удовольствия. Появление Селены он почти проигнорировал и лишь требовательно подставил мне ухо для почесывания.

— Илиса утешаю, — пояснила я. — У него стресс: подозреваемую, которую он задержал по делу о разбитых телефонах, пришлось отпустить из-за отсутствия прямых доказательств.

Мне вот сейчас показалось, или во взгляде у Селены мелькнуло что-то вроде зависти?

— То есть не только я сегодня без добычи? — сказала она.

— Опять не было корабля? — спросила я.

— Да нет, отчего же? Был, — Селена устало села за свой стол. — Только вот ла Локо успел его покинуть до того, как тот вошел в порт. Я вообще не понимаю, какой смысл в таможне, если, не заходя в порт можно спустить с корабля лодку, посадить на нее людей с каким угодно грузом, и она спокойно и беспошлинно причалит в любом удобном для нее месте?

— Ну, во-первых, не все так просто. Такими лодками с нелегальным грузом таможенный флот занимается, — сказала я. — Если лодку с контрабандой встретят — нарушителю мало не покажется. Во-вторых, на одной лодке много особо не перевезешь, а большой корабль у нас только в порту причалить может. В-третьих, без таможенного сертификата ни один нормальный перекупщик в городе товар не возьмет, плюс любой страж, хоть на воротах, хоть в самом городе может происхождением товара поинтересоваться.

— Ты хочешь сказать, что в городе контрабандой и нелегалом не торгуют? — усмехнулась Селена.

— Торгуют, конечно, — ответила я. — Таможенники с этим борются, но Береговое братство тоже без дела не сидит. Иногда между ними целые морские баталии происходят. А ты думала, зачем городу новые пароходы?

Услышав про пароходы, Илис поднял голову и тихо зарычал. Злится наш лис, грозный наш лис… Ничего, отойдет…

— Ладно, — вздохнула Селена, поднимаясь из-за стола, — пойду, доложу лейтенанту о том, что ла Локо и четыре его человека в городе, и мы понятия не имеем, где они прячутся.

Илис вдруг вытек у меня из рук и обернулся в человека.

— Я смогу его найти, если найти место, где они высадились, — сказал он. — Пока дождя нет.

— Прочесать побережье? — сказала Селена с легкой иронией в голосе. — Да, это мысль. Есть с чем идти к начальству. Спасибо Илис. Только как ты себе это представляешь? Если даже не считать дельту Ицки, а только берег океана, тут десятки километров — пойди, прочеши.

Она вышла из кабинета, а Илис, пожав плечами, буркнул себе что-то под нос и плюхнулся обратно на диван. Опять надулся.

— Пойду-ка я на твой последний телефон посмотрю, — сказала я Илису. — Шансов немного, но вдруг на этом экземпляре что-нибудь смогу прочитать. Есть у меня одна идея…

Если Илис прав, и виновата девочка, то чары на этот телефон были наложены вчера. С другой стороны, если девочка еще не разговаривает, то ее чары должны сильно отличаться от тех, что наложил бы взрослый маг. Примерно так же, как детский рисунок отличается от картины маститого живописца. Это хорошо, значит, я смогу обнаружить на чарограмме на фоне тонких профессиональных плетений, пускай и оборванных, четкий след стихийных протоплетений младенца. Только надо на вторичные эффекты смотреть, то есть искать следы не того действия, которое протоплетения совершили, а искать воздействие на корпус самого телефона, его остаточную начарованность.

Илис захлопал глазами, на лице у него появилось странное выражение, он явно собирался что-то мне сказать, но слов подобрать не мог. Вышел он из этого положения просто: обернулся лисом и завилял хвостом, характерно потявкивая.

— Обычного «спасибо» хватило бы, — улыбнулась я. — И я ничего не обещаю, имей в виду!

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

— А ты чего ждала? Что он, как последний дурак, предъявит себя для таможенного досмотра, а при заполнении анкеты обязательно укажет, что разыскивается нами за похищение людей, сопротивление Страже и покушение на убийство?

— После чего укажет свой новый адрес, свяжет себя по рукам и ногам розовой ленточкой, и организует самодоставку до вашего кабинета, — кивнула я.

Свиклай посмотрел на меня и усмехнулся в бороду.

— А было бы неплохо, — сказал он. — Ладно, пока я розовой ленточки не вижу, так что готов выслушать, как ты собираешься его искать.

Хотела бы я сама это знать.

— Не уверена, что стоит тратить на это время и силы, — сказала я. — Мы же решили ловить его на живца, помните, сэр?

— Помню, — кивнул Свиклай. — Конспиративная квартира уже ждет ваших остроухих, вселяться можно хоть сегодня.

— Их завтра выписывают, — напомнила я. — Так что проще не искать, проще будет его там подождать.

— Вот и славно, — кивнул Свиклай. — Как давно ла Локо может быть в городе?

— Капитан корабля сказал, что высадил его около полуночи в пяти-шести километрах от западного побережья, — ответила я. — То есть, как минимум, с утра.

Разговаривать на эту тему капитан очень не хотел, и я было уже думала плюнуть на все и применить к нему чары, но ребята-таможенники нашли к нему более простой подход. Стоило намекнуть, что груз жарандийского хлопка, который лежал в трюме, будет конфискован до выяснения его происхождения, как капитан сразу же стал намного сговорчивее.

— Корабль обыскали? — спросил Свиклай.

— Да, — ответила я. — Таможенники помогли. У них большой опыт поиска всякого рода тайников. Ничего интересного. Вино, хлопок, кружева…

— Пассажиров много было? — поинтересовался Свиклай.

— Почти два десятка, — ответила я. — Зверолюды и люди. Таможенники, конечно, переписали прибывших, у меня есть копия их списка. Плыли в трюме в самых скотских условиях. Вши, никакого понятия о гигиене, а запах такой — Илиса бы стошнило.

У меня нос не такой чувствительный, но запах, что шел от этих путешественников, особенно от зверолюдов, у меня даже аппетит отбил. Если это впечатление до ночи не уляжется, придется ужинать без всякого аппетита.

— Думаешь, они к ла Локо не имеют отношения? — спросил лейтенант.

— Не уверена, — ответила я. — Они утверждали, что просто приплыли сюда в поисках лучшей жизни. Кстати говоря, один из них и сдал ла Локо — ни капитан, ни команда не хотели признаваться, что тот был пассажиром «Буратии». Сказать честно, сэр, у меня создалось впечатление, что если бы я могла сегодня арестовать всех этих пассажиров, то сэкономила бы время и нам и им, потому что тюрьмы они рано или поздно не минуют.

— Может быть, ты и права, — вздохнул лейтенант. — На вот, почитай. Полчаса назад принесли.

Он протянул мне заявление господина Пита Вукаса, торговца сыром с Карамельной улицы. Тот сообщал, что утром его посетила компания из одного волколюда, двух свинолюдов, и одного человека. Говорили они с тропиканским акцентом, и говорили они о том, что лавка господина Вукаса явно нуждается в защите от всякого рода неприятностей, в том числе поджога, грабежа и нападения любителей легкой наживы. В качестве защитной меры тропиканцы предлагали себя, прося за свои услуги скромную плату в два грифона в неделю. Еще они говорили, что если господин Вукас откажется от их услуг, то они не удивятся, если с его лавкой в самом скором времени произойдет что-нибудь нехорошее.

— Как тебе? — спросил Свиклай, когда я вернула ему рапорт. — Давненько в городе никто не рисковал так открыто рэкетом заниматься. Последний случай был, когда я еще в сержантах ходил.

— Это не те тропиканцы, — сказала я. — Те просто бы не успели. Впрочем, вчера и позавчера было еще два корабля из Тропиканы с такими же пассажирами, как на «Буратии», может быть они оттуда.

— Пока я приказал усилить патрули на Карамельной, но мне это уже не нравится, — сказал лейтенант. — Особенно мне не нравится, что заявление только одно. Вряд ли этим молодцам понравилась только сырная лавка, скорее всего, подобные предложения получили и другие торговцы. А если нет заявлений, то либо другие согласились платить, либо за защитой пошли не в Стражу.

— Или не посчитали угрозу серьезной, — добавила я. — Или просто решили заявить о произошедшем после окончания рабочего дня.

— Может быть, ты и права, — согласился Свиклай. — Ладно, теперь можешь…

Договорить он не успел, потому что нас прервала Фьюарин.

— Письмо от сержанта Уиллиса капралу де Трие, — сообщила она, прислоняясь к телефону. — Велено ждать ответа.

Я развернула письмо и пробежала его глазами.

— Сержант пишет, что эльфов завтра не выпишут, — сказала я, закончив чтение. — У них открылась какая-то странная болезнь. Периодически теряют сознание, слабость, тошнота. Людовик и Бланка занимаются ими, их состояние удалось стабилизировать, но что это за болезнь они не знают. Пока они в карантине, есть предположение, что болезнь магически наведена. Девочку болезнь не затронула. Сержант считает, что эта болезнь может быть связана со скорым появлением ла Локо в городе и спрашивает, есть ли какие-нибудь новости на этот счет.

— То есть завтра мы их никуда не переселяем, — подвел итог Свиклай. — Да, я с твоим сержантом согласен, ясно, что это связано. Ла Локо предстоит снова ловить эльфов, а больные они далеко не убегут. Очень даже хорошо, что они сейчас в клинике, там о них позаботятся и там безопасно. Однако я считаю разумным усилить охрану. Позвоню-ка я в ИБМ, пусть дадут пару магичек.

— Почему не в МКИ? — поинтересовалась я.

— После того, как старший констебль Зорр задержал девятимесячную дочь коменданта Лонгвиля? Нет, Лерою я сегодня звонить не стану, пусть остынет, — сказал лейтенант. — Студентки-магички ничем не хуже студентов-магов, уверяю тебя. А когда дело доходит до охраны, так может быть, даже и лучше.

— А что, комендант сильно бушевал? — поинтересовалась я.

Коменданта, которому надо «остыть» я себе представляла плохо, считая его человеком крайне хладнокровным и спокойным. Перед глазами встала картина из недавнего прошлого: Эрик хватает бомбу и выбегает из камеры, где содержали эльфов, Лонгвиль провожает его спокойным взглядом, а затем, не меняя выражения на лице, срывается вслед за ним. Если сравнивать с обычными людьми, маги от природы гораздо эмоциональнее, но про коменданта МКИ это не скажешь. Конечно, они с детства учатся контролировать свои эмоции, но ведь не всегда можно держать себя в руках.

— Нет, не сильно, — ответил Свиклай. — Но из колеи это задержание его выбило. Таким его не часто увидишь, уверяю тебя.

— Я, конечно, дико извиняюсь, но ничего, что я тут ответа жду? — подала голос Фьюарин. — Кто мне простой оплачивать будет, пока вы тут наговоритесь?

— Передай сержанту Уиллису, что ла Локо уже где-то в городе или окрестностях, — сказала я, глядя на лейтенанта. Тот кивнул. — Еще передай, что охрана эльфов будет усилена магичками из ИБМ. Что еще? Вроде бы больше ничего. Все, можешь лететь. Извини за задержку.

В кабинет я вернулась уже не в таком противном настроении, как покидала его. Не то чтобы оно уж очень сильно улучшилось, нет, радоваться по-прежнему было нечему. Но, в целом, ситуация казалась не такой уж и плохой. Да, конечно, ла Локо я пока не поймала, но ведь теперь и в порту мне его искать больше не надо. Эльфы, конечно, заболели, так что операция по его захвату откладывалась на неопределенный срок, но завтра выписывают Квентина, а значит, это перестанет быть моей заботой и падет на его плечи. Я даже смогу взять выходной и провести его с Бригиром. Так, сегодня — в день, завтра — в ночь, послезавтра — выходной… Вот на послезавтра и возьму.

— То есть, как это «никаких следов»? — понуро спрашивал Илис у нашей алхимички, когда я переступила порог нашей «кунсткамеры».

— А вот так, — ответила Вэнди. — Я ничего не смогла обнаружить. Извини, я зря тебя обнадежила.

— Может быть, ты еще раз посмотришь? — спросил без особой надежды Илис.

— Я уже дважды смотрела. На третий раз следы не появятся, поверь мне.

Илис, наконец, поверил и сдался. Сел за стол, глубоко вздохнул, взял лист бумаги и принялся за рапорт. Видимо, очень сильно расстроился. Да, бывают дни, когда от того, что делаешь одно сплошное разочарование. Я подумала, и последовала его примеру — села писать отчет.

* * *

— Конечно, бывали и такие дни, — ответил Бригир.

Мы сидели в «Романтике», том самом парковом кафе, в котором восставший из мертвых купец убил Александра Свита. Бригир ужинал, а я пила цветочный чай — его здесь неплохо делают.

— А как ты справляешься с днями, когда все из рук валится? — спросила я.

— Оттношусь спокойно, только и всего, — сказал он. — Одно-то утешение всегда есть: я все еще жив. Согласись, это уже не мало.

— Немало, — улыбнулась я, — про себя я такого сказать не могу.

— Я в широком смысле, — отмахнулся Бригир. — Так вот, осознание того, что ты жив, сильно помогает. Глупо жаловаться на дыру в сапоге, если товарищу, с которым ты делил завтрак, не повезло, и он лежит в траве с дырой в голове.

— Да, с этим сложно спорить, — согласилась я. — Если все с этим сравнивать, то любая неприятность, это так…

— На самом деле есть вещи и пострашнее, — сказал он, откладывая вилку в сторону и касаясь пальцами моего запястья.

Когда он так касается меня, я чувствую себя живой. В узком смысле этого слова. Я не преувеличиваю. Быть вампиром — это не только пить кровь, спать на рассвете и закате и стараться избегать солнечных ванн. Вампир при инициации получает вместе с не-жизнью и совершенно другое восприятие мира, и совершенно иные ощущения и чувства. Начинаешь замечать вещи, на которые раньше не обращала внимания, слышать то, что раньше не слышала, видеть то, о чем раньше и не подозревала. Но ощущение жизни — оно уходит. Вокруг тебя что-то происходит, ходят и суетятся люди, но время перестает для тебя что-то значить. Не сразу, не всегда. Стоит отвлечься, задуматься, уйти в себя и время остановится совсем. Моргнешь — и год прошел мимо тебя. Моргнешь еще раз — прошло десятилетие. Оглянешься вокруг и почувствуешь себя совершенно чужой в этом мире. Статуей на городской площади. И холодно внутри. И это страшно.

— Пострашнее? Например? — спросила я.

Как с этим бороться? У каждого вампира есть свои способы. Я давно нашла свой. Даже два. Частая смена обстановки помогает не застыть мухой в янтаре, путешествия дарят свежие впечатления, а они возвращают интерес к жизни. Ну а когда надоедает дорожная тряска, крики извозчиков, гостиничное белье и в голове становится тесно от названий мест, которых ты посетила, можно выбрать себе временный дом. Остановиться где-нибудь, снять комнату или квартирку. Завести знакомства, окунуться с головой в чужую жизнь, найти себе занятие по душе. Закрутиться, завертеться, раствориться в этой чужой жизни, потерять в ней себя, сделать эту жизнь своей, обрести себя вновь…

— Например, потерять тебя, — ответил Бригир и окатил меня взглядом желтых глаз. — Как представлю, аж холодом по спине.

Рядом с ним мне все это стало ненужным. Я просто чувствую себя живой рядом с ним. Так, словно я и не вампир вовсе, так, словно я человек.

— Меня потерять не так-то просто, — улыбнулась я ему в ответ. — Даже и не пробуй.

— Даже и не собираюсь пробовать, — ответил он мне. — Терять то, что с таким трудом нашел? Это не про меня, поверь. А пропадешь — найду, так и знай.

Знаю. Верю. Как в бога, которым он мог бы стать, если бы захотел. И хорошо, что не захотел, иначе как бы мы встретились? Бригир прав, есть вещи более страшные, да. Могло случиться так, что я никогда бы не увидела этих глаз, не почувствовала прикосновения его пальцев, не услышала его голос. Вот уж действительно, холодок по спине.

— Тогда, ты не думай, что я собралась пропасть, — сказала я, поднимаясь из-за стола. — Я ненадолго и сама найдусь. Честно-честно. Закажи мне пока еще цветочного чая.

Бригир понимающе кивнул. Пока он ужинает, мне тоже стоит найти себе кого-нибудь, чтобы потом не отвлекаться. Питаться я при нем немного стесняюсь, так что предпочитаю для этого выбирать моменты, когда он сам ужинает.

В вечернем парке охотиться просто. Я пошла по боковой аллее, прошла мимо сидящей на лавочке компании из трех свинолюдов, вышла на аллею центральную, там осмотрелась. Подумав, свернула на дорожку, что вела в ту часть парка, которая выходит к Ицке. Тут деревья плотнее стоят, солнце сквозь листья почти не пробивается, поменьше людей, а значит и любопытных глаз. Так, кто тут у нас? Молодые ребята, с виду — мастеровые. Трое. В бумажном пакете бутылка с вином. Ну, все понятно, идем мимо. Дальше, шагах в сорока, пожилая парочка. Он слеповато жмурится, а она читает ему вслух книгу. Не будем им мешать. О, то, что нужно. Юноша, лет двадцати, одет прилично, в руках букетик цветов, фиалки. Вторая положительная, самое то, что надо. И шея, наверняка, чисто вымыта.

— Прошу прощения, молодой человек, вы не уделите мне десять минут?

Его кровь, молодая, полная жизни, прогнала прочь мой извечный голод. Ненадолго, увы. Он вернется, вернется очень скоро. Не стесняясь, займет ставшее привычным место, тяжким камнем сдавит грудь. С каждым вздохом, с каждой минутой он будет давить все сильнее и сильнее, напоминая мне о том, кто я такая. С каждым ударом моего не-живого сердца он будет все расти и расти, заполняя меня собой. На четвертый день он станет таким большим, что я не смогу думать ни о чем, кроме него. На пятый… ах, не дай вам боги встретить меня на пятый день моего поста!

Я пошла обратно, по дороге приветливо кивнув молодой девушке в светлом платье. Обернулась, проверила. Да, моя догадка попала в цель: это ей предназначались фиалки. Что поделаешь, сегодня ей придется потерпеть некоторую вялость и сонливость друга, а ему немного сочувствия и заботы с ее стороны будут очень кстати. Надеюсь, она не из тех, кто откажет в этом. А если из тех — тем лучше: юноше лучше узнать об этом как можно раньше.

В кафе произошли некоторые перемены. Собственно, я чуть все не пропустила, потому что пришла уже к финалу: на земле уже лежали четыре зверолюда, а Бригир методично уговаривал пятого присоединиться к товарищам. Все пятеро были свинолюдами, и среди них я узнала тех, что сидели на лавочке, когда я отправлялась на охоту. Один из столиков оказался перевернутым, несколько стульев валялись, как попало, а один и вовсе был сломан. Чуть в стороне стояла перепуганная официантка, с немым восхищением наблюдая за работой Бригира, а пять или шесть посетителей кафе, вытянув головы в сторону этой схватки, подбадривали его одобрительными восклицаниями.

— Плохо себя вели? — поинтересовалась я, когда Бригир все-таки уложил последнего свинолюда на землю.

— Да, — ответил он, возвращая на пояс свой меч, который оставил перед дракой на столе. — Требовали накрыть им стол за счет заведения, грозясь в противном случае разгромить кафе. Их даже мое присутствие не смутило. Да что присутствие, они и на мое замечание никак не отреагировали, продолжали на своем настаивать. Ладно бы я в гражданском был, так ведь нет — в мундире.

Я достала носовой платок и занялась костяшками его пальцев. Усмиряя гостей из солнечной Тропиканы, он их сбил и теперь они немного кровоточили. Ничего страшного, к утру и следа не останется.

— У них на родине не принято, когда Стража лезет в подобные дела, — пояснила я. — Думаю, ты их шокировал своим поведением.

— Так и запишем в протоколе: упали в обморок вследствие испытанного культурного шока, — улыбнулся Бригир.

Кстати, насчет протокола. Я улыбнулась его шутке и повернулась к официантке.

— Кася, будь добра, сходи, приведи стражей, что стоят у входа в парк. Скажи, что тут двум их коллегам требуется небольшая помощь. Только сначала все-таки принеси мне цветочный чай.

Ну не нам же самим их в Тюрьму тащить, верно? Смена-то уже не наша, как не крути. Хотя, все равно, стоит сообщить о случившемся Свиклаю, порадовать его.

— Фьюарин! — громко позвала я.

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

— До чего же мне надоела эта больница, — в который раз признавался мне Квентин. — Ну, абсолютно же нечем заняться!

Вполне с ним согласен. Скучно тут для живой неугомонной натуры шефа. Да и для моей натуры тоже, если честно. Одно хорошо — отоспаться можно всласть, только вот загвоздка: утренние процедуры в шесть, а после того, как тебя разбудит то незабываемое ощущение, которое дает вонзаемая в мягкое место иголка, заснуть не так-то и просто. Не особо утешает даже, что это ощущение дарит тебе Ангелика. Собственно, от этого даже хуже. Эх… Ангелика — настоящее произведение искусства! Она совершенна, как античная статуя, и, увы, примерно так же, как античная статуя, отзывчива на ухаживания. На мои робкие попытки пофлиртовать, мне без обиняков было сказано, что она на работе занимается исключительно тем, что ухаживает за пациентами, а тем из них, кто не может смириться с этим фактом самостоятельно, очень хорошо помогает успокоительное. И если у меня с этим проблемы, она мне поможет. Что мне оставалось? Смотреть и тайком вздыхать. Чем я и занимался. Согласитесь, это скучновато.

Кстати говоря, подозреваю, что Квентин тоже пытался поухаживать за Ангеликой и с тем же успехом. Нет, про Ангелику мы с ним не говорили, хотя баек на тему отношений с прекрасным полом мой остроухий шеф рассказал мне немало. Вообще, его соседство сильно скрасило мое пребывание здесь. Рана Квентина изначально была не такой серьезной, как мои, но его лечили более традиционно, потому, когда я уже свободного ходил и чувствовал себя готовым сдать норматив на полосе препятствий северного полигона, она все еще досаждала ему. Нас обоих обещали выписать в среду, вот только я подозреваю, что доктор Ицк согласился выпустить Квентина потому, что его Бланка уговорила, а саму Бланку шеф просто вынудил. И, если вы не в курсе, то «вынудил», в данном случае, производное от «нудеть».

Так или иначе, Квентин выписки не дождался. Дело было так. Я сидел на подоконнике и курил, бессовестно нарушая местные правила. Впрочем, созданное мною простое заклинание сразу уносило табачный дым куда подальше, так что поймать меня можно было только с поличным. Еще одно маленькое сторожевое заклятье должно было предупредить меня, когда к нашей палате кто-нибудь приблизится. Разумеется, появления Фьюарин это заклятье мне не предсказало, с другой стороны, уж если чем Фью и известна, помимо своего рода занятий, так это трепетным отношением к тайнам своих клиентов, так что я мог не опасаться, что она меня сдаст.

— Письмо для молодого лорда Квентина Эорина, — сообщила она. — Велено ждать ответ.

Квентин прервал свой рассказ о том, как он, будучи молодым стражем, едва не попался на зуб вампиру-нелегалу, который приторговывал наркотой, предпочитая получать со своих клиентов оплату кровью, и вскрыл письмо. Пробежав его глазами, он резко сел, затем встал, прошелся по комнате, затем снова сел.

— Передай миледи Лилиан, что я ее вечный должник, — сказал он медленно.

— Миледи Лилиан просила уточнить, стоит ли ждать вас, или она может сослаться на мигрень и провести вечер как-нибудь более интересно, — сказала фея.

Квентин невесело усмехнулся и решительно поднялся на ноги.

— Передай, что я обязательно буду, — сказал он.

И тут же принялся переодеваться из больничной пижамы в свою одежду, которая, к слову сказать, хоть и была выстирана, но все еще хранила следы того удара, которым кошак его угостил.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Случилось то, что я выписываюсь, — сообщил он мне. — Из Сурана приехала дальняя родня, сегодня вечером будет прием, на котором мне очень нужно побывать.

— Я думал, ты терпеть не можешь такие вечеринки, — сказал я.

В ответ он пожал плечами, выглянул из палаты в коридор, прикрыл дверь и выбрался на улицу через окно, махнув мне рукой на прощание. Зашибись. Я улегся на кровать и прикрыл глаза, собираясь просто и без изысков заснуть, раз уж вечер был испорчен приездом Квентиновой родни.

Как оказалось, рано я поставил крест на этом вечере: едва я успел задремать, как мое уединение было нарушено. Дверь скрипнула и в палату осторожно заглянула Зайка.

— Привет, — сказала она. — К вам можно? Я не помешаю?

— Заходи, — ответил я. — Ты даже не представляешь, как ты вовремя!

* * *

— … а потом я не выдержала и сама подняла его над собой, — рассказывала Зайка. — А он обиделся, и сказал, что танцевать со мной больше не будет. И остальные мальчики тоже как-то испугано на меня посматривать стали. Я тоже обиделась и решила, что бальные танцы — не для меня. Может и зря. Слушай, а куда мы идем? Кто кого провожает?

Интересный вопрос. Я точно знал, что шли мы с танцев, точно знал, сейчас мы находились в Эльфийской королевской роще — одном из небольших городских парков, сплошь засаженном высоченными тополями и ясенями. Мы свернули сюда с Центральной аллеи, и, сказать по чести, я понятия не имел, чья это была идея. Мы просто гуляли по ночному городу, не особо следя за маршрутом. Впрочем, вопрос был правильный, потому что шли мы сейчас совсем непонятно куда.

— Понятия не имею, — признался я. — Честно сказать, вряд ли мы провожаем меня. Хотя бы потому, что все места, куда я мог бы идти «к себе», находятся в другой стороне. Да и вообще, я не знаю, куда мне идти. В МКИ меня сегодня не ждут, я еще не выписался. В клинике, скорее всего мою записку уже нашли и прочитали, так что возвращаться туда глупо. Конечно, можно домой, к родителям, но они сами сейчас в Суране, а у меня ключа от дома нет, он в общежитии, в МКИ. Так что, наверное, все-таки мы провожаем тебя.

— Я не против, чтобы мы меня проводили, но мой дом вообще-то тоже в другой стороне, — заметила Зайка.

Между прочим, несмотря на этот диалог, расстояние до ее дома продолжало, хоть и медленно, увеличиваться.

— Тогда нам следует повернуть в нужную сторону, — предложил я. — Поздно уже. Твой отец переживает, наверное.

— Папа на рыбалку в ночь пошел, — ответила она. — Вверх по течению. Так что он не переживает, думает, что я уже дома. Ты же не думаешь, что… ой, что это?

Впереди, среди деревьев, что-то громыхнуло, и, секунду спустя, яркая зеленая вспышка света едва не ослепила нас. Тут же раздался такой звук, будто кто-то ногтями по стеклу царапал. Женский вскрик, словно от боли. Затем треск и утробный рев, перешедший за два мгновения в какой-то слабый писк, а позже — и в шипение. Снова последовала зеленая вспышка, послабее предыдущей. И вопль ужаса. Голос на этот раз мужской. Тут же, навстречу нам рванула темная фигура и пронеслась мимо на бешеной скорости, скрывшись за деревьями так быстро, что мы и сообразить ничего не успели.

— Вот что за… неприятность? — послышался впереди женский голос, который показался мне знакомым. В голосе слышалась досада пополам с обидой. — Вот и защищай после этого людей…

Мы с Зайкой переглянулись и поспешили на этот голос; я, чтобы развеять тьму, зажег два огонька-светляка и подвесил их повыше. Шагах в шестидесяти, за деревьями, мы и обнаружили хозяйку голоса.

Сэр Соня стояла в неестественной для человека позе, вытянув змеиную шею назад и разглядывая арбалетный болт, который торчал у нее из спины чуть пониже лопаток. Ее меч был воткнут в землю, усыпанную белесым пеплом. Еще один болт — родной брат того, что торчал у нее из спины, она сжимала в левой руке.

— Нет, ну надо же, — бормотала она. — Отравленные болты! Арбалетные! Это нонсенс! Он бы еще таран ядом полил… доброй ночи. Гуляете?

Последние слова были адресованы нам с Зайкой.

— Гуляем, — на автомате кивнул я. — А вы?

— А я — не знаю, — ответила она. — Я думала, что охочусь, но теперь не уверена. Кажется, наоборот, тут на меня охотились. Извините, я сейчас…

Она превратила правую руку в длинное щупальце, ухватилась им за торчащий из спины болт у самой раны и с силой потянула его. Раздался чавкающий звук, Зайка тихо вскрикнула.

— Готово, — сказала Соня. Шея ее укоротилась до человеческой, рука тоже приняла нормальный вид. — А я, кажется, вас обоих знаю. Ты, девочка, из Стоклонгов?

— Да, меня Банни зовут, — ответила Зайка.

— Точно, правнучатая двоюродная племянница Джая или что-то вроде того, — припомнила Соня. — А ты, мальчик, вроде как среди стражей был, когда они тропиканского шамана на прошлой неделе брали?

Надо же, меня помнят. Да и Зайка оказывается родственница национальному ицкаронскому герою, а я и понятия не имел. Интересно, а эта ее дикая силища не наследственная ли?

— Меня Эрик зовут, — счел нужным назваться я. — Эрик Рок, маг-практикант Стражи, отдел по борьбе со сверхъестественными преступлениями. А что тут произошло?

— Меня тут убить пытались, кажется, — сказала Соня, демонстрируя нам два болта. — По-подлому, в спину, пока я демона в подземельные миры[88] спроваживала. Фу! Вот как так можно?

— С вами все в порядке? — спросила Зайка.

— Нет, не в порядке, — ответила Соня, рассматривая наконечники болтов, — я расстроена.

Собственно, это и так хорошо видно было, но, вообще-то Зайка не о моральной стороне дела интересовалась. Впрочем, жрец Нурана не выглядела страдающей от ран, и даже то, что болты были отравлены, на ее состояние не повлияло. Во всяком случае, мне так показалось.

— Вот там чуть дальше лавочка есть, — сказал я. — Давайте там присядем, и вы нам обо всем расскажете.

— Да чего рассказывать-то? — пожала плечами Соня, но к лавочке пошла, не забыв захватить свой меч.

Мы уселись, и я спустил свои огоньки пониже, вытащил блокнот и карандаш. Вообще-то, я не о такой ночи мечтал сегодня, но тут преступление налицо и, прежде всего, наш долг — оказать посильную помощь потерпевшей и зафиксировать факты по горячим следам. Конечно, жаль, что мы с Зайкой не сообразили броситься за преступником, и попытаться его задержать. Я вообще сначала подумал, что это просто случайный прохожий, который уносит ноги куда подальше от тех спецэффектов, что мы с Зайкой наблюдали.

— Все рассказывать и по порядку, — сказал я. — Как вы вообще тут оказались?

— Письмо сегодня в храм принесли, — сказала Соня. — В нем было сказано, что этой ночью тут, в этом парке, в северо-западной его части, будет проведен ритуал вызова опасного демона. Сэр Джай и сэр Крис отсутствуют, так что сюда к назначенному времени пошла я. К полуночи, то есть. Никакого тут ритуала не было, я было подумала, что просто пошутил кто-то и решила домой возвращаться, но тут мне эльф попался. Я у него и спросила, не видел ли он демонов. А он вдруг стал мычать и мне за спину пальцем тыкать. Вдруг как вспыхнет зеленью, хорошо, что спиной стояла… Оборачиваюсь, а там гаки. Слабенький, но уже готовый на меня кинуться. Я за меч и на него, конечно. Пока с ним возилась, чувствую — в спину что-то ударило. Отвлекаться не стала, не до того. Распластала демона, только тогда повернулась. А мне эльф тут второй болт из арбалета в плечо, не дожидаясь, когда я развернусь и сразу бежать.

Гаки — это демон вечного голода, если я ничего не путаю. Путать могу, потому что «Основы демонологии» у нас на четвертом курсе только будут, а я этим вопросом самостоятельно почти не интересовался.

— А мне папа говорил, что жрецы Нурана мечом могут три болта разом отбить, — с легким разочарованием сказала Зайка.

— Ну, сэр Джай — тот может, а я только два болта отбить могу, — сказала сэр Соня. — Впрочем, несмотря на то, что гаки меня немного оглушил, я второй болт рукой в воздухе поймала, если вы вдруг не поняли.

Хм. Как по мне, так поймать арбалетный болт в воздухе рукой — как минимум так же круто, как отбить три мечом. Хотя, если честно, я в этой области не специалист, как я из лука стреляю — это вообще отдельный разговор. Но теперь понятно, почему эльф заорал и дал стрекоча: когда твой болт в воздухе ловят — самое разумное решение.

— Как эльф выглядел? — спросил я.

— Темноволосый, высокий, молодой, лет на шестьдесят-девяносто выглядел, — ответила Соня. — Одет был в темный плащ. Я еще удивилась: на улице тепло, а он в плащ кутался. Вот ведь какой отвратительный субъект! Надо его обязательно поймать.

— Сейчас я Илиса вызову, — сказал я. — Мы его быстро найдем!

— Илис, это такой рыжий оборотень? — припомнила сэр Соня. — А его зачем?

— У него нюх — лучше любой ищейки, — ответил я. — Он нас по следу к эльфу и приведет.

Сэр Соня фыркнула.

— Можно подумать, у меня у самой нюх хуже, — сказала она, поднимаясь с лавочки. — Сейчас я сама по следу пойду и сама его поймаю.

Я себя почувствовал полным идиотом. Мы с Зайкой переглянулись.

— Мы с вами тогда, — сказал я, поднимаясь с лавочки следом за жрецом.

— А вот это зря, — сказала Соня. — Вы меня только задержите. Я двигаюсь гораздо быстрее вас.

Это вызов, между прочим, я так считаю. После таких слов Малину душу заложишь, лишь бы без ответа их не оставить.

— Мы не отстанем и вас не задержим, — пообещал я.

— Ну, тогда вперед, только имейте в виду: я вас ждать не стану, — ответила Соня и с места рванула в ту сторону, куда ранее скрылся эльф.

26 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, суббота

Банни Стоклонг, младший констебль Стражи

Я быстро бегаю. И на дальние дистанции — тоже, я выносливая. Но Соня очень быстро побежала, так быстро, что я подумала, что эта погоня очень уж быстро закончится, не успев начаться. А Эрик меня за руку схватил и что-то магичное прокричал. Я сразу как будто втрое легче стала, а в спину — будто ветер толкает. Очень легко бежать стало, мы Соню меньше чем через минуту нагнали.

Очень хорошо, что я сегодня сандалии обула, а не туфли на каблуках. На каблуках я так быстро бежать не смогла бы, даже если с магией. А ведь собиралась! Передумала, потому что решила до клиники пешком пройтись, а в новых туфлях пока не очень удобно на такие расстояния ходить. Я их на прошлой неделе купила, не разносила еще, они жмут немного и задники у пяток натирают, я в них понемногу хожу. И хорошо, что не обула, второй раз за вечер в этом убеждаюсь. Первый — это когда мы из больницы на танцы убежали, потому что много я бы натанцевала в неразношенных туфлях? То есть, это Эрик убежал, конечно, а я просто с ним пошла, потому что он меня пригласил. Я вообще-то Эрика просто навестить пришла, пирожков принесла, которые папа нажарил. Папа много чего готовить умеет, он же один меня с пяти лет воспитывает. Конечно, сейчас я чаще готовлю, но он тоже иногда что-нибудь состряпает. Вкусно очень, Эрику тоже понравилось. Мы все пирожки по дороге на танцы и съели, когда туда шли. Меня раньше на танцы никто не приглашал, очень интересно было. Да и вообще, вечер хорошо прошел: там, на танцплощадке жрец из Храма Искусств[89] программу вел, мы с Эриком потанцевали, а потом гулять по городу пошли. Очень хорошо гуляли, мне нравилось, а потом вот работать внезапно пришлось сверхурочно. А что сделаешь? Нельзя же, чтобы в городе в людей из арбалета стреляли. Хотя, Соня — не обычный человек. Химера. Говорят, таких, как она, больше не бывает. Только это все равно не повод, чтобы в нее стрелять.

Соня очень забавно бежала. У нее руки длиннее стали, и кисти тоже удлинились, она в плечах шире раздалась, а ноги у нее стали, наоборот, покороче, и коленями внутрь развернулись. Так что она как бы вприпрыжку бежала, как собака или как волк, скорее. Очень быстро. То есть, я так сначала думала, что быстро, потому, что когда мы из парка на улицу выбежали, она на руках и ногах копыта отрастила и еще быстрее побежала. Мы даже опять отставать стали. Не очень сильно, конечно, но она метров на пятьдесят вперед все-таки вырвалась.

А тут я споткнулась, представляете? И так неудачно, что чуть не упала. Нога в выбоинку в мостовой попала, больно стало так, что я чуть не закричала. А еще я даже зажмурилась, потому что уже камни мостовой перед глазами близко-близко увидела. И даже лоб уже заранее заболел. Но нет, Эрик меня под талию подхватил одной рукой, словно я пушинка, и дальше уже вместе со мною на руках побежал. До этого меня на руках только папа носил, когда я маленькая была. И сейчас вдруг маленькой себя ощутила, хотя Эрик вообще совсем не высокий. Я даже и представить себе не могла, что ему со мной на руках сил бежать хватит. Правда, мы тут же совсем отставать стали, потому что я, на самом деле, совсем не пушинка. Я сказала Эрику, что сама побегу, чтобы он меня на землю опустил, но у меня лодыжка растянута оказалась, так что я меньше чем через минуту опять на руках очутилась. Я думала, мы теперь Соню совсем из виду потеряем, но Эрик опять магичное что-то прокричал и мне жарко стало, потому что вокруг нас пламя загорелась, а ноги у Эрика вообще пропали — один огненный хвост в землю упирался и по ней сзади волочился. Зато на этом хвосте Эрик очень быстро и ловко Соню догнал.

— А ничего так эльф бегает, — сказал он. — Мы уже километра четыре пробежали, давно его догнать были должны.

— Это не он так бегает, а две лошади в упряжке, — ответила Соня. — Он возле парка в коляску заскочил. Ничего, догоним, никуда он от меня не денется.

И тут мы направо, на Камышовую улицу повернули. А нам навстречу оттуда коляска выкатила. Пустая, то есть без седока, но с кучером, конечно. Он как нас увидел троих, так сразу к обочине коляску направил, чуть в дом не въехал, а сам шапку снял и левой рукой отвращающие знаки в воздухе чертить стал. Смешно так получилось!

— Это его экипаж, — крикнула Соня, когда мы уже отбежали от него. — Значит, он доехал, куда хотел.

А Эрик что-то ругательное себе под нос пробормотал. По-гномски, но я все равно поняла, что ругательное.

— Там же в конце улицы выход на Малую Набережную, — сказал он уже нормально. — Сядет сейчас на лодку — и поминай, как звали.

Соня на это только еще быстрее побежала. Опять оторвалась, только тут уж и улица кончилась, и мы на набережной оказались. Здесь она остановилась, и нормальный человеческий вид приняла.

— Вот ведь ночь невезучая, совсем дурная, отвратительная как шерсть оборотня во рту! — сказала она.

Это она так ругается смешно. А Эрик тоже остановился и тоже ругаться стал, только теперь не по-гномски, а вроде как по-тропикански. Вот хороший парень, только откуда столько ругательств знает? Хотя причина у обоих ругаться была.

На причале, возле самой реки, раскинув руки в стороны, лежал эльф. Под ним расплывалось мокрое темное пятно, а из груди болт арбалетный торчал. И никого вокруг.

Очень хорошо, что Эрик меня на ноги опустить успел — я к ближайшим кустам кинулась и даже на боль в ноге не обратила внимания, потому что меня затошнило.

* * *

— А ты вообще разве не в больнице должен быть? — спросил лейтенант Свиклай у Эрика. — Какого Малина вы в Эльфийской королевской роще делали?

Мы были в караулке, у нас, в Управлении. Кроме нас с Эриком, в комнате еще капрал Касай, констебль Рюкин, старший сержант Юлиас и лейтенант Свиклай были. Он специально спустился, чтобы послушать, как мы мертвого эльфа нашли.

Там, на набережной, Эрик вызвал Фьюарин и отправил ее за ближайшим патрулем. Соня патруль ждать не стала, сказала, что хочет спать, сказала, что если она понадобится, то будет в Храме Героев, отрастила крылья и улетела. Если бы не Эрик, я бы боялась рядом с трупом эльфа оставаться, а так мы вместе отошли подальше и совсем не страшно стало. Мы патруль дождались, рассказали им все, потом Эрик с ними пошел тело осматривать, а потом, когда закончил, вызвал через Фьюарин извозчика и мы в управление поехали, потому что капрал Касай сказал, чтобы мы вместе с ним сержанту Юлиас докладывали про это убийство.

— Меня пораньше выписали, за хорошее поведение, — ответил Эрик. — Я Банни домой провожал. Сейчас на улицах небезопасно, вдруг обидит кто… А разве это важно, сэр?

— Кто кого еще обидит, — пробормотала старший сержант Юлиас.

— Между прочим, дом младшего констебля Стоклонг совсем в другой стороне, или мне кажется? — спросил у сержанта Юлиас лейтенант.

Та кивнула. Приятно очень, когда лейтенант помнит, где я живу. А ведь он не только про меня, он про всех помнит.

— Значит, из больницы ты сбежал, — покачал головой лейтенант Свиклай. — А если комендант узнает?

Эрик пожал плечами и посмотрел на меня, лейтенант Свиклай и сержант Юлиас тоже на меня посмотрели, переглянулись и легонько так кивнули друг другу. Чего это они? Мне так неловко стало, будто я что-то не то сделала.

— Что за стражи нынче пошли, — лейтенант Свиклай прошелся по комнате, заложив руки за спину. — Одни в нерабочее время пятерых хулиганов обезвреживают, вместо того, чтобы просто спокойно поужинать, другой пьяного дебошира арестовывает, даром, что тот ему родня, вы вот этого самоубийцу нашли, вместо того чтобы… хм… Делать вам нечего что ли было?

Эрик покраснел почему-то, а я сначала не поняла, про что лейтенант говорит, а потом поняла и, кажется, тоже покраснела.

— А почему самоубийцу, сэр? — спросила я.

Мне на самом деле непонятно было, а вовсе я не потому спросила, чтобы неловкость скрыть.

— Да потому только самоубийца будет стрелять из арбалета в жреца Нурана, — ответил лейтенант. — Этот так еще и очень удачливый оказался: прожил после этого больше минуты. Это точно не она его пристрелила?

— Она у нас постоянно на виду была, — ответил Эрик. — Кроме того, сэр… мне кажется, что арбалет — это не оружие сэра Сони. Вы же это не серьезно, сэр?

— Ты вроде парень неглупый, — усмехнулся лейтенант Свиклай, — хоть и маршруты для провожаний странные выбираешь. Учись различать, когда начальство шутит, а когда серьезно говорит. В жизни пригодится. Лучше скажи мне, как ты теперь убийцу искать будешь?

Эрик пожал плечами.

— Сначала попробую личность его установить и место, где он на сэра Соню напал, осмотрю. Потом допрошу извозчика, который его на набережную вез, может тот чего видел или знает. Ну и осмотр тела убитого, болтов, арбалета — может экспертиза что даст. Опять же, маршрут, по которому убитый в парк пришел, надо будет с Илисом пройти. А разве вы это дело мне отдадите, сэр?

Свиклай пожал плечами.

— Ну, не то чтобы тебе лично, — ответил он. — Твоему отделу. Нападать на жреца, тем более на сэра Соню — это не естественно, ты не находишь? А кто у нас сверхъестественными делами занимается? Ты себя вообще как чувствуешь?

— Я бы сказал, что нападать на сэра Соню скорее противоестественно, — сказал Эрик и прикрыл рукой зевок. — Нормально себя чувствую, разве что спать хочу после всей этой беготни.

Но вообще, кажется, он обрадовался. Хорошо ему. А я вот теперь не знаю, как засыпать буду.

— Добро, — сказал лейтенант Свиклай. — Время — третий час. Ты, кажется, собирался младшего констебля Стоклонг проводить? Вот давай, иди, провожай. Только, ради всех богов, дорогу попрямей какую-нибудь выбери. А еще лучше, вызови извозчика. Утром, в восемь, чтобы в отделе был. Все. Идите, давайте.

* * *

А по дороге Эрик заснул. Честно говоря, он носом клевать стал еще тогда, когда мы перед Управлением извозчика ждали. Стоял, курил, разговаривал со мной, но слова как-то медленнее произносил, моргал часто, и вообще такое ощущение было, что сейчас прямо стоя заснет. А когда мы в коляску сели, он почти сразу отключился: голову мне на плечо положил и засопел. Так что если и можно было сказать, что он меня провожает, то провожал он меня не очень активно.

На самом деле проблема возникла, когда мы к моему дому подъехали. Я его будить — а он не просыпается. Совсем. Спит себе, не растолкать. И куда его девать? Какой адрес вознице назвать, чтобы он его отвез? Эрик ведь так мне и не сказал, куда собирался, после того как меня проводит. И возница уже на нас коситься начал. Что делать? Расплатилась, Эрика на руки взяла, почти как он меня сегодня и, прихрамывая, домой понесла. Возница очень удивился, даже сразу уезжать не стал. А куда деваться? Не бросать же Эрика на улице, правильно?

У нас дом не такой уж большой, если кузницу с банькой на первом этаже не считать. Всего три комнаты: папина, моя и гостиная, ну и конечно еще кухня, туалет и ванная имеются. А еще чердак есть, мы там не живем, конечно, а только вещи старые складываем и папины железяки всякие ненужные. Я сначала хотела Эрика к папе в комнату положить, но потом подумала, что если папа рано вернется, то не очень хорошо получится. Поэтому я в гостиной его положила, на диванчик, который у окна стоит. Эрик очень даже удобно там поместился, а я его еще пледом накрыла теплым, хотя, кажется, он бы и так не замерз — май месяц же.

Будильник я на полседьмого поставила. Решила так: если не смогу его утром растолкать, значит пусть спит. Он после ранения, не долечился, опоздает — ничего страшного, он все равно только на практике. Пошлю его сержанту записку, чтобы не беспокоился.

А боялась я зря, что не засну. Заснула сразу, и ничего мне плохого не снилось. Мы с Эриком танцевали, как вечером. Разговаривали и смеялись. Только почему-то вокруг нас огонь горел, но он все равно не обжигал, даже не жарко совсем было. Странно немного, но это же сон, тут ведь всякое может быть.

А утром, когда будильник прозвонил, и я пошла Эрика будить, он уже на диване сидел и глазами смешно моргал. Тоже будильник услышал и проснулся, правда никак сообразить не мог, где находится. Потом он про ванную поинтересовался, а я пошла ему завтрак делать. Ничего особенного — омлет и пару бутербродов с чаем. Он, когда на кухню пришел, на еду прямо-таки набросился, будто его в больнице совсем не кормили, вот честное слово! Я даже так сначала и подумала, потом уже вспомнила, что он вчера очень спокойно так папины пирожки вечером ел, ну, то есть, как обычно люди едят. Я подумала, и еще два бутерброда ему сделала, с сыром и ветчиной, а потом еще три последних пирожка оставались — тоже отдала. Пирожки он, правда, уже спокойнее доедал. А потом извинился.

— Я вчера очень много сил сжег, — сказал он. — А после такого у меня вечно жор, как не в себя и в сон тянет — жуть. Извини, что так получилось.

— Ничего страшного, — сказала я. — Это ты так много сил потратил, когда со мной на руках бежал?

— Не только, — ответил он. — Я вчера очень серьезно так выложился. Двойная частичная левитация, проклятье ускорения, потом еще защита от огня на тебя, потом «огненный полоз», потом «форсаж»… Вообще удивительно, как я еще по дороге в Управление не отключился. Кстати, я не помню, как до твоего дивана добрался. Видимо, лунатил. Первый раз со мной такое. Я хоть мирно себя вел? Не приставал к тебе?

— Ты не лунатил, — успокоила я его. — Это я тебя из коляски до дивана донесла.

— Аааа… — потянул он.

По-моему, у него это «аааа…» какое-то разочарованное получилось. Наверное, ему не понравилось, что его девушка на руках несла. Ну а что мне делать было? Возницу разве что попросить, но я сомневаюсь, что он согласился бы. Хотя… ну да, ему же заплатить можно было, он бы тогда помог. Как я сразу не догадалась? Ну вот…

Я не успела еще толком расстроиться, а Эрик уже встал из-за стола и вытащил из кармана сигарету. Но закуривать ее не стал, помнит, что я ему не разрешала у нас на кухне курить.

— Спасибо за завтрак и за заботу. А что ты вечером делаешь сегодня? — спросил он.

— Отдыхаю перед ночным, — ответила я. — А что?

— Хочу тебя нормально домой проводить, без подобных приключений, — ответил он.

Правда, он странный?

Квентин Уиллис, сержант Стражи

А вот сегодня рассол мне понадобился — в голове после вчерашнего немного шумело. То ли потому, что вечер вчера так замечательно удался, то ли потому, что возраст начинает брать свое — сороковник скоро все-таки, то ли — последствия ранения сказываются. Впрочем, после чаши рассола и контрастного душа я вполне пришел в себя и почувствовал сносно. Настолько, что половину пути до работы прошел пешком — Бланка рекомендовала больше двигаться, но не перетруждаться, так что я вполне следовал ее указаниям.

Пришел я сегодня раньше всех. Оно и понятно: я специально встал пораньше, чтобы не встречаться утром с родней, да еще и полдороги проехал в коляске. И, как я и ожидал, мне тут же на входе передали вызов к лейтенанту.

Однако лейтенант завел разговор совсем не на ту тему, на которую я ожидал. Предложил присесть, поинтересовался здоровьем, с участием покивал, дал пару советов насчет щадящей гимнастики для восстановления после ранения, весьма дельных, к слову. И лишь только после этого перешел к сути.

— На-ка, почитай, — он передал мне отчет за прошедшие сутки.

Делаем умный, солидный вид, морщим лоб, читаем. Так, что у нас тут? Убийств — три. Изнасилований — нет. Это я молодец, это я постарался! Так, покушение на убийство, три карманных кражи, две кражи со взломом, одно ограбление. Попыток вымогательства… сколько-сколько? Восемнадцать??? Ничего себе!

— Ты дальше читай, — кивнул Свиклай.

Так, дальше… три драки, шесть случаев хулиганства, прочие… так… Задержано за различные правонарушения суммарно двадцать четыре человека, в том числе одиннадцать зверолюдов-тропиканцев. Так и написано.

— Однако, — сказал я. — Это расизм, сэр. Почему зверолюдов-тропиканцев отдельно посчитали, а эльфов нет? Между прочим, эти остроухие тоже совершают правонарушения и преступления! Как представитель эльфийской диаспоры, я требую…

— Да когда же ты серьезнее станешь? — перебил меня Свиклай. — Сколько дырок в твоей шкуре надо для этого сделать? Голову включи и подумай, почему там, в списке, отдельно зверолюды посчитаны, а не эльфы.

— Потому, что эльфы лучше следы заметают? — по инерции ответил я, но посмотрев на лейтенанта, ту же исправился: — Понятно, сэр. А что в прошлой сводке?

— А сам-то ты как думаешь? — ответил Свиклай. — Ничего похожего.

— Я так полагаю, что те, что замечены в вымогательствах, тоже не эльфы? — с надеждой спросил я.

— Соображаешь, — удовлетворенно кивнул Свиклай. — Но там и люди тоже поучаствовали. И, как ты понимаешь, зверолюды не только в вымогательствах замечены. К примеру, пятеро из них пытались устроить банкет на халяву в одном из кафе, а когда эр Ариди сделал им замечание…

— Селена с ним была? — полюбопытствовал я.

— Не совсем, — ответил Свиклай. — Насколько я понял, она попудрить носик уходила или что там вампиры пудрят. Но зверолюдов это не особо уберегло, Бригир справился один и даже умудрился не покалечить никого. Может быть зря, я даже и не знаю. Как думаешь, чего это они так вдруг активизировались? Там, в отчете не написано, но я посчитал — около тридцати преступлений и правонарушений получается, в которых замешаны именно зверолюды.

— Ясное дело, это потому, что ла Локо приехал, — ляпнул я и тут же прикусил язык, но было уже поздно.

Эх, язык мой — враг мой. Купила меня его забота. Развел, как развел!

— Это очень хорошо, что ты это понимаешь, — Свиклай улыбнулся во все свои тридцать два зуба. — Так что все эти дела — твои, с чем я тебя и поздравляю.

Я подскочил на месте.

— Только давай, не виляй, будь мужиком, сержант, — строго предупредил Свиклай.

— Сэр, но ведь это же просто гигантский объем работы! Если я каждый этот случай расследовать начну, я же просто тут, в Управлении поселюсь. Нас в отделе всего пятеро, и это я и Вэнди считаю, и Эрика. По шесть эпизодов на человека — ну куда? И это — не считая других дел, что мы уже ведем.

— Почему тридцать? — не понял Свиклай. — Это за прошлые сутки тридцать. Новый день начался, ты не заметил разве?

И чего мне в клинике не лежалось? Может, в обморок упасть, типа рана дала о себе знать?

— Ты не переживай, я же не имею целью тебя тут под всем этим похоронить, — сказал Свиклай. — Работы, конечно, много, спорить не буду. Людей, как всегда, мало. То есть, абсолютно нормальная ситуация. Но это не повод закатывать глаза, пускать пену из-за рта и падать в обморок. Людьми мы тебя усилим, у меня есть пара идей на этот счет. Ты пойми, я не требую от тебя, чтобы ты нашел всех зверолюдов-вымогателей до единого. Меня другое интересует, более важное. Мы столкнулись с организованной преступностью, понимаешь? Этим зверолюдам не просто так всем разом в голову пришло, что они могут пощипать наших торговцев. Их кто-то организовал, а значит, извини за тавтологию, есть организаторы. А я хочу, чтобы их не было.

— Я и так дело этого организатора веду, — сказал я. — Зачем на мой отдел еще это все вешать? Поймаем ла Локо — рэкет тоже прекратится. Конечно, можно и с другого конца зайти: брать рэкетиров с поличным, места в тюрьме для всех хватит.

Свиклай покачал головой.

— Не факт, далеко не факт. Не все так просто, иначе не стал бы я на тебя это вешать. Мне не охота на ла Локо нужна, и тем более не засады на рэкетиров. Мне надо, чтобы на улицах города стало спокойно. Хотя бы, как позавчера. А значит, нужен комплекс мер. Комплекс, понимаешь? Обдуманных, взвешенных, эффективных. Потому ты этим и займешься.

В иное время я бы, может быть, раздулся бы от гордости: мои таланты, наконец, оценили по достоинству. Вот только я уже в том возрасте, когда понимаешь, что слова, которые я сейчас услышал — что-то вроде сладких речей опытного обольстителя чтобы молоденькую наивную девицу затащить в постель.

— Как-то это далеко от расследования сверхъестественных преступлений, — заметил я.

— Знаешь, я был обеими руками «за», когда капитан решил, что нам нужен отдел по сверхъестественным преступлениям, — сказал Свиклай. — Только мы тогда оба с ним понимали: преступления-то самые обычные будут, а вот методы их совершения станут другими, необычными, продвинутыми. Значит и методы раскрытия нужны самые новые, современные. Сверхъестественные, если хочешь. То есть, это сейчас они сверхъестественные, а завтра станут банальными. Но сами-то преступления — они-то не меняются, пойми. От того, что карманник кошель у купца не рукой вытащит, а телепортирует к себе за пазуху, он карманником быть не перестанет. Если муж жену за шашни на стороне, не топором, а молнией угостит, он все равно убийца, как не крути. Так что работы тебе хватит.

Это он прав, тут я и спорить не буду. Особенно по поводу работы. Хватит, с избытком хватит!

— Ладно, достаточно философии. Во второй половине дня жду тебя с предложениями по мероприятиям. Распоряжение, чтобы все материалы по тропиканцам тебе передали, я уже отдал. Что еще? Ах, да, там у тебя Эрик сегодня ночью тоже себе дело нашел. Это он сам тебе расскажет. Не руби инициативу у парня, пусть попробует его покрутить. Все, свободен…

Да какая же это свобода? Я ведь про поселиться в Управлении не шутил, не исключено, что и дневать, и ночевать тут придется. С другой стороны, может быть, сейчас это и к лучшему: дома мне какое-то время теперь вряд ли рады будут.

* * *

— Извини, но выходной я тебе завтра дать не могу, — сказал я Селене. — Мне очень жаль, поверь мне.

Мне действительно было жаль, но в такой ситуации каждый человек на вес золота. Не то чтобы Селена уж очень много весила, но не зря есть пословица про малый золотник. Особенно драгоценна ее голова, хотя другие части — тоже в принципе, ничего так. Ладно, разговор не о прелестях ее, а о работе.

— Почему? — удивилась она. — Я разве не заслужила?

— Заслужила, — ответил я. — Полностью заслужила. Только дело в том, что…

Дверь кабинета открылась и вошла Саора. Несла она несколько папок, как раз те, о которых говорил Свиклай.

— Дело вот в этом, — кивнул я на папки, что легли ко мне на стол. — Спасибо, Саора.

— Что это? — полюбопытствовал с подоконника Эрик.

— Материалы по тропиканцам, — сказал я, проводив Саору взглядом. — Теперь все, что они натворят — в нашем ведении. Пока же тут описаны всего-то три десятка эпизодов.

В кабинете внезапно стало очень тихо. Даже Вэнди за ширмой перестала колбами позвякивать.

— Судя по всему, в том, что зверолюды начали активно действовать виноват все тот же ла Локо, — сказал я. — Нам поручено остановить это.

Тишина никуда не делась и четыре пары глаз крайне внимательно наблюдали за мной. Четыре — потому что Вэнди тоже выглянула из-за ширмы. Смотрят и слушают. Ждут, что сейчас сержант Квентин Уиллис выдаст что-нибудь умное. Сейчас, почешет макушку и выдаст. Так… чешем макушку… ну и где это умное? Может я чешу как-то не так?

— Работы будет много, — пообещал я, — но делать ее надо. Боюсь, что эти три десятка эпизодов — это цветочки. Мы должны будем решить проблему глобально.

— И как мы ее будем решать? — спросила Селена.

— Для начала мы изучим материалы, которые у нас есть, и допросим тех зверолюдов, которые нам попались, — сказал я. — А потом… потом посмотрим…

Звуки вернулись в кабинет, Эрик стряхнул с сигареты пепел, Вэнди снова зазвенела колбами, Илис пошевелил ушами, Селена вздохнула и взяла одну из папок.

— Так, теперь я хочу знать, что там с делом о разбитых телефонах, — сказал я.

Илис спрыгнул с дивана и принял человеческий вид.

— Это не кошак, — сказал он. — Это маленькая дочка коменданта Лонгвиля. Но доказательств у меня нет. Я рапорт написал, вот он лежит.

— Понятно, — кивнул я. — Теперь ты, Эрик. Какое ты себе дело ночью нашел? Что там, в больнице-то случилось?

— В больнице — не знаю, — ответил Эрик и зевнул. — Я вчера выписался через ту же дверь, через которую тебя выписали. Рапорт на столе, шеф.

Я сел за свой стол и углубился в чтение отчетов. Илис уложился в одну страницу, тут все было понятно: висяк, вечный висяк. Другое дело, что теперь больше разбитых телефонов не будет, так что Илис, если и не раскрыл дело де-юре, так хоть де-факто сработал на предупреждение дальнейших падений телефонов. Хотя, чего это я?

— Надо поговорить с Лонгвилями, — заключил я. — Очень может быть, что в городе еще остались телефоны, которые ждут своего часа, чтобы спрыгнуть на пол. Пусть сами, в частном порядке подумают, как это предотвратить. Они-то должны понимать, что одно дело — отсутствие доказательств, другое — моральная ответственность за деяния ребенка, пусть даже никто им ничего и не предъявит.

Илис очень глубоко вздохнул.

— Я поговорю, — пообещал он.

Рапорт Эрика оказался поинтереснее.

— Ну что же, — сказал я, дочитав до конца, — лейтенант рекомендовал отдать это дело тебе. Только не надейся, что что-то там нароешь. По-моему, тут тоже висяком пахнет.

— Это еще почему? — не понял Эрик.

— Потому, что в этом деле все предельно ясно. Мне, во всяком случае. Соню хотели убить. Но вряд ли тот эльф действовал по своей инициативе. Скорее всего, он наемник. Которого и убрали, когда он не справился. Возможно, его бы убрали, даже если бы у него получилось, но суть не в этом. Суть в том, что заказчик явно не глуп, выйти на него будет непросто, и я не вижу пока к нему никакой зацепки.

— Посмотрим, — буркнул Эрик. — Если делом не заниматься, зацепка и не появится.

Не верит. Зря. Ладно, лейтенант просил не рубить инициативу, так что пусть пока тешит себя надеждами.

— Посмотрим, — повторил я за ним. — Тебе нужна чья-нибудь помощь?

— Я бы хотел, чтобы Илис помог мне осмотреть то место в Роще, — сказал Эрик. — И на набережной, на всякий случай. И чтобы Вэнди сделала вскрытие эльфа — мало ли что. Ну и экспертизу яда на болтах. Болты вот, на столе у Илиса, а труп в морге клиники, я написал записку, чтобы они тело сами не вскрывали.

— Вот уж спасибо, — вышла Вэнди из-за ширмы. — А нельзя его было сюда привести было?

— Куда сюда? — не понял Эрик. — Разве тут, в Управлении, есть морг?

— Затащил бы в кабинет, положил бы мне на стол, наложил бы консервирующее заклинание, — сказала Вэнди.

— Во-первых, у меня с «консервой» не очень, — ответил Эрик. — Да и выложился я вчера, пока за этим самоубийцей бегал. Во-вторых, не сообразил, что так можно было.

Тут я кожей почти физически почувствовал взгляды Селены и Илиса. Признаться, я и сам имел свою точку зрения на этот вопрос.

— Нет, так нельзя было, — сказал я. — В нашем кабинете трупы вскрывать нельзя.

— А почему? — тон Вэнди был похож сейчас на тон ребенка, которому не разрешили взять шестую конфету.

— Тут люди работают с живыми людьми, — сказал я. — Не всем понравится, если при них будут мертвое тело резать. Мне, в том числе. Уж не сочти меня старомодным или еще там каким.

Илис и Селена разом закивали, а Эрик с прищуром глядел на алхимичку.

— Так я же за ширмой буду, — сказала Вэнди.

— Но мы-то знать будем, чем ты там занимаешься, — сказал я. — Что угодно, но это — не здесь. Я понимаю твою алхимичную натуру, я не против твоих изысканий, я наоборот, даже за. Я прекрасно понимаю, насколько важно то, что ты делаешь, и как нам вообще повезло, что ты у нас есть. Так что делай что хочешь, но только не с трупами.

— Правда не против? — спросила алхимичка растерянно.

— Правда, — подтвердил я.

Она вдруг разулыбалась и, взяв свой саквояж с инструментами, споро направилась к выходу.

— Ну, тогда я в морг, — сообщила она нам радостно.

Вслед за ней из кабинета ушли и Эрик с Илисом, оставив нас с Селеной размышлять над внезапным энтузиазмом нашей алхимички. Что-то я совсем не понял, чему она так обрадовалась. Судя по недоумению на лице, Селена тоже. Впрочем, ломать над этим голову я не собирался: во-первых и без того есть над чем подумать, а во-вторых, алхимики — странные с какой стороны не посмотри, так что нам с нашей синевласой еще повезло.

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

— Вот тут мы Соню встретили, — сказал Эрик.

— Я вижу, — ответил я.

Все вижу. И Эрика, и Банни, которую Зайкой называют. И Соню. Она пахнет странно очень, так никто не пахнет. Как будто взяли, все запахи перемешали, потом ветер добавили — вот и Соня получилась. И эльфа вижу. Вот тут стоял долго. И еще одного человека вижу. Он позже был, недавно совсем. Постоял, походил и исчез.

— И приходил не ногами сюда, — добавил я, рассказав все Эрику.

Эрик нахмурился, сигарету достал, закурил.

— Кто бы это был? — пробормотал он.

— Человек, лет двадцать-тридцать, мужчина, моется мылом дегтярным, — ответил я. — Минут двадцать как ушел. А здесь минут десять всего был.

А что еще сказать? Не знаю я, кто это. Еще кого-то тут вижу. Странный запах, не понятный. Его много тут, земля им пахнет. Демон? Не знаю, никогда демонов не встречал. Наверное, демон, потому что он тут точно был, значит и запах должен быть. Запах у всего есть. Даже у камней. Есть захотелось почему-то от запаха этого. Пирожка с рыбкой. Или соляночки грибной. Или рульки запеченной. В животе заурчало даже.

— Что искать-то тут? — спросил я.

— Что-нибудь необычное. Людей поблизости. Демон же откуда-то появился, правильно? Значит, должен был быть ритуал вызова, а значит и люди, которые его совершили.

— А он прямо здесь должен был быть? — спросил я. — Ритуал твой?

— Да, — сказал Эрик. — Я в демонологии не очень силен, но в этом абсолютно уверен. Конечно, можно было бы демона где-нибудь в другом месте вызвать и сюда послать, но я сомневаюсь, что Соня бы не заметила его перемещения. Во всяком случае, из ее рассказа выходило, что он у нее внезапно за спиной появился. Да и мы с Зайкой вспышку зеленую видели…

Я внимательно посмотрел.

— Не вижу я других людей. Я демона тут вижу только, он не приходил, он появился тут.

— Не похож тот эльф на демонолога, совсем не похож. Тогда остается еще один вариант, — Эрик медленно говорил и на землю кругом смотрел. — Тут где-то должен быть артефакт. Не видишь его?

Трава тут кругом, глазами не видно ничего. А носом смотреть — разве артефакт увидишь? Артефакт — он чем угодно может быть. И камнем, и из дерева, и из железа. Искать стал, под каждую травинку, каждый лист заглядывать. Эрик сам его нашел, из-под лопуха вытащил. Глаза закрыл, лоб морщил долго, головой крутил. Потом шагнул, наклонился и поднял. Мне показал. Кристалл стеклянный, с трещиной. А внутри, как молоком накапали.

— Теперь надо по следу эльфа пройти, узнать, откуда он пришел, — сказал Эрик. — Ну и вообще, что ты про него сказать можешь?

— Он здесь долго был, минут сорок, — ответил я. — Сначала тут стоял, потом ходил туда-сюда, потом опять стоял. А еще потом испугался сильно и побежал после этого.

Мы по следу пошли, по тому, который эльф оставил, когда сюда шел. Он той же дорогой пришел, какой и убегал, через ворота и на улицу. Тут след терялся, и я не сразу понял, как такое быть может. Но потом сообразил.

— На экипаже приехал, — сказал я. — А потом на нем же и уехал.

Мы по дороге пошли. След хороший, четкий. Эрик вслух рассуждать стал.

— Получается, что эльф прибыл заранее, оставив коляску. Когда пришла Соня, активировал артефакт, а когда она стала драться с демоном, выстрелил ей в спину. Пока она заканчивала с демоном, успел перезарядить арбалет. Между прочим, Илис, чтоб ты знал, арбалет у него был самый простой, без новомодных магических зарядников, а Соня демона развоплотила секунд за пятнадцать, ну, может быть за двадцать. О чем говорит?

— Умел с арбалетом обращаться, — сказал я. — Выстрелить, перезарядить и еще раз выстрелить за пятнадцать секунд — уметь надо.

Я вот так не умею. Я вообще арбалеты не люблю. И луки не люблю. Потому что нечестно. Зубы против зубов, когти против когтей — честно. Нож против когтей и зубов тоже честно, если когти и зубы большие.

— При этом он оба раза попал, — сказал Эрик. — Вернее, второй раз почти попал, тут не его вина, что Соня может болты в воздухе ловить. Я думаю, он либо профессиональный убийца, либо профессиональный военный.

— Или охотник, — сказал я. — А как ты артефакт найти смог?

— Ну, я же маг, то есть тот, кто может работать напрямую с магическими полями. А у любой магической вещи есть свое магическое поле. Вот я его и увидел.

— Аура? — спросил я.

— Не совсем, хотя и что-то вроде того, — ответил Эрик. — Аура — это сочетание магических и физических полей, в узком смысле — это их сложный рисунок. Ауры я не вижу, тут специальный талант нужен. Ну, это как мелкие-мелкие буквы на листе бумаги. Я вижу, что на листе что-то есть, что он не чистый, но чтобы буквы рассмотреть, нужна лупа или очки. А есть люди, которые эти буквы и без очков рассмотреть смогут. И прочитать.

— Как миледи Лазурика? — спросил я.

— Ага, — ответил Эрик. — Она — один из лучших специалистов. Может быть, даже самый лучший.

А еще она красивая. И пахнет приятно.

— Он тут в экипаж сел, — сказал я.

В старом городе мы были, на Закатной улице, от Управления городской канализацией недалеко. Еще тут, в двух кварталах дальше, пирожковая неплохая есть. «Веселый пирожок» называется. Пирожки там вкусные, надо Эрику сказать, чтобы потом зайти.

Я посмотрел внимательно и к дому высокому пошел, трёхэтажному. На нем вывеска «Пансион «Экономичный».

— Отсюда выходил, — сказал я.

— Ну, пошли, — сказал Эрик и толкнул дверь.

Внутри прохладно. Слева от входа — стойка. За ней гном сидел, пальцем в носу ковырялся. Мы клейма свои показали, он ковыряться перестал, со стула встал, представился.

— Кирк Громдрязина, метрдотель тутошний. Чем помочь?

— Мы эльфа ищем, — сказал Эрик. — Метр семьдесят пять, темноволосый, глаза голубые, молодой. Одет был в серый костюм и темный плащ с капюшоном. Был здесь вчера.

— Это Вирифель что ли? — поинтересовался гном. — Так ведь нет его, вчера как ушел, так и не возвращался.

— Он у вас комнату снимает? — спросил Эрик.

— Ага, — ответил гном. — Недели две как.

— Что вообще сказать про него можете? — спросил Эрик. — Полное имя, род занятий, откуда он, как себя вел?

— Серьезный мужик, слова лишнего не вытянешь, — ответил гном. — Звать Вирифель Зарафатаэль. Вроде родом из-под Лук Голема, говор-то ихний. Заехал две недели назад, во вторник, оплатил две недели вперед, и за комнату, и за стол сразу. Вроде как из военных. Что еще сказать? Ни драк, ни шуму от него не было, баб не водил, пьяным я его не видел, посетителей к нему, вроде как, не было, но это еще у Хали надо спросить, сменщицы моей. Вот вроде и все.

— Комнату его осмотреть можно? — спросил я.

— А ордерок есть? Без ордера не пущу, уж извините. Придет он, ругаться станет. Нажалуется хозяину, что я делать тогда стану, а?

— Не придет и не нажалуется, — сказал Эрик. — Его подстрелили вчера. Не волнуйтесь, оформим все как положено: протокол, свидетели, все такое. Кстати, давай понятых сразу… И эту вашу сменщицу, Халю, где найти?

* * *

Эрик протокол дооформлял, а я еще раз посмотрел на вещи, что мы нашли. Особенного ничего: два костюма, четыре смены нижнего белья, шесть использованных билетов в театр на разные дни, медаль «За отвагу», приказ об увольнении Вирифеля Зарафатаэля из XVI стрелкового имперского полка по выслуге лет, путеводитель по городу с картой, такой тридцать грошиков стоит в книжной лавке. Еще паспорт подорожный на его имя. Ни денег, ни ценностей, ни оружия. Я все это, кроме одежды и белья в пакет бумажный для улик упаковал.

Пахло в комнате пылью, простынями стираными и немного носками несвежими. Но кроме эльфа самого сюда никто с неделю не заходил.

— Не убирают у вас в комнатах? — спросил я у Хали, сменщицы гнома-метрдотеля, которая тоже тут жила, в пансионате.

— За отдельную плату — убирают, а так — жильцы сами за чистотой следить должны, — ответила она. — Это в комнатах, а в сортире и в душевой убирают, конечно. Они же общие.

Я в лесу родился, в норе. Когда из леса вышел, мне такая комната дворцом бы показалась. А сейчас — не стал бы я тут жить. Места мало, окно маленькое, кровать узкая и скрипит сильно, из мебели только шкаф, тумбочка и стул один. Стены газетами старыми обклеены. Не нравится мне тут.

— Здесь подпишите, — сказал Эрик понятым. — Все, все свободны, всем спасибо.

Понятыми Халя была и еще один мужичок, от которого вином дешевым пахло. Гном внизу остался, ему нельзя от стойки надолго отходить — он только Халю позвал, нам ключ дал и за стойку вернулся. Понятые протокол подписали и ушли, а потом и мы следом. Ключи господину Громдрязине отдали и на улицу вышли.

Эрик закурил и задумался.

— Отставной военный, приказ об увольнении вторым апреля подписан, — сказал он. — И больше, кроме имени, ничего про него не известно. Что делать будем?

— В пирожковую пойдем, — ответил я. — Это в той стороне.

В пирожковой мы большой пирог со свининой заказали на двоих и бульон куриный в кружках. Не я один голодный был, Эрик тоже пирогу должное отдал. Мы стоя ели, за таким столом высоким. Кроме нас, тут двое еще только были, в другом конце зала.

— Что думаешь? — спросил Эрик меня.

— Наемник, — ответил я. — Кто-то его нанял, чтобы он Соню убивал. А ты видел, он на карте отметки делал?

— Нет, — ответил Эрик, — нет там никаких отметок.

Я достал карту из пакета, развернул.

— Сейчас их нет, он их стер, — сказал я. — Но запах карандаша остался. Он химический, пахнет сильно. Вот смотри. Тут отметка, вот тут, вот тут, вот тут, здесь и здесь.

— Эльфская королевская роща, городской театр, банк, таверна какая-то на улице Невода, особняк какой-то на Малой Цветочной и пансионат. Ну и где он мог, по-твоему, с заказчиком встретиться?

— Где угодно, — ответил я. — Не обязательно пометку на карте делать, если идешь куда-то.

— Логично, — согласился Эрик. — Тогда давай с другой стороны посмотрим…

— Давай, — кивнул я, — с какой?

— А кто вообще мог бы желать смерти Сони, да еще настолько, чтобы оплатить наемника? — спросил он.

Я пожал плечами. Люди вообще странные. Мы вот убиваем только ради еды, или когда защищаемся. А люди убить могут из-за чего угодно.

— Не знаю, — сказал я.

— Я тоже. Но, может быть, она сама знает? Давай у нее спросим?

* * *

В храме было прохладно — не то, что на улице. В лесу жару не чувствуешь, там деревья, там тень. В городе тоже тень, но дома из камня прогреваются долго и остужаются долго. А еще мостовые из камня. Если несколько дней жара, то совсем жарко становится, хочется в лес убежать, под деревья. Или хотя бы в парк, к Ицке поближе.

Соня в глубине храма у фонтанчика нас встретила. Мы поздоровались, на камни рядом с фонтанчиком сели, вопрос задали. Она задумалась. Ненадолго, на пару секунд всего.

— Нет, конечно, — ответила она, — зачем кому-то желать моей смерти?

— Ну не знаю, — сказал Эрик. — Разве у вас нет врагов?

Соня плечами пожала.

— Откуда?

— Ну, вы же убили стольких оборотней, вампиров всяких разных…

— Я убиваю чудовищ, — согласилась Соня. — И?

— Ну, может быть за них кто-то отомстить захотел, — сказал Эрик.

Соня очень удивилась.

— За чудовищ? Кто?

— Другие чудовища, — сказал я. — Друзья или родственники. Если бы вы мою бабушку убили бы, я бы мстил.

— А ваша бабушка — чудовище? — заинтересовалась Соня.

Мне не по себе стало. Зачем она про бабушку так?

— Бабушка — хорошая. Она меня очень любит и пирожки печет вкусные, — ответил я.

— Я не очень хорошо понимаю, за что мне мстить, — сказала Соня. — Тем более эльфу. Или он чей-то родственник?

— Мы думаем, что он наемник, — сказал я. — Он отставной военный, стрелок.

— И кто бы его нанял? — спросила Соня. — Вампир или оборотень? Это же глупо, они-то должны понимать, что меня так просто не убить.

— Ну, ему же демон помогал, — сказал Эрик.

Соня фыркнула.

— Ха, — сказала она. — Хороша подмога — демон, который был настолько слаб, что позволил себя заточить в артефакт. Только наивный чудак мог бы рассчитывать на то, что наемник с такой подмогой мог меня убить.

— А откуда вы знаете, что демон из кристалла появился? — спросил Эрик.

— А откуда бы он взялся? — спросила Соня.

— Ну, может, эльф демонологом был, к примеру? — сказал Эрик. — И просто вызвал его при вас?

— Зачем было бы демонологу служить в стрелках? — ответила Соня.

Она вдруг нахмурилась, и ее левая рука превратилась в звериную лапу. С большими когтями такими, каждый коготь — как нож. Она этими когтями по камню провела, на камне борозды остались. Мы с Эриком оба на лапу посмотрели, а Соня покраснела, превратила ее обратно в руку и спрятала за спину.

— Извините, — сказала она. — Не знаю, что и сказать, если честно. С одной стороны я и представить не могу, кому потребовалось посылать ко мне наемного убийцу. С другой — это же просто неуважение. Меня, сэра Соню, оскорбили!

— Чем? — не понял я.

— Тем, что послали такую бездарность, — ответила она. — Я столько лет на всяких чудовищ охочусь, каждый день по несколько часов тренируюсь, а они так со мной! За кого они меня принимают? Не могли кого-нибудь более серьезного послать что ли?

Я вот в женщинах плохо разбираюсь. В химерах — еще меньше. Но мне показалось на секунду — сейчас заплачет. От обиды, что убийцу плохого послали. И как вот таких понимать? С лисичками проще, честное слово!

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

— Имя, возраст, место рождения, профессия, когда и с какой целью прибыли в Ицкарон? — сухо спросила я.

За последние дни я эти вопросы выучила наизусть и уже вполне привычно начинаю допрос с них.

— Хрюно Поросяттичини, двадцать девять лет, родился в Буратии[90], филолог, приехал сюда четыре дня назад с целью найти хорошую работу и жить, как нормальные люди живут.

Самое удивительное, что когда допрашиваешь тропиканцев по одному — никогда не подумаешь, что они могут быть в чем-то виноваты. Немного растерянные люди, которым не очень повезло на родине и которые приехали в Ицкарон, чтобы начать все сначала.

— Филолог? — переспросил Квентин.

— Я был аспирантом кафедры классической литературы в Винчеции, между прочим, — не без гордости сказал свинолюд.

Метр Глиноземтряска, адвокат, тихо хмыкнул себе под нос. Оно и понятно, не каждый день аспиранты-филологи к нам в тюрьму попадают.

— И какую ж работу вы хотели тут найти? — поинтересовалась я.

— Работу в сфере общепита, — ответил тропиканец. — Барменом или продавцом еды, к примеру. Представьте: большой светлый зал кафе, длинный прилавок, а за ним я в белом форменном костюме и с белоснежной форменной панамой на голове. Нас двое за прилавком: я и прелестная молоденькая эльфочка. И небольшая очередь, человек в пять, не более того. Я спрашиваю у вас с самой широкой и искренней моей улыбкой: чего изволите? Вы мне отвечаете: порцию равиоли по-ливорнски с двойной сметаной и большой экспрессо без сахара. Мои руки, словно порхая, накладывают в чистую до скрипа тарелку порцию равиоли со шпинатом, сыром и лягушачьим мясом. Я ставлю ее на поднос, заправляю ее двумя ложками густой белоснежной сметаны. Рядом с тарелкой кладу вилку, нож и столовую ложку, не забывая добавить к ним две белоснежные бумажные салфетки. Следом на подносе появляется бумажный стаканчик с раскаленным, густым до тягучести, ароматным кофе. Я с улыбкой подаю поднос вам, а вы даете мне серебряную монету. Я, небрежно, словно играясь, забираю ее у вас, и не глядя, отсчитываю вам сдачу. Пожелав вам приятного аппетита, и чуть поклонившись вам в спину, я поднимаю правую руку, чтобы привлечь к себе внимание других клиентов, и, не переставая улыбаться, говорю: свободная раздача! Это — моя мечта, честное слово!

— И стоило ради этого плыть через полмира? — хмыкнул Квентин. — У вас там, в Винчеции, кафе нет?

— Увы, на родине, чтобы получить подобное место, нужно либо иметь влиятельных родственников, либо два высших образования. К моему филологическому часто требуют бухгалтерское или торговое… Впрочем, можно было защитить докторскую, а после отработать пару лет посудомоем, но мне показалось, что здесь я быстрее смогу добиться чего-то в жизни.

— То есть, вы хотите сказать, что в «Романтику» с друзьями шли с целью поинтересоваться, нет ли там для вас работы? — спросила я.

— Почти, — сказал он. — Мы с друзьями решили отпраздновать прибытие на гостеприимный берег Ицкарона и встретились для этой цели в городском парке. Там, распив бутылку полусладкого за встречу, мы решили не ограничиваться этим и сесть за столик. Но, увы, вместо вежливого обращения и предупредительного обхождения, мы встретили стену людской недоброжелательности, хамства и грубости. Нам не указали на дверь только потому, что в кафе ее не было, а когда мы потребовали книгу жалоб и предложений, на нас нечестно напали со спины и безжалостно и бесчестно избили. Ногами, между прочим. А потом, кажется, землей.

Чего-то похожего я и ждала. Послушать его — так это они потерпевшие.

— То есть землей? — вопросительно посмотрел на меня Квентин.

Адвокат осуждающе покачал головой. Я пожала плечами и скопировала взгляд шефа, направив его на свинолюда.

— Ну, тот громила пнул меня ногой под коленную чашечку, а потом ударил локтем по голове. Я потерял равновесие и ударился лбом о землю, отчего, кажется, потерял сознание. Вы его поймаете?

— Кого? — не поняла я.

— Того, кто нас избил.

— Искать его нет нужды, — сказал Квентин. — Дело в том, что он — страж. И его рассказ отличается от вашего в деталях. Довольно значительных. В частности, он отличается тем, что в его рассказе вы вломились в кафе и потребовали в грубой форме накрыть вам стол, угрожая в противном случае разнести все кафе, а официантке нанести тяжкие телесные повреждения. Платить вы, как следовало из вашего диалога с официанткой, не собирались, наоборот, говорили, что это она должна вам денег. На замечание капрала эр Ариди вы не отреагировали, на последующее требование прекратить безобразие — начали ломать мебель и напали на него. После чего и оказались здесь. Разве не так все было?

— Я бы, на вашем месте, хорошо подумал, прежде чем отвечать на этот вопрос, — вставил свое слово адвокат.

— Нас неверно поняли, — шмыгнул носом-пятаком зверолюд. — Вероятно, это оттого, что мы плохо владеем местным языком.

Адвокат одобрительно закивал.

— Может быть, — кивнул в свою очередь Квентин. — Только вас «не поняло» слишком много людей. Официантка, капрал и прочие клиенты кафе, которые дали против вас показания. Чтобы вы знали, по нашим законам такого рода непонимание ведет к наказанию от года до пяти лет каторги. А учитывая, что там не поняли всю вашу группу, то пять лет — это даже очень возможно. Как вам подобный расклад?

Свинолюд печально вздохнул.

— Глупость какая-то, — сказал он. — Здесь, наверное, все-таки какая-то ошибка. Ну чего бы ради этому вашему капралу было лезть в чужое дело, да еще и одному? Чего ради посетителям давать против нас свидетельские показания? Им что, больше всех надо? Варварство…

— Тем не менее, свидетельские показания в деле действительно имеются, — сказал метр Глиноземтряска. — И оспорить в суде их будет очень непросто.

— Здесь вам не Буратия, не Винчеция и даже не Калерма, — сказала я. — Здесь граждане редко сочувствуют подобному «непониманию». Разве ла Локо вас не предупредил?

Услышав это имя, свинолюд вздрогнул.

— Не понимаю про что вы, — буркнул он.

— Поросяттичини, не валяйте дурака, а просто расскажите все, как было — зевнул Квентин. — Сколько мы можем слушать одно и то же? Давайте, вы сэкономите свое и наше время, и, просто и без обиняков, нам обо всем поведаете? Только чистосердечное признание и раскаяние облегчает вину, и только сотрудничество со следствием может облегчить ваше наказание. Не надо юлить и ходить вокруг да около. Поверьте, не будете говорить вы — будет говорить кто-нибудь другой, а вы просто потеряете свой шанс получить минимальный срок, а то и обойтись без него.

— Скажу откровенно, — добавила я. — Кое-кто сотрудничать с нами уже начал. Вы же понимаете, что то имя, которое я произнесла — оно не с потолка взято. И, кроме того, сержант сказал про пять лет каторги, но он говорил только про эпизод в кафе. Уверена, если как следует порыться в вашем недавнем прошлом, то там наберется еще лет на десять. Хотите, я расскажу вам, как мы будем рыться?

Я одарила зверолюда лучшей из своих улыбок и посмотрела ему в глаза. Он чуть побледнел, но сдаваться так легко не собирался.

— Расскажите, — сказал он и отвел взгляд в сторону.

Правильно, смотреть в глаза вампиру — плохая примета. Если долго смотреть, шея может заболеть.

— Я бы не советовал моему клиенту торопиться признаваться в чем-то, что следствие не может доказать, — быстро проговорил адвокат. — В частности, насколько я знаю, никаких доказательств того, что мой клиент замешан еще в чем-то, нет.

— Пока нет, — заметила я. — Но доказательства могут и появиться. Как? А очень просто. Вот, видите папку на столе, перед сержантом? Знаете что в ней? Заявления уважаемых граждан об угрозах и вымогательствах. Ничего нет проще, чем устроить вам очную ставку.

Свинолюд усмехнулся. Несколько нервно, если хотите знать мое мнение. Адвокат тоже погрустнел.

— Заметьте, — сказал Квентин. — Тут вам не Тропикана. Тут зверолюдов мало, свинолюдов еще меньше. Для среднего обывателя вы все на одно лицо. Как думаете, сколько человек вас опознает? Тут вопрос скорее в том, кого им раньше предъявят для опознания. Хотите быть первым?

— Нет, — буркнул тропиканец.

— Мы можем использовать этот аргумент и при защите в суде, — радостно сообщил адвокат. — Все свинолюды действительно похожи. Таким образом, суд может и не признать результаты такого рода опознания.

— А может и признать, — сказала я. — Но дело тут даже не в этом. Дело в том, что на самом деле нас не интересует ваша карьера в качестве рэкетира. Нас интересует информация. Если мы ее получим, то папку можно будет и не открывать, эпизода в кафе нам достаточно. Предложение насчет сотрудничества со следствием — оно в силе. Пока в силе.

— Вы предлагаете сделку со следствием? — адвокат сообразил быстрее своего подопечного, который усиленно морщил лоб.

— Да, — ответил Квентин. — Мы выдвигаем господину Поросяттичини обвинение в попытке вымогательства в кафе «Романтика», злостном хулиганстве и неподчинении законному требованию представителя власти, снимая обвинение в нападении на стража. Кроме того, мы обязуемся не привлекать вашего подзащитного по другим эпизодам из этой папки. Ваш клиент получает свои три года в кабинете у судьи[91]. Взамен он начинает чистосердечно во всем каяться и давать свидетельские показания против лиц, которые вовлекли его в преступную деятельность. Разумеется, если мы вдруг нароем в биографии вашего клиента что-то более серьезное, чем вымогательство и хулиганство, то тут уж, естественно, это будет вне сделки.

— Я бы рекомендовал моему подзащитному обдумать это предложение самым внимательным образом, — заявил метр Глиноземтряска. — Я бы даже советовал согласиться с предложением сержанта, поскольку, в противном случае, речь может идти о более суровом наказании.

Свинолюд вздохнул и почесал пятачок.

— Хорошо, — буркнул он.

— Мы вас слушаем, — сказала я. — С самого начала, пожалуйста, и со всеми подробностями.

* * *

— Допросим еще одного или хватит? — спросила я.

— Показания этих троих сошлись, так что можем считать, что они не врут, — сказал Квентин. — Конечно, стоило бы всех допросить, но сейчас у нас нет на это времени. Надо понять, что делать с тем, что мы уже узнали.

Узнали мы немало. Все допрошенные нами рассказали примерно одну и ту же историю. Жили они себе, поживали в Винчеции, где, до недавнего времени, принадлежали одному из Великих Домов. Нет, рабами они не были, в Винчеции официального рабства нет. Не были они ни ворами, ни убийцами. Просто жили в определенном районе города или работали на определенного человека. Временами, по зову одного из уличных старшин, они шли на городскую площадь, на собрание местного самоуправления, где криком, а иногда и кулаками, поддерживали предложения, которые там озвучивались. Разумеется, что именно поддерживать решали не они, и даже не старшины, а те, кто стоял много выше в иерархии Домов. Патриархи. Собственно, как утверждали арестованные, этим их участие в делах Домов и ограничивалось. Лично я в этом сомневалась, уж слишком легко они соглашались нарушить закон в Ицкароне, но глубоко копаться в винчетском прошлом тропиканцев мы не стали.

Примерно с полгода назад, в городе началась уличная война. Допрошенные о ее причинах ничего не знали, но эта война была мало похожа на привычную вялотекущую грызню между Домами. Дело дошло до массового кровопролития, чего в истории Винчеции никто и припомнить не мог. О своей роли в кровопролитии тропиканцы говорили крайне неохотно, но мы с Квентином уяснили следующее: во-первых, они принадлежали к проигравшим фракциям, во-вторых, им пришлось покинуть город и скрываться, опасаясь мести. Скрывались они, правда, не долго — их быстро нашли люди ла Локо. Нашли и поставили перед нехитрым выбором: покинуть Тропикану и отправится в Ицкарон или патриотично умереть на родине. Время на раздумье не давали: кто согласился — в тот же день отправлялся в порт. Однако и в Ицкароне оставлять в покое изгнанников никто не собирался, тут они поступали под команду старшинам и должны были выполнять их приказы. Собственно вчера утром старшина по имени Клависари и отдал распоряжение — идти на улицы и заняться рэкетом мелких торговцев.

Сколько точно было в городе тропиканцев, мы не узнали. Те, кого мы допросили, сами этого не знали. До ареста они жили в припортовых ночлежках, где за пяток медяков каждому предоставлялось место под крышей и удобный гамак. По нашим скромным подсчетам, получалось, что таких переселенцев в городе могло быть и более сотни. В одной только ночлежке, где жил Поросяттичини их было девять человек.

— Облаву мы своими силами не потянем, — задумчиво произнес Квентин. — Разве что можем ночью в одну из ночлежек наведаться.

— Клависари тоже сами брать будем? — поинтересовалась я.

Клависари, был, судя по всему, птицей поважнее, и жил где-то в Старом городе. Искать его стоило в «Чреве касатки» — одной из припортовых таверн, куда заходят упиться до беспамятства матросы, оказавшиеся на суше. Там он и держал что-то вроде штаба для координации других тропиканцев. Во всяком случае, каждый из них должен был являться туда, показаться пред его ясными очами дважды в день. Если он не залег на дно после вчерашних арестов, шансы арестовать его были неплохие, поскольку был он собаколюдом, то есть внешностью обладал довольно примечательной.

— Да вот думаю, — ответил Квентин. — Не улыбается мне по городу за каждым бандитом бегать. Разве что ребят развлечь. Ты сама как, поохотиться не желаешь?

Я пожала плечами.

— Ну, этот Клависари может дать показания против ла Локо или даже знать, где он скрывается, — сказала я. — С другой стороны мне тоже не хочется тратить время на след, который может оказаться пустым. На его месте я бы давно уже сменила место явки и обитания, как минимум. Кабаков в припортовых кварталах полным-полно, на «Чреве касатки» свет клином не сошелся. Искать его по всем питейным заведениям — весьма сомнительное удовольствие!

— Для начала, вернемся в Управление, там и определимся, — сказал Квентин. — Есть у меня одна мысль. Схожу с ней к Свиклаю. Он, конечно, меня только после обеда ждет, но если я раньше приду, хуже не станет.

— Что за мысль, шеф? — спросила я.

— Она весьма простая: надо ввести разделение труда, — ответил Квентин. — Кто-то должен арестовывать, а кто-то расследовать и допрашивать. Лейтенант обещал помочь людьми, может быть выделит нам трех-четырех стражей, которые и займутся арестами выявленных нами ключевых фигур.

Должна признать, что эта мысль мне тоже понравилась. Осознав масштаб тропиканского нашествия, я хорошо представляла себе и объем работы по его нейтрализации. На допрос трех зверолюдов мы потратили больше полутора часов, а если их будет сотня?

— Хорошая мысль, — кивнула я. — Так мы возвращаемся?

— Конечно, — Квентин поднялся из-за стола и мы направились в местную дежурку, чтобы сдать ключи от допросной комнаты.

Впрочем, уйти сразу у нас не получилось. Оказывается, пока мы выясняли, откуда вдруг случился всплеск преступности на улицах Ицкарона, в тюрьму успели поступить еще четыре тропиканца, на этот раз — человека. Связаны они были шелковыми лентами и женскими чулками, а лица у них были распухшими и расцарапанными.

— Догадались в «Дикую розу» наведаться, — пояснил нам комендант Роквул. — Хотели, чтобы их обслужили бесплатно. Да еще и выбрали момент, когда к Марианне-Шиповнику в гости Мануэла Лист заглянула.

Мне эти имена ничего не сказали, и Квентин, отсмеявшись, пояснил мне, что Марианна-Шиповник ныне — хозяйка «Дикой розы», а в прошлом — выпускница ИБМ, причем окончила она его с отличием. Располагалось ее заведение на Имперской улице, что само по себе говорило о его элитарности. Сама хозяйка «Дикой розы» предпочитала позиционировать свое заведение не как бордель, а как салон интим-услуг. Что касается Мануэлы Лист, то она является старшей жрицей Храма Любви[92], госпожа весьма влиятельная, по совместительству — покровительница и защитница всех «ночных бабочек» города. Эти многоуважаемые дамы были вынуждены оторваться от обсуждения последних мод, и скрутить тропиканцев. После этого они позвали патруль стражей и передали им преступников с рук на руки.

— Кстати говоря, сержант, — сказал комендант Роквул, — вы собираетесь допрашивать того эльфа, которого ночью арестовали?

— Нет, не собираюсь, — ответил Квентин. — Его дело моему отделу совсем не по профилю, я просто оказался рядом, вот и поспособствовал тому, чтобы он оказался здесь. Насколько я понимаю, в его деле все ясно, так что, как только освободится профильный следователь, так сразу и займется им. Там и расследовать-то нечего, все просто.

— Я это к чему спрашивал? — усмехнулся комендант. — Тут к нему родственники рвутся. Леди Гаргалуэль Силорин и леди Рафалиэль Эралли.

— Вообще, они ему очень, очень далекие родственники, — сказал Квентин. — Он-то сам из-под Сурана, у него тут близкой родни нет. Впрочем, как я сказал, это дело меня не интересует. Пойдем, Селена.

— Что за эльф? — поинтересовалась я, когда мы вышли из тюрьмы.

— Да… — махнул рукой Квентин. — Приехал тут к нам один далекий родственник. Представь: напился на приеме, посвященном его приезду, и ночью спьяну полез в спальню к тете Лидии. Дядюшка уехал по делам в Лук Голем на пару дней, так что этот родственничек, видимо, решил скрасить ее одиночество. Тетя проснулась и подняла крик, ну а я услышал и пришел на помощь, только и всего. У этих суранских эльфов странные понятия о том, что можно делать в чужом доме, а чего нельзя…

Лично мне странным показалось только лицо Квентина. Было оно ну уж очень довольное, настолько довольное, что проглоти он лимон — кислее не станет. Сдается мне, не все так просто в этом деле. Впрочем, я уж точно им заниматься не стану: своей работы столько, что конца ей не видно.

Сэр Генри Свиклай, лейтенант Стражи

Иногда бывают дни, когда я начинаю вполне понимать Уиллиса. Жить среди эльфов и не сойти с ума — это много о человеке говорит. Впрочем, я все же не вполне уверен в том, что это соседство не оказало на разум сержанта своего пагубного влияния, хотя периодические медицинские осмотры он проходит без проблем, а психиатр в комиссии совсем не для галочки.

— От меня-то вы что хотите, леди? — спросил я, не скрывая усталости в голосе.

— Чтобы вы выслушали нас, сэр, — ответила леди Рафалиэль Эралли.

Ей, чтоб вы знали, по слухам, под три тысячи лет. Я бы ей больше пятидесяти не дал, будь она человеком, конечно. Впрочем, глаза ее выдают — мутные, повидавшие все и вся, а теперь вынужденные смотреть на меня.

— Выслушали и поступили сообразно общественному благу, — добавила леди Гаргалуэль Силорин.

Эта — помладше, она доводится леди Эралли то ли внучкой, то ли правнучкой. Говорят, прекрасно помнит Нергала Великого, от которого была не в большем восторге, чем от меня сейчас. На вид — лет сорок пять, правда, в волосах серебрится седина, да и глаза такие же мутные, как у старшей родственницы.

— Ну, так я слушаю вас, леди, — сказал я. — Слушаю, и жду, когда вы перейдете к сути дела, вместо того, чтобы рассказывать мне о родословном дереве суранских эльфов.

Кроме двух почтенных эльфийских леди, в кабинете находился милорд Натан Валонорэ — адвокат. Тоже эльф, к счастью, не столь старый, как его спутницы. Ему едва исполнилось три сотни — самый расцвет для эльфа лишенного сильного магического дара. В отличие от леди, милорд Натан предпочитал молчать: после того, как он поздоровался со мной, он не проронил еще ни одного слова.

Что я сейчас хочу, так это выставить обеих леди за дверь вместе с молчащим Валонорэ. Это же надо: провести у меня в кабинете уже двадцать минут и все еще никак не перейти к делу, ради которого они сюда пришли. Я бы так и сделал, если бы мне сначала не позвонил лорд Коурвил, городской советник, и не попросил их принять, а чуть позже, с приказом «встретиться и разобраться» — капитан, который сегодня согласовывает бюджет Стражи на второе полугодие и по этому случаю на весь день отбыл в ратушу. Вот, сижу, пытаюсь разобраться. А что делать?

— Мы вам это не просто так рассказываем, молодой человек, — сказала леди Гаргалуэль, — а что бы вы уяснили, что милорд Симон Милисалэ — не какой-нибудь безродный выскочка, а эльф из благородной семьи.

Насчет выскочки — это шпилька в мой адрес. Впрочем, чихать я хотел на все ее шпильки, мне моя золотая цепь не за красивые глаза досталась и не за длинные уши.

— Вполне готов вам поверить на слово и без получасовой лекции, — сказал я. — Особенно, если вы возьмете на себя труд и сообщите мне, кто такой этот самый Симон и к чему мне знать, что он происходит из столь замечательного семейства.

— Как, вы не знаете? — возмутилась старшая леди.

— Так для чего вы здесь вообще сидите в таком случае? — воскликнула вторая. — Этот ваш мальчишка Эорин арестовывает милорда Милисалэ по надуманному обвинению, а вы тут — ни слухом, ни духом!

На самом деле я прекрасно знал, что Уиллис ночью какого-то эльфа арестовал, который его тетку изнасиловать пытался, но вот о том, что прапрадедушка арестованного первым из эльфов достиг на собственноручно построенном корабле Тыпонии и привез оттуда саженец какого-то «зеркального ясеня», я и понятия не имел. И как только жил без этого знания?

— Во-первых, сержант Уиллис больше ваш, чем мой, — начал я контратаку, — во-вторых, насчет ареста я в курсе, хотя имя арестованного и не запомнил. В-третьих, насколько я понимаю, в распоряжении Стражи есть заявление потерпевшей, на основании чего и произведен арест. В-четвертых, при всем уважении к вам, равно как и к предкам арестованного, по закону Ицкарона заслуги предков не являются смягчающим вину обстоятельством.

Обе леди тут же разом обернулись и вопросительно посмотрели на милорда Натана, тот в ответ лишь вздохнул, скорбно развел руками и кивнул.

— Но Лидия отозвала свое заявление, — сказала леди Эралли. — Так что теперь не должно быть препятствий к освобождению молодого Милисалэ, так почему же он до сих пор в тюрьме?

— Ну, во-первых потому, что о том, что леди Эорин отозвала свое заявление, я не был в курсе, — ответил я.

— Тем не менее, это так, — подал голос милорд Натан. — Вот, у меня с собой ее отзыв, составленный по всей форме.

И он положил передо мной на стол сложенный вдвое лист.

— А во-вторых, потому, что это ничего не меняет, по сути, — сказал я, не глядя на документ. — Изнасилование — тяжкое преступление, преступление не только против конкретной особы, но и против общества. Заявление жертвы, вообще говоря, не требуется. Разве вы не знаете этого?

