Черри Бриттани Ш.

Воздух, которым он дышит (ЛП)

ВОЗДУХ, КОТОРЫМ ОН ДЫШИТ

Автор: Бриттани Ш. Черри

Рейтинг: 18+

Серия: Элементы #1 (про разных героев)

Главы: Пролог+45 глав+Эпилог

Переводчик: Наталия М.

Сверщик: Даша К.

Редакторы: Женя Б., Екатерина Л.

Вычитка и оформление: Таня П.

Обложка: Таня П.

ВНИМАНИЕ! Копирование без разрешения переводчиков запрещено!

ВНИМАНИЕ!

Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Пролог

Тристан

2 апреля 2014 года

— Ты все взял? — спросила Джейми, стоя в прихожей дома моих родителей и кусая ногти. Ее прекрасные голубые глаза лани светились добротой, напоминая, как мне повезло, что я называю ее своей.

Я подошел и обнял ее, притянув изящное тело поближе к своему.

— Ага. Это так, детка. Я думаю, это наш момент.

Руками она обвила мою шею и поцеловала меня.

— Я так горжусь тобой.

— Нами, — поправил ее. После нескольких слишком медленно текущих лет, полных желаний и мечтаний, моя цель — изготовление и продажа собственной линии мебели ручной работы — воплотилась в жизнь. Мой отец — мой лучший друг и бизнес-партнер, и мы вдвоем направляемся в Нью-Йорк, чтобы встретиться с некоторыми бизнесменами, которые серьезно заинтересованы в сотрудничестве с нами. — Без твоей поддержки я был бы никем. Это наш шанс получить все, о чем мы когда-либо мечтали.

Она снова поцеловала меня.

Не знаю, кого еще я мог бы любить также сильно.

— Перед тем, как ты уйдешь, думаю, тебе следует знать, что звонил учитель Чарли. Он снова попал в небольшие неприятности в школе, что неудивительно, если посмотреть, как серьезно он перенимает все от своего отца.

Я ухмыльнулся.

— Что он сделал на этот раз?

— Миссис Харпер сказала, что он заявил девочке, которая высмеивала его очки, что она подавится жабой, так как похожа на жабу. Подавится жабой — можешь в это поверить?

— Чарли! — я позвал его через гостиную. Он пришел с книгой в руках. Ребенок не надел свои очки, что, как я знал, было связано с насмешками.

— Да, пап?

— Ты сказал девочке, что она подавится жабой?

— Да, — ответил он, как ни в чем не бывало. Для восьмилетнего мальчика он казался на удивление мало обеспокоен тем, что его родители расстроены.

— Приятель, ты не можешь говорить такие вещи.

— Но она выглядит, как чертова жаба, пап! — ответил он.

Мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть свой смех.

— Подойди и обними меня, парень, — он крепко обнял меня. Я боялся наступления тех дней, когда обнимать своего старика ему станет неловко. — Веди себя хорошо для мамы и бабушки, пока меня не будет, ладно?

— Да, да.

— И надевай свои очки, когда читаешь.

— Зачем? Они тупые!

Я наклонился и постучал по его носу.

— Настоящие мужчины носят очки.

— Ты не носишь очки, — проскулил он.

— Да, хорошо, настоящие мужчины не носят очки. Просто надень эти очки, приятель, — сказал я. Он что-то поворчал перед тем, как убежать, чтобы продолжить чтение своей книги. Тот факт, что он больше читал, чем играл в видеоигры, делал меня чертовски счастливым. Я знал, что любовь к чтению досталась ему от мамы-библиотекаря, но мне до сих пор нравилось думать, что мое чтение у ее живота перед тем, как он родился, каким-то образом повлияло на его любовь к книгам.

— Какие планы на сегодня, ребята? — спросил я Джейми.

— Во второй половине дня мы пойдем на фермерский рынок. Твоя мать хочет приобрести новые цветы. Вероятно, она еще купит Чарли то, что ему захочется. Оу, и Зевс сжевал твою любимую пару кроссовок, но я куплю тебе новую пару.

— Боже! Чья идея была завести собаку?

Она рассмеялась.

— Я обвиняю в этом тебя. Я не хотела собаку, но ты не знал, как сказать Чарли «нет». У тебя и твоей матери много общего, — она поцеловала меня снова, прежде чем протянула мне мой багаж. — Удачной поездки, заставь наши мечты сбыться.

Я прижал свои губы к ее и улыбнулся.

— Когда вернусь домой, я построю библиотеку твоей мечты. С высокими лестницами и всем-всем. А затем я собираюсь заняться с тобой любовью где-то между «Одиссеей» и «Убить пересмешника».

Она закусила нижнюю губу.

— Обещаешь? — спросила она.

— Обещаю.

— Позвони мне, когда твой самолет приземлится, хорошо?

Я кивнул в знак согласия, выходя из дома, чтобы встретиться с отцом, который уже ждал меня в такси.

— Эй, Тристан! — Джейми позвала меня, когда я загружал свои вещи в багажник автомобиля. Чарли стоял позади нее.

— Да?

Они приставили руки ко рту и прокричали:

— МЫ ЛЮБИМ ТЕБЯ!

Я улыбнулся и крикнул им то же самое в ответ.

***

В самолете папа продолжал говорить о том, какие большие возможности открываются перед нами. Когда мы приземлились в Детройте для пересадки, оба включили наши мобильные телефоны, чтобы проверить электронную почту и написать маме и Джейми, что мы в порядке.

Когда телефоны были включены, каждый из нас получил тонну сообщений от мамы, и я понял, что что-то не так. От этих сообщений мои внутренности перевернулись. Я чуть не выронил телефон из рук в то время, пока читал.

Мама: «Случился несчастный случай. Джейми и Чарли в плохом состоянии».

Мама: «Возвращайся домой».

Мама: «Поспеши!!»

В один миг все, что я знал о жизни, изменилось.

Глава 1

Элизабет

3 июля 2015 года

Каждое утро я читала любовные письма, написанные для другой женщины. Мы с ней имели много общего, начиная с наших шоколадных глаз заканчивая светлым оттенком волос. У нас похожий смех, он тихий, но становился громче, если мы находились в компании тех, кого любим. Она улыбалась правым уголком своего рта, а хмурилась левым, в точности, как я.

Я нашла письма в заброшенных мусорных баках, спрятанные внутри оловянной банки, выполненной в форме сердца. Сотни записок: одни длинные — другие короткие, некоторые счастливые, иные душераздирающе грустные. Даты на письмах уносили на годы в прошлое, некоторые из них были старше, чем я за все время моего существования на земле. Некоторые письма были подписаны инициалами КБ, другие — ХБ.

Мне интересно, как папа почувствовал бы себя, если бы узнал, что мама выбросила их.

Опять же, в последнее время мне сложно поверить, что она была той, кто мог чувствовать себя так, как описано в этих письмах.

Цельной.

Совершенной.

Частью чего-то удивительного.

С недавних пор она кажется полной противоположностью.

Сломленная.

Несовершенная.

Всегда одинокая.

После того, как умер папа, мама стала шлюхой. Нет других способов выразиться иначе, только это слово. Это не произошло сразу же, хотя живущая ниже по улице миссис Джексон говорила каждому, кто был готов слушать, что мама всегда раздвигала ноги, даже когда отец был жив. Я знала, что это было неправдой, хотя бы потому, что не забыла, как она смотрела на отца, когда я была ребенком. Мама смотрела на него, как будто ее глаза видели лишь одного человека. Когда он уходил на работу на рассвете, его завтрак и обед были уже упакованы вместе с закусками на время перерыва. Папа всегда жаловался, что сразу становился голодным, едва успев насытиться, так что мама всегда убеждалась, что еды более чем достаточно.

Папа был поэтом и преподавал в университете в часе езды от нашего дома. Неудивительно, что они оставляли друг другу любовные записки. Слова были написаны отцом, когда он пил свой утренний кофе и когда пил виски по вечерам. Хотя мама и не была так сильна в словах, как ее муж, она знала, как выразить себя в каждом письме, которое посвящала ему.

Когда папа утром выходил за порог, мама улыбалась и напевала себе под нос, собирая меня в школу и занимаясь домашними делами. Она часто говорила об отце: как сильно она по нему скучает, и как будет писать ему любовные письма до тех пор, пока он не вернется ночью домой. Когда же он приходил, мама наливала им обоим по бокалу вина, в то время как он напевал их любимую песню и целовал ее запястье, пока она не дотягивалась до его губ. Они смеялись друг с другом и хихикали, как будто были детьми, которые впервые влюбились.

— Ты моя любовь навечно, Кайл Бейли, — говорила она, прижимаясь своими губами к его.

— Ты моя любовь навечно, Ханна Бейли, — отвечал папа, переплетая их руки.

Они любили так, что герои сказок могли им позавидовать.

Так что в тот опаляющий августовский день, когда папа умер, часть мамы тоже умерла. Я помню, как в каком-то прочитанном мной романе автор сказал: «Ни одна родственная душа не оставляет этот мир одна, она всегда забирает кусочек другой половинки с собой». Я ненавидела то, насколько он был прав. Мама не вставала с постели в течение нескольких месяцев. Мне пришлось заставлять ее есть и пить каждый день, просто надеясь, что она не угаснет от горя и тоски. До того дня, пока она не потеряла мужа, я никогда не видела ее плачущей. Я не показывала слишком много эмоций рядом с ней, потому что знала — мама стала бы еще печальней.

Я достаточно плакала, когда оставалась одна.

Когда мама, наконец, вылезла из постели, она начала ходить в церковь в течение нескольких недель, взяв меня с собой. Я помнила, когда мне было двенадцать, я чувствовала себя совершенно потерянной, сидя в церкви. Мы на самом деле не были верующей семьей до тех пор, пока у нас не произошло несчастье. Наши посещения церкви не были слишком долгими, хотя бы потому, что мама называла Бога лжецом и презирала горожан за то, что они тратили время на такой обман и пустые обещания Земли обетованной.

Пастор Рис попросил нас не приходить какое-то время, чтобы немного разрядить обстановку.

До этого момента я и понятия не имела, что люди могут быть изгнаны из храма. Когда пастор Рис сказал «пришел один — придут все», я подумала, что он имеет в виду другое понятие «один» и особое понимание «всех».

Сейчас мама переключилась на новый способ провести время — постоянно сменяющиеся мужчины. С одними она спала, потому что была одинока, и они имели немного сходства с отцом. Других даже называла его именем. Сегодня перед ее маленьким домом был припаркован автомобиль. Он был глубокого темно-синего цвета с блестящими серебристыми металлическими вкраплениями. Внутри были кожаные сиденья цвета красного яблока. Мужчина с сигаретой в зубах сидел за рулем, а мама у него на коленях. Он выглядел так, будто пришел прямиком из шестидесятых. Мама хихикала, когда он что-то шептал ей, но это был не тот смех, какой она дарила отцу.

Это было безучастно, немного пусто и чуточку грустно.

Я посмотрела вниз по улице и увидела миссис Джексон рядом с другой женщиной-сплетницей, указывающей на маму и ее нового мужчину. Я хотела бы оказаться достаточно близко и слышать их, чтобы я смогла сказать им держать свои пасти закрытыми, но они находились в целом квартале от меня. Даже дети, которые играли на улице в мяч, ударив его несколько раз палками, останавливались и смотрели широко раскрытыми глазами на маму и незнакомца.

Такие машины, как у него, никогда не путешествовали по таким улицам, как наша. Я пыталась убедить маму, что следует переехать к лучшим соседям, но она отказалась. Я думала, что причина этому то, что они с отцом покупали этот дом вместе.

Может, она еще не полностью отпустила его.

Мужчина выпустил облако дыма маме в лицо, и они оба засмеялись. Она надела свое лучшее платье — желтое, облегающее ее тонкую талию, расклешенное к подолу и ниспадающее с плеч. Она наносила столько макияжа, что делало ее пятидесятилетнее лицо похожим на тридцатилетнее. Она была милой без всего этого грима на ее щеках, но она говорила, что немного румян помогали девушке превратиться в женщину. Жемчуг у нее на шее был от бабушки Бетти. Она никогда не носила его перед незнакомцами до сегодняшнего дня, и мне было интересно, почему она надела его теперь.

Эти двое глянули в мою сторону, и я спряталась за стойку на крыльце, откуда продолжала шпионить.

— Лиз, если ты планируешь прятаться, тебе нужно постараться делать это лучше. Теперь выходи и познакомься с моим новым другом, — крикнула мама.

Я вышла из-за стойки и подошла к ним. Мужчина выпустил еще струю дыма, и запах осел у меня в носу, когда я увидела седеющие волосы и темно-синие глаза.

— Ричард, это моя дочь Элизабет, хотя все зовут ее Лиз.

Ричард оглядел меня сверху вниз таким взглядом, что я почувствовала себя, словно под микроскопом. Он изучал меня, как будто я была фарфоровой куклой, которую он хотел сломать. Я старалась не показывать свой дискомфорт, но он проникал через мои глаза, глядящие в землю.

— Как поживаешь, Лиз?

— Элизабет, — поправила я, мой голос отразился от бетона, на который я смотрела. — Только люди, которых я знаю, зовут меня Лиз.

— Лиз, не разговаривай с ним так! — отчитала меня мама, и небольшие морщины прорезали лоб. Она бы была уже в припадке, если бы знала, как видны ее морщины. Я ненавидела, что всякий раз, когда появлялся новый мужчина, она молниеносно ставила его превыше меня.

— Все нормально, Ханна. Кроме того, она права. Чтобы узнать кого-то, нужно время. Уменьшительные имена нужно заслужить, их не дают просто так, — было что-то грязное в том, как Ричард посмотрел на меня и затянулся своей сигарой. Я была одета в свободные джинсы и простую безразмерную футболку, но от его взгляда я почувствовала себя обнаженной. — Мы собирались поехать перекусить в городе, если хочешь, можешь присоединиться к нам, — предложил он.

Я отказалась.

— Эмма еще спит, — мой взгляд вернулся к дому, где спала моя дочка на раздвижном диване, на котором мы с ней разделили слишком много ночей с тех пор, как переехали обратно к маме.

Мама была не единственной, кто потерял любовь всей своей жизни.

Надеюсь, я не закончу, как она.

Надеюсь, что просто останусь в стадии печали.

Прошел уже год с тех пор, как Стивен ушел, и до сих пор каждый вдох давался с трудом. Настоящий наш с Эммой дом остался в Мидоуз-Крик, штат Висконсин. Это было лучшее место, где Стивен, Эмма и я создали домашний очаг. Мы влюблялись все сильнее, ссорились и снова влюблялись, снова и снова.

Этот дом был для нас очагом тепла, и после того, как Стивен скончался, лавина холода заполнила пространство.

В последний раз, когда мы с ним были вместе, его рука была обвита вокруг моей талии, мы были в прихожей и мечтали, уверенные, что все это — навсегда. Вечность оказалась короче, чем мы думали.

Долгое время жизнь текла в привычном направлении, и в один день это течение трагически остановилось.

Я чувствовала удушье от воспоминаний, от печали, так что я сбежала гостить к маме.

Возвращение домой, в конечном счете, заставит меня столкнуться лицом к лицу с осознанием того, что его на самом деле больше нет. Уже более года я живу словно понарошку, делая вид, что он вышел за молоком и войдет в дверь с минуты на минуту.

Каждый вечер, когда я ложилась спать, я оставалась на левой стороне кровати и закрывала глаза, представляя, что Стивен лежал на правой.

Но сейчас моя Эмма нуждается в большем. Моей бедной малышке необходима свобода от раздвижных диванов, странных мужчин и сплетничающих соседей, чьи слова не предназначены для ушей пятилетнего ребенка. Мне она тоже нужна. Я шла через тьму, будучи только наполовину той матерью, которую она заслуживает, так, может быть, столкновение с воспоминаниями о нашем доме принесет мне больше покоя.

Я направилась обратно в дом и посмотрела на моего спящего ангела, ее грудь поднималась и опускалась в спокойном, размеренном ритме. У нас с ней много общего, начиная с наших ямочек на щеках до светлых волос. У нас похожий смех, он тихий, но становится громче, если мы находимся в компании тех, кого любим. Она улыбается правым уголком своего рта, а хмурится левым, в точности, как и я.

Но есть одно большое отличие.

У нее его голубые глаза.

Я легла рядом с Эммой, нежно целуя ее в носик, прежде чем достала оловянную коробку в форме сердца и прочитала еще одно любовное письмо. Оно было из тех, что я читала прежде, но все равно бередило мою душу.

Иногда я делала вид, что эти письма написал Стивен.

В такие моменты я всегда плакала.

Глава 2

Элизабет

— Мы, действительно, возвращаемся домой? — спросила сонная Эмма, когда солнечный свет наступившего утра, проникающий через окна гостиной, осветил ее милое личико. Я подняла дочку с кровати и посадила ее и Буббу — плюшевого мишку и постоянного спутника — на стоящий рядом стул. Бубба — не просто плюшевый медведь, он мумифицированный плюшевый медведь. Видите ли, моя девочка немного чудаковатая, и после того, как она увидела фильм «Отель Трансильвания» (Примеч. «Отель Трансильвания» — американский комедийный анимационный фильм, произведенный Sony Pictures Animation и выпущенный Columbia Pictures, вышел в российский прокат под названием «Монстры на каникулах»), в котором участвовали вампиры, зомби и мумии, она решила, что немного странного и пугающего ей в жизни не помешает.

— Да, возвращаемся, — я улыбнулась ей, складывая диван. Прошлой ночью мне не спалось, я лишь дремала и встала рано, чтобы упаковать все наши вещи.

На лице Эммы появилась лукавая усмешка, похожая на усмешку ее отца. Она закричала «УРА!» и сказала Буббе, что мы на самом деле едем домой.

Домой.

Это слово больно задело часть моего сердца, но я продолжала улыбаться. Я научилась всегда улыбаться в присутствии Эммы, потому что она каждый раз грустила, когда думала, что я в печали. Несмотря на то, что она дарила мне лучший поцелуй эскимоса (Примеч. Поцелуй эскимоса — эскимосы при таком «поцелуе» соприкасаются своими носами и трутся ими вправо-влево), когда я чувствовала себя подавленной, ей не следовало брать на себя такую ношу.

— Мы должны вернуться обратно, чтобы увидеть фейерверки с нашей крыши. Помнишь, как мы забирались на крышу, чтобы посмотреть фейерверки с папой? Ты помнишь это, детка? — спросила я ее.

Она прищурила глаза, как будто глубоко погрузилась в мысли, пытаясь вспомнить. Если бы наши умы были устроены как картотеки, то мы легко могли бы найти наши любимые воспоминания и извлечь их из аккуратно организованной системы, когда бы ни пожелали.

— Я не помню, — сказала она, обнимая Буббу.

Это почти разбило мне сердце, но я все равно продолжала улыбаться.

— Что ж, как насчет того, чтобы остановиться в магазине по пути и купить немного мороженного, чтобы съесть его на крыше?

— И немного чипсов для Буббы!

— Конечно!

Она улыбается и снова кричит. На этот раз улыбка, что я подарила ей, хоть и казалась пустяком, но была настоящей и искренней.

Я люблю ее больше всего на свете. Если бы не она, я бы, определенно, затерялась в своем горе. Эмма спасла мою душу.

***

Я не попрощалась с мамой, потому что она еще не вернулась после свидания со своим Казановой. Когда я только переехала, а она не пришла домой, я безостановочно звонила, беспокоясь о ее местонахождении, но мама накричала на меня, говоря, что она взрослая женщина, которая совершает взрослые поступки.

Так что я оставила ей записку.

Едем домой.

Мы любим тебя.

Скоро увидимся.

Э&Э

Мы ехали в течение нескольких часов в моей разбитой машине, слушая саундтрек из Frozen (Примеч. Frozen — американский компьютерный анимационный фильм 2013 года, созданный студией «Walt Disney Animation Studios» и выпущенный компанией «Walt Disney Pictures, в российский прокат вышел под названием «Холодное сердце») такое количество раз, что за время бесконечных повторов можно было выдернуть мои ресницы по одной. Эмма прослушивала каждую понравившуюся песню миллион раз, но придумывала собственные слова для каждой строки. Честно говоря, ее версии песен мне нравились больше.

Когда она уснула, песня затихла вместе с ней, погрузив машину в полную тишину. Моя рука потянулась к пассажирскому сидению, ладонью вверх, ожидая, что другая рука сплетется с моими пальцами, но прикосновения не последовало.

«Я буду в порядке», — говорила я себе снова и снова. — «Я в порядке».

Однажды это будет правдой.

Однажды я буду в порядке.

Как только мы свернули на шоссе И-64, мои внутренности стянулись в тугой узел. Мне хотелось ехать проселочными дорогами до Мидоуз-Крик, но это был единственный путь в город. Шоссе было достаточно загружено для праздничного дня, но новое гладкое дорожное покрытие когда-то разбитой проезжей части делало путешествие спокойным. Слезы начали скапливаться в уголках глаз, как только я вспомнила выпуски новостей.

Столкновение на И-64!

Хаос!

Увечья!

Травмы!

Жертвы!

Стивен.

Один вдох.

Я продолжила вести машину в слезах, которые мне не удалось сдержать. Я заставила свое тело онеметь, потому что, если бы не онемение, я бы чувствовала все. Если бы чувствовала все, я бы разбилась на мелкие осколки, а мне нельзя этого делать. В зеркале заднего вида я видела своего ребенка, мою маленькую частицу силы. Мы пересекли это шоссе, и я сделала еще один вдох. Каждый день один и тот де вдох. Я не могу больше об этом думать, иначе просто задохнусь.

Указатель из белого отполированного дерева гласит: «Добро пожаловать в Мидоуз-Крик».

Эмма проснулась и смотрит в окно.

— Мам?

— Да, детка?

— Как ты думаешь, папа узнает, что мы переехали? Думаешь, он будет знать, где оставлять перья?

Когда Стивен умер, и мы переехали к маме, было много белых птичьих перьев, разбросанных на переднем дворе. Когда Эмма спросила о них, мама сказала, что это маленькие знаки от ангелов, дающих нам понять, что они всегда рядом и наблюдают за нами.

Эмме так понравилась эта идея, что всякий раз, когда она находила перо, девочка смотрела на небо, улыбалась и шептала: «Я тоже люблю тебя, папа». Потом она находила картинки с перьями и добавляла в свою коллекцию «Папа и я».

— Я уверена, он знает, где нас найти, сладкая.

— Да, — согласилась она. — Да, он знает, где нас найти.

Деревья были зеленее, чем я помнила, и маленькие магазины в деловом центре Мидоуз-Крик были украшены в честь праздника в красные, белые и синие цвета. Это было так знакомо, и в то же время так чуждо. Американский флаг миссис Фредерик хлопал на ветру, когда она ставила окрашенные в национальные цвета розы в вазу. Гордость расцветала во всем ее существе, в то время как она, отступив, восхищалась своим домом.

На одном светофоре мы застряли на десять минут. Это дало мне время свыкнуться со всем, что напоминало мне о Стивене. О нас. Как только свет светофора поменялся, я поместила свою ногу на педаль газа, не желая ничего, кроме как вернуться домой и игнорировать тени прошлого. Пока автомобиль мчался вниз по улице, краем глаза я увидела собаку, стремительно приближающуюся в направлении меня. Нога быстро переместилась на тормоз, но мой старый, потрепанный автомобиль икал и трясся перед тем, как остановиться. К тому времени, когда он, наконец, это сделал, я услышала громкий визг.

Мое сердце подпрыгнуло к горлу и осталось там, блокируя возможность вдохнуть следующую порцию воздуха. Эмма спросила, что происходит, но у меня не было времени ей ответить. Я распахнула свою дверь и подошла к бедной собаке в то же время, когда ко мне подбежал мужчина. Его широко распахнутые глаза были обращены на меня, почти заставляя меня раствориться в глубине его яростных серовато-голубых глаз. Большинство голубых глаз теплые, несущие с собой доброту, но только не эти. Его глаза были напряженными, так же, как и его поза. Ледяные и таинственные. Вокруг кромки радужка была глубокого голубого цвета, но серебристые и черные полоски будто были сотканы на ней, что добавляло его взгляду задумчивость. Его голубые глаза сочетали в себе тени неба прямо перед грозой и те цвета, что она оставляла после себя.

Эти глаза были знакомы мне. Разве я его знаю? Могу поклясться, что где-то видела его раньше. Он выглядит одновременно напуганным и очень злым. Мужчина перевел взгляд, как я предположила, на свою собаку, которая лежала неподвижно. На шее незнакомца были огромные наушники, которые были прикреплены к чему-то в заднем кармане.

Он одет в одежду для тренировок. Белая футболка с длинными рукавами облегает его мускулистые руки, черные шорты открывают скульптурные ноги, а на лбу блестит испарина. Я предположила, что он взял собаку на пробежку, когда потерял поводок, но на мужчине не было никаких ботинок.

Почему он не надел обувь?

Это не имеет значения. Все ли в порядке с его собакой?

Мне следует уделить больше внимания этому.

— Мне так жаль, я не видела… — начала я говорить, но мужчина резко прервал мои слова, как будто они оскорбили его.

— Какого черта? Ты, черт возьми, издеваешься надо мной? — закричал он, и от звука его голоса я немного подпрыгнула. Мужчина поднял собаку на руки, прижимая животное, как будто это был его собственный ребенок. Когда он встал, я тоже встала. Когда он оглянулся вокруг, я также оглянулась.

— Позвольте мне отвезти вас к ветеринару, — мое тело затряслось от вида собаки, дрожащей на руках у незнакомца. Я знала, что должна быть недовольна тем тоном, которым он говорил со мной, но, когда кто-то находится в состоянии паники, вы не можете винить его за подобное поведение. Он не ответил, но я увидела сомнение в его глазах. Его лицо было обрамлено очень густой, темной, дикой бородой. Его рот был спрятан где-то в этой дикости на его лице, так что мне пришлось положиться на то, что говорят его глаза. — Пожалуйста, — попросила я. — Тут слишком далеко, чтобы идти пешком.

Он кивнул только один раз. Открыв пассажирскую дверь, он вместе со своим питомцем сел внутрь и захлопнул за собой дверь.

Прыгнув в машину, я поехала.

— Что происходит? — спросила Эмма.

— Мы просто едем проверить щеночка, дорогая. Все прекрасно, — я действительно надеялась, что не вру ей.

До ближайшей круглосуточной ветеринарной клиники двадцать минут езды, но машина едет не так быстро, как хотелось бы.

— Возьми левее на Коблер-стрит, — приказал он.

— По Харпер-авеню будет быстрее, — не согласилась я.

Он хмыкнул, что выдало его раздражение.

— Ты не знаешь, о чем, черт возьми, говоришь, сверни на Коблер!!

Я сделала глубокий вдох.

— Я знаю, как водить.

— Действительно? Потому что я думаю, что именно по причине твоего вождения мы здесь и сидим.

Я была в пяти секундах от того, чтобы вытолкать этого грубого ублюдка из моей машины, но скулеж его собаки был единственной причиной, почему я этого не сделала.

— Я уже извинилась.

— Это не поможет моей собаке.

Мудак.

— Коблер — следующий поворот направо, — сказал он.

— Харпер — поворот направо после Коблер.

— Не сворачивай на Харпер.

Оу, я сверну на Харпер, просто чтобы досадить дерьму, живущему в этом парне. Кем он себя возомнил?

Я повернула направо на Харпер.

— Не могу поверить, что ты только что повернула на чертов Харпер, — простонал он. Его фраза заставила меня немного улыбнуться, пока я не наткнулась на зону строительства и знак «улица закрыта».

— Ты всегда такая невоспитанная?

— А ты всегда… всегда… всегда… — я начала заикаться, потому что в отличие от некоторых, я не была сильна в спорах с людьми. Я на самом деле была безнадежна в этом, и, в конечном итоге, плакала как ребенок, потому что слова не появлялись в моей голове с той скоростью, с которой они должны действовать. Я была неуклюжим человеком, который придумывал лучшие возражения после того, как его нужно было озвучить еще три дня назад. — А ты всегда… всегда… всегда…

— Всегда что? Выскажи это! Используй слова! — приказал он.

Я повернула руль, разворачиваясь, и направилась к улице Коблер.

— Ты всегда…

— Давай, Шерлок, ты можешь это сделать, — насмешливо сказал он.

— ЧЛЕН! — закричала я, поворачивая на Коблер.

В машине стало тихо. Мои щеки запылали, а пальцы крепко сжали руль.

Когда я заехала на подъездную дорожку, он открыл дверь и, без слов в мой адрес, поднял собаку и бросился в сторону отделения неотложной помощи. Я подумала, что если где нам и суждено разойтись, то здесь, но я знала, что моя душа будет неспокойна, пока я не узнаю, что с собакой все в порядке.

— Мамочка? — спросила Эмма.

— Да, детка?

— Что такое член?

Родительская неудача номер пятьсот восемьдесят два за сегодня.

— Ничего, детка. Я сказала тик. Клещ — это жук. (Примеч. Игра слов: dick (член) — tick (клещ)).

— Так ты назвала того человека жуком?

— Ага. Большим жуком.

— Его щенок умирает? — задала она следующий вопрос.

Я, правда, надеюсь, что нет.

После того, как я отстегнула Эмму, мы направились в отделение неотложной помощи. Незнакомец стучал руками по стойке регистрации. Его губы двигались, но я не слышала ничего из того, что он говорил.

Регистратор выглядела все более и более смущенной.

— Сэр, я просто говорю, что вам нужно заполнить форму и предоставить нам свою кредитную карту, или мы не сможем начать осматривать вашего питомца. К тому же, вы не можете ходить здесь без обуви. Также неприемлема ваша манера поведения.

Незнакомец ударил кулаками по столу еще раз, прежде чем начал ходить вперед и назад, его руки запутались в длинных черных волосах и задержались у шеи. Его дыхание было тяжелым и неровным, грудь вздымалась и опадала.

— Похоже, что я, черт возьми, постоянно ношу с собой кредитки? Я был на пробежке, ты, идиотка! И если вы не собираетесь ничего делать, позовите кого-нибудь еще, с кем я могу поговорить.

Женщина вздрогнула от его слов и гнева, так же, как и я.

— Они со мной, — сказала я, направляясь к регистратору. Эмма цеплялась за мою руку, а в другой руке она крепко держала Буббу. Достав кошелек, я вытащила и передала женщине свою карту.

Она прищурила глаза.

— Вы с ним? — спросила она почти оскорбительно, как будто незнакомец был тем, кто заслуживает быть одиноким.

Никто не заслуживает быть в одиночестве.

Я взглянула на него и увидела в его глазах недоумение, смешанное с гневом, который все еще никуда не делся. Я хотела разорвать наш зрительный контакт, но несчастье, плавающее в его радужке, казалось таким знакомым, что притягивало меня.

— Да, — я кивнула. — Я с ним, — она поколебалась еще немного, и я выпрямилась. — Это проблема?

— Нет, нет. Мне просто нужно, чтобы вы заполнили эту форму.

Я взяла планшет из ее рук и прошла в зону ожидания.

Подвесной телевизор был настроен на «Энимал Плэнет» (Примеч. Animal Planet —образовательный телевизионный канал о животных и их взаимоотношениях с человеком, который пользуется огромной популярностью во всем мире), в дальнем углу стояла железная дорога, которой быстро занялись Эмма и Бубба. Незнакомец продолжал смотреть на меня, его поза была жесткой и сдержанной.

— Мне нужна кое-какая информация, — сказала я. Он медленно приблизился, сел рядом со мной и сложил руки на коленях.

— Как его зовут? Твоего питомца? — спросила я.

Он разомкнул губы и сделал паузу перед тем, как ответить:

— Зевс.

Я улыбнулась имени. Такое прекрасное имя для большого золотистого ретривера.

— И твое имя?

— Тристан Коул.

После того, как все заполнила, я вернула документы регистратору.

— Все, что понадобится Зевсу, внесите в расходы на мою карту.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Это можно сделать без промедления, — предупредила она.

— Тогда пусть так и будет.

Я снова села рядом с Тристаном, он начал постукивать руками по коленям, и я наблюдала, как состояние тревоги поглощает его. Когда я смотрела на него, он отвечал мне с тем же замешательством, которое мы испытывали с тех пор, как пересеклись наши пути.

Его губы начали что-то бормотать, тогда как пальцы быстро терлись друг об друга перед тем, как он надел наушники и нажал на кнопку «play» на своем плеере.

Эмма часто подходила ко мне, спрашивая, когда мы можем пойти домой, и я отвечала, что чуть позже. Возвращаясь к железной дороге, она смотрела на Тристана, внимательно разглядывая черты его лица.

— Эй, мистер, — он игнорировал ее. Она положила руки на свои бедра. — Эй, мистер, — сказала она, повысив голос. Год пребывания с мамой сделали мою мини-версию нахальным монстром. — Эй, мистер, я с вами говорю! — сказала она, топая ногой. Незнакомец посмотрел на нее. — Ты большой, толстый, гигантский КЛЕЩ!

Ох, черт возьми.

Мне не следует быть таким все позволяющим родителем. Я провалилась в исполнении родительских обязанностей. Я начала ругать ее, но тут же увидела, как крошечная улыбка появляется сквозь густую бороду Тристана. Это было почти незаметно, но, клянусь, я видела подергивание его нижней губы. Эмма нашла способ заставлять улыбаться даже темные души, я — живое тому свидетельство.

Прошло еще тридцать минут, прежде чем вышел ветеринар, чтобы сообщить нам, что Зевс в порядке, у него только несколько синяков и сломанная передняя лапа. Я поблагодарила ветеринара, и когда он ушел, руки Тристана расслабились и все его тело замерло. Все его тело начало дрожать. С одним глубоким вдохом разгневанный мудак исчез и был заменен отчаявшимся человеком. Он потерялся в своих эмоциях, и, когда выдохнул, зарыдал, теряя контроль. Он выл, его слезы были отчаянными, грубыми и болезненными. Мои глаза увлажнились, и, я клянусь, часть моего сердца разрывалась вместе с ним.

— Эй, Клещ! Эй, Клещ! Не плачь, Клещ, — проговорила Эмма, дергая Тристана за футболку. — Все хорошо.

— Все хорошо, — сказала я, эхом повторяя слова моей сладкой девочки. Я положила руку на его плечо в знак утешения. — Зевс в порядке. Он хороший. Ты хороший.

Он наклонил голову ко мне и кивнул, как будто поверил мне. Несколько раз глубоко вздохнув, он потер пальцами глаза, раскачивая головой вперед и назад. Он пытался сделать все возможное, чтобы скрыть свое смущение и досаду.

Мужчина прочистил горло и отодвинулся подальше от меня. Мы оставались на расстоянии, пока ветеринар не принес Зевса, чтобы мы могли уйти. Тристан обернул руки вокруг своей собаки, которая была утомлена, но ей все-таки удалось повилять хвостом и подарить щенячьи поцелуи своему хозяину. Тристан улыбнулся, и было почти невозможно не заметить этот момент. Это была большая улыбка облегчения. Если вы верите в любовь, то этот был как раз момент проявления истинной любви. Я не стала вторгаться в их пространство. Эмма взяла меня за руку, и мы шли в нескольких шагах позади Тристана и Зевса, когда они покидали ветеринарную клинику.

Тристан начал уходить с Зевсом на руках, незаинтересованный в поездке обратно в город. Я хотела остановить его, но у меня не было никакой реальной причины просить его вернуться. Я пристегнула Эмму к ее сиденью и, когда закрывала ее дверь, чуть не выпрыгнула из кожи, когда увидела Тристана, стоящего в нескольких сантиметрах от меня. Наши глаза встретились. Я не могла отвести взгляд. Мое дыхание стало неровным, и я старалась изо всех сил вспомнить, когда в последний раз стояла так близко к мужчине.

Он подошел ближе.

Я осталась на месте.

Он вздохнул.

Я тоже.

Одно дыхание.

Это все, чем я могла управлять.

Наша близость завязала мой желудок в узел, и я уже готова была сказать: «Пожалуйста» в ответ на «Спасибо», я была уверена, что именно это он и собирался мне сказать.

— Научись водить чертову машину, — прошипел он, прежде чем ушел.

Не «спасибо, что оплатила счет», не «спасибо, что довезла меня», а «научись водить чертову машину».

Хорошо.

Тихим шепотом я ответила ветру, который касался моей прохладной кожи:

— Пожалуйста, Клещ.

Глава 3

Элизабет

— Ну, у вас обеих заняло достаточно много времени, чтобы добраться сюда! — Кэти улыбнулась, выходя из передней двери дома. Я понятия не имела, что она и Линкольн будут встречать нас в доме, но это создавало полное ощущение того, что мы не виделись слишком долго, хотя жили в пяти минутах друг от друга.

— Бабуля! — закричала Эмма, в то время как я отстегивала ее от сиденья. Она выскочила из машины и бросилась к своей бабушке, выглядя счастливее, чем прежде. Кэти обернула вокруг нее свои руки и подняла девочку для крепких объятий. — Мы вернулись домой, бабуля!

— Я знаю! И мы так счастливы слышать это! — воскликнула Кэти, осыпая все лицо Эммы поцелуями.

— Где дедуля? — спросила дочка, ища глазами Линкольна, своего дедушку.

— Меня ищешь? — сказал он, выходя из дома. Мужчина выглядел намного моложе своего фактического возраста — шестьдесят пять лет. Кэти и Линкольн, вероятно, не смогли бы никогда состариться по-настоящему, ведь у них были самые молодые сердца в мире. Еще они были намного активнее, чем большинство людей моего возраста. Однажды я была на пробежке с Кэти и сдулась примерно через тридцать минут, тогда она сказала, что это была только четверть маршрута ее обычной пробежки.

Линкольн выхватил Эмму у жены и подбросил ее в воздух.

— Так, так, так, кто у нас тут?

— Это я, дедуля, Эмма! — она засмеялась.

— Эмма? Не может быть! Ты выглядишь слишком большой, чтобы быть моей маленькой Эммой.

— Это я, дедуля!

— Что ж, докажи это! Моя маленькая Эмма дарила мне особый вид поцелуев. Ты знаешь какой? — Эмма наклонилась и пошевелила носиком напротив каждой из щек Линкольна, прежде чем поцеловать его эскимосским поцелуем. — Ох, черт возьми, это и правда ты! Ну, чего же ты ждешь? У меня есть красное, белое и синее эскимо с твоим именем на каждом. Пойдем внутрь! — Линкольн обернулся ко мне и приветственно мне подмигнул. Вдвоем они поспешили к дому, а я остановилась на секунду, чтобы осмотреться.

Трава была высокой: сорняки смешивались с «исполнениями желаний» (Примеч. «Исполнение желаний» — так называют некоторые виды растений, такие как клевер четырехлистный, папоротник, вербена. В тексте имеется в виду клевер), как любила называть их Эмма. Забор, который мы начали ставить, был завершен только наполовину — работа, которую Стивен никогда не закончит. Мы хотели обнести собственность забором, чтобы защитить Эмму от людей, которые ходили по улице слишком близко, и от огромного леса за нашим задним двором.

Белоснежные деревянные части конструкции были аккуратно сложены в стопку у боковой стены нашего дома в ожидании кого-нибудь, кто сможет их доделать. Я посмотрела в сторону заднего двора. За незавершенным строительством были деревья, заросли которых простирались на мили. Часть меня хотела сбежать, заблудиться в этих лесах и оставаться там часами.

Кэти подошла и обернула руки вокруг меня, притягивая в крепкие объятия. Я внутренне сжалась, обнимая ее крепче.

— Как ты держишься? — спросила она.

— Еще держусь.

— Ради Эммы?

— Ради Эммы.

Кэти сильнее стиснула меня в объятиях, прежде чем отстраниться.

— Во дворе беспорядок. Никто не был здесь с тех пор как… — ее слова оборвались, как и ее улыбка. — Линкольн сказал, что позаботится об этом.

— Ох, нет, не надо. Серьезно, я могу справиться с этим.

— Лиз…

— Действительно, Кэти. Я хочу этого. Я хочу восстановить это.

— Ну, если ты уверена. По крайней мере, у тебя не самый неряшливый двор в квартале, — пошутила она, кивая в сторону дома соседа.

— Там кто-нибудь живет? — спросила я. — Я не думала, что дом мистера Рейкса когда-нибудь будет продан после тех слухов о привидениях.

— Ага. Кто-то на самом деле купил это место. Сейчас я не единственная, кто сплетничает, но парень, который живет там, немного странный. Поговаривают, что он находится в бегах из-за того, что сделал в прошлом.

— Что? Ты имеешь в виду, что он преступник?

Кэти пожала плечами.

— Мэрибет сказала, что слышала, будто он зарезал человека. Гарри говорит, что он убил кошку, которая неправильно мяукала.

— Не может быть. Как? Я живу рядом с психопатом?

— О, я уверена, ты будешь в порядке. Знаешь, это просто разговоры в маленьком городишке. Сомневаюсь, что в этих слухах есть хоть крупица правды. Но он работает в магазине чудака Хенсона, поэтому, как тебе известно, у парня может быть не все в порядке с головой. Так что, главное — закрывай двери на ночь.

Мистер Хенсон владел магазином «Нужные вещи» в центре Мидоуз-Крик и был одним из самых странных людей, о которых я когда-либо слышала, хотя никогда не встречалась с ним лично. Я знала о его странностях только по рассказам других.

Горожане были одними из лучших в плане сплетен и жили в стиле маленького городка. Люди всегда пребывали в движении, но, на самом деле, ни один из них не мог находиться одновременно в нескольких местах.

Я оглядела улицу и увидела троих человек, сплетничающих перед домами, в то время как они забирали свою почту. Две женщины энергично прошли мимо моего дома, и я слышала, как они говорили о моем возвращении в город — они не поздоровались со мной, но говорили обо мне. Прямо за углом отец учил свою маленькую девочку ездить на велосипеде в первый раз без тренировочных колес.

Небольшая улыбка появилась на моих губах. Это все было так стереотипно, жизнь маленького городка. Каждый знал о делах каждого, и все новости быстро распространялись.

— В любом случае, — Кэти улыбнулась, вернув меня обратно в реальность, — мы принесли немного барбекю и кое-какие продукты для обеда. Также мы заполнили твой холодильник, так что тебе не придется беспокоиться о покупке еды неделю или две. И еще, мы уже поставили защитные чехлы на крышу для фейерверков, которые должны начаться прямо… — небо наполнилось синим и красным, зажигая мир цветом, — сейчас!

Я посмотрела на крышу, чтобы увидеть, как Линкольн держит на руках Эмму, устроив ее поудобнее, а она вскрикивает «ООО!», «АХ!!» каждый раз, когда ночь загорается огнем.

— Иди сюда, мама! — закричала Эмма, не отрывая глаз от цветных всполохов.

Кэти обернула руку вокруг моей талии, и мы пошли к дому.

— После того, как ты уложишь Эмму, у меня есть несколько бутылок вина с твоим именем на них.

— Для меня? — спросила я.

Она улыбнулась.

— Для тебя. Добро пожаловать домой, Лиз.

Домой.

Интересно, когда эта острая боль исчезнет.

***

Линкольн хотел сам уложить Эмму в постель, и когда мне показалось, что это занимает больше времени, чем обычно, я пошла проверить их. У Эммы был способ задать мне жару каждую ночь, когда я укладывала ее спать, и я была уверена, что она устроила те же проблемы деду. На цыпочках я прошла по коридору и не услышала криков, что было хорошим знаком. Заглянув в комнату, я нашла два спящих тела, распростертых на большой кровати, со свисающими на конце основной рамы ногами Линкольна. Кэти хихикнула, стоя позади меня.

— Я не знаю, кто больше рад воссоединению, Линкольн или Эмма, — она повела меня в гостиную, где мы сели перед двумя самыми большими бутылками вина, которые я когда-либо видела.

— Ты пытаешься напоить меня? — я засмеялась.

Она ухмыльнулась.

— Если от этого ты почувствуешь себя лучше, то я просто должна это сделать.

Мы с Кэти всегда были близки. После того, как я выросла не с самой подходящей мамой, когда мы начали встречаться со Стивеном, знакомство с Кэти было как глоток свежего воздуха. Она приветствовала меня с широко раскрытыми объятьями и никогда не отпускала. Когда она узнала, что я беременна Эммой, она плакала даже больше, чем я.

— Я чувствую себя ужасно оттого, что они были врозь так долго, — сказала я, потягивая вино из бокала и глядя в направлении комнаты Эммы.

— Дорогая, твоя жизнь перевернулась с ног на голову. Когда случается трагедия и в нее вовлечены дети, ты не думаешь, ты просто действуешь. Ты делаешь то, что считаешь нужным — просто находишься в режиме выживания. И ты не можешь винить себя за это.

— Да. Но я чувствую, что сбежала ради себя, не ради Эммы. Эмме, вероятно, было бы лучше остаться здесь. Она скучала по этому, — мои глаза увлажнились снова. — А еще мне следовало навещать тебя и Линкольна. Мне следовало чаще звонить. Мне так жаль, Кэти.

Она наклонилась ко мне, положив локти на колени.

— Теперь послушай меня, дорогая. Сейчас 10:42 вечера, и прямо сейчас в 10:42 ты перестаешь обвинять себя. Прямо сейчас тот момент, когда ты простишь себя. Линкольн и я понимаем. Мы знали, что тебе нужно пространство. Не чувствуй себя так, будто обязана извиняться, потому что ты не обязана.

Я вытерла несколько слезинок, которые скатились из моих глаз.

— Глупые слезы, — смущаясь, рассмеялась я.

— Ты знаешь, что заставит слезы остановиться? — спросила она.

— Что?

Она налила мне еще один большой бокал вина. Умная женщина.

Мы сидели еще несколько часов, болтая, и чем больше мы пили, тем больше мы смеялись. Я и забыла, каким теплым ощущался ее смех. Она спросила о моей маме, и я не могла не сморщить нос.

— Она такая же потерянная, все так же ходит кругами, совершая те же ошибки с теми же типами людей. Интересно, существует ли точка, после прохождения которой люди остаются потерянными? Я думаю, она всегда шла по этому пути.

— Ты любишь ее?

— Всегда. Даже когда она мне не нравится.

— Тогда не отказывайся от нее. Даже если вам нужно побыть на расстоянии некоторое время. Любовь к ней и вера в нее приходят после расставания.

— Как ты стала такой мудрой? — спросила я. Она хитро ухмыльнулась и подтолкнула свой бокал ко мне, а затем наполнила себе другой. Очень умная женщина.

— Как ты думаешь, вы сможете присмотреть за Эммой завтра? Я пойду в город и поищу работу, возможно, Мэтти нуждается в кафе в лишней паре рук.

— Как насчет того, чтобы оставить ее на выходные? Было бы здорово дать тебе несколько дней для себя. Мы даже можем начать нашу пятницу с того, что снова проспим. Во всяком случае, я не думаю, что Линкольн планирует отдать ее тебе так скоро.

— Ты сделаешь это для меня?

— Мы сделаем что угодно для тебя. К тому же, каждый раз, когда я иду в кафе, Фей спрашивает: «Как там моя лучшая подруга? Моя лучшая подруга еще не вернулась?». Так что, я думаю, что она захочет встретиться с тобой наедине.

Я не видела Фей с тех пор, как Стивен скончался. Даже если мы говорили почти ежедневно, она поняла, что мне нужно пространство. Я надеюсь, что она поняла, потому что сейчас я нуждаюсь в лучшей подруге, чтобы пройти через новое начало.

— Я знаю, это может быть неподходящее время для вопросов, но ты не думала о том, чтобы поднять свой бизнес и продолжать работать? — спросила Кэти.

Стивен и я три года назад основали «In & Out Design» (Примеч. дословно переводится как «Дизайн снаружи и внутри»). Он приводил в порядок внешнюю отделку дома, в то время как я работала над интерьерами для частных клиентов и фирм. У нас был магазин в самом центре Мидоуз-Крик, и это было одно из лучших времен моей жизни, но истина заключается в том, что основную часть денег приносили навыки Стивена ухаживать за газонами вместе с его репутацией. Не было никакой возможности для меня вести дела самостоятельно. Имея знания в области дизайна интерьера, я могла бы продавать людям в Мидоуз-Крик кресла по завышенным ценам или вспомнить то, чем я занималась в колледже и работать в сфере обслуживания.

— Я не знаю. Вероятно, нет. Без Стивена это почти невозможно. Мне просто нужно найти какую-то постоянную работу и отпустить эту мечту.

— Я понимаю. Хотя не бойся начинать мечтать о новых целях. Ты была действительно хороша в своей работе, Лиз. И это делало тебя счастливой. Тебе следует держаться за то, что доставляет тебе удовольствие.

После того, как Кэти и Линкольн решили отправиться домой, я повернула замки на передней двери, которые мы со Стивеном хотели заменить много месяцев назад. Зевая, я направилась к своей спальне и остановилась в дверном проеме. Кровать была прекрасно сделана, и я до сих пор не нашла в себе силы, чтобы войти в комнату. Это казалось почти предательством — заползать в кровать и закрывать свои глаза без него рядом со мной.

Один вдох.

Один шаг.

Я вошла в комнату и подошла к шкафу, открывая его нараспашку. Вся одежда Стивена висела на вешалках, и мои пальцы коснулись ее перед тем, как я начала дрожать. Сдернув всю одежду с вешалок, я бросила ее на пол, слезы жгли глаза. Я открыла его ящики и вытащила все остальные вещи. Джинсы, футболки, рабочая одежда, боксеры. Каждый предмет одежды Стивена оказался на полу.

Я лежала на этой груде, окруженная его легким запахом, который, как мне казалось, был еще там. Я шептала его имя, как будто он мог слышать меня, и держалась за мысль, что он целует меня и держит в своих объятиях. Слезы моего страдающего сердца падали на рукав любимой футболки Стивена, и я все больше и больше погружалась в свою печаль. Мой плач был дикий и смешанный с болью, как у существа с неописуемыми страданиями. Все болело. Все было разрушено. С течением времени я все больше и больше теряла силы от собственных чувств. Абсолютное спокойствие моего ужасного уединения погрузило меня в глубокий сон.

Когда я открыла глаза, было по-прежнему темно. Прекрасная маленькая девочка и ее Бубба лежали рядом со мной, малая часть одеяла прикрывала ее тело, остальная укрывала меня. Каждый раз в такой момент, как этот, я чувствовала себя похожей на свою мать. Я вспомнила, как заботилась о ней, когда сама была еще ребенком. Это несправедливо по отношению к Эмме. Она нуждается во мне. Я прижалась к ней поближе, поцеловала в лоб и пообещала себе больше не разваливаться на части.

Глава 4

Элизабет

На следующее утро веселые Кэти и Линкольн пришли, чтобы забрать пораньше Эмму на выходные, наполненные приключениями.

Прямо в тот момент, когда собиралась выйти из дома, я услышала стук в парадную дверь. Открыв ее, я натянула самую фальшивую улыбку, как только увидела трех женщин, живущих в моем квартале. Трех женщин, которые не упускали ни единой сплетни.

— Мэрибет, Сьюзан, Эрика, привет.

Мне следовало знать, что не пройдет много времени, прежде чем самые целеустремленные сплетницы появятся на моем крыльце.

— Ох, Лиз, — Мэрибет ахнула, притягивая меня в объятия. — Как поживаешь, дорогая? До нас дошли слухи, что ты вернулась в город, но ты же знаешь нас, мы ненавидим сплетни, так что мы решили прийти и убедиться лично.

— Я сделала тебе мясной рулет! — воскликнула Эрика. — После того, как умер Стивен, вы так быстро уехали, и я не смогла приготовить вам еды в знак поддержки, так что теперь я, наконец-то, могу предложить тебе этот рулет, чтобы справиться с горем.

— Спасибо, дамы. На самом деле, я собиралась уходить.

— Как Эмма переживает все это? — вмешалась Сьюзан. — Она в порядке? Моя Рейчел спрашивала о ней и интересовалась, смогут ли они снова встречаться и играть, это было бы здорово, — она остановилась и наклонилась ко мне. — Но, просто для ясности, Эмма не страдает от депрессии? Я слышала, что это может быть весьма заразным для других детей.

Ненавижу тебя, ненавижу тебя, ненавижу тебя. Я улыбнулась.

— Ох, нет, Эмма в порядке. Мы в порядке. Все хорошо.

— Что ж, ты вернешься на встречи нашего книжного клуба? Каждую среду у Мэрибет. Дети будут играть в комнате на цокольном этаже, пока мы будем обсуждать роман. На этой неделе мы читаем «Гордость и Предубеждение».

— Я… — действительно не хочу идти. Они все уставились на меня, и я знала, что, если скажу «нет», создам себе столько проблем, что это того не стоит. Кроме того, было бы неплохо для Эммы побыть с другими девочками ее возраста. — Я приду.

— Отлично! — взгляд Мэрибет скользнул по двору. — Твоему двору не занимать индивидуальности, — она сказала это с усмешкой, но на самом деле это значило: «Когда ты подстрижешь свой газон? Ты смущаешь всех нас».

— Я работаю над этим, — я приняла мясной рулет от Эрики и оставила его внутри, после чего поторопилась выйти и захлопнуть дверь, стараясь изо всех сил подать им сигнал, что я ухожу. — Что ж, спасибо что заглянули, дамы. Мне нужно попасть в город.

— О? А что тебе делать в городе? — спросила Мэрибет.

— На самом деле я хотела узнать у Мэтти, не нужны ли ему дополнительные руки в «Соленый и сладкий».

— Даже если они только наняли кого-то? Сомневаюсь, что у них есть место, чтобы ты могла к ним присоединиться, — пояснила Эрика.

— Оу, так слухи о том, что ты не будешь запускать свою компанию снова, верны? Это выглядит так, словно ты не хочешь всего этого без Стивена.

Сьюзан кивнула в знак согласия.

— Он был достаточно деловым человеком. И я знаю, что у тебя образование только в сфере дизайна интерьеров. Это, должно быть, слишком грустно — перейти от чего-то замечательного к такому… земному, как быть официанткой. Я знаю, что не смогла бы. Это такой шаг назад.

Пошла ты, пошла ты, пошла ты. Я улыбнулась.

— Что ж, посмотрим. Было здорово поболтать с вами. Я уверена, что мы скоро увидимся.

— В среду в семь! — ухмыльнулась Сьюзан.

Проходя мимо них, я невольно закатила глаза, когда услышала, как они шепчутся о том, что им показалось, будто я набрала несколько килограммов и какие большие у меня мешки под глазами.

Я подошла к кафе «Соленый и сладкий» и изо всех сил попыталась привести в порядок свои нервы. Что, если они не нуждаются ни в какой помощи? Как я буду зарабатывать деньги? Родители Стивена сказали не беспокоиться о подобного рода вещах, говоря, что они будут помогать нам некоторое время, но я не могу принять это. Мне нужно найти способ самостоятельно стоять на ногах. Открыв дверь в кафе, я улыбнулась, когда услышала громкий крик из-за прилавка.

— Пожалуйста, скажите мне, что я не сплю и моя лучшая подруга вернулась! — закричала Фей, быстро выходя из-за прилавка и заключая меня в медвежьи объятия. Не отпуская меня, она повернулась к Мэтти, хозяину кафе. — Мэтти, скажи, что ты тоже это видишь, и что я не просто пьяна от безумного количества лекарств, которые приняла перед работой.

— Она действительно здесь, сумасшедшая, — он ухмыльнулся. Мэтти старше, и справляется с громкой, энергичной натурой Фэй обычно закатыванием глаз и ухмылками. Его карие глаза встретились с моими, и он кивнул.

— Рад видеть тебя, Лиз.

Фей прижала свою голову к моей груди, как будто та была для нее подушкой.

— Теперь, когда ты здесь, ты никогда, никогда не сможешь снова уйти.

Фей красива и неподражаема во всех смыслах этого слова. Ее волосы окрашены в серебристый цвет и смешаны с прядями розового и фиолетового цветов — уникальный выбор для возраста двадцать семь лет. Ногти всегда покрыты лаком ярких оттенков, а платья обтягивают изгибы фигуры во всех нужных местах. Хотя то, что делает Фей такой прекрасной — это ее уверенность. Она знает, что ошеломляющая, и так же знает, что дело не только в ее внешности. Чувство гордости за саму себя исходит изнутри, она не нуждается в одобрении от кого бы то ни было.

И в этом я ей завидую.

— Ну, на самом деле я пришла узнать у вас, ребята, сможете ли вы меня нанять. Я знаю, что не работала со времен колледжа, но смогу научиться.

— Конечно, мы нанимаем! Эй, ты, Сэм! — сказала Фей, указывая на парня с подносом, которого я не знаю. — Ты уволен.

— Фей! — воскликнула я.

— Что?!

— Ты не можешь просто так увольнять людей, — я отругала ее, видя страх в глазах Сэма. Бедный парень. — Ты на самом деле не уволен, — сказала я.

— О, да, ты уволен.

— Заткнись, Фей. Это не так. Как ты можешь просто выгонять людей?

Она выпрямилась и постучала по своему бейджу, на котором было написано «менеджер».

— Кому-то нужно было сделать шаг к роли управляющего, женщина.

Я повернулась к Мэтти, шокированным взглядом уставившись на него.

— Ты сделал Фей менеджером?

— Я думаю, она накачала меня чем-то, — он рассмеялся. — Но если тебе действительно нужна работа, мы всегда найдем место для тебя. Это может быть просто неполный день.

— Неполный день — было бы замечательно, действительно, что угодно, — я с благодарностью улыбнулась Мэтти.

— Или мы могли бы уволить Сэма, — предложила Фей. — У него уже есть другая работа на неполный день. Кроме того, он слегка медлительный.

— Я вас слышу, — застенчиво сказал Сэм.

— Это не имеет значения — то, что ты меня слышишь, если ты уволен.