Леди снова, как по команде, посмотрели в сторону милорда Натана.

— Разумеется, я знаю об этом, — ответил он. — Но, должен заметить, что изнасилования, по счастью, все же не было, а отсутствие заявления открывает дорогу к досудебному решению вопроса.

— Сделка с правосудием в таком случае возможна, — кивнул я, — если обвиняемый признает свою вину…

— Он ни в чем не виноват! — перебила меня леди Гаргалуэль. — Он просто перепутал комнаты.

— Да? И даже обнаружив в «своей» постели спящую леди Эорин, он не понял, что это не его комната? — спросил я.

— Он знал, что это не его комната, — сказала леди Рафалиэль, — но он думал, что это комната молодой Лазурики Эорин, понимаете?

На самой-самой границе моего сознания тихо прозвенел серебристый колокольчик. Да, кажется, я что-то начинаю понимать…

— Пусть так, это не меняет сути дела, — сказал я.

— Еще как меняет, — возразила мне леди Рафалиэль, — ведь молодой Милисалэ специально приехал в Ицкарон, чтобы назвать миледи Лазурику своей невестой.

Ай да Квентин, ай да молодец! Интересно, как он это провернул? Придется заняться этим делом, а то сядет суранец лет на пять только за то, что у Уиллиса пунктик по поводу кузины.

— Вы полагаете, миледи Лазурика обрадовалась бы его ночному визиту? — поинтересовался я.

— Миледи Лазурике уже давно пора перестать быть такой разборчивой, — ответила, пожевав губами леди Рафалиэль. — Вы думаете, от хорошей жизни мы стали искать ей женихов в Суране? Местные молодые люди уже просто боятся подходить к ней, а она, между прочим, входит в возраст. А после того, как год назад милорд Родевик Кусорин отчего-то не доехал до особняка Эоринов, так даже в Суране найти подходящего кандидата стало непросто.

— Как это, не доехал? — не понял я. — С ним по дороге случилось какое-то несчастье?

— Да нет, просто не доехал до Эоринов, — поморщилась леди Силорин. — Заблудился, если так можно выразиться. Какой скандал тогда был!

— Думаю, господину премьер-лейтенанту можно простить некоторую неосведомленность в этом вопросе, — подал голос милорд Натан. — Хотя, признаться, тут дело странное. Милорд Родерик ехал к Эоринам, чтобы просить руку миледи Лазурики. Представьте себе: он заехал на нужную улицу и спросил у какого-то прохожего, где находится Эоринмир. Тот же, видимо, не будучи местным, но, не решаясь сказать об этом, указал на особняк Таранвиэлей, который стоит от особняка Эоринов в двух домах. Милорд Родерик, не подозревая, что его ввели в заблуждение, постучался в указанный дом и с порога заявил, что приехал из Сурана для того, чтобы жениться на проживающей там девушке.

— И? — поинтересовался я.

— Свадьба в феврале была, — вздохнула леди Гаргалуэль. — Малышке Лазурике совершенно не везет. А теперь еще и молодой Милисалэ пострадал. Знали бы вы, сколько нам усилий стоило организовать этот вариант…

— Ладно, я вас понял, леди, — сказал я. — Я лично займусь делом этого вашего неудачного жениха. Милорд Натан, вы, я так понимаю, его адвокат? В таком случае, давайте условимся встретиться с вами тут, у меня в кабинете через два часа двадцать пять минут. Я разберусь с текучкой и вызову вашего подзащитного для допроса. Ну а пока, прошу меня простить, леди, милорд…

— Да-да, — эльфы вмиг засобирались и покинули кабинет.

Ох, Квентин, доиграешься же! Надо будет обязательно поговорить с ним.

* * *

Уиллис и де Трие появились у меня в кабинете через четверть часа.

— Ситуация очень серьезная, — заявил сержант с порога. — Их, по нашим скромным подсчетам, около сотни. Мой отдел физически не в состоянии их всех отловить.

— А разве я тебе утром не говорил, что ожидаю от тебя не арестов, а действий, направленных на изменение ситуации в целом? Никто не просит тебя лично арестовать всех тропиканцев, мне нужно, чтобы улицы кровью не были залиты.

— А может и до этого дойти, — сказала Селена.

— Вот смотрите, сэр, — сказал Квентин. — Мы выяснили имя того, кто направил зверолюдов-исполнителей к нашим торговцам. Имя, и приблизительное место обитания. Его-то обязательно надо нейтрализовать и допросить, чтобы выйти на следующего в цепочке. Кроме того, после этого ареста, оставшихся без непосредственного руководства тропиканцев будет легче ловить, а ловить их все равно придется, сэр. Рано или поздно. Но если мы сами сейчас займемся этим старшиной, то может получиться так, что упустим время в другом, более важном.

— Короче?

— Мне нужно звено стражей, которое займется арестами, — сказал Уиллис.

— Разумно, — согласился я. — Я подумаю, кого тебе дать. Но это все, что ты мне хотел сказать? Я-то думал, ты уже с мероприятиями пришел.

— А я с ними и пришел, — ответил Уиллис. — Если вы готовы меня выслушать, я их сейчас озвучу.

Селена посмотрела на своего сержанта с большим удивлением. Мне кажется, или сейчас кто-то будет импровизировать?

— Во-первых, мы должны предотвратить появление в городе новой партии тропиканцев, — сказал Уиллис. — Корабли, как я понимаю, продолжают прибывать. Думаю, стоит встречать их в порту и помещать в карантин. Помните, как двадцать два года назад, когда в Жарандии была эпидемия синей чумы?

Было дело. Тогда мы прямо в порту освободили несколько складов и всех прибывающих из Жарандии отправляли туда на две недели. Доктор Ицк тогда в порту три месяца безвылазно провел, синяя чума прекрасно лечилась, но лишь на начальных стадиях течения болезни, которую без анализа крови выявить было почти невозможно.

— Поговорю с капитаном, — сказал я. — Еще?

— Надо провести облаву в припортовых ночлежках, — сказал Квентин. — Лучше — прямо сегодня ночью. Брать всех тропиканцев и отправлять в тюрьму. Потом допрашивать, и либо предъявлять обвинения, либо в карантин.

Если Уиллис сейчас и импровизировал, то делал это умело. Во всяком случае, мне нравилось.

— Имеет смысл, — кивнул я. — Еще?

— Усиленные патрули само собой, особенно ночные, — сказал Квентин. — С привлечением студентов из МКИ и ИБМ.

— Легко тебе говорить, — вздохнул я. — Это ты можешь прийти и попросить у меня звено стражей. И получить его. А я где столько людей возьму? Штат в один момент не увеличить, придется переводить ребят на особый режим и сокращать выходные.

Селена глубоко вздохнула. Неужели ребят пожалела?

— А уж про магов я вообще молчу, ты же знаешь, сколько будет стоить каждый маг-студент сверх лимита?

— Если все хорошо пойдет, то это ненадолго, — сказал Квентин. — Максимум на неделю. Можно же в Храм Войны за помощью обратиться, да, может, и из Храма Героев помогут. Затем еще обязательно нужно провести беседу с городскими купеческими старостами и цеховыми главами. Объяснить ситуацию, попросить содействия. Нам от них надо две вещи: во-первых, чтобы они тоже организовали ночные патрули и сами приглядывали за своими лавками, а во-вторых, чтобы не скрывали от нас фактов рэкета и нападений. Опять же, в газете надо бы статью с предупреждением…

— После такого мы получим в городе всплеск ксенофобии, — сказал я. — Чую, начнут бить тропиканцев на улице, особенно зверолюдов. И спрашивать не станут, виноват — не виноват. Капитан может и не одобрить.

— Обязательно получим, — согласился Квентин. — Но, сэр, я хочу сказать: бить зверолюдов будут в любом случае, тут мы этого не предотвратим. Потому надо сразу инструктировать наших людей, чтобы не увлекались. Мы должны обеспечить защиту всем зверолюдам вообще и тропиканцам в частности настолько, насколько сможем. Потому, будет лучше, если мы будем управлять процессом, а не он нами.

Это он хорошо сказал. Душевно так. Проблема в том, что сказать это проще, чем выполнить.

— Все? — спросил я.

— Пока — да, — ответил Квентин. — Может быть, после того, как мы арестуем старшину рэкетиров, появятся еще идеи. Так я могу рассчитывать на звено?

— Можешь, — сказал я. — Через пару часов они будут в твоем распоряжении. Не морщись, мне людей с выходных отзывать. По остальным твоим предложением буду говорить с капитаном, когда он вернется. Так. Капрал, ты можешь идти, а мне сержанту еще пару вопросов задать надо.

Лицо полуэльфа приобрело знакомое мне дежурное выражение. Догадывается, о чем разговор будет?

— Знаешь, кто у меня был перед тобой? — спросил я.

— Никак нет, сэр.

— Приходили леди Гаргалуэль Силорин и леди Рафалиэль Эралли в сопровождении милорда Натана Валонорэ. Догадываешься, зачем они приходили? Только не ври, ради бога, я после их визита не в настроении выслушивать еще и твои небылицы.

— Догадываюсь, сэр, — ответил Квентин, смотря мимо меня в стену.

— А ты знаешь, что твоя тетя Лидия отозвала свое заявление и я собираюсь этого вашего Милисалэ, или как его там, отпустить?

На секунду, но лишь на секунду, во взгляде у Уиллиса проскочило выражение досады, а после взгляд стал прежним — стеклянным и пустым.

— Что скажешь?

— Скажу, что не собираюсь критиковать и оспаривать ваши решения, сэр, — ответил Уиллис. — Если вы считаете возможным выпустить на волю озабоченного маньяка, что я могу сказать? Я понимаю, должно быть, на тетю Лидию было оказано давление, да и вас вот наши старейшины посетили…

Мне в очередной раз захотелось съездить по его смазливой роже. Хватит мне тех шпилек, которыми меня сегодня те две старые курицы наградили, не хватало мне еще грязных намеков этого недоэльфа.

— Повтори, что ты сказал, — произнес я, глядя ему в глаза.

— Извините, сэр, — после небольшой паузы сказал Уиллис. — Я не хотел вас обидеть. Честное слово, сэр.

— Ладно. Ты мне лучше скажи, зачем ты это делаешь? — спросил я его.

— Что делаю, сэр? — деланно удивился он.

— Что тобой движет: желание покуролесить или более сильно побуждение?

— Я вас не понимаю, сэр…

— Впрочем, ты прав, это не мое дело. Но меня интересует, как далеко ты готов зайти. Что ты сделаешь в следующий раз, а? Убьешь?

— Я вас действительно не понимаю, сэр, — вздохнул он. — У меня столько работы, а вы мне задаете странные вопросы, на которые у меня нет ответов.

— А, — кивнул я. — Ну раз много работы, то иди и работай. Боги свидетели: я пытался тебя вразумить.

— Делать богам больше нечего, как только свидетелями выступать, — буркнул он. — Но я ценю, сэр. Правда, ценю. Я постараюсь, чтобы все было хорошо. Разрешите идти?

* * *

Этот самый суранец мне не понравился. Высокий, худой, если не сказать — воздушный, беловолосый и черноглазый. Одет в хороший дорогой костюм, хотя и сильно измятый. Вообще «измятый» — хорошее слово чтобы описать не только костюм, но и весь вид милорда Симона Милисалэ. Впрочем, было у меня и еще одно слово для него — «похмельный». Даже милорд Натан постарался сесть так, чтобы суранец не дышал в его сторону.

— Ну и чего ради вы полезли в спальню к леди Лидии Эорин? — спросил я после того, как эльф чуть заплетающим языком сообщил мне свое имя, возраст, место рождения, род занятий и цель приезда в Ицкарон.

— Я двери перепутал, — ответил он. — Глупо получилось. Хотел попасть в спальню к прекрасной Лазурике, а попал в тюрьму. Ах, как я жалею об этом, кто бы знал! Вместо сладостных объятий я получил пощечину и жесткую кровать. Это просто ужасно, просто ужасно.

Могу себе представить.

— Так вы собирались изнасиловать миледи Лазурику Эорин? — спросил я.

— Почему сразу изнасиловать? — не понял эльф. — Все было бы по согласию.

— Вы уверены? Она вас сама позвала? Почему же тогда она вам не объяснила дорогу получше? Почему не вышла к вам навстречу?

— Нет, она меня не звала, я сам решил прийти, — поморщился эльф. — Подумайте сами: с чего бы ей мне отказывать? А дорогу я выведал, подпоив ее кузена.

Вот тут я почти удивился. Этот самый эльф, который до сих пор нормально речью не владеет, серьезно считает, что смог напоить Уиллиса?

— Нашли, кого спрашивать, — усмехнулся я. — Он, если напьется, может и до собственной спальни дороги не найти.

Было один раз. Много лет назад. Это когда он первый раз человека убил. Самозащита, ясное дело. Я тогда его сам и напоил и до дома отвез, и до спальни добраться помог.

— Ну не у ее кузин же было дорогу выспрашивать, — вздохнул эльф. — Те б могли к себе направить, а миледи Лазурика могла обидеться.

Я посмотрел на молчащего адвоката.

— Есть предложение, — сказал я. — Ваш подзащитный признает себя виновным в злостном хулиганстве, а мы назначаем в качестве наказания изгнание из города на, скажем, десять лет.

— А как же свадьба? — всполошился Милисалэ.

— Какая свадьба? С кем, милорд? Я вас умоляю, — заговорил милорд Натан. — Мы уговорили леди Эорин забрать ее заявление, но после этого скандала о свадьбе с миледи Лазурикой и речи быть не может. На вашем месте, я бы не раздумывая согласился с предложением лейтенанта. Нужные бумаги составить недолго, потом мы заедем в Эоринмир, вы немного посидите в моей карете, я заберу ваши вещи и отвезу вас на биржу извозчиков, где вы сядете на дилижанс или наймете экипаж до Сурана. Поверьте, милорд, это будет самым лучшим.

Милисалэ обхватил голову руками.

— Хорошо, я согласен, — выдавил он. — Ох, какой конфуз. Вероятно, мне стоило меньше пить вчера…

Ну что сказать? Тут я с ним был полностью согласен. Более того: пить ему вчера вообще не стоило. Впрочем, наверняка Уиллис и в этом случае что-нибудь придумал бы. Лично я, после знакомства с Милисалэ, Уиллиса почти не осуждал. Кто захочет такого мужа для кузины? Тем более любимой кузины, если я что-нибудь в этой жизни понимаю, конечно.

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Вот уж не ожидала, что вернусь в кабинет первой. Ведь из морга я на работу не сказать чтобы сильно торопилась: забежала на Малый рынок и на распродажу к Мраморкроху. Конечно, в рабочее время ходить по магазинам не полагается, но с другой стороны Квентин мои эксперименты одобрил, да и не зря завернула к Мраморкроху. Там я перехватила прекрасный большой инкубатор за двадцать грифонов, и это — вместе с доставкой до моей квартирки! Закажи я такой специально, пришлось раскошелиться бы монет на тридцать пять, как минимум, так что я была очень довольна. Завтра займусь амниотической жидкостью[93], потом переселю наиболее перспективный образец, а дальше… Дальше останется только ждать, регулировать состав жидкости, вводя в нее питательные вещества и записывать в журнал наблюдения. А после… Впрочем, не стану забегать вперед, эксперимент еще толком не начат, не стоит загадывать результат.

Проверив состояние моих замечательных химерок, я занялась анализом яда с болтов, что дал мне утром Эрик. Впрочем, тут сюрпризов не предвиделось, да и процесс пошел так удачно, что результат я получила всего через двадцать минут. Как раз к возвращению Селены.

— Ты одна? — спросила я ее.

— Шеф сейчас будет, он у лейтенанта, — отозвалась вампирка, — да и, кажется, я голоса Эрика и Илиса слышу.

Минутой позже нас в кабинете стало четверо. Мои коллеги, судя по всему, прибывали не в лучшем настроении, ну так не всем же и везти сегодня должно, правильно?

— Ну, что там с тем эльфом? — с порога поинтересовался Эрик.

— Он умер, — ответила я.

Эрик положил на стол Квентина большой бумажный пакет, забрался на подоконник и закурил.

— В жизни бы не догадался, — поддержал он шутку, хотя тон его был довольно кислым. — Это все, что ты можешь сказать?

Илис устроился на диване рядом с Селеной и, положив морду ей на колени, задремал.

— Нет, не все, конечно, — ответила я. — Если тебе интересно, то смерть наступила от попадания арбалетного болта в легкое. Умер он довольно быстро, секунд за сорок. Острие болта было смазано ядом, но тот подействовать не успел — ему минуты полторы надо. Яд идентичен яду на болтах, которыми в Соню стреляли. Он называется ку-таре, его делают из плодов грязевой пальмы, что растет в джунглях южной Тропиканы.

— Да? — заинтересовалась Селена. — Так яд тропиканский?

— Ну не то чтобы, — сказала я. — Его и катайцы используют, и жарандийцы. Я бы, во всяком случае, о происхождении убийцы на основании этого факта предположения строить не стала бы.

— Что еще? — спросил Эрик.

— Ну, если тебе интересно, могу рассказать, что ел ваш эльф на обед и ужин, — сказала я.

— Нет, этого не надо, — сказал Эрик.

— Еще я думаю, что ваш эльф — бывший военный, пехотинец, скорее всего стрелок. На теле следы трех ранений, характерные мозоли на стопах, плюс мозоли на ладонях и пальцах от тетивы арбалета. Арбалет я, кстати, тоже осмотрела, как специалист могу только сказать что он не магический. А как не специалист, могу порекомендовать обратиться в лавку Крушикувалды, где он был куплен. Она на улице Трех охотников где-то.

— Это-то ты откуда узнала? — выпучил на меня глаза Эрик, да и Илис поднял голову.

— Там, на прикладе у арбалета — клеймо, — сказала я. — А у меня есть сильная лупа, и я читаю гномские руны.

Эрик вполголоса выругался себе под нос.

— А я, что б ты знал, понимаю по-тропикански, — сказала Селена. — Так что будь добр, ругайся на каком-нибудь языке, которого я не знаю. Мне тропиканцев сегодня хватило.

— Извини, — очень серьезно сказал Эрик. — Что, не раскололись?

— Да нет, раскололись, — ответила Селена. — Просто надоели они мне. Как послушать — все такие несчастные, а копнешь поглубже — убьют и не поморщатся. Кстати, сегодня ночью, скорее всего, будет облава.

— О, — обрадовался Эрик. — А мне можно будет поучаствовать?

— Нужно, — сказал Квентин, заходя в кабинет. — Если будет облава, каждый боевой маг — на вес золота. А может быть, до вечера еще и в аресте поучаствуешь.

Илис затявкал.

— И ты тоже, конечно, — кивнул Квентин. — Как у вас с эльфом? Нашли что-нибудь?

— Не особо, — ответил Эрик. — Сэр Соня знать не знает, кто ее заказал. Сам эльф — отставной стрелок XVI стрелкового имперского полка, звали его Вирифель Зарафатаэль, ему было семьдесят четыре, последние две недели он прожил в пансионе «Экономичный», приехал из Сурана после увольнения. Демона он вынул из кристалла. Кстати, Вэнди, посмотри, он там, в пакете. Собственно, пока все. Ну не считая того, что мы теперь знаем, в какой лавке был куплен арбалет, из которого он стрелял в Соню. Может быть, там же был куплен и арбалет, из которого его самого убили. Болты-то одинаковые. Яд на болтах — ку-таре. Что еще? Ах, да…

Эрик соскочил с подоконника, забрал у меня пакет, из которого я успела достать треснутый кристалл и вытащил путеводитель со сложенный в восемь раз картой города.

— Ты не знаешь, что у нас тут и тут находится? — ткнул Эрик пальцем в разложенную карту.

— Тут, если мне не изменяет память, «Жарандийский окунь». Таверна такая, довольно приличная. Скажем так, простые матросы туда не ходят, там все больше боцманы да капитаны пьют. Дороговато там, но и алкоголь — не самая сивуха, да и девочки посимпатичнее работают. А вот тут — особняк рода Лавадера. Только они в нем не живут последние лет восемьдесят, они в загородное имение перебрались. Там разве что слуги остались, чтобы за домом следить. А что?

— Илис унюхал метки на этой карте, — ответил Эрик. — А карту мы в комнате у этого самого Заратафаэля нашли.

— Льюр Лавадера — это ведь тот, кого мы в баню водили? — поинтересовалась Селена.

А еще тот, у кого я взяла генетический материал для моей маленькой химеры-перевертыша.

— Да, — сказал Квентин. — Тот. Но, конечно не факт, что Заратафаэль именно его искал.

— А почему тогда мы с тобой сразу про него подумали? — спросила Селена с тонкой улыбкой.

— Кто такой этот ваш Льюр? — спросил Эрик.

— Эльф с большими связями. Такими большими, что когда мы взяли его по подозрению в убийстве Александра Свита, то вытаскивать из тюрьмы его явился сам лейтенант Свиклай. Он его просто выпустил, а нам сказал этого самого Льюра больше как версию не разрабатывать, — ответила Селена.

Ого. А вот этого я не знала, и Илис, судя по тому, как ушами зашевелил — тоже.

— Ничего себе, — согласился с нами Эрик.

— Ну, Свиклай сам этим не очень доволен был, ему приказали — он его выпустил, — сказал Квентин. — Кстати, та записка, что нас на Сырюка в конечном итоге навела — дело рук этого самого Льюра, готов спорить. А вообще-то, это была информация не для широкого распространения.

— А я ее широко и не распространяю, — сказала Селена. — Тут болтунов нет. Раз Эрик взялся за дело, где этот эльф может появиться — значит, должен знать с кем имеет дело.

А я-то такой важной персоне нос расквасила! Похвалиться, что ли? Нет, пожалуй, не стоит. На прошлой работе я однажды шефу уже похвалилась. Теперь у меня другая работа и другой шеф.

— Что ж он за человек-то такой? — сказал Эрик. — Откуда у него такие связи?

— Вот уж не знаю, — ответил Квентин. — Насколько я про него наслышан, ему за шесть сотен лет, в армии Ицкарона, когда она у нас еще была, имел чин полковника. Он один из самых сильных эльфийских магов, собственно ради этого его и выводили.

— Выводили? — спросила я.

Как-то очень нехорошо у меня под ложечкой засосало.

— Ну да, — ответил Квентин. — Ты же знаешь, что в среднем, у эльфов магические способности встречаются чаще, чем у людей?

— Да, — сказала я. — Чаще, но сила эльфийских магов ниже силы магов-людей в среднем в шесть раз. Хотя, как известно, один из пяти высших магов — эльф, во всяком случае, был им, пока не стал вампиром.

— Именно так, — кивнул Квентин. — Странно было бы, если бы потомок величайшего мага всех времен и народов об этом не знала. Разумеется, эльфийских патриархов такое положение вещей не очень радовало. Вот они и решили вывести эльфов с более серьезным магическим даром.

— Как вывести? — спросила я.

— Банально, с помощью искусственного отбора. Давным-давно замечено, что магические способности передаются по наследству, причем, если оба родителя маги, то вероятность того, что их ребенок будет магом, учетверяется.

— На самом деле там все не так просто, — усмехнулась я. — Учетверяется — это статистически полученное значение. Реально в этом участвует очень много факторов, я как генетик говорю.

— Ну, я-то не генетик, да и эльфы, которые начинали этот проект, тоже вряд ли были генетиками, — сказал Квентин. — Так что они использовали те методы, которые были им доступны. В каждом поколении отбирались эльфы и эльфийки с самыми сильными магическими способностями, после чего их женили и ждали следующего потомства. Затем процесс повторялся.

— Это же жутко долго, — сказала я.

— Да, говорят, эксперимент был начат еще при Короле[94], - усмехнулся Квентин. — Но эльфам-то куда особо торопиться? Для такого метода селекции они очень хорошо подходят. Вы же знаете, что у эльфов в порядке вещей браки между двоюродными братьями и сестрами? Это потому, что, видимо, есть какой-то генетический механизм, который мешает накапливаться отрицательным признакам и мутациям. Собственно говоря, браки между более близкими родственниками тоже не запрещены, просто обычно это не принято. Конечно, если нет какой-нибудь высокой цели.

— Значит Льюр — один из продуктов этого эксперимента? — спросила Селена.

— Весь род Лавадера — продукт этого эксперимента, — сказал Квентин. — А сам Льюр — его конечный результат, вернее один из конечных результатов. Его родители — родные брат и сестра, близнецы. Были сильнейшими магами своего поколения.

— Фу, — сказал Эрик. — По-моему, это — отвратительно.

— Думаю, тут надо учитывать и религиозный аспект, — подала голос Селена. — Ведь, если не ошибаюсь, верховные боги ицкаронского пантеона — Идра и Раста — родные брат и сестра, да и Библиотекарь[95] с Гламурой — тоже.

— Да, пожалуй, — сказал Квентин. — Хотя у эльфов более силен культ Луни, а она другим богам не родственница, да и мужа у нее нет. С тобой, Эрик, я спорить не стану. Но надо учитывать, что в те времена, когда их женили, эльфийская община посчитала, что цель оправдывает средства. Их самих, видимо, это устроило, будь они против — брака бы не было. Так что я попридержу свое «фу» при себе.

— Интересно, почему я про этот эксперимент ничего не знала? — сказала я.

— Ну, официально он давно прекращен, лет пятьсот как. Про него теперь и эльфы далеко не все знают. Я бы тоже про него не узнал, если бы не стал интересоваться Льюром. Спросил у отца, он мне и рассказал. Вообще, эльфы про это распространяться не любят. Оно и понятно — кому приятно вспоминать провал?

— Провал? — не поняла я. — Разве ты не говорил, что Льюр — один из самых сильных эльфийских магов?

— Он чуть ли не лучший результат этого эксперимента. «Чуть ли» — потому что лучшим результатом был его старший брат. Тот был настолько силен, что вошел в Круг высших магов. Но все же самым сильным магом он не стал. По иронии судьбы, почти в то же время, с разницей лет в пятьдесят, родился Ауран Великий. Тот самый, что был сыном гончара и швеи, и в предках, по крайней мере, на три поколения назад, никаких магов не имел. Представьте, какой был удар по напыщенности остроухих!

Кажется, Квентину доставляло удовольствие представлять, какой это был удар.

— Ты сказал «официально давно прекращен», — заметила Селена. — А неофициально? Неужели на эксперименте, который шел столько времени, так легко поставили крест?

Квентин скривился.

— Неофициально у него изменилась цель, — сказал он. — Те эльфы, которые раньше занимались этим вопросом, теперь просто подыскивают пары для одиноких эльфов и эльфиек. Они теперь не магов выводят, они теперь озаботились тем, чтобы ицкаронские высокородные эльфы вообще не вымерли. Следят, за тем, чтобы никто без пары не остался. Оно, может быть, и не так плохо было бы, учитывая эльфийскую невысокую рождаемость и количество погибших в суранско-ицкаронских войнах[96], но вы представить себе не можете, какие они навязчивые!

Интересно, значит, они нашего шефа тоже в оборот взяли?

— Ладно, исторический экскурс закончен, — сказал Квентин. — У нас работы полным-полно. Илис, тебя тоже касается. Отчет написал?

Это касалось и меня, и дело не только в том кристалле, что принесли Эрик и Илис. Теперь мне надо было протестировать всех моих химерок на наличие магического дара. Нелегкая задача, но крайне важная. Если у химеры-перевертыша будет сильный магический дар, то это поставит крест на всем эксперименте. А шанс на такое развитие событий вдруг стал угрожающим: по отцовской, если так можно выразиться, линии моих химерок ВСЕ предки были сильными магами. А ведь день так хорошо начался…

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Льюр Лакриза Логро Лоренцо ап Левтарин Лавадера оказался совсем не таким, каким я его представлял по рассказу Квентина. Высокий, широкоплечий, с гордой правильной осанкой. Глаза голубые, взгляд спокоен и немного насмешлив. Волосы цвета соломы, прямые и длинные. Одет в темно-зеленый костюм, который прекрасно на нем сидел. Ничуть не похож оказался этот эльф ни на урода-вырожденца, ни на сильного мага. Я вообще мага в нем почти не почувствовал, даже когда специально сосредоточился. Это только об одном могло говорить: милорд Льюр Лавадера прекрасно контролировал свой талант, гораздо лучше, чем все те маги, которых я повидал за свою жизнь.

— Можно просто Льюр, — сказал он мне, присаживаясь за наш столик. — А вы тот самый Эрик? Наслышан.

— От кого? — опешил я.

— Главным образом от профессора Райдера, моего друга, — ответил он.

Вот уж не ожидал, честное слово. Чего это Райдеру говорить обо мне с кем-нибудь?

— А вы уже сделали заказ? — спросил Льюр.

— Нет, — ответила Селена, — мы ждали вас, милорд.

— Вы очень любезны, миледи, — отозвался он в тон вампирке. — В таком случае, давайте позовем официантку. Девушка! Будьте добры!

Я заказал куриную котлету со сложным гарниром, двойную порцию, конечно, чай и пару ватрушек. Селена ограничилась чаем, как всегда, а эльф попросил принести картофельный салат и кофе без сливок и сахара.

— Итак, чем вызвано ваше желание увидеть меня? — спросил Льюр. — Сдается мне, вы вряд ли вспомнили обо мне просто так. Разве вы не поставили в том деле точку?

— Поставили, — сказала Селена. — Но, видите ли, Льюр, у нас теперь есть другое дело, и в нем вдруг появилось ваше имя.

— Какое дело? — удивился эльф. — Я опять кого-нибудь убил?

— Следствие покажет, — сказал я.

— На самом деле, не конкретно ваше имя, — сказала Селена, — а имя вашего рода.

— Заинтриговали, — признался Льюр.

— Мы расследуем убийство одного эльфа, — пояснил я. — При обыске в его комнате нами была найдена карта, а на этой карте была пометка возле вашего родового особняка. Вот мы и решили поинтересоваться, не знаете ли вы что-нибудь про это.

Лицо эльфа осталось спокойным и бесстрастным и оставалось оно таким, пока официантка расставляла тарелки и чашки у нас на столе.

— Интересно, — сказал он, когда она ушла и вслед за ней ушла и бесстрастность на его лице, сменившись выражением живейшего любопытства. — А как имя убитого?

Я посмотрел на Селену, та едва заметно кивнула.

— Вирифель Зарафатаэль, — сказал я.

Выражение лица Льюра сразу поскучнело.

— А, — сказал он. — Тогда я что-нибудь знаю. Правда, боюсь, не про убийство, а про самого эльфа.

И спокойно принялся за свой салат. Я выждал секунд тридцать, думая, что он сейчас продолжит, но он, кажется, и не собирался возвращаться к этому вопросу. Эльф просто ел, ловко орудуя вилкой и ножом. Не без аппетита, надо заметить. Я снова посмотрел на Селену, ее красные глаза смеялись. Кажется, даже надо мной.

— Расскажете? — спросил я.

— Извольте, — с готовностью отозвался эльф. — На прошлой неделе этот Зарафатаэль приходил в наш городской особняк и искал меня. Мы там давно не живем и сторож ему об этом сказал. Тогда он поступил так же как вы: прислал ко мне Фьюарин, почтовую фею, и попросил меня о встрече. Видимо, Олонель его надоумил. Олонель — это дворецкий, он у нас недавно служит, лет тридцать. Сметливый малый, надо заметить. Мы встретились в тот же день, если вам интересно. Здесь, в «Золотом олене». Мне нравится это место, я тут частенько обедаю, тут персонал даже мои привычки изучить успел. Только сидели мы не за этим столиком, а за тем, в углу. Вы знаете, я заметил, что люди, побывавшие на войне, часто садятся так, чтобы к ним нельзя было зайти со спины и чтобы они сами имели возможность сразу видеть всех входящих. Как по мне, так тут, у открытого окна лучше. Во-первых, воздух свежий, настолько, конечно, насколько он может быть свежим в городе. Да, что ни говори, мы, эльфы — лесные жители, сколько бы веков цивилизации нас не отделяло от наших древесных замков[97]. Кстати, вы слышали? Говорят, в землях Лесного Союза[98] они еще растут. Нет? Желал бы я на них посмотреть, но как-то до Лесного Союза мне не удавалось добраться. Так вот, во-вторых, уж если опасаешься нападения, то лучше быть рядом с открытым окном, потому, что в него можно выскочить. Конечно, если не пятый этаж. Впрочем, у нас, в Ицкароне, не в обычае устраивать кафе и рестораны на верхних этажах, а вот в Суране это отнюдь не редкость. Селена, вы давно были в последний раз в Суране?

— Лет восемь назад, — ответила Селена.

— О, вы тоже не любите Суран? Я его совсем не люблю: трудно представить себе города, так бестолково построенного. У нас, в Ицкароне, больше беспокоятся о городских видах, право. Знаете, говорят, что Суран может исправить только пожар. Правда пожар потребуется такой же, каков был во времена императора Аксона. Увы, сейчас императоры пошли не того масштаба. Эрик, а вы бывали в Суране?

— Мне два года было, родители возили, — машинально ответил я. — К тете…

Этот эльф кого угодно заговорит. Я тряхнул головой и снова поймал насмешливый взгляд Селены.

— Давайте все же вернемся к теме нашего разговора, — сказал я, кашлянув.

— Давайте, — с готовностью поддержал меня эльф. — О чем мы разговаривали? Ах, да, помню, об Вирифеле Зарафатаэле. Так, говорите его убили? Как это произошло?

— Его пристрелили из арбалета, — сказал я.

— Вот как? А вы не находите, что в этом есть ирония судьбы? Ведь бедняга был имперским стрелком, даже имел медаль «За отвагу» и отличные отзывы по службе. Пятнадцать лет в стрелках, участие в двух компаниях… Там он выжил, хотя, поверьте мне, стрелки рискуют, пожалуй, поболее прочих солдат. Да-да, ведь по кому обычно бьют маги в первую очередь? Правильно, вначале по военным машинам, а после — по стрелкам.

Кажется, разговор опять заходил куда-то не туда, и вообще, мне начинало казаться, что эльф либо жуткий болтун, либо попросту смеется и издевается надо мной.

— Чего он хотел от вас? — спросил я, может быть несколько грубо.

— Вирифель? Просил помочь с работой. Интересовался, не нужен ли кому-нибудь из моих друзей телохранитель. Впрочем, мне кажется, он готов был рассмотреть и другие варианты. Скажем, вполне мог наняться охранником в торговый караван. Думаю, его бы и в Стражу взяли, учитывая службу в имперских стрелках. Хотя, как мне кажется, это был субъект из той категории, которые хотят делать как можно меньше, а получать за это как можно больше. Его несколько извиняет то, что он служил в действующих войсках, после этого каждому захочется покоя и достатка. А ведь на половинный пенсион[99] не разгуляешься, поверьте мне. Да и выплачивают его недолго: пятнадцать лет с момента увольнения, максимум. А дальше — крутись, как знаешь. Мне-то повезло, моя семья…

— Простите, что перебиваю, милорд, но разве вы не близко его знали? Я имею в виду, что вы употребили слово «кажется», когда говорили об устремлениях Вирифеля.

— Да я его совсем не знал! — всплеснул руками Льюр. — Я его в тот четверг видел в первый и последний раз, могу поклясться хвостом Луноликой.

— Тогда с чего он решил обратиться к вам за помощью в поиске работы? — спросила Селена.

— Да очень просто: у него было рекомендательное письмо ко мне. Его капитан, то есть, я хочу сказать, бывший капитан — ведь Вирифель уволился из полка, так вот, с тем я когда-то был знаком. Он и дал ему рекомендательное письмо. Так что все, что я знаю о погибшем, я почерпнул из письма. Там, конечно, он был описан в самом лучшем свете, наверняка что-то было и приукрашено, не стану спорить…

— И вы ему помогли, милорд? — спросил я.

— Нет, не успел, увы, — ответил Льюр. — Как вы, должно быть, знаете, я сам недавно вернулся в город. Мне потребовалось бы время, чтобы разузнать, есть ли у кого из друзей моей семьи подходящее место для него. Я пообещал ему навести справки, да дал совет насчет торговых караванов. Впрочем, моя помощь и не потребовалась, в тот же вечер он прислал мне записку, что нашел работу самостоятельно и поблагодарил меня за участие. Хотя, повторюсь, никакого участия в нем я принять не успел.

— А что за место он нашел, вы не знаете? — спросил я.

— Нет, в записке об этом не было ни слова, — сказал Льюр.

— И записку, вы, конечно, не сохранили?

— Почему? Сохранил. У меня нет привычки уничтожать всю корреспонденцию без разбора. Но, конечно, я ее с собой не ношу. Она у меня дома, вместе с рекомендательным письмом. Если желаете, я могу вам их отдать.

— Да, — сказал я. — Сделайте одолжение.

Похоже, этот след вел в никуда. И чего ради я полчаса выслушивал болтовню этого самого Льюра? Оставалось проверить торговца оружием и припортовую таверну, но и эти следы могли оказаться пустыми. Неужели Квентин прав?

— Взгляните, как забавно, — сказал Льюр, указывая в окно. — Не ожидал такой картины в родном городе.

Мы с Селеной посмотрели в указанном направлении. Там, через дорогу, в доме напротив, расположился магазин модной одежды, с большой стеклянной витринной, в которой были выставлены манекены, разодетые по последнему писку моды. Перед этой витриной светловолосый эльф, волколюд и два человека пытались разобрать мостовую. Получалось у них не очень — камни в мостовой сидели крепко и выковыриваться не желали, тем более что из инструментов у этой пестрой компании были только две коротких дубинки и складной нож внушительного вида, но, видимо, сделанный из мягкого металла, а потому почти бесполезный. Тем не менее, худо-бедно работа шла, и добытые таким образом булыжники тут же летели в витрину магазина. Впрочем, на нее, судя по всему, было наложено соответствующее защитное заклинание, потому что вместо стеклянных осколков, результатом этого обстрела являлось лишь каменное крошево, в которое превращались крепкие булыжники.

— Знаете, — поделился с нами Льюр. — Я вот сам последнюю моду не очень хорошо понимаю. Вычурно все, пошив узкий какой-то, да и обувь с загнутыми носами… Это же и неудобно, да и нелепо. Но, тем не менее, такая реакция — это слишком. Вы со мной не согласны?

Неудача с витриной, кажется, хулиганов не особо смущала, а лишь раззадоривала. Камни летели чаще, сопровождаемые смехом и веселым переругиванием. Кленовая улица, где сейчас и разворачивалось действо, не относилась к разряду особо оживленных, а полуденная жара и послеобеденное время и вовсе сделали ее малолюдной. Впрочем, на присутствие немногочисленных зрителей, которые старались обойти опасную четверку по дуге, хулиганы просто не обращали внимания, увлеченные своим необычным для Ицкарона занятием.

— И патруля нет, — заметила Селена.

— Надо пойти и арестовать их, — сказал я, собираясь подняться из-за стола.

Селена успела положить свою руку на мою, останавливая меня.

— Подожди, не торопись, — сказала она. — Пока еще рано.

Мы, вместе с Льюром удивленно посмотрели на вампирку, та вздохнула.

— Хорошо, — сказала она. — За что ты собрался их арестовывать?

— За хулиганство и порчу городского имущества, — ответил я.

— Городское имущество — это мостовая что ли? Ой, не смеши меня. Мелкое хулиганство. Десять суток ареста или, может быть, две недели общественных работ. А как ты думаешь, кому их допрашивать придется? Мне, могу спорить! На них у меня уйдет минимум два часа. И чего ради? Ради того, чтобы они потом две недели подметали дорожки в парке, отпуская сальные шуточки по адресу прогуливающихся там барышень?

— Ну, может быть, они сопротивляться аресту станут, — добавил я, подумав.

— Хорошо бы. Но могут и не сопротивляться. Давай просто посидим и подождем.

— Чего?

— Ну, либо дальнейшего развития событий, либо патруля, — ответила Селена. — Уж что раньше случится.

Я кивнул. Смысл в словах моей старшей напарницы был, этого нельзя было не признать. Собственно, а куда мне торопиться? Разве что просто хотелось кого-нибудь лично арестовать. Немного терпения, и у меня будет такая возможность.

— О чем мы говорили? — спросил я Льюра, который с живым любопытством выслушал наш с Селеной диалог и теперь с интересом посматривал то на вампирку, то на меня. — Кажется, о модах?

— Я вот предпочитаю жарандийский стиль в одежде, — сказала Селена. — Повседневной одежды, я имею в виду, конечно. Для торжественных случаев я выбираю все же винчетский классический стиль. Впрочем, я редко бываю на приемах и раутах, особенно в последнее время.

— Жарандийское вам идет, право слово, — заметил Льюр. — Что касается меня, то сказать по чести, тот костюм, что сейчас на мне, я купил лет тридцать назад.

— А не скажешь, — заметил я.

— На самом деле я его не так часто одеваю, — сказал Льюр. — Это же городской костюм, повседневный. А я довольно долго путешествовал, в дороге эта одежда была бы не слишком удобной. Кроме того, признаюсь честно, я купил не один такой костюм, а два десятка сразу.

— Любите зеленое? — спросила Селена.

— Семейный цвет, — ответил Льюр. — Сейчас этому следуют не строго, а еще лет триста назад явиться на торжество в одеждах иных цветов считалось верхом неприличия.

Разумеется, беседуя таким образом, мы не забывали и о том, что происходило через дорогу от нас. А там, кажется, ситуация начинала развиваться. Из магазина, в чью витрину летели булыжники, выскочил высокий темноволосый эльф, разодетый по последней ицкаронской моде. Костюм его заслуживает отдельного описания. Во-первых, стоит сказать о коротких узких панталонах, длинною чуть ниже колена, которые переливались на солнце зеленью и муаром. Во-вторых, на ногах красовались длинные белые чулки с пышными бантами, а так же туфли на небольшом каблуке, с загнутыми длинными носами. В-третьих, эту красоту дополнял лиловый камзол, весь в каких-то блестках, под которым виднелась шелковая белая рубашка с пышно вспененным жабо на груди.

— А сейчас сплошь и рядом я вижу вот такое вот, — сказал Льюр. — Утешает лишь одно: пройдет и это.

— Что вы творите, негодяи!? — закричал разряженный эльф хулиганам.

— Пытаемся витрину твою разбить, попугай, — ответил волколюд. — Тебя же предупреждали, что может случиться, если откажешься платить за защиту? Предупреждали. Теперь не жалуйся. Кстати, слушай, у тебя там, в магазине кувалды не будет? Ну, или топора? А меча? Нет? Тогда проваливай, не мешай работать.

И очередной камень полетел в эльфа, который удивительно ловко увернулся от него и спрятался за дверью.

— Кажется, сейчас начнется. Подстрахуешь? — спросил я Селену.

— Конечно, — ответила она и подбадривающе подмигнула мне. — Только не торопись. Еще минута — они будут твоими, Эрик.

Я кивнул. Минута, о которой говорила Селена, стремительно истекала.

Льюр Лакриза Логро Лоренцо ап Левтарин Лавадера

Сказать по чести, теперь мне часто приходится краснеть за свой народ. Молодежь почти разучилась стоять за себя, увы. А вот в былые времена, негодяи, посягнувшие на чужую собственность, уже получили бы свое. Конечно, вряд ли этот эльф принадлежал к высокородному ицкаронскому семейству, но, судя по форме ушей, все-таки был лесоградским эльфом. Его предки были теми самыми эльфами, что пережили Темные века[100], теми самыми, кто столетиями сдерживали восточных кочевников из Бескрайних Степей[101], теми, кто никогда не оставили бы родной лес, если бы их не призвали в Ицкарон король и Великая Богиня. Увы, все вырождается, и эльфы тоже. Посмотреть только, во что он вырядился — это же ужас! Еще ужаснее то, что пройдет еще пяток лет и такой стиль одежды войдет в дома высокородных семейств, и тогда — хоть снова из города уезжай.

Конечно, я бы за него вступился, если бы дело дошло до горячего, сородич остается сородичем, даже если он одет как садовое пугало. Однако, кажется, мне лично делать ничего не придется: этот молодой человек, этот студент, о котором мне говорил Уолт, был очень решительно настроен, да и его спутница, кажется, совсем не считала угрозу от этой неприятной четверки хоть сколько-нибудь существенной. Вот уж, действительно, сюрприз. Двадцать восемь лет назад, когда я последний раз покидал город, Стража представляла собой сборище трусливых рвачей, смотрящих в рот любому, у кого были деньги, сила и власть. Полуэкт уже успел меня немного просветить о произошедших изменениях, но теперь я мог наблюдать их воочию. Ну что же, зрелище обещало быть интересным.

— Убирайтесь отсюда, негодяи противные!

Ох, рано, рано я списал со счетов своего сородича. Скрывшись за дверью буквально на секунду, он вернулся, сжимая в руках половую швабру. Конечно, оружие так себе, особенно против четырех здоровых мужиков, но сам факт! Ну, хорошо, против трех здоровых мужиков и ледового эльфа. Кстати, мага. Тем более — мага! Разумеется, они развеселились. От четырех камней мой храбрый сородич, конечно, увернуться шансов не имел, впрочем, сегодня за него было кому вступиться.

— Пора, — шепнула Селена Эрику.

Но, кажется, он сработал раньше этого указания. Что именно он смагичил, я не понял, однако то, что один из хулиганов уронил камень, вместо того, чтобы кинуть его, явно случилось не само собой. Еще двое умудрились кинуть камни так, что те столкнулись в воздухе и разлетелись в разные стороны, а четвертый камень полетел по слишком крутой дуге, и едва задел моего сородича по бедру. Впрочем, тому хватило и этого, он уронил швабру и упрыгал на одной ноге за дверь. Ну что сказать, эльфы выжили не только потому, что были магами и воинами. Эльфы выжили еще и потому, что всегда умели проявить не только доблесть, но и разум, и могли отличить время для битвы, от времени для бегства. Так что я теперь мог отдать все свое внимание Эрику и его чарам. Они оказались не только эффективными, но и очень тонкими — к своему стыду, я даже не понял, из какой области было его заклинание, я лишь уловил, что магический фон изменился и источником этого изменения был сидящий рядом со мной молодой человек. Впрочем, теперь Эрика уже не было рядом, он уже выскочил в окно и в один прыжок преодолел разделяющего его и хулиганов расстояние.

— Немедленно прекратить! — крикнул он, демонстрируя два своих клейма на запястье. — Стража Ицкарона. Вы арестованы по обвинению в покушении на здоровье гражданина города, злостное хулиганство и порчу городского имущества. Оружие бросить, отойти к стене, руки держать так, чтобы я видел.

Селена одобрительно кивнула. Ну что же, мне пока тоже нравилось.

— Слышь, соплячо, вали отсюда, — гнусаво и с жутким тропиканским акцентом заявил один из хулиганов. — Мамка не учила в чужие дела не налезать?

Эрик развел руки в стороны, его ладони вспыхнули ярким пламенем и из этого пламени выросли два огненных лезвия. Эффектное заклинание, и не сказать что простое. Впрочем, драться такими мечами надо уметь, а уж против мага это и вовсе не то оружие.

— Я сказал, отойти к стене, — угрожающе зашипел Эрик, выставляя огненные лезвия перед собой.

— Надо же, магик, — удивился волколюд. — Корино, это по твоей части.

Ледовый эльф кивнул и вышел вперед. О Арида, неужели я сейчас увижу настоящую магическую дуэль? Так и есть, Корино не стал тратить время на переговоры и сразу ударил воздушной стрелой сверху, целя Эрику в голову. Тот убрал бесполезные огненные лезвия и просто поднял щит, не желая уклонятся от удара, хотя, кажется и мог. Видимо, таким образом оценивал силу противника. Ну что же, ход спорный, хотя и имеющий право на жизнь.

— Как вы думаете, — сказала Селена, поднимаясь из-за стола, — в какую они сторону побегут? Мне кажется, в ту, куда сейчас Эрик смотрит.

— Ну, если побегут, то туда, — согласился я. — Там до поворота ближе, да и Эрика на пути не будет.

— Пойду, подстрахую, — сказала вампирка и направилась к выходу из кафе. Вылезать через окно, как ее напарник, она не стала.

Между тем, дуэль продолжалась. Выдержав удар воздушной стрелы, Эрик ответил вполне симметрично: швабра, что была обронена моим модным соплеменником, взмыла с земли и ринулась в сторону ледового эльфа. Тот тоже не стал хитрить и, по примеру Эрика, поднял свой щит, об который швабра и разбилась, превратившись в щепки и опилки. Далее эльф ударил ветвистой молнией, которую Эрик снова принял на щит, ответив струей пламени, от которой эльф укрылся за щитом ледовым.

За мою долгую жизнь я был свидетелем множества магических дуэлей, да и сам был участником не одного десятка поединков. Они были разными, очень разными, ни одного похожего на другой. Бывало от заклинаний поединщиков дрожала земля, темнело небо, время сворачивалось в спираль, а воздух закипал железом и ядом. Этот поединок тоже был по своему уникален: он был скучен до невозможности. Создавалось впечатление, что Эрик и Корино просто хотели испытать свои щиты на прочность: атака сменялась защитой, защита — новой атакой на щит противника. Результат был предсказуем, по крайней мере, для меня: Эрик был хоть и моложе, но запасом магической энергии обладал большим, чем его противник, так что еще минут сорок и все будет кончено. Да, Полуэкт был прав, маги мельчают.

Однако, то, что результат этой эпичной битвы обернется не в его пользу, Корино тоже понял довольно быстро. А поняв, попытался воспользоваться тем преимуществом, которое имел в своем распоряжении — своими товарищами. По его знаку, те стали заходить к Эрику с боков: люди — слева, а волколюд — справа. Кажется, подобный маневр они выполняли не впервой, явно ожидая то ли какого-то знака, то ли какой-то особой атаки Корино. И снова, посмотрев на участников этой битвы, на их напрягшиеся мышцы и стойки, в которые они встали, мне стало все понятно: в тот момент, когда Эрик снова поднимет щит против очередного заклинания эльфа, волколюд бросится на него. Эрик будет вынужден отступить, уклоняясь от ножа волколюда, и попадет под дубины тех двоих. Они уже отошли друг от друга на полтора метра — самую удобную для такого дела дистанцию. Если сейчас Селена, которую я как-то упустил из вида, не придет напарнику на помощь, все будет кончено в одну минуту.

Началось все как я предвидел: эльф топнул ногой и к Эрику по земле устремился морозная волна. Это заклинание редко увидишь у наших магов, да и среди ледовых эльфов оно мало распространено из-за его сложности. Впрочем, для неопытного мага, эта атака, напротив, кажется очень простой, создается впечатление, что ее можно избежать, просто подпрыгнув. Многие так и поступали: подпрыгивали и попадали в ловушку: волна холода вдруг прорастала длинными ледовыми шипами, избежать которых было крайне непросто. Щиты от этой атаки были малоэффективны именно из-за того, что волна холода шла по земле и, частично, под ней. Но, к моему удивлению, Эрик повел себя совсем не так, как от него ожидали я и его противники. Он не стал прыгать, он не стал выставлять щит, он лишь вскинул сжатую в кулак левую руку в сторону Корино, а сам вспыхнул ярким факелом, применив «огненного элементаля». Волна холода ударила в него, но вреда ему не причинила, а вот ледовый эльф на этот раз сплоховал: его ледовый щит не продержался против банального «пирокинеза», что послал на него Эрик и секунды. Корино подвела самоуверенность — от этого заклинания было проще уклониться, шагнув в сторону, чем пытаться укрыться за щитом. А может быть и не самоуверенность, а как раз то, что в обычай этого боя вошло принимать заклятья противника на щит. В любом случае, он тоже вспыхнул факелом и улица огласилась его воплем боли и ужаса.

Волколюд такого развития не ожидал и все же прыгнул на Эрика, собираясь ударить его; Эрик же, шагнув к нему, схватил его за запястье и рванул на себя, приобняв. Волколюд выронил нож, и дико завыл, а Эрик, выждав пару секунд, крутанул его вокруг себя и швырнул в сторону парочки с дубинами. Насколько я мог судить, «огненный элементаль» Эрика был довольно интересной версией классического заклинания, отличающейся от нее более высокой температурой пламени внешнего контура и отсутствием защиты от огня внутри него. Именно это заклинание защитило молодого мага от действия морозной волны Корино, но оно же и ударило по волколюду, судя по всему, получившего сильные ожоги. Эрик шагнул следом за ним, подняв руки-факелы в сторону оставшихся противников. Те оказались умнее, и рванули прочь, бросив на произвол судьбы своего обожженного товарища. Перепрыгнув горящего эльфа, который катался по мостовой, пытаясь сбить с себя пламя, они побежали туда, где не было этого ужасного мага, который, казалось, целиком состоял из огня.

Впрочем, убежали они не далеко — перед ними вдруг откуда-то появилась Селена. Вампирка раскинула руки и, схватив беглецов за предплечья, швырнула хулиганов навстречу друг к другу. Они встретились головами, после чего осели на мостовую, и утратили всякий интерес к происходящему. Селена, подхватив их за вороты одежды, потащила, словно мешки с картошкой, обратно, к магазину. Неторопливо и с каким-то даже изяществом.

— Браво, — крикнул я этим двоим стражам и зааплодировал.

Я действительно был в восторге от того, как закончилась эта битва. Эрик, который медленно подходил к объятому пламенем эльфу, услышав мой возглас, обернулся. С секунду он смотрел на меня, и я увидел на его лице выражение злой досады. Впрочем, это выражение почти сразу исчезло вместе с пламенем, которое окружало мага. Тут же исчез и огонь, который жег Корино.

— Двинешься с места — испепелю, — пообещал ему Эрик, вытаскивая пачку сигарет из кармана куртки.

И вот этот момент меня, признаюсь, впечатлил. Я видел, что Эрик не использовал защиту от собственного «огненного элементаля», обходясь защитой природной. Такая у людей встречается не часто, и лишь у магов, из поколения в поколение практикующих огненную магию. Одежда на нем, судя по всему, была огнеупорной, что вполне логично. Теперь же, присмотревшись, я понял, что на пачке с сигаретами защита от огня все-таки была, вот только наложена она была не во время боя, и не перед ним, а, видимо, сразу после того, как была куплена. Согласитесь, маг, который накладывает защиту на такой пустяк, как пачка сигарет, либо заранее знает, что эта защита скоро может понадобиться, либо делает это потому, что считает, что она может понадобиться в любой момент. Судя по всему, это был как раз второй вариант.

Корино, избегнув опасности сгореть заживо, лишился чувств, так что двигаться никуда не собирался. Волколюд, единственный из четверки оставшийся в сознании, сел на мостовую и благоразумно положил руки за голову, отпихнув ногой свой большой нож подальше в сторону. Оно и правильно, не стоит зря злить мага, готового вспыхнуть в любой момент.

* * *

Эльфа я исцелил, иначе до тюремного лазарета он попросту не дожил бы. Как не крути, сородич, пусть даже очень дальний. Теперь ему светит несколько лет за решеткой или, может быть, на каторге, и это будет вполне достаточным наказанием для него.

— А ведь защиту держал до последней секунды, пытался своим холодом загасить мое пламя, — сказал Эрик, когда эльфа посадили в тюремную карету.

Мы снова сидели за нашим столом в «Золотом олене» и наблюдали за тем, как пришедший, хоть и с опозданием патруль, делает за следователей самую неинтересную часть работы: упаковывает в тюремную карету арестованных и опрашивает свидетелей, среди которых первую роль занял мой сородич-модник. Минутой ранее я подписал составленный Селеной протокол допроса по делу Вирифеля Зарафатаэля, и теперь мои собеседники пили чай, а я кофе, как всегда, без сахара и молока, по-жарандийски.

— Ледовая защита у него врожденная, как и у многих ледовых эльфов-магов, — пояснил я. — Сознательно он перестал сопротивляться почти сразу.

Эрик как-то неопределенно качнул головой и ничего не сказал.

— Кстати, а почему вы так долго с ним возились? — спросил я его. — Мне кажется, вы могли бы справиться, самое большее, за минуту.

— Не знал, чего от него ждать, — ответил Эрик нехотя. — Ему же, судя по всему, лет двести. Откуда мне знать, чему он за это время научился? Профессор Райдер предостерегал меня от излишней импульсивности. Ну и, кроме того, я ждал, пока Селена дойдет до нужного места.

— Серьезный маг никогда бы с подобной бандой не связался, — возразила Селена.

Эрик пожал плечами.

— Да и вообще, среди ледовых вы достойного противника вряд ли встретите, — сказал я. — Как правило, их уровень не превышает пятидесяти чар. Кстати, а сколько у вас, Эрик?

— Последний раз было семьдесят шесть, — ответил он понуро. — Нас в январе перевешивали. Говорят, на пике будет когда-нибудь сто тридцать — сто сорок.

Достаточно серьезные цифры. В былые времена, этот парень на передовой очень бы пригодился. Лично я, на глазок, оценил бы его текущий уровень в районе восьмидесяти пяти — девяноста чар, но сейчас меня насторожила понурая задумчивость молодого мага.

— Первая дуэль? — поинтересовался я.

— Настоящая — первая, — кивнул Эрик. — Не думал, что будет так…

— Просто? — спросил я.

— Странно, — ответил Эрик. — Будто это не я сам дрался, а кто-то другой. На полигоне по-другому было. Там как-то больше переживал, хотя там нас всегда комендант и преподаватели страховали. А тут… не волновался совсем почему-то. Разве не наоборот должно быть?

Я пожал плечами. В самом тяжелом случае я пришел бы ему на помощь, конечно. Вот только он этого не осознавал и на меня не рассчитывал. Интересно, почему? Не считает союзником? Думает, что я бы просто сидел и смотрел, как его мордуют? Мило.

— Судя по всему, к оружейнику мы сегодня не успели, — сказал он своей напарнице. — Пора в Управление, шеф сказал не задерживаться.

— Я не в обиде, тут было интересно, — улыбнулась Селена. — Но ты прав, пора возвращаться. А к оружейнику и позже можно сходить.

Тюремная карета уже успела уехать, зеваки на улице — разойтись. Следователи попрощались со мной и оставили меня одного.

— Надо что-то менять в этой жизни, — сказал я себе. — А то я, кажется, заигрался, стали принимать Малин знает за кого… Девушка! Можно вас на минуточку? Принесите мне кофе. Нет, не как обычно. Добавьте туда сливок, пожалуйста. Надо же с чего-то начинать… Нет, сахара класть не надо, спасибо…

Оно и верно: перемен не должно быть слишком много.

Квентин Уиллис, сержант Стражи

— Это вы, конечно, молодцы, — сказал я.

— Не стану отрицать, — согласилась Селена.

Эрик, как ни странно, на похвалу почти не отреагировал. Забрался на подоконник, закурил, и теперь задумчиво наблюдал за тлеющим кончиком своей сигареты. Я вопросительно посмотрел на Селену, та чуть пожала плечами.

— Жаль, что не успели к оружейнику, — сказал я. — Впрочем, кажется, пока мы с тропиканцами не разберемся, ничем другим у нас толком заняться и не получится. Значит, надо с ними разобраться побыстрее.

Сам я, пока мои подчиненные работали на выезде, был занят составлением плана сегодняшней облавы, а еще успел сходить вместе с лейтенантом к капитану. Разговор получился короткий, деловой, конструктивный, и я окончательно увяз в этом деле, если не по уши, то по горло. Вместе со всем своим отделом.

— А Илис где? — спросила Селена, принимаясь за отчет.

— Я его в «Чрево касатки» послал, посмотреть, что там да как, — ответил я.

— А он Клависари не спугнет? — спросила вампирка.

— Я ему сказал внутрь не заходить, вокруг посмотреть, — ответил я. — Надо же знать, что это за место. Хочу вас обрадовать, с минуты на минуту прибудет обещанное подкрепление, а вечером будет облава. Это уже точно. Капитан одобрил.

Ну, это, конечно, если я план закончу. А вообще, капитан одобрил все, что я напридумывал. В Совет уже успели просочиться слухи о нашествии тропиканцев, и прямо на заседании бюджетного комитета от капитана потребовали самых решительных действий. Зато и за бюджет проголосовали почти без прений. На радостях капитан распорядился усилить меня не тремя стражами, а пятью.

— Это хорошо, — кивнул Эрик.

Впрочем, особой радости в его голосе не было.

— Кстати, а что там с кристаллом? — спросил он у Вэнди, которая сегодня весь день чем-то гремела у себя за ширмой, временами ругаясь себе под нос.

Вопрос ему пришлось повторить дважды — алхимичка отозвалась не сразу.

— Да ничего, — ответила она с раздражением в голосе. — Самый банальный стазис-артефакт. Первый класс, но сам по себе на серьезного узника не рассчитан. Работа, скорее всего, катайская, новодел, материал на это указывает. Но клейма мастера, естественно, нет — там с этим еще строже, чем у нас. Еще что-нибудь?

Что-то у нее там явно не клеится. Эрик вежливо поблагодарил алхимичку и закурил третью подряд сигарету.

— То есть по кристаллу на убийцу не выйти, я верно поняла? — спросила Селена.

— Угу, — сказал Эрик. — Артефакты первого класса запрещены законом. Изготовление, применение и даже просто хранение. Соответственно, у нас купить их можно только на черном рынке. Или украсть из хранилища МКИ, ИБМ или Главной алхимической лаборатории. А этот, получается, вообще контрабанда. Однако, кому-то сэр Соня сильно поперек горла встала — столько усилий, для того чтобы ее убрать.

Дверь открылась, пропуская Илиса.

— Нет там уже никого, — сообщил он с порога. — Вчера утром тропиканцы крутились, вчера вечером крутились, а сегодня утром — никого. Я там одного боцмана в отставке разговорил, он рядом живет и сам в это «Чрево» захаживает. Правда, говорил он не под протокол, и имя свое не назвал, так что я не знаю, как отчет писать.

— Так и напишешь: «по данным, полученным из заслуживающего доверия источника, пожелавшего остаться анонимным», — сказал я. — Ты же доверяешь этому источнику, он тебе не соврал?

— Думаю, не соврал, — ответил Илис. — Чего ради ему собаке врать?

— Собаке? — переспросил я.

— Ну, он меня за собаку принял, — ответил Илис. — Вообще, обидно. У меня хвост совсем другой, и у каких собак вы такие ухи видели?

— Вообще-то, ухи такие у собак как раз встречаются, — сказала Селена, — а вот хвост — это да, спутать невозможно. Прекрасный хвост. Наверное, у твоего боцмана что-то не то со зрением было.

— Может быть, — согласился Илис. — Он вообще какой-то странный. Сначала меня вообще за белочку принял. Я не понимаю, как так перепутать можно?

Он скорбно вздохнул, уселся за стол и принялся писать отчет. То ли пример Селены вдохновил, то ли обида требовала излить себя на бумаге. Впрочем, спокойно закончить им не дали. В дверь коротко постучали и, после короткой паузы, она открылась, пропуская к нам в кабинет Ифигению Винхам.

Ифигения была платиновой блондинкой, двадцати шести лет, невысокого роста, фигуристая; Носила она форменный китель, подпоясанный черным форменным кушаком, а с кителем — форменную юбку чуть ниже колен, в отличие от той же Банни, предпочитающей юбке форменные штаны, или той же Селены, которую я вообще ни разу в мундире не видел. Работала Ифигения в Страже уже лет десять, начинала с младшего констебля и за это время зарекомендовала себя с самой лучшей стороны. За глаза и в глаза мы называли ее Ви-Фи или Фиги, лично я предпочитал как раз последний вариант. Была она следователем, вот только делами, как правило, занималась особыми — теми, в которых были замешаны несовершеннолетние преступники. Городская шпана, насколько я знал, боялась ее как огня; впрочем, говорили, что ящики ее рабочего стола забиты любовными признаниями, написанными с орфографическими и грамматическими ошибками. Фиги была красивой, вот только красота эта была особенной, потому что не всем нравятся волчьи уши и волчий хвост. Если вы желаете знать мое мнение по этому вопросу, то могу сказать только одно: до пяти лет, то есть до того момента, как я пошел в школу, большинство моих товарищей по играм составляли дети оборотней, живших при Лунном храме, так что наличие хвоста и волчих ушей я к недостаткам внешности относить не привык. Увы, я был совсем не в ее вкусе, как это ни удивительно звучит, так что отношения у нас были исключительно деловыми и дружескими. А жаль, да.

— Привет, — поздоровалась она со всеми, и, прищелкнув каблуком о каблук, шутливо вытянулась передо мной, — разрешите доложить, сэр: капрал Винхам прибыла в ваше распоряжение для борьбы с засланцами с исторической родины!

Собственно с Тропиканией, насколько я знаю, Фиги ничего не связывало. Оттуда, конечно, были ее предки, вот только она сама была ицкаронкой в третьем поколении.

— Вольно, — сказал я. — Неужели с детской преступностью, наконец, покончено?

— Как же, — отозвалась она, — просто капитан решил, что обществу надо продемонстрировать, что не все зверолюды плохие, а поскольку никого другого у него под рукой не оказалось, то было решено назначить хорошей девочкой меня. Поэтому три кражи с проникновением в жилища через форточки будут ждать, пока общество не будет полностью удовлетворено демонстрацией моей особы. Кстати, лейтенант просил передать, что обещанное тебе звено будет у тебя через десять минут, а через пятнадцать тебе надо быть в комнате для совещаний.

— Прекрасно, — сказал я. — Ну что же, тогда знакомьтесь, если раньше не успели. Ребята, это — Фиги или Ви-Фи, гроза малолетних бандитов и преступных младенцев.

Пока они знакомились, я собрал в папку документы по делу тропиканцев и разработанный мною план. В нем не хватало некоторых деталей, но, в целом, он был готов, можно показывать начальству.

Фиги приняли, хоть и немного настороженно, но вполне добродушно. Разве что Вэнди представилась с некоторым раздражением, ну так это потому, что у нее что-то там не клеилось. А Илис даже комплимент попытался сделать:

— Красивый хвост, — сказал он.

— Сама отращивала, — моментально нашлась Фиги.

Спустя несколько минут в кабинет явился капрал эр Ариди в сопровождении старшего констебля Меднокувалды, констебля Треверса и младшего констебля Стоклонг. В кабинете сразу стало тесно, хорошо хоть стульев всем хватило. С таким подкреплением дела у нас должны были пойти получше, оставалось только решить, как это самое подкрепление использовать. Откровенно признаться, я не верил, что его получу, так что особо детальных планов и не строил. Впрочем, ребятам найдется чем заняться.

— Селена, ознакомь всех с ситуацией, пока я на совещании буду, — сказал я, выходя из кабинета.

Комната для совещаний была уже полна. Тут присутствовали сержанты Стражи, чьи подчиненные будут задействованы во время облавы, плюс представители обоих магических вузов. С комендантом Лонгвилем я работал довольно часто, особенно последнее время, а вот его коллегу, миледи Гилериус Силорин, по работе видел редко, в основном во время замещений. Зато во внерабочее время мы пересекались много чаще, чем мне того хотелось. Миледи Гилериус, кроме того, что являлась заместителем ректора ИБМ по учебно-воспитательной части, была дочерью миледи Лионы Силорин, урожденной Лавадера, и доводилась племянницей тому самому Льюру, о котором я сегодня рассказывал Эрику. Впрочем, это как раз было не столь важно, а важно было то, что кроме всего вышеперечисленного, она была матерью миледи Гвиневры Силорин, молоденькой шестидесятилетней эльфочки, которая положила на меня глаз. Собственно, я совсем не против был сделать наше знакомство более тесным, но Гвиневра желала, в первую очередь, получить от меня фамилию, а потом уже все остальное, а я, именно при виде нее, вспоминал о том, что Эорин — фамилия редкая, и не желал ею делиться. Миледи Гилериус мечты дочери поддерживала вполне, и, если верить кузине Лилиан, которой не верить у меня оснований совсем не было, уже пыталась завести разговоры на эту тему с тетей Лидией. Боюсь, что сегодняшнее вечернее мероприятие подобного рода разговоры возобновит, и тут я попадал в сложное положение.

С одной стороны, именно сегодня я не мог позволить себе опростоволоситься, и тем самым упасть в глазах миледи — операция была серьезной и от нее зависела не столько моя карьера, сколько, как это ни пафосно звучит, спокойствие жителей всего города. С другой стороны, после того, что произошло вчера вечером, а в особенности, сегодня ночью, тетя Лидия, если хорошо подумает, может догадаться, как тот остроухий слюнтяй оказался у нее в комнате. Если я ее разозлил, то она вполне способна решить, что женить меня на Гвиневре — удачная идея и нажать на дядю. Дядя, конечно, считался с моим нежеланием жениться так рано, но в этот раз тетю может и поддержать — кому понравится, когда к его жене в постель всякое суранское отребье лезет? Он нажмет на отца и тогда… может из дома уйти?

По сути, из ключевых фигур не было пока только лейтенанта. Впрочем, он не заставил себя долго ждать, я едва успел с помощью страж-секретаря Кейта закрепить карту города на доске. Пришел он не один, а в сопровождении самой Железной Маргариты, лейтенанта Лурнье, главы таможенной службы.

— Таможенники участвовать в облаве не будут, — пояснил мне Свиклай, — но они уже развернули карантинный пост и я пригласил лейтенанта поучаствовать в нашем совещании, чтобы она была в курсе, что за стенами порта творится. Так, все здесь? Маги? Ага, вижу. Ну, можем начинать.

Он кивнул мне, а я кивнул в ответ, взял со стола указку и вернулся к карте города.

— Добрый, день коллеги, — сказал я. — Итак…

* * *

До конца рабочего дня я отправил почти весь свой разросшийся отдел на улицы, дав задание пройти по адресам, где тропиканцы накануне рекламировали свою «защиту». Собственно говоря, в кабинете нас осталось трое: почему-то повеселевшая и успокоившаяся Вэнди, зарывшаяся в папки с бумагами по «тропиканскому» делу Селена, и я. Конечно, я тоже не остался без работы, мне надо было подготовить черновик статьи для газеты. Занятие не такое уж и сложное, как оказалось. Может, бросить все и податься в журналисты? После стольких лет работы следователем Стражи, добывать информацию у людей, которые плохо запомнили, успели забыть, а то и вообще ничего не видели и не слышали, я научился, смею думать, весьма недурно. Да и отчеты о проделанной работе пишу складно. И отец бы обрадовался, наверное. Он давно уговаривает меня уйти, уж очень ему не нравится мысль, что здесь его единственного отпрыска могут ранить или даже убить, хотя вообще-то это он меня сюда устроил, лет семнадцать назад или около того.

Это было после того, как меня второй раз выперли из колледжа. Ну да, не получилось из меня ни дипломата, ни ученого, делать я ничего толком не умел, а магического таланта у меня не наблюдалось даже минимального. Ни к чему у меня не было склонности, меня не привлекала даже археология — то единственное, что кроме меня самого, объединяло родителей. Жрецом я, несмотря на наследственность, становиться тоже не хотел. Для отпрыска благородной эльфийской фамилии, из достойных занятий, оставалась еще служба в армии, но, увы, к тому времени у Ицкарона собственных войск уже не было, а в имперские кого попало не брали. Зато «кого попало» брали в нашу местную Стражу. Отец хорошенько на меня надавил, и так я оказался на муниципальной службе. Впрочем, доволен он был ровно до первого моего ранения, хотя та рана и оказалась пустяшной. С тех пор я такие вещи от отца стараюсь скрывать, зачем ему лишний раз беспокоиться?

Разумеется, после того, как я стал служить в Страже, эльфийское высшее общество снова принялось морщить носы. Стали говорить банальные вещи, констатируя, что яблоко от яблони далеко не падает. Пророчили, в который раз, что я вырасту непутевым, и виноват в этом, как всегда, будет мой папа, который теперь бедного меня заставил патрулировать улицы, а когда-то и вовсе признавать не хотел. Этого они ему и до сих пор простить не могут.

Ну да, эльфы чадолюбивы. Настолько чадолюбивы, что когда всплыло то, что отец отказался видеться с мамой, зная что, она беременна мной, то ни у кого доброго слова для него не нашлось. Аргумент «я думал, это не от меня» за аргумент вдруг никто признавать не захотел. И то, право слово, ему же не кто-то сказал, что он отцом станет, а жрица Луноликой! В конце концов, мог ведь и сразу после родов экспертизу сделать. Вспоминать, что, вообще-то, эта история не была тайной для окружающих почти четырнадцать лет, пока я не нашелся, и что эльфийское общество все это время скорее с сочувствием относилась к моему отцу, который «по глупости связался с непутевой гулящей девкой, да еще и человечкой», никто почему-то не стал. Ну конечно, все крепки задним умом, а уж эльфы — тем более.

В то, что отец не злодей, способный намеренно отказаться от своего ребенка, верили лишь те, кто был рядом с ним в то время, то есть самая близкая родня. Еще об этом знал я. Впрочем, я-то осознал, в чем именно преступление моего отца, уже к тому времени, когда подрос, и, по человеческим меркам, стал взрослым. Так что, отчасти, я подтвердил эльфийские теории — из меня явно получался кто угодно, но только не благовоспитанный эльф. Конечно, я ведь не стал с натянутой улыбкой принимать соболезнования по поводу такого неподходящего отца, а послал высокое эльфийское общество в лице леди Рафалиэли Эралли, рискнувшей мне эти соболезнования высказать, куда подальше. Сделал я это громко, и если о чем и жалею, так это о том, что я тогда всеми силами старался остаться вежливым. Я заявил ей, что произошедшее между моим отцом и моей матерью касается только их, меня и никого более. Ох, как они обиделись! Только мой нежный, по эльфийским понятиям, конечно, возраст, уберег меня от того жирного креста, которым общество успело наградить отца. Впрочем, когда в очередной раз дело доходит до разговоров миледи Гилериус Силорин с леди Лидией Эорин о дальнейшей судьбе Гвиневры, я начинаю жалеть, что тот случай сочли простой выходкой дурно воспитанного отпрыска «того самого» милорда Ларена.

От этих мыслей меня отвлекло возвращение Илиса и Эрика. Вот уж действительно, мысль человеческая бывает извилистой и непредсказуемой. Начал про статью и журналистику, а закончил про матримониальные планы в отношении себя любимого. Это все проклятая эльфийская кровь.

— Мы были правы шеф, — обрадовал меня с порога Илис. — Этот самый торговец продал два одинаковых арбалета! И знаете кому?

— Кому? — спросил я.

— Зверолюду, — сказал Эрик. — Точнее тигролюду. Здоровому и полосатому. В прошлый четверг, во второй половине дня. Болты, кстати, тоже в лавке Крушикувалды были куплены, правда, они без яда продавались. А можно где-нибудь список арестованных зверолюдов посмотреть?

— Опять тропиканцы? — удивился я. — Вот уж не ожидал.

— Тигролюдов мы не арестовывали, разве что ребята сегодня кого-нибудь успели поймать, — сказала Селена, отрываясь от бумаг. — Конечно, во время облавы может быть такой попадется. Интересно, что такого Соня им сделала, что они потрудились ее заказать?

Илис и Эрик синхронно пожали плечами, а мне вдруг показалось, что ответ на этот вопрос очень-очень важен. Как жаль, что пока его у нас не было.

27 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, воскресенье

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

Я в облавах и раньше участвовал. Там, где я раньше жил, на меня местные крестьяне облавы устраивали. Потому что куриц жалели. А что делать, если зимой все зверье от холода прячется или на север улетает, а курицы не улетают и в теплых домиках живут? Конечно, я и летом тоже в курятник захаживал. Бывало, да. Пойдешь охотиться, не поймаешь никого, куда идти? Или лень если. Или курятины хочется. А крестьяне обижались почему-то. Собирались всей деревней, луки брали и собак, в лес шли. С разных сторон заходили, собак спускали, чтобы они меня на тех, что с луками, выгоняли. А я глупый разве? Через запасную нору пробегу, с другого выхода выскочу, в ручей — раз, поплыву, пока мелко не станет, а там и в горы. Да и то, кто лес лучше знает, я, или собаки с охотниками? Когда в горы лень, петляю по всему лесу, а потом проскочу мимо медвежьей берлоги или волчьей лежки, и домой. А медведь и волки потом сами с собаками разбираются. А чего я один за всех отдуваться должен? Лес общий, а гоняются только за мной — разве хорошо? А когда на ноги вставать научился — еще проще стало.

Только эта облава не такая совсем, хотя и похожа чем-то. Мы к дому подходили, у дверей и окон охрану ставили, а сами внутрь заходили и тропиканцев искали. На улицах патрули, много патрулей. Не убежишь, не спрячешься. А еще кареты тюремные. Это для тех, кого найдем. Нашли человек тридцать. Квентин сказал, что мало и лейтенант сказал, что мало. А Селена сказала, что ей лично хватит. И Фиги с ней согласилась. Это потому, что им зверолюдов допрашивать.

А Эрик сказал, что скучно. И Квентин сказал, что скучно. А Бригир и Паук сказали, что это хорошо, что скучно, потому что когда не скучно, это значит, что сопротивляется кто-то или убегает. А они не любят, когда сопротивляются или убегают. Я подумал и согласился. Когда охотился в лесу, тоже не любил, когда добыча убегала или сопротивлялась. Вот зайца взять. Думаете, приятно, когда задними лапами по голове бьет? Больно очень и обидно. Или когда утка изворачивается и улетает? Тоже обидно, хотя и не больно.

Закончили часа в два ночи. Устали все, и я тоже устал. Днем бегал много, то туда, то сюда. А Эрик коменданту сказал, что не устал и в тюрьму пойдет, кареты сопровождать. Комендант удивился очень, портал открыл и других студентов увел, а Эрик остался. А я не удивился, потому что кареты с добычей Банни охраняла. А еще Бригир и другие наши стражи, которых нам в отдел временно передали. Поэтому и Селена тоже до тюрьмы пошла, а почему Квентин туда пошел, я не знаю. А я не пошел, зачем мне? Я к бабушке побежал, спать.

* * *

А утром я все равно рано проснулся. Потому что дождь пошел. Редкий такой, моросящий. И жара сразу спала. Это хорошо, я жару не очень люблю, тем более, когда в городе. Я, пока до работы бежал, вымок, но это все равно приятно было очень, потому что не жарко, как вчера. Вчера весь день солнце палило сильно, а я бегал по улицам много.

Думал, на работу раньше всех прибегу сегодня. Нет, не раньше. Квентин уже там был. Или «еще был», потому что он ночевал там. На диване нашем лежал и спал, а когда я в кабинет вошел, он глаза открыл — проснулся.

— А чего ты здесь спишь, а не дома? — спросил я.

— Да пока освободился, домой смысла не имело идти, — ответил Квентин. — Тем более что бок тянет после ранения.

— А я думал, тебе до дома от тюрьмы ближе, чем до Управления, — сказал я.

— Это в мирное время, — не очень понятно ответил он, а потом вдруг неожиданно добавил: — надо бы где-нибудь неподалеку себе комнату снять. У меня на диване ноги не помещаются, поджимать приходится и подлокотник не очень удобный.

— Со своими поругался? — понял я.

— Да нет, не в этом дело, — ответил Квентин. — Просто мне уже тридцать девять, пора бы как-нибудь и своим углом обзавестись. Надоели они мне.

— А я вот с бабушкой живу, — сказал я. — Мне нравится. А у эльфов во сколько принято из дома уходить?

— У эльфов вообще из дома уходить не принято, — ответил Квентин. — У эльфов принято всем вместе жить, всем родом в одном доме. Во всяком случае, у лесоградо-ицкаронской ветви.

Эльфы разные бывают, я знаю. Лесоградские или лунарийские — это те, которые из древнего города Лесограда, что в Лунарийском лесу был, в Ицкарон давным-давно пришли. Род Квентина — из этой ветви. А еще южная ветвь есть, это те, которые раньше на юге жили, пока там совсем холодно не стало. Их от лесоградских отличить просто — у них ухи длиннее и не вверх, как у людей растут, а в стороны. Таких тоже в Ицкароне много, но не так много, как лесоградских, меньше. Зато, говорят, в Суране больше южных, а лесоградских совсем мало. А те эльфики, которых мы спасли — они не из южной ветви, хотя их предки тоже на юге жили, только еще южнее, на самом-самом юге, в горах, там, где только лед, снег и камень. Тоже давно, потом ушли оттуда. Таких эльфиков ледовыми называют. У них кожа бледная, волосы белые, а ухи почему-то как у ицкаронских эльфов. Может, на холоде отморозили, потому короткие? Ледовые эльфы теперь везде есть, но их везде немного, только в Тропикане побольше. А еще дальневосточная ветвь есть. Таких в Ицкароне совсем мало. Зато в Катае и Тыпонии раньше только они и были, их потом, лет триста назад, люди оттуда прогонять стали, они в Великолесье ушли и дальше, на север, в Тропикану. Теперь там живут. У них ухи, как у южных, только еще и мохнатые немного, с пушком таким.

— А если в доме тесно становится? — спросил я.

У лисов дети, когда вырастают, подальше от родительской норы уходят. Потому что плохо, когда много лисов в одном месте, охотиться сложно.

— Ну, девочек замуж в другой род отдают. Бывает, конечно, когда в роду больше мальчиков рождается, они, наоборот, из других родов жен приводят. Тогда крыло у дома достраивают, — ответил Квентин. — Или рядом еще один дом. У Силоринов, например, почти целый квартал уже.

— А если нельзя рядом еще один дом построить? — спросил я. — Места нет, например.

— Тогда можно еще один этаж надстроить, — сказал Квентин. — Но обычно такой проблемы нет. После наших с Сураном войн, эльфов сильно поубавилось, размножаются медленно. Те особняки, что сейчас есть, полупустые стоят. Представь: в Эоринмире, в восточном крыле только мы с отцом живем, под мои комнаты весь второй этаж отведен, и, в принципе, третий тоже. Но я там несколько лет не был, там вообще никто не живет. Туда и не ходит никто, кроме слуг.

— Зачем тогда тебе уезжать, — не понял я, — если у вас принято семьей жить вместе и места много?

— Говорю же, надоели они мне. И не «у вас», а «у эльфов», — сказал Квентин.

— У тебя ухи острые, как у эльфов почти. Фигура легкая, эльфячья. Выглядишь ты моложе, тебе лет двадцать пять дать можно. Ну, тридцать, пускай. И пахнешь почти как эльф, — сказал я. — Если бы я тебя не знал, увидел бы твой запах, сказал бы что ты — эльф.

А Квентин взял и обиделся на меня. Сказал, что ему умыться надо и из кабинета ушел. Это потому что я правду сказал? Не понимаю. И ведь это я ему еще не сказал, что в клинике ему переливание крови делали. Эльфийской крови. Ну и ладно. Хоть диван освободился.

Только я там устроился клубочком в уголке, Вэнди пришла. Плащ на вешалку повесила, со мной поздоровалась и за ширму ушла. Вышла через минуту довольная, рядом со мной села, на колени взяла, по спинке гладить стала. Подремать не дала, но я все равно доволен, люблю, когда по спинке гладят.

— Остались совсем пустяки, — сказала она мне. — Осталось где-нибудь раздобыть глюкозу для амниотической жидкости и желатин. Все остальное у меня есть. Я вот только думаю, как лучше: глюкозу самой сделать или купить? Правильнее, конечно, делать самой, но с другой стороны, это еще где-нибудь крахмал достать надо, а потом гидролизовать его. Вот ты бы как на моем месте поступил?

Я в алхимии и не понимаю ничего. Тявкнул коротко, но ее и такой ответ вполне удовлетворил. Я вообще заметил, что людям часто нужен кто-то, кто просто тявкнет в нужный момент, когда они мысль свою говорят. Вэнди меня умницей назвала и под подбородочком почесала.

— Привет, шеф, — сказала Вэнди Квентину, когда тот вернулся в кабинет. — Как облава прошла?

Квентин не сонный уже. Расчесался по-другому. Волосы так собрал в хвост, чтобы ухи прятали. Все равно на эльфа похож. Я носом лучше вижу. От носа ухи не спрячешь.

Не ответил алхимичке. Не успел. Телефон зазвонил. Квентин трубку снял, на стол сел, разговаривать начал. Вэнди мне ухо чесать стала. Хорошо…

— Да, я, — говорил Квентин в трубку. — Привет, Бланка… Хорошо, почти не болит… Ты просто чудесно меня заштопала. Да, согласен… И Эрик нормально… Конечно… Что? Да, не ночевал… Работы много… Точно! Нет, правда… Ага… Что случилось? Когда?

Квентин на меня посмотрел. Я насторожился, прислушался. Голос из трубки слышу, слова — нет.

— А когда обнаружили? Понятно. Так. Ничего не трогай… Да… и кабинет лучше всего закрой. Никого не впускай… да… А я сейчас тебе Илиса пришлю… Да, давай… Ага, Людовику привет…

Повесил трубку, опять на меня посмотрел. Я тявкнул. Зачем смотрит?

— Я так понимаю, ты с Лонгвилями насчет других телефонов поговорить не успел? — спросил он меня.

Не успел. То туда, то сюда. Коменданта ночью видел, он занят был.

— Дуй в клинику, — сказал Квентин. — Там в ординаторской телефон со стола упал. Сам.

Я на лапы вскочил, сказал много про телефоны.

— Это хорошо, что мы по-лисьи не понимаем, — кивнул Квентин. — Но в целом, я с тобой согласен. Оно самое.

* * *

Вэнди со мной пошла. Сказала, что ей ингредиенты алхимические нужны, которые можно в клинике купить. Я не против, вдвоем веселее. Сейчас мы в ординаторской были. Большая комната такая, с диванами, шкафами книжными, столами и стульями мягкими.

— Тут врачи отдыхают, — пояснила Бланка. — Когда приема пациентов нет или по ночам, например. Будьте здоровы, Илис.

Я встал на четыре лапы, к телефону разбитому подошел, посмотрел внимательно, обратно на ноги встал.

— То есть телефон упал, пока вы с доктором Ицком спали? — спросил я отчихавшись. — А дверь была закрыта?

— Да, — ответила Бланка. — Мы, когда дежурим, на рассвете и закате всегда здесь спим. И закрываемся, конечно. Простыли?

— Нет, аллергия на запах почтовой феи, — ответил я. — Зеленая такая, знаете?

— Да, она ночью прилетала два раза и один раз после того, как мы проснулись, — сказала Бланка. — Хотите, я вам капли для носа дам?

— Нет, спасибо, я привык уже, — ответил я. — Главное не принюхиваться. Скажите, а вы знаете Яльгу Лонгвиль?

— Конечно, — ответила Бланка. — Мы дружим почти с самого ее приезда в город. В гости друг к другу ходим и в клубе вместе состоим.

— Каком клубе? — спросила Вэнди.

— В клубе любителей легенд и археологии, — ответила Бланка. — Его, кстати говоря, когда-то Лара организовала. Мама вашего сержанта. Давно, еще до его рождения.

— Госпожа Яльга интересуется археологией? — удивилась Вэнди. — Я думала, она очень занятой человек.

— Ее интересуют древние механизмы, главным образом, — ответила Бланка.

— А она давно у вас тут была? — спросил я.

Телефон я в пакет собрал, что мне Вэнди дала.

— На прошлой неделе, в среду, кажется, — ответила Бланка. — Младшую свою на плановый осмотр ко мне приносила. А что?

— Ничего, — ответил я. — А как эльфики ледовые себя чувствуют?

— Состояние стабилизировалось, но еще не слишком хорошее, — ответила Бланка. — Допрашивать их я пока не разрешу, если вы про это.

— Нет, шеф просто просил узнать, как они тут и посмотреть, как их тут охраняют, — сказал я.

— А, это — сколько угодно, — сказала Бланка. — Если хотите, могу проводить до палаты.

— Если можно, — сказал я.

Мы вышли из кабинета, спустились на первый этаж, в дальнее крыло прошли, где палата эльфиков была. Она из двух комнат, в первой охрана сидела, а дверь во вторую закрыта. Мы зашли к охране и поздоровались. Там три стража сидели и две магички-девушки. Я одного стража узнал, констебля Эдварда Глина, а Вэнди девушку одну — Триз. Очень красивую. Как принцесса из книжек прямо. Я таких красивых и не видел никогда даже. Мы с Вэнди свои клейма показали, представились, спросили, как дела.

— Капрал Ливиси, — представился в ответ старший звена. — Все спокойно. Но вообще, наша смена полчаса как началась, сегодня к ним врач только заходил, доктор Катани.

— А обычно ими часто интересуются? — спросил я.

— Не знаю, честно сказать, мы тут не каждый день, мое звено последний раз в ночь со вторника на среду здесь охраняло. Тогда, кроме врачей, никого не было.

— Их один раз днем только журналист из газеты спрашивал, — сказала Триз. — В понедельник. А так, кроме врачей, тут никого не бывает.

— Журналиста мы не пустили, к лейтенанту послали, — сказала вторая девушка, не такая красивая, зато рыжая. Эльфочка.

Мы попрощались и из палаты вышли.

— Мне в аптеку надо, — напомнила Вэнди.

— Я тебя на улице подожду, — сказал я.

Как раз моросить перестало. Лучше там ждать, чем тут. Тут запахи медицинские всякие, а еще болезнями пахнет.

— Так что вы по поводу телефона скажете? — спросила Бланка.

Она нас сопровождала все время. Что вот тут ей скажешь, если все понятно, а сделать нельзя ничего, потому что доказательств опять нет?

— Работать будем, — ответил я. — Пока больше мне вам сказать нечего, доктор Бланка. До свидания.

Вышел на улицу, вздохнул и Фьюарин позвал.

— Будь здоров, рыжий, — сказала она. — По службе или как?

— По службе, — ответил я. — Сообщение для Яльги Лонгвиль…

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Я отношусь к той категории людей, которые считают, что утро добрым быть не может. Принципиально. И не надо со мной спорить на эту тему, я ведь и доказать могу, что это так. Персонально, последовательно, в деталях. Это утро выдалось особенно недобрым. Во-первых, я не выспался. Во-вторых, снилась всякая муть. А в-третьих — дождь.

На работу мы с Зайкой чуть не опоздали. Ну, тут я виноват, уговорил ее ехать на извозчике, а они с утра будто провалились. Из положения я все-таки выкрутился: позвал Фью и попросил передать ближайшему вознице, что его ждут клиенты. Фью долго отнекивалась, мол, она так не работает, она людей находит только по имени, а если я имя извозчика не знаю, то и помочь она мне не сможет. Но я все-таки уговорил ее взлететь повыше и попросту осмотреться. Потом, когда мы уже ехали в Управление, она снова появилась перед нами и задумчиво спросила, а насколько вообще вот такая услуга может востребована быть — извозчиков звать. Потом с извозчиком что-то обсудила, уточнила, как хозяина его биржи зовут, и улетела. Сдается мне, я ей подкинул недурную идею, но делиться прибылью она со мной точно не станет, даже если колесо на ней заработает. И вы считаете после этого утро добрым?

В отдел мы последними пришли, и, разумеется, сразу привлекли всеобщее внимание. Нет, может я мнительный, может им дела нет, что пришли мы с Зайкой вместе, но Квентин точно ухмыльнулся, морда остроухая.

— Работаем следующим образом, — сказал он, дав понять, что только нас все и ждали, — Селена и Фиги — на допросы ночного улова. Хотя нет, я ж забыл совсем… Сегодня Сырюка судят. Тогда так: Фиги — пока в тюрьму, Селена — в суд. Будешь представлять сторону обвинения.

— Понятно, — буркнула волколюдка.

— И что мне там делать? — слегка растерялась Селена. — Я ни разу в суд не ходила.

— Справишься, — махнул рукой Квентин. — Я обвинительное заключение в суд уже передал, спустись в канцелярию, там тебе копию дадут и объяснят куда идти. Прочитаешь, разберешься. Ну а дальше — сымпровизируешь. Так…

Судя по лицу вампирки, такая установка ей совершенно не понравилась. А мне, в копилку доброты этого утра добавился еще тот факт, что человека, который мне очень помог, сегодня могут осудить и он погибнет. Я посмотрел на Селену и чуть качнул головой. Лично у меня вообще ощущение было, что я мышелюда предаю. Бред, конечно: что тут сделаешь, если он действительно убийца?

— Бригир, ты и твои ребята — на улицы, по вчерашнему сценарию, — продолжил Квентин, не обращая внимания на выражения наших с Селеной лиц. — То есть, обходите тех, кто написал заявления, узнаете все ли хорошо. Илис и Вэнди пока работают по другому делу. Эрик, ты со мной пойдешь. Вопросы, предложения, замечания? Ну и прекрасно, тогда полный вперед, солнце уже высоко, работаем, работаем!

Лично меня этот его энтузиазм бесит, но кабинет опустел почти моментально.

— Покури пока, — разрешил он мне, — я к лейтенанту на десять минут зайду, и пойдем.

Я пожал плечами, занял свое место на подоконнике и закурил. Если вокруг себя поднять температуру градусов до ста двадцати, то и само окно не страдает, и капли дождя на тебя не попадают. Мое изобретение, очень удобно. Главное, к стеклу не прислоняться, его от перепада температуры повести может и оно лопнет.

Как всегда, дождь подействовал на меня угнетающе. Я не говорил, что я в такую погоду тупею? А еще сонным становлюсь, хотя сегодня дело не в дожде. Спал просто мало и кошмары снились. Мне когда-то отец говорил, что кошмары для мага — это нормально. Не знаю, у меня редко бывают. Но уж если бывают, то все в них — как настоящее.

Снилось, что я снова с тем эльфом схлестнулся. Как вчера. Он меня своей волной холода припечатать пытался, а я его пирокинезом. И снова он загорелся, как вчера. И ощущение то же самое, как вчера: я его жгу, а он сопротивляется. Только меня вчера Льюр окрикнул, остановил. А во сне окрикнуть некому было. Эльф вопит от боли, а я его жгу. У самого уже во рту привкус пепла, от запаха паленого мяса аж живот сводит, а он все никак не сдастся. Кричит, визжит, сам обгорел так, что уже и не поймешь, кто на мостовой лежит: эльф или человек, мужчина или женщина. Льюр мне вчера объяснил, что у ледовых эльфов защита холодом подсознательная, а я там, во сне, я снова будто этого не знаю. Наоборот, мне его жалкое сопротивление вполне сознательным кажется и злит меня, и раззадоривает. А самое поганое, это то самое ощущение восторга, которое меня вчера охватило, когда я его жег. Знаете, как у ребенка бывает, когда при нем папа костер разводит? Нет? Ну, тогда не знаю, как объяснить. Не суть, короче. Главное — это то удовольствие, что я испытывал. Удовольствие пополам с тошнотой от запаха, пополам со звоном в ушах от его воплей. Дикий восторг от того, что я его жгу, от этого живого пока факела, от того, что мой огонь убивает его. А потом вдруг — все. Чувствую — все. Перестал сопротивляться. Не кричит, по земле не катается. И на улице вокруг — никого. Впрочем, не знаю, была ли там улица, когда я его жег, может, и не было. Осматриваюсь, а дома вокруг — одни развалины. Остовы сгоревшие, пепелища. Угли кругом, старые, холодные, белесые от пепла. И тихо так, и холодно. Я как-то вдруг разом замерз, как будто до меня эльфская «волна холода» наконец добралась. Только от тела сгоревшего тепло небольшое. Я к нему повернулся опять, руки потянул, чтобы согреться, а гляжу — это не эльф лежит. Это Диана. Обгоревшая, черная, как тогда, там, откуда меня Селена вытащила. И не лежит уже, а сидит, пустыми глазницами на меня смотрит, улыбается. Я эту улыбку даже описывать не буду, представьте, как человек улыбаться будет, если до костей прогорел. И руку ко мне тянет. Сказать пытаться что-то, только не может, потому что нечем ей говорить, сгорело все. А кругом — холод жуткий, снег пошел крупными хлопьями. А может не снег, может сажа такая, я не знаю. И я понимаю: только она меня согреть сможет, если я ее за руку возьму. Вот она уже обе руки ко мне тянет, встать пытается, а я хочу ей помочь, хочу за руки взять, только не могу, потому что замерз, руки совсем от холода не шевелятся. Пытаюсь к ней потянуться, получается, но медленно так, как будто к рукам гантели пудовые привязаны. Вот уже и дотянулся почти… и тут я проснулся. Во рту привкус пепла, за окном светлеть начало, и дождь пошел.

— Ох, накурил, — Квентин даже руками помахал, демонстративно так. Ну да, задумался я, забыл «вытяжку» сделать. — А ты в курсе, что курить вообще вредно для здоровья? Я тебе как человек, который три года у двух докторов в доме прожил, говорю.

Ничего он не десять минут у лейтенанта пробыл, чуть не полчаса.

— А умирать здоровым, разве не обидно? — ответил я. — Куда пойдем?

— На этот раз не к девочкам, не надейся, — сказал шеф. — Впрочем, я смотрю, тебя это и не огорчает?

— А чего огорчаться? — ответил я. — Вчера к девочкам не ходили, позавчера не ходили, сегодня не пойдем. Я уже привык, что мы каждый день к девочкам не ходим.

— Хм, — сказал Квентин. — Надо будет как-нибудь это исправить. Но не сегодня. Сегодня мы с тобой пойдем к Амаранту.

— Зачем? — спросил я.

Мы, собственно, уже шли. Даже на улицу выйти успели, и очень хорошо, что дождь пока прекратился.

— Ну, официально, мы идем, чтобы показать ему мою статью, которую я про тропиканцев написал. Ты знаешь, что он не только писатель, но и журналист?

— А не официально? — спросил я.

— Хочу знать, что ожидать от наших местных преступников, в связи с этим нашествием.

— А он расскажет? — засомневался я, давая знак проезжавшему мимо извозчику остановиться.

— Это уж как нам повезет, — ответил Квентин.

— Лучше б мы по девкам, пошли, право слово, — сказал я.

— Однако ненасытный ты какой, — хмыкнул Квентин. — Мне в твои годы одной худо-бедно вполне хватало.

— Если ты про Зайку, то не было у нас ничего, — я и сам не знаю, зачем решил ему это сказать. — Я ее просто проводил и остался ночевать. На диване, в соседней комнате.

— Ну и зря, — сказал Квентин.

— У нее отец дома был, — сказал я. — Мы утром познакомились.

Собственно, второй раз я проснулся, когда Зайка объясняла ему, что «это Эрик, который Огнюшку спас». На вопрос, что я делаю у них в гостиной на диване, она коротко ответила «спит», после чего увела его на кухню.

— Ну, и как отец? — заинтересовался Квентин.

— Здоровенный детина. Выше меня на две головы и вдвое шире в плечах. И кулаки — как гири.

Непосредственно познакомились мы за завтраком. Он аккуратно пожал мне руку. Знаете, как взрослый пожимает ладошку пятилетнему малышу? Очень похоже получилось. Спросил коротко: «маг?». Я ответил «да». Он кивнул. На этом наше вербальное общение прекратилось, и мы оба принялись за приготовленный Зайкой омлет. Но он все время, все время на меня смотрел. Этот взгляд меня порядком заставил понервничать. Я себя бездомным котенком почувствовал, которого добрая девочка на улице подобрала и теперь налила ему миску молока на кухне. Сейчас котенок допьет свое молоко, и девочка унесет его в приют. А пока на котенка смотрит папа. Без злобы, но и без умиления, спокойно так, с легким любопытством к необычному окрасу.

— Диван-то хоть нормального размера? Ноги умещаются? — спросил Квентин.

— Хороший диван, — сказал я. — А что?

— Это очень важно, — ответил он. — Знаешь, как неудобно спать, когда ноги подгибать приходится?

* * *

— Добрый день, господа стражники, — Амарант указал нам на диван. — Кофе, трубку? Ах, простите, запамятовал. Вы, сержант, совсем не курите, а вы, юноша, предпочитаете курить свои сигареты. Вот уж не ожидал вас увидеть, при вашей загруженности. Или вы все-таки нашли того, кто разбил мой телефон?

— Следствие по делу о телефонах еще не завершено, — кашлянул Квентин. — Им как раз сейчас занимаются два моих сотрудника. От кофе я отказываться не стану. Черный, с сахаром.

— Мне тоже черный и с сахаром, — сказал я.

— Неша, будь добра, кофе господам стражам, и мне тоже, как обычно, — сказал Амарант служанке.

Служанка вышла из комнаты, а он сам, пыхнув трубкой, одобрительно нам кивнул.

— Ну, так что привело вас ко мне в гости, господа? — спросил он. — Эрик, вы можете курить, если хотите.

— Да вот, я, по заданию начальства, написал заметку в газету и хотел вас попросить высказаться на ее счет, — сказал Квентин, протягивая Амаранту сложенный вчетверо лист бумаги.