— Мы не уволим Сэма, — сказал Мэтти.

— С тобой не весело. Но ты знаешь, что весело?! — она сняла фартук и закричала. — Обеденный перерыв!

— Сейчас девять тридцать утра! — отругал ее Мэтти.

— Перерыв на завтрак! — исправилась Фей, пока тянула меня за руку. — Мы вернемся примерно через час.

— Перерыв тридцать минут.

— Я уверена, Сэм возьмет мои столики. Сэм, ты больше не уволен.

— Ты никогда не был уволен, Сэм, — Мэтти улыбнулся. — Один час, Фей. Лиз, убедись, что вернешь ее вовремя, или она будет одной из тех, кого я уволю.

— Значит, так? — спросила Фей, помещая руки на бедра, почти… кокетливо? Мэтти ухмыльнулся ей, его глаза путешествовали по ее телу почти… сексуально?

Что за?..

Бука об руку мы вышли из здания, но замешательство по поводу странных отношений между ней и Мэтти все еще занимало мои мысли.

— Что это было? — спросила я, выгибая бровь в направлении Фей.

— Что было — что?

— Это, — сказала я, указывая головой назад, в сторону Мэтти. — Маленькое сексуально-насыщенное танго, которое вы вдвоем только что исполнили?

Она ничего не ответила, но начала жевать свою нижнюю губу.

— О, Боже мой… Ты спишь с Мэтти?

— Заткнись, черт возьми! Ты хочешь, чтобы весь город узнал? — она покраснела оглядываясь. — Это была случайность.

— Оу? Была ли? Была ли это случайность? Ты случайно шла вниз по главной улице, и Мэтти случайно шел в твоем направлении, и его пенис случайно вывалился из штанов? Затем налетел сильный порыв ветра, и вышеуказанный член воткнулся в твою вагину? Это был именно этот вид случайности? — издевалась я.

— Не совсем, — ответила она и провела языком по внутренней стороне своей щеки. — Сначала ветер подтолкнул его пенис в направлении моего рта.

— О, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ФЕЙ!

— Я знаю! Знаю! Вот почему люди не должны выходить на улицу в ветреные дни. Пенисы бушуют в ветреные дни.

— Прямо сейчас я не могу поверить. Он вдвое старше тебя.

— Что я могу сказать? У меня проблемы с папочкой.

— О чем ты говоришь? Он удивительный, — сказала я.

— Точно. Ни один парень нашего возраста не мог дожить до этого момента. Но Мэтти… — она вздохнула. — Мне кажется, что он мне нравится.

Это было подобно шоку. Фей никогда не использовала слово «нравится» в отношении парня. Она была самым грандиозным ловеласом в юбке, которого я когда-либо встречала.

— Что ты имеешь в виду под тем, что он тебе нравится? — спросила я, мой голос был пропитан надеждой, что моя подруга, наконец, остепенится.

— Воу, притормози, Николас Спаркс. Я имею в виду, мне нравится член. И я даже дала ему прозвище. Хочешь его услышать?

— Ради любви ко всему хорошему в мире — нет.

— О, я собираюсь сказать тебе.

— Фей, — я вздохнула.

— Толстяк Мэтти, — сказала она, ее волчий оскал стал шире.

— Знаешь, что, такими вещами тебе не нужно делиться со мной. Никогда.

— Я говорю, что две жареные сардельки в сложенном виде похожи на Толстяка Мэтти. Это почти, как если бы бог сарделек наконец-то услышал мои молитвы. Помнишь Мизинца Питера и Необрезанного Ника? Ну, это намного лучше! Толстяк Мэтти — земля обетованная для сарделек.

— Я серьезно, рвота поднимается из моего желудка. Так что, пожалуйста, перестань говорить.

Она засмеялась и притянула меня ближе к себе.

— Черт возьми, я скучала по тебе. Итак, что скажешь? Нам следует направиться в наш постоянный притон?

— Оу, определенно.

В то время, как мы прошли несколько кварталов, Фей заставляла меня смеяться постоянно, и я задавалась вопросом, почему так долго оставалась далеко. Может быть, часть меня чувствовала себя виноватой, зная, что, если бы осталась здесь, я бы постепенно начала чувствовать себя лучше, но сама мысль об улучшении ужасала меня. Но именно тогда смех ощущался как то, что мне действительно необходимо. Когда я смеялась, у меня было не так уж много времени для слез, а я так устала плакать.

— Странно быть здесь без Эммы, — сказала Фей, сидя на качелях на игровой площадке. Мы были окружены бегающими и играющими детьми, их родителями и нянями, в то время как мы качались на качелях. Один ребенок посмотрел на нас, как будто мы были ненормальными, качаясь на детской площадке, но Фей быстро крикнула ему:

— Никогда не расти, малыш! Это проклятая ловушка!

Она была такой забавной всегда.

— Итак, как долго у вас это с Мэтти? — спросила я.

Фей покраснела.

— Я не знаю, может, месяц. Или два.

— Два месяца?

— Может, семь. Или восемь.

— Восемь? Как? Мы говорили каждый день. Как это не всплыло в беседах?

— Я не знаю, — она пожала плечами. — Ты через столько прошла со Стивеном, ты знаешь? И мне казалось своего рода бессердечным говорить с тобой о своих сексуальных отношениях, — Фей никогда не была в отношениях, но она была профи в сексошениях. — Мои проблемы такие маленькие, твое же… — Она нахмурилась и энергично остановила качели, оставив меня висеть высоко в воздухе. Было мало моментов, когда Фей была серьезной, но Стивен был ей как брат. Они воевали и препирались больше, чем другие кровные братья и сестры, которых я когда-либо встречала, и они так сильно заботились друг о друге. Она практически представила нас друг другу в колледже. Они были знакомы с пятого класса и были лучшими друзьями. Я, на самом деле, не видела, как ее глаза становились грустными, но я была почти уверена, что это случалось часто. Я, вероятно, жила в собственном мире отчаяния, упуская тот факт, что моя лучшая подруга также потеряла своего некровного брата. Она прочистила свое горло и натянуто улыбнулась. — Мои проблемы такие маленькие, Лиз. Твои не такие.

— Я хочу, чтобы ты могла сказать мне все, что чувствуешь, Фей. Хочу все знать о диких секс-вечеринках, на которых ты бываешь. Кроме того, нет ничего в твоей жизни, что было бы незначительным. Я имею в виду, ради Бога, посмотри на свои сиськи, — она дико засмеялась, откидывая голову назад. Когда Фей смеялась, вся Вселенная чувствовала ее счастье.

— Я знаю! Такие сиськи не шутка!

— Мне, вероятно, следует вернуть тебя на работу до тех пор, пока тебя не уволили, — предположила я.

— Если он меня уволит, ему придется нанять свои синие шары.

— Фей, — покраснела я, оглядываясь на людей, смотревших в нашу сторону. — Тебе нужен фильтр.

— Фильтры для сигарет, а не для людей, Лиз, — пошутила она. Мы пошли обратно к кафе, держась за руки и шагая в нога в ногу. — Я рада, что ты вроде вернулась назад, Лиз, — прошептала Фей, положив голову мне на плечо.

— Вроде вернулась? Что ты имеешь в виду? Я здесь. Я вернулась.

Она посмотрела на меня с понимающей улыбкой.

— Еще нет. Но очень скоро ты будешь здесь, кексик.

То, что она могла видеть мою боль под внешней оболочкой, было непостижимо. Я притянула ее поближе к себе, уверенная, что не смогу отпустить ее в ближайшее время.

Глава 5

Элизабет

— Лиз, ты, похоже, совершенно обнаглела, если уехала вместе с Эммой и даже не соизволила позвонить и сообщить мне об этом! — мама ругала меня по телефону. Мы с Эммой вернулись в наш дом два дня назад, а мама позвонила мне только сейчас. Это случилось либо из-за обиды, что я уехала, оставив только записку, либо потому, что она сбежала из города с каким-то незнакомцем и только сейчас вернулась домой.

Я склонялась ко второму варианту.

— Мне жаль, но ты же знаешь, что мы планировали уезжать… Нам нужно начать все сначала, — попыталась объяснить я.

— Начать сначала в старом доме? Это бессмысленно.

Я и не ожидала, что она поймет, так что сменила тему.

— Как прошел обед с Роджером?

— Ричардом, — огрызнулась она. — Не делай вид, что не помнишь его имя. И это было замечательно. Я думаю, что он может стать единственным.

Я закатила глаза. Каждый парень, который крутился рядом, становился для нее единственным — пока они не уходили, бросая ее.

— Ты закатила глаза? — спросила мама.

— Нет.

— Закатила, не так ли? Иногда ты такая непочтительная.

— Мама, мне нужно добраться до работы, — солгала я. — Ничего, если я перезвоню позже?

Может быть, завтра.

Может, на следующей неделе.

Мне просто необходимо пространство.

— Отлично. Но не стоит забывать, кто был рядом с тобой, когда не было никого, деточка. Конечно, родители Стивена, возможно, помогут тебе, но наступит момент, когда ты поймешь, кто твоя настоящая семья, а кто нет.

Я никогда не была так благодарна окончанию разговора.

***

Иногда я стояла на заднем дворе и смотрела на дикие кусты и высокую траву, пытаясь вспомнить, как это должно выглядеть. Стивен хотел сделать это место красивым. У него всегда был взгляд, подмечающий все детали, когда дело доходило до ландшафтного дизайна, и я почти могла представить запах цветов, посаженных им, которые теперь были мертвы.

— Закрой глаза, — прошептал Стивен, подходя ко мне и спрятав руки за своей спиной. Я сделала, как он сказал. — Угадай цветок, — сказал он. Запах ударил мне в нос, и я улыбнулась.

— Гиацинт.

Я улыбнулась шире, когда почувствовала, как его губы начали целовать мои.

— Гиацинт, — эхом повторил он. Он пристроил цветок мне за ухо. — Я думал посадить несколько около пруда на заднем дворе.

— Это мой любимый цветок, — сказала я.

— Ты моя любимая девочка, — ответил он.

Я моргнула и вернулась в настоящее, потеряв запахи прошлого.

Мой взгляд переключился на дом соседа, чей газон выглядел еще хуже, чем мой. Дом был построен из красновато-коричневых кирпичей и был оплетен со всех сторон светлыми канатами сухих растений. У него травы было в десять раз больше, чем у меня, и на заднем крыльце я увидела садового гнома, который был разбит на куски. Пластиковая желтая детская бейсбольная бита была спрятана в нитях быстро разрастающейся травы вместе с игрушечным динозавром.

Доски были сложены в стопки, маленькая настольная ручная пила была прислонена к сараю, красная краска которого шелушилась. Интересно, а жил ли вообще кто-то в этом доме?

Он казался еще более заброшенным, чем раньше, и я не могла не задуматься о вменяемости и дееспособности своего соседа.

Позади домов нашего квартала начинался лес Мидоуз-Крик. Весь район был окружен деревьями. Я знала, что в глубине этих лесов была небольшая река, скрытая в зарослях деревьев, растянувшихся на мили. Многие люди не верили, что она на самом деле существует, но, когда я училась в колледже, мы со Стивеном обнаружили ее. В неширокой реке есть крошечная скала. На крошечной скале написаны инициалы СТ и ЭБ. Эти инициалы были высечены на скале в водах небольшой реки, скрытой в темных лесах, когда Стивен попросил меня выйти за него замуж.

Сама не замечая, я обнаружила, что пришла в лес и долго просидела там, в тени деревьев, глядя на свое отражение в воде.

Один вдох.

Маленькие рыбки мирно плыли вниз по течению до тех пор, пока вода не начала рябить, после того, как я услышала громкий всплеск. Я повернула голову налево, чтобы увидеть, что стало причиной волнения в реке, и мои щеки покраснели, когда я увидела Тристана, стоящего в воде без футболки и в шортах для бега. Он наклонился вниз и начал умывать лицо, скребя пальцами по грубой, дикой бороде. Мой взгляд пробежался по его загорелой груди, покрытой волосами, и он начал загребать воду, омывая свое тело. Его левая рука была покрыта татуировками, переходящими на грудь. Я изучала отметки на его теле, не в силах отвести взгляд. Их было больше, чем я могла представить. Я знаю эти татуировки. Каждая — отдельный шедевр, символ классических детских романов. Аслан из «Нарнии» (Примеч. Аслан — лев, центральный персонаж серии книг «Хроники Нарнии», цикла из семи сказок в жанре фэнтези, написанных британским писателем КлайвомСтейплзом Льюисом (1898-196), Монстриз«Где Дикие Вещи» (Примеч. детская иллюстрированная книга американского писателя и иллюстратора Мориса Сэндэка (1928-1-2012), Паровозик (Примеч. «Паровозик, который смог» или «Паровозик, который верил в себя» — американскаядетскаясказка на тему оптимизма и трудолюбия). Поперек груди были начертаны слова «Мы все здесь не в своем уме» из «Приключений Алисы в Стране Чудес» (Примеч. Татуировка Тристана — лишь часть цитаты, полностью легендарная фраза Чеширского кота звучит так: «Мы все здесь не в своем уме, включая самых умных»).

Все внутри меня взорвалось от этого великолепия. Не было ничего более ошеломляющего, чем человек, который не только знал героев классических детских сказок, но и нашел способ сделать свое тело личной книжной полкой.

Вода с его мокрых волос капала на лоб и падала на грудь. Внезапно я замерла на месте. Интересно, знал ли он, каким красивым и в то же время пугающим был? Мои мысли во многом повторили фрагмент старой-престарой рекламы сосательных конфет «Тутси», в то время как я смотрела на его тело: «Мистер Сова, как долго я могу смотреть на этого человека, прежде чем это станет социально неприемлемым? — Я не знаю, Лиз. Давай выясним. Один… Два… Три…» (Примеч. Лиз немного перефразировала слоган популярной рекламы конфет).

Тристан не заметил меня, мое сердце колотилось в груди, в то время как я отступала от реки в тень деревьев, надеясь остаться незамеченной.

Зевс был привязан к дереву, и как только он меня приметил, немедленно залаял.

Черт!

Мужчина поднял голову и посмотрел в мою сторону, его глаза были такими же неукротимыми, как и раньше. Его тело замерло, вода стекала по груди, вплоть до края шорт. Я смотрела на него слишком долго, и только потом поняла, что пялилась прямо на его обнаженный торс. Мои глаза поднялись выше и встретили его жесткий взгляд. Он не сдвинулся ни на миллиметр. Зевс в это время лаял и вилял хвостом, пытаясь оторваться от дерева.

— Преследуешь меня? — спросил Тристан. Его слова были грубыми и отрывистыми, выражающими самую суть и не приглашающими к отвлеченному разговору.

— Что? Нет.

Он приподнял бровь.

Я продолжила смотреть на его татуировки. Оу, зеленые яйца и ветчина Доктора Сьюза. (Примеч. Теодор Сьюз Гейзель / Доктор Сьюз (англ. Dr. Seuss) — американский детский писатель и мультипликатор). Тристан заметил, что я уставилась на его тело.

Дерьмо. Стоп, Лиз.

— Прости, — пробормотала я, мое лицо обдало жаром от смущения. Что он тут делает?

Мужчина выгнул другую бровь и ни разу не моргнул, пока смотрел в мою сторону. Хотя он мог просто поговорить со мной, казалось, он находил гораздо больше удовольствия в том, чтобы заставить меня почувствовать себя некомфортно и тревожно. Его взгляд был мрачен, словно внутри он был разбит и скрывал множество тайн, но каждая покрытая шрамами часть его существования, казалось, только притягивала меня.

Я наблюдала за каждым его движением, пока он распутывал поводок Зевса, и двинулся в том направлении, откуда я пришла. Я пошла следом, чтобы вернуться к своему дому.

Он остановился.

Медленно развернулся в мою сторону.

— Прекрати меня преследовать, — прошипел он.

— Я не преследую.

— Преследуешь.

— Нет.

— Да.

— Нет, нет, нет!

Он снова приподнял бровь.

— Ты как пятилетний ребенок, — он повернулся и продолжил идти. Я сделала то же самое. Несколько раз он оборачивался назад и невесело усмехался, но мы не сказали друг другу больше ни слова. Когда мы достигли края леса, он и Зевс направились прямо к неухоженному двору рядом с моим домом.

— Я думаю, что мы соседи, — сказала я со смешком.

Он взглянул на меня, и мои внутренности сделали сальто. Я ощущала дискомфорт в груди, когда Тристан смотрел мне в глаза, пока знакомый звоночек внутри меня не дал о себе знать.

Мы оба зашли в наши дома не попрощавшись.

Вечером я ела в одиночестве за обеденным столом. Когда я посмотрела через окна моей столовой на соседний дом, то увидела ужинающего за своим столом Тристана. Его дом казался таким темным и пустым. Одиноким. Когда мужчина поднял голову и увидел меня, я выпрямилась. Подарила ему простую улыбку и слегка помахала. Он встал со стула, подошел к своему окну и закрыл жалюзи.

У меня не заняло много времени, чтобы понять, что окна наших спален также были друг напротив друга, и он был так быстр, что закрыл и эти шторы тоже.

Я позвонила проверить, как там Эмма, которая, судя по звукам, раздулась от конфет и дедушкиного внимания. В районе восьми часов я сидела на диване в гостиной, глядя в пространство и стараясь не заплакать, когда Фей написала мне.

Фей: Ты в порядке?

Я: Все прекрасно.

Фей: Составить компанию?

Я: Не сегодня. Устала.

Фей: Составить компанию?

Я: Засыпаю…

Фей: Составить компанию?

Я: Завтра.

Фей: Люблю тебя, титьки.

Я: Люблю тебя, сиськи.

После последнего сообщения нашей переписки, что неудивительно, последовал стук в дверь. Я знала, что не существовало способа остановить Фей, потому что ей было известно: даже если я говорила, что в порядке, это, как правило, было далеко от того, что я чувствовала на самом деле. Что, действительно, было удивительным, так это то, что, открыв переднюю дверь, я увидела множество людей. Друзей. Лидером группы была Фей, держа в руках бутылку текилы, самую большую из всех, известных человечеству.

— Составить компанию? — она усмехнулась.

Я посмотрела вниз на свою пижаму, а затем еще раз на текилу.

— Безусловно.

***

— Я, правда, думал, что ты захлопнешь дверь перед нашими носами, — знакомый голос раздался позади меня, когда я стояла на кухне, наливая четыре шота. Я повернулась, чтобы увидеть Таннера, смотрящего в мою сторону и неизменно подбрасывающего монетку в своих руках, и прыгнула с разбегу в его крепкие объятия.

— Хей, Лиз, — прошептал он, привлекая меня для еще более тесного захвата.

Таннер был лучшим другом Стивена, и в течение долгого времени у них было что-то вроде броманса (Прим. близкие, но без секса отношения между двумя мужчинами), и я уже начинала думать, что муж может оставить меня ради другого мужчины. Таннер был симпатичным парнем с очень темными глазами и светлыми волосами. Он работал в автомагазине, управление которым взял на себя после того, как его отец заболел. Он и Стивен были лучшими друзьями, когда стали соседями по комнате в их первый год обучения в колледже. Несмотря на то, что Таннер перестал посещать учебу после того, как начал работать на своего отца, они со Стивеном оставались близки.

Таннер подарил мне свою дружескую усмешку и отпустил меня. Он поднял два шота, которые я налила, протянул один мне и мы опустошили их. Затем он поднял другие два, и эти тоже моментально стали пустыми. Я улыбнулась.

— Ты знаешь, все четыре были для меня.

— Я знаю. Просто пожалей свою печень немного, — я наблюдала за тем, как он сунул руку в карман, вытаскивая четвертак. Такой же четвертак он всегда вертит между пальцев своей руки без остановок. Это была странная привычка, которую он приобрел до того, как они со Стивеном встретились.

— Вижу, у тебя все еще есть твоя монетка, — я рассмеялась.

— Никогда не выхожу из дома без нее, — ответил он с усмешкой, прежде чем вернуть монету обратно в карман.

Я изучала его лицо и глаза, до краев наполненные беспокойством. Вероятно, он сам не знал об этом, но иногда его взгляд выражал грусть.

— Как ты?

Его плечи поднимались и опускались в глубоком дыхании.

— Просто так приятно снова видеть тебя. Это было так давно. Кроме того, вы так быстро исчезли, после того как… — его слова затихли. Слова людей всегда затихают, когда они собираются упомянуть о смерти Стивена.

— Я вернулась, — я кивнула и наполнила нам еще четыре шота. — Эмма и я здесь, и мы остаемся. Нам просто нужно немного воздуха, вот и все.

— Ты продолжаешь водить этот кусок дерьма, который называешь автомобилем? — спросил он.

— Определенно, да, — я закусила нижнюю губу.— Я сбила собаку пару дней назад.

Его рот приоткрылся.

— Нет!

— Ага. Собака в порядке, а мой дерьмовый автомобиль икнул, когда врезался в нее.

— Я могу проверить его для тебя, — предложил он.

Я пожала плечами.

— Все нормально. Сейчас, когда вернулась в город, я могу ходить пешком. Ничего страшного.

— Будет страшно, когда придет зима.

— Не беспокойся, Таннер Майкл Кейс, все будет в порядке.

Ухмылка появилась на его губах.

— Ты знаешь, что я ненавижу, когда ты используешь мое полное имя.

Я засмеялась.

— Именно поэтому я и делаю это.

— Ну, мы должны произнести тост, — предложил Таннер.

Фей ворвалась в комнату и высоко подняла один из шотов.

— Я всегда за тосты, когда есть текила, — она хихикнула. — Или водка, виски, ром, растирание алкоголем…

Я рассмеялась, и мы втроем подняли стеклянные рюмки в воздух. Таннер прочистил горло.

— За старых друзей, начинающих сначала. Мы скучали по тебе и Эмме, Лиз, и мы так чертовски счастливы, что вы вернулись. Пусть в ближайшие несколько месяцев тебе будет легко, и, возможно, ты вспомнишь, что не одинока.

Одним быстрым движением мы опустошили наши шоты.

— Итак, вопрос не по теме. Я хочу сменить все замки в доме как ознаменование новой жизни. Не знаете, кто может мне с этим помочь?

— Определенно, Сэм может.

— Сэм?

— Знаешь, тот парень, которого я уволила, чтобы нанять тебя? Социально неуклюжий ребенок в кафе? Его отец владеет магазином, где Сэм работает по полсмены.

— Серьезно, думаешь, что он поможет мне?

— Конечно. Я скажу ему, что иначе уволю его, — подмигнула Фей. — Он немного странный, но он хорош в своем деле и достаточно быстр.

— С каких пор тебе нравятся быстрые парни? — пошутила я.

— Иногда девушке нужен просто член, пиво и реалити-шоу по телевизору в течение тридцати минут. Никогда не стоит недооценивать силу скорости, — Фей налила себе еще один шот и ушла прочь.

— Твоя лучшая подруга, возможно, первая женщина, которую я встречал, кто на самом деле мыслит, как мужчина, — пошутил Таннер.

— Ты знаешь, что она и Мэтти?..

— Трахаются? Конечно. После того, как ты уехала, ей нужна была подруга, чтобы жаловаться, и в какой-то момент она решила, что у меня есть вагина. Она каждый день появлялась в автомагазине с рассказами о Толстяке Мэтти, от которых я чувствовал себя жутко неудобно.

Я хихикнула.

— Хочешь сказать, что тебе не интересны прозвища для ее сексошений?

Он наклонился.

— Чешуйчатый Фрэнки? Это вообще реально?

— Фей несвойственна ложь.

— Что ж, это неудача бедного Фрэнки, — я улыбнулась, может быть, из-за алкоголя, а, может быть, потому, что Таннер помог воскресить некоторые хорошие воспоминания. Он запрыгнул на столешницу и похлопал рукой по месту рядом с ним, на которое я села. — Итак, как мисс Эмма?

— Нахальная, как всегда, — я вздохнула, думая о моей малышке.

— Такая же, как и ее мать, — он засмеялся, на что я толкнула его в плечо.

— Я до сих пор думаю, что она получила свою дерзкую нахальность от своего отца.

— Точно, он был сущее наказание. Помнишь, когда мы пошли на Хеллоуин и Стивен думал, что может подраться с кем угодно, потому что одет как ниндзя? Он продолжал кричать на всех и каждого, но вместо того, чтобы быть настоящим ниндзя, он, в конечном счете, оказался с подбитым глазом, и нас выгнали из трех баров, — мы оба смеялись, когда вспоминали, как много ужасного и смешного делал мой муж, когда был пьян.

— Если я правильно помню, ты никогда не оказывал на него позитивного влияния. Ты всегда пил немного больше, чем нужно, и становился полным придурком, из-за которого, в конце концов, избивали моего мужа.

— Да, я не самый хороший человек, когда много выпью, но Стивен понимал это. Черт. Я скучаю по этой сволочи, — он вздохнул. Мы перестали смеяться, а мои глаза начали слипаться. Его веки тоже потяжелели, и мы сидели в тишине, тоскуя по нему вместе.

— Ну, — сказал Таннер, меняя тему. — Пейзаж вокруг этого места выглядит, как полное дерьмо. Я могу прийти и подстричь газон, если ты хочешь. И, может, закончить забор, чтобы это место стало более уединенным?

— Ох, нет. На самом деле, думаю, что позабочусь обо всем сама. Я работаю неполный день, что дает мне возможность чем-то заняться, пока я не найду более подходящую работу.

— Ты не думала о возвращении в дизайн интерьеров?

Вопрос недели. Я пожала плечами.

— Я, действительно, ни о чем не думала за прошедший год.

— Вполне понятно. Ты уверена, что не хочешь, чтобы я занялся двором и забором? Мне не сложно помочь тебе.

— Да, я уверена. Наступает момент, когда я должна начать делать все самостоятельно, понимаешь?

— Я слышу, да. Но я думаю, что мы должны пересечься в моем магазине в воскресенье. У меня кое-что есть, хочу отдать это тебе.

Я улыбнулась.

— Подарок?

— Что-то вроде того.

Подталкивая его в плечо, я сказала, что мы могли бы встретиться в четверг вечером, если Эмма присоединится к нам.

Он кивнул, а затем понизил голос, глядя в мою сторону.

— Какая часть самая сложная?

Это был самый легкий вопрос для меня.

— Есть моменты, когда Эмма делает смешные вещи, и я зову Стивена из другой комнаты прийти посмотреть на нее. Потом я останавливаюсь и вспоминаю…

Когда вы теряете того, кого любите, самое сложное заключается в том, что вы теряете частицу своей души. Я положила свой большой палец между зубами и пожевала ноготь.

— Достаточно депрессивно. Что насчет тебя? Все еще встречаешься с Патти?

Он съежился.

— На самом деле, мы больше не разговариваем.

Я не удивлена. Таннер любвеобилен, как и Фей.

— Ну, мы просто две грустные, одинокие горошины в стручке.

Со смехом он поднял бутылку текилы, наливая нам еще по шоту.

— Вот, за нас.

Остальную часть ночи мы провели вместе. Я помнила, как смеялась над шутками, которые, вероятно, и не были смешными, плакала тогда, когда разговор не был грустным, и провела лучшую ночь из тех, что у меня были на протяжении последнего времени.

Когда я проснулась на следующее утро, то лежала в постели, не зная точно, как там оказалась. Я не спала в этой кровати с момента аварии. Я потянулась за подушкой Стивена и прижала ее к своему телу. Уткнувшись носом в хлопковую наволочку, я закрыла глаза. Даже если бы я не почувствовала этого, нельзя было отрицать, что это мой дом. Это моя новая нормальность.

Глава 6

Элизабет

Позднее на этой неделе заглянул Сэм, чтобы заменить замки в доме. Я помнила, как Фей называла его жутким, но было что-то легкое и дружелюбное в этом парне. У него были светлые волосы, которые он постоянно взлохмачивал, и прямоугольные очки, за которыми он скрывал свой немного детский карий взгляд. Когда Сэм говорил со мной, его голос был низким и слегка заискивающим. Если он думал, что обижает меня — чего он, разумеется, никогда не делал — то всегда извинялся и отступал, немного заикаясь.

— Некоторые из замков чрезвычайно плохие, а другие в хорошем состоянии, Элизабет. Ты уверена, что хочешь сменить их все? — спросил он. — Прости, это был глупый вопрос. Ты бы не попросила меня, если бы тебе не нужно было их заменить. Прости, — извинился он.

— Нет, все в порядке, — улыбнулась я. — Я просто хочу начать все с начала, вот и все.

Он сдвинул свои очки на нос и кивнул.

— Конечно. Ну, я сделаю это в течение нескольких часов или около того.

— Отлично.

— О! Также позволь мне кое-что показать, — он побежал к своей машине и вернулся с крошечной вещью в руке.

— Мой папа только что получил новую камеру безопасности в бартерной сделке, если тебе интересно. Камеры небольшие и могут быть легко скрыты из виду. Несколько камер могут быть установлены вокруг дома для дополнительной безопасности. Я знаю, что, если бы я был милой женщиной, живущей вдвоем с дочерью, то хотел бы дополнительную защиту.

Я улыбнулась, на этот раз с опаской.

— Думаю, я пока повременю некоторое время. И снова спасибо, Сэм.

— Никаких проблем, — он засмеялся.

— Единственный человек, который купил их за все время, это Таннер, так что сомневаюсь, что они будут ходовым товаром, как рассчитывал папа.

Сэм был хорош в том, что делал, и работал действительно быстро. Прежде чем я закончила свои дела по дому, все замки были превосходно заменены на новые.

— Я могу помочь с чем-нибудь еще? — спросил он.

— Неа! Это все, спасибо! На самом деле, мне пора идти. Я должна быть в кафе через десять минут, и моя машина довольно сильно потрепана жизнью, так что мне придется идти туда пешком.

— Не за что. Я подвезу тебя.

— Нет, нет. Я прогуляюсь.

— Уже начинает моросить дождь. Ты же не хочешь попасть под него. На самом деле, это не сложно.

Я сморщила нос.

— Ты уверен?

— Конечно, — он держал пассажирскую дверь своего грузовика открытой. — Нет проблем.

Когда мы ехали в город, Сэм спросил меня, почему он не нравится Фей, и я изо всех сил старалась объяснить, что моей подруге вряд ли нравился кто-то с первого взгляда.

— Дай ей немного времени, ты понравишься ей больше.

— Она сказала, что у меня есть все симптомы психопата, — пошутил он.

— Ага. Иногда она ведет себя, как сучка.

— И она твоя лучшая подруга.

Я ухмыльнулась.

— Лучшая подруга, которая у меня только была.

Остальную часть пути в город Сэм подмечал все, что мы видели, рассказывая, что знал обо всех и каждом жителе города. Он рассказал, что, так как большинство людей считали его странным и, в основном, игнорировали, то ему было проще наблюдать, подмечать и подслушивать различные сплетни в городе.

— Справа — это Люси, — сказал Сэм, указывая на девушку, сосредоточенную на телефоне. — Она лучшая по орфографии в городе. Даже выигрывает ежегодные орфографические конкурсы в течение последних пяти лет. А вон там Моника. Ее дедушка выздоравливающий алкоголик, но, между нами, я знаю, что именно он пьет в «Бонни Дин Хаус» вечером в пятницу. А вот там Джейсон. Он пнул мою задницу несколько месяцев назад, потому что ему показалось, что я как-то его обозвал, хотя я этого не делал. Но потом он извинился, сказав, что был на каких-то наркотиках.

— Ничего себе, ты действительно знаешь все обо всех.

Он кивнул.

— Ты должна разрешить мне сводить тебя на городскую вечеринку или на что-то подобное. Тогда я смогу показать тебе все то сумасшествие, которое творится вокруг.

Я улыбнулась.

— Это было бы замечательно.

Когда мы подъехали к кафе, мои внутренности стянулись в узел, стоило мне только посмотреть через улицу.

— Что скажешь о нем? — спросила я, наблюдая, как Тристан бежит по улице в своих наушниках. Когда он достиг магазина мистера Хенсона, он снял их и вошел внутрь. — Какова его история?

— Ты имеешь в виду Тристана? Он мудак. А также немного сумасшедший.

— Сумасшедший?

— Ну, он работает на мистера Хенсона. Нужно быть ненормальным, чтобы иметь с ним дело. Мистер Хенсон практикует Вуду и копит подобное барахло в задней части магазина. Это бредово. Хорошо, что Таннер пытается сделать так, чтобы магазин закрыли.

— Что?

— Ты не слышала? Таннер хочет расширить свой автомагазин, а магазин мистера Хенсона — то единственное, что удерживает Таннера от расширения. Он пытался начать борьбу за то, чтобы мистер Хенсон отказался от магазина. Таннер говорит, что это пустая трата пространства с тех пор, как туда никто не заходит.

Я задумалась, что за история с магазином мистера Хенсона была на самом деле. И почему Тристан нашел себя, работая там.

***

В течение всей моей смены я поглядывала в сторону магазина мистера Хенсона, где Тристан ходил среди окружающих его вещей. Магазин был переполнен самыми разнообразными магическими штуковинами. Кристаллы, карты таро, жезлы…

— У тебя есть вибратор?

После того, как эти слова вылетели изо рта моей лучшей подруги, я резко вырвалась из своих мыслей и, шокированная ее вопросом, чуть не уронила три блюда с бургерами и картофелем фри.

— Фей! — прошипела я, мои щеки мгновенно покраснели.

Она оглядела кафе, удивленная моей реакцией на свой не самый своевременный вопрос.

— Что? Ты реагируешь так, будто я спросила, есть ли у тебя герпес. Вибраторы — нормальная вещь в наше время. Лиз, я как раз на днях думала о твоей бедной, усохшей и старой вагине.

Мое лицо горело.

— Как заботливо с твоей стороны, — засмеялась я, когда поставила блюда перед тремя пожилыми дамами, которые наградили меня осуждающими взглядами, полными отвращения.

— Я могу что-то еще для вас сделать? — спросила я.

— Возможно, ты могла бы последить за языком своей подруги.

— Поверьте мне, я пытаюсь, — я улыбнулась им и подошла к Фей, умоляя ее закончить разговор о вагине.

— Слушай, Лиз, я всего лишь хочу сказать, что прошло много времени с тех пор, как у тебя были какие-то отношения. Ну, и как там внизу? Встреча Джорджа из Джунглей и Золотой девочки? (Примеч. «Джо́рдж из джу́нглей» — игровая, семейная, романтико-приключенческая комедия 1997 года, снятая на основе одноименного мультфильма 1967 года. В данном случае Фэй намекает на непорочность главного героя фильма в момент встречи с представительницей высшего общества Сан-Франциско Урсулой, а также на пышную и неухоженную прическу Джорджа). Там, внизу, больше волос, чем здесь? — спросила она, постучав мне по голове.

— Я не буду отвечать на этот вопрос, — в ответ она потянулась в карман своего фартука и вытащила маленькую черную книжку, которая в прошлом всегда была источником проблем. — Что ты делаешь? — настороженно спросила я.

— Нахожу пенис, который поможет тебе сегодня.

— Фей, я не думаю, что готова к такому виду эмоциональной связи с кем-либо.

— Какого черта секс имеет что-то общее с эмоциями? — спросила она совершенно серьезно. Я даже не знала, как ответить на этот вопрос. — В любом случае, я знаю одного парня, который сможет помочь тебе очистить твой сад от сорняков. Его зовут Эдвард. Он творческий гений, когда дело доходит до этих вещей. Однажды он нарисовал мне сердце прямо там на день Святого Валентина.

— Ты так обеспокоена.

Она улыбнулась.

— Я знаю. Но я могу устроить свидание для тебя с Эдвардом Руки-Ножницы, и потом ты можешь выбрать любого парня из моей книжки, чтобы получить одну хорошую ночь без обязательств.

— Мне не нужно свидание на одну ночь.

— Хорошо, можешь врать, если хочешь, — она ухмыльнулась. — Но серьезно, Лиз. Ты не задумывалась о свиданиях? Просто выбраться куда-нибудь в компании нескольких парней. Это не обязательно должно быть чем-то серьезным, но я думаю, что это будет полезно для тебя. Не хочу, чтобы ты застряла в неопределенности.

— Я не застряла в неопределенности, — заспорила я, слегка обидевшись. — Все просто — у меня есть дочь. И только год прошел с момента смерти Стивена.

Вау.

Я была несколько удивлена тем, как легко эта фраза сорвалась с моего языка без каких-либо отрицательных эмоций.

— Я не имела в виду ничего такого, Фей. Ты знаешь, что я люблю тебя, и знаешь, как много Стивен значил для меня.

— Я знаю… Смотри, я женщина, как говорится, легкого поведения, но даже женщинам с таким отношением к сексу иногда разбивают сердца, и мне всегда помогает секс, когда сложно двигаться дальше.

Я рассмеялась.

— Не думаю, что сейчас готова к этому, но буду иметь в виду.

— Я понимаю, дорогая. Но если наступит момент, когда ты почувствуешь, что нуждаешься в моей маленькой черной книжке, просто дай мне знать.

Я улыбнулась.

— Твоя книга кажется такой маленькой теперь. Могу поклясться, что раньше она была больше.

Фей запустила руку в карман фартука и достала еще две книги.

— Не будь глупышкой. Я просто хотела казаться благовоспитанной, показывая только одну.

***

Во время моего перерыва любопытство взяло верх, и я обнаружила себя шагающей к магазину мистера Хенсона. После секундного взгляда, брошенного на фасад магазина, можно с легкостью сказать, что мистер Хенсон продавал, в основном, все, связанное с магией. Половина магазина была кофейней, а вторая половина выглядела, как шкаф, набитый вещами, которые я видела во многих фантастических фильмах.

Когда я вошла, колокольчик прозвенел над дверью, в результате чего мистер Хенсон и Тристан посмотрели друг на друга с замешательством в глазах. Когда они обернулись ко мне, я изо всех сил старалась вести себя нормально, будто просто исследую магазин, несмотря на то, что чувствовала их взгляды на себе.

Я остановилась на мгновение, потянувшись к верхней полке одного из книжных шкафов за книгой. Книга заклинаний? Лааадно. Переплет был связан нитками, а сама книга покрыта пылью. Обе части обложки выглядели очень старыми и готовыми в любую секунду рассыпаться, но все еще сохранившими былую красоту. Папа всегда любил находить старинные драгоценности в подобных винтажных магазинах. У него была огромная коллекция старых книг в его рабочем кабинете, которые были на разных неизвестных для него языках или по тематике, о которой он не имел представления, но отцу просто нравилось, как ощущались эти книги на ощупь при прикосновении и как выглядели обложки старинных книг.

— Сколько за эти две? — спросила я мистера Хенсона. Он молчал. Я приподняла бровь. — Простите. Вы закрыты? — когда мой взгляд встретился со взглядом Тристана, я прижала книги к груди, мои щеки снова покраснели. — Привет.

Мистер Хенсон вклинился в разговор, что, вероятно, было к лучшему.

— О, нет, нет. Мы открыты. У нас просто не бывает много посетителей. Тем более посетителей, на которых так приятно смотреть, как на вас, — сказал мистер Хенсон, присев на край столешницы. — Как вас зовут, дорогая? — его комментарий оторвал мой взгляд от Тристана, и я прочистила горло, чувствуя облегчение.

— Элизабет. А вас?

— Я мистер Хенсон. И если бы я не был в четыреста раз вас старше и слишком погружен в мужскую анатомию, я бы мог подумать о том, чтобы пригласить вас на танцы в старый страшный дом.

— Танцы? Что заставляет вас думать, что такая девушка, как я, заинтересована в танцах?

Мистер Хенсон сохранил удовлетворенный вид на лице и не ответил.

Я подошла и села рядом с ним.

— Это ваш магазин?

— Мой. Каждый сантиметр, каждый квадрат. Если только вы не хотите его, — мистер Хенсон рассмеялся. — Потому что, если вы его хотите, он ваш. Каждый сантиметр, каждый квадрат.

— Это очень заманчиво. Но хочу сказать, что прочла каждую из когда-либо опубликованных книг Стивена Кинга более пяти раз, и идея получить магазин под названием «Нужные вещи» немного настораживает.

— Между нами, я думал назвать его «Ответ на ваши молитвы», но я не настолько религиозный человек.

Я усмехнулась. Тристан тоже усмехнулся.

Я посмотрела на него, было приятно, что мы вместе смеялись над шутками хозяина магазина, но Тристан резко остановился, взглянув на меня.

Мой взгляд опустился на книги.

— Ничего, если я возьму вот эти?

— Они твои, бесплатно.

— О, нет… Я хочу заплатить.

Двигаясь вперед и назад, перехватывая книги, мы спорили об оплате за эти раритеты, но я не сдалась и, в конечном счете, мистер Хенсон уступил.

— Вот почему я держусь за своих людей. Женщины слишком похожи на меня. Возвращайся в другой день, и я дам тебе свободно почитать книги о таро.

Я улыбнулась.

— Звучит заманчиво.

Он встал и пошел к складскому помещению.

— Тристан, рассчитай ее, хорошо? — он повернулся ко мне и незаметно кивнул, прежде чем исчез в подсобке.

Тристан пошел к кассе, и я последовала за ним.

Я медленно положила книги на прилавок. Мои глаза пробежались по краске и черным фотографиям леса, обрамляющим стену позади мужчины.

— Красиво, — сказала я, разглядывая фотографии.

Тристан пробивал выдуманные шрих-коды книг.

— Спасибо.

— Ты сфотографировал это?

— Нет, — сказал он, взглянув на картинки. — Я вырезал их из дерева, затем добавил черные чернила.

Мой рот открылся в недоумении, и я подошла ближе. Чем пристальнее я смотрела, тем с большей уверенностью могла сказать, что «фотографии» были на самом деле резьбой по дереву.

— Красиво, — снова пробормотала я. Когда мои глаза встретились с его, мой живот скрутило спазмом. — Привет, — повторила я, на этот раз со вздохом. — Как дела?

Он пробил мои покупки, игнорируя мой вопрос.

— Ты собираешься платить, черт возьми, или как?

Я нахмурилась, но ему, похоже, было все равно.

— Прости. Да. Сейчас, — сказала я, передавая ему деньги. Я поблагодарила его, и перед тем, как выйти из магазина, посмотрела на него еще раз. — Ты все время ведешь себя, как придурок, и весь город считает тебя бессердечным чурбаном, но я видела тебя в комнате ожидания, когда выяснилось, что Зевс будет в порядке. Видела, как ты сломался. Я знаю, что ты не монстр, Тристан. Я просто не понимаю, почему ты притворяешься таким.

— Это твоя самая большая ошибка.

— Какая именно? — спросила я.

— Даже на секунду допустить, что ты знаешь обо мне все.

Глава 7

Тристан

2 апреля 2014 года

Пять дней до прощания

Когда такси доставило нас с отцом в больницу, я бежал всю дорогу до отделения неотложной помощи. Мой взгляд метались по пространству, ища что-то или кого-то знакомого.

— Мама, — закричал я. Она сидела в комнате ожидания, и резко встала от звука моего голоса. Я снял свою бейсболку и поспешил к ней.

— Ох, дорогой, — заплакала она, бросаясь ко мне и обвивая меня своими руками.

— Как они? Как?..

Мама зарыдала еще сильнее, ее тело дрожало.

— Джейми… Джейми умерла, Тристан. Она держалась так долго, но это было слишком для нее.

Я отстранился и сдавил пальцами переносицу.

— Что ты имела в виду, когда сказала «умерла»? Она не умерла. Она в порядке, — я взглянул на отца, который был в шоке. Поставлен в тупик. Сломлен. — Папа, скажи ей. Скажи, что Джейми в порядке.

Он опустил голову.

Мои внутренности как будто подожгли.

— Чарли? — спросил я, хотя был почти уверен, что не хотел знать ответ.

— Он в отделении интенсивной терапии. Не в самом лучшем состоянии, но он…

— Здесь. Он здесь, — я провел руками по волосам. Он в порядке. — Я могу его увидеть? — спросил я. Она кивнула. Я поспешил к медсестрам, и они провели меня в палату Чарли. Я прикрыл рот рукой, останавливая немой крик, когда посмотрел на моего маленького мальчика, подключенного к огромному количеству всевозможных аппаратов. Из горла торчала трубка, капельницы обвивали его маленькие руки, и все лицо было в синяках и кровоподтеках.

— Иисус… — хрипло пробормотал я.

Медсестра послала мне сочувствующую улыбку.

— Можете подержать его за руку.

— Почему трубка? П-п-почему у него в горле трубка? — я запнулся, мой разум пытался остаться с Чарли, но правда о Джейми медленно вползала в мое сознание. Джейми умерла, сказала мама. Она умерла. Но как? Как она могла умереть?

— Во время автомобильной аварии его левое легкое сдавило, и он с трудом вдыхал воздух. Это помогает ему дышать.

— Он не дышит самостоятельно?

Она покачала головой.

— С ним все будет в порядке? — спросил я, глядя в глаза медсестры и видя в них только чувство вины.

— Я не доктор. Только они могут…

— Но вы можете сказать мне, не так ли? Если бы вы были мной, и только что потеряли бы свою жену… — эти слова вытянули из меня эмоции, хотя я заталкивал их обратно. — Если бы этот маленький мальчик был всем, что у вас есть, и вы были бы всем, что у него осталось, вы бы хотели знать, осталась ли надежда, правда? Вы бы просили сказать кого-нибудь, что вам делать. Как действовать. Что бы вы сделали?

— Сэр…

— Пожалуйста, — умолял я. — Пожалуйста.

Медсестра уставилась в пол, прежде чем ее взгляд встретился с моим.

— Я бы хотела держать его за руку.

Я резко кивнул, зная, что она только что сказала мне больше правды, чем я был готов услышать. Я подошел к креслу около постели Чарли и взял руку сына в свою.

— Эй, приятель. Это папа. Я здесь, хорошо? Я знаю, что не был рядом тогда, когда должен был, но сейчас я здесь, ладно? Папа здесь, и ты мне нужен, чтобы бороться за меня. Ты можешь сделать это, приятель? — слезы покатились из моих глаз на его щеки, в то время как мои губы покоились у него на лбу. — Папочка нуждается в тебе, чтобы поработать над твоим дыханием. Мы должны сделать его лучше, потому что ты мне нужен. Я знаю, люди говорят, что ребенок нуждается в родителях, но все это ложь.

— Я нуждаюсь в твоей поддержке. Я нуждаюсь в том, чтобы ты поддерживал мою веру в мир. Приятель, ты мне нужен, чтобы просыпаться по утрам. Я не могу потерять и тебя тоже, хорошо? Я хочу, чтобы ты вернулся обратно ко мне… пожалуйста, Чарли… вернись к папе.

Его грудь высоко поднялась, и, когда он попытался выдохнуть, аппараты дыхания и другие приборы начали наперебой подавать звуковые сигналы. Врачи ворвались в палату и вытащили руку Чарли из моей, которая бесконтрольно тряслась. Они начали кричать друг на друга, произнося непонятные для меня слова и совершая непонятные мне действия.

— Что случилось?! — я кричал, но никто не слышал меня. — Что происходит?! Чарли! — воскликнул я, когда две медсестры попытались вытащить меня из палаты.

— Что они делают? Что… Чарли! — кричал я все громче и громче, пока они выталкивали меня из комнаты. — ЧАРЛИ!

***

В пятницу поздно вечером я сидел за своим обеденным столом и набирал номер, который раньше был так знаком мне, но не так часто использовался мной в последнее время. Я прижал телефон к уху, пока шли гудки.

— Алло? — сказал ровный и мягкий голос. — Тристан, это ты? — от настороженности в ее голосе мой желудок сделал сальто. — Сынок, пожалуйста, скажи что-нибудь, — прошептала она.

Я затолкал свой кулак прямо в рот, но ничего не ответил.

И повесил трубку. Я всегда вешал трубку. Я сидел один в темноте всю оставшуюся часть ночи, позволяя ей целиком поглотить меня.

Глава 8

Элизабет

Субботним утром я пребывала в уверенности, что все соседи в округе были готовы с минуту на минуту проснуться, когда пыталась запустить газонокосилку, глохнущую каждые несколько секунд. Раньше за газоном ухаживал Стивен, и у него прекрасно все получалось, а вот мне не так повезло.

— Давай же, — я дернула цепь еще раз, чтобы запустить двигатель, и после нескольких плевков он сделал еще рывок и заглох. — Господи Боже! — я пыталась снова и снова, мои щеки покраснели, когда несколько соседей с разных концов улицы выглянули из окон своих домов.

Когда я собралась дернуть цепь еще раз, на мою руку опустилась чужая рука, и я подпрыгнула от неожиданности.

— Стоп, — проворчал Тристан, его брови сошлись к переносице и глаза были наполнены раздражением. — Что, черт возьми, ты делаешь?

Я нахмурилась, глядя на его плотно сжатые губы.

— Стригу свой газон.

— Ты не стрижешь свой газон.

— Да, стригу.

— Нет, это не так.

— Тогда, что я делаю? — задала я очевидный вопрос.

— Будишь весь чертов мир, — пробормотал он. — Я уверен, люди в Англии уже проснулись.

— Просто перестань болтать.

Хмммм. Он набросился на меня, обвинив в том, что я всех перебудила, хотя не был похож ни на сову, ни на жаворонка. Он оттолкнул газонокосилку прочь от меня.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Стригу твой газон, так что можешь перестать будить весь мир, включая Англию, — я не знала, плакать мне или смеяться.

— Ты не можешь стричь мой газон. К тому же, полагаю, она сломана, — через несколько секунд после того, как он дернул цепь, газонокосилка запустилась. Просто замечательно, вот он — закон подлости.

— Все-таки, я серьезно. Ты не можешь стричь мой газон.

Он ни разу не обернулся, чтобы посмотреть на меня. Тристан покатил газонокосилку по густой траве, просто чтобы закончить свою работу — ту работу, которую я никогда не просила его делать. Я была в шаге от того, чтобы продолжить спор с ним, но потом вспомнила слухи о том, что он якобы убил кошку за то, что та неправильно мяукала, но моя маленькая грустная жизнь достаточно нравилась мне, чтобы рисковать ею.

***

— Ты проделал огромную работу с газоном, — сказала я, наблюдая за тем, как Тристан выключил газонокосилку. — Мой муж… — я сделала паузу. — Мой покойный муж косил траву по диагонали. И он говорил: «Детка, я сгребу срезанную траву завтра, я слишком устал сейчас», — я усмехнулась, глядя на Тристана, но в действительности я ничего не видела. — Скошенная трава оставалась там, по меньшей мере, на неделю, может, на две, что было очень странно, потому что он ухаживал за газоном гораздо лучше других. Но, все равно, мне нравились эти обрезки, — мое горло сжалось, и на глазах появились слезы. Я повернулась спиной к Тристану и вытерла те немногие, что не упали. — В любом случае, мне нравятся диагональные линии, которые ты сделал.

Глупые воспоминания. Я схватилась за белую металлическую ручку и открыла переднюю дверь, но мои ноги замерли, когда я услышала его.

— Они подкрадываются вот так исподтишка и ударяют тебя в спину, — прошептал он странным и тихим голосом, ни к кому не обращаясь, как заблудшая душа, целующая своих близких на прощание. Его голос звучал чуть мягче, чем раньше: он был все таким же глубоким и немного грубым, но теперь прибавилась капля уязвимости, которая была глубоко спрятана в нем. — Маленькие воспоминания.

Я повернулась к нему лицом, а Тристан прислонился к газонокосилке. В его взгляде было гораздо больше жизни, чем я когда-либо у него видела, но это была печальная, сломленная жизнь. Страдающие штормовые глаза. Я вдохнула, просто чтобы удержаться от падения.

— Иногда я думаю, что маленькие воспоминания хуже, чем большие. Я могу справиться с воспоминанием о его дне рождении или о дне его смерти, но вспоминая такие маленькие детали, как он стриг газон, или как читал комиксы в журнале, или как однажды курил сигарету в канун Нового года…

— Или как она завязывала шнурки на обуви, или перепрыгивала лужи, или касалась моей ладони указательным пальцем и всегда рисовала сердце…

— Ты тоже кого-то потерял?

— Свою жену.

Ох.

— И сына, — прошептал он тише, чем раньше.

Мое сердце разбилось, откликаясь на его страдания.

— Мне так жаль. Я даже не могу представить… — мои слова, словно поблекли и затихли, в то время как он смотрел на свежескошенный газон. Мысль об угрозе потерять любовь моей жизни и мою маленькую девочку была невыносима. Я бы не смогла жить дальше.

— То, как он произносил свои молитвы, то, как писал свои записки наоборот, то, как он ломал свои игрушечные машинки, просто чтобы починить их… — голос Тристана задрожал, как и его тело. Он больше не говорил со мной. Мы оба жили в наших собственных мирах маленьких воспоминаний, и даже несмотря на то, что мы были на расстоянии, нам каким-то образом удалось почувствовать друг друга. Одинокий и страдающий человек всегда узнает родственную душу. И сегодня, впервые, за всей этой разросшейся бородой я увидела настоящего Тристана, одинокого человека.

Я видела в его глазах, как его несчастную душу переполняют эмоции, когда он, не говоря мне ни слова, надел наушники и начал сгребать всю срезанную траву.

Люди в городе называли его мудаком, и я видела почему. Он не был милым или общительным, он был сломлен во всех возможных и невозможных местах, но я не могла обвинить его в холодности. Правда была в том, что я немного завидовала способности Тристана убегать от реальности, способности закрывать себя от окружающего мира. Должно быть, это приятно чувствовать себя пустым, и потом, Господь свидетель, я мечтала о том, чтобы уйти в себя ежедневно, но Эмма удерживала меня в здравом уме.

Если бы я потеряла и ее тоже, то попыталась бы очистить свой разум от всех эмоций, от всей боли.

Когда Тристан остановился, закончив с работой, его ноги не двигались, но грудь резко поднималась и опускалась. Он повернулся ко мне, его глаза покраснели, а мыслями, возможно, он был далеко отсюда. Рукой он вытер лоб и прочистил горло.

— Сделано.

— Не хочешь позавтракать? — спросила я, поднимаясь. — Я сделала достаточно, хватит для нас обоих.

Он моргнул, а затем начал толкать газонокосилку назад к моему крыльцу.

— Нет, — он пошел к своему крыльцу, исчезая из вида, пока я продолжала стоять. Я закрыла глаза, положила руки на сердце, и на один короткий момент тоже потеряла себя.

Глава 9

Элизабет

Следующим утром я решила зайти в автомагазин Таннера, чтобы увидеться с другом, так как он приглашал меня ранее. Эмма, Бубба и я поехали в город под исполнение Эммой собственной версии саундтрека Frozen. На фоне этого раздражающего безумия Бубба казался приятным молчаливым собеседником.

— Дядя Ти! — заорала Эмма, бросаясь к Таннеру, чья голова была скрыта под капотом автомобиля. Таннер обернулся, его белая форменная рубашка была покрыта маслянистыми пятнами, так же, как и его лицо.

Он поднял ее на руки и закружил вокруг, прежде чем обнять малышку.

— Хэй, коротышка. Что это у тебя за ухом? — спросил он ее.

— У меня ничего нет за ухом!

— О, я думаю, ты неправа, — он вытащил свой верный четвертак из-за уха Эммы, отчего она весело рассмеялась. Я тоже улыбнулась, наблюдая за ней. — Как ты поживаешь?

Эмма с улыбкой начала рассказывать побуждающую к размышлениям историю о том, как однажды я позволила ей нарядиться в фиолетовую пачку, радужные носки и в футболку с зомби-пингвинами.

Я улыбнулась. Таннер не сводил с нее глаз, как будто действительно был заинтересован в ее истории. Несколько минут спустя Таннер отослал Эмму вместе с Гэри, одним из его рабочих, и с ворохом однодолларовых купюр, чтобы она атаковала автомат с конфетами. Я могла слышать, как весь путь до автомата дочка пересказывала по-новому историю о том, как ее наряд подошел бы бедному Гэри.

— Она милее, чем я помню, — Таннер улыбнулся. — У нее твоя улыбка.

Я ухмыльнулась и поблагодарила его, несмотря на то, что ее улыбка больше напоминала улыбку Стивена.

— Итак, у меня кое-что есть для тебя, иди сюда, — он привел меня в заднюю комнату, где стоял накрытый чехлом автомобиль. Когда он снял чехол, мои ноги подкосились.

— Как? — ошеломленно спросила я, обходя вокруг джипа и пробегая по нему пальцами. Джип Стивена выглядел новее, чем раньше. — Он же был полностью разбит.

— Ах, синяки и шишки всегда излечиваются.

— Это, должно быть, стоило целое состояние.

Он пожал плечами.

— Стивен был моим лучшим другом, как и ты. Я просто хотел, чтобы у тебя было что-то знакомое, когда ты вернешься домой.

— Ты всегда знал, что я вернусь обратно?

— Мы все надеялись, — Таннер прикусил нижнюю губу, когда посмотрел на джип. — Я до сих пор не могу перестать винить себя. За неделю до несчастного случая я просил его заехать ко мне в магазин, чтобы я мог проверить машину. Он сказал, что все было хорошо в течение нескольких месяцев. Я не смог бы помочь, но все время думаю, что, возможно, заметил бы неполадки с машиной, если бы он заехал повидаться со мной. Если бы он позволил мне залезть под капот, то, возможно, Стивен бы до сих пор… — Таннер замолчал.

— Это не твоя вина, Таннер.

Он всхлипнул и натянуто улыбнулся.

— Ага, хорошо. Просто эта мысль постоянно крутится у меня в голове. Ладно, теперь давай, залезай внутрь.

Я шагнула к водительскому сиденью и села в машину. Закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, положила руку поперек пассажирского сиденья, ожидая прикосновения другой теплой руки. Не плачь. Не плачь. Я в порядке. Я в порядке. Потом я почувствовала хватку другой руки, и, открыв глаза, увидела маленькую руку Эммы, которая с перемазанным шоколадом личиком сидела рядом со мной. Она широко улыбнулась, вызывая у меня такую же улыбку.

— Ты в порядке, мама? — спросила она.

Один вдох.

— Да, детка, я в порядке.

Таннер подошел ко мне и вложил ключи мне в руку.

— Добро пожаловать домой, дамы. Помни, если тебе нужно, чтобы я помог с газоном или с чем-то еще, просто дай мне знать.

— Клещ уже сделал это! — воскликнула Эмма.

Таннер приподнял бровь.

— Что?

— Вообще-то, я наняла парня, который сделал это. Ну, вроде. Я все еще должна ему как-то заплатить.

— Что? Лиз, я мог бы сделать это для тебя бесплатно. Кого ты наняла?

Я знала, что ему не понравится ответ.

— Его зовут Тристан…

— Тристан Коул?! — Таннер пробежался пальцами по лицу, которое становилось красным. — Лиз, он мудак.

— Он не такой, — хорошо, он мудак.

— Поверь мне, он такой. Он и на работе такой же. Ты знаешь, что он работает на старого маразматика, мистера Хенсона?

Не знаю почему, но слова Таннера про мудака заставили меня почувствовать себя, как будто он говорил обо мне.

— Это действительно грубо, Таннер.

— Он безумен. И Тристан опасен. Просто… позволь мне справляться с работой возле дома. Боже. Я ненавижу то, что он живет по соседству с вами.

— Он сделал прекрасную работу. И это действительно не важно.

— Важно. Просто ты слишком доверчива. Ты должна использовать свою голову больше, чем сердце. Тебе следует думать, — ауч. — Мне это не нравится, Лиз. И без сомнений, Стивен тоже был бы не в восторге от этого.

— Ладно, хорошо. Его на самом деле больше нет рядом, — прошептала я, чувствуя себя немного смущенной и достаточно обиженной. — Я не идиотка, Таннер. И могу справиться с этим. Просто… — я сделала паузу, выдавливая улыбку. — Спасибо тебе за это. За джип. Ты понятия не имеешь, как много это значит для меня.

Должно быть, он что-то увидел через мою поддельную улыбку, потому что положил руку на мое плечо.

— Прости. Я дурак. Я просто беспокоюсь. Если что-то случится с вами…

— Я в порядке. Мы в безопасности, клянусь.

— Хорошо. Уезжай отсюда, пока я не сказал что-то еще, о чем буду сожалеть, — он ухмыльнулся. — Эмма, позаботься о своей маме, хорошо?

— Зачем? Я ребенок, а не она, — возразила Эмма. Я не смогла удержаться от смеха, потому что она была на сто процентов права.

Глава 10

Элизабет

Каждую пятницу, после того, как я оставляла Эмму в доме ее дедушки и бабушки, я шла в город на фермерский рынок. Все горожане приходили в центр Мидоуз-Крик, чтобы продать или обменять свою продукцию. Аромат свежеиспеченного хлеба, выставка цветов и сплетни маленького города всегда создавали уникальную атмосферу.

Мы со Стивеном всегда приходили на рынок за свежей рассадой, так что по пятницам, когда поступали саженцы роз, я стояла в середине всего этого великолепия, вдыхая воспоминания и выдыхая боль.

В течение недели, до моей еженедельной поездки на фермерский рынок, я постоянно замечала Тристана, ходившего вокруг. Мы не говорили с тех пор, как он подстриг мне траву на моем дворе, но я не могла перестать думать о его грустных глазах. Я не могла перестать думать о его жене и сыне. Когда он их потерял? И как? Как долго Тристан живет в своем кошмаре?

Я хотела знать больше.

Иногда я видела его, заходящего в сарай на его заднем дворе, и он оставался там в течение нескольких часов. Единственный раз он был снаружи, когда разрезал дерево на настольной пиле, а потом вернулся внутрь и продолжил скрываться там.

Всякий раз, когда он проходил мимо меня, мои щеки краснели, и я отворачивалась, делая вид, будто не видела его. Хотя, на самом деле, я его видела. Всегда его видела, и, я не была точно уверена, почему.

Все говорили мне, что он черствый, и я верила им. Я видела суровую истинную сущность, что жила в Тристане. Но также видела и другую сторону, которую многие не замечали. Я видела, как он сломался, когда узнал, что с Зевсом все будет в порядке. Я видела, как он медленно раскрывался, рассказывая о потере жены и сына. Я видела нежную, сломленную сторону Тристана, ту, что многие не разглядели.

Сейчас, стоя в центре фермерского рынка, я была так заинтригована другой стороной Тристана. Каждую неделю он ходил вокруг, как будто никого не видел. Он был сосредоточен на своей миссии, которая всегда включала в себя сумки с продуктами и свежие цветы. Затем он исчезал за холмами, останавливаясь возле моста, где всегда передавал все продукты и цветы бездомному человеку.

Пока он передавал сумки парню, я находилась в нескольких метрах от него, поскольку направлялась домой. В тот момент, когда подошла к нему, я не смогла скрыть искреннюю улыбку. Он начал идти в направлении своего дома.

— Эй, Тристан.

Он посмотрел в мою сторону пустым взглядом.

И продолжил идти.

Это было так, будто мы вернулись в первый день. Я ускорила свои шаги, чтобы не отставать от него с его длинными шагами.

— Я просто хотела сказать, что думаю, что это было действительно славно. То, что ты делаешь для этого человека очень мило. Я думаю, что это действительно…

Он обернулся и сделал шаг в мою сторону. Его челюсти сжались, и он прищурил свои глаза.

— Какого черта ты думаешь о том, что я делаю?

— Что? — я запнулась, смущенная его тоном.

Он подошел ближе.

— Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня?

— О чем ты говоришь?

— Я хочу кое-что прояснить для тебя, — резко прошептал он. Тристан моргнул один раз перед тем, как его штормовые глаза пригвоздили меня к месту. — Я не хочу путаться с тобой ни в каком случае, виде или форме. Понятно? Я подстриг твой чертов газон потому, что ты раздражала меня. Это все. Я не хочу больше ничего делать, так что перестань бросать на меня чертовы взгляды.

— Ты д-думаешь, что я запала на тебя? — закричала я, когда мы достигли вершины холма. Он поднял бровь и подарил мне взгляд, который словно говорил, что именно так он и думает. — Я думаю, что это было славно, понятно? Ты даешь парню еду, ты, придурок! И я не пыталась пригласить тебя на свидание или давить на тебя, я просто хотела поговорить с тобой.

— Почему ты хочешь поговорить со мной?

— Я не знаю! — слова сорвались с моего языка. Я действительно была не уверена, почему хотела поговорить с тем, кто был таким горячим и холодным одновременно. В один день он открывается и выпускает своих демонов, а на следующий день кричит на меня, когда я здороваюсь с ним. Я ничего не понимаю. — Глупо было думать, что мы можем стать друзьями.

Он нахмурился.

— Почему я должен хотеть быть твоим другом?

Дрожь пробежала по моему телу. Я не была уверена, с чем это связано — с легким ветерком или с тем, что Тристан вторгался в мое личное пространство.

— Я не знаю. Потому что ты кажешься одиноким, и я одинока. И я думала…

— Ты не думала.

— Что это значит?

— Почему ты наблюдаешь за мной?

Мои губы раскрылись, чтобы сказать, но ответ не пришел в голову. Мы смотрели друг на друга, наши тела были так близко, как будто мы были связаны, так близко, что наши губы почти соприкасались.

— Каждый человек в этом городе боится меня. Ты боишься меня, Элизабет? — прошептал он, его дыхание касалось моих губ.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что я вижу тебя.

На долю секунды холодность в его взгляде отступила, как если бы он был смущен этими словами. Но я видела его. Я видела застарелую ненависть в его взгляде и заметила боль в хмурости. Я видела разбитые части, которые каким-то образом повторяли мои собственные.

Без слов, Тристан притянул меня к своему телу, жестко прижимаясь своими губами к моим. Смущение, плавающее в моей голове, начало исчезать, когда его язык проскользнул между моими губами, и я вернула ему поцелуй. Я вернула ему поцелуй, и, возможно, даже я целовала его больше, чем он меня. Боже, я скучала по этому. Я скучала по поцелуям. Чувство падения в кого-то, кто удержит от удара об дно. Ощущение тепла, омывающего вашу кожу, в то время как другой человек отдает тебе свои следующие несколько вдохов.

Я соскучилась по объятьям, по прикосновениям, соскучилась по тому, что значит быть нужной…

Я соскучилась по Стивену.

Поцелуи Тристана были раздраженными и грустными, извиняющимися и мучительными, грубыми и настоящими.

Такими же, как и мои.

Мой язык скользнул по его нижней губе, и я прижала руки к его груди, чувствуя его быстрое сердцебиение под моими пальцами — такое же, как и в моем теле.

На несколько секунд я почувствовала себя так, как чувствовала себя раньше.

Целой.

Совершенной.

Частью чего-то особенного.

Тристан поспешно отстранился и отвернулся, что заставило меня вернуться к моей нынешней, темной реальности.

Сломленной.

Несовершенной.

Все время одинокой.

— Ты меня не знаешь, так что прекрати действовать так, как сейчас, — сказал он. Он начал идти опять, оставив меня стоять в недоумении.

Что это было?!

— Ты почувствовал то же самое, разве нет? — спросила я, наблюдая, как он уходит. — Это чувствовалось как… Это было, как будто они все еще здесь. Это было так, будто Стивен еще здесь. Разве ты не почувствовал, что твоя жена…

Он повернулся снова, его взгляд прожигал меня насквозь.

— Никогда не говори о моей жене так, будто ты что-то знаешь о ней или обо мне, — он снова поспешил прочь.

Он почувствовал это.

Я знала, что почувствовал.

— Ты не… ты не можешь просто так уйти, Тристан. Мы можем говорить друг с другом. О них. Мы можем помочь друг другу помнить.

Моим самым большим страхом была мысль о забвении.

Но Тристан продолжал идти.

Я поспешила за ним снова.

— Кроме того, в этом суть — стать чьим-то другом. Для того, чтобы узнать их. Для того, чтобы было с кем поговорить, — моя грудь поднималась и опускалась, в то время как я становилась все более и более расстроенной из-за того, что он уходил в разгар нашей беседы. В разгар самого насыщенного и болезненного поцелуя, который у меня когда-либо был. Он помог мне вспомнить, что это такое — чувствовать себя счастливой, и я ненавидела его за то, что он уходил. Я ненавидела его за то, что этот маленький момент похоти, который немного напомнил мне о любви, так жестоко забрали у меня. — Боже. Почему ты такой… такой… монстр?!

Он повернулся ко мне, и на долю секунды страдание заволокло его глаза перед тем, как его челюсти и выражение лица стали упрямыми и решительными.

— Я не хочу тебя, Элизабет, — он взмахнул руками в отчаянии и сделал шаг в моем направлении. — Я не хочу ничего делать с тобой, — он подошел ближе. Я отступила назад. — Я не хочу разговаривать с тобой о твоем гребаном мертвом муже, — еще один шаг ближе. — Не хочу рассказывать тебе о моей мертвой жене, — шаг, еще шаг. Мои два шага назад. — Не хочу прикасаться к тебе, — он подошел еще ближе. Я отошла назад. — Не хочу целовать тебя, — еще один шаг. — Не хочу лизать тебя. И я чертовски уверен, что не хочу быть твоим гребаным другом. Так что оставь меня в покое и заткнись к черту! — завопил он, стоя слишком близко ко мне, его голос вылетал из рта, как удар грома, так что я подпрыгнула от испуга.

Когда я сделала последний шаг, моя нога поскользнулась на камне, и я начала падать вниз по склону. Падая вниз, я чувствовала каждый бугорок и кочку. Не считая нескольких ушибов и тонны возмущения, я была в порядке.

Тристан оказался возле меня через мгновение.

— Черт, — пробормотал он. — Ты в порядке? Вот, — сказал он, протягивая мне руку.

Я отказалась от его предложения и встала сама. Его глаза были полны беспокойства, но мне было все равно. Они, вероятно, наполнятся ненавистью через мгновение.

За несколько секунд до падения он сказал мне, чтобы я заткнулась, так что это было именно то, что я и сделала. Я дала ему в точности то, что он хотел. Я захромала обратно домой в тишине, не оглядываясь на него, хотя краем глаза видела его взгляд, наполненный сожалением.

***

— Он столкнул тебя вниз с холма? — закричала Фей в телефонную трубку.

Когда я вернулась после нашего общения с Тристаном, я позвонила ей. Я нуждалась в моей лучшей подруге независимо от того, была ли я права и были ли неправ Тристан.

Даже если я назвала его монстром.

— Ну, не совсем. Он кричал на меня, и я как бы споткнулась.

— После того, как он поцеловал тебя?

— Да.

— Тьфу. Я ненавижу его. Я так его ненавижу.

Я кивнула.

— Я тоже.

Это была ложь, но я не могла сказать ей свои истинные мысли о Тристане. Я никому не могла сказать о том, что у нас с ним было много общего. Я с трудом могла признаться в этом даже самой себе.

— Но, раз уж мы подняли эту тему, скажи мне… — сказала Фей, и я почти видела ее улыбку через телефон. — Он использовал язык? Он рычал? Он был без рубашки? Ты прикасалась к его прессу? Ты облизала его острый подбородок? У него большой размер? У тебя закружилась голова? Ты нашла его Немо? (Примеч. «В по́исках Не́мо» — полнометражный компьютерный анимационный фильм, рассказывающий о поисках рыбы-клоуна Марлина своего единственного сына Немо). Возможно, ты Грейс его Френки? (Примеч. «Грейс и Фрэнки» — американский комедийный сериал, в центре сюжета находятся две заклятые соперницы Грейс и Фрэнки, жизнь которых пересекается после того, как их мужья заявляют им, что являются геями и планируют пожениться). Или Джастин его Тимберлейка?

— Я не могу справиться с тобой, — усмехнулась я, но мой мозг все еще думал о поцелуе и о том, что он значил. Может, он ничего не значил. Или, возможно, все.

Она вздохнула.

— Давай, дай мне что-нибудь. Я сейчас пытаюсь потрахаться, так что этот звонок убивает весь мой настрой.

— Что ты имела в виду, когда сказала «пытаюсь потрахаться»? — выдохнула я. — Фей, ты занимаешься сексом прямо сейчас?

— Что ты имеешь в виду? Секс-секс?

— Да, секс-секс!

— Ну, если ты имеешь в виду, что прямо сейчас пенис входит в мою вагину, то да. Я думаю, что это можно назвать полусекс.

— О, Боже мой. Какого черта ты отвечаешь на телефонные звонки?

— Эмм, потому что телочки важнее членов. В прямом смысле, — она рассмеялась.

Я закрыла рот.

— Привет, Лиз, — я услышала, как Мэтти зовет меня на заднем плане. Я закрыла рот снова. — Я поставил тебе рабочий график на тридцать часов на следующей неделе.

— Я отключаюсь.

— Что? Нет. У меня есть немного времени сейчас.

— Ты возмутительна.

— Оу, перестань, Мэтти. Я не просила кусать меня вот так, — ох, мой гребаный Бог, моя лучшая подруга извращенка. — Ладно, кексик, мне пора идти. Думаю, у меня кровотечение. Но что касается тебя, то, по крайней мере, найди немного времени, помедитируй и очисти голову.

— И под медитацией ты имеешь в виду…

— Текилу. Самую лучшую, горящую в животе, помогающую в плохих решениях, текилу.

Это звучало так правильно.

Глава 11

Тристан

3 апреля 2014 года

Четыре дня до прощания

Я стоял на заднем крыльце дома своих родителей, глядя на проливной дождь, барабанящий по качелям, которые отец и я соорудили для Чарли. Шина раскачивалась вперед и назад напротив деревянной рамы.

— Как ты держишься? — спросил отец, выходя на улицу, чтобы присоединиться ко мне. Зевс последовал за ним и нашел место в углу, где можно было сидеть и оставаться сухим. Я повернулся и посмотрел папе в лицо, оно имело сходство с моим почти во всех чертах, за исключением того, что в его глазах было немного больше возраста и мудрости.

Я не ответил ему и повернулся обратно к дождю.

— Твоя мама сказала, что у тебя какие-то проблемы с написанием некрологов? — спросил он. — Я могу помочь.

— Мне не нужна твоя помощь, — чуть слышно прорычал я, мои пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Я ненавидел, как раздраженно я себя чувствовал каждый прожитый день. Я ненавидел, как я винил людей вокруг меня за несчастный случай. Я ненавидел то, что становился все холоднее с каждым прожитым моментом. — Мне никто не нужен.

— Сын, — он вздохнул, положив руку мне на плечо.

Я отстранился.

— Я просто хочу побыть один.

Он опустил голову и пробежал своими пальцами по затылку.

— Хорошо, мама и я будем внутри, — секундой позже он повернулся и открыл переднюю дверь. — Но, Тристан, только потому, что ты хочешь побыть один, не означает, что ты один. Запомни это. Мы всегда здесь, когда понадобимся.

Я слышал, как хлопнула передняя дверь, и разозлился на его слова.

Мы всегда здесь, когда понадобимся.

Правда в том, что у слова «всегда» есть срок годности.

Нащупав задний карман, я вытащил кусок бумаги, на который потратил три часа, просто глядя на него. Я закончил некролог Джейми рано утром, но некролог Чарли был все еще пустым в моей руке, только с его именем, написанным на бумаге.

Как я должен сделать это? Как я должен написать историю его жизни, когда у его жизни и не было шанса начаться?

Дождь начал капать на бумагу, и слезы заволокли мои глаза. Я моргнул несколько раз, прежде чем затолкал бумагу обратно в карман.

Я не буду плакать.

К черту слезы.

Ноги сами повели меня вниз по ступенькам крыльца, и через несколько секунд я промок с головы до пят, становясь частью того темного шторма, который назревал.

Мне нужен воздух. Мне нужно пространство. Мне нужно бежать.

Я начал бежать без обуви, без мыслей, без направления.

Зевс начал бежать рядом со мной.

— Иди домой, Зевс! — крикнул я собаке, которая промокла так же, как и я. — Уходи! — заорал я, желая, чтобы меня оставили в покое. Я побежал быстрее, но он не отставал. Я поднажал так сильно, что в груди начало жечь и мое дыхание стало тяжелым. Я бежал до тех пор, пока ноги не остановились, и тело не упало на землю. Молния ударила над нами, раскрашивая небо своими шрамами, и я начал неудержимо рыдать.

Я хотел быть там один, но Зевс был рядом. Он поддерживал мой сумасшедший разум, он был рядом, когда я достиг скалистого дна, и он не собирался оставлять меня. Он был возле моего лица, даря мне поцелуи, даря мне любовь, даря мне себя для поддержки, когда я нуждался в ком-то больше всего.

— Хорошо, — я вздохнул, слезы все еще капали, пока я прижимал его к себе. Он хныкал, как если бы тоже был убит горем. — Хорошо, — снова сказал я, целуя его макушку и потирая его бок.

Хорошо.

***

Я люблю бегать босиком.

В этом я хорош.

Мне нравится, когда мои ноги бегут.

Нравится, когда они трескаются и кровоточат от давления, которое они ощущают, ударяя по бетону улиц.

Мне нравится, когда я вспоминаю о своих грехах через боль своего тела.

Я люблю боль.

Но только свою. Я люблю причинять боль себе. Никто не должен страдать из-за меня. Я остался в стороне от людей, так что я не буду вредить им.

Я сделал больно Элизабет, но я не хотел этого.

Мне жаль.

Как я могу извиниться? Как могу исправить это? Как один поцелуй заставляет меня помнить?

Она упала вниз с холма из-за меня.

Она могла бы сломать себе кости. Она могла бы раскроить себе голову. Она могла бы умереть….

Умереть.

Джейми.

Чарли.

Мне так жаль.

Этим вечером я бегу дольше. Бегу через леса. Быстро. Быстрее. Сильно. Сильнее.

Давай, Трис. Беги.

Мои ноги кровоточат.

Мое сердце плачет, колотясь о мою грудную клетку снова и снова, раскачивая мой разум, отравляя мои мысли, когда похороненные воспоминания начинают всплывать. Она могла бы умереть. Это могла бы быть моя вина. Я бы был причиной этого.

Чарли.

Джейми.

Нет.

Я затолкал эти воспоминания подальше.

Я почувствовал боль, пронесшуюся через мою грудь. Боль была приятной. Я ее приветствовал. Я заслуживаю боль. Никто больше, только я.

Мне так жаль, Элизабет.

Моя нога болит. Мое сердце болит. Все болит. Боль ощущается страшной, опасной, реальной — это ощущается хорошо. Это чувствуется так хорошо таким уродливым способом. Боже, я люблю это. Я люблю это так сильно.

Я чертовски люблю боль.

***

Настала ночь.

Я сидел в своем сарае, пытаясь найти способ извиниться перед Элизабет, не находя потребности быть ее другом. Такие люди, как она, не нуждаются в таких людях, как я, усложняющих их жизнь.

Люди вроде меня не заслуживают друзей.

Хотя ее поцелуй…

Ее поцелуй заставил меня вспомнить. Это чувствовалось так хорошо, чтобы вспомнить на мгновение, но потом я все разрушил, потому что всегда так делаю. Я не мог выбросить из головы образ Элизабет, падающей со скалы. Что, черт возьми, не так со мной?

Может быть, я всегда, в конечном итоге, приносил людям вред.

Может быть, поэтому я потерял все, о чем заботился.

Но я только пытался заставить ее прекратить говорить со мной, чтобы избежать боли, которую могу ей причинить.

Я не должен был целовать ее. Но я хотел поцеловать ее. Мне нужно было поцеловать ее. Я эгоист.

Я не покидал свой сарай до тех пор, пока в небе высоко не поднялась луна. Я вышел из сарая, остановился и услышал звук… хихиканья?

Он доносился из леса.

Я должен был остаться на месте. Должен был разобраться со своими делами. Но вместе этого я последовал в лес, чтобы найти Элизабет, спотыкающуюся, смеющуюся саму с собой и с пальцами, обернутыми вокруг горлышка бутылки текилы.

Она была милой. И под милой я имею в виду красивую разновидность милой. Вид красивой-милой, который был естественным и не требовал дополнительного ухода. Ее светлые волосы лежали свободными волнами, и она надела желтое платье, которое выглядело, будто было специально сшито для ее фигуры. Я ненавидел то, что причислял ее к хорошеньким милашкам, потому что моя Джейми была такая же милая-красивая.

Элизабет как будто танцевала, спотыкаясь. Разновидность пьяного вальса.

— Что ты делаешь? — спросил я, привлекая ее внимание.

Она провальсировала ко мне и положила руки мне на грудь.

— Привет, штормовые глаза.

— Привет, карие глаза.

Элизабет снова засмеялась, фыркая на этот раз.

Она была потерянной.

— Карие глаза. Мне нравится это, — она шлепнула меня по носу. — Ты знаешь, как это смешно? Ты всегда кажешься таким не смешным, но я уверена, что ты можешь быть веселым. Скажи что-нибудь смешное.

— Что-нибудь смешное.

Она рассмеялась. Громко. Почти раздражающе. Но это не так. Это не было раздражающе.

— Ты мне нравишься. И я понятия не имею почему, мистер Скрудж. Когда ты поцеловал меня, ты напомнил мне моего мужа. Что глупо, потому что ты не похож на него. Стивен был нежным, почти тошнотворно. Он всегда заботился обо мне, поддерживал и любил меня. Когда он целовал меня, он именно это и имел в виду. Отстраняясь от поцелуя, он всегда двигался к следующему, когда хотел меня. Но ты, штормовые глаза… Когда ты отстранился от поцелуя, то посмотрел на меня, будто я была отвратительна. От этого мне захотелось плакать. Потому что именно это ты и имел в виду, — она споткнулась, едва не падая на землю, и я обернул руки вокруг ее талии, возвращая в вертикальное положение. — Хммм. По крайней мере, ты поймал меня в этот раз, — она ухмыльнулась.

Мои внутренности содрогнулись, когда я увидел ушиб на ее щеке и порез из-за того падения.

— Ты пьяна.

— Нет, я счастлива. Разве не видно, что я счастлива? Я подаю все счастливые сигналы. Я улыбаюсь. Смеюсь. Пью и весело танцую. Э-э-это то, что делают счастливые люди, Тристан, — говорит она, тыкая меня пальцем в грудь. — Счастливые люди танцуют.

— Вот так?

— Дддда. Я не жду, что ты поймешь, но постараюсь объяснить, — она продолжала нечленораздельно произносить слова. Элизабет шагнула назад, глотнула текилы и снова начала танцевать. — Потому что, когда ты пьян и танцуешь, больше ничего не имеет значения. Ты вертишься, вертишься, вертишься, и воздух становится легче, грусть становится тише, и ты на время забываешь, что значит чувствовать это.

— Что происходит, когда ты останавливаешься?

— Оу, смотри, есть крошечная проблемка с танцами. Потому что, когда ты перестаешь двигаться, — ее ноги застыли, она выпустила стеклянную бутылку из рук, и та разбилась об землю, — все разбивается вдребезги.

— Ты не так счастлива, как говоришь, — сказал я.

— Это только потому, что я перестала танцевать.

Слезы покатились из ее глаз, когда она начала опускаться на битое стекло. Я вмешался, останавливая ее.

— Я понимаю.

— Твои ноги кровоточат, — сказала она. — Разве ты порезался о бутылку?

Я посмотрел вниз на свои ноги, кровоточащие и покрытые синяками от бега.

— Нет.

— Что ж, тогда у тебя самые неудачные и уродливые ноги, — я почти улыбнулся.

Она нахмурилась.

— Я чувствую себя не очень хорошо, штормовые глаза.

— Ладно. Ты выпила столько текилы, что хватило бы на маленькую армию. Давай, я принесу тебе немного воды, — она кивнула, перед тем как изогнуться, и ее вырвало прямо на мои ноги. — Или знаешь, ты можешь просто стошнить на меня.

Она хихикнула, когда вытерла рот рукой.

— Я думала, что карма слишком жестока ко мне, но, оказывается, и к тебе тоже.

Что ж, кажется, это достаточно справедливо.

Я отнес ее назад к своему дому прямо после инцидента со рвотой. После того, как я вымыл ноги в самой горячей воде, которая только известна человечеству, я обнаружил Элизабет, сидящую на диване в моей гостиной и разглядывающую мое жилище. Ее глаза были по-прежнему пьяными.

— Твой дом скучный. И грязный. И темный.

— Я рад, что тебе понравилось то, что я сделал с этим местом.

— Знаешь, можешь использовать мою газонокосилку для своего двора, — предложила она. — Если только ты не создаешь дворец чудовища перед встречей с красавицей.

— Не могу представить, что говорят о моем дворе.

— Почему это?

— Потому что, в отличие от некоторых, я меньше забочусь о том, что думают обо мне соседи.

Она хихикнула.

— Это значит, что ты заботишься о том, что думают люди. Ты имел в виду, что тебе наплевать, что они думают.

— Это я и сказал.

Она продолжила хихикать.

— Это не то, что ты сказал.

Боже, ты раздражающая. И красивая.

— Ну, я не могу заботиться о том, что люди думают обо мне.

Она фыркнула.

— Лжец.

— Это не ложь.

— Да, это так, — она кивнула, прежде чем закусить нижнюю губу. — Потому что каждый заботится о том, что думают о нем другие. Вот почему я не в состоянии сказать лучшему другу о том, что нахожу моего соседа очень привлекательным, несмотря на то, что он мудак. Потому что вдова не должна испытывать никаких чувств ни к кому — ты просто должна быть несчастной все время. Но не слишком, потому что это причиняет супер-неудобства другим людям. Так что идея целовать кого-то и чувствовать это между своих бедер, и понимать, что бабочки еще существуют… это проблема. Потому что люди будут судить меня. И я не хочу, чтобы меня судили, потому что мне не все равно, что обо мне думают.

Я наклонился к ней ближе.

— Я сказал, к черту это. Если ты думаешь, что наш сосед мистер Дженсон сексуальный, то так и есть. Я знаю, что он выглядит как столетний, и еще я видел, как он занимается йогой на переднем дворе, так что полностью поддерживаю твое влечение к нему. Я думаю, что у меня тоже покалывало между ног из-за этого чувака.

Элизабет зашлась в приступе смеха. Скрестив ноги, она села прямо.

— У тебя есть вино?

— Я похож на того, у которого есть вино?

— Нет, — она покачала головой. — Ты похож на того, кто пьет самое темное, самое плотное пиво, сорт которого выращен из волос на твоей груди.

— Точно.

— Хорошо. Я буду пиво из волос с твоей груди, — сказала она.

Я вышел из комнаты и вернулся со стаканом воды.

— Вот, выпей.

Она потянулась к стакану, но ее рука приземлилась на мое предплечье, и она осталась там пока изучала мои татуировки.

— Это все детские книги, — ногтем она провела по Паутине Шарлотты (Примеч. «Паутина Шарлотты» — комедия режиссера Гари Виника 2006 года. Поросенок Уилбур, воспитанный как домашнее животное, переехал в новый хлев и там познакомился с паучихой Шарлоттой, которая придумывает, как можно спасти поросенка, чтобы его не отправили на убой. Обитатели фермы обнаруживают, что паутина в хлеву соткана из слов, описывающих Уилбура как особенное, избранное животное.) — Любимые книги сына?

Я кивнул.

— Сколько тебе лет? — спросила она.

— Тридцать три. А тебе?

— Двадцать восемь. Сколько лет было твоему сыну, когда он?..

— Восемь, — холодно сказал я, в то время как уголки ее губ поникли.

— Это несправедливо. Жизнь несправедлива.

— Никто и не говорит, что это так.

— Ага… Но мы до сих пор надеемся на это.

Она не отводила взгляда от татуировок, путешествуя пальцем по Китнисс Эвердин с ее луком и стрелами. (Примеч. Китнисс Эвердин — вымышленный персонаж в трилогии Сьюзен Коллинз «Голодные игры»).

— Иногда я слышу, как ты кричишь ночью во сне.

— Иногда я слышу, как ты плачешь.

— Могу я поделиться с тобой секретом?

— Да.

— Каждый в этом городе ждет, что я буду той же девушкой, что была раньше, до того, как Стивен умер. Но я больше не знаю, кто эта девушка. Смерть многое меняет.

— Она меняет все.

— Прости, что называла тебя монстром.

— Все нормально.

— Как? Почему это нормально?

— Потому что это то, как смерть изменила меня, она сделала меня монстром.

Она притянула меня ближе, заставляя встать на колени. Ее пальцы запутались в моих волосах, и она пристально посмотрела мне в глаза.

— Наверно, ты завтра снова будешь недоброжелателен ко мне, не так ли?

— Да.

— Так я и думала.

— Но я не хочу.

— Я думаю, что тоже, — пальцем она пробежалась по моей щеке. — Ты красивый. Ты красивый, сломленный вид монстра.

Пальцем я задел синяк на ее щеке.

— Больно?

— Я чувствовала боль и хуже.

— Прости, Элизабет.

— Мои друзья зовут меня Лиз, но ты дал понять, что мы не друзья.

— Я больше не знаю, как быть другом, — прошептал я.

Она закрыла глаза и прислонилась своим лоб к моему.

— Я могу быть хорошим другом. Если ты когда-нибудь захочешь этого, то смогу дать несколько советов, — она вздохнула, слегка прижав губы к моей щеке. — Тристан.

— Да?

— Ты поцеловал меня.

— Поцеловал.

— Но почему? — спросила она.

Я захватил пальцами заднюю часть ее шеи и медленно притянул Элизабет ближе к себе.

— Потому что ты красивая. Ты красивый, сломленный вид женщины.

Она широко улыбнулась и ее тело немного затряслось.

— Тристан?

— Да?

— Меня сейчас снова вырвет.

***

Ее голова была над унитазом около часа, а я стоял позади, придерживая ее волосы.

— Выпей немного воды, — сказал я, сидя на раковине и подавая стакан.

Она села и сделала несколько глотков.

— Обычно я лучше себя чувствую после выпивки.

— У всех были такие ночи.

— Я просто хотела забыть об этом ненадолго. Отпустить все.

— Поверь мне, — сказал я, сидя напротив нее. — Я знаю, что это такое. Как ты себя чувствуешь?

— Ошеломленной. Глупой. Тупой. Сожалею, ну, знаешь, о том, что меня стошнило тебе на ноги.

Я ухмыльнулся.

— Карма, я думаю.

— Это была улыбка? Тристан Коул улыбнулся мне?

— Не привыкай к этому, — пошутил я.

— Черт побери! Очень плохо. Твоя улыбка вроде как милая.

Она начала вставать, и я последовал за ней.

— Твоя улыбка осветила мой день.

— И каким был самый темный момент? — спросил я.

— Твой хмурый взгляд, — она выдохнула, когда ее глаза встретились с моими. — Мне нужно идти. Но спасибо, что проконтролировал мое пьянство.

— Прости меня, — сказал я, чувствуя комок в горле. — За то, что из-за меня ты упала.

Она прижала пальцы к губам.

— Все нормально. Я уже простила тебя.

Она направилась к своему дому, уже более трезвая, но по-прежнему двигаясь на цыпочках. Я убедился, что она вошла в дом, прежде чем лег в постель. Когда мы оба вошли в свои спальни, нам понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что наши окна расположены друг напротив друга.

— Ты тоже почувствовал это, не так ли? — прошептала она мне, говоря о нашем поцелуе.

Я ничего не ответил, но да.

Я почувствовал это.

Глава 12

Элизабет

В тот вечер, после того, как Тристан и я покинули свои подоконники, я легла в постель, будучи еще немного навеселе, и представила Тристана и его жену. Я представила себе, какой она была. Интересно, она пахла, как розы или лилии, была она поваром или пекарем, я задавалась вопросом, как сильно он любил ее. Я представила ее с ним, и на мгновение мне даже почудилось, что я слышу ее шепот напротив его густой бороды о том, как она его любит. Я чувствовала его пальцы, притягивающие ее ближе, нежное прикосновение к ее спине, когда она была прижата к его телу, то, как она звала его по имени.

Тристан…

Рукой я скользила по своей шее, притворяясь, что это была ее шея, к которой он прикасался. Он разжигал ее огонь без слов, своими руками он неспешно любил ее. Его пальцы скользнули вниз по ее шее, и она застонала, когда он достиг округлости грудей. Тристан… Мои вдохи участились, когда я почувствовала, что он попробовал вкус ее кожи, его язык выскользнул изо рта и медленно облизывал ее сосок, прежде чем поместил его между губами и пососал, кусал, массажировал. Она подчинила себя ему. Тристан…

Руками я пробежалась ниже по моей коже, в то время как Тристан заполнял все мои мысли. Он спустил с нее трусики, и я спустила свои. Его рука скользнула между ее пульсирующими бедрами, в это же время я медленно скользнула пальцем внутрь себя. Я ахнула, почти удивившись тому чувству, что Тристан принес мне. Большим пальцем я терла клитор, продолжая фантазировать.

Но сейчас она уже мертва.

Остались только он и я.

Его грубая борода коснулась моего живота, языком он начал обводить мой пупок. Я слегка застонала, чувствуя, как еще один палец скользнул в меня. Его пальцы двигались быстрее, входили глубже, толкались жестче, пока он работал надо мной все усерднее. Я шептала его имя, как будто он принадлежал мне, и когда почувствовала, как его язык пробует меня на вкус, я была в секундах от того, чтобы потерять себя в нем. Мои бедра толкались навстречу его языку, губы умоляли о большем, и он давал мне больше, быстрее, глубже, жестче. Заботливо, нежно, сильно. О, мой Бог, Тристан…

Мой рот приоткрылся, и я двигала пальцами все быстрее, ощущая себя на краю скалы в мгновении от падения в глубины вечности. Он подпитывал мое воображение, он волновал мою сущность, он просил меня распадаться на части напротив его губ, и я сделала это. Я разбилась от его прикосновения внутри себя и выпустила наружу чувство блаженства, не в силах вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя живой.

Я в порядке.

Я в порядке.

У меня все чертовски хорошо.

И затем я открыла глаза и увидела темноту в своей спальне.

Я вытащила руку из пространства между моих бедер.

Вернула трусики обратно, и чувство блаженства рассеялось.

Я не в порядке.

Я посмотрела на сторону Стивена, и отвращение к себе затопило меня. На мгновение, клянусь, я увидела его, лежащим на кровати рядом со мной и глядящим на меня с замешательством. Я моргнула и потянулась к нему, чтобы коснуться его, но он исчез.

Потому что его на самом деле никогда там не было.

Что я только что сделала? Как я могла сделать такое? Что случилось со мной?

Заставив себя подняться с мятых простыней, я направилась в ванную и включила душ. Я ступила в него по-прежнему в трусиках и лифчике и упала на пол, как только вода окатила меня. Я просила капли воды вытянуть мою вину в водосток, позволяя разочарованию, которое я чувствовала, охватить мое тело. Но этого не произошло.

Душ дождем лился на меня, смешиваясь с моими слезами, и я сидела там, пока вода не стала холодной. Я задрожала в кабинке и закрыла глаза.

Еще никогда я не чувствовала себя такой одинокой.

Глава 13

Элизабет

Несмотря на протесты Таннера, я решила выбрать Тристана на роль помощника, чтобы ухаживать за нашим газоном. Каждую субботу он приходил стричь газон и уходил в город на работу к мистеру Хенсону. Иногда он работал по утрам, в другое время — ближе к вечеру. Мы не говорили с моей пьяной ночи, но я думала, что все в порядке. Эмма всегда играла с Зевсом во дворе, пока я сидела на крыльце и читала любовный роман. Даже когда вашему сердцу больно, есть что-то обнадеживающее в чтении книг, наполненных любовью. Страницы как будто напоминают о том, что однажды я буду снова в порядке. Может быть, буду в порядке.

Каждую неделю я пыталась заплатить Тристану, но он отказывался. Каждую неделю я приглашала его остаться на обед, и каждую неделю он говорил нет.

Однажды в субботу, он пришел прямо в то время, когда Эмма была посреди эмоционального срыва, а он был на расстоянии, изо всех сил стараясь не подходить ближе.

— Нет! Мама, мы должны вернуться! Папа не знает, где мы! — плакала Эмма.

— Я уверена, что знает, детка. Я думаю, что мы должны еще немного подождать. Дай папочке время.

— Нет! Это никогда не занимало у него так много времени! Тут нет перьев! Мы должны вернуться назад! — заорала она, когда я попыталась притянуть ее в объятья, но она оттолкнула меня и поспешила в дом.

Я вздохнула, и когда посмотрела на Тристана, увидела его гримасу. Я пожала плечами.

— Дети, — я улыбнулась. Выражение его лица осталось прежним.

Он повернулся, чтобы пойти назад к своему дому.

— Куда ты идешь?

— Домой.

— Как? Зачем?

— Я не собираюсь стоять здесь и слушать, как твой чертов ребенок сидит и ноет все утро.

Недоброжелательный Тристан вернулся в полную силу.

— Боже. Иногда я начинаю верить в то, что ты порядочный человек, но потом ты просто делаешь выпад и напоминаешь мне о том, какой ты ублюдок.

Он не ответил и снова исчез в своем темном доме.

***

— Мама! — на следующее утро я проснулась от гиперактивной Эммы, прыгающей вверх и вниз на моей кровати. — Мама! Это папа! Он пришел! — закричала она, заставляя меня сесть.

— Что? — пробормотала я, потирая сонные глаза. — Эмма, мы спим по воскресеньям, помнишь?

— Но, мама! Он появился! — воскликнула она.

Я выпрямилась, когда услышала снаружи звук работающей газонокосилки. Надев пару треников и топ, я последовала за моей взволнованной девочкой к передней части дома. Когда мы вышли наружу, я начала немного задыхаться, когда увидела крыльцо, покрытое белыми перьями.

— Видишь, мама! Он нашел нас!

Прикрыв руками рот, я смотрела на белые перья, которые порывы ветра поднимали в воздух.

— Не плачь, мама! Папа здесь. Ты сказала, что он найдет нас, и он нашел, — объяснила Эмма.

Я улыбнулась.

— Конечно, дорогая. Мама просто счастлива, вот и все.

Эмма начала собирать перья и улыбнулась.

— Фотографию? — спросила она. Я поспешила внутрь, чтобы взять старый «Полароид» Стивена и запечатлеть Эмму на привычной фотографии, где она держит перо для ее «Папа и я» коробочки. Когда я вернулась, Эмма сидела на крыльце с сияющей улыбкой и дюжиной перьев, окруживших ее.

— Ладно, скажи «Сыр»!

— Сыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыр! — закричала она.

Фотография распечаталась, и Эмма побежала внутрь, чтобы добавить ее в свою коллекцию.

Я смотрела на Тристана, который подстригал траву, делая вид, что понятия не имеет, что происходит. Подойдя к нему, я выключила газонокосилку.

— Спасибо, — сказала я.

— Я не знаю, о чем ты, черт возьми, говоришь.

— Тристан… спасибо.

Он закатил глаза.

— Может, оставишь меня в покое?

Он повернулся, чтобы включить косилку, но я положила свою ладонь на его руку. Его руки были сильными, грубыми, но теплыми.

— Спасибо.

Когда наши взгляды встретились, я почувствовала, что его прикосновение стало теплее. Он улыбнулся настоящей улыбкой. Улыбкой, которую я еще не видела. Не знала, что его губы способны так улыбаться.

— Это не проблема. Я нашел чертовы перья в магазине мистера Хенсона. Это было не сложно, — он сделал паузу. — Она хорошая, — сказал он, указывая в сторону дома, говоря об Эмме. — Она хороший ребенок. Раздражающий настолько, что хочется уйти, но хороший.

— Останешься на завтрак? — спросила я.

Он покачал головой.

— Остановимся на обеде.

Он снова отказался.

— Ужин?

Тристан прикусил нижнюю губу и уставился на землю, обдумывая мою просьбу.

Когда наши взгляды встретились, я чуть не упала от единственного слова, которое он сказал.

— Хорошо.

Соседи судачили, что бы могло означать, что Тристан работал над моим газоном, но я постепенно начинала все меньше и меньше заботиться о том, что думают другие.

Я сидела на крыльце, окруженная перьями, когда он закончил с газоном. Эмма играла с Зевсом, отрабатывая команду «апорт».

И вот, сейчас и наконец, Тристан вспомнил, как улыбаться.

Позже, когда мы сидели за обеденным столом, Эмма болтала о мертвом жуке, которого она обнаружила на крыльце, и что Зевс его съел. Она была очень громкой и очень неряшливой со своими спагетти. Я сидела во главе стола, Тристан сидел на другом конце стола. Я ловила его взгляд в мою сторону, но чаще он улыбался уголком рта Эмме.

— И Зевс пошел грызть! Как будто это было лучшее, что у него было! И теперь у него на зубах кишки жука!

— Ты тоже ешь жуков? — спросил Тристан.

— Фу! Нет! Это ужасно!

— Я слышал, что они являются отличным источником белка.

— Мне все равно, Тик! (Примеч. tick — клещ. Далее tick подразумевается как Тик — прозвище для Тристана). Это ужасно! — она сделала давящуюся гримасу, и мы рассмеялись. — Ууу ах! Оо ах ах! — сказала она, переходя на речь обезьян. После того, как посмотрела «Тарзана», несколько недель она изучала горилл. Я не была уверена, как объяснить это Тристану, но через несколько секунд поняла, что и не придется.

— ООО! — ответил Тристан. — Ах? ААА! ААА! — он ухмыльнулся.

Я задалась вопросом, а что, если бы он знал, сколько раз из-за него мое сердце сегодня пропустило несколько ударов.

— Хорошо, Джейн из джунглей, думаю, настало время тебе пойти и выбрать пижаму на ночь. Пора отправляться в постель.

— НО! — она начала жаловаться.

— Без «но», — я ухмыльнулась, кивая ей в сторону выхода из комнаты.

— Хорошо, но я могу посмотреть «Отель Трансильвания» в своей комнате?

— Только если обещаешь потом заснуть.

— Обещаю! — она поспешила прочь и, как только она ушла, Тристан встал со стула. Я встала за ним.

Он кивнул один раз.

— Спасибо за ужин.

— Пожалуйста. Тебе не нужно уходить. У меня есть вино…

Он колебался.

— Пиво тоже есть.

Это заставило его остаться. Я убеждала себя не говорить ему, что купила пиво по единственной причине — что он однажды останется на ужин. После того, как я уложила Эмму в постель, мы с Тристаном взяли нашу выпивку и сели на крыльце рядом с Зевсом, спящим позади нас. Каждый раз порыв ветра поднимал перо и уносил его мимо нас. Тристан был немногословен, но я была рада этому. Посидеть с ним в тишине было приятно.

— Я думала о том, как могу заплатить тебе за то, что ты ухаживаешь за моим газоном.

— Мне не нужны твои деньги.

— Я знаю, но… ладно, я могу помочь тебе с твоим домом. С интерьером, — предложила я. Я собиралась рассказать ему, что закончила школу дизайна интерьера и что только это заставляет меня предлагать ему помощь. Его дом всегда выглядел таким темным, и мне нравилась идея добавить немного жизни в него.

— Нет.

— Просто подумай об этом, — сказала я.

— Нет.

— Ты всегда такой твердолобый?

— Нет, — он остановился и немного улыбнулся. — Да.

— Могу я задать тебе вопрос? — громко спросила я. Он повернулся ко мне и кивнул. — Почему ты приносишь еду тому бездомному человеку?

Он прищурил свои глаза и прикусил большой палец зубами.

— Однажды, когда я бежал босиком, то остановился около моста и потерял голову. Воспоминания атаковали меня, и я помнил только, как отрывисто дышать. Невыносимая паническая атака. Мужчина подошел ко мне, и, ммм, похлопал меня по спине и оставался рядом со мной до тех пор, пока я не восстановил дыхание. Он спросил, в порядке ли я, и я сказал «да». Потом он сказал мне, что не следует беспокоиться так сильно из-за того, почему я потерял голову, потому что темные дни остаются темными до тех пор, пока не взойдет солнце. И затем, когда я начал идти прочь, он предложил мне свою обувь. Конечно, я не взял ее, но… У него ничего нет. Он живет под чертовым мостом с превратившимся в лохмотья одеялом и парой порванных ботинок. Но он все равно предложил их мне.

— Вау.

— Ага. Многие люди, возможно, видят грязного наркомана под мостом, понимаешь? Проблему общества. Но я вижу кого-то, кто хотел отдать все, что у него есть, чтобы помочь незнакомцу.

— Я просто… Это так прекрасно.

— Он прекрасный человек. Все повернулось так, что он пошел на войну, и, когда вернулся, страдал от ПТСР, и его близкие не могли понять, почему он так сильно изменился. (Примеч. ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство). У него была работа, но он потерял ее из-за панических атак. Он потерял все, потому что пошел добровольцем, чтобы сражаться за нас. Это дерьмово, понимаешь? Ты герой до тех пор, пока у тебя есть форма. После всего этого ты просто поврежденный материал в глазах общества.

Мое сердце разбилось.

Я проходила мимо мужчины под мостом миллионы раз, и никогда не останавливалась, чтобы узнать его историю. Я думала о том, что рассказал Тристан об этом человеке — как он стал наркозависимым, как он стал тем, от кого я предпочитаю отворачиваться.

Поразительно, как наш разум создает истории для незнакомцев, которые, вероятно, нуждаются в любви больше, чем в нашем шаблонном мышлении.

Так легко судить, глядя только на внешность, и я не могу помочь, но думаю, что Эмма сможет научиться от меня. Мне нужно быть более осторожной с тем, как я отношусь к другим, потому что моя дочь всегда всему учится у меня.

Я прикусываю губу.

— Могу я задать другой вопрос?

— Я не знаю. Это будет постоянно происходить? Потому что я ненавижу вопросы.

— Он будет последним на сегодня, клянусь. Что ты слушаешь? С этими наушниками?

— Ничего, — ответил он.

— Ничего?

— Батарейки сели несколько месяцев назад, и я не нашел силы воли заменить их.

— Но что ты слушал?

Он прикусил свой большой палец.

— Джейми и Чарли. Несколько лет назад они записывали свое пение, и я перезаписал его на кассету.

— Почему ты еще не заменил батарейки?

Его голос затих.

— Я думал, что, если услышу их снова, это меня убьет. А я уже достаточно мертв.

— Прости.

— Это не твоя вина.

— Я знаю, но все равно прости меня. Я не могу помочь, но думаю… Если бы у меня был шанс услышать голос Стивена еще раз, я бы использовала его.

— Расскажи мне о нем, — прошептал Тристан, чем удивил меня. Он не казался мне беспокоящимся, но я использовала любую возможность, чтобы поговорить о Стивене. Я не хочу забыть его так скоро.

Та ночь, что мы просидели на крыльце, была запоминающейся. Он рассказал мне о Джейми и ее глупом юморе, а я пригласила его к себе в сердце познакомиться с моим Стивеном. Было напряжение, которое прошло, когда мы не говорили, и это тоже казалось идеальным. Тристан был сломлен в тех же местах, в которых я была разбита, даже больше, поскольку он потерял жену и сына. Ни один родитель не заслуживает потерять своего ребенка, это кажется самой ужасной разновидностью ада.

— Что ж, я должна спросить. Волшебная палочка на твоем указательном пальце… Из какой книги она?

— «Гарри Поттер», — ответил он.

— Оу, я никогда не читала эту книгу.

— Ты никогда не читала Гарри Поттера? — спросил Тристан, его глаза распахнулись от недоверия

Я хихикнула.

— Прости, это какой-то вид болезни?

Он посмотрел на меня настолько озадаченно, насколько возможно, и определенно молчаливо осуждал меня.

— Нет, просто у тебя всегда есть книга при себе, и это ненормально, что ты никогда не читала Гарри Поттера. Это была любимая книга Чарли. Я верю, что существуют всего две книги в мире, которые каждый должен прочитать, потому что они учат всем тем хорошим вещам, что тебе нужно знать о жизни: «Библию» и «Гарри Поттера».

— Серьезно? Всего две?

— Ага. И все. Это все, что нужно. И, ну, я еще не читал «Библию», но она в списке к прочтению, — он тихонько захихикал. — Возможно, это одна из причин, почему я неудачник по жизни.

Каждый раз, когда он смеялся, часть меня возвращалась к жизни.

— Я читала «Библию», а «Гарри Поттера» нет, так что, может, мы сможем кратко пересказать их друг другу.

— Ты читала «Библию»?

— Да.

— Всю целиком?

— Да.

Собрав свои волосы в конский хвост, я повернулась к нему так, чтобы он мог видеть три перекрещивающиеся татуировки позади моего уха.

— Когда я была моложе, моя мама ходила на свидания и избавлялась от многих парней. В один момент я, действительно, думала, что она собирается остепениться с одним парнем по имени Джейсон. Я любила его — он всегда приносил мне леденцы и другие сладости. Он был по-настоящему религиозным мужчиной, и мама говорила мне, что, если я прочитаю «Библию», тогда, может быть, он нас полюбит и сможет стать моим новым папой. Он даже переехал к нам ненадолго. Неделями я сидела в своей спальне, читая «Библию», и в один день я вбежала в гостиную, крича: «Джейсон! Джейсон! Я сделала это, я прочитала «Библию»!». Меня потряхивало от волнения, потому что я хотела этого, понимаешь? Я хотела получить другого отца, несмотря на то, что мой был лучшим. Я считала, если у меня будет новый папа, тогда, возможно, моя мама снова станет моей мамой, вместо той, кого я с трудом узнавала.

— Что случилось с Джейсоном?

Я напряглась.

— Когда я вошла в гостиную, то увидела его, загружающего чемоданы в багажник своей «Хонды». Мама сказала, что он не тот единственный и должен уехать. Помню, как она становилась такой сумасшедшей — кричащей, плачущей. Я задавалась вопросом, почему она делает это, почему она все портит. Но это то, что мама делает всегда. Она все портит.

Тристан пожал плечами.

— Выглядит так, будто она проделала хорошую работу с тобой.

— За исключением того, что я не читала «Гарри Поттера».

— Твоей маме в следующий раз следует встречаться с волшебником.

Я засмеялась.

— Поверь мне, это, наверно, у нее на очереди.

Примерно в три утра, когда он поднялся, чтобы уйти, я поспешила внутрь, чтобы принести пару батареек для его кассетного плеера. Сначала он колебался, но потом поместил их в свой плеер. Когда он шел через газон вместе с Зевсом, он нажал на «play», помещая свои наушники поверх ушей. Я видела, как он остановился, закрыл свое лицо ладонями, и его тело затряслось.

Я упала на колени, наблюдая за страданиями, которые захватывали его душу. Часть меня не желала отдавать ему эти батарейки, но другая часть была счастлива, что я это сделала, потому что его реакция означала, что он еще дышит.

Иногда самая сложная часть существования без тех, кого ты любишь — вспомнить, как дышать.

Он повернулся ко мне и заговорил.

— Сделаешь мне одолжение?

— Все, что угодно.

Он показал в сторону дома.

— Держи ее крепко каждый день и ночь, потому что нам ничего не обещано. Я просто надеюсь, что буду держаться крепче.

Глава 14

Тристан

4 апреля, 2014 года

Три дня до прощания

— Этот хороший, если вы ищете что-то действительно крепкое, — директор похоронного бюро, Гарольд, говорил с моей матерью, в то время как мы стояли и смотрели на гробы. — Он полностью медный, имеет превосходную стойкость к коррозии. Он крепче, чем нержавеющая сталь и обеспечит замечательную жизнь для тех, кого вы любите.

— Это очень хорошо, — говорила мама, тогда как я оставался совершенно незаинтересованным.

— И, кроме того, если вы ищете что-то немного лучше высшего класса, тогда можете посмотреть на эту красоту, — пальцем Гарольд легко коснулся своей клиновидной головы перед тем, как указать на внутреннее убранство другого гроба. — Это цельная бронза, самая крепкая и долгоживущая из любых материалов для гробов. Если вы хотите отправить в путь своих любимых стильно, то этот вариант для вас.

— Есть также гробы из твердого дерева. Возможно, они не такие крепкие, как предыдущие, но ударопрочные, что хорошо. Они представлены в разных типах твердых пород деревьев, таких как вишня, дуб, ясень или орех. Сейчас мой самый любимый из обработанной вишни, но это только мое мнение.

— Чертово дерьмо, — пробормотал я сквозь зубы, так что услышала меня только мама.

— Тристан, — проворчала она, снова поворачиваясь к директору бюро. — Будь милым.

— У него есть любимый гроб. Это чертовски странно, — прошипел я, раздражаясь из-за Гарольда, раздражаясь из-за моей матери, раздражаясь из-за того, что Чарли и Джейми умерли. — Можем мы покончить с этим? — пожаловался я, глядя на пустые гробы, которые скоро будут наполнены всем, что у меня было.

Вернитесь ко мне.

Мама нахмурилась, но пошла вперед и взяла в свои руки принятие решений, когда я пытался сделать вид, что не существую.

Гарольд привел нас в свой кабинет, где нацепил на лицо свою жуткую улыбочку и начал говорить о том дерьме, что раздражало меня каждый прожитый миг.

— Для надгробной плиты мы также советуем венки на сезон каникул или вазы с цветами, и одеяла для холодных месяцев.

— Вы что, издеваетесь? — пробормотал я. Мама положила руку мне на плечо, успокаивая, будто это могло удержать меня от того, чтобы наброситься на Гарольда, но было уже поздно. Я уже слишком далеко зашел. — Это действительно хорошо для тебя, да, Гарольд? — спросил я, наклоняясь вперед и сжимая ладони в кулаки. — Должно быть, это хорошая гребаная работа — продавать грустным идиотам чертовы одеяла для их любимых. Позволить им вкладывать свои деньги в это глупое дерьмо, которое не имеет значения, потому что они в уязвимом положении. Одеяло? ОДЕЯЛО? Они мертвы, черт возьми, Гарольд, — прокричал я, вставая с кресла. — Мертвым не нужны одеяла, потому что им не холодно. Им не нужны венки, потому что они не празднуют Рождество, и им не нужны цветы, потому что какой в этом смысл?! — заорал я, ударяя руками по столу, посылая бумаги летать в воздухе.

Мама поднялась и потянулась ко мне, но я вырвал свою руку. Моя грудь вздымалась и опадала, дыхание становилось все сложнее и сложнее контролировать, и я мог чувствовать неистовство, что плескалось в моих глазах. Я потерял их. Я распадался на части все больше и больше с каждой прошедшей секундой. Я вылетел из кабинета и прислонился спиной к ближайшей стене. Мама извинялась перед Гарольдом. Я сжал руки в кулаки и начали бить стену рядом со мной. Снова и снова я ударял своими кулаками по стене. Пальцы начали краснеть, и мое сердце становилось холодным…

Они умерли.

Они умерли.

Мама вышла из комнаты и остановилась напротив меня, ее глаза наполнились слезами.

— Ты взяла одеяло? — с сарказмом спросил я.

— Тристан, — прошептала она, печаль слышалась за ее мягкими словами.

— Если ты это сделала, то тебе нужно было взять зеленое для Чарли и фиолетовое для Джейми. Это были их любимые цвета… — я тряхнул головой, не желая больше говорить. Не желая, чтобы мама попыталась заставить меня чувствовать себя лучше. Не желая дышать.

Это был первый день, когда их смерть ощущалась реальной. Первый день, когда я пришел к осознанию, что через три дня я скажу последнее «прощай» моему миру. Моя душа горела, и каждым миллиметром своей кожи я чувствовал огонь. Я тряс головой сильнее и сильнее, закрывал свой рот руками и выл в своей печали.

Они умерли.