Амарант его принял, снова пыхнул трубкой и углубился в чтение, а я, пользуясь его любезностью, достал сигарету и закурил. Наблюдать за хозяином во время чтения было очень интересно. Его взгляд сначала очень быстро пробежал по тексту, затем несколько раз перескочил с одного места на другое, затем вернулся к началу и медленно заскользил по строчкам, временами задерживаясь, временами чуть ускоряясь.

В комнату вернулась служанка и поставила перед нами три чашки кофе. Амарант отложил в сторону лист и пригубил напиток из чашки. Мы с Квентином последовали его примеру. Кофе был хорошим, крепким и ароматным.

— Неужели ла Локо оказался главарем преступников? — с удивлением в голосе спросил Амарант.

Квентин чуть заметно кивнул, не столько отвечая на вопрос, сколько отмечая что-то для себя.

— Судя по всему, так и есть, — сказал он. — Я уверен, что до вас уже успели дойти слухи о том, что тропиканцы, в основном зверолюды, принялись вымогать у наших торговцев деньги за «защиту» от самих себя. У нас есть основания считать вашего знакомца ла Локо, чьи приметы я привожу в конце статьи, причастным к этому. Мы думаем, что он все это и организовал.

— Кто бы мог подумать, такой приличный молодой человек, а оказался таким негодяем!

Лично мне показалось, что я услышал в голосе Амаранта неприкрытую иронию.

— Но, вообще — да. До меня не то, что слухи доходили, я не далее как полчаса назад разговаривал с одним моим приятелем, ювелиром. К нему вчера в мастерскую заявились три тропиканца самого бандитского вида, как он утверждает. Как вы догадались, они потребовали от него платить им за то, чтобы его никто не трогал. В противном случае, они угрожали спалить его лавку. Скажу откровенно, сумма небольшая — три грифона в неделю. Для первоклассного ювелира это не те деньги, о которых можно было бы говорить, если бы не сам факт вымогательства. Он пришел ко мне за помощью и был весьма расстроен, смею вас уверить.

— И вы ему помогли? — поинтересовался Квентин.

— Помог, разумеется. Советом. Я посоветовал ему обратиться за помощью в Стражу. Когда имеешь проблему такого рода, то лучший способ решить ее — обратиться за защитой к тому, кому ты за нее платишь.

— В каком смысле «платишь»? — не понял я.

— В прямом, мой юный друг, в прямом, — сказал Амарант. — Вот представьте себе этого моего приятеля, ювелира. Он работает, получает прибыль и платит с нее налоги в городскую казну. На его деньги город содержит, в том числе, Стражу, обязанность которой обеспечивать ему безопасность от подобных неприятностей. Можно сказать, что при посредничестве муниципалитета, он нанял Стражу, чтобы она его защищала. Соответственно, раз он платит за защиту Страже, то и за защитой должен обращаться туда. Это нормальный порядок вещей, вмешивать в который еще кого-то нецелесообразно. Во всяком случае, пока.

— Пока? — прищурился Квентин.

— Ну конечно, — ответил Амарант. — Судя по статье, что я только что прочитал, Стража работает над возникшей проблемой и пока рано говорить, что она не справится. Вот если вы не справитесь, то тогда — другое дело. Тогда мой совет будет иным. Согласитесь, если вы наняли кого-то, а он не способен в одиночку справиться с тем делом, для которого нанят, то вы вправе нанять еще кого-то ему в помощь, разве нет? Лично я не вижу в этом ничего предосудительного.

— И к кому вы ему посоветуете обратиться, если мы не справимся? — спросил Квентин.

— Разумеется, к тому, кто справится, — ответил Амарант и снова я услышал иронию в его голосе. — Не будем прежде времени говорить о персоналиях, да и не так уж важно, кто это будет.

— Не важно? — нахмурился Квентин.

— Для него — не важно. Для вас — возможно. Поймите правильно, мой приятель — законопослушный человек, во всяком случае, по части налогов у соответствующей городской службы к нему никогда никаких претензий не было. Но он живет и работает в городе не только для того, чтобы исправно платить налоги. Он просто занят любимым делом, в котором большой мастер и хочет заниматься им и далее. Знаете, все эти пожары, все эти угрозы, все эти волнения — они ведь плохо влияют на твердость руки, которая так необходима ювелиру. Уверяю вас, он готов будет заплатить, если потребуется, заплатить любому, кто сможет его защитить. Если таковых не найдется, ну что ж, он станет платить тропиканцам или уедет в другое место. В конечном итоге для него все закончится хорошо, ведь мой приятель — человек весьма разумный. Вот только захочет ли он после этого и дальше так честно платить налоги, я не знаю. И если перестанет, лично я не стану его за это уж очень осуждать.

Собственно говоря, трудно было с Амарантом не согласиться, как по мне — так он прав.

— Впрочем, я пока не склонен списывать Стражу со счетов, — добавил Амарант и в этот раз его «пока» получилось уж очень ироничным, а, главное, коротким словом.

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Аптека при клинике едва ли не лучшая в городе. По крайней мере, по ассортименту. Я купила не только глюкозу, но и витаминами запаслась, формалина взяла и всякой мелочи типа хлорида калия. Пригодится. Пакет с покупками, конечно, объемный получился, но маленькое несложное заклинание — и он стал совсем легким.

— Ну что, возвращаемся в Управление? — спросила я у Илиса, который ожидал меня на улице.

— Нет, — ответил он. — Нам на верфь надо. Мне, то есть. Ты, если хочешь, можешь в отдел возвращаться.

Вообще, я бы и поехала сразу в Управление. Все что надо, я уже купила, заняться мне есть чем, и я уже было открыла рот, чтобы сказать Илису, что возвращаюсь, но природное любопытство внезапно возобладало.

— А зачем тебе на верфь? — спросила я.

— Мне с госпожой Яльгой поговорить надо, — ответил Илис. — А она там сейчас. Ведь это нехорошо, что телефоны ломаются. Здесь телефон — он же нужен был. Чтобы звонили, если заболел кто. Остановить это надо.

Так. Пожалуй, мои дела подождут. Уж лучше я с ним поеду, а то опять арестует ее или еще чего учудит.

— А, — сказала я. — А чего ты тогда извозчика не ловишь? Верфь далеко, я пешком туда не пойду.

В дороге Илис был задумчивым и каким-то даже мечтательным.

— Что это с тобой? — спросила я.

— Триз вспоминаю, — признался он. — Красивая очень.

Вот уж не думал, что красота Триз способна произвести впечатление и на Илиса. Я бы еще поняла, если бы на его месте был Квентин. Но наш рыжий? Я думала, его только лисички интересуют.

— Понимаю, — сказала я. — Красивая девушка, да. Очень хорошо она у нас получилась. Вот только, боюсь, тебе с ней ничего не светит.

— Почему? — Илис даже как-то напрягся. — Ей не нравятся лисы?

— Честно говоря, не знаю, — ответила я. — Но дело в том, что ей нужен принц на белом коне, а ты персонаж несколько другого плана.

— В смысле, принц?

— В прямом. Ей нужен богатый, знатный, влиятельный человек, желательно молодой и красивый. Конь, на самом деле, не обязателен, сойдет и лошадь, да и масть подойдет, наверное, любая.

— Зачем ты так говоришь?

Кажется, наш рыжий на нее совсем запал. Будет лучше, если я сразу все объясню.

— Потому что я ее знаю, — сказала я. — Хочешь, расскажу ее историю? Все равно, пока едем, делать нечего.

— Расскажи, — буркнул Илис.

— Ты, наверное, слышал, что у эльфов не бывает разводов и супружеских измен? Знаешь почему?

— У лисов тоже не бывает разводов и измен, — ответил Илис. — Почти. Потому что любим.

Право, животные, дикие звери. Ну что с них взять?

— Вообще, причину ты правильно назвал. Эльфы после свадьбы очень любят друг друга, но эта любовь не сама по себе возникает. То есть, я хочу сказать, не всегда. Дело в том, что на свадьбе молодожёны пьют любовный эликсир. Он начинает действовать моментально, и даже смерть одного из пары часто не освобождает второго.

— Не знал, — сказал Илис. — А какое это отношение к Триз имеет?

— Не торопись. Разумеется, рецепт этого самого эликсира хранят в большом секрете. Там много редких ингредиентов, готовится он всегда конкретно под определенную пару, чтобы приготовить его, нужен маг, да и действует он, кажется, только на эльфов. А теперь представь: одна молоденькая девушка, а было ей тогда шестнадцать, если не ошибаюсь, дочь сантехника, некрасивая… Ну как некрасивая? На самом деле не повезло ей с внешностью. Нос длинный, уши растопырены, один глаз выше другого, зубы кривые, волосы — словно пакля… Отец всю жизнь в канализации городской проработал, ходят слухи, что там излучение какое-то на нижних уровнях. А, может быть, миазмы… Ладно, не важно. Так вот, эта девушка работала поломойкой в особняке Эралли. Однажды, когда она убиралась в библиотеке, ей на глаза попался старинный манускрипт с каким-то рецептом. И, представь себе, в скором времени глава рода, лорд Раймон Эларри, которому уже лет восемьсот стукнуло, заявил, что женится. Угадай, на ком?

— На этой служанке?

— Правильно. Собственно говоря, лорд Эралли вдовец, у него уже и дети давным-давно своих внуков дождались, так что это странное намерение всю его родню сильно удивило. Было отчего, внешность девушки я тебе уже описала, не говоря уже о том, что она человечка. Леди Рафалиэль Эралли, его бабка или прабабка, а может и прапрабабка, этого я точно не знаю, всполошилась сильнее прочих. Представь себе: ее внук или кто он ей там, заявил, что после свадьбы собирается обратиться за помощью в Храм Плодородия, чтобы Раста благословила их союз ребенком. По всему выходило, что лорд попросту спятил, но объявить его недееспособным — это против всех эльфийских законов. Леди Эралли обратилась за помощью к лорду Эдельвейсу Ралла своему деду или прадеду, точно не знаю кто он там ей. Который, чтоб ты знал, маг из Круга высших магов, самый старый эльф из ныне живущих эльфов, да еще и вампир.

— А разве вампиры могут иметь живых детей? — удивился Илис.

— Легко, если они вампирами стали после того, как у них дети появились, — ответила я. — Еще есть легенда, что однажды Раста смилостивилась над одной вампиркой, которая очень хотела ребенка, и та родила. Не знаю, насколько это правда, честно сказать. В теории, хороший алхимик сделает химеру и на основании генетического материала вампира. Я думаю, я бы справилась. Хотя, конечно, это уже не то будет.

Илис закивал, соглашаясь со мной. Правда не очень понятно с чем: с тем, что я смогла бы или с тем, что это уже не то будет.

— Так вот, лорд Ралла определил, что его прапрапра — и еще много раз «пра» правнук находится под действием любовного зелья. К счастью для лорда Эралли, напиток был приготовлен не строго по рецепту, служанка попросту не нашла нужных ингредиентов и заменила их другими, которые посчитала подходящими, так что лорду Ралла, хоть и не без труда, удалось избавить своего потомка от этой любви. Надо отдать должное эльфам, они не стали писать на девушку заявление в Стражу, хотя и могли бы. Только уволили. Но дело в том, что история эта в узких кругах наделала шуму и дошла до самой Лины-Тайфун[102]. Та встретилась с девушкой, обнаружила у нее магический талант, поговорила с ней, нашла мотивы, которые той двигали уважительными, и приняла ее в ИБМ на казенный кошт. Вот так вот.

— Какие мотивы? — спросил Илис.

— Девочка очень страдала из-за недостатков своей внешности и от бедности, что ее окружала с детства. Она хотела выйти замуж, она хотела, чтобы ее любили, она хотела стать богатой и влиятельной. Собственно, в этом плане ничего не изменилось, она и сейчас этого хочет.

— А Триз тут причем? — подозрительно спросил рыжий.

— Как причем? Она и была той служанкой. Видел, какая красавица получилась? Надо отдать ей должное, учится она чрезвычайно усидчиво, где не хватает таланта, берет трудом. Кроме того, она весьма умна и настойчива. Постоянно работает над собой, и еще на первом курсе начала подрабатывать. Ну, знаешь, людям временами требуются всякие магические услуги. Пятно на ковре убрать, заклинание на редис наложить, чтобы рос лучше; опять же, участие в операциях Стражи. Она за все берется. А все деньги тратит на пластические операции. За эти пять лет ее стало совсем не узнать.

— Да ладно?!

Кажется, Илис мне не очень-то поверил.

— Я лично ассистировала профессору Штейну, когда он ей уши исправлял, — сказала я. — Когда меня… когда я ушла из Главной алхимической, Триз успела пройти через четырнадцать операций. Между прочим, некоторые из них были очень болезненными. Форму черепа так просто не изменить, к примеру, чтоб ты знал.

— Зачем ей это? — спросил Илис.

Кажется, все-таки поверил.

— Я же сказала, ей принц на белом коне нужен, — ответила я. — Богатый, знатный, красивый, молодой, с положением в обществе, со связями. Что-то вроде эльфийского лорда. Впрочем, думаю, суранский сенатор ей тоже может подойти. Но, сам понимаешь, такие люди на ком попало не женятся. Вот она и вкладывает деньги в себя, в свою внешность, в свое будущее. Ну и, кроме того, красивой она тоже с детства хотела быть.

Илис как-то приуныл и до самой верфи больше не проронил ни слова.

* * *

Госпожу Лонгвиль мы обнаружили в одном из сухих доков верфи. Судя по всему, в нем шло строительство одного из ее пароходов, во всяком случае, мы смогли наблюдать что-то напоминающее недостроенный каркас корабля.

— Если вы снова собираетесь нас задерживать или арестовывать, говорите сразу, — сказала госпожа Лонгвиль. — У меня на сегодня две встречи назначено и старшую надо забрать с занятий. Я сопротивляться не буду, но хотя бы мужа сразу предупрежу и адвоката заранее вызову.

Едва мы приблизились к ней, как я едва не потеряла свои покупки, по крайней мере, ту их часть, что заключалась в стеклянных бутылях. Заклинание, которое облегчало мой пакет, тут же приказало долго жить, а я от неожиданности его чуть не выронила.

— У нас нет доказательств, что телефоны ваша дочь ломала, — насупился Илис. — Я не могу вас задержать или арестовать.

— Тогда зачем вы просили встретиться с вами? — спросила госпожа Лонгвиль, поправляя перевязь со спавшей в ней девочкой.

— Я вам вот это хотел показать, — ответил Илис и, открыв бумажный пакет для улик, протянул его механику. Та заглянула внутрь и нахмурилась.

— Что это?

— Разбитый телефон, вы же видите, — ответил Илис. — Это из клиники. На этот телефон звонили люди, которые нуждались во врачебной помощи. Теперь на него позвонить нельзя.

— Вы мне пытаетесь на совесть надавить, что ли? — возмутилась госпожа Лонгвиль. — Мы все равно не признаем ваших обвинений.

— У нас нет цели, чтобы вы их признали, — сказал Илис. — Я не дурак, вы не думайте. Я понимаю, что глупо наказывать маленькую девочку, которая даже разговаривать не умеет. Но ведь надо что-то делать! Телефоны продолжают падать, вы-то сами должны понимать, что так нельзя.

— Чего вы хотите? — поумерила раздражение госпожа Лонгвиль.

— Я хочу, чтобы телефоны больше не падали, — ответил Илис. — Я не знаю. Может вы сами меры какие-то примете или хотя бы нам скажете, где успели побывать за последнее время. В смысле там, где телефоны стояли. Мы бы тогда смогли с тех телефонов, которые еще не упали, заклинания снять. Или на пол их пока переставить, хотя бы. Подушками обложить, я не знаю. Предотвратить.

Госпожа Яльга глубоко задумалась.

— Мне надо поговорить с мужем, — сказала она. — Посоветоваться. Давайте, я вечером пришлю вам Фьюарин, если… если.

— А чем вашей дочери так телефоны не нравятся? — полюбопытствовала я. — Ну, если.

— Вот уж не знаю, — ответила госпожа Лонгвиль, задумчиво смотря на дочь, которая мирно посапывала уткнувшись носом ей в плечо. — Она на них особого внимания никогда не обращала, вроде бы. Скажем так, не больше, чем на другие вещи в комнате. А где вы говорили, телефоны разбились?

— У господина Пфунга, у господина Амаранта, у советника Уорта в кабинете, у господина Дросельмеера в кабинете, теперь вот еще в клинике, в ординаторской, — перечислил Илис.

— Нет, решительно не припомню… как вы сказали? В ординаторской? — госпожа Лонгвиль даже подалась вперед на Илиса.

— Да, сегодня утром, — ответил Илис.

— Тогда как хотите, но это — не Мэгги, — сказала госпожа Лонгвиль. — Она не могла этого сделать. Я в ординаторской была только один раз, года полтора назад.

Илис часто-часто заморгал.

— То есть, девочка не видела этого телефона? — спросила я.

— Вы правильно меня поняли, — сказала госпожа Лонгвиль. — Если хотите, спросите у Бланки. Мы у нее действительно были в среду, но были у нее в кабинете, в детском отделении. И до этого, месяц назад, тоже в кабинете были.

— А как же тогда? — охнул Илис. — То есть, это не она получается? А кто тогда?

— Скажите, Илис, вы разбираетесь в кривошипно-шатунном механизме? — спросила вдруг госпожа Лонгвиль.

— Ээээ… нет, кажется, — ответил Илис. — Честно сказать, не знаю, потому что я не знаю, что это за механизм такой и зачем в нем разбираться.

— Тогда вы должны меня понять, — сказала госпожа Лонгвиль, — я тоже не знаю, кто эти телефоны вам ломает.

— А причем тогда кривошипно-шатунный механизм? — не понял Илис.

— Госпожа Лонгвиль шутит, — объяснила я ему.

— А, — сказал рыжий, подумав. — Понял. Смешно, да.

Хотя, если судить по его тону, то он соль шутки не уловил, а от того даже немного обиделся.

— Ладно, — сказала госпожа Лонгвиль. — Вы меня извините, мне тут работать надо, понять, что не так с левым пароходным колесом. Тоже загадка, кстати.

— Да-да, — кивнул Илис. — Извините. Мы пойдем. До свидания, Яльга.

— Кстати, чуть не забыла, — хлопнула себя госпожа Лонгвиль по лбу и обратилась ко мне. — Это же вы показывали Крапе каких-то головастиков или рыбок?

— Зародышей химер, — ответила я. — А что?

— Она просит ей купить таких, — ответила госпожа Лонгвиль. — Их где-нибудь продают? Она хочет с ними играть. Глупо, я понимаю.

— Нет, не продают. Тех я сама сделала, — ответила я. — Для эксперимента. Боюсь, вашей старшей придется поиграть с чем-нибудь другим. Или выучится на алхимика.

— Я так и подумала, — кивнула госпожа Лонгвиль. — Ладно, до свидания. Рада, что все разъяснилось.

В коляске Илис превратился в лиса и бесцеремонно залез ко мне на колени, после чего закрыл глаза и сделал вид, что заснул. «Проснулся» он только у Управления.

В кабинете никого не было. Илис поставил пакет с телефоном на стол к Квентину, глубоко вздохнул, как-то жалобно посмотрел на меня и позвал Фьюарин.

— Будь опять здоров, рыжий, — сказала она, вылетев из стены. — Кому сообщение доставить?

— Мне, — ответил рыжий. — Сообщи, пожалуйста, зачем ты телефоны ломаешь. Чтобы никто не звонил, а только твоими услугами пользовался?

Фея, только что парившая на уровне лица Илиса, резко спикировала на край стола и уставилась на него. Признаться, я тоже не ожидала такого поворота событий.

— А это… у тебя доказательства есть? — спросила фея.

Лицо Илиса при слове «доказательства» стало приобретать какой-то пунцовый оттенок.

— Вы сговорились что ли? — почти прорычал он. — Доказательства? Ты хоть понимаешь, что творишь-то сама из-за своей жадности, а?

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Капитан оказался прав. Наши местная организованная преступность вмешиваться в ситуацию с тропиканцами не собиралась, но лишь на первых порах.

— Скорее всего, они займут выжидательную позицию, — сказал капитан утром. — Она сейчас для них самая выгодная. Жаль, что мы сами не можем поступить как они.

— Почему не можем? — спросил я его.

— Да потому, что если мы станем просто наблюдать, кто кого задавит, наши или тропиканцы, то с тем, кто в этом выживет, справиться будет проще, да. Но в процессе пострадают невиновные граждане, а мы этого не должны допускать. Даже если в долгосрочной перспективе это сохранило бы больше жизней.

По тому, как вел себя сейчас Амарант, было понятно, что он ситуацию понимает, и она ему нравится. Пока, во всяком случае. А мне — нет. Потому что мне это все расхлебывать. Будто у меня других проблем нет.

Я перевел взгляд с весьма довольного собой Амаранта, на Эрика, смотревшего на него с почти что восхищением. Ну, нет, так не пойдет.

— Однако вы зря сводите взаимоотношения Стражи и горожан к взаимоотношению телохранителя и нанимателя, — сказал я. — Конечно, граждане платят налоги, но у Стражи возможностей и ресурсов много меньше, чем у обычного телохранителя.

— Ох, сержант, если вы сейчас скажите, что проблема в плохом финансировании, я расстроюсь, — сказал Амарант. — Хотя и полностью признаю, что работай вы на частное лицо или группу лиц, могли бы получать много больше, чем получаете сейчас, работая на все общество в целом.

Вынужден признать, очень ловкая попытка подкупа. Предложение сделано, но в случае чего — не докопаешься. Хотя это он не всерьез, он-то должен понимать, что деньги меня не слишком волнуют.

— Нет, дело не в оплате, — сказал я, — хотя проблема финансирования Стражи всегда актуальна. Дело в другом. Представьте, над вами нависла какая-то серьезная угроза, и вы решили нанять телохранителя. Наверняка этот телохранитель будет вас везде сопровождать, ведь покушение может состояться где угодно и когда угодно, верно?

— Предположим, — кивнул Амарант.

— Этот телохранитель будет рядом, когда вы будете спать, он не упустит вас из виду, когда вы будете встречаться с вашим приятелем-ювелиром, а захоти вы прогуляться в «Дикую розу», он пойдет с вами. Этот телохранитель за очень короткое время узнает о вас все или почти все.

— Предположим, — кивнул Амарант. — И?

— С обычным телохранителем проблем нет, — продолжил я. — Ведь от того, насколько он соблюдает конфиденциальность клиента, зависит, будут ли его нанимать или нет. Верно?

— К чему вы ведете? — спросил Амарант.

— К тому, что проблема эффективной защиты в том, что все имеет цену, — ответил я. — И не всякую цену общество готово платить. Да что там общество, отдельные люди тоже. Вот возьмем вашего приятеля ювелира. Думаете, так сложно его защитить? Ничуть. Если кто-то поставит передо мной такую задачу, я легко ее решу. Я прикажу Эрику стать тенью вашего приятеля. Он будет неотлучно находиться при нем. Прежде всего на работе, в лавке — ведь ее обещали спалить. Да и, кроме того, потому что нельзя сказать, кто сейчас войдет в нее: бандит-поджигатель или клиент. Клиент, которому, возможно, надо срочно продать семейную драгоценность, причем продать тайно, иначе пойдут пересуды, если узнают, что он настолько нуждается в деньгах. Разумеется, Эрик будет сопровождать ювелира не только на работе. Дома тоже. Кто знает, быть может, слугу подкупили. Быть может, нападение на вашего приятеля готовится в его спальне или, простите, в уборной. Да-да, придется потерпеть Эрика и там. Кроме того, если вашему ювелиру на улице вдруг кто-то случайно наступит на ногу, к примеру, вы, то Эрик сразу отреагирует и отреагирует очень жестко, ведь может быть вы наступаете на ногу специально, со злонамеренной целью. И, конечно, Эрик обо всем, что происходит с ювелиром и вокруг него, будет докладывать мне. Разумеется, если я вдруг решу, что у ювелира не все так чисто с налогами или если не все его друзья соблюдают закон, то я приму меры. Конфиденциальность клиента мне соблюдать не обязательно, мое дело — служить Закону. Вы понимаете? Как вам нравится такой способ защиты?

— Он мне вовсе не нравится, — признался Амарант.

— Вот видите! Дело, получается, в том, чем общество готово поступиться ради защиты. Вообще говоря, на месте преступников, я бы поостерегся слишком уж нагло себя вести, это чревато тем, что общество может решить, что некоторые его свободы не столь важны для безопасности. Знаете, что будет тогда? Я вам скажу: может случиться так, что для ареста человека не нужно будет никаких особых доказательств, лишь анонимный донос. Может случиться и так, что для того, чтобы осудить человека, будет достаточно его признания, без предъявления других улик. Ну а получить признание — разве это сложно? Вы бы хотели так жить, господин Амарант?

— Ну, то, что вы тут описываете, уже бывало в прошлом, возможно, когда-нибудь будет и в будущем, — ответил Амарант, выпуская табачный дым через нос. — Что до меня, мне приходилось жить в условиях более жестких, чем я живу сейчас. Но, сказать по чести, вы в чем-то правы. Вот только не стоит думать, что если будет все, как вы описали, то преступность исчезнет. Преступность, чтоб вы знали — нормальная реакция нормального общества на ненормальные условия жизни. Карательными мерами положение не исправить, а если подобное случится, общество придется долго лечить после такого.

— Согласен, — кивнул я. — Впрочем, я как человек, близко знакомый с медицинской практикой, скажу вам, что гораздо проще не допускать болезни, чем ее лечить. Общество не надо провоцировать, а спровоцировать его довольно легко. К примеру, если те же тропиканцы вместо рэкета займутся уличными грабежами и начнут убивать граждан в их собственных домах, или, если кто-то другой захочет воспользоваться этой ситуацией, и спровоцирует беспорядки, то может случиться так, что мои теоретические построения станут реальностью.

— Хм, — покивал головой Амарант. — Может быть, может быть. Но мы несколько отвлеклись от темы, а вы пришли сюда за помощью. Итак, чем я могу помочь вам, сержант? Говорите, не стесняйтесь.

Интересный поворот разговора. Как жаль, что придется немного разочаровать собеседника.

— Я бы хотел, чтобы вы высказали свое мнение по поводу статьи, что я вам принес. Вы опытный писатель и журналист, а я никогда не занимался ничем подобным. Посмотрите, пожалуйста, все ли там в порядке с литературной точки зрения. Ваши советы очень бы мне помогли.

Мне кажется, или лицо старого пирата на секунду вытянулось? А он что думал, я сейчас его просить стану за меня мою работу сделать?

— Хорошо, — ответил он. — Сейчас я еще раз перечитаю вашу статью и подумаю, как ее можно улучшить. Признаюсь честно, у вас недурной стиль, но от него пахнет канцелярией, такой текст не каждый дочитает до конца.

Ну а чем бы он пах? Фиалками? Может быть, если бы я половину жизни писал любовные стихи Рике, а не отчеты Тарану. Может быть.

* * *

— Я не особо понял, зачем мы к нему приходили, — признался Эрик, когда мы вышли на улицу. С неба снова начало накрапывать, но мы, не сговариваясь, пошли пешком по улице, даже не пытаясь высмотреть извозчика.

— Не понял? — удивился я. — Кофе попить. У него хороший кофе. И наверняка контрабандный. Куда только Железная Маргарита смотрит? Кстати говоря, Эрик… давно собирался тебя спросить…

Эрик как-то подозрительно посматривал на меня, а при последних моих словах явно насторожился.

— Спрашивай.

— Ты стихи писал когда-нибудь?

Эрик подавился воздухом, закашлялся, и я великодушно похлопал его по спине.

— Нет, — наконец ответил он мне.

— А прозой не баловался? А рисовать пробовал? Из глины лепить?

— В детстве выжиганием занимался, — признался Эрик. — А что?

— Да вот думаю, — ответил я. — Мы с тобой будем из шкуры лезть и из сил выбиваться, пытаясь вытащить этот город из того дерьма, в котором он сейчас оказался, а про наши подвиги на ниве правопорядка забудут. Лет через двадцать никто и имен наших не вспомнит. Ну, или через пятьдесят, не суть принципиально. А этого бандита, у которого руки по локоть в крови, будут помнить. Потому, что он, кроме того, что преступник, пишет замечательные и правильные книги. Через двести лет все забудут, что по нему Последние Покои плакали, а книги его и тогда актуальны останутся.

— Я собираюсь знаменитым боевым магом стать, — сообщил мне Эрик. — Так что меня, может, и не забудут.

— Я вчера про брата Льюра рассказывал, помнишь? Он был одно время вторым по силе, ты про него раньше слышал? Имя его назвать мне сможешь?

— На «Л» как-то, — ответил Эрик. — Но Аурана-то помнят.

— Ауран был ученым, а это почти что человек искусства, — ответил я. — А про «Л» — не надо. Ты просто знаешь, что у эльфов в обычае внутри рода всех на одну букву называть. А звали его, если не ошибаюсь… м… хм… отец точно говорил… хм… запамятовал я. Что в принципе, подтверждает мою мысль.

— И что делать? — спросил Эрик понуро. — Я не умею стихи писать.

— Работать, — ответил я. — Послать всю эту лирику куда подальше и работать. Забудут, ну и пусть. Мне, лично, когда я умру, все равно будет, помнят меня или нет.

— Тебе-то проще, ты — эльф. Эльфы своих родственников всяко дольше помнят, — заявил вдруг Эрик.

— Я тебе сейчас в глаз дам, — я постарался, чтобы мой голос звучал поспокойнее. — Какой я тебе эльф?

Сговорились они сегодня что ли?

— Я — человек. В крайнем случае — эльфинит, эльфит или полуэльф, то есть существо, которое из-за генетических аномалий родителей смогло-таки появиться на свет, как бы это противоестественно не было. Ну, или по воле Луноликой, как говорила мне няня. Хотя вот уж чего понять никогда не мог, зачем это Луне понадобилось. Скорее, я поверю, что это Раста пошутила над ее жрицей. Шутка вполне в ее духе, наверняка еще и думала, что облагодетельствует маму. Хотя, знаешь, может быть и облагодетельствовала, кто знает? Мама меня любила — это точно. И на Расту обиды не держала.

— Извини, — буркнул Эрик.

Теперь он смотрел на меня с большим удивлением и некоторой опаской.

— Что такое? — не понял я.

— Ты сейчас говорил так, будто веришь, что боги есть на самом деле, — сказал он.

— Я??? Ты с ума сошел? Я верю в богов? Ха. Ничего подобного. Я просто знаю, что они существуют. О, карета… Извозчик! Сюда давай…

В карете Эрик продолжил на меня таращиться, а я делал вид, что не замечаю этого. А нечего меня было эльфом называть. Про богов я ему точно рассказывать не стану. Зачем? Мама со мной на эту тему вообще старалась не говорить, и если бы не Арника, если бы не мое природное любопытство и не моя любовь к сладкому, я бы в жизни не узнал, кто на самом деле печет лунный пирог[103].

* * *

— Мне кажется, или это Илис орет? — спросил Эрик, когда мы подходили к кабинету.

Вместо ответа я ускорил шаг и распахнул дверь. Картина, которая открылась перед нами, была неожиданной. На моем столе сидела, прижавшись спиной к телефону Фьюарин, а над ней нависал Илис и криком ее отчитывал.

— Ладно — банкир, — орал он. — Хотя, он-то на родную дочь подумал, только ругаться с ней не стал. Ладно — советник Уорт, ему город другой телефон поставит. Но у Амаранта? Человек такие книги пишет, эти книги и через триста лет читать станут, а ты? Ты хоть одну его книгу прочитала?

— И он туда же, — пробормотал Эрик.

— Нет! Но…

Вообще говоря, Фьюарин, похоже, тоже орала на Илиса. Только из-за размеров, этот крик больше писк напоминал.

— Оно и видно, — прорычал Илис. — Ты только о материальном думаешь, никакого саморазвития! Пфунга взять! Он ведь на служанку свою думал, могу спорить! А если бы он бедную девушку выгнал? Ты бы ее кормила, а?

— Выгнал — правильно сделал бы. Чего это я эту криворукую кормить должна?

— Тут я вопросы задаю! А что в клинике сделала? Да это же вредительство натуральное: из-за тебя люди могут умереть, потому что врачам позвонить не смогут. Из-за твоей жадности! Тебе плевать на людей, лишь бы заработать побольше!

— Людям на фей плевать, а мне чего не плевать на людей должно быть? — обозлилась в конец фея. — И вообще, чего ты решил, что я из-за жадности? Я своих соплеменников спасаю от вас, сволочей. Справились, да? Заточили, а потом еще и кричат! Ну, ничего, дайте только время! Весь мир насилья мы разрушим! До основанья! А затем…

Кажется, пора вмешаться.

— Что тут происходит? — спросил я громко.

Только сейчас на нас обратили внимание. До этого они нас напрочь отказывались замечать, даже Вэнди, которая смотрела на перепалку Илиса и Фьюарин с открытым ртом.

— Шеф, это она телефоны ломала, — сообщил мне Илис. — Из-за жадности. Если телефон сломан, то человек позвонить не сможет, он ее позовет и через нее письмо передаст или на словах. Жадюга!

— Ябеда! — парировала Фью. — Ничего не из-за жадности! Я — борец за свободу, а не воровка какая-нибудь! И скажите своему этому, из семейства псовых, что нечего на меня орать!

— Я не из семейства псовых, это псы из семейства лисьих, — обиженно возмутился Илис.

— А чего тогда псы вас, рыжих, не любят?

— Уроды потому что. Пословицу знаешь? — ответил Илис.

— Я вот сейчас возьму и улечу, — заявила вдруг Фью.

— Не можешь ты улететь, — ответил Илис убежденно.

— Это еще почему?

— Потому что ты арестована! — ответил оборотень.

— Да? Да ты что? И ты думаешь, что сможешь меня удержать? — насмешливо спросила фея, упирая руку в бок. — Ты в курсе, что я могу в любую секунду отсюда телепортироваться, и вы никак не сможете меня удержать?

Судя по лицу Илиса, он об этом не думал.

— Сам факт ареста тебя, может быть, и не удержит, — вмешался я. — Но если ты сбежишь, то твой счет в гномском банке будет конфискован в пользу города.

Фея картинно закрыла глаза, схватилась за сердце и упала в обморок прямо на моем столе.

— Вот до чего жадность доводит! — злорадно сказал Илис.

— А чего это вы тут с Фьюарин делаете? — поинтересовалась Селена, заходя в кабинет.

— Они меня пытают, — слабым голосом произнесла фея из обморока. — Сатрапы…

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

«Сымпровизируешь». Нормальный ход, ничего не скажешь. Если бы не народ в кабинете, честное слово, я бы все ему высказала. Но при Бригире делать этого совершенно не хотелось: он не фанат строгой субординации, но пререкания с начальством не одобрил бы. А поспорить надо было: мне совершенно не хотелось идти обвинителем в суд. Тем более обвинителем Сырюка. Я встретилась взглядом с Эриком, было видно, что он расстроился.

Из кабинета я вышла вместе со всеми, спустилась на первый этаж, распрощалась с Бригиром и отправилась в канцелярию, где Рыф встретил меня своей приятной улыбкой, а Саора — кивком головы. Кстати говоря, тот кто видел де Рыфа улыбающимся, как правило, описывали эту улыбку как смущенную, но Бригир утверждал, что более решительного человека на самом деле еще поискать. И вообще он как-то по-особенному к нашему страж-канцлеру относится. Во всяком случае, в шахматы он только с ним играет.

— Привет, ребята, — сказала я. — Где-то тут у вас лежит копия обвинительного заключения по делу Сырюка. Будет очень хорошо, если вы мне ее дадите, потому что шеф отправил меня в суд, а я это заключение еще в глаза не видела.

— Привет, — сказал де Рыф, — тогда тебе стоит поторопиться, потому что суд будет через полчаса, а тебе до Дворца Правосудия ехать минут двадцать. Саора, там, в шестнадцатой ячейке должна быть синяя папка.

У меня появилось желание развернуться, подняться в кабинет и стукнуть Квентина чем-нибудь тяжелым. Неужели он мне до сих пор мстит за то, что я Бригира выбрала, а не его? Эльф ушастый…

С заключением пришлось знакомиться в экипаже. Надо отдать шефу должное, тут он был краток, перечислил все основные моменты преступления и не забыл упомянуть и о той помощи, которую Сырюк добровольно оказал Эрику. Видимо, эта часть была дописана недавно — чернила слегка отличались по цвету. Просил Квентин одно замещение в Последних Покоях — минимально возможное наказание за убийство, совершенное посредством сверхъестественного дара. Мог просить и больше, статья предусматривала до десяти.

Я вздохнула. Все равно, это — смертный приговор. В Ицкароне давным-давно не отрубают головы, не вешают, не сжигают на кострах и других способов отъема жизни не практикуют. Осужденных за тяжкие преступления оставляют в особой тюрьме для смертников, которая и называется «Последние Покои». Осужденного забирает не палач, а замещение. Конечно, если осужденный переживет все замещения, к которым его приговорили, то его отпускают. Вот только случается это крайне редко.

Зал, в котором судили Торвальда Сырюка, был почти пуст. Кроме меня, двух стражей охраны, самого Торвальда, его племянника, судьи, судебного секретаря и какой-то молоденькой журналистки в зале никого не было. Даже адвоката — Сырюк от него отказался. Судья Юлий Тетчер хмуро осмотрел зал, треснул деревянным молоточком по столу и открыл судебное заседание. Вкратце сообщив собравшимся, чего ради мы тут все собрались, он передал слово представителю обвинения, то есть мне. Я встала и с выражением зачитала обвинительное заключение, подготовленное Квентином.

— Признаете вы себя виновным в предумышленном убийстве с применением сверхъестественных способностей? — поинтересовался судья у Сырюка.

— Да, признаю, — ответил тот.

— Вам есть, что заявить суду? — спросил судья.

— Только то, что я хотел бы принести извинения, за доставленные мною неудобства, — сказал Сырюк. — А так же попросить еще раз прощения у моего племянника, которого я так подвел. Все, собственно.

— Вы раскаиваетесь? — спросил судья.

— В том, что убил Александра Свита? Нет, извините. Я бы его еще раз его убил бы. Это был плохой человек. В том, каким способом я это сделал — раскаиваюсь.

— Занесите в протокол, — сказал судья секретарю. — У кого-нибудь есть, что сказать по этому делу?

— У меня, если позволите, — пискнул Лоурент.

Судья позволил. Говорил Лоурент долго, дольше меня. В своей речи он расписал, какой его дядя хороший человек, как не просто ему пришлось в жизни и как он лично жалеет, что дяде так не повезло. После чего попросил суд отнестись к Торвальду со всем снисхождением, какое только возможно. Судья выслушал Лоурента довольно равнодушно, после чего дал задание занести ходатайство в протокол.

— Кто-нибудь еще что-то собирается сказать по этому делу? — спросил судья.

— Если позволите, ваша честь, то я тоже ходатайствую о максимально мягком наказании, — сказала я неожиданно сама для себя.

Вот тут судья удивился.

— В зале нет адвоката, вы решили исполнить его роль, капрал? — спросил он. — Не припомню случая, чтобы государственный обвинитель просил о смягчении наказания, да еще и человеку, который не раскаялся в содеянном. Это как бы и не принято даже.

— Ваша честь, убийство остается убийством и должно быть наказано, — ответила я. — Я — страж, а это значит, что я должна защищать общество от преступников, от того зла, что они могут причинить обществу. В подсудимом зла не больше, чем в любом другом человеке. Он убил и должен быть за это наказан, но, если замещение лишит его жизни, это не будет для него правильным наказанием. А вот если он останется жив, он сам себя накажет, как никто, потому что хоть он и не считает, что поступил неправильно, зато прекрасно знает, что поступил плохо. Это все, что я хотела сказать, ваша честь.

— Занесите в протокол, — кивнул судья. — Все? Тогда объявляю перерыв на сорок минут.

Треснул молотком по столу и вышел из зала.

В перерыве молоденькая журналистка попыталась взять у меня интервью, но я отказалась добавлять что-нибудь к тому, что сказала во время заседания. Подсудимый девушку тоже не обрадовал, а вот Лоурент еще раз воспользовался случаем, чтобы рассказать, какой у него на самом деле замечательный дядя. Время перерыва тянулось ужасно медленно, медленно для всех, кто остался в зале. Но закончилось и оно. Судья вернулся, снова треснул молотком по столу и принялся зачитывать приговор. Учтя все обстоятельства, суд постановил приговорить Сырюка Торвальда к одному замещению в тюрьме особого режима. Еще один удар молотком. Точка.

— Спасибо вам, — шепнул мне Торвальд, когда я проходила мимо него. — Но вам не стоило защищать меня. Из-за этого у вас могут возникнуть проблемы на работе. Право, не стоило.

— А вот это не вам решать, — сказала я. — Мне лучше знать, стоит или не стоит. Удачи, вам, Торвальд.

* * *

— Как-то они тебя не слишком пытают, — сказала я. — Даже крови нет. Чего натворила?

— Это она телефоны ломала, — ответил за фею Илис. — Вредительница!

— Не вредительница, а борец за свободу! — подскочила на месте фея.

— За чью свободу? За свободу сдирать деньги за свои безальтернативные услуги что ли? — усмехнулся Илис.

— Сам ты безальтернативно ободранный! — ответила Фью. — Я за свой народ мучения от вас, палачей принимаю, за своих соплеменников на эшафот иду…

Я вздохнула, прошла за свой стол, взяла лист бумаги и ручку. Все заняты, все слушают, но ведь и протокол тоже кому-то вести надо, правильно?

— А что с твоим народом? — спросил Квентин, покосившись на меня.

— Как это что? — в очередной раз возмутилась Фью. — Они еще и спрашивают! Типа не знаете ничего? Поработили нас, затолкали в эти штукенции…

При этих словах она со всей силы пнула телефон Квентина. Пинок получился настолько сильным, что телефон, хоть весом был тяжелее самой почтовой феи, подскочил и свалился с края стола. Впрочем, в этот раз он не разбился, зависнув в нескольких сантиметрах от пола. Эрик улыбнулся, и телефон медленно вернулся на стол, только не на прежнее место на краю стола, а в центр. Фьюарин досадливо покривилась и обиженно уселась на стол, поджав под себя ноги и скрестив руки на груди.

— Покушение на порчу муниципального имущества, — прокомментировал Илис. — Есть такая статья?

— Нет, вроде, — ответил Квентин. — Можно классифицировать как злостное хулиганство. В принципе — до пяти лет. Рассказывай, Фью, не стесняйся, мы тебя слушаем.

Илис удовлетворенно кивнул. Фея надулась еще больше.

— Ничего я вам не скажу! — заявила она. — Хоть пытайте, хоть конфисковывайте, хоть в телефон засовывайте.

— Это суд решит, — заявил Илис.

— Хватит! — не выдержала я. — Вам лишь бы посадить человека! Может быть, она и не так уж виновата.

— Как это не виновата? — возмутился Квентин. — А кто тогда виноват?

— Вот именно! — подтвердил Илис.

— Да кто угодно может виноват быть, — сориентировался Эрик. — Чего сразу фея-то?

— Вот именно! — подтвердила я.

Вэнди переводила взгляд с меня и Эрика на Илиса и Квентина, кажется, не совсем понимая, что происходит.

— Есть предложение выслушать Фьюарин, а потом уже решать, виновата она или нет, — сказал Эрик.

— Поддерживаю, — заявила я.

— Да чего ее слушать, и так понятно, что она виновата! — сказал Илис.

— На пять лет мы ее уже и без всяких рассказов посадить можем, — сказал Квентин. — Я лично уже устал всех подряд слушать!

Фью исчезла со стола Квентина и возникла на моем столе. Позу она при этом не поменяла, но оказалась к Илису и шефу спиной, а ко мне и Эрику — лицом.

— Давай сначала, — сказала я. — Кто там кого куда заточил, кто кого поработил?

— Да врет она все! — выкрикнул Илис.

— Кто именно, не знаю. Вы, люди. Моих соплеменников. В эти ваши телефоны. Заперли, — ответила Фью угрюмо, делая вид, что слов Илиса не слышала.

— Бред, — подал голос Квентин.

— У тебя есть доказательства? — поинтересовался Эрик.

— Разбей телефон, сам увидишь, — ответила фея. — А может и не увидишь, потому что они сразу убегают.

— Ага, вот она уже и вилять начала, — прокомментировал Илис. — То увидишь, то не увидишь.

— Тогда познакомь нас с этими узниками, — сказала я. — Зачем бить телефоны, если ты уже стольких освободить успела?

— Как я вас познакомлю, если я их имен не знаю? — сказала фея. — Я же говорю: они так быстро убегают, что я сама с ними познакомиться не успеваю.

— Их можно понять, — сочувственно покивал Эрик. — Свобода голову кружит. А как ты узнала, что твои соплеменники в телефонах?

— Да очень просто, — ответила Фьюарин. — Доставляла письмо одной барышне, а та возьми и телефон на моих глазах урони. Телефон в дребезги, девица в плач, а я заметить успела, как фей улетел.

— Это она сейчас на Лайду наговаривает, — объяснил Илис.

— Та, что у Пфунга работает? — вспомнил Квентин.

— Работает, — сказал Илис. — Только сомневаюсь я, что это она. Сейчас Фью расскажет, что и остальные телефоны не она разбивала, погоди.

— Я, я, я остальные телефоны разбивала! — не выдержала Фью. — Довольны? И в каждом фей был!

Я времени даром не теряла, записывая показания феи. Вэнди уже давно успела понять, что происходит, тихо сидела на диване и хмурила брови. Не одобряет наши методы работы? Ну, а что делать?

— Шутки в сторону, — сказал Квентин. — Если то, о чем говорит Фью, правда, то это возмутительно. Удерживать разумное существо без его согласия и должного оформления соответствующих документов — это же серьезнейшее преступление. Нелегальной работорговлей пахнет!

Фьюарин медленно повернула голову в сторону шефа.

— Что, правда? — спросил Илис.

— Конечно, ведь они телефоны продают, внутри — незаконно удерживаемые феи, значит, что? — сказал Квентин.

— Работорговля, — кивнул Эрик.

— Да кто они-то? — спросила Фьюарин.

— Алхимики, — сказали мы с Эриком хором.

Все повернули голову в сторону Вэнди.

— А вот обобщать не надо, — сказала синеволосая. — Я не работаю в Главной алхимической уже третий месяц как. И никогда не знала, как и из чего делаются телефоны.

— Да собственно, тебя-то никто и не обвиняет, — сказал Эрик.

— Все это замечательно, — сказала я. — Но делать-то чего?

— Вообще говоря, нам сейчас только проблем с Главной лабораторией не хватает, — вздохнул Квентин. — Лейтенант будет в восторге. Ладно, это совершенно не причина отказываться от дела, которое вполне по нашему профилю. И оно может стать более громким, чем дело о тропиканцах.

— Почему это по нашему? — спросил Илис.

— Потому что удерживание разумных существ осуществляется с помощью особых магико-алхимических средств, — ответил Квентин.

— Тогда надо идти туда и всех арестовать, — сказал Илис.

— Все бы тебе арестовать, — сказал Квентин. — Во-первых, этим не начинают, а заканчивают. Во-вторых, оснований для ареста и даже для открытия дела против алхимиков у нас пока нет.

— Как это нет? — забеспокоилась Фьюарин, которая внимательно слушала наш разговор.

— А где основания? — спросил Квентин. — Твое устное заявление? Маловато. Письменное заявление надо. Но учти, это заявление можно будет реально использовать против тебя.

— Все что сейчас тут до этого было, это все не очень законно было, — пояснила я, демонстрируя фее протокол. — Любой адвокат этот допрос признал бы ничтожным. Но если будет твое письменное заявление, мы вполне сможем обвинить тебя в порче чужого имущества. На законных основаниях. Там еще и особо крупный размер, там еще и с применением сверхъестественных способностей… Даже если учесть помощь следствию, явку с повинной, твои благородные мотивы и все такое, это до десяти лет с выплатой нанесенного ущерба. Но шеф прав, без письменного заявления, нам предъявить Лаборатории нечего. Так что сама выбирай.

Фьюарин задумалась. Колебалась она, к ее чести, недолго.

— Оформляйте явку с повинной, — сказала она. — Я за свой народ только рада буду пострадать, если это поможет их всех освободить.

Я подвинула к ней поближе чистый лист бумаги и вручила ручку.

— Писать тебе самой придется, — сказала я.

Фея вздохнула, взяла ручку, и обмакнула перо в чернильницу.

— Что именно писать-то? — спросила она.

Иннокентий Штейн, заведующий Главной алхимической лабораторией

Кажется, я задремал. Это старость подкатывает незаметно. Раньше мог целыми сутками работать и без всяких стимуляторов; теперь, если не посплю хотя бы четыре часа ночью, к трем-четырем дня обязательно начинаю клевать носом. Нехорошо это, несолидно. Хорошо, что в мой кабинет без стука не входят. Не зря, ох, не зря я когда-то сделал вешалки для одежды из тех двоих, что не смогли это правило выучить. Да, жестоко. Но, с другой стороны, если они не могли выучить даже это правило, обязательно нарушили бы что-то посерьезнее. А это, между прочим, могло привести к тому, что пострадали бы не только они сами и их коллеги, но и на работе могло сказаться. Зато теперь они пользу приносят: в фойе на них зонтики и плащи вешают.

Однако проснулся я не сам по себе, это как раз в дверь стучат. Настырно так. Неужели в шестой лаборатории опять проблемы?

— Ну что там? — спросил я негромко.

Меня все равно услышат. Когда я хочу, меня услышат где угодно.

— Профессор, там стражи пришли, вас требуют, — ответил мне молодой бархатистый голос.

Это Гела. Кстати говоря, кто бы, что не говорил, а Анн-Гела-Лика — это прекрасный тест на то, годится человек к тому, чтобы быть алхимиком или нет. Когда этих клонов видят в первый раз, некоторые и дар речи теряют. Исходник был хорош, и копии вышли не хуже. Растеряться, увидев трех одинаковых и чрезвычайно красивых девушек — это нормально. Отличить одну от другой — это уже не каждому дано. Если человек на это способен, значит, он способен замечать малейшие отличия там, где остальные ослеплены сходством. Увы, таковых немного. Миори, Теренс, Зачи, Цельсио, молодой Коурвил… Впрочем, Цельсио мне пришлось уволить, а Зачи потерял зрение после взрыва генератора магополя. Жаль. Впрочем, теперь он пытается вырастить себе новые глаза, чего до него еще никто не делал, и очень хорошо, когда ученый лично заинтересован в результате.

— Да? Проводи их сюда, раз требуют, — сказал я.

Стражей оказалось двое, да еще, в придачу, Цельсио. Легка на помине. Знал бы, запретил бы ее сюда пускать. Надо будет сделать Геле внушение, ведь понимала, что ее-то я никак видеть не желаю. Впрочем, это подождет.

— Какая пестрая компания, — покачал головой я. — Вампирка, оборотень и бездарность, да в придачу… кто там у вас? А, демуазель Фьюарин. Вы-то что в этой странной компании забыли?

Фея сидела у Цельсио на плече и хмуро смотрела на меня. На мой вопрос она не ответила.

— Капрал Селена де Трие, — представилась вампирка и показала мне свое клеймо.

Как по команде, ее коллеги продемонстрировали мне свои клейма и тоже представились. Так значит Цельсио у них эксперт-криминалист, да еще и капрал? Ну и чего можно ждать от Стражи, если Андерсон позволяет себе набирать таких вот, простите, экспертов?

— Чем обязан визиту? — поинтересовался я у вампирки, которая, судя по всему, в этой компании была старшей, уж извините за невольный каламбур.

— Мы пришли освободить моих соплеменников из рабства! — заговорила вместо нее фея. — Мы требуем немедленно отпустить всех подземельных фей, которых вы эксплуатируете! Свободу феям!

— Нам стало известно, из чего вы делаете телефоны, профессор, — произнесла вампирка со значением. — И мы бы хотели, для начала, получить ваши комментарии.

Так-так. Да неужели?

— Ох, — сказал я. — Да я смотрю, вы открыли тайну века? Ай-ай-ай… Прямо-таки даже и не знаю, как нам дальше жить.

— Профессор, вы полагаете, ваша ирония здесь уместна? — спросила Цельсио.

— А вы полагаете, что нет? — спросил я. — Ну, на самом деле… Вы узнали, что там в телефонах. Поздравляю. И дальше что? Можно подумать, делая их, мы совершаем какое-то преступление.

— Вы сажаете в клетку ни в чем не повинных созданий, — сказала Фью. — Требую немедленно прекратить!

— Прямо в данный момент я никого в клетку не сажаю, как видите, — ответил я. — Потому прекратить не смогу. У вас все, или есть еще какое-то дело ко мне?

— А этого недостаточно? — кажется, вампирка удивилась.

— Достаточно для чего? — спросил я. — Чтобы вывести меня из терпения? Ваша спутница может вам подтвердить: это не так просто, но если случается, то ничем хорошим не заканчивается. Хотя, конечно, не все люди способны учиться на своих ошибках.

Как Цельсио вспыхнула! Жаль, что от гнева, а не от стыда. А оборотень на меня вылупился, как на смертного врага. Как мило. Будь я впечатлительным, я бы обязательно впечатлился.

— Достаточно для того, чтобы оказаться под следствием, — твердо и спокойно произнесла вампирка.

Судя по всему, эта штучка будет покрепче моей бывшей подчиненной. Какое хладнокровие, однако. Я думаю, это присуще всем вампирам. Из нас пятерых всегда спокойнее и хладнокровнее Ралла, даром что мы все высшие и контролировать себя умеем.

— Перестаньте ходить вокруг да около, капрал, — сказал я. — Извольте объяснить, в чем конкретно вы меня обвиняете и на каком основании.

— Грязный работорговец! — выкрикнула фея. — Немедленно выпусти всех фей!

— И успокойте эту вашу почтмейстершу, пока этого кто-нибудь другой не сделал.

— У нас есть основания считать, что вы используете фей при производстве телефонов, — сказала вампирка, чуть поморщившись. — Иными словами, вы содержите внутри ваших аппаратов разумных существ, а сами аппараты продаете.

Ах, вот оно в чем дело. Но, с другой стороны, что еще они должны были подумать?

— А доказательства есть, или только «основания считать»? — спросил я.

Оборотень как-то странно дернулся. Что это с ним?

— У нас есть свидетель, — сказала вампирка. — Она видела, кто вылетает из ваших телефонов, если их разбить.

Сложить два и два было не сложно.

— До меня уже дошли слухи, что кто-то в городе принялся ломать телефоны, — сказал я, смотря на Фьюарин. — И я рад, что Стража уже арестовала преступницу.

Фея возмущенно зашипела. Я покачал головой и встал из-за стола.

— Это против правил, но тут уж, видно, ничего не поделаешь, — сказал я, направляясь к двери. — Обвинения против нас выдвинуты серьезные и я не могу оставить их без внимания. Следуйте за мной.

— Куда? — спросил оборотень.

— В восьмую лабораторию, — ответил я. — Там вы найдете ответы на все ваши вопросы. Цельсио тоже пусть идет, так уж и быть.

Я повел стражей и фею знакомым маршрутом. И Цельсио — тоже. Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу ее еще раз, после того, как выставил вон. Ни один частнопрактикующий алхимик не взял бы ее на работу, не поинтересовавшись моим отзывом, а отзыв я бы дал самый негативный. Казалось бы — конец карьере. Но нет. Видимо, кровь Аурана все же сказывается: она нашла-таки способ заняться алхимией. Зря. Лучше бы ей заняться чем-нибудь другим, пока не поздно.

Интересует природа такого моего к ней отношения? Все просто: она когда-то подавала большие надежды. Контроль — только и мечтать можно о таком. Голова — вроде на месте. Склонность — в наличии. Плюс ко всему — праправнучка Аурана, что тоже кое-чего стоит. Что изменилось? Ничего и все вместе. Как бы объяснить? Здесь, в Главной алхимической, много умных людей, есть даже гении. Я, к примеру. Говорю это прямо, без всякого стеснения, ибо, зачем стесняться того, чем можно гордиться? Гениев у нас даже слишком много. И это ужасно. Почему? Потому что гений плохо управляем. Он может выдать блестящий результат, но этот результат нельзя предсказать. Дай тему гению, и он найдет решение за час. Или через год. Или, занимаясь темой, перескочит на другую и нагениалит что-то там. Это прекрасно. За то, что они могут организовать внезапный прорыв, им многое можно простить. Опять же, если случится цейтнот, беда или очередной конец света, то надеяться остается только на гения. Он поднимет голову, внимательно посмотрит вокруг и вот уже готово решение, которое всех спасет. За это гения можно не только простить, за это его стоит ценить и любить.

Но алхимия — это индустрия, а потому, если опять не конец света, в работе я предпочту вместо одного гения иметь трех середнячков. Они не хватают звезд с неба, но дай им тему, и они выжмут из нее все соки. Они будут работать над ней самоотверженно, отдавая самих себя. Никто не уйдет в запой, никто не перескочит с поиска лекарства от сенной лихорадки, на поиск средства для дыхания под водой. И будет результат, если его вообще возможно получить. В заданные сроки. А Цельсио… Она — худший из вариантов. Она не гений, но у нее не случаются озарения, способные перевернуть мир. Она почти гений. Дай ей тему и срок, результат, скорее всего, будет. В самый последний момент. Будет ли она заниматься этой темой все время? Может быть. А, может быть, и нет. Скорее нет, чем да. Она займется чем-то другим, а результат, который ты ждешь, выдаст точно к установленному сроку, вспомнив о проблеме в самый последний момент. Какая мне разница, если я получил результат в срок? А дело в том, что она сможет провернуть такую схему девять раз подряд, а на десятый, либо напрочь забудет данное тобой задание, либо опоздает с решением, понадеявшись на свою псевдогениальность. И все запорет. Хотя, если бы она занималась лишь тем, что ей поручили, результат бы точно был. В конце концов, я не выдержал — выгнал. Стражу устраивает такой работник? Ну и боги в помощь. Меня — нет.

Однако до восьмой лаборатории не близко: она находится на минус пятом этаже и прямой дороги туда нет, надо пройти четыре зоны контроля. Так что я не стал терять время и начал рассказ.

— Будет лучше, если я расскажу вам все с самого начала, — сказал я. — Началось это довольно давно. Двадцать два года назад. Во время одного из замещений я вместе с лордом Раллой стоял в оцеплении. Тогда всякие твари дуром перли, так что и для меня нашлась работенка.

Обычно я в оцеплении не стою. В этом городе достаточно магов, зачем же забивать гвозди микроскопом? Но в тот день пришлось вспомнить, что я не только алхимик, но кое-чего стою и как боевой маг.

— Тогда-то я и подобрал необычное существо. Собственно, не стану ходить вокруг да около, это существо было феем. Понятия не имею, что он там делал, но прилетел он из замещенного города. За ним гналась какая-то летающая тварь, которую я спалил. Он был ранен, у него было повреждено крыло. Едва долетев до меня, он буквально свалился мне под ноги и отключился. Конечно, я взял его к себе в лабораторию.

— Для опытов? — спросил рыжий.

— В первую очередь, чтобы оказать ему помощь, — ответил я. — Тут, в Лаборатории мы вылечили его. Поставили заплатку на порванное крыло, зашили другие его раны, откормили… На какое-то время он остался жить у нас. Несмотря на неразумность в классическом понимании этого слова, он отличался умом и сообразительностью. Первое время он был довольно агрессивным, все норовил вырвать кусок мяса из руки, что пыталась его накормить. Затем, довольно быстро адаптировался и перестал бросаться на людей. Кроме того, он стал повторять человеческую речь, причем у него оказался талант подражателя голосов. Отличить было сложно. Самое интересное, что иногда он это делал удивительно к месту. Мы назвали его Говоруном.

— Вы уверены, что он был не разумен? — спросила вампирка.

— Мы провели стандартный набор тестов. Интеллект на уровне собаки, не более того. Не возьмусь утверждать, что все его соплеменники такие, особенно, после знакомства с демуазель Фьюарин. Возможно, они все же относятся к разным биологическим видам, возможно дело еще в чем-то. В воспитании, питании, а может быть это у демуазель какая-то мутация. Этот вопрос можно было бы прояснить, взяв у нее генетический материал на исследование и проведя сравнительный тест, но она отказалась от него в самый свой первый к нам визит, два года назад, когда принесла мне письмо от метра Харока… Вы же знаете, мы не имеем права настаивать. Разумеется, если она решит изменить свое решение…

— Что с ним теперь? — спросила фея, не дав мне договорить.

— Говорун поправился, и мы не стали его удерживать, — ответил я. — Он иногда навещает нас, но редко, последний раз прилетал с полгода назад, а до этого — года два назад.

Между тем мы пришли. Я приложил ладонь к панели на двери, она моргнула зеленым и пропустила нас в тамбур, отделенный от помещения восьмой лаборатории полупрозрачной перегородкой.

— Только прошу вас, ничего не трогайте руками, — сказал я им, закрывая и запечатывая входную дверь. — Это ради вашей же безопасности. Итак…

Я хлопнул в ладоши и в ушах тут же зазвенело. Нет, это не хлопка, это побочное действие от расширения защитного поля, внутри которого мы оказались.

— Это что? — забеспокоилась фея. — Почему я теперь вижу только ваши огоньки?

— Видимо потому что мы теперь внутри защитного поля, которое отделяет восьмую лабораторию от внешнего мира, — ответил я. — Это модифицированная Сфера Аурана-Гавровски. Очень затратное заклинание, но зато очень надежное. Прошу.

Естественно, инкубатор они заметили сразу. Сложно не заметить высокую хрустальную колбу, сантиметров сорок в диаметре, заполненную амниотической жидкостью. Особенно, если колба стоит на пьедестале в центре комнаты, а в жидкости плавает образец.

— Вот, пожалуйста, — сказал я, указывая рукой на инкубатор и одновременно кивая Дикинсу, лаборанту, что дежурил здесь сегодня. — Вы хотели увидеть то, что находится внутри наших телефонов. Вот, смотрите. В свое время мы, конечно, взяли генетический материал у Говоруна, а тут как раз то, что из него получилось.

Образцу до созревания оставалось еще дня два, так что отрицать определенное сходство с демуазель Фьюарин было глупо. Я стоял чуть в стороне от инкубатора, предвкушая вопросы, которые сейчас на меня посыплются.

— То есть, вы хотите сказать, что используете не фей, а их клонов? — спросила вампирка.

— Нет, — ответил я. — Это не клон. Это — химера. Как я только что сказал, мы взяли у Говоруна генетический материал. Вначале мы сделали его клона, чтобы иметь возможность как следует изучить способ, которым он перемещался. Скажу сразу, особых успехов мы в этом не достигли, то есть у нас есть некоторые предположения, как феи телепортируются, но повторить тот же трюк на других объектах и живых существах нам не удалось. Могу лишь сказать, что это не магия. Но тогда, в то время, мы еще были полны надежд. Первые эксперименты давали достаточно оптимистические результаты. После Говоруна-2 мы вырастили Говоруна-3 и тут обнаружили, что все, что сказано в присутствии одного из них, второй не просто повторяет, но повторяет тем же голосом. Причем расстояние между ними не имеет значение. Тема с телепортацией заглохла, но мы сразу поняли, что телефонная тема — это уууух! Сначала мы просто планировали использовать самих клонов. Ну, как домашних питомцев. Но сразу обнаружилась значительная проблема.

— Все клоны повторяли одно и тоже, сколько бы их не было? — спросила вампирка.

— Именно, — кивнул я. — Понятно, что вопрос конфиденциальности надо было как-то решать. Но мало того, тут же обнаружилась вторая проблема: некоторые клоны начали баловаться. Вставлять в переговоры услышанные ранее реплики. Мы пришли к выводу, что корень первой проблемы — слишком большая идентичность клонов. Мы провели несколько экспериментов с их ДНК, чтобы придать им некоторую индивидуальность. У нас получилось. Теперь клоны друг друга просто не слышали. То есть одинаковые клоны сохраняли способность к связи, а вот клоны из разных серий — нет. Это было уже неплохо, была даже идея остановиться на этом и производить клонов парами. Но мы торопиться не стали, а эксперименты продолжили. В конечном итоге, нам удалось достичь желаемого результата: клоны смогли связываться друг с другом индивидуально. Не буду вдаваться в подробности решения, вам достаточно знать, что при установке связи вызывающий говорун меняет свою индивидуальность под действием кодовой фразы, уподобляясь тому говоруну, которого он вызывает.

— Что-то вроде множественного контролируемого раздвоения личности? — спросил оборотень.

Вот уж от кого не ожидал такой формулировки. Кажется, удивился не только я, его коллеги тоже опешили, а сам оборотень сделал вид, что это вовсе не он только что задавал вопрос.

— Да, — ответил я. — Что-то вроде.

— А откуда ваши говоруны узнают о появлении новых собратьев? — заинтересовалась Цельсио. — Ведь не только новые телефоны могут звонить на старые, но и старые прекрасно звонят на новые.

— Мы сразу прикинули максимальный объем рынка, который сможем покрыть своими телефонами, — ответил я. — И задаем всем говорунам максимальное количество личностей. С большим запасом. Если мы и ошиблись с оценкой количества необходимых телефонов, то эта проблема при текущем темпе производства химер встанет не ранее, чем через две тысячи триста лет. Не думаю, что сейчас стоит об этом беспокоиться. Итак, на чем я остановился? Ах, да… разумеется, чтобы провернуть такое, нам потребовалось внести достаточно серьезные изменения в первоначальный генокод. Полученные химеры совершенно неразумны, что и решило проблему с отсебятиной при переговорах и этические проблемы. Так что ваши обвинения совершенно не обоснованны.

— Не такие уж они и неразумные, — заметила вампирка, — раз сбегали сразу при разрушении корпуса телефона.

— Это спонтанная реакция, — сказал я. — Они самопроизвольно перемещаются случайным образом, если не фиксировать их в пространстве. Вы обратили внимание на то, что эта лаборатория окружена непроницаемой защитой? Это неспроста. Иначе они просто бы сбегали от нас. Мы и о созревании очередного говоруна узнаем, когда он исчезает из инкубатора. Тогда мы заполняем помещение сонным газом, находим его и сажаем в корпус телефона. Корпус, как вы понимаете, это артефакт-клетка с усилителем голоса и некоторыми дополнительными сервисными функциями.

— Значит они неразумны? — упавшим голосом спросила фея.

— Даже более того. У этих химер подавлены почти все инстинкты. Они не реагируют на боль, на опасность… Они совершенно беспомощны и способны только устанавливать связь между собой, ну и, конечно разговаривать. Все! Они даже питаться самостоятельно не могут, поскольку не чувствуют голода. В конструкцию аппарата-корпуса специально встроен питательный контур.

— То есть те феи, что я выпустила, погибнут? — промямлила демуазель Фьюарин.

— Разумеется. От голода. Они просто не чувствуют потребность в пище, — вздохнул я. — Жаль. Столько сил в них вложено, столько времени. Скольких вы успели «освободить»?

Вместо ответа фея упала в обморок. Именно упала, с плеча Цельсио и на пол. Та, естественно, не успела ее поймать. У нее всегда с реакцией было не очень, потому у нее и волосы такого цвета. Ни секунды не жалею, что ее уволил.

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

— Я бы на твоем месте занялся дневником практики, — сказал Квентин. — Тем более что мне надо доложить начальству о том, как мы к Амаранту сходили.

Лучше бы с ребятами в Главную алхимическую лабораторию пошел, честное слово. Собственно, я и собрался было, но тут дождь снова ливанул, и я решил, что нас там будет слишком много. Смысла идти вчетвером не было совершенно никакого, зачем посылать четверых, туда, где могли справиться двое? Зачем пошел Илис понятно: он все дело крутил, пока я в больнице отлеживался. Вэнди — она алхимичка, кому идти в Лабораторию, как не алхимику? Отпускать Илиса и Вэнди вдвоем в такую организацию, как Главная лаборатория, Квентин не стал. Как не крути, требовался кто-то более спокойный и опытный, вроде Селены. Так что мне места среди них уже не было.

Разумеется, дневником я не занялся, хотя и стоило бы. Но у меня в дождь всегда такая сонливость, такая лень, что я отложил это дело до лучших времен. Вместо этого, оставшись один, я снова залез на подоконник и стал курить и размышлять. Никаких гениальных мыслей, так, вялое обдумывание текущих дел. Думалось о том, например, что последний раз я был в МКИ еще до ранения и о том, что пора бы там появиться. Хотя бы для того, чтобы поменять одежду. Пока я был в больнице, то, что на мне сейчас надето, побывало в прачечной, но эти два дня я много бегал. Кроме того, у меня сегодня совсем закончились деньги, и стоило пополнить их запас из тех сбережений, что я хранил у себя в тумбочке. Кстати говоря, мне тут вроде за практику жалование полагалось, неделя прошла, как бы его получить?

— Добрый день, — поздоровался со мной заглянувший в кабинет эльф. — Как мне увидеть сержанта Квентина Уиллиса?

Заглянувший явно доводился шефу родней, причем близкой. Больше всего он походил на его брата: такого же роста, та же форма лица, разрез глаз, длина носа, цвет волос. Разве что уши настоящие эльфийские, да в плечах поуже. Ну и очки на носу, круглые такие, в золоченой оправе. И глаза светло-светло-голубые, не такие насыщенные, как у Квентина. Грустные глаза, как мне показалось. Дождливая погода меня тупит, но не до такой степени, чтобы не догадаться, кто был этим посетителем. Я спрыгнул с подоконника и чуть поклонился.

— Сержант у начальства на докладе, — сообщил я вошедшему. — Думаю, проще всего вам его здесь подождать, милорд…

Тут я сообразил, что понятия не имею, как имя отца Квентина, впрочем, тут он сам пришел мне на помощь.

— Ларен, — представился он. — Ларен Эорин. А вы, молодой человек?

— Эрик Рок, — представился я, еще раз, чуть поклонившись, — маг-практикант, прохожу практику в отделе вашего сына.

Эльф вернул мне поклон.

— Приятно познакомится, Эрик, — сказал он, снимая дождевик и вешая его на вешалку. — Если вы не против, я присяду на диван. А что, Квентин давно ушел?

— По идее, скоро должен вернуться, — ответил я.

— И он не пройдет мимо кабинета? — с легким беспокойством спросил эльф.

— Не должен, — ответил я. — Он в курсе, что я его тут жду.

Подумав, я вернулся на подоконник. Эльф не возражал, он внимательно осматривал кабинет. Минуту или две мы молчали, затем он повернул голову в мою сторону, и, несколько помедлив, словно сомневаясь, стоит ли мне задавать вопросы, спросил:

— Вы, судя по всему, видите его сейчас чаще, чем я. Как вам кажется, его сильно беспокоит его рана?

В голосе его звучало плохо скрываемое волнение.

— Кажется, не очень сильно, — поспешил я успокоить эльфа. — Доктор Тезапсизис очень хорошо его зашила. Во всяком случае, он за бок не хватается и не слишком его бережет.

Эльф при моих словах слегка побледнел.

— А вы присутствовали при том, как его ранили? — спросил он. — Как это случилось?

— А разве он вам не рассказывал? — спросил я.

— Конечно… — начал было эльф, но был прерван вошедшим в комнату Квентином.

— Конечно, нет, — сказал он. — Я ему ничего не рассказывал. Ничего.

Упс. Кажется, я проговорился? Блин, неудобно как. Я ведь сам, когда меня Лонгвиль в больнице навестил, его первым делом попросил родителям ничего не сообщать. Да и как я мог забыть, что Квентина из родни навещала только кузина? Вот я дурак… Это все дождь, будь он не ладен!

— Ох, — только и сказал я. А что тут еще скажешь?

— Между прочим, ничего бы страшного не случилось, если бы ты мне рассказал, — произнес эльф с обидой в голосе.

— Я не хотел, чтобы ты волновался, — сказал Квентин.

— То есть ты считаешь, что сейчас я не волнуюсь? — спросил эльф, прищурившись.

— Эрик, сходи в канцелярию, узнай, нет ли для нас корреспонденции, — сказал Квентин. — И заодно возьми дневную оперативную сводку.

Я кивнул и вышел из комнаты. Понятно, что меня отослали, чтобы я не мешался. Ну что же… Чем не повод узнать, как тут деньги получают?

* * *

Насчет жалования я узнал все в той же канцелярии. Милая девушка Саора, от чьей улыбки я чуть не замерз, не только дала мне оперативную сводку, но и подсказала где тут бухгалтерия. Я поднялся на четвертый этаж, нашел нужный кабинет, назвал там свое имя, продемонстрировал оба клейма и получил три грифона. Мелочь, но очень кстати. Теперь можно не залезать в тумбочку, этих денег мне на пару дней хватит. Впрочем, все равно сегодня надо будет вернуться в МКИ. Вряд ли Зайка придет в восторг, если я третью ночь подряд оккупирую ее диван. И отец ее тоже вряд ли мне обрадуется. Вот спросит он у меня, чего это я у них ночую, и что я ему отвечу?

Что касается отца Квентина, то к моему возвращению в кабинет он успел уйти — я достаточно долго отсутствовал, минут двадцать получилось.

— Извини, что подставил, — сказал я задумчивому Квентину, кладя перед ним сводку. — Но твой отец так ловко у меня про твою рану вытянул, что я и сообразить ничего не успел.

— Не бери в голову, — махнул рукой Квентин. — Папа древнеэльфийские скрижали разговорить может, не то, что тебя. Очень даже может быть, что я это у него унаследовал.

— Не только, — заметил я. — Вы вообще сильно похожи.

— Вообще-то я на маму больше похож, мне всегда это говорили! — заявил Квентин с некоторым даже вызовом.

Я пожал плечами. Как угодно, если шеф хочет считать, что на эльфа не похож, то я не против.

— Все в порядке? — спросил я, возвращаясь на подоконник.

— В относительном, — поморщился Квентин. — Конечно, меня сейчас отчитали, но я это как-нибудь переживу. В принципе, это даже хорошо, что папа узнал о моей ране именно сейчас. Во всяком случае, на женитьбе он не особо настаивал.

— Так он приходил тебя сватать? — спросил я.

— Он приходил предложить свою помощь бедному запутавшемуся мальчику, который делает глупости, — ответил Квентин. — А для эльфов, чтобы ты знал, женитьба — универсальное средство от всех болезней.

— Так ты женишься?

— Вот уж дудки. Мне еще рано, я еще так мало жил. Я, может быть, и вовсе не женюсь никогда.

— Почему? — не понял я.

— А зачем?

— Ну, там любовь, дети, приданое и все такое, — ответил я.

— Во-первых, любовь к браку отношения не имеет. Во-вторых, я и так вполне обеспечен и за деньгами особо не гонюсь. Что касается детей, то вовсе не факт, что они у меня будут, — ответил Квентин. — Я — полукровка, а значит, очень даже может быть, бездетен. Какая эльфийка будет в восторге от такого мужа? У эльфов и так с демографией плохо, зачем еще усугублять? К чему делать кого-то несчастным?

— Ну, люди живут и без детей, — пожал я плечами. — Или тебе обязательно эльфийка нужна?

— Никто мне не нужен! — поспешно ответил Квентин.

Ага. Понятно.

— Иными словами, тебе нужна конкретная особа, но сватают тебя не за нее, — сказал я.

— Хреновый из тебя следователь, — ответил Квентин. — Видимо, на этой практике ты ничему не научился.

— А что тогда? — спросил я. — Кстати говоря, учишь-то меня ты.

— Ничего, — ответил Квентин. — Закрыли тему, а то я сейчас вспомню, что я тебя не только учу, но и оценку за практику должен буду поставить. Лучше собирайся, хватит подоконник задом протирать.

Вот насчет оценки за практику — это удар ниже пояса. Понятно, что он несерьезно, но лучше его не злить.

— Я всегда собран, — сказал я. — А куда мы идем?

— Дело к обеду, так что сначала поедим, — ответил Квентин. — А потом нас ждет тюрьма и стосковавшаяся по мужскому участию Фиги. Если будешь хорошо себя вести, позволю самостоятельно кого-нибудь допросить.

— А если я плохо себя буду вести? — поинтересовался я.

— Заставлю тебя допросить десяток-другой зверолюдов, — пообещал Квентин.

И что-то было в его тоне такое, что я не сомневался: это более серьезная угроза, чем кажется на первый взгляд.

* * *

Ви-Фи мы нашли в одной из допросных комнат. Волколюдка задумчиво пила чай из стакана в подстаканнике и читала допросные листы. Вид у нее был несколько уставший, если хотите знать мое мнение.

— Привет, — сказал Квентин. — Как дела? Бездельничаешь?

— Угу, — ответила Ви-Фи, — видишь: чаи гоняю. Связалась я с вашим детским садом, нечего сказать. Хотя нет, это я зря. Дети себя разумнее ведут.

— Что так? — спросил Квентин. — Молчат тропиканцы?

— Да нет, не молчат. Очень удивляются тому, что за рэкет у нас арестовывают, — ответила Ви-Фи. — Не верят. Если чуть нажать, то участие в банде не отрицают, несмотря на попытки адвоката объяснить, что они этим сами себе могилу копают. Им, видите ли, от братвы отрекаться неприлично, да и дурного они ничего в этом не видят. У адвоката скоро сердечный приступ будет, он не понимает, как можно защищать людей, которые так себя ведут. Короче, минимум на изгнание из города я материала почти на каждого набрала. А некоторым и на срок.

— А сколько допросить успела? — поинтересовался Квентин.

— Девять, — ответила Ви-Фи.

Квентин одобрительно кивнул.

— Но допрашивала я пока только тех, кого мы с поличным арестовали, — добавила Ви-Фи. — Тех, кого ночью с постелей взяли, я не трогала. По большому счету, мне им и предъявить нечего. А надо бы, иначе вечером их надо будет выпускать.

— А кто адвокатит? — спросил Квентин.

— Метр Торфсвинчатка, — ответила Ви-Фи. — Он отправился обедать. У заключенных тоже обеденное время, вот я и отдыхаю. А у вас что?

— А у нас тихо, — ответил Квентин. — После ночных арестов, тропиканцы, кажется, затаились. В оперативной сводке ни одного нового ареста, ни одной новой жалобы. Всех мы арестовать не могли, я не такой наивный мальчик, так что думаю, они просто попрятались и выжидают. Что про организаторов говорят?

— Все одно и тоже: старшины с ними вместе не жили, встречались они по кабакам, где их искать они не знают. Про вашего ла Локо они все слышали, но лично с ним встречался только один. Давно, года три назад, в Винчеции.

— Понятно, — сказал Квентин. — Значит, тогда делаем так: я оставляю тебе Эрика, он тебе поможет и посмотрит, как работает на допросе настоящий профессионал. А сам занимаю соседнюю комнату, зову еще одного дежурного защитника и занимаюсь тем же самым со своей половиной тропиканцев. Так побыстрее будет.

Моя помощь, в основном, ограничилась тем, что я вел протоколы допросов. Если Квентин думал, что мне понравится, то он ошибался. Было скучно. Нет, дело не в Ви-Фи, та действительно была профессионалом. Просто один допрос напоминал другой чуть ли не до мелочей. Начиналось все с выяснения личности подозреваемого. Тот называл себя, затем сообщал, что у него есть высшее образование, чаще всего управленческое, экономическое или педагогическое, затем он говорил, что приехал в Ицкарон искать счастья. Следующим обязательным этапом была попытка очаровать Ви-Фи, которая благополучно проваливалась. Далее следовали вопросы насчет участия в рэкете. Отпирались тропиканцы весьма вяло, так же вяло адвокат пробовал вразумить подзащитного, затем следовало удивление подозреваемого на тему, что тут, в Ицкароне за нарушение закона наказывают, потом следовал вопрос о старшине, о ла Локо. К концу допроса метр Торфсвинчатка начинал клевать носом и мне, откровенно говоря, хотелось последовать его примеру. Честно сказать, я бы и последовал, если бы не необходимость записывать показания тропиканцев.

— А ты думал, у нас тут сплошь погони, схватки, да интеллектуальные состязания с преступниками? — спросила меня Ви-Фи во время очередного перерыва. — В основном, наша работа примерно так и выглядит. С вариациями. Допросы, протоколы, очные ставки… Все преступления, так или иначе, похожи. Преступники — тоже, если долго и много сравнивать. Просто обычно это не так заметно, как сегодня. Думаешь, почему я с детьми работать предпочитаю? С ними интереснее, у них фантазия богаче.

— Наверное, и потому, что детей еще можно перевоспитать? — вдруг пришло мне на ум. — А этих уже и могила не исправит?

— А ты соображаешь, студент, — сказала Ви-Фи.

Возились мы с допросами до самого вечера, пока за нами не пришел Квентин. Судя по лицу, он тоже порядком устал от допросов.

— Ну как тебе? — поинтересовался он, когда мы втроем выходили из тюрьмы. — Нравится?

— Ты извини, что я тебя эльфом назвал, — с готовностью ответил я. — Я больше так не буду. Ты и не похож на эльфа-то. Уши острые — так это не показатель, а то, что телосложение такое…

Ви-Фи рассмеялась, а Квентин фыркнул, но в этот раз обижаться не стал.

— В принципе, можешь быть свободен, — сообщил он мне, обходя лужу. Дождь вроде бы прекратился. — Мы сегодня все очень неплохо поработали. Если, конечно, у тебя нет дел в Управлении.

Смотрел он на меня с хитрецой, прищурившись. Я не стал его разочаровывать.

— Да, у меня есть дело в Управлении, — сказал я.

— Пойдешь саламандру навещать? Завидую я тебе, — сказал он.

— Чему? — не понял я.

— Тому, что твой диван гораздо удобнее моего, — ответил он. — Вон извозчик. Лови, а то если опоздаем к пяти в Управление, кое-кто может тебя и не дождаться.

Умеет шеф правильно простимулировать, нечего сказать.

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Честно сказать, я в Главную лабораторию идти не хотела. Ничего принципиально нового я там все равно не могла увидеть, а освежать в памяти светлый образ предыдущего шефа категорически не хотелось. Но куда деваться, если у тебя в должностной инструкции черным по белому выведено: «взаимодействовать с Главной алхимической лабораторией по служебным вопросам»? Моим сослуживцам и в голову не пришло, что я не пойду с Илисом, Селеной и Фью в Главную алхимическую. Что мне оставалось делать? Я вздохнула поглубже и пошла.

В то, что Главная лаборатория замешана в работорговле, я ни на миг не поверила. Штейн, без сомнения, еще та сволочь, но он всегда играет по правилам. Если какое-то правило сильно ему мешает, то он сначала его официально меняет, а уж потом делает то, что хотел. Хотите пример? Пожалуйста: тот самый нашумевший когда-то закон «О согласии на эксперимент». Тот самый, по которому человек считается согласным на то, что его можно использовать для алхимических опытов, если он в явном виде не заявит о своем несогласии[104]. Именно этим законом я и руководствовалась, когда брала генетический материал у Льюра Лавадера для моей маленькой химерочки. Ведь отсутствуя в городе столько лет, он вряд ли вообще слышал про этот закон, и, тем более вряд ли оформил официальный отказ[105]. Этот самый закон очень серьезно облегчил нам жизнь, хотя, конечно народной любви к профессии не добавил. Впрочем, народная любовь Штейну до одного места, а не уважать его нельзя, кем бы я его не считала. Восхищаюсь ли я им? Когда-то определенно восхищалась. Сейчас… сейчас, как принято говорить, сложно все, неоднозначно. Конечно, я его не люблю, более того, я с радостью бы никогда не видела его, но не признавать профессора, как величайшего алхимика из ныне живущих, я не могу. В чем я уверена, так в том, что Штейн никогда бы не стал связываться с работорговлей, да и вообще с любыми сомнительными делами. У него у самого с этикой не очень, так он при Лаборатории даже специально комиссию по этике организовал и в нее общественных деятелей и жрецов из разных храмов наприглашал. Теперь, перед тем как запустить продукт в серию, эта самая комиссия должна дать положительное заключение. А если она его не дает, то продукт в серию не уходит. Это закон Лаборатории, его никогда не нарушают. Так что я сразу сомневалась, что с феями в телефонах так все просто. И оказалась права.

Когда Фьюарин упала в обморок, я в первые секунды подумала, что она снова ломает комедию, как делала это на столе у шефа. У моего теперешнего шефа, я имею в виду. Но нет, в этот раз все было по-настоящему, мне пришлось даже нашатырь достать, чтобы ее в чувство привести. Придя в себя, фея тут же заплакала.

— Зря страдаете, — сказал Штейн сухо. — Сделанного не исправить. Говорунов, конечно, жалко, но ведь и думать надо прежде, чем что-то делать.

И взглядом своим косым на меня. Понятно, в чей огород камень, на самом деле. Не подумайте, что он меня специально как-то уязвить пытается, он на самом деле всех так вот, простите, гнобит, кого не любит. Есть ли у него причины меня не любить? Конечно, есть, кое в чем я сама виновата, откровенно признаю. Другое дело, что причины эти носят скорее субъективный характер.

Штейн — умнейший человек. Я вообще никого настолько умного не знаю. Алхимик он, что называется, от Идры, а еще у него стальной несгибаемый характер, и администратор он — каких еще поискать. С другой стороны, Штейн каждому человеку назначает место в своей вселенной. Нет, не подумайте, что он руководствуется первым впечатлением, он к каждому долго присматривается, изучает плюсы и минусы, достоинства и недостатки. И не дай вам боги, если окажется, что он ошибался на ваш счет. Штейн очень не любит, когда ошибаются, тем более, когда ошибается он сам. У него для каждого есть свой лимит ошибок, если вы его превысите, он перестанет воспринимать вас как человека. Я отведенный мне лимит превысила. Теперь я из молодой, не хватающей с неба звезд алхимички, которая может высказать здравую идею, но, тем не менее, не способной к серьезной науке, превратилась для него в изгоя. Очень жаль, но я переживу. Я точно знаю, что если я и должна кому-то что-то доказывать, то только себе.

— Может быть, существует какой-то способ их разыскать? — спросила Селена.

— Я такого способа не знаю, — ответил Штейн. — Мы не думали, что кому-то захочется разламывать артефакты ценой в два с половиной колеса и выпускать говорунов на волю, потому совершенно не позаботились о каком-то механизме поиска. Максимум, что мы можем — это проверить, живы ли они еще или нет.

— Как проверить? — заинтересовался Илис.

— Говоруны способны вызывать друг друга, это свойство именно их, а не корпусов-аппаратов. На сбежавшего говоруна можно попробовать «позвонить». Если он откликнется, значит еще жив.

Это не Штейн сказал, это я сказала. Фьюарин перестала всхлипывать и стала прислушиваться к нашему разговору.

— Разумеется, так можно сделать, — фыркнул Штейн, даже не посмотрев в мою сторону. — Только что это даст? Говоруны — неразумные, даже связавшись с ними, им не объяснишь, что надо вернуться в лабораторию.

— А у них имена есть? — спросила вдруг Фьюарин.

— У них есть номера, они на них реагируют, — ответил Штейн. — По сути, когда вы произносите в трубку «соедините с капитаном Андерсоном», то сервисное заклинание преобразует эти слова в номер телефона вашего капитана и передает его говоруну, тот, услышав номер, меняется, уподобляясь своему, так сказать, коллеге. А дальше они общаются. Когда вы кладете трубку на рычаг, сервисное заклинание называет говоруну его собственный номер. Это переводит его в начальное состояние и погружает в режим ожидания.

— Тогда мне нужны их номера, — сказала Фьюарин. — Если они еще живы, я их найду и приведу.

* * *

Фью мы оставили в Лаборатории. В теории ее план звучал просто: она по имени-номеру ищет говорунов, отправляется к ним и приводит их в Лабораторию. На практике все было несколько сложнее: мало было найти говоруна, надо было его поймать, надо было переместиться с ним обратно, надо было как-то предотвратить его новый побег. Впрочем, Штейн сказал, что на этот счет у него есть несколько идей и попросил нас покинуть Главную алхимическую, чтобы не мешать. При этом он очень красноречиво косился на меня, так что ни у кого не оставалось сомнений, что мешаю ему именно я. Мы выслушали обещание Фьюарин «залететь в Стражу, когда тут все закончится», попрощались и ушли. К моему громадному облегчению.

Действительно, проработав в Страже два с небольшим месяца, я успела позабыть, каково это иметь начальником Штейна. Никогда никого не встречала, кто считал бы его приятным человеком. Невысокого роста, горбатый, склонный к полноте, с жидкими короткими волосами и блеклыми сероватыми глазами, смотрящими в разные стороны — внешностью он был более приятен, чем характером. Нельзя сказать, что он не любит людей. Любит, но не тех, с кем работает и не тех, кого можно встретить на улице. Он любит людей абстрактных, усредненных, все человечество в целом, но никак не порознь. А уж сочувствия от него и вовсе не дождешься, этого слова у него в лексиконе просто нет. Находиться рядом с ним, если у вас есть хоть капля гордости и мнение, не совпадающее с его мнением — просто ужас.

— Кажется, вы не очень-то ладите с профессором, — заметил Илис, когда мы уже были на улице.

— Это совсем не сложно заметить, — ответила я. — Сложно ладить с человеком, который совершенно с тобой не считается.

— Ты поэтому тут больше не работаешь? — спросил Илис.

— Можно и так сказать, — ответила я. — На самом деле, я тут больше не работаю, потому что он меня выставил.

— За что? — спросил Илис.

— Плохо себя вела, — ответила я.

— Не хочешь рассказать? — спросила Селена.

Мы как раз садились в экипаж, который нам поймал Илис.

— Да рассказывать особо нечего, — ответила я. — Я сначала практику у Штейна проходила. Мне очень нравилось тогда. Потом, когда ИБМ закончила, устроилась сюда на работу. Сначала все хорошо было, пока в один прекрасный день я не споткнулась и не влетела в активную зону заклинания, которое Штейн только что наложил. Меня спас Миори, в целом обошлось, но волосы у нас у обоих теперь навсегда синими стали. Я, до того случая, ждала, когда меня старшим лаборантом сделают, но после него об этом и речи быть не могло. Я за званиями и должностями не гонюсь, не думайте, но гораздо интереснее заниматься самой наукой, чем мыть пробирки за тем, кто ей занимается. Мне стали поручать всякую неинтересную работу, типа ведения журналов чужих опытов и совсем перестали допускать до чего-то серьезного. Сейчас я понимаю, что Штейн еще после того случая на мне крест поставил, а тогда я решила, что если покажу, на что способна, то верну его уважение к себе, и мне снова начнут доверять серьезные и интересные вещи. Ну и стала самостоятельно заниматься одной перспективной темой, чтобы потом удивить всех результатом. Конечно, она требовала времени, а в сутках всего двадцать четыре часа, как не крутись. Однажды я опоздала сдать работу, которую мне поручили, потому что просто увлеклась своими изысканиями и не успела начертить графики для презентации. Штейн мне полтора часа лекцию читал на тему, как важны были эти графики и как я всех подвела. Я бы за время, что он меня отчитывал, их трижды начертить успела бы… Впрочем, я не буду спорить: тогда он прав был, там я виновата была целиком и полностью. После того случая я стала четко следить за временем и не позволяла себе уделять своей теме более трех часов в сутки. Конечно, это серьезно замедлило мои изыскания, но так я могла не боятся того, что снова подведу коллектив…

— А что за тема? — поинтересовался Илис.

— Создание химеры-полиморфа без использования природных механизмов полиморфизма, — ответила я.

— Это чего? — не понял он.

— Это она оборотня хотела сделать, — расшифровала Селена.

— О, — только и сказал Илис. — А зачем? Я же есть!

— Ну, тяга к усовершенствованию человечества есть у каждого алхимика, — ответила я. — Взять тебя: ты прекрасно и в городе жить можешь, и в лесу. Моя химера тоже так могла бы.

— Так я и говорю: вот он я, зачем еще кого-то? — фыркнул Илис.

— Ну, вообще, меня интересовали химеры, способные жить среди людей и под водой, — призналась я. — Ты-то под водой жить не можешь, верно?

— А зачем мне? — пожал плечами Илис. — Рыбу и без этого можно ловить. А еще под водой мокро. Как под дождем, только воды еще больше.

— А дальше что было? — спросила Селена.

— А дальше мои изыскания дошли до той точки, когда надо было переходить к практике. Я собралась с духом и пошла к Штейну. Он выслушал и спросил, как продвигается работа над новым сортом томатов, которая была мне поручена. Я ответила, что хорошо продвигается, что результаты будут в назначенный срок. Штейн мне пообещал, что мы вернемся к этому разговору, когда я с помидорами закончу. В принципе, он прав был, хотя помидоры и то, что я предлагала… это даже сравнивать нельзя… ладно.

— Ты не успела? — догадался Илис.

— Не по своей вине, — ответила я. — В свой законный выходной я полезла в канализацию, чтобы собрать сумеречного гриба для одной халтурки… а там на меня напала каналюжная змея и укусила. Мне повезло, меня обходчик нашел и в больницу доставил, иначе бы я умерла. Я четыре дня провалялась без сознания, а за это время вышел срок сдачи проекта. Когда я явилась в Лабораторию, меня уже ждал расчет. За «неоднократные нарушения трудовой дисциплины» и без выходного пособия. Все что я смогла — оспорить формулировку, мы сошлись на «уволена по соглашению сторон». И компенсацию получила, конечно, но сами представьте, как я себя чувствовала.

Илис и Селена сочувственно закивали.

— Ну, вот и кто он после этого? — задала я риторический вопрос.

Илис ответил кратко и емко, и у меня не было причин с ним не согласиться.

* * *

Сегодня я решила немного задержаться на работе. Во-первых, с этим походом в Главную алхимическую, я не успела всего, чего себе на день планировала, а уж чего я не люблю — так это выбиваться из графика. Надо было написать заключение по вчерашнему трупу, заключение по болтам, и, наконец, закрыть вопрос телефонов. Во-вторых, у меня был резон уйти позже всех, поскольку именно сегодня я собралась переселять свою химерочку в большой инкубатор, который ждал ее у меня дома. Разумеется, мне вовсе не хотелось отвечать на вопросы типа «а что ты уносишь с работы?» и тем более на вопросы «чем ты занимаешься в рабочее время?». Мое маленькое хобби здесь никому нисколько не мешает, я отдавала этой работе все, что могла, и если от нее получу чуть больше, чем записано у меня в трудовом договоре — кому какое дело? Шефа то, что я делаю и как, устраивает, он вчера сам признался, а никого другого это волновать и не должно, но зачем же мне на рожон лезть?

— Пока, — помахал мне рукой Квентин и, бросив какой-то странный взгляд на наш диван, ушел, оставив меня одну.

Остальные мои сослуживцы, и старые, и новые, ушли еще раньше. Вот и прекрасно. В одиночестве и тишине я быстро закончу с бумагами и пойду домой заниматься более интересным делом. Вот только надо будет не забыть зайти в продуктовую лавку на углу и купить себе чего-нибудь на ужин. Да и поужинать не забыть было бы не плохо, откровенно говоря.

— Хотите, я за этим прослежу? — спросил знакомый голос.

Ну вот, задумалась, ушла в бумаги и не заметила, что в кабинет кто-то вошел. Да еще и вслух разговаривала.

— Что вы тут делаете, милорд? — спросила я, поднимая голову.

— Принес письмо от Вирифеля Зарафатаэля, — ответил милорд Льюр Лавадера, демонстрируя мне сложенный вчетверо листок бумаги, — обещал вашим коллегам вчера, но сегодня полдня пытался вызвать Фьюарин — так и не прилетела. У меня было дело в городе, но я освободился позже, чем рассчитывал. Все-таки решил доехать до Управления, подумал, что письмо можно и у дежурного оставить. А внизу мне сказали, что из вашего отдела еще кто-то есть, ключи от кабинета не сданы. Вот я и поднялся к вам. Но вы мне не ответили.

— Письмо положите на тот стол рядом с телефоном, — сказала я. — Фьюарин не прилетела, потому что мы ее арестовали.

— Сурово как, — покачал головой эльф. — Мне фантазии не хватает представить, что она могла натворить. Но вы снова мне не ответили. Если вам не нравится идея поужинать вместе, так и скажите. Я не обижусь. Я вообще не обидчивый, если вы заметили, я даже не обиделся на то, что вы мне нос чуть не своротили.

Несколько секунд я колебалась. В конце концов, если вспомнить, когда меня приглашали последний раз на ужин, то, кажется, это было еще тогда, когда я в ИБМ училась. А нет, потом Миори один раз пригласил. В столовую Главной алхимической. Мы тогда еще пытались понять, почему у нас генетический итератор зависает. Потом сообразили, что итератор мы скармливали удаляющему заклинанию, и после определенного количества удаленных из цепочки звеньев, генетическая последовательность настолько менялась, что происходила ошибка совместимости типов, отвязка итератора, и он оказывался «подвешенным» в пустоте. Обидная глупая ошибка, мы тогда долго над ней смеялись… Или это тогда завтрак был?

— Извините Льюр, у меня другие планы на вечер, — сказала я. — У меня просто не будет времени куда-то пойти. Мой ужин будет состоять из пары каких-нибудь бутербродов или чего-то вроде этого. И то, если я найду время на то, чтобы это что-нибудь себе сделать.

— Будете работать на дому? — спросил Льюр, положив принесенное письмо на стол Квентина.

Догадливый какой.

— Да, — ответила я. — Собираюсь продвинуть науку на шаг-другой вперед.

— Очень интересно, — сказал Льюр. — Тогда, пожалуй, я пойду с вами, посмотрю на то, как вы ее будете продвигать и, заодно, сделаю вам бутерброды или чего-нибудь еще. Будет обидно, если, продвигая науку, вы умрете с голода. Наука ведь может и не сдвинуться, если вы не успеете ее продвинуть, разве я не прав?

Стоило послать его куда подальше. Понятия не имею, что это ему вдруг в голову взбрело напрашиваться ко мне в гости. Каприз шестисотлетнего эльфийского аристократа? Скорее всего. Да, стоило его послать. Меня остановила глупая мысль, и если кто-то желает над ней посмеяться, то я его поддержу от всей души. Этот эльф был одним из родителей моей химерки, так отчего бы ему не поприсутствовать при переносе ее в инкубатор? А вы думали мы, алхимики — сухари? Ничего подобного, иногда мы можем быть очень даже романтичными.

— Вы потрясающе навязчивы, — сказала я. — С другой стороны, если вы так радеете за науку, то я не стану вам в этом мешать.

Мы очень даже романтичны. Только на свой лад.

Химера

I

— А ничего так, — сказал Льюр, рассматривая не слишком богатое убранство комнаты. — Симпатично.

Два тяжелых старых комода, заваленный в три слоя книгами и какими-то расчетами стол на толстых ножках, три стула, диван между двух больших окон, кресло с полинявшей обшивкой. В углу стоял внушительных размеров алхимический инкубатор, а в дальней стене красовался камин из красного полированного камня с тяжелой кованой решеткой.

— Мебель местная, и ковры тоже, — сказала Вэнди, ставя на стул тяжелую сумку с контейнером-переноской. — Я тут недавно живу, третий месяц. Кухня за этой дверью, а там ванная и дальше по коридору — спальня. Располагайтесь. Сумку с продуктами можно на кухню отнести. Даже нужно. Там ларь-сохранитель есть.

Льюр вышел в указанную дверь, а Вэнди принялась освобождать место на столе, перекладывая книги на стулья и диван. Эльф вернулся как раз к окончанию этого увлекательного занятия.

— А что это вообще будет? — спросил он, кивнув на переноску.

— Химера-оборотень, — ответила Вэнди, аккуратно перенося контейнер на стол. — Что-то вроде амфидриады[106], только сделанной с нуля.

— Разумной? — поинтересовался Льюр.

— Хорошо бы, — ответила Вэнди, отходя к инкубатору и открывая его верхнюю крышку. — Вообще говоря, я это целью эксперимента не ставила. Мне как-то механизм трансформации более интересен. То есть я рассчитываю получить разумную химеру-оборотня, но, если с разумом не получится, то я не особо расстроюсь. А вот если не получится оборотня…

Вэнди вздохнула и вернулась к контейнеру.

— Тогда что? — прищурился эльф.

— Тогда я расстроюсь, — пожала плечами алхимичка. — Это будет означать, что все мои расчеты неверны, и я два года занималась не пойми чем. Лучше сядьте на диван. Я сейчас ее переселять буду и мне бы не хотелось, чтобы вы…

— Путался под ногами, — закивал эльф, но сел не на диван, а в кресло, которое стояло так, что «путанье под ногами» исключалось совершенно.

Вэнди со всей возможной аккуратностью взяла открытый контейнер, сделала с ним несколько шагов и перелила его содержимое в инкубатор, после чего вернула его на стол, закрыла инкубатор крышкой и принялась прохаживаться по комнате, посматривая на химерку за хрустальным стеклом.