Они умерли.

Вернитесь ко мне.

***

— ЧАРЛИ! — закричал я, резко садясь в постели. Снаружи было по-прежнему темно, и мои простыни промокли от моего собственного пота. Легкий ветерок подул через мое окно, и я пытался отогнать кошмар, который был реальнее, чем все предыдущие. Мои кошмары были моими прошлыми воспоминаниями, которые преследовали меня.

Я увидел, как зажегся свет в доме Элизабет. Она подошла к окну и взглянула в мою сторону. Я не включал свет. Я сел на край кровати, а мое тело продолжало гореть. Свет заливал ее лицо, и я видел, как двигаются ее губы.

— Ты в порядке? — спросила она, обхватывая себя руками.

Она была так чертовски красива и так раздражала меня.

Еще меня раздражало то, что, возможно, мои крики будили ее почти каждую ночь. Я подошел к окну, мои глаза оставались прикрытыми из-за той вины, что Чарли и Джейми не было здесь.

— Иди спать, — сказал я ей.

— Хорошо, — ответила она.

Но она не пошла в кровать. Она сидела на краю своего подоконника, а я оперся на свой. Мы смотрели друг на друга до тех пор, пока мое сердцебиение не замедлилось, а ее глаза не закрылись.

Я молчаливо благодарил ее за то, что она не оставила меня одного.

Глава 15

Элизабет

— Ходят слухи, что ты путаешься с мудаком, — сказала по телефону Фей через несколько дней после того, как я просидела всю ночь на подоконнике с Тристаном, отходящим от кошмара. Я не говорила с ним с тех пор, но не могла перестать думать о нем.

— О Боже, это не слухи.

— Нет, но это звучит более захватывающе, чем то, как завывает Таннер о том, что какой-то чувак стрижет твой газон, хотя, помнится, я предлагала тебе парня по имени Эд подстричь твои кусты. Но, на самом деле, ты в порядке? Мне следует волноваться так же, как и Таннеру?

— Я в порядке.

— Потому что этот парень, Тристан, настоящий член, Лиз, — ужасное беспокойство ощущалось в каждом произнесенном ею слове. Мне было ненавистно, что она так волновалась обо мне.

— Я могу говорить о нем, — тихо произнесла я, — о Стивене, я могу говорить о нем.

— Ты можешь говорить о нем со мной тоже.

— Да, знаю. Но это другое. Тристан потерял жену и сына.

Фей помолчала мгновение.

— Я не знала этого.

— Сомневаюсь, что кто-то знал. Люди судят его по внешнему облику, я думаю.

— Послушай, Лиз. Я скажу то, что тебе явно не понравится, потому что иногда быть лучшими друзьями значит быть честными, даже если лучший друг не хочет слышать правду. Это грустно, правда, я о семье Тристана. Но как ты думаешь, мы можем доверять ему? Что, если он придумал эту историю?

— Что? Он не придумал.

— Откуда ты знаешь?

Потому что в его глазах те же призраки, что и в моих.

— Пожалуйста, не волнуйся, Фей.

— Дорогая… — Фей вздохнула в телефонную трубку. На секунду я подумала было повесить трубку, чего никогда не делала раньше. — Ты вернулась в город несколько недель назад, и я знаю, что тебе больно. Но этот парень, Тристан, он недоброжелательный. Он дикий. И я думаю, что тебе нужно больше стабильности в твоей жизни. Ты думала о том, чтобы обратиться к терапевту или к кому-то подобному?

— Нет.

— Почему нет?

Потому что терапевты стараются помочь двигаться дальше, а я не хочу двигаться вперед. Я жажду двигаться в обратном направлении.

— Слушай, мне пора идти. Поговорим позже, хорошо?

— Лиз…

— Пока, Фей. Я люблю тебя, — быстро произнесла я, имея в виду именно это, хотя прямо в это время она мне не очень нравилась.

— Я тоже люблю тебя.

Когда положила трубку, я подошла к переднему окну дома и наблюдала, как небо постепенно темнело. Прямо на моих глазах начался ливень. Большая часть меня была рада ливню, потому что из-за дождя газон будет расти быстрее, а это означало, что сломленный Тристан снова будет стоять здесь, прямо передо мной, сломленной Лиз.

***

Субботним вечером я не могла быть счастливее, сидя и наблюдая, как Тристан подстригает мой газон. Я сидела на переднем крыльце с маминой оловянной коробочкой в виде сердца с любовными письмами, перечитывая все те слова, которые прочла уже миллионы раз. Когда машина Таннера остановилась возле дома, я вернула письма в коробку и засунула ее в угол крыльца. Странное чувство замешательства затопило меня, зная, что Таннер увидит, как Тристан стрижет траву.

Когда двигатель машины заглох, Таннер выбрался из нее, и я поднялась, подарив ему натянутую улыбку.

— Что привело тебя сюда, приятель?

— Просто проезжал мимо после работы и подумал, что могу увидеть тебя и Эмму, захватить какой-нибудь ужин или что-нибудь еще.

— Мы уже заказали пиццу, и Эмма внутри смотрит по второму кругу Frozen.

Он подошел ближе, его напряжение продолжало ощущаться.

—Замечу, что трава не кажется очень уж высокой.

— Таннер, — предупредила я, понизив голос.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не платишь ему наличными, Лиз. Он наверняка потратит их на наркотики или что-то подобное.

— Перестань быть таким нелепым.

Он приподнял бровь.

— Нелепым? Я реалист. Мы на самом деле ничего не знаем об этом парне, кроме того, что он работает на Сумасшедшего Хенсона. И, серьезно, посмотри на него, он выглядит как какой-то психопат или киллер, или Гитлер, или кто-то еще. От этого бросает в дрожь.

— Если перестанешь быть козлом, то можешь войти внутрь и взять немного пиццы. В противном случае, поболтаем позже, Таннер.

Он покачал головой.

— Я собираюсь зайти внутрь и поздороваться с Эммой, потом я не буду тебе мешать.

Он пошел в дом, засунув руки в карманы джинсов, и я вздохнула. Когда вышел, он подарил мне осторожную улыбку.

— Что-то изменилось в тебе, Лиз. Я не могу понять, в чем дело, но с тобой происходит что-то странное с тех пор, как ты вернулась. Как будто я больше не знаю, кто ты.

Может, ты никогда и не знал.

— Поболтаем позже, хорошо?

Он кивнул и пошел к своей машине.

— Привет, — крикнул он Тристану. На что тот обернулся и посмотрел на него, сузив глаза. — Ты пропустил клочок слева, — Тристан моргнул и продолжил работать, как ни в чем не бывало после того, как Таннер уехал.

Когда Тристан закончил, он подошел к крыльцу и подарил мне неуверенную улыбку.

— Элизабет?

— Да?

— Могу я… — он запнулся и прочистил горло, почесывая свою бороду. Я видела, как пот, выступивший на линии роста волос начал медленно стекать по лбу, и мне так хотелось провести рукой и стереть его.

— Можешь что? — прошептала я, задержав взгляд на его губах дольше, чем следовало.

Он придвинулся ближе, и мое сердце забилось чаще. Я перестала дышать и просто пялилась на него. Моя голова слегка отклонилась, когда его красивые глаза, казалось, были прикованы к моему рту, пока я переводила свой взгляд с его штормовых глаз на губы.

— Могу я… — пробормотал он.

— Можешь ты… — повторила я.

— Ты думаешь…

— Я думаю…

Он встретился со мной взглядом. Мое сердцебиение замедлилось и ускорилось в одно и то же время.

— Могу я воспользоваться твоим душем? У меня закончилась горячая вода.

Маленький тихий вздох сорвался с моих губ, и я кивнула.

— Да, душ. Конечно.

Он улыбнулся и поблагодарил меня.

— Можешь воспользоваться вещами Стивена, так что тебе не придется возвращаться к себе в дом.

— Тебе не нужно этого делать.

— Я хочу, — я кивнула, — хочу.

Мы вошли внутрь, и я взяла для Тристана однотонную белую футболку и пару спортивных штанов из спальни. Потом нашла мочалку и полотенца для него.

— Можешь идти. Шампунь и мыло уже в душе. Прости, но большинство пахнет по-девчачьи.

Он тихо засмеялся.

— Это лучше, чем мой обычный запах.

Я не слышала его смех раньше. Оказалось, это такой приятный звук.

— Ладно, все, что тебе может понадобиться, под раковиной. Я буду поблизости.

— Спасибо тебе.

— В любое время, — сказала я.

Он прикусил щеку изнутри перед тем, как закрыться в ванной. Я выдохнула и решила пойти и уложить Эмму в кровать, пока Тристан не закончит с душем.

***

Я шла по коридору в направлении ванной, но резко остановилась, когда дошла до открытой двери. Тристан стоял перед раковиной, одетый только в спортивные штаны, которые я ему дала.

Он провел руками по длинным, мокрым волосам, собирая их в пучок. Затем прижал бритву к своей верхней губе, и я вздрогнула.

— Ты бреешься?

Он остановился и взглянул на мое отражение в зеркале перед тем, как сбрить свои усы. Потом он подстриг свою бороду так, что та стала почти полностью незаметной.

— Ты побрился, — выдохнула я, глядя на мужчину, который выглядел совершенно иначе, чем несколько минут назад. Его губы казались полнее, а глаза ярче.

Он оторвал свой взгляд от меня и вернулся к изучению своего, теперь уже голого лица в зеркале.

— Не хочу выглядеть как серийный убийца, или хуже — Гитлер.

Воздух покинул мои легкие.

— Ты подслушал Таннера.

Тристан не ответил.

— Ты не выглядишь, как Гитлер, — мягко сказала я. Он обернулся и заметил, что я слежу за каждым его движением. Пытаясь изо всех сил собрать свои разбежавшиеся мысли, я продолжила говорить. — Его комментарий не имел ничего общего с реальностью, потому что, ну, ты знаешь, у Гитлера были, — я приложила два пальца под свой нос, — маленькие усы, а у тебя, — я провела руками по всему своему подбородку, — борода как у лесоруба. Таннер, он просто… Я не знаю… Защищал меня таким странным способом. Он как будто мой старший брат. Но он был неправ, когда говорил таоке. И перешел черту.

Лицо Тристана оставалось бесстрастным. У него было такое крепкое телосложение, что почти невозможно было отвести взгляд. Тристан поднял футболку с комода и натянул ее на свое тело перед тем, как приблизился ко мне, касаясь моего плеча.

— Спасибо,— сказал он.

— В любое время.

— Это тяжело? Видеть меня одетым в его вещи?

— Да. И в тоже время это вызывает желание обнять тебя, будто так я смогу обнять его.

— Это странно, — игриво улыбнулся он.

— Я странная.

Совершенно неожиданно, он обвил меня руками, и мое тело словно расплавилось. Было шокирующим то, как далеки от грусти были мои чувства в этот момент. Что-то было в том, как он мягко гладил мою спину и нежно опустил свой подбородок на мою голову, что принесло мне такой уровень спокойствия, который я не надеялась достигнуть. Я чувствовала себя эгоисткой, прижимаясь к нему ближе, потому что не была готова прекратить ощущать себя не одинокой. В эти несколько минут, пока Тристан меня держал, мой мозг перестал напоминать мне о моем одиночестве. В эти несколько безмолвных мгновений я нашла комфорт, который потеряла.

Я даже не заметила, что плачу, до тех пор, пока не почувствовала его большие пальцы у себя под глазами, вытирающие мои слезы. Мы были так близко друг к другу, руками я вцепилась в его футболку, и он прижал меня ближе к своему телу. Когда его губы раскрылись, мои собственные повторили его движение, и мы дышали друг напротив друга. Его глаза закрылись, и мои начали закрываться, и несколько мгновений мы простояли в тишине очень близко друг к другу. Я не была уверена, чьи губы дотронулись до других первыми, но мы продолжали прижимать их друг к другу. Мы не целовались, просто соприкасались губами, дыша одним воздухом, удерживая друг друга от падения в собственную темноту.

Тристан вдыхал, в то время как я выдыхала.

Я подумала о поцелуе с ним.

— У меня не закончилась горячая вода, — мягко прошептал он.

— Правда?

— Правда.

Я вновь подумала о поцелуе с ним.

Посмотрев в его штормовые глаза, я увидела искру жизни. Мое сердцебиение ускорилось, пока я держала его, не желая отпускать так быстро.

— Мне следует уйти, — сказал он.

— Тебе следует уйти, — ответила я.

Я все еще думала о поцелуе с ним.

— Если только ты не останешься, — проговорила я.

— Если только я не останусь, — повторил он.

— Моя лучшая подруга посоветовала мне использовать секс, чтобы начать двигаться дальше после потери Стивена, — я вздохнула напротив его губ. — Но я не готова забыть. Не готова двигаться. Но я хочу этого, — я вздохнула, изучая выражение смущения на его лице. — Я хочу, чтобы ты был со мной, потому что это помогает мне. Это помогает мне помнить, что значит чувствовать себя желанной. Я просто… — я опустила голову, смущенная своими собственными словами. — Я скучаю по тому, чтобы кто-то заботился обо мне.

Тристан подошел ближе, понизив голос и касаясь своими губами моего уха.

— Я помогу. Я помогу держаться рядом с ним. Помогу тебе помнить. Я буду заботиться о тебе.

— Мы используем друг друга, чтобы помнить их?

— Только, если ты этого хочешь.

— Это звучит ужасно, несмотря на хорошие побуждения.

— Существует гигантская часть меня, которая скучает по Джейми каждый день. И держать тебя, — языком он нежно провел по моей нижней губе, — помогает мне помнить, как я держал ее.

— Чувствовать твое сердцебиение, — я положила свою руку на его грудь, — напоминает мне о его сердцебиении.

— Запустить пальцы в твои волосы, — он запутал свои пальцы в моих светлых волосах, отчего мое дыхание сбилось, — помогает мне помнить ее.

— Чувствовать твою кожу напротив моей, — я медленно приподняла его футболку, — напоминает мне о нем.

Я наклонила голову влево, изучая его мускулистое тело. Острые линии его челюсти, крошечные морщинки в уголках глаз. Он шумно вдыхал и выдыхал. Каждый в городе был убежден в том, что он бежал, потому что убегал от своего прошлого, но они были так далеки от истины. Он ежедневно пытался удержать его. В ближайшее время он никуда не хотел убегать. А если бы хотел, то его глаза сейчас не были бы наполнены такой болью.

— Притворись со мной ненадолго, — пробормотала я перед тем, как медленно коснулась его губ. — Помоги мне вспомнить его сегодня, — немного застенчиво прошептала я.

Его губы прижались к моим, а глаза распахнулись. Он поместил свою правую руку на нижнюю часть моей спины, заставляя меня прижаться к его телу сильнее. Я почувствовала его твердость напротив внутренней стороны своего бедра, и мое тело медленно начало тереться об него. Да. Мы переместились к ближайшей стене. Он сжал в кулак левую руку и уперся нею в стену выше моей головы. Он нахмурился и глубоко и тяжело вздохнул

— Нам не следует…

Да.

В этот момент мои губы раскрылись, я мягко прикусила его нижнюю губу и провела ладонью вдоль резинки его штанов. Большим пальцем я кружила по верху его твердости. Да, да. Он издал низкое рычание и усилил захват на моей спине. Он пробежал языком по моей шее, и все мое тело задрожало. Сделай так снова.

Рукой Тристан забрался мне под платье, коснулся внутренней части моего бедра, и когда провел своими пальцами по моим влажным трусикам, мое сердце воспарило. Да, да, да.

Я застонала, когда он отодвинул мои трусики в сторону и скользнул пальцем внутрь меня.

Наши рты сомкнулись, и он прошептал имя, но я не была уверена, что оно было моим. Я тоже прошептала имя, не уверенная, что оно было его. Тристан брал всю меня, когда жестко целовал, исследуя каждый миллиметр своим языком. Он скользнул еще одним пальцем глубоко внутрь меня, пока большим пальцем кружил над моим клитором.

— Боже, ты ощущаешься так хорошо… — прорычал он, чувствуя мою узкую влажную плоть… чувствуя меня.

Рукой я скользнула в его боксеры, и начала гладить вверх и вниз, легко сжимая его и слушая стоны одобрения.

— Идеально, — запнулся он, его глаза закрылись, вдохи стали короче и короче. — Чертовски идеально.

Это было плохо.

Но очень, очень хорошо.

Как только я задвигала рукой быстрее, его пальцы тоже ускорились. Мы оба задыхались, теряя себя и находя, теряя тех, кого любили, находя тех, кого любим. В какой-то момент я любила его, потому что это чувствовалось, будто любовь к Стивену. В какой-то момент я ненавидела его, потому что это было не более, чем ложь. Но я не могла перестать трогать его. Не могла перестать нуждаться в нем. Не могла перестать хотеть его.

Это была ужасная идея. Мы оба нестабильны, оба разбиты, и нет никакого выхода из этого. Он был грозой, я была светом, и мы были в секундах от того, чтобы создать идеальный шторм.

— Мама, — послышался детский голос позади меня. Я отскочила от Тристана, и его пальцы покинули меня. Я поправила свое платье, растерявшись, и посмотрела в коридор в сторону Эммы, зевающей и держащей Буббу в руках.

— Да, детка. Что случилось? — спросила я, вытирая рукой свои губы, и поспешила к ней.

— Я не могу уснуть. Можешь немного полежать со мной и Буббой?

— Конечно. Я сейчас приду, хорошо?

Она кивнула и поплелась в сторону спальни. Когда я повернулась к Тристану, то увидела вину в его глазах, пока он поправлял свои штаны.

— Мне следует уйти, — прошептал он.

Я кивнула.

— Тебе следует уйти.

Глава 16

Тристан

Мы должны были остановиться той ночью. Мы должны были понимать, насколько плоха была идея использовать друг друга, чтобы помнить Стивена и Джейми. Мы словно были тикающими бомбами, готовыми взорваться в любую минуту.

Но нам было все равно.

Почти каждый день она останавливалась и целовала меня.

Почти каждый день я возвращал ей поцелуй.

Она назвала мне его любимый цвет. Зеленый.

Я назвал ей любимую еду Джейми. Паста.

В одни ночи я вылезал из окна своей спальни и забирался в ее окно. В другие ночи она проскальзывала в мою постель. Когда я ложился в ее кровать, она никогда не меняла простыни. Она едва позволяла мне лежать на его стороне кровати. Я понимал это больше, чем кто-либо другой мог когда-то понять.

Она раздевала меня и заставляла любить ее прошлое.

Я входил в нее и заставлял любить моих призраков.

Это было неправильно, но для нас это имело смысл.

Ее душа была в шрамах, а моя — в огне.

Но, когда мы были вместе, ноющая боль ощущалась немного меньше. Когда мы были вместе, прошлое было не так больно принимать. Когда мы были вместе, я ни на секунду не чувствовал себя одиноким.

***

Было много дней, когда я чувствовал, что я в порядке. Много-много раз боль была просто скрыта внутри моего тела, но не пробивалась наружу. А затем наступали дни больших воспоминаний. День рождения Джейми стал первым — в ту ночь я старался изо всех сил.

Последние демоны, которые были похоронены глубоко внутри моей души, медленно выползали. Элизабет появилась в моей спальне. Я должен был оттолкнуть ее. Должен был позволить темноте поглотить меня целиком.

Но я не смог оставить ее.

Случайные вспышки нежности и заботы появлялись, когда ее тело находилось под моим. Меня всегда потрясали ее глаза. Ее волосы, рассыпавшиеся по моей подушке.

— Ты потрясающая, — прошептал я перед тем, как обернул свою руку вокруг ее шеи и приподнял, позволяя нашим губам найти друг друга.

В ту ночь она была моим экстази. Моими галлюцинациями.

Я любил вкус клубничного блеска на ее губах.

Ее обнаженное тело было скрыто моим, мои губы изучали ее шею, пока она выгибала свою спину.

— Ты знаешь, как красивы твои глаза? — спросил я, сидя с ней и прижимая ее к себе.

Она снова улыбнулась. Это тоже красиво. Пальцем я очертил изгибы ее тела, вбирая каждый миллиметр ее красоты, запоминая.

— Они просто карие, — ответила она, расчесывая своими пальцами мои волосы.

Она была неправа. Они не просто карие, и я замечал их все больше каждую ночь, которую проводил с ней. Если смотреть ближе, то можно увидеть несколько вкраплений золота, плавающих в радужке ее глаз.

— Они красивые.

В ней нет ничего некрасивого.

Языком я провел по ее затвердевшему соску. Она задрожала. Зависимость от моих прикосновений сочилась из каждой ее клеточки, когда она молила меня исследовать ее самые глубокие страхи и самый сладкий вкус. Я провел рукой по ее спине и поднял Элизабет так, чтобы мы оба сидели в темноте моей спальни. Я смотрел в эти красивые глаза, пока раздвигал ее ноги и располагал Элизабет напротив меня. Она едва заметно кивнула, тем самым давая мне разрешение делать именно то, ради чего она пришла в мой дом.

Я схватил презерватив со своей тумбочки и открыл его.

— Как ты хочешь? — спросил я.

— Что?

Мои губы были напротив ее губ. Когда я говорил шепотом, мои вздохи наполняли ее изнутри.

— Я могу быть грубым. Могу быть нежным. Могу заставить тебя кричать. Могу заставить тебя плакать. Я могу трахать тебя так жестко, что ты не будешь способна двигаться. Или могу трахать тебя так медленно, что ты будешь думать, что я влюблен в тебя. Так что скажи мне, как ты хочешь. Ты контролируешь это.

Пальцем я чертил круги в самом низу ее спины. Мне был необходим ее контроль. Мне было необходимо, чтобы она взяла на себя ответственность, потому что я терял свою связь с реальностью.

— Ну, разве ты не джентльмен? — нервно пробормотала она.

Я приподнял бровь.

Она вздохнула, избегая встретиться со мной взглядом.

— Нежно и медленно... будто ты любишь меня, — прошептала она, надеясь не казаться слишком отчаявшейся.

Я не сказал ей, но именно так я в ней и нуждался.

Это точно так, как я бы любил Джейми в ее день рождения.

Боже, я сошел с ума.

Как же страшно, что мысли Элизабет были почти точной копией моих собственных.

Как два человека, таких сломленных, могли найти разбитые осколки друг в друге?

Сначала я медленно вошел в нее, наблюдая, как ее тело реагировало на мое вторжение. Она прикрыла глаза, когда я толкнулся глубже, и ее губы раскрылись, позволяя вырваться крошечному стону. Когда языком я пробежался по ее нижней губе, я оказался в клубничных полях, пробуя всю ее.

Мои руки дрожали, но я сдерживал нервное состояние, сфокусировавшись на глазах Элизабет. Она успокоила свое дыхание, на мгновение помещая ладонь на свое сердце. Ее глаза были напротив моих, она смотрела на меня так, будто мы никогда не увидим друг друга снова — это ощущалось так, словно мы оба боялись потерять этот маленький кусочек комфорта.

Видит ли она его, когда смотрит на меня? Помнит ли она его глаза?

Я был почти уверен, что ее сердце билось так же сильно, как и мое.

— Я могу остаться на ночь? — прошептала она, когда я приподнял ее бедра и положил Элизабет на спину напротив изголовья.

— Конечно.

Я вздохнул, проводя своим языком напротив ее уха, лаская ее груди своими руками. Ей не следует оставаться на ночь. Но я хотел этого. Я был так напуган тем, что останусь один на один со своими мыслями, что ответ вырвался из моих уст, будто я умолял.

— Мы можем притворяться до утра, — предложил я.

«Ей не следует оставаться здесь», — мой мозг кричал на меня. «Что ты делаешь?!» — возмущался он.

Жестче. Мы оба хотели этого сейчас, больше и больше, мы смотрели друг другу в глаза все время. Наши бедра двигались в одном ритме.

— О, мой Бог, — пробормотала она, задержав дыхание. Наши сердца бились в унисон, пока мы позволяли нашим телам стать единым целым на некоторое время. Я скользнул в ее тесноту, и она еще больше выгнула спину.

— Стивен... — прошептала она, но мне было все равно.

— Джейми... — пробормотал я в ответ, и она не возражала.

Мы были чертовски невменяемыми.

Глубже. Я дернул ее за волосы, когда она сплела свои пальцы с моими. Каждую секунду это становилось немного грубее, более дико, более неукротимо.

— Черт, — вздохнул я. Мне нравилось находиться у нее между ног, нравилось наслаждаться видом пота, который скатывался с ее тела. Это ощущалось так хорошо — быть внутри нее, чувствовать, что я в безопасности.

Быстрее. Я хотел ощутить всю Элизабет. Мне хотелось похоронить себя так глубоко внутри нее, чтобы она никогда не забыла способ, которым я заставил ее убежать от реальности. Я хотел трахать ее так, будто она была моей любовью, а я ее.

Я поднял ее правую ногу, поместив на свое плечо, и позволил ей почувствовать каждый сантиметр меня, когда она говорила мне, чтобы я любил ее жестче. Она поняла, что сказала? Она действительно сказала любовь? Я знал, что мы пришли к соглашению, но когда услышал, как это слово срывается с ее губ, на мгновение потерялся в происходящем.

Я не был им.

Она не была ею.

Но, Боже, лгать самим себе — это ощущалось так хорошо.

У нее сбилось дыхание, и мне понравилось, как ее голова опустилась обратно на спинку кровати. Мне также понравилось, как ногтями она впивалась в мою кожу, как будто никогда не хотела меня отпускать. Затем она моргнула один раз, открывая свои глаза, и я понял, что она сдерживает слезы.

Медленнее. Элизабет спросила меня еще раз, может ли она остаться на ночь. Она, вероятно, нервничала, будто я бы выгнал ее после этого, и она была бы вынуждена вернуться в реальность, где Элизабет была одинока. И я был одинок. Отблески неуверенности отражались в ее глазах. Но я обещал, что не стану выгонять ее. Я мог видеть в ее карих глазах, что она ненавидела быть наедине со своими собственными мыслями.

У нас было что-то общее.

Нежнее.

У нас было много общего.

Положив ее на матрас, я продолжал оставаться внутри нее, но замедлил свои движения.

— Я остановлюсь, — сказал я, когда увидел, как слезы катятся по ее щекам.

— Пожалуйста, нет, — она умоляла, качая головой. Она вонзила свои ногти глубже в мою спину, как будто пыталась удержать то, чего не существовало в реальности.

Это не больше, чем сон.

— Мы спим, Элизабет. Нам это кажется. Это не реально.

Она подтолкнула свои бедра вверх.

— Нет. Продолжай.

Я вытер ее слезы, но не продолжил.

Это неправильно.

Она сломлена.

Я сломлен.

Я покинул ее тепло, сел на край кровати и вцепился руками в края матраса. Простыни мялись с каждым движением. Она сидела на другой стороне кровати, ее руки также сжимали края матраса. Наши спины были друг напротив друга, но я бы мог поклясться, что все еще мог чувствовать ее сердцебиение.

— Что не так с нами? — прошептала она.

Пальцами я коснулся своего виска и вздохнул.

— Все.

— Сегодня было одно из больших воспоминаний? — спросила она.

Я кивнул, хотя она не могла видеть меня.

— День рождения Джейми.

Она усмехнулась. Я обернулся, чтобы увидеть ее, вытирающую слезы.

— Я так и думала.

Элизабет встала, надела трусики и бюстгальтер.

— Как ты узнала?

Она подошла ко мне и встала между моих ног. Ее глаза изучали мои, и пальцами она расчесывала мои растрепанные волосы. Она положила руку мне на гудь, найдя мое лихорадочное сердцебиение. Губами она прижалась к моим губам, не целуя меня, но чувствуя мое дыхание.

— Потому что я действительно могла чувствовать, как сильно ты жаждал ее. В этих штормовых глазах я видела разочарование в том, что я не она.

— Элизабет… — проговорил я тихо, чувствуя себя виноватым.

Она покачала головой и отстранилась от меня.

— Все нормально, — пообещала она. Элизабет взяла свою футболку и набросила ее на свое тело. Натянула свои пижамные шорты и подошла к окну моей спальни, чтобы уйти.

— Потому что, как я предполагаю, ты тоже видел, как я разочарована тем, что ты не он.

— Нам, вероятно, стоит прекратить делать это, — сказал я, когда она подошла к своему окну.

Она собрала свои волосы обратно в хвост и грустно улыбнулась.

— Да, вероятно.

Элизабет забралась в свой дом и подарила мне хитрую улыбку.

— Но мы, вероятно, не остановимся. Потому что я думаю, что мы оба немного зависимы от прошлого. Увидимся позже.

Я упал спиной на свою кровать и застонал, потому что знал, что она права.

Глава 17

Элизабет

— Так ты встречаешься с этим парнем, Тристаном Коулом, да? — спросила Мэрибет на заседании книжного клуба.

Я приподняла бровь, держа в своей руке книгу «Маленькие женщины». (Примеч. «Маленькие женщины» (англ. Little Women) — роман американской писательницы Луизы Мэй Олкотт (1832—1888), опубликованный в двух частях между 1868 и 1869 годами. В романе описывается жизнь четырех сестер семейства Марч — Маргарет, Джо, Бет и Эми).

— Что?

— O, дорогая, ты не должна стесняться этого. Все в округе видели вас двоих, околачивающихся рядом друг с другом. И не беспокойся, ты можешь сказать нам об этом. Это безопасное место, — пообещала Сьюзан.

Ага, точно.

— Он просто стрижет мой газон. Мы едва знаем друг друга.

— Именно поэтому однажды утром я видела тебя, вылезающей из окна его спальни? Потому что он стрижет газон? — ехидно спросила другая женщина, с которой я даже никогда не говорила.

— Прошу прощения, кто вы?

— Ох, я Дана, новая соседка.

У меня ушли все силы на то, чтобы не закатить глаза. Эта женщина очень соответствовала им, думаю, они подружатся.

— Так это правда? Ты вылезала из его окна? Я сказала Дане, что не верю этому, потому что ты только что потеряла своего мужа, и это было бы оскорбительно для его памяти, если бы ты двигалась вперед с другим человеком, — объяснила Мэрибет. — Это было бы, как пощечина для вашего брака. Почти так, как если бы ваши клятвы были написаны только на песке, а не в вашем сердце.

Мой желудок скрутило в узел.

— Возможно, нам следует поговорить о романе, — предложила я.

Но они продолжали задавать мне вопросы. Вопросы, на которые у меня не было ответов. Вопросы, на которые я не хотела отвечать. Вечер тянулся и тянулся, и все это ощущалось, как медленная пытка. Когда вечер, наконец, подошел к концу, я не могла быть более счастливой.

— Ну, до встречи, дамы! — громко проговорила Сьюзан, помахав рукой Эмме и мне, когда мы покидали ее дом. — Помните, в течение двух недель вы должны прочитать «Пятьдесят оттенков серого»! И приносите свои заметки!

Я помахала всем на прощание. За весь вечер мы не сказали ни одного слова о «Маленьких женщинах», но я чувствовала себя чрезвычайно униженной этими женщинами.

23 августа.

Для большинства людей это просто дата, но для меня — это намного больше.

День рождения Стивена.

Один из важных дней нашей прошлой жизни.

Воспоминания о таких важных моментах должны были помочь мне чувствовать себя лучше. Так как именно маленькие воспоминания делали мне больнее.

Я прислонилась к дереву в своем дворе и посмотрела вверх на яркое небо, лучи солнца сияли над головой. Эмма играла с Зевсом в небольшом пластиковом бассейне, который я купила ей. Тристан работал где-то за пределами своего сарая, создавая обеденный стол.

Неожиданно мимо меня промелькнуло нечто белое. Маленькое перышко, часть моей души. На мои плечи словно свалилось огромное, подавляющее чувство потери. Мое сердце отчаянно стучало в груди, в то время как воспоминания о Стивене затопили меня, душа и убивая меня. Я не могла дышать, когда сама несколько раз ударила себя и скользнула вниз по стволу дерева, мое тело бесконтрольно тряслось

— Мне жаль, — прорыдала я самой себе. Стивену. — Мне очень жаль, что я не смогла... — выла я, закрыв глаза.

Две руки опустились на мои плечи, и я подпрыгнула от испуга.

— Шшш, это я, Элизабет, — прошептал Тристан, падая на землю и оборачивая руки вокруг меня. — Я держу тебя.

Я потянула за его рубашку, прижимая свое тело к нему, ощущая, как его одежда пропитывается моими слезами.

— Я не смогла спасти его, не смогла спасти его, — рыдала я в его рубашку. — Он был моим миром, и я не смогла его спасти. Он боролся за меня и… — я не могла больше говорить. Не могла заставить свои скомканные мысли покинуть мое захлебывающееся сердце.

— Шшш, Элизабет. Я держу тебя. Я держу тебя, — его голос успокаивал меня, когда я разбивалась на осколки. Это была моя первая истерика за довольно длительное время. Я прижималась к нему, молча умоляя его не отпускать меня.

Тристан прижал меня еще крепче.

Затем я почувствовала две крошечные ручки, обернувшиеся вокруг меня, и Эмма потянула меня ближе к себе.

— Мне так жаль, детка, — прошептала я, дрожа всем телом напротив Тристана и моей малышки. — Маме так жаль.

— Все хорошо, мама, — пообещала она. — Все в порядке.

Но она неправа.

Все не в порядке.

И я не уверена, что когда-либо будет.

***

В ту ночь начался дождь. Какое-то время я сидела в своей пижаме, просто наблюдая за потоком капель, с силой ударяющихся об землю. Я плакала вместе с дождем, не в состоянии сдержать себя. Эмма спала в другой комнате, Тристан разрешил Зевсу остаться с ней на ночь.

«Заставь это остановиться», — молила я свое сердце.

«Заставь боль исчезнуть», — просила я.

Я вылезла из своего окна и подошла к окну Тристана. Я промокла в течение нескольких секунд, но мне было все равно. Я легонько постучала в его окно, и он подошел, без рубашки, и посмотрел на меня. Руками он схватился за край подоконника, демонстрируя их силу.

— Не сегодня, — сказал он низким голосом, качая головой. — Иди домой, Элизабет.

Мои глаза все еще горели от слез. Мое сердце все еще болело от тоски.

— Сегодня, — упрямо прошептала я.

— Нет.

Схватившись пальцами за завязки, удерживающие мою пижаму, я развязала ее, сбросив ткань на землю, и осталась стоять под дождем только в бюстгальтере и трусиках.

— Да.

— Иисус Христос, — пробормотал он, поднимая свое окно. — Забирайся внутрь.

Я сделала, как он сказал. Лужа воды растеклась вокруг моих ног, и я задрожала от холода. От боли.

— Спроси меня, как я хочу этого сегодня.

— Нет, — его голос был суровый, и он не смотрел мне в глаза.

— Я хочу, чтобы это было так, будто ты любишь меня.

— Элизабет…

— Ты можешь сделать это жестко, если хочешь.

— Остановись.

— Посмотри на меня, Тристан.

— Нет.

— Почему нет? — спросила я, подходя ближе к нему, когда он повернулся ко мне спиной. — Разве ты не хочешь меня?

— Ты знаешь ответ на этот вопрос.

Я покачала головой.

— Ты не считаешь меня достаточно красивой? Я не так мила, как она? Я не так хороша, как…

Он обернулся и положил руки на мои плечи.

— Не делай этого, Элизабет.

— Трахни меня, пожалуйста... — я плакала, пробегая своими пальцами по его груди. — Пожалуйста, займись со мной любовью.

— Я не могу.

Я ударила его по груди.

— Почему нет?! — я плакала, мое зрение стало размытым. — Почему нет?! Я позволила тебе прикоснуться ко мне, когда ты хотел ее. Я позволила тебе переспать со мной, когда ты в ней нуждался. Я позволила тебе... — мои слова превратились в рыдания. — Я позволила тебе... Почему нет...

Он схватил мои кулаки, останавливая всплеск моего гнева.

— Потому что ты сломлена. Ты совсем сломлена сегодня.

— Просто займись со мной любовью.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что я не могу.

— Это не ответ.

— Это ответ, — ответил он.

— Нет, это не ответ. Перестань быть трусом. Просто скажи мне, почему нет. Черт, почему нет?!

— Потому что я не он! — Тристан кричал, а мое тело дрожало в его хватке. — Я не Стивен, Элизабет. Я не тот, кого ты хочешь.

— Но ты можешь. Ты можешь быть им.

— Нет, — сказал он строго. — Я не могу.

Я толкнула его.

— Я тебя ненавижу! — закричала я, мое горло горело, а слезы стекали на мои губы. — Ненавижу тебя! — но я говорила не с Тристаном. — Я тебя ненавижу за то, что ты оставил меня! Я тебя ненавижу за то, что ты оставил меня. Я не могу дышать. Я не могу дышать.

Я потерялась в объятиях Тристана.

Распалась на части так, как никогда в своей жизни не распадалась.

Я тряслась, кричала, и часть меня умирала.

Но Тристан держал меня, и я поверила, что не вся моя душа исчезла в ту ночь.

Глава 18

Элизабет

Я ждала две недели, прежде чем смогла увидеть Тристана снова. Я была смущена, мне было стыдно за то, как я сломалась в его спальне, но когда он позвал меня поговорить о возможности подготовить дизайн интерьера для его дома, я поняла, что мне нужно проглотить все свои страхи.

— Ты в порядке? У тебя нездоровый вид, — спросил Тристан, когда вел нас с Эммой по своему дому. Мне все еще было ужасно неудобно за то, что я сделала, за то, как я развалилась на части перед ним.

— Нет, я в порядке, — ответила я. — Просто осматриваю все, — я подарила ему фальшивую улыбку, но он видел меня насквозь.

— Ладно, хорошо, с этим местом ты можешь сделать все, что придет тебе в голову. Есть гостиная, столовая, ванная комната, моя спальня и кухня. И я буду благодарен, если это не будет выглядеть полным бардаком.

Я ходила вокруг, осматривая коробки, поставленные друг на друга. Его стол был завален всевозможными предметами, и когда он вышел с Эммой и Зевсом из комнаты, я остановилась, глядя на чек, частично скрытый под кипой документов. Я вытащила его и прочитала.

Пять тысяч белых перьев.

Быстрая доставка.

Я открыла одну из коробок на его столе, и мое сердце пропустило удар, когда я увидела много мешков с перьями. Он не нашел белые перья в магазине мистера Хенсона. Он заказал их. Тристан заказал тысячи их, потому что так сердце Эммы не будет разбито.

Тристан...

— Ты идешь, Элизабет? — услышала я его окрик. Я закрыла коробку и поспешила выйти из комнаты.

— Ага, я здесь, — я прочистила горло и подарила ему улыбку. — А как насчет твоего сарая? — спросила я, догоняя Тристана. — Я могу привести в порядок и его тоже.

— Нет, в сарай вход запрещен. Это... — он остановился и нахмурился. — Просто запрещен.

Я сузила глаза, догадываясь.

— Ладно... Ну, я думаю, у меня есть все, что мне необходимо. Я составлю несколько различных проектов и подготовлю несколько вариантов с тканями и цветовой гаммой, чтобы вместе посмотреть их позже. Я лучше пойду.

— Ты торопишься.

— Да, ну, ты знаешь… — я взглянула на Эмму, которая играла с Зевсом, находясь в своем собственном мире. — У Эммы сегодня ночевка у друзей, так что я должна все приготовить для нее.

Тристан шагнул ближе ко мне и мягко заговорил.

— Ты сердишься на меня? За ночь, когда ты пришла?

— Нет, — я вздохнула. — Я сержусь на саму себя. Ты не сделал ничего плохого.

— Ты уверена?

— Да, Тристан. Ты держал меня, когда я больше всего в тебе нуждалась, — я грустно улыбнулась. — Но, может быть, это хорошо, что мы больше не используем друг друга, чтобы помнить... Очевидно, я не могу справиться с этим.

Тристан нахмурился и посмотрел вниз, словно был разочарован, но через секунду он поднял голову и подарил мне маленькую ухмылку.

— Я хочу показать кое-что тебе и Эмме.

Он повел нас к задней части дома и придержал дверь открытой. Я слышала ночных сверчков, разговаривающих друг с другом. Это был уютный звук… Я бы даже сказала мирный.

— Куда мы идем? — поинтересовалась я громко.

Он взял фонарик и кивнул в сторону темного леса. Я больше не задавала вопросов. Я взяла Эмму за руку и пошла позади Тристана. Мы брели в темноте, и он вел нас все глубже в лес.

Небо было звездным и ясным, влажный весенний воздух окружал нас, пока мы шли между деревьев. Ветви качались взад и вперед, когда мы продвигались через лес.

— Мы почти на месте, — сказал Тристан.

Но где?

Когда мы достигли его, я сразу поняла, что это было то самое место, куда он хотел нас взять, оно было прекрасно. Я прикрыла рот руками, чтобы не произнести ни звука. Существовал иррациональный страх, что, если я издам хоть один писк, вся эта красота исчезнет. Небольшая река текла перед нами. Течение было тихим, как если бы все существа, что путешествовали по этим небольшим волнам, просто мирно отдыхали. Через реку был переброшен старый каменный мост для переправы лошадей. Сквозь трещины в камнях росли цветы, создавая идеальный вид под светом луны.

— Мы нашли это место вместе с Зевсом, — сказал Тристан, подходя к мосту и садясь. — Когда мне необходимо прочистить мозги, я прихожу сюда отвлечься.

Я села рядом с ним, сняла обувь и опустила ноги в прохладную воду. Эмма и Зевс же плюхнулись в воду радостно и свободно.

Он повернулся и подарил мне улыбку, от которой я улыбнулась в ответ. У Тристана был способ заставить людей чувствовать себя достойными, когда он смотрел и улыбался им, так как сейчас мне. Мне хотелось, чтобы он улыбался чаще.

— Когда впервые приехал сюда, я злился все время. Скучал по сыну. Скучал по жене. Я ненавидел своих родителей, даже несмотря на то, что тому не было повода. По ряду причин я понял, что легко обвинить их, как будто если бы это была их вина, что я потерял сына и жену. Злиться на них было проще, чем грустить. Единственный раз, когда я не чувствовал себя злым, был тогда, когда я пришел сюда и дышал вместе с деревьями.

Он открывался мне.

Пожалуйста, оставайся открытым.

— Я рада, что ты смог найти то, что помогло тебе почувствовать немного спокойствия.

Его глаза осмотрели меня, и понимающая улыбка появилась на его губах.

— Ага. Я тоже, — он пробежал пальцами по своей бороде, которая быстро отрастала. — С тех пор, как мы больше не используем друг друга, ты можешь использовать это место, если хочешь.

Я улыбнулась.

— Спасибо.

Он просто кивнул в ответ.

Эмма прыгнула в реку и подняла огромные брызги, намочив нас всех. Даже если бы мне захотелось отругать ее, улыбка на ее лице и шумный лай Зевса сделали меня счастливой.

— Спасибо, что привел нас сюда, Тик! Мне очень нравиться тут! — Эмма закричала, поднимая в восторге свои руки вверх.

— В любое время, — улыбнулся Тристан.

— Я рада, что ты нравишься моей дочери. В противном случае я бы никогда не заговорила с тобой снова.

Он рассмеялся.

— Я рад, что ты нравишься моей собаке. В противном случае я был бы убежден, что ты психопатка. Человек должен всегда доверять инстинктам своего питомца. Собаки лучше понимают характер человека, чем люди.

— Правда?

— Да, — он замолчал и запустил свою руку в волосы. — Почему твоя дочь продолжает называть меня Тик?

— Оу… Потому что, когда мы встретились в первый раз, я назвала тебя членом, и она спросила, что такое член, и, видя свой родительский провал, я сказала ей, что назвала тебя Тик, и объяснила ей, что Тик — это жук. (Примеч. Игра слов: dick (член) — tick (клещ — жук).

— Так она думает, что я паразит, который живет, питаясь кровью млекопитающих?

— Я думаю, вообще-то, это эктопаразиты, поскольку они живут как снаружи млекопитающих, так и внутри. И еще они живут на некоторых земноводных тоже.

Тристан захихикал.

— Что ж, от этого я чувствую себя немного лучше.

Я засмеялась.

— Так и должно быть.

— Ну, Эмма, если ты продолжишь называть меня Тик, то, думаю, что единственно правильным для меня будет называть тебя Ток! — Тристан улыбнулся.

— Как часы! — Эмма засияла, подпрыгивая вверх и вниз. — Тик и Ток! Тик и Ток!

— Я думаю, она одобряет это прозвище, — сказала я.

— Элизабет? — он повернулся ко мне с серьезным видом.

— Да?

— Я знаю, что мы не делаем то, что делали раньше, но мы можем быть друзьями? — спросил он неуверенно.

— Я думала, что ты не знаешь, как быть друзьями?

— Я не знаю, — он вздохнул, потирая шею. — Но я надеялся, что ты сможешь мне показать.

— Почему я?

— Ты веришь в хорошее, даже когда твое сердце разбито. А я не могу вспомнить, когда видел хоть что-то хорошее.

Это опечалило меня.

— Когда ты был счастлив в последний раз, Тристан?

Он не ответил.

Это опечалило меня еще больше.

— Конечно, мы можем быть друзьями, — сказала я.

Каждый заслуживал, по крайней мере, одного друга, которому мог бы доверить все свои секреты и страхи. Каждый заслуживал человека, который мог бы посмотреть в глаза и сказать: «С тебя достаточно. Ты идеален, со шрамами и всем остальным». Хотя я думала, что Тристан заслужил это больше, чем остальные. В его глазах отражалась такая печаль, такая боль, и все, что я хотела сделать, это обернуть свои руки вокруг него и дать ему знать, что с него достаточно.

Хотя я не хотела быть ему другом, потому что чувствовала себя испорченной для него. Нет. Я хотела его дружбу, потому что, в отличие от большинства, он увидел мое собственное прошлое под фальшивым счастьем, и он иногда смотрел на меня, как если бы говорил: «С тебя достаточно, Элизабет. Ты идеальна, со шрамами и всем остальным».

Тристан нахмурился и посмотрел на меня, как будто видел в первый раз. Я смотрела на него так, будто никогда не увижу снова. Никто из нас не хотел моргать. Когда он прочистил свое горло, я прочистила свое.

— Слишком много? — спросила я.

— На самом деле, слишком много. Итак, на этой ноте… — он провел рукой по волосам. — Я заметил книгу «Пятьдесят оттенков серого» в твоих руках, когда последний раз подстригал газон.

Мои щеки покраснели, и я пихнула его.

— Не суди меня, это для книжного клуба. Плюс, это здорово отвлекает.

— Я и не сужу. Ладно, хорошо, сужу. Хотя только чуточку.

— Не критикуй до тех пор, пока не попробуешь этого, — ухмыльнулась я.

— Оу? И как много из этого ты на самом деле пробовала? — он подарил мне самодовольный взгляд, и я клянусь, мои щеки зарделись.

Тихо хихикая, я начала идти назад по направлению к нашим домам.

— Ты такая задница, — пробормотала я. — Давай, Эмма, пойдем, помоем тебя и подготовимся к твоей ночевке.

— Ты идешь неправильным путем, — отметил Тристан.

Я остановилась, развернулась и пошла позади него, выбрав противоположный путь.

— Ты все еще задница, — улыбнулась я. Он улыбнулся в ответ и пошел рядом со мной, когда Эмма и Зевс последовали за нами.

***

Было десять тридцать вечера, когда я услышала звонок. Я поднялась с кровати, чтобы открыть дверь. Сьюзан стояла там, скрестив руки на груди, выглядя очень недовольной и рассерженной. Эмма стояла позади нее до сих пор в своей пижаме, держа свою сумку и Буббу.

— Сьюзан, что случилось? — спросила я, тревога распространилась по всему моему телу. — Эмма, ты в порядке? — малышка не ответила, просто стояла, глядя в землю, почти смущенная. Я повернулась к Сьюзан. — Что случилось?

— Что случилось? — прошипела она. — Случилось то, что твоя дочь считает нормальным рассказывать истории про зомби остальным девочкам, заставляя их паниковать. Сейчас у меня в доме десять девочек, которые отказываются идти спать, потому что бояться кошмаров!

Я нахмурилась.

— Прости. Я уверена, что она не хотела причинить вред. Я могу прийти и поговорить с девочками, если ты хочешь. Уверена, что это было всего лишь недопонимание.

— Недопонимание? — снова прошипела она. — Она начала ходить, как ходячие мертвецы, и сказала, что хочет съесть мозги! Ты сказала мне, что она не страдает ни от каких травм после смерти Стивена.

— Она и не страдает, — сказала я, гнев начал расти. Я посмотрела на Эмму и увидела слезы, капающие из ее глаз. Опустившись вниз, я притянула ее в объятия. — Все хорошо, милая.

— Ну, очевидно, она не в порядке. Ей требуется профессиональная помощь.

— Эмма, дорогая, прикрой свои ушки ненадолго, — попросила я. Она сделала, как я сказала. Мои внутренности сжались, и я выпрямилась, встречая Сьюзан лицом к лицу. — Я скажу кое-что, и намереваюсь сделать это самым лучшим возможным способом. Если ты скажешь еще хоть что-нибудь о моей дочери, я надеру тебе задницу, выдеру твои нарощенные волосы, и скажу твоему мужу, что тебе трахал кассир из продуктового магазина.

— Как ты смеешь! — взвизгнула она, пребывая в ужасе от моих слов.

— Как смею я? Как смеешь ты думать, что это нормально — прийти ко мне и говорить о моей дочери в такой грубой и унизительной форме? Я думаю, тебе пора уходить.

— Думаю, да! Возможно, тебе следует держаться подальше от моего книжного клуба тоже. Твоя энергичность и стиль жизни ядовиты для нашего клуба. Держи ее подальше от моей Рейчел, — приказала Сьюзан, уходя прочь.

— Не беспокойся, — закричала я, — обязательно буду!

Существует что-то, что случается даже с самыми здравомыслящими людьми, когда другие говорят об их детях: вы превращаетесь в зверя и делаете что угодно, чтобы защитить своих детей от всех волков мира. Я не была горда словами, которые сказала Сьюзан, но в глубине моего сердца я сказала все, о чем действительно думаю.

Я отвела Эмму в гостиную, и мы сели на диван и обнялись.

— Мама, девочки сказали, что я урод, потому что мне нравятся зомби и мумии. Я не хочу быть уродом.

— Ты не урод, — пообещала я, притягивая ее ближе к себе. — Ты идеальна такая, какая есть.

— Тогда почему они сказали это? — спросила она.

— Потому что… — я вздохнула, пытаясь подобрать правильный ответ. — Потому что иногда у других бывают сложные времена, включающее ссоры с людьми. Ты знаешь, что зомби не реальны, правда? — она кивнула. — И ты не пыталась напугать других девочек, не так ли?

— Нет, — сказала она быстро. — Я просто хотела, чтобы они поиграли со мной в персонажей «Отеля «Трансильвания»». Я не хотела напугать их. Я просто хотела, чтобы у меня были друзья.

Мое сердце разбилось.

— Хочешь поиграть с мамой? — спросила я.

Она затрясла головой.

— Нет.

— Ну, как насчет того, чтобы посмотреть мультик на «Нетфликс» (Примеч. Netflix — американская компания, поставщик фильмов и сериалов на основе потокового мультимедиа) и устроить нашу собственную ночевку?

Ее глаза загорелись, и слезы остановились.

— Можем мы посмотреть «Мстителей»? — она любила супергероев почти так же, как и ее отец.

— Конечно, — ответила я.

Она уснула прямо перед тем, как на экране появился Халк. Я уложила ее в кровать и поцеловала в лоб. Эмма начала улыбаться в своем сне, и тогда я пошла в кровать — искать свои собственные сны.

Глава 19

Элизабет

— Тристан, — еле слышно пробормотала я. Мое дыхание было неровным и тяжелым.

Его рука коснулась моей щеки.

— Соси его медленно, — приказал он, пробегая своим большим пальцем по моей нижней губе. Он проскользнул пальцем в мой рот, позволяя мне нежно сосать его, пока он двигал им внутрь и наружу. Затем он вытащил его и пробежал этой влажностью вниз по моей шее, вдоль лямки моего лифчика, вниз по ложбинке моей груди. Мои соски затвердели от его прикосновения, страстно желая, чтобы он нашел путь к каждому из них.

— Ты красивая, — пробормотал он. — Такая чертовски красивая.

— Нам не следует, — простонала я, чувствуя его твердость напротив моих трусиков. «Нам следует», — подумала я про себя. — Мы не должны допустить этого снова… — мои вдохи были тяжелыми, изголодавшимися по ощущению его внутри меня, по ощущению его, берущего меня глубоко. Я хотела, чтобы он развернул меня, раздвинул мои ноги и жестко взял. Но он игнорировал мой протест — как я и хотела — скручивая мои волосы в одной руке и двигая другой вниз по моему телу, останавливаясь на моих черных кружевных трусиках.

— Ты влажная, — сказал он, наклоняясь ближе и пробегая своим языком по моей щеке перед тем, как прижать свой рот к моему. Он что-то бессвязно пробормотал, когда скользнул своим языком между моих губ.

— Я хочу попробовать тебя всю, — прошептал он. Его пальцы коснулись моих трусиков, мое дыхание сбилось, когда его большой палец начал кружить над клитором через тонкую ткань.

— Пожалуйста, — молила я. Я выгнула спину, страстно желая, чтобы его рука убрала этот тонкий барьер.

— Не здесь, — сказал он, подняв меня в сидячее положение. Он отодвинул мои трусики в сторону и наклонился вниз, позволяя своему языку попробовать мою влажность. Мои бедра невольно двинулись навстречу ему, а руки запутались в его волосах. Тристан поднял свою голову и прижал свой рот к моему, позволяя попробовать себя, попробовать его. — Я хочу показать тебе кое-что, — пробормотал он напротив моих губ.

Что угодно. Покажи мне все, что угодно.

Я посмотрела на его эрекцию, скрытую боксерами, и улыбка изогнула мои губы. Он поднял меня с кровати и прижал к ближайшей двери.

— Насколько сильно ты этого хочешь?

«Сильно», — подумала я, неспособная заговорить. Мое сердце стучало, как бешеное, и я почти боялась, что оно предаст меня, неспособное совладать с моими потребностями, моими желаниями. Я хотела взорваться с ним. Хотела потерять себя с ним. Он терся своими бедрами об меня, прижимая свою твердость к моему телу.

— Я хочу показать тебе одну комнату, — прошептал он напротив моего уха, щелкая языком, перед тем как пососать мочку моего уха.

— Ммм, — простонала я, когда он понес меня по коридору. Эта комната была слева, почему я не заметила ее, когда впервые пришла? — Что за?..

Он шикнул мне, помещая ладонь поверх моих губ.

— Это моя зеленая комната, — пробормотал он, рывком открывая дверь.

— Твоя что? — перед тем как он смог ответить, я повернулась и увидела комнату, наполненную зеленой мебелью и девайсами. Зеленее плетки, зеленые дилдо, зеленое… все. — Что за… — я пораженно замолчала и продолжила осматриваться. — Детка, это немного странно…

— Знаю, — сказал он глубоким низким голосом. Когда я повернулась к Тристану, мое горло свело от застрявшего в нем крика. Я с ужасом смотрела на огромного зеленого мужчину, который прижимал меня к своему телу. Его глаза светились зеленым светом и он схватил меня еще крепче.

— Невероятный Халк хочет уничтожить тебя!

***

— Господи Боже! — закричала я, трясясь от этого странного, закрученного сюрреалистического кошмара. Через мгновение Тристан уже стоял у окна своей спальни, обеспокоенно глядя на меня.

— Ты в порядке?

Я посмотрела вниз, чтобы увидеть, что одета в белый топ с белыми трусиками, но без лифчика. Я снова закричала, прикрывая свою грудь одеялом.

— Боже мой, уйди! — ошарашено проговорила я.

— Прости! Я услышал твой крик и… — он замолчал и приподнял бровь, не отводя от меня взгляда. — У тебя только что был эротический сон? — он начал хихикать, закрывая рот рукой. — У тебя был эротический сон.

— Уходи! — сказала я, вскакивая с кровати и закрывая окно.

— Хорошо, хорошо, ты, развратная женщина. Я говорил тебе об этих книгах.

Мои щеки покраснели, и я рухнула обратно на кровать, натянув одеяло на голову.

Проклятый Невероятный Халк. Проклятый Тристан Коул.

Глава 20

Элизабет

— Ты избегаешь встречаться со мной взглядом весь день, — сказал Тристан, передвигая разные товары в «Нужных вещах». Я сидела у прилавка, наблюдая за тем, как мистер Хенсон делал мне травяной чай. Эмма и Зевс бегали вокруг в поисках неизведанных сокровищ в магазине. Мы приходили в магазин мистера Хенсона каждую неделю ради чая, горячего шоколада и иногда для чтения книг о таро. Я начинала любить это место. — Тебе не нужно стыдиться этого. Я абсолютно уверен, что это может случиться с каждым, — объяснял Тристан.

— О чем ты говоришь? Я не избегаю тебя. И я не знаю, что случается с каждым, потому что со мной ничего не случилось, — я обиделась, совершенно точно избегая его взгляда. Каждый раз, когда я смотрела на него, то не могла перестать краснеть и представлять, как его рубашка разрывается, когда он трансформируется в зеленое чудовище.

— Это был эротический сон, — проговорил он.

— Это не был эротический сон! — упрямо, но с ноткой вины возразила я.

Тристан повернулся к мистеру Хенсону с самодовольной и глупой улыбкой на лице.

— У Элизабет вчера ночью был эротический сон.

— Заткнись, Тристан! — закричала я, хлопая руками по столу. Мое лицо стало ярко-красным, и я не могла остановить это.

Мистер Хенсон посмотрел на меня, потом на мой травяной чай, и добавил еще немного трав.

— Эротические сны — это нормально.

— Это был хороший эротический сон? — Тристан дразнил меня. Я была в пяти секундах от того, чтобы начать выбирать самый болезненный способ, чтобы избить его.

Мои губы уже раскрылись, готовые отрицать неприличный сон, но я не смогла вымолвить ни слова. Я закрыла руками лицо и тяжело вздохнула.

— Мы не будем это обсуждать.

— Давай, ты должна рассказать нам, — сказал Тристан, проходя мимо, чтобы сесть на табуретку рядом со мной.

Я отстранилась от него.

Он схватил мой табурет и пододвинул к себе.

— Ох, черт, — пробормотал он, глядя на меня глазами, наполненными пониманием.

— Заткнись, Тристан! — пробормотала я вновь, неспособная долго на него смотреть.

— У тебя был эротический сон обо мне? — воскликнул он, а в ответ я ударила кулаком по его руке.

Мистер Хенсон фыркнул.

— Поворот судьбы.

На лице Тристана появилась порочная улыбка. Я. Умираю! «Боже, убейте меня кто-нибудь!» — простонала я про себя.

Он наклонился и прошептал:

— Мой язык и твои губы присутствовали в этом сне?

Я покраснела.

— О каких губах ты говоришь? — прошептала я в ответ.

Его хищная улыбка стала шире.

— Ты развратная, пошлая девчонка.

Поднимаясь с табуретки, я посмотрела на мистера Хенсона.

— Могу я взять свой чай с собой?

— Ох, ну же, Элизабет, мне нужно знать больше! — воскликнул Тристан, смеясь над моим смущением. Я проигнорировала его и взяла свой чай, который мистер Хенсон превратил в чай, который можно взять с собой.

— Я не разговариваю с тобой, — сказала я, двигаясь к выходу из магазина. — Давай, Эмма, пойдем.

— Просто чуть больше деталей! — умолял Тристан, когда я уже открывала входную дверь.

Я тяжело вздохнула и повернулась к нему.

— Ты взял меня в зеленую комнату, где превратился в зеленого монстра и начал крушить мной комнату. И я имею в виду «крушить» в каждом возможном значении этого слова.

Он моргнул. Затем еще раз. Он смотрел на меня пустым и непонимающим взглядом.

— Еще раз?

Видя его замешательство, я чуть не захохотала в голос.

— Ты же хотел знать.

— Ты действительно, действительно странная женщина.

Мистер Хенсон улыбнулся.

— Ах, нечто похожее случилась со мной летом 1976-го.

— У вас был эротический сон? — спросила я, смущенная.

— Сон? Нет, дорогая. Я носился по зеленой комнате и все крушил.

Неловкий момент номер пять тысяч четыреста сорок два за время моего пребывания в Мидоуз-Крик.

— На этой ноте я ухожу. Спасибо за чай, мистер Хенсон.

— Я приду сегодня позже, чтобы подстричь твой газон, — сказал Тристан.

Я знала, что не было ничего пошлого в его словах, но все равно покраснела так, будто в них был сокрыт намек.

***

Этим вечером пришла Фей, потому что я хотела, чтобы она помогла мне подобрать лучший дизайн и цвета краски для дома Тристана. У нее всегда был наметанный глаз на мелкие детали.

Мы сидели на переднем крыльце с тремя досками с дизайном, что я создала, но вместо того, чтобы сфокусироваться на задании в руках, она наблюдала за прекрасным мужчиной, стригущим мой газон. Эмма помогала ему толкать газонокосилку, утверждая, что может стричь газон лучше Тристана. Она спорила с ним все время, рассказывая, как ужасно он делал свою работу. Он просто улыбался и поддразнивал ее в ответ. Фей уставилась на Тристана, почти восхищаясь его преображением. Она не видела его с тех пор, как он постриг бороду, а в данный момент показывал свое крепкое телосложение. Она также до сегодняшнего дня никогда не видела, как он улыбался. Его борода почти отросла, и, если честно, я была рада этому. Я любила его бороду почти так же сильно, как и его улыбку.

— Не могу поверить в это, — вздохнула Фей. — Кто бы мог подумать, что этот дикий, грязный хиппи-мудак когда-нибудь станет таким… сексуальным?

— Все мы немного дикие, и все мы немного ненормальные.

Она повернулась ко мне, глупо ухмыляясь.

— Ох, дерьмо. Он тебе нравится.

— Что? Нет. Он просто помогает мне с домом. В основном с газоном.

Ее голос перешел на громкий возглас — она не имела представления, как это — шептать.

— Ты уверена, что только с газоном? Или он помогает прочистить твои сточные трубы тоже?

— Фей! Заткнись.

— Он моет твои грязные тарелки? Твои тарелки всегда такие грязные-прегрязные.

— Я не буду обсуждать этого с тобой, — я покраснела. — В любом случае, мне нужна твоя помощь. Какой дизайн тебе нравится больше для гостиной и столовой? Я хочу использовать в интерьере деревянные панели, которые он создает. Тристан делает многое с деревом, и я думаю...

— Его дерево хорошее? Толстое? У Тристана толстое, длинное дерево?

Я посмотрела на нее, прищурившись.

— Твои мозги всегда в сточной трубе?

— Всегда, пупсик. Всегда. Он тебе нравится, я точно знаю.

— Не совсем так.

— Он тебе нравится.

Мой живот скрутило, внутри словно запорхали тысячи бабочек, и я перевела взгляд на Тристана, который в этот момент обернулся и посмотрел на меня.

— Да, он мне нравится.

— Иисус, Лиз. Только ты могла влюбиться в чувака-мудака, который выглядит, как Бред Питт в фильме «Легенды осени» (Примеч. «Легенды осени» — фильм по одноименному роману Джима Хэррисона. Фильм выпущен телекомпанией «Трайстар Пикчерз» в 1994 году. В главных ролях снялись Энтони Хопкинс, Джулия Ормонд, Бред Питт. Фэй не только намекает на то, что Тристан выглядит как экранный образ Бреда Питта, но и на то, что героя Бреда также зовут Тристан). Понимаешь? — она улыбнулась. — «Легенды осени»... Персонажа звали Тристан, не так ли?

— Ну, разве ты не умна?

— Это почти смешно.

Я засмеялась.

— Почти.

Она подошла ближе, изучая мое лицо.

— Что это?

— Что?

— Эта странная чокнутая ухмылка, что ты подарила мне — непорочное лицо, полное секса! Ты спала с ним!

— Что? Нет, я…

— Не пытайся перехитрить сексоголика, Лиз. Ты абсолютно точно трахалась с ним!

Как маленькая девочка, которая только что получила свой первый поцелуй, я испытывала неловкость.

— Я абсолютно точно трахалась с ним!

— Сладкий Иисус! Да! — она поднялась и начала скандировать. — ДА! ДА! ДА!!! Засуха окончена!

Тристан повернулся к нам и приподнял бровь.

— Все в порядке, леди?

Я потянула Фей вниз и хихикнула.

— Все в порядке.

— Включая эту его сладкую задницу, — пробормотала Фей с усмешкой. — Итак, как это было?

— Ну, просто скажу, что я дала его штуке имя.

В ее глазах заблестели слезы, а руки взметнулись к груди.

— Моя маленькая девочка растет. Ладно, что за имя?

— Невероятный Халк.

Она передернулась.

— Прости, что?

— Неве…

— Нет, нет. Я расслышала в первый раз. Ты имеешь в виду зеленого монстра? Лиз, ты трахаешься с парнем с зеленым пенисом? Потому что, если да, то тебе нужна прививка от столбняка, — она с любопытством разглядывала меня с ног до головы. — И стандарты повыше.

Я засмеялась.

— Могу я рассказать тебе правду обо мне и Тристане без твоего зубоскальства?

— Конечно.

— Мы используем секс друг с другом, чтобы помнить Стивена и Джейми. Это словно… Мы используем друг друга, чтобы помнить чувства, которые были у нас.

— Ты имеешь в виду, что представляешь Стивена, пока Тристан трахает тебя?

— Ага. Ну, в начале я так и делала. Хотя мы больше не делаем этого. Этот путь слишком эмоциональный, я не могу с ним справиться.

— Но сейчас он тебе нравится.

— Ага. И это плохо, потому что он просто видит Джейми, когда он со мной.

Взгляд Фей обратился к Тристану.

— Дерьмо.

— Что?

— Он видит тебя, Лиз.

— О чем ты говоришь?

— Послушай, как девушка, которая спала с тысячами разных парней и представляла Ченнинга Татума на месте большинства этих парней, я могу рассказать о разнице между тем, когда человек думает о тебе, и когда он думает о ком-то еще. Посмотри на то, как он смотрит на тебя. (Примеч. Ченнинг Татум (Channing Tatum) — американский киноактер, продюсер и модель. Известен по фильмам «Шаг вперед», «Дорогой Джон», «Орел Девятого легиона» и «Клятва»).

Я посмотрела на Тристана, чтобы обнаружить его, смотрящим на меня снова. Неужели он и правда думал обо мне, когда мы были вместе?

И если это правда, почему эта мысль делает меня такой счастливой? Я потрясла головой, не желая сталкиваться с тем, что происходит между мной и Тристаном.

— Итак, как дела у тебя и Мэтти? Как все проходит?

— Ужасно, — она вздохнула и прикрыла ладонями лицо. — Мне нужно прекратить это с ним.

— Что? Почему?

— Потому что, как самая настоящая неудачница, я пошла дальше и влюбилась в него.

Мои глаза загорелись.

— Ты влюбилась.

— Я знаю, это ужасно. Каждую ночь я пью, пытаясь забыть его. А сейчас заткнись и давай вернемся к разговору о дереве Тристана.

Я улыбнулась, и после нескольких часов и сотни пошлых комментариев, мы с Фей выбрали цвета для каждой комнаты доме Тристана.

Глава 21

Элизабет

Через несколько дней, в пятницу позвонил Сэм, чтобы спросить, не хотела бы я повеселиться с ним. Я предположила, что он забыл об обещании показать мне окрестности, но догадывалась, что у некоторых людей нечасто находится время для таких пустяков. В пятницу вечером он подъехал к моему дому на рабочем грузовичке его семьи. Я наблюдала в окно гостиной, как он выскочил из грузовика и поправил на шее свою бабочку. Он начал идти в направлении моего дома, но потом остановился и сделал шаг назад. Это продолжалось больше пяти раз, прежде чем он, наконец, дошел до крыльца, где продолжил сомневаться — стучать или нет.

Тристан наклонился ко мне сзади, изучая движения Сэма.

— Ооо, у тебя горячее свидание сегодня? Вот почему ты надела это милое маленькое платье?

В течение нескольких последних дней Тристан оставался в нашей комнате для гостей, потому что его дом был окрашен. Той ночью мы рассматривали мои идеи для его дома, и я показывала ему свои планшеты с различными идеями для оформления пространства. Он казался не сильно заинтересованным, но я была просто счастлива заниматься снова тем, что так любила.

— Это не свидание, — сказала я. — Сэм просто хочет показать мне округу Мидоуз-Крик, чтобы вытащить меня из дома.

Тристан приподнял бровь.

— Что? Что не так? — спросила я.

— Ты же знаешь, что он думает, будто это свидание, правда?

— Что? — я привстала. — Нет, он так не думает. Он просто не хочет, чтобы я сидела дома.

Тристан подарил мне недоверчивый взгляд.

— Заткнись, Трис.

— Сомневаюсь, что Сталкер Сэм знает, что это не свидание. Это все, что я хочу сказать.

— Что это значит? Что ты имел в виду, когда сказал Сталкер Сэм? — спросила я робким голосом.

Тристан подарил мне злую усмешку и пошел прочь.

— Тристан, что ты имел в виду, когда назвал его Сталкером Сэмом?

— С тех пор, как он переехал в город, у него своя история, причем непростая. Когда бегал , я наблюдал за тем, как он следит за девушками в городе. Он сказал, куда повезет тебя?

— Да, и это на самом деле не то место, где проходят свидания, так что, я думаю, ты не прав.

— Общее собрание?

— Точно! — сказала я, довольная идеей. — Общее собрание не то место, куда ты возьмешь того, с кем, по твоему мнению, идешь на свидание.

Тристан сжал губы, будто хотел сдержать смешок.

— Перестань, — сказала я. Прозвучал один стук в дверь. — Он же на самом деле не думает, что это свидание, не так ли?

— Ставлю десять долларов на то, что Сталкер Сэм наклонится к тебе во время речи шерифа Джонсона о справедливости в городе и спросит тебя о том, хочешь ли ты прогуляться до амбара, где всегда проводят танцы, караоке и есть жареная рыбка.

— Ты не захочешь платить мне десять долларов.

— Ты права. Не захочу. Но это не имеет значения, потому что я собираюсь выиграть пари, — задиристо пошутил он. — Сталкер Сэм собирается ухаживать за тобой.

Прозвучал второй стук в дверь.

— Перестань называть его Сталкером Сэмом! — прошептала я, чувствуя свое ускорившееся сердцебиение. — Он не будет приглашать меня в амбар.

— Ты поставишь на это деньги? — спросил Тристан, протягивая руку.

Я пожала его руку.

— Отлично. Десять долларов на то, что это не свидание.

— Ах, самые легкие деньги, которые я когда-либо получал, Лиззи.

Уменьшительное имя слетело с его губ, как будто это было естественно. Когда я потянула свою руку назад, то старалась не показать, как сильно простое имя тронуло меня.

В дверь постучали третий раз.

— Что не так?

— Ты назвал меня Лиззи, — он нахмурился в замешательстве. — Это просто… никто не называет меня так, за исключением Стивена.

— Прости, — сказал он, слегка кивая. — Просто вырвалось.

— Нет, нет. Мне нравится это, — я скучала по этому. Я подарила ему слабую улыбку. Мы смотрели друг на друга, продолжая стоять, как если бы наши туфли были приклеены к полу суперклеем. Я смотрела на незавершенную татуировку на его левой руке, я заставляла себя смотреть туда, вместо его глаз. Иногда слишком сложно смотреть ему в глаза. — Мне нравится это.

— Тогда я продолжу так тебя называть.

В четвертый раз постучали в дверь.

— Тебе, наверное, следует… — Тристан мотнул головой в направлении двери. Я кивнула, соглашаясь, и бросилась открывать дверь Сэму, который подарил мне огромную улыбку, держа букет цветов в руках.

— Привет, Элизабет, — Сэм улыбнулся, протягивая мне цветы. — Вау. Ты выглядишь прекрасно. Это для тебя. Я тут понял, что ничего не принес тебе, так что не знаю… Я просто нарвал их на лужайке перед твоим домом, — его взгляд переместился на Тристана, который стоял в нескольких метрах от нас. — Что этот мудак делает здесь?

— Ох, Сэм. Это Тристан. Тристан, это Сэм, — сказала я, представляя этих друг другу. — Дом Тристана покрасили, так что он остался со мной и Эммой на несколько дней.

Улыбаясь, Тристан протянул свою руку Сэму.

— Приятно познакомиться, Сэм.

— Мне тоже, Тристан, — настороженно сказал Сэм.

Тристан похлопал его по спине, его волчья ухмылка проявилась в полную силу.

— Оу, не нужно быть таким формальным с моим именем. Как и все, зови меня мудаком.

Я хихикнула про себя. Какой придурок.

Сэм прочистил горло.

— В любом случае, прости за цветы. Мне следовало захватить немного из города, но…

— Не волнуйся об этом, приятель, — сказал Тристан, зная, что от этого Сэм почувствует себя очень некомфортно. — Как насчет того, чтобы зайти и подождать в гостиной, пока мы с Элизабет не найдем вазу или что-то подобное, чтобы поставить в нее цветы?

— Ох, хорошо, ага, звучит отлично, — согласился Сэм, позволяя мне забрать цветы из его хватки. — Осторожно, — проговорил он. — У них есть шипы.

— Думаю, что могу справиться с этим. Спасибо, Сэм. Присаживайся, я скоро вернусь.

В тот момент, когда я вошла на кухню, Тристан подарил мне самодовольную ухмылку.

— Если ты продолжишь смотреть на меня так, я побью тебя, Тристан. Это не свидание.

Он фыркнул, и я прищурила глаза.

— Это не значит!

— Он украл для тебя цветы с лужайки твоего дома. Это намного серьезнее, чем я думал. Он любит тебя. Это любовь, как у Бонни и Клайда.

— Ты задница, — он начал наполнять водой вазу для цветов. Когда передавала их ему, я уколола палец о шип и выругалась, когда появилась кровь. — Дерьмо.

Тристан взял цветы, поставил их в вазу, и потом взял мою руку в свою, изучая маленькую каплю крови.

— Все не так плохо, — сказал он, хватая полотенце и прижимая его к моему пальцу. Мой живот наполнился бабочками, совершенно неуместными в настоящий момент моей жизни. Я изо всех сил попыталась игнорировать их, но правда была в том, что прикосновения Тристана были приятными, нежными и желанными.

— Хотя Сталкер Сэм был прав насчет одного, — сказал Тристан, удерживая взгляд на моем пальце.

— Насчет чего?

— Ты выглядишь прекрасно, — он переплел наши пальцы и шагнул ближе ко мне. Мне нравилось, как близко он был. Я любила, как близко он был. Его дыхание стало тяжелым.

— Лиззи?

— Да?

— Ты будешь злиться, если я поцелую тебя? И когда я говорю поцелую тебя, я имею в виду не в память о Джейми, — он не сводил взгляда с моих губ. Мое сердце билось о грудную клетку, когда он придвинулся ближе и заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо. Наши руки оставались соединенными еще несколько секунд, после чего он прочистил горло и отодвинулся от меня. Волна разочарования затопила его глаза.

— Прости. Игнорируй меня, — я моргнула несколько раз и попыталась прогнать возбуждение прочь. Но оно не уходило. Он сцепил руки вместе и положил их на заднюю часть шеи. — Лучше возвращайся к своему свиданию.

— Это не… — начала говорить я, но, когда заметила, как уголки его губ немного опустились вниз, сменила тему. — Хорошего вечера.

Он кивнул один раз.

— Тебе тоже, Лиззи.

***

Я смотрела на сцену, где Таннер говорил о том, почему «Нужные вещи» должны быть закрыты. Он неистовствовал по поводу мистера Хенсона, сидящего в нескольких рядах позади на общем собрании, и от этого мои внутренности болезненно сжимались. В общем-то, мистер Хенсон не выглядел расстроенным его словами. Он просто сидел и улыбался.

На самом деле я никогда не видела эту сторону Таннера — сторону, одержимую бизнесом. Он один из тех, кто будет говорить и делать все, чтобы добиться своего, даже если для этого будет необходимо бросить хорошего старого человека под автобус.

Это оставило у меня привкус отвращения.

— Таннер назвал несколько хороших причин, почему мистеру Хенсону следует продать свой магазин. Он говорит, что это трата пространства с тех пор, как никто не заходит в это место.

— Я думаю, что это прекрасный магазин.

Сэм приподнял бровь.

— Ты была там?

— Много раз.

— И у тебя не выросли бородавки или что-нибудь еще? Мистер Хенсон практикует Вуду и прочий бред в задней комнате. Все началось, когда кошка Клинтонов Молли пропала, кто-то видел ее перевоплощение в магазине мистера Хенсона, и я не шучу, Молли превратилась в питбуля. Даже откликалась на то же имя. Это странно.

Посмеиваясь, я сказала:

— Ты же не веришь в это, правда?

— Черт, конечно, верю. Я удивлен, что ты не вышла оттуда с третьим глазом или с чем-нибудь подобным?

— О, он у меня есть. Я просто хорошо справляюсь с макияжем.

Он засмеялся.

— Ты заставляешь меня смеяться, Элизабет. Мне нравится это в тебе, — его глаза встретились с моими, и он одарил меня томным взглядом. О нет…

Я отвела взгляд и сосредоточилась на другом.

— Что насчет них? Какова их история?

У него не было шанса рассказать мне, потому что шериф Джонсон поднялся на сцену.

В тот момент, когда шериф Джонсон встал перед микрофоном, чтобы поговорить о городской ярмарке, я знала, что проиграла Тристану десять долларов. Как по команде, Сэм наклонился и прошептал в мое ухо:

— Знаешь, я тут подумал, может, мы могли бы пойти поесть жареной рыбы после этого. Она, правда, хороша, и там будет много танцев. Мы хорошо проведем время.

Я улыбнулась. Я не знала, как отшить его. В его голосе и взгляде было столько надежды.

— Ну… — его глаза распахнулись от волнения. — Я с радостью.

Он снял бейсбольную кепку и шлепнул ею по колену.

— Вау! Здорово, здорово, здорово!

Сэм не мог перестать широко улыбаться, а я не могла избавиться от чувства, что, если пойду с ним, совершу большую ошибку. Плюс, я проиграла десять баксов, и это дерьмово.

***

Немного выпив, мы с Сэмом сидели на двух стульях, наблюдая, как другие свободно танцуют, в то время как он рассказывал мне историю всех и каждого в этой комнате. Он повернулся ко мне лицом и сказал:

— Я надеюсь, тебе весело.

— Да, — я улыбнулась.

— Может быть, мы могли бы сходить на другое свидание в какое-нибудь место?

Моя челюсть напряглась.

— Сэм, ты прекрасный человек, но я не думаю, что могу сейчас ходить на свидания. Ты знаешь, что это значит? Моя жизнь определенно в беспорядке.

Он выпустил нервный смешок и кивнул в понимании.

— Я понял. Я просто… — он положил руки на колени, и наши взгляды встретились. — Я хотел попробовать. Просто хотел сделать все возможное.

— Я рада, что у тебя получилось.

— Так ты сказала, что не готова к свиданиям? Ты уверена, что это никак не связано с твоими чувствами к Тристану? — спросил он.

— Что?

Улыбка появилась на его губах.

— Я читаю людей, помнишь? Я вижу, как ты смотрела на него в своем доме. Он делает тебя счастливой. Я думаю, это замечательно.

— Мы просто друзья, — ответила я.

Он продолжил улыбаться, но не сказал больше ни слова об этом.

Я подтолкнула его локтем в плечо и сказала:

— Ты уверен, что не хочешь выйти и потанцевать?

Он сплел свои пальцы вместе и посмотрел на землю.

— Я не самый хороший танцор. Я больше наблюдатель.

— Давай, — сказала я, держа вытянутую руку перед ним. — Это будет весело.

Сэм немного сомневался, прежде чем потянулся и взял мою руку. Мы вышли на танцплощадку, и я видела, что он нервничает все больше и больше. Его взгляд был сосредоточен на своих теннисных туфлях, и я могла видеть, как он считает шаги у себя в голове.

Один.

Два.

Три.

Один.

Два.

Три.

— Зрительный контакт помогает, — предложила я. Он не ответил. Он просто продолжил считать, в то время как его лицо становилось краснее и краснее. — Ты знаешь, я пойду и принесу немного воды, — сказала я. Сэм поднял свой взгляд и подарил мне ухмылку.

— Я могу принести для тебя, — сказал он, благодаря этому он мог больше не танцевать. Я вернулась на свое место, и, когда он вернулся с водой, предложил ее мне и сел. — Мило, не так ли?

— Да.

Он прочистил горло и указал на кого-то еще на танцплощадке.

— Вон там Сьюзи. Я думаю, она была чемпионом по поеданию хот-догов на городской ярмарке. А вон там…

— Что насчет тебя, Сэм? Расскажи что-нибудь о себе.

В его глазах мелькнуло замешательство, затем он моргнул и пожал плечами.

— Нечего рассказывать обо мне.

— Я уверена, что это ложь, — предположила я. — Почему ты работаешь в кафе, когда твой отец предложил тебе работу на полную ставку в его бизнесе?

Он изучал мое лицо, и я смотрела на него. Его глаза были такими прекрасными, но я могла сказать, что ему по каким-то причинам было неудобно.

Сэм разорвал зрительный контакт.

— Мой отец хочет, чтобы я вошел в семейный бизнес, но это не то, чего я хочу.

— Чем ты хочешь заниматься?

— Быть шеф-поваром, — сказал он. — Я думал, что работа в кафе будет стартом для меня, чтобы изучать что-нибудь новое до тех пор, пока не накоплю денег для школы, но меня никогда не допускали до кухни, так что это вроде как провал.

— Я могу сказать Мэтти, чтобы он позволил тебе работать на кухне иногда, — предложила я.

Настоящая улыбка расцвела на его губах, и он поблагодарил меня, но отклонил предложение, говоря, что должен добиться этого сам. Затем он встал.

— Ну, на мой взгляд, это слишком, доктор Фил, так что я собираюсь пойти и взять еще немного сома. Тебе что-нибудь нужно? — спросил он. Я покачала головой, наблюдая за тем, как он уходит. (Примеч. Доктор Фил — подразумевается, что они перешли на философские темы).

— О, слава Богу, ты еще жива, — пробормотал знакомый голос рядом со мной. Я обернулась, когда Тристан проскользнул на место Сэма.

— Что ты здесь делаешь? — я так счастлива, что ты здесь. Я люблю, когда ты здесь. Задай мне снова вопрос про поцелуй.

— Ну, — он начал объяснять. — Когда друг идет на свидание со Сталкером Сэмом, твоя ответственность — проверить этого друга.

Друг.

Он отправил меня во френдзону. Задай мне вопрос о поцелуе! Пожалуйста.

— И с каких пор ты ответственный друг? — спросила я, изображая равнодушие, несмотря на тот факт, что мой живот кувыркался и делал сальто, пока единороги и кошечки танцевали внутри меня.

— С тех пор… — он взглянул вниз на невидимые часы на своем правом запястье. — Пять секунд назад. Это так весело, наблюдать за тобой и Сэмом, выставляющих друг друга полными дураками, — он постучал пальцами по коленям, избегая зрительного контакта со мной.

О, мой Бог…

Он ревнует.

Хотя я не стала насмехаться над ним по этому поводу.

— Потанцуешь со мной? — спросила я.

Когда его рука дотронулась до моей, мое сердце пропустило удар. Я вложила свою руку в его, и он повел нас на танцплощадку. Он покружил меня один раз перед тем, как прижать ближе к своему телу. Мои вдохи стали короткими и быстрыми, когда я посмотрела в его глаза. О чем ты думаешь, штормовые глаза? Он стоял в нескольких сантиметрах от меня, не позволяя своей хватке сжимать меня сильнее. Я могла чувствовать взгляды каждого глазеющего на нас человека. Я почти могла слышать их осуждение, их шепот.

Я опустила голову и уткнулась взглядом в землю. Я почувствовала, как его пальцы приподнимают мой подбородок, и он вынуждает мои глаза встретиться с его прекрасными глазами. Мне нравилось смотреть на него и нравилось то, как он смотрит на меня. Хотя я не была уверена в том, что это значит — мы смотрели друг на друга и видели друг друга такими, какими были на самом деле.

— Ты соврал мне, — сказала я.

— Никогда.

— Ты соврал.

— Я не лжец.

— Но ты соврал.

— О чем?

— О белых перьях. Я видела чек на них. Ты сказал, что нашел их в магазине мистера Хенсона.

Он ухмыльнулся и нахмурился.

— Я должен был соврать тебе об этом.

Я придвинулась к нему поближе, остановившись в секундах от того, чтобы поцеловать его, в секундах от нашего первого поцелуя, когда он это он, а я это я.

Я прижала руки к его груди, и могла почувствовать его сердцебиение под своими ладонями. Я почти могла разглядеть душу в его глазах. Песня закончилась, но мы остались стоять близко к друг к другу, дыша синхронно. Наши вдохи были тяжелыми и нервными. Восхищенными и напуганными. Большим пальцем он пробежался по моей шее, и придвинулся еще ближе. Мне нравилось, как близко он был. Я боялась того, как близко он был. Он слегка наклонил свою голову и подарил мне маленькую кривую улыбку, глядя на меня так, как если бы пообещал никогда не отворачиваться.

Они все предупреждали меня о Тристане, умоляя держаться от него подальше. «Он мудак, он дикий и он сломлен, Лиз», — говорили они. — «Он ничтожество со страшными шрамами прошлого», — предупреждали они.

Но на самом деле они не видели или решили игнорировать, что я сама была немного дикая, чуточку сумасшедшая и полностью разбитая.

Как минимум я сама была поврежденным товаром.

Но когда я была с ним, по крайней мере, я помнила, как дышать.

— Не возражаешь, если мы поменяемся партнерами? — хорошо знакомый голос оторвал меня от того, чтобы погрузиться во вкус Тристана. Я посмотрела вверх, чтобы увидеть улыбающегося Таннера, держащего за руку Фей.

Я улыбнулась, несмотря на то, что мне хотелось нахмуриться.

— Конечно.

Когда Таннер взял мою руку, Тристан взял руку Фей. Я уже скучала по нему, хотя он был всего лишь в нескольких шагах от меня.

— Не выгляди такой разочарованной, — сказал Таннер, притягивая меня ближе к себе. — Я знаю, что у меня обе ноги левые, но я все еще могу отлично двигать бедрами, — пошутил он.

— Я помню, что случилось на одной вечеринке, где ты выиграл награду лучшего худшего танцора.

Он сморщил нос.

— Я все еще думаю, что мой танец магазинной тележки должен был помочь мне выиграть награду, но твой муж был судьей, и я знал, что облажаюсь.

Я засмеялась.

— Магазинная тележка. Не хочешь повторить?

Сделав два шага назад, Таннер начал представлять, что он толкает тележку и складывает в нее товары. Потом он начал выкладывать их на невидимую линию контроля, где он сканировал свою еду и упаковывал ее. Я не могла перестать смеяться. Он усмехнулся и направился ко мне, возвращаясь в наш медленный и простой танец.

— Отлично. Ты действительно должен был выиграть награду лучшего танцора той ночью.

— Правда?! — он прикусил нижнюю губу. — Я был навеселе.

— Не беспокойся. Я уверена, что в будущем будет множество вечеринок, где ты сможешь вернуть свою победу.

Он кивнул, соглашаясь, и заправил мои волосы за ухо.

— Боже. Я скучал по тебе, Лиз.

— Я тоже скучала по тебе. Боже, я скучала по каждому. Это так хорошо… снова чувствовать.

— Ага. Дружище, это должно быть круто. И на этой ноте, где я прочищаю свое горло и делаю решительный смелый шаг, я спрошу у тебя, если ты хочешь, то мы могли бы сходить на ужин куда-нибудь.

— Ужин? — спрашиваю я, возвращая его вопрос. — Типа свидание? — краем глаза я вижу Тристана, танцующего с Фей.

— Ну, не типа свидание. А как настоящее свидание. Я и ты. Я знаю, что, наверно, это выглядит странно, но…

— У меня кое-кто есть, Таннер.

Его лицо окаменело, и смущение мелькнуло в его взгляде.

— Кое-кто есть? — он выпрямился. — Ты встречаешься с Сэмом? Я знаю, что вы пришли вместе, но я не думаю, что это твой тип. Я не думаю…

— Это не Сэм.

— Не он? — его взгляд прошелся по комнате, остановившись на Тристане и Фей. Когда он снова посмотрел на меня, игривость, которую я видела несколько секунд назад, исчезла. Все краски покинули его лицо, когда появилось раздражение. — Тристан Коул?! Ты встречаешься с Тристаном Коулом?! — полупрошептал-полупрокричал Таннер. Я съежилась. Я не совсем встречаюсь с Тристаном. На самом деле я понятия не имею, что он чувствует ко мне, но знаю, что у меня есть чувства к нему и я больше не могу их игнорировать.

— Ты вернулась в город и выбрала самого худшего человека, чтобы начать встречаться.

— Он не такой ужасный, как все думают.

— Ты права, он даже хуже.

— Таннер, — я положила свои руки ему на грудь. — Я не думала, что так случится, Не думала, что буду чувствовать то, что чувствую к нему, но ты не можешь выбирать, в кого влюбляться.

— Да. Ты можешь. Тристан и мистер Хенсон не те люди, с которыми ты должна хотеть общаться.

— Что у тебя за проблемы с магазином мистера Хенсона? Мистер Хенсон — один из самых добрых людей, которых я когда-либо встречала.

Он сжал переносицу.

— Ты не права, Лиз. И я боюсь, что Тристан сделает тебе больно.

— Он не сделает мне больно, — Таннер не поверил мне. Он почему-то убедил себя, что это ужасно, если я буду с Тристаном. Так же, как и остальные в городе. — Таннер, он не сделает мне больно. А сейчас, давай, — сказала я, притягивая его ближе к себе, чувствуя, каким окоченевшим стало его тело. — Просто потанцуй со своим другом и перестань так беспокоиться обо мне.

— Я волнуюсь о твоем сердце, Лиз. После Стивена ты была уничтожена. Я не хочу, чтобы твое сердце было разбито снова.

Ох, Таннер.

Я опустила голову на его грудь, и он пропустил свои пальцы через мои волосы.

— Я буду в порядке. Обещаю.

— А если нет?

— Ну, я думаю, что мне просто будет нужно, чтобы ты иногда обнимал меня.

Глава 22

Тристан

— Не думаю, что мы уже встречались, — сказала Фей, когда мы танцевали. — Так это твой пенис был внутри вагины моей подруги?

Ну, это один из вариантов того, как мы проводим время.

— А ты та самая крайне неадекватная лучшая подруга?

Она широко улыбнулась.

— Это я. Итак, слушай, это та часть, где я говорю тебе, что, если ты обидишь Лиз, я тебя убью.

Я рассмеялся.

— Мы просто друзья.

— Ты шутишь, правда? Иисус. Вы двое — самые глупые люди за всю историю планеты. Ты действительно не видишь, что моя лучшая подруга влюбилась в тебя?

— Что?

— Посмотри на нее! — сказала Фей, глядя на Элизабет. — Она не может отвести от нас глаз, потому что в ужасе от того, что мы веселимся, или я могу трогать твои шары, или ветер может запихнуть твой пенис в мой рот!

— Подожди, что?

— О, мой чертов Бог, я действительно говорю это тебе? Она ревнует, Тристан!

— Ревнует?

— Ко всем, кто смотрит на тебя, — Фей выглядела трезвой. — Просто будь полегче с ней, ладно? Не разбей ей сердце. Оно уже разбито на миллионы кусочков.

— Не беспокойся, — я пожал плечами, — мое тоже, — я посмотрел на Таннера и встретил его жесткий взгляд. — А что с ним? Он ревнует и тоже тайно влюблен в меня?

Фей с неприязнью уставилась на Таннера.

— Нет. Он просто терпеть тебя не может.

— Почему?

— Потому что, по некоторым причинам, Лиз выбрала тебя, вместо него. Ты умеешь хранить секреты?

— Вероятно, нет, нет.

Она улыбнулась.

— О, ну, я думаю, что тоже не могу, поэтому я расскажу тебе. Ночью перед свадьбой Лиз и Стивена, Таннер, спотыкаясь, пришел к дому Лиз. Хорошо, что я открыла дверь и Лиз спала, но он сказал мне, что Лиз совершает большую ошибку, что ей нужно выйти замуж за него, а не за Стивена.

— Он был влюблен в нее все время?

— Любил, вожделел, я не знаю, желал то, чего не мог иметь? В любом случае, это, вероятно, убивает его. И когда она, наконец, вернулась в город, она даже не посмотрела в его сторону. Он, наверно, надеялся, что, в конце концов, Лиз выберет его — и что за обида для его мошонки, когда она вернулась и выбрала бо́льшего мудака, чем он, — она остановилась и улыбнулась. — Без обид.

— Договорились.

Я покружил ее один раз и притянул ближе к себе.

— Хотя для справки, — усмешка Фей стала шире. — Я больше не думаю, что ты полный ублюдок, так что через несколько недель мы готовим вечеринку на день рождения Лиз, и ты приглашен. Это просто для того, чтобы ты пригласил ее танцевать на барной стойке и освободил от демонов на некоторое время, и я даю тебе полное разрешение трогать ее вагину сегодня.

Я засмеялся.

— Это определенно на тебя похоже.

— Что я могу сказать? — она ухмыльнулась. — Я великодушный друг.

***

После танца с Фей я нашел место в углу комнаты и попытался впитать все, что мне было сказано. Я наблюдал за Элизабет, разговаривающей с Сэмом, за тем, как она обняла его, и как он направился к выходу из здания. Я надеялся, что этой ночью их время подошло к концу. Хорошо. Когда Элизабет подошла, я не мог отрицать, что мое сердце пропустило удар.

— Кажется, вы с Фей хорошо провели время наедине, — сказала она, садясь рядом со мной.

— То же самое могу сказать о тебе и Таннере, — ответил я.

— Это не то же самое. Мы с Таннером просто друзья. Так что… Она просила тебя заняться с ней сексом? Готова поспорить, что ты сказал «да». Но я не думаю, что тебе следует это делать, если учесть последствия, с которыми тебе придется столкнуться, — она прикусила нижнюю губу. — Но она спрашивала тебя?

Я приподнял бровь в ответ на ее дерзкие вопросы.

— Это реальный вопрос?

— Я просто говорю, что не думаю, что засунуть свой пенис внутрь женщины — это хороший способ справиться со стрессом в твоей жизни.

— Но разве это не то, чем мы с тобой занимались? — поспорил я.

— И это не работает так хорошо, правда?

Фей была права. Ясность заполняла мою голову, когда я видел выражение лица Элизабет. Ее лицо покраснело, и она начала водить руками по своим ногам. Наши взгляды встретились. Я пододвинул свой стул ближе к ней, помещая ее ноги между моими. Наклонившись к ней, я прошептал:

— Я понял.

Я наблюдал, как она судорожно вздохнула, когда она оценивала степень нашей близости.

— Понял что?

— Ты ревнуешь.

Она громко вздохнула и засмеялась.

— Ревную? Не будь смешным, Нарцисс.

Говоря с ней мягким голосом, как у психотерапевта, я взял ее руки в свои.

— Тебе не нужно смущаться. Это абсолютно нормально в какой-то момент обнаружить чувства к своему соседу. Почему ты думаешь, что это смешно?

Она выдернула свои руки из моих, и я изо всех сил пытался не поддаться смеху, глядя на то, каким красным стало ее лицо.

— Почему? Ты хочешь знать все причины почему? Ну, для начала, ты не бреешься и выглядишь, как лесоруб, что отталкивает. С твоей лыжной шапочкой и густой бородой, я почти удивлена, что не все твои рубашки в клеточку. Ты вообще принимаешь душ?

— Принимаю. Если хочешь, мы можем вернуться ко мне и принять душ вместе, чтобы сэкономить воду.

— Посмотри на себя, защитник окружающей среды.

— На самом деле, нет. Я просто люблю делать тебя влажной, — ее щеки покраснели, когда я изучал россыпь веснушек на ее лице. Она была чертовски красива. — Плюс, — сказал я, пытаясь не думать о том, что чувствовал к ней то же самое, что, я надеялся, она чувствовала ко мне. — Я видел приложение Timber на твоем телефоне. Тебе не нужно скрывать свою любовь к лесорубам. Никто не будет осуждать тебя вслух. В основном, судят тихо, за глаза, но, на самом деле, это не считается. (Примеч. Timber — программа раскроя бревен для ленточных пил).

— Это приложение — модная тенденция на страницах фейсбука, Тристан! Фей заставила меня установить его, и мне было любопытно, вот и все! — с каждой секундой она становилась все краснее и краснее, и мое тело начало реагировать на то, как близко она была. Я хотел прижать свои ладони к ее пылающим щекам, чтобы почувствовать ее тепло. Хотел положить свои пальцы на ее грудь и почувствовать, как нервно бьется ее сердце. Я хотел попробовать ее губы…

— Что происходит между тобой и Таннером? — спросил я еще раз.

— Я же сказала, мы с ним просто друзья.

— Когда он держал тебя, это выглядело, как нечто большее.

Она засмеялась, опусти взгляд в пол.

— Ну, и кто сейчас ревнует?

— Я.

— Что? — она резко подняла голову и встретилась со мной взглядом.

— Я сказал, что ревную. Я ревную к тому, как его рука лежала на твоей спине. Я ревную к тому, что он заставлял тебя смеяться. К тому, как его слова наполняли твои уши. Я ревную, когда он смотрит в твои глаза.

— Что ты делаешь? — говорит она, ее вдохи короткие и смущенные. Мои губы в сантиметре от ее губ. Ее руки лежат на моих бедрах. Мои руки на ее пальцах. Мы так близко, что я почти уверен, что она сидит у меня на коленях, и я могу слышать ее сердцебиение.

Комната вокруг нас была громкой, как и всегда. Люди напивались, ели и обсуждали посредственное дерьмо посредственным способом. Но мои глаза… они были сосредоточены на ее губах. На изгибах ее рта. На цвете ее кожи. На ней.

— Трис, остановись, — прошептала она напротив моей кожи, но придвинула свое тело ближе. Казалось, что она была смущена, как и я, ее тело двигалось против того, что требовал разум.

— Скажи мне, что ты не хочешь этого, — умолял я ее. Прогони меня.

— Это… Я… — она заикалась, не отрывая взгляда от моих губ. Ее голос дрожал, и я мог слышать ее страхи громко и ясно, но где-то за страхами и сомнениями был маленький шепот надежды. Я хотел удержать это так долго, как мог, я хотел чувствовать ее надежду, которую она держала запертой глубоко в душе. — Тристан… Ты… — она нервно усмехнулась и пробежалась пальцами по своему лбу. — Ты думаешь обо мне? Я имею в виду… — ее язык начал заплетаться, и она замолчала. Она нервничала. — Ты когда-нибудь думал обо мне больше, чем о друге? — когда Лиз посмотрела в мои глаза, она увидела там ответ. Я чувствовал, как ее душа смотрит глубоко в мою душу. Ее глаза были полны любопытства, и ее красота смягчала атмосферу таинственности.

Я моргнул один раз.

— Каждую секунду. Каждую минуту. Каждый час. Каждый день.

Она кивнула, закрывая глаза.

— Я тоже. Каждую секунду. Каждую минуту. Каждый час. Каждый день.

Отодвинься, Тристан.

Отодвинься, Тристан.

Отодвинься, Трис…

— Лиззи, — сказал я, притягивая ее ближе. — Я хочу поцеловать тебя. Настоящую тебя. Грустную тебя. Сломленную тебя.

— Это может изменить все.

Она права. Мы пересечем ту невидимую линию, которая раскачивается прямо перед нами. Я целовал ее раньше, но это было по-другому. Это было до того, как я начал влюбляться в нее. Влюбляться и влюбляться все сильнее. Я отпустил дыхание, которое задерживал, и почувствовал, что она сделала то же самое.

— И что произойдет, если я не поцелую тебя?

— Я буду немного ненавидеть тебя, — мягко сказала она, когда я остановился в миллиметрах от нее. — Я буду сильно ненавидеть тебя.

Я прижал свои губы к ее, и она выгнула спину и схватилась мою футболку, притягивая меня ближе. Она тихонько застонала, когда я скользнул своим языком в ее рот и занялся любовью с ее языком. Она целовала меня жестко, почти соскальзывая на мои колени, почти даря мне всю себя.

— Я хочу, чтобы ты впустил меня, — пробормотала она напротив моих губ. У меня ушли все силы, чтобы не обхватить ее руками и не отнести в мой дом, чтобы исследовать каждый миллиметр ее тела. Я хотел чувствовать, как она оборачивается вокруг меня. Хотел чувствовать себя внутри нее. Я прикусил ее нижнюю губу, и она нежно поцеловала меня перед тем, как отстраниться. — Я хочу знать, кто ты, Тристан. Хочу знать, куда ты идешь, когда потерян. Хочу знать, что в твоих снах заставляет тебя кричать. Я хочу видеть тьму в тебе, с которой ты каждый день борешься. Ты можешь сделать это для меня? — спросила она.

— Что угодно.

Она положила руки на мою грудь в области сердца и наблюдала за моими вдохами и выдохами под своими ладонями.

— Покажи мне ту часть себя, которую ты пытаешься прятать. Покажи мне, где болит больше всего. Я хочу увидеть твою душу.

Глава 23

Элизабет

Он привел меня в сарай.

Долгое время мне было любопытно, чем он занимался за этими стенами. Открыв замок, он распахнул двери. Было темно, и я не могла ничего рассмотреть, пока он, потянув за шнур, не включил лампу. Комната озарилась светом, и Тристан пустил меня внутрь.

— Чарли… — пробормотала я, оглядывая комнату, которая выглядела, как мини-библиотека. Полки были наполнены романами, разнообразными детскими книгами и более взрослыми классическими произведениями, такими как «Убить пересмешника» и огромной подборкой книг Стивена Кинга. Стеллажи были самодельными, и я могла сказать, что именно Тристан смастерил их.

Был еще один стеллаж, заполненный только игрушками — динозаврами, машинками, игрушечными солдатиками.

Но не игрушки и стеллажи потрясли меня больше всего. Я смотрела на стены сарая и изучала слова, вырезанные на дереве. Это выглядело так, как если бы он наполнил стены заметками, воспоминаниями — просьбами о прощении.

— Каждый раз, когда я скучаю по нему… Каждый раз, когда думаю о нем, я вырезаю это на дереве, — объяснил он, когда мои пальцы пробежались по причиняющим боль словам, которыми Тристан делился только с собой… до этой минуты.

Прости, что я оставил тебя.

Прости, что не был там.

Прости, что я не позволил тебе читать некоторые книги.

Прости, что никогда не возьму тебя на рыбалку.

Прости за то, что ты никогда не полюбишь.

Мне хочется, чтобы я мог забыть.

Я скучаю по тебе…

— Плюс, — прошептал он. — Джейми всегда хотела, чтобы я построил ей библиотеку. Я всегда откладывал это на завтра. Я думал, что у меня много времени, но иногда завтра не наступает, и тебе остаются только воспоминания о вчерашнем дне.

Когда я поймала его взгляд, он пытался изо всех сил стряхнуть свои эмоции. Я могла видеть боль, еще свежую, жившую в его мыслях, в его сердце. Я сделала шаг в его сторону.

— Это не твоя вина, Тристан.

Он помотал головой, не соглашаясь.

— Это моя вина. Если бы я не сбежал, пытаясь начать свою глупую карьеру, я мог бы быть там. Я мог бы сохранить их жизни.

— Что случилось? Что с ними случилось?

Его голова опустилась.

— Я не могу. Я не могу говорить сегодня об этом.

Я подняла его лицо, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Все хорошо. Я понимаю это. Но я просто хочу, чтобы ты знал, что это не твоя вина, Тристан. Мне нужно, чтобы ты понял это. Ты был лучшим отцом и мужем, каким только мог быть.

Его глаза говорили мне, что он мне не верит. Я лишь надеялась, что однажды он поверит.

— Какая часть была самой сложной для тебя, когда ты их потерял? Какой был самый худший момент в первую неделю?

Он заколебался, но разомкнул губы и начал говорить.

— За день до похорон я пытался убить себя, — прошептал он, полностью обнажая и открывая тайны. — Я сидел в ванной комнате своих родителей и пытался покончить с собой.

Ох, Тристан…

— Я помню, как смотрел на себя в зеркало, зная, что мое сердце умерло вместе с ними. Я знал, что был мертв. Я был мертв с этого момента, понимаешь? Я смирился с этим. Смирился с тем, что стал мерзким и черствым, потому что был убежден, что не заслуживаю заботы. Я оттолкнул моих родителей, потому что хотел остаться с собственным призраком. Я так сильно хотел быть мертвым, потому что чувствовал, что так будет лучше, проще. Но когда появилась ты, и я начал вспоминать, что значит жить, — его бедра прижались к моим, и ритм моего сердца ускорился. Его голос послал мурашки по моему телу. — Элизабет?

— Да?

— Это проще с тобой.

— Что проще со мной?

Его рука легла на низ моей спины. Мои бедра выгнулись в сторону его бедер, наши тела медленно становились одним целым. Он пробежался пальцами по моей шее, когда я закрыла глаза, и он тихо проговорил так, чтобы моя душа услышала.

— Быть живым.

Я глубоко вздохнула.

— Ты хороший, Трис. Ты очень хороший. Даже если ты чувствуешь себя бесполезным.

— Теперь я могу увидеть твою душу? — спросил он. Я нервно кивнула и пустила его внутрь своего дома.

***

— Любовные письма? — спросил он, сидя на моем диване, когда я открыла оловянную коробочку в форме сердца.

— Да.

— От Стивена тебе?

Я покачала головой.

— Моя мама писала их моему отцу, и он писал ей в ответ почти каждый день с момента их встречи. После его смерти я читала их каждый день. Просто чтобы помнить о нем. Но потом в один из дней мама выбросила их. Я нашла их… и продолжаю читать их все время.

Он кивнул с пониманием, когда выбрал одно из них и прочел. «Ты спишь рядом со мной, и каждую секунду я люблю тебя чуточку больше. — ХБ.»

Я всегда улыбалась, читая это письмо.

— Они не всегда были так счастливы. Было нечто, чего я даже не знала о своих родителях до тех пор, пока не начала читать эти письма, — я выудила из коробки одно письмо. — Как вот это. «Я знаю, что ты считаешь себя ущербной женщиной. Я знаю, что ты считаешь себя ущербной женщиной и обвиняешь в нашей потере свое тело. Я знаю, что ты считаешь себя ущербной женщиной из-за того, что сказали доктора. Но ты неправа. Ты сильная, умная и несломленная. Ты больше, чем женщина. Ты самая прекрасная в мире, и я единственный мужчина, которому повезло называть тебя своей богиней. — КБ». Я даже не знала, что они потеряли ребенка до меня. Я не знала… — я улыбнулась Тристану, который впитывал все это. — В любом случае, мои родители были первыми, у кого я увидела настоящую любовь. Мне бы хотелось, чтобы мы со Стивеном писали друг другу письма. Это было бы здорово.

— Мне так жаль, — сказал он.

Я кивнула, потому что чувствовала то же самое.

Закрыв оловянную коробку, я придвинулась ближе к нему на диване.

— Как твоя мама справилась с его потерей? — спросил он.

— Она не справилась. Она использовала мужчин, чтобы забыть. Она потеряла себя в тот день, когда потеряла моего отца. Это просто грустно, потому что, ну, я скучаю по ней.

— Я скучаю по своим родителям. После того, как Джейми и Чарли умерли, я сбежал от них, потому что они меня поддерживали, а я не думал, что заслуживаю поддержки.

— Может быть, тебе стоит позвонить им.

— Я не знаю… — прошептал Тристан. — Я все еще не уверен, что заслуживаю их поддержки.

— Может, скоро.

— Ага. Может, скоро. Так… — сказал он, меняя тему. — Какая часть была для тебя самой сложной? Что было самым худшим для тебя?

— Эмм, сказать Эмме. Я даже не смогла сделать это правильно. В первую ночь я лежала в ее кровати, обнимая ее, и она спрашивала, когда папочка вернется домой. Я потеряла самообладание и начала плакать, и вот тогда это стало реальным для меня. С этого момента я поняла, что моя жизнь больше не будет прежней, — Тристан потянулся и пробежался своими большими пальцами под моими глазами, вытирая слезы, которые я даже не заметила. — Все нормально, — пообещала я. — Я в порядке.

Он покачал головой.

— Нет, не в порядке.

— Да. Все хорошо. Я в порядке.

Тристан прищурился.

— Тебе не нужно быть в порядке все время. Это нормально, что тебе иногда бывает больно. Это нормально, ощущать себя, словно блуждаешь в темноте. Это плохие дни, которые делают хорошие дни еще лучше.

Я пробежалась руками по его волосам, приближая свои губы к его губам.

— Поцелуй меня, — прошептала я, положив свои пальцы на его грудь, вбирая ощущение его сердца, бьющегося под моими ладонями.

Он колебался.

— Если я поцелую тебя, мы не сможем вернуться назад. Если я поцелую тебя… я никогда не захочу остановиться.

Языком я медленно провела по его нижней губе, и шепотом произнесла:

— Поцелуй меня.

Тристан скользнул ладонями по моей спине, притянул меня ближе к себе и начал растирать мою спину круговыми движениями. Мы были так близко друг к другу, что было сложно сказать, были ли мы двумя отдельными людьми или одной душой, раскрывающей свои сокровенные желания в первый раз.

— Ты уверена? — спросил он.

— Поцелуй меня.

— Лиззи…

Улыбнувшись уголком рта, я приложила палец к его губам.

— Я скажу тебе это в последний раз, Тристан. Поцелуй…

Мне не пришлось заканчивать фразу, и я с трудом помню, как он перенес меня в мою спальню.

***

Тристан прижал меня спиной к комоду, его хватка усилилась вокруг моей талии, и в этот момент наши губы встретились. Он пробовал своим ртом каждый миллиметр моих губ, углубляя нашу связь. Его пальцы путешествовали вверх по моему позвоночнику, посылая мурашки по всему моему телу. Тристан наклонился ближе, языком раскрыл мои губы, чтобы найти мой язык и сплестись с ним в страстном танце. Он еще крепче обернул руки вокруг меня, и я вонзила свои пальцы в мышцы его спины, держась за него так, словно он был моим миром. И он им был. Я наклонила голову в сторону, запутываясь пальцами в его волосах, призывая целовать меня глубже, жестче, быстрее…

— Тристан, — простонала я напротив его рта, и он зарычал. Я опустила руки к краю его футболки и подняла ее, чувствуя скрывающееся под ней крепкое тело. Мне нравилось, как он ощущался. Мне нравился его вкус. Я любила то, как я влюблялась в него.

Я не знала, что это возможно. Не знала, что разбитые части моего сердца все еще могут биться от любви.

Тристан поднял меня, сжимая мою спину, и посадил на край матраса. Его вдохи были быстрыми, его голод был ощутим.

— Я так сильно хочу тебя, Лиззи.

Он вздохнул, пососал мочку моего уха, а затем провел языком по моему подбородку и достиг моих губ. Он прикасался своим языком к моим губам, словно пытался попробовать каждую крошечную частичку меня. Тристан скользнул руками под мое платье, и я застонала. Я наблюдала за тем, как он спустил мои трусики вниз по бедрам и отбросил их в сторону. Он пододвинул меня ближе к своему телу и раздвинул мои ноги, позволяя почувствовать его твердость. Увидев сильное желание в его глазах, я улыбнулась. С ним я всегда улыбалась.

Захватив пальцами край моего платья, он медленно поднял его вверх, изучая каждый открывающийся сантиметр моего тела, каждый изгиб.

— Руки, — приказал он, утробно рыча. Я подняла руки вверх, и он снял платье и отбросил его к моим трусикам. — Ты прекрасна, — пробормотал он перед тем, как наклонился и поцеловал меня в шею. Каждый раз, когда его губы касались моей кожи, я чувствовала, как ускоряется мое сердцебиение. Следуя языком по изгибам моего бюстгальтера, он потянулся к моей спине и расстегнул его, отправляя в кучу одежды на полу. Дрожь прошла по моему телу, когда пальцами он начал кружить по моим затвердевшим соскам.

Я начала поднимать его футболку, обнажая кубики пресса.

— Руки, — скомандовала я. Тристан поднял их вверх, и я сняла футболку и отбросила ее во все увеличивающуюся кучу одежды. Он не тратил времени зря, снова прикасаясь ртом моей груди, скользя языком по моим холмикам, целуя и жестко посасывая мою кожу. Мое дыхание становилось все тяжелее и тяжелее, я становилась все голоднее и голоднее к его прикосновениям и тому, как он пробовал меня.

— Тристан, просто… О, мой Бог, — пробормотала я, опустив голову под натиском его языка, умеющего разными способами контролировать мое тело.

— Ложись, — приказал он. Я сделала, как он велел, и закрыла глаза, пробежавшись пальцами по своей груди. Ожидая его следующее прикосновение, я немного нервничала, но в то же время меня это возбуждало. Когда он прикоснется ко мне и где?

Я выгнула бедра, когда я почувствовала влажность его языка, обрушившуюся на внутреннюю часть моего бедра.

— Я хочу попробовать тебя, Лиззи. Хочу попробовать всю тебя, — прошептал Тристан напротив моей кожи. Обхватив ладонями мою попку, он подвинул мои бедра ближе к себе, а затем его язык утонул глубоко во мне. Он лизал меня медленно, не отрываясь, пока мое тело содрогалось в его объятиях. Он лизал меня жестче и сильнее, когда мое тело просило о большем. Он лизал меня глубже и дольше, когда я запутывала свои пальцы в его волосах, не желая ничего больше, чем ощутить его внутри себя.

— Тристан, пожалуйста, — молила я, вращая бедрами, и он скользнул двумя пальцами внутрь меня, не переставая кружить своим языком вверх и вниз по моей влажности. — Я хочу тебя…

Он отстранился, поднялся и начал расстегивать свои джинсы.

— Скажи мне, как ты хочешь этого. Скажи, как ты хочешь меня, — сказал он, не отрывая от меня взгляда.

— Я не хочу нежно, — прошептала я, делая короткие поверхностные вдохи. Когда он снял джинсы, я опустила взгляд на его твердую эрекцию, выпирающую из боксеров. Пальцами я схватилась за край его боксеров, и через секунду они были сняты. — Покажи мне тени, заставляющие тебя просыпаться ночью. Поцелуй меня со своей тьмой.

Тристан поднял меня с кровати и поставил лицом к комоду. Торопливо он добрался до кармана джинсов, вытащил бумажник и взял презерватив, почти с отчаянием открывая его и раскатывая по своей твердости. Через несколько мгновений он уже стоял позади меня, его тело прижималось к моей наготе. Он провел пальцами по моей спине, после чего шлепнул по округлости моей попки и сжал ее в ладони.

— Лиззи, — сказал он, его дыхание было таким же быстрым, как и мое. — Я не сделаю тебе больно, — пообещал он, схватил мою левую ногу и поднял ее вверх, придерживая рукой.

Я знаю, Тристан. Знаю.