— Половина дела сделана, — сказала она. — Теперь мне надо начитать адаптер[107], после чего можно будет и поужинать. Заклинание, в принципе, готово, но, скорее всего, мне по ходу действа придется его корректировать. Честно сказать, у меня даже три версии заклинания есть, одно классическое и две модификации. Классический адаптер, конечно, надежнее, он многократно опробован, его все используют. Но, знаете в чем проблема, Льюр? Если делать все как все, то никакого прогресса никогда не будет. Будет индустрия, будут какие-то предсказуемые результаты, будет размеренность… Разве это не скучно, как вам кажется?

— А в чем отличие двух других вариантов? — поинтересовался Льюр, даже не подумав ответить на заданный ему риторический вопрос.

— Если в подробности самих плетений не вдаваться, то в скорости созревания химеры, — ответила Вэнди. — Один из вариантов дает шестикратное ускорение созревания, второй — трехкратное. К нему я и склоняюсь.

— А почему не к тому, что быстрее? — спросил Льюр.

— Тогда мне придется уволиться с работы и неотрывно следить за составом амниотической жидкости. Но если я уволюсь, мне не на что станет жить, кроме того, я потеряю свою замечательную лабораторию. Не говоря уже о том, что мне там нравится, там интересно и люди, что называется, «из моей пробирки». Так что, я все-таки предпочту менее радикальный вариант. В нем и с содержанием кальция не так опасно ошибиться.

— А в чем опасность ошибки с кальцием? — поинтересовался Льюр.

— Вы такие странные вопросы задаете, — рассмеялась Вэнди. — И то, чего еще ждать от боевого мага? Вы знаете, зачем женщины так долго вынашивают детей?

— Чтобы они были достаточно сформированы для жизни, — подумав, ответил Льюр.

— Да, именно. И то, несмотря на такой долгий срок вынашивания, только дети гномов могут ползать, начиная со второго месяца жизни, у людей и эльфов способность самостоятельно передвигаться появляется гораздо позже. Это, не в последнюю очередь, из-за не до конца сформированного скелета. Кости и суставы слишком слабые, иначе говоря. Мы, алхимики, не можем позволить себе создавать химер-младенцев и потом еще нянчиться с ними год или даже больше. Мы создаем либо уже взрослых, либо детей, которые могут хотя бы самостоятельно передвигаться и питаться. Поэтому формирование скелета — очень важный процесс. Вы видите осадок на дне инкубатора? Это мел. Он весь уйдет на кости химеры, да мне еще придется его добавлять. Тут, главное, не ошибиться в дозировке. В принципе, можно создать такой адаптер, который будет брать нужные вещества из жидкости постепенно, а не по максимуму, как обычно. Но только он будет слишком сложным. Проще регулировать этот процесс, меняя состав среды. А что касается кальция, то если его сразу положить слишком много, скелет может получиться слишком крупным и тяжелым, мало — хрупким.

— Но ведь проблема, наверное, не только в костях? — спросил Льюр. — А как же мышцы, нервная система, пищеварительная? Мозг, наконец?

— Ну, в том-то и вся соль, что их рост мы привязываем к формированию скелета, — ответила Вэнди. — Так проще. После такой привязки их развитие относительно несложно регулировать. А кальций должен сформировать определенную структуру в довольно строгом диапазоне параметров. Скелет мы часто чуть ли не «вручную» лепим. На несерийных образцах, я имею в виду. Ладно, что-то я отвлеклась, а между тем давно пора начинать. Вы говорили, что хотите меня покормить? Кухня в вашем распоряжении.

— Сколько у меня есть времени? — оживился Льюр.

— Не знаю. Минут сорок, может больше. Если раньше закончите, не отвлекайте меня, пожалуйста. Мне нельзя будет отвлекаться.

* * *

— Вот уж не думала, что вы так интересуетесь алхимией, — сказала Вэнди, собирая вилкой гарнир с тарелки. — С чего это вдруг?

Они сидели все за тем же столом в гостиной и отдавали должное жаркому по-сурански. Тарелки у них были разного размера, из разных комплектов, что нисколько не портило блюда, которое Льюр умудрился соорудить у Вэнди на кухне.

— Сказать по чести, я мог бы стать и алхимиком в свое время, — сказал Льюр. — Но городу нужны были боевые маги, так что все мое знакомство с алхимией свелось к лекциям вашего прапрадеда. Лекций было не очень много, если откровенно говорить, но мне нравилось.

— Потребность в боевых магах не помешала Аурану стать величайшим алхимиком, — заметила Вэнди.

— И величайшим боевым магом — тоже, — улыбнулся Льюр. — Ваш уважаемый предок был уникальным человеком. Гением. Его на все хватало. Такие люди рождаются раз в тысячелетие. Они хватают историю за волосы и тащат ее вперед, а все только в изумлении смотрят на них. Смотрят, но ни помочь, ни помешать не могут. Прошлый раз таким человеком был Ауран, в позапрошлый — Нергал. В этом тысячелетии такому человеку только предстоит родиться… Да, пожалуй, если бы не война, я бы мог стать и алхимиком, наука действительно стоит того, чтобы тратить на нее время.

— Война давным-давно закончилась, — заметила Вэнди. — Если вы про ицкароно-суранскую.

— Вы полагаете? — усмехнулся Льюр. — А я, признаться, и не заметил. Впрочем, надеюсь, что вы правы. До ужаса, знаете ли, надоело воевать. Полагаю, алхимиком быть все же поинтереснее, чем боевым магом.

— А вот Эрик хочет стать боевым магом, — заметила Вэнди.

— Эрик? Хм, я должен был об этом догадаться. Интересный юноша, довелось наблюдать его в деле. В былые времена, я бы не отказался иметь его в своем отряде. Полагаю, ваш шеф тоже его ценит?

— Ну, Эрик пока только практикант, но Квентину он, и верно, нравится, — ответила Вэнди.

— Простите мое любопытство, Вэнди, но этот ваш Квентин… про него такие слухи среди эльфов ходят… не возьмусь повторить… он на самом деле такой легкомысленный и невоспитанный шалопай, как о нем говорят?

— С точки зрения эльфов — может быть, — рассмеялась Вэнди. — Но, на самом деле, он умеет быть серьезным, и с воспитанием, я так думаю, у него все в порядке. Просто у него такая манера поведения. Он очень умный. И, говорят, весьма опытный страж. Как мне кажется, временами он очень циничный… В чем-то эльфы правы, он бывает и легкомысленным. Но мне нравится. У него приятно работать. Он, знаете ли, в обиду не даст и работать не мешает.

— Отец-командир, — покивал Льюр. — Понимаю…

Вэнди подозрительно посмотрела на Льюра, но не нашла в выражении его лица ничего насмешливого, как не было насмешки и в тоне эльфа.

— Кстати говоря, про вашу вампирку ходят слухи, что она жуткий кровожадный монстр, — сказал Льюр.

— Селена? Ну что вы! Она совершенно не такая. Квентин говорит, что из нее первоклассный следователь получается. Она выдержанная и спокойная. Настоящая аристократка. Такая изящная… Как она двигается — это просто красиво. Даже как она чай пьет, как чашку держит… Это видеть надо!

— Хм, — сказал Льюр. — Кажется, я понимаю, о чем вы. Я слышал, что вампирам импульсивность совсем не свойственна. Это не оборотни…

— Ну, я не скажу, что Илис импульсивный. Он такой… ну как будто всегда на охоте. Раз — и на добычу бросится. Внезапно. А так — очень долго может ее выслеживать. А еще он очень добрый и рассудительный. Я бы хотела такого братишку иметь.

— У вас никого нет? — спросил Льюр, отодвигая тарелку от себя. — Я имею виду братьев-сестер.

— Нет, никого, — ответила Вэнди. — Есть троюродная сестра, но мы не общаемся почти.

— А у меня есть сестра и брат. Младшие. У сестры уже и внуки есть. Старший вот позавчера…

* * *

— Вы? — удивилась Вэнди, открыв на стук дверь.

— Я, — кивнул Льюр. — Никто не будет против, если я войду?

Против никто не был, и Льюр вошел в квартирку, прошел в гостинную, кинул взгляд на химеру в аквариуме и поставил бумажный пакет, который принес с собой, на диван. Стол был занят какими-то пробирками и ретортами, на краю красовался внушительного вида микроскоп, а рядом, на стуле лежали чароскоп и пухлый справочник органических соединений.

— Вы же еще не ужинали? — поинтересовался Льюр, подойдя к инкубатору и зачем-то постучав по стеклу указательным пальцем.

Химера не отреагировала, Льюр пожал плечами и отошел от инкубатора.

— Нет, — ответила Вэнди. — Вы снова решили меня накормить? Чего это опять?

— Вам вчера не понравилось? — удивился Льюр, присаживаясь в кресло. — Я думал, я неплохо готовлю…

— Для эльфийского лорда — так даже очень хорошо, — не стала спорить Вэнди.

— Для армейского полковника в отставке, вы хотели сказать? — улыбнулся Льюр. — Да, в армии и не такому научишься.

— Неужели в армии готовят жаркое по-сурански? — удивилась Вэнди. — С тремя видами сыра, лисичками и ореховым маслом?

— Всякое бывает, — пожал плечами Льюр. — Чего только во вражеских обозах не найдешь…

— Зачем вам это? — спросила Вэнди.

— А вы думаете, солдату не хочется вкусно поесть? Зря. В окопах…

— Я не про это. Зачем вы это делаете для меня?

— Вчера вы таким вопросом, кажется, не задавались, — заметил эльф.

— Задавалась. Просто решила, что это ваш такой каприз.

— А.

В воздухе повисла пауза.

— То есть в то, что я заинтересовался вашим экспериментом, — Льюр кивнул на инкубатор, — вы не допускаете? Кстати, она подросла, как мне кажется. А что вы делали?

— Собиралась ее немного покормить и снять кое-какие параметры, — ответила Вэнди. — Я почти закончила, кстати.

— Тогда я пришел вовремя, — кивнул Льюр. — Сегодня у нас будет острая баранина по-катайски. Вы не против такого меню? Ну и замечательно…

* * *

— Мне на работе сейчас делать почти нечего. Все носятся с этими тропиканцами, по моей части и нет ничего. Сегодня весь день бумаги перекладывала. Ну и обломки телефонов отправила в Главную лабораторию.

После ужина Льюр уговорил ее выйти погулять в старогородском парке.

— Каких телефонов? — поинтересовался Льюр.

— Не уверена, что имею право говорить об этом, — задумчиво произнесла Вэнди. — Конечно, дело вроде как закрыто, виновный найден и частично компенсировал ущерб, но суда не было. Надо бы у Квентина спросить, можно ли об этом рассказывать.

— Если сомневаетесь, то лучше не рассказывайте, — понимающе кивнул Льюр. — Думаю, ваш сержант не одобрил бы. Я тоже о некоторых вещах не имею права рассказывать, хотя столько времени уже в отставке, да и вряд ли мой рассказ кому-то уже повредить сможет. Правила есть правила, они для того и есть, чтобы их соблюдать. Иначе, я такие истории мог бы рассказать, уф! Впрочем, вряд ли кому-нибудь это было бы особо интересно.

— Почему? — спросила Вэнди.

— Ну, согласитесь сами, кому могут быть интересны детали войсковых операций, прошедших несколько столетий назад? Кучке узких специалистов, разве что. Историкам каким-нибудь…

— Ну, если истории интересные, то я бы послушала, — сказала Вэнди.

— Сказать по чести, не возьмусь судить, насколько это интересно, — сказал Льюр. — Собственная жизнь временами представляется мне довольно скучной и банальной.

— Вы много где были, много что видели, много что знаете, — сказала Вэнди. — Разве это может быть неинтересным?

— Смотря с чем сравнивать, — сказал Льюр. — Взять, к примеру, вас: в некоторых областях вы знаете явно больше меня. Честно скажу, наблюдать за тем, как вы возитесь с химерой много интереснее, чем читать статьи в газете о последних достижениях Главной алхимической лаборатории. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать. Слушайте, мне показалось, или с неба капает?

— Кажется, не показалось, — ответила Вэнди. — Надо бы возвращаться, иначе рискуем угодить под дождь.

— Да, стоит поторопиться, — согласился Льюр. — Конечно, в случае чего, я могу открыть портал. Впрочем, пока в этом нет необходимости. Да и признаться, меня самого дождь не слишком пугает, мне приходилось бывать и в более суровых погодных условиях. К примеру, знаете, какие бывают суровые зимы на юге? Снег по четыре месяца не сходит, ей-ей, не вру…

* * *

Когда снова раздался стук в дверь, Вэнди уже догадывалась, кого она увидит на пороге. И, конечно, угадала.

— Да, это снова я, — кивнул Льюр. — Добрый вечер. Будете спрашивать, зачем я снова пришел?

— Буду. Снова покормить меня пришли?

— Не совсем, — ответил Льюр, проходя в комнату. — Сегодня я не собирался готовить. Хотел пригласить вас… Ого. Ничего себе она у вас подросла! Она же с мой кулак, никак не меньше!

— Да, это следствие правильно подобранного адаптера. Сижу вот, как раз анализирую показатели.

— И как? Показатели, я имею виду…

— Мне нравятся, — призналась Вэнди не без гордости. — Скорость подращивания можно не убавлять. Пока, во всяком случае. Так что вы говорили?

— Я? Ничего. Я вас слушал.

— Да нет же, вы сказали, что пришли меня куда-то пригласить.

— Да, в «Золотой олень», поужинать.

— Снова из любви к науке? — Вэнди насмешливо посмотрела на Льюра.

— Ну конечно, — покивал эльф. — Так как?

— Ну, мне надо закончить расчеты, — Вэнди кивнула на кипу исписанных листов, что лежали на столе.

— Я подожду, — сказал Льюр и уселся в кресло.

Вэнди пожала плечами и сев за стол, погрузилась в расчеты. Эльф почти не мигая наблюдал за ней.

— У меня дурацкое ощущение, что вы за мной пытаетесь ухаживать, — сказала вдруг Вэнди, откладывая в сторону очередной лист с цифрами.

— Неужели? — деланно удивился Льюр. — И что вас натолкнуло на эту мысль, простите?

Вэнди не ответила, лишь взяла еще два листа и принялась сверять между собой написанные на них цифры. Льюр откинулся на спинку кресла и молча посматривал то на алхимичку, то на химерку, которая висела в центре инкубатора. Сейчас она больше всего походила на рыбку с очень крупной головой, с коротенькими передними то ли ручками, то ли плавниками. Ножек у химерки не было, зато был хвостик, напоминающий хвост у головастика. Если, конечно, бывают головастики размером с кулак эльфа-мужчины.

— А что, вы против ухаживаний? — спросил Льюр.

— Ммм… не знаю… вообще это все столько времени отнимает… кроме того, я как-то отвыкла, честно сказать… И потом, я же алхимик.

— А алхимики что, не люди? — озадаченно спросил Льюр.

— Люди, конечно… но мы к некоторым вещам относимся, как бы сказать… проще, — ответила Вэнди, поправив кончиком карандаша прядь синих волос. — Скажем так, мы склонны рассматривать процесс взаимоотношений между двумя разнополыми индивидами скорее с точки зрения физиологической.

— Хм. То есть вы хотите сказать, — Льюр заговорил медленно, осторожно подбирая слова, — что у вас вообще никогда не было нормальных отношений? То есть я имею в виду, прогулок, свиданий, цветов и всего такого прочего?

— Почему же? Были. Я один раз даже чуть замуж не вышла. Все было, как вы сказали: прогулки, свидания, цветы… очень много цветов, он садовником был… хотя, вообще-то он и сейчас садовник. Потом он мне сделал предложение, и я согласилась.

— И что вам помешало?

— Я передумала за неделю до свадьбы.

— Почему? — поинтересовался Льюр.

— Во-первых, я тогда готовилась к поступлению в ИБМ, мне пятнадцать было. Выйди я замуж, меня бы туда не взяли, а учиться я очень хотела. Я уже тогда собиралась в Главную алхимическую, а для работы там диплом магического вуза очень желателен, тем более что в ИБМ после третьего курса можно выбрать специализацией алхимию и поступить на Объединенную алхимическую кафедру. Что я потом и сделала. Во-вторых, Йован слишком серьезно к этому относился, а я… Ничего особенного я к нему не чувствовала. Мне просто скучно было, наверное. Я смотрела на него и понимала, что делаю что-то не то.

— Жалко его стало? — спросил Льюр.

— Что? А… да… можно так сказать. Меня-то с детства учили, что для брака любовь очень желательна. Это уже потом я сообразила, что это разные вещи. Короче, я перед ним извинилась, и все отменила. Он, конечно, ничего не понял, мы поругались. А папа на меня до сих пор дуется. Йован ему очень нравился.

Льюр задумчиво покивал.

— Вообще я закончила, можем идти, — сказала Вэнди, складывая листы с расчетами в стопку, — если вы не передумали, конечно.

* * *

— У нас, у эльфов, до определенного возраста примерно, как у вас, у алхимиков. То есть никаких особых обязательств перед партнерами. Что-то вроде детской игры, не более того. Но потом, лет в шестьдесят, появляются тетушки, которые спят и видят сосватать тебя за свою троюродную внучатую племянницу. Я в этом плане оказался исключением. Во-первых, я завербовался в армию сразу после Университета, а было мне тогда всего-то двадцать. Во-вторых, из-за войны я дома бывал редко, так что оженить меня не успели. Ваше здоровье, Вэнди.

Они чокнулись, он отпил из своего бокала не более глотка и вернулся к тарелке, на которой лежала аппетитная заливная форель.

— А после отставки? — спросила Вэнди.

— К тому моменту я уже вышел из возраста, — ответил Льюр. — Я уже слишком стар, чтобы иметь детей, так что…

— У вас сильный магический дар, а значит, вы можете и не быть стерильным, — сказала Вэнди. — Хотите, я сделаю вам тест? Результат будет достаточно точным, вероятность ошибки — всего полтора процента.

— Нет, спасибо, — сказал Льюр. — Я предпочитаю считаться стариком. У меня сейчас очень удачный возраст, про то, что я сильный маг знает не так уж и много эльфов, а самое главное, эльфиек. Шила в мешке, конечно, все равно не утаишь, но все как-то спокойнее.

— Я-то думала, у эльфов семейные ценности чуть ли не на первом месте, — сказала Вэнди.

— У эльфов — может быть. Но я — старый солдат и не знаю тихой семейной жизни. Война кончилась не вчера, но я все еще никак не привыкну к этому. Может быть, когда-нибудь.

— А чем вы вообще занимаетесь? — спросила Вэнди. — Я имею в виду с тех пор, как вышли в отставку.

— Да разным, — пожал плечами Льюр. — В основном путешествую. Сейчас думаю вернуться в МКИ. Я там одно время вел боемаг. Во всяком случае, Полуэкт зовет, а ему сложно отказывать. О… старый знакомец… Взгляните, Вэнди, видите, через дорогу эльфа?

— Который лавку закрывает?

— Да-да. Это на него те четверо тропиканцев напали, которых ваши Эрик и Селена потом успокоили. Забавное было зрелище, доложу вам. Кстати, я ошибаюсь, или последние дни на улицах стало поспокойнее? Вымогательства у торговцев, о которых в газете писали, прекратились?

— Да вроде как, — ответила Вэнди. — Во всяком случае, ребята сейчас больше на допросах работают, чем кого-то ловят.

— А что там за история, о том, как миледи Селена защищала на суде убийцу вместо того, чтобы его обвинять? Если это не секрет, конечно.

— Разве вы не читали газету? — удивилась Вэнди. — Там же было написано, как она высказалась в защиту Сырюка. Уж вы-то должны знать, что он за человек.

— Не очень хорошо понимаю, почему я должен знать, что он за человек, — сказал Льюр. — Собственно да, я читал заметку. Меня не сам факт интересует, сколько причины, которые сподвигли миледи Селену на защиту убийцы. Ведь скандал получился нешуточный, один заголовок статьи чего строит: «Стража защищает убийцу-тропиканца». Особенно сейчас, когда город подвергся нашествию тропиканских бандитов.

— Торвальд Сырюк вполне заслуживает, чтобы за него замолвили слово, — сказала Вэнди. — Он не злодей, он просто несчастный человек. Конечно, со стороны, поступок Селены выглядит странно, согласна. Но мы все вполне поддерживаем то, что она сделала. И сержант тоже. Их сегодня капитан вызывал. Как вы понимаете, ничего приятного не было.

— Странно было бы, если бы капитан одобрил бы подобное поведение, — понимающе кивнул Льюр. — Как мне сегодня рассказали, кое-кто в Городском совете даже намерен потребовать у него объяснений за этот случай.

— Нашим советникам больше заняться нечем, — буркнула Вэнди.

— Лично мне очень интересно, как ваш капитан себя поведет, если дело дойдет до разбирательства, — признался Льюр. — А такой вариант исключать нельзя. Впрочем, надеюсь, миледи Селена не пострадает… Кстати, как вы смотрите на то, чтобы погулять по набережной? Вечер просто замечательный, а я бы не прочь послушать о том, как у вас идут дела с вашим экспериментом.

Вэнди подозрительно посмотрела на Льюра.

— Так вы же сами ее сегодня видели, — сказала она.

— Химеру? Видел, безусловно. Как по мне, так она замечательно выглядит. Но внешний вид бывает обманчивым, а вы так замечательно рассказываете об алхимии… Вам бы лекции читать, не думали об этом?

— Штейн никогда не допустит, чтобы я такие лекции читала, — сказала Вэнди. — Но погулять по набережной я не против. Если вам действительно интересно, я вам все расскажу и самым подробным образом…

* * *

— Сегодня моя очередь, — заявила Вэнди, едва Льюр переступил порог ее квартиры.

— В каком смысле? — спросил Льюр.

— Сегодня я вас буду кормить, — ответила алхимичка. — В конце концов, мне диплом ИБМ не просто так дали. Я кое-что приготовила… проходите же… Сейчас я накрою на стол, у меня как раз все готово.

Химера за прошедшие сутки увеличилась в размерах почти вдвое, эльф первым делом подошел поближе к инкубатору и принялся внимательно ее разглядывать, пока Вэнди суетилась и позвякивала посудой.

— Опять подросла, — сказал Льюр, постукивая пальцем по стеклу. — И очень хорошо выглядит, насколько я могу судить. Это ведь будет девочка, я не путаю?

Химера, кажется, отреагировала на стук, и немного развернулась в сторону Льюра. А может быть, это было случайностью.

— Не путаете, — подтвердила Вэнди, раскладывая на скатерти ножи и вилки.

— Будет красавицей, — авторитетно заявил Льюр. — Все забываю спросить… а из чего вы ее делали?

— Ммм… да из того, что под рукой было, — ответила Вэнди. — Хотя рыбину с икрой пришлось специально заказывать. Конечно, там есть и мой ДНК. Ну, это традиция, которую чтут почти все алхимики. Нас не все понимают, но мы считаем, что это правильно. Вы не согласны?

— Сказать честно, я не имею мнения на этот счет, — ответил Льюр. — Но, собственно, ничего не вижу дурного в такой традиции. А что, кто-то осуждает?

— Алхимиков за что только не осуждают, — ответила Вэнди. — И ладно бы только осуждали, так ведь еще и побить норовят. Вы думаете, от хорошей жизни алхимики предпочитают при Главной лаборатории жить? Конечно, удобно, когда работа рядом, но в первую очередь это — ради безопасности. Вот взять Миори, мы работали вместе. Он как-то раз за город пошел, травы собрать. Так его пастухи чуть не побили. Если бы он совершенно случайно не взял с собой зелье Волчьего Умиротворения, зелье Кошачьей Ловкости, капсулу Праздничного Огненного Удивления и капли Дымного Восторга, его обязательно бы побили…

— Хм… Он их точно случайно захватил? — полюбопытствовал Льюр.

— Конечно, — ответила Вэнди, выставляя на стол две вазочки с суранским салатом, — если бы он специально выбирал, он бы что-нибудь помощнее взял бы. Так… ведь было же ощущение, что я что-то забыла купить. Штопор забыла. Льюр, у вас случайно нет подходящего заклинания, чтобы вино открыть?

— Случайно есть. Давайте сюда бутылку. Эли-харви-ксю цван! Вот, пожалуйста. Да вы, я вижу, целый пир успели приготовить. Шампиньоны с сыром по-эльфийски, запеченная курица, фаршированная рисом и овощами… Когда вы только успели?

— Ну, сказать честно, пришлось проторчать на кухне почти три часа. А до того — сходить и купить, наконец, посуду и кое-что из утвари. Вас не смутит вино из мерных стаканов? Честно сказать, не люблю фужеры, предпочитаю стаканы. Нет? Ну и замечательно, потому что фужеры я покупать не стала. Тогда разливайте, не стесняйтесь.

— У вас сегодня выходной был? — догадался Льюр.

— Да. В городе стало поспокойнее, и Квентин отпустил сегодня меня и Селену отдохнуть. Ну а я воспользовалась случаем, чтобы привести в порядок домашние дела. Присаживайтесь.

— А что бы вы делали со всеми этими вкусностями, если бы я сегодня не смог прийти? — спросил эльф, пробуя салат. — Ммм… превосходно…

— Упаковала бы в контейнер и законсервировала заклинанием. Отнесла бы на работу и скормила Эрику — он всегда голодный. Но, вообще, было бы немного обидно, честно сказать. Впрочем, я была почти уверена, что вы придете.

— Почему? — прищурился эльф.

— У вас совершенно не было причины приходить вчера и позавчера, но вы приходили, сегодня причины снова нет, — ответила Вэнди и подняла стакан с вином. — Ваше здоровье, милорд.

— Нет уж, позвольте… пить за мое здоровье первым тостом, когда вы рядом? Нет, это будет совершенно неправильным. За прекрасную милую девушку с синими волосами, которая сидит напротив меня.

Чокнулись, выпили.

— Ну и потом, почему вы говорите, что у меня нет причин приходить? Я за вами ухаживаю, вы забыли?

— Разве? — удивилась Вэнди. — Я ведь вчера вас спрашивала, вы мне что ответили? Я, было, решила, что вас больше моя химера интересует, чем я сама.

Льюр прищурил правый глаз, будто прицеливаясь, и посмотрел на Вэнди сквозь светлую влагу своего стакана.

— Кажется, я вчера ничего не отрицал. Не буду спорить, ваша работа мне очень интересна, — Льюр качнул головой в сторону инкубатора, — но в гораздо большей степени меня интересуете вы, Вэнди.

Вэнди в свою очередь прищурилась и принялась рассматривать Льюра, правда ее стакан остался стоять на столе.

— Чего это вдруг красивый богатый благородный эльфийский лорд решил ухаживать за какой-то человечкой?

— И вовсе не какой-то, — начал было Льюр, — а очень…

Он осекся под взглядом Вэнди и замолчал. Несколько секунд они оба молчали, потом Льюр вздохнул и поставил свой стакан на стол.

— Ладно. Вы хотите услышать какое-то рациональное объяснение? Его не будет, у меня его нет. Все что я могу сказать, будет очень иррациональным и, может быть, путанным. Можете мне не верить, у меня не слишком богатый опыт подобных разговоров… Мне нравится быть с вами, очень нравится то, что вы делаете, и исключительно нравитесь вы сами. Я бы хотел и дальше бывать у вас, бывать с вами и вообще… Но если вам неприятны мои визиты, то мне ничего не останется, как только доесть эту курицу, встать и уйти. Я постараюсь более не встречаться с вами и не досаждать своим обществом, насколько это будет от меня зависеть. Вы этого хотите?

— То есть курица у меня в любом случае получилась? — спросила Вэнди. — Хорошо. Я не говорила, что мне не нравятся ваши визиты; напротив, я не помню, когда у меня были такие интересные вечера.

Она вздохнула и закатила глаза к потолку.

— Квентин все-таки прав насчет вас, остроухих. Вы без пафоса и в булочную за хлебом не сходите. Ну, куда вы собрались? Я, между прочим, с десертом больше часа возилась.

Черничный пирог оказался выше всяких похвал.

— Даже только ради него остаться уже имело смысл, — сказал Льюр. — А уж ради той, что способна такое сотворить — тем более.

— Честно сказать, кулинария — не мой конек, — призналась Вэнди. — То есть у меня хорошо получается следовать рецептуре, но взять что-то за основу, что-то поменять, что-то добавить и сделать что-то свое — это у меня никогда не получалось.

— Странно, ведь насколько я понимаю, в алхимии вы примерно так и делаете, берете что-то за основу, что-то меняете, что-то добавляете и делаете что-то свое.

— Сравнили тоже… Алхимия — совсем другое дело.

— А в чем разница?

— Алхимию я люблю. А кухня… Если бы не вы, никогда бы в жизни не стала бы так заморачиваться.

Льюр, который успел первым покончить с десертом и теперь посасывал по капле вино из своего стакана, на мгновение замер, а затем протянул руку и накрыл своими пальцами пальцы Вэнди. Вэнди не стала отнимать руку, и Льюр отставил в сторону свой стакан, а затем медленно, не сводя взгляда с ее глаз, поднес ее ладонь к губам и поцеловал.

— Ох, — сказала Вэнди.

— Тебе надо было выгонять меня раньше, — сказал Льюр. — Пока я еще не распробовал пирога и соглашался ограничиться курицей.

— А теперь? — спросила Вэнди.

— А теперь я так просто не уйду, — ответил Льюр и коснулся губами ее запястья.

В инкубаторе химера чуть пошевелила ручкой, а может быть плавником — разобрать точно пока еще было нельзя.

II

Милорду Льюру Лавадера.

Льюр, я совершенно не знаю, что делать! Замещение обещают до Пятого кольца, мою квартиру накроет. Я переживаю за мою маленькую химеру, если с ней что-то случится, то это будет просто кошмар. Столько работы, столько сил, столько времени прахом. Пожалуйста, придумай что-нибудь, а? Инкубатор переносить нельзя, но ты же великий маг, ты же можешь, правда? Как назло, меня назначили в патруль, я даже забежать домой не могу. Помоги, пожалуйста!

Вэнди.

* * *

Для Уиннифред Цельсио.

Моя дорогая Вэнди!

Я немедленно отправляюсь. Не переживай так, у меня есть одна идея, думаю, ничего с твоей химерой не случится. Сферу Аурана я настолько времени поставить не смогу, но Круг Лавадера тоже не самая слабая защита. Если в том мире будет действовать магия, то все будет в порядке. Так что спокойно патрулируй, я сделаю все, что будет в моих силах.

Твой Льюр.

* * *

Для профессора магии Уолта Райдера.

Уолт, дружище! Я, кажется, попал в серьезную передрягу. Обстоятельства требуют от меня уйти в замещение. Я остаюсь в Старом городе, и, может так случится, что не вернусь. Отговаривать меня бесполезно; дело, из-за которого я рискую, имеет для меня очень большое значение. Это письмо может оказаться прощальным, так что я хочу сказать тебе, что ты был моим самым лучшим учеником и добрым другом все эти годы. По сути, о таком ученике и о таком друге человек может только мечтать. Прости меня, если я в чем перед тобой виноват, однако надеюсь все же, что тебе не за что на меня обижаться.

Теперь же я хочу попросить тебя о маленькой моей просьбе. С этим письмом я посылаю тебе три конверта. Тот, что не подписан, ты должен передать в собственные руки Шефа. Там отчет о моем последнем задании, передай его вместе с моим последним приветом и выражением бесконечного уважения к этому человеку. Быть может, я своим уходом подведу его, прошу тебя: убеди его, что я не мог поступить иначе. Два других конверта подписаны: один ты должен будешь передать моему отцу, второй отдай Уиннифред Цельсио, эксперту-алхимику из Стражи. Просто передай, ничего им не говори, все, что надо сказать, я скажу им сам в своих последних письмах.

Очень важно! Эти три конверта ты должен передать только после того, как убедишься, что я умер или не вернулся. После того, как замещение закончится, постарайся приложить все силы к тому, чтобы меня отыскать, возможно, я буду жив, но не в состоянии подать о себе весточку.

С последним (возможно — увы) приветом, Льюр Лавадера.

* * *

В неподписанный конверт вложен чистый лист бумаги.

* * *

Лорду Левтарину Логро Лоренцо ап Лакриза Лавадера.

Дорогой отец!

Если ты читаешь это письмо, то либо меня нет в живых, либо я остался в замещенном мире. В любом из этих вариантов мы вряд ли с тобой еще свидимся. Случилось так, что я должен уйти вместе со Старым городом в замещение. Причины, которые побуждают меня это сделать, может быть, не столь уважительны, каковыми были те, из-за которых погиб Ларис, но очень важны для меня. Я не могу поступить иначе, меня зовет мои долг и совесть. Раскрыть эти причины я тебе не могу, однако я верю, что ты будешь их уважать. Впрочем, это не столь важно. Гораздо важнее, что я хочу сказать тебе на прощание. Я хочу сказать, что всегда любил и уважал тебя, отец, и бесконечно благодарен тому, как ты и мама воспитали меня. Если я о чем и жалею, так о том лишь, что мало времени проводил с вами, мало внимания вам уделял, и мало говорил вам о том, как я люблю вас. Прошу тебя, отец, попрощайся за меня с мамой, сестрой и братом. Сказать по чести, мне не хватает смелости написать им. Расскажи им, пожалуйста, как я их ценил и уважал. Я извиняюсь перед тобой и ими за все обиды, что мог по неосторожности нанести, за все те беды, причиной которых я стал. Простите меня за то, что ухожу вот так, простите и не серчайте на меня.

Льюр.

* * *

Для Уиннифред Цельсио.

Дорогая моя Вэнди!

Так случилось, что, торопясь к тебе домой, я забыл захватить с собой мел. Зная, что у тебя где-то должна быть коробка с цветными мелками, я взял на себя смелость поискать ее. Нашел я не только мелки, но и тот журнал, в который ты записываешь наблюдения за экспериментом. Не буду ходить вокруг да около, я прочитал первую страницу и знаю, чей генетический материал ты использовала.

Не буду скрывать, в первые секунды я рассердился и разозлился. Не очень, знаешь ли, приятно, когда с тобой такое проворачивают, а ты — ни сном, ни духом. Впрочем, поразмыслив, я понял, что не так уж и сержусь на тебя, так что я не хочу, чтобы ты чувствовала себя как-то виноватой передо мной. По большому счету этим ты сделала мне большой подарок. Теперь у меня есть дочь, о которой, я, оказывается, мечтал всю жизнь. Наша дочь. Я понимаю, что вы, алхимики, не столь сентиментальны, как мы, эльфы. Я так же помню о том, что использовать свой ДНК у вас в обычае, знаю о том, что это для вас ничего не значит, и, сказать прямо, сомневаюсь, что эта химера для тебя — что-то большее, чем плод твоих научных изысканий. Но я — другое дело. Можешь считать меня сумасшедшим или кем угодно, но я не могу относиться к ней иначе, чем к своему родному ребенку.

Я пишу тебе это не для того, чтобы тебя упрекнуть. Поверь мне, я не держу на тебя зла или обиды. Я пишу для того, чтобы объяснить, почему, несмотря на мою любовь к тебе, я остаюсь вместе с ней. Я решил остаться вместе с ней в замещении, чтобы надежнее защитить ее. Я понимаю, что рискую, но оставить свою дочь одну, с заклинанием, которое возможно, не будет там работать, я не могу. Я обещаю, что сделаю все, чтобы она выжила.

Впрочем, если ты сейчас читаешь это письмо, это, скорее всего, означает, что я мертв или навсегда исчез. Очень может быть, что это также означает, что у меня не получилось то, ради чего я остался. Что же, если так, то, возможно, очень даже хорошо, что я не выжил. Не знаю, как бы я чувствовал себя, как бы я жил с мыслью, что не смог защитить самое дорогое, что есть у меня в жизни. Не знаю, и проверять не желаю.

Теперь я хочу, чтобы ты знала еще кое-что. Вэнди, я люблю тебя. Не знаю, как так случилось. Я сам этого не ожидал, на самом деле, я, наверное, глупо выгляжу, особенно если смотреть на меня со стороны моих эльфийских родичей. Впрочем, их мнение меня не заботит, меня заботит только твое мнение. Я питаю надежду, что был хоть немного дорог тебе, и ты относилась ко мне не просто как к случайному забавному приключению. Я прожил долгую и насыщенную жизнь, и сейчас очень жалею, что не успел рассказать тебе о моих чувствах глядя тебе в глаза. Я надеюсь, что ты будешь с теплотой вспоминать обо мне и не слишком на меня сердиться. Ох, как жаль, что я не имею времени, чтобы подробно описать, что я чувствую по отношению к тебе. Знаешь, на самом деле это странно, прожить шесть с лишним веков и не иметь потом хотя бы шести десятков минут, чтобы сказать все, что хочется сказать.

Прощай, моя синевласка, мне пора.

С любовью, быть может (я надеюсь) небезответной, Льюр.

Часть III

4 июня 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, понедельник

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

— Ты бы знал, как они мне надоели! — пожаловалась мне Селена.

Я знаю вообще-то. Во-первых, видно. Во-вторых, она мне только сегодня об этом в третий раз говорит.

Я тявкнул и руку ей лизнул. Она улыбнулась, меня за воротник потрепала легонько.

— Самое обидное, что, сколько не стараемся, все зря, — вздохнула она.

И вовсе не зря. Тропиканцы нам все про своих старшин уже рассказали. И про песолюда Клависари, и про тигролюда Касати, и про эльфика Тирисо, и про человека Радовизи. Да, не арестовали еще их, но это потому, что они теперь прячутся и торговцев больше не пугают. Квентин говорит, что мы хорошо поработали, особенно Селена и Фиги. Они больше всех тропиканцев допрашивали. А кошака мы пока не нашли и не арестовали. Потому что он хорошо прячется. Его даже зверолюды не видели. Ничего, Квентин говорит, что еще поймаем, когда эльфики в клинике совсем поправятся, и мы их на тайную квартиру увезем. Они уже почти здоровы, я только вчера сам забегал, узнавал. Доктор Людовик говорит, что их через пару дней можно будет выписывать. Тогда хорошо будет. Поймаем кошака, и спокойно станет. А пока мы с Селеной в тюрьму едем тропиканцев допрашивать. То есть это Селена допрашивать будет, а я ей помогать буду и учиться. Показания записывать буду. Не люблю писать, но Селене надо помогать, ей и так тяжело.

— Улицы патрулировать — и то интереснее, — вздохнула Селена. — Я теперь понимаю, почему он не хочет из патрульных уходить на следовательскую работу, хотя и мог бы.

Это она про Бригира эр Ариди говорит. Я его тоже понимаю. Допрашиваешь в комнатке маленькой, там адвокат мешает, душно и скучно. А патрулируешь на улице, там ветерок, люди ходят, а ты смотришь, чтобы с ними ничего плохого не случилось. Это весело. Эр Ариди хорошо придумал из патрульных не уходить, он умный. Селена тоже умная. Я тоже неглупый, но не такой, как они, потому что…

Тут вдруг взвыло что-то громко. Как волк воет, только голос другой и переливы дольше.

— Что это? — спросила у меня Селена.

Я тявкнул в ответ.

— Это замещение скоро будет, — ответил возница, когда Селена ему вопрос задала. — Сейчас повоет немного, потом голос скажет, каким районам эвакуироваться надо и когда оно начнется. Никогда замещения не видели, барышня?

— Только рассказы слышала, — ответила Селена. — Поворачивайте, едем в Управление Стражи.

Это потому, что если замещение, то стражам надо в Управлении собраться, чтобы инструкции получить. Повеселел голос у Селены. Оно и понятно: замещение — интереснее, чем допрос тропиканцев.

— Внимание! Внимание! Через два часа тридцать пять минут ожидается замещение. Жителям, проживающим внутри Пятого кольца[108], рекомендуется начать эвакуацию. Повторяю…

* * *

— Значит так: разбиваемся на группы и начинаем патрулирование назначенной нам территории, — говорил Квентин. — Цель патруля: выявить лиц, оставшихся на территории и выпроводить их в безопасную зону. Это понятно? Хорошо. Итак, первая группа: эр Ариди, де Трие, Рок, Стоклонг. Старший — капрал эр Ариди. Ваши улицы: Черногномская и Третья спица. Эрик, не забудь зайти в арсенал, взять накопители. Поисковые артефакты, как всегда, будут выдавать в дежурке.

Селена и эр Ариди переглянулись и улыбнулись, Эрик и Зайка — тоже.

Вторая группа: Винхам, Зорр, Меднокувалда. Старшая — капрал Винхам. Ваши улицы: Фиолетовая, Большая Пирожковая. Илис, я очень надеюсь на твой нос.

Приятно сказал как. Я стараться буду теперь, людей искать, чтобы не подвести.

— Третья группа: я, Цельсио, Треверс. Старший, я, само собой. Наши улицы: Регентская, Цветочносадовая. Так, Вэнди, насчет накопителя — тоже самое, что я Эрику сказал. Что?

— Мне надо домой, — сказала алхимичка. — У меня квартира в зоне замещения. Я на Колодезной живу.

— А что у тебя там дома? — спросил Кентин. — Кто-то есть?

— Да, — ответила Вэнди, — э… рыбка…

— Извини, но это не тот случай, — ответил Квентин строго. — Сектор не наш. Мне очень жаль, но у нас сейчас каждый человек на счету, тем более маг, ты же знаешь. Будем надеяться, что с твоей рыбкой ничего не случится.

Вэнди вздохнула и кивнула. Видно, что жалко ей рыбку. Переживает синеволосая. Я тоже переживаю немного, потому что у меня бабушка на Малом Треугольнике живет. Но бабушка умная, она сама уйти сможет, а рыбка — нет.

— После сигнала «покинуть зону замещения», собираемся у фонтана на Заливной площади, — продолжил Квентин. — Всем все понятно? Тогда вперед. Удачи нам всем.

— К Малину, — сказали мы немного вразнобой.

* * *

— Внимание! Внимание! Через два часа десять минут ожидается замещение. Жителям, проживающим внутри Пятого кольца, рекомендуется начать эвакуацию. Повторяю…

Громко голос говорит. Это чтобы слышали все. Мы по Фиолетовой улице шли, тут людей мало живет, тут магазины всякие. Я сначала удивлялся: зачем тут магазины устраивать, если в любой момент замещение начаться может и товар насовсем пропасть?

— Тут земля дешевая, — объяснила Фиги. — А товар и застраховать можно. Да и, кроме того, знаешь, по статистике, шанс выжить во время замещения, в среднем, один к тремстам одиннадцати. А потерять недвижимость или товар — один к двумстам шестидесяти трех. Если, конечно, рядом нет людей. Тогда имущество чаще страдает. Но дорогие магазины тут не устраивают, конечно.

— То есть, если тут во время замещения остаться, то почти наверняка погибнешь, а если что-нибудь оставить, оно почти наверняка уцелеет? — удивился я. — А почему так?

Фиги плечами пожала.

— Не знаю, — ответила она. — Говорят, что дело в камне, из которого в Старом городе дома построены. Что это он оберегает. Тут даже сейчас, когда перестраивают что-то, старый камень стараются сохранить и использовать, а когда-то давно даже старую крепостную стену разобрали и на дома пустили. Может дело и не в камне, не знаю. Но я в детстве на Малом Треугольнике жила. Так вот, перед замещением мы всегда уходили, а когда домой после возвращались, то всегда все на месте было. Правда, раза три окна были побитые, но в самой нашей квартирке ничего никогда тронуто не было.

— А я сейчас на Малом Треугольнике живу, — сказал я. — С бабушкой. В восьмом доме.

— О, а мы в одиннадцатом жили, — сказала Фиги. — Потом, когда я в Стражу устроилась, мы с братьями на Каретную переехали. Оттуда их в школу водить было ближе, да и вообще…

— У тебя братья есть? — спросил я.

— Трое, — ответила она. — Все младшие. Так, пора бы нам заняться делом.

Все это время, пока мы по улице шли, нам навстречу люди торопились. С сумками, кто-то — с тележками, с детьми иногда, а много — и налегке просто. А теперь люди больше не шли уже, теперь на улице только мы втроем были. Меднокувалда из кармана поисковый амулет достал — небольшое такое стеклянное блюдце с серебряной стрелкой. Стрелка сразу крутиться начала, не останавливаясь.

— Теперь нам надо медленно по улице пройти с этой штуковиной, — пояснил мне Меднокувалда. — Если стрелка куда укажет, значит там человек.

— Может ты раньше кого учуешь? — спросила Фиги. — Амулет не слишком надежен. Если в подвале кто укрылся, то может и не заметить, да и вообще, перед замещением магия может перестать работать.

— Тут много людей ходило сегодня, — сказал я. — Смотреть тяжело. Я лучше на четыре лапы встану, тогда проще будет.

На четырех лапах я людей не увидел никого, чтобы в зданиях прятались, зато другое увидел. Глазами. Воздух дрожать стал. Как от костра, от жара, знаете? Когда пламя не видно, а тепло воздух колышит. Только пламени никакого не было вокруг, и не жарко было совсем. Сегодня вообще облачно было, может быть, ночью или утром дождь будет. Я обратно на ноги встал, так посмотрел. Все равно колышит, но не так заметно.

— Что, учуял кого-то? — спросил Меднокувалда и на амулет посмотрел.

— Нет, — ответил я. — Воздух дрожит, вы видите?

Фиги головой крутить стала.

— Ну, едва заметно, — подтвердила она. — Это всегда так, перед замещением. Чем сильнее дрожит, тем ближе замещение.

— Внимание! Внимание! Через час тридцать минут ожидается замещение. Жителям, проживающим внутри Пятого кольца, рекомендуется эвакуироваться. Повторяю…

— Он теперь каждые десять минут время объявлять будет, — пояснил Меднокувалда. — Потом, за сорок минут до начала, дадут сигнал нам, чтобы мы за периметр уходили. Так что у нас час двадцать на все про все.

— А зачем он говорит, если люди ушли уже все? — не понял я.

— Все стараются сразу уйти, как только первое объявление услышат, — сказала Фиги. — Потому что это время приблизительное, оно может вдруг и больше и меньше стать. Но бывает, что у человека дело есть срочное, и он сразу уйти не может. Или по какой-то причине он предыдущие объявления не слышал.

А мне это воздушное дрожание совсем не нравилось. Потому что это даже не воздух дрожал, а все вокруг: и стены, и мостовая, и даже Фиги с Меднокувалдой. И еще в носу засвербело, как от Фью, только не так сильно. Я снова на четыре лапы встал и постарался на дрожание не отвлекаться, внимательно смотреть стал. И очень скоро человека нашел. Раньше, чем амулет этот глупый.

Он в проулке, между домами лежал. Одет плохо, грязный весь и пьяный. Спал крепко, храпел даже. Я к нему побежал, тявкать на него начал, а Фиги и Меднокувалда за мной пошли, увидели его, и будить начали. Он глаза открыл, на меня посмотрел сначала, и моргать часто-часто стал, а потом на Фиги и Меднокувалду посмотрел, и встать попытался. Только у него не получилось ничего, потому что он выпил много.

— Вас Белочка[109] послала? — спросил он, немного заикаясь.

Опять про белочку спрашивают. А разве я на белочку похож? Ну, рыжий, конечно, но так ведь и все. А Фиги — так даже не рыжая. А Меднокувалда — вообще гном. Не похожи мы на белочку.

— Вставай, — сказал ему Меднокувалда. — Уходить надо…

А тут как раз опять голос заговорил про замещение. Пьяный его услышал, вдруг как подскочил и бежать. Быстро так. Чуть на хвост мне не наступил. Даже спасибо не сказал!

— Добежит, — кивнула Фиги. — Дальше пойдем, может быть, еще кого-нибудь найдем.

Только мы не нашли больше никого. Три раза людей встретили, они за периметр уйти спешили, они не терялись, они сами нашлись и сами уходили. Мы их останавливали и спрашивали, не видели ли они кого, но они говорили, что нет. Мы до конца своей территории дошли и обратно пошли, я все по сторонам смотрел, но не увидел больше никого. Только воздух все сильнее дрожал и в носу свербело больше.

Наконец голос сказал, что мы за периметр уходить должны и что сорок минут осталось. Мы развернулись и к Заливной площади пошли.

Из нашего отдела к фонтану мы первыми вышли, но тут уже другие стражники были, человек десять. Они с повозок рогатины и мешки с песком сгружали и проход на Третью спицу ими перегораживали. А еще маги пришли, я того узнал, который с нами башню кошака штурмовал, когда Эрик разбился. Его профессор Уолт Райдер зовут, а с ним еще двое, возрастом, как Эрик. Они в сторонке стояли и внимательно в сторону улицы смотрели, откуда мы пришли.

А воздух там все сильнее и сильнее дрожал, это даже на двух ногах уже заметно было, а громкий голос сказал, что до замещения пятнадцать минут осталась. Тут Квентин, Вэнди и Треверс вышли и к нам подошли. Вэнди грустная была, а Квентин, когда увидел, что остальных еще нет, нахмурился.

Мы все вместе смотреть на дрожащие кварталы стали, а голос сказал, что десять минут осталось. Но тут наши вышли и нам сразу легче стало. А они не одни вышли: Бригир на руках девочку нес, лет пяти, а Банни мальчика вела, может, на год старше.

— Это вы их где нашли? — спросил Квентин и еще больше нахмурился.

— Неужели детей кто-то бросил? — ахнула Фиги.

— Нет, не думаю, — сказала Селена. — Мы уже обратно возвращались, когда они прямо перед нами из воздуха появились. Судя по всему, они неместные, совсем не понимают, что мы им говорим. А мы не понимаем, что они говорят.

Девочка как раз что-то спросила у мальчика, а тот ей ответил коротко. Совсем незнакомый язык, ни на один не похож из тех, что я знаю.

— Откуда они взялись, можно будет позже разобраться, — сказала Фиги. — А пока их лучше в приют отправить.

— Согласен, — сказал Квентин. — Фиги, будь добра, займись ими. Это — по твоей части, в общем-то.

— Мне кажется, ты повод нашел меня с передовой отослать? — прищурилась волколюдка. — Я наименее ценна как боец?

— Ничего подобного, — ответил Квентин. — Воздух так дрожит, что готов спорить: это замещение — до утра, так что ты пять раз успеешь туда-сюда сходить. Я тебя посылаю потому, что ты из нас лучше всего с детьми ладишь, только и всего.

— Дрожание воздуха с длительностью замещения или его опасностью никак не связано, — подала голос Вэнди. — Насколько я знаю, считается, что чем сильнее дрожит воздух, тем больше замещенный мир от нашего отличается, только и всего.

— Кем считается? — спросил Эрик и закурил. — Я про такое ни разу не слышал. Кто тебе сказал?

— Саора из канцелярии, — ответила Вэнди. — Мы как-то разговорились на эту тему, вот она мне и сказала.

— А она что, большой специалист в замещениях? — спросила Селена.

— Она — нет, а вот один из ее братьев — жрец Малина. Кому еще в этом разбираться, как не ему?

— Как бы там не было, а мы пойдем, пока не началось, — сказала Фиги.

Детей взяла за руки и повела их прочь от фонтана. Квентин ее взглядом проводил и проверять пошел, как стражи, которых к нам прислали на помощь, улицу перегородили. Их человек десять было, они ее хорошо перегородили, только два прохода оставили узких, и теперь оружие свое осматривали.

— Приготовится всем, — сказал он им и нам тоже. — Скоро начнется.

И как в воду глядел — меньше чем через минуту и началось.

Бригир эр Ариди, капрал Стражи

Разумеется, сразу на нас никто нападать не стал. На моей памяти, агрессивные миры, из которых с первых минут замещения дуром валили твари, попадались всего-то раза три или четыре. Я слышал, что по статистике, «мирных» замещений выпадает раза в полтора больше, чем тех, во время которых город действительно приходится от кого-то защищать.

Все мы, конечно, тревожно всматривались в сторону осколка чужого города, принесенного замещением. Выглядел он эффектно. Вместо невысоких двухэтажных домов из древнего серого камня, появились башни из кости, стекла и розового кварца. Прямые, ажурные, высокие. Даже не верилось, что их кто-то создал, чудилось, будто они сами выросли из земли. Вершины башен терялись в облаках. Правда, сами облака стали совсем низкими, будто их что-то прижимало к земле. Казалось, что протянешь руку и дотронешься до них. Прибавьте ко всему этому серый загадочный туман, что клубился вокруг башен, и вы получите ту картину, что довелось наблюдать нашему отряду.

— Не расслабляемся, — сказал сержант Уиллис. — Выглядит это все пока мирно, главное, чтобы оно и дальше так выглядело. Что скажут господа маги?

— Харука, посмотри, — скомандовал профессор Райдер одному из своих студентов, щуплому черноволосому пареньку с короткой стрижкой и большими круглыми очками на пол-лица.

Тот торопливо снял очки, спрятал их в нагрудный карман, закрыл глаза и как-то по-цыплячьи вытянул шею в сторону замещенного города, будто принюхиваясь или, скорее, прислушиваясь к чему-то.

— Харука — псионик, — вполголоса пояснил нам с Селеной Эрик. — А Бенедикт — он из друидов.

Селена рассеянно кивнула. Моя милая сейчас была немного нервной и расстроенной — дома, в нашей квартирке, канувшей сейчас вместе с доброй частью Старого города в мир иной, осталась не только ее любимая скрипка, которой она очень дорожила, но и Энзо. Увы, забежать домой даже на минутку мы не имели никакой возможности. Впрочем, за Энзо я был почти спокоен. Он тот еще проныра, наверняка выберется. Интеллект питомца Селены я оценивал повыше собачьего, а ведь ни кошки, ни собаки в замещенном городе никогда не оставались. Разумеется, если не были заперты или привязаны. Квартира, конечно, заперта, но форточки открыты, и, при большом желании, выбраться оттуда не составляет особого труда.

— Они там, они смотрят, они слушают нас, — забормотал Харука. — Мы им не нравимся, они считают нас отвратительными…

— Кто «они»? — полюбопытствовал сержант.

Вместо ответа Харука открыл глаза и близоруко заморгал.

— Меня почувствовали и выгнали, — сказал он.

— Там кто-то ходит, — забеспокоился Илис, который стоял к баррикаде ближе всего и неотрывно следил за туманом. — Кто-то странный совсем. Их много… От них пахнет, как мокриц… фу…

Впрочем, пока обстановка оставалась вполне спокойной. Если в тумане кто-то и ходил, то к нам он выйти не торопился. Время шло, ничего не менялось, мы мало-помалу расслабились. Расслабились настолько, что Эрик, с разрешения сержанта, отошел подальше от баррикады и через почтовую фею заказал доставку лепешек из лепешечной. Отходить ему потребовалось из-за того, что фея совершенно не желала прилетать к границе между Ицкароном и замещенным городом, начисто игнорируя вызов, и лишь когда Эрик отошел от нее метров на пятьдесят, все-таки соизволила явиться. Минут пять спустя, в сторону от баррикады отошла алхимичка и, в свою очередь, вызвала Фьюарин. Они о чем-то поговорили с минуту, после чего синеволосая вернулась еще более расстроенной, чем была до этого разговора.

— Что-то случилось? — полюбопытствовал Илис.

— Кажется, да, — ответила Вэнди, но объяснять ничего не стала.

* * *

Лепешек мы дождаться не успели — на нас напали. Внезапно туман пополз в нашу сторону, клубясь и закручиваясь, да так быстро, что покрыл разделяющие нас семь десятков метров всего-то за какую-то секунду. Затем раздался вой, переходящий в скрежет непонятного происхождения, и из тумана в нашу сторону начали выпрыгивать какие-то серые комки, которые сами, кажется, из тумана и состояли. Среагировала раньше всех Банни, выпустив болт в один из таких комков. Взвизгнуло так, будто кто-то провел острием ножа по мокрому стеклу и получивший болт туманник буквально взорвался белесыми брызгами. Следом сорвалась в полет стрела с лука сержанта, а затем профессор Райдер ударил веером электрических разрядов. От скрежета и визга зачесалось внутри ушей, а у Илиса, который стоял рядом со мной, волосы буквально встали дыбом.

Мне доводилось сражаться во многих битвах и с очень разными противниками, да и товарищи мои, в основном, тоже не слишком удивились атакующим серым комкам. Наши арбалетчики успели разрядить свои арбалеты и не без успеха, но теперь для них пришла пора поработать прикладами и штыками. Лишь Банни умудрилась, отступив назад, перезарядиться и выстрелить еще раз, да сержант поливал нападающих стрелами из своего лука, словно заведенный. Нашлась, конечно, работа и нашим мечам и топору Меднокувалды. Сталь входила в туманные тела с легким сопротивлением, словно в толщу воды, лезвие меча при этом все норовило развернуться плашмя. Схватка вышла короткой, но ожесточенной. То, что нападающие представляют реальную опасность, мы смогли убедиться в первые секунды боя: Бенедикт, тот студент-маг, которого Эрик назвал друидом, зазевался, и один из туманников, отрастив зыбкое серое щупальце, коснулся его. От этого касания студент завопил от боли и буквально отлетел прочь, словно им выстрелили из баллисты. Там, где щупальце коснулась его тела, одежда оказалась разодранной и, будто бы изжеванной, а плоть покрылась кровавыми пузырями и язвами. Рядом со мной костром вспыхнул Эрик и принялся полосовать воздух огненными плетями, Вэнди проглотила какую-то горошину и, цедя что-то сквозь зубы, затанцевала, разбрасывая в сторону нападавших зеленоватые искры, профессор Райдер крутил в руках темные матовые клинки, поверхность которых изредка расчерчивалась причудливыми завитками молний. Харука на секунду склонился над лежащим на земле товарищем, а затем выпрямился и, сжав кулаки, выставил перед собой руки. Три туманника, что собирались его атаковать, вдруг потеряли к нему всякий интерес и устремились к ближайшему фонарному столбу, об который по очереди и разбились.

Я едва успел схватить Селену за плечо, и не очень вежливо отбросил от нападающих прочь: моя любимая — вампир и предпочитает сражаться голыми руками. Я же совсем не был уверен, что ей стоит касаться врагов, уж очень нехороший пример получился из юноши-друида. Впрочем, без оружия она проскучала совсем недолго: один из туманников достал своим щупальцем констебля Клавуса и тот осел на землю, а Селена тут же подхватила выпавший из его руки меч. Клинком она работала не очень уверено — мечником моя милая не была, хотя я, как-то, в шутку, давал ей пару уроков. Впрочем, особо поработать мечом ей и не пришлось: тут поток нападающих закончился, они отхлынули и скрылись в клубах стоявшего стеной тумана, а секундой позже эта туманная стена откатился назад, к высоким иномирным башням.

Пришла пора заняться нашими павшими: и Клавус и студент-маг оказались мертвы. Сержант осмотрел оба тела и цветасто выругался. Рядом с телом друида рыдал Харука, чуть в стороне Райдер и Эрик молча закурили. Все остальные молчали, лишь только Вэнди что-то неразборчиво бормотала себе под нос.

Впрочем, сержант довольно быстро взял себя в руки.

— Могло быть хуже, — сказал он. — В конце концов, на то мы тут и стоим, чтобы защищать город любой ценой. Давайте пока переложим тела к фонтану. У нас потом еще будет время их оплакать.

* * *

Передышка растянулась почти на час. За это время успела вернуться капрал Винхам, а минут через десять после нее пришел доставщик лепешек, который оказался довольно смелым малым, к тому же и старым знакомым. Позавчера мы отбили его у разъяренной толпы на Четвертой спице. Звали его Вочик Муриньчи, и был он котолюдом красивой серо-дымчатой масти. Толпа человек в тридцать — тридцать пять, окружила его, скандируя «тропиканцы — вон». Котолюду наверняка досталось бы, но, на его удачу, мы проходили мимо, и дело обошлось для него парой шишек и синяков. Сам Вочик родился в Ицкароне, а вот родители его, и верно, были с Тропиканы. Работал он в лепешечной со дня ее открытия и, по его словам, за последнюю неделю успел натерпеться всякого. Даже подумывал отпуск за свой счет взять, но ему надо было содержать беременную жену. Сержант Уиллис, крепко почесал тогда в затылке и, сходив к лейтенанту за советом, выдал котолюду справку о том, что Стража никаких претензий к нему не имеет и, наоборот, считает его вполне законопослушным гражданином. На служебном бланке и с большой печатью, за подписью все того же лейтенанта.

— А знаете, справка-то помогла! — сообщил нам Вочик, передавая Эрику два кувшина с лимонадом и четыре больших коробки с лепешками. — Меня вчера опять останавливали на улице, говорили, что я тропиканский прихвостень, и побить хотели, а может что и похуже. А я им эту справку показал, меня отпустили и даже извинились.

— Уважают Стражу, — кивнул удовлетворенно сержант.

Выпив кружку лимонада и несколько успокоившись, Харука попытался вновь «прощупать» туманников. В этот раз его «выгнали» еще быстрее, но и сведения он добыл ценные.

— Они нас очень боятся, — сообщил он нам. — До ужаса боятся. Сейчас они не могут решиться: то ли им спрятаться, то ли напасть. Но пока нападать не спешат.

— Нас вполне устроило, если бы они спрятались, — сказал сержант, и мы все вполне согласились с ним.

Вдруг, по Третьей спице, со стороны Шестого кольца, к нам засеменила зеленая чешуйчатая тень, на ходу характерно чирикая от радости.

— Надо же, Энзо, — обрадовалась Селена, поднимая питомца на руки. — Нашел-таки, смотрите-ка.

— А я тебе что говорил? — улыбнулся я. — Он очень умный парень. Мало того, что самостоятельно выбрался, так еще и смог разыскать тебя. Ну-ка, друг чешуйчатый, получи кусок лепешки. Проголодался же наверняка от переживаний?

* * *

Второе нападение случилось минут через двадцать после появления Энзо и закончилось, не успев начаться. Нападающих было всего десятка два, и только трое смогли перемахнуть через баррикаду, остальных перестреляли наши арбалетчики и посбивали наши маги. Вся схватка не заняла и минуты и обошлась совершенно без жертв. Справа и слева до нас донесся отдаленный визг и скрежет — видимо, и другие посты не остались без работы, впрочем, и там все вскоре затихло. Харука еще раз попытался «пощупать» туманников и на этот раз не добился совершенно ничего.

Фьюарин первым заметил Илис, разразившись серией чихов. Фея так и не решалась приблизиться к границе замещения и пищала, размахивая руками и ногами в воздухе, пытаясь привлечь наше внимание. У нее оказалось письмо для сержанта, тот вскрыл конверт, и, прочитав послание, выругался второй раз за день. На этот раз еще замысловатее.

— Тропиканские террористы захватили клинику, — сообщил он нам. — Медперсонал и пациенты взяты в заложники. Капитан вызывает нас туда. Значит так… Фиги, ты остаешься за старшего. Эр Ариди, де Трие, Зорр — со мной. Остальные остаются здесь. Профессор, если возможно… будет замечательно, если вы сможете открыть нам портал.

— Надо будет отойти от границы метров на сто, хотя бы, — сказал профессор. — Здесь я пространственной магией пользоваться не рискну.

— Хорошо, идемте, — сказал сержант. — Что, Эрик?

— Квентин, то есть я хочу сказать, сержант, сэр… можно я с вами?

— Нет, — ответил сержант. — Сегодня ты будешь полезнее здесь. Туманники могут напасть в любой момент, каждый боец на счету, а тем более маг. Впрочем, я надеюсь, сюда пришлют подкрепление.

* * *

Временный штаб Стражи был устроен в мебельном магазине, что располагался в доме, который был через дорогу от клиники и немного наискось. Продавцов и хозяина, конечно, вежливо, но очень настойчиво попросили уйти, а многочисленные столы, стулья, кресла и диваны пришлись очень кстати. В торговом зале за большим обеденным столом красного дерева, к моему большому удивлению, кроме капитана Андерсона, лейтенанта Свиклая и других стражей, мы обнаружили сразу четырех высших магов. Чуть в стороне, между диванов, прогуливался доктор Людовик Ицк, выглядевший сейчас гораздо менее спокойным, чем обычно. Компанию дополняли два жреца, сидевших особняком на кожаном диванчике: во-первых, сэр Соня эр Нурси, жрица, а вернее сказать, жрец Нурана, а во-вторых, что уж было совсем неожиданно, жрец Малина по имени Энжел Сувари. Увидев последнего, Илис несколько раз с шумом втянул в себя воздух, и о чем-то на ухо сказал сержанту.

— Мы прибыли, сэр, — доложился сержант, кивнув доктору Ицку и покосившись на жреца Малина.

— Прекрасно, значит, можем начинать совещание, — сказал капитан, посмотрев на Энзо. Дракончик расположился на плечах Селены и теперь с интересом крутил головой, рассматривая собравшихся. — Присаживайтесь к столу поближе. Полуэкт, вы обещали что-то там сделать со временем. Так вот, сейчас для этого самое время, прошу простить меня за тавтологию.

Ректор МКИ встал, широко развел руки, а затем с усилием свел их вместе. Не знаю, что почувствовали остальные, а я вдруг ощутил себя мухой, попавшей в густую патоку.

— Готово, — сказал ректор, присаживаясь обратно.

— Как там у замещения? Все нормально? — спросил капитан у сержанта.

— Двое погибших: констебль Клавус и студент второго курса МКИ Бенедикт Лекин, — ответил сержант хмуро. — Было две атаки, мы обе отбили. Нападали какие-то туманные сгустки, но, наверное, вы про них уже знаете.

Капитан и лейтенант одинаково поджали губы и молча кивнули, а ректор МКИ чуть качнул головой.

— Генри, введи всех в курс дела, — сказал капитан. — Будет время и для павших. Сейчас живых спасать надо.

Лейтенант прокашлялся, поправил перевязь с мечом и принялся рассказывать:

— Захват здания клиники был произведен примерно в шесть часов двадцать минут пополудни, то есть около часа назад. Количество террористов мы оцениваем в два с половиной десятка человек, предводительствует ими некто виконт Вивьен ла Локо, котолюд из Винчеции, разыскиваемый Стражей по обвинению в похищении людей, организации преступной группировки и в других преступлениях. Террористы вооружены не только холодным оружием и арбалетами, но и, судя по всему, магическими артефактами. О наличии магов среди них нам достоверно не известно, исключить их наличие мы не можем.

— Думаю, среди них есть, по крайней мере, один маг, скорее всего демонолог, — вставил капитан задумчиво. — Возможно, есть и другие. Продолжай.

— О захвате стало известно сразу из нескольких источников: во-первых, дежурному офицеру по телефону позвонил заведующий клиникой, доктор Гаравод, затем почтовую фею прислала доктор Тезапсизис, которой, с частью медицинского персонала, удалось запереться в северном крыле здания, на третьем этаже, в родильном отделении. Еще через четверть часа почтовую фею прислал доктор Катани… про него я позже скажу, с ним вообще интересно… Наконец, пятнадцать минут назад, как некоторые из вас видели, почтовую фею прислал сам ла Локо. Он, так сказать, официально уведомил нас о захвате клиники и потребовал отвести стражей с ее территории. Пообещал расправиться с заложниками, если мы предпримем попытку к штурму или не выполним его требования. Стражей мы отвели.

— Чего он хочет-то? — спросил сержант Уиллис.

— Чтобы ему не мешали, — ответил капитан. — Других требований он не выдвинул, если вы об этом, сержант.

— А что с охраной ледовых эльфов? — спросила Селена. — Там же магички из ИБМ были и звено стражей, нет?

— Магичек обманом заставили покинуть пост минут за десять перед захватом, — ответила ректор ИБМ ровным голосом, начисто игнорируя улыбку ректора МКИ, которую тот не только не пожелал скрыть, но и, напротив, специально продемонстрировал. — К ним прибежал человек, который сказал, что город штурмуют твари из замещения, и их присутствие и помощь требуется на площади Минутного Согласия. У меня есть подозрение, что у того человека был артефакт убеждения, я бегло осмотрела Триз… во втором слое ауры есть характерные следы, а она не настолько сильна, чтобы распознать такое воздействие и противостоять ему. Полагаю, что и среди студентов МКИ мало найдется молодых магов, которые смогли бы устоять перед таким воздействием.

Ректор МКИ снова усмехнулся, ничего не сказав. По виду его было понятно, что спорить с ректором ИБМ он не собирается, но сам придерживается диаметрально противоположного мнения. Впрочем, как и всегда[110].

— Что касается звена капрала Крюкооползня, то они свой пост не покинули, хотя и согласились с тем, что магичкам нужно идти на помощь оцеплению. В настоящий момент их судьба неизвестна, — сказал лейтенант.

Глина Крюкооползня я знал очень неплохо, он работал в моем звене до того, как ему капрала дали. Мужик был правильный, вряд ли он сдался на милость террористов без боя. Мне оставалось надеяться, что с ним и его ребятами ничего случилось.

— В настоящий момент дела обстоят следующим образом, — продолжил лейтенант. — Террористы согнали заложников, которые могут самостоятельно передвигаться, в столовую клиники. Родильное отделение, как уже было сказано, террористам захватить не удалось. В третьей операционной идет подготовка к ритуалу жертвоприношения.

Лейтенант произнес это настолько будничным тоном, что смысл сказанного не сразу до меня дошел. И не только до меня, судя по реакции.

— Какого жертвоприношения? — спросил доселе молчащий Илис. — Кому?

— Массового человеческого жертвоприношения, — ответил капитан. — Какому-то демону. Мы предполагаем, что они принесли с собой в клинику некий артефакт, содержащий сильного демона. Вероятно, они собираются освободить его и наполнить силой с помощью жертвенной крови. После этого демон должен будет что-то сделать… сами понимаете, что-то нехорошее. Собственно, поэтому я и пригласил сюда сэра Соню.

— Так вот зачем они пытались ее убить, — произнес сержант Уиллис, посмотрев в сторону Сони. — Ну конечно!

— Рад, что ты пришел к тому же выводу, что и я, сержант, — кивнул капитан. — Пока сэр Джай и сэр Крис отсутствуют в городе, сэр Соня — единственный Истребитель в Ицкароне.

— На самом деле, чтобы уничтожить демона, Истребитель не нужен, — подал голос лорд Ралла. — Мне приходилось иметь дело с этой братией. Думаю, каждый из нас, магов, вполне способен справиться с этой проблемой.

Маги разом закивали. Соня фыркнула.

— Ну да, конечно, — сказала она. — После таких «вполне способных», нам вечно переделывать приходится. Вместо того чтобы демона навсегда убить, вы его всего лишь лет на пятьдесят домой отправляете[111].

— Вообще-то, временное решение — это тоже решение, — заметил профессор Штейн, глава Главной алхимической лаборатории.

— Давайте не будем ссориться, — сказал капитан. — Во-первых, все мы предпочитаем, чтобы каждый занимался своим делом. Вряд ли вы станете спорить, что лучше всего доверить ликвидацию демона Истребителю. Во-вторых, если возвращаться к покушению на сэра Соню, то, я так подозреваю, тропиканцы не очень-то в курсе, на что способны высшие маги.

— Они даже не очень-то в курсе, на что способна Сонечка, — подал голос Энжел. — То покушение — это же курам на смех…

Сержант выразительно посмотрел на Энжела, затем вопросительно — на капитана.

— А зачем тут жрец Малина, кто мне объяснит? — озвучил вопрос сержанта профессор Штейн. — Зачем его сюда пригласили?

— Меня сюда не приглашали, — ответил тот. — Считайте, что я пришел за компанию по собственной инициативе.

— Зачем? — спросил сержант.

Жрец пожал плечами.

— У меня есть несколько причин, — ответил он. — Во-первых, те, о которых вам знать необязательно. Во-вторых, представьте, сколько людей там, в клинике, сейчас молятся моему патрону, суля ему все самое дорогое в обмен на помощь в сохранении их жизней? В-третьих, я здесь для того, чтобы помешать преступникам воспользоваться порталами. Вы же не хотите, чтобы они убежали?

Среди магов произошло какое-то шевеление.

— Вообще-то, заблокировать магию перемещения на территории клиники мы вполне способны и без вашей помощи, — заявил ректор МКИ.

— Хочу вам напомнить, что порталы бывают не только магические, — ровно произнес жрец. — Порталы разные бывают. Например, те, которыми пользуются демоны для того, чтобы попасть из подземельных миров к нам. Думаю, никто не хочет, чтобы из третьей операционной повалили демонические легионы, нет? Капитан Андерсон точно не хочет. Не так ли, капитан?

Капитан кивнул, маги посмотрели на него с явным неодобрением, но оспаривать его решение не стали. Присутствие рядом с собой жреца Малина им явно не нравилось. Впрочем, вряд ли кому-то может понравиться присутствие жреца Малина рядом с собой. В том числе и мне, чего греха таить.

— Это вполне может быть, — подтвердила слова Энжела Соня. — Пока я точно не знаю, что у них там за демон, такого варианта исключать нельзя. Некоторые из сильных демонов вполне способны открыть врата и призвать себе подмогу. Особенно, если их предварительно накачать жертвенной кровью.

— А откуда мы знаем, что они собираются освобождать демона и приносить ему жертвы? — спросил я.

— От нашего информатора среди террористов, — ответил капитан. — Вот теперь, кажется, пришла пора рассказать про доктора Катани.

Энжел Сувари, старший жрец Малина

Сонечка себя в этой компании неуютно чувствовала, она всегда немного стесняется, когда ей приходится на людях работать. Светловолосая, маленькая, какая-то даже воздушная и хрупкая с виду, она сидела на краешке дивана и поглаживала гарду меча, который казался таким большим, тяжелым и грозным, что в ее маленьких руках смотрелся неуместным. Отец подарил ей этот меч лет пять или шесть назад, и она всегда брала его, когда считала предстоящее дело трудным. Сейчас она ждет, когда закончится эта говорильня и можно будет встать, и пойти туда, где нужен будет этот меч, где можно будет пустить, наконец, его в ход и покончить с проблемой одним быстрым и точным ударом.

Я — дело иное. Обычно, это меня стесняются. Честное слово, в этом нет моей вины, тут скорее должность виновата. Я никакого удовольствия от этого не испытываю, но вполне привык к тому, что на меня косятся. А сейчас очень даже хорошо получилось, что я с Сонечкой пошел, потому что все больше внимания обращали на меня, а ее оставили в покое. Впрочем, сейчас все превратились в слух и про нас почти забыли.

— Катани? — удивился доктор Ицк.

— Что вы знаете про него, доктор? — спросил капитан.

— Тоже, что и все в клинике, — ответил доктор. — Он работает у нас уже три года, приехал к нам из Сурана, по приглашению доктора Гаравода. А до того, по его словам, жил в Рогозе. Родился в Винчеции, кажется. Специалист он хороший, некоторые катайские практики, что он использует, очень эффективны. Пациенты им вполне довольны.

Доктор Ицк нервничает, это видно невооруженным взглядом. Среднего роста, темноволосый. Его человеческая жизнь прервалась, когда ему было около тридцати. После своей первой смерти вампиры очень мало меняются, но доктор был случаем особым. Было что-то такое в аристократическом облике потомка старого графского рода, что всем и каждому давало понять, как много повидал на своем долгом веку доктор Людовик Ицк. Прожитые годы сделали его облик каким-то совсем законченным, рельефным, настоящим. Он и на вампира был почти не похож, и если бы не характерные красноватые глаза, то и догадаться о том, кто он такой, было бы очень непросто. Нервничающий вампир — зрелище необычное само по себе; уж если чем вампиры и славятся, то своей ледяной невозмутимостью. Тем более странным было видеть, каких усилий доктору стоит сохранять видимость спокойствия. Впрочем, более человечного вампира, чем доктор — еще поискать, если кого отец и уважает из этой братии, так это его. Его нервозность тем больше бросается в глаза оттого, что тут присутствуют еще два вампира: каменно-спокойная капрал Селена де Трие и лорд Эдельвейс Ралла, который больше на статую походит, чем на живое существо. Эта нервозность доктора почти осязаема, и я чувствую в ней жирный шлейф беспокойства за пациентов и коллег, смешанный с тонкой ноткой чувства вины. Доктор, когда захватывали клинику, был где-то на выезде, и теперь корит себя за то, что его не было там, где он мог бы помешать, предотвратить… Но и это еще не все. Кроме беспокойства и вины, я чувствую в нем страх. Я хорошо его вижу: доктор боится кого-то потерять. Кого-то конкретного. Не надо быть жрецом Малина, чтобы догадаться, кого именно. Ну что же… у каждого есть то, за что можно ухватить человека. Ключ к нему, если желаете.

Капитан задумчиво покивал.

— Ну, а кроме всего вышеперечисленного, доктор Катани является соучастником террористов, — сказал он. — Ла Локо, видимо, использовал его, чтобы следить за семейством Штепелтини.

Капитану нравится наблюдать за эффектом, что произвели его слова. Умнейший человек, но временами склонен к дешевой театральщине. Впрочем, это недостатком не назовешь. Если в этой комнате и есть человек, к которому трудно подобрать ключ, так это к нему. Нестарый еще, лет под пятьдесят, красивый, темноволосый, капитан казался моложе своего возраста лет на десять. Для человека это не так уж и просто, а для человека на такой должности — и вовсе. Говорил капитан негромко, но в его тихом и хриплом, будто застуженном, голосе было что-то, что заставляло прислушиваться, ловя каждое его слово.

— Не может этого быть, — не поверил ему доктор Ицк. — Доктор Катани — бандит? В голове не укладывается!

— Я не стал бы торопиться с любыми выводами и голословно кого-то обвинять, — сказал капитан, — но мои слова основываются на этом документе.

Он достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги и помахал им, демонстрируя собравшимся.

— Это — собственноручное признание, написанное доктором Катани, — пояснил капитан. — Судя по всему, его то ли совесть мучила, то ли, что даже, скорее всего, он опасался за свою жизнь, и приготовил для нас этот документ на случай, если внезапно погибнет. Захват клиники пришелся ему категорически не по нутру, и он решил переслать нам это свое признание через почтовую фею, а кроме него — записку с описанием того, что в клинике сейчас происходит. Он предложил нам свои услуги в качестве соглядатая во вражеском стане. Террористы ему доверяют, насколько это возможно между людьми этого сорта, и не скрывают от него своих планов. Вот откуда мы знаем и про демона, и про жертвоприношение, и про обстановку в клинике.

— Так значит, этот Катани все-таки не бандит? — спросил рыжий парень-оборотень.

Для оборотня он необычайно спокоен, внимательно слушает, морщит лоб, качает головой. Под подвижными густыми бровями и длинными ресницами неярко поблескивают два желтых огонька-глаза. Они-то больше всего и выдают нечеловеческую сущность старшего констебля — не бывает у людей таких странных глаз. Взгляд их внимателен, пронзителен, он словно ощупывает всех и каждого, но ни на ком надолго не задерживаясь. Из-за этого взгляда старший констебль больше всего напоминает солнечный блик от зеркальца в руках ребенка. Ребенок играет, заставляя светлое пятно скакать по стенам и по столу, а иногда, на краткий миг, пуская его в глаза присутствующим, отчего те моргают, отвлекаются, но тут же и забывают про него, стоит ему перескочить на что-то другое. Впрочем, если сравнивать с теми, кто собрался в этой комнате, оборотень мне не слишком интересен. Как и Ему. Даром, что рыжий.

— Нет, он не бандит. Он шантажист и убийца, — ответил капитан и снова потряс листом бумаги. — Кроме того, на его совести изготовление и сбыт наркотических веществ. Вы слышали о смерти заместителя коменданта ицкаронского порта Гайарда?

Маги закачали головами. Я с Гайардом был шапочно знаком, видел его последний раз с полгода назад, но про смерть его не слышал.

— Он умер от передозировки третьего дня, — пояснил капитан. — Здесь, в этом документе, Катани признается, что это он снабжал его наркотиками собственного производства, а кроме того — шантажировал.

— И вы доверяете сведениям, полученным от такого человека? — удивился Полуэкт Малиновый.

Высокий, прямой, с властной осанкой и спокойным взглядом голубых глаз на вытянутом лице, ректор кажется будто бы сошедшим со своего собственного портрета. Несмотря на седые волосы и приличный для человека возраст, ректор вовсе не выглядит старым. Нет в нем ни грамма старческой немощи или упадка сил, ректор кажется не старше капитана и красив какой-то особенной красотой. Весь его облик дышит силой и властью, от каждого его движения веет мощью. Этот человек давным-давно привык к своему положению, и оно стало частью его сущности. Он задает вопросы так, будто принимает экзамен. Но удивительнее всего то, что ему, как правило, и отвечают так, будто бы этот экзамен боятся провалить.

— Кому еще доверять, если не такому человеку? — усмехнулся сержант Уиллис. — У самого отъявленного негодяя бывают свои принципы, которым он следует. Судя по всему, этот Катани не считает шантаж, сбыт и изготовление наркотиков чем-то неправильным. А вот терроризм и человеческие жертвоприношения — считает.

Сержанта Уиллиса этот экзамен интересует совсем мало. Его совсем не волнует, какую отметку он получит. Он просто отвечает на вопрос, и дела ему нет ни до тона ректора, ни до его строго взгляда. Мы знакомы довольно давно, хотя я не назову наше знакомство приятным: однажды сержант мне сильно помешал и, благодаря ему, я пережил тогда несколько не слишком приятных минут. Впрочем, я не держу на него зла — тот случай послужил мне хорошим уроком. Сержант Уиллис чем-то похож на своего капитана. Не внешне, конечно — будучи полукровкой, сержант, судя по всему, выбрал путь эльфов и с каждым годом в его облике этот выбор проступает все явственнее, а капитан — чистокровный человек, в чьем роду эльфы, если и были, то так давно, что в его жилах и капли эльфийской крови не найдется. Капитан и сержант похожи своей сутью, как схожи два разных кувшина, слепленные из одного куска глины. В этих кувшинах налито одно и то же вино, хотя сами кувшины друг на друга совсем не походят. Есть что-то общее у этих двух в головах. Впрочем, все стражи немного похожи друг на друга, и, в первую очередь — внутренним цинизмом, который больше ни у кого и не встретишь. Они так долго противостоят убийцам, ворам и бандитам всех мастей и сортов, что давно привыкли к ним. Парадокс в том, что преступников понимают лучше всего те, кто должен с ними бороться — когда всю жизнь ковыряешься в грязи, начинаешь различать ее оттенки. Потому и нормальным считают, что убийца и наркоторговец может оказать помощь в борьбе с террористами. Интересно, верят ли вообще стражи в то, что существуют законопослушные люди, или для них они стали лишь символом, абстракцией, которую не встретишь в реальном мире? Лично я бы не удивился.

— Совершенно верно, — кивнул капитан, и лейтенант повторил его кивок.

Тут я был с ними вполне согласен. Не зря, не зря я пришел сюда: этот самый Катани вызвал интерес и известное любопытство.

— Я такому человеку доверять не стала бы, — сказала ректор ИБМ.

Ей не дашь и двадцати пяти лет. Каштановые мягкие волосы, озорные темные глаза, ямочки на щеках, голос — что журчащий ручеек. Невысокого роста, фигуристая, ее чувству вкуса в одежде позавидует и жрица Гламуры. То, что она едва ли не сильнейший маг, не чувствуется совершенно, об этом вообще забываешь, когда смотришь на нее. В такую женщину влюбиться совсем не грех, да только тому, кто ее полюбит, ничего хорошего не светит. Лина-Тайфун не любит мужчин. Нет, вы меня не так поняли, не в этом смысле. Просто не любит. Впрочем, Лине это можно легко простить, если вспомнить, сколько она сделала для девушек с магическим даром. Саора ее чуть ли не боготворит, а чем моя сестра всегда отличалась, так это критическим мышлением. Да и не одна Саора о ней такого мнения, выпускницы ИБМ все без исключения с большой теплотой о ней отзываются. А еще есть мнение, что в делах административных у Лины хватка просто железная, она умеет добиваться поставленной цели, и когда говорят, что боги хотят того же, чего хочет женщина, мне всегда представляется Паулина Рагна, Лина-Тайфун, Лина-Тай, ректор Института благородных магичек.

И, конечно, ректор МКИ тут же изменил свое мнение о Катани на диаметрально противоположное, хотя, кажется, был только что вполне согласен с тем, что озвучила его коллега. Вот уж к кому не надо искать ключей, так это к этим двоим.

— Другого источника информации у нас там нет, так что мы будем использовать этот, — сказал Полуэкт Малиновый. — Продолжайте, капитан. Как я понимаю, вы должны были разработать план дальнейших действий по нормализации ситуации?

Тон ректора подразумевал, что это он сам дал поручение капитану разработать такой план. Капитан, к его чести, этот тон начисто проигнорировал.

— Разумеется, у нас есть план, — сказал он. — Но, сначала нужно определиться с нашими задачами. Первой и самой важной задачей я считаю предотвращение проведения кровавого жертвоприношения. Второй задачей я полагаю освобождение заложников и защиту их жизней. Третьей задачей я считаю арест, либо ликвидацию террористов. Лучше арест, но приоритета сохранения жизни преступников я перед своими людьми ставить не стану.

— Вы намерены вступить с террористами в переговоры? — поинтересовался лорд Ралла.

— Да, это возможно, но только в качестве отвлекающего маневра, — ответил капитан. — Теперь вернемся к нашему плану. Я нахожу целесообразным сформировать три группы захвата. Одна из них будет штурмовать клинику снаружи, две другие должны скрытно проникнуть внутрь до начала штурма, обеспечить защиту заложников и предотвратить жертвоприношение. Господа маги, насколько я могу надеяться на вас?

— В каком смысле? — спросил профессор Штейн.

Невысокого роста, горбатый, косоглазый, с крупным носом, жидкими редкими волосами и широкими надбровными дугами, профессор Штейн мало походит на человека. Впрочем, внешний вид профессора какого-то особого неприятия не вызывает. Его многие ненавидят, но уж точно не за выдвинутую вперед челюсть. Самому профессору отношение окружающих известно прекрасно, но он к этому философски равнодушен. Впрочем, профессор умеет очаровывать, причем к магии это его умение не имеет никакого отношения. Трудно встретить человека более умного, образованного и прогрессивного, чем профессор. Заговорить он может кого угодно, а уж рассказывать о науке вряд ли кто-то умеет лучше. Штейн живет ради человечества, ради его светлого завтра, вот только отдельных людей он ни во что не ставит.

— В том смысле, могу ли я рассчитывать, что вы примете непосредственное участие в операции?

— По-вашему, зачем мы здесь? — спросил лорд Ралла. — Мы готовы оказать вам любую помощь. Если нужно, то и в штурме мы можем принять участие, почему бы нет?

Лорд Эдельвейс Ралла — птенец Арники, старшей жрицы Луни. С вампирами он более эльф, чем вампир, с эльфами — более вампир, чем эльф. Назвать лорда Ралла эмоциональным — все равно, что назвать жреца Недоперепила трезвенником. Среди этих четверых он самый старый, хотя и не самый сильный, в их развеселой компании он отвечает за здравый смысл. Если кто из них и может сказать «мы» — так это он. Остальные с ним спорить не будут. Ключ к нему подобрать сложнее, но, думаю, если удастся вызвать у этой древней статуи сильную эмоцию…

— В таком случае, от вас нам нужно, чтобы вы, в первую очередь, блокировали действие магических артефактов. У нас есть сведения, что такие артефакты у террористов имеются. Я понимаю, что это нелегко, но ведь это возможно?

— Разумеется, — ответил Штейн. — Теоретически. На практике, конечно, все не так просто. Во-первых, потребуется довольно значительный расход силы, так что один я не справлюсь, нужен будет помощник. Во-вторых, тут надо будет действовать очень аккуратно, чтобы не освободить их демона… Конечно и подготовка потребуется, как без этого? Но, думаю, я бы смог это провернуть. Не дам гарантии, что смогу обезвредить все их артефакты, но попытаюсь, во всяком случае.

И к этому человеку ключ лежит на самом виду. Из этой четырех магов, он, пожалуй, самый умный и осторожный, но и у него есть слабое место. Штейн помешан на науке. Поманите его тайной, поставьте перед ним трудную задачу с перспективой практического использования — и он будет ваш, несмотря на всю его осторожность. Что, кстати говоря, капитан только что и продемонстрировал.

— Там куча артефактного медицинского оборудования, — резко повернулся к профессору доктор Ицк. — Регенераторы, МРТ[112], артефакты жизнеобеспечения.

— Ничего страшного с вашим МРТ не случится, — сказал профессор, — заклинание-блокиратор лишь заблокирует работу артефактов на время, но не разрушит их. Потом я его сниму, и все снова заработает.

— Если действие артефактов жизнеобеспечения заблокировать, то люди, которым они поддерживают жизнь, умрут, — сказал доктор.

— Сколько у вас людей сейчас находятся под действием этих артефактов? — спросил профессор Штейн сухо.

— Шесть человек, из них один ребенок. Новорожденная девочка, недоношенная, позавчера родилась…

— А сколько там сейчас, в клинике, вообще людей? — спросил Штейн. — Я имею в виду и пациентов, и персонал.

— Думаю, около ста человек, — помедлив, ответил доктор. — Точнее сказать не могу, всегда есть какое движение, кого-то привозят, кого-то…

— Я полагаю, арифметика тут простая, — сказал профессор Штейн и чуть улыбнулся. — Сто и шесть. Выбирайте, кого будем спасать.

От этой улыбки профессора даже у меня мороз по коже пошел. Все посмотрели в сторону доктора, будто это ему сейчас предстояло решать, кому жить, а кому умереть.

— Будь проклят такой выбор, — пробормотал доктор Ицк и отвернулся.

— Разумеется, я постараюсь подобрать блокировщик так, чтобы медицинские артефакты не пострадали, но, повторяю, гарантировать что-то в подобной ситуации я не могу. Задача и без того непростая, теперь еще и этот фактор. Риск есть всегда, что поделаешь… Но если вы считаете его чрезмерным, я могу и не делать этого. Решайте.

— Боюсь, что у нас нет другого выбора, кроме как рискнуть, — сказал капитан ровным тоном. — Ответственность за это решение я беру на себя. Что вам потребуется для блокировки, профессор?

— Помощь кого-нибудь из коллег и время, — ответил Штейн. — Часа два, может быть, три. За необходимым оборудованием я пошлю в Лабораторию, у меня там все есть.

— Прекрасно. Далее, я бы хотел, чтобы кто-то из вас усилил штурм-команды. Прежде всего, команды, которые будут работать внутри клиники.

— Что касается меня, то в этом я готов поучаствовать, — сказал Полуэкт Малиновый. — Тряхну стариной, так сказать. Давненько я не бывал в настоящем деле. Я готов присоединиться к группе, которая займется демоном.

Когда-то давно, Полуэкт Малиновый был главным боевым магом действующей армии, и, хотя с тех пор у Ицкарона даже и самой армии не осталось, рассказы о его подвигах на этой ниве не вполне еще забылись.

— Капитан, разве вы не собираетесь послать с этой группой сэра Соню? — прищурилась Лина-Тайфун.

— Я собирался просить ее об этом, — капитан чуть поклонился в сторону Сонечки.

— Меня не надо просить, я всегда готова, — сказала Сонечка. — Это мой долг!

Полуэкт слегка поморщился, но спорить не решился, хотя, кажется, Сонечку за полноценного Истребителя не считал.

— Впрочем, быть может, что мне лучше пойти с той группой, которая будет защищать заложников, а в группу для противодействия демону включить Эдельвейса.

— А я полагаю, что с этой группой лучше пойти не Эдельвейсу, а мне, — заявила Лина.

— Вот уж это было бы глупостью, — возразил Полуэкт. — Там надо будет спасать людей от жертвоприношения и, возможно, драться с демоном. Там не надо будет вышивать или плести макраме. Такие вещи на демона впечатление не произведут, это и сэр Соня наверняка подтвердит. Там надо будет сражаться. У Эдельвейса больше опыта в этих делах. В любом случае.

— У Эдельвейса, в любом случае, больше опыта в любых делах, — проворчал лорд Ралла в сторону. — Ох, сейчас начнется…

Я был вполне согласен с древним вампиром. В воздухе ощутимо запахло скандалом. Для начала Лина фыркнула, словно кошка.

— При всем уважении к опыту лорда Ралла, — сказала она, — я все же хочу напомнить некоторым присутствующим, чьи студентки и выпускницы предотвратили высадку Островных во время Четырехдневной войны! И я решительно не понимаю, причем тут вышивка и макраме. Кажется, тут кто-то заговаривается.

— Я не буду комментировать ничью способность к пониманию, хотя многое мог бы сказать на эту тему, — пожал плечами Полуэкт. — Если же кому-то что-то кажется, то ему следует воспользоваться ситуацией и обратиться к врачу, благо доктор Ицк рядом. Что касается макраме и вышивки — то это прекрасные занятия. И будет лучше, если ими будет заниматься специалист. В конце концов, кто-то же должен и это делать. Ничего не имею против этого. Я против того, чтобы кто-то лез в дела, в которых совершенно не разбирается. Что до Четырехдневной войны, то я бы напомнил, где были студенты и выпускники МКИ и почему они не имели возможности уничтожать десант противника[113]. А также хочу напомнить, что к берегу тогда смог прорваться едва ли один корабль из двадцати!

— Сейчас он скажет, что это только благодаря магам из МКИ получалось топить корабли островных, — произнесла в пространство Лина. — А наш флот, матросы и капитаны были так… статистами…

Кажется, ректор МКИ начинал всерьез сердиться.

— Зато никому из моих выпускников и в голову не приходило превращать мирных горожан в головешки только потому, что его бросили и…

— Прекратите уже! — не выдержал профессор Штейн. — Прошу не забывать, что мне нужен будет помощник! У Эдельвейса идеальный контроль, а как донор магической энергии лучше него только Ирина[114]. Ирины тут нет, если вы заметили, а мне понадобятся и энергия, и контроль. Что до того, кому идти на демона, то я полагаю, что там более востребованными будут магическая мощь и реакция, а этого у Лины-Тай не отнять.

— Да, Кеш прав, — согласился с профессором лорд Ралла. — Впрочем, в случае чего, я думаю, что смогу оказать поддержку и той команде, которая будет штурмовать клинику снаружи.

— Вот и прекрасно, — решил вклиниться в разговор капитан. — Вот так и решим. Теперь, что касается других участников штурм-команд: я считаю целесообразным назначить старшим группы, которая займется демоном, сержанта Уиллиса. С ним пойдут капралы де Трие и эр Ариди и старший констебль Зорр. Вторую группу возглавит лейтенант Свиклай, с ним пойдут стражи, которых он отберет. Численность — на его усмотрение, но я считаю, что десяти человек будет достаточно.

Свиклай кивнул в знак того, что согласен со своим капитаном, а капралы эр Ариди и де Трие переглянулись, и я вдруг понял, что и к этим двоим ключа искать не надо. Уж слишком живой выглядела рядом с капралом Ариди вампирка, уж слишком светлел взгляд капрала Ариди, когда он смотрел на эту молоденькую изящную девушку, которой удивительно шли жарандийские свободные одежды. Впрочем, как вампирка смотрела на этого статного молодца с копной темно-русых волос, едва заметным шрамом у правого глаза и длинным мечом на поясе, тоже стоило видеть. Кстати говоря, готов спорить, что клинком этот эр Ариди владеет не намного хуже Сонечки, а то и получше, уж слишком тень от меча с тенью хозяина сплетены.

— Третью команду возглавит старший сержант Юлиас, — продолжил капитан. — Численность группы — тридцать человек.

Старший сержант молча кивнула. Спокойный взгляд карих глаз из-под темной челки, едва заметный шрам на подбородке, форменный китель застегнут на все пуговицы, и сидит на ней идеально. Ей не дашь и сорока, и, судя по всему, лет двадцать назад она была, если не красавицей, то весьма хороша собой. Впрочем, она и сейчас очень хорошо выглядит, для своего возраста, конечно. Мне она кажется немного сонной, но оно и понятно почему. Старшего сержанта Варвару Юлиас называют Полуночницей, она предпочитает ночные смены, однако сегодня ей пришлось выйти в день из-за замещения и захвата клиники. Теоретически, после полуночи именно она является старшем офицером Стражи, заместителем и капитана Андерсона, и лейтенанта Свиклая в одном лице. Теоретически — потому, что лейтенант Свиклай работает чуть ли не круглосуточно. Она предпочитает помалкивать и мнение о ней составить сложно, но, как я слышал, Юлиас очень любит мужа, так что и к ней найдется ключик.

— Не слишком ли малочисленна группа у сержанта Уиллиса? — спросил Полуэкт Малиновый.

Забавным получится этот отряд: эльф-полукровка, Истребитель-химера, высшая магичка, вампирка, оборотень и только один нормальный человек, да и та — маг. Говорят, боги любят собирать такие компании вместе, давать им поручения, а потом смотреть, что из этого получится. Не знаю, не знаю, очень даже может быть. Ведь и я здесь не просто так, тут есть на что посмотреть.

— Третья операционная, это вот здесь, — ткнул пальцем в лежащий на столе план клиники капитан. — Комната не сказать, чтобы большая. Более многочисленной группе там будет не провернуться.

— Я бы хотел, чтобы вы позволили мне принять участие в штурме, — подал голос, молчащий до этого момента, доктор Ицк. — Если не в группе Квентина, то в группе лейтенанта.

— Вам приходилось сражаться, доктор? — спросил лейтенант. — Мы не на танцы собираемся, господин ректор прав. Там надо будет драться, и, возможно, убивать людей. Справитесь?

Что до лейтенанта, то ключ к нему мне известен давным-давно — это его работа. Рыжий, бородатый, с живым внимательным взглядом голубых глаз, он походил на рыцаря из старых легенд, а телосложением напоминал медведя. Говорят, что дома он почти не живет, а многие считают, что лейтенант вообще никогда не спит. Говорят, не глуп и патологически честен. Могу только подтвердить. Вообще, он мне отца напоминает. Если капитана и сержанта делали из одной глины, то сэра Генри и сэра Джая явно ковали из металла с одного месторождения.

— Мне приходилось спасать людей, — ответил доктор. — Мне кажется, это важнее.

Предложив свои услуги, доктор заметно успокоился. Голос его зазвучал твердо и решительно. Лейтенант несколько секунд глядел на доктора-вампира, затем кивнул.

— Я возьму вас с собой, доктор, — сказал он. — И да помогут нам боги.

— Они не собираются вам мешать, — сказал я, и невольно бросил взгляд на ректоров. — Поверьте, лейтенант, это уже немало.

Рядом широко улыбнулась Сонечка. Кто-кто, а она всегда может рассчитывать на помощь. Но, как и все Истребители, старается уповать больше на свои силы. И это тоже правильно.

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Я осторожно выглянула из-за угла, уцепившись пальцами на лапках и крыльях за одну из потолочных балок. Длинный полутемный коридор был пуст.

— Никого, — пискнула я себе под нос.

«Замечательно, — услышала я телепатический шепот Бригира, — теперь тебе надо проползти по потолку до следующего поворота».

— Хорошо, — пискнула я чуть слышно.

На самом деле, вслух это проговаривать было вовсе не обязательно, достаточно было бы просто представить, как я произношу слова. Во всяком случае, мне так Лина сказала, когда накладывала на нас с Бригиром заклинание связи. Но так было привычнее, тем более что моего писка все равно никто услышать не мог и с двух метров. Я принялась цепляться коготками за щели между потолочных плиток и поползла вперед, к следующему повороту. Ползти было непросто, но оторваться от потолка и пролететь вперед я не решалась, чтобы ненароком не привлечь к себе внимания возможных часовых. Хотя, что страшного в том, что кто-то увидит летящую по своим делам летучую мышь?

Остальные члены штурмовой группы ожидали результатов моей разведки в дамской комнате, в западном крыле здания, на третьем этаже. Туда нам дорогу открыл Энжел, жрец Малина, молоденький мальчик с глазами, серьезными не по возрасту. Я долго не могла понять, кого он мне напоминал, пока Бригир не шепнул мне, что он — брат Саоры с канцелярии, и того самого рыцаря, сэра Криса, который встретил меня на Широком мосту и проводил до Управления Стражи в самый первый день моего пребывания в городе. Тогда меня заинтересовала лепнина на перилах моста, а он, проходя мимо, вдруг остановился и подошел ко мне: высокий, широкий в плечах, светловолосый, голубоглазый с тяжелым широким мечом на поясе, — и потребовал предъявить лицензию. Тогда мне показалась, что его голубыми глазами на меня смотрит сама смерть. Впрочем, сэр Крис оказался весьма предупредительным и даже галантным, и не только объяснил мне, что будет, если я попытаюсь поохотиться в этом городе, не имея лицензии, но и рассказал мне, где и как эту полезную бумагу можно раздобыть.

Энжел был не слишком похож на брата. Глаза серые, на голову пониже, в плечах значительно поуже, он больше походил на сестру, хотя в нем не было и толики того хлада, что окружал ее присутствие. Но все же он мне скорее не понравился, уж сама не знаю почему. Может быть, как раз из-за взгляда, и из-за того вида с каким он посматривал на окружающих? Было ощущение, словно он знает о каждом нечто такое, что они и сами о себе не знают. В том числе и обо мне. А вот Энзо он понравился, и ящер предпочел остаться с ним, а не с капитаном, которого я было собиралась попросить присмотреть за моим питомцем.