Одним толчком он скользнул в мою тесноту с такой силой, что я почти закричала, выгибая спину, когда он вошел в меня. Пока левой рукой Тристан придерживал мою ногу, правой он ласкала мою грудь.

Его дыхание было тяжелым, когда он заговорил:

— Ты ощущаешься так хорошо, Лиззи… Боже… ты ощущаешься так…

Он затих, продолжая толкаться в меня. Быть так близко к Тристану — не только физически, но и эмоционально, со всей нашей тьмой — от этого хотелось плакать. Он прекрасен. Он напуган. И он реален.

Это не сон. Не мечты. Это реальность.

Он выскользнул из меня и развернул так, что мы оказались лицом к лицу.

Обхватив руками, он поднял меня, заставляя обернуть свои ноги вокруг его талии, и только его тело удерживало меня от падения. Он прижался своим лбом к моему и снова погрузился в меня.

— Не закрывай глаза, — умолял он. Его взгляд был наполнен вожделением, страстью и… любовью?

Или, может, это была моя собственная любовь, отражающаяся в его прекрасных глазах. В любом случае, мне нравилось то чувство, которое он пробуждал во мне. Он продолжал жестко входить в меня и медленно выходить. Моя киска дрожала, глаза закрывались, но я не позволяла им. Они должны оставаться открытыми. Мне нужно видеть его.

Я была в секундах…

В секундах от того, как мое тело отыскало путь к нему. В секундах от того, чтобы потеряться и найтись с Тристаном Коулом внутри меня.

— Я собираюсь… — пробормотала я, мое тело затряслось, и когда оргазм накрыл меня, мои слова оборвались. Глаза закрылись, и я почувствовала, как его губы прижались к моим, пока мое тело содрогалось напротив него.

— Боже, я люблю это, Лиззи. Я так сильно люблю, когда ты теряешь себя со мной, — он улыбнулся возле моих губ, когда я простонала.

— Я хочу всего тебя, — умоляла я. — Пожалуйста.

— Я твой.

Той ночью мы уснули в объятиях друг друга. В середине ночи мы проснулись, и он скользнул в меня снова. Вместе мы теряли себя друг в друге. На следующий день, рано утром, все повторилось вновь. Каждый раз, когда входил в меня, он словно извинялся за что-то. Каждый раз, когда целовал меня, он будто молил меня о прощении. И каждый раз, когда он смотрел на меня, клянусь, я видела его душу.

Глава 24

Элизабет

Проснувшись, я повернулась и обнаружила, что Тристан исчез из моей постели. Я засомневалась, а что, если прошлая ночь была лишь сном, но коснувшись подушки, я нашла записку.

«Ты такая красивая, когда храпишь. — ТК»

Я прижала листок к груди, прежде чем перечитать написанное снова и снова. И только звук работающей газонокосилки остановил меня от прочтения записки еще раз. Я натянула шорты и безрукавку, желая пойти посмотреть, как Тристан стрижет мой газон, и нежно поцеловать его в губы, но как только вышла на крыльцо, я остановилась.

Он стриг не мой газон.

А свой.

Для всех остальных в мире это не показалось бы чем-то серьезным — то, что человек стрижет свой газон. Но я знала, что это означает гораздо больше. Я знала, что Тристан Коул провел многие месяцы жизни, как лунатик, и сегодня он медленно просыпался.

***

Мы с Тристаном начали оставлять друг другу записки на самоклеящихся листочках в домах друг друга. В отличие от маминых и папиных, они не были романтичными. Преимущественно они были банальными или глупыми, и какая-то часть меня любила их за это еще больше.

«Я думаю, что у тебя милая задница. — ЭБ».

«Иногда, когда я стригу газон, а ты сидишь на крыльце, читая свои пошлые книжонки, я вижу, как краснеет твое лицо, когда ты читаешь действительно хороший отрывок. Этот мистер Дарси, должно быть, делает совершенно сумасшедшие вещи с телом Элизабет. — ТК».

«Не знаю, должна я быть обеспокоена или возбуждена тем, что ты знаешь имена персонажей из романа «Гордость и Предубеждение» — ЭБ».

«Ты. Такая. Чертовски. Красивая — ТК».

«Тук - тук. — ЭБ».

«Кто там? — ТК».

«Я. Голая. В полночь. В моей кровати. Принеси костюм Невероятного Халка и твоего огромного зеленого монстра. — ЭБ».

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не называй мой член «зеленым монстром». По шкале от одного до десяти это твердое «облажался». — ТК

P.S. Не буду спорить со словом «огромный». Я даже думаю, что тебе стоит рассмотреть такие слова, как: Громадный. Массивный. Гигантский. Посланник с небес».

«Я хочу, чтобы ты взял меня сегодня. — ЭБ».

«Ты знаешь место между кошмаром и мечтой? Место, где завтра никогда не наступает, а вчера больше не причиняет боль? Место, где твое сердце бьется с моим в унисон? Место, где время не существует и где легко дышать? Я хочу жить там с тобой. — ТК».

Глава 25

Элизабет

Время пролетало незаметно, и я уже привыкла к тому, что если Тристан не целовал мои губы, значит, он нахально спорил с Эммой. Они спорили по поводу страннейших вещей, но это всегда заканчивалось общим смехом.

— Я говорю тебе, Ток, Железный Человек — лучший из Мстителей, — сказал Тристан, бросая в Эмму через стол картофель фри.

— Ни за что! У него нет такого крутого щита, как у Капитана Америки, Тик! Ты ничего об этом не знаешь.

— Я все знаю, так что получай! — сказал он, показав ей язык. Она засмеялась и тоже показала ему язык.

— Ты не знаешь НИЧЕГО!

Подобные заявления звучали каждый вечер, и я начинала любить нашу новую нормальность.

Однажды ночью после того, как я уложила Эмму в постель, мы с Тристаном лежали в гостиной на полу с книгами в руках. Я держала «Гарри Поттера», в то время как его взгляд был прикован к страницам «Библии». Иногда я украдкой смотрела на Тристана и ловила его, бросающего на меня взгляды с улыбкой на лице, после чего он возвращался обратно к чтению.

— Ладно, — сказала я, положив свою книгу на колени. — Твои мысли далеки от «Библии».

Он засмеялся и кивнул.

— Эта книга заставляет думать. Она заставляет тебя узнавать больше обо всем.

— Но? — спросила я, зная, что будет «но».

— Но… Я не понимаю, по крайней мере, девяносто шесть процентов из этого, — усмехнулся он, опуская книгу.

— Кем ты хочешь быть, Тристан?

Он повернулся ко мне и прищурился, неуверенный в том, что я имела в виду.

— Что?

— Кем ты хочешь быть? — спросила я еще раз. — Мы никогда не говорили о том, чего мы хотим, и мне просто интересно.

Он потер переносицу и пожал плечами, не зная что ответить.

— Не знаю. Я имею в виду, в прошлом я был отцом. Мужем. А теперь… Я понятия не имею.

Тихий вздох сорвался с моих губ, и я нахмурилась.

— Я хочу, чтобы ты мог видеть в себе то, что вижу я, когда смотрю на тебя.

— А что ты видишь?

— Борьбу. Силу. Мужество. Кого-то, кто любит глубоко и сильно. Того, кто не убегает, когда появляются проблемы. Когда я смотрю на тебя, я вижу бесконечные возможности. Ты умный, Тристан. И талантливый, — он съежился. Я покачала головой. — Ты такой. И ты можешь делать все, что угодно. Все, что ты поставишь себе целью, ты сможешь достичь. Твои работы по дереву удивительны, ты мог бы делать что-то, связанное с этим.

— Я делал, — сказал он. — Мы с отцом начали выводить наш бизнес на новый уровень, и в день аварии мы летели в Нью-Йорк, чтобы встретиться с некоторыми людьми, которые хотели стать нашими партнерами.

— И ничего не вышло из этого?

Он покачал головой.

— Мы даже не долетели до Нью-Йорка. У нас была пересадка в Детройте, и когда мы приземлились и включили телефоны, то получили тонну сообщений о Джейми и Чарли.

— Так это…

— Это был худший день в моей жизни.

До того, как я смогла ответить, я услышала звук шагов в глубине коридора.

— Мама! Мама! Смотри! — прокричала Эмма, держа свой фотоаппарат в одной руке и два белых пера в другой.

— Ты должна уже спать, маленькая мисс.

Она тяжело вздохнула.

— Я знаю, мама, но посмотри! Два белых пера!

— Ох, выглядит так, будто папочка отправил тебе немного поцелуев на ночь, — сказала я.

Она покачала головой.

— Нет, мама. Они не от папочки, — Эмма подошла к Тристану и протянула ему перья. — Они от семьи Тристана.

— Для меня? — спросил он, его голос дрожал.

Она кивнула и прошептала:

— Это значит, что они любят тебя, — Эмма подняла свой фотоаппарат вверх. — Теперь сделаем фотографию. Мама, ты должна быть на ней с ним! — приказала она. Мы сделали так, как она сказала. Когда «Полароид» распечатал фотографию, она отдала ее Тристану, и он благодарил ее.

— Ладно, время спать. Как насчет того, чтобы я почитала тебе перед сном, чтобы ты смогла уснуть? — спросила я.

— А может Тристан почитать мне? — спросила она, зевая.

Я посмотрела на него вопросительно. Он кивнул, поднимаясь с пола.

— Конечно, могу. Что мы будем читать? — спросил он ее, поднимая мою уставшую девочку на руки.

— Мне нравится «Кот в шляпе» (Примеч. «Кот в Шляпе» («Кот в колпаке», англ. The Cat in the Hat) — самая известная сказка американского писателя Доктора Сьюза), — ответила Эмма. — Но тебе нужно читать ее голосом зомби.

Его улыбка стала шире, когда они вдвоем шли по коридору, и он сказал:

— Это один из моих любимых способов читать.

Прислонившись к стене, я сидела на полу в коридоре у комнаты Эммы и слушала, как Тристан читает ей, а она хихикает от его ужасного зомби-голоса. Ее смех был таким счастливым, что моя жизнь наполнилась радостью. Для родителя нет ничего лучше, чем знать, что его ребенок улыбается. Я никогда не смогу достаточно отблагодарить Тристана за все те улыбки, что он подарил Эмме.

— Тик? — позвала Эмма, глубоко зевая.

— Да, Ток?

— Мне так жаль твою семью.

— Все хорошо. Мне жаль твоего отца.

Я заглянула в комнату и увидела Тристана, лежащего на полу позади кровати Эммы с книгой на груди. Зевс лежал у ног Эммы. Она снова зевнула.

— Я скучаю по нему.

— Я уверен, что он тоже скучает по тебе.

Она закрыла глаза и свернулась калачиком, начав засыпать.

— Тик? — прошептала она, почти проваливаясь в сон.

— Да, Ток?

— Я люблю тебя и Зевса, несмотря на то, что твой зомби-голос просто ужасен.

Тристан почесал переносицу и хлюпнул носом перед тем, как встать и поправить ее одеяло. Он просунул Буббу в ее руки и укрыл их.

— Я тоже тебя люблю, Эмма.

Когда он повернулся, чтобы выйти из комнаты, то поймал меня за подглядыванием и подарил мне маленькую улыбку. Я улыбнулась ему в ответ.

— Пойдем, Зевс, — позвал он. Зевс завилял хвостом, но не сдвинулся с места. Тристан выгнул бровь. — Зевс, вставай. Пойдем домой.

Зевс заскулил и подвинулся ближе к Эмме.

Я засмеялась.

— Что за предатель у тебя.

— На самом деле, я не могу винить его. Не возражаешь, если он останется на ночь?

— Абсолютно. Я думаю, что они оба привыкли друг к другу за те дни, что ты и Зевс жили у нас в доме.

Он прислонился к двери, наблюдая, как Зевс прижался к рукам Эммы, туда, где был Бубба. Эмма крепко обняла его и улыбнулась во сне. Тристан скрестил руки.

— Я вижу, почему ты окончательно не распалась на части, как я. У тебя есть Эмма, и она… она замечательная. Она — все хорошее в этом мире, не так ли?

— да, — я кивнула. Так и есть.

***

На второй неделе ноября мощнейшая гроза пришла в Мидоуз-Крик. Я сидела на крыльце, глядя на дождь, который лился на газон с сумасшедшей скоростью. Я была удивлена, что еще не выпал снег, но уверена, что через несколько недель все вокруг будет покрыто белым.

Небеса потемнели за минуту, и раскат грома последовал за яркими вспышками света. Эмма спала внутри, и я была рада, что у нее крепкий сон, потому что, в противном случае, гроза могла бы испугать ее. Зевс сидел рядом со мной на крыльце, глядя на капли дождя, его глаза медленно открывались и закрывались. Он пытался изо всех сил побороть усталость, но не смог.

— Элизабет! — прокричал Тристан, бегущий от задней части своего дома. Каждая часть меня начала паниковать, когда я увидела, как он приближался. — Элизабет! — воскликнул он. Когда достиг нижней ступеньки крыльца, он был промокшим с головы до пят. Ладонями он уперся в колени, пытаясь восстановить дыхание, пока дождь продолжал окатывать его.

— Что случилось? — спросила я, мог голос дрожал от страха. Тристан выглядел шокированным. Я спустилась с крыльца и присоединилась к нему под дождем, поместив свои руки ему на грудь, отчего он покраснел. — Ты в порядке?

— Нет.

— Что случилось?

— Я был в своем сарае, и ты не выходила у меня из головы, — он сплел свои пальцы с моими и прижал меня ближе к себе. Мое сердце билось в груди, нервозность стремительно возрастала, когда я смотрела на его губы, внимая каждому слову, которое вылетало из его рта. — Я пытался выкинуть тебя оттуда, пытался выбросить тебя из своих мыслей, но продолжал думать о тебе, и мое сердце пропустило удар. А потом… — он придвинулся ближе, его губы были в миллиметрах от моих, его рот медленно коснулся моей нижней губы. Жар, исходящий от него, свел на нет холод от дождя. Он был тем видом тепла, которого, я думала, не существует. Защитное одеяло, которое отсылало прочь всю прошлую боль и печаль. Голос Тристана дрожал, когда он продолжил говорить: — И потом я случайно влюбился в тебя.

— Тристан…

Он покачал головой.

— Это плохо, правда?

— Это…

Он коснулся я зыком моей нижней губы, а затем всосал ее между своими губами.

— Ужасно. Так что прямо сейчас, Лиззи… если ты не хочешь, чтобы я любил тебя, скажи мне, и я остановлюсь. Я уйду прочь и перестану любить тебя. Оттолкни меня, если хочешь. Скажи мне уйти, и я уйду. Но, если хоть маленькая часть тебя согласна с этим, любая часть тебя согласна с тем, что я случайно влюбился в тебя, тогда притяни меня ближе. Впусти меня в свой дом, приведи меня в свою спальню и позволь показать тебе, как сильно я влюбился в тебя. Позволь показать тебе, как каждый миллиметр твоего тела сводит меня с ума.

Чувство вины шевельнулось у меня животе. Я уставилась в землю.

— Я не знаю, готова ли тебе ответить…

Он приподнял мой подбородок пальцем и посмотрел в мои глаза.

— Все нормально, — пообещал он, его голос стал ниже. — Я вполне уверен, что моей любви хватит на нас обоих.

Я закрыла глаза, и каждый вдох, который делала, был более спокойным, чем я ожидала. Я никогда не думала, что услышу слова любви от другого мужчины, но с Тристаном, когда он сказал это, я почувствовала себя снова цельной.

Он дышал напротив моих губ, воздух, который он выдыхал, становился для меня вдохом, который излечивал меня. Мы стояли под дождем еще несколько мгновений, а затем я привела нас в тепло дома.

Глава 26

Тристан

— Мне нужно твое дерьмо, — сказала Фей, стоя на моем крыльце во всем черном, надев черные тканевые перчатки и черную шляпу. Это было поздним вечером, и я только вернулся с работы из магазина мистера Хенсона.

Я выгнул бровь.

— Что?

— Ну, если быть точнее, не твое дерьмо, а дерьмо твоей собаки.

Потерев рукой заднюю часть шеи, я посмотрел на нее тем же растерянным взглядом.

— Прости, но я не понимаю, о чем ты говоришь.

Она вздохнула, хлопая себя ладошкой по лбу.

— Слушай, обычно я иду к Лиз со своими проблемами, но я знаю, что она, вероятно, укладывает Эмму в кровать, воспитывает ее или делает что-то столь же глупое. Так что я подумала, почему бы не попытаться сходить к ее бойфренду и не попросить его об одолжении.

— Одолжение — это дать тебе дерьмо моей собаки.

Она кивнула.

— Точно.

— Я хочу знать, для чего оно понадобилось тебе?

— Ох, сегодня в моем доме оздоровительная ночь «сделай сам». Собачье дерьмо фантастически подходит для ухода за лицом, — мило улыбаясь, проговорила она. Пустой взгляд, который послал ей, заставил ее ухмыльнуться. — Чувак. Я соберу дерьмо в коричневый бумажный пакет и сожгу на крыльце моего босса.

Еще один пустой взгляд от меня.

— Если не хочешь говорить мне правду, тогда ладно.

Из заднего кармана она достала и развернула коричневый бумажный пакет.

— Нет. Я абсолютно серьезно.

***

— Как долго это будет длиться? — спросила Фей, когда мы в четвертый раз огибали квартал с Зевсом на поводке.

— Эй, сейчас ты должна быть счастлива, что Зевс предложил тебе свои экскременты. Он весьма избирателен в вопросе тех, кто хочет получить их.

После еще нескольких кругов, Фей выдала мне свою точку зрения на все.

— К слову: я думаю, это глупо, что ты назвал такую маленькую собачью задницу Зевсом.

Я ухмыльнулся.

— Мой сын, Чарли, назвал его. Мы читали «Перси Джексон и Олимпийцы, Похититель молний» и Чарли просто влюбился в греческих богов. (Примеч. Перси «Джексон и Похититель молний» — роман в жанре фэнтези. В России был переведен и выпущен в 2009 году. Сюжет основан на древнегреческой мифологии. Это первый роман, написанный Риком Риорданом, и первая книга из серии «Перси Джексон и Олимпийцы». Продолжение серии — роман «Похитители чудовищ»). После прочтения книги мы потратили месяцы, изучая пантеон богов. Он влюбился в имя Зевс. Но потом он полюбил собаку среднего размера весом в пол килограмма, которая совершенно не походила к такому имени. Я помню, как он сказал: «Папа, размер не имеет значения. Он останется Зевсом».

Ее лицо на секунду нахмурилось перед тем, как она вернулась к своему игривому образу и закатила глаза.

— Мужик, ты действительно разыграл карту с мертвым сыном, чтобы заставить меня почувствовать себя ужасно плохо и неловко?

Я засмеялся, потому что видел игривость в ее глазах.

— Я думал, что смогу.

— Козел, — пробормотала она перед тем, как отвернуться в попытке укрыться, чтобы вытереть слезу. Я видел ее, но ничего не сказал об этом.

Зевс остановился перед пожарным гидрантом и начал делать свои дела.

— Вот, сейчас! — сказал я, хлопая в ладоши.

Через несколько секунд Фей собрала свежие какашки Зевса в пакет и затанцевала на углу улицы с ним в руках.

— Ай да молодец, ты олимпийский бог! — кричала она. Я никогда не видел никого настолько восхищенного тем, что я честно считал отвратительным.

— Ладно, пошли, — сказала она, направляясь к моему дому.

— Пошли? Пошли куда?

— Эмм, к дому моего босса, где я подожгу это дерьмо и посмотрю, как оно горит.

— Я думал, что ты шутишь насчет этого.

Она закатила глаза.

— Тристан, я шучу о размере пениса, но не о том, чтобы отнести дерьмо на крыльцо боссу.

— Но почему тебе нужно втянуть меня в это? И разве мы не слишком… старые для такого вида похождений?

— Да! — закричала она, ее голос сорвался. — Да, это абсолютно незрело для меня — хотеть выбросить дерьмо у дома моего босса. И да, это абсолютно незрело для меня — думать, что от этого я почувствую себя лучше, но, если не сделаю этого, я буду просто расстроенной и грустной. А я не могу быть грустной, потому что это будет означать, что он победил. Это значит, что, когда он позвонит мне сегодня, чтобы рассказать, что он собирается вернуться к своей бывшей жене, я пойму, что у него всегда было преимущество, хотя я думала, что оно у меня. Это значит, что этот мудак позволил мне влюбиться в него и довериться ему, только чтобы вырвать мое сердце. Я не влюбляюсь! И мне не больно! — слезы наполнили ее глаза, но она перестала моргать, потому что знала, что из-за этого они прольются. Слезы — это для нее проявление слабости, и я мог бы сказать, что последнее, чего когда-либо хотела бы Фей, это чувствовать себя слабой. — Но сейчас все, что я чувствую, это то, как все ломается внутри. Обычно я могу взять себя в руки и не развалиться на части, но я не могу даже пойти к своей лучшей подруге по этому поводу, потому что она потеряла своего чертового мужа и у нее был действительно дерьмовый год. Мне не следовало приходить к тебе, потому что, как выяснилось, у тебя тоже был дерьмовый год, но я не знала, что делать! У меня чертовски разбито сердце.

— Я имею в виду, почему кто-то делает это? Почему люди влюбляются, если это означает, что есть шанс почувствовать себя вот так? Что, черт возьми, не так с людьми?! ЛЮДИ ЧЕРТОВСКИ БОЛЬНЫ И ИСПОРЧЕНЫ! Я имею в виду, я понимаю, это ощущается хорошо, понимаешь? Любить, быть счастливым, — ее тело тряслось, пока слезы падали быстрее, чем она могла дышать. — Но когда этот магический плед срывают с тебя, он забирает с собой все счастье и светлые чувства. А твое сердце? Оно просто разбивается. Оно разбивается, и этому нет оправдания. Оно разлетается на миллион кусочков, оставляя тебя онемевшим, опустошенно глядящим на осколки, потому что ты становишься свободным, все чувства, что были однажды в твоей жизни, уходят. Ты сдаешься всему этому дерьму, что зовется любовью, и теперь ты просто уничтожен.

Я быстро притянул ее в свои объятия. Она рыдала, и я сжал ее крепче. Мы стояли на углу улицы все то время, пока она плакала, и я опустил подбородок ей на голову.

— Я думаю, что Зевс сходил в туалет на моем заднем дворе сегодня, и я уверен, что забыл убрать.

Она отстранилась и приподняла бровь.

— Правда?

Я кивнул.

Мы обыскали весь задний двор и добавили отличную коллекцию экскрементов в пакет, затем Фей забралась в мою машину, и я повез ее к дому Мэтти.

— Все идет по плану, — сказала она, сцепляя руки вместе. — Ладно, сиди в машине, я пойду, брошу дерьмо, подожгу его, постучу в дверь, быстро вернусь в машину, и мы сделали это!

— Отлично.

Она поспешила, сделав все именно так, как сказала, и, когда она запрыгнула в машину, то смеялась как ребенок.

— Эмм, Фей?

— Да? — она смеялась, качая головой в удовольствии.

— Я думаю, что его деревянное крыльцо горит.

Ее взгляд устремился к окну, где крыльцо Мэтти определенно горело.

— ДЕРЬМО!

— Точно.

Фей собралась открыть дверь, чтобы разобраться с этим, но я остановил ее.

— Нет. Если Мэтти увидит тебя, он тебя уволит.

Она остановилась.

— Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

Я гадал, как много раз она может произнести это слово до того, как это станет скороговоркой.

— Пригнись, чтобы он не увидел тебя. Я сейчас вернусь.

Выскочив из машины, я побежал к крыльцу. Я посмотрел вниз на огонь и произнес маленькую молитву перед тем, как начал топтать огонь, включая пакет с дерьмом, к несчастью, покрывшим всю мою обувь.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — спросил Мэтти, открыв дверь и уставившись на меня. Запах дерьма быстро настиг его, и он закрыл нос рукой. — Это собачье дерьмо?

Я не знал что ответить. Я не был уверен, что сказать или как объяснить то, что моя обувь была покрыта экскрементами моей собаки. И я запаниковал.

— Я городской мудак! Я произвольно оставляю дерьмо вокруг, потому что городской мудак! Так что… пошел ты!

Он смотрел на меня.

Я смотрел на него.

Он приподнял бровь.

Я приподнял бровь.

Он угрожал позвонить копам.

Я скинул свою обувь, добежал до машины и уехал.

— Святое дерьмо! — сказала Фей, плача, но в этот раз это были слезы веселья. — Это было замечательно. Ты натурально наступил в собачье дерьмо, чтобы убедиться, что я сделала свою работу.

— Я знаю. И прощаю тебя, — она засмеялась, и когда я добрался до своего дома, загнал машину на парковку.

— Он на самом деле не любил меня, не так ли? Я имею в виду, он говорил, что любит, но только в то время, когда хотел секса. И он говорил, что порвал с женой, но только в три утра, когда писал мне, чтобы я пришла.

— Звучит так, будто он мудак, Фей.

Она кивнула.

— У меня есть способность — влюбляться в таких. Я просто иногда задаюсь вопросом, на что это будет похоже: найти кого-то, кто любит тебя так же сильно, как ты любишь его. Знаешь, тот человек, кто смотрит на тебя так же, как и ты, и улыбается, потому что он такой же дикий, как и ты для него.

— Почему ты спишь с этими парнями, если ты знаешь, что они ублюдки?

— Потому что надеюсь, что они однажды влюбятся в меня.

— Я думаю, что однажды ты сможешь влюбиться, не снимая одежды.

— Мечты-мечты, — она нервно усмехнулась, а ее глаза наполнились сомнением. — Я закончила со всем этим любовным дерьмом. Выбрасываю белый флаг.

— Это стоит того, Фей, — я посмотрел ей в глаза, которые были красными от слез. — Разбитое сердце стоит тех нескольких моментов счастья, и частички разбитого сердца могут собраться вместе. Я имею в виду, что будут ссадины и шрамы, и иногда эта память о прошлом сжигает тебя, но что этот огонь? Он просто напоминает, что ты выжил. Этот огонь — твое перерождение.

— Ты родился заново?

Взглядом я скользнул по дому Элизабет, а затем снова посмотрел на Фей.

— Я работаю над этим.

Она поблагодарила меня, потом вылезла из моей машины и пошла к своей.

— Тристан? — сказала она, потирая нос.

— Да?

— Сегодня я была слишком незрелой и сломленной, но ты справился с этим, с моими детскими штучками, как чемпион, как будто настоящий отец. Чарли очень повезло, что у него был такой отец, как ты.

Я улыбнулся. Она понятия не имела, как много это для меня значило.

— Оу! — воскликнула она. — И прости, что называла тебя мудаком.

— Ты не называла меня мудаком.

Она кивнула.

— Поверь мне. Называла. И еще кое-что, чтобы поблагодарить тебя… — она поспешила к окну спальни Элизабет и постучала. Когда Лиз открыла окно, я ничего не мог поделать, только улыбнуться. Она всегда такая красивая. Всегда.

— Эй, Лиз? — сказала Фей, глядя на сонную лучшую подругу.

— Да?

— Подари этому парню минет сегодня, как спасибо от меня, — она улыбнулась, наклонилась и поцеловала Элизабет в щеку. — Ночи, детка, — с этими словами Фей унеслась прочь, выглядя гораздо счастливее, чем когда она плакала чуть раньше. Иногда все, в чем нуждается разбитое сердце — это пакет с дерьмом и немного огня.

Элизабет выползла из окна, подошла ко мне, и я притянул ее в свои объятия.

— Ты что-то сделал для моей подружки сегодня? — спросила она.

— Я думаю, да.

— Спасибо тебе, — она притянула меня ближе и опустила свою голову на мою грудь. — Детка?

— А?

— Что за запах?

— Поверь мне… — я посмотрел вниз на свои носки, которые были белыми, а теперь стали наполовину коричневыми. — Ты не захочешь знать.

Глава 27

Элизабет

— Ну, не стой, просто уставившись на меня. Ты не рада видеть меня? — улыбалась мама, стоя на моем крыльце с чемоданом в руках.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я растерянно. Я посмотрела в сторону «БМВ», стоящего перед моим домом, гадая, во что, ради всего святого, моя мать вляпалась на этот раз, или точнее в кого.

— Что? Твоя мать не может навестить тебя? Ты не отвечала на мои звонки, и я скучала по своей дочери и внучке. Это такое преступление? Ты даже не обняла меня!

Я наклонилась, чтобы обнять ее.

— Я просто удивлена, увидев тебя здесь. Прости, что не звонила, была занята.

Она прищурила глаза.

— У тебя на лбу кровь?

Я пробежалась пальцами по своему лбу и пожала плечами.

— Кетчуп.

— Почему у тебя на лбу кетчуп?

— Я ХОЧУ СЪЕСТЬ ТВОИ МОЗГИИИИИИИ! — прокричал Тристан, шагая по гостиной и следуя за зомбированной Эммой со спагетти в руках и кетчупом, стекающим с лица.

Мама наклонила голову влево и проводила взглядом Тристана.

— Теперь я понимаю, почему ты была занята.

— Все не так, как кажется… — начала я, но Эмма прервала меня.

— Бабуля! — закричала она, пробегая мимо и прыгая к маме на руки.

— Мой маленький сладкий персик, — проворковала мама, обнимая Эмму и пачкаясь в кетчупе. — Ну, что за беспорядок здесь сегодня?

— Тик, мама и я играли в зомби и вампиров!

— Тик? — мама повернулась ко мне и приподняла бровь. — Ты позволила мужчине по имени Тик войти в твой дом?

— Ты действительно осуждаешь мужчин, которых я пускаю в свой дом? Напомнить тебе некоторых мужчин, что приходили в твой?

Она лукаво улыбнулась.

— Твоя взяла.

— Тристан, — позвала я. Он подошел, запустив свои пальцы в перемазанные кетчупом волосы.

— Что? — он улыбнулся мне перед тем, как посмотреть на мою маму.

— Это моя мама, Ханна. Мама, это мой сосед, Тристан.

Его взгляд встретился с моим, и я видела, как на долю секунды его губы изогнулись вниз, словно он был разочарован тем, как я его представила. Но он сразу же улыбнулся и протянул моей маме руку для рукопожатия.

— Рад встрече с вами, Ханна. Я много слышал о вас.

— Это забавно, — кивнула мама. — Потому что я ни слова о тебе не слышала.

Наступила тишина.

Неловкая тишина.

— Так мне следует присоединиться ко всем вам в неловкой тишине или стоит подождать в машине? — пошутил незнакомый мужчина, шагая по крыльцу с чемоданом в руках. На нем были очки и одетая поверх темных джинсов горчичного цвета рубашка, застегнутая на пуговицы.

Мама должна была отвесить скучноватому бойфренду пинок. Я не удивлюсь, если он окажется прорицателем.

И снова тишина.

Ужасно неловкая тишина.

Мужчина прочистил горло и протянул руку Тристану, вероятно, потому что заметил, что Тристан не подарил ему напряженный и растерянный взгляд, как я.

— Я Майк.

— Рад встрече, Майк, — ответил Тристан.

— Что случилось с Ричардом? — прошептала я маме.

— Не сработало, — тихо ответила она.

Шокирующе.

— Итак, мы с Майком надеялись, что сможем остаться на ночь здесь. Я имею в виду, мы можем поехать в отель, но… Я подумала, что было бы отлично поужинать вместе и пообщаться.

— Мама, сегодня вечеринка по случаю моего дня рождения. Эмма останется у Кэти и Линкольна на ночь, — я нахмурилась. — Тебе следовало позвонить.

— Ты бы не ответила, — ее щеки покраснели, и она крутила пальцы, как будто была расстроена. — Ты бы не ответила, Лиз.

И только после этого я почувствовала себя, как самая дерьмовая дочь в мире.

— Мы можем остаться на ужин, хотя… Я могу приготовить твое любимое мясо, если хочешь. И ты можешь присмотреть за Эммой. Я могу позвонить и отменить планы с Кэти.

Ее щеки порозовели, а улыбка стала шире.

— Это было бы прекрасно! Тик… эээ… Тристан, тебе следует присоединиться к нам за ужином, — он закатил глаза, выглядя разочарованным. — Хотя, возможно, сначала тебе следует принять душ.

***

— Ты продолжаешь делать лучшую курицу пармезан, которую я когда-либо пробовала, Лиз, — мама сделала мне комплимент, когда мы сидели за обеденным столом.

— Она не лжет, это прекрасно, — согласился Майк. Я подарила ему натянутую улыбку и поблагодарила их обоих. Майк казался милым, лучшим спутником для мамы, чем прошлый провальный опыт, с которым я видела ее. Каждый раз Майк тянулся через стол и держал маму за руку, что на самом деле заставляло меня чувствовать себя плохо из-за этого парня. Он смотрел на нее такими томными от любви глазами — я была уверена, что это всего лишь вопрос времени, когда она сделает ему больно.

— Итак, Майк, чем ты занимаешься? — спросил Тристан.

— Оу, я дантист. Я в процессе получения семейного бизнеса, потому что мой отец через год уходит от дел.

Это имеет смысл. У мамы нюх на мужчин с самыми большими кошельками.

— Очень круто, — ответил Тристан. Все продолжали болтать, но я перестала слушать — я не отводила взгляда от Майкла, массирующего мамину руку. Как она никогда не чувствовала вины за то, что использует мужчин таким способом? Как это до сих пор не дошло до нее?

— Так как вы двое познакомились? — выпалила я, заставив каждого уставиться на меня. Мою грудь сдавило, я просто устала от того, что мама использует очередного мужчину. — Простите, просто любопытно. Потому что последним, о ком я слышала от мамы, был мужчина по имени Роджер.

— Ричард, — поправила меня мама. — Его звали Ричард. И, если честно, мне не нравится твой тон, Лиз, — ее лицо стало красным, от разочарования или от гнева, и я знала, что скоро, когда мы останемся наедине, она будет ругать меня.

Майк стиснул мамину руку.

— Все нормально, Ханна.

Она сделала глубокий вдох, как будто его слова были всем, что ей требовалось услышать, чтобы успокоиться. Ее плечи расслабились, и краснота со щек начала спадать.

— С твоей матерью мы познакомились в моем кабинете. Ричард был одним из моих пациентов, и она пришла с ним, когда я делал депульпирование зуба. (Примеч. - депульпирование зуба — это операция, во время которой удаляется воспаленный сосудисто-нервный пучок зуба, называемый пульпой).

— Как всегда, — пробормотала я, она всегда изучала других мужчин вокруг, пока была со своим мужчиной.

— Это не то, что ты думаешь, — улыбнулся Майк.

— Поверь мне, Майк. Я знаю свою мать, и это то, что я думаю.

Мамины глаза увлажнились, и Майк продолжил сжимать ее руку. Он смотрел на нее, и это было почти как полное утверждение без слов. Она потрясла головой один раз, и Майк посмотрел в мою сторону.

— В любом случае, это не имеет значения. Что имеет значение прямо сейчас, так это то, что мы счастливы. Прямо сейчас все хорошо.

— По факту, все так хорошо, что… мы собираемся пожениться, — сказала мама.

— Что? — закричала я, все краски покинули мое лицо.

— Я сказала…

— Нет, я слышала тебя в первый раз, — я повернулась к Эмме и ярко улыбнулась. — Детка, хочешь пойти и выбрать несколько пижам для сегодняшней ночи? — она немного поныла перед тем, как спрыгнуть со своего стула и пойти в спальню. — Что ты имела в виду, когда сказала «пожениться»? — спросила я изумленно у очевидно обрученной пары.

Были две вещи, которые мама никогда не делала:

1. Не влюблялась.

2. Не говорила о замужестве.

— Мы влюблены, Лиз, — сказала мама.

Что?!

— Это одна из причин, почему мы здесь, — объяснил Майк. — Мы хотели лично тебе сказать это, — он нервно рассмеялся. — И сейчас это неловко.

— Я думаю, что слово дня — неловко, — кивнул Тристан.

Я повернулась к маме и прошептала:

— Насколько ты в долгах?

— Элизабет! — прошипела она. — Прекрати.

— Ты потеряла дом? Если тебе нужны деньги, ты могла бы просто спросить у меня, — мое горло сжалось, и я прищурилась. — Ты больна, мама? Что-то случилось?

— Лиззи, — сказал Тристан, потянувшись, чтобы прикоснуться к моей руке, но я вырвала ее из его ладони.

— Я просто спрашиваю, — я усмехнулась, пробежавшись рукой по волосам. — Я просто не могу думать ни о какой другой причине, почему ты так спешишь ввязаться в это, кроме того, что ты в долгах или умираешь.

— Может быть, потому что я влюбилась! — заплакала она, ее голос дрожал. Она встала из-за стола. — И, может быть, просто может быть, я хотела, чтобы моя дочь порадовалась за меня, но, кажется, я слишком многого прошу. Не беспокойся, иди на свою вечеринку сегодня, и, когда вернешься утром, я уйду и не побеспокою тебя никогда!

Она пронеслась в комнату для гостей и захлопнула за собой дверь. Майк подарил мне натянутую улыбку перед тем, как извиниться и пойти проверить ее.

— Уфф! — я встала из-за стола. — Ты веришь ей?! Она же просто такая… актриса!

Тристан усмехнулся.

— Что?

— Ничего. Это просто…

— Просто? Просто что?

Он снова усмехнулся.

— Просто ты так похожа на свою мать.

— Я не похожа на нее! — взвизгнула я, может быть, это было слишком громко, может, слишком наигранно.

Он продолжил улыбаться.

— То, как расширяются твои ноздри, когда ты раздражена, или как ты прикусываешь свою нижнюю губу, когда расстроена.

Я уставилась на него с отвращением.

— Я не собираюсь выслушивать это. Я собираюсь пойти и одеться.

Пробежав мимо него, я притормозила на полпути.

— И я НЕ убегаю, как она!

Хотя, возможно, я хлопнула дверью.

Через секунду дверь спальни открылась, и Тристан прислонился к дверному косяку, спокойный, как всегда.

— Почти идентично.

— Моя мать использует мужчин, чтобы забыть свои проблемы. Майк просто еще один мужчина, который будет предан. Она не способна брать обязательства в отношении кого-либо или чего-либо, потому что она никогда на самом деле не принимала то, что мой отец умер. Смотри, она, возможно, пойдет к алтарю и получит этого парня, уверенного, что она действительно делает шаг в будущее с ним, когда в реальности этого и в помине нет. Жизнь — это не сказка. Это греческая трагедия.

Тристан провел пальцами по задней части шеи.

— Но разве это не то, что мы делали? Разве мы не использовали друг друга, потому что скучали по Стивену и Джейми?

— Ничего подобного, — сказала я, барабаня пальцами по бокам. — Я не похожа на нее. И это, правда, грубо думать обо мне что-то подобное.

— Ты права. Что я могу знать о тебе? — он нахмурился и потер большим пальцем свой подбородок. — Я ведь просто сосед.

Ох, Тристан.

— Я… я не имела этого в виду, — уверена, я худшая из людей.

— Нет, все в порядке. И это правда. Я имею в виду, было глупо думать… — он прочистил горло и убрал свои руки в карманы джинсов. — Посмотри, Лиззи. Мы оба еще скорбим. Мы, возможно, начали все это — что бы это ни было между нами — абсолютно неправильным способом. И я не имею ничего против, если ты хочешь, чтобы я был просто соседом. Черт… — он нервно засмеялся и уставился прямо мне в глаза. — Если все, кем я смогу быть для тебя, это соседом, тогда этого достаточно для меня. Этого будет достаточно. Думаю, что будет лучше, если я проветрю свою голову и пропущу совместный поход на день рождения.

— Тристан, нет.

Он покачал головой.

— Все нормально. Правда, это так. Я просто скажу спокойной ночи Эмме и потом пойду домой.

— Тристан, — сказала я еще раз, но он вышел из комнаты. Я поспешила в холл. — Тристан! Остановись! — я подпрыгивала вниз и наверх как ребенок, ударяясь ногами об пол. — Остановись, остановись, остановись! — он повернулся ко мне, и я увидела болезненное выражение, которое по моей вине появилось в его глазах. Я подошла к нему и взяла его руки в свои. — Я в беспорядке. Каждый день, каждый чертов день я в полном беспорядке. Я говорю глупые вещи, как сегодня. Я делаю ошибки, как если бы «ошибки» было бы моим средним именем. Я тяжело справляюсь, и иногда я ненавижу свою мать, потому что глубоко в душе знаю, что так похожа на нее. И просто, как и со всем остальным в моей жизни, мне сложно справиться с этим, — я прижала его руки к своей груди. — И прости меня за слабость сломленной Элизабет в течение ужина, но ты — единственное, что для меня имеет смысл. Ты — единственный, кого я не хочу разрушить. И ты намного, намного больше, чем просто мой сосед.

Он прижал свои губы к моему лбу.

— Ты уверена? — спросил он.

— Я уверена.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Я буду, — он обнял меня, и я сразу почувствовала себя немного лучше. — Мне следует пойти одеться, — вздохнула я, прижимаясь лицом к его груди.

— Хорошо.

— И тебе следует мне помочь.

Как он и сделал.

***

— Просто для справки на будущее: когда я ссорюсь с матерью, ты предпочтешь согласиться со мной, несмотря на то, что я пропустила много логичных вещей, — я усмехнулась, потянув футболку вверх через голову и выскальзывая из джинсов.

— Прости, я пропустил это напоминание. Да! Твоя мать, она такой монстр! — Тристан сделал шокированное лицо.

Мои губы изогнулись, когда я шагнула в платье.

— Спасибо тебе! Ты можешь застегнуть мне платье?

— Конечно, — ладонями он провел по моим бедрам, затем его пальцы переместились и застегнули мое красное, повторяющее изгибы фигуры платье. — И что за парфюм, которым она пользуется? Очень похоже на «Шанель».

— Точно! — я обернулась вокруг и игриво хлопнула его по груди. — Подожди. Как ты узнал, каким парфюмом она пользуется?

Губами он прикоснулся к моей шее, и мягко поцеловал меня.

— Потому что ее дочь пользуется таким же.

Я улыбнулась. Может быть, частично, я совсем как мама.

— Вероятно, мне следует извиниться перед ней за мою выходку, да?

Он приподнял бровь.

— Это шуточный вопрос?

Я засмеялась.

— Нет.

— Тогда да, я думаю, что тебе следует, но не ранее твоего замечательного дня рождения. Твоя мама любит тебя, и ты любишь ее. Я думаю, что вы обе будете в порядке.

Я вздохнула, поцеловала его губы и один раз кивнула.

— Хорошо.

Глава 28

Тристан

— Я должен позволить тебе войти первой, — сказал я, сцепив руки вместе. — Это твоя вечеринка, и я думаю, что этот момент принадлежит тебе, — я стоял, возвышаясь над ней в своей темно-синей рубашке, застегнутой на все пуговицы, и синих джинсах.

— Мы можем войти вместе, — сказала она.

Я засомневался.

— Люди будут думать, что мы пара.

Она протянула мне руку с самой прекрасной улыбкой на губах.

— Разве нет?

Ох. С этими двумя словами, вылетевшими из ее рта, я почувствовал себя таким чертовски легкомысленным мудаком.

Боже, я люблю ее.

Хотя мы оба были уверены друг в друге, это не значило, что любой другой в Мидоуз-Крик будет согласен с этой идеей. Когда мы вошли в бар, все закричали «С днем рождения, Элизабет!», и я отошел в сторону, позволяя всем по очереди обнимать ее.

Она выглядела такой счастливой от той любви, что получала от них.

Это были мои самые любимые моменты.

Не заняло много времени, чтобы музыка стала громкой, и все начали выпивать. Шоты распивались направо и налево, и сплетничающие леди Мидоуз-Крик становились все громче и громче, когда наблюдали за каждым нашим с Элизабет движением.

После принятия еще одного шота с каким-то отвратительным алкоголем, я наклонился к ней и прошептал в ее волосы:

— Ты в порядке? Из-за всех этих взглядов? Потому что, если тебе некомфортно, я могу перестать прикасаться к тебе.

— Я люблю, когда ты прикасаешься ко мне. Не переставай прикасаться ко мне. Это просто… тяжело. Каждый осуждает нас, — прошептала она печально. — Каждый смотрит на нас.

— Хорошо, — ответил я. Пальцами я прикоснулся к нижней части ее спины, и тело Лиз расслабилось, прижимаясь ко мне. — Позволь им смотреть.

Она широко улыбнулась и посмотрела на меня так, словно видела только меня.

— Поцелуешь меня? — спросила она.

Я прикоснулся губами к ее губам, и это было моим ответом.

***

Ночь перешла от спокойного старта к быстрому путешествию вниз по хмельному переулку. Я знал, что Элизабет была уже достаточно пьяна, так что решил перестать пить за несколько часов до того, как настало время уходить. Я трезвел, и одна из самых раздражающих вещей того, что ты трезв, — иметь дело с пьяными людьми. Элизабет постоянно втягивали в разговор с дамами из книжного клуба, которых она ненавидела. Я слышал, что они говорили ей.

— Не могу поверить, что ты на самом деле с ним. Это так скоро, — осудила одна.

— Я была бы не способна встречаться годами, если бы я потеряла мужа, — вторила другая.

— Это просто странно, вот и все. Ты даже не знаешь его. Я бы никогда не привела другого мужчину к моему ребенку, — объяснила последняя.

Элизабет воспринимала это, как ничего не значащий фоновый шум. Может быть, потому, что ей тяжело было прямо стоять, и она была в счастливом пьяном пузыре. Каждый раз она поглядывала в мою сторону и сильно закатывала глаза, а затем улыбалась.

— Так ч-ч-что происходит между тобой и Лиз? — неясно произнося слова, спросил Таннер, плюхнувшись на барный стул рядом со мной. Он пил больше всех, и потратил существенную часть ночи, глазея на Элизабет, что не прошло незамеченным.

— Что ты имеешь в виду?

— Брось, мужик, каждый в городе может сказать, что между вами двумя что-то есть. Хотя я не могу винить тебя. У Лиз одни из самых больших сисек, что я видел.

— Прекрати это, — сказал я, раздражаясь из-за пьяного Таннера. Он нашел способ залезть мне под кожу, и как только он сказал это про Элизабет, я не мог больше сидеть рядом с ним.

— Я просто говорю… — он улыбнулся, толкая меня в плечо, а затем потянулся к своему карману и достал четвертак, начав перекатывать его между пальцами. — Еще в колледже Стивен и я бросали монетку на нее. Я сказал — орел, он выбрал решку. Я выиграл, но этот мудак все равно увел ее. Я думаю, она оказалась так хороша в постели, что он не смог отказаться от нее.

Я нашел глазами Элизабет, разговаривающую с женщинами, которых она ненавидела. Когда она посмотрела в мою сторону, мы обменялись одинаковыми, умоляющими нас спасти, взглядами.

— Не говори о Лиззи так, — сказал я. — Я знаю, что ты пьян, чувак, но не говори о ней так.

Таннер закатил глаза.

— Полегче. Мы просто разговариваем по-мужски.

Я не ответил.

— Так ты сделал это? Ты спал с ней?

— Отвали, Таннер, — сказал я, мои пальцы медленно сжимались в кулаки.

— Ты, подонок, ты трахаешь ее, не так ли? — он потряс головой. — Хотя, на самом деле, как ты думаешь, все это будет разворачиваться, Тристан? Давай будем честными. Она получает веселое отвлечение с тобой, но женщины не хотят оставаться с кем-то, вроде тебя. Однажды она перестанет грустить. Однажды она станет той же Лиз, которой была, и ей не нужен будет мудак-сосед, чтобы потерять себя. Она найдет кого-то получше.

— Дай угадаю… кого-то вроде тебя?

Он пожал плечами.

— Как вариант. Кроме того, я ее знаю. У нас есть общая история. Плюс, она слишком хороша для тебя. Я имею в виду, у меня есть собственный автомагазин. У меня есть способ обеспечить ее. Но ты? Ты работаешь на Сумасшедшего Хенсона.

— Скажи еще одно слово о мистере Хенсоне и ты пожалеешь.

Он поднял руки в поражении.

— Полегче. А то вена на твоей шее взорвется. Ты же не хочешь, чтобы Лиз увидела твой норов, не так ли? Как я сказал, она слишком хороша для тебя.

Я попытался игнорировать его слова, но они нашли пути внутрь моей головы.

О чем я думал?

Она слишком хороша для меня.

Таннер хлопнул руками по моим плечам, развернул меня на стуле лицом к танцполу и указал на Элизабет, смеющуюся с Фей.

— Что ты скажешь? Что, если я покажу ей твой норов? Я думаю, что это правильно, если она увидит настоящего монстра внутри тебя. Тебе не следует быть поблизости Лиз или Эммы. Ты чертов монстр.

— На этом я ухожу, — сказал я, отталкиваясь от стула.

— Черт, наверно, на самом деле тебе следует держаться подальше от всех людей. Разве у тебя нет жены и ребенка? Что случилось с ними?

— Не нужно, Таннер, — предупредил я, мои руки сжались в кулаки.

— Что случилось? Ты навредил им? Ты причина того, что они мертвы? Дерьмо. Зуб даю, так и есть, — он рассмеялся. — Они похоронены где-то в канаве? Ты чертов убийца своей семьи? Ты психопат, и я не понимаю, почему никто больше этого не видит. Особенно Лиз. Обычно она умнее.

Я вышел из себя и повернулся к нему лицом.

— Должно быть тебя убивает тот факт, что она со мной.

Он сделал шаг назад от моих слов.

— Что?

— Ты смотришь на нее так, будто она твой мир, и она смотрит мимо тебя каждый раз. Это действительно смешно, — я рассмеялся. — Потому что ты достаточно посвящаешь себя ей, чинишь ее машину, приглашаешь на ужин, вымаливаешь ее взгляд в свою сторону, а она просто не видит тебя, чувак. И она не только не видит тебя, она выбрала меня, городского отшельника, единственного человека, которого ты терпеть не можешь. Должно быть, это поедает тебя изнутри, — насмехался я. Я был недоброжелателен и холоден, но он вплел в это мою семью. Он сделал это личным. — Должно быть, тебя убивает знание того, что она заползает в мою постель и стонет мое имя.

— Иди на хер, — сказал он, сузив глаза.

— Поверь мне, — ответил я с волчьей ухмылкой. — Она так и делает.

— Ты знаешь, кто я? — сказал он, ткнув палец в мою грудь. — Чувак. Я получаю, что хочу. Я всегда получаю, что хочу. Так что наслаждайся временем с Лиз, потому что я получу ее. И наслаждайся временем в магазине мистера Хенсона, потому что его я тоже заберу, — он похлопал меня по спине. — Приятно поговорить с тобой, псих. И передавай привет от меня жене и сыну, — он остановился и засмеялся. — Ой, подожди, не бери в голову.

У меня закружилась голова. Без колебаний я размахнулся и ударил кулаком Таннеру в челюсть. Он отступил назад. Я потряс головой несколько раз. Нет. Я почувствовал, как кулак Таннера встретился с моим глазом, а затем он отправил меня на землю и начал бить кулаками снова и снова. Я слышал, как кричат все вокруг нас, и, кажется, видел Фей, пытающуюся оттащить Таннера от меня, но я скинул его с себя и ударил о землю.

Он хотел этого. Он хотел, чтобы чудовищу дали волю, и он сказал правильные слова, чтобы монстр вернулся к жизни. Он втянул Джейми и Чарли в это. Он зашел слишком далеко и затащил меня во тьму. Я ударил кулаком ему в лицо. Я ударил кулаком ему в живот. Снова и снова. Я не мог остановиться. Я не останавливался. Все кричали вокруг меня, но я больше не мог их слышать.

Я потерял контроль.

Глава 29

Элизабет

— О, мой Бог! — закричала я. Я посмотрела на Тристана, когда он навис над Таннером, ударяя его кулаками в лицо снова и снова. Его глаза были жесткими, взгляд холодным, как и у Таннера, и он продолжал бить его.

— Тристан, — сказала я, подходя к нему. Таннер уже почти собирался сдаться, но Тристан не останавливался. Он не мог остановиться.

— Тристан, — сказала я громче, дотянувшись до его руки, когда она уже взлетела в воздух. Скорость его руки в замахе заставила меня отшатнуться назад и, когда он увидел меня, то остановился. Его грудь вздымалась и опадала, и я могла видеть гнев в его глазах. Я медленно приблизилась к нему и обхватила ладонями его лицо.

— Все кончено, — сказала я. — Все кончено.

Вернись ко мне.

Я наблюдала, как его дыхание замедлялось, пока он поднимался с Таннера, уставившись на свои окровавленные пальцы.

— Дерьмо, — выдохнул он, отползая от Таннера.

Тристан поднялся, и, когда я потянулась к нему, он отстранился. Его глаза были дикими, неукротимыми, и я могла видеть, как далеко от меня он был.

Что Таннер сделал тебе?

Когда я повернулась к Таннеру, то почувствовала себя ужасно из-за того, что даже подумала, будто это была каким-то образом его вина. Тристан практически нокаутировал его, и мои внутренности наполнили вина и смущение. Тристан умчался в бешенстве, ни разу не обернувшись, чтобы посмотреть на меня.

— Иисус, — пробормотал Таннер. Фей бросилась к нему, чтобы помочь.

— Я в порядке, — сказал он, поднимаясь.

— Что ты… — мой голос дрожал. — Что ты сказал ему?

Фей нахмурилась.

— Лиз. Серьезно?

— Я просто… Он не потерял бы контроль просто так. Он не напал бы на тебя. Таннер, что ты ему сказал?

Он саркастично рассмеялся и сердито сплюнул кровь.

— Невероятно. Я едва могу открыть правый глаз, а ты спрашиваешь меня, что я сказал ему?

Мое горло сжалось, слезы жгли глаза.

— Прости, прости меня. Просто, он не из тех, кто теряет контроль вот так.

— Не он ли столкнул тебя с холма, Лиз? — нахмурилась Фей.

— Это был несчастный случай. Я оступилась. Он никогда бы не навредил мне, — как она может даже думать о нем таким образом? Тристан был рядом с ней, когда она нуждалась в нем! Как она могла так быстро отвернуться от него? Все собравшиеся стояли вокруг нас со страхом в глазах. Все дамы из книжного клуба шептались о Тристане, называя его монстром. Каждый осуждал меня за любовь к такому чудовищу.

— Ага. Я уверен, что это тоже был несчастный случай, — проговорил Таннер, показывая на свое побитое лицо. — Он монстр, и он опасен, Лиз. Это только дело времени, когда он сорвется на тебя тоже, или, что еще хуже, на Эмму. Я собираюсь показать тебе, Лиз. Я собираюсь найти правду об этом парне и показать тебе его секреты. Тогда, может быть, ты будешь доверять мне.

Я вздохнула.

— Мне нужно идти.

— Идти? Идти куда? — спросил Таннер.

Найти его.

Понять, что случилось.

Убедиться, что он в порядке.

— Мне просто нужно идти.

Глава 30

Тристан

6 Апреля, 2014

Два дня до прощания

— Ты не ел несколько дней. Пожалуйста, Тристан. Просто съешь несколько кусочков сэндвича, — молила мама, сидя напротив меня. Звук ее голоса раздражал меня все больше и больше с каждым днем. Она поставила тарелку передо мной и снова попросила меня поесть.

— Я не голоден, — ответил я, отталкивая от себя сэндвич.

Она кивнула.

— Мы с отцом волнуемся за тебя, Трис. Ты не говоришь с нами. Не пускаешь нас. Ты не можешь просто держать все свои эмоции запертыми вот так. Ты должен поговорить с нами. Дай мне знать, о чем ты думаешь.

— Ты не захочешь знать, о чем я думаю.

— Я хочу.

— Поверь мне, нет.

— Нет. Я хочу, милый, — она потянулась, положив свою руку поверх моей, почти утешая меня.

Я не хотел ее утешения.

Я хотел, чтобы она оставила меня одного.

— Хорошо. Ну, если ты не можешь говорить с нами, по крайней мере, поговори со своими друзьями. Они звонят и приходят каждый день, и ты не сказал им ни слова.

— Мне нечего сказать кому-либо, — встав из-за стола, я повернулся, чтобы уйти, но остановился, когда услышал, как плачет мама.

— Видеть тебя таким — это разбивает мне сердце. Пожалуйста, просто скажи, что у тебя на уме.

— Что у меня на уме? — я повернулся к ней, мои брови сошлись на переносице, живот завязался в узел, а разум затуманился. — У меня на уме тот факт, что ты была за чертовым рулем. У меня на уме тот факт, что ты, черт возьми, ушла оттуда со сломанной рукой. У меня на уме то, что моя семья, блядь, мертва, и ты была единственной, кто вел машину — ты… ТЫ УБИЛА ИХ! Ты сделала это! Ты — причина того, что они мертвы! Ты убила мою семью! — горло перехватило, а руки сжались в кулаки. Я замолчал.

Мама плакала больше и больше, ее рев становился громче и громче. Отец вбежал в комнату и обнял ее, принося ей своего рода спокойствие. Я смотрел на нее, чувствуя дистанцию между нами. Я ощущал, как чудовище внутри меня становится все больше и больше с каждой секундой. Когда я видел ее слезы, я не чувствовал к ней жалости. Это должно было волновать мою душу, что я не чувствовал потребности утешить свою мать.

Я просто ненавидел ее.

Из-за нее они мертвы.

Из-за нее мертв я.

Я становился монстром, а монстры не утешают людей. Монстры разрушают все на своем пути.

***

Я вошел в сарай и захлопнул дверь, запирая ее изнутри.

— Дерьмо! — закричал я, уставившись в темное пространство, глядя на стены и стеллажи и не видя их. Воспоминания обрушились на меня, давя на мой разум, душа мое сердце. Я не мог справиться с этим.