На этот раз за углом я обнаружила часового — человека средних лет, с небольшим брюшком и абордажной саблей в руках. Он стоял у окна и был занят тем, что, покуривая трубку, выглядывал на улицу, причем старался это сделать так, чтобы с улицы его не заметили. Довольно непростая задача, если учесть, что коридор был, все-таки, худо-бедно освещен, а на улице царила ночная тьма, — приготовления профессора Штейна заняли столько времени, что солнце успело сесть, а я, лорд Ралла и доктор Ицк успели восстать после закатного сна.

«Тут часовой, — сообщила я Бригиру. — Сразу за поворотом, лестницу сторожит. Один. Смотрит в окно и курит. Рядом никого».

«Сможешь его тихо убрать?» — спросил Бригир после некоторой задержки. Видимо, докладывал о часовом Квентину и этот вопрос переадресовал от него.

«Да».

«Тогда по моей команде. Пока приготовься. Мы идем».

Я осторожно подползла вперед, устроилась аккуратно над головой у часового и тут же пожалела об этом. Табачный дым поднимался вверх и щекотал мне носик. Конечно, чихающая летучая мышь слишком много шума не наделала бы, но тут было так тихо, и я была так близко к этому человеку, что он непременно услышал бы меня. Пришлось сдерживаться изо всех сил.

«Давай!»

Я все-таки чихнула перед тем, как упасть на него сверху, и это оказалось даже к лучшему, потому как он тут же задрал голову вверх и очень удобно подставил мне свое горло под захват. Крикнуть он, конечно, не успел — я зажала ему ладонью рот и, надавив на сонную артерию, несколько секунд рассматривала ужас в его зеленых глазах, пока сознание не оставило его.

Моя штурм-команда почти бесшумно вышла из-за угла, и Бригир с Илисом мигом обезоружили потерявшего сознание часового, одели на него наручники, а после, посовещавшись, стянули с его ног туфли и соорудили из его собственных носков кляп. Фу.

Я взяла его саблю и примерила к руке. Никогда не понимала толк в этих железках, считая их бесполезными вплоть до сегодняшнего дня, полагаясь больше на свои чары и физическую силу. Вот только сегодня, всего несколько часов назад, пришлось встретиться с противником, голыми руками которого трогать было попросту опасно. Сейчас, конечно, мне снова предстоит действовать против обычных людей, но, может быть, все же стоит попросить Бригира подыскать мне что-нибудь под мою руку на будущее?

Илис прокрался на цыпочках к лестнице и осторожно посмотрел вниз, после чего вернулся к нам.

— Там, внизу, еще один стоит, — сообщил он.

— Убрать его? — тихо спросила я у Квентина и прислонила неудобную саблю к горшку с каким-то большим цветком, что стоял у окна.

Квентин секунд десять размышлял.

— Да, — шепнул он. — Выруби его. Возиться с ним, как с этим не будем, третья операционная слишком близко: налево от лестницы, вторая дверь. Скорее всего, возле нее тоже кто-то будет. Как только ты опрокинешь часового, мы выскакиваем в коридор и штурмуем операционную. Что, Лина?

Магичка была телепатически связана со своим коллегой из МКИ, и, видимо, никакого удовольствия ей это не доставало. Сейчас, судя по мимике, они что-то обсуждали, и, кажется, не стеснялись в выражениях относительно друг друга.

«Они же терпеть друг друга не могут, — услышала я замечание Бригира на свою мысль. — Они лет сто пятьдесят назад чуть не поженились, и с тех пор не переносят друг друга на дух. Пока мы в дамской комнате прятались, она даже кулаком ему грозила и пару эпитетов вслух отпустила. Это сейчас она сдерживается».

— Поступило предложение атаковать операционную и столовую одновременно, — сказала Лина так же шепотом. — Они сейчас в подсобном помещении и им надо около сорока секунд, чтобы оказаться в обеденной зале. Приказ третьей группе начать штурм с улицы будет отдан одновременно. Вам, сержант, решать, когда начинать операцию.

«Чего ради тогда она согласилась поддерживать с ним связь?» — поинтересовалась я.

— Хорошая мысль, — согласился Квентин. — Селена, тебе сколько времени понадобится на часового?

«А у них, как и у нас с тобой, ментальная совместимость высокая, — ответил Бригир. — Неспроста же когда-то у них роман был. Кроме того, магам всегда такие фокусы проще даются. Да и вообще, те, кто так связываются друг с другом, должны быть, что называется, одного уровня, иначе тот, кто сильнее рискует захватить разум того, кто слабее. А чувство долга, видимо, все же перевесило чувство личной неприязни».

— Секунд пять-шесть, плюс по лестнице спуститься, — ответила я. — Это, если на крыльях, то пусть еще секунд пятнадцать. На ногах — больше, конечно.

— Устраивает, — кивнул Квентин, вытаскивая из колчана стрелу, и накладывая ее на тетиву, но лук не натягивая. — Лина, передайте, чтобы они начинали по моей команде. Как будут готовы, пусть скажут.

— Они готовы, — ответила магичка почти сразу. — И тебе того же… чтоб тебя там пристрелили… Ой, простите, сержант, это я не вам.

— Селена, приготовься… Бригир, Соня, вы, после команды, бежите первыми и врываетесь в операционную. Если встретите кого — уберите. Я и Илис — вторая линия, Лина, вы нас прикрываете. В самой операционной — по ситуации.

— Импровизируем, — кивнул Илис.

Бригир и Соня обнажили мечи, Илис вытащил из сапога кинжал, магичка поправила прическу. А я позвала свою крылатую половину и приземлилась к Бригиру на плечо. Разумеется, я бы предпочла там и остаться, но всего через десять секунд Квентин скомандовал «Селена, вперед!» и я рванула к лестнице. Преодолев два пролета, я пала на часового-волколюда сзади, и снова превратившись, так сильно сжала ему шею, что он даже захрипел. Не убить бы… хотя, кто о нем будет плакать? Мимо меня пронеслись Соня и Бригир, следом пробежали Квентин и Илис, а Лина замыкала отряд. Я поднялась на ноги и побежала рядом с ней, мы повернули налево и, прежде чем ворваться в операционную я успела увидеть два тела слева и справа от дверей. Тот, что лежал слева, был мертв — Бригир с ним церемониться не стал; тот, что лежал справа, был жив, но без сознания — Соня плашмя огрела его своим мечом и разбила ему голову. Впрочем, я тут же забыла об этих неудачниках, потому что мы оказались уже в операционной.

— Бросить оружие! Мордами в пол! Руки за головы! Быстро!!! Работает Стража Ицкарона! — проорал в полный голос Бригир.

Комната оказалась довольно большой, но здесь было тесно и душно от присутствующих людей. Операционный стол террористы, видимо, решили использовать в качестве жертвенника, теперь на нем лежала заплаканная девочка лет тринадцати. В головах у нее стояла высокая хрустальная ваза, внутри которой было что-то мутное, а у ножек операционного стола сидели еще две связанные девочки примерно того же возраста и три мальчика лет десяти. Вокруг стола был очерчен защитный круг, причем нарисован он был не мелом, а какой-то маслянистой желтоватой краской. Внутри этого круга, у самой его границы, рыжеволосый эльф с мохнатыми ушами в цветастой деревянной маске, полностью скрывшей его лицо, кисточкой малевал на полу какую-то надпись. В дальнем углу сидели четыре человека в больничных пижамах, среди них я заметила и Айлин. Они тоже были связаны и два свинолюда охраняли их. Кроме этой охраны и эльфа с кисточкой, в операционной находился ла Локо, собственной персоной, и трое бандитов-людей. Эта троица кинулись на Бригира и Соню с оружием в руках, но схватка оказалась очень короткой: один из них отлетел налево с разрубленной шеей, а двух других Соня отбросила прочь с такой силой, что ударившись головами о стену, те уже не смогли подняться. Лина сжала кулачки, с ее рук брызнуло зеленоватое свечение и два свинолюда, что охраняли заложников, замерли, превратившись в живые статуи. Эльф в маске, увидев нас, отбросил в сторону кисточку и, выхватив из-за пояса кинжал, бросился к девочке на столе, но тут же осел со стрелой во лбу, намертво пришпилившей маску к скрытому за ней лицу.

Когда мы ворвались в операционную, ла Локо стоял несколько сбоку от операционного стола, но вне круга. Увидев нас, он правой рукой сорвал с пояса нечто, напоминающее большую еловую шишку, и метнул ее нам под ноги, а левой рукой выхватил из кармана короткий хрустальный жезл, который направил на Квентина. Шишка, видимо, просто не сработала, что касается жезла, то его кончик на мгновение окутало красноватое сияние, которое тут же исчезло. Лина весело рассмеялась.

— Будьте вы прокляты, собаки легавые!

Ла Локо метнулся к закрытому окну, по дороге столкнув хрустальную вазу на пол. Звон разбитого оконного стекла слился со звоном разбитого стекла опрокинутой вазы. Что-то молочно-белесое вырвалось из нее на свободу и потянулось к телу мертвого эльфа, а ла Локо выскочил в разбитое окно. Вслед за ним устремилась стрела Квентина, и, судя по краткому воплю, шеф не промахнулся и на этот раз. Вслед за котолюдом бросилась рыжая тень — Илис одним махом перепрыгнул операционный стол и выпрыгнул следом, так что, если стрела шефа и не поставила точку в жизни тропиканского виконта, то уж убежать ему вряд ли удастся.

Однако и про ла Локо, и про Илиса мне пришлось очень быстро забыть. Мертвый эльф-демонолог вдруг подскочил с пола, словно его резко дернули за веревочку. Его тело пошло буграми, старо раздуваться, меняясь, и, спустя несколько мгновений, перед нами встал демон, заслонив своим телом и операционный стол, и разбитое окно. Был он высок, рогат, крылат, пузат и хвостат; пахло от него плесенью, мокрой землей и гнилой кровью. Это было последнее, что я успела почувствовать, потому что секундой спустя все вокруг исчезло, а на меня вдруг накатило какое-то странное равнодушие и пустота.

У вас бывают депрессии? Бывают моменты, когда вас вдруг охватывает щемящая тоска, когда мир кажется серым и угрюмым, когда не хочется не то что жить, но даже просто двигаться, думать, дышать? Когда все, что было с вами, вдруг становится каким-то напрасным, а впереди не видно ничего: ни хорошего, ни даже плохого? Воспоминания прошлого вдруг тускнеют, перестают нести что-то, кроме самого понимания, что да, это было, было со мной… впрочем, это могло бы быть и с кем-то другим, разве есть разница? Настоящее — пустота внутри, пустота снаружи, холодное бескрайнее ничто в котором плавает пустая оболочка, служащая кому-то телом. Мне? Разве? Будущее… даже понять, что означает это слово, непросто. Тут, в этой пустоте, каждый ее клочок такой же, как и все остальные, каждая секунда похожа на другую, да и есть ли тут вообще эти самые секунды?

Мы замерли все разом перед этим демоном, не в силах пошевелиться. Впрочем, нет, силы-то как раз были. Желания не было. Не было смысла. Была пустота и сковывающее ощущение одиночества и бесполезности всего и вся… впрочем, нет никакого «всего», нет никакого «вся», нет вообще ничего…

Вы никогда не испытывали такого? Жуткое, противное ощущение, хотя о том, какое оно жуткое и противное, ты понимаешь лишь после того, как переживешь его. Если у вас такого не бывало, значит, вы счастливчик. Первый раз я почувствовала что-то подобное, когда вдруг обнаружила себя в замке вампиров, в небольшой комнате на третьем этаже северной башни. Был вечер, солнце цеплялось красным своим брюшком за макушки сосен; вампиры как раз погрузились в свой вечерний сон, больше похожий на смерть. Я сидела в небольшой комнатке, в большущей кровати, которая была мне совсем не по возрасту, обхватив коленки руками, и даже уже не плакала, потому что устала плакать. Я снова и снова видела, как отвернулась к окну мама, когда старший брат взял меня за руку и повел прочь из ее комнаты, как отец подхватил меня и усадил перед собой в седло, укутав в свой плащ из волчих шкур. Как мы выехали за ворота нашего родового замка, как гулко стучали копыта по доскам перекидного моста. А потом я видела прямую спину отца, как он скрылся за поворотом, так и не обернувшись на мой крик. Я снова и снова прокручивала эти воспоминания перед своими глазами, и с каждым разом что-то в моей маленькой детской душе умирало, сгорало, оставляя после себя пустоту и белесый пепел.

Тогда меня спас Мастер. Едва зачалась ночь, как он отворил дверь в мою комнату, несколько секунд постоял на пороге, а затем вошел, поставив подсвечник с тремя свечами на край круглого туалетного столика возле кровати. Он сел рядом, взял меня своей холодной рукой за подбородок, повернул мое лицо к своему и заглянул мне в глаза. У нас, у вампиров, глаза красные, но у Мастера отчего-то глаза совсем не такие, как у других. Если долго вглядываться в них, то краснота отступает и вместо нее проступает муар с темно-зелеными прожилками, как на мраморе. Впрочем, тогда этот взгляд меня не особо впечатлил. Мне было так плохо, так одиноко, так холодно, так пусто, что я, не сопротивляясь, смотрела в эти его удивительные глаза, но видела ли я их? Не думаю. Мне было все равно, я могла смотреть в эти глаза, а могла смотреть на стену. Лишь одна мысль прорвалась сквозь липкую вату этого равнодушия: «Может сейчас — все?» Я спокойно подняла руку и расстегнула бархотку на шее, оголив ее. Он усмехнулся самым краешком рта и сказал: «Ну, уж нет. Неужели ты думаешь, что я все это устроил только ради ужина?» Встал с кровати и протянул мне руку: «Пойдем-ка. Я тебя кое с кем познакомлю». Я оперлась на нее, и он отвел меня в другое крыло замка, без стука открыл дверь в комнату, раза в два побольше моей. Там, возле горящего камина, в кресле сидел вампир, которому, будь он человеком, на вид было бы лет пятьдесят. Он прижимал к щеке скрипку и тихо перебирал ее струны пальцами, вслушиваясь в тихие звуки, которые извлекал из нее. «Сыграй-ка для нашей маленькой гостьи, маэстро». Вампир вздрогнул, посмотрел на нас, встал, поклонился Мастеру, поднял скрипку, потерся об нее щекой, словно она была живая, и коснулся ее струн смычком. Никогда до этого я не слышала, как плачет скрипка, и этот плач прогнал ту пустоту, которая окружала меня и которая скопилась у меня внутри…

После, еще не раз эта пустота возвращалась ко мне, заполняла меня, скрывала от меня окружающий мир, загоняла меня в колодец ледяного равнодушия. Случалось, она доводила меня до того, что я желала улечься на рассвете и не просыпаться более, уйдя в холодное липкое ничто. Откуда-то я всегда знала, что это возможно, что так можно, если не уйти в вечность, то проспать много-много лет, стоит лишь перестать сопротивляться и отдаться этой пустоте, пахнущей черной бездной. Что меня останавливало? Музыка. Плач скрипки. «Реквием по сыну». Маэстро Бэрнар написал его в память о своем птенце, которого убил, защищая свою жизнь, мой старший брат. Я сама никогда не играла ее, хотя мне вполне хватило бы моего скромного мастерства для этого. Сама не скажу почему. Это сложно объяснить, просто не играю эту мелодию, вот и все. Но каждый раз, когда на меня накатывает безысходность, равнодушие и пустота, я снова слышу ее, и она снова превращает меня в маленькую девочку, которой вдруг отчего-то захотелось жить.

Эта мелодия пришла мне на помощь и в этот раз, она заполнила меня, вернула способность мыслить и чувствовать, стала мне щитом от той безразмерной бездны, что смотрела на меня из глаз освободившегося демона. Он, кажется, тоже услышал скрипу, что играла у меня внутри, потому что вздрогнул и, кажется, моргнул. Впрочем, это могло мне и показаться. Все что угодно могло показаться в этой застрявшей в нерешительности и равнодушии комнате, где никто даже пальцем не был способен пошевелить под гнетом накатывающей пустоты. Впрочем, нет, так мне показалось лишь на первый взгляд. Я вдруг увидела, как Соня перехватывает поудобнее рукоять меча и медленно шагает навстречу демону. Тот резко повернул голову в ее сторону и посмотрел на нее, как мне показалось, с некоторым удивлением.

И новая волна пустоты окатила все вокруг. И скрипка снова заплакала.

Сэр Генри Свиклай, лейтенант Стражи

В кладовке было холодно и тесно. Впрочем, если учесть, сколько народу сюда сейчас набилось, то ничего удивительного в последнем не было. А еще тут было темно, пока посох ректора МКИ не осветил ряд ящиков с припасами, стоящими вдоль кирпичных побеленных стен, и низкий потолок с крюками для мясных туш.

— Давненько я тут не был, — сказал доктор Ицк, осматривая помещение. — Лет пятнадцать, минимум. Но это определенно именно та комната, о которой мы говорили.

Значит, не обманул жрец. Хорошо. До самого последнего момента я ждал от него подвоха: жрец Малина — это не тот человек, кому захочется в здравом уме доверять без оглядки. Даже несмотря на то, что сам он происходил из весьма уважаемой семьи. Его отец, сэр Джай — это же живая легенда моего детства, которая таковой и осталась до настоящего времени. Вот уж с кого я когда-то хотел брать пример. Второй сын сэра Джая, брат-близнец Энжела, сэр Крис, легендой еще не стал, но, скорее всего, будет, поскольку пошел по стопам отца и тоже сделался жрецом Нурана. Ну а их сестра, Саора, так та у нас в канцелярии работает, де Рыф о ней высокого мнения, да и вообще, девица серьезная. Кстати говоря, они близнецы все трое или тройняшки, я уж не знаю, как правильно по науке их обозвать. И вот даже в такой семье, что называется, не без урода: этот самый Энжел стал жрецом Рогатого, да мало того, в сомнительных компаниях путается. Вроде как они с Амарантом большие приятели, кому как, а мне это весьма подозрительно.

— За этой дверью, — продолжил вампир, — лестница наверх, на первый этаж, а потом коридор, который выходит на кухню.

Катаец осторожно тронул дверь.

— Заперто, — доложил он. — И никакого замка я тут не вижу.

— Замок снаружи, навесной, — сказал доктор Ицк. — Но это же не станет проблемой?

Я вопросительно посмотрел на Полуэкта Малинового. Тот стоял чуть в стороне и с задумчивым видом рассматривал ящик со сливочным маслом у стены. Почувствовав мой взгляд, он повернул голову в мою сторону и слегка шевельнул бровью. За дверью что-то негромко щелкнуло и Катаец, попробовав, легко ее открыл.

— Хорошо, — сказал я. — Путь свободен, но торопиться мы не станем. Необходимо как-то разведать обстановку. Кстати говоря, господин ректор…

— Полуэкт, — перебил он меня, чуть поморщившись. — Давайте сейчас обойдемся без регалий.

Интересный, кстати мужик. Первый раз за все годы службы непосредственно с ним работать приходится, но такое ощущение, что я его давным-давно знаю. И у Лероя, и Райдера, и у других магов, с кем довелось ходить на дело, есть что-то общее в поведении с их ректором. Судя по всему, это ему они все подражать пытаются.

— Хорошо, Полуэкт… Можете называть меня Тараном, если желаете… Я хотел узнать, как там дела у второй группы?

— Они тоже благополучно прибыли на место. И им пришла в голову та же мысль, что и вам: они послали разведчика. Эту вампирку, запамятовал ее имя…

— Капрала де Трие, — кивнул я. — Хорошо…

— Если позволите, то на разведку отправлюсь я, — вызвался доктор. — Во-первых, я лучше вас здесь ориентируюсь, а во-вторых, меня им заметить будет непросто.

— Разумно, — хором согласились мы с ректором.

Доктор Ицк подошел к двери, приоткрыл ее, и, вдруг, без предупреждения, растекся туманом и выскользнул из комнаты. Мне доводилось слышать о том, что сильные вампиры способны на такие фокусы, но своими глазами это видеть приходилось в первый раз. Ты гляди, чего не коснись сегодня — все впервые. А я-то уж было подумывал, что все на своем веку перевидать успел.

Доктор вернулся довольно быстро и принял привычный человеческий вид.

— Террористов в столовой восемнадцать человек, — сообщил он. — Заложники сидят на полу слева, очень близко друг к другу. Их связали по рукам, но ноги свободны. Столы сдвинуты к стенам, так что весь зал, получается, свободен от мебели. Восемь террористов-арбалетчиков выцеливают заложников, у остальных мечи и какие-то шары.

— А арбалетчики далеко от заложников? — спросил я, соображая.

— Шагах в десяти, цепью стоят. Мечники чуть дальше, они сдвинули три стола и сидят за ними. Оружие перед собой держат.

— Ага, ага, — покивал я. — Полуэкт, вы сможете сделать что-нибудь с арбалетчиками?

— Что, например? — поинтересовался маг.

— Что угодно, чтобы они не выстрелили, а если выстрелили, то чтобы ни в кого не попали, — сказал я.

— Думаю, да, — ответил маг.

— Хорошо. Значит так, молодцы. Слушай задачу. Сейчас мы быстро-быстро поднимемся, тихо-тихо прокрадемся на кухню, выскочим в обеденный зал и встанем стеной между террористами и заложниками, после чего будем защищать их, пока Полуночница с ее людьми не придет нам на помощь. Полуэкт, вам надо будет подать сигнал третьей группе, как только мы выбежим отсюда.

— В любое время, как скажете, — пожал он плечами.

— Артефакты бандитов работать не будут, так что нам придется иметь дело с обычными мечами и арбалетами, — подбодрил я ребят.

— Разумеется, если Кеш подобрал нужный блокиратор, — прокомментировал ректор.

— А если нет? — спросил Ползун.

— Тогда будет чуть-чуть интереснее, — снова пожал плечами ректор. — Впрочем, не слишком беспокойтесь на этот счет, я тоже кое-чего стою, уверяю вас. Чего мы ждем лейтенант?

— Я еще не закончил, Полуэкт, не торопитесь. Я бы хотел попросить вас организовать магический щит вокруг заложников, коль они сидят все в одном месте. Это возможно?

— Да, но учитывая площадь такого щита, я не смогу помочь вашим ребятам в драке, — ответил ректор. — Разве что чуть-чуть.

— Значит, нам нужно будет постараться справиться самим, — сказал я. — Доктор, ради всех богов, не лезьте в драку без лишней необходимости. Держитесь рядом с ректором. Так, теперь нам нужно согласовать наши действия с остальными группами. Доктор, скажите, сколько нужно человеку времени, чтобы подняться в столовую?

— Ну, секунд двадцать-тридцать, не более, — ответил вампир, чуть подумав.

— Полуэкт, пожалуйста, передайте вашей коллеге…

Ректор снова перебил меня:

— Кому передать? — деланно удивился он. — Какому такому коллеге? Неужели вы думаете, что я…

— Я ничего не думаю, мне по должности не положено, — на этот раз я его перебил. — Передайте, пожалуйста, что мы готовы атаковать, и что я считаю целесообразным начинать одновременно с ними. Выбор времени атаки я оставляю за сержантом Уиллисом. Вам надо будет получить от него сигнал, озвучить его и ретранслировать лорду Ралла. Скажите им, что нам надо будет около сорока секунд, чтобы оказаться в столовой.

Маг дернул щекой, кивнул и на несколько секунд отвел глаза в сторону. Лицо его оставалось бесстрастным, лишь однажды губы зашевелились и я, кажется, прочитал по ним что-то вроде «чтобы он тебя там сожрал». А может быть, мне показалось. В любом случае, задуматься я об этом не успел, потому что очень скоро Полуэкт скомандовал «вперед» и мы рванули вверх по лестнице в столовую.

— Всем оставаться на местах! Оружие бросить, руки поднять! Работает Стража Ицкарона!!! БРОСИТЬ ОРУЖИЕ Я СКАЗАЛ!!!

Во-первых, выстрелить арбалетчики не смогли. Понятия не имею, что там ректор с их оружием сделал, но болты будто приклеились к ложам. Хорошо.

Во-вторых, против нас попытались использовать магические артефакты, которые, как и было обещано, не сработали. Вдвойне хорошо: пока террористы, провозились со своими неработающими цацками, мы очень технично оттеснили их от заложников.

В-третьих, никто из террористов и не подумал сложить оружие. Зря я глотку драл. Не ценят, сволочи. Вот это нехорошо, я все-таки надеялся, что они сдадутся. А они только арбалеты побросали. В нас побросали и вытащили кинжалы. Старший констебль Фьюшка не успел уклониться, ему прикладом в голову прилетело. Ничего, жив. Те, кто был без арбалетов, похватались за свои мечи и поперли на нас. Собственно, глупо было надеяться, что они просто так возьмут и сдадутся. Началась драка. Численный перевес был совсем не на нашей стороне, восемнадцать к девяти, потому что вампир и маг непосредственно в рукопашной не участвовали. То есть, получается, два к одному. Вполне терпимо, бывало и похуже.

Сталь зазвенела, и время снова, как всегда, куда-то подевалось. Поплыли пузырики-секунды. Бью слева. Мой удар блокируют. Противник — бык. В прямом смысле. Быколюд или как там таких называют? Шире в плечах меня раза в полтора, на голове рога, морда коровья. Меч свой в обеих руках сжимает, длинный, кривой, тяжелый. Мой удар играючи отбил. Нарисовал восьмерку, бьет сверху. Отпрыгиваю, куда деваться? И еще раз. Он слишком далеко шагнул. Бросаюсь навстречу, мечи скрежещут эфесами, толкаю вперед. Раз! Еще толчок! Отбрасываю его меч наверх. Тяжел бугай! Хватаюсь за лезвие своего клинка левой рукой, встречаю прямой удар… Аж в ушах звенит! Еще удар. Заносит меч для третьего. Пора! Бью эфесом в подбородок. Резко толкаю вперед, отбрасывая. А теперь мечом вот так. Ах тыж… задел, зараза! Новый мундир теперь испорчен, Хатуэр ворчать опять будет, но, кажется, повезло — царапина. На тебе! На! Вот так! Падай, давай! Отпинываю какого-то хмыря с кинжалом. Погоди, сейчас я и тебе все объясню! Кто-то орет за спиной! Ректор… Чего это он? Ранили?

— Лина! А ну ответь, кукла размалеванная! Паула, твою мать!

И много непечатного. Высший маг, третий век разменял, а ругается как портовая девка. Да что ж ты все никак не успокоишься-то со своим кинжалом? Ловлю лезвие на лезвие, рывком сокращаю расстояние и бью левой рукой в переносицу. Раненное быком плечо взрывается болью. Ничего, потерплю. Потом доктор залатает, благо рядом. Ох, сколько раз он меня зашивал, вспомнить страшно. Один раз, помню… Впрочем, не надо про это сейчас вспоминать, накаркаю еще… Что там хмырь? Угомонился? Хорошо лежит. Очень хорошо лежит, вот пусть так и лежит до самого конца. Так, кому помочь?

Ползун справа теснит какого-то стриженного остроухого, у того два эльфских кинжала, у Ползуна — бастард. Оба быстрые, но Ползун эльфа успел в бедро достать, так что тут скорее дело времени. А вот слева на констебля Закрая сразу двое наседают, и даже успели ему запястье левое задеть. Нехорошо. Врезаюсь в драку, бью снизу и справа, потом еще раз справа, и еще. Теперь шаг назад, блок, атака наискось сверху, еще блок, еще шаг назад, скользящий блок, а вот теперь два удара в голову, шаг вперед, еще удар, шаг назад, еще в голову и на обратном ходе — в колено. Все мужик, отбегался ты… Сядь, посиди. Не хочешь? Держи плашмя в голову!

А ректор все ругается. Кажется, на гномье наречие перешел. Во всяком случае, я некоторые слова вроде знаю, в молодости в одном звене два года с гномом проработал. Врум Кирпичиголка. Тот ругался по поводу и без. Неплохой парень был, жаль подстрелили на Закатной аллее…

Эй, это что? Эльф, которого Ползун загонял, к заложникам проскочить пытался. Не сумел, развернуло его и отбросило. Ползун тут не сплоховал, ударил плашмя по затылку, звук такой смачный вышел… Значит от ректора не только ругань, но и польза, прикрыл-таки заложников. Ладно, хрен с ним, пусть ругается… Все равно уже слышу топот: это Полуночница с ребятами бежит. Сейчас все закончится. Кончилось уже почти. Надеюсь, там, у Красотки… Малин побери, а ведь ректор-то не просто так ругается! Нехорошо ведь там, наверху… Ох… твою гламуру, капрала Билони мечом в живот ткнули. Рву туда, но понимаю: поздно, не успел. Не успел, не успел, не успел! Отбрасываю собаколюда, который его достал, бью, бью, бью, бью! Заложники орут. Пусть орут. Возвращаюсь к Билони, доктор уже рядом. Качает головой… Эх… Я виноват… Ничего еще не все, рано успокоился, рано расслабился, старый дурак! А вот и Полуночница, только Билони уже нет, и виноват я. Все, баста! Никто, конечно, не скажет, что я просмотрел, но пора на покой. На пенсию, будь она неладна. Внуков нянчить. Жаль только, что нет их у меня. Всю жизнь службе положил, ни то, что жениться, с бабой просто погулять по улицам времени не было. Оттого и не задерживались они у меня. Теперь-то времени будет — парусниками вози, да только на что оно мне, развалине старой? Эх…

— Я — наверх, — сказал мне ректор. — Там неладно что-то…

Ругаться перестал, вид усталый, речь медленная. Я ему кивнул. Да, надо наверх, тут уже, и верно, делать нечего. Билони не вернуть, террористов вяжут. Вот только идти не хочется никуда, вообще ничего не хочется. Пусто, как в кувшине после ночной попойки. А ректор ответа не дождался и пошел один. Медленно так, вразвалочку, и сначала даже не к выходу, а на кухню, потом остановился, огляделся, лоб наморщил и медленно, опираясь на посох, все-таки, куда надо пошел. Полуночница мне что-то говорила, заикаясь, а я смотрел вокруг и понять никак не мог, что я сам-то здесь делаю. Меч в руке зачем-то. И кровь на лезвии… Ох, выронил… Не слышал я Полуночницу, того, что она мне говорила, словно контузило меня. И перед глазами темнота, словно свет притушили в обеденной зале. Старость это, да. Сил положил сегодня столько, что на пол сесть, и чтобы не трогали. Всем тяжело этот вечер дался, все как мухи сонные ползали… Кто-то из заложников криком кричал от страха или еще от чего, не знаю. Самому так хотелось, если честно, да зачем только? Глупо.

Тоскливо так на душе стало, ну хоть вой, честное слово. Смотрел на Булони, и так погано было, что даже слов матерных нет, чтобы описать как. Был человек, и нет человека. Целый мир исчез, будто никогда его и не было. Смотрел на него и себя видел, будто я сам, на полу, в луже крови лежу. И мысль крутилась в голове, что это меня уже нет, и не было никогда.

А потом вдруг изменилось что-то. Крики услышал, разговоры. Будто отпустило. Билони, конечно, жалко до слез, но так ведь страж на то и страж, чтобы любой ценой людей защищать.

— Обыскать их хорошенько, — распорядился я насчет террористов. — Полуночница, организуй два-три звена, пусть прочешут все коридоры и кабинеты. В здании еще кто-нибудь из этих может быть. Распоряжайся тут сама и гонца капитану пошли. Жужелица, Ползун, за мной!

Я поднял меч с пола и бегом кинулся из обеденного зала туда, куда минутой ранее ушел, пошатываясь, Полуэкт Малиновый. К Красотке с его командой. Лестница в конце коридора, второй этаж, вторая дверь налево. Бежал так быстро, насколько был способен, хотя и знал, что опоздал. Все что там могло произойти, уже произошло, все, что могло случиться — случилось.

Квентин Уиллис, сержант Стражи

В ту неделю Бланка и Людовик много работали, а я ночевал в Лунном храме. У меня там была (да и сейчас есть) своя комната. То есть, конечно, это мамина комната, но никто и никогда не возражал, если я там оставался на пару-другую ночей. Вернулся я в особняк Людовика не один, а со своей новой подружкой — маленьким пушистым комком по имени Бастиана. Наше с ней знакомство началось с того, что я чуть не наступил на нее, а она подняла на меня свои серо-голубые глаза, пискнула, и, когда я опустился на корточки и погладил ее, ткнулась носом мне в ладошку. Я отнес ее на кухню и напоил молоком из блюдечка, а потом забрал с собой в особняк. У меня никогда не было ни кошек, ни собак, ни даже хомяка, но я не сомневался, что Бланка и Людовик не будут против, если я кого-нибудь себе заведу. Они и не были, Людовик лишь бросил усталый взгляд на кошечку и сказал, что убирать я за ней буду сам. Что меня вполне устроило.

Скандал случился на следующий день. В особняк ворвалась разъяренная Мануэла Лист и потребовала вернуть ей ее дочь, а того малолетнего негодяя, который похитил маленького ребенка, выпороть. Людовик за меня извинился, но пороть меня напрочь отказался, мягко намекнув жрице Храма Любви, что мало ребенка родить, за ним еще и следить надо все-таки, а не бросать где не попадя. Мануэла возмутилась еще больше, сказала, что у нее работа, и потому она попросила родственников отца девочки, оборотней, что живут при Лунном Храме, присмотреть за ней. И что, несмотря на то, что она жрица Гламуры, своего ребенка никогда не бросит, не то, что некоторые. И ткнула в меня пальцем. Мне было тринадцать, я был вовсе не дурак, и понял, в чей огород она запустила камень. Я сказал, что мама меня вовсе не бросила, что она за мной вернется. Мануэла только рассмеялась:

— Три года спустя? Ну-ну, мечтай… Не вернется она за тобой, паршивец. Никогда.

Забрала пищащую Баст и ушла, оставив меня с чувством щемящей пустоты внутри. Никто и никогда не смел мне сказать, что мама не вернется, наоборот… Арника, к примеру, даже как-то побожилась, что мама жива, а Арника очень серьезно к таким вещам относится. Но тогда, в тот момент, я вдруг оказался один-одинешенек в этом огромном пустом мире. Что-то утешительное говорил Людовик, но я его не слышал. Я стоял и смотрел вслед уходящей Мануэле, но видел вовсе не ее, а бескрайнюю ледяную пустыню, где внезапно оказался…

Сейчас, когда демон посмотрел на меня, я снова стал тем тринадцатилетним мальчиком, которому сказали, что его мама никогда не вернется. Исчезла операционная, исчезли заложники, исчезли Соня, Селена, Лина и Бригир, исчез и сам демон… Все исчезло. Я был один, и одиночество глодало меня, пожирало, сводило с ума… Каким-то краем сознания я понимал, что это на самом деле воздействие демона, но одно дело — знать и понимать, а другое — мочь с этим что-то сделать. Но сдаваться я не собирался. Я стал цепляться за образы дорогих мне людей, как за якоря, чтобы не свалиться в эту бездну окончательно.

Лазурика. Когда-то давно, она взяла меня за руку, завела в свою комнату и толкнула на свою кровать. Это был мой первый раз, и, конечно, ее я совсем не впечатлил, да и чего от меня было ждать? Во всяком случае, это был не только наш первый, но, и, увы, последний раз. Зато меня она впечатлила. На всю жизнь впечатлила. Женщин я после этого любил много, а, временами, и часто. Мне нравится и сам процесс, и предшествующие ему игры, и даже необязательная процедура ухаживания доставляет мне известное удовольствие. Но никогда и не с кем больше я не испытывал и тени того, что испытал с ней. Конечно, я пытался решить проблему самым простым путем. Но как я ни старался охмурить ее, она лишь качала головой и отказывала, не объясняя причины… Что мне оставалось?

Теперь же, очнувшись ранним утром в палате, где я лежал раненный после штурма клиники, я обнаружил ее рядом. Отчего-то у меня сразу нехорошо так засосало под ложечкой.

— Лазурика? — спросил я, пытаясь приподняться на кровати. — Ты что тут делаешь?

Голос меня плохо слушался, тело — и того хуже.

— Я попрощаться зашла, — сказала она мне, присаживаясь на край моей кровати. — Завтра уезжаю в Суран. Конечно, не навсегда, мы с мужем будем приезжать к маме и к вам…

— Когда свадьба? — спросил я, снова пытаясь подняться.

Ну конечно, не все еще потеряно. Не в первый раз. Я давно сбился со счета, сколько ее женихов мне удалось отвадить. Не так уж это и сложно, главное вовремя взять себя в руки, и, не паникуя, пораскинуть мозгами. Конечно, рана сильно мешает двигаться, но любую боль можно вытерпеть, если знать, ради чего терпишь.

— Она неделю назад была, — ответила она. — Извини, тебя не стали приглашать, ты слишком плох был тогда… Дядя Люсьен решил, что так тебе будет спокойнее.

Холодная испарина вмиг покрыла мой лоб.

— И… напиток вы тоже… уже…

— Да.

Разом потемнело в глазах и заболело между ребер справа. Вот и все. Дальше можно и не жить. Чего ради? Чтобы не огорчать отца?

Отец. Когда он снимает очки, у него взгляд такой беспомощный. Когда-то он из-за собственной глупости отказался от своей единственной любви, и до сих пор не может простить себе это. Если кто-то и ждет маму так же как я, то это только он. Никому и никогда не признается он в этом, даже мне, но он ее ждет. Я-то знаю, я уверен в этом. Наверное, поэтому я и смог простить тебя, папа. Ох, сколько раз я спрашивал себя: уехала бы мама в ту экспедицию, если бы мы жили семьей? Наверняка, да. Но, скорее всего, папа поехал бы с ней, а может быть и меня бы взяли с собой, почему нет?

В то утро он не вышел к завтраку. С вечера получил корреспонденцию и заперся у себя в кабинете. Он частенько работал вот так, по ночам, но к завтраку выходил всегда. Дверь я сломал сам, не дожидаясь, когда Эривисей, наш дворецкий, принесет мне запасной ключ. Отец лежал на полу, навзничь, а на письменном столе стоял стакан, от которого ощутимо пахло миндалем. Тело успело остыть и мне большого труда стоило вытащить из его окоченевших пальцев лист бумаги. Письмо. Некто Вильям Брукс, частный детектив, сообщал, что он нашел в одной из гробниц, южнее Лесограда, кости Лары Уиллис, которая была опознана по остаткам одежды и некоторым вещам, в числе которых значился и Месяц, серебряный лук мамы, который она получила, когда стала жрицей Луни. Однако, для более точной идентификации личности погибшей, останки были направлены в Главную алхимическую лабораторию Ицкарона. Анализ установил, что они действительно принадлежат… Дальше я не читал. Дядя, тети, обе кузины, что жили сейчас в Эоринмире, и слуги толпились на пороге комнаты, не решаясь войти, а я стоял у окна и не замечал их. Не стало сразу двух людей, которые дали мне жизнь и теперь… не было больше никакого «теперь» и уже не будет никогда.

Мир за окном выцвел, как старый гобелен, долго провисевший на солнце, стал каким-то блеклым и серым, а дальше вдруг начал осыпаться, как осыпается закаленное оконное стекло, в которое попали камнем, только много медленнее, мелкими кусками мозаики. За каждым таким куском, на месте, что он занимал, не было ничего. Совсем ничего. Лишь колючая безграничная бездна, черная до такой степени, что само понятия цвета окончательно теряло смысл применительно к ней. А внутри меня раскрывалось что-то похожее, выедая и опустошая меня. Пустота смотрела на пустоту, я оказался между ними и таял, исчезал, растворялся в ней. Я почти исчез, но вдруг что-то резко изменилось. Я вдруг осознал всю нереальность ситуации, я вдруг вспомнил, где я должен находиться на самом деле и кто мой противник. А вспомнив — увидел.

Операционная, демон, люди. Замершие, с пустым остекленевшим взглядом, ушедшие в себя. Никто и шелохнуться не мог, не пытался. Лишь за спиной вдруг раздался вздох Селены, а Соня, которая стояла впереди меня, перехватила меч и медленно шагнула к посмотревшему в ее сторону демону. И тут же зашевелился Бригир, застонала Лина, дернулась девочка на операционном столе. А потом вновь придавило, да так, что разом все перестало существовать, будто не было никогда и ничего.

— Квентин, ну что ты делаешь? Зачем ты так левую руку вытягиваешь, зачем? Ты же так успеваешь устать еще до того, как прицелишься толком. У тебя упор в левом локте должен быть. Да, вот так. И не надо поднимать лук, а потом тетиву натягивать, надо одновременно: поднимаешь лук, левая рука идет вперед, грудь развернута, упор в локте, правая рука оттягивает тетиву к уху… Вот, смотри, как надо.

Мама чуть выставила левую ногу вперед, развернувшись к мишени боком, выловила из колчана белооперенную стрелу, наложила ее на лук и стала поднимать его нарочито медленно, чтобы я мог хорошенько рассмотреть ее движения. Я невольно залюбовался ей: длинные каштановые волосы мамы были уложены в косу, ее маленькие, но сильные руки так плавно и красиво натягивали тетиву… Она это делала с каким-то даже величием и даже будто выше стала. Богиня, ровно богиня!

— Видишь? Повтори! О, богиня, Квени, ну держи же ты спину прямой, зачем ты горбишься? Вот, вот так… Стреляем на счет три. Раз… два… Три!

Две стрелы сорвались одновременно, но моя угодила в нижнюю стойку мишени, а ее вошла аккуратно в самый ее центр, расщепив ту стрелу, что там торчала. Мамину стрелу, конечно. Я вздохнул.

— Вот видишь, уже неплохо, — улыбнулась она. Ах, какая у нее была улыбка! Будто солнце из-за тучки выглянула — такая у мамы улыбка была. — А если бы ты вовремя вспомнил, что целиться надо правым глазом, а не левым и что отпускать стрелу надо на выдохе, между ударами сердца, то ты непременно бы попал. Ну-ка, давай еще раз.

Лук кажется таким тяжелым, таким тугим… Стрела совсем не хочет вылезать из колчана, цепляется за что-то. Руки немножко подрагивают. Только не надо резких движений. Вдохнуть, выдохнуть. Наложить стрелу на тетиву. Указательный и средний пальцы чуть согнуты, и между ними крепко зажат кончик стрелы. Так… Левую ногу вперед, левый глаз прикрыть. Увидеть цель. Ага, увидел. Вдохнуть. Это у меня вообще прекрасно получилось, тут я профессионал… Левая рука вперед, поднимается вверх, опора в локте, правая оттягивает тетиву к уху. Локоть выше. На счет три. Раз! Выдохнуть, плавно вдохнуть. Два! Выдох… Сердце… тук… Три! Стрела срывается в полет, и я знаю, что в этот раз она попадет куда надо. Тук… Спасибо мама!

Конечно, я попал. Стрела вонзилась демону аккуратно в левый глаз, и исчезла, будто и не было ее вовсе, да и на самого демона мой выстрел не произвел ровным счетом никакого впечатления. Жаль, видела бы мама этот выстрел, она бы мной гордилась. Однако демону и без моей стрелы сейчас приходилось несладко: он пятился назад, отступая перед мечом Сони, которым она так ловко пластала воздух, что я даже не успевал увидеть лезвия. Впрочем, отступление было тактическим: он вдруг подался всем телом вперед и удалил своей лапой, целя химере в голову. Та подпрыгнула, избежав атаки, ударила по лапе сверху, приземлилась, отрастила (я не шучу!) гибкий хвост, похожий на хвост ящерицы, оперлась на него, как на сжатую пружину и прыгнула вперед демону на грудь. Обхватив его бока ногами-лапами с длинными цепкими пальцами, перехватила меч обеими руками и ударила сверху вниз. Стальной клинок вошел ему в шею, и я услышал, как выругался, помянув Ариду, Бригир. Демон зашипел, засвистел и стал сдуваться, будто пробитый каучуковый мяч. Соня выдернула меч из раны и тут же снова вонзила его, а потом еще и еще… Демон рухнул на колени и вцепился руками в плечи Истребителя, стараясь отбросить ее от себя, но она так крепко держалась своими ногами-лапами, что оторвать ее у него совершенно не получалось.

Тут яркое свечение позади заставило меня обернуться, и я увидел, как Селена отшатнулась от магички, по телу которой заиграли серебристые всполохи молний. Глаза ее были широко открыты, она смотрела в сторону разбитого окна, но видела явно что-то свое, а ее щеки были мокрыми от слез. От дурного предчувствия сердце заколотилось часто-часто и спина покрылась холодным потом: магичка отчего-то напомнила мне бочку, набитую алхимическим порошком, на которую кто-то сверху поставил горящую свечу. Я вдруг понял, что Лина-Тайфун сейчас взорвется и, возможно, это будет пострашнее демона, которого сейчас приканчивала Соня. Наверняка страшнее. Понял, и, не стану скрывать, растерялся.

Но как следует растеряться я толком не успел: в комнату ворвался Полуэкт Малиновый, собственной персоной. Он окинул операционную быстрым взглядом, и ругаясь, как оборотень во время гона, бросился к магичке.

— А ну прекрати немедленно! — заорал он на нее и впечатал ей пощечину.

Мне пришло в голову, что если он так с ней всегда обращался, то вовсе не удивительно, что их свадьба не состоялась. Впрочем, пощечина не подействовала совершенно никак, тогда ректор схватил Лину за плечи и рывком прижал к себе. Вокруг них возникла молочная сфера, которая полностью скрыла магов от посторонних глаз.

— Сфера Аурана, надо же, — сказала Соня, спрыгивая с тела демона, быстро превращающегося в серую пыль. — Такое не часто увидишь…

Будто это не она сейчас только что демона завалила. Вот уж это точно не каждый день увидишь. И слава богам, что не каждый день.

— Кто это был? — спросила Селена, обеспокоенно смотря на Бригира, который хоть и очнулся, выглядел несколько пришибленным.

— Демон. Пустотник. В ранге повелителя. Повелитель Пустоты. Первый раз такого сильного вижу. Страшно представить, что он натворил бы, если бы они ему жертвы успели принести.

— Что у вас тут происходит? — раздался от дверей голос Свиклая. — Все живы-целы?

Я бегло осмотрелся.

— Демон ликвидирован, заложники не пострадали, — ответил я ему. — Вот только маги, сэр. Честно сказать, я не знаю, что с ними. Они в сфере Аурана, сэр. Это такое защитное заклинание, если не ошибаюсь. Непроницаемое. Что касается террористов, то все они обезврежены. Можно упаковывать.

Ну да, четыре тела на полу и еще двое околдованы Линой и не могут даже двинуться с места. Лично я считаю, что мы тут очень даже хорошо все сделали.

Свиклай покосился на сферу и хмыкнул. Сам он выглядел не слишком хорошо: рукав на левом плече напитался кровью, да и круги под глазами были сильно заметны. За его спиной я увидел силуэты еще двух стражей, но в коридоре было темно, а в операционной светло, так что, кто именно пришел с лейтенантом, я рассмотреть не мог.

— А старший констебль Зорр где? — поинтересовался лейтенант.

Я едва не помянул Малина вслух. Все хорошо сделали, конечно… Ну как, как я мог забыть про Илиса и ла Локо, а? Ох, сейчас я получу на орехи. И поделом.

— Он выпрыгнул в окно, преследуя ла Локо, — ответил я. — Честно сказать, сэр, мы тут были несколько заняты демоном и я не знаю, чем закончилось это преследование.

Но лейтенант ругаться почему-то не стал. Лишь еще раз покосился на сферу, вздохнул и сказал:

— Ну, так выясни это побыстрее, сержант.

Что мне оставалось сделать?

— Есть, сэр! — ответил я и выпрыгнул в окно.

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

Приземлился я удачно очень. На ноги спружинил и на руки, а потом на четыре лапы вскочил и за кошаком погнался. Хотя он и ранен был, но быстро бежал очень. Вдоль длинной стены клиники побежал и за поворот, в парк. А я тоже за ним побежал, чтобы поймать. След хорошо очень видно было, потому что кровь. Кровь всегда хорошо видно. А вот меня он не заметил, потому что я на четырех лапах был. Я, когда на четырех лапах и ночью, то не очень заметный. А он не оглядывался даже, чтобы заметить. Глупый кошак, не знал, что вокруг клиники стражи стоят, как раз, чтобы не убежал никто. Только я так подумал: обидно будет, если другие стражи кошака поймают, а я нет. Что тогда Квентин скажет? Ничего не скажет. А если поймаю, то хвалить будет. А может быть, не только он хвалить будет, а еще и лейтенант, и капитан. Приятно тогда будет. Значит, самому ловить надо!

Я его очень быстро догнал, хотя он тоже бежал быстро. У него стрела из спины торчала, под лопаткой. Как с такой стрелой бежать можно было быстро так? Не знаю, удивительно это. Квентин хорошо попал, наверняка легкое задел. Квентин стреляет хорошо очень, почти так же хорошо, как я бегаю. Но бегаю я лучше все-таки, потому что от Квентина кошак убежал, а от меня — нет. Я ему с разбегу на спину прыгнул, а он не ожидал этого и упал на землю сразу. Я его руки к земле руками прижал, а коленом пониже шеи наступил. Но он сильный оказался, хоть и ранен был. Меня с себя спихнул, а потом вскочить попытался, но я его за ногу схватил, и он не вскочил. Упал на бок и меня ногами обеими в живот ударил. Больно ударил очень, я задохнулся даже и ногу его выпустил. А он на ноги встал быстро и кинжал свой вытащил. Странный кинжал, прозрачный весь, как из стекла. А я тогда тоже кинжал свой вытащил, и мы драться стали. У меня кинжал хороший, гномской работы, мне его бабушка подарила, когда меня в Стражу на работу взяли. Я его всегда в сапоге ношу, а когда на четырех лапах бегаю, тоже в сапоге его оставляю, чтобы не мешал.

Он быстрый и ловкий оказался, кошак этот. Кинжалом махал сноровисто очень, меня им заколоть пытался. Только я тоже и быстрый, и ловкий, а еще у меня кинжал длиннее немного, и в темноте я очень хорошо вижу. А еще я ранен не был, а он — был. Потому мне легче было кинжалом махать, чем ему. Не очень честно получается, конечно, но разве заложников больных в клинике честно захватывать? Люди лечиться сюда пришли, а не заложниками быть. Мы долго кинжалами звякали и друг друга порезать пытались, но у него не получалось, а у меня получалось. Я его сначала в ногу уколол, в бедро, а потом в руку правую, у кисти, а он кинжал в левую руку перекинул и на меня напирать стал. Тогда я его в левое плечо еще уколол, и в колено пнул. А он все равно драться продолжал, хотя ему больно было, и кровь из ран шла. Крепкий кошак был очень, стонал и собаками легавыми на меня ругался, а разве я на собаку похож? Тем более на легавую? Я ему сказал, что он арестован, а он опять ругался и кинжалом своим меня порезать хотел. А еще сказал, что моя мама тоже собакой была. Только я все равно быстрее его был, и он никак меня порезать не мог. А за маму я обиделся, конечно, хотя это и не правда. Я маму не очень хорошо помню, но она лисой, а не собакой была.

А потом я вдруг кинжалом у него с шеи медальон срезал, он у него на шнурке висел. Случайно срезал, я хотел его опять в плечо левое уколоть, а он повернулся и отпрянул и я кинжалом за шнурок зацепил. И тут он упал вдруг на землю сразу. Я думал, что это он хитрит так, чтобы меня обмануть. Но он не хитрил, он мертвым стал вдруг. Странно очень получилось: только что живой был совсем, ругался и кинжалом махал, а теперь мертвый, кинжал уронил и молчит. Я растерялся даже, и что делать не знал дальше, но тут Квентин подбежал. Над кошаком склонился, шею ему пощупал, перевернул немного, на стрелу свою посмотрел, хмыкнул и выпрямился.

— Ну, вот и отбегался, — сказал.

Ко мне повернулся, посмотрел на меня и спросил:

— Ты как? Цел? Он тебя не ранил?

А я ему сказал, что цел, и что кошак меня даже поцарапать не смог. И рассказывать стал, как мы дрались. А Квентин хмурился, и то на меня смотрел, то на кошака. А потом медальон, тот, что я срезал, поднял аккуратно и к глазам поднес.

— Надо будет нашим магам показать, — сказал он. — Странно все это… ему одной моей стрелы должно было хватить, а он вон какой прыткий оказался. А ты — молодец, Илис. Жаль, конечно, что мы господина виконта живым не взяли, но так — тоже очень даже хорошо. Молодец!

Так и сказал: «молодец». Два раза даже! Приятно очень!

А потом стражи к нам подошли, которые в оцеплении были и Квентин им сказал кошака забирать, а мы с ним к входу центральному в клинику пошли. Через него как раз террористов выводить и выносить начали, а еще на крыльцо Селена и Ариди вышли, а за ними еще лейтенант и Соня.

— Ла Локо мертв, сэр, — доложил Квентин. — Причина смерти не совсем понятна, но сегодня было последнее его преступление.

— Что значит, не совсем понятна? — спросил лейтенант.

— А вы много видели людей, которые с пробитым легким бегать могли и драться, сэр? — ответил Квентин. — Илис, расскажи.

И я снова рассказывать стал, как за кошаком гнался, как ему на спину прыгнул, как мы дрались и как он мертвый упал потом.

А тут, как раз, к крыльцу капитан подошел, а с ним маг-вампир и профессор-алхимик, который Вэнди обижал. И еще жрец, которого я тогда в Эльфийской роще почуял. Он хитрый такой, вроде как ящера Селене принес домашнего, но когда отдал его, то не ушел сразу, а слушать остался. Вроде как интересно ему, как я рассказываю. А я что? Пусть слушают, я против разве? Мне скрывать нечего, я честно кошака догнал.

— А где этот медальон? — поинтересовался алхимик. — Можно взглянуть?

Квентин из кармана пакет бумажный достал, в который медальон убрал и ему передал. Тот в него заглянул, хмыкнул и обратно Квентину отдал его.

— Ну, ничего удивительного, — сказал он. — Это — реаниматор. Артефакт второго класса, между прочим. Позволяет поддерживать жизнь в человеке, даже если тот очень серьезно ранен. Блокиратор, что мы с Раллой соорудили, его не блокировал, так что этот ваш ла Локо мог им воспользоваться. А когда юноша отобрал его — сразу умер от несовместимых с жизнь ран. Думаю, вскрытие покажет мою правоту.

Тут лейтенант капитану докладываться стал.

— Разрешите доложить, сэр. Поставленные задачи выполнены, клиника от террористов освобождена. Демон-пустотник ликвидирован…

— Повелитель демонов, — поправила лейтенанта сэр Соня. — Повелитель Пустоты.

— Повелитель демонов, — повторил лейтенант. — Сэр Соня постаралась… На текущий момент, произведены аресты девятнадцати человек. Главный подозреваемый, Вивьен ла Локо — ликвидирован при попытке к бегству сержантом Уиллисом и старшим констеблем Зорром, — продолжил лейтенант. — Кроме него, при сопротивлении аресту, ликвидировано двенадцать террористов. Наши потери: убит капрал Билони, ранено шесть стражей, в том числе, старший констебль Глимка — тяжело. Его уже оперируют… Кроме того, еще до штурма, при захвате клиники погибли капрал Кривооползень, старший констебль Жабберс, констебль Короволь, доктор Гаравод и один из пациентов, личность выясняем, плюс еще восемь человек ранены, но их жизнь вне опасности. Возможно, еще кто-то пострадал, выясняем… По предварительным данным, во время самого штурма заложники не пострадали. Но мы еще продолжаем прочесывать клинику, мало ли…

— Доктора Катани арестовали? — поинтересовался капитан после десятисекундного молчания.

— Почти, — ответил лейтенант. — Он был в своем кабинете и вышел сдаваться, но доктор Ицк попросил оставить его в клинике хотя бы до утра под его личную ответственность. Катани пообещал явится лично в Управление утром. Он сейчас ассистирует доктору Ицку в операционной. Я разрешил, но, конечно, пару стражей оставлю, на всякий случай. Да и сам задержусь пока.

— Хорошо, — кивнул капитан. — Думаю, никто большего тут сделать бы не смог. Уиллиса и Зорра — отметить особо. Всем участвовавшим в операции объявить благодарность. Минимум благодарность, о наградах потом потолкуем. Сэр Соня, господа маги… без вас у нас так хорошо не получилось бы, большое вам спасибо. Думаю, многие в этом здании обязаны своими жизнями и вам тоже. Когда я буду докладывать о сегодняшней ночи Городскому совету, я про вас не забуду. А пока…

— Работаем, — кивнул лейтенант.

— А где Лина и Полуэкт? — поинтересовался вампир-маг.

Тут как раз дверь распахнулась, и мимо нас всех быстрым шагом ректорша ИБМ прошла. Вид у нее злой какой-то был и расстроенный, а пахло от нее так, будто она в костре побывала, потом в болоте, потом вымылась, но не слишком хорошо. Быстро мимо прошла, а когда ее алхимик окликнул, то не обернулась даже.

— Что это с ней? — удивился капитан.

— Думаю, она не хочет никого видеть, — ответил ректор МКИ, выходя на крыльцо.

Пахло от него еще сильнее, чем от ректорши, как будто он тоже и в костре побывал, и в болоте, только после не мылся, да и мантия у него местами обгоревшая была.

— Что вы с ней сделали? — Квентин почему-то на ректора сильно обозлился. — Зачем вы Сферой Аурана прикрывались?

— Я с ней ничего не сделал, молодой человек, — ответил ректор. — С этой дамой давным-давно делать что-либо поздно. Я вас спасал. И, на вашем месте, я был бы чуть вежливее с человеком, который вас таки спас.

— От чего? — спросил Квентин, немного спокойнее.

— Насколько я понимаю, на вас напал пустотник, — сказал ректор. — Могу представить, что вы пережили, меня тоже немного задело… Пустотники опаснее всего как раз для сильных магов. От его воздействия простой человек впадает в апатию, хандру, жизнь и даже любое действие теряет для него всякий смысл… этакое бесхребетное существо в вечной депрессии получается. Думаю, вы понимаете, о чем я. Вижу, что понимаете. Но то, что происходит с простым человеком — это пустяки. Маг же лишается контроля, и, все заклинания, которые он подготовил, но не использовал, начинают самопроизвольно активироваться. Пау… Гм-кхм… Лина вообразила себя боевым магом, и, перед тем, как пойти с вами, обвешалась таким количеством плетений, что полгорода в руины превратить хватило бы. Мне пришлось поставить «Сферу Аурана» и заняться нейтрализацией ее заклятий. Только и всего… Это были не самые приятные минуты в моей жизни, признаюсь откровенно. В один момент мне даже показалось, что сфера не выдержит — часть ее магии я нейтрализовать не смог. Хм… м-да-м… Впрочем, все обошлось. Не считая того, что она мне в трех местах мантию прожгла, и чуть меня самого в кислоте не сварила.

— Это она не со зла, — сказал вампир-маг.

— Ты так полагаешь? — усмехнулся ректор. — Мне бы твою уверенность. Ладно, не стану спорить. При всей моей неприязни к ней, вынужден признать, что вряд ли кто-то на ее месте смог бы сохранить над собой контроль. Я вообще считаю, что нам сильно повезло, господа.

— Почему? — поинтересовался лейтенант.

— Потому что на ее месте мог быть я, — ответил ректор.

— Нам действительно сильно повезло, — сказала Соня. — Но не потому. Если бы они успели принести демону жертвы, он бы смог своим воздействием накрыть весь город.

Капрал Ариди еще мрачнее стал, чем был, Квентин присвистнул, а Селена губу нижнюю прикусила.

— Ладно, обошлось, — сказала Соня и зевнула. — Вы извините, я проголодалась и устала. Если я вам больше не нужна, я пойду.

Ее поблагодарили все, и она ушла, и жрец Малина с ней тоже ушел. А мы работать пошли. Мало заложников освободить и арестовать террористов всех, оказывается. Еще нужно и бандитов обыскать, и листы арестные заполнить. А еще надо было как следует клинику всю осмотреть, потому что где-нибудь, в какой-нибудь палате или комнате террористы хитрые спрятаться могли. Так что я, вместе с другими стражами, искать террористов стал, и Селена тоже, а Бригир и Квентин бумагами занялись. Капитан в Управление уехал, потому что ему надо было еще и другими делами заняться, ведь замещение не закончилось еще. И маги все, кроме вампира ушли, а он с нами ходил, искать помогал. И лейтенант остался, он один из кабинетов занял, чтобы руководить удобнее было.

Мы еще одного террориста нашли, он в реанимации, в палате, под кроватью прятался. А еще в кладовке на первом этаже эльфика с девочкой нашли, которого раньше в башне освободили, где Эрик чуть насмерть не разбился. Орнер который. Он сказал, что кошак его там запер с дочкой, и спросил, где его жена, Айлин. А жена его без сознания была, потому что ее в жертву принести хотели демону, а когда мы помешали, то она его и потеряла, и ее в палату унесли потом. Эльф обрадовался и в палату побежал быстрее свою, а мы дальше искать пошли.

А потом мы в кабинет, где лейтенант был, пришли, доложиться чтобы. А там Квентин и лейтенант с доктором Тезапсизис разговаривал.

— … я им все равно дверь в отделение открыть отказалась, даже когда они пообещали, что начнут заложников убивать прямо на пороге, — говорила она. — И своим сказала, чтобы даже близко не подходили к дверям, чтобы там за ними не происходило.

— Правильное решение, — сказал лейтенант. — Очень сложно шантажировать человека, когда он не слышит угроз и уходит. Однако я удивлен, что они не смогли сломать дверь.

— Так там же не простая дверь, — сказала доктор. — Мы ее четыре года назад поставили, когда у нас новорожденная девочка-маг убежала и спряталась на втором этаже, в пульмонологии.

— Что-то припоминаю, — наморщил лоб лейтенант. — Камилла Рюсо, дочь профессора МКИ. Мы тогда еще думали, что ее кто-то похитил, потому что дверь была сломана.

— Да-да, — закивал Квентин, — мы ее тогда по чаровому следу нашли, мою кузину вызывали.

— Вот-вот, — сказала доктор. — Мы, после того случая, у гномов специально эту дверь и заказали, а потом еще сам профессор Рюсо на нее дополнительно защитные заклинания наложил, чтобы ее только медперсонал мог открыть. Там, кроме заклинания, и замки очень хорошие. Гномья работа, обошлось недешево, но тогда нас советник Уорт проспонсировал. Вот, пригодилась. Они несколько часов в нее долбились, это-то мы как раз слышали, даже через тамбур. Чего им так новорожденные нужны были, я не знаю.

— Ну, это как раз понятно, — подал голос вампир-маг. — Для демона лучшая жертва — это младенец. А так им пришлось довольствоваться теми пациентами, которых они захватили.

— То есть, если бы Бланка не успела закрыть дверь, то они бы сразу взяли младенцев и приступили к ритуалу? — спросил Квентин.

— Может быть. А, может быть, и нет, — ответил маг. — Судя по всему, они собирались дождаться полуночи. С точки зрения демонологии время самое подходящее для того, чтобы вызвать демона из нижних миров.

— Но они же не из нижних миров демона хотели вызвать. У них же демон в артефакте был, — заметила Селена, морща лоб.

— Ну, на всякий случай, все равно могли, — ответил маг. — Если бы у меня была возможность ждать полуночи на их месте, я бы ждал.

— Ладно, — сказал лейтенант Свиклай. — Сейчас это, я думаю, не так важно. Клинику всю осмотрели?

— Да, — ответила Селена. — От чердака до подвала. Если тут кто-то из них и остался, то значит, он умеет прятаться гораздо лучше, чем мы искать, и мы точно его не найдем.

— Хорошо, тогда поиски и в самом деле продолжать не имеет смысла, — сказал лейтенант.

— В таком случае, доброй ночи, господа, — сказал вампир-маг. — Приятно было с вами поработать. Нескучно, во всяком случае…

Поклонился нам с достоинством таким, превратился в летучую мышь и вылетел в открытое окно.

— Очень хорошо, — сказал лейтенант, проводив мага взглядом. — Кстати говоря… Четвертый час ночи, самое время вас отпустить. Завтра будет много работы: террористов надо будет допросить, опросить потерпевших, оформить все как следует…

Селена содрогнулась, и я тоже вздрогнул, кажется.

— Так что давайте, идите домой отдыхать, — закончил Свиклай.

— Маленькая проблема, сэр, — сказала Селена. — Мы все в Старом городе живем. Я, Бригир, Илис… Нам некуда идти.

— А хотите, я вас в психиатрическом отделении устрою? — спросила доктор Тезапсизис. — Там сейчас почти все палаты пустые. В других отделениях после сегодняшнего дня пациентов поприбавилось, я сейчас не соображу какие палаты свободные, а какие нет, а там — точно есть места. В принципе, есть еще в родильном отделении палата для сомнительных, там сейчас пусто, вот только детей может быть слышно.

Бригир и Селена переглянулись и одновременно плечами пожали.

— Нам в психиатрическое рановато, — сказал Бригир, — а вот дети… дети — это прекрасно… наверное.

— А я пойду лучше, — сказал я. — Пахнет тут у вас медициной всякой, я лучше в парк… Или к кроликам.

Кролики-то лучше террористов. Во всяком случае, кинжалом пырнуть не пытаются и собаками легавыми не обзываются. А еще вкусные.

5 июня 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, вторник

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Такого тяжелого дня я не припомню. Последний раз нечто подобное было, когда Штейн меня за просроченное задание перед всеми отчитывал. И то, тогда полегче пришлось, потому что тогда только мое самолюбие страдало, а теперь меня беспокойство изводило и глодало. И за химеру свою, и за Льюра. За Льюра, в первую очередь; химеру-то всегда новую можно сделать, только потерянного времени жаль немного. Когда Фьюарин сказала, что не может ему мою весточку передать, потому что нет такого абонента, то мне аж холодно стало. Если я правильно понимаю, то это три вещи могло обозначать: либо Льюр мертв, либо он в Сфере Аурана какой-нибудь, либо остался в замещенном городе. Вот как хочешь, так и понимай, что я тут думать должна?

После того, как Квентин с Селеной, Илисом и Ариди ушли, нас еще четыре раза атаковали. Не так, как первый раз, конечно, но вымотались мы все изрядно. Я четыре горошины стимулятора приняла, это когда такое было? Вот и представьте себе, как я себя чувствовала, когда замещение все-таки окончилось?

Это ночью, в половине четвертого случилось. Воздух вдруг задрожал, я и глазом моргнуть не успела, как очертания зданий поменялись. Тут мы все с облегчением вздохнули, хотя, на самом деле, окончание самого замещения — это вовсе не конец еще. Город-то чужой, конечно, исчез; город-то наш, родной вернулся. Но так ведь он сам в другом мире побывал, так что вместе с ним кто угодно в наш мир попасть может. Говорят, случаи бывали, когда само замещение спокойным было, а когда город возвращался, все самое интересное и начиналось — монстры из всех щелей лезли. Есть гипотеза, что, в принципе, мир, куда наш город уходит и мир, откуда замещенный город приходит, могут и абсолютно разными мирами быть. Поэтому, даже когда замещения спокойно проходят, нам сразу запрещено в город людей пускать и самим туда до утра заходить. Только когда солнце взойдет, мы, если никто опасный не лезет, начинаем город прочесывать, а потом, если ничего опасного не обнаруживаем, то тогда и простым людям можно заходить.

Мы минут десять просто молча стояли, просто вслушивались и всматривались. Ничего особенного не увидели, город как город, вроде не лезет никто. Тогда расслабились немного, а я первым делом в сторонку отошла и Фьюарин опять вызвала.

— Сообщение для Льюра Лавадера, — сказала я. — Личное. С обязательным ответом. «Льюр, где ты, что с тобой? Я волнуюсь».

— Ответ за чей счет? — поинтересовалась фея.

У меня сразу как камень с души упал: значит, жив и, значит, в нашем мире. Прошлый раз она сразу сказала, что доставить сообщение не может, и про оплату не спрашивала.

— За мой, — сказала я, протягивая ей деньги.

— Угу, — сказала Фью и улетела.

Вернулась она очень быстро.

— Извини, — сказала она. — Тут накладочка произошла… Не смогла я твое послание передать. Но деньги я не верну, что я зря летала что ли?

У меня внутри все оборвалось.

— Его… нет? — спросила я.

— Почему нет? Есть! Только он без сознания и, кажется, ранен, я его растолкать не смогла. Все, бывай…

Она собралась было улететь, но я ее остановила.

— Стой! — почти закричала я. — Где он?

— Понятия не имею, — ответила фея. — Я в географии не очень сильна. И вообще, я решила, что меньше языком болтаешь — крепче спишь. Я только короткие устные сообщения доставляю или письма. И сразу забываю, что кому доставила, имей в виду. Потому, как тайна переписки! Ничем другим не занимаюсь, у меня специализация, поняла? А теперь, извини, не одна ты сообщение передать хочешь, я к тебе сразу прилетела только потому, что ты мне раньше помогла и, потому, что я думала, что вызов служебный.

Я успела выудить из кармана монетку в полгрифона, до того как Фьюарин исчезла. Монетка произвела нужное действие. Почти.

— Ну, даже не знаю, — сказала она. — У меня, и верно, с географией не очень хорошо, я знать не знаю, где он. Не ориентируюсь я, понимаешь?

— Хоть скажи, что там, вокруг него, — попросила я. — Ну, комната там или улица, мебель какая там…

— А я точно при этом никакую тайну его не выдам? — вдруг забеспокоилась Фьюарин. — Персональные данные там какие-нибудь или еще что-нибудь в этом роде? Мне сейчас, после того, как вы меня чуть в тюрьму не упекли, за репутацией очень внимательно надо следить. Кстати, а у тебя второй такой монетки нет?

Я залезла в карман и достала монету достоинством в один грифон.

— Честное слово, не нарушишь, — пообещала я. — Честное алхимическое! Вот, обе монеты держи.

— Значит так, — сказала фея, забирая обе монеты, — лежит он на полу зачем-то, вокруг него деревяшки какие-то, по-моему, стул сломанный. Вокруг комната… ну обычная комната такая, как объяснить? Бардак там страшный, окна выбиты, по-моему, и пожар был, только потух давно… Непонятно, как там аквариум уцелел…

— Какой аквариум? — насторожилась я.

— Типа те, в которых твои дружки-алхимики феев выращивают для телефонов, — ответила она. — Только побольше.

Я стояла, не до конца веря в услышанное.

— Инкубатор? Он цел?

— Ага. И в нем рыбка какая-то плавает. Крупная такая. А может и не рыбка. Я ж не орнитолог, не разбираюсь.

— Не ихтиолог, — поправила я ее.

— И не ихтиолог, — согласилась она. — Ну, все, я полетела. Извини, работа…

Она исчезла, а я, постояв секунд двадцать, почти бегом побежала к Фиги.

— Мне срочно надо уйти, — сказала я.

— Куда? — не поняла волколюдка.

— Домой, — ответила я. — Очень надо.

— А ты разве не в Старом городе живешь? — спросил Эрик, который был рядом и наш разговор с Фиги хорошо слышал. — Это может быть опасно.

— И по инструкциям не положено, — добавила Фиги, нахмурившись. — Мы сейчас тут как раз для того и стоим, чтобы не пускать никого.

— Может быть, — согласилась я. — Только если я не пойду, человек может умереть. Дорогой мне человек! Я серьезно!

— Давай-ка я у старших офицеров инструкции запрошу, — сказала Фиги. — Думаю, что этот вопрос лучше Квентину самому решать.

— Квентин может быть сейчас занят, — сказала я. — И лейтенант. И капитан. И кто там еще! В засаде быть или еще что-нибудь в этом роде. Квентин же не просто так отсюда ушел, верно? А мне срочно надо, понимаешь?

— Да кто у тебя там? — спросила Фиги. — Мать, отец, брат?

— Любовник, — соврала я. — Ну?

— Иди, — сказала Ифигения, поколебавшись несколько секунд.

Как хорошо, что я алхимик и могу не беспокоиться о своей репутации — можно вести себя сколь угодно эксцентрично, никто и глазом не моргнет, все давно привыкли считать нас «не от мира сего». «Спасибо» я крикнула на бегу, заглатывая сразу две горошины стимулятора. Эрик, кажется, кинул мне какое-то проклятье в спину, то ли ускорительное, то ли на удачу, я не поняла какое — с идентификацией проклятий вообще всегда морока. Горошины начали действовать почти сразу, и я ощутила сначала небольшое головокружение, а затем прилив сил и легкую эйфорию. Ох, дорого мне эта ночь обойдется, очень дорого: кажется, я все-таки переборщила со стимуляторами и теперь, кроме прилива сил, чувствовала, как у меня начинают расти уши и хвост[115]. Пришлось притормозить и избавится от мешающего ему предмета одежды. На бегу потрогала свои новые уши — вроде как волчьи, а может быть и собачьи, как сказала Фью, «я не орнитолог». Наверное, я теперь стала похожа на сестрицу Фиги, вот только увидеть это было тут некому — вернувшийся из замещения город был пуст, к тому же было темно. Зато, у меня теперь и на «Ускорение» сил хватало, и на частичную левитацию, и на «Светляка». Не хватало еще споткнуться в этой темноте и ногу сломать.

Никогда еще в жизни так быстро не бегала. Мне как-то всегда везло — несмотря на синие волосы, никто и никогда не пытался меня побить за то, что я алхимик, так что последний раз я занималась бегом еще в ИБМ, на занятиях по физическому развитию. Хорошо, что стимуляторы не только магическую силу восстанавливают, но и физическое состояние в норму приводят, потому что бежать мне пришлось достаточно далеко — от нашего поста на Заливной площади моя квартирка находилась чуть ли не в противоположной стороне, если от центра города смотреть.

По лестнице я почти взлетела. Дверь в квартиру оказалась сорвана с петель и, почему-то, аккуратно прислонена к стене, рядом с дверным проемом. Внутри квартиры царил полный разгром, я надеюсь только, что моя квартирная хозяйка не стала экономить на страховке. Мебель была перевернута и сломана, стекла в окнах выбиты, со стен была отбита штукатурка, но зато их теперь украшала жирная копоть. Среди всего этого безобразия выделялся один небольшой островок относительного порядка и спокойствия, и в центре этого островка стоял инкубатор, абсолютно целый, с живой, судя по первому взгляду, химерой. На краю этого островка, у очерченной мелом границы лежал Льюр.

Выглядел он не слишком хорошо: его зеленый камзол и рубашка были будто изжеваны, а левый бок покрывали многочисленные мелкие раны, вроде тех, что я видела на телах стража и студента, погибших во время сегодняшнего замещения. Я бросилась к нему, и с облегчением выдохнула. Льюр был жив, во всяком случае, он был теплым, дышал и сердце у него билось. Я наложила ладони поверх раны и принялась плести реанимирующее заклинание. Наверное, я была так сильно на взводе и перепугана, что заклинание у меня получилось как на экзамене по первой помощи: раны Льюра тут же стали закрываться, а сам он задышал ровнее.

— Ну зачем, зачем ты это сделал? — сказала я, когда увидела, что мое заклинание начало действовать. — Дурак ушастый…

Кажется, я заплакала.

Льюр внезапно открыл глаза. Были они мутные, и мне кажется, он не сразу понял, где находится, что с ним, и кто я такая. Впрочем, взгляд очень быстро обрел сосредоточенность и остановился на моих ушах.

— Ты себя-то в зеркало видела? — спросил он, с большим усилием произнося слова, и снова потерял сознание.

Я тут же удвоила усилия, вливая в «Реаниматор» всю свою силу, которая у меня оставалась после приема стимуляторов. Вскоре мои усилия увенчались успехом: он снова пришел в себя и даже попытался сесть. Я достала горошину стимулятора и заставила Льюра ее сжевать. Само по себе это, конечно, не лекарство, да и как бы силен маг не был, сам себя он вылечить не сможет, но в качестве общеукрепляющего и восстанавливающего силы средства, они очень даже подходят. Подумала, и сама проглотила еще одну, предпоследнюю, из того запаса, что у меня был. Льюр немного порозовел, но тут же сознание снова покинуло его. Ненадолго, на несколько минут.

— Пошли Райдеру фею, — попросил он, когда его мутные глаза снова прояснились. — Сообщи, что я жив, в относительном порядке, и что никуда ничего передавать не надо.

— Чего передавать? — не поняла я, осторожно устраивая его голову у себя на коленях.

От стимуляторов и от того, что мне приходилось пропускать через себя магическую энергию в «Реаниматор», у меня начинало шуметь в голове. Меня немного подташнивало, а еще эти волчьи уши сильно чесались, и почесать их хотелось почему-то ногой.

— Он поймет, — ответил Льюр и в очередной раз отключился.

Я не стала спорить и вызвала Фьюарин.

— Хорошо, — сказала она, — обязательно передам. Что-нибудь еще?

— Капралу Винхам и Эрику передай, что я нормально добралась, и что со мной все в порядке, — добавила я. — Только как-нибудь, чтобы они и Райдер… впрочем, Малин с этим. Я потом заплачу, можно? Видишь, руки заняты.

— Ладно-ладно, — сказала Фьюарин. — Я сегодня на вас и так очень неплохо заработала. Не скажу, чтобы это уж слишком поправило мое материальное положение, я теперь штраф за телефоны годами выплачивать буду, но… Ладно, я полетела…

Минут через десять Льюр окончательно пришел в себя, и я решила объясниться.

— И все-таки, зачем ты так? — спросила я его. — Ты же чуть не погиб!

— Я чуть не погиб защищая свою дочь, — издал он хриплый смешок. — Это несколько иное дело. Тебе не кажется, что ты должна была мне рассказать? Это вы, алхимики, к таким вещам легко и просто относитесь, а мы, дураки ушастые — совсем другое дело.

Я даже не сразу поняла, что он имеет в виду, подумала, что бредит. А когда поняла, то почувствовала холодок на шее. Кажется, я серьезно влипла. Эльфы все на детях повернуты, это мне его поступок безрассудным кажется, а он-то сам наверняка считает, что поступил единственно верным образом. Сейчас он мне заявит, что не позволит на своей дочери эксперименты ставить. Вот положение-то… И что теперь делать? Ох, какая меня вдруг досада взяла… Я оглянулась и посмотрела на химеру, которая спокойно плавала в инкубаторе. За прошедшие дни она сильно подросла, сейчас, наверняка, не менее полкилограмма висит.

— Она же будет разумной, да? — спросил Льюр и в его голосе я услышала что-то очень похожее на мольбу.

И от этого вопроса, или, вернее, от тона, которым он был задан, исчезла вся моя досада и мне вдруг стало стыдно. Ведь действительно, прав он, для меня эта химера — просто интересный опыт, а мой генетический код в ней — дань традиции, не более того[116]. А для Льюра, это реально была кровь от крови. Настоящая, живая дочь, которая могла погибнуть этой ночью, и, скорее всего, погибла бы, если бы он не остался с ней.

— С высокой долью вероятности, — ответила я. — Последние тесты, что я сделала, говорят, что мозг нормально развивается. Льюр…

И тут я разревелась, как сама даже не знаю кто. Я обнимала его, прижимала к себе, стараясь не побеспокоить его израненный бок, а сама плакала и никак не могла остановиться. Он попытался повернуться и обнять меня за шею, но был еще слишком слаб, так что смог лишь гладить меня по плечам.

— Ну чего ты, чего? — шептал он хрипло.

— Ты… мог… погибнуть… из-за того… что я… — остановить рыдания я не могла, а может быть и не хотела. Все напряжение предыдущего дня и большей части ночи вытекало из меня вместе со слезами, и конца-края ему видно не было. — Я места себе не находила…

— Мне шестьсот тридцать семь лет, — ответил он. — Уж не знаю, сколько это в днях, считать надо, но, наверное, много. Очень многие из этих бесчисленных дней могли оказаться для меня последними, тут для меня ничего нового. Так хоть было, по-настоящему, из-за чего. Не плачь, Вэнди, не надо… Ну право, ну что ты… Вэн…

И он стал гладить меня по щеке, а я прижала его ладонь и все никак не могла успокоиться.

— Как ты думаешь, — спросил он. — Ей подойдет имя Лучия? Так мою бабушку звали.

И тут я начала смеяться. Плакать и смеяться одновременно. Кажется, попала не только я, но и химера тоже.

— Ну конечно, — сказала я, — конечно, подойдет.

И мы вместе смеялись. А потом, когда слезы перестали литься ручьем, мы еще долго полусидели, полулежали в обнимку на полу среди обломков и мусора. А потом заснули. И, кажется, никогда я еще не засыпала такой зареванной и такой счастливой.

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Илис прибежал перед рассветом.

— Все город охраняете? — спросил он. — А мы там клинику освободили!

И ведь не сказать, что мы скучно время провели, четыре атаки все-таки отбили, но вот тут я ему позавидовал, честное слово. Илис рассказывать стал, как они там, в клинике, заложников освобождали, демона изгоняли, за ла Локо гнались и террористов арестовывали, а я размышлял о том, что Квентин мне почему-то никаких серьезных дел не поручает. То ли не доверяет, то ли бережет меня, то ли недооценивает. Оно, с одной стороны, конечно, понятно — я в штате не состою, если вдруг погибну, то его, скорее всего, очень сильно ругать будут. Наверняка, когда меня о башню Повелителя зверей припечатало, его по голове за это не погладили, несмотря на то, что он тоже ранен был. Я, в принципе, и вчера мог погибнуть, как Бенедикт, например, но замещение — случай особый. Но чем бы Квентин ни руководствовался, все равно обидно.

Сам Квентин подошел через полчаса после Илиса, тот как раз свой рассказ закончил. Принес бутерброды, поинтересовался у Ви-Фи как у нас тут все прошло, выслушал рассказ о странном уходе Вэнди, хмыкнул и покачал головой.

— А разве ты собирался сюда приходить? — поинтересовался у Квентина Илис.

— Я этот же вопрос хотел тебе задать, — ответил Квентин. — Мне просто не спалось, решил узнать, как тут мои люди и помочь в прочесывании. А ты вроде к кроликам уходил, нет?

— А я уже вернулся, — облизнулся Илис. — И тоже узнать решил, как тут мои люди. И помочь.

Вот ведь странно вышло: они одни и те же слова сказали, а получилось у них по-разному. У Квентина «мои люди» прозвучало, как «люди, за которых я отвечаю», а у Илиса это прозвучало похожим на то, как люди говорят «мои кошки».

— В таком случае, сделаем так, — сказал Квентин, поразмыслив. — Старый город после замещения прочесать надо. Раз мы с тобой тут, то отлынивать от этой работы тоже не будем. Сейчас, ребята перекусят и пойдем.

Он посмотрел на нас, на «своих людей» и кивнул своим мыслям.

— Значит так… Я, Эрик и Банни пойдем одним звеном, Фиги, Илис, Треверс и Меднокувалда — другим. Прочешем наш сектор, и я вас отпущу по домам. До обеда. Где-нибудь до часа дня. У нас работы много будет, но с утра я, все равно, в первую очередь, отчеты буду просматривать, а вам отдохнуть надо, хоть немного. Так, а теперь, Фиги, давай-ка тела погибших в клинику, в морг отправим…

* * *

После прочесывания улиц я в МКИ не пошел. Так получилось, что до Зайки оказалось ближе, а я за ночь так вымотался, что снова рисковал заснуть по дороге. Что я, кстати, и сделал, правда, в этот раз Зайке не пришлось меня на себе затаскивать, потому что я все-таки проснулся и добрался до ставшего мне уже вполне привычным дивана сам.

Отец Зайки, конечно, дома был в этот раз, вернее сказать, не дома, а внизу, в кузнице. У него начался рабочий день, так что мы заглянули к нему поздороваться, и сразу на второй этаж поднялись. Он посмотрел на мою сонную физиономию, кивнул мне, как мне показалось, вполне приветливо и вернулся к своей наковальне. Со второго этажа его молот был почти не слышен, так что заснуть он мне не помешал. Я так устал, что стоило моей голове коснуться диванного валика, заменившего мне подушку, как я тут же погрузился в сон.

Сны мои никакого отношения ни к замещению, ни к туманникам, ни к погибшим вчера стражу и Бенедикту не имел. К захвату клиники террористами — тоже. Видимо, мозгу хватило этого добра наяву. Мне снилось, что я — саламандра-огневка, и что я прыгаю по углям в горне, помогая ему тем самым жарче гореть. Ощущение, надо заметить, было незабываемым. Огонь танцевал вокруг меня, приятно согревая своими язычками, а мне было так хорошо и радостно, как не было очень-очень давно. Может быть и никогда, кто знает? В этом горне я был не один, рядом со мной танцевала еще одна огненная ящерка. Она была мне хорошо знакома, это была та самая саламандра, которая жила у нас когда-то дома. Она то сливалась с пламенем, и тогда оно становилось ярким, почти белым, то начинала перекидываться со мной угольками, то рассыпалась веселым ворохом искр…

Проснулся я от того, что моего лба коснулась маленькая прохладная ладошка — это Зайка пришла меня поднимать.

— Ты во сне улыбался, — сказала она. — Даже будить тебя не хотела. Ты вообще такой милый, когда улыбаешься… так бы…

Что «так бы» она не сказала, только покраснела и отвернулась в сторону.

— А так не милый? — спросил я, усаживаясь на диван и стараясь нащупать в кармане куртки, которую я снял и повесил на спинку дивана, пачку сигарет. Несмотря на то, что я проспал всего несколько часов, проснулся я вполне бодрым и полным сил, да и настроение было солнечным.

— Так ты тоже ничего, — сказала Зайка. — Но улыбаешься ты редко, я такой хорошей улыбки у тебя еще ни разу не видела. Ты вечно серьезный такой, а часто и мрачный. Не обижайся…

— А я-то всегда считал себя веселым человеком, — хмыкнул я, наконец выудив из кармана сигарету. — Но, если задуматься, то улыбаюсь я, и верно, не часто. Я не обижаюсь, Зай, чему тут обижаться?

— Ладно, в душ иди, сейчас завтракать или вернее сказать, обедать будем, — сказала Зайка.

— Я сначала покурить спущусь, — сказал я.

— Тогда зайди к папе, передай, чтобы тоже через пятнадцать минут поднимался…

Я кивнул, обулся и спустился вниз. На улице было облачно, но дождь, если и соберется, то только к вечеру. Ну и замечательно. Не без удовольствия выкурив сигарету, я заглянул в кузницу и передал насчет обеда. Кузнец отложил молот, с каким-то новым интересом посмотрел на меня, а затем сказал:

— А ты знаешь, что рядом с тобой огонь по-другому горит?

— Знаю, — ответил я. — Я огненный маг, это нормально. Первый раз встречаю человека, который это вот так сходу заметил.

— Сложно не заметить, — сказал кузнец. — Перед тем, как вы пришли, я как раз в горн два совка угля закинул. Они давным-давно выгореть должны были, ан нет, вот только-только золой рассыпаться начали, как раз думал еще подсыпать. И ведь горело так ярко, будто у меня не одна саламандра в топке, а две, а то и три. Я, конечно, мог бы предположить, что в этот раз уголь какой-то особенный, но я же не дурак, ты же понимаешь?

Он взял со стола железный прут в палец толщиной, согнул, закрепил середину в тисках и принялся без особых усилий скручивать его. Руками. При этом он все время поглядывал на меня так, будто ждал от меня какой-то реакции.

— Кажется, понимаю, — ответил я, взял совок угля и сыпанул его в топку.

Саламандра обрадовалась такому подарку и тут же перепрыгнула на угощение, а я чуть сосредоточился и пламя вокруг нее стало ярко-белым. Кузнец хмыкнул. Кажется, с ответом я вполне угадал…

— Вот и хорошо, что мы друг друга поняли, — кивнул он и вдруг протянул мне свою здоровенную мозолистую ладонь. — Меня Гест зовут. Предай дочери, что я сейчас. Заготовки нагреваться положу и поднимусь.

— Эрик, — представился я.

Кузнец снова кивнул. Вот теперь, мы, кажется, действительно познакомились.

* * *

На работу мы опоздали. Минут на десять, не более того, но все же опоздали. Тут я виноват был — время немного не рассчитал, да и накопители, что я вчера в арсенале брал, вернуть надо было. В кабинете, когда мы в него вошли, не было ни Квентина, ни Илиса, ни Вэнди, ни остальных, зато была Селена, а еще лейтенант Свиклай и какой-то темноволосый эльф с ушами врастопырку. Он сидел за столом Квентина, напротив вампирки, с гостевой стороны, конечно, и, судя по всему, она его сейчас допрашивала. Лейтенант прохаживался по кабинету, поглядывая то в окно, то на эльфа, то на Селену. Мы с Зайкой аккуратно прошли, негромко поздоровались и, было направились к дивану, где в маленькой ивовой корзинке, наподобие тех, что используют торговцы фруктами, дремал ящер Селены, но вампирка жестом подозвала меня к себе и отдала начатый протокол допроса. Зайка устроилась на краю дивана, а я сел за стол Илиса и пробежав глазами первые его строчки, узнал, что допрашиваемый — доктор Кьюби Катани, эльф, восемьдесят четыре года, образование высшее, медицинское, родился в Винчеции, Тропикана, в Ицкарон переехал три года назад, работает терапевтом в городской клинике. Сам протокол я прочитать не успел, поскольку Селена продолжила задавать вопросы, а мне пришлось их стенографировать.

— Значит, вы утверждаете, что смерть Гена Гайарда — это случайность? — спрашивала у эльфа Селена.

— Я говорю, что это — несчастный случай, но случай вполне закономерный. Когда у человека слишком много денег и его одолевает скука, то он начинает искать, чем бы украсить свою жизнь. После того, как господин Гайард принял первую дозу пыльцы, его конец был предрешен. Я не чувствую себя виноватым в его смерти, если честно.

— Однако в своем покаянном письме вы написали, что снабжали его наркотиками и шантажировали, — заметила Селена.

— По факту — да. Хотя я предпочитаю думать об этом, как о не слишком удачной попытке лечения, — сказал эльф. — Когда мы познакомились с господином Гайардом, он уже сидел на бурой пыльце, я же пытался пересадить его на более безопасный наркотик. Если бы он следовал моим рекомендациям, то был бы сейчас жив. К сожалению, я не учел, что он может смешать два состава в поисках новых ощущений. Я думал, я единственный его поставщик.

— Что за более безопасный наркотик? — спросила Селена.

— Это мой рецепт. Я немного увлекаюсь алхимией, и смог получить вещество, которое являясь наркотическим, отличается от традиционных наркотиков отсутствием некоторых вредных побочных эффектов. В частности, оно совершенно не влияет ни на сердце, ни на печень, ни на желудочно-кишечный тракт. Еще одним несомненным плюсом моего наркотика является то, что на него, при некотором желании, можно пересадить почти любого наркомана, принимавшего что-нибудь другое, более опасное. Если вам интересно, то я могу предоставить вам как образцы вещества, так и его формулу с технологией получения.

— Да, нам будет интересно, — сказала Селена. — А откуда вы знаете, что Гайард принял два разных наркотика?

— Оттуда, откуда вы узнали о том, что причиной его смерти стала передозировка — из результатов вскрытия. Я имею свободный доступ в наш морг и провел собственные изыскания после доктора Ицка. Передозировка моим составом привести к смерти не могла — это я знал доподлинно, так что смерть Гайарда меня самого очень удивила. Кстати говоря, мои слова легко проверить, проведя ряд несложных тестов. Доктор Ицк просто не знал, что искать, да у него и задачи такой не было. В конечном итоге, как бы там не было, причина смерти — передозировка.

— То есть получается, что в смерти Гайарда вы не так уж и виновны? — усмехнулся Свиклай. — Что дальше? Заявите, что шантаж — это вовсе не шантаж был? Деньги, что вы у него вымогали — добровольные пожертвования?

— Скорее уж тогда — оплата медицинских услуг, — пожал плечами эльф. — Ингредиенты для состава стоят денег, и их не так просто достать. Но шантаж я отрицать не стану. Было. Грех было не воспользоваться ситуацией. Гайард был небеден; кстати говоря, у него были и незаконные доходы. И если вы хорошо подумаете, то согласитесь, что то, что я его шантажировал, служит косвенным алиби, подтверждая мою непричастность к его смерти. Зачем бы мне было рубить голову курице, которая несет золотые яйца?

— Много яиц снесла? — снова усмехнулся Свиклай.

— Нет, не слишком. Сотни две грифонов, не больше. Из них почти половина ушла на приобретение ингредиентов. Я не хотел его слишком обременять большими запросами, я рассчитывал на долгосрочное сотрудничество.

— Зачем вам это было нужно? Маленькая зарплата, доктор? — спросил Свиклай.

— Что? А, нет. То есть, зарплата невелика, но на жизнь хватало. Я не мот, живу скромно. Но от небольшого домика где-нибудь на окраине, с садиком и горничной, я бы не отказался, конечно.

— Чтобы купить домик на окраине, сотрудничество должно быть исключительно долгосрочным, — заметила Селена.

— А я не торопился. Тем более что формула требует доработки. Пока, как бы это сказать… состав недостаточно… недостаточно…

— От него недостаточно штырит? — спросил лейтенант.

— Хм. Да. Но, зато, при передозировке вы становитесь просто очень активным, а затем быстро устаете и засыпаете. А при длительном приеме вред для здоровья минимален. Возможно, мне бы со временем удалось свести его к нулю, тогда я бы смог вывести его на рынок. Лейтенант, ну от чего вы морщитесь? Я вполне согласен с вами, что наркотики — зло, но что делать с теми людьми и тем более эльфами, которые уже имеют зависимость? На моем составе у них был бы шанс прожить много дольше. Согласитесь, пусть уж лучше они принимали бы такой наркотик, чем умирали.

— Может быть, вы от меня аурановку[117] ждете, Катани? — поинтересовался Свиклай. — Зря. Сколько людей и эльфов сделает наркоманами ваш «безопасный» состав? И ради чего? Ради вашего домика с горничной?

Эльф ничего не ответил, пожал плечами и отвернулся к окну. Неужели обиделся? Лично я, пожалуй, готов был согласится с лейтенантом, хотя доля правды в том, что говорил эльф, была. Остроухих почти невозможно вылечить от наркотической зависимости, и, многие из них, имея вполне достаточно средств на то, чтобы обеспечивать себя наркотиками, умерли рано и в мучениях. Только не подумайте, что мне их жалко. Вовсе нет, скорее напротив. Все они знали, на что шли, когда начинали. Если они сами себя не пожалели, чего мне, порченому магу, их жалеть?

Но, чем дольше я присутствовал при допросе этого остроухого, тем меньше понимал, какое отношение он имел к делу, что мы вели. Или после удачного штурма клиники и смерти ла Локо на наш отдел еще что-то повесили?

— Оставим в покое ваши изыскания, доктор. Вернемся к ла Локо, — сказала Селена. — Где и когда вы с ним познакомились?

Значит, все-таки он проходит по делу тропиканцев. Я навострил уши и весь превратился во внимание.

— О, это было давно. Девятнадцать лет назад, если точнее. У меня в Винчеции была небольшая практика, а ла Локо, по праву рождения, был помощником одного из функционеров Дома Розовой воды. Что-то вроде мальчишки на посылках у человека, который следил за порядком на одной из улиц, что была на их территории. Не бог весть что, но многие там о таком и мечтать не смели.

— Вы хотите сказать, что чтобы стать шестеркой у тропиканских бандитов, там нужно иметь подходящую родословную? — спросил лейтенант.

— Если речь идет о хорошем Доме, то, разумеется. Туда кого попало не возьмут, — пожал плечами эльф. — Но, конечно, в малых Домах требования не такие высокие. Я старался поддерживать хорошие отношения со всеми, а Вивьен пару раз пользовался моими услугами. В принципе, можно сказать, что наше знакомство было шапочным. Ну, а потом, мне пришлось покинуть Винчецию, и мы вновь встретились только здесь.

— Пришлось? — спросила Селена. — Почему?

— Это не важно, — очень быстро ответил доктор Катани. — Совершенно никакого отношения не имеет к тому, что тут произошло.

— Ай-ай-ай, — покачала головой вампирка. — Такой у нас с вами тут замечательный разговор получался, мы вам уже почти поверили, даже лейтенант… Верно, сэр? А теперь вдруг «никакого отношения не имеет». Зачем вы нас разочаровываете?

— Зачем вы смеетесь? — снова обиделся эльф. — Я понимаю свое положение, и знаю, что ничего хорошего меня не ждет, но это еще не повод насмехаться надо мной.

— А кто смеется? Кто насмехается? — спросила Селена. — Раз уж разговор об этом зашел, то давайте начистоту. Вы нам очень помогли вчера, и мы вам за это благодарны, чтобы вами не двигало. С другой стороны, вы — преступник, и с этим спорить глупо. Следствию, которое мы ведем, совершенно все равно, что вами двигало, и как вы дошли до жизни такой. Но лично мне это не все равно, и я, беседуя с вами, предпочла бы беседовать с человеком, а не с преступником. С человеком или с эльфом, если угодно, у которого почему-то не сложились отношения с законом, а не с преступником, который старается всеми силами избежать ответственности. Но только от вас зависит, кем вам быть.

Как-то так она все это просто сказала, как может сказать только она. Очень у нее убедительно получилось и очень искренне. Во всяком случае, у меня и мысли не возникло, что она хитрит, чтобы выбить из доктора побольше информации. Кажется, такой мысли не возникло и у доктора Катани. Он некоторое время молча смотрел на вампирку, а затем как-то нервно пожал плечами.

— Хорошо, я расскажу. Только это действительно к тому, что здесь произошло, отношения не имеет. Это… это уже ни к чему никакого отношения не имеет. Было — и прошло. Слушайте…

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Все тропиканцы чем-то похожи друг на друга. Этакой своей напускной наивностью и отношением свысока к стражу, который их допрашивает. Каждый, кого я допрашивала, пытался убедить меня, что невиновен, каждый строил из себя случайную жертву обстоятельств, да еще и громко отказывался верить, что тут, в Ицкароне, за то, что они сделали, полагается какое-то наказание. Клялись и божились, что у них на родине то, что они делают — в порядке вещей, а потому к ним надо отнестись снисходительно, ведь если они знали бы, что тут это делать запрещено, то разве они посмели бы? Кто другой, может быть, им и поверил бы, но я прожила в Тропикании, в общей сложности, двадцать четыре года, и прекрасно знала, что не все там так плохо с точки зрения законности. Тем интереснее было разговаривать с доктором Катани, который совершенно не походил на тех тропиканцев, кого мне пришлось допрашивать по этому делу ранее.

Да, действительно, в Тропикане Дома имеют большое влияние, но не надо думать, что там царит бандитский беспредел. Дома предпочитают играть по правилам и стараются оставаться в хороших отношениях с представителями законной власти. В той же Винчеции, кроме Стражи Доджа, за порядком на улицах следят еще и отряды городской милиции. Продажа наркотиков там запрещена точно так же, как и здесь, и точно так же нельзя, просто так, взять кого-то ограбить или убить. Конечно, есть люди, для которых закон не писан, но таких не слишком много. Даже представители Домов часто вынуждены вести свои дела с оглядкой, потому что всегда найдутся конкуренты, которые воспользуются малейшим промахом и постараются натравить на неосторожного человека стражников и милицию.

— Надо сказать, что я сам из небогатой семьи, — после некоторой паузы начал Катани. — Мои родители бежали в Винчецию из Катая, когда там начались гонения на эльфов. Мой отец был учителем в городской школе, мама — белошвейка. В принципе, не сказать, что мы в чем-то нуждались или совсем бедно жили. По местным меркам, конечно. Но когда у меня родился младший брат, я стал подрабатывать, чтобы помочь семье. Курьером подрабатывать. И, если вы думаете, что я доставлял только письма, вы ошибаетесь.

— Наркотики? — поинтересовался Свиклай.

— Не только, хотя чаще всего это были они. Когда надо было что-то передать, что-то не слишком законное, прибегали к моей помощи. К подросткам до семнадцати лет смертная казнь по местным законам не применяется, так что я был не один такой. В конторе, где я работал, нас было пятеро, нашими услугами пользовались многие Дома. Когда я подрос и на роль курьера уже не подходил, мой бывший шеф одолжил мне денег на обучение и, благодаря ему, я стал врачом.

В Тропикане культ высшего образования. Вот только получить хорошую, востребованную профессию стоит немалых денег и далеко не каждому по карману. Впрочем, там полно мелких учебных учреждений, которые за довольно скромную плату обещают обучить всех желающий и выдать им «диплом международного образца», абсолютно бесполезный при устройстве на любую работу.

— Он сумел разглядеть во мне некоторые способности и потому рискнул выдать мне кредит, который я впоследствии выплатил, и с немалыми процентами, — улыбнулся Катани. — С грабительскими процентами, если откровенно. Но не думайте, что я на него в обиде. Наоборот, я ему очень благодарен. После получения диплома, я открыл свой частный врачебный кабинет, и, некоторое время спустя, у меня появилась собственная клиентура. Постепенно моя жизнь стала налаживаться, я смог позволить себе трехкомнатную квартиру, помогал родителям, брату, а потом и сестре. За сорок лет, если у вас есть голова на плечах, любой обустроится, а у меня, смею думать, голова на плечах есть… В общем, я жил вполне неплохо и даже присматривать себе невесту начал…

— Я так понимаю, там вы тоже не просто врачом были, но и алхимией баловались? — спросил Свиклай.

— Не без этого, — кивнул Катани. — Сказать честно, без особого успеха. Состав, о котором я говорил, я получил уже здесь, в Ицкароне. Нет худа без добра, в своих странствиях я многому научился, и многое узнал. В Винчеции я как раз больше времени отдавал врачебной практике, и, как потом оказалось, лучше бы я следил за своими младшими. За сестрой.

Катани сделал паузу и глубоко вздохнул.

— Ей должно было исполниться семнадцать через полтора месяца, и она работала официанткой в одном из кафе. То есть я так думал, и родители так думали. А на деле она пошла по моим стопам. Устроилась курьером в ту же контору, где в свое время работал я, и занималась тем же. Хозяин за прошедшие годы там сменился, всем теперь заправлял его внук, но, в целом, более ничего и не поменялось. Те же поручения, та же работа… Однажды ей поручили доставить посылку в офис одного из цеховых старшин. В посылке, как потом выяснилось, была бомба с гномским зельем, а у цехового старшины оказался телохранитель-маг. Он свое дело знал. Сестру попросили подождать в отдельной комнате. Затем простейшее заклинание, одна искра…

Катани достал из кармана портсигар и, вытащив оттуда сигарету, покрутил ее между пальцев, но прикуривать не стал, а снова спрятал обратно.

— Мне большого труда стоило узнать, что именно произошло с моей сестрой, потому что даже о том, что она погибла, нас никто не уведомил. Просто пропала, мало ли… Но у меня были кое-какие связи, так что я постепенно выяснил, как она умерла. Выяснил я и имя заказчика, того, кто послал мою сестру на смерть. Его звали Джованни ла Витте, он был патриархом Дома Зеленого Камня, а кроме того, занимал должность советника доджа. Цеховой старшина мешал каким-то его делам, и ла Витте решил избавиться, от него, послав ему бомбу. Увы, с первой попытки я смог лишь ранить его и оказался в городской тюрьме, где должен был провести остаток своей жизни.

— Пожизненное заключение за неудачную попытку убийства? — спросила я.

— Ну, это же был патриарх и советник, а кроме того, это только ла Витте мне не удалось убить, а вот того цехового старшину и его телохранителя — очень даже удалось. Дело получилось громким, дошло до доджа. Но, как вы, наверное, уже догадались, из тюрьмы мне удалось бежать. После того, как я провел там два с половиной года. Разумеется, в городе мне нельзя было оставаться, но, перед тем как его покинуть, я еще раз навестил ла Витте, и, на этот раз — гораздо удачнее.

Только что доктор Катани признался, как минимум, в трех убийствах и при этом его голос остался вполне спокойным, а во взгляде совершенно ничего не изменилось. Я сидела достаточно близко от него и могу утверждать, что и сердечный ритм его остался ровным и спокойным. Судя по всему, совесть Катани за эти убийства не терзала.

— Сначала я отправился на юг, в Буратию. Там я планировал затеряться в одном из лесных городов. Я был наивен — Зеленый Камень не собирался прощать убийство своего патриарха. Убийца разыскал меня спустя четыре месяца. Я выжил чудом и, убив его, бежал дальше, в Катай, а оттуда — в Тыпонию. Там к эльфам относятся с подозрением, но, если держаться от просветленных атайцев[118] подальше, то жить можно. Я и прожил полгода в Рогозе, а затем, в одной из горных деревушек. Я знал, что меня снова найдут, и подготовился к этому. Когда убийцы снова пришли за мной, я убил одного из них, а сам «сгорел» в своей хижине на глазах у второго. Пришлось почти месяц просидеть в погребе, который я заранее выкопал, а затем покинуть Тыпонию и отправиться в Жарандию. Оттуда я решил перебраться в Суран, но не доплыл. Попал в плен к Островному братству. Выкупился, год жил на Конфетуге[119], два года — на Янтарных островах, потом еще два года — опять в Рогозе. Вторая попытка переезда в Суран вышла удачнее первой, но прожил я там года полтора, не более. Доктор Гаравод, с которым я познакомился в Суране, уговорил меня переехать сюда. Ах, как его жаль! Какой был замечательный специалист, да и человек… он знал мою историю, не всю, конечно. Предвидеть бы, что мое повторное знакомство с ла Локо приведет к его смерти, клянусь вам, я бы собственными руками удавил этого розовошерстого гада!

А вот теперь спокойствие изменило доктору Катани. Сердцебиение участилось, темные глаза заблестели, тонкие губы сжались в узкую линию. Он злился, но злился не на нас, и даже не на ла Локо. Он злился на себя, на то, что не понял, не разгадал, чем закончится дружба с котолюдом. Лично я этому гневу верила больше, чем словам раскаянья, которые Катани мог бы произнести.

— А как так вообще случилось, что вы возобновили знакомство? — спросила я.

— А так. Вышел я как-то в холл клиники, проводить пациента, и кого я там увидел? Ла Локо, собственной персоной. Мы друг друга одновременно заметили, так что прятаться было бесполезно, он меня узнал так же, как я его. Впрочем, было видно, что он, во-первых, не ожидал меня увидеть, а во-вторых, видеть рад. Ну, завел я его в свой кабинет, мы поговорили… обменялись завереньями, что ничего друг против друга не имеем, договорились о взаимопомощи. Вивьен сказал мне, что на родине началась, если не гражданская война, то большой передел всего и вся, и что он решил перебраться в местечко поспокойнее. То есть, в Ицкарон. Спрашивал, нет ли у меня выходов на местных воротил. Поклялся, что не собирается никому про меня в Винчеции рассказывать, тем более что он сам оттуда бежал, потому что опасался за свою жизнь. Рассказал мне про моих родных…

Эльф поморщился, снова открыл свой портсигар, посмотрел на его содержимое и снова его закрыл.

— Перед тем, как покинуть Винчецию, я сообщил отцу, что им тоже надо бежать и послал его к одному моему знакомому капитану, дочь которого я как-то очень удачно вылечил от пневмонии. После этого, о дальнейшей их судьбе я не знал ничего. Последние годы я постоянно думал о том, чтобы нанять человека и послать его в Тропикану, выяснить, что с ними сталось. Но, сами понимаете, найти подходящего человека для такого дела непросто: во-первых, надо чтобы его расспросы не вызвали подозрений, во-вторых, чтобы он меня не продал, в-третьих, это должен быть кто-нибудь, кто сам не будет там белой вороной. Пока нужного человека не находилось, я копил деньги, чтобы заплатить ему. Экономил на всем, влез в это дело с Гайардом…

— А разве не ради домика с садиком и горничной? — поинтересовался Свиклай.

— Это никогда не было для меня важным, — ответил эльф. — Домик — это неплохо, но я готов был обойтись и без него. Теперь это все неважно. Вивьен рассказал мне, что корабль, на котором бежали мои родители и брат, пропал, а через неделю буря прибила к берегу его обломки и тела нескольких человек из команды, а капитан корабля так более и не объявился. То есть, судя по всему, мои родные погибли.

Он замолчал и погрузился в свои мысли. Я видела, что в его переживаниях нет сейчас ничего напускного, он скорбел о потере родных, хоть она и случилась много лет назад. Я решила, что лучше всего сейчас продолжить допрос.

— А что ла Локо делал в клинике, он не говорил?

— Его интересовала судьба одной его знакомой, как он сказал. Она должна была вот-вот родить. Они плыли на разных кораблях, так что он не знал доподлинно в городе ли она, и решил искать ее, прежде всего, в клинике.

— Когда это было? — подался вперед Эрик.

Это был первый вопрос, который он задал доктору. В присутствии лейтенанта наш практикант предпочитал помалкивать и слушать, но сейчас не сдержался.

— Я точно не помню число. В начале мая, кажется, это вторник был.

— Восьмого? — быстро посчитал в уме Эрик.

— Наверное, — пожал плечами доктор. — Это очень важно?

— Не особо, — сказала я, прикинув что эта встреча произошла до того, как ла Локо нашел ледовых эльфов. — Просто еще один кусочек мозаики. А что это за знакомая, он вам не сказал?

— Сказал, но не тогда, а позже, уже после того, как вы выставили его из города, и он перешел на нелегальное положение. Это Айлин Штепелтини. Если вам интересно, это я сказал ему, что она с мужем и дочерью лежит у нас.

— Почему? — спросила я. — Зачем вы это сделали?

— Затем, что был у нас с ним такой договор: если я узнаю что-то об этой семейке, то даю ему знать. Он их очень сильно искал.

— А вы знаете, зачем он их искал? — спросила я.

— Да. Айлин была его любовницей и ушла от него к Орнеру.

Свиклай, который что-то внимательно выглядывал в окне, повернул голову и чуть наклонил ее, Эрик оторвался от протокола и подался вперед, сложив губы трубочкой. Лишь Банни осталась совершенно спокойной, никак не отреагировав на такое интересное известие.

— Он этого так оставить не мог, — продолжил эльф, — и пытался вернуть ее. Несколько навязчиво с моей точки зрения, но это их дела. Такое объяснение меня удовлетворило. Потому я и согласился носить ей его записки.

— Что было в записках, вы не знаете? — спросила я.

— Нет, они запечатаны были, да у меня и привычки такой нет — чужие письма читать. Не забывайте, что я был курьером, а любопытные курьеры долго не живут.

— Почему он просто не воспользовался услугами Фьюарин? — спросила я.

— Точно не знаю. Могу предположить, что потому, что она может прилететь с запиской и при муже, а я передавал их только тогда, когда Орнер ничего не видел.

— И что же, Айлин отвечала на эти записки?

— Через меня — ни разу. Но она-то могла выбрать время, когда была одна, и вызвать почтовую фею. А, может быть, она ему и не отвечала — этого я не знаю. Она не слишком довольно выглядела, когда я ей записки отдавал.

— А где вы встречались с ла Локо и как вообще поддерживали с ним связь? — спросила я.

— В разных местах. Обычно в каком-нибудь кафе. У Вивьена был артефакт, с помощью которого он менял внешность, так что он не слишком боялся гулять по улицам города. Связь мы держали через почтовую фею.

— А для чего вы приготовили покаянную записку? — спросила я. — Ведь вы ее заранее написали, насколько я понимаю. Опасались, что с вами что-то случится, или совесть начала мучить?

— Моя совесть тут абсолютно не при чем, — поморщился Катани. — Собственно говоря, до того, как ла Локо с моей помощью захватил клинику, я не считал себя в чем-то особо виноватым. До этого от моих действий ни один невиновный человек не пострадал. Вы даже не представляете, что я почувствовал, когда понял, к чему привели мои действия. Но Вивьену, я, и верно, никогда особо не доверял, хотя и не скажу, что я как-то опасался за свою жизнь. Я очень хорошо чувствую опасность, потому и выжил. Я видел, что Вивьен не собирается меня убивать. Так что это была просто мера предосторожности, на всякий случай, не более того.

Над следующим вопросом я задумалась. Возможно, этот вопрос был лишним: понятно, что Катани успел сформировать свое представление о причинах появления ла Локо в городе, а этот вопрос сам по себе мог его перевернуть. А мне бы очень не хотелось навязывать ему свое мнение по этому вопросу. С другой стороны, мысли такого бывалого человека, как этот доктор, мне были крайне интересны — я хоть и жила какое-то время в Винчеции, с местным криминалом напрямую не сталкивалась, и о многих вещах могла судить лишь поверхностно и обывательски.

— Вы знаете, что сами Штепелтини считают, что ла Локо послали за ними Дома? — спросила я.

— Нет, — ответил эльф после краткой паузы. — А зачем Домам за ними кого-то посылать?

Я бросила взгляд на лейтенанта. Тот внимательно смотрел на меня, с таким, знаете ли, живым любопытством.

— Вроде как это они спровоцировали ту гражданскую войну, о которой вам говорил ла Локо. Раскрыли личность тайного патриарха Дома Синего Шелка, его главы, если точнее. Насколько мы понимаем, Орнер и Айлин прежде работали на него, но он мешал их взаимоотношениям, и они таким образом избавились от него. А потом бежали в Ицкарон, опасаясь мести Домов. Ла Локо же был послан за ними, чтобы доставить их обратно.

Эльф в задумчивости потер переносицу.

— Ну, в принципе… Синий Шелк в мое время контролировал морскую торговлю с Катаем. Лакомый кусок. Другие Дома, конечно, воспользовались бы ситуацией, если бы узнали, кто именно руководит Синим Шелком. Это действительно могло привести к крупной буче. Но мне как-то очень сомнительно, что Вивьена могли послать за отступниками. Тем более для того, чтобы доставить их обратно.

— Почему? — спросил лейтенант.

— Ну, во-первых, Вивьен из Дома Розовой Воды. Чего бы вдруг послали именно его? В таких случаев поимкой отступников занимается либо сам пострадавший Дом, либо он кого-то нанимает. Розовая Вода на таких вещах не специализируется. Они торговлю и производство вина контролировали, это очень большой рынок сам по себе, и очень хлопотный. С Синим Шелком они не то чтобы на ножах были, но и совсем не союзники. Конечно, за то время, что я не живу на родине, многое могло измениться. Опять же… зачем этих Штепелтини живьем обратно через полмира в Тропиканию тащить? Это очень хлопотно, да и смысл? Убить на месте — это я еще понимаю.

— А если несколько Домов пострадали от действий Штепелтини и Розовая Вода в том числе? — спросила я.

— Ну, тут я могу только гадать. В принципе, конечно, такое могло быть. Передел сфер влияния — штука непредсказуемая, задеть кого угодно может. Может быть, и верно, Вивьен оказался лучшим охотником из имеющихся у них вариантов. Ведь, если подумать, очень талантливый молодой человек оказался — смотрите, что тут устроил. Раньше он мне не казался столь серьезной фигурой. С другой стороны, столько лет прошло… Но, все равно, зачем Орнера и Айлин возвращать живыми? Какой в этом прок? Столько возни — зачем? Устроить публичную казнь? Может быть и такое, конечно… Дома иногда склонны к некоторой театральности.

В голосе эльфа звучало сомнение.

— Могу добавить, — вдруг сказал он, — что когда Орнера и Айлин привезли к нам в клинику, они оба были не в лучшей форме. Побои, ссадины, синяки; у Орнера была едва залечена рана на ноге. Но Айлин пострадала много меньше. То есть, ее били так, чтобы остались следы, но чтобы не было ничего повреждено. Орнера жалели меньше.

— Это вы к чему сейчас сказали? — спросил Свиклай насупившись.

— Не знаю. Просто мне версия Вивьена кажется более убедительной, чем версия Штепелтини. Он, когда про Айлин заговаривал, у него хвост очень характерно дергался. Резко выпрямлялся. Как будто она и верно что-то для него значила. А характер побоев позволяет предположить, что ее хоть и били, но жалея. Для такого человека, как Вивьен это могло быть… жестом… ну не знаю… расположения, что ли…

— Еще скажите, что он ее любил, — фыркнул Свиклай. — И все, что он натворил — это просто такой способ ухаживания.

— Любовь — штука странная, она по-разному может выражаться, — пожал плечами Катани. — Она может толкнуть человека на странные поступки. Вот что! Если ваши эльфы все же правы, и Вивьена послали за ними, то очень даже может быть, что он тут не один.

— Еще бы, — сказал лейтенант. — Целую банду с собой притащил.

Катани поморщился.

— Я не об этом, лейтенант, — сказал он. — Я про второго охотника. Дома всегда работают по одной схеме: если нужно убить отступника, за ним посылается охотник. Если охотник не справляется, то в следующий раз посылается уже пара. Один непосредственно работает, другой наблюдает со стороны, и, если у первого не получается, то вступает в дело уже он. Если команда проваливается, то в следующий раз могут послать несколько таких команд. История знает всего пару таких случаев. Но вернуть живьем и убить — это вещи разные. Убить проще, согласны? Значит, на такое сложное задание могли и сразу пару охотников послать.

Слова Катани заставили задуматься не только меня, но и Свиклая. Глубоко задуматься.

— То есть, вы намекаете, что еще ничего не закончилось? — спросил Свиклай.

— Ну, если Вивьен действительно был охотником — однозначно, — ответил Катани. — Во всяком случае, для эльфов.

— А если есть этот второй, то как скоро он начнет действовать? — спросила я.

— Не могу ничего сказать определенного. Все что я знаю по этому поводу — это слухи, которые в Винчеции все слышали. С охотниками я, лично, имел дело только тогда, когда они охотились на меня, Моя личная история, мой личный опыт — эти слухи подтверждают. Впрочем, может быть, я и ошибаюсь, может быть, в этот раз послали только одного охотника.

— В этот раз? — переспросила я.

— Разумеется. Если на Штепелтини объявлена охота, то неудача ла Локо — это в любом случае не конец. Это только начало. Для них все закончится только тогда, когда их вернут на родину или когда они умрут.

— Так же, как умерли вы? — спросила я.

Эльф пожал плечами.

— Можно и так. Впрочем, тут вы сами думайте и решайте.

Вот уж действительно, было над чем подумать. Хорошо, что хоть решать не мне. Как хорошо, что есть лейтенант Свиклай и есть сержант Уиллис, правда?

Квентин Уиллис, сержант Стражи

— Стой, дальше не надо, — предупредил я Илиса, который собрался было пролезть между прутьев решетки и подойти поближе к белому двухэтажному особнячку с широкими окнами под зеленой крышей. — Пошли дальше, до вон той пивнушки. И обернись. Да не в этом смысле… в человека обернись.

Дубравная улица, где мы сейчас находились, была почти пуста, лишь в самом ее конце, спиной к нам, прогуливалось какое-то почтенное семейство, так что на то, как из рыжего лиса получается рыжий парень в светло-сером мундире стража, смотреть было некому.

— А почему нельзя к дому подойти? — спросил Илис, приняв человеческий вид. — Кошак же оттуда пришел.

Утром, отпустив всех отдыхать, домой я не пошел. Решил дойти до Управления и подремать там, на диванчике. Однако, несмотря на усталость, поспать не получилось — в голову лезли всякие мысли. В основном, о маме и отце, и о Лазурике и обо мне. Мысли были невеселыми: я хорошо знал, как отец любил маму и, по некоторым признакам, я догадывался, что эти чувства были вполне взаимны. Однако эта любовь не соединила их, не сделала их счастливыми. Аналогий проводить не хотелось, но будущее сегодня представлялось мне совсем не радужным.

Мне подобные настроения обычно не свойственны, я, лично, себя считаю оптимистом. Подозреваю, что это встреча с демоном мне сегодня кровь портит. Я взял себя в руки и усилием воли заставил мозг думать о работе, о том деле, что мне предстояло довести до конца. И, знаете, такой настрой принес свои плоды, так что к тому моменту, как в кабинете начала собираться моя команда, я уже знал, как найти место, где прятался все это время ла Локо и где, возможно, до сих пор скрывались его сообщники.

Селену я оставил в кабинете — скоро лейтенант должен был доставить доктора Катани для допроса, и я считал, что лучше ее это никому не сделать. Вэнди на службу не пришла, прислав вместо себя записку с просьбой об отгуле, сославшись на состояние своего здоровья и состояние пострадавшей от замещения квартиры. Фиги я послал в тюрьму, допрашивать арестованных. Бригира с его людьми — опрашивать потерпевших. Сам я с Илисом отправился с ними, но лишь до дверей клиники. Что до Эрика и Банни, то они, видимо, опаздывали, и их я ждать не стал, наказав Селене сделать им внушение. Я, конечно, понимаю, что у этих двоих наверняка нашлось очень важное дело на двоих, но это совсем не повод, чтобы на работу опаздывать.

Дом мы с Илисом нашли довольно просто — пошли по следу, который оставил ла Локо, когда шел в клинику. Точнее, по следу шел Илис, а я шел за ним.

— Не стоит пока лезть на рожон, — сказал я. — Сначала надо узнать, чей дом, а уже потом пытаться выяснить все остальное. Сейчас сядем, я запрошу информацию, посидим, подумаем. Там будет гораздо удобнее, чем на улице, да и не стоит двум стражам крутиться в округе. Одно дело — мимо прошли, другое — принялись туда-сюда топтаться. Лишнего внимания нам сейчас привлекать не надо.

— А в пивнухе мы к себе внимание не привлечем разве? — спросил Илис.

— Если закажем себе по кружке пива, то не более чем кто-либо другой, — ответил я. — Потому как ничего человеческое стражам не чуждо. Патрулировали, устали, зашли выпить. Немного не по уставу, ну так не уставом же единым живет страж. Кстати, пиво тут должно быть очень даже.

Пиво оказалось не только «очень даже», но и недешевым — по четыре горошика за кружку. Мы взяли к пиву тарелку фисташек на двоих и заняли столик у окна. Бармен к нашему приходу отнесся с пониманием и без всякой подозрительности. Ну, нас, действительно, можно понять. Во время замещений приходится дежурить чуть ли не сутками, тут любой устанет. А сменившись с дежурства, хотеться расслабиться за кружечкой светлого.

— Пиво — лучшее изобретение людей, — сказал Илис, делая большой глоток из своей кружки.

— Не людей, а гномов, — поправил я его. — Вполне согласен. Хотя с металлами у них тоже неплохо получается. Фьюарин!

При появлении почтовой феи Илис, как всегда, чихнул.

— Сообщение для страж-канцлера де Рыфа, — сказал я. — «Нужна информация по дому восемь на Дубравной улице. Все что у нас по нему есть и как можно быстрее».

— Поняла, — кивнула фея и улетела.

— Ты голоден? — спросил я Илиса.

— Нет, — ответил Илис, — я час назад плотно перекусил. Бабушка уточку запекла — уррррр, уточка!

Надеюсь только, что его бабушка утку добыла легально, а не у какого-нибудь фермера из птичника утащила. Илис мне как-то признался, что ему самому мимо курятника спокойно пройти большого труда стоит. Инстинкты.

— Это хорошо, — сказал я. — Потому, что я думаю оставить тебя тут в засаде. Не в пивной, не надейся. В саду того дома. Сможешь спрятаться так, чтобы тебя не заметили?

— Там трава высокая, сад подзапущен, — ответил Илис, — смогу, наверное. А долго в засаде сидеть?

— Пока я за тобой не приду. До темноты — как минимум, — ответил я. — Я тебе весточку с Фью пришлю, если планы поменяются. Тебе надо будет просто сидеть где-нибудь в кустах, следить за домом. Кто входит, кто выходит. А как стемнеет — подойти поближе и осмотреть его вокруг, а если получится — то и внутри. Справишься?

— На разведку сходить, как тогда, в башне Повелителя зверей? Конечно, справлюсь!

— Вот и замечательно, — сказал я. — Это очень удачно, что ты в Стражу работать пошел. Побольше бы таких, как ты — мы бы вмиг порядок в городе навели. Как жаль, что вас мало.

— Я — вообще уникален! — закивал Илис. — На самом деле, нас в городе трое. Но им не интересно в Страже работать.

Про бабушку я периодически от Илиса слышал, а один раз даже видел. Она как-то заходила его навестить. С виду — симпатичная женщина, лет сорока, рыжая… Илис рассказывал, что она сценарии для нашего городского театра пишет. Надо бы как-нибудь сходить и посмотреть. С Рикой. Хм… А вот про третьего мне слышать еще не доводилось. Да и вообще, несмотря на то, что я первые годы своей жизни провел при Лунном храме, лис-оборотней я не видел даже там. Ни одного.

— А третий чем занимается? — спросил я.

— О, он очень занят, — ответил Илис. — У него огород. Знаешь, какие цветы растут? Уууу!

Продолжить расспросы я не успел — вернулась Фью.

— Ответ, — сказала она мне и передала сложенный вчетверо лист бумаги. — Еще что-нибудь?

— Обожди минуту, — сказал я, вчитываясь в изящный подчерк Саоры. — Сейчас определюсь…

Фьюарин, кажется, собиралась поворчать по этому поводу, но Илис, отчихавшись, протянул ей очищенную фисташку, и она передумала.

Дом номер восемь до недавнего времени принадлежал госпоже Шохлен, вдове городского советника, но три месяца назад она умерла и оставила особнячок двум своим замужним дочерям. Судя по всему, ни одна из них в доме жить не собиралась. Для того, чтобы его можно было продать, по закону требовалось выждать полгода, так что наследницы, чтобы сократить издержки, сдали дом заезжему суранскому господину по имени Георг Терминткаль. Господину Георгу Терминткалю было двадцать девять лет, и занимался он тем, что рисовал картины в непонятном для прочих людей стиле, который он сам называл постмодернистским неокубизмом. Что это такое, я понятия не имею. Около месяца назад, вышеозначенный господин, которого можно было бы назвать художником, если бы его рисунки и картины не были бы настолько авангардными, имел неосторожность повздорить в одном из питейных заведений с праздновавшей там что-то компанией гномов. Терминткаль был слегка бит, и, в числе прочих, доставлен в Управление Стражи для оформления протокола. На следующий день суд вынес постановление об административном правонарушении, господин Терминткаль заплатил штраф в пять грифонов, и был отпущен восвояси, а сведения о нем самом, как и о месте его жительства осели в архиве Стражи, откуда и были извлечены по моему запросу.

— Можешь лететь, — сказал я Фью и тоже одарил ее очищенной фисташкой. — Спасибо.

Фьюарин вылетела в окно, я передал полученную из Управления справку Илису, чтобы он ознакомился с ней, а сам, поразмыслив, решил заказать себе что-нибудь перекусить посущественнее фисташек. У меня-то бабушки, которая могла бы запечь для меня утку, не было, завтрак я сегодня благополучно пропустил, если не считать одного бутерброда, а время уже — к обеду. Местное меню состояло, по большей части, из закусок к пиву, но обед из острой жареной колбасы, картофеля фри и лутомского копченого сыра меня вполне устроил.

— А какое отношение этот кубистый художник имеет к кошаку и его дружкам? — спросил Илис, закончив чтение.

— Это мы выясним чуть позже, — сказал я. — Ты точно не хочешь пообедать? Сидеть до ночи придется.

Илис уверил меня, что вполне сможет обойтись без еды неделю. Не знаю, сколько мы знакомы, он аккуратно обедает каждый день. И с большим аппетитом, должен заметить.

К концу моей трапезы снова прилетела Фьюарин и протянула мне листок бумаги.

— От капрала Селены Трие, — сообщила она мне. — Велено ждать ответа.

Я отложил в сторону вилку и углубился в чтение. Ну что сказать… Допрос доктора Катани преподнес большой сюрприз. Оставалось понять, что это меняет в нашем деле.

— Передай Селене, что я с ее идеей допросить Айлин Штепелтини согласен, и немедленно отправляюсь в клинику. Буду ждать ее там. Ну, или она меня там пускай ждет, если раньше прибудет. Эрика пусть тоже захватит.

— Что случилось? — спросил Илис.

Я протянул ему записку Селены. Илис прочитал и захлопал глазами.

— Это что же получается? — начал было он. — Это он из-за нее все устроил?

— С выводами торопиться пока не будем, — сказал я. — Действуем, как договаривались. Допиваем пиво и расходимся. Ты к дому, я — в клинику. Твое здоровье…

* * *

Оставив Илиса следить за домом, я вышел на Плотницкую улицу, которая был перпендикулярна Дубравной, и, поймав там извозчика, уже через двадцать минут добрался до клиники. У входа дежурили два стража, которых, скорее для успокоения общественности, чем для реального дела, тут оставил лейтенант. От него я узнал, что Селена и Эрик еще не подъехали, так что я пока что разыскал Бланку в одном из коридоров, и поинтересовался у нее, как тут идут дела.

— Не слишком хорошо, — сказала она. — Наши запасы успокоительных средств тают на глазах, пациенты выписываются недолечившись. Плюс к этому, мы остались без главного врача. Людовик пока занял его место, с утра только и делает, что ходит по палатам и успокаивает пациентов. И персонал. Кьюби тоже не хватает. Я так понимаю, он уже не вернется?

— Я бы на это рассчитывать не стал, — сказал я. — А что Штепелтини?

— У себя в палате. Хочешь их увидеть?

— Пока только Айлин и чуть попозже. Сейчас Селена и Эрик должны подъехать. Найдется для нас комната?

Комната для нас, конечно, нашлась. Селену и Эрика долго ждать не пришлось, они появились минут через пять, а с ними и Банни. Ее я отправил в распоряжение Бригира, который сейчас где-то тут работал со свидетелями и потерпевшими, а с остальными мы заняли комнату отдыха. Пока я знакомился с протоколом допроса доктора Катани, пришла Айлин. Выглядела она уставшей. Мы поприветствовали друг друга и начали то, ради чего сюда приехали.

— Айлин, расскажите, что вчера произошло, — попросила Селена. — Как вы оказались в операционной?

Айлин нервно пожала плечами.

— Меня туда привел ла Локо, — ответила она. — Мы с мужем и дочерью отдыхали в своей палате, когда… когда за дверью послышался шум. Муж хотел выглянуть, но я его не пустила, а потом в палату вошли четверо и ла Локо с ними. Они куда-то увели Орнера и Фионель, а меня ла Локо отвел в операционную.

— Прямо так, сразу? — спросила Селена.

— Нет, не сразу. Сначала он долго рассказывал, что с нами будет, когда мы вернемся в Винчецию, — сказала Айлин. — Сначала нам обоим, а потом, после того, как увели мужа с дочерью, только мне.

— Как долго? — спросил Эрик.

Вообще-то, он просто вести протокол должен был, но Селена говорила, что он вполне способен на большее, так что я возражать не стал, когда он тоже начал вопросы задавать. Наоборот, мне очень интересно наблюдать за ним. Да и за Селеной тоже. Так что я решил пока отдать им инициативу в руки, а самому — помолчать.

— Что, простите? — переспросила эльфийка.

— Ну, сколько времени он вам это рассказывал? — спросил Эрик. — Десять минут, полчаса, час, два часа?

— Не знаю, честно сказать, — ответила эльфийка. — Может быть, десять минут, может быть, два часа. Мне это время вечностью показалось. Это было ужасно, его слушать. Он такие вещи отвратительные говорил. И про мужа, и про дочку, и про меня…

— А потом? — спросила Селена.

— Потом он ушел. А потом вернулся. Он вообще несколько раз уходил и возвращался. Не помню, сколько раз. И каждый раз опять начинал все это рассказывать.

— Вы одна оставались, когда он уходил? — спросил Эрик.

— Одна.

— А убежать не пытались?

— Так ведь в палате решетки на окнах.

— Но вы же маг, разве при необходимости не смогли бы их снять? — прищурился Эрик.

— Ой, ну какой я маг? Так… одно название…

Эрик несколько секунд сверлил эльфийку взглядом.

— Но, когда вам потребовалось добраться до берега в утлой лодке, ваших способностей вполне хватило, — высказала его сомнения Селена.

— Тогда я очень сильно перепугалась, и Фионель была со мной, — ответила эльфийка. — Я, если честно, даже не знаю, я это сделала или она. Да и потом, куда мне бежать, если муж и дочь останутся в руках у этих негодяев?

— А что потом было? — спросила Селена.

— Пришел ла Локо в очередной раз, схватил меня за волосы и шею, и потащил наверх, на второй этаж, — ответила эльфийка. — Там меня связали и посадили в угол, к другим заложникам.

— Вы знали, зачем вы там? — спросила Селена.

— Нам объявили, что нас в жертву демону принесут, — сказала она. — Эльф, который в маске был. Но я, конечно, понимала, что меня это не касается.

— Почему не касается? — спросил Эрик.

— А зачем тогда надо было мне рассказывать, что со мной сделают патриархи, когда мы вернемся в Винчецию? Я думаю, что меня туда привели, чтобы я видела, как из-за меня люди умирают. Чтобы меня помучить. Извините…

Айлин вытащила из рукава платок и спрятала в нем свое лицо. Ее спина и плечи стали содрогаться в рыданиях.

— Ну-ну, — сказала Селена. — Не стоит так убиваться. Все это уже прошло…

— Вы не представляете, что я пережила, когда демон освободился! — сквозь слезы сказала Айлин. — Я видела, как Фионель…

— Поверьте мне, я могу представить, — сказала Селена. — Если вы помните, то я была там, и сержант тоже. Нам всем нелегко пришлось.

Мы это не обсуждали. Я не спрашивал, что видели в пустых глазах демона мои коллеги и не рассказывал о том, что видел в них я. Впрочем, Селена права: не надо знать, что именно видела Айлин, достаточно знать, что чувствовал ты сам. Так что сейчас мы оба вполне сочувствовали Айлин и вполне понимали ее. А вот Эрик переводил взгляд с лица эльфийки на лицо Селены, с лица Селены — на мое лицо. И не понимал… Морщил лоб, злился, но понять не мог. Думаю, бесполезно рассказывать тебе об этом, мальчик — слова не смогут передать то ощущение беспомощности, то чувство пустоты, то отчаяние.

— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — наконец сказал маг, устав рассматривать наши физиономии. — Айлин, скажите, что было в записках, которые вам передавал доктор Катани?

Айлин вздрогнула и с испугом посмотрела на Эрика. Как по мне, так он очень даже угадал с моментом, когда стоило задать этот вопрос.

— Н-ничего… — залепетала она, заикаясь. — Н-ничего т-там н-не б-было…

— Айлин, я думаю, что вам лучше все нам рассказать, — произнесла Селена.

Айлин затравленно посмотрела на вампирку.

— Впрочем, если желаете, мы можем спросить о содержании тех записок вашего мужа, — добавил Эрик. — Ему, я думаю, будет… Айлин? Что с вами, Айлин?

Глаза эльфийки закатились, и она медленно сползла со стула на пол, потеряв сознание. Эрик вскочил на ноги и растерянно захлопал глазами.

— Умеешь ты вопросом с ног человека сбить, — сказал я ему. — Ну, кто, кто тебя так учил с женщинами обращаться, а? Полуэкт Малиновый?

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Пробуждение было крайне неприятным. Нет, дело не в Льюре, дело в одной сумасшедшей алхимичке, которая наелась накануне стимуляторов. Не стану описывать свое состояние в подробностях, скажу лишь, что полоскало меня все утро, и что затем душевая надолго стала мне домом родным. Во-первых, под горячим душем было тепло, а меня не только тошнило, но и сильно морозило, а во-вторых, если в душ я еще нашла силы залезть, то сил на то, чтобы вылезти, я долго не могла отыскать.

Льюр встретил меня у дверей ванной с чашкой горячего чая, на который он наложил какой-то наговор, заставил его выпить и проводил до кровати в спальной. Тут, в отличие от гостиной, все вещи и мебель остались ровно на тех местах, как сутки назад, когда я уходила на службу.

Разумеется, чтобы идти на работу сегодня, и речи не было. Кроме того, что у меня крутило живот, так еще и голова кружилась, а цветные пятна прыгали перед глазами. Плюс ко всему, меня лихорадило, и даже укрывшись зимним одеялом, которое Льюр нашел в шкафу, я никак не могла согреться. Не говоря уже о том, что волчьи уши и хвост никуда не делись. Нет, я, в принципе, их не стеснялась, но довольно у нас в отделе и одной волколюдки.

Льюр все отпаивал меня чаем, но магию я его просила на меня больше не тратить. Во-первых, по опыту знаю, что это не поможет. Все чудные ощущения, что подарило мне утро, имели, по сути одну причину: я вчера потратила столько сил, сколько у меня не было, заняв их у себя сегодняшней, так что пока природный баланс сил не восстановится, все попытки вылечить меня магией результата не дадут. Во-вторых, Льюр еще сам был слаб, ходил по квартире, опираясь на стенку, хотя и старательно делал вид, что с ним все в порядке. Впрочем, вскоре я нашла в себе силы написать записку Квентину, в которой кратко описала свое состояние и попросила отгул, вызвала Фьюарин и отправила ее. Эти несложные действия забрали у меня столько энергии, что я валилась бы с ног от усталости, если бы уже и так не лежала в кровати. Проклятые стимуляторы…

— Сколько же ты их вчера потребила? — спросил меня Льюр.

Я ответила. Голос мой прозвучал слабо и сипло, а Льюр округлил глаза и, кажется, я увидела, как у него зашевелились его эльфийские уши.

— Ты сумасшедшая, — заявил он мне.

— Я — алхимик, — выдавила я из себя какое-то подобие улыбки. — Не нравлюсь?

— Волчьи уши тебе не слишком идут, — признал он. — Но в целом… ты прекрасна!

— Хам! — сказала я. — Хам, шут и паяц. Гадости совершенно не обязательно было сейчас говорить. Я и без того представляю, как выгляжу. Мне плохо, а ты все шутки шутишь.

— А я не шучу, — ответил он и как-то очень пристально посмотрел на меня. — Это все, — он сделал круговое движение рукой, указывая на меня, — пройдет. А ты была и будешь прекрасной. И не надо спорить… Давай-ка лучше поспи. Глазки закрывай, баю… эфетто юни-крува тай.

Это же надо так заклинание ловко наложить, что я и глазом моргнуть не успела! Я тут же заснула, причем даже понять не успела, что засыпаю.

* * *

В этот раз пробуждение не было столь отвратительным. Разве что левая нога затекла, но так это от того, что кто-то на ней лежал. Я приподняла голову и увидела Льюра, который свернулся калачом и спал, мирно посапывая, положив голову как раз на затекшую ногу. Впрочем, стоило мне пошевелиться, как он открыл глаза и сел на край кровати.

— Вот теперь ты выглядишь еще прекраснее, — сказал он, продолжая разговор на том самом месте, на котором его прервал несколько часов назад. — Как ты смотришь на то, чтобы подняться и позавтракать?

От мыслей о еде меня снова замутило, я замотала головой, а он посмотрел на меня и вышел из комнаты. Вернулся он через пару минут с тарелкой рисовой молочной каши.

— Где ты ее взял? — удивилась я.

— Сварил, пока ты спала. Молоко у тебя было в ларе-сохранителе, рис на полке. Тебе придется это съесть, хочешь ты этого или нет.

Я снова замотала головой.

— Знаешь, я, пожалуй, сейчас все-таки посильнее тебя буду, — сказал он, широко улыбнувшись. — Так что, если ты будешь отказываться, я тебя свяжу и накормлю насильно. Ну-ка, ложку за маму…

Он зачерпнул ложку каши и поднес к моему рту.

— А если меня стошнит? — попробовала я возразить.

— От моей каши? Хорошего же ты мнения о моих кулинарных способностях! — сказал он. — Ну-ка ешь, говорю!

Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Рис разварился чуть больше, чем я люблю, каша успела немного остыть, но, в целом, оказалась очень вкусной. И меня не стошнило. Я отобрала у Льюра тарелку и принялась завтракать самостоятельно. Льюр удовлетворенно кивнул и снова уселся у меня в ногах.

— Как ты смотришь на то, чтобы переехать отсюда? — спросил он.

— Куда? — спросила я.

— Куда-нибудь за пределы Старого города, — ответил он. — Кто знает, когда будет следующее замещение? Лучии надо бы место поспокойнее. Да и как жить в разгромленной квартире?

— Ох, квартирная хозяйка в восторг придет, — сказала я. — А что здесь вчера было-то?

— Я здесь вчера был, — дернул плечом Льюр. — И какие-то странные туманные сгустки. Очень агрессивные. А еще в мире, куда мы попали, магический фон оказался раз в шесть ниже нашего. Я почти ничего не мог из него извлечь, так что в моем распоряжении было только то, что я принес с собой. Да еще и твои заклинания на инкубаторе надо было как-то подпитывать…

Несмотря на то, что мысли у меня в голове все еще путались, грубый расчет я сделала почти моментально и мне чуть снова не стало плохо. Только на инкубатор он жуткое количество силы вбухал, меня и на час не хватило бы, прими я даже все стимуляторы разом. А ведь он еще и отбивался от туманников!

— Ты не ответила насчет переезда, — заметил Льюр.

— А если я откажусь уезжать? — спросила я.

— Свяжу и увезу без твоего согласия, — ответил Льюр.

— Ты знаешь, сколько дадут за похищение стража? — спросила я.

— Живую дочь? — улыбнулся он.

Не нравился мне этот разговор, совсем не нравился. Льюр сейчас каким-то другим был. Вроде и тон тот же насмешливо-шутливый, а глаза серьезные, внимательные, цепкие. Не нравился мне его взгляд. Слишком много стали было в нем.

— У нас особняк в городе простаивает, там никто, кроме слуг, не живет. А дом неплохой, просторный, от замещений далеко, разве что запущен немного. Можно поселиться там. У Лучии будет своя комната, тебе оборудуем лабораторию, — продолжил он. — Как ты считаешь?

Он уже все решил, он уже знал, что и как надо делать, а я теперь стала только дополнением к моей химере. Без алхимика ее не вырастить, и потому я сейчас была ему нужна. Спрашивая мое мнение насчет своей идеи, он вовсе не интересовался им. Он не сомневался, что я соглашусь; знал, что мне, по сути, некуда деваться. Так что его вопрос был данью вежливости, не более того. Обида ударила мне в нос.

— Скажи, — я старалась, чтобы мой голос звучал как можно ровнее, что не так-то просто было, учитывая мое общее поганое состояние, — а ты не думал, что если я откажусь, то можно будет забрать ее одну, а алхимика, который проследит за выращиванием, нанять?

Он прищурился и посмотрел на меня так, как смотрят через прицельную планку арбалета. Ну что же. Надо признать, что все правильно. Льюр был очень неплохим другом, с ним было интересно. Замечательным другом, если честно, даже лучше Миори. С тем всегда можно было обсудить алхимические новинки, посоветоваться, пожаловаться ему на Штейна; но разговаривать на отвлеченные темы с ним было трудно, хотя, надо заметить, в то время отвлеченные темы меня мало интересовали. С Льюром можно было говорить о чем угодно, а слушал он всегда так, будто старался дословно запомнить разговор. Он был надежен и отзывчив — взять даже то, как он согласился позаботиться о химере, не зная из чего, или вернее сказать, из кого, она сделана. Его неторопливые ухаживания мне очень даже нравились, в этом было для меня много нового, хотя, если честно, я, может быть, и предпочла бы, чтобы он вел себя поактивнее. Зря про эльфов говорят, что у них только одно на уме; во всяком случае, Льюр был не таков. Он был нежен и романтичен, я не слишком привыкла к такому. И вот теперь все это кончалось, все становилось на свои места. Химера, которую он готов уже сейчас признать своей дочерью, становилась между нами. Ради нее он готов был на многое пойти, от многого отказаться, а наши с ним отношения становились не слишком важными в этом свете.

— Видишь, я тебе и не нужна, — сказала я.

Он моргнул.

— О, да я вижу. Ты бредишь! Нет, со стимуляторами тебе надо завязывать! — Он встал с кровати, забрал у меня пустую тарелку и, отправив ее на тумбочку, снова сел, но теперь уже не в ногах, а рядом. — Ну что за чушь ты несешь, Синевласка? Как это не нужна? Даже если отбросить прочь все мои чувства к тебе, чего я делать категорически не хочу, то, как минимум, ты ее мать. Мать моего ребенка.

Он мягко взял меня за плечи и заглянул мне в глаза. Вот теперь его взгляд был совершенно другим, ушла куда-то сталь, а вместо нее в голубых его глазах было тепло.

— Какие чувства? — спросила я сипло, потому что мне стало трудно говорить.

Я чувствовала себя маленьким ребенком, которого отругали за что-то без вины, а теперь стараются успокоить, загладить несправедливость. И все бы ничего, но обида никак не хотела отпускать меня, она била мне в нос, и я была на волосок от того, чтобы заплакать.

— Мои чувства, — сказал он. — Ты мне стала очень дорога, и Лучия к этому никакого отношения не имеет. Я хочу, чтобы ты была со мной…

Он потянулся ко мне и коснулся моих губ своими губами. Поцелуй вышел очень нежным, очень искренним и совсем-совсем настоящим. И я поверила ему и потянулась к нему навстречу, обняла его, запустила пальцы в его светлые волосы, а он тоже обнял меня и прижал к себе, стал гладить по плечам, спине и щекам. От его прикосновений я таяла, и мне было так тепло, так уютно… А потом я просто лежала у него на груди, а он гладил меня по волосам и волчьим моим ушам. Шептал мне что-то о том, какая я хорошая и замечательная. А потом еще что-то на эльфийском. Кажется, какие-то красивые стихи, но я не понимала слов, зато прекрасно слышала, как именно он их произносил.

— Между прочим, — промурлыкал он мне, — там у нас будет большая спальня. Тебе понравится, если, конечно, ты не против зеленых тонов в обстановке. Впрочем, можно будет и мебель сменить, и стены перекрасить…

Ну, вот что на такое можно ответить?

* * *

К обеду моя квартирка наполнилась слугами-эльфами, которые очень быстро навели в моей гостиной порядок, настолько конечно, насколько его можно было навести. Затем пришли четыре гнома; они под присмотром Льюра аккуратно подняли инкубатор и унесли его через портал, который он для них открыл. Я оделась, указала, что из вещей надо будет забрать из квартиры, и мы с Льюром покинули ее, поехав в его родовой особняк на извозчике.

Спальня, и верно, оказалась большой, да к тому же светлой, хотя зеленого в ней, действительно, могло бы быть и поменьше. Комната, в которой установили инкубатор, была рядом, а сама химера перенесла переселение просто замечательно. Через полчаса в особняк прибыли мои вещи и, посоветовавшись с Льюром, я пока решила устроить лабораторию в комнате Лучии. Впрочем, «лаборатория» — звучало слишком громко. Я и раньше не держала дома много оборудования, вполне довольствуясь тем, что было у меня на работе, а сейчас, после погрома, у меня вообще почти ничего не осталось. Даже целых пробирок — и тех было меньше десятка. Особо жаль мне было магоскопа, мне он от бабушки достался, хотя, конечно, точность у него уже совсем не та, что у современных. Льюр стребовал у меня список самого необходимого и уехал с ним по алхимическим лавкам, приказав слугам во всем меня слушаться, и оставив меня с ними разбирать то, что уцелело. Впрочем, слуг я отпустила почти сразу: они просто расставили коробки с вещами у стены, а распаковку я им уже не доверила. Этим-то я и занималась, пока не явился дворецкий и не позвал «миледи», то есть меня, спуститься в гостиную, где меня ожидают лорд и леди Лавадера. И вот тут мне снова поплохело. К чему я точно не была готова, так к этому. Честное слово, сама не знаю, почему я просто не сбежала. Может быть потому, что путь к бегству пролегал как раз мимо гостиной?

Родители Льюра оказались такими же высокими как он, такими же стройными, такими же золотоволосыми и такими же голубоглазыми. Когда я вошла в гостиную, они сидели на диванчике, держась за руки, а увидев меня, встали, и, не отпуская рук, чуть наклонили головы в приветствии.

— Доброго дня, лорд, леди, — сказала я, присев в реверансе, как полагалось по всем правилам приличия. — Мое имя — Уиннифред Цельсио, и я рада знакомству.

Вот уж когда помянешь добрым словом Лину-Тай и миледи Гилериус, которые позаботились о том, чтобы выпускницы ИБМ в совершенстве знали все премудрости этикета. Странно, должно быть, смотрелся этот безупречный реверанс. Я-то вполне могла представить, как выгляжу сейчас со стороны: синеволосая, бледная, с волчьими фиолетовыми ушами, с торчащим из-под платья хвостом, с крестами пластыря на левом локте и правом колене. На локоть я не слишком удачно упала накануне, когда уворачивалась от атаки одного из туманников, а вот колено — это я утром о косяк приложилась, когда в туалет спешила.

Эльфы даже не переглянулись. Лишь синхронно наклонили головы: лорд — налево, его супруга — направо. Четыре глаза внимательно рассматривали меня, и мне вдруг отчего-то показалось, что их вовсе не двое. Что смотрит на меня на самом деле одно существо, немолодое уже, мудрое, но не потерявшее природного любопытства. На ум невольно пришло сравнение с тыпонскими близнецами[120], но, разумеется супруги Лавадера таковыми быть никак не могли, хотя бы потому, что были разного пола. Впрочем, ощущение это длилось недолго.

— Левтарин Логро Лоренцо ап Лакриза, лорд Лавадера, — представился мне лорд, — а это — моя супруга, леди Левтарина Лавадера, рады знакомству.

— Просим простить нас за откровенность, миледи Уиннифред, вежливость — вежливостью, но если говорить честно, то на самом деле мы еще пока не определились, действительно ли этому знакомству рады, — произнесла леди. — С другой стороны, как вы понимаете, не познакомиться с вами было бы большим упущением с нашей стороны.

Приятное начало! Интересно, как они вообще узнали, что я здесь? Слуги сообщили или сам Льюр? С него бы сталось так надо мной подшутить.

— Я ценю вашу откровенность, леди, — сказала я. — Как ценю и оказанное моей скромной персоне внимание.

— Должна заметить, что вы очень недурно воспитаны, — сказала леди. — Вот уж не ожидала от зверолюдки. Ничего не имеем против зверолюдов, не подумайте, но такое обращение среди вас нечасто встретишь.

— Прошу простить меня, леди, но я не зверолюдка, — сказала я. — Я — магичка, точнее алхимик, капрал Стражи, а если еще точнее, то эксперт-криминалист. Вчера, во время замещения мне пришлось прибегнуть к стимулирующим средствам и моя сегодняшняя внешность — следствие этого, не более. Обычно я выгляжу несколько иначе.

— Вот как? — сказал лорд. — Значит вы страж и выпускница ИБМ? Ну что же, это объясняет ваш внешний вид, миледи, и ваши манеры. Но совершенно не объясняет вашего здесь присутствия.

Ну вот, кажется, началось…

— Мы бы попросили вас удовлетворить наше любопытство и рассказать вам, в каких вы отношениях с нашим сыном Льюром, — сказала леди. — Согласитесь, что подобный вопрос вполне естественен с нашей стороны.

— Ах, хотела бы я сама это знать, леди, — вырвалось у меня.

И лорд снова склонил голову налево, а леди, синхронно с мужем — направо, и снова этот полный любопытства взгляд… На меня смотрели как на некую заморскую диковину, некое странное произведение искусства, которое на каждом шагу не встретишь. Я чувствовала, что наливаюсь пунцом, никогда еще мне не было так неловко. Даже когда меня Штейн отчитывал. Вот ведь ситуация… А ведь говорил мне папа, что увлечение генетической алхимией меня до добра не доведет. Говорил! Надо, надо было его слушать!

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Я, конечно, такой реакции от эльфийки ну никак не ожидал. Растерялся. А тут еще шуточки Квентина. Даже немного обидно стало.

— Ну-ну, — сказал он, бросив взгляд на мою физиономию. — Просто в следующий раз, прежде чем такие вещи говорить, убедись, что у того, кому ты их говоришь, с сердцем все в порядке. Был у меня один случай в самом начале карьеры… ладно, я его потом как-нибудь расскажу.

Он склонился над эльфийкой и стал аккуратно хлопать ее по щекам. Почти нежно, я бы сказал. То ли хлопает, то ли гладит.

— Может быть, врача позвать? — спросила Селена.

— Не стоит, — сказал шеф. — Она сейчас в себя придет. Кто-нибудь, дайте-ка мне стакан воды.

Я подошел к комоду у стены, на котором, помимо вазы с цветами, стоял графин с водой и три стакана. Наполнив один из них, передал его Квентину. Айлин в этот самый момент открыла глаза, а Квентин очень ловко напоил ее, поддерживая голову, как мать ребенку. Вот уж кто с женщинами обращаться умеет!

— Успокойтесь, Айлин, — проворковал он над эльфийкой. — Уверяю, мы не преследуем цель как-то вас обидеть, или еще что-то в этом роде. Мы выясняем истину, и делаем это ради вашей же пользы. Чем честнее вы будете с нами, тем проще нам будет вам помочь.

— Если Орнер узнает, — простонала эльфийка, — то я погибла! Он и дочь — это все для меня!

Она неожиданно очень крепко схватила шефа за рукав и заглянула ему в глаза.

— Умоляю! Не говорите ему ничего!

Квентин воспользовался этим ее порывом, помог ей подняться с пола и усадил ее на стул.

— Если вы расскажете нам все, как было на самом деле, то мы не станем вас выдавать без особой на то необходимости, обещаю, — сказал он ей. — Давайте вы сейчас успокоитесь и все-все нам расскажете… Эрик, налей-ка еще один стакан госпоже Штепелтини.

Выпив второй стакан воды, эльфийка несколько расслабилась, и мы вернулись на свои места: я и Селена — на диван, Квентин — в кресло.

— Итак? — спросила Селена. — Мы вас очень внимательно слушаем.

Эльфийка шмыгнула носом, промокнула платком уголок левого глаза и тяжело вздохнула.

— Ла Локо нас преследует не только потому, что его послали патриархи, — сказала она с видом человека, который бросается с головой в ледяную воду. — У него есть и своя личная цель. Это — я. Он меня… хочет…

Мы молчали, ожидая продолжения, а Айлин между тем отвернула голову к окну и стала медленно моргать, стараясь удержать слезы. Получилось у нее не очень, откровенно говоря.

— Продолжайте, — сказала Селена, решив, что молчание затянулось. — Мы вас внимательно слушаем.

— Когда-то, там, в Винчеции мы были… вместе, — продолжила эльфийка, старательно подбирая слова. — То есть не то чтобы вместе… Он клиентом был… а я… танцовщицей… в одном… кабаре…

— Публичном доме, — поправила Селена мягко, почти с сочувствием.

Айлин с резко повернулась к вампирке и бросила на нее взгляд, полный стыда и злобы.

— Да! — закричала она. — Да! Вам обязательно было это от меня услышать, да?

— Успокойтесь, Айлин, — ровно произнесла Селена. Сочувствие не вполне покинуло ее голос, но его явно поубавилось. — У нас тут не приемная комиссия в Институт благородных магичек, а следствие по делу о захвате клиники. Нас интересуют факты, которые могут иметь значение для этого следствия. И если нас и интересует ваше прошлое, то только в этом ключе. Ни обсуждать его, ни тем более осуждать, мы не собираемся. Так что успокойтесь и продолжайте.

— Легко вам говорить, — всхлипнула эльфийка. — А я про этот ад вспоминать не хочу! Он мне до сих пор по ночам снится! Да, это был публичный дом, да! Элитный дом, для элитных клиентов. И я там работала! И ла Локо был моим клиентом! И Ренато — тоже!

— Кто такой Ренато? — спросила Квентин, не обращая внимания на выкрики эльфийки.

Айлин замолчала, отвернулась и ответила уже более-менее спокойно:

— Ренато ла Бортозо, тот самый патриарх, про которого мы с мужем вам говорили, — она мотнула головой в сторону Квентина. — Он меня выкупил и устроил при себе личной наложницей.

— А, понятно, — кивнула Селена. — А что ла Локо? Как он на это отреагировал?

— Не знаю, если честно. Когда меня Ренато к себе забрал, я о нем забыла, как о страшно сне. Там было что забывать, поверьте. Может быть, он не знал, куда я делась, а, может быть, с домом Синего Шелка связываться не пожелал. У Ренато там была и официальная должность, не очень высокая — старший счетовод… но Дома за своих служащих всегда крепко стояли. А после, когда на нас охота началась, он, видимо, себе что-то про меня навоображал. Он требует от меня, чтобы я стала его любовницей. И записки те он об этом писал!

— А ваш муж про все это не знает? — спросила Селена.

— Нет! То есть он думает, что я с Ренато познакомилась в кабаре, а про то, что я была не только танцовщицей — не знает. Я ему сразу не решилась рассказать, а теперь… теперь тем более не могу. Понимаете, почему я про ла Локо скрываю от него?

— Это понятно. Непонятно другое: почему ла Локо это от него скрывает, — не выдержал я.

— Я пообещала ему, поклялась, что если он Орнеру расскажет об этом, то я покончу с собой.

— И подействовало? — удивился я.

Теперь мне достался взгляд, полный злобы и ненависти. Зря, зря она на меня так посмотрела. Нельзя так на порченых магов смотреть. Вредно для здоровья. И дело не в том, что я такой мстительный. Я-то как раз все понимаю, я-то как раз зла ей и не желаю. Но тут не только от моего желания все зависит. Ай! Кольнуло в левом виске, как всегда бывает, когда проклятье спускается помимо моей воли. Я невольно поморщился и поспешил поглубже вдохнуть. Боль тут же отступила, будто ее и не было. Все. Просто есть определенные законы природы, которые никак не нарушить. Нельзя корчить рожи в зеркало и не увидеть своего отражения. Если, конечно, не ночь. Фигурально выражаясь.

— Смейтесь сколько угодно, — с вызовом сказала эльфийка. — Подействовало!

— То есть, вы хотите сказать, что ла Локо так дорожит вашей жизнью, что…

— Я не знаю, что у него в голове! — ответила Айлин. — Может быть, он меня любит. Может быть, ему голову оторвут, если он меня с мужем живыми к патриархам не доставит. Я не знаю, не знаю!

— То есть, вы продолжаете утверждать, что ла Локо был послан за вами патриархами, а не только по своему желанию последовал за вами? — спросил Квентин.

Эльфийка нервно пожала плечами.

— Он псих, кто поймет, что им движет на самом деле? — сказала она. — Но ведь мы же не сами выдумали про охоту на нас.

— Кстати, да, — кивнул Квентин, — а откуда вы узнали, что патриархи послали ла Локо за вами?

— Ла Локо мне сам сказал.

— Когда? — спросил Квентин.

— Когда поймал меня и посадил в тот подвал, откуда вы нас освободили, — ответила Айлин. — Я чуть от страха не умерла, когда его увидела!

— Но ведь вы откуда-то узнали, что на вас открылась охота, — сказала Селена.

— Да, муж письмо получил. От доброжелателя. Нам советовали немедленно покинуть Тропикану. Бежать как можно дальше и быстрее, потому что патриархи послали по нашему следу убийцу. Но имени охотника в письме не было. Не знаю почему, думаю, что доброжелатель сам не знал, кого именно за нами пошлют.

— Что за доброжелатель? — спросил я.

— Не знаю, кто-то из друзей мужа, наверное, — ответила Айлин. — Письмо могли перехватить, так что оно не было подписано. С Домами все связываться боятся; удивительно, как у него вообще хватило духу послать нам предупреждение.

— Вы же прятались, скрывались, — сказал я. — Откуда же доброжелатель узнал, куда слать письмо?

— Не знаю. Нам не у кого было спросить. Да и не до того было. Мы пробрались в порт, сели на корабль и благодарили богов, что нам удалось не попасться.

— Вернемся к тем запискам, — сказала Селена. — Что конкретно в них было написано?

Айлин нервно дернула плечом.

— Пошлости всякие и угрозы, — ответила она. — Воспоминания о проведенном вместе времени… Я только две записки читала, остальные даже разворачивать не стала. Там столько гадости было, столько… столько…

Она снова заплакала, уткнувшись носом в свой платок.

— А вы ему ничего не писали в ответ на его записки? — спросил я.

— Конечно, нет! Я их и брала-то только потому, что не взять было нельзя — это вызвало бы шум, и муж бы все узнал.

— Записки сохранились?

— Нет. Зачем мне их сохранять? Чтобы муж случайно нашел? Я их рвала на мелкие кусочки и смывала в уборной.

— А Катани знал, что в записках? — спросил я.

— Не знаю. Они были запечатанные, но, может быть, и знал.

— А на словах он что-нибудь передавал?

— Нет. Он вообще делал вид, как будто ничего не происходило. Будто бы он просто врач, и записки вовсе не он передает.

— А почему вы его нам не сдали? — спросила Селена.

— Я боялась.

— Он вам угрожал?

— Говорю же, нет. Если бы я его сдала, муж узнал бы про записки, узнал бы все… Вы же ничего ему не расскажете? Не расскажете?

Селена покосилась на Квентина. С ожиданием. Шеф уже успел сегодня показать, какой он специалист в деле утешения женщин, а утешать, судя по всему, снова требовалось, потому что у Айлин, кажется, начиналась истерика. Квентин, однако, в этот раз повел себя несколько иначе.

— Обещать мы этого не станем. Может случиться и так, что в интересах следствия мы будем вынуждены воспользоваться полученной от вас информацией, — сказал он, с прямотой, которая, с моей точки зрения, могла эльфийку только испугать еще больше. — Но, если вас это утешит, я совершенно не вижу ситуации, в которой нам это может потребоваться. У нас нет необходимости делать эту информацию публичной. Дело почти закончено, осталась всякая бюрократия. Возможно, будут еще какие-то аресты, но вряд ли что-то кардинальным образом поменяется.

— А ла Локо? — оживилась Айлин. — Вы его поймали? Это — страшный человек! Его никакая тюрьма не удержит!

— У нас очень хорошая тюрьма, — улыбнулся Квентин. — Но дело даже не в этом. Ла Локо мертв.

— Как мертв?

Айлин даже привстала со стула. Ее голубые глаза, похожие сейчас на подтаявший ледник, словно впились в Квентина.

— А вот так. Во время штурма он пытался сбежать и получил от меня стрелу. А Илис… вы же помните Илиса? Рыжий такой парень… так вот, он сорвал с ла Локо артефакт-реаниматор и тот умер. Так что…

С Айлин творилось что-то невообразимое. Казалось, она сейчас рассмеется и расплачется одновременно. Она настолько крепко сжала маленькие свои кулачки, что костяшки пальцев даже не побледнели — почти посинели. Затем она вдруг опала, осела мешком на свой стул и, не успей Квентин подскочить и подхватить ее, снова оказалась бы на полу.

— Надо будет сказать Бланке, чтобы, как следует, ее проверила, — пробормотал Квентин. — Это же не нормально — в обмороки постоянно падать. Эрик…

Я уже стоял рядом со стаканом воды. Однако отдать его не успел — эльфийка внезапно пришла в себя, и крепко-крепко обняв Квентина, уткнулась ему лицом в грудь. Ее плечи затряслись от рыданий, а Квентин принялся гладить ее по спине, приговаривая:

— Ну-ну, ну зачем вы так, закончилось же все…

Спустя две минуты, Айлин, наконец, начала успокаиваться и выпустила Квентина.

— Неужели его больше нет? — прошептала она. — Неужели все закончилось? Неужели все?

— Конечно все, — ответил Квентин. — Теперь-то вы, наконец, сможете спать спокойно.

Айлин пыталась вытереть слезы, но они снова текли, и, кажется, она ничего с этим поделать не могла.

— Я должна сказать мужу, — вдруг сказала она, — неужели… конец?

— Да-да. Теперь мы вас отпустим, вы пойдете к мужу и дочери, и все у вас будет хорошо, — сказал шеф, которому, кажется, уже не терпелось избавиться от эльфийки. — Эрик, давай протокол… Айлин, прочитайте внимательно, все ли здесь верно записано и подпишите, если… так, хорошо… давайте я вас провожу.

Айлин не глядя поставила закорючку внизу листа, после чего оперлась о руку Квентина и в его сопровождении вышла из комнаты.

* * *

— Шеф, а у кого ты учился с женщинами так обращаться? — поинтересовался я, когда Квентин вернулся в комнату.

— Завидуешь? Правильно делаешь, — отозвался Квентин, усевшись на тот стул, где четвертью часа ранее сидела Айлин. — Я бы преподал тебе пару бесплатных уроков, но у нас сейчас есть занятие поважнее.

— Какое? — поинтересовалась Селена. — На нас еще что-то повесили?

— Да нет, пока, хвала Луноликой, нет, — ответил шеф. — Просто надо довести до конца это дело.

— А оно разве не закончено? — спросил я. — Ты же сам только что говорил Айлин…

— Почти закончено, — ответил Квентин. — Но побегать нам еще придется.

— Ты не думаешь, что кроме ла Локо, здесь, в городе, есть еще один охотник? — поинтересовалась Селена.

— Не исключаю. Во всяком случае, кое-какие косвенные данные говорят, что у ла Локо остались сообщники на свободе.

— Какие данные? — поинтересовался я.

— У меня стойкое ощущение, что мы собрали не все артефакты, что ла Локо привез с собой. Разумно предположить, что кто-то где-то сидит и охраняет их. С другой стороны, те артефакты, что мы изъяли у тропиканцев, в списке, который он задекларировал по прибытии в город, не значились. Разумно предположить, что их провез кто-то другой.

— Или он сам, во второй свой приезд, — заметила Селена.

— Очень даже может быть. Ладно, не буду тянуть мертвого котолюда за хвост и прямо скажу: мы с Илисом нашли логово ла Локо. Очень милый домик на Дубравной улице. Не знаю, сколько людей там сейчас, но, как минимум, тот, человек, который его снимает, он-то точно — сообщник нашего виконта. Сейчас возле этого дома дежурит Илис. Вот, посмотрите, это справка, которую я получил из нашего архива.

Пока мы знакомились с историей суранского художника, подравшегося с гномами, Квентин в задумчивости мерил комнату шагами.

— И что мы будем теперь делать? — поинтересовалась Селена.

Квентин в задумчивости посмотрел на нас.

— Вот что, — сказал он. — Сейчас мы с вами пойдем опрашивать свидетелей, а после заката наведаемся в тот самый дом. Разумеется, не одни, а с силовой поддержкой.

— Еще один штурм? — фыркнула Селена. — Опять меня в разведку боем пошлешь?

— О, а я вижу, ты начала входить во вкус? — засмеялся Квентин. — Пошлю, обязательно пошлю.

Селена пожала плечами. Кажется, ей подобные вылазки не очень нравились, но спорить с шефом она не стала.

— А ты, что молчишь? — спросил у меня Квентин. — Чего кислый такой?

— А чего мне веселиться? — спросил я, усаживаясь на подоконник открытого окна и закуривая. — Меня-то ты на штурм все равно не возьмешь.

— Возьму, — сказал Квентин.

— Зачем? Опять стоять в оцеплении и ждать пока вы там все сами сделаете?

— Ну, в оцеплении тоже кому-то быть надо. А если не в оцеплении, а с нами, в первых рядах? — поинтересовался Квентин.

Я замотал головой.

— Что? — не понял Квентин.

— Не верю! — ответил я. — Ты меня никогда на серьезное дело не брал. Что изменилось-то?

— Во-первых, тогда, в башне, ты нас спас. Этого даже Свиклай не отрицает. Конечно, очень для тебя удачно получилось, что ты оказался в реанимации и потому не получил по первое число за такой героизм, но тем не менее. Во-вторых, не далее, как вчера ночью ты работал со Стражей против замещенцев. То есть, доказал, что реально можешь выступать в качестве боевого мага, а боевые маги нам будут нужны. Впрочем, ты можешь отказаться, я пойму…

Я-то прекрасно понимал, что он меня сейчас «на слабо» берет. Понимал, и все же повелся. Моментально испепелив окурок, я спрыгнул на пол и спросил:

— Когда штурм?

Квентин и Селена засмеялись.

— Не раньше, чем мы тут закончим, — сказал Квентин, отсмеявшись. — Ну что? Блокноты и карандаши у всех есть? Ну, так вперед, свидетели сами себя не допросят!

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

Квентин ушел, а я остался. Нашел себе место между крыжовником и малиной, где не видно меня из дома, и с улицы не видно, прилег и стал сторожить. Ответственная задача! Раз кошак тут жил, значит и другие, кто в доме живут, преступники. Потому что не сказали о том, что он тут жил. Тут запахов много было, человек десять, никак не меньше. Правда, из-за того, что пока к самому дому подходить нельзя было, я определить не мог, сколько приходило из них, сколько уходило, сколько вернулось и сколько в доме сейчас есть. Ничего, когда стемнеет, пойду на охоту… то есть, на разведку, я сказать хотел. Тогда внимательно посмотрю, кто, кого и сколько. Квентину расскажу потом, а Квентин меня похвалит опять. Одно плохо — опять рапорт писать придется.

А пока под крыжовником хорошо лежать было. Я задремал даже. Не так, чтобы сильно, потому что я на службе все равно, даже если под крыжовником. И даже если бы я совсем спал, пропустить никого не мог бы, если бы кто-то в дом заходил или из него выходил. Тут дорожка одна, мне ее хорошо и глазами видно, и носом. И сплю я всегда чутко. Да я и не пропустил. Ближе к вечеру из дома вышел человек, от которого олифой пахло и вином; я тут же дремать перестал, голову осторожно приподнял, и даже к забору аккуратно подполз поближе, чтобы увидеть в какую сторону по улице человек уйдет. А через час он вернулся, как раз темнеть начало. Он с двумя кульками большими бумажными пришел, и от пакетов колбасой пахло, сыром, солониной, хлебом и другой едой всякой. В лавку, ходил, значит.

Он в дом зашел и тут же, через минуту, свет в окнах зажигаться стал. Значит, если в доме еще кто-то есть, то они прячутся, без этого человека свет зажигать не хотели. Чтобы не догадался по свету кто-нибудь, что они там. Значит точно — преступники. Я еще полчаса подождал, когда стемнело совсем и осторожно из укрытия своего вылез, чтобы посмотреть вокруг дома внимательно.

Я сначала на задний двор пошел. Там еще одна дверь в дом оказалась, но ее не открывали давно, дня три не открывали. Тут только следы того человека были, который за продуктами выходил и еще одного, другого. Тогда я вдоль стены неторопливо пошел, чтобы не пропустить ничего. Но тут не интересно было совсем, и я к главному входу вышел. Тут посмотреть было на что, тут много следов было. Это вот не просто на самом деле, взять, посмотреть и понять кто и когда тут ходил, пришел он или ушел. Тут думать надо. Но я умный, я подумал и понял. А когда понял, обратно под крыжовник пошел, потому что там удобно было лежать, а в дом я все равно никак проникнуть не мог: двери закрыты, окна закрыты, отдушина в погреб закрыта. Окошко на втором этаже открыто только, в трубу печную пролезть можно еще, наверное, и через чердачное окно тоже, но я решил, что для меня это высоко очень.

Я уже подумывал, не поискать ли мне убежище получше, потому что с неба капать немного начало, а крыжовник от дождя не слишком хорошо защитил бы, когда легкий свист со стороны улицы услышал, и Квентина носом увидел. И Селену. Я пролез через решетку и рядом с ним прошел немного, а потом на ноги встал.

— Ну? — спросил Квентин.

— Их там шестеро должно быть, — сказал я. — Выходил только один, за продуктами, перед закатом. Может быть, не только за продуктами, не знаю. Вернулся через час где-то. Они там прячутся, свет зажгли, только когда он вернулся.

— Тогда я полетела? — пискнула Селена с плеча.

Она мышкой на плече у Квентина ехала.

— На разведку? — спросил я.

Это я сам догадался, без подсказки.

— Там, на втором этаже, окно приоткрыто, и на чердаке тоже, — сказал я.

— Лети, — сказал Квентин Селене. — Осторожнее там только.

— Не в первый раз, — пискнула Селена и улетела.

А мы дальше немного прошли, потом в переулок свернули и на Корзиночную улицу вышли.

— А куда мы идем? — спросил я Квентина.

— Во временный штаб, — ответил он. — Домой к лейтенанту. Тут недалеко.

Мы на Янтарную улицу вышли и к двухэтажному дому подошли, возле которого карета Стражи стояла с кучером-констеблем на козлах. Квентин в дверь позвонил, и ее почти сразу капрал Жужелица нам открыла. Мы в дом вошли, и в комнату большую прошли, со столом длинным. За ним лейтенант Свиклай сидел, капрал эр Ариди и старший констебль Ку, который Катаец, а у камина зажженного, который в стене был — Эрик и Банни. Жужелица за нами прошла и тоже за стол села.

— Селена уже в доме, — произнес Бригир. — Лестницу на первый этаж ищет.

Квентин кивнул и доложил лейтенанту, что от меня слышал.

— Давно эти шестеро сидят там? — спросил лейтенант у меня.

— Утром трое пришли, — сказал я, подумав. — А уходили они вместе с кошаком. И еще один днем выходил на полчаса. Часа за два, перед тем как мы туда пришли.

— Хорошо, — кивнул Свиклай. — Значит, пока ждем, что там Селена разузнает. Присаживайтесь, не стойте, в ногах правды нет. Агния, похозяйничай там, на кухне. Клара отпуска неделю попросила… к сестре… я и забыл… но чай точно должен быть. И кофе.

Мы с Квентином за стол сели, а капрал Жужелица из комнаты вышла.

— Селена двоих нашла, — сказал Бригир. — В разных комнатах. Один читает книгу, а другой на арбалете тетиву меняет.

— Вооружены, значит, — кивнул Свиклай.

— Надо полагать, сэр, — сказал Квентин. — Наверняка еще что-нибудь и из артефактов у них есть.

— Очень даже может быть, — снова кивнул Свиклай. — Ну ладно… что делать планируешь?

— Ну, для начала, пусть Селена там все-таки все хорошенько осмотрит, — ответил Квентин. — А вообще, брать их надо. Не сейчас, конечно, а через пару часов. Как заснут.

Свиклай еще раз кивнул.

— Ну и что тебе для этого надо? — спросил он. — Ты говори, не стесняйся. Видишь, Управление в моем лице тебе всяческую поддержку оказывает. Даже свой дом разрешил под штаб использовать.

— Я ценю, — сказал Квентин.

Достал из кармана лист бумаги, расстелил его на столе и разгладил. Я посмотрел — план дома. Того самого.

— В комитет архитектуры пришлось лично наведаться, — сказал Квентин. — По моим прикидкам, нужно будет к тем силам, что у нас сейчас есть в наличии, еще три звена в оцепление. И маг. Суть в следующем: аккуратно заходим через оба входа и вяжем их всех, оцепление контролирует окна и двери. Соответственно будет две штурм-команды, в каждой будет по магу. В первой команде пойду я со своим отделом, во второй — вы, лейтенант, плюс Жужелица, Ку и второй маг. Если считаете, что мало — можем усилиться за счет звеньев поддержки. Плюс, внутри Селена…

— Она нашла остальных. Все в гостиной, на первом этаже. Играют в карты, пьют вино, обсуждают предстоящий отъезд из города, — сказал Бригир.

— Спать не собираются? — спросил Свиклай.

— Нет пока, — ответил Бригир.

— Значит, пусть Лерой приходит через час, — сказал лейтенант.

Жужелица вернулась, на подносе чайник принесла и чашки. Мы чай все пить стали, а лейтенант запрос в МКИ писал. А потом Фью позвал, и запрос отправил. А потом еще одну записку написал — для старшей сержанты Юлиас. Насчет стражей для оцепления. И когда Фью вернулась, еще раз ее отправил, в Управление. А мы чай пили. С печеньем. А потом еще чай. И еще. Много чая выпили. Уже без печенья. Потому что кончилось. Только Энзо, который в корзинке возле камина спал, чай не пил. Зато, когда ему Банни печенье протянула, вытянул шею, аккуратно печеньку взял, схрумкал, и снова заснул. А потом мы еще кофе пили. Тоже много кофе выпили, но все равно почти все зевали. Сначала украдкой, чтобы не заметно было, потом в открытую, потому что мы все спали мало. Даже лейтенант зевал. Только я не зевал, потому что я под крыжовником отдохнул хорошо. И Банни и Бригир не зевали. Не знаю, почему. А Эрик заснул. Голову на плечо к Банни положил и заснул. Даже когда комендант Лонгвиль пришел, он не проснулся. И когда еще стражи прибыли, он не проснулся. Лейтенант сказал: «пусть спит». И Квентин сказал «пусть спит».

А потом Бригир сказал, что бандиты тоже уснули. Тогда Банни Эрика растолкала, и мы все к операции готовится стали. Квентин стал план рассказывать еще раз, чтобы всем понятно, что делать.

— Итак, — сказал он, — имеем двухэтажный дом. Как вы видите, на первом этаже имеется прихожая, коридор, который ведет на кухню, в гостиную, небольшую спальню и санузел. Вторая дверь ведет на улицу из кухни, а на второй этаж ведет лестница из прихожей. На первом этаже ночуют двое: первый подозреваемый в гостиной, второй в спальне. Окна есть в обеих комнатах, сейчас они закрыты и во время штурма будут контролироваться снаружи. Соответственно задача группы лейтенанта Свиклая: зайти через черный вход и произвести захват подозреваемых на первом этаже. Задача второй группы: зайти через главный вход, по лестнице подняться на второй этаж и отработать там.

Квентин паузу сделал и на лейтенанта посмотрел. А тот кивнул.

— Продолжай, сержант, — сказал он. — Это твоя операция.

— Переходим ко второму этажу, — продолжил Квентин. — Тут, как вы видите, две большие спальни, большая библиотека-кабинет, санузел и центральная проходная комната, что-то вроде той же прихожей. Один из бандитов находится, как видимо, в кабинете, два в этой спальне и один в этой.

— Я думаю, у тебя маловато людей на три объекта, — сказал Свиклай.

— Достаточно, сэр, — возразил Квентин. — Смотрите: Селена займется тем, что один в спальне, Бригир, Эрик и Банни — двумя, что во второй спальне, я и Илис — тем, что в кабинете. Три объекта — три подгруппы. Слишком много стражей — тоже плохо. Будет слишком тесно. Сложнее всего придется Селене, но она такое уже проделывала накануне, она справится.

— Селена просто в восторге, — сказал Бригир после краткой паузы.

— Ты заклинание для связи между ними рисовал? — шепотом спросил у Эрика комендант Лонгвиль. Они теперь рядом сидели, за столом. Кажется, комендант удивлен был.

— Нет, куда мне, — ответил Эрик. — Я, конечно, чисто теоретически знаю принцип, но это — не мой уровень совсем. Это миледи ректор, судя по всему, еще вчера. Пока Селена в образе летучей мыши, они друг друга прекрасно слышат, когда превращается в человека — связь пропадает. Не знаю, может, наложила, и снять забыла?

Хмыкнул комендант. А я думать начал, хотел бы я так, чтобы мысли мои кто-то мог слышать постоянно. Когда для дела, чтобы преступников ловить — это ладно. А так, чтобы всегда? Неудобно…

* * *

Улицу перекрыли каретами с обеих сторон. Чтобы, если кто пойдет, не помешал случайно. Только ночь уже была, совсем поздно, не ходил никто. Стражи, которые за окнами следить должны были, во двор вошли и дом окружили. Тихо, чтобы бандитов не разбудить. Лейтенант со своей группой за дом пошли, а мы к главной двери. Эрик над замком колдовать стал, ругаясь шепотом. Это потому, наверное, что дождь шел мелкий, а Эрик не любит, когда дождь.

— В башне ты тогда быстрее справился, — заметил Квентин и стрелу на лук наложил.

Я кинжал свой из сапога вытащил. На всякий случай.

— Там шуметь можно было, — ответил Эрик. — А экспрессия в проклятьях тоже имеет значение. Готово!

Он дверь приоткрыл, и я запах вина сильный почувствовал. А еще овощей гнилых и колбасы копченной. Это потому что возле двери мешок с мусором стоял. Фу.

— У нас готово, сэр, — сказал Квентин.

У него в ухе горошина магичная, для связи. И у Свиклая такая же. Комендант Лонгвиль принес.

Наверное, лейтенант что-то ему ответил, потому что Квентин сразу тетиву немного натянул и скомандовал:

— Тогда — вперед!

И я первый в дом забежал. Ох, сейчас мы всех арестуем! Надо только тихо бежать. Пробежал через прихожую и к лестнице, по ступенькам, наверх. Рядом Бригир бежал, за нами — Эрик, а после него Квентин и Бани. Это мы сразу так договорились. Я шум успел с первого этажа услышать — это команда лейтенанта работать начала, а сам уже направо повернул, к кабинету, где наш бандит спал. А Бригир — налево, к большой спальне, и Эрик тоже налево, и Банни. А Квентин, направо, вслед за мной.

В кабинете темно было и олифой пахло. Тут тот самый человек спал, который за продуктами ходил. А еще тут известкой пахло немного и вином сильно. А вот книг тут совсем не было, все полки пустые были, зато целых три мольберта с холстами стояли, а еще, на полу прямо, банки с красками. Но я аккуратный, я в них не вляпался. Я сразу к дивану бросился, где бандит спал. То есть он проснулся уже, потому что на первом этаже шумно все-таки было, и Бригир в соседней комнате сдаваться своим бандитам кричал.

— Стража Ицкарона! Бросить оружие, лечь лицом на пол! Вы арестованы! — крикнул Квентин.

Человек на диване сел сразу, и арбалет поднимать стал. Я быстрый, я бы успел его за руку схватить, но тут неожиданность произошла.

Я в лесу прожил много, среди людей — меньше. На меня охотники охотились часто, и с луками тоже. Неприятно это очень и жестоко! Разве из-за пары куриц можно в лисика стрелять? Нельзя! Подумаешь, курица! Но стреляли плохо в меня всегда, потому что ни разу не попали. А стрелять хорошо я не позволял, потому что не хотел, чтобы из меня шапку сделали. Сложного ничего в этом нет, просто внимательным быть надо. Когда стрелять хотят, лук натягивают, он дугами поскрипывать начинает, и тетива тоже немножко скрепит. А еще перед выстрелом вдох делают. Это все услышать можно, если сильно хочешь, чтобы в тебя не попали. Я сильно хотел.

Вот и сейчас услышал. И в сторону отпрыгнул. А стрела мимо пролетела и в валик дивана попала. А если бы я не отпрыгнул — мне в спину попала бы. Я оглянулся. Квентин еще одну стрелу на лук накладывал и на меня смотрел. И я тут растерялся. Потому что не понимал, зачем он в меня стрелами попасть хочет. Ведь он же мой шеф и вообще, мы друзья! А он тетиву оттянул уже и выстрелил опять. И опять не попал, потому что я резко в сторону отпрыгнул. А третий раз он выстрелить не смог, потому что бандит раньше в него из арбалета выстрелил, и в него попал. В надплечье. Он бы ему в другое место попал бы, если бы я его по руке не ударил. Он ему в голову целился. Квентин закричал сильно, лук уронил и стрелу из себя выдернуть попытался. Но не выдернул, потому что упал и сознание потерял. И бандит тоже упал, и сознание потерял. Это потому, что я стул схватил, который рядом с диваном стоял, и бандита им ударил по голове сильно, и арбалет у него забрал.

Глупо я себя чувствовал сейчас. Квентин без сознания, бандит без сознания, я между ними стою, и что делать, совсем не знаю. И арестовать бандита надо, и Квентину теперь помочь надо, потому что из него болт арбалетный торчит. Кровь течет, я хорошо запах вижу! Только как ему помогать, если он в меня стрелами стрелял? Обидно очень! Разве я у него курицу утаскивал? Неужели на шапку пустить хотел? А еще друг называется! Убежать хотелось, как в лесу. Только убегать нельзя, потому что я на службе, потому что я страж. Или уже не страж? Разве сержанты в своих стражей стреляют? Может я правила какие-то нарушил? Что делать-то???

— Что у вас тут происходит? — спросила Селена, заглянув в комнату.

Увидела Квентина, увидела бандита, меня увидела. А у самой пальцы на левой руке в крови, и глаза в темноте светятся.

— Квентин меня убить хотел! — пожаловался я.

Селена на болт посмотрела, потом на арбалет, который я в руке держал. Прищурилась.

— Эээ… — сказала она. — А точно не наоборот?

Она вперед шагнула, над Квентином склонилась и на плечо руку положила. Ответ слушать не стала даже. Обидно!!!

6 июня 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, среда

Лазурика Эорин, профессор ауристики и хореомагии ИБМ

У входа в клинику меня встретил Эрик, студент-маг, что проходит практику у Квентина. Да-да, тот самый, что застревал между жизнью и смертью, а после лежал с Квентином в одной палате. Мне он нравился, несмотря на то, что был порченным магом. Есть в нем что-то внутри такое яркое, сильное, бьющее энергией. Но это внутри. А снаружи — полный едкого сарказма парень, который прекрасно умеет сдерживать внутреннее свое пламя, а при «своих» так даже и язык.

Не знаю, считал ли он меня за «свою», но то, что моему приезду обрадовался — это точно.

— Пойдем быстрее! — бросился он мне навстречу и бесцеремонно взял за руку.

Это было несколько фамильярно, но я на это почти не обратила внимания, в конце концов, Эрик — не эльфийский лорд, а мы с ним сейчас не на приеме в Силоринмире.

— Да что случилось-то? — спросила я у него, когда он почти протащил меня мимо двух констеблей, дежуривших у входа в клинику, через фойе, где за стойкой регистратуры дремал дежурный доктор в белом халате.

— Селена все сейчас расскажет! — громким шепотом ответил Эрик. — Быстрее, время уходит!

Селена, собственно говоря, меня сегодня и разбудила. Нет, не лично, конечно, а посредством нашего дворецкого, который, несмотря на второй час ночи, уговорил меня спуститься в гостиную, к телефону. Понятия не имею, что она ему такого сказала, но Эривисей был очень настойчив и на все мои попытки отказаться от телефонного разговора непреклонно повторял: «Миледи, вас просят обязательно ответить, это очень важно!»

— Лазурика, очень надо, чтобы ты срочно приехала в клинику, — сказала мне Селена. — Прямо сейчас. Служебная карета будет перед Эоринмиром минут через десять.

— Кому надо? — спросила я.

— Квентину, — ответила Селена.

— А почему он сам мне не позвонил? — спросила я.

— Это долго рассказывать, и по телефону не очень удобно, — ответила Селена. — Когда приедешь, я все тебе объясню.

Признаюсь, я забеспокоилась. Предположим, что я очень-очень понадобилась Страже посреди ночи, но отчего тогда мне звонила Селена, а не сам Квентин? Почему она не ответила на мой вопрос? Может быть, с самим Квентином что-то случилось? Время от времени, мой дражайший кузен получает очередную рану, и тогда первой из семьи об этом узнаю я. Сказать точнее, почти всегда только я об этом и узнаю. Это, можно так сказать, уже традиция. Но, обычно, узнаю я об этом от Бланки, и не ночью, а в более подходящее время суток. Или на этот раз все так серьезно, что до утра дело не терпит?

Мой провожатый провел меня затемненным коридором к лестнице, по которой мы поднялись с ним на второй этаж. Дорога мне была знакома: именно ей вела меня не так давно Бланка в реанимацию, в палату, где как раз Эрик и лежал. И именно к той самой палате он меня и привел. Возле дверей стояли два знакомых стража: мужчина-капрал и девушка-младший констебль. Я их обоих прежде видела здесь же, в клинике, они как раз охраняли того шамана-мышелюда, Торвальда, который помогал Селене вытащить Эрика из… из… оттуда, где он прибывал. Имен я их не знала, конечно, а, может быть, просто не запомнила. Девушка была молода — лет двадцать, не более того. Невысокого роста, чуть пониже Эрика, с короткими волосами цвета выгоревшей на солнце пшеницы, в старомодной кирасе поверх мундира и с большущим арбалетом, из которого вполне можно тролля с одного выстрела уложить. Капрал был русоволос, сероглаз и высок, с правильными чертами лица, длинным мечом на поясе, на вид — лет тридцать. Пожалуй, можно было сказать, что он красив, и даже небольшой шрам у правого глаза совсем его не портил. Я бы не против была с ним познакомиться поближе, но, кажется, у них с Селеной роман, а я, в таких случаях, стараюсь не вмешиваться. Но на него я в прошлый раз не потому внимание обратила, а из-за интересной аномалии в ауре — россыпи мелких серебряных пятен. По-хорошему, стоило бы к ним приглядеться повнимательнее, но ни тогда, ни сейчас у меня не было на это времени. Увидев меня и Эрика, стражи кивками поприветствовали нас, и капрал открыл нам дверь, пропуская в палату.

Навстречу со стула поднялась Селена, но мне вдруг стало не до нее, потому что на узкой больничной кровати я увидела то, что боялась увидеть. Там, опутанный трубками и проводами, лежал Квентин. Бледный, с кругами под глазами, какой-то осунувшийся, перебинтованный. Кажется, мои догадки начинали сбываться — моего кузена опять ранили.

Но в этот раз ситуация явно отличалась от того, что бывало раньше. Увидев Квентина, я не сдержала вскрика, и не его внешний вид был тому причиной. Я увидела его ауру и ужаснулась, настолько она отличалась от того, что я привыкла видеть. Уж если чью ауру я и знаю, как свои пять пальцев, то это ауру Квентина. Сейчас ее было почти не узнать. Во-первых, в районе надплечья расположилось багровое пятно с белесыми краями — отражение боли, вызванной раной. Обычная, по сути, история при серьезных травмах. Кажется, и кость задета. Нехорошо, но хвала богине, не смертельно. Обойдется, я надеюсь. Во-вторых, вся аура Квентина была усыпана какими-то бурыми пятнами с рваными краями, больше всего походившие на пятна плесени, наподобие той, что появляется на корке хлеба, если его забыть во влажном месте на неделю. Эти пятна мне не понравились категорически, тем более что они пустили отростки и на второй слой, да к тому же, я понятия не имела, откуда такие пятна могли бы появиться, и что бы это могло означать. Ничего похожего я прежде не встречала, ни на практике, ни в специальной литературе. Впрочем, это не удивительно, ауристика — наука относительно молодая. Значения многих ауральных рисунков описаны плохо, а часто — и вовсе не описаны. Конечно, есть приемы, с помощью которых можно расшифровать что угодно, но это требует много времени, за десять минут такого не сделаешь.

Так, а это что? На втором слое, вокруг багрового пятна боли, бледно-розовый развод с ажурными краями. Это мне знакомо — вампирьи чары. Это Бланка постаралась, она замечательно умеет обезболивать, я как-то даже на себе ее воздействие испытала. Тогда я серьезно потянула лодыжку, и Квентин, предполагая перелом, схватил меня на руки, и, не слушая моих протестов, притащил к ней в клинику. Как давно это было, лет пятнадцать назад… Рядом — второй след, тоже вампирий. Это не Бланка, это кто-то другой. Селена? А ей зачем понадобилось чары накладывать, да еще и после Бланки? Стоп, я немного ошиблась. Эти чары были наложены не после, а до чар Бланки. Это не обезболивание, готова спорить. Рисунок совсем другой. А что тогда? Обязательно спрошу, но после того, как закончу осмотр.

Да, это еще не все. Самое интересное я оставила напоследок: в районе головы белело еще одно пятно, очень крупное, походящее на шапку из паутины. Само пятно было цвета грязного снега, какой бывает, когда он начинает подтаивать, но края у него были голубоватыми, с сиреневым отливом — верный признак того, что не обошлось без магии. Эта самая паутина разбросала свои лохмотья и на первом, и на втором, и даже на третьем слое ауры, что меня, откровенно говоря, пугало. Тоже никогда ничего подобного не видела. Сегодня, право, ночь сюрпризов. К ране эта «паутина» отношения не имеет, это точно. Скорее всего, след какого-то заклинания. Интересно, какого. Знать бы, как это пятно выглядело изначально… Сейчас оно рассасывается, теряет форму, думаю, через несколько часов от него и следа никакого не останется, тогда понять, что это было, станет совсем невозможно. Хорошо, что у меня абсолютная память на такие вещи, чуть позже я обязательно разберусь с этим. Сейчас я могу сказать лишь, что это что-то текстурой все те же вампирьи чары напоминает, но весьма отдаленно. Квентин, что же с тобой случилось? Кто тебя так?

Я попыталась вспомнить, когда я последний раз видела Квентина и получалось, что это было дней пять назад. Разумеется, тогда с его аурой все было нормально. Точно, это было утром, я спускалась к завтраку, а он уже уходил из столовой. Поздоровавшись почти холодно, мы разошлись. Меня ждали обезжиренный творожок с кофе и суранскими сладкими гренками, его — работа. Не подумайте, что мы поссорились, просто это в обычае у моего кузена — дуться на меня по две-три недели кряду, после того, как сорвется очередной мой брачный вариант. Я не очень понимаю, чем вызвана эта обида. То ли, по его мнению, я сама должна добровольно поставить крест на попытках других мужчин ухаживать за мной, то ли его злит, что я позволяю ему делать то, что он делает в таких случаях. Впрочем, имеет право на жизнь и третий вариант: Квентина обижает, что я никак не реагирую на то, что мой очередной потенциальный брак расстроился. Если дело в этом, то ждать моей реакции он может столько, сколько его душе угодно. Ни одобрения его действиям, ни их порицания, ни тем более моих страданий по поводу несостоявшегося брака он не увидит. Чего ради? Если ему нравится дурака валять — пожалуйста, только я не обязана в этом участвовать и манипулировать собой не позволю.

Однако я отвлеклась, унеслась мыслями далеко из палаты, что со мной часто бывает, когда я рассматриваю чей-то третий слой. Оно и понятно: если для того, чтобы понять, что происходит на первом слое ауры, надо просто расслабиться, чтобы разобраться во втором — сосредоточиться, то для того, чтобы прочитать третий слой, нужно рассматривать его через призму отрешения, позволив своему подсознанию самому разбираться что там к чему.

— Ночи, — поздоровалась я с Селеной, которая терпеливо ждала, пока я закончу изучать ауральные оболочки Квентина. — Что случилось?

— Ночи, — ответила Селена. — Квентина ранили. Арбалетный болт. Доктор Ицк прооперировал его, ему дали что-то обезболивающее и укрепляющее, теперь он спит после операции. Рана довольно серьезная, но доктор сказал, что операция прошла успешно, и опасности для жизни нет.

Мне ее холодный тон очень не понравился. Она о Квентине так говорила, как будто о постороннем человеке с улицы. Спокойно так, без эмоций. На месте Квентина, я бы очень не хотела, чтобы обо мне так говорили.

— Я не про рану спросила, — сказала я Селене. — Не надо делать вид, будто ты не поняла вопроса. Ты же меня не для того посреди ночи подняла, правильно? Есть что-то еще.

Терпеть не могу эти следовательские штучки. Временами Квентин знакомит меня со своими друзьями-приятелями-коллегами, да и сама я, иногда, работаю со Стражей в качестве эксперта, так что на стражей я успела насмотреться, и их повадки мне хорошо знакомы. У них у всех что-то вроде профессиональной привычки — скрывать информацию об интересующих вещах, а вернее свое незнание о них. Забавно, что из тех, кто умеет добывать информацию, чуть ли не клещами ее приходиться вытаскивать. Сам Квентин в этом плане — вообще ужас. Узнать у него что-то, чего он говорить не желает — проще статую разговорить. Впрочем, насчет него у меня сомнения: может быть это у него не профессиональное, а врожденное, или, может быть, полученное в результате его смешанного воспитания.

— Если ты меня позвала, то рассказывай все сразу, — добавила я, видя, что Селена раздумывает над тем, что мне сказать, а чего не говорить. — Совершенно не хочется играть с вами в кошки-мышки. Что случилось?

Селена и Эрик переглянулись, и маг чуть заметно кивнул.

— Я тебе все расскажу, как только ты скажешь, что увидела в ауре Квентина, — ответила Селена. — Ведь ты ее уже осмотрела, верно? Расскажу тебе все и отвечу на все твои вопросы. Поверь мне, надо именно так, в таком порядке.

Я пожала плечами. Ну, если господам следователям так угодно…

— У Квентина в ауре сразу несколько странностей. Во-первых, какая-то плесень…

Тут я вдруг обратила внимание на ауру самой Селены. Вообще, аура вампира отличается от человеческой очень сильно. Там многое иначе, некоторые рисунки отсутствуют напрочь, но много и схожего. Сейчас в ауре вампирки присутствовали такие же следы бурой плесени, как и у Квентина, только их было гораздо меньше и они у нее не цеплялись за второй слой.

— Кстати говоря, у тебя у самой в ауре тоже есть что-то такое, но не столь выраженное. Скорее намек. А вот у Эрика — ничего похожего.

— Плесень, говоришь? — задумчиво сказала Селена. — Хм…

Она подошла к двери и открыла ее.

— Зайдите на минутку, миледи Лазурика хочет посмотреть на ваши ауры, — скомандовала она дежурившим в коридоре стражам.

Я ничего подобного не хотела, но спорить не стала.

— У него такие же пятна, у нее ничего такого нет, — сказала я, бегло осмотрев стражей.

— Спасибо, возвращайтесь на пост, — кивнула им Селена.

Стражи послушно вышли.

— С этим все понятно: воздействие демона, — сказала Селена, закрыв дверь. — Что еще ты увидела?

— Демона? — переспросила я. — Что за демон?

— Мы же договорились: вопросы — после, — сказала Селена ровным тоном, который меня уже почти бесил. — Ты говорила про несколько странностей. Что там еще не так?

У меня было громадное желание развернуться и уйти, и если бы не Квентин, я бы так и сделала. Хватило бы уже того, что вампир так легко и сходу пытается интерпретировать ауральные аномалии, ничего про них не зная. Надо же, ей «понятно»! Если она такая умная, то я-то ей зачем? Мне вот ничего пока не понятно, хоть я и профессор ауристики.

— Что-то вроде паутины, которая, как это ни удивительно, тянется по всем трем ауральным оболочкам, — сказала я, сделав над собой усилие, чтобы в мой голос не просочилось раздражение.

— И что это такое? — спросила Селена. — Что это значит?

— Не знаю, но думаю, что это результат какого-то магического внешнего воздействия, — ответила я. — Что-то очень сильное и тонкое. Чем-то на вампирьи чары похоже, но это не они — это что-то магическое, скорее всего, направленное на разум или на психику. Во всяком случае, оно изменило состояние третьего аурального слоя. Это все, что я пока могу сказать. Может быть, после расшифровки ауральных рисунков я смогу сказать больше, но это не быстро.

— Что-нибудь еще? — спросила Селена.

— Ну, еще есть чары Бланки и твои, — ответила я. — Кстати, что ты пыталась сделать?

— Не пыталась, а сделала, — ответила Селена ровно, спокойно выдержав мой пристальный взгляд. — Я кровь остановила. Болт артерию задел. Не наложи я чары, мы бы его сюда не довезли.

И тут я простила я ее за все разом. И за то, что она подняла меня с постели, и за ее холодный тон, и за все на свете. Вперед, на сотню лет. Можно было бы — бросилась бы ей на шею.

Селена и Эрик вновь обменялись взглядами. Я даже прищурилась, стараясь разглядеть заклинание безмолвной связи между ними. Нет, ничего такого не было, однако у меня было ощущение, что они не просто переглядываются, а делятся мыслями и советуются друг с другом.

— Теперь наша очередь рассказывать, — сказала Селена. — Сегодня ночью у нас была операция. Нужно было арестовать несколько человек, которые скрывались в одном особнячке. Во время штурма, Квентин и Илис вместе зашли в одну из комнат, а когда я прибежала туда на крик Квентина, то увидела, что он лежит на полу без сознания и раненный. Подозреваемый с разбитой головой лежал в другом конце комнаты, а между ними стоял Илис с разряженным арбалетом в руке.

— Так это Илис в него стрелял? — не смогла я сдержать удивления. — Взбесился?

Илис мне нравился. Удивительный оборотень. Уж я-то в них разбираюсь, я их всяких повидала — Квентин, когда только к нам перебрался, часто их в Эоринмир «в гости» таскал. Сумасшедшие ребята, постоянно на адреналине, на эмоциях. Чего они только у нас не творили! Психи, да и только. Но Илис — не такой. Спокойный, рассудительный, внимательный. И взгляд разумный такой… Вот уж на кого бы не подумала, что он может взбеситься и на Квентина напасть! Но что поделать, с оборотнями такое случается, они же, по сути, дикие звери.

— Что угодно, только не взбесился. Он утверждает, что в Квентина стрелял подозреваемый. По его словам, дело было так: они ворвались в комнату, Илис бросился было к подозреваемому, но тут почувствовал, что ему в спину летит стрела Квентина. Он уклонился от стрелы, отпрыгнул в сторону. Квентин выстрелил в него во второй раз и снова не попал. В это время подозреваемый выстрелил в Квентина из арбалета, попал, и Квентин потерял сознание. Илис ударил подозреваемого по голове стулом и забрал у него арбалет.

— Мы нашли в комнате две стрелы Квентина: одна застряла в валике дивана, другая — в стене, — добавил Эрик, пока я переваривала услышанное. — Кроме того, возле подозреваемого были обломки стула, его голова была разбита, а сам он — тоже без сознания. Так что, в какой-то мере, показания Илиса подтверждаются фактами.

— Тем не менее, лейтенант Свиклай до конца разбирательства отправил Илиса под домашний арест, а самого Квентина не постигла та же участь, только потому, что он здесь. Впрочем, ты видела стражей у дверей палаты? Считай, что он тоже под арестом.