Я отбросил один из стеллажей и он отлетел к противоположной стене. Мое сердце билось с такой скоростью, что я был уверен, это приведет к приступу. Я наклонился к ближайшей стене и закрыл глаза, пытаясь вернуть контроль над дыханием и моим сердцем, которое словно было вырвано из груди.

Последовал стук в дверь.

Я не хотел отвечать.

Я не мог.

Я мог убить его. Я мог убить его. Мне жаль. Мне так жаль.

Я знал, что Элизабет пыталась вернуть меня назад к самому себе, вернуть меня к свету. Она стремилась спасти меня от самого себя. Но я не могу быть спасен.

Она продолжала легонько стучать, и ноги сами понесли меня в сторону двери. Я потер руки и встал перед дверью, положив ладони на нее.

Я предположил, что ладони Элизабет были прижаты с другой стороны двери, зеркально повторяя мою позу.

— Трис… — затем она мягко произнесла восемь слов, что заставили мою грудь сжаться. — Каждую секунду. Каждую минуту. Каждый час. Каждый день.

Я задержал дыхание. Ее слова казались честнее, чем когда-либо. Она продолжала говорить, ее голос был наполнен потребностью.

— Пожалуйста, открой дверь, Тристан. Пожалуйста, впусти меня. Вернись ко мне.

Я опустил руки и стал потирать пальцы друг об друг снова и снова.

— Я мог убить его.

— Ты бы не сделал этого, — сказала она.

— Уходи, Элизабет, — сказал я. — Пожалуйста, просто оставь меня в покое.

— Пожалуйста, — она умоляла меня открыть дверь. — Я не уйду, пока не увижу тебя. Не уйду, пока ты не позволишь мне обнять тебя.

— Иисус! — закричал я, широко распахнув дверь. — Уходи, — когда я смотрел в ее глаза, мою душу начала терзать внезапная, дикая тоска. Мой взгляд уткнулся в землю, я не мог смотреть на единственного человека, который делал рай практически реальностью в моей голове. — И потом оставайся в стороне, Элизабет.

Я сделаю тебе больно. Ты заслуживаешь кого-то лучше, чем я.

— Ты… ты не имеешь этого в виду, — сказала она, ее голос сломался. Я больше не мог на нее смотреть.

— Это так, — сказал я. — Ты не можешь спасти меня, — я закрыл дверь и вновь заперся в сарае. Она толкала дверь, кричала мое имя, молила об объяснениях, молила об ответах на все неизвестные вопросы, но я перестал слушать.

Я уставился на свои руки, видя кровь, неуверенный, чьей она была, моей или Таннера, чувствуя ее на своих пальцах, под ногтями, повсюду. Это было так, словно стены кровоточили, и я не мог найти выход.

Мне хотелось, чтобы он знал, что я сожалею. Чтобы он знал, что я не должен был терять контроль. Мне хотелось, чтобы все это было сном. Я хотел проснуться и вернуть свою семью. Проснуться и никогда не знать, как много сердец может на самом деле разбиться.

Но больше всего я хотел дать знать Элизабет, что люблю ее. Каждую секунду. Каждую минуту. Каждый час. Каждый день.

Прости меня. Прости меня. Прости меня.

***

Когда много часов спустя я нашел в себе силы покинуть сарай, я открыл дверь и нашел на земле трясущуюся от холода Элизабет, кутающуюся в свое зимнее пальто.

— Тебе следовало пойти домой, — сказал я, мой голос дрогнул.

Она пожала плечами.

Я наклонился вниз и поднял ее на руки. Она обернула свои руки вокруг меня и прильнула к моему телу.

— Что он тебе сказал? — прошептала она напротив моей груди.

— Не имеет значения.

Она стиснула меня крепче, когда я понес ее к дому.

— Это имеет значение. Это имеет огромное значение.

Я положил ее на кровать и повернулся, чтобы выйти из ее комнаты. Она попросила меня остаться с ней, но я знал, что не могу. Мой разум был нестабилен. Перед тем, как я покинул ее дом, я остановился в ее ванной, чтобы очистить свои руки от крови. Как только вода стала горячей, я начал агрессивно тереть руки, пытаясь смыть кровь. Я не мог остановиться. Я продолжал тереть, добавив больше мыла, даже после того, как отмыл всю кровь.

— Тристан, — позвала Элизабет, вырывая меня из транса, в котором я был. Она закрыла кран, взяла полотенце и обернула мои руки тканью. — Что он тебе сказал?

Я развернулся и прикоснулся своим лбом к ее. Вдохнул ее запах, изо всех сил пытаясь не рассыпаться на кусочки.

— Он сказал, что я убил их. Он сказал, что это была моя вина, что Джейми и Чарли погибли, и он сказал, что я сделаю то же самое с тобой, — мой голос надломился. — Он прав. Я убил их. Я должен был быть там. Я должен был спасти их.

— Нет, — сказала она командным голосом. — Тристан, ты этого не делал. То, что произошло, что бы ни случилось с Джейми и Чарли — это был несчастный случай. Это не твоя вина.

Я кивнул.

— Моя. Это моя вина. Я винил свою мать, но она… она любила их. Это не она. Это я. Это всегда я… — каждое слово было тяжелее, чем предыдущее. Дыхание стало тяжелым. — Мне нужно идти, — я отошел от нее, но она заслонила собой выход. — Элизабет, отойди.

— Нет.

— Лиззи…

— Когда я разлетелась на части, когда я достигла скалистого дна, ты держал меня. Когда я потеряла его, ты остался. Так дай мне свою руку, и пойдем в постель.

Она привела меня в свою спальню, и в первый раз она разрушила запрет на правую сторону своей кровати, чтобы дать мне забраться под простыни. Я обнял ее, когда ее голова легла на мою грудь.

— Я испортил твой день рождения, — мягко сказал я, когда сон начал давить на мои веки.

— Это не твоя вина, — ответила она. Снова и снова она говорила эти слова. — Это не твоя вина. Это не твоя вина. Это не твоя вина, — когда мое сердцебиение замедлилось до нормального ритма, пальцами я ласкал ее кожу, и когда я уже начал засыпать, часть меня начинала верить ей.

На несколько часов этой ночью я вспомнил, что такое не чувствовать одиночество. На несколько часов я перестал винить себя.

Глава 31

Элизабет

Где-то около шести утра я на цыпочках прокралась на кухню, оставив Тристана отдыхать. В доме было тихо, но я ощутила наполняющий комнаты запах свежезаваренного кофе.

— Ты тоже утренняя пташка? — спросил Майк, улыбаясь мне с кружкой кофе в руках. Он выглядел, как дружелюбный парень, и просто увидев улыбку на его лице, я почувствовала себя ужасно из-за того, как обошлась с ним и мамой прошлым вечером.

Он достал еще одну кружку и налил мне чашку кофе.

— Сахар? Сливки?

— Черный, — ответила я, принимая чашку.

— О, у нас есть что-то общее. Знаешь, твоя мама пьет сахар и сливки с примесью кофе, но для меня черный лучшего всего, — он сел на стул возле кухонного островка, и я пристроилась рядом с ним.

— Я приношу тебе свои извинения, Майк. Вчерашний день был ужасен.

Он пожал плечами.

— Иногда жизнь странная штука. Тебе просто приходится иметь дело со странностями и надеяться, что найдется человек, такой же странный, как и ты, и дальше вы будете идти вместе.

— Моя мама — тот самый странный человек?

Майк широко улыбнулся.

Она была такой.

Он обхватил ладонями кружку и уставился в черный кофе.

— Ричард был ужасным человеком, Элизабет, и он делал ужасные вещи с Ханной. В тот день, когда они пришли в мой кабинет, я заметил, что он поднимал на нее руку. Я выгнал его из кабинета, он оставил ее плачущей. Я отменил все мои приемы в тот день и позволил ей сидеть в моем кабинете так долго, сколько ей потребуется. Я понимаю, ты думала, что все происходящее между нами, фальшивка. Мне известны все истории про ее мужчин, история ее боли, и я хочу, чтобы ты знала, что я люблю Ханну. Я люблю ее очень сильно и проведу остаток жизни, защищая ее от еще большей боли.

Кружка затряслась в моих руках.

— Он сделал ей больно? Он делал ей больно, а я сказала все те ужасные слова ей прошлым вечером…

— Ты не знала.

— Хотя это не имеет значения. Мне никогда не следовало говорить такие слова. Будь я на ее месте, я бы никогда себя не простила.

— Она уже простила тебя.

— Я почти забыла, что вы оба ранние пташки, — мама зевнула, входя на кухню. Она вздернула бровь, смотря на меня. — Что случилось?

Я поднялась и кинулась к ней, чтобы обнять.

— Лиз, что ты делаешь?

— Поздравляю тебя с твоей помолвкой.

Ее лицо вспыхнуло.

— Ты придешь на свадьбу?

— Конечно.

Она обняла меня в ответ.

— Я так рада, потому что свадьба за три недели до Нового Года.

— Три недели?! — воскликнула я, мой голос стал выше. Я остановилась, чувствуя, как нервно сжался мой желудок. Маме не нужно мое мнение прямо сейчас, ей нужна моя поддержка. — Три недели! Прекрасно!

Мама и Майк уехали несколько часов спустя, полностью покрытые ранами от кетчупа после игры в Зомбилэнд с Эммой. Тристан, Эмма, Зевс и я сидели на диване, пока Тристан не поднялся на локтях и не посмотрел на меня.

— Хочешь пройтись по магазинам, чтобы купить что-нибудь для моего дома?

Мы все еще не закончили добавлять маленькие штрихи в обстановку его дома: вещи, которые, как он утверждал, ему до лампочки, такие как диванные подушечки, картины и всякие маленькие декоративные вещички, которые я так любила.

— Да! — согласилась я, всегда ищущая малейшую причину пройтись по магазинам.

***

— Эти уродливые, Тик! — сказала Эмма, сморщив нос на выбранные Тристаном пурпурные и горчично-желтые диванные подушки.

— Что?! Они отличные! — заспорил он.

— Они выглядят, как какашки, — засмеялась Эмма.

Я была вынуждена согласиться с ней.

— Это почти, как если бы ты подумал: «О, давай сделаем мой дом абсолютно отвратительным, после того, как Лиззи и Эмма так тяжело работали, чтобы сделать его прекрасным».

— Ага, — кивнула Эмма. — Как будто ты так подумал, — она откинула волосы назад. — Тебе следует оставить это таким экспертам, как мама и я.

Он засмеялся.

— Крутая компания.

Эмма наступила на заднюю часть тележки, и Тристан поднял ее, кричащую, неожиданно на кого-то налетев.

— Простите! — быстро извинился Тристан перед тем, как посмотреть.

— Дядя Таннер! — взвизгнула Эмма, выпрыгивая из тележки, чтобы обнять Таннера.

— Привет, ребенок, — сказал Таннер, крепко обнимая ее перед тем, как опустить.

— Что случилось с твоим лицом? — спросила Эмма.

Таннер посмотрел на меня. Я уставилась на его синяки, оставшиеся с прошлой ночи. Какая-то часть меня хотела его утешить, но другая часть желала ударить его по лицу за то, что он сказал о семье Тристана.

— Тристан, как ты думаешь, ты мог бы взять Эмму в отдел картин и дать ей выбрать какие-нибудь работы для тебя? — спросила я.

Тристан нежно положил ладонь на мое предплечье.

— Ты в порядке? — прошептал он.

Я кивнула. Они ушли, но не раньше, чем Тристан извинился перед Таннером, который не ответил ни слова. Зато когда Эмма и Тристан покинули нас, он обрушил на меня тонну претензий.

— Ты серьезно, Лиз? Прошлой ночью он напал на твоего друга, и сейчас ты бродишь с ним по магазину, как будто вы одна счастливая семья? И ты отправила его одного со своей дочерью?! Что бы Стивен…

— Ты сказал, что это он виноват в гибели своей семьи?

Таннер прищурился.

— Что?

— Тристан рассказал мне.

— Лиз, посмотри на мое лицо, — он подошел ближе. Мое горло сжалось, когда я посмотрела в его темно-голубые глаза. Он поднял свою футболку, открывая левую сторону, которая была вся в синяках. — Посмотри на мои ребра. Мужчина, с которым ты отправила свою дочь, сделал это. Он, блядь, напал на меня, как монстр, и ты стоишь здесь и спрашиваешь, что я ему сказал? Я был пьян, может, я говорил какие-то глупые вещи, но он вышел из себя не из-за чего. Я видел это в его глазах, Лиз. Он полностью сумасшедший.

— Ты лжец.

Он врет. Он врет. Тристан хороший. Он такой хороший.

— Тебе никогда не следовало что-то говорить о его семье. Никогда.

Ноги понесли меня прочь от Таннера, и я взвизгнула, когда почувствовала его крепкую хватку на своей руке. Он с силой развернул меня к себе.

— Послушай, я понял. Ты злишься на меня. Отлично. Злись. Блядь, ненавидь меня до глубины души. Но я знаю, что что-то не так с этим парнем. Я знаю, с ним что-то не так, и я не остановлюсь до тех пор, пока не выясню что, потому что я слишком забочусь о тебе и Эмме, чтобы позволить чему-то случиться с вами обеими. Да, ладно, я говорил какое-то дерьмо, которое мне не следовало говорить, но разве я заслужил это? Когда-нибудь ты скажешь что-то неправильное, и он сорвется на тебе, это лишь вопрос времени.

— Таннер, — сказала я, мой голос стал ниже. — Ты делаешь мне больно.

Он ослабил хватку, оставив красные отметины на моей руке там, где были его пальцы.

— Прости.

Когда я добралась до секции живописи в магазине, я нашла Эмму и Тристана, спорящими по поводу того, что купить, и, конечно, Эмма была права. Тристан улыбнулся и шагнул ко мне.

— Ты в порядке? — снова спросил он.

Я положила ладонь на его щеку и посмотрела ему в глаза. Его взгляд был мягким и нежным, напоминающим мне обо всем хорошем в мире. Пока Таннер видел ад во взгляде Тристана, я видела только рай.

***

Прошло три недели с моего дня рождения, и медленно все возвращалось к обычному ритму. Этим вечером мы собирались ехать в город, где жила мама. В эти выходные состоится ее свадьба. Перед тем, как нам уехать, Эмма как-то уговорила Тристана и меня поесть мороженого в двадцатиградусную погоду.

— Я думаю, что мятное мороженое отвратительно! — сказала Эмма, когда мы шли из магазина, Тристан нес ее на плечах. Она ела обычный рожок, мороженое постоянно капало на волосы Тристана.

Когда несколько капель упало на его щеку, я потянулась и поцеловала это место, затем нежным поцелуем коснулась его губ.

— Спасибо, что пошел с нами, — сказала я.

— Я пошел только из-за мятного мороженого, — ответил он с игривой усмешкой, которая оставалась у него на губах до тех пор, пока мы не подошли к нашим домам. Когда его взгляд остановился на чьих-то ногах на крыльце, игривость покинула его глаза, и он опустил Эмму с плеч.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я Таннера, который сидел на моем крыльце с газетой в руках.

— Нам нужно поговорить, — сказал он, вставая. Его взгляд метнулся к Тристану, затем снова вернулся ко мне. — Сейчас.

— Я не хочу говорить с тобой, — грозно сказала я. — Кроме того, мы уезжаем через несколько минут, чтобы навестить мою маму.

— Он едет с тобой? — спросил Таннер, его голос стал ниже.

— Не начинай, Таннер.

— Нам нужно поговорить.

— Таннер, слушай, я понимаю. Тебе не нравится, что я с Тристаном, но я с ним. И мы счастливы. Я просто не вижу, почему ты не можешь быть…

— Лиз! — закричал он, прерывая меня. — Я понял, мне все равно. Но мне нужно поговорить с тобой, — его глаза были спрятаны за стеклами очков, челюсть сжата. — Пожалуйста.

Я взглянула на Тристана, который смотрел на меня, ожидая моего следующего шага. Это выглядело так, будто Таннеру действительно было что сказать, что-то, что съедало его изнутри.

— Хорошо. Отлично. Давай поговорим.

Он вздохнул с облегчением. Я повернулась к Тристану.

— Скоро увидимся, хорошо?

Он кивнул и поцеловал меня в лоб, прежде чем попрощаться со мной. Таннер последовал за мной и Эммой внутрь. Эмма ушла в свою комнату немного поиграть, а мы встали возле кухонного островка. Я схватилась руками за край стола.

— О чем ты хотел поговорить, Таннер?

— О Тристане.

— Я не хочу говорить о нем.

— Мы должны.

Разорвав зрительный контакт, я подошла к посудомойке и начала разгружать ее, просто чтобы чем-то занять руки.

— Нет, Таннер. Мне, правда, нехорошо от всего этого. Ты еще не устал?

— Ты знаешь, что случилось с его женой и ребенком? Ты знаешь, как они умерли?

— Он не говорит об этом, и то, что он не желает рассказывать об этом, не делает его ужасным человеком. Это просто делает его человеком.

— Лиз, это был Стивен.

— В смысле был Стивен? — спросила я, складывая тарелки в шкаф с выдвижными ящиками.

— Несчастный случай с женой и ребенком Тристана. Это был Стивен. Он был в той машине, что снесла их с дороги.

Мое горло сжалось, и я посмотрела в его сторону. Наши взгляды встретились, и я покачала головой. Он кивнул.

— Я начал копать информацию на этого парня, и, если быть честным с тобой, я просто искал дерьмо, которое покажет, что он монстр. Фей приходила в мой магазин и умоляла прекратить мою охоту на ведьм, потому что она была уверена в том, что это разрушит ту маленькую дружбу, что у нас еще осталась, но мне нужно было знать, что с этим парнем. Я не нашел ничего. Все выглядело так, будто он просто парень, который потерял свою семью.

— Таннер.

— Но я нашел эти заметки о несчастном случае.

Он протянул мне газету, и я прижала руки к груди. Сердце беспорядочно билось, пропускало удары и затем вновь ускорялось, не зная, какой ритм выбрать.

— Когда Стивен потерял контроль над машиной, он врезался в белую «Алтиму» (Примеч. Nissan Altima — очень популярный в США автомобиль японского производства). В «Алтиме» было три пассажира.

— Остановись… — прошептала я, прижав правую руку ко рту, мое тело начало дрожать от ужаса.

— Шестидесятилетняя Мэри Коул, которая выжила в аварии…

— Таннер, пожалуйста. Не надо.

— Тридцатилетняя Джейми Коул…

Пока он продолжал говорить, слезы катились по моим щекам, а внутренности скрутило узлом.

— И восьмилетний Чарли Коул. Женщина и ребенок погибли.

Желчь поднималась из моего желудка, я не сдерживала рыданий, закрыв лицо руками. Я отвернулась от него, неспособная на самом деле поверить в его слова. Стивен был причиной того, что Тристан лишился своего мира? Мой Стивен был причиной разбитого сердца Тристана?

— Ты не можешь находиться здесь, — как-то умудрилась сказать я. Таннер положил руку на мое плечо в утешение, но я скинула ее. — Я не могу иметь дело с этим прямо сейчас, Таннер. Уходи.

Он тяжело вздохнул.

— Я не хотел сделать тебе больно, Лиз. Я клянусь. Но можешь ли ты представить, если бы вы узнали об этом позже? Можешь представить, что произошло бы, если бы он не знал до тех пор, пока все не зашло слишком далеко?

Я повернулась к нему лицом.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что вы двое не можете оставаться вместе после этого. Ни в коем случае, — с сомнением он потер заднюю часть шеи. — Ты собираешься рассказать ему, да?

Мои губы раскрылись, но я не произнесла ни звука.

— Лиз. Ты должна сказать ему. Он имеет право знать.

Я прикрыла глаза руками.

— Тебе нужно уйти, Таннер. Пожалуйста. Просто уходи.

— Все, что я хочу сказать, так это то, что, если ты любишь его, если какая-то часть тебя и правда заботится об этом парне, тогда тебе следует его отпустить. Тебе следует позволить ему двигаться дальше.

Последнее, что сказал мне Таннер, это то, что он не хотел сделать мне больно.

Мне было очень сложно поверить ему.

Глава 32

Элизабет

Я не знала, как сказать Тристану о том, что рассказал мне Таннер. Мы ехали к маме, он понял, что Таннер сказал что-то, что беспокоило меня, но не давил, принуждая рассказать об этом. Я изо всех сил пыталась улыбаться маме и Майку вечером на их свадебном приеме, я изо всех сил пыталась казаться счастливой ради них, но глубоко в моем сердце было замешательство.

Эмма вытащила Тристана на танцпол. Я не сдержала улыбку, когда услышала начало медленной песни и увидела, как Эмма встала на его ноги. Мама подошла ко мне в своем прекрасном платье цвета слоновой кости и села рядом со мной.

— Ты не сказала мне ни слова сегодня, — сказала она. Ее улыбка была немного грустной.

— Я пришла, разве нет? Разве этого недостаточно? — большая часть меня чувствовала себя преданной из-за ее внезапной спешки со свадьбой. У нее всегда была привычка бросаться в отношения, но она едва ли была настолько сумасшедшей, чтобы пройти по проходу церкви с мужчиной, которого едва знала. Я повернулась к ней.

— Что ты делаешь, мама? Просто будь честной со мной… у тебя снова денежные трудности? Ты могла бы попросить меня о помощи.

Ее лицо покраснело от раздражения или, возможно, от гнева.

— Прекрати это, Лиз. Я не могу поверить, что из всех возможных дней, ты говоришь это мне именно сегодня.

— Просто… это все так внезапно.

— Я знаю.

— И я знаю, что у этого мужчины много денег. Посмотри на эту свадьбу.

— Деньги не имеют к этому никакого отношения, — не согласилась она. Я приподняла бровь. — Правда, не имеют.

— Тогда, что? Назови мне причину, почему ты бросилась в эту сумасшедшую авантюру, если не из-за денег. Что ты получишь от этого?

— Любовь, — прошептала она, ее губы изогнулись. — Я получаю любовь.

По какой-то непонятной причине эти слова жалили меня. Сердцу было больно из-за того, что она призналась в самой возможности любить другого мужчину, который не был моим папой.

— Как ты могла? — спросила я, мои глаза наполнились слезами. — Как ты могла просто взять и выбросить письма?

— Что?

— Папины письма. Я нашла их в мусорной корзине перед тем, как мы с Эммой переехали. Как ты могла?

Она тяжело вздохнула, соединив руки вместе.

— Лиз, я не просто выбросила их. Я читала все эти письма каждый вечер на протяжении шестнадцати лет. Каждую ночь. Сотни писем. А потом однажды я проснулась и осознала, что защитное одеяло, которое у меня было, не что иное, как костыль, который не позволяет мне жить своей собственной жизнью. Твой отец был прекрасным человеком. Он научил меня любить всем сердцем. Он научил меня отдаваться страсти. И потом я забыла. В тот день, когда он покинул меня, я забыла все, чему он учил меня. Я потеряла себя. Мне нужно было сделать шаг без костыля в попытке излечиться. Ты намного сильнее меня.

— Я все еще чувствую слабость. Почти каждый день я чувствую слабость.

Она взяла мое лицо в ладони и прижалась своим лбом к моему.

— И все-таки, ты чувствительная. Я была бесчувственной. Я не чувствовала ничего. Но ты чувствуешь. Нужно знать, каково это — быть слабым, чтобы найти свои собственные силы.

— Майк… он действительно делает тебя счастливой? — спросила я.

Ее лицо засияло.

Она действительно любила его.

Я даже не знала, что нам вновь позволено любить.

— Тристан, — спросила она. — Он делает тебя счастливой?

Я медленно кивнула.

— И это пугает тебя?

Я кивнула еще раз.

Она ухмыльнулась.

— А, тогда это значит, что ты все делаешь правильно.

— Делаю правильно что?

— Влюбляешься.

— Это так быстро… — сказала я, мой голос задрожал.

— Кто сказал?

— Я не знаю. Общество? Какое количество времени должно пройти до того, как ты начнешь снова влюбляться?

— Люди разное говорят и дают тебе всевозможные непрошенные советы и подсказки, как надо скорбеть. Они говорят тебе не встречаться ни с кем годами, дать пройти времени, но в том, что касается любви — определенного времени не существует. Единственная вещь, в которой можно посчитать любовь — удары сердца. Если ты любишь его, не преграждай этому путь. Просто позволь себе снова чувствовать.

— Есть кое-что, о чем я должна ему рассказать. Кое-что ужасное, и я думаю, что потеряю его.

Она нахмурилась.

— Что бы это ни было, если заботится о тебе так же, как и ты о нем, он поймет.

— Мама, — слезы катились из моих глаз, и я смотрела в глаза, которые были зеркальным отражением моих. — Я думала, что потеряла тебя навсегда.

— Прости, что покинула тебя, детка.

Я притянула ее в объятия.

— Это уже не важно. Ты вернулась.

***

Тристан вез нас домой после того, как я выпила слишком много бокалов вина на свадебной вечеринке, а Эмма уснула в своем кресле сразу после того, как мы уехали. Мы не говорили друг с другом, но так много было сказано, когда моя рука, которая была одинокой так долго, переплелась с пальцами Тристана.

Я не могла отвести взгляд от нашего соприкосновения. Подняв наши сплетенные руки, я легко коснулась губами его руки. Как я могла рассказать ему о Стивене и аварии?

Как я начну прощаться?

Он посмотрел на меня и подарил мне свою полуулыбку.

— Ты пьяна?

— Немного.

— Ты счастлива? — спросил он.

— Очень.

— Спасибо, что пригласила меня. Правда, думаю, мои ноги немного в синяках от того, что Эмма так много наступала на них, но мне нравится это.

— Она сходит по тебе с ума, — сказала я, глядя на его губы.

Его глаза изучали темную дорогу, когда он ответил.

— Я обожаю ее.

Ох, мое сердце. Оно остановилось. Или ускорилось. Может быть, все сразу.

Я поцеловала его руку еще раз. Мои пальцы проследили каждую линию, что пересекала его ладонь.

Когда мы добрались до моего дома, Тристан поднял Эмму и отнес ее в спальню. Пока он укладывал малышку, я наблюдала за ними, стоя в дверном проеме. Он снял с нее обувь и поставил рядом с кроватью.

— Наверное, мне стоит пойти домой, — сказал он, шагая ко мне.

— Ага, наверно.

Он улыбнулся.

— И еще раз спасибо за сегодня. Было здорово, — он запечатлел легкий поцелуй на моем лбу и прошел мимо, покидая меня. — Спокойной ночи, Лиззи.

— Нет.

— Что нет?

— Не уходи. Останься сегодня.

— Что?

— Останься со мной.

Тристан нахмурился.

— Ты пьяна.

— Немного.

— Но ты хочешь, чтобы я остался?

— Очень.

Его пальцы легли на мою спину, и он притянул меня ближе к себе.

— Если я останусь, то захочу обнимать тебя до утра, и я знаю, что это пугает тебя.

— Меня многое пугает. Но твоих объятий я больше не боюсь.

Я приоткрыла рот, когда он пальцем провел по моей нижней губе. Тристан мягко приподнял мой подбородок вверх так, чтобы целовать меня медленно и нежно.

— Я обожаю тебя, — прошептал он напротив моих губ.

— Я обожаю тебя, — ответила я.

Его пальцы легли на мою грудь, он мог почувствовать мое сердцебиение. Я положила свои руки на его грудь, чувствуя его.

— Мне нравится это, — прошептал он напротив моих губ.

— Мне тоже это нравится, — ответила я.

Он распахнул глаза и вдохнул воздух вокруг меня. Я тоже вдохнула его, попадая в зависимость от него. Он пах, как ветер, который прошел через самые прекрасные сосновые деревья в лесу: свежий, успокаивающий, умиротворяющий. Как дом. Прошло много времени с тех пор, когда я чувствовала себя, как дома.

Мы вдыхали дыхание друг друга, молчаливо моля о большем. Мы отправились в мою спальню, где наша одежда была снята, а наши губы соединились.

— Каждый в этом городе думает, что это неправильно. Каждый думает, что мы, как тикающие бомбы, готовые взорваться в любую секунду, — объяснила я. — И я абсолютно уверена, что собираюсь как-то справиться с этим беспорядком. Тогда каждый скажет: «Я же говорил».

— На секунду, давай представим, что они правы. Давай представим, что наша история не будет иметь счастливый конец, — он вздохнул напротив моей кожи, кружа губами по моему обнаженному животу. — Но до тех пор, пока воздух наполняет мои легкие, — языком он провел линию по краю моих трусиков. — Так долго, пока я дышу, я буду бороться за тебя. Я буду бороться за нас.

Глава 33

Элизабет

Сначала я влюбилась в саму идею его. Я влюбилась в идею мужчины, который может иногда заставить меня смеяться, улыбаться и плакать одновременно. Я влюбилась в идею его, любящего меня со всей моей сломленностью, с моим разбитым сердцем. Я влюбилась в идею его поцелуев, его прикосновений, его теплоты.

Затем, одним промозглым утром, я вышла на крыльцо с кружкой дымящегося кофе в руках. Он лежал вместе с Эммой на покрытом снегом газоне, делая снежных ангелов и глядя в облака. Они спорили все время по самым глупым поводам. Этим утром они спорили о том, каких животных они видят. Тристан видел облако-жирафа, пока Эмма клялась, что это был пингвин, но немного позже он признался, что тоже видел пингвина.

Губы Эммы растянулись в усмешке, они оба лежали тихо, легко шевеля руками и ногами ради прекрасных снежных ангелов.

В этой тишине я поняла, что люблю его. Я люблю его. Люблю его очень, очень сильно. Это больше не была мечта, как и не была просто идея любить его.

Это была реальность.

Это была правда.

Он был любовью.

Тристан заставлял меня улыбаться. Он делал меня счастливой. Он заставлял меня смеяться в мире, который был решительно настроен заставить меня плакать.

Слезы появились в моих глазах, и я попыталась понять, как такое случилось, что мне позволено любить такого прекрасного мужчину, который, к тому же, любит меня?

Это было такое особое чувство — любить и быть любимой в ответ. Найти мужчину, который не только любит тебя, но и дорожит самой лучшей частью тебя — твоей маленькой девочкой. Я была благодарна так, что никакие слова не могли это описать.

Эмма и я любили Тристана всецело, и он любил нас также. Возможно, он любил наши шрамы больше всего. Может быть, самая честная любовь вырастает из самой глубокой боли…

Даже смешно, как все случилось. Сначала мы лгали друг другу, использовали друг друга, чтобы удержать прошлое, но потом мы внезапно влюбились.

Я знала, что должна рассказать ему об аварии. Знала, что должна открыться ему, но только не этим утром. Сегодня я хотела, чтобы он знал только об одном.

Они поднялись с заснеженного газона. Эмма поспешила в дом на завтрак, а я стояла на крыльце, прислонившись к перилам, улыбаясь Тристану. Его руки были спрятаны в джинсы, травинки прицепились к его футболке и влажным волосам. Уверена, Эмма бросалась травой в него. Его нога коснулась верхней ступеньки, он, улыбаясь, прошел мимо меня в дом.

— Я люблю тебя, — сказала я.

Он обернулся ко мне и улыбнулся еще шире.

Потому что он уже знал об этом.

Глава 34

Элизабет

Глубокой ночью я стояла возле шкафа, уставившись на одежду Стивена. Глубоко вдохнув, я начала снимать вещи с вешалок, убрала все с туалетного столика, выбросила нижнее белье.

Медленно выдыхая, я упаковала все, чтобы отдать.

Затем я пошла и сняла все белье с кровати.

Я была готова полностью впустить Тристана в мою жизнь, и понимала, что это значило отпустить Стивена. Но я знала, для того, чтобы на самом деле начать двигаться дальше, я должна рассказать Тристану об аварии. Он имеет право знать и нуждается в этом. Если он и правда был искренним, когда говорил, что будет бороться за меня, за нас, тогда все это не важно, мы будем в порядке.

По крайней мере, это было то, на что я надеялась. Хотя большая часть меня знала, что мы не будем в порядке после этого. Наша тикающая бомба становилась громче с каждым днем.

***

— Нам нужно поговорить, — сказала я Тристану, когда мы стояли на крыльце. — О том, зачем Таннер приходил перед свадьбой.

— Он сделал тебе больно? — спросил Тристан. Он прикоснулся рукой к моей щеке, и сделал шаг в прихожую дома, ближе ко мне. Я шагнула назад. — Что он сказал?

Слова вертелись на кончике моего языка, прямо там, но я знала, что, если скажу ему, я лишусь этих нежных прикосновений навсегда. Я приоткрыла губы в попытке заставить его понять, но знала, что, если скажу о том, что нашел Таннер, я потеряю Тристана. Я не была готова отпустить то, о чем мы мечтали.

— Детка… Почему ты плачешь? — спросил он. Я даже не заметила, что слезы катятся по моим щекам. Еще больше слез появилось в моих глазах, и он шагнул ближе ко мне. — Лиззи, что случилось?

Я покачала головой.

— Ничего, ничего. Как ты думаешь… можешь просто обнять меня на несколько минут?

Он обнял меня и прижал крепче. Я вдохнула его запах, почти уверенная, что, если сказала бы ему известную мне правду, которую должна сказать, я потеряла бы этот миг. Он больше не обнимал бы меня, не прикасался бы, не любил. Пальцами Тристан начал медленно потирать круговыми движениями мою спину, когда я притянула его ближе, в попытке удержать то, что теряла.

— Ты же знаешь, что можешь довериться мне, правда? Ты знаешь, что всегда можешь сказать мне все, что угодно. Я всегда здесь, для тебя, — поклялся он.

Отойдя от него, я подарила ему натянутую улыбку.

— Мне просто нужен отдых. Вот и все.

— Тогда пойдем в кровать, — он кивнул, медленно положив руку мне на спину, чтобы отвести меня в спальню.

— Я имела в виду одной. Мне просто нужна ночь для себя.

Разочарование заплескалось в его штормовых глазах, разбивая мое сердце, но он подарил мне грустную усмешку.

— Да, конечно.

— Мы поговорим завтра, — пообещала я. — Я зайду в магазин мистера Хенсона.

— Ага, — согласился он. — Звучит как план.

Тристан с опаской потер заднюю часть шеи.

— Мы в порядке? — прошептал он, нервозность громко и ясно звучала в его голосе.

Я кивнула. Тристан положил ладони на мою голову и прижал губы к моему лбу.

— Я люблю тебя, Лиззи.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я.

Он отступил.

— Тогда почему это ощущается так, будто мы прощаемся?

Потому что, я думаю, так оно и есть.

Глава 35

Тристан

6 апреля, 2014

Один день до прощания

— Я мертв, — прошептал я своему отражению в зеркале в ванной комнате. Пинта виски (Примеч. пинта — мера объема,1английская пинта = 0.568245литра,1 американская пинта = 0,473 литра) стояла пустой на столе, оранжевый пузырек с сильнодействующими таблетками лежал на боку, а мое зрение было размытым. Я мог слышать голоса своих родителей, доносящихся снаружи и обсуждающих последние детали дня, наши планы поехать на службу в церковь, а оттуда — на кладбище.

— Я мертв, — повторил я. Галстук висел на шее, ожидая, когда его затянут. Я моргнул один раз, и когда открыл глаза, Джейми стояла прямо передо мной, завязывая мне галстук.

— Что случилось, детка? — прошептала она, в то время как мои глаза наполнились слезами. Я поднял руку и пробежался пальцами по ее мягкой щеке. — Почему ты распадаешься на части?

— Я мертв, Джейми, я мертв, — рыдал я, неспособный контролировать свои рыдания. — Я хочу, чтобы все закончилось. Хочу, чтобы это прекратилось. Я больше не хочу быть здесь.

— Шшш… — прошептала она, прижимаясь губами к моему уху. — Детка, мне нужно, чтобы ты дышал. Все в порядке.

— Ничего не в порядке. Ничего не в порядке.

Я услышал стук в дверь ванной.

— Тристан! Это папа. Сынок, впусти меня.

Я не мог. Я был мертв. Я был мертв.

Джейми посмотрела вниз на раковину и подняла пустой пузырек с таблетками и пинту виски.

— Детка, что ты сделал?

Соскользнув спиной по стене, я сел напротив ванны, рыдая. Джейми бросилась ко мне.

— Трис, тебе нужно, чтобы тебя стошнило сейчас.

— Я не могу… Я не могу… — я закрыл лицо руками, перед глазами все расплывалось. Мой разум играл в игры со мной. Я угасал. Я мог чувствовать, как угасаю.

— Детка, подумай о Чарли. Он не хотел бы для тебя такого. Давай, — она переместила меня к унитазу. — Не делай этого, Трис.

Меня начало рвать. Все внутри меня горело, и когда виски и таблетки покинули мой желудок, все горло было охвачено огнем.

Я привалился спиной к стене, когда закончил. Я открыл глаза, но Джейми ушла — ее никогда здесь не было, она никогда не говорила мне все это.

— Мне так жаль, — прошептал я, пробегая рукой по волосам. Что я собирался делать? Как собирался выжить?

— Тристан, пожалуйста, дай нам знать, что ты в порядке! — мама и папа кричали снаружи.

— Все хорошо, — удалось мне соврать им. Я услышал мамин вздох облегчения. — Я выйду через минутку.

Я почти мог чувствовать руку отца на своем плече, пытающуюся принести мне утешение.

— Вот так, сынок. Мы будем прямо здесь, когда ты будешь готов. Мы никуда не уйдем.

***

Элизабет сказала, что встретится со мной в магазине мистера Хенсона на следующий день, но в последнюю минуту у нее изменились планы. Пять дней прошло с того момента, когда мы на самом деле разговаривали. Шторы на ее окне были закрыты всю неделю, и когда бы я ни стучал в дверь, казалось, будто она куда-то ушла, или просто притворялась, что меня не существовало.

Я зашел в «Сладкое и Соленое», чтобы увидеть, на работе ли она, и подошел к Фей, кричавшей на покупателя, недовольного тем, что яичница болтунья не была супер жидкой.

— Фей, привет, — сказал я, прерывая ее спор.

Она обернулась вокруг на своих каблуках и положила руки на бедра. Я мог видеть неуверенность в ее глазах. Последний раз мы видели друг друга, когда я напал на Таннера в баре, и было очевидно, что она не уверена, как ей общаться со мной. Я слышал, как каждый в городе шепчется обо мне, и был уверен, что вранье каким-то образом заползло через барабанные перепонки в сознание Фей.

— Привет, — ответила она.

— Элизабет работает сегодня?

— Ее нет, болеет… уже несколько дней.

— Оу. Ладно.

— Почему ты просто не дойдешь до следующей двери и не проверишь, как она? Вы поссорились или что? — она напряглась. — Лиз в порядке?

— Мы не ссорились. По крайней мере, я так не думаю. Она просто… — я потер пальцами переносицу и прочистил горло. — Она просто не говорит со мной, и я не уверен почему. Она что-нибудь говорила тебе? Я знаю, что ты ее лучшая подруга и…

— Я думаю, что тебе следует уйти, Тристан, — я могу сказать, что не убедил ее. По тому, как все тело Фей напряглось, я понял, что она не поверила в то, что я не причинил боли Элизабет.

Я кивнул и, открыв входную дверь, остановился.

— Фей, я люблю ее. Я понимаю, почему ты опасаешься меня, и понимаю, почему можешь даже ненавидеть меня. Долгое время я был монстром. После смерти Джейми и Чарли я превратился в чудовище, и даже сам себе отказывался в этом признаться. Мне жаль, если я напугал тебя той ночью на дне рождения Лиз, и мне жаль, что сорвался, но… Я бы никогда не обидел ее. Она… — я прижал кулак ко рту и немного прикусил щеку изнутри, чтобы сдержать эмоции в узде. — В прошлом году я умер прямо в то же время, что и мои жена и сын. Я выпал из реальности и покинул этот мир. Мне было комфортно быть мертвым, потому что быть живым слишком больно. Это было больно каждый чертов день. Потом появилась Лиззи, и хотя я был ходячим мертвецом, она смотрела сквозь все это. Хотя я был мертв, она нашла время воскресить меня. Она вдохнула жизнь в мою душу. Вернула меня из мира теней. Сейчас она не отвечает на мои звонки и не смотрит в мою сторону. Я распадаюсь на части, потому что думаю, что ей больно, а я не могу помочь ей, как она помогла мне. Так что да, ты можешь ненавидеть меня. Пожалуйста, можешь ненавидеть существующее внутри меня дерьмо. Я заслуживаю этого, но ради Элизабет я справлюсь с этим. Я снова жив. Но если ты можешь просто сделать мне одолжение и проверить, как она, если ты сможешь помочь ей дышать, тогда это будет много значить для меня.

Я вышел из кафе и засунул руки в карманы джинсов.

— Тристан! — я обернулся, чтобы взглянуть на уставившуюся на меня Фей. Выражение ее глаз стало мягче. От ее воинственной позы осталось только воспоминание.

— Да?

— Я проверю ее, — пообещала она. — Я помогу ей.

Довравшись до магазина мистера Хенсона, я увидел через окно Таннера и ускорил шаг. Я заподозрил, что он, возможно, снова давит на мистера Хенсона по поводу продажи магазина. Я хотел бы, чтобы этот скользкий червяк отстал от старика.

— Что происходит? — спросил я, когда колокольчик над дверью замолк.

Таннер повернулся ко мне с хитрой улыбкой на лице.

— Просто говорим о бизнесе.

Я посмотрел на мистера Хенсона, который сидел с красным лицом. Он едва ли был расстроен, но я мог с уверенностью сказать, что Таннер сказал что-то, что обеспокоило его.

— Может быть, тебе следует уйти, Таннер.

— Дай мне время, Тристан. У меня просто дружеская беседа с мистером Хенсоном, — Таннер взял колоду карт таро и начал тасовать их в руках. — Сможете быстро погадать для меня, мистер Хенсон?

Мой друг оставался безмолвным.

— Таннер, уходи.

Тот усмехнулся и наклонился к мистеру Хенсону.

— Как думаешь, карты скажут, что ты отдаешь мне это место? Поэтому ты не хочешь гадать мне? Не хочешь узнать правду?

Я опустил руку Таннеру на плечо, от чего он вздрогнул. Хорошо. От способа, которым он унизил мистера Хенсона, моя кровь вскипела.

— Настало время тебе уйти.

Я контролировал ситуацию, поэтому мистер Хенсон выдохнул с облегчением и ушел в заднюю комнату.

Таннер сбросил мою руку и отряхнул одежду.

— Расслабься, Тристан. Я просто хорошо проводил время со старым человеком.

— Ты должен уйти.

— Ты прав, я пойду. У некоторых людей есть настоящая работа. Но слушай, я рад узнать, что вы с Лиз оказались способны переступить через все это после того, как она рассказала тебе об аварии. Это круто. Я имею в виду, черт, ты лучше, чем я. Не думаю, что когда-то смог бы быть рядом с человеком, который вовлечен в такую ситуацию.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

Он выгнул бровь.

— Говоришь, ты не знаешь? Дерьмо… Лиз сказала, что рассказала тебе.

— Рассказала мне? Что рассказала?

— Что ее муж вел ту машину, что врезалась в машину твоей семьи, — он прищурился. — Она на самом деле не сказала тебе?

В горле пересохло, какая-то часть меня считала, что он может лгать. Таннер ненавидел меня, потому что я любил Элизабет. Он был подлым мудаком, работой которого было залезать людям под кожу, и сейчас он был полон решимости залезть под кожу мне.

Последнее, что он сказал — то, что ему жаль, и он не хотел создавать никаких проблем. Таннер сказал, что был счастлив, что я и Элизабет нашли друг друга. Он сказал, что все, чего он хотел для нее, только чтобы она была счастлива, но я знал, что все его слова утешения полнейшая чушь.

***

Той ночью я сидел на своей постели с мобильным телефоном в руке и звонил своему отцу. Я не сказал ни слова, когда он ответил, но слышать его голос было хорошо. Мне это было необходимо.

— Тристан, — сказал он. Я почти мог слышать облегчение в его тоне. — Привет, сынок. Мама сказала, что ты звонил ей и не говорил. Она также убеждена, что бежала за тобой, когда приезжала в Мидоуз-Крик на рынок, но я подумал, что ей просто показалось, — он остановился. — Ты не собираешься говорить, не так ли? — он снова остановился. — Ну и хорошо. Я всегда был немного болтливым.

Это была ложь — папа всегда был самым молчаливым из моих родителей, он был больше слушателем. Я включил громкую связь и лег на спину на кровать, закрыв глаза, когда папа поймал меня на всем том, по чему я скучал.

— Твои бабушка и дедушка остались в городе со мной и твоей мамой, и можешь быть уверен, что они сводят меня с ума. Их дом на реконструкции, и твоя мама думала, что это хорошая идея — предложить им остаться у нас. Уже прошло почти три недели, и я выпил больше джина, чем, полагаю, вообще возможно для человека.

— Ох! И твоя мама как-то сказала, что записала меня на тренировки вместе с ней, потому что она волнуется из-за моей здоровой диеты из кукурузных чипсов и соды. Как только я оказался в классе, то обнаружил, что единственный мужчина там. В итоге я занимался зумбой (Примеч. Зумба (англ. zumba) — танцевальный вид фитнеса) в течение часа. К счастью, мои бедра не врут, я держался вполне естественно.

Я хмыкнул.

Отец говорил со мной допоздна, пока я передвигался из комнаты в комнату, слушая, как он рассказывал мне истории, слушая, как он говорил о спорте и о том, как Packers все еще оставались лучшей командой в НФЛ. (Примеч. Грин-Бей Пэ́керс (англ. Green Bay Packers) - профессиональный футбольный клуб из города Грин-Бей, штата Висконсин. Команда выступает в Северном Дивизионе Национальной Футбольной Конференции Национальной Футбольной Лиги). В один момент папа открыл пиво, и я тоже открыл одно. Это ощущалось так, словно мы пили вместе.

Когда было уже за полночь, он сказал, что ему пора в постель. Он сказал, что любит меня, и что он всегда будет на другом конце линии, если мне когда-нибудь понадобится с кем-нибудь поговорить.

Прямо перед тем, как я собирался положить трубку, мои губы раскрылись и я произнес:

— Спасибо, папа.

Я слышал, как его голос надломился, и эмоции взяли верх.

— В любое время, сынок. Звони, когда тебе будет нужно, днем или ночью. И когда ты будешь готов вернуться, мы будем здесь. Мы будем прямо здесь, когда ты будешь готов. Мы никуда не уйдем.

Миру нужно больше таких родителей, как мои.

Глава 36

Элизабет

— У тебя есть четыре секунды, чтобы открыть эту дверь перед тем, как я ворвусь, чтобы найти тебя, женщина! — кричала Фей на моем крыльце. Когда я открыла дверь, она воскликнула:

— Во имя любви к Богу, когда ты в последний раз принимала душ?

Я была одета в пижаму, волосы были собраны в беспорядочный пучок, а мои глаза были опухшие. Я немного приподняла руку и понюхала подмышку.

— Я пользуюсь дезодорантом.

— Ох, дорогая, — она нахмурила брови, заходя в мою гостиную. — Где Эмма?

— Ночевка в пятницу, — объяснила я, шлепаясь на диван.

— Что происходит, Лиз? Твой парень пришел в кафе сообщить, что ты не разговариваешь с ним. Он сделал тебе больно?

— Что? Нет. Он… Он идеален.

— Тогда к чему это молчаливое общение? Почему ты похожа на бомжиху? — она села рядом со мной.

— Потому что я не могу больше с ним говорить. Я не могу быть с ним.

Я рассказала ей об аварии, и объяснила, почему отношения с Тристаном не имеют будущего. Ее взгляд стал серьезным, что у Фей я видела очень редко, и это свидетельствовало о том, насколько серьезна и реальна ситуация.

— Дорогая, ты должна сказать ему. Он распадается на части, пытаясь понять, что сделал неправильно.

— Я знаю. Просто… Я люблю его. И знаю, что из-за этого я потеряю его.

— Послушай, я не знаю многого о любви, и когда мое сердце было разбито, я бросалась дерьмом. В прямом смысле бросалась дерьмом. После того, как закончила бросать дерьмо, я осталась одна-одинешенька с грустью и с разбитым сердцем. Кто-то может сказать, что разбитое сердце того стоит, потому что, по крайней мере, в конце ты обретаешь опыт любить.

Я кивнула и легла, положив голову ей на колени.

— Когда жизнь прекратит делать больно?

— Когда мы научимся говорить жизни «отъебись» и найдем малюсенькие причины улыбаться.

— Мне жаль, что Мэтти разбил тебе сердце.

Фей пожала плечами, снимая резинку с моих волос перед тем, как начать расчесывать их пальцами.

— Все нормально. Он только немного поломал его. Так что мы будем делать остаток ночи? Мы можем быть стопроцентными девчонками и посмотреть «Дневник памяти» или похожее дерьмо, или… мы можем заказать пиццу, взять немного пива и посмотреть «Супер Майка XXL» (Примеч. «Супер Майк XXL» (англ. Magic Mike XXL) — сиквел музыкальной драмы с элементами комедии о мужском стриптизе «Супер Майк». В главной роли Ченнинг Татум).

«Супер Майк» победил.

***

На следующий день мы с Эммой пошли в «Нужные Вещи», чтобы найти Тристана, улыбающегося нам из-за прилавка с кофе.

— Привет, ребята! — сказал он с широченной улыбкой.

— Привет, Тик! — воскликнула Эмма, запрыгнув на стул.

Он наклонился и щелкнул ее по носу.

— Привет, Ток. Горячий шоколад?

— С экстразефирками! — закричала она.

— С экстразефирками! — повторил он, оборачиваясь. Его счастливое поведение было немного отталкивающим. Я не была уверена в том, что это означало или как это воспринимать. Мы не говорили несколько дней, но он делал вид, что все идеально.

— Элизабет, я могу тебе что-то предложить?

Он назвал меня Элизабет, не Лиззи.

— Просто воды, — сказала я, садясь рядом с Эммой. — Все в порядке? — спросила я у него, когда он наливал мне стакан воды и готовил Эмме ее полугорячий шоколад, в который всегда добавлял несколько кубиков льда. Малышка спрыгнула со стула и поспешила найти Зевса.

— Все отлично. Все хорошо.

Я приподняла бровь.

— Нам следует поговорить. Я знаю, что ты, наверно, расстроен, потому что я избегала тебя…

— Избегала? — он хмыкнул. — Я не заметил.

— Ага, это просто…

Он начал оттирать прилавок.

— Что твой муж убил мою семью? Ага, нет, это круто.

— Что? — мое горло сдавило и зазвенело в ушах, когда я осознала, что за слова сорвались с его губ. — Как ты?..

— Твой лучший друг, Таннер, заходил вчера ненадолго. Он хотел, ну, ты знаешь, попытаться уговорить мистера Хенсона закрыть свой магазин. Так что потом мы поговорили. Он сказал, как это мило, что я способен не замечать тот факт, что тебе известно, что твой муж убил мою семью.

— Тристан.

Он положил тряпку под прилавок, встал передо мной и наклонился.

— Как долго ты знаешь?

— Я-я хотела рассказать тебе.

— Как долго?

— Трис… Я не знала…

— Черт возьми, Элизабет! — закричал он, ударяя кулаком по стойке. Эмма и мистер Хенсон посмотрели на нас с любопытством и беспокойством. Но хозяин магазина быстро утащил Эмму в заднюю комнату. — Как долго? Ты знала, когда сказала, что любишь меня?

Я молчала.

— Ты знала на свадьбе?

Мой голос дрожал, когда я сказала:

— Я думала… думала, что потеряю тебя. Я не знала, как сказать тебе.

Тристан улыбнулся непроницаемой улыбкой и кивнул.

— Замечательно. С тебя два доллара и двадцать центов за горячий шоколад.

— Позволь мне объяснить.

— Два двадцать, Элизабет.

Его штормовые глаза снова были холодны. Это была та холодность, которую я не видела в его взгляде с того самого первого дня, когда мы встретились. Я потянулась за бумажником, достала мелочь и положила перед собой. Тристан взял деньги и швырнул их в кассу.

— Поговорим позже на этой неделе, — сказала я дрожащим голосом. — Если ты позволишь мне, я объясню тебе, как все было на самом деле.

Тристан стоял ко мне спиной, схватившись руками за столешницу возле кофемашины. Он наклонил голову, и я могла видеть, как покраснели его руки от крепкой хватки.

— Что-нибудь еще? — спросил он.

— Нет.

— Тогда во всех смыслах держись подальше от моей жизни, — Тристан разжал свою хватку на прилавке, позвал Зевса, который прибежал к нему, и затем они оба покинули магазин. Мистер Хенсон и Эмма вышли из задней комнаты.

— Что случилось? — спросил мистер Хенсон, подходя ко мне. Старик положил руку мне на плечо, утешая, но это не остановило дрожь моего тела.

— Я думаю, что потеряла его.

Глава 37

Тристан

7 апреля, 2014

Прощание

Я стоял на холме далеко позади кладбища, Зевс был рядом со мной. Все остальные, одетые в черное, со слезами на глазах расположились вокруг двух гробов, что стояли бок о бок. Мама всем телом сотрясалась от рыданий в папиных объятиях. Все друзья, мои и Джейми, с разбитыми сердцами были рядом.

Пришла и, не переставая, плакала учительница Чарли.

Она, возможно, думала, что это так нечестно. Это было так нечестно, что Чарли никогда не представится шанс научиться, как справляться с дробями или что такое алгебра. Что он никогда не научится водить автомобиль, никогда не поступит в колледж или не влюбится. Что у него никогда не будет медленного танца с матерью на его свадьбе. Что он никогда не представит меня своему первому ребенку. Что у него никогда не будет шанса попрощаться…

Я вытер глаза и всхлипнул, когда Зевс пододвинулся ко мне поближе и положил голову на мою обувь.

Черт возьми, я не мог дышать.

Они опустили Джейми в землю первой, и мои ноги задрожали.

— Не уходи… — прошептал я.

Следующим они опустили Чарли.

— Нет… — молил я.

Мои ноги подкосились. Я рухнул на землю и закрыл рот руками, Зевс утешал меня, слизывая мои слезы, пытаясь заставить меня поверить, что все хорошо, что я в порядке, что все каким-то образом исправится.

Но я не верил ему.

Мне следовало спуститься и стоять рядом с родителями, но я не сделал этого. Мне следовало сказать Джейми и Чарли, что я любил их так чертовски сильно, но мой голос пропал.

Я стоял, а потом отвернулся, сжимая в крепкой хватке поводок Зевса.

Я отвернулся от Джейми.

Я ушел от моего сына.

И я понял, насколько это больно, наконец, сказать последнее «прощай».

***

— Так ты убегаешь, — сказал мистер Хенсон неделей позже, когда я припарковался перед его магазином, чтобы попрощаться.

Я пожал плечами.

— Не убегаю. Просто двигаюсь дальше. Все приходит и уходит. Ты должен знать это лучше, чем кто-либо другой.

Он коснулся пальцами своей седой бороды.

— Но это не то, что ты делаешь. Ты не двигаешься дальше, ты снова убегаешь.

— Ты не понимаешь. Ее муж…

— Но не она.

— Мистер Хенсон…

— Моя бывшая любовь обожал магию. Он потратил всю нашу совместную жизнь, пытаясь заставить меня понять и поддержать его мечты об открытии магазина таро в этом городе. Он верил в силу энергии, в исцеляющую силу кристаллов. Верил, что у магии есть способ сделать жизнь более приемлемой. Я думал, что он был безумен. Я работал с девяти до пяти и едва уделял ему внимание. Я называл его мечты о собственном магазине смешными. Мы уже были двумя мужчинами-геями, жизнь уже была достаточно жесткой с нами. Последнее, в чем мы нуждались, это быть двумя мужчинами-геями, которые верили в магию.

— И потом однажды он ушел. Сначала это казалось таким внезапным, но время шло, и я осознал, что это моих рук дело. Я не ценил его, когда был с ним, так что, когда я его потерял, это нанесло мне сильный удар. После того, как он ушел, я чувствовал себя таким одиноким. Я осознал, что, возможно, он всегда так себя ощущал. Никто не должен чувствовать себя одиноким, когда у них есть любовь. Я оставил свою работу и попытался воплотить его мечту о магии в жизнь. Я изучал силу кристаллов и исцеляющие травы. Я тяжело работал, чтобы понять его мечты, и когда я это сделал, было уже поздно. Он продолжал двигаться дальше с тем, кто любил его в тот самый момент.

— Не отворачивайся от Лиз из-за того, что она бездействовала. Не уходи от своего шанса на счастье из-за аварии. Потому что дело не в картах таро, или кристаллах, или специальных чаях. Не в этом магия. Магия в крошечных моментах. Маленькие прикосновения, нежные поцелуи, тихий смех. Магия в том, чтобы жить сегодняшним днем и позволять себе дышать и быть счастливым. Мой дорогой мальчик, любить — это магия.

Я пожевал нижнюю губу, впитывая все его слова, все его мысли. Я хотел поверить мистеру Хенсону и думал, что бо́льшая часть меня действительно понимала слова, что он произносил. Но другая часть меня, горящая глубоко внутри моей души, чувствовала вину. Джейми заслуживала большего. Для меня даже рассматривать любовь к кому-то, спустя так мало времени, было эгоистично.

— Я не знаю, как это сделать. Я действительно не знаю, как любить Лиззи, зная, что я так и не сказал «прощай» своему прошлому.

— Ты возвращаешься назад, чтобы попрощаться?

— Я думаю, что возвращаюсь, чтобы снова научиться дышать.

Мистер Хенсон нахмурился, но сказал, что думал.

— Если когда-нибудь тебе понадобится место, чтобы твоя голова могла отдохнуть, и друг, которому ты можешь позвонить, я буду здесь.

— Хорошо, — сказал я, притягивая его в объятья. — И если ты когда-нибудь продашь свой магазин кое-какому придурку, я вернусь сюда и буду бороться с ним изо всех сил.