Некоторое время мы молчали. Кажется, Квентин снова влип в историю. Очень неприятную историю.

— Очень странно, — сказала я. — Но, хочу вам сразу сказать, что Квентин не хотел убивать Илиса.

— Почему ты так думаешь? — спросил Эрик.

— Он два раза стрелял, а Илис все еще жив, — ответила я. — Квентин не промахивается. Никогда.

Говорят, эльфы замечательно управляются с луком. Не знаю, я лично стрелять из лука не умею, и никакого желания учиться этому делу не испытываю. И отец мой не умел. А вот наш с Квентином общий прадед, лорд Леонид Эорин, был замечательным лучником. А у Квентина, к тому же, мама была жрицей Луни. Причем, насколько я понимаю, именно она отвечала за ее охотничью ипостась[121]. Вероятно, наследственность по обеим линиям сыграла здесь свою роль, а может быть это Лара Уиллис оказалась прекрасной учительницей, или на Квентине лежит особое благословение Луни-Охотницы, но он — лучший лучник из тех, что я знаю. Я много раз видела, как Квентин стреляет, но ни разу не видела, чтобы он промахивался. Не удивительно, что дядя Ларен подарил ему на пятнадцатилетие свой лук, тот самый лук, который переходит по наследству в их линии от лорда Леонида Эорина.

— Хм, — сказала вампирка. — Илис очень быстрый и очень ловкий. В него не так-то просто попасть.

— Каким бы он не был ловким и быстрым, это бы ему не помогло. Квентин умеет предугадывать, как будет двигаться цель, так что вряд ли бы Илис смог увернуться, если бы Квентин захотел его убить. Даже если бы у него глаза были завязаны, он бы не промахнулся.

Насчет завязанных глаз я, если честно, не совсем уверена, но в остальном я им чистую правду сказала.

— Тогда зачем он стрелял? — спросил Эрик.

— Вы это у меня спрашиваете?

Эрик хмыкнул и посмотрел на Селену.

— Лично я тут вижу два логичных объяснения, — сказала она. — Либо Квентин сошел с ума, либо им кто-то управлял. Что скажете?

— Квентин сойти с ума никак не может, — сказала я. — Он и так сумасшедший. Насчет управления… Может, очень даже может быть. Звучит вполне логично. А что ты про демона говорила?

Про случаи одержимости демонами я слышала и неоднократно, но жертв такой одержимости не видела ни разу. В литературе ауры таких жертв описаны не были, так что вполне возможно, что все, что я здесь наблюдаю — как раз этот случай.

— Ты слышала про то, что тут, в клинике, было прошлой ночью и несколько ранее? — спросила меня Селена.

— Конечно, про это весь город говорит, — ответила я. — Захват террористами медицинского учреждения — это необычно даже для Ицкарона. Вы участвовали в операции по освобождению?

— Да, мы принимали самое активное участие, — подтвердила Селена. — Квентин, я, Бригир… Эрика и Банни не было — они в оцеплении у замещенного города были. А здесь, в клинике, мы столкнулись с демоном. Точнее — с повелителем демонов. Еще точнее — с Повелителем Пустоты.

Она сделала паузу, подбирая слова.

— Он на нас… воздействовал… не знаю, как передать. Жить не хотелось. Ничего не хотелось. Все бессмысленно было… Жуткое ощущение…

— А потом? — спросила я.

— Потом мы как-то пересилили себя, и сэр Соня эр Нурани убила его, — ответила Селена. — Но, может быть, это воздействие и не прошло для нас даром.

— Если тут работала жрец Нурана, и демон уничтожен, то это не может быть одержимостью демоном, — сказала я. — Уже хорошо.

— Ничего хорошего я тут не вижу, — сказал Эрик. — Поганая ситуация, очень поганая.

— Понятия не имею, что теперь делать, — призналась Селена. — Подтверждая версию Илиса, мы закапываем Квентина. Ставя ее под сомнение — топим Илиса.

— Ну, Илису проще, у него свидетель есть, — сказала я.

— Хм, — с сомнением произнес Эрик. — Это кто?

— Ну, тот, кого они должны были арестовать, — сказала я. — Разве нет?

— Угу, так он сразу и признался, что оказал сопротивление при аресте и подстрелил сержанта Стражи, — сказал Эрик. — Сам себе враг, ага…

— Ом, — только и сказала я.

— Не говоря уже о том, что Квентину эти показания совсем не помогут. Скорее, наоборот. Все очень серьезно. Как минимум, ему грозит отставка с позором, а то и тюрьма. Хотя, это уж самый плохой вариант, — кивнула Селена.

Дядя Ларен уже, наверное, не один раз пожалел, что когда-то помог сыну устроиться в Стражу. Я-то знаю, что он очень сильно переживает за сына, боится, что с ним что-нибудь случится. Я, может быть, его отчасти понимаю, я тоже временами сильно беспокоюсь. Нам было бы спокойнее, если бы Квентин занимался чем-нибудь другим. Но Квентин без своей службы — это уже не Квентин.

— Потому я и просила тебя высказать свое экспертное мнение о состоянии ауры Квентина до того, как я тебе расскажу, что с ним случилось, — сказала Селена. — У нас были догадки, и ты их подтвердила. Извини, что сразу тебе все не рассказала, но я не хотела, чтобы наше мнение повлияло на твое. Не обижайся на меня.

Кажется, ее голос чуть потеплел. А, может быть, вся эта ее холодность — следствие беспокойства за шефа, попавшего в беду? Впрочем, насколько я понимаю, они еще и друзья, судя по восторженным отзывам Квентина, он даже был в нее, по своему обыкновению, немного влюблен.

— Я не обижаюсь, — сказала я. — Я понимаю. Наверное, ты правильно сделала. Вы можете на меня рассчитывать. И как на эксперта, и как на кого угодно.

— Когда ты сможешь написать свое заключение? — спросила Селена.

— Мне нужно время на расшифровку ауральных рисунков, — ответила я. — Кроме того, мне нужно будет провести некоторые дополнительные изыскания. Будет лучше, если вы позволите мне тут остаться до утра. А утром я вышлю вам все, что мне удалось прояснить по всем этим следам. Возможно, я смогу более точно сказать, что это было за воздействие такое, и кто это сделал. Думаю, часам к восьми я должна управиться.

— Хорошо, я договорюсь с Бланкой насчет тебя, — сказала Селена. — Сейчас должен смениться караул у дверей, и мы тоже уйдем. Спасибо за помощь, она нам очень пригодится.

Эрик и Селена вновь обменялись взглядами.

— Уже пригодилась, — сказал Эрик.

* * *

Остаток ночи я провела, накладывая на Квентина заклинания познания и внимательно рассматривая под ними его ауру. Работа шла неспешно, но постепенно, шаг за шагом, я продвигалась вперед. К назначенному времени я вполне должна была успеть. Перед рассветом нас, а вернее Квентина, навестили Людовик и Бланка, и мы немного поговорили о его здоровье и поболтали на отвлеченные темы. О том, в какую он попал передрягу, равно как и о захвате клиники, мы не говорили. Потом они ушли, оставив нас вдвоем, и я продолжила свои изыскания.

Он очнулся, когда уже рассвело, и я заканчивала писать заключение, сидя за небольшим столиком, который нарочно для меня принесли в палату два констебля. Взгляд Квентина, сначала мутный, постепенно прояснился. Но, увидев и узнав меня, Квентин почему-то испугался. Во всяком случае, мне так показалось.

— Лазурика? — спросил он слабым голосом, пытаясь приподняться на кровати. — Ты что тут делаешь? Ты… попрощаться пришла?

— В каком смысле? — опешила я от этого вопроса.

— А разве ты не уезжаешь в Суран? — подозрительно спросил он.

Определенно бредит. Я подошла к нему, осторожно присела на край кровати и мягко, но настойчиво пресекла его слабые попытки сесть.

— Никуда я не уезжаю, — успокоила я его. — Не собираюсь даже.

— Рика, я тебя очень прошу, — сказал он и попытался схватить меня здоровой рукой за руку, — пожалуйста, не уезжай в Суран. Хотя бы несколько лет.

— Квени, да что такое-то?

— Пообещай мне, что, хотя бы три года не уедешь! Пожалуйста! — разволновался он.

Судя по всему, это он от зелий начал отходить, которыми его тут накачали, так что сильно удивляться не стоит.

— Обещаю, — сказала я. — Три года в Суран — ни ногой! Доволен?

А он вдруг улыбнулся хорошо так, искренне. Сжал мои пальцы и моментально заснул. Я хотела осторожно высвободить их, но он тут же забеспокоился во сне и сжал их еще сильнее. Какой тут в Суран уехать, если он даже в таком состоянии мою руку выпускать не желает?

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

— А ведь ты очень голодная, — сказал Бригир.

Я вздрогнула. Голод, и верно, пришел в этот раз много раньше. Почти на сутки раньше. Ничего в этом странного нет — чем больше сил я трачу, тем чаще надо питаться. Со времени моей последней трапезы, я успела и подраться несколько раз, и летучей мышкой налетаться, и ею же наползаться по потолкам, и чары в ход пустить.

— С чего ты взял? — спросила я.

Готова спорить, по моему внешнему виду понять, голодна ли я, пока еще было никак нельзя. Должно будет пройти дня три, и только тогда это станет заметно окружающим. Приступ по-настоящему жгучего голода я почувствовала уже в клинике, когда вызванивала особняк Эоринов, то есть уже после того, как я спрятала мою маленькую летучую мышку внутрь себя, а это значит, что и заклинание связи не могло меня выдать.

— Чувствую, — ответил Бригир. — Ты делаешь вид, что все нормально, а внутри у тебя голодный тигр бросается на прутья клетки.

Энзо на секунду высунул голову из своей корзинки и зыркнул на меня своим желтым глазом. Сегодня я весь день носила его с собой, разве что на штурм он со мной не пошел, остался сначала с Бригиром, а после — в карете. Сейчас ему стало любопытно посмотреть на тигра, о котором заговорил Бригир, но тут его ждало разочарование. Этого тигра увидеть не так-то просто.

— Ну, клетка довольно крепкая, так что это не слишком большая проблема, — сказала я, погладив дракончика по шее. — Я просто устала. И переволновалась из-за Квентина и Илиса.

Честно сказать, остановить кровь Квентину получилось чудом, накануне я и не догадывалась, что смогу провернуть такое. Действовала по наитию, не зная даже, возможно ли такое в принципе. Просто когда увидела Квентина с торчащим болтом из предплечья, когда почувствовала запах его крови, когда поняла, что жизнь выходит из него прямо у меня на глазах — я очень разозлилась. Конечно, можно было бы и просто жгут наложить, но место было не слишком удобное, да и не думала я тогда про это. Присела рядом, протянула руку, обмакнула ладонь в красную пряную лужу и этой же рукой накрыла рану, пропустив древко болта между указательным и средним пальцами. В полный голос не то заорала, не то завыла: «хватит!» Голова от напряжения и собственного крика закружилась так, как не кружилась даже тогда, когда Мастер позволил мне в честь моего пятнадцатилетия выпить целую бутылку шипучего вина. Рука словно онемела до локтя, но кровь вдруг перестала течь, а сердечный ритм Квентина стал не таким рваным, как несколько секунд назад. Сейчас, даже при воспоминании об этом, у меня снова задрожали руки, а в живот ударила режущая боль.

— Тигр под контролем, — добавила я. — Пока, во всяком случае. Но утром надо будет найти кого-нибудь, кем можно будет его покормить. День не обещает быть легким.

Откровенно сказать, было бы неплохо найти кого-нибудь прямо сейчас, но улицы в это время совершенно пусты. Мы с Бригиром ехали домой в служебной карете, и, глядя в окно, я не увидела за всю дорогу ни одного прохожего. Впрочем, на тех улицах, по которым мы ехали, увидеть кого-то и в более раннее время непросто — тут никаких увеселительных заведений нет, одни склады да оптовые магазины.

— Я не желаю идти у моего голода на поводу, — добавила я. — Иначе он начнет приходить чаще, и в самое неподходящее время, а это никому не надо, и в первую очередь — мне. Так что я вполне могу потерпеть. Я вполне могу себя контролировать, поверь мне.

Я не вполне уверена, что сама себе верю. Нет, обычно я вполне могла за себя отвечать. Но ситуации могут возникнуть разные. К примеру, не так-то просто контролировать себя в драке, когда чувствуешь запах крови твоего противника, а тем более когда эта кровь уже успела обагрить твои руки. Еще сложнее контролировать себя, когда кровь успели пустить тебе самой. Увы, с моей нынешней работой получить рану совсем несложно, и нынешняя ситуация с Квентином — тому яркий пример. Оставалось лишь только надеяться, что я не сорвусь и не вопьюсь подозреваемому в шею, если меня ранят. Но надежда должна на чем-то основываться, а в моем случае лучшее для нее основание — самоконтроль. Только о каком контроле можно говорить, если я при первых же голодных позывах побегу искать себе жертву?

Бригир взял меня за руку, и его ладонь показалась мне очень, очень горячей. Его пальцы почти обжигали мою кожу. Все дело в той крови, что течет в его жилах. Сейчас я очень хорошо чувствовала ее движение. Не стану скрывать, несмотря на то, что она была для меня почти что ядом, теперь даже она казалась мне очень привлекательной.

— А как долго ты можешь терпеть этот голод? — спросил он.

— Личный рекорд — одиннадцать дней, — ответила я. — Но некоторые из нас могут обходиться без крови по паре месяцев.

— Зачем? — поинтересовался он.

— Ну, знаешь ли, временами каждого из нас посещает мысль, что вгрызаться человеку в шею — это не слишком хорошо. Рано или поздно, каждый из нас пробует отказаться от крови. Как минимум, один раз. И чаще рано, чем поздно.

Мой первая попытка случилась всего через год после обращения. Не то, чтобы я пожалела, что согласилась на предложение Мастера, просто я испытывала что-то вроде неловкости или стыда, когда мне приходилось ради пропитания нападать на людей. Ужас в чужих глазах при твоем приближении — не самое приятное зрелище, особенно когда тебе девятнадцать. Позже, набравшись силы и опыта, я научилась убирать чужой страх, научилась превращать болезненную и не слишком приятную для жертвы процедуру в некое подобие игры, научилась гасить эту ненужную боль. А тогда, когда я еще не умела этого, я попросту решила отучить себя от кровавой диеты. Я заявила об этом Мастеру, а он отчего-то не стал меня отговаривать, лишь посмотрел с некоторым любопытством и пожал плечами. Это меня ободрило. Наивная. Моей силы воли хватило на шесть дней, а после… я не очень люблю вспоминать то, что произошло после. Никого не убила — уже хорошо.

— А у кого-нибудь получилось? — спросил Бригир.

— Я не знаю, — ответила я. — Легенды говорят, что такое случалось, но, дело в том, что все эти легенды — человеческие, а не вампирские. Правда, некоторые утверждают, что у них уже почти вышло. Например, Нийя. Моя, если так можно выразиться, старшая сестра по крови. Последние лет пятьдесят она на диете, питается раз в три недели, и совсем по чуть-чуть. Это у нее после очередного путешествия в Катай такая идея появилась. Наслушалась местных проповедников, стала последовательницей Атая, пытается приобщиться вегетарианству.

— Вампир-вегетарианец? — рассмеялся Бригир. — Кто бы мог подумать!

— Да, согласна, звучит довольно нелепо, — несмотря на резь в животе, я тоже рассмеялась. — С другой стороны, эльфийка-атайка звучит не менее странно. В Катае эльфов не очень любят. Даже в Тыпонии их почти не осталось, а ведь когда-то их там было очень много.

За разговором мы доехали до дома на Осенней улице, в котором располагалось наше маленькое уютное гнездышко. Тихое местечко, третий этаж, отдельный вход по лестнице, две спальни, гостиная, кухня, кладовка и большая ванная с горячей водой, если на кухне печку разжечь и немного подождать. Мебель была довольно старой, но крепкой и незатертой, шла вместе с квартирой и вполне меня устроила. Разве что всякие мелочи, типа штор на окна, я все же отдельно сама купила, да еще посуду, когда начала встречаться с Бригиром. До того мне вполне хватало чайника и кружки, из которой я пила чай. Мне тут нравилось, да и Бригиру тоже. Впрочем, надеюсь, ему нравилось не столько мое жилище, сколько мое в нем присутствие.

Квартира оказалась совершенно в том же виде, в каком мы ее оставили утром накануне замещения. Очень хорошо. Я несколько опасалась обнаружить тут разгром, как обнаружила его Вэнди у себя дома. Конечно, моих личных вещей тут не слишком много: скрипка, пара жарандийских ковров, одежда, да гроб. Нет, не подумайте, я в нем не сплю, хотя купила его именно для этого. Это был минутный каприз, он обошелся мне довольно дорого, но я так и не легла в него ни разу. Теперь я использую его в качестве сундука для всякой мягкой рухляди, а Энзо любит дремать на нем сверху, когда никого нет дома.

Греть воду для душа мы не стали — оба слишком устали. Бригир достаточно равнодушен к температуре воды, а мне сегодня холодный душ был полезнее, чем горячий. Холодная вода голод, конечно, не смоет, но все же заставляет несколько отвлечься. Если сосредоточиться на холоде, то в висках перестает стучать, на соленый привкус во рту перестаешь обращать внимание, и все кажется не таким уж и страшным. А если прибавить к тому, что после ванной меня ждала мягкая постель, теплое одеяло и горячие объятья Бригира… В общем, все не так уж и плохо, как на самом деле.

Вампирам не надо спать. Да, мы можем по собственной воле заснуть, мы даже можем видеть в этом состояние какое-то бледное подобие человеческих сновидений, но такой сон не дает нам, ровным счетом, ничего. Мы не нуждаемся в нем, сон не приносит нам ни физического, ни душевного отдыха. Все что нам нужно — это кровь. Она не только питает нас, она обновляет нас, она смывает усталость, делает нас бодрыми, свежими и полными сил. Что до того небытия, что настигает нас во время рассвета и на закате, то это и не сон совсем, как мне кажется. Нет, это и не смерть, это я точно знаю, потому что я видела, что такое смерть. Это что-то иное, что-то третье. Там нет сновидений, там нет ничего, я просто ложусь, солнце касается своим краем горизонта, и я перестаю быть. А потом снова возникаю, несколько разбитая, но вполне живая, или, альтернативно-живая, как однажды назвал мой способ существования Эрик.

Бригиру же, хоть он и не совсем смертный, сон все же требуется, пусть и не в таком количестве, как обычным людям. А я… я приобрела привычку ложиться вместе с ним и засыпать в его объятьях. Иногда я просыпаюсь посреди ночи и слушаю, как размеренно стучит его сердце, чувствую его легкое дыхание у себя на лице, купаюсь в том ощущение, какое дает мне эта ночная близость. А если уснуть и умудриться не проснуться до самого рассвета, позволив своему сну перейти в утреннее забвение, то после пробуждения и вовсе чувствуешь себя почти человеком.

Но в этот раз уснуть мне было непросто.

— Не так-то легко тебе терпеть это, — прошептал Бригир и погладил меня у виска.

— Увы, — не стала спорить я, — но мне это очень важно. Я питаюсь раз в три дня, и не собираюсь этого менять только потому, что у меня случился тяжелый день. Я — вампир и не могу обходиться без живой крови, но я пью ее, чтобы жить, а не живу, чтобы пить кровь. Так что я справлюсь. Спи. Завтра набегаемся…

Я поцеловала его в шею, а он коснулся губами моего затылка и, обняв меня, стал поглаживать по плечам и спине. Медленно, размеренно и нежно. И от его теплых касаний голод мало-помалу отступил, а потом я заснула. И сновидение пришло ко мне, необычно яркое и живое. Там мы снова были вместе, я и он. Мы катались на лодочке по поверхности черного пруда, он говорил мне что-то очень важное, и я была счастлива. А самое приятное, что я отчего-то знала, что когда я проснусь, он будет рядом и все, что он говорит мне там, во сне — правда.

* * *

На службу мы пришли первыми. Специально вышли пораньше, чтобы я успела поохотиться, но охота в этот раз у меня вышла очень простой и быстрой. Мы зашли в «Ласковую кошку» — небольшое кафе, которое находится на полдороге от нашего дома к Управлению. Пока Бригир расправлялся с омлетом, я тихонько прошла вслед за одной пухленькой барышней в уборную, и помогла ей избавиться от пятна на воротнике, которое она посадила, с аппетитом вкушая оладьи с твороженным соусом. Ничего сложного, нужна была только салфетка и немного теплой воды. Когда она спросила, чем может отблагодарить меня за мою помощь, у меня уже был готов ответ.

Фьюарин доставила мне отчет Лазурики, едва мы переступили порог нашего кабинета, пока еще пустого, так что я первым делом принялась знакомиться с ним. Увы, ничего такого, что сходу могло бы привести нас к тому, кто напал на Квентина с Илисом, я в нем не обнаружила. Я едва успела закончить чтение, когда в кабинет вошла Фиги, и позвала меня к лейтенанту. Судя по всему, о ночном штурме и его последствиях она уже была в курсе, и, по дороге к Свиклаю, поинтересовалась у меня, нет ли новостей о состоянии Квентина. Благодаря Лазурике, которая к своему отчету приложила небольшую записку, новости у меня были.

— Он очень слаб, но уже приходил в себя, — сказала я. — Врачи говорят, что его состояние стабильное, но, пока прогнозов о том, когда он встанет на ноги, не дают.

Лейтенант с утра был очень недоволен. Особенно недоволен он был мной.

— Я разве ночью не сказал тебе отправляться домой и отдыхать? — поинтересовался он, грозно сдвинув кустистые рыжие брови.

— О да, вы очень заботливы, сэр, — ответила я.

— Тогда почему, вместо того, чтобы отправится домой спать, ты, с этим вашим Роком, пробралась в палату к Уиллису, да еще и пригласила туда его кузину? — спросил он. — Что вы там вообще делали?

Ни Бригир, ни Банни, ни тем более Эрик, рассказать об этом ему никак не могли. Так откуда же он узнал? Или это стражи, что пришли на смену Бригиру и Бани, доложиться успели?

— Проводили расследование, сэр, — ответила я. — Миледи Лазурика Эорин была приглашена мною в качестве эксперта для исследования ауры сержанта Уиллиса.

— Скажите на милость! — всплеснул руками лейтенант. — Могу я узнать, а кто поручал тебе расследование этого дела, а? Да еще и ночью!

— А кто меня отстранял от него, сэр? — спросила я, как можно спокойнее. — Вы же не снимали с нашего отдела «тропиканского» дела, я правильно понимаю?

— Причем тут «тропиканское» дело? — Кажется, лейтенант слегка удивился. — Какое оно отношение имеет к тому, что произошло ночью между Уиллисом и Зорром?

— Самое прямое, — ответила я. — То, что произошло между сержантом и старшим констеблем — часть «тропиканского» дела.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался лейтенант. — Обоснуй!

— Давайте смотреть на факты, сэр, — сказала я. — Во-первых, вчера, доктор Катани, на допросе, при вас, заявил, что если ла Локо — посланный Домами охотник, то высока вероятность, что он тут действовал не один. Что есть еще кто-то, кто до поры, до времени никак себя не проявляет, только наблюдая. Помните, сэр?

— Помню, — кивнул Свиклай, — и?

— Вчера мы допросили Айлин Штепелтини, которая еще раз подтвердила, что ла Локо был охотником, посланным за ней и ее мужем, — продолжила я. — Да, он преследовал еще и собственные цели, но, в первую очередь, был посланцем Домов.

— Мне Уиллис говорил об этом, — сказал лейтенант. — И что из того?

— Далее, если вы вспомните, кто отправил Вивьена ла Локо на тот свет, то логично предположить, что ночной инцидент — попытка мести. Почти удавшаяся попытка.

— Продолжай, капрал, — подумав, сказал лейтенант.

— Далее, найденные нами на месте происшествия две стрелы и обломки стула вполне подтверждают версию старшего констебля Зорра, — сказала я. — Думаю, если как следует нажать на того бандита, которого они вчера арестовывали, то он признается в том, что в сержанта стрелял он сам, а не Илис. И вообще, подтвердит его версию.

— Капрал Винхам его уже допросила, — сказал Свиклай и качнул головой в сторону Фиги. — Расскажи-ка капралу де Трие, что он тебе сказал.

— Арестованный назвался Георгом Терминткалем, художником из Сурана, — стала рассказывать Фиги. — По его словам, он арендует дом, в котором вы ночью проводили операцию. Других арестованных он, якобы, встретил накануне утром на улице. По его словам, они сказали ему, что им негде жить, и он, по доброте душевной, пустил их к себе. Сказал, что дом большой, и ему одному в нем скучно. Что касается сегодняшней ночи, то, по словам маэстро Терминткаля, он проснулся от того, что кто-то ворвался в его комнату и принялся кричать. Было темно, но, тем не менее, он рассмотрел, как стражник, похожий на эльфа, принялся стрелять из лука в стражника, который на эльфа похож не был. По его словам, Илис схватил со стула принадлежащий Терминткалю арбалет и выстрелил в Кра… в сержанта Уиллиса, после чего схватил стул и ударил Терминткаля по голове. Дальше он ничего не видел, потому что потерял сознание и очнулся он уже в тюремном лазарете с сотрясением мозга. На допросе он, разумеется, высказал недоумение по поводу своего ареста и потребовал немедленно его отпустить. Требует адвоката, обещает подать нас жалобу и все такое. Как обычно. Сэр, я вполне согласна с Селе… с капралом де Трие. Это он стрелял. Но вы запретили мне наседать на него, так что…

— Ладно, предположим, старший констебль Зорр говорит правду, — вздохнул лейтенант. — Тем хуже для Уиллиса.

— Погодите делать выводы, сэр, — сказала я. — Согласитесь, для того, чтобы начать стрелять в Илиса, у сержанта Уиллиса должны были быть веские основания.

— Да какие тут могут быть основания? — спросил лейтенант.

— А вот какие, сэр, — сказала я, подвинув к нему папку с заключением Лазурики. — Прочтите, пожалуйста.

Свиклай вытащил из папки заключение и внимательно его прочитал.

— Значит, «магическое направленное воздействие, предположительно псионической природы»? — процитировал он. — Предположительно… Слушай, капрал. Ты вроде совсем не дура, наоборот даже. Ты же должна понимать, что заключение эксперта с фамилией Эорин в этом деле не слишком высоко котируется?

— Не дура, сэр, — согласилась я. — Должна, сэр. И понимаю, что этого заключения мало, чтобы оправдать сержанта Уиллиса. Но этого заключения вполне достаточно для того, чтобы убедить в его невиновности меня. Меня и практиканта Рока. Убедить и побудить искать другие доказательства его невиновности.

— То есть, ты ей веришь?

— То есть, мы сначала попросили ее обследовать ауру сержанта, и рассказать нам, что она там в ней нашла, а уже после рассказали ей, что произошло с ее кузеном, — сказала я. — Как вы понимаете, мы ее не просто так приглашали. У нас уже была догадка.

Честно сказать, эту версию первым озвучил Эрик, хотя и у меня в голове уже крутилось что-то вроде того. Но лейтенант Эрика за что-то недолюбливает, так что я предпочла не слишком акцентировать его внимание на авторстве идеи.

Лейтенант вышел из-за стола, прошелся по кабинету и, подойдя к окну, открыл его, впуская утренний влажный воздух. За окном шел мелкий дождь, который зарядил еще с ночи.

— Предположим, меня ты тоже убедила, — сказал он после минутного молчания. — Но не радуйся. Ситуация сложная. Мы обязаны провести служебное расследование. Максимально объективное, максимально открытое, максимально беспристрастное. Знаешь, что ждет от нас общественность? Наказание оборотня в мундире! И я не старшего констебля Зорра конкретно имею в виду, это просто фигура речи такая. Любая попытка оправдать сержанта Уиллиса, да и старшего констебля Зорра, будет воспринята общественностью как попытка со стороны Стражи выгородить своих. Общественность жаждет крови. Понимаешь?

— Не очень, сэр, — ответила я. — Сержант много лет защищал этот город, работая с вами плечом к плечу. Только на моей памяти он проливает кровь за него второй раз. А я здесь работаю всего — ничего. Илис тоже не жалел себя. Совсем недавно он жизнью рисковал, пытаясь взять ла Локо живым. Я не слишком преувеличу, если скажу, что благодаря их усилиям мы освободили клинику от террористов.

— Все так, как ты сказала, да, — кивнул Свиклай, все еще стоя ко мне спиной. — А ты знаешь, что вчера днем капитана вызывали на экстренное заседание Городского совета? Нет? Знаешь зачем? А там у него поинтересовались: а что это вверенная ему организация так плохо работает? Отчего это в городе завелись тропиканские террористы? Как так случилось, что он допустил захват социального медицинского объекта, имеющего такое значение для города? Знаешь, а?

Для меня это было новостью. Полной неожиданностью. Судя по вскинутым бровям, для Фиги — тоже.

— Вчера капитан нашел нужные слова, — продолжил Свиклай. — Его услышали, и не в последнюю очередь, за это стоит благодарить четырех почетных членов Совета — высших магов. Они его единодушно поддержали, а их поддержка кое-чего стоит. Но то было вчера. Шила в мешке не утаишь, газетчики уже к вечеру пронюхают о ночном инциденте. Завтра про это будет знать весь город. Думаешь, у Квентина мало врагов? Многие в городе посчитают этот случай удобным, чтобы начать против него травлю. Против него и против Стражи. Думаешь, мало было противников идеи нанять в Стражу вампира и оборотня? Будут говорить, что Зорр взбесился. Будут говорить, что тот, кто его нанимал, слишком много на себя взял. Понимаешь?

— Понимаю, — сказала я. — То есть, если мы не найдем второго охотника, нас всех съедят без хлеба и соли.

— Съедят, — сказал Свиклай, наконец поворачиваясь ко мне лицом. — И капитана съедят, и меня. Я же это все допустил, я не выгнал Уиллиса, когда он рабочий кабинет с борделем перепутал. Нет, я взял тогда его на поруки, а капитан дал ему целый отдел, в который понабрали Малин знает кого. И тебе достанется, персонально. Особенно, когда узнают, что это ты расследуешь этот инцидент. Скажут, что расследование специально поручили именно тебе, чтобы ты выгородила своего коллегу и своего непосредственного шефа. Вспомнят, что это именно ты хлопотала на суде за шамана-убийцу, вместо того, чтобы требовать для него самого сурового наказания.

Кажется, я покраснела. Во всяком случае, я почувствовала, как мои щеки начинают гореть. И это у меня — у вампира!

— Которого, кстати, замещение вчера отпустило, — подала голос Фиги. — Вся тюрьма об этом только и говорит, сэр. Такой случай не часто бывает.

— Слышал, — кивнул Свиклай. — Это несколько оправдывает действие капрала де Трие, но кому это интересно, кроме стражей? Люди слышат только то, что хотят слышать, им скандалы подавай, чтобы неделю потом это обсасывать. А кое-кто в Городском совете на нас, на Стражу, давно зубы скалит. Скалит и ждет подобного случая, чтобы укусить. Этот вопрос приобретает политическую окраску.

Он вздохнул. Очень тяжело вздохнул.

— Заниматься разбирательством по этому делу ты не будешь, — сказал он после паузы. — И не смей спорить. Дослушай. Отстранять тебя от расследования «тропиканского» дела я оснований не вижу. Ты меня поняла?

Я пару секунд хлопала глазами, затем сообразила, что он хотел сказать.

— Поняла, — ответила я. — А кто же будет официально заниматься разбирательством?

— Не знаю, — ответил Свиклай. — Думаю, капитана попробуют прогнуть на внешнее расследование. Городской совет может потребовать назначить специальную комиссию, и кто в нее попадет — большой вопрос. Учитывая, что мы понятия не имеем, кто это будет, я советую тебе не терять зря времени. Винхам будет заниматься вашими тропиканцами, а ты искать этого самого охотника. Вопросы есть?

— Только один. Насчет старшего констебля Зорра. Его не освободят от домашнего ареста?

— Принимать решение о мере пресечения к старшему констеблю будет тот, кто будет расследовать ночной инцидент, — ответил Свиклай. — Еще вопросы? Нет? Тогда идите, работайте.

Ну и на том спасибо. Я уже и не думала, что мне позволят заняться этим. С другой стороны, и где я буду искать этого самого охотника?

— Слушаюсь, сэр, — сказала я.

Ну а что я могла ответить?

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Я всего один день на работе не была, а столько тут произошло! Огорошила меня с утра Саора, которая перехватила меня в фойе и затащила к себе в кабинет. Вообще, Саора не сплетница, не подумайте. Она и позвала-то меня только для того, чтобы узнать, что делать с двумя ящиками, которые доставили ночью и сдали в канцелярию на хранение.

— Как какими ящиками? — удивилась она тому, что я не знаю о чем речь. — Теми самыми, которые твои ребята в каком-то доме на Дубравной изъяли. Яра специально ночью сюда вызывали, чтобы он их принял на хранение по описи. Вот она, смотри!

Я заглянула в журнал, где каллиграфическим подчерком де Рыфа было выведено: «Ящик с магическими артефактами, 0.3 м*0.52 м*0.85 м — 2 шт».

— Ого, — сказала я.

— Ага, — кивнула Саора. — Ты у меня вот тут распишись, а я сейчас кого-нибудь попрошу, чтобы их к тебе в кабинет подняли. По-хорошему, тут должен твой начальник расписаться, конечно. Но раз уж он при смерти…

— Что???

— Так ты и этого не знаешь? Он с вашим Рыжиком подрался, и тот его из арбалета застрелил. Что, правда, не знаешь?

Я всегда считала и Илиса, и Квентина способными на любую глупость, но то, что я услышала от Саоры, походило на какой-то бредовый розыгрыш. Саору я знаю хорошо, она что услышала — то и мне передала, а подробностей она попросту не знала. Поставив свою каракулю в ее журнале, я поспешила в кабинет, в надежде, что там найдется кто-нибудь, кто сможет опровергнуть эту странную новость, но нашла там только Бригира, который ничего не опроверг, хотя в его устах ночное происшествие и приобрело несколько другой оттенок.

— А ты что один тут? — спросила я. — Остальные-то где?

— Селену и Фиги лейтенант к себе позвал, Эрик и Банни еще не приходили, а остальные сегодня выходные. После вчерашнего и позавчерашнего. Их, правда, еще Квентин отпустил…

Эрик и Банни пришли, опоздав минут на пятнадцать.

— Мы к Илису заходили, — сообщил Эрик. — Потому немного опоздали.

С него уже валил пар — он сушил одежду.

— Ну и как он там? — спросила Селена от дверей.

Они с Фиги зашли в кабинет и, поздоровавшись с нами, расположились за столами. Селена — за своим, Фиги — за столом Илиса.

— Не очень хорошо, — ответила Банни. — Он тоскует.

— Я бы сказал, что он сильно обижен, — сказал Эрик. — И на Квентина, и на лейтенанта, и на нас. Считает, что его предали. Мы, конечно, пытались ему объяснить, что это все не так, но, кажется, он нам не особо верит. Кстати, Лазурика прислала заключение?

— Прислала, — ответила Селена и показала тонкую картонную папку, что принесла с собой. — Если коротко и без всяких ауральных терминов, в которых я все равно ничего толком не поняла, то она утверждает, что это было псионическое воздействие. Должна признать, у Илиса есть повод для обиды. Мы только что от Свиклая.

— И что он сказал? — спросил Эрик.

Он забрал папку со стола, открыл ее и принялся изучать ее содержимое. Я, не церемонясь, заглянула ему через плечо. Уж если кто и способен тут с терминологией разобраться — то я. Эрик, кажется, быстро это понял и отдал папку мне.

— Похоже, он будет сидеть под домашним арестом, пока будет идти разбирательство по этому делу. Кто его будет вести — неизвестно. Возможно, кто-то со стороны. Нам заниматься ночным происшествием лейтенант запретил. Из этических соображений, — сказала Селена, чуть помедлив с ответом.

— Как запретил? — опешил Эрик.

— Как со стороны? — хором спросили Банни и Бригир.

— Политика, — как-то не очень понятно объяснила Селена. — Нам же приказано и далее заниматься делом тропиканцев. В частности, искать второго охотника.

Эрик несколько секунд смотрел на Селену с открытым ртом.

— Погоди, ты же только что сказала…

Селена пожала плечами.

— Ааааа… — протянул Эрик. — Я, кажется, понимаю. Но зачем тогда он запретил…

— Политика, — снова не очень понятно объяснила Селена.

Я, откровенно говоря, ничего в этом разговоре не поняла. Впрочем, меня это не слишком расстроило, потому что в кабинет вошли четыре стража — принесли ящики с артефактами. Осмотрев наше сборище любопытными глазами, они поинтересовались у меня, куда поставить груз, и покинули нас так быстро, будто мы болели чем-то очень заразным. Я вернула папку с заключением Селене, убедившись, что вампирка ничего не напутала, когда передавала его смысл и, с помощью Бригира, вскрывала первый ящик. Между тем, обсуждение ситуации продолжалось.

— Ну и с чего мы начнем? — спросил Эрик.

— Давай рассуждать логически, — ответила Селена, подумав. — Если это был псионик, то насколько близко он должен был быть к Квентину, чтобы захватить его разум?

— Единственный псионик, которого я знаю — Харука, — ответил Эрик. — Он может работать метрах в ста от цели, не далее. Но он на такие фокусы совершенно не способен.

— Если псионик сильный, то максимальное расстояние, на котором он может работать с целью — две, а то и две с половиной сотни метров, — сказала я. — Но о таких сильных псиониках я только читала. Талант очень редкий, встречается чуть чаще таланта Эрика. В ИБМ вообще ни одного псионика не было, когда я там училась. Даже среди преподавателей.

— Харука в МКИ тоже один, — сказал Эрик. — Я так понимаю, чтобы захватить контроль над человеком, псионик должен быть очень сильным.

— Ну, кто их знает, — сказала я.

— А как у них, у псиоников, с проникаемостью через стены? — спросила Селена.

— Прекрасно, — ответила я. — Если стена простая, то, что она есть, что ее нет — псионик может замечательно через нее работать. Это связано с частотой магического поля, на которой они работают, насколько я понимаю… Ваааау! Вы только посмотрите! Это же «маска неприметности»! Первый класс! Потрясающе!

— Теперь понятно, почему мы ла Локо не могли найти, — сказал Эрик, рассматривая оказавшуюся в моих руках маску из темно-зеленого шелка. — Это артефакт, который делает человека неузнаваемым. Пройдешь мимо — не обратишь на него внимания, даже если будешь специально его высматривать. Будешь думать, что просто какой-то посторонний и незнакомый человек из толпы мимо прошел. Если ты недостаточно сильный маг, конечно.

— Получается, что псионик должен был быть либо в доме, либо где-то рядом, — сказала Селена. — Значит, нам надо осмотреть дом и окрестности.

— Для начала — сойдет, — кивнул Эрик. — Только я не понимаю, как мы его могли просмотреть. Дом мы весь обыскали, вокруг оцепление стояло…

— А если на нем такая маска была бы? — кивнула в мою сторону Селена.

— Этот артефакт не делает человека невидимым, он делает его неузнаваемым, — возразила я. — Мимо оцепления в таком не пройти. Любой страж поинтересовался бы, что делает на месте проведения специальной операции незнакомый человек.

— Может быть, и поинтересовался кто-нибудь, — сказал Бригир. — Просто мы не в курсе.

— Надо уточнить у тех стражей, что стояли в оцеплении, не проходил ли кто-нибудь мимо них, — кивнула Селена. — Но ведь на этом маге мог быть и какой-нибудь другой артефакт, правильно? Который делает человека именно невидимым.

— Сделать человека невидимым очень непросто, — сказала я. — Тем более от мага, от вампира или от оборотня. Но в принципе…

— А с чего мы взяли, что тот, кого мы ищем — маг? — спросил Бригир. — Может быть, это обычный человек с артефактом. Бывают же такие артефакты, Вэнди?

— Теоретически, всякие артефакты бывают, — согласилась я. — Может быть, и человек с артефактом, отчего бы нет? Вон, тот же ла Локо магией не владел, только с артефактами и работал.

— Это что-то меняет в плане радиуса воздействия? — спросила Селена.

— Нет, не думаю, — ответила я.

— Тогда для нас сейчас совершенно не важно, маг он или простой человек с артефактом, — сказала Селена. — Значит так. Бригир, ты опросишь стражей, которые стояли в оцеплении вокруг дома. Может оказаться, что сейчас они не на службе. Даже, скорее всего. Придется навестить их дома. Думаю, тебе и так понятно, что делать.

Бригир кивнул.

— Далее, Фиги, — продолжила Селена. — Лейтенант поручил тебе продолжать допросы тропиканцев. Я хочу попросить тебя, в первую очередь, допросить тех, кого мы сегодня ночью на Дубравной взяли. Может быть, кто-то из них что-то знает о втором охотнике. Ведь не просто же так он рядом с домом оказался, правильно? Может быть, он там даже жил…

— Поняла, — сказала волколюдка, — поспрашиваю.

— Я, Эрик и Банни едем на Дубравную улицу. Осмотрим место происшествия. Вернее сказать, осмотрим место возможного пребывания охотника. Вэнди, ты…

— Займусь артефактами, — кивнула я.

— Нет. Ты едешь с нами. Артефакты подождут. Возьми походный набор и все, что может понадобиться. Вдруг ты какой-нибудь магический след увидишь через свои приборы или еще что-то.

— Две минуты, чтобы собраться, — сказала я.

— Связь будем поддерживать чрез Фью, — сказала Селена Бригиру и Фиги. — Удачи нам всем!

— К Малину! — ответили мы хором.

* * *

— К Малину! — выругался Эрик. — Мы этот домишко вдоль и поперек облазили по три раза. Нет тут ничего!

— Вот тут сейчас нос Илиса нам сильно пригодился бы, — заметила Банни.

— Не уверен, — сказал Эрик. — Такое ощущение, что не было тут никакого псионика. Или он был снаружи. Но там дождь идет, ничего и Илис не сделал бы.

Мои приборы нам тоже не помогли. Конечно, они указали на место где раньше лежали те два ящика, что стояли сейчас у нас в кабинете. Впрочем, его можно было найти и без всяких чарометров и чароискателя. По вскрытому на кухне полу. Мы как раз сейчас на кухне и находились, решали как нам дальше быть.

— Что-то мы упустили, — сказала Селена. — Или не с того начали.

Эрик открыл дверь на улицу и закурил. Снаружи шел дождь. Мелкий, моросящий, противный. Под стать нашему настроению. А ведь утром я проснулась вполне довольная этим миром. У меня, в отличие от остальных, ночь вполне удалась, как на нее не посмотри. Впрочем, меня несколько беспокоил сегодняшний вечер — родители Льюра пригласили нас к себе, а я последний раз бывала в обществе, если так можно сказать, на выпускном экзамене по этикету. То есть, если по-настоящему, то, все равно что и никогда. Льюр меня пытался уверить, что ужин будет чисто семейным, но когда имеешь дело с такими старыми эльфами, как его родители, то и на семейном ужине можно ожидать официоза императорского двора. По крайней мере, так утверждала миледи Гилериус Силорин, которая преподавала у нас этикет, и которая, кстати, доводится Льюру родной племянницей. Уж она-то в таких вещах разбирается. Кстати говоря, это ее высказывание… учитывая ее родство с Лавадерами оно меня сейчас сильно беспокоило и настораживало.

— Что вообще мы знаем о псионических воздействиях? — спросила Селена.

— Ммм… — сказал Эрик. — Если коротко, то принцип такой: маг-псионик особым образом воздействует на окружающее его магическое поле. Магическое поле начинает колебаться. Опять же, особым образом. Эти колебания воздействуют на целевой объект, если точнее — на его мозг. Мозг под этим воздействием начинает, например, «слышать» мысли псионика.

— Вообще, любая сложная структура, сама по себе, меняет окружающее магическое поле, — сказала я. — Чем сложнее структура — тем более сложные изменения получаются. Соответственно, мозг, как чрезвычайно сложная биологическая структура, тоже возбуждает колебания в процессе своей жизнедеятельности. Любой мозг, не только псионика, да и не только человека, если на то пошло. А талант псионика состоит в том, что он эти колебания может уловить и расшифровать. Ну, или, как сказал Эрик, возбудить собственные, которые будут воздействовать на другой мозг. Псионики, насколько известно, делают это не совсем осознанно.

— У них мозги так устроен, что они могут со всем этим эффективно работать и не сойти с ума, — кивнул Эрик. — Так-то, в принципе, многие фокусы, на которые псионики способны, могут и другие маги провернуть. Но у остальных так просто это не получится. Либо потребуется гораздо больший расход сил, либо надо будет очень сложные заклинания плести.

— Собственно говоря, мозг псиоников неосознанно как раз и плетет эти самые сверхсложные заклинания, — добавила я. — Насчет «не сойти с ума» — это спорно, на самом деле. Многие псиоников считают сумасшедшими.

— Если уж на то пошло, то многие вообще всех магов считают сумасшедшими. Особенно алхимиков, — улыбнулся мне Эрик. — За всех псиоников не скажу, но Харука — вполне нормален.

— Ээээ… — сказала Селена, пристально посмотрев на Эрика. — Ты уверен?

Эрик так же пристально посмотрел на Селену.

— Ну… до определенной степени, — сказал он, подумав. — У него есть некоторые странности, но они не слишком заметны и почти ни на что не влияют.

— Хм, — сказала Селена. — Ну, если ты так считаешь… Спасибо за лекцию, господа маги. Теперь я о псиониках знаю гораздо больше, чем раньше. Раньше я про них вообще ничего не знала, если честно. Правда мне эта лекция не сильно помогла, если откровенно. Тут мы ничего не нашли, и что делать дальше, я не слишком представляю.

— Может быть, Фиги или Бригир что-нибудь узнали? — сказала Банни.

— Сомневаюсь. Они бы сразу прислали нам почтовую фею, — сказала Селена.

— Тогда, может быть, пообедаем? — спросила Банни. — А на обед позовем Харуку. Поспрашиваем его о псиониках. Может быть, он что-то подскажет. Или, он какого-нибудь сильного псионика знает, который в этом может быть замешан.

— Хм, идея хорошая, — сказала Селена. — Тем более время, и верно, к обеду. Эрик, можно пригласить твоего друга на обед?

— Почему бы и нет? — сказал Эрик. — Харука сейчас практику проходит в порту, у таможенников, но его можно через Фью куда-нибудь позвать. Только куда? Что тут, у нас, поблизости есть, где перекусить можно?

— Эх, Илис бы тебе сразу ответил, — вздохнула я. — Он все забегаловки в городе знает, даром, что тут всего несколько месяцев живет. Но, извините, если я вам не слишком нужна, то на обед у меня были другие планы. У меня свидание, мне бы не хотелось его пропускать.

— Свидание? — переспросила Селена. — Ну, в принципе, ничего против не имею. Так все же, где будем обедать? Может быть, где-нибудь в портовом квартале тогда?

— Там на Карасевой улице есть хорошее тыпонское кафе, — сказала Банни. — Мы с Бригиром всегда туда заходим, когда по восьмому маршруту патрулируем. «Лепесток сакуры» называется. Там очень странные рулетики из вареного риса и водорослей делают. Внутрь рыбу всякую кладут и начинки всякие разные. Странно, но вкусно.

— Кажется, я там тоже была с Бригиром один раз, — припомнила Селена. — Пусть так. Эрик, вызывай Харуку.

Эрик собрался было позвать почтовую фею, но не успел, потому что она сама вдруг вылетела к нам из каминной трубы.

— Письмо для Уиннифред Цельсио, — сообщила она и протянула мне сложенный вчетверо лист бумаги. — Велено ждать ответа.

Я развернула его и прочитала. Все сомнения, которые глодали меня вчера вечером, вернулись ко мне снова в один момент. Льюр сообщал, что не сможет со мной пообедать, поскольку у него появилось срочное дело. Извинялся, писал, что любит и с нетерпением ждет новой встречи. Казалось бы, ну бывает же, правда? У всех могут возникнуть дела. Так что тогда со мной, почему мне всякие мысли в голову сразу лезут? Впрочем, оно и понятно, почему. Я ведь не дура, я ведь все понимаю. Я не слишком подходящая пара для него и если бы не Лучия… а, может быть, он сегодня встретился со своими родителями и они рассказали ему, что обо мне думают? Ох, как они на меня смотрели вчера… до сих пор мороз по коже.

— Все хорошо? — спросила Банни.

— Да. Ничего страшного, — ответила я. — Просто мое свидание откладывается, и я обедаю с вами. Фью, ответа не будет, но нам как раз нужны твои услуги.

— Сообщение для Харуки Хоэн, — сказал Эрик. — «Нужна консультация по твоему профилю. Давай встретимся в «Лепестке сакуры», что на Карасевой улице. Через двадцать минут. Пообедаем и поговорим».

— Я все равно должна сначала вернуться и сказать, что меня не надо ждать с ответом, — сказала Фьюарин. — Мне за это заплатили уже. А потом — сразу к Хоэн полечу.

И она исчезла в каминной трубе, прежде чем я успела ее остановить. Ну вот, а если теперь Льюр подумает, что я обиделась на него за то, что мы обедать вместе не будем, и что я не хочу с ним теперь разговаривать? У нас и так не все благополучно, а теперь еще и это… Я не сдержала вздоха. Бросит он меня, обязательно бросит.

Банни Стоклонг, младший констебль Стражи

Пока мы до «Лепестка сакуры» доехали, Харука нас там уже ждал за столиком. Там столики низкие такие, и стульев нет совсем. Там на полу, на циновках сидеть надо. Это не очень удобно, но зато еда тут вкусная, хотя и странная.

Пока ехали, Селена Фью и к Бригиру, и к Ви-Фи послала. Бригир еще не успел всех обойти, кто ночью в оцеплении стоял и, пока, никаких вестей у него не было. Постороннего человека никто не видел. А Ви-Фи не ответила пока, потому, что в допросной была. Фьюарин в тюрьму можно только к дежурному прилетать, она так с капитаном договорилась. Это чтобы заключенные ее вызвать не могли, и чтобы им никто ничего через нее предать не мог.

Мы за столиком расположились и заказ сделали. Я себе рулетики с тунцом заказала, они мне больше всего нравятся. Другие тоже себе всяких разных рулетиков взяли, и только Селена — один чай. Это потому что она человеческую пищу не ест, только чай пьет.

— Вы хотели со мной о чем-то проконсультироваться? — спросил Харука.

Он — странный парень. Роста повыше среднего, сутулый и худощавый. Темноволосый, даже темнее чем Эрик. Глаза карие, раскосые, но не такие как у катайцев и тыпонцев, а шире немного, скорее как у эльфов. И кожа у него не как у тыпонцев и катайцев, а светлее, бледная даже. Он очки носит с толстыми стеклами, и постоянно их на носу поправляет. А вообще он весь какой-то нескладный. Эрик про него рассказывал, что они друзья, и даже в одной комнате живут, хотя Харука только первый курс закончил, а Эрик второй и третий разом. И что Харуку после замещения в Старом городе нашли, когда он младенцем был, и что, возможно, он не из нашего мира. Потому ничего удивительного нет, что он выглядит не как все. И что он в приюте сначала воспитывался, потом сбежал и на кораблях юнгой плавал, а потом вернулся и в МКИ поступил магии учиться.

— Да, — сказала Селена. — Мы сейчас одним делом занимаемся, и, похоже, в нем замешан псионик. Кажется, очень сильный псионик. Поэтому, мы решили как можно больше про псиоников узнать.

— А что он сделал? — спросил Харука.

— Мы подозреваем, — сказала Селена, — что он захватил разум другого человека, и тот, находясь под его воздействием, пытался убить своего друга.

— А почему решили, что он не сам, а что под воздействием псионика? — спросил Харука, ловко цепляя рис из своей тарелки двумя палочками.

Я вот так не могу ловко, я к вилке и ложке приучена, но тут, в кафе, вилок нет, а ложки только для рыбного супа выдают. Честно сказать, очень неудобно палочками есть. Эрик вот тоже с ними нормально справится не смог, так у него рулетики с тарелки сами стали подлетать и в рот к нему залетать. А, может быть, Эрик так делает не потому, что не может палочками есть, а потому что выпендривается. Он любит выпендриваться.

— У нас есть заключение ауриста, — ответила Селена. — Не доверять ему у нас нет оснований. А что, ты сомневаешься, что это псионик?

— Дело в том, что единственный знакомый мне псионик — я сам, — сказал Харука. — Правда, я слышал, что двое живут в Суране, а еще трое — в Лук Големе, но никогда их не видел.

— А чего это псионики Лук Голем так любят? — удивилась я.

— Так ведь там много крупных казино, — пояснил Харука. — Лучшая защита от мошенников — псионик. Я, между прочим, тоже в «Красном и черном»[122] подрабатываю по вечерам. На одну стипендию не проживешь.

Эрик кивнул, соглашаясь. Он тоже подрабатывает, всякие заговоры от пожаров делает на складах, да и в жилых домах тоже. Между прочим, костюм у Харуки, хоть и простого покроя, зато из хорошего сукна и пошит хорошо. Не иначе, он его у портного на заказ шил.

— В «Красном и черном» нуждаются в защите от шулерства? — удивилась Вэнди. — Я-то думала, там одна знать собирается и богачи.

— Среди таких-то, как раз, мошенников полным-полно, — пояснил Харука. — Так вот, я сам про псиоников первый раз год назад услышал, когда в МКИ поступать пришел. До этого я знал, что я маг, но что у меня такой редкий талант и как он правильно называется — понятия не имел. Заставить человека сделать то, что он не хочет, я тоже могу. Но это сложно, я контроль больше секунды не продержу. Ну три — если полностью выложиться. Был у меня однажды случай — понадобилось. Что после со мной было — вспоминать не хочу. Наверное, и правда, тот, кого вы ищите, очень сильный псионик.

— А если со стимуляторами, то как долго управлять сможешь? — спросила Вэнди.

— Наверное, подольше, но не слишком, — сказал Харука, подумав. — Секунд десять, может быть. Это не я, если вы на это намекаете.

— И не думали даже, — заверил друга Эрик. — У нас, понимаешь, в чем еще проблема… Это случилось все в одном доме. Мы в соседних комнатах были, вокруг стражи полным-полно, Лонгвиль с нами был. А преступник это все, считай, под носом у нас провернул — и никаких следов найти не можем, будто и не было его там. Никто его не видел, никто не слышал…

— Аааа… — протянул Харука и лоб наморщил. — Так это вот вы про какой случай говорите… я понял, это вы говорите про то, как оборотень-страж на своего сержанта напал. А говорят же, что сбесился просто. С оборотнями же бывает и без того… Ах да, у вас же заключение ауриста есть, чего это я?

— А что, ты уже в курсе про ночное происшествие? — спросила Селена.

Кажется, она расстроилась.

— Слышал краем уха от таможенников, когда к вам собирался на встречу, — ответил Харука. — Значит, оборотень — это ваш Илис, а сержант — это сержант Уиллис?

— Прав был лейтенант, — вздохнула Селена. — Шила в мешке не утаишь…

— Только если вы думаете, что псионику обязательно рядом с субъектом воздействия находиться, то зря, — сказал Харука. — Если псионик сильный, то он может соткать пси-сеть и использовать ее.

— Чего? — спросил Эрик.

— Он мог просто других магов использовать. Я про такое читал.

— Это как? — Вэнди даже вперед подалась.

Слова Харуки ее очень заинтересовали, она и грустить перестала сразу. Она очень печальной стала с той минуты, когда Фьюарин ей письмо принесла. Расстроилась, губы немного стала покусывать и вздыхать. А сейчас — аж глаза загорелись!

— В городе полным-полно магов, — пожал плечами Харука. — Это же ночью было? Ночью, когда все спят, их можно использовать.

— А можно немного поподробнее насчет техники дела? — спросила Вэнди. — Пусть в городе полно магов, пусть они спят. Ну и что из того?

— Любой маг может использоваться сильным псиоником как повторитель колебаний магического поля, — пояснил Харука. — Усилителем. Псионик дает команду ближайшим магам, они передают ее другим и так далее. Город, получается, вроде как опутан сетью-паутиной, проводящей пси-волны. Такую сеть очень непросто построить, нужно много умения и сил, но если получится, то можно будет работать на большом расстоянии. В конечном итоге, воздействие на цель происходит из множества ближайших к ней точек-ретрансляторов. А еще, в идеальных условиях, можно и само пси-воздействие усилить за счет резонанса и ресурсов магов, задействованных в сети. Самое забавное в этой технике то, что маги-ретрансляторы и знать ничего не будут, о том, что псионику помогают.

— Разве такое возможно? — Эрик тоже очень удивился.

— Я тебе больше скажу, — ответил Харука. — Даже тебя и коменданта он мог использовать. Конечно, вы-то не спали, но если маг-ретранслятор ничего не знает про псионика, и не сопротивляется его воздействию, то его вполне можно задействовать и неспящего. Правда, вокруг бодрствующего мага магическое поле сильно колеблется от его собственных заклинаний, и эффект от использования его мозга в качестве ретранслятора сильно снижается. Зато вы были совсем рядом, что большой плюс. Если вас использовали, то вы вряд ли бы заметили что-то. Это почти совсем незаметно, особенно если не знать, на что обращать внимание.

— Что-то я сомневаюсь, что Лонгвиль бы ничего не заметил, — сказал Эрик. — Я-то — еще ладно…

Харука только плечами пожал.

— Это что же, через такую сеть псионик кого угодно и что угодно может заставить сделать? — спросила Селена.

— Не все так просто. Во-первых, эту самую сеть надо сначала соткать. А это надо уметь. В книге, которую я читал, описывается, в общих чертах, как это сделать, я как-то пытался — у меня не вышло. Надо очень хорошо свой талант контролировать, у меня пока так еще не получается. Во-вторых, как я сказал, маги в узлах этой сети не должны сопротивляться. В идеале — спать. В принципе, одно сопротивляющееся звено может нарушить работу всей сети. И даже со спящими магами все не так уж просто. У каждого есть пара-другая заготовленных плетений. Само их наличие вносит помехи и снижает эффект, — сказал Харука. — Кроме того, на разных людей псионика действует по-разному. У кого-то очень высокая сопротивляемость. Вот взять вас, Селена. Думаю, с вами псионику ничего не светит — вампиры почти иммунны. А вообще, в идеале, прежде чем лезть человеку в голову через пси-сеть, очень желательно сначала залезть к нему, если так можно выразиться, лично, при непосредственном контакте.

— Почему? — спросила Вэнди.

— Потому что в начале контакта надо будет подавлять сопротивление субъекта, подыскивать к нему ключ, так сказать. Сознательно человек может и не заметить, что его под контроль пытаются взять, но любой мозг сначала все равно сопротивляется. А когда используешь сеть, то счет на секунды идет, любая мелочь может все нарушить. Получается, что гораздо лучше, если первичное сопротивление уже сломлено. Второй раз заходить в разум всегда проще.

— Но ведь тогда появляется риск, что человек заметит, что ему влезли в голову раньше времени, нет? — спросила Вэнди.

— Да, такой риск есть, конечно. Но если псионик сильный и просто «зашел», ничего не меняя и не трогая, то риск минимален. А человек, вообще, может и не запомнить, что первичный контакт с псиоником уже произошел.

— Хм… — сказал Эрик, — то есть, получается, что его, если так можно выразиться, «надкусили» заранее, а ночью взяли в оборот по-настоящему?

— Наверняка, — ответил Харука. — Где-то ваш коллега этого псионика встретил, готов спорить.

— Но, если я правильно поняла, то и этого мало, надо было еще и точно знать, где наш коллега ночью находился? — спросила Селена, которая очень внимательно слушала Харуку. — Чтобы в нужном направлении развернуть сеть, верно?

— Правильно, — ответил Харука. — Впрочем, это как раз не сложно. Если у псионика был к нему доступ, то он мог на него заклинание-маячок прикрепить. Заклинание простое, нам его на первом курсе дают, даже псионик с ним справится, несмотря на то, что мы в обычных плетениях не слишком сильны.

— Я знаю это заклинание, — сказала Вэнди. — Но ведь «маячок» не живет на человеке больше шести часов. Плюс-минус, конечно. Если он сам не маг. Если надо пометить кого-то на более долгий срок, то либо что-то более серьезное плетут, либо артефакт поисковый используют. Во сколько вы особняк штурмовали?

— Где-то в четверть первого ночи, — сказала я.

Я очень даже рада была, что хоть на такой вопрос ответить могу. Слушать очень интересно, правда. Но я себя дура дурой чувствую, если честно. Вэнди и Эрик — маги, они хоть немного понимают в этих всех вещах. Селена не маг, зато много путешествовала, много где была, много что видела и много что знает. А я?

— Значит, получается, в период с шести-семи часов вечера и до заката, он где-то встретил псионика, — сказала Селена. — Мы вчера расстались с ним в клинике где-то около пяти. То есть, он всех нас там оставил опрашивать свидетелей, а сам в ратушу пошел, добывать план того дома. Потом, насколько я понимаю, он отправился в Управление, согласовывать проведение штурма со Свиклаем. Потом… не знаю, честно сказать, я с ним в Управлении встретились уже после заката. Надо будет уточнить его маршрут, и попробовать пройти по нему. Может быть, так удастся найти охотника.

— А может быть это и не даст ничего, — сказал Эрик. — Если охотник планировал все это, то он мог его подстерегать где-нибудь на улице, у дверей Управления, к примеру.

— А что псионику надо для установки первичного контакта? — поинтересовалась Селена.

— В принципе, ничего. Видеть цель, разве что. Но, конечно, лучше подобраться к ней как можно ближе. В идеале — заговорить. Это отвлекает внимание. Но можно и без этого обойтись, просто так надежнее, — ответил Харука.

— Отвратительно, — сказал Эрик. — И как нам искать этого псионика, если он мог Квентина где угодно встретить, отвести в сторону, спросить о чем-нибудь, а пока тот ему отвечал, «надкусить» и отпустить восвояси? Учитывая, что сам Квентин эту встречу мог и не запомнить.

— Хм, — сказала Селена. — Можно попробовать заставить его вспомнить. Я могу наложить на него свои чары и допросить его под ними. Но у нас тут проблема.

— Какая? — спросил Эрик.

Селена выразительно посмотрела на Харуку.

— Серьезная, — ответила она.

Эрик заметил ее взгляд и понял его.

— Харука — не болтун, он никому ничего не расскажет, при нем можно говорить. Он — свой парень.

Харука начал краснеть. Так забавно. Сначала нос, потом щеки, потом уши.

— Хорошо, — сказала Селена. — Нам, если ты помнишь, нельзя заниматься этим инцидентом. То есть и допрашивать Квентина мы, как бы, не имеем права. Это раз. Второе — мои чары. Без разрешения руководства использовать их нельзя. Это — два. Я вовсе не хочу лицензии лишиться. Но дело даже не в том. Такие показания могут не принять в расчет. Понимаешь?

— Не очень, — признался Эрик. — Разве нам не нужно просто найти след к псионику?

— Нам нужно вытащить Квентина, — ответила Селена. — Этого псионика, может быть, уже и след простыл. Показания Харуки можно использовать в защиту Квентина, но все что он нам рассказал, это — не факты. Это его предположения. Может быть, псионик построил сеть; может быть, посадил на Квентина маячок; может быть, Квентина «надкусили». Без самого псионика это — просто слова. Если на Квентина решат спустить всех собак, то эти слова ему не помогут. Нужны доказательства. Поэтому, если я буду допрашивать Квентина под чарами, то все должно быть обставлено честь по чести, со свидетелями-вампирами, с адвокатами и всем таким прочим. Чтобы потом комар носа к его показаниям не подточил. То есть, придется действовать максимально официально. А этого нам сейчас нельзя. Уяснил?

— Уяснил, — буркнул Эрик недовольно. — Эх…

— Спасибо, Харука, ты нам очень помог, — сказала Селена, — ты же не откажешься, потом, если нужно будет, это все под запись повторить?

— Нет, не откажусь, — сказал Харука.

— Тогда пока возвращаемся в Управление, — сказала Селена, подумав. — Попробую еще раз поговорить со Свиклаем. Может быть, еще какие-нибудь новости есть. Если на таможне уже про этот случай слышали, значит, о нем могут уже не только там знать.

Она подозвала официанта и расплатилась за нас всех и даже слушать ничего не стала.

— А ты сегодня в общежитие ночуешь, или в городе опять? — поинтересовался Харука у Эрика.

— Не знаю, — ответил Эрик. — А что?

Теперь я покраснела, потому что Эрик сегодня у меня опять ночевал. Вы не подумайте ничего такого, он просто спит у меня дома, потому что сначала провожает меня ночью, а потом ему через весь город в общежитие свое очень долго идти. Мне не жалко, пусть спит, если ему наш диванчик нравится. Но есть в этом что-то такое… не очень правильное. Может быть, его не пускать в следующий раз?

— Сегодня ночью Малиновый учебную тревогу устраивал, — ответил Харука. — Он же любит, когда дождь и ему не спится, нас поднимать. Спросил, где ты, а я и ответить ничего не смог.

— Ну, так я же в операции Стражи участвовал, так что ничего он мне за эту ночь не сделает, — ответил Эрик. — Лонгвиль подтвердит.

— Это в эту ночь, — сказал Харука и на меня глаза скосил. — Или у тебя каждую ночь операция? Смотри сам, вылетишь из Корпуса, потом не жалуйся.

— И не собираюсь даже, — сказал Эрик. — В крайнем, в Стражу и устроюсь.

Нет, точно. Выгоню его в следующий раз. Или даже провожать не разрешу. Зачем? Чтобы потом из-за меня его выгнали? Хотя, конечно, было бы очень даже хорошо, если бы он в Стражу устроился. Он интересный и умный, мне с ним нравится время проводить. А, может быть, наоборот, не выгонять?

Льюр Лакриза Логро Лоренцо ап Левтарин Лавадера

Мы сидели на скамейке в городском парке, возле небольшого прудика, по которому плавали лебеди и утки. Он принес с собой большой батон белоснежного хлеба, отламывал его некрупными кусками и кидал в воду. Пернатые с достоинством подплывали к угощению, ловко подхватывали его и, проглотив, с тем же королевским видом отплывали, всем своим существом показывая, что делают моему собеседнику большое одолжение, принимая от него еду.

— Разве они не прекрасны? — спросил он.

Я не стал отвечать на этот вопрос, поскольку моего ответа на него и не ожидалось. Зато на следующий вопрос мне ответить пришлось, хотя я очень не хотел на него отвечать.

— Ну и чего тебя в замещение потащило? — спросил он, сдвинув свои кустистые седые брови.

— Одно семейное дело, — ответил я.

— Вот как? — он очень удивился. Наверняка вспомнил, что случилось с моим старшим братом. — Не хочешь рассказать поподробнее?

— Нет, не хочу, — ответил я. — Какое это имеет значение, если все обошлось, и я вернулся? Да это и не интересно. Кроме того, ты же назначил эту встречу не только для того, чтобы узнать, зачем я уходил.

— Если честно, то и для этого тоже, — ответил он. — Ты знаешь, бытует мнение, что у старых эльфов, со временем, происходят всякие изменения в психике. Мне бы не хотелось вдруг сейчас обнаружить, что ты спятил.

— Про старых людей это тоже говорят, — заметил я. — Впрочем, я бы тоже расстроился, если бы узнал, что твой разум тебе изменил.

— Ну уж нет, — засмеялся он, — голова — единственное, что пока у меня работает без сбоев. Ладно, раз уж мы убедились, что оба в своем уме, то у меня будет для тебя небольшое поручение. Ты же, кажется, в армии как-то был комиссаром военно-полевого суда, я не путаю?

— Не путаешь, — ответил я, гадая, куда он клонит. — И что с того? Это было очень, очень давно.

— До меня дошли слухи, что нынешней ночью, во время специальной операции Стражи, подрались сержант Квентин Уиллис и старший констебль Илис Зорр. Сейчас первый лежит в клинике, и у дверей его палаты стоят два констебля, а второй находится под домашним арестом. Ходят слухи, что они не просто подрались, а пытались друг друга убить. Как думаешь, с чего бы это?

Новость была неожиданной. По рассказам Вэнди я знал, что между ее сотрудниками царят довольно теплые дружеские отношения. Конечно, оборотни — не самые уравновешенные создания в мире, но и Илиса она характеризовала как исключительно разумного, спокойного и надежного парня.

— Скажу, что глупо строить предположения, опираясь только на слухи, — ответил я.

— Я, помнится, просил тебя присмотреться к этому их отделу, — сказал мой собеседник, отправляя птицам довольно крупный кусок хлеба. — И ты мне сказал, что это не просто каприз Андерсона, а вполне рабочая команда, которая себя еще покажет. Вот, показала, не находишь?

— Я могу тебе только повторить то, что только что сказал, — ответил я. — Без проверенной информации я не стану делать никаких выводов.

— Вот и хорошо, — сказал он. — Потому что я как раз хочу попросить тебя разобраться в этом деле и сделать выводы.

— Откуда у тебя такой интерес к этой идее Андерсона? — спросил я. — Неужели тебе так хочется насолить своему бывшему шефу?

— Я не прочь щелкнуть по его самоуверенному носу. Он, последнее время, норовит его засунуть, куда не просят, — сказал, подумав, мой собеседник. — Но дело не в этом. Ты про захват клиники слышал?

— Читал спецвыпуск газеты, который ему посвящен, — ответил я. — Подробностей пока не знаю. Вэнди в операции не участвовала, а после замещения, к тому же, приболела, так что вчера даже на работу выйти не смогла.

— Зато, как мне сказали, она переехала к тебе. Болезнь не помешала?

— Скорее, помогла, — ответил я. — К чему ты клонишь?

— К тому, что, по моим сведениям, решающую роль в освобождении клиники сыграл как раз Уиллис со своими ребятами. Нет, конечно, там и наши высшие маги поработали, и другие стражи без дела не были, но ключевую роль сыграл его отдел. Расследование этого безобразия, опять же, было поручено ему. Я должен, я просто обязан предположить, что захват клиники — это не просто бандитский произвол, но кое-что посерьезнее. Понимаешь?

— Хм, — сказал я, подумав. — В свете такого предположения, эта драка выглядит очень подозрительной. Захоти я помешать расследованию, я бы что-то подобное и предпочел бы организовать.

— Вот и я так подумал. А еще я подумал, что для того, чтобы, как ты выразился, организовать что-то подобное, нужен опыт в организации таких вещей. Займись этим делом. Мне нужно четкое понимание, что там произошло.

— Это будет непросто, — вздохнул я. — Вэнди очень не любит разговаривать о том, что происходит на работе. А тут такое дело, о котором не станешь рассказывать на семейном ужине.

— Думаю, будет лучше, если ты займешься этим вполне официально, — сказал он и пригладил свою бородку, в которой давно уже не было ни одного черного волоска.

Я с интересом посмотрел на него.

— Слухи уже дошли до Городского совета, — сказал он, отламывая очередной кусок от булки. — На половину третьего назначено срочное заседание. Думаю, от Андерсона на нем обязательно потребуют проведение внешнего расследования. Во всяком случае, кое-кому из советников об этом уже намекнули.

— Так-так, — сказал я. — Продолжай…

— Ты, кажется, снова собирался устроиться преподавателем боевой магии к Малиновому? — прищурился он. — Самое время его навестить, ты не находишь? Кому, как не МКИ разбираться с тем, что произошло в Страже? Малиновый несколько тщеславен и славен своим чувством гражданской ответственности, что нам на руку. От проведения расследования силами МКИ он отказываться не станет. Но не лично же ему выяснять, что там произошло, верно? Конечно, у него есть Лонгвиль, но тот слишком часто работает со Стражей, а кроме того, во вчерашней операции он тоже участвовал — возможен конфликт интересов. Остаются еще Райдер и Удаф, но ты будешь более удачной кандидатурой, если вдруг окажешься в нужном месте и в нужное время. Кроме того, как не крути, в городе более подходящей фигуры и не найти: эльф старого рода, отставной военный, комиссар военно-полевого суда, да к тому же еще и не так давно пострадавший от действий команды Уиллиса. Плюс — эльф. Идеальный кандидат.

— Ты про эльфа два раза сказал, — заметил я.

— В данном случае, это стоит двойного упоминания, — улыбнулся он. — Поверь мне.

* * *

Полуэкт как раз собирался отобедать, так что он и слушать не стал моих попыток отказаться от чести разделить с ним трапезу. Впрочем, я отказывался только для вида, поскольку как раз и рассчитывал оказаться с ним за одним столом. Из-за предстоящего дела мне пришлось даже отказаться от свидания с Вэнди, так хоть хорошей кухней, которой славился стол ректора МКИ, я мог отчасти компенсировать эту неприятность. Судя по тому, что Вэнди не ответила на мое письмо, она обиделась, а возможно, к тому же, еще и снова стала подогревать свои сомнения насчет жизнеспособности наших отношений. Если честно, то эти ее сомнения меня начинали всерьез беспокоить.

— Отведай-ка грибного пирога, — посоветовал мне Полуэкт, когда прошла первая смена блюд. — Я лично давненько такого пирога не ел. С тех самых пор, как моя бедная матушка покинула наш бренный мир. Золотая была женщина. Никто и тени ее не стоит…

— У тебя новый повар? — поинтересовался я.

— Да нет, повар старый, — ответил Полуэкт. — Увы, он такие пироги готовить не умеет. Это не его стрепня, это — подарок.

— Чей? — поинтересовался я.

— Мммм… не знаю, хм… Я обнаружил корзинку с пирогом в своем кабинете вчера вечером, — ответил он. — Записки не было, так что сказать определенно нельзя. Но есть ты можешь смело: ни яда, ни поражающих заклинаний в нем нет. И грибы — какие надо грибы. Только все не съедай, мне тоже оставь.

Пирог и верно, был очень вкусным.

— Как хорошо, что ты успел к обеду, — говорил между тем Полуэкт. — Явись ты позже, ты бы меня не застал. На два тридцать пополудни назначено заседание Городского совета, и сегодня я не имею права его пропускать. Так что, хоть я и не люблю заниматься делами во время еды, но все же придется. Говори, чем я обязан твоему визиту? Неужели ты решил принять мое предложение?

— Ты угадал, — ответил я, сделав символический глоток из своего фужера, куда было налито прекрасное белое вино из подвала милорда ректора. — Я действительно решил вернуться к преподавательской деятельности.

— Но ведь это же прекрасно, мой друг! — обрадовался Полуэкт. — Ох, если бы не это проклятое заседание, мы бы отпраздновали твое возвращение как следует!

— Что там за заседание-то такое? — полюбопытствовал я.

— Увы, вопрос срочный, да еще и неприятный. К тому же еще и тот же самый, по сути, что мы уже обсуждали вчера. Но сегодня, увы, вскрылись новые обстоятельства. У некоторых господ советников вырос зуб на нашу городскую Стражу… ладно, не стану забивать тебе этим голову. Кстати говоря, ты же еще и в пространственной магии хорош? Это очень кстати.

— А что случилось с твоим пространственником?

— Я всегда говорил, что хорошему магу бабы только помешать могут. У его жены, или кто она там ему, слегка поехала крыша. Она, конечно, и до этого здравомыслием не отличалась, но тут, видимо, совсем с этим делом у нее плохо стало. Ничего в этом особенного нет, женщины все мало с головой дружат, а уж магички — тем более. Врачи порекомендовали ей сменить обстановку. Вот уж не знаю, чем география может природный недостаток исправить, но врачам виднее. И, представь себе, Ли, вместо того, чтобы отправить ее, куда подальше, одну, поперся вместе с ней в Тропикану. Вряд ли они теперь вернутся до конца года, так что тебе придется его заменить. Эх, где бы теперь садовника еще найти и каллиграфа?

— Ну, тут уж я тебе помочь ничем не смогу. За садовником обратись в храм Плодородия. Кстати, насчет празднования моего возвращения. Я бы мог отправиться с тобой в ратушу, подождать, пока ты объяснишь всем, какие они там идиоты, а после мы бы поехали, к примеру, в «Золотого оленя», — предложил я. — Если, конечно, ты не полдня там совещаться собрался, в этом твоем Совете.

— А почему бы и нет? — ответил он, задумавшись на мгновение. — Кстати говоря, ты ведь можешь мне и пригодиться. Понимаешь, дело все в том, что…

* * *

— Наш пир придется отложить, — сказал Малиновый, выходя со мной из зала, где проходило заседание Городского совета. — Очень жаль. Но ничего. Разберешься с этим делом, и мы обязательно отпразднуем и его, и твое возвращение в МКИ.

На первой, вводной части заседания, я не присутствовал, прогуливаясь по коридорам ратуши, но на вторую его часть меня пригласили в зал, где большинством голосов я и был назначен «Особым Инспектором Городского Совета для проведения расследования инцидента, произошедшего между стражами Городской Стражи».

— Впрочем, я думаю, ты быстро там во всем разберешься, — добавил Малиновый, переходя на шепот. — Полагаю, там просто случилось какое-то недоразумение. В любом случае, держи меня в курсе.

Он ушел через портал, и тут же ко мне подошел капитан Андерсон.

— Я буду ждать вас в своем кабинете, милорд особый инспектор, — сказал он мне. — Или, если вы желаете немедленно приступить к расследованию, то у меня тут экипаж, мы можем поехать в Управление вместе.

По лицу капитана понять, доволен ли он моей особой в роли инспектора или недоволен, было никак нельзя.

— Благодарю вас, милорд капитан, я предпочту прогуляться пешком, — ответил я. — Для меня это назначение — полная неожиданность и мне теперь нужно немного проветрить голову и подумать, с чего начать расследование. До Управления четверть часа прогулочным шагом, дождь как раз перестал моросить, так что я буду у вас в кабинете не позднее чем через двадцать минут.

Не успел я раскланяться с капитаном, как меня поймал за рукав лорд Коурвил и отвел в сторону.

— Знаете, милорд Льюр, — сказал он мне, — я очень рад, что это именно вы займетесь делом несчастного Эорина. Юношу сильно недооценивают в этой их Страже, не удивлюсь, если тот оборотень напал на него не случайно, а по наущению…

— По чьему наущению, мой лорд? — спросил я.

— По наущению! — таинственным шепотом повторил лорд Коурвил. — Удачи в расследовании, милорд.

Выйти из ратуши я не успел. На лестнице меня окликнул лорд Эралли.

— Большая удача, что именно вам поручено это расследование, милорд — сказал он мне, понизив голос почти до шепота. — Теперь-то этот выскочка получит по заслугам. Теперь-то у капитана не получится выгородить его, как он делал это прежде.

— Вы имеете в виду молодого лорда Квентина Эорина? — спросил я.

— Знаете, именовать его милордом, да еще и Эорином — слишком большая для него честь, — скривился лорд Эралли. — По-моему, он, и вовсе, не эльф. Давно пора отправить его на то место, которое он заслуживает — на место у мусорной кучи. Удачи в вашем расследовании, милорд Лавадера[123].

На выходе из ратуши меня ожидал господин Сильвио Амарант. Я заметил его еще в зале Совета, где он присутствовал в качестве журналиста «Вестей Ицкарона».

— Поздравляю с назначением, милорд, — сказал он мне. — Вы не откажитесь дань интервью нашей газете? — Не вижу причин отказывать вам, Сильвио, — ответил я с легким поклоном. — Но, пока мне совершенно нечего сказать вашим читателям. Вот после завершения расследования — другое дело.

— Предвижу, что наших читателей заинтересует личность эльфа, которому Городской совет доверил разобраться в этом таинственном деле, — заметил Амарант. — А вы, как я слышал, недавно были подвергнуты аресту по надуманному обвинению и даже провели ночь в тюрьме. Причем, говорят, арестовал вас именно сержант Квентин Уиллис. Это так, милорд?

Я рассмеялся.

— Но Сильвио, несмотря на мои слова, вы все-таки пытаетесь взять у меня интервью прямо сейчас, — сказал я. — Простите, но сейчас действительно не время. Могу лишь заверить ваших читателей и вас, что то недоразумение полностью исчерпано и никак не повлияет на проводимое мною расследование. Как и любые другие обстоятельства, напрямую не относящиеся к делу.

При этом я счел возможным многозначительно улыбнуться.

— О, я, кажется, понял вас, милорд, — сказал Амарант. — В таком случае, я буду ждать возможности взять у вас полноценное интервью, а пока сообщу нашим читателям, что расследование поручено абсолютно беспристрастному, непредвзятому и независимому человеку. Удачи вам, милорд.

На том и расстались.

* * *

Премьер-лейтенант стражи Свиклай владел лицом не хуже своего капитана. Этакая каменная глыба, обрамленная рыжими усами и бородой. В этот раз многозначительно улыбаться я не стал.

— Господа стражи, заявляю сразу, я не собираюсь без вины очернять ваших подчиненных, равно, как и обелять их. Я собираюсь разобраться в этом вопросе как можно более беспристрастно. Могу вам в этом поклясться.

Мы сидели в кабинете капитана Стражи, большой комнате, полной странных и не слишком уместных здесь вещей. К примеру, зачем на журнальном столике лежит собачий череп? Зачем на столе у капитана гитара, когда, как я слышал, он играет только на скрипке, да и то, весьма неважно? Зачем на подоконнике лежит бронзовый катайский веер? Почему из кадки с фикусом торчит двуручный меч? Для чего здесь, почти в центре комнаты, манекен в желтом женском наряде и в рогатом гномском шлемом на голове? Почему в птичьей клетке, что стоит у окна, лежит рыбий скелет? Почему карта Сурана с окрестностями висит на стене повернутой «вверх ногами»? Зачем капитану коллекция курительных трубок, если он курит исключительно папиросы? Для чего в катайскую вазу эпохи Анувынь, что стоит у входа в кабинет, засунут флаг, с помощью которого на флоте передают сигналы между кораблями?

— Хотелось бы верить, — произнес Свиклай. — Ситуация и без того неприятная.

Без чего именно, лейтенант решил не уточнять.

— В любом случае, вы вправе рассчитывать на максимальное сотрудничество с нашей стороны, — сказал капитан. — Вы подумали, с чего начнете, милорд?

— С опроса свидетелей, разумеется, — ответил я. — Таковые имеются?

* * *

— Льюр? Что ты тут делаешь? — воскликнула Вэнди, завидев меня на пороге кабинета.

Кроме нее, тут были: Эрик Рок, которому грозило в скором времени стать моим студентом, и Селена де Трие, вампир, графиня, капрал стражи и первый свидетель по тому делу, что я взялся расследовать. Эрик был занят тем, что помогал моей алхимичке разбирать внушительных размеров ящики, от которых за километр разило магией, а Селена что-то писала, сидя за одним из письменных столов.

— Добрый день, — поздоровался я с ними и повернулся к Вэнди. — А чему ты удивляешься? Ты не ответила на мою записку, и я пришел узнать, что тому причиной. И ты даже представить себе не можешь, на что мне пришлось пойти, чтобы сделать этот визит непривлекающим внимания. Или ты не рада меня видеть?

— Ну да, — пробормотала моя синевласка, — особенно ты не привлек внимание Селены и Эрика.

— Я полагал, что вы не просто работаете вместе, но еще и дружите, — сказал я. — Потому не будет большой беды, если они узнают о наших отношениях.

— Будто я и без того не в курсе, — хмыкнул Эрик. — И нечего на меня так смотреть! Когда вчера утром к Райдеру прилетела Фьюарин с посланием от милорда Льюра Лавадера, а после, не исчезая, передала Фиги и мне весточку от тебя, Вэнди, быть Хевлоком Андерсоном вовсе не обязательно, чтобы сделать правильный вывод.

— Очень рада за вас, — добавила Селена и чуть заметно улыбнулась. — Но, извините, вам лучше подыскать другое место для разговора, потому что сейчас сюда должен прийти особый инспектор Городского совета. Не думаю, что выяснять при нем отношения — хорошая идея.

— Так вы ждете особого инспектора? — спросил я. — А зачем он должен прийти? У вас что-то случилось, я угадал? Что-то с сержантом Уиллисом и старшим констеблем Зорром?

— Нам, и верно, лучше сейчас выйти куда-нибудь, — сказала Вэнди. — Что до наших происшествий, то вряд ли тебе будет интересно об этом слушать.

— Но, дорогая, — сказал я, незаметно поднимая магический щит вокруг себя. — Ты дважды неправа. Дело в том, что особый инспектор Городского совета уже пришел. Это я и есть, и мне очень интересно, что произошло ночью с сержантом Уиллисом и старшим констеблем Зорром.

Надо отдать должное реакции Эрика — он успел погасить второй огненный шар, что метнула в меня Вэнди, на полдороге ко мне. Очень неплохой результат.

— Кажется, ты все-таки не рада меня видеть, — вздохнул я. — А, между прочим, я сразу сказал, что мне на многое пришлось пойти, чтобы увидеться с тобой. Вот, даже инспектором пришлось стать. Вэн?

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

— То есть, вы считаете, что ночное происшествие — работа этого самого второго охотника? — задумчиво произнес милорд Льюр Лавадера. — Месть за ла Локо? Ну что же… не исключено.

— Вы нам не верите? — спросила Селена.

Не знаю, как она, а я еще не решил, хорошо или плохо, то, что Городской совет назначил именно милорда Льюра расследовать покушение на шефа и Илиса. С одной стороны, на его месте мог оказаться дурак какой-нибудь, с другой… с другой, несмотря на то, что наша беседа протекала в присутствии Вэнди, милорд Льюр явно не торопился принимать нашу точку зрения.

— Отчего же, верю, — сказал Льюр. — Но странно было бы, если, выслушав вас, я бы на этом остановился и закрыл расследование. Согласитесь, пока нет доказательств, все, что вы мне рассказали — только ваши предположения.

Он сделал паузу, поправив манжет рубашки, который несколько выбился из рукава его камзола цвета листвы вишневого дерева.

— Надо еще принять во внимание вот что, — продолжил он. — Если бы Стража решила выгородить сержанта Уиллиса, или старшего констебля Зорра, или их обоих, разве бы вы не говорили мне нечто подобное и не обратились бы к таким свидетелям? Хоэн, насколько я понимаю, ваш товарищ, Эрик? А миледи Лазурика — троюродная сестра милорда Квентина, память не изменяет мне?

— И вы думаете, что мы их выгораживаем? — спросил я, стараясь держать себя в руках.

Что этот эльф о себе возомнил? Может быть, ему нравится, что прежде мы его допрашивали, а теперь он нас?

— Льюр, я уверяю тебя… — начала было Вэнди.

— Подождите-подождите, — Льюр поднял обе руки вверх, демонстрируя нам раскрытые ладони. — Не надо меня испепелять, Эрик. Не надо пытаться меня переубедить, Вэн. Хотите знать, что я намерен делать дальше?

— Что? — спросила Селена.

Вот уж кто умеет держать себя в руках.

— Во-первых, сейчас же я отправлюсь в тюрьму и допрошу этого самого вашего художника. Я давно этим не занимался, но, думаю, с допросом я вполне справлюсь. Затем, я собираюсь побеседовать с вашим другом и коллегой Илисом. После этого, я собираюсь встретиться с сержантом Уиллисом, если, конечно к нему пустят врачи. Далее, я переговорю с его кузиной и вашим однокашником, Эрик. И только после этого я решу, стоит брать вашу версию за основу, или же она несостоятельна.

— А нам чем в это время прикажете заниматься, господин особый инспектор? — спросила у него Селена. — Сидеть и ждать погоды у моря? Пока вы будете ходить по нашим следам, наше расследование будет стоять. Ведь захват клиники мы не придумали, а поиски второго охотника — не попытка выгородить наших товарищей. Это то, чем действительно необходимо заниматься. Время уходит, как знать, чем он сейчас занят.

— Я не собираюсь вам мешать, — ответил Льюр. — Если, конечно, вы не станете мешать мне. В конце концов, насчет охотника вы можете оказаться правы, безотносительно того, он ли виноват в ночном происшествии или нет. Я не прошу вас ждать, пока я пройду по всей цепочке, вы можете, и даже должны продолжить ваше расследование. При том условии, что вы станете искать именно охотника, а не способ выручить ваших коллег. Надеюсь, мы друг друга поняли?

— Не до конца, — сказала Селена. — Уж так вышло, что мы, в наших поисках, исходим именно из того, что ночное происшествие — это акция охотника против Илиса и Квентина. Лишь опираясь на это, как на доказанный факт, мы можем строить какие-то предположения, и планировать оперативно-розыскные мероприятия.

— Ну так и исходите из этого, кто вам мешает? — пожал плечами Льюр. — Вы можете опираться на что угодно. Как на гипотезу. Просто я сам пока не могу принять ее так легко на веру, как приняли ее вы. Или теперь я вас не понял?

— Я хочу сказать, что нам потребуется допросить и Квентина тоже, — сказала Селена. — Причем, чем раньше, тем лучше. Пока мы вас здесь ждали, я отправила двух стражей в ратушу, в комитет архитектуры, где, как мы знаем, вчера побывал наш шеф. Возможно, именно там он встретился с охотником. Но возможно — и нет. Все что мы знаем, или, если угодно, предполагаем, это то, что они вчера встретились после шести. Где и когда это произошло, нам, возможно, сможет сказать только сам Квентин, и, возможно, только под вампирьими чарами.

В этот раз Льюр надолго задумался.

— Насколько я понимаю, захоти вы просто согласовать, что ему следует говорить, чтобы выйти сухим из воды, вы бы смогли найти способ связи с ним. То есть, для этого вам не нужна личная встреча. С другой стороны, день уже клонится к вечеру…

В этот момент в кабинет вошли Бригир и Зайка. Это их Селена послала в ратушу. Увидев Льюра, они поздоровались, а на наш с Селеной немой вопрос синхронно покачали головами. Как и предвидела Селена, поход в комитет архитектуры ничего не дал.

— Добрый день, господа стражи, — кивнул им Льюр. — Так вот… день клонится к вечеру, и я отдаю себе отчет, что сегодня, максимум, что я успею — допросить Терминткаля, и, быть может, навестить Зорра. Далее у меня совсем другие планы на вечер, вернее даже сказать не у меня, а у нас.

Он выразительно посмотрел на Вэнди. Та чуть заметно покраснела.

— Встреча, которую мы не можем перенести, — пояснил Льюр. — Таким образом, до вашего сержанта я добраться сегодня все равно не успею. А служить тормозом вашего расследования я совершенно не желаю. Так что вы вольны навестить вашего больного друга, если, конечно, врачи вас к нему пустят. Вот только от допроса под чарами вам лучше пока воздержаться. Если такой допрос понадобится, то лучше будет проводить его в присутствии независимых экспертов-вампиров и юристов. Собрать такой консилиум — не пять минут, насколько я понимаю.

— Спасибо, — сказала Селена. — Мы очень благодарны вам, милорд.

— Услуга — за услугу, миледи, — сказал Льюр. — Я позабыл попросить пропуск в тюрьму у вашего капитана, и не хотел бы его снова беспокоить. Уверен, что ему мало удовольствия принесет мой новый визит, да и к чему отвлекать этого занятого человека? Но, насколько я понимаю, вы — следователь по делу, по которому арестован Терминкталь. Не могли бы вы договориться с руководством тюрьмы о том, чтобы я смог его допросить?

— Конечно, — ответила Селена. — Сейчас я позвоню коменданту. И, на всякий случай, капрал эр Ариди пойдет с вами. Вдруг, вам потребуется какая-нибудь помощь представителя закона, или нужно будет оперативно решить какие-нибудь административные вопросы.

— Ха, — усмехнулся эльф, окинув Бригира оценивающим взглядом. Тот улыбнулся эльфу самыми краешками губ. — Впрочем… вы сама любезность, миледи. Я не буду возражать против такой помощи. Кстати, капрал знает, где живет старший констебль Зорр?

— Как закончишь в тюрьме, пришли мне почтовую фею, — сказала Вэнди. — К Илису мы вместе сходим. Либо до ужина, если успеем, либо после него.

— Ну что же… прекрасно, — сказал Льюр. — Приятно видеть такую готовность к сотрудничеству.

* * *

— После ратуши я отправился прямо в Управление, поговорил со Свиклаем, а потом был у нас в кабинете, пока вы не пришли, — сказал Квентин, стараясь здоровой рукой натянуть одеяло по самую шею.

Выглядел он неважно. Осунулся, говорил несколько медленнее, чем обычно, но в целом, как сказал доктор Ицк, его состояние нормализовалось, и опасности для жизни никакой не было.

— И ты никуда не выходил? — спросила Селена. — Ни с кем не встречался?

— Да нет. Я пытался вздремнуть перед операцией. Потом ужин из лепешечной себе заказал, — ответил шеф. — Пару лепешек и двойной коктейль. Соответственно и разговаривал за весь вечер только с Фьюарин, лейтенантом и доставщиком из лепешечной. Юноша лет семнадцати. Светловолосый, человек, ростом на полголовы ниже меня, глаза зеленые, одет был в темные брюки и светло-желтую рубаху. Имени не спрашивал.

— Думаю, по такому описанию мы его легко найдем, — сказал я. — Только у меня большие сомнения, что он — охотник. А тот момент ты совсем не помнишь?

— Нет, — ответил Квентин, стараясь, чтобы его голос звучал четко и ровно. — Как я стрелял в Илиса — не помню. Последнее, что я помню — как мы вламываемся в комнату. Дальше — темнота, потом боль. Потом лицо Селены надо мной, потом — снова темнота. Очнулся уже тут, утром.

— Значит, Харука прав, — сказала Селена. — Память о контакте с охотником-псиоником стерта. Если вся наша гипотеза верна, конечно. Квентин, ты не будешь возражать, если я допрошу тебя завтра под чарами? Притащу сюда Льюра, лейтенанта, Людовика с Бланкой, и допрошу.

— Не буду, — ответил Квентин. — Чего бы мне быть против?

— Ты не сможешь контролировать, что говорить; вдруг я тебя спрошу о чем-то, о чем ты болтать не захочешь, — пояснила Селена.

— У меня от вас секретов нет, — ответил Квентин. — Вернее есть, но вряд ли ты будешь про них спрашивать. А Льюра я потерплю. Это не самое неприятное в жизни.

— Отец приходил, — догадался я.

— Вообще-то, это — не твое дело, — буркнул шеф. — Ушел полчаса назад. Мне-то к скандалам не привыкать, но теперь и его песочить начнут… ладно, не берите в голову. И не такое переживали.

— Вот и хорошо, — сказала Селена. — Я вижу, ты уже устал от посетителей. Тогда мы, наверное, пока пойдем. Выздоравливай.

— Спасибо, я постараюсь, — ответил Квентин. — Спасибо что пришли. Надеюсь, Илис не сильно на меня злится.

— Мы с Эриком были у него сегодня утром, — сказала Зайка. — Если честно, то он не злится, он обижен.

— Могу представить, — вздохнул Квентин.

— Ладно, нам действительно пора, — сказал я и решил пошутить: — мы пойдем, а ты — никуда не уходи. Даже если кузина опять письмо пришлет.

— Да куда я пойду и как? — фыркнул Квентин. — Голый что ли? У меня даже носки из сапог вытащили!

— В смысле? — не поняла Селена. — У тебя нет одежды?

— Представь себе! — ответил Квентин. — Минуты за две до вашего прихода зашла эта, как ее… мечта Эрика… с грудью большой… девушка, красивая такая… боги, имя вылетело из головы…

— Ангелика, — сказал я, чувствуя на себе взгляд Зайки.

Ну Квентин, ну спасибо…

— Ага, Ангелика, точно… пришла, собрала мою одежду и ни слова не сказав — ушла. Только сапоги мне и оставила. Я было, грешным делом, подумал, что это как раз на случай, если я решу сбежать. Только если кто-то считает, что меня удержит отсутствие одежды, он глубоко заблуждается!

— Но панталоны-то на тебе остались? — зачем-то спросил я, ошарашенный словами шефа.

— Ха! Их она сняла с меня в первую очередь.

— Как? — округлила глаза Зайка, да и мы с Селеной не могли сдержать возгласа изумления.

— А так. Зашла в палату, подошла, отбросила одеяло в сторону и сняла.

— И ты не сопротивлялся? — спросил я.

— Во-первых, я ранен. Мне, знаешь ли, не рекомендованы резкие движения, не уже говоря про то, что это просто больно. А во-вторых… слушай, вот только не говори мне, что ты бы на моем месте стал сопротивляться или звать на помощь. Не разочаровывай меня.

Я смотрел на Селену, а она на меня. Ни к чарам, ни к магии это отношения не имеет, поверьте мне. Просто мы часто думаем с ней одинаково. И да, советуемся взглядами, да.

— Кажется, я ее видел в конце коридора, когда мы поднялись на этаж, — сказал я.

— Там вторая лестница, — кивнула Селена.

Более ни слова не говоря, мы вышли с ней из палаты и скорым шагом проследовали к той лестнице, по которой скрылась Ангелика. Зайка, ничего не понимая, шагала за нами, стесняясь о чем либо спрашивать.

— Вниз или наверх? — спросила Селена, когда мы оказались на лестнице.

— Илиса с нами нет, — сокрушенно покачал головой я. — А с поисковыми заклинаниями у меня…

— Вниз, — решительно прервала меня Селена.

— Почему? — спросил я, торопясь за ней.

— У нее же духи такие пахучие… лилия водяная, кажется. Я, конечно, не Илис, но нос у меня тоже есть.

Мы спустились по лестнице на первый этаж, и вышли на улицу через приоткрытую дверь черного хода. Пройдя десяток метров вдоль стены клиники, мы обнаружили другую приоткрытую дверь. Выщербленная лестница повела нас вниз, в подвал. Тут было жарко, сухо и немного пахло смолой. Кроме того, я чувствовал, что где-то рядом живет огонь.

— Кажется, это местная бойлерная, — сообразил я. — О, а вот и Ангелика!

Медсестра, которую я еще недавно так желал… впрочем, чего скрывать… я и сейчас не прочь был бы свести с ней близкое знакомство, не при Зайке будет сказано… так вот, Ангелика стояла у открытой топки и что-то мешала в ней кочергой.

— Стоять! — закричала Селена. — Брось кочергу и отойди от печи, живо!

Ангелика лишь яростнее заработала кочергой.

— Банни, хватай ее, — скомандовала Селена.

Зайка в один шаг оказалась рядом с медсестрой, схватила ее за талию, подняла, словно перышко, оттащила от топки, и прижала к стене, не давая вырваться. Кочерга, звякнув, упала на пол.

— Пустите меня! — запротестовала Англика. — Умоляю! Я должна сжечь! Пустите, я и так опаздываю! Пустите, меня отругают! Пустите!

Я заглянул в топку и, среди языков пламени, увидел остатки одежды Квентина. Огонь уже серьезно тронул ее, но признать в этих обгоревших тряпках мундир стража все еще было можно. Вытащив все, что еще окончательно не сгорело на пол, я и Селена стали внимательно осматривать эти остатки, а пламя в топке, более не сдерживаемое моей магией, снова принялось плясать свой жаркий танец. Ангелика не оставляла попыток вырваться из железных объятий Зайки, и расплакалась, пытаясь уговорить нас ее отпустить.

— Пустите!!! — кричала она, мешая слова с рыданиями. — Я еще до обеда должна была это сделать! Отпустите меня! Я не виновата! Я не виновата, что не успела! Сначала доктор Ицк меня в операционную позвал, потом у него там эльф целый час торчал, потом доктор Каюк приказал документы госпожи Зории к выписке подготовить… Пустите, я должна ее сжечь!!!

— Почему? — спросила у нее Селена. — Кто тебе сказал сжечь одежду сержанта? Кто?

Но ее вопросы остались без ответа, речь Ангелики перестала носить связанный характер, и лишь изредка среди ее рыданий прорывались «пустите» и «я должна».

Шахтерка Квентина сгорела почти вся. Впрочем, она, как и китель, все равно в качестве одежды никакой ценности уже не представляли, потому что доктор Ицк ночью попросту срезал их с тела шефа, чтобы открыть доступ к ране. От кителя осталась значительная часть спины и большая часть правого лацкана. Носки мы не нашли вовсе — видимо они успели сгореть дотла. Офицерский кушак почти нельзя было узнать — обгоревшая тряпка и только. От панталонов остались две сильно обгоревшие штанины — лен, из которого они были сделаны, был тонкой выделки, и горел прекрасно. Штанам повезло значительно больше — штанины сильно обгорели, но то, что пламя не успело пожрать, при большой нужде, можно было бы использовать в качестве шорт. Зато карманы штанов почти не пострадали от пламени, а носовой платок, который выудила оттуда Селена, был абсолютно цел. Разве что насквозь пропах дымом.

— Готова спорить, это не платок шефа, — сказала вампирка. — Он скорее женский, чем мужской. Квентин не слишком жалует кружавчики.

— Конечно не его, — сказал я. — Его платок вот, в другом кармане был. Видишь, буквы «КУЭ»? Квентин Уиллис-Эорин.

— Тут тоже монограмма есть, — сказала Селена. — Староэльфийская «ви». Что-то знакомое…

— У Фиалки на пеленке такая же буква была, — подсказала Зайка, продолжая крепко удерживать Ангелику, у которой, кажется, была уже самая настоящая истерика.

Я, не сдержавшись, выругался. На староэльфийском.

— Сдается мне, к кое-кому у нас есть много вопросов, — сказала Селена, спешно засовывая останки одежды Квентина в бумажный пакет для улик, который она вытащила из своей сумки. — Банни, останься пока с девушкой, сейчас мы кого-нибудь за ней пришлем. Эрик, за мной!

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

— Да как же такое может быть-то? — спросил у меня Эрик на бегу.

— Да вот так, — ответила я, — нас с самого начала водили за нос, вот как!

Обидно не было, зато я чувствовала азарт и возбуждение, как перед охотой. Как во время охоты.

Когда мы пробегали мимо столовой, нам встретилась Бланка.

— Где Штепелтини? — спросил у нее Эрик, резко останавливаясь.

— В палате, где им еще быть? — ответила Бланка. — А что случилось?

Эрик побежал далее, а я сочла нужным немного задержаться.

— Там, в бойлерной, Банни удерживает вашу Ангелику. Она, кажется, под магическим контролем. Пошли туда кого-нибудь крепкого и вызови, ради всех богов, сюда Лазурику, пусть она ее посмотрит, — протараторила я и бросилась следом за Эриком.

Догнала я его уже у дверей в палату ледовых эльфов, вернее сказать, в первой комнате палаты, там, где дежурило звено стражей. Сейчас они были заняты важным делом — не пускали Эрика в комнату, где жили сами эльфы. Эрик пытался прорваться силой, один из стражей держал его за ворот куртки, а двое других схватили за руки и прижали к стене. Я успела вовремя, кажется, в воздухе уже запахло жаренным. И я не уверена, что это — фигура речи.

— А ну прекратить! — рявкнула я на них, засвечивая свое клеймо. — Капрал Селена де Трие, отдел по борьбе со сверхъестественными преступлениями. Что у вас тут происходит?

— Капрал Франц Пулл, — отрекомендовался мне страж, который держал Эрика за шиворот. — Вот, охраняем палату с важными свидетелями, а этот наглец пытался туда проникнуть.

— Отпустите его немедленно! — приказала я. — Эрик, покажи свои клейма!

Вообще говоря, повиноваться мне они были не обязаны. Пулл был со мной в одном звании, и, хотя, по негласным правилам, капрал-следователь стоял в иерархии Стражи чуть выше капрала-патрульного, эти правила были именно что негласными. Впрочем, ребята меня наконец вспомнили, так что Эрика удерживать перестали, и он сунул под нос капралу Пуллу свое запястье, на котором наливались ярким огнем два его клейма. Стражи принялись бормотать что-то вроде извинений, но мы с Эриком не стали их слушать, а вместо этого распахнули дверь в комнату эльфов. В комнате не было никого.

— Где эльфы? — закричал на капрала Эрик.

На несколько секунд возникло неловкое молчание. Стражи по очереди заглянули в пустую палату и с недоумением посмотрели друг на друга.

— Ушли, — выдал, наконец, после некоторых размышлений капрал Пулл.

— Как ушли? Куда? Зачем? — спросила я.

— Ушли, — последовал ответ.

— Ушли! — подтвердили оба констебля слова своего старшего.

Эрик выругался на тыпонском. Я не все поняла, у него произношение — так себе. Впрочем, с тем, что я смогла понять, я была полностью согласна.

— Эльфы! Свидетели, которых вы должны были охранять! Где они? Почему вы их выпустили? — предприняла я последнюю попытку прорваться к разуму стражей.

Эта попытка привела стражей в полное замешательство, с которым они, впрочем, справились достаточно быстро. По крайней мере, капрал справился.

— Мы палату охраняем, — ответил он мне раздраженно и вдруг выпятил грудь колесом, набрал воздуха в легкие и выдал: — Па-а-акиньте помещение!

Собственно, мы уже бежали в сторону регистратуры. Дежурный врач, скучающий за стойкой регистрации, весьма удивился нашему появлению и приподнялся со своего места, видимо, для того, чтобы сделать нам замечание.

— Ледовые эльфы! — крикнула я. — Где?

— Ушли, — ответил он и мне на мгновение показалось, что от него мы добьемся не больше, чем от стражей в палате. Но его, видимо, под контроль не брали, а может быть просто забыли вычистить ему память. — Минут пять назад.

— Куда? — спросил Эрик.

— Не знаю, — ответил он. — Выписались и ушли… наверное…

На улице, у дверей, дежурили два констебля. Я снова засветила свое клеймо, а клейма Эрика так и не потухли с той минуты, когда он показывал их стражам в палате.

— Эльфы! Ледовые! Мужчина и женщина! С грудной девочкой! Куда ушли? — спросила я.

— Сели в экипаж и поехали в ту сторону, — махнул рукой один из констеблей в южном направлении. — Минуты три назад. Экипажей не было, минуты две ждали, пока не подъехал.

— Их необходимо срочно задержать! — прокричал Эрик. — Они преступники! Помогите нам!

— Извините, нам нельзя оставить пост, — ответил констебль. — Таран нас за это в порошок сотрет.

Эрик, кажется, собирался спорить, но я понимала, что они правы.

— Тогда помогите поймать экипаж, — сказала я.

К несчастью, ни у самой клиники, ни на прилегающей улице, экипажей не было и следа.

— А, Малин с ним, — махнул рукой Эрик. — Три минуты. Они не могли далеко укатить. Догоним. Побежали!

Я сунула одному из констеблей пакет с останками одежды Квентина и припустила вслед за Эриком. Какое-то время мы бежали по улице бок о бок, затем Эрик что-то прокричал, и мне в спину словно свежий ветер ударил, как кораблю в парус. У самого Эрика ноги попросту исчезли, а вместо них появился змеиный огненный хвост, на котором он заскользил так быстро, что оторвался от меня за несколько мгновений на полквартала. Люди, которые и так с некоторым недоумением смотрели на двух бегущих куда-то людей, теперь стали оглядываться на Эрика, провожая его взглядами, а то и комментариями, которых, он, впрочем, не слышал. Я рванула было за ним, но, несмотря на проклятье ускорения, тягаться с Эриком не могла. Кроме того, мне вдруг пришло в голову, что эльфы вполне могут свернуть на какую-нибудь улицу, и мы их упустим. Я выпустила вперед мою маленькую, мою хорошую, мою крылатую мышку, которая, как и я сама, была альтернативно живой, но зато имела крылья. Я заработала ими, поднимаясь насколько возможно выше, надеясь на то, что в небе не окажется какого-нибудь досужего орла, который сочтет меня подходящим ужином.

«Бригир, услышь меня, Бригир! — кричала я мысленно. — Бригир, это Штепелтини! Это они! Они убегают в южном направлении! Бригир, услышь!»

Но мой родной, мой любимый, мой единственный меня не слышал. То ли заклинание, которым нас наградила Лина, иссякло, то ли он все еще находился в тюрьме, а там подобная магия не работает. Зато с высоты своего полета я увидела тех, кого мы с Эриком, не жалея сил, пытались догнать. В этой части города здания были, преимущественно, двухэтажными, а улочка, на которую свернул экипаж эльфов — довольно тихой и почти безлюдной. В тот момент, когда я его заметила, патруль стражей как раз зачем-то остановил его. Я резко спикировала, вниз к Эрику.

— Налево, — пропищала я. — Они близко, Эрик. Быстрее!

Мы завернули с ним за угол и в конце улицы увидели экипаж. Эрик издал торжествующий крик и ускорился еще больше, и теперь, я даже в виде летучей мышки едва-едва поспевала за ним. К тому моменту, когда мы покрыли две трети разделяющего нас расстояния, один из стражей-патрульных козырнул кучеру, что-то ему сказал и экипаж тронулся с места, а стражи, наконец, обратили внимание на нас, а вернее сказать — на Эрика, потому что на его фоне моя маленькая летучая мышка была совсем незаметна.

— Капрал де Трие, — запищала я и тут только сообразила, что мы еще слишком далеко, чтобы меня в таком виде могли услышать.

— Отдел по борьбе со сверхъестественными преступлениями, — заорал Эрик в полный голос. Мои чувствительные к звукам маленькие ушки даже заложило. — Задержать экипаж! В нем преступники! Это приказ!!!

И стражники послушались. Не знаю, командный ли тон послужил тому причиной, грозный ли вид Эрика или еще что, но стражи послушно развернулись и бросились вслед за уезжающим экипажем, кучер которого принялся безжалостно настегивать лошадей. Те рванули вперед, и экипаж вмиг оторвался от стражников, а через несколько секунд и мы с Эриком обогнали их. Расстояние между экипажем и нами начало медленно увеличиваться, но тут Эрик выкинул еще один фокус. Он вдруг резко остановился и сделал такой жест рукой, будто бы с большим усилием бросал вслед экипажу камень. Тут же упряжь на лошадях вспыхнула, а перед их мордами встала плотная огненная стена. Лошади встали на дыбы, рванули вправо, потом влево. Затем, пламя, буквально за секунду испепелившее упряжь, освободило их от экипажа, и они вырвались на свободу, умчавшись вперед, туда, где секундой ранее ревела стена пламени. Сам экипаж при этом едва не опрокинулся, ткнувшись передней своей частью в стену ближайшего дома. Кучер упал с козел и, громко заорав, затих. Мне оставалось лишь надеяться, что он расшибся не насмерть.

Я кувыркнулась в воздухе и спрятала летучую мышку поглубже, а Эрик сменил свой огненный хвост на ноги. Дверь экипажа распахнулась, и оттуда выскочили Айлин и Орнер с похныкивающей девочкой на руках. У Орнера из носа текла кровь, но его жена и дочь, насколько я могла видеть, от резкой остановки экипажа ничуть не пострадали, разве что Фионель испугалась.

— Вы арестованы! — закричала я.

— Беги, — сказала Айлин мужу. — Я ими займусь. Беги, я догоню.

Орнер не заставил себя упрашивать и, с малышкой на руках, припустил вслед за исчезнувшими вдали лошадьми.

— Эрик, догоняй его, — приказала я своему напарнику. — С Айлин я сама справлюсь.

Эрик было сделал вперед резкий шаг, но тут же замер как вкопанный.

— Я так не думаю, — сказала Айлин, весело улыбнувшись. — Не стоит торопиться, мальчик.

— Айлин, вы арестованы! — повторила я. — Прекратите сопротивление и сдайтесь!

— Вы знаете, Селена, мне сегодня весь день не везло, — рассмеялась Айлин. — Ночью ваш разлюбимый недокровка не смог пристрелить из лука этого вашего рыжего мерзавца, а у этого дурака-Терминткаля не хватило умения попасть из пристреленного арбалета хотя бы в живот или в шею. Днем эта дура-медсестра весь день не могла добраться до одежды. У дверей клиники извозчика пришлось ждать целую вечность, а после, стоило нам немного отъехать, его так не вовремя остановил патруль. Им, видите ли, показалась, что его лошади числятся в угоне. Но боги смилостивились над нами, вы взяли с собой боевого мага. Лучшего подарка для меня и моей семьи нельзя было и придумать!

Пока она это все говорила, Эрик медленно повернулся ко мне лицом и заступил мне и подбежавшим стражам дорогу. Воздух вокруг него вспыхнул жарким пламенем, и я невольно отшатнулась, настолько нестерпимым мне показался этот жар.

Так уже было. Эрик однажды уже стоял напротив меня и горел живым факелом, а я не знала, что мне делать. Тогда, там, между жизнью и смертью, я шагнула к нему навстречу, надеясь, что он не посмеет, не решиться выступить против меня. Тогда я ошиблась и едва не поплатилась за свою ошибку. Пусть тот мир был не вполне реальным, но жар, который полыхнул тогда от Эрика, я очень хорошо почувствовала, а заглянув ему в глаза, поняла — мне конец. Там меня спасла его тень, которая, услышав имя хозяина, рванула к нему, вернув ему разум и память. Тогда у меня была его тень. Сейчас у меня ее не было. Все что я могла сейчас сделать — шагнуть назад. Я шагнула.

— Ну что вам просто стоило дать нам уехать? — спросила Айлин. — В вашем проклятом городе нам больше нечего ловить, так разойдемся по-хорошему! Давайте мы просто уедем, и вы про нас забудете?

Краем глаза я заметила, что один из патрульных сдергивает арбалет со спины. Поднимает его, оттягивает тетиву, накладывает болт, целится. Впрочем, Айлин это тоже видела. Арбалет вспыхнул, и страж отбросил его прочь, так и не выстрелив.

— Вас все равно найдут и поймают, — сказала я, соображая, что, в случае чего, мы достаточно наследили в клинике, чтобы можно было понять, кого надо искать и ловить. — Сегодня или завтра. Вы не уйдете, Айлин. Вам не убежать. Не скрыться. Бежать некуда. Везде будет так, как здесь.

Айлин затрясла головой и зло посмотрела на меня.

— Всегда было интересно, как действуют вампирьи чары, — сказала она. — У вас почти получилось. Знаете, кажется, ваши способности и способности псионика имеют нечто общее в своей природе. Но я так же слабовосприимчива к вашему воздействию, как и вы к моему. Жаль, что вы не желаете договариваться, придется вас убить. Эрик, сделай одолжение, мой мальчик!

Ну что же, я хотя бы попыталась. Эрик шагнул мне навстречу и огонь вокруг него вспыхнул еще ярче. Не знаю, отчего он не поступил со мной так, как поступил с арбалетом и знать не хочу. Тем более что думать об этом было некогда: две руки, две струи нестерпимо жаркого пламени потянулись ко мне.

— Эрик, не смей! — закричала я, вкладывая в голос все, что я могла извлечь из своей природы.

Нет, не сработало. Сейчас мои чары на него действовали не больше, чем на Айлин. Эльфийка расхохоталась, а стражи за моей спиной повытаскивали мечи и дубинки, но бросаться на Эрика-элементаля никакого желания не испытывали. Наоборот, стали отступать шаг за шагом.

— Эрик, прекрати! — закричала я. — Она — не твоя сестра! Диана умерла, Эрик!

Сама не знаю, что заставило меня выкрикнуть это. Может быть схожесть ситуации, не знаю. Он вдруг остановился, а пламя вокруг него приняло очертания огненной ящерицы. Приходилось видеть саламандру человеческого роста, стоящую на задних лапах? Нет? Вы многое потеряли в жизни, я, например, этого никогда не позабуду.

Саламандра медленно повернулась к эльфийке, которая с ужасом смотрела на нее. А затем вдруг одежда на Айлин вспыхнула, и та завопила от боли.

— Эрик, прекрати это! — заорала я, срывая голос. — Эрик!!!

Пламя вдруг опало, одежда на Айлин потухла, и та без чувств упала на мостовую. Исчезла и саламандра. Я бросилась к эльфийке. Она была без сознания, ее тело покрывали ожоги, но она была жива. Я повернулась к Эрику. Он улыбался, смотрел на нас с Айлин, но кажется, не видел ни ее, ни меня. Его губы что-то бормотали. Я прислушалась, и похолодела.

— С возвращением, Диана, — шептал он. — С возвращением, сестренка.

15 июня 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, пятница

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

Наша комната с допросной камерой рядом была. Одна стена у нее прозрачная, через нее видно все и слышно, что там делается. А вот нас из допросной не слышно и не видно. Это специально сделали так, чтобы отсюда за допросом подслушивать и подсматривать можно было, а преступник не знал про это.

В допросной уже и Селена и Фиги были. И адвокат еще. Он гном, у него борода длинная, а еще очки на носу и бородавка.

Сегодня Селена допрос вести будет, а Фиги протокол писать. Я писать протокол не буду сегодня, потому что не работаю еще. Меня отстранили от дела, и даже под домашний арест сажали, но потом выпустили. Только сказали, что пока мне работать нельзя. А жалование все равно платят. Глупо.

— Что-то они не спешат ее приводить.

Это Льюр сказал. Тот эльфик, которого я поймал однажды, а он оказался не виноват. Это он меня из-под домашнего ареста выпустил. Потому что я тоже не виноват. А если не виноват — нельзя под арестом держать. Я уже и сам работать не собирался, рапорт хотел написать. Чтобы уволили. А потому что обидно! Я им преступников ловлю, а они меня дома у бабушки сидеть заставляют! Но Эрик сказал, что сейчас рапорт писать нельзя, потому что дело не закончено. Потому что тогда получится, будто я сбежал. Я не понимаю, что плохого, если сбежал. Я в лесу всегда сбегал, если волк, например, или охотник. Или рысь. Но подумал, и решил написать, когда дело закончится. А пока все равно на работу хожу. Только не делаю ничего. На диване лежу.

— Вы куда-то торопитесь, милорд? — спросил Квентин.

Его тоже выпустили уже. Потому что он тоже не виноват оказался, что в меня стрелял. Мне это все говорят. И эльфик тоже. И даже лейтенант говорил. Я верю, да. Но, все равно, обидно. Ему тоже сказали, что работать нельзя. Но он тоже каждый день на службу приходит. Только не с утра, а к обеду. Спрашивает, как дела у всех. И у меня тоже.

— Да, у нас сегодня запланировано семейное мероприятие, — сказал эльфик.

А я знаю, что у них запланировано! Я на диване лежал, когда Вэнди на работу пришла. Ее эльфик до кабинета провожал и я слышал, как они говорили, что химеру сегодня будить будут вечером. А зачем будить и почему — не говорили.

— Айлин содержат в особой камере для опасных магов, — сказал Квентин. — Просто так оттуда не выходят. Даже на допрос. Надо обязательно блокирующий артефакт надевать, а это не быстро.

— Интересно, а лечили ее как? — спросил эльфик. — Говорят, у нее такие ожоги были, что их без магии не вылечишь.

Это ее Эрик так. И правильно! Зачем она Квентина в лисика стрелять заставляла? Нельзя так!

— Первые дни ее держали в тюремном лазарете, — ответил Квентин. — Ввели в медикаментозную кому и вывели только тогда, когда врачи закончили свою работу.

— Я бы ее вообще лечить не стал, — сказал я. — Зачем Эрик ее совсем не сжег?

— Мой дорогой рыжий друг, вы должны поблагодарить Эрика за то, что он ее совсем не сжег, — ответил эльфик. — Иначе что бы мы имели?

— Что? — спросил я.

— Местный морг имел бы обугленное тело, Стража — закрытое дело с сомнительным запашком, а вы и ваш сержант — загубленную репутацию. Уверяю вас, в городе стали бы говорить, что Стража специально все так устроила, чтобы свалить всю вину на невиновную эльфийку, а вас и вашего сержанта — выгородить.

— Да? — удивился я.

— Да. Кроме того, не забывайте, что вашему другу Эрику и так пришлось пройти психиатрическую экспертизу после этой истории. То, что он не зажарил преступницу до смерти, сыграло как аргумент в пользу его адекватности. Не остановись он вовремя, не так-то просто ему было бы доказать, что он напал на стражей не по своей инициативе. С его-то семейной историей…

— Тихо! — шепнул Квентин. — Ее привели.

Правда, привели. Я даже со стула привстал, чтобы ее видеть лучше. Запах отсюда не видно, глазами смотреть надо. Похудела, волосы короткие стали и кожа на лице красная и пятнами. Это от огня все. На шее — ошейник деревянный, большой. На нем много букв магических, я такие читать не умею. Это, наверное, чтобы она людей заставить не могла делать то, что она хочет.

Постояла на пороге, прошла, не место села.

— Здравствуйте, госпожа Штепелтини, — поздоровалась с эльфийкой Селена.

Не ответила. На Селену посмотрела быстро и потолок разглядывать стала.

— Прежде чем мы начнем, — сказала Селена, — я, во-первых, должна познакомить вас с метром Аразераксом Гроздьплотиной, государственным защитником. Разумеется, если вы желаете пригласить другого адвоката, то это — ваше право.

— Здравствуйте, госпожа Штепелтини, — поздоровался с эльфийкой адвокат.

— Я знать не знаю ваших местных адвокатов, так что пока сойдет и этот, — сказала эльфийка.

На гнома не посмотрела почти.

— Очень хорошо, — сказала Селена. — Во-вторых, я сразу бы хотела обрисовать вам ваше положение, чтобы сэкономить время и вам, и нам.

Эльфийка плечом дернула немного. Пожать плечами хотела, а ошейник на шее не дает.

— Хорошо, — кивнула Селена. — Итак, я хочу вам сообщить: мы можем доказать, что вы, с помощью своего псионического дара магической, а, следовательно, сверхъестественной природы, в ночь с пятого на шестое июня сего года, захватили контроль над разумом и телом сержанта Стражи Квентина Уиллиса, и пытались с его помощью убить старшего констебля Илиса Зорра. Кроме того, мы можем доказать, что ваше псионическое вмешательство угрожало жизни самого сержанта Уиллиса, и, более того, нанесло вред его здоровью. Мэтр Гроздьплотина, я знаю, что вы хотите сказать, но я попрошу пока повременить с вашими протестами. Чуть позже у вас будет возможность огласить их разом, и мы с вами вместе обсудим их.

— Ладно, — сказал гном. — Но я бы просил вернуться к этому вопросу до того, как моя подзащитная вам что-либо ответит.

— Не возражаю, — кивнула Селена. — Продолжим. Мы так же можем доказать, что шестого июня вы воздействовали на разум трех стражей, находящихся в клинике при исполнении служебных обязанностей, а также, в тот же день и там же, но чуть ранее, воздействовали на разум медсестры Ангелики Дориан, и это воздействие нанесло вред ее здоровью.

— А с ней-то что? — спросил я.

— Нервный срыв, — ответил Квентин.

После того, как он стрелял в меня, если я что-то спрашиваю, он отвечать торопится. Наверное, вину чувствует. Я знаю, что не виноват он, только все равно опасаюсь теперь.

— Подумайте только, — сказал я.

Это люди выдумывать любят болезни себе всякие. Теперь вот срыв нервный придумали. А что это такое?

— Далее, мы можем доказать, что в тот же день, подобным же образом, вы воздействовали на разум мага-практиканта стражи Эрика Рока и использовали его с целью совершения покушения на убийство четырех стражей, в том числе и на меня, — продолжила Селена.

— Подумать только, — усмехнулась эльфийка.

Это она меня услышала и дразнится теперь, или у нее случайно получилось так? Квентин нахмурился, на ошейник смотрит. И эльфик тоже на ошейник смотрит.

— На самом деле, мы можем еще кое-что предъявить и кое-что доказать, но это уже все мелочи. Не станем пока на них отвлекаться. Переходим к тому, в чем мы вас подозреваем, но чего доказать не можем.

Айлин снова усмехнулась.

— Опустим второстепенное. Мы подозреваем вас, прежде всего, в том, что вы были сообщницей Вивьена ла Локо в его преступной деятельности на территории Ицкарона и, в том числе, в захвате клиники четвертого июня сего года. Мы считаем, что при вашем непосредственном участии погибли стражи, охранявшие вас, вашего мужа и дочь в тот роковой день. Это — основное. Эти подозрения мы, как я сказала, доказать не можем.

— Так зачем вы вообще о них заговорили? — не выдержал адвокат. — Не ждете же вы, что моя подзащитная сейчас возьмет и признается в этом, лишь бы доставить вам удовольствие?

Он улыбнулся широко, вроде как пошутил так.

— Именно этого я и жду, — сказала Селена спокойно. — Будем откровенны, госпожа Штепелтини. Если вы откажитесь прояснить нам некоторые моменты, то мы не станем настаивать. Того, что мы можем доказать, вполне хватит, чтобы вас приговорили к нескольким замещениям. Речь может идти только о точном их количестве, не более того. С другой стороны, если вы станете с нами сотрудничать, то у нас могут появиться причины, для того, чтобы включить вашего мужа и вашу дочь в программу по защите свидетелей.

Эльфийка вздрогнула. Испугалась или не ожидала просто — не могу сказать. Плохо, когда можешь только глазами смотреть, неудобно. Как люди глазами только смотрят?

— Я протестую! — гном даже вскочил со своего места. — Это шантаж! Это противозаконно!!! Я немедленно подам жалобу!!!

— Должен признать, это действительно можно принять за шантаж, — сказал эльфик. — Впрочем…

— Вы ошибаетесь, господин адвокат, — Селена позволила себе легкую улыбку. — Шантаж — это угроза сделать что-то, причинить какой-нибудь вред… Мы же не собираемся делать ничего подобного. Мы не собираемся даже выдвигать какие либо обвинения против Орнера Штепелтини. Он по этому делу будет проходить только в качестве свидетеля, а поскольку он и Айлин Штепелтини состоят в законном браке, мы собираемся свято чтить его право не свидетельствовать против супруги. Мы его обязательно отпустим на все четыре стороны, вместе с девочкой, конечно. Правда, я не уверена, что Опекунский совет не предпримет попытки лишить его родительских прав, но тут я попросту не могу ничего обещать за другую организацию. В любом случае, сделать это можно будет только через суд, а учитывая, что у суда не будет особых причин разлучать Фионель с отцом, я считаю этот вариант маловероятным.

— Вы поймали их? — спросила эльфийка и глазами так на Селену посмотрела пристально.

— Разумеется. Взяли в тот же день. Сейчас, до окончания следствия, они находятся под домашним арестом. Если вы мне не верите, мы можем организовать вам встречу. Кроме того, у меня с собой письмо, которое ваш муж вам написал. Я могу передать его вам сейчас же, хотя, конечно, само по себе, оно доказательством моих слов являться не может. Скажу сразу, ваш муж был нами допрошен, и показания против вас давать отказался.

— Он ничего не знает, — тихо-тихо сказала эльфийка. Почти шепотом. — Попросту он ничего не знает…

— Я, лично, сильно в этом сомневаюсь, — сказала Селена. — Вероятно, он знает не все, но многое. Да, мы рассказали ему все, что про вас узнали. Либо он превосходно владеет собой, либо он знал о вашем прошлом и оно мало его волновало. Возьмите письмо, оно написано после нашей с ним беседы. Возьмите, не бойтесь.

Эльфийка руку протянула к письму, но не сразу его взяла. Помедлила, как будто это не письмо, а змея-гадюка. Потом поняла, что это просто письмо все-таки, взяла. Читать стала.

— Что там, в письме? — спросил эльфик.

— Я его не читал, — ответил Квентин.

— Я прекрасно знаю, что вы, хоть и отстранены от дела, в мелочах знаете о его ходе, — сказал эльфик. — Я этому не препятствовал, так неужели вы теперь откажете моему любопытству?

— Я его действительно не читал, — сказал Квентин. — Хотя и знаю, что в нем написано. Просто мужчина признается своей женщине в любви. Муж пытается поддержать жену. Ничего более. Вы удивлены, милорд?

Эльфик плечами пожал, ничего не ответил. На эльфийку смотрел. И Квентин на нее тоже смотрел. Потому что интересно, как лицо меняется. Оно опять красивым стало, не таким, как только что было. И не таким, как раньше, до того, как ее Эрик сжег. Странно очень это. Может быть она оборотень тоже? Не похожа совсем. Или письмо волшебное такое?

Письмо дочитала, в рукав спрятала, видом опять стала, какой была, когда сюда пришла. На Селену посмотрела.

— Чего вы от меня хотите?

И голос такой, спокойный. Как будто в магазине кусок мыла покупает, стирать чтобы.

— Давайте, мы начнем с того, чего мы не хотим, — сказала Селена. — Так нам проще будет столковаться. Вне зависимости от того, станете вы сотрудничать со следствием или нет, мы совершенно не хотим, чтобы ваш муж и ваша дочь пострадали. Мы не хотим, чтобы на них открылась охота. С другой стороны, учитывая, что судебный процесс над вами будет публичным, и, наверняка, вызовет интерес не только местных жителей, но и гостей города, мы понимаем, что он привлечет внимание не только к вашей персоне, но и к ним. Вашу судьбу уже не изменить, но судьба ваших родных зависит от вас. Если у нас не будет оснований включить их в программу защиты свидетелей, то нам останется только отпустить их. Если вы сами не желаете спасти их, то Стража умывает руки. Подумайте сами, что их ждет дальше?

— Они уйдут из города, — ответила эльфийка.

— Как скоро про Орнера узнают у вас на родине и пошлют за ним охотника, на этот раз настоящего? — спросила Селена. — Через месяц, через два? Как быстро их найдут?

— А зачем там кому-то посылать за ним охотника? — спросила эльфийка. — Орнер на самом деле ни в чем не виноват.

— Это вам самой лучше знать, — пожала плечами Селена. — Незачем — так незачем. Тем меньше оснований Страже брать его и вашу дочь под особую защиту. Если вам нечего нам сказать, то оставим этот вопрос, чтобы мэтр Гроздьплотина и в самом деле не подумал, что я вас шантажирую. Еще и правда, чего доброго, подаст на меня жалобу… Вот уж чего мне сейчас еще не хватало.

— Вы все еще думаете, что это шантаж? — спросил Квентин эльфика.

Я вот в таких вопросах не разбираюсь. А они оба умные. Вот я и послушаю.

— А вы думаете, что нет? — спросил эльфик.

— Я думаю, что нет, — ответил Квентин. — Все, что мы с вами здесь услышали — просто информация для того, чтобы госпожа Штепелтини хорошенько подумала и приняла правильное решение. Согласитесь, не может быть угрозой обещание не брать ее родных под особую защиту, когда для того, чтобы такую защиту кому-то предоставить, нужны веские основания. Вы их видите, милорд? Я — нет.

— Дело вовсе не в этом, — сказал эльфик. — По форме, может быть и не шантаж. А по сути? Кто решит, где проходит тонкая грань между «дать информацию для принятия решения» и угрозой? Я нахожу этот случай довольно сложным, но все же, склоняюсь к вашему мнению, милорд.

— Чего вы от меня хотите, для того чтобы мой муж и дочь оказались под вашей особой защитой? — спросила эльфийка.

— Для включения их в программу защиты свидетелей требуются веские основания, — ответила Селена. — Требуется ваше сотрудничество, в первую очередь. Требуется уверенность в том, что они — невинные жертвы обстоятельств, и теперь их жизням угрожает неминуемая опасность.

— Предположим, я готова сотрудничать, — вздохнула эльфийка. — Что от меня требуется? Взять на себя всю вину? В чем-то признаться?

Адвокат на месте на своем забеспокоился, завозился, как будто его блохи кусать начали.

— Нет, — ответила Селена. — В вашем деле осталось множество белых пятен. Мы не понимаем ни ваших побуждений, ни ваших целей. Расскажите нам все. Зачем вам все это было нужно, для чего, почему. Полный и откровенный рассказ.

— Вы же не сможете его проверить, — усмехнулась эльфийка. — Во всяком случае, это будет непросто. Откуда вы знаете, что я не напридумываю с три короба, чтобы спасти мужа и дочь?

— У вас очень сложная ситуация, — ответила Селена. — Вам придется придумывать так, чтобы мы решили, что их действительно есть от чего защищать; при этом, чтобы этот ваш рассказ выглядел правдоподобно, вам надо не перегнуть палку со всякими ужасами и подробностями. Кроме того, возможно, все, что вы скажете, вам придется подтвердить под вампирьими чарами.

— Вы же убедились тогда, что ваши чары на меня почти не действуют, — сказала эльфийка. — Отчего у вас уверенность, что они подействуют теперь?

— Я видела, что у вас нет от них иммунитета, — ответила Селена. — У вас хорошая сопротивляемость, и я, сходу, без подготовки, не смогла ее преодолеть. Теперь ситуация иная. Да и не обязательно, что это будут мои чары. Я в городе не единственный вампир. Тут есть те, кто и сильнее, и опытнее меня. Так что, я уверена, этот вопрос мы сможем решить, при соблюдении всех необходимых формальностей, чтобы с точки зрения закона тоже не было никаких претензий.

Эльфийка ничего не ответила.

— Я, собственно, сказала все, что хотела сказать, предложила все, что хотела предложить. Если вам требуется время на раздумье, мы можем встретиться завтра. А пока, как я и обещала, я готова выслушать вас, мэтр Гроздьплотина. У вас, наверняка, скопилось достаточно много ко мне замечаний, — сказала Селена.

Какие могут замечания быть, когда она правильно сказала все?

— Конечно, конечно, капрал! — ответил адвокат. — Во-первых…

— Я согласна.

Это эльфийка сказала. Тихо так. И гном замолчал сразу.

— Я согласна, — чуть громче повторила. — И будьте вы прокляты! Спрашивайте, что хотели, я отвечу!

— Может быть, вы сами просто обо всем расскажете? — спросила Селена. — Начните с чего хотите. Например, с причины, по которой вы появились здесь, в городе.

— Их две, — усмехнулась эльфийка. — Одна — любовь, другая — манотремор. Вы знаете, что это такое?

— В общих чертах, — ответила Селена.

— А что это такое? — спросил я. — Я вот не знаю.

— Когда встретите ту единственную, предназначенную только для вас — узнаете, — сказал эльфик.

Я сначала не понял, зачем он сказал так. А потом понял.

— Я вообще-то про этот… про манотремор, — объяснил я.

Эльфик все-таки не всегда умный.

— А… Это у женщин-магичек бывает такая болезнь. Причины не до конца изучены. Есть мнение, что это все от нервов. Понимаете, Илис, чтобы магичить, надо не только знать, как это делать, не только обладать талантом и силой, но еще и уметь соизмерять прилагаемые усилия с результатом. Нужно чувство меры, для того, чтобы понять, сколько силы вложить в соответствующее заклинание. Манотремор — когда это чувство у женщины-мага отчего-то исчезает. Представьте, к примеру, она хочет зажечь свечу, но вкладывает слишком много сил и сжигает дом. Или, к примеру, хочет закрыть кровоточащую рану, но недовкладывает силу в заклинание, и человек умирает у нее на руках, истекая кровью. Все это, к тому же, сопровождается крайне неприятными побочными эффектами вроде головной боли.

Хорошо так объяснил, я понял.

— Но и это полбеды, — Квентин тоже объяснять стал. — Для мага очень важно верить в себя. По большому счету, каждый хороший маг состоит на четверть из эгоизма, на четверть — из самоуверенности, на четверть — из эгоцентризма, и на четверть — из гордости. И магички — не менее чем мужчины-маги. Теперь представь, если ты пытаешься что-то смагичить, а у тебя раз от раза ничего не получается! Каково это?

— Обидно очень, наверное, — сказал я. — У меня так тоже было, когда я дело с телефонами расследовал. Искал, искал преступника, а все никак найти не мог.

— Ну вот, — кивнул Квентин. — В конечном итоге, вместо магички получается дерганая женщина, страдающая от своей болезни и заставляющая страдать окружающих.

— А почему у мужчин-магов не бывает манотремора? — спросил я.

— Никто не знает, — ответил эльфик. — У магов-мужчин другие болезни бывают. Вы лучше слушайте, что она рассказывает. Самое интересное началось.

Квентин Уиллис, сержант Стражи

— Расскажите все подробнее, — попросила Селена. — Лучше всего, с самого начала.

— Я была дочерью одного из патриархов Дома Розовой Воды, — начала после некоторой паузы свой рассказ Айлин. — Мой отец умер, но мне удалось сохранить некоторое положение в Доме и после его смерти. Во всяком случае, для меня нашлось дело. Меня отправили шпионом в Дом Синего шелка.

— То, что вы рассказывали про ваше прошлое в кабаре — это правда? — уточнила Селена.

— Про мое прошлое в публичном доме? — усмехнулась Айлин. — Ну, конечно, правда. Не понимаю, отчего вас так это занимает. Должна же я была как-то внедриться, должна же я была где-то охмурить Ренато? А. Понимаю. Вы тоже придаете сексу до брака слишком много внимания. Зря, честное слово.

Илис, Льюр и я согласно закивали. Хоть в чем-то мы втроем сошлись.

— Вам виднее, — пожала плечами Селена. — То есть, вы целенаправленно пытались охмурить именно Ренато? Вы знали, что он патриарх?

— Нет, мне тут просто повезло. Я планировала сначала закрутить с ним, через него познакомиться с более влиятельными людьми, через них — с верхушкой Дома. Но я с первого выстрела попала в яблочко: Ренато оказался именно тем, кто был мне нужен. Моих, тогда еще скромных, способностей псионика вполне хватило, чтобы взять его под постоянный контроль. Нет, это не так, как с вашим сержантом было или с этим вашим мальчишкой-магом. Там я действовала мягче. Сам того не замечая, Ренато стал думать, как хотела я, и делал все, что было нужно мне и моему Дому. Он управлял Синим Шелком, а я управляла им. Конечно, хотя он и был патриархом, его, или, вернее будет сказать, мои решения не оспаривались, только пока они не наносили ущерб Дому. Так что нельзя сказать, что политика Синего Шелка резко изменилась — это привлекло бы ненужное внимание к Ренато и моей особе. Просто постепенно позиция Синего Шелка стала более лояльной по отношению к Розовой Воде. А я… я каталась как сыр в масле. По сути, я имела все, оставаясь в тени. Так продолжалось шесть лет, до тех пор, как Ренато не взял в телохранители Орнера.

— А что поменялось?

— Я попросту влюбилась. Как девчонка, как последняя дура. Окончательно и бесповоротно, на всю жизнь. По-настоящему. И все кончилось.

— Почему?

— Я не хотела держать Орнера на коротком поводке, как делала это с Ренато, а он не желал состоять любовником при наложнице патриарха. Он хотел меня всю, он ревновал. Конечно, я могла бы сделать так, чтобы он об этом не думал, но я очень, очень не хотела лезть к нему в голову, и что-то там менять. Я никогда этого не делала с ним, ни тогда, ни позже. Разве что мысли читала, но только те, что на поверхности. И успокаивала нервы. Но это не контроль, это совсем другое. Чтобы он перестал ревновать, я даже была готова открыться ему и рассказать о себе все. Я думала, что если он поймет, что мы с Ренато только создаем видимость отношений, что Ренато только думает, что я его, то он это примет. Но признаться я не успела. Со мной случился манотремор и я потеряла контроль над Ренато.

— И он потребовал исполнения ваших, так сказать, обязанностей? — спросила Селена.

— Да. Но не только. Он словно бы очнулся ото сна. Он был очень неглупым человеком, глупцы патриархами не становятся. Он принялся анализировать все, что делал прежде, и начал подозревать меня.

— И вы решили раскрыть его личность? — спросила Селена.

— Мне ничего другого не оставалось. Я поняла, что надо бежать и что надо как-то обезопаситься от Ренато. Но я не успела, Орнер сам это сделал. Он тоже подумал, что в поднявшейся мути станет не до нас, и раскрыл роль Ренато в иерархии дома.

— А что было потом?

— То, что мы и рассказывали. Какое-то время мы скрывались у дальней родни Орнера. Нас действительно потеряли. И действительно искали. Рано или поздно нашли бы, вопрос времени. Но тут я забеременела и манотремор прошел.

— А что, это помогает? — удивился Илис.

— Это единственное верное средство от этой болезни, — сказал Льюр. — Есть и другие, но они сложнее и положительного эффекта могут не дать. Она эльфийка, так что у нее с этим вообще все непросто.

— Нет худа без добра, манотремор поднял мой уровень как псионика, как мага на такие высоты, о которых я раньше и мечтать не смела. Так иногда бывает, когда излечение от этой проклятой болезни приносит еще и усиление магического таланта. Так случилось и со мной. Будь жив Ренато, мы бы вернулись к нему и зажили бы, как я планировала изначально. Но что было — прошло и надо было что-то думать, чтобы обезопасить себя, мужа и ребенка, которого я ждала. Тогда мы с Вивьеном придумали этот план.

— Какие вас на самом деле связывали отношения? — спросила Селена.

— Это не просто объяснить. Правильнее будет сказать, что когда-то я его приручила. Мы встретились, когда он был подростком. Этаким уличным котенком. Озорным, наглым и не слишком умным. Я спасла его шкуру, когда его хотел проучить один из наших патриархов, научила думать, выпестовала. Сделала его.

— Когда вы говорили, что были любовниками, вы лгали? — спросила Селена.

— Нет, когда-то давно, в самом начале нашего знакомства, когда надо было привязать его к себе, мы были и любовниками тоже. Позже в этом отпала необходимость. Я бы даже сказала, что это нам дальше могло только помешать. Но его привязанность ко мне сохранилась до самого конца, ему совсем не трудно было играть отвергнутого поклонника.

— Он вас любил?

— Он? Нет, определенно, нет. Он меня боготворил.

— А вы?

— Для меня он был моим учеником, моим котенком, моей правой рукой, моим кинжалом. Только на него я могла положиться, только ему я могла доверять без оглядки. Ему и мужу, конечно. Но муж — это совсем другое.

— Вернемся к вашему плану. В чем именно он состоял?

— Приехать в Ицкарон, освободить пустотника, накачать его жертвенной кровью так, чтобы он смог накрыть своим воздействием весь ваш город, соткать пси-сеть из ваших магов, которые пребывали бы в полной прострации после этого. И ударить по Винчеции. Уничтожить всех, кто желал нашей крови. А дальше… дальше у нас было бы два города. Ицкарон я бы оставила Вивьену, а Винчецию забрала бы себе.

— Ого! — не сдержал возгласа я.

— Да, ничего себе, — согласился Льюр. — Глобально так, ничего не скажешь.

— А зачем нужно было разыгрывать ваше похищение? — спросила Селена.

— Это преследовало несколько целей, — ответила Айлин. — В первую очередь, это было сделано для Орнера, чтобы он ничего не заподозрил. Для него пришлось выдать Вивьена за охотника, посланного за нами. Но и не только. Это послужило еще и хорошей легендой-прикрытием для вашей местной мафии, для вашего Коллекционера.

— Вы знаете, кто такой Коллекционер? — спросила Селена.

Стало так тихо, что пролети мимо комар — его писк показался бы громче рева раненного медведя.

— Нет, — сказала Айлин. — Мы подозревали Амаранта, но это, очевидно, все же не он. Коллекционер остался в тени. Но нам и не нужно было знать, кто он. Если бы наш план сработал, это стало бы не важно. Но на первом этапе Вивьен попытался на него выйти. Мы понимали, что приезд Вивьена не останется без внимания, так что легенда с поиском беглецов оправдывала его присутствие в городе. А пока люди Коллекционера думали, что Вивьен ищет нас, а потом ждет корабля, чтобы отправить нас на родину, он, на самом деле, был занят подготовкой к следующей части нашего плана. Из-за вас ему пришлось уйти на нелегальное положение, но большую часть работы он к тому моменту уже сделал.

— В чем состояла эта подготовка? — спросила Селена.

— О, Вивьен не сидел без дела! Надо было перебросить сюда нашу маленькую армию, разместить их здесь, вооружить, отсеять самых слабых и бесполезных. Надо было устранить жрецов Нурана. Надо было изучить город, понять какие люди могут представлять для нас опасность, подготовить их физическое устранение после захвата Ицкарона. Я считаю, что Вивьен очень неплохо со всем этим справился.

— Устранить жрецов Нурана? Можно поподробнее?

— Нам нужно было убрать из города рыцарей, способных уничтожить нашего демона. Двух из трех нам удалось выманить из города работой на стороне. Кажется, они до сих пор еще не вернулись. А вот с третьей вышла накладка. Мы ее недооценили. Вивьен пошел по самому простому пути: нашел и нанял убийцу, который, как потом оказалось, не справился с заданием. Самое плохое, что о его провале мы узнали не сразу. Посоветовавшись, мы решили не рисковать, и отказались от второй попытки. Вместо этого, Вивьен решил и Соне устроить командировку за город, как двум ее коллегам до этого. Но не успел. Пришло замещение и мы, понадеявшись на авось, приступили к выполнению задуманного.

— А каким образом вы собирались «устроить ей командировку»? Каким образом вам удалось выманить сэра Джая и сэра Криса?

— Я не вникала в такие мелочи, этим Вивьен занимался.

— А каким образом вы поддерживали связь с ла Локо, когда находились в Клинике?

— Катани приносил мне от него письма, я отвечала через почтовую фею, когда оставалась одна.

— Во время обыска номера ла Локо мы нашли список с фамилиями, — сказала Селена. — Это список тех, кого планировалось устранить?

— Вы нашли какой-то список? — удивилась Айлин. — Не знала.

— Скорее тень от списка, да и то — не полностью, — пояснила Селена.

— Да, может быть это и был список тех, кого надо было убить.

— Вернемся к вашему «похищению». Зачем вы подкинули дочь в приют?

— А вот это была одна из трех наших ошибок, которые привели к краху, — вздохнула Айлин. — Вернее, не сама ошибка, а одно из ее следствий. Я недооценила собственного мужа. Предполагалось, что сначала Вивьен захватит меня, затем поймает мужа с дочерью. Но Орнер так замечательно ушел от людей Вивьена, что те его на какое-то время потеряли. Тогда Орнер решил подбросить Фионель в приют. Где тот находится, он представлял плохо, так что попросту подкинул дочь патрулю. Довольно ловко, надо сказать.

В голосе у Айлин смешались два чувства. Одно из них было досадой. Оно и понятно: Орнер проявил самодеятельность и тем самым привлек внимание Стражи. Совершенно ненужное внимание. Но была в этом голосе и гордость. Кажется, ей очень понравился сам поступок мужа, хотя он и привел к краху продуманного плана.

— А две другие ошибки? — спросила Селена.

— Мы недооценили вас. Стражу. Мы и подумать не могли, что вы способны нам помешать. Даже когда вы нашли башню и «освободили» нас, Вивьен думал, что это просто случайность. А я даже посчитала вполне удачным, что мы оказались в клинике. Очень хорошее было место с точки зрения убежища и с точки зрения места вызова демона. Мы ведь заранее не выбирали клинику в качестве места для проведения жертвоприношения, Вивьен должен был подыскать что-нибудь подходящее. Впрочем, скорее всего, мы бы на ней и остановились. Очень удобно: относительно близко к центру города, социально значимое и в жертвах для демона недостатка не было бы.

— А еще?

— Мы крупно недооценили ваших магов. Мы и представить себе не могли, что они станут вам так активно помогать. Понадеялись на пустотника — и вот…

— Староэльфийская «ви» на вашем платке и пеленке вашей дочери, что она означает?

— «Ви» — первая буква моей девичьей фамилии. Вандерлери. Когда-то давно я составила заклинание-поисковик, которое завязано на эту руну. Мое заклинание пассивное, пока я не начну искать, вещь будет оставаться просто вещью. Платок у меня остался с тех времен, когда я была еще не замужем, а пеленку я пометила на всякий случай, чтобы в случае чего можно было бы отыскать дочь.

— Зачем вы убили стражей, которые вас охраняли? — спросила Селена. — Неужели нельзя было обойтись без этого?

— Наверное, можно было, — эльфийка дернула плечом. — Но это — мелочи.

Илис не сдержался и обругал Айлин, как он выражается, «собаками». Я вполне был с ним согласен. Еще какая.

— Но магичек вы попросту отослали, — заметила Селена.

— Если можно избежать столкновения, я предпочитаю его избегать, — сказала Айлин. — От этих магичек можно было избавиться, не возбуждая ничьих подозрений. Со стражами это выглядело бы совсем иначе.

— Перейдем к покушению на сержанта Уиллиса и старшего констебля Зорра, — сказала Селена. — Это была месть?

— И да, и нет, — вздохнула Айлин. — Конечно, это была месть. Но, прежде всего, это была моя ошибка. Я ведь не собиралась этого делать. Вивьена очень жаль, но риск потерять его был всегда. В иных обстоятельствах я бы не стала мстить. Никакая месть не вернет его к жизни. Я и платок-то свой с отслеживающим заклинанием в карман вашему сержанта подсунула только для того, чтобы ночью почитать его память. Хотела убедиться, что вы меня ни в чем особо не подозреваете. Дождалась ночи, построила сеть, подключилась к его разуму… и увидела перед собой этого вашего рыжего убийцу! А в руках у «меня» лук с наложенной стрелой. И арбалет на меня нацеливается! Я и не удержалась. А кто удержался бы?

Илис протяжно выдохнул и еще раз обругал Айлин «собаками». И снова я был с ним согласен.

* * *

— То есть, дело ты считаешь законченным? — спросил премьер-лейтенант Свиклай.

Он только что дочитал протокол допроса, а теперь стоял спиной у открытого окна и смотрел на предвечерний город.

— По существу — да. Организаторы и исполнители либо уничтожены, либо арестованы. Конечно, осталось все как следует оформить и передать дело в суд, но это уже мелочи. Самое главное мы сделали, — сказал я.

— А ведь у них почти получилось, — заметил Свиклай. — Город был на грани катастрофы.

— Мы смогли его уберечь, — сказал я. — Не знаю как вы, сэр, я считаю, что мы очень неплохо поработали.

— Главное, чтобы теперь и Городской совет с тобой согласился, — сказал Свиклай.

— А я считаю, что главное, что городу больше ничего не угрожает, сэр, — сказал я.

Лейтенант резко обернулся, и долго и пристально меня разглядывал так, будто в первый раз увидел.

— Как рана? — спросил он.

— Почти не болит, — ответил я. — Если руку резко не поднимать. Современные медицинские заклинания творят чудеса. Уж вы-то знаете, сэр.

— А что думает по этому поводу господин особый инспектор? — спросил лейтенант.

— Не знаю, насколько он знаком с последними достижениями медицины, но, думаю, он со мной согласится.

Лейтенант даже выдохнул с каким-то облегчением.

— Не валяй дурака, Квентин, ты же понял о чем я спросил, — сказал он почти с улыбкой.

— Он куда-то очень спешил, но сказал, что полностью удовлетворен и предоставит Городскому совету свой доклад завтра же. Ко мне и Илису он никаких претензий не имеет.

— А что старший констебль Зорр? Все еще дуется?

— Да, сэр. Но я это улажу.

— А Рок?

— А что Рок, сэр?

Лейтенант неторопливо вернулся за свой стол, достал из верхнего ящика папку и вытащил из нее какой-то рапорт.

— Вот послушай, что пишет старший констебль Кирут. «Капрал де Трие попыталась образумить практиканта Рока, однако он ее не слушал и был готов напасть на нас. Тогда она крикнула ему, что его сестра Диана мертва; практикант Рок тут же превратился в большую огненную ящерицу и напал на подозреваемую Айлин Штепелтини. Повторный окрик капрала заставил ящерицу прекратить нападение…» Ты в курсе?

— Конечно, сэр, я в курсе, — ответил я. — Селена мне рассказывала, как все было.

— А она не рассказывала тебе, почему кричала именно так?

— Я спрашивал, она сама не знает. Интуиция подсказала, сэр.

— Неужели?

— Зря вы так. У Селены прекрасно развита интуиция. У каждого хорошего следователя она должна быть, а Селена — хороший следователь, сэр.

— Предположим. Малин с ней, с интуицией. Меня больше беспокоит причина, по которой это сработало. Что скажешь?

— У меня есть объяснение, сэр, — сказал я. — Айлин Штепелтини на самом деле отнюдь не просто было контролировать Эрика. Он маг, а они все собаку съели на самоконтроле. С другой стороны, Эрик очень любил сестру, и ее имя привлекло его внимание, даже когда его разум был под контролем Айлин. Окрик Селены помог его разуму очнуться, помог сделать усилие и освободиться от ослабевающего контроля псионика. А освободившись, он сразу обезвредил Айлин.

— Ты так думаешь? — прищурился Свиклай.

— Иного объяснения и быть не может, сэр, — ответил я. — Ну не вернулась же Диана с того света, чтобы помочь братцу, согласитесь.

Свиклай несколько секунд молчал.

— Ну ладно, — сказал он, — тебе виднее. Ты у нас специалист по всякой сверхъестественщине. То есть Роком ты доволен, я так понимаю?

— Как практикантом — целиком и полностью. Если он снова придет на практику в Стражу, прошу направить его в мой отдел, сэр. И если бы он захотел после окончания Корпуса стать стражем — я бы на вашем месте взял его, не раздумывая. Но это я сильно забегаю вперед, ему еще два года учиться, а то и три.

— Вот именно. Тем более что пока ты не на моем месте. Впрочем… Все-таки ты стал серьезнее Квентин. Тебя сложно узнать.

— Виноват, исправлюсь, — вытянулся я перед ним в струнку.

Свиклай покачал головой.

— А что делать? Мне послезавтра сорок, — вздохнул я. — Кстати, я собираюсь устроить по этому поводу вечеринку для ребят в «Золотом олене». Буду рад вас видеть, сэр.

— Если ничего не помешает, то я буду, — ответил Свиклай. — Ладно, я тебя более не задерживаю, иди.

* * *

В кабинете меня ждал Илис. Что характерно — сидя на диване в человеческом обличии. Увидев меня, он поднялся навстречу.

— Дело закончено? — спросил он.

— Полагаю, что да, — ответил я. — Осталась писанина, но в целом — закончено.

— Тогда — вот, — сказал он мне и протянул исписанный лист бумаги.

Я не читая, порвал его.

— Ты что делаешь? — завозмущался Илис. — Я его писал-писал, а ты рвешь!

— А что ты ждал? Что я возьму и подпишу твой рапорт? Дудки! Сбежать решил? Бросить нас? Знаешь что? Хватит ерундой всякой страдать. Обиделся он… ха!

— Не могу я здесь больше работать!

— Это почему же? Из-за того, что тебя под арест взяли? Тогда и я уволюсь, меня тоже арестовали. И Свиклай уволится, у него тоже такой момент в карьере был. Давай, мы все уволимся, а город пускай как-нибудь без нас обойдется.

Я подошел к корзине для бумаг и выбросил в нее клочки порванного рапорта.

— Завтра будешь помогать Фиги. Пока она занималась с нами тропиканцами, у нее, по ее основному профилю, скопилось несколько дел. Какие-то малолетки залезают к гражданам в дома через окна и грабят их. Поможешь их найти. Их и тех, кто за ними стоит. А пока — все.

Он все еще стоял, смотря на меня своими звериными желтыми глазами. Не мигая.

— Знаешь что? — сказал я. — Если преступник, увидев тебя, забывает о собственной безопасности и сразу пытается тебя убить — то чего-то это стоит, разве нет?

Илис сморгнул.

— Вот и ладно, — сказал я. — А теперь, лично я не прочь поужинать. Как думаешь, где бы сейчас можно было съесть хороший кусок мяса и запить его доброй кружкой пива?

Илис сморгнул еще раз.

— В «Жреце и рыцаре», — сказал он. — Там еще очень вкусно грибы на углях запекают.

— Тогда чего ты мне тут голову морочишь? — спросил я. — Веди, давай…

Примечания

1

Магический корпус Ицкарона — военизированное высшее учебное заведение для обучения магов-юношей.

2

Учеба в магических вузах города стоит недешево — пять золотых монет за год обучения. Однако есть возможность поступить в вуз и на бюджетной основе, но тогда после шести лет обучения выпускник обязан пять лет отработать на город.

3

Первое офицерское звание в Страже — сержант.

4

Ведь есть еще младший констебль.

5

Грошик — медная монета (10 грамм), имеющая хождение на территории Ицкарона и прилегающих к нему земель. Существуют монеты номиналом в один, два, три, пять, и десять грошиков.

6

По традиции, каждому вновь принятому стражнику выдается аванс в размере одного грошика.

7

Грифон — серебряная монета (10 грамм), на которой изображен герб города — грифон в колесе. Имеет хождение на территории Ицкарона и прилегающих к нему земель. Существуют монеты номиналом в один, два, пять грифонов, а кроме того — полугрифон. Один грифон равен сотне грошиков.

8

В качестве знаков различия у стражей используются нарукавные нашивки V-образной и ромбовидной формы и пояса-кушаки различных цветов (констебли — светло-серого, в цвет формы, капралы — черного, офицеры — темно-серого с серебряной отточкой).

9

В Ицкароне, вместо служебных и иных удостоверений для служащих и студентов вузов, практикуется магическое клеймение знаком учреждения, в котором служит или учится человек. Такое клеймо становится видимым только по желанию того, кто его носит. Кроме того, его невозможно подделать.

10

Грифон, сжимающий в передних лапах треугольный рыцарский щит.

11

Алхимию часто называют предметной магией, хотя это и совершенно не верно. На самом деле алхимия — прикладная наука на стыке магии, биологии, медицины и, немного, механики. Именно алхимики занимаются изменением естественных свойств предметов и организмов, именно они создают артефакты, магические зелья и химер — генетически измененных существ. Строго говоря, чтобы стать алхимиком, быть магом вовсе не обязательно, хотя и желательно, поскольку магия — самый лучший инструмент алхимика. Поэтому алхимики, чаще всего — маги с природной или развитой способностью очень точно управлять своим магическим полем. А вот большой запас магической энергии или способность творить мощные заклинания, алхимику, как правило, не требуются, поэтому даже слабый маг с хорошим магическим самоконтролем может стать выдающимся алхимиком.

12

Шахтерка — рубашка из плотной льняной ткани, как правило, с короткими рукавами, одеваемая через голову. Первыми, кто начал носить подобные рубахи, были гномы-шахтеры, отсюда и название.

13

Лицензия разрешает вампиру охотиться в черте города с целью пропитания, не чаще, чем три раза в неделю и при условии, что охота не закончиться смертью и непоправимым вредом здоровья человека-жертвы, официально называемого донором. Согласно «Закону о вампирах», вампир обязан предъявить донору лицензию и сообщить свой регистрационный номер. Сопротивляться после этого не запрещено, но только на свой страх и риск — вампир вправе применить силу до придела, какой сам посчитает необходимым. Кроме того, донор, оказавший сопротивление вампиру, теряет право на денежную компенсацию и другие льготы, гарантируемые законом. Закон, в числе прочего, защищает доноров от повторной охоты, регламентирует максимальное количество крови, которое может быть отобрано вампиром, а так же устанавливает категории граждан, которых использовать в качестве донора запрещено.

14

Храм Героев посвящен богу справедливости и рыцарства Нурану, одному из старших богов. В его ведении находится защита людей от всевозможных чудовищ. Жрецы этого бога являются рыцарями без страха и упрека и профессиональными охотниками на демонов, нежить, и прочих чудищ. Сам Нуран приходится младшим сыном высшим богам пантеона — Расте и Идре и изображается как светловолосый юноша в белоснежных доспехах верхом на крылатом коне — пегасе.

15

Главная алхимическая лаборатория — гордость Ицкарона. Именно тут работают лучшие в мире алхимики, именно отсюда появляются удивительные вещи, толкающие вперед прогресс. Здание Лаборатории представляет собой небольшую трехэтажную башню на улице Аурана Цельсио, но это лишь вершина айсберга, потому что под ней расположены еще пять подземных этажей, доверху забитых всевозможным алхимическим оборудованием. Попасть в Лабораторию, а, в особенности, в служебные помещения, простому смертному, у которого нет соответствующего диплома, почти невозможно — тут не любят праздных туристов; для того, чтобы сюда пустили, у посетителя должно быть важное дело.

16

Ауран Цельсио — величайший маг и алхимик, основатель Главной алхимической лаборатории. Входил в Круг высших магов — неформальную организацию пяти сильнейших магов мира.

17

Катай — страна на востоке Южного континента. Граничит с Тропиканой на севере, землями Лесного союза на северо-западе и Лутомией на западе. Катай является империей, во главе государства стоит Катайский Лайм — живое воплощение бога Атая. На территории Катая проживают теперь только люди, поскольку порядка трехсот лет назад другие расы были изгнаны из страны или уничтожены. Тогда же установился культ единого бога Атая и маги были объявлены вне закона. Страна является крупнейшим производителем риса, шелка, льна, специй и конопли.

18

Колесо — золотая монета (40 грамм), на которой с одной стороны изображен грифон в колесе, а с другой — стилизованный план города. Поскольку сам город с высоты птичьего полета напоминает колесо, то это название заменило изначальное «золотой королевский грифон» и прочно вошло в обиход и финансовую документацию, тем более что королей в Ицкароне нет уже более трех тысяч лет. Имеет хождение на территории Ицкарона и прилегающих к нему земель. Существуют монеты номиналом только в одно колесо.

19

Эр — фамильная приставка означающая «принадлежащий», причем не просто «принадлежащий», а скорее даже «навечно неразрывно принадлежащий». Изначально она указывала на то, что человек носящий фамилию с такой приставкой получил ее в результате усыновления, либо при поступлении на службу к знатному лицу. Такой человек считался полноправным членом рода и имел все права и обязанности, включая имущественные, наравне с родными детьми главы рода, хотя и стоял последним в очереди наследования. Полученная таким образом фамилия писалась перед настоящей фамилией человека и, изначально, не могла передаваться по наследству. Однако с течением времени ситуация несколько поменялась: если кто-либо усыновлял ребенка, настоящее имя которого было неизвестным, то такая фамилия могла быть передана усыновленным и по наследству. Особенно это касалось детей, подброшенных в какой-нибудь храм и воспитанный при нем. В этом случае подкидыш получал фамилию по имени божества-«усыновителя», и она оставалась за его потомками. Таким образом, фамилия «эр Ариди» (к слову сказать, достаточно распространенная в Ицкароне), говорит о том, что либо сам Бригир, либо кто-то из его предков был воспитан при Храме Войны. Ну, или, что он — сын Ариды, богини-воительницы, поскольку «эр» имеет еще и значения «сын» (вернее сказать «рожденный»). Вряд ли стоит объяснять, насколько невероятным был бы такой вариант.

20

Стража работает в четыре смены. Дневная длится с 8 часов утра до 6 часов вечера, вечерняя — с 6 вечера до полуночи, полуночная — с полуночи до 4 часов ночи и ночная — с 4 часов ночи до 8 утра. Патрульные стражи работают, как правило, по двум графикам: дневная стража, полуночная, выходной; или вечерняя, ночная, выходной. Раз в два месяца стражи переходят с одного графика на другой. Административный персонал работает с 8 утра до 5 вечера и одним выходным в неделю, что касается следователей, то у них ненормированный рабочий день, хотя чаще всего их часы работы совпадают с часами работы административного персонала.

21

Вампиры погружаются в сон два раза в сутки: на рассвете и на закате. Этот сон не зависит от их желания, они не могут избежать его, их невозможно добудиться. Поскольку вампиры становятся полностью беззащитными на это время, они стараются провести его в каком-нибудь укрытии.

22

Храм Плодородия посвящен Расте — главе ицкаронского пантеона божеств. В ее ведении находится плодородие, животноводство, деторождение. Она является покровителем семейного очага и самого города, а также сельского хозяйства и садоводства. Изображается как красивая женщина с каштановыми волосами в зеленых и коричневых одеждах с ягненком или корзиной персиков в руках.

23

Название города мало того, что переводится с древнеэльфийского как «колесо», так еще, если смотреть на город сверху, он на колесо и похож, а его главные улицы похожи на колесные спицы, которые берут начало на центральной площади и заканчиваются у крепостных стен.

24

Институт благородных магичек (ИБМ) — магический женский вуз. Несмотря на название, в него принимают девушек из всех сословий, был бы магический дар. Кроме магических наук в институте преподают рукоделие, этикет, танцы, музыку, литературу и множество других наук, которые могут оказаться полезными для благородной магички.

25

Винчеция — город-порт на побережье Тропиканы. Знаменит своими каналами и карнавалами.

26

Мир разделен на два больших континента: Северный и Южный, между которыми раскинулся Великий Океан. Ицкарон находится на Южном континенте и, кстати говоря, в южном полушарии.

27

Гальса — крупнейший город-порт на побережье Северного континента.

28

Временное гражданство дается сроком на один год, чтобы его получить, достаточно уметь читать и писать и уплатить в городскую казну пошлину размером в два грифона. Оно дает право торговать на территории Ицкарона, заключать сделки купли-продажи недвижимости и требуется для того, чтобы работать в муниципальных учреждениях, а так же, чтобы встать на биржу труда. Получившие временное гражданство должны уплачивать определенный налог со своих доходов.

29

Наркотическое вещество растительного происхождения.

30

Нергал (Нергал Император, Нергал Стратег, Нергал Победитель, Нергал Покоритель Мира и т. д.) — первый император Ицкаронской Империи, покоритель Сурана. По преданию был земным мужем богини войны Ариды.

31

Кальбург — город-порт на западном побережье Суранской империи.

32

Суран — столица Суранской империи, в которую входит Ицкарон на правах вольного города. Суран расположен западнее Ицкарона, примерно в шестистах километрах от него, в междуречье Стыбра и Упызы. В настоящее время там проживает примерно пятьсот тысяч жителей, если считать с предместьями.

33

Малин (Проводник, Рыжий, Рогатый, Лукавый, Мошенник и еще сотня не самых приятных эпитетов) — бог дорог, теней и хитрости, один из старших богов. Покровитель путешественников, адвокатов и юристов, дипломатов и мошенников всех мастей. Выглядит как высокий голубоглазый человек с длинными рыжими волосами, но с рогами и рыжими оперенными крыльями. Кроме того, на плечах у него расположены дополнительные красные глаза. Несмотря на несколько специфическую репутацию, а, может быть, и благодаря ей, у него довольно много поклонников среди гномов.

34

Луня (Луноликая, Охотница, Повелительница Чудовищ, Повелительница Кошмаров) — богиня, входит в число старших богов. Хозяйка Лунного Храма. Отвечает за луну и связанные с ней циклы, за охоту, вампиров, оборотней, а также некоторую другую нежить и нечисть. Кроме того, считается покровительницей безнадежно и безответно влюбленных. Изображается похожей на эльфийку, с красноватыми глазами, платиновыми волосами и кожистыми крыльями за спиной. В некоторых источниках так же упоминается гибкий хвост и серповидные рога, однако эти источники не считаются каноническими. Особенно сильно распространен культ Луни у эльфов, считается, что когда-то именно она привела их в Ицкарон с востока, из Лесограда.

35

Эоринмир — дословно, с эльфийского «дерево Эоринов», а если попросту — резиденция рода Эорин.

36

Тропикана — страна севернее Суранской империи и сильно восточнее ее. Граничит с землями Лесного союза на юго-западе и Катаем — на востоке и юге. Большая часть страны покрыта тропическими лесами, а крупные города расположены на северном ее побережье. Тропикана является конфедерацией торговых государств-городов и номинально управляется Великим Доджем, избираемым из числа тропиканской знати пожизненно, после смерти предшественника. Страна населена, преимущественно, зверолюдами, людьми и эльфами, которые чаще живут в лесной части страны.

37

Круг высших магов — неформальная организация, состоящая из пяти сильнейших магов. Есть мнение, что именно они правят этим миром, но эти слухи, мягко говоря, очень сильно преувеличены.

38

Храм Солнца посвящен Идре — одному из старших божеств, брату и мужу Расты. Он является богом солнца, мужской силы, а так же покровительствует магам и огню. Изображается как зрелый и крепкий золотоволосый человек, одетый в золотые с алым одежды.

39

Городской совет Ицкарона — высший орган власти в городе. В данный момент в него входит двадцать три человека. Часть этих людей избирается на муниципальных выборах, и называются городскими советниками, часть — назначаются пожизненно общим голосованием членов Городского совета за особые заслуги перед городом, таких называют почетными членами. Возглавляет Городской совет ратман, избираемый на три года из числа городских советников прямым голосованием. Голосовать на выборах в совет имеют право постоянные граждане города, достигшие совершеннолетия и имеющие средний годовой доход не менее трехсот десяти грифонов.

40

Одна из центральных улиц-спиц, на которой расположено большинство храмов городских божеств, в том числе Храм Плодородия, Храм Солнца и Храм Моря.

41

Профессор Иннокентий Штейн является не только заведующим Главной алхимической лабораторией, но и высшим магом и, соответственно, входит в Круг высших магов. Несмотря на склочный нрав, горб на спине и косоглазие, профессор Штейн является выдающимся ученым, полностью посвятившим всю свою жизнь высокой науке. Он даже живет на территории Лаборатории, которую возглавляет уже, без малого, 44 года.

42

Объединенная алхимическая кафедра — подразделение Главной алхимической лаборатории, куда ИБМ, МКИ и Медицинское училище Ицкарона посылают студентов-старшекурсников, избравших своей специализацией алхимию, для изучения спецпредметов.

43

Оруженосец Нурана является его старшим жрецом.

44

Янтарные Острова — общее название для девяти островов, расположенных в северном полушарии, у экватора, примерно на полпути между Тропиканой и Жарандией. Населены, по большей части, зверолюдами, но есть также эльфы и люди. Острова славятся смолянистыми пальмами, янтарем и изделиями из него, а так же добычей жемчуга.

45

Жарандия — страна на южном побережье Северного континента, отделенная от основной его части Верхолазными горами, Рунованым морем и Большой жарандийской пустыней. Фактически попасть из Жарандии по суше в другую часть Северного континента почти не возможно, туда нет не только ни одной хорошей дороги, но даже плохой тропы. Поэтому Жарандию часто даже не считают частью Северного континента, хотя с географической точки зрения это и не правильно. Проживают в Жарандии, в основном люди и в гораздо меньшем количестве — зверолюды. Страной правит Великий Халиф, его резиденция расположена в столице Жарандии — городе Бахмесе. Жарандия славится своими коврами, винами, экзотическими фруктами, специями, кофе, изделиями из золота, меди и бронзы.

46

Мармасель — город-порт на побережье Жарандии. Славится рынком невольников и роскошными садами.

47

Горы, расположенные несколько южнее и западнее Ицкарона. Служат домом для двух гномьих кланов, а так же знамениты своими мраморными каменоломнями.

48

Ополье — город на границе Суранской империи и Великой Степи.

49

А кроме того, член Круга высших магов. Некоторые считают его сильнейшим магом из ныне живущих, однако находятся и те, кто это первенство не признают, считая его всего лишь вторым. Ректор больше известен не по фамилии, а по прозвищу — Полуэкт Малиновый. Впрочем, кое-кто считает, что ударение в этом прозвище стоит ставить иначе — Полуэкт Малиновый.

50

На самом деле, все не так сложно, надо просто помнить, что к главе рода обращаются «лорд» и называют его по фамилии или по имени и фамилии, либо просто «мой лорд». К благородному эльфу, который главой рода не является, обращаются «милорд» и называют его только по имени или по имени и фамилии. Впрочем, если эльф является прямым потомком и наследником главы рода, то его нужно титуловать «милорд» и можно называть только по фамилии, по имени или по имени и фамилии.

51

Город-порт в Тропикане. Знаменит своим оперным театром.

52

Эта война закончилась вхождением Ицкарона и его земель в состав Суранской империи с самой широкой автономией. В частности, законы города имеют приоритет над имперскими, а на территории города запрещено квартироваться имперским войскам. Ицкарон выплачивает налог в имперскую казну, однако империя ежегодно выделяет дотации на развитие города. Может показаться странным, но сумма дотаций почти вдвое превышает сумму налога.

53

Государство, образовавшееся в Великой Степи порядка ста лет назад. Ежегодные набеги, которые ранее совершали мелкие степные правители, вскоре после создания Великого Ханства переросли в две крупные войны с Суранской империей. В конце концов, эти войны закончились распадом Великого Ханства на три независимых государства, доныне враждующие между собой и временами совершающие редкие набеги на земли Суранской империи.

54

Пожалуй, самое престижное высшее кулинарное учебное заведение. Именно там готовят лучших поваров и сомелье этого мира. Академия настолько престижна, что, несмотря на довольно высокую плату за обучение, конкурс при поступлении редко бывает меньше двадцати человек на одно место. Разумеется, студентами становятся отпрыски лишь самых богатых и влиятельных семейств, способных проложить своему ребенку дорогу взятками и подарками.

55

Милачия — город в Тропикане, выгодно расположен на перекрестке торговых путей. Большая ярмарка, которая проходит там раз в год, в сентябре, является значительным событием для всей Тропиканы.

56

И в ИБМ и МКИ практикуется чтение «открытых» лекций. Они носят скорее вводный и научно-популярный характер и предназначены для граждан, желающих расширить свой кругозор. Желающих настолько много, что попасть на такого рода лекции можно только по предварительной записи. Зато билет на одну лекцию стоит совсем не дорого — всего 40 грошиков за 1 час.

57

Один из островов Западного Архипелага, второй по величине и, пожалуй, первый по значению. На нем находится штаб-квартира Островного братства — организации пиратов, заправляющих на островах Западного Архипелага. Впрочем, сами пираты охотятся не только там, отправляясь в далекие рейды и к берегам Катая и к Суранским берегам. Номинально на Конфетуге правит ярл, но он полностью контролируется Братством.

58

Небольшой город-порт на одном из Янтарных островов.

59

Тыпония — последние три сотни лет провинция Катая. Состоит из трех крупных островов.

60

Магические учебные заведения. Об уровне преподавания в них ярче всего говорит тот факт, что выпускников этих заведений без экзаменов принимают, в зависимости от пола, в МКИ или ИБМ на второй курс без вступительных экзаменов, но с обязательной досдачей «Основ высшей магии».

61

Лук Голем — город Суранской империи, расположен в трех днях пути от Ицкарона на юго-восток. Несмотря на небольшой размер и население порядка двадцати тысяч жителей, является крупнейшим торговым центром империи, поскольку находится на пересечении многих торговых путей и со времен императора Нергала пользуется налоговыми льготами. По сути, в настоящее время весь город, — один большой рынок, на котором можно купить все что угодно.

62

Кунцебург — город Суранской империи, расположен в двух днях пути на запад от Ицкарона. Порядка сорока тысяч жителей, преимущественно гномов, что не удивительно, поскольку город расположен в предгорьях Северных Лальп — горного кряжа, под которым обитает один из гномьих кланов. Кунцбург является металлургическим центром империи.

63

Вольный маркизат Варлеанский (Варлеан) в настоящее время является формально независимым от Сурана государством, хотя там и чувствуется безоговорочное влияние империи. Расположено на юго-западе, имеет выход к морю. Имеет с империей общую границу.

64

Туаринское княжество (Туарин) — независимое княжество на юго-западе от Суранской империи, имеет с ней общую границу.

65

Довольно простая смесь из измельченного древесного угля, серы и селитры. Как выяснили давным-давно алхимики, она «способна к закономерному горению параллельными слоями без доступа воздуха извне и с выделением большого количества тепловой энергии и газообразных продуктов», или, если говорить простым языком, взрывоопасна. Применяется, в основном, гномами для горных разработок и строителями для разрушения старых зданий и сооружений. В военном деле эта смесь распространения не получила, поскольку любой мальчишка с самым слабым магическим талантом способен поднять склад с ней на воздух с весьма приличного расстояния.

66

Недоперепил — один из старших богов, сын Расты и Идры. Покровитель виноделия и пивоварения, пьянства, веселых застолий, а так же аптекарей. Изображается как полный человек средних лет в испачканной вином одежде и испитым лицом. В руке у него кувшин с вином или бочонок с пивом. В его храме бьет вином фонтан и каждый страждущий может припасть к нему. Впрочем, вино можно пить только в самом храме, кроме того, красное полусухое не всем нравится.

67

Считается, что нормальный человек к Малину в жрецы не пойдет. Впрочем, нормальный демон — тем более.

68

Алхимическая пластическая хирургия — очень недешевая процедура, но хороший алхимик сможет не только форму носа исправить, но и полностью изменить внешность пациента.

69

Зал для магических тренировок. Его пол, потолок и стены обладают высокой устойчивостью к магии, так что внутри можно тренировать любые заклинания, кроме, разве что, самых мощных и разрушительных.

70

Четырехдневная война — вооруженный конфликт между таможенным флотом Ицкарона и Островным братством, случившийся 9 лет назад. Причиной конфликта послужила возросшая за год до этого события активность Островных пиратов, которые стали небольшими эскадрами из трех-четырех кораблей нападать на торговые корабли Ицкарона, в частности, и Суранской империи, вообще. В качестве ответной меры Ицкарон снарядил эскадру охотников за пиратами, куда вошло 14 военных кораблей. В течение трех месяцев эта эскадра потопила порядка тридцати кораблей Островных, после чего пираты резко снизили свою активность. Однако это было затишье перед бурей. Спустя полгода на Ицкарон было совершено нападение, в котором участвовало, по разным оценкам, от семидесяти до девяноста пиратских кораблей. В планы Островного Братства входила даже высадка десанта, однако она была заблокирована с суши магами МКИ и ИБМ. Со стороны Ицкарона, кроме таможенного флота, в конфликте участвовали мобилизованные торговцы и рыбаки, а также, силы Берегового братства — нелегальной организации, ранее отколовшейся от Островного братства и промышлявшей не столько пиратством, сколько контрабандой. Вооруженный конфликт вылился в серию морских сражений, которые продолжались четыре дня. В результате Четырехдневной Войны, флот Островного братства был, большей частью, потоплен и развеян. Несмотря на это, Островное братство не было уничтожено окончательно, и в настоящий момент продолжает свою деятельность, избегая, впрочем, нападать на ицкаронские корабли и корабли, идущие в Ицкарон.

71

Так моряки называют Малина.

72

Рогоза — город-порт, расположен на Тайгансю (Рогосе), крупнейшем из Тыпонских островов. В настоящий момент в городе проживает порядка сорока тысяч жителей. Некогда был столицей Тыпонского княжества, а ныне является главным городом провинции Тыпония, части Катая. Именно в Рогозе находится крупнейший на Тыпонских островах атайский монастырь, а так же резиденция имперского наместника.

73

У вампиров свои законы. Перехватывать чужую жертву или человека, намеченного для обращения, категорически запрещается. Конечно, всегда найдутся желающие закон преступить, но вряд ли найдутся желающие во второй раз разозлить Арнику, Третьего вампира, а то, что ее факт нарушения закона разозлит, можете не сомневаться.

74

По легенде, Первый вампир звался Кайлом, и был он то ли любовником, то ли просто любимцем богини Луни, которая тогда звалась Селеной. Та, как водится, под влиянием нежных чувств неосмотрительно пообещала выполнить любое желание своего фаворита. Не известно доподлинно, что она сама ожидала услышать, но Кайл поступил, в принципе, довольно разумно: попросил для себя бессмертие. Луня-Селена почему-то обиделась, распсиховалась, устроила скандал и обозвала его бессердечным, но в просьбе не отказала, хотя и выполнила ее несколько странным образом: вырвала у Кайла из груди сердце и дала выпить каплю своей крови. Кайл тут же стал вампиром и почел за лучшее уйти от щедрой богини куда подальше, пока его еще чем-нибудь не облагодетельствовали. Впрочем, есть версия, что его прогнала сама богиня, оставив себе в качестве сувенира его живое сердце. Как бы там не было, после расставания Луня-Селена, зачем-то, перепачканные кровью Кайла руки решила не вымыть с мылом, как поступил бы любой здравомыслящий человек или даже бог на ее месте, а облизать. Вкус ей пришелся по душе, и она тут же пустила кровь двум своим жрицам, видимо, для того чтобы сравнить изысканность букета. Жрицы от такого потрясения и кровопотери почему-то стали умирать, и богиня решила их спасти опробованным на Кайле способом. Правда, тут она обошлась уже без отъема каких-либо внутренних органов, но кровью своей девушек напоила, после чего те тоже стали вампирами. Сама богиня, отведав человеческой крови, решила, что такая диета как раз по ней. После этого, она поменяла пушистые птичьи крылья на кожистые, чтобы походить то ли на дракона, то ли на летучую мышь, отрастила клыки, и пустилась во все тяжкие, сильно сократив поголовье окрестных эльфов, которых угораздило ей поклоняться. Впоследствии она все же одумалась и завязала с гемоглобиновой диетой, но пристрастилась к сладкому, особенно к пирогам, а Кайл до сих пор где-то странствует, развлекая себя, чем придется. Есть мнение, что эпитет «Первый» в его случае означает не только порядковый номер обретения вампирьих клыков, но и место в рейтинге сильнейших вампиров, что вполне логично.

75

«Какой-то безумный маг-алхимик» — на самом деле не кто иной, как профессор Георг Фунтуштерн, предыдущий заведующий Главной алхимической лабораторией. На этом посту он ничем особенным не запомнился и вообще считался весьма посредственным алхимиком, лишь волей случая занявший высокую должность, пока в один прекрасный день не выяснилось, что Повелитель зверей и профессор — одно лицо. Впрочем, этот день прекрасным назвать можно для кого угодно, кроме самого Фунтуштерна, который до вечера не дожил. Ходили слухи, что сэр Джай, оруженосец Нурана, увидев своими глазами, что творилось в подвалах загородной резиденции алхимика, сложил из лабораторных журналов и других письменных трудов профессора костер и сжег на нем их автора.

76

Одна из относительно недавних новинок вышедших на рынок из Главной алхимической лаборатории. Светильник представляет собой стеклянную чашу с питательным раствором, в которой живет и развивается специально выведенный мох. При добавлении этанола в питательный раствор мох начинает светиться мягким ровным голубоватым светом, приятным для глаз. Такого рода светильники особо удобно использовать в темных помещениях, где требуется круглосуточное освещение.

77

В Винчеции стражей называют стражниками.

78

Небольшое государство севернее Суранской империи. Большая часть страны занята касилльскими горами, которые и служат естественной границей между двумя странами. Касиллия населена, в основном, людьми и гномами. Страна славится своими сладкими и шипучими винами, оливковыми садами и ткаными изделиями из овечьей шерсти.

79

Местность в трех километрах на юго-востоке от города. Используются местными животноводами для выпаса овец, коз и рунных кошек.

80

Столица Катая.

81

Крупный торговый город в западной части Катая.

82

Плохо учатся, по статистике, порядка 6 % студентов, из них две трети — в два последних года обучения.

83

Эоринмир — дословно с древнеэльфийского «дерево Эорина». Название резиденции рода Эорин.

84

Генетический итератор — заклинание особого вида, которое позволяет производить определенные манипуляции с элементами генетической цепочки. Понятие элемента при этом становится достаточно абстрактным и зависит от итератора. Итераторы позволяют, к примеру, разом или по очереди получить доступ к тем участкам генетического кода, которые отвечают за синтез белков, оказывающих влияние на разрез и форму глаз у человека, не вникая в такие «технические» детали как физическое расположение и размер этих участков.

85

Арида — старшая дочь Расты и Идры, богиня войны, воинского искусства, покровительница воинов, оружейников и императоров. Изображается как молодая рыжеволосая девушка с голубыми глазами, в доспехах и с оружием. Доспехи и оружие самые разнообразные, хотя каноническим признано изображение в длинной кольчужной рубахе-платье, с мечом на поясе, круглым щитом и длинным копьем. Ее часто сопровождает черный ворон Сифри, который является ее посланником и слугой.

86

Демуазель — архаичное обращение к незамужней девушке неэльфийского происхождения.

87

Богиня-кошка. Относится к младшим богам. Своего храма не имеет, однако ее алтари есть в Храме Плодородия, Лунном Храме, Библиотеке и Храме Красоты.

88

Подземельные (нижние, подземные) миры, то есть миры, откуда приходят демоны, находятся вовсе не под землей. Собственно, сказать, где они расположены очень сложно, на этот счет есть множество теорий, о которых мы расскажем как-нибудь в следующий раз. Однако неопределенность с местоположением подземельных миров не мешает демонам приходить оттуда, а жрецам Нурана туда их возвращать.

89

Храм Искусств — храм, посвященный Арлекину, божеству-покровителю искусства. Несмотря на то, что культ Арлекина распространился в Ицкароне не так давно, этот бог быстро набрал популярность и входит в местный пантеон на правах старшего бога. Арлекин изображается как высокий худощавый юноша в домино, чье лицо спрятано за маской, левая половина которой грустит, а правая — улыбается.

90

Крупный (около 30 тысяч жителей) город на юге Тропиканы и название провинции, центром которой он является. Провинция знаменита своими дремучими лесами, в которых, по слухам до сих пор живут дриады или бураты — разумная раса растительного происхождения.

91

В Ицкароне (но не на территории Суранской империи) существует институт сделки со следствием. Обвиняемый признает себя виновным в том, что ему инкрементируют, получая в качестве наказания то, которое предлагает обвинитель. В обмен с обвиняемого снимаются прочие обвинения, и следствие по ним прекращается. Роль судьи при этом сводится лишь к регистрации сделки и проверке ее на законность. Решения по наказанию он при этом не принимает и судебное разбирательство не проводит.

92

Храм Любви посвящён Гламуре — богине любви, секса, красоты и моды, младшей дочери Расты и Идры. Гламура относится к старшим богам и изображается как молодая красивая женщина в розовых одеждах. Цвет волос, глаз, а также особенности телосложения сильно зависят от текущих представлений об идеальной женской красоте. В настоящий момент Гламура — голубоглазая блондинка среднего роста и с третьим размером груди.

93

Здесь — жидкость, заливаемая в инкубатор, в которой происходит развитие химеры или клона.

94

Последний эльфийский король умер около 3169 лет назад, не оставив прямого наследника. Ближайший родственник мужского пола доводился королю очень дальней родней, а кроме того, на трон претендовать категорически отказывался. Учтя эти факты, Совет эльфийских родов решил не выбирать нового короля, оставив всю полноту власти себе. Впоследствии, власть эта стала номинальной, и эльфы стали полностью подчинятся законам города.

95

Библиотекарь — бог мудрости и знаний, один из старших богов, сын Расты и Идры, родной брат и муж Гламуры. Изображается как темноволосый человек-коротышка, одетый в профессорскую мантию с толстым томом в руках и очками на носу. Согласно древней легенде, был когда-то очень красив и обладал прекрасным голосом. Но свою красоту он подарил Гламуре на свадьбу, а голос выменял на буквы у бога письменности, после чего тот перестал таковым быть, став богом эха, а сам Библиотекарь стал немым. Библиотека — храм Библиотекаря, библиотекой и является, причем самой большой. Считается, что в Библиотеке есть абсолютно все выпущенные когда-либо книги.

96

В истории взаимоотношения Сурана и Ицкарона множество кровавых страниц. Эти города начали воевать еще две тысячи лет назад, однако эти войны носили вялотекущий характер в силу удаленности городов. Затем, около полутора тысяч лет назад, Нергал Победитель взял Суран штурмом и основал Ицкаронскую империю. Шесть столетий спустя, император Арвелий перенес столицу империи в Суран. Еще два столетия спустя, империя распалась на несколько независимых областей, и Ицкарон снова обрел независимость. При императоре Какугале Собирателе, Суранская империя почти полностью восстановилась в прежних границах. Почти — потому что как раз Ицкарон возвращаться в империю не захотел. Следующие семь сотен лет между Сураном и Ицкароном шла вялотекущая война. Временами она прерывалась длительными перемириями, временами яростно разгоралась вновь. Три столетия назад большие битвы сменяли одна другую, в них погибло, в общей сложности, более четырехсот тысяч человек. Ицкарон держался, в основном, за счет сильных боевых магов, флота и более грамотных военачальников, но ресурсов у Сурана было гораздо больше. В конечном итоге дело закончилось очередным длительным перемирием, а затем, 142 года назад был подписан мирный договор, согласно которому Ицкарон вернулся в состав Суранской империи на правах широкой автономии.

97

По преданию, прежде эльфы жили на гигантский деревьях — мирах, которые росли на территории некогда могучего Лунарийского леса и даже вокруг самого Ицкарона и в самом городе. Есть мнение, что эльфы покинули Лесоград именно по причине гибели миров. Впрочем, существует версия, что исход эльфов с гибелью миров напрямую не связан, а и то, и это явилось следствием изменения климата, что серьезным образом отразилось на биосфере Лунарийского леса.

98

Лесной Союз — объединение множества мелких зверолюдских и эльфийских государств, расположенных в Восточнолесии. По сути, сам по себе Лесной Союз государством не является и организован исключительно для целей противостояния внешней агрессии, в первую очередь со стороны Катая. Впрочем, в настоящий момент, внутри Лесного Союза идет бурный процесс объединения и укрупнения государств. Кроме эльфов и зверолюдов, на территориях Лесного Союза имеются крупные колонии оборотней, которые, как и эльфы, в свое время, были вынуждены бежать сюда из Катая.

99

Уволившемуся из действующей суранской армии по выслуге лет или по ранению продолжают выплачивать половину того жалования, которое он получал, будучи на службе.

100

Темные века — время, когда от эльфов отвернулась их лесная богиня, превратившаяся в ужасное чудовище-вампира. Об этих временах у эльфов остались лишь очень смутные воспоминания, полные страха и ночных кошмаров. Темные века закончились с приходом Луни, победившей Хозяйку Ужаса, и уходом эльфов из Лунарийского леса в Ицкарон.

101

В Темные века Хозяйка Ужаса была не единственной заботой лесоградских эльфов. С востока Лунарийский лес подвергался набегам кочевых степных племен, которые считали, что лучший способ справится с лесными эльфами — это сжечь их лес.

102

Настоящее имя ректора ИБМ — Паулина Рагна, но даже в официальных документах чаще упоминается не оно, а ее прозвище, полученное за кипящий деятельной энергией характер. Лина не только ректор ИБМ, но и его основатель, а, кроме того, входит в Круг высших магов и считается, если не самым сильным магом из ныне живущих, то уж вторым — как минимум.

103

У эльфов есть поверье, что луна на самом деле — это сладкий пирог, испеченный Луней для ночного чаепития. Луна убывает, потому что Малин ворует куски этого пирога, один за другим. Луня пытается поймать его, но тщетно. Когда от пирога совсем ничего не остается, Луня начинает печь новый пирог, и пока он печется, луна растет. Существует особая традиция — в ночь первого весеннего новолуния, когда празднуется новый год по эльфийскому календарю, жрицы Лунного храма пекут лунный пирог, а жрец Малина должен похитить его. Обнаружив пропажу, жрицы бросаются за вором и преследуют его до дверей Храма Дороги, а после возвращаются обратно и вновь пекут пирог.

104

Закон принят двадцать шесть лет назад, несмотря на многочисленные споры и протесты. Поводом для принятия послужила эпидемия «Мокрой Трясучки», которая за одиннадцать дней унесла жизни восьми с половиной тысяч человек. В числе погибших, был, к слову сказать, лорд Лиот Эорин, отец Лазурики Эорин и двоюродный брат Ларена Эорина, отца Квентина Уиллиса. Болезнь, привезенная откуда-то с Северного континента, вызывала лихорадку с чрезвычайно активным потовыделением, и заболевший буквально плавал в луже собственного пота, умирая от обезвоживания. Главной алхимической лаборатории удалось найти лекарство от болезни и большинство заразившихся удалось спасти. Пока город находился под впечатлением от прокатившего по нему бедствия, профессор Штейн заявил, что лекарство могло бы быть получено раньше, если бы алхимики имели право манипулировать генетическим материалом заболевших без их прямого разрешения. Штейн, в общем-то, не лгал. В первые дни, когда заболевших было еще мало, алхимики действительно столкнулись с определенными трудностями при изучении болезни — опасность была еще недооценена, и им не разрешали использовать непроверенные средства на больных, находящихся без сознания. Это понятно: алхимики и не думали скрывать, что очередная версия лекарства скорее убьет больного, чем вылечит. Добровольцев-испытателей пришлось ждать неделю. Большинство из них погибли, но лекарство все-таки было найдено и спасло всех остальных.

105

Для того чтобы алхимики не могли использовать человека и его генетический материал в своих опытах, тот должен явно заявить о своем несогласии. Разумеется, чтобы избежать отказа, алхимики попросту ни о чем не спрашивают своих подопытных, особенно в случаях, когда те находятся без сознания. В практику вошло документальное оформление запрета на опыты, и многие даже стали носить копию этого документ при себе, на всякий случай. Впрочем, по факту, документальный запрет лишь дает возможность постфактум опротестовать действия алхимиков и получить денежную компенсацию, но реально мало кого защитил от роли подопытного — алхимики редко шарят по карманам людей, попавших к ним в бессознательном состоянии.

106

Амфидриады — раса, живущая под водой. Амфидриад часто неправильно относят к оборотням, хотя они и способны превращаться в людей. В отличие от оборотней, которые имеют второй (или первый — это вопрос дискуссионный) формой какое-либо животное, амфидриады способны трансформировать лишь нижнюю часть тела (не считая перепонок между пальцев рук, спинного плавника и глаз). Кроме того, афидриады даже в человеческом обличии сохраняют способность к двойному дыханию.

107

Заклинание, которое настраивает инкубатор на вынашивание и развитие химеры.

108

От раза к разу площадь, подвергаемая замещению, отличается. Для удобства Старый город разбит на шесть зон-колец, границы которых проходят по замкнутым улицам, носящих соответствующие названия (Первое кольцо, Второе кольцо и т. д.).

109

Бела (Белая Горячка, Белочка) — богиня похмелья, галлюцинаций, белой горячки и измененного сознания. Дочь Недоперепила. Кто ее мать неизвестно, известно лишь, что родилась Бела после большой пьянки среди богов, которую Недоперепил устроил по поводу предстоящего брака Гламуры и Библиотекаря. Недоперепил признал ее своей дочерью, и, говорят, что даже лучшее свое вино он так не любит, как Белу. Бела относиться к младшим богам, ее алтарь стоит в Храме Перепоя. Изображается как миловидная девушка-зверолюдка с беличьей внешностью. В руке у нее мешочек с орешками, которыми она всех угощает.

110

Когда-то, очень давно, Паулина Рагна и Полуэкт Рогге, не будучи еще ректорами магических вузов, любили друг друга и собирались пожениться. Однако любовь сменилась ненавистью и взаимным призрением в самый день свадьбы, и, с тех пор, бывшие жених и невеста терпеть друг друга не могут. Что послужило тому причиной до конца не ясно, то ли измена жениха, то ли излишняя мнительность невесты, но теперь довольно сложно найти такой предмет, мнение о котором у этих двух особ совпало бы. Более того, с тех самых пор, ректор МКИ считает всех представителей женского пола умственно неполноценными, а ректор ИБМ всех мужчин — не заслуживающих доверия кобелями.

111

Существует мнение, что демонов, как воплощений порока и всего самого негативного, что есть в человеческой душе, по-настоящему убить невозможно. Смерть только лишает их значительной части демонической силы, и они вынуждены восстанавливать ее в подземельных мирах. Другое дело, что после встречи с жрецом-истребителем восстанавливаться приходится тысячелетиями, а после «смерти» от руки обычного человека (пусть даже и сильного мага), незнакомого с премудростями правильного истребления демонов, восстановиться вполне можно и за несколько десятилетий. Впрочем, говорят, что большое значение в этом деле имеет не столько выучка, сколько правильно подобранное оружие и благословение профильного божества. Однако, есть и такое мнение, что выучка истребителя во многом состоит в том, чтобы правильно подобрать оружие против конкретного демона, да и благословение на демоноборчество получает далеко не всякий.

112

Артефакт магическо-резонансной томографии. Служит для исследования внутренних органов и тканей.

113

Во время Четырёхдневной войны большинство студентов и выпускников МКИ находились на кораблях ицкаронского флота и непосредственно участвовали в морском сражении. Таким образом, они действительно не могли уничтожать десант с кораблей, которым все-таки удалось прорваться к берегу. Впрочем, если быть все-таки справедливым по отношению как к студентам и выпускникам МКИ, так и к студенткам и выпускницам ИБМ, то надо сказать, что и на берегу, и в море были представители обоих магических вузов, хотя на берегу было больше магичек, а в море — больше магов.

114

Ирина — последний по счету, но не по силе, член Круга высших магов. В Ицкароне появляется редко, много путешествуя по свету, что ей делать проще простого, поскольку Ирина — дракон. Сколько ей лет или хотя бы тысячелетий никто не знает, но среди магов Круга она старейшая. Впрочем, несмотря на возраст, в человеческом обличии, когда она его принимает, ей не дашь и двадцати пяти лет.

115

Побочным эффектом от передозировки алхимическими зельями может быть что угодно. От передозировки стимуляторами, которые моментально восстанавливают энергию мага, побочным эффектом является временная частичная химеризация.

116

У этой традиции есть, как это часто бывает, весьма прозаичная причина. Когда-то давно, некоторые не слишком добросовестные алхимики вполне могли похитить и выдать за собственную работу плоды трудов своих коллег. Выкрасть — в буквальном смысле слова, то есть совершить налет на лабораторию конкурента и вынести оттуда реагенты, инструмент, записи и даже химер. Поэтому, чтобы раз и навсегда защитить свое авторское право от чужих посягательств, алхимики стали внедрять в своих химер собственный генетический код. Таким образом, кто создал конкретную химеру всегда можно установить с помощью несложного генетического теста.

117

Аурановка или, правильнее, Аурановская премия — вручается раз в три года за достижения в области магии и алхимии.

118

Последователи культа бога Атая. Считают все расы, кроме человеческой, неполноценными. Тыпонские атайцы более терпимы к представителям других рас, во всяком случае, они не считают, что эльфы, гномы, зверолюды, бураты и оборотни подлежат немедленному уничтожению, если, конечно, они не маги.

119

Конфетуга является самым крупным островом Пиратского архипелага и столицей Островного братства.

120

Тыпонские близнецы, разумеется, рождаются не только в Тыпонии, просто упоминание о первой такой паре пришло именно оттуда. Так называют монозиготных зеркальных близнецов-магов, сросшихся разумами и личностями. Некоторые исследователи считают, что тыпонские близнецы на самом деле представляют собой одно существо с двумя телами, но это представление не совсем верно, хотя и не лишено основания. На самом деле правильнее говорить о двух существах, которые могут действовать как автономно, так и вместе. При этом граница между их разумами настолько размыта, что определить, сколько их в конкретный момент времени часто невозможно. Встречаются тыпонские близнецы крайне редко, с момента первого упоминания и по настоящее время, то есть за примерно 1800 лет наблюдений, известно лишь о двадцати восьми таких парах.

121

По древней традиции, у Луни три старшие жрицы, каждая из которых как бы представляет часть ее ареала. Традиция предписывает, чтобы среди жриц богини одна была вампиром (и это Арника, причем очень, очень, очень давно), одна — оборотнем и одна — охотницей.

122

«Красное и черное» — элитное казино-клуб в Ицкароне. Попасть туда можно только по клубной карте или если прийти с человеком, который ее имеет. Клубную карту можно получить, внеся довольно крупный вступительный взнос и заручившись рекомендациями как минимум трех членов клуба.

123

Если эльф является прямым наследником главы эльфийского рода, то обращение к нему без личного имени, по титулу и фамилии допустимо, хотя и несколько архаично. Во всех остальных случаях подобное обращение будет грубой ошибкой.

Content

С. Лисочка
История одной практики

Часть I

15 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, вторник

Эрик Рок, студент МКИ

16 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, среда

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

Доктор Людовик Ицк, вампир, заведующий хирургическим отделением клиники Ицкарона

Сэр Генри Свиклай, премьер-лейтенант Стражи

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Вилена Карго, профессор некромантии ИБМ

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

17 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, четверг

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Сэр Генри Свиклай, премьер-лейтенант Стражи

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Сэр Соня эр Нурани, химера, жрец Храма Героев

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

18 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, пятница

Банни Стоклонг, младший констебль Стражи

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Бригир эр Ариди, капрал Стражи

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Сильвио Амарант, писатель

Ли Мун, вампир, профессор пространственной и каллиграфической магии МКИ

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

19 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, суббота

Сэр Генри Свиклай, премьер-лейтенант Стражи

Лерой Лонгвиль, комендант МКИ

Саламандра

Часть II

19 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, суббота

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

Торвальд Сырюк, шаман, заключенный № КР-815

20 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, воскресенье

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

В какой-то степени Эрик Рок

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

25 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, пятница

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

26 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, суббота

Банни Стоклонг, младший констебль Стражи

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Сэр Генри Свиклай, лейтенант Стражи

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Льюр Лакриза Логро Лоренцо ап Левтарин Лавадера

Квентин Уиллис, сержант Стражи

27 мая 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, воскресенье

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Иннокентий Штейн, заведующий Главной алхимической лабораторией

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Химера

Часть III

4 июня 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, понедельник

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

Бригир эр Ариди, капрал Стражи

Энжел Сувари, старший жрец Малина

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Сэр Генри Свиклай, лейтенант Стражи

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

5 июня 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, вторник

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

6 июня 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, среда

Лазурика Эорин, профессор ауристики и хореомагии ИБМ

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

Уиннифред Цельсио, эксперт-криминалист, капрал Стражи

Банни Стоклонг, младший констебль Стражи

Льюр Лакриза Логро Лоренцо ап Левтарин Лавадера

Эрик Рок, маг-практикант Стражи, студент МКИ

Селена де Трие, вампир, следователь-капрал Стражи

15 июня 3169 года нового ицкаронского летоисчисления, пятница

Илис Зорр, оборотень, старший констебль Стражи

Квентин Уиллис, сержант Стражи

Примечания