Он хмыкнул.

— Идет.

Я открыл переднюю дверь, слушая, как колокольчик над головой прозвонил в последний раз.

— Ты присмотришь за ними? Эммой и Лиззи?

— Я буду следить, чтобы их чай и шоколад никогда не были слишком горячими.

После того как мы попрощались, я вышел из магазина, запрыгнул в машину и уехал вместе с Зевсом. Мы ехали несколько часов. Я не знал, куда именно собирался или было ли у меня место, куда ехать, но в тот момент только бессмысленное вождение имело для меня смысл.

***

Я подъехал к дому в три утра, на их крыльце все еще горел свет. Когда я был ребенком, то не возвращался к окончанию комендантского часа очень часто и превращал их жизнь в ад. Несмотря на это, мама всегда оставляла на крыльце включенный свет, чтобы дать мне понять, что они все еще ждут, когда я вернусь домой.

— Что скажешь, мальчик? Говоришь, нам нужно войти? — спросил я Зевса, который свернулся на пассажирском сидении машины, виляя хвостом. — Хорошо. Давай войдем.

Стоя на крыльце, я стучал целых пять раз перед тем, как услышал, что открылась дверь. Мама и папа стояли в своих пижамах, глядя на меня так, словно они увидели привидение. Я прочистил горло.

— Слушайте, я знаю, что был дерьмовым сыном весь прошлый год. Знаю, что исчез, не сказал ни слова. Я знаю, что был потерян и бродил по закоулкам разума, пытаясь найти свой путь. Я знаю, что сказал ужасные вещи, прежде чем уехать, обвиняя вас в том, что произошло. Но я… — я прикрыл рот рукой перед тем, как засунуть руки в карманы джинсов. Я начал пинать невидимые камни на земле. — Я просто надеялся, что могу остаться здесь ненадолго. Потому что я все еще потерян. Я все еще блуждаю. Но больше не думаю, что могу делать это в одиночку. Мне просто нужно… мм… мне просто нужны мои мама и папа ненадолго, если можно.

Они вышли на крыльцо и обняли меня.

Дом.

Они приветствовали меня дома.

Глава 38

Элизабет

— Что вы имеете в виду, говоря, что он уехал? — спросила я мистера Хенсона. Я вцепилась руками край прилавка в его магазине, пока он наливал мне чашечку чая в полдень в пятницу. Я только что отвезла Эмму к ее бабушке и дедушке на ночевку, и, понимая, что не видела и не слышала Тристана несколько дней, была просто на пределе. Мне нужно было поговорить с ним, или, по крайней мере, знать, что он в порядке.

— Он уехал два дня назад. Мне жаль, Лиз, — игривость мистера Хенсона пропала, и это пугало меня.

— Когда он вернется?

Тишина.

Я хлопнула руками по бедрам и топнула ногой по деревянному полу.

— Ну, куда же он поехал?

— Я не знаю, Лиз.

Я усмехнулась, нервозность и беспокойство внутри меня возрастали.

— Он не отвечал на мои звонки, — подбородок задрожал, когда мои глаза наполнились слезами. Плечи судорожно поднимались и опускались. — Он не отвечал на мои звонки.

— Дорогая, вы оба через многое прошли. И я знаю, что это будет сложно для тебя…

— Нет. Не для меня. Я имею в виду, что могу справиться с тем, что он не отвечает на мои звонки. Я могу справиться с тем, что он игнорирует меня. Но у меня есть пятилетняя дочь, которая интересуется, где Тик и Зевс. Ей хочется знать, где двое ее друзей. Она спрашивает, почему Зевс не приходит поиграть с ней и почему Тристан не читает ей на ночь. Так что да, мне грустно, что он не разговаривает со мной, но, кроме того, я рассержена, что он оставил Эмму вот так, без слов, без объяснений. Я рассержена из-за того, что она плачет, потому что скучает по ним. И это разбивает мне сердце, я даже не могу сказать, где он или когда он вернется. Он сказал, что будет бороться за нас, но, когда пришло время, он даже не попытался, — мой голос надломился. — Она заслуживает лучшего.

Мистер Хенсон протянул руку и положил ее поверх моей. Небольшая волна утешения прокатилась через меня.

— Вы все заслуживаете большего, чем есть.

— Ладно, я лучше пойду. Просто, если вы что-то услышите от него… — мои слова стихли. Я не была уверена, что хотела, чтобы мистер Хенсон сказал Тристану: вернуться или катиться в ад. Так что я ушла из магазина с затуманенным разумом.

***

Этой ночью я была в постели, когда еще не было и десяти. Не спала, просто смотрела в потолок моей темной комнаты. Я повернулась на бок и посмотрела на пустое пространство рядом со мной. Когда я получила звонок от Кэти, сообщившей, что Эмма хочет сегодня домой пораньше, я бы соврала, если бы сказала, что не обрадовалась.

Когда моя девочка вернулась, она легла рядом со мной в кровать. Я прочитала ей несколько глав из «Паутины Шарлотты» своим лучшим зомби-голосом, и ее хихиканье напомнило мне о важных вещах.

После истории мы обе лежали на боку, лицом друг к другу. Я поцеловала кончик ее носа, и она поцеловала мой.

— Мама? — сказала она.

— Да?

— Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, детка.

— Мама? — сказала она еще раз.

— Да?

— Зомби-голос Тика хороший, но твой мне нравится больше, — она зевнула и закрыла глаза. Я расчесала пальцами ее спутанные светлые волосы, когда она начала засыпать.

— Мама?.. — прошептала Эмма в последний раз этой ночью.

— Да?

— Я скучаю по Зевсу и Тику.

Я прижалась к ней, проваливаясь в сон через несколько минут после нее. Я не сказала ей, но тоже скучаю по ним.

Очень, очень сильно.

***

Следующим утром я поднялась с кровати под звук скрежета лопаты по дорожке снаружи дома.

— Тристан... — пробормотала я, хватая халат и тапочки и спеша к передней части дома. Когда я открыла дверь, маленький огонек надежды, который расцвел во мне, угас, как только я увидела Таннера, очищающего дорожку от свежевыпавшего снега.

— Что ты делаешь? — спросила я, скрестив руки.

Таннер посмотрел на меня с натянутой улыбкой и пожал плечами.

— Я хотел зайти и увидеть, как дела у тебя и Эммы, — он перестал разгребать снег и опустил свой подбородок на черенок лопаты. — Плюс, я абсолютно уверен, что ты злишься на меня.

Я фыркнула.

Злюсь?

Я больше, чем злюсь — я в ярости.

— У тебя не было никакого права рассказывать Тристану об аварии, — мои глаза пытались встретить его взгляд. Может быть, если бы он посмотрел мне в глаза, он бы понял, какую боль причинил мне. Может быть, если бы он посмотрел мне в глаза, он бы мог увидеть, как разрушил наши с Тристаном отношения. Ты не чувствуешь себя плохо из-за всего этого?

Таннер не встречался со мной взглядом. Его взгляд уперся в землю, и он пинал ботинками снег вокруг себя.

— Я думал, что ты уже рассказала ему.

— Таннер, ты знал, что я этого не сделала. Я не понимаю, что ты делаешь в последнее время. Это все потому, что я не пошла на свидание с тобой? Поэтому ты расстроен? Я проигрываю снова и снова в своей голове, почему ты сделал что-то столь бессердечное, и ничего не приходит на ум. Я на самом деле не понимаю, почему ты сделал это со мной.

Он прикрыл рот ладонью и что-то пробормотал.

— Что? — спросила я. — Говори.

Он не произнес ни слова.

Я спустилась с крыльца и встала перед ним.

— Ты был в моей жизни годами, Таннер. Ты был на моей свадьбе. Ты — крестный отец моей дочери. Ты поддерживал меня на похоронах моего мужа. Так что, если это причина того, почему ты ведешь себя странно, если это причина того, что ты поссорил меня с Тристаном, тогда скажи мне. Потому что, если это реальная, настоящая причина того, почему ты думаешь, что мне не следует быть с ним, тогда, может быть, я переживу эти чувства внутри себя. Может быть, я смогу найти способ смотреть на тебя и не чувствовать боль.

— Ты не поймешь, — сказал он, все еще не поднимая головы.

— Попытайся.

— Но…

— Таннер!

— Черт возьми, я люблю тебя, Элизабет! — закричал он, наконец, встречаясь со мной взглядом. Его слова жестко ударили меня, заставив отступить назад, и мое сердце на мгновение перестало биться. Он бросил лопату и затем вскинул руки в поражении. — Я влюбился в тебя. Я любил тебя годами. С нашей первой встречи. Я скрывал свои чувства так долго, потому что мой лучший друг тоже любил тебя. И ты любила его. Я оставался рядом, не говоря ни слова, потому что знал, что если кто-либо еще достоин твоей любви, так это Стивен. Но после того как он умер… — Таннер сделал шаг ко мне и заправил выбившиеся прядки волос мне за уши. — Я не планировал хотеть тебя так сильно, когда ты вернулась в город. Я похоронил свои чувства глубоко внутри. Но потом появился этот парень, Тристан, и я оказался на вторых ролях снова, наблюдая, как кто-то другой заставляет тебя смеяться, кто-то другой делает тебя счастливой, кто-то другой любит тебя.

— Каждый чертов день я ревновал. Каждый день я хотел, чтобы ты желала меня. Я хотел твой смех, твои улыбки, тебя. Я хотел тебя, Лиз. Так что я пытался разрушить твои отношения с Тристаном. Я знаю, что это дерьмово, и знаю, что не могу просто попросить тебя простить меня, но… — он вздохнул и сцепил свои пальцы с моими. — Я просто люблю тебя так чертовски сильно, и не уверен, что мое сердце может принять то, что ты не со мной.

Его пальцы были переплетены с моими, но вместо теплоты, которую всегда приносил мне Стивен, вместо нежности, которую предлагал мне Тристан, я почувствовала только холод. От ощущения руки Таннера в моей, я чувствовала себя еще более одинокой, чем раньше.

— Ты намеренно поссорил нас, — ошеломленно произнесла я, выдернув руку из его хватки и пробежавшись ею по волосам. — Ты на самом деле вмешался в мою жизнь, в мой выбор, потому что любишь меня?

— Он не подходит тебе.

Я покачала головой.

— Не тебе решать это.

— Он сделал бы тебе больно. Он монстр, я знаю, что это так. И посмотри на то, что случилось при первом намеке на трудности — он исчез. Я бы не оставил тебя, Лиз. Я бы боролся за тебя.

— Хотя, может быть, следовало.

Он поднял бровь.

— Может быть, следовало что? Может, мне следовало бороться за тебя? Я буду, обещаю тебе, я буду.

— Нет, — я скрестила руки на груди и выпрямилась. — Может быть, тебе следовало уйти.

— Лиззи…

— Нет, — прошипела я, жаля его тоном своего голоса. — Не называй меня так. Ты больной, если думаешь, что я буду чего-то хотеть с тобой. Когда ты любишь кого-то, ты не ищешь способ сделать ему больно. Когда ты на самом деле любишь кого-то, ты хочешь его счастья больше, чем своего собственного. Тристан не монстр, Таннер. Ты единственный, кого людям следует остерегаться. Ты больной. Помешанный. А сейчас оставь меня одну. Не возвращайся к моему дому. Если увидишь меня в городе, смотри в другую сторону. Потому что я действительно не хочу иметь ничего общего с тобой.

— Ты не можешь так говорить, — его тело тряслось, и все краски сошли с его лица. Я начала подниматься по крыльцу, продолжая слушать его крики. — Ты не это имеешь в виду, Лиз! Ты злишься, но мы будем в порядке. Мы будем в порядке, правда?

Как только моя нога ступила внутрь дома, я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце билось о ребра, а я продолжала слушать, как Таннер кричал снаружи о том, что мы справимся, что мы будем в порядке.

Но мы не будем.

Единственный вариант, при котором я буду в порядке, если никогда вновь не увижу его лица.

Глава 39

Тристан

Недели сменялись месяцами с тех пор, как я покинул Мидоуз-Крик. Я проводил очень много времени на заднем дворе родителей, срубая деревья и занимаясь резьбой по дереву. Я делал вещи своими руками, потому что созидание ощущалось как единственная вещь, которую я оставил для себя.

Когда наступил май, я продолжал думать об Элизабет, продолжал скучать по Эмме. Я все еще учился, как сказать «прощай» Джейми. Я все еще хотел, чтобы вернулся Чарли. Я не понимал, как такое возможно — потерять свой мир дважды за такой короткий период времени.

— Тристан, — сказала мама, выходя на заднее крыльцо. — Ты хочешь поужинать?

— Нет, я в порядке.

Она нахмурилась.

— Хорошо.

Я положил руку на рукоятку топора и опустил голову.

— Вообще-то, думаю, что поем.

Переполнявшее ее волнение почти заставило меня улыбнуться. Даже понимая, что не голоден, радость, которую мой ответ принес ей, доставила мне облегчение. Мама через многое прошла с момента аварии. Я не мог представить то огромное чувство вины, которое она, наверное, возложила на себя, ту внутреннюю борьбу, с которой она жила, зная, что была за рулем, и я ничем не облегчил ей жизнь.

Меньшее, что я мог сделать сейчас — это сесть и поужинать с ней и папой.

— Ты думаешь продавать свой дом в Мидоуз-Крик? — спросил папа.

— Я не знаю. Возможно. Начну заниматься этим на следующей неделе или когда-нибудь.

— Если тебе будет нужна любая помощь, дай мне знать. Я мало что знаю о продаже домов, но я могу гуглить лучше, чем многие другие люди моего возраста, — пошутил он.

Я засмеялся.

— Буду иметь это в виду.

Когда я посмотрел вверх, то увидел маму, смотрящую на меня с той же печалью, что она носила внутри себя. Я поерзал на своем стуле.

— Ужин прекрасен, — сказал я, делая комплемент ее умениям.

Она все еще выглядела грустной.

— Спасибо.

— Что случилось? — спросил я, потирая заднюю часть шеи.

— Ты просто… Что с тобой произошло? Ты выглядишь таким расстроенным.

— Я в порядке.

— Это не так.

Папа прочистил горло и подарил маме суровый взгляд.

— Перестань, Мэри. Дай ему время.

— Я знаю, знаю. Просто я мать, и самое худшее чувство в мире — знать, что твоему ребенку больно, а ты не можешь исцелить эту боль.

Я потянулся через стол и сжал ее руку.

— Я не в порядке. Но буду.

— Обещаешь? — спросила она.

— Обещаю.

***

Я не был на кладбище с тех пор, как вернулся в город. Я провел слишком много часов в машине, пытаясь изо всех сил понять, что должен сделать со своей жизнью. Как мне двигаться дальше. Когда я обнаружил себя сидящим в припаркованной перед кладбищем машине, то ощутил, как мой желудок затягивается в узел. Попытка выйти из машины и двинуться вперед отняла у меня все силы.

Я не был здесь со дня похорон. Остановившись перед надгробными плитами, я положил перед ними цветы, и мои глаза наполнились слезами.

— Привет, ребята. Простите, что не приходил. Правда в том, что я изо всех сил пытался убежать от вас, потому что не знал, как без вас жить. Я покинул вас и отправился искать замену. Кого-то, кого даже не существовало, потому что я не мог представить, что это такое — больше не иметь семьи. Я не знал, как существовать… так что просто скажите мне, что делать. Пожалуйста. Я так чертовски потерян. Не думаю, что смогу сделать это без вас, — мое сердце билось о грудную клетку, когда я опустился на землю, наконец, позволяя себе почувствовать потерю Джейми и Чарли. Они были моим миром. Чарли был моим сердцем, а Джейми — моей душой, и я предал их обоих, отвернувшись от них. Не оплакивая их память так, как они заслуживали. — Пожалуйста, разбудите меня. Разбудите меня. Разбудите меня и скажите, что я сильнее, чем думаю. Разбудите меня и скажите, что мое сердце больше не разбито.

Я оставался с ними до захода солнца. Обхватив руками колени, я сидел, глядя на высеченные на камнях слова. Тоска по людям, которые знали тебя лучше, чем ты сам, оставляет пустоту внутри. Я пытался заполнить эту пустоту, но, может быть, она должна была оставаться в моем сердце.

Каждый день я чувствовал боль. Каждый день воспоминания о них обоих заполняли мой разум. Я надеялся, что это было благословение для разбитого сердца.

— Если бы я мог рассказать тебе один секрет, Джейми, я бы сказал тебе, что все еще люблю ее. Я бы сказал тебе, что Элизабет — это что-то хорошее и правильное в этом мире. Я бы сказал тебе, что она причина тому, что я начал дышать снова. Так что я должен сделать? Как я должен начать двигаться дальше, зная, что она не может быть моей? Я просто хочу… — я прочистил горло, не уверенный, чего я желал. Ответов на незаданные вопросы, наверно. — Я просто хочу знать, что это будет нормально для тебя. Хотелось бы мне знать, что ты справишься с тем, что я влюбился снова, — когда я встал, чтобы уйти, я дважды поцеловал свои пальцы и коснулся ими серых надгробных камней.

За секунду до того, как я повернулся, чтобы уйти, маленькое белое перышко упало сверху и приземлилось мне на руку. Волна спокойствия затопила меня, и я кивнул.

— Я буду в порядке. Все будет хорошо, — пробормотал я, зная, что это был поцелуй от моих любимых. Я знал, что в один прекрасный день я буду в порядке, потому что было очевидно, что я не одинок.

***

— На что ты смотришь? — спросила меня мама в один из дней, когда я сидел за обеденным столом, который папа сделал ей к Рождеству несколько лет назад.

Я держал фотографии Эммы, на которой были изображены мы с Элизабет с белыми перьями много месяцев назад. Я смотрел на это фото каждый день с тех пор, как уехал.

— Ничего.

— Дай мне посмотреть, — сказала она, садясь рядом. Я передал ей фото и услышал, как маленький вздох сорвался с ее губ. — Это она.

— Кто она?

— Кевин! — закричала она, зовя отца в комнату. — Кевин! Иди сюда!

Он поспешил в комнату.

— Да?

Она передала фото папе, он сощурил глаза, когда мама начала объяснять.

— В день аварии в больнице была эта девушка. Я разрывалась на части в комнате ожидания, пока Джейми и Чарли были в операционных. Я рыдала, и эта женщина подошла ко мне и обняла. Она оставалась со мной все время, удерживала меня, чтобы я не разлетелась на части, успокаивала меня, повторяя, что все будет хорошо.

— Это она? — спросил я, указывая на фото. — Ты уверена?

Она кивнула.

— Я уверена, никаких сомнений. Это она. Когда Джейми и Чарли перевели из операционных, я не знала, что делать, кого проверить первым… так что она сидела с Джейми, пока я сидела рядом с Чарли, — мама посмотрела на меня с замешательством во взгляде. — Откуда у тебя фотография с ней?

Я забрал обратно фотографию у папы и уставился на улыбающуюся Элизабет, пытаясь контролировать ураган у меня внутри. Она осталась рядом с Джейми.

— Я не знаю.

Глава 40

Элизабет

Прощание

— Нет, — прошептала я в ответ стоявшему передо мной врачу в комнате ожидания.

— Мне жаль. Он не пережил операцию. Мы сделали все, что могли, чтобы остановить кровотечение, но мы были бессильны… — его губы продолжали двигаться, но я больше не слышала ни единого слова. У меня только что украли мой мир, ноги подкосились, и я опустилась на ближайший стул.

— Нет, — пробормотала я снова, закрывая лицо ладонями.

Как он мог уйти так быстро? Как он мог оставить меня здесь одну?

Стивен, нет…

Перед операцией я держала его за руку. Я сказала ему, что люблю его. Я поцеловала его в последний раз.

Как ты мог умереть?

Доктор ушел после того, как выразил свои соболезнования, но мне было все равно. Кэти и Линкольн пришли несколько минут спустя, их сердца разбились вместе с моим. Мы оставались в больнице долгое время, до тех пор, пока Линкольн не сказал, что нам пора уходить, нужно начинать планировать похороны.

— Встретимся у вас дома, — сказала я. — Господи. Эмма у Фей дома. Как думаете, сможете ее забрать?

— Что ты собираешься делать? — спросила меня Кэти.

— Я просто собираюсь побыть здесь немного.

Она нахмурилась.

— Дорогая...

— Нет, серьезно, я в порядке. Я скоро буду. Можете просто… можете пока не рассказывать ей?

Кэти и Линкольн согласились.

Я провела часы в комнате ожидания, неуверенная в том, чего собственно ждала. Казалось, что каждый в комнате ожидания делал именно это: ждал ответа на молитвы, ждал надежду.

В углу сидела пожилая женщина, выплакавшая все глаза, абсолютно одинокая, и я не могла ей помочь, но чувствовала, что меня тянуло к ней. Ее тело было в синяках, избитое, как будто она только что вышла живой из какого-то безбожного события. Боль в ее штормовых глазах притягивала меня больше всего. Мне не следовало появляться в ее мире ожидания, но я сделала это. Я обняла ее, и она не оттолкнула меня. Я обняла ее, и мы распадались на части вместе.

Спустя какое-то время медсестра проинформировала женщину, что ее внук и невестка оба вернулись из операционных, но в критическом состоянии.

— Вы можете увидеть их. Можете посидеть в их палатах, но они не ответят. Просто, чтобы вы знали. Но вы можете держать их за руку.

— Как я… — ее голос дрожал, а слезы лились безостановочно. — Как я выберу, кого увидеть первым? Как я…?

— Я могу посидеть с одним из них, пока вы не сможете, — предложила я. — Я подержу их за руку.

Она отправила меня посидеть со своей невесткой. Когда я вошла в палату, озноб пробрал меня до костей. Бедную женщину покинули все краски. Она была почти живым привидением. Я опустилась на стул рядом с ней и взяла ее руку в свою.

— Привет, — прошептала я. — Это странно, и я не знаю, что говорить в таких случаях. Но, хорошо, я Элизабет. Я встретила твою свекровь, и она ужасно волновалась о тебе. Так что мне нужно, чтобы ты боролась. Она сказала, что твой муж возвращается из путешествия, он сильно обеспокоен. Так что мне нужно, чтобы ты просто продолжала бороться. Я знаю, что это сложно, но продолжай, — слезы падали у меня из глаз, когда я смотрела на незнакомку, которая казалась такой знакомой моему сердцу. Я думала о том, какой разбитой я была бы, если бы, по крайней мере, не держала Стивена за руку перед тем, как он умер. — Твой муж нуждается в том, чтобы ты была сильной, — я наклонилась ближе к ее уху и прошептала, надеясь, что мои слова донесутся до ее души. — Мы должны убедиться, что твой муж в порядке. Мы должны убедиться, что он обнимет тебя. Что он сможет сказать, что любит тебя. Ты еще не можешь уйти. Продолжай. Бороться.

Я почувствовала, как ее пальцы сжались вокруг моих, и мой взгляд переместился на наши руки.

— Мэм, — раздался голос позади меня. Я повернулась к двери и увидела, как медсестра смотрит в мою сторону. — Вы семья?

— Нет. Я просто…

— Я прошу вас уйти.

Я кивнула.

И отпустила ее руку.

***

— Он продолжает оставлять эти самоклеящиеся записки, — я вздохнула, сидя на качелях с Фей, пока Эмма играла на шведской стенке и каталась с горки. — Время от времени я нахожу записки на моем окне, и я просто не знаю, что думать об этих сообщениях. Он говорит, что все еще любит и хочет меня, но потом… ничего. Я не знаю, что думать.

— Он играет в игры разума, и это не круто. Я просто не понимаю, почему он делает такое дерьмо. Ты думаешь, что он просто гад? Как будто мстит тебе за то, что ты не рассказала ему об аварии?

— Нет, — я покачала головой. — Он бы не сделал этого.

— Прошли месяцы, Лиз. Он ни разу не позвонил. Он не связывался с тобой, за исключением нескольких случайных клочков бумаги время от времени. Это не нормально.

— Не было ничего нормального между мной и Тристаном.

Она оттолкнула качели и посмотрела на меня.

— Тогда, может быть, пришло время найти новую нормальность. Ты заслуживаешь нормальной жизни.

Я не ответила, хотя, возможно, она была права.

Я просто желала, чтобы эти записки не приносили мне надежду, что однажды Тристан может вернуться ко мне.

«Мне просто нужно время справиться со всем. Скоро вернусь. Я люблю тебя. — ТК».

«Дождись меня. — ТК».

«Все были неправы насчет нас. Просто, пожалуйста, дождись меня. — ТК».

***

— У тебя на губах что-то пурпурное, Сэм, — сказала я, когда пришла в кафе на свою смену. Парень быстро пробежался руками по своему рту, в то время как на моих глазах его щеки заливались красным цветом. В последние несколько недель Мэтти начал оставлять кухню во время ланча на Сэма, чтобы тот научился готовить блюда из меню кафе. И Сэм, наконец-то, выглядел таким счастливым, делая то, что любил и в чем был весьма хорош.

— Спасибо, — сказал он, поднимая стопку тарелок, чтобы отнести их в сушилку. Когда парень выходил через дверь, Фей заходила, и они исполнили неловкое танго, кто первым отойдет в сторону.

Когда Фей увидела меня, она криком приветствовала меня. Я ухмыльнулась.

— Отличная пурпурная помада у тебя, подруга.

Она улыбнулась.

— Спасибо! Только что купила.

— Клянусь, что видела ее раньше.

— Неа, — она покачала головой. — Я купила ее прошлым вечером.

— Нет, я имею в виду, мне кажется, что я видела ее пять секунд назад на губах у Сэма.

Ее лицо вспыхнуло, и она перекрутила пальцы вместе, поспешив ко мне.

— О, Боже мой, дерьмо! Дерьмовый Сэм пользуется такой же помадой, как и я? Мне нужно подобрать себе новый цвет.

Я приподняла бровь.

— Не юли. Расскажи мне.

— Рассказать тебе что?

— Твою кличку для его сама знаешь чего.

Она закатила глаза.

— Боже мой, Лиз. Нам почти по тридцать. Ты думаешь, в один день мы не сможем перестать себя вести как пятилетки? — серьезность, прозвучавшая в ее голосе, когда Фей пошла к прилавку к покупателю датского сыра, заставила меня задуматься, а что, если она действительно повзрослела, до тех пор, пока она не прокричала мне через комнату. — Огромный Сэм!

Смех вырвался из меня.

— И подумать только, в последние несколько месяцев ты убеждала меня, что Сэм псих.

— О, он такой. Он абсолютный псих. Например, он сделал реально сумасшедшую вещь прошлой ночью, — объяснила она, отодвигая стул от пустого стола и усаживаясь. Я была все еще в абсолютном замешательстве по поводу того, как Фей собиралась удержаться на работе в этом месте.

— Что он сделал? — спросила я, садясь напротив нее. Если ты не можешь справиться с ними, наслаждайся.

— Ну, для начала он всегда спрашивал меня, как у меня дела, что просто странно. Словно он хотел что-то знать обо мне.

— Подруга. Ладно, это абсолютно странная территория, — высмеяла ее я.

— Точно! И потом! Прошлой ночью он пришел ко мне домой, и я спросила, в какую комнату он хотел постучать, и он такой: «Нет, я хотел пригласить тебя в какое-нибудь модное местечко». Что? И потом, после ужина и напитков он привел меня на мое крыльцо, поцеловал в щеку и сказал, что он бы хотел пригласить меня еще куда-нибудь! Он даже не попытался встретиться с моей вагиной вчера ночью.

— КАКОЙ ПСИХ!

— Я ЗНАЮ! — она остановилась и посмотрела в сторону кухни, где Сэм начал работать со сковородой. Крошечная улыбка заиграла на ее губах перед тем, как она повернулась ко мне. — Он не такой уж и сумасшедший, я думаю.

— Нет, надеюсь, нет. Я так рада, что он получил работу и на кухне тоже. Я помню, он говорил мне, как сильно хотел бы делать это.

— Ага, плюс он чертовски хорош там.

— Я удивлена, что Мэтти позволил ему готовить.

Она пожала плечами.

— У него вроде не было выбора. Я шантажировала его, угрожая, что отправлю видео, как он танцует голым под Spice Girls (Примеч. «Спайс Герлз» — британская женская поп-группа, образованная в Лондоне в 1994 году) каждому, кто работает здесь, если он не даст Сэму шанс.

— Ты ужасный человек, Фей, — я оттолкнулась от стула и собиралась приняться за работу. — Но действительно отличный друг.

— Ну, так это скорпион во мне. Я люблю тебя до тех пор, пока ты не сделаешь что-то, что рассердит меня. Потом я превращусь в твоего личного Сатану.

Я засмеялась.

— Ох, дерьмо, — закричала Фей, спрыгнув со своего стула, схватила меня за плечи и развернула меня вокруг, поставив лицом к окну. — Ладно. Без паники.

— О чем ты?

— Ну, помнишь, когда твой муж умер, и ты исчезла на год, а потом вернулась, но была в супер депрессии, и ты начала встречаться с мудаком, который оказался не мудаком, а просто чуваком, которому было больно, потому что его жена и сын умерли? И потом вы оба вроде как попали в странные сексошения, где вы оба притворялись, что являетесь кем-то другим, но потом в одни день вы такие типа: «Но я хочу, чтобы ты был ты, и я была я», так что ты влюбилась. И потом ты обнаружила, что твой муж был причиной смерти его семьи, и потом дерьмо стало неловким, и чувак покинул город, но по какой-то причине думал, что нормально продолжать оставлять тебе записки, которые только приводили тебя в еще большее замешательство и боль, и вообще «О, мой Бог, это ощущается так, будто у меня ПМС четыре недели в каждом месяце, и я даже не могу есть мороженое, потому что горячие слезы растапливают его каждый раз, когда я плачу в Ben and Jerry`s (Примеч. Мороженое фирмы «Бэн и Джерри»). Ты все помнишь?

Я несколько раз моргнула.

— Да, хоть это и ужасно фамильярно звучит из твоих уст. Спасибо тебе за путешествие по памяти.

— Не за что. Ну ладно, не психуй, но тут вот какая штука. Этот чувак, в которого ты влюбилась? Он через улицу в магазине вуду.

Мое тело дернулось, и я увидела Тристана, стоящего в магазине мистера Хенсона. Сердце подскочило из грудной клетки к горлу, и я могла почувствовать, как мое тело покалывает от нервов.

Тристан.

— Ты психуешь, — сказала она.

Я потрясла головой.

— Нет.

— Ты психуешь, — повторила она.

Я кивнула.

— Да, — мой голос дрожал. — Что он делает здесь?

— Я думаю, что тебе следует пойти и узнать, — сказала Фей. — Ты заслуживаешь ответов на все эти чертовы записки.

Она была права. Мне нужно было знать. Мне нужно было завершение. Мне нужно было двигаться дальше, оставив любую надежду, что в один день он вернется ко мне, потому что я определенно ждала этого.

— Мэтти, Лиз берет перерыв на ланч, — закричала Фей.

— Она только что пришла! И еще время завтрака! — ответил он.

— Отлично. Она берет перерыв на завтрак.

— Ни за что. Она работает полную смену, — Фей начала напевать «Spice Up Your Life» группы Spice Girls, и лицо Мэтти стало красным. — Бери столько времени, сколько тебе понадобится, Лиз.

Глава 41

Тристан

Я добрался до магазина мистера Хенсона и поспешил внутрь. Он позвонил мне днем ранее, его голос звучал очень расстроено. Он сообщил мне о том, что магазин закрывается из-за проблем с главным городским мудаком. Я знал, что Таннер собирался что-то делать с этим, и знал, что мистер Хенсон, наверно, разрывался на части. Я должен был проверить его и увидеть, чем я мог помочь. После всего случившегося, он был одним из первых, кто помог мне, когда я был полностью потерян.

Стоило мне войти в «Нужные вещи», я с удивлением распахнул глаза, увидев, что мистер Хенсон упаковал весь магазин. Это было так, словно все магическое в этом месте исчезло. Все полки были пусты. Все мистические коробочки были убраны.

— Что, черт возьми, происходит? — сказал я, двигаясь в сторону мистера Хенсона.

— Таннер добился своего. Я закрываю магазин.

— Что? Я думал, что ты звонил мне, чтобы я попытался разобраться с этим, — я пробежался пальцами по волосам. — Ты не можешь закрыть магазин. Он сделал это на городском собрании? Он не может сделать этого!

— Это не имеет значения, Тристан. Я уже продал магазин.

— Кому? Я верну его. Чего бы это ни стоило. Кто купил его?

— Главный городской мудак.

— Таннер не получит этот магазин. Ты не можешь позволить ему выиграть.

— Я говорил не о Таннере.

— Тогда о ком ты говоришь?

Он повернулся ко мне и взял мою руку, помещая в нее связку ключей.

— О тебе.

— Что?

— Он твой, каждый сантиметр, каждый квадрат, — пропел мистер Хенсон.

— О чем ты говоришь?

— Ну, — сказал он, садясь на одну из коробок. — Я жил своей мечтой. Я видел магию, которую это место могло создать. Сейчас пришло время мне передать это кому-то еще, кто нуждается в небольшой магии в своей жизни. Кому-то, кому нужны маленькие мечты.

— Я не приму твой магазин.

— О, но посмотри, в этом-то вся прелесть. Ты примешь его. Он уже твой. Я оформил все бумаги. Все, что тебе нужно сделать, это поставить несколько «Т» и это расставит точки над «i».

— Что я должен делать со всем этим? — спросил я.

— У тебя есть мечта, Тристан. Мебель, которую вы создавали с отцом, приведет сюда намного больше людей, чем когда-либо могли привести мои старые кристаллы. Не позволяй никому уничтожать твои мечты, мой мальчик, — он поднялся с коробки, подошел к прилавку и взял свою шляпу. Надев ее на голову, он пошел к входной двери.

— А как же ты? Что ты собираешься делать? — спросил я, наблюдая, как он открыл дверь с колокольчиком, зазвонившим над ней.

— А что касается меня, я собираюсь найти новую мечту, потому что ты никогда не будешь слишком стар, чтобы мечтать и искать магию. До меня дошли слухи, что город нуждается в мастере на все руки, так что есть прекрасная возможность подзаработать немного долларов. Поболтаем обо всех деталях позже, ну, а теперь, увидимся, — он подмигнул мне, выходя за дверь.

Я подошел к двери магазина, быстро открыл ее, смотря в том направлении, в котором исчез мистер Хенсон.

Мой разум начал задумываться о том, что мужчина мог быть чем-то вроде странной галлюцинации, но, когда я посмотрел вниз, на ключи в моей руке, я осознал, что он был реален.

— Что ты здесь делаешь?

Я повернулся и увидел Элизабет, стоящую рядом со мной со скрещенными на груди руками.

— Лиззи, — пробормотал я, почти ошеломленный, что вижу ее, стоящую так близко. — Привет.

— Привет? — прошипела она, врываясь в магазин. Я последовал за ней внутрь. — Привет?! — закричала она. — Ты исчез на месяцы, не дав мне даже шанса объясниться, и потом случайно объявляешься в городе и все, что ты можешь сказать, это «привет»? Ты… ты… ЧЛЕН!

— Лиззи, — сказал я, прищурив глаза и шагая ей навстречу. Она отступила назад.

— Нет. Не подходи ко мне близко.

— Почему нет?

— Потому что, если ты будешь близко, я не смогу нормально мыслить, а мне нужно правильно мыслить прямо сейчас, чтобы сказать то, что мне нужно сказать, — она перестала говорить и огляделась в магазине. — О, мой Бог. Где все? Почему все вещи пропали?

Я прикусил свой большой палец, изучая ее внешность. Волосы Лиз стали длиннее и немного светлее. Она была без макияжа, и в ее глазах все еще была сила, которая смогла заставить меня влюбиться в нее.

— Ты осталась с ней.

— Что? — спросила она, прислонившись спиной к прилавку.

Я подошел к ней ближе, поставив руки на прилавок по обеим сторонам от нее.

— Ты осталась с Джейми.

Ее дыхание стало неровным, и Лиззи уставилась на мои губы, в то время как я уставился на ее.

— Тристан, я не знаю, о чем ты говоришь.

— В день аварии моя мама была в комнате ожидания одна, потому что мы с отцом возвращались из Детройта. Ты увидела ее, подошла к ней и обняла.

— Это была твоя мама? — спросила она, ее глаза округлились.

Я кивнул.

— И она сказала, что, когда Джейми и Чарли привезли из операционной, ты сидела с Джейми. Ты держала ее за руку, — мои губы парили над ее губами, и я мог чувствовать маленькие выдохи, которые покидали ее рот. — Что случилось, когда ты вошла в палату к Джейми?

Ее голос дрожал, и она моргнула несколько раз перед тем, как немного наклонила свою голову назад, чтобы встретить мой взгляд.

— Я сидела рядом с ее кроватью, держала ее руку и говорила, что она не одна,— я потер рукой лоб, принимая ее слова. — Ей не было больно, Тристан. Когда она ушла, доктор сказал, что ей не было больно.

— Спасибо, — сказал я. Мне нужно было это знать.

Левую руку я переместил к низу ее спины, и притянул девушку ближе к себе.

— Тристан, нет.

— Скажи мне не целовать тебя, — умолял я. — Скажи мне не делать этого.

Она не сказала ни слова, но ее тело дрожало в моих руках. Мои губы прикоснулись к ее, и я поцеловал Лиззи жестко и глубоко, извиняясь за все, что сделал, за каждую ошибку, что я совершил. Когда мы разомкнули губы, она продолжала дрожать в моих объятьях.

— Я люблю тебя, — сказал я.

— Нет. Не любишь.

— Люблю.

— Ты бросил меня! — заплакала она, отталкивая меня. Лиззи пересекла комнату, прикоснулась рукой к своим губам и встала ровно. — Ты бросил меня, не дав шанса объясниться.

— Я не знал, как справиться со всем, что случилось. Иисус, Лиззи. Все в последние месяцы происходило так быстро.

— Ты думал, что я этого не знаю? Я жила в таком же кошмаре, что и ты, но я хотела объяснить тебе, что случилось. Я хотела сделать так, чтобы это сработало.

— Я все еще хочу этого.

Она с сарказмом хмыкнула.

— Поэтому ты продолжал оставлять мне записки? Это был знак того, что ты желаешь этого? Потому что это приводило меня в замешательство еще больше. Это только делало мне больнее.

— О чем ты говоришь?

— Записки. Которые ты оставлял каждую неделю на окне моей спальни в течение пяти месяцев с твоими инициалами. Те же записки, что мы писали друг другу.

Я прищурился.

— Лиззи, я не оставлял тебе никаких сообщений.

— Перестань играть в эти игры.

— Нет, серьезно. Я не возвращался в город до сегодняшнего дня.

Элизабет смотрела на меня так, будто понятия не имела, кем я был. Я шагнул к ней навстречу, но она отшатнулась назад.

— Перестань. Просто я не хочу больше играть, Тристан. Я больше не хочу играть в твои игры. Может быть, если бы ты появился два месяца назад, я бы простила тебя. Или, может быть, месяц назад, но не сегодня. Перестань присылать записки и перестань играть с моим сердцем и с сердцем моей дочери, — она повернулась и покинула магазин, оставляя меня в жутком замешательстве. Когда я вышел наружу, Лиззи уже вернулась в кафе через улицу.

Мои внутренности завязались в узел, когда я вошел обратно в «Нужные вещи». Когда колокольчик над дверью зазвонил, я обернулся, надеясь увидеть Элизабет, но вместо этого увидел стоящего в дверях Таннера.

— Зачем ты вернулся сюда? — спросил он, в его голосе была настойчивость.

— Не сейчас, Таннер. Я, правда, не в настроении.

— Нет, нет, нет. Ты не можешь быть здесь. Ты не можешь вернуться сюда, — он начал расхаживать вперед и назад, потирая руками заднюю часть шеи. — Ты все разрушишь. Она уже почти вернулась ко мне. Она снова потеплела ко мне.

— Что? — от выражения его лица мой желудок перевернулся. — Что ты сделал?

Таннер фыркнул.

— Это действительно своего рода смешно. Я имею в виду, ты наплевал на все, оставив ее на месяцы, и в ту секунду, когда ты вернулся, она уже падает к твоим ногам. Целует тебя, как будто ты ее чертов Прекрасный Принц. Ну, блядь, поздравляю, — Таннер закатил глаза и повернулся, чтобы уйти. — Все не должно было так быть, — пробормотал он сам себе, когда я последовал за ним к выходу из магазина и через улицу к его автосервису.

— Ты оставлял записки у Элизабет дома?

— А что, прошу прощения, только тебе позволено делать это?

— Ты подписался моими инициалами.

— Да ну, Шерлок. Ты не можешь действительно думать, что только у тебя инициалы Т и К, — он подошел к одной из машин, открыл капот и начал возиться там.

— Но ты знал, что она будет думать, что они от меня. Откуда ты узнал, что мы писали друг другу записки?

— Полегче. Я как бы шпионил за вами двумя через маленькие камеры, — Таннер посмотрел на меня с натянутой усмешкой.

Я подошел к нему, схватил за футболку и ударил его об машину.

— Ты чертов психопат? Да что с тобой такое?!

— Что со мной такое?! — закричал он. — Что со мной такое?! Я выиграл в игру с монеткой! — он прошипел. — И он забрал ее у меня! Я сказал орел, он выбрал решку, и монетка сказала орел! Но он думал, что может просто взять и заставить ее любить его. Он все смешал в наших жизнях. Она была моей. И он смеялся надо мной снова и снова, годами. Просил меня быть его шафером. Умолял меня быть крестным отцом их ребенку. Годами он бросал мне это в лицо, хотя Элизабет должна была быть моей. Так что я справился с этим.

— Что? — сказал я, ослабляя хватку на его футболке. Его глаза были расширены, обезумевшие, и он не мог перестать улыбаться. — Справился с чем?

— Он сказал, что его машина барахлит. Он попросил меня проверить все под капотом, потому что они с Эммой собирались днем в путешествие за город. Я знал — то, что он приехал ко мне в тот день, было знаком, он хотел, чтобы я это сделал.

— Сделал что?

— Перерезал тормозной шланг под капотом. Он давал шанс Элизабет вернуться ко мне. Потому что я выиграл игру. И все шло замечательно, за исключением того, что в тот день на шоссе Эммы не было в машине. Она заболела и осталась дома.

Я не мог осознать, что он говорил. Я не мог поверить в то, что слышал.

— Ты пытался убить их? Ты испортил машину?

— Я ВЫИГРАЛ ИГРУ С МОНЕТКОЙ! — зарыдал он, как будто у него на самом деле были чувства.

— Ты безумец.

Таннер выпустил воздух из легких.

— Я безумец? Ты сидишь здесь, влюбленный в женщину, чей муж убил твою семью!

— Он не убивал их. Ты сделал это. Ты убил мою семью.

Мужчина погрозил пальцем.

— Нет, Стивен был за рулем машины. Он единственный, кто управлял машиной. Я был всего лишь механиком, покопавшимся под капотом.

Я бил его об машину снова и снова.

— Это не какая-то игра, Таннер. Это жизни людей, с которыми ты играешь!

— Жизнь — игра, Тристан. И я советую тебе отступить. Потому что я выиграл ее. Сейчас пришло время забрать свой приз, и последнее, в чем я нуждаюсь, так это в том, чтобы кто-то другой встал у меня на пути.

— Ты болен, — сказал я, уходя от него. — И если ты появишься где-то поблизости от Элизабет, я лично тебя убью.

Таннер снова засмеялся.

— Давай, приятель. Ты убьешь меня? Когда до этого дойдет, я уверен, что справлюсь с тобой трижды. Четырежды, если посчитаешь сегодня позже.

— Что?

— Давай. Ты же не думаешь, что я приму Элизабет с маленькой девочкой, которая всегда будет напоминать ей о ее мертвом муже?

— Если ты тронешь Эмму, — предупредил я, секундой позже того, как ударил его кулаком в лицо.

— Что? Что ты сделаешь? Убьешь меня?

Я даже не помнил, как бил его.

Но помнил, как он упал на землю.

***

— Лиззи! — закричал я, забегая в кафе. — Нам нужно поговорить.

Она сурово посмотрела в мою сторону, оказывая мне холодный прием.

— Тристан, я работаю и уверена, что мы уже достаточно поговорили.

Я обхватил ее запястье и легко потянул на себя.

— Лиззи, серьезно.

— Отпусти ее, — сказала Фей, маршируя к нам. — Сейчас же!

— Фей, ты не понимаешь. Лиззи, это был Таннер. Все это был он. Он стоял за записками, за аварией, он был за всем этим.

— О чем ты говоришь? — спросила Элизабет в замешательстве.

— Я все объясню позже, но сейчас мне нужно знать, где Эмма. Она в беде, Лиззи.

— Что?

Фей легонько вздохнула.

— Что ты сделал Таннеру? — спросила она, глядя через улицу. Двое офицеров полиции говорили с ним, и Таннер указывал в мою сторону. Блядь.

— Он болен. Он сказал, что собирается причинить боль Эмме.

Элизабет затряслась, паника начала проникать в ее тело.

— Почему ты говоришь такие вещи? Я знаю, что у Таннера бывают свои заскоки, но он бы никогда…

Она замолчала, когда копы вошли в кафе.

— Тристан Коул, вы арестованы за нападение на Таннера Кейса.

— Что? — воскликнула Элизабет с тревогой в глазах, запустив руки в волосы. — Что происходит?

Коп продолжал говорить, когда надевал на меня наручники.

— Произошло то, что этого парня зафиксировали камеры на магазине Таннера Кейса, когда он избивал его, — полицейский продолжил говорить мне. — У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. У вас есть право на адвоката, и, если у вас его нет, он будет вам предоставлен.

Они выволокли меня из магазина, и Элизабет поспешила наружу за нами.

— Подождите, это недоразумение. Тристан, скажи им. Скажи им, что это ошибка, — молила она.

— Лиззи. Проверь Эмму. Хорошо? Просто убедись, что она в порядке, — я действительно надеялся, что она поверила мне. Я действительно надеялся, что она убедиться, что Эмма в порядке.

***

— Я покинул магазин три часа назад и вернулся, чтобы найти тебя за решеткой, — пошутил мистер Хенсон.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я в замешательстве.

Он приподнял бровь, когда коп открывал двери моей камеры.

— Думаю, что плачу за тебя залог.

— Как ты узнал, что я здесь?

— О, я прочитал по картам таро, — я прищурился, и он засмеялся. — Тристан, это город сплетников. Я слышал, как люди говорили об этом. Плюс, — сказал он, когда мы обходили угол в холле. — Маленькая птичка принесла мне весточку.

Элизабет поднялась со скамейки в вестибюле и побежала ко мне.

— Тристан, что происходит?

— Эмма в безопасности?

Она кивнула.

— Она с бабушкой и дедушкой.

— Ты рассказала им, что происходит?

— Еще нет, я просто просила присмотреть за ней. Если честно, я даже не знаю, что происходит, Тристан.

— Таннер сделал это, Лиззи. Все это Таннер. Он оставлял тебе записки последние пять месяцев, не я. Он подстроил аварию с машиной Стивена. Он сказал мне, что это был он, Лиззи. Ты должна поверить мне. Таннер думает, что это какая-то больная игра, и я уверен, что он не собирается останавливаться, пока не получит свой приз.

— Какой приз?

— Тебя.

Она с трудом сглотнула.

— Что нам делать? Как нам доказать, что он стоит за всем этим?

— Я не знаю. Я не знаю, каков его следующий шаг, но нам нужно поговорить с Сэмом и вызвать несколько копов в твой дом.

— Что? Зачем?

— Таннер что-то сказал о камерах. Я думаю, что он мог установить несколько вокруг твоего дома, — ее руки начали трястись, и я обнял ее. — Все хорошо. Мы справимся с этим. Все будет хорошо.

Глава 42

Элизабет

Команда копов прибыла к моему дому вместе с Сэмом и его отцом, и они обыскали весь дом на предмет камер.

Были найдены восемь штук, включая последнюю, которая была установлена внутри моего джипа.

Я схожу с ума.

Это были те самые крошечные камеры, о которых мне рассказал Сэм, когда впервые менял замки в моем доме.

— Я не могу в это поверить. Черт возьми, Элизабет, мне так жаль, — сказал Сэм, потирая бровь. — Таннер был единственным человеком в городе, кому мы продали новые камеры.

— Как много камер вы ему продали?

Он с трудом сглотнул.

— Восемь.

— Как он мог это сделать? Как он мог поставить здесь камеры? Он наблюдал за нами все время? — спросила я копов, которые собирали камеры.

— Сложно сказать, как долго он делал это, но мы найдем ответ. Мы прогоним его отпечатки и увидим, есть ли какие-то совпадения. Мы разберемся с этим, мэм.

После того, как все ушли, Тристан обнял меня.

— Нам нужно забрать Эмму. Тебе следует быть с ней.

Я кивнула.

—Да, ты прав.

Тристан положил палец под мой подбородок и приподнял мою голову вверх так, чтобы я могла встретиться с ним взглядом.

— Мы справимся со всем этим, Лиззи. Я обещаю тебе.

Все время поездки к дому Кэти и Линкольна, я молилась, чтобы мы со всем справились.

***

— Лиз, что ты здесь делаешь? — спросил Линкольн, открывая дверь. Тристан ждал меня в своей машине.

— Я знаю, что Эмма должна была остаться на ночь, но я бы на самом деле чувствовала себя намного комфортнее, если бы она была со мной дома.

Линкольн вздернул бровь, когда Кэти вышла поздороваться со мной.

— Лиз, что происходит?

— Просто забираю Эмму, — улыбнулась я. — Я объясню все позже, обещаю.

— Но Таннер только что заходил, чтобы забрать ее. Он сказал, что у тебя проблемы с машиной и что ты хочешь, чтобы он забрал ее к себе домой.

О, мой Бог.

Я повернулась к Тристану. Беспокойство в моих глазах, должно быть, было ясно как день, потому что он вскинул кулак ко рту, когда я поспешила назад к нему.

— Она у Таннера.

— Звони 911, — приказал он и поехал, как только я запрыгнула в машину. Я поговорила с копами, и они сообщили мне, что уже на пути к моему дому и встретят нас там.

Я не могла перестать трястись. Мой разум отключался, слезы застилали глаза. Голова кружилась все больше и больше с каждой секундой. Я собиралась упасть в обморок. Я собиралась отключиться. Я собиралась…

— Лиззи, — сурово сказал Тристан, хватая меня за руку. — Лиззи! Посмотри на меня. Сейчас же! — приказал он. Я рыдала, неспособная остановится, пока не посмотрела в его сторону. — Мне нужно, чтобы ты дышала ради меня. Хорошо? Мне нужно, чтобы ты дышала.

Я глубоко вдохнула.

Но я не была уверена, что последует выдох.

— Можете предположить, куда бы он мог ее забрать? — спросил меня офицер полиции.

— Нет.

— Нет, — его напарник стоял рядом с ним, делая записи. Процесс шел медленно, и я не понимала, почему они тратят свое драгоценное время, когда могли бы уже искать.

— Простите, а когда вы на самом деле начнете искать ее?

Тристан звонил всем. Он убеждал каждого быть на шаг впереди злоумышленника и собрать самую полную информацию, и не прошло много времени, как Фей, Сэм, Кэти и Линкольн стояли в моей гостиной, а мама вместе с Майклом уже были в пути.

— Мэм, я знаю, что вы беспокоитесь, но это та процедура, через которую мы должны пройти, когда пропадает ребенок. Нам нужны ее самые последние фотографии, необходимо знать больше деталей о ней: цвет волос, цвет глаз. У нее были какие-то причины, по которым, возможно, она сбежала из дома?

— Вы шутите? — фыркнула я, неспособная поверить в те слова, которые только что вылетели у него изо рта. — Вы только что нашли скрытые камеры в моем доме, и затем имеете наглость спрашивать, что, возможно, только возможно, моя дочь сбежала, вместо того, чтобы быть похищенной? Таннер Кейс забрал моего ребенка, так как насчет того, чтобы вы просто делали свою чертову работу и нашли ее! — закричала я на них, не желая срываться на офицерах, но мне больше некого было винить. Я чувствовала себя такой беспомощной. Я причина этому. Это моя вина. Моему ребенку может быть больно или даже хуже.

— Лиззи, все в порядке. Мы найдем ее, — прошептал Тристан возле моего уха. — Все в порядке.

Но мы не нашли ее этой ночью. Поиски продолжались, мы проверили каждый квадратный сантиметр в городе и в близлежащем лесу, но ничего не нашли. Вообще ничего. Мама с Майком приехали, но они были совсем не уверены в том, чем могут помочь, кроме как сказать: «Они найдут ее».

Я желала бы большего утешения от этих слов, но это было не так. Все казались такими же напуганными, как и я.

Я сказала всем, чтобы они шли по домам, но они все остались и уснули в моей гостиной. Когда я, наконец, добралась до спальни, Тристан был там, чтобы обнять меня.

— Мне так жаль, Лиззи.

— Она просто ребенок… Почему он хочет сделать ей больно? Она — мой мир.

Он обнимал меня еще несколько минут, прежде чем мы услышали стук в окно моей спальни. Когда мы повернулись посмотреть, там была прикреплена записка.

«Так много книг в этом сарае. Я думаю, что Эмма хотела бы почитать? — ТК».

— О, мой Бог, — пробормотала я.

— Нам нужно позвонить копам, — сказал Тристан, ища телефон. Я посмотрела в окно и увидела Буббу, сидящего на земле.

— Нет, Тристан. Мы не можем, — я открыла окно и выползла. — Он сказал только мы.

Тристан последовал за мной и подобрал мягкую игрушку, на которой была другая записка.

«Библиотеки и сараи — это странное сочетание. Сараи кажутся более подходящими для машин, если бы вы спросили меня. — ТК».

— Он в твоем сарае, — сказала я Тристану, который рукой преградил мне путь, не позволяя пойти первой.

— Оставайся позади меня, — приказал он, когда мы направились к его заднему двору.

— Что же ты за герой, Тристан, — засмеялся Таннер, глядя на нас. Его тело казалось лишь тенью, пока он не шагнул ближе к свету сарая. — Позаботься об Элизабет.

— Таннер, что происходит? — спросила я, растерянная и напуганная.

— Ты слышишь это? — прошептал Тристан мне. Я остановилась и прислушалась, из сарая доносился шум работающего двигателя. Я спросила у Таннера:

— Эмма там, не так ли?

— Ты всегда была умной. Поэтому я любил тебя. Холодная как черт, но умная.

— Ты должен отпустить ее, Таннер. Выхлопные газы от машины навредят ей. Они могут убить ее.

— Почему ты выбрала его? — спросил он, наклоняясь над настольной пилой Тристана. — Я просто не понимаю.

— Я не выбирала Тристана, Таннер. Это просто случилось.

Тристан подобрался ближе к сараю, и Таннер зашипел.

— Нет, нет, нет. Остановись прямо здесь, Казанова. Или я буду стрелять, — он потянулся к заднему карману джинсов и достал пистолет.

О, Боже мой.

— Чего ты хочешь от нас? — заплакала я. Мой взгляд метнулся к сараю, где продолжала работать машина. Моя малышка… — Таннер, пожалуйста, отпусти ее.

— Я просто хотел тебя, — сказал он, размахивая пистолетом. — С первого дня я хотел тебя. И потом Стивен забрал тебя. Я увидел тебя первым, но ему было наплевать. Я выиграл игру в монетку, но он все равно отнял тебя у меня. И потом он умер, и я дал тебе время оплакать его, скучать по нему. Я был здесь, ожидая тебя, но откуда ни возьмись появляется этот парень и крадет тебя! — Таннер вскинул руки вверх, его глаза были наполнены эмоциями. — Почему ты не выбрала меня, Лиз? Почему ты не вернулась ко мне? Почему ты даже не видишь меня?

— Таннер, — сказала я, осторожно подходя к нему. — Я вижу тебя.

Он покачал головой.

— Нет. Ты просто боишься. Я не глупец, Лиз. Я не глупец.

Я смотрела в его наполненные безумием глаза и продолжила идти. У меня отняла все силы попытка удержать страх внутри. Все силы отняла попытка казаться сильной.

— Я не боюсь тебя, Таннер Майкл Кейс. Я не боюсь, — я подошла ближе к нему и положила свою руку ему на грудь. Его глаза расширились, а дыхание стало тяжелым. — Я вижу тебя.

Он закрыл свои глаза, приложил к своей щеке мою ладонь и прижался к ней лицом.

— Иисус, Лиз. Ты — все, чего я когда-либо желал.

Я приблизилась к нему, мой рот был рядом с его ртом, и я почувствовала его горячее дыхание.

— Я твоя. Я твоя. Мы можем сбежать вместе, — сказала я, опустив руки ему на грудь. — Мы можем начать сначала.

— Только мы? — прошептал он.

Я прислонилась своим лбом к его.

— Только мы.

Свободной рукой он обнял меня за талию, и я содрогнулась от его прикосновения. Он задрал мою футболку и кончиками пальцев прикоснулся к моей обнаженной коже.

— Боже, я всегда этого желал, — Таннер вздохнул возле моей шеи и легко поцеловал ее, посылая озноб по моему телу. Он высунул язык и прикоснулся к моей коже, неторопливо облизывая меня.

Мы услышали звук открывающейся двери сарая позади нас, и Таннер открыл глаза.

— Ты сука! — прошипел он, выглядя преданным моей показной близостью. Он толкнул меня на землю и поднял свой пистолет, готовый выстрелить в Тристана, который в это самое мгновение скрылся в сарае. Когда Таннер рванулся преследовать Тристана, я схватила его за ногу, заставляя упасть на землю рядом со мной.

Пистолет выскользнул из его рук и приземлился между нами. Мы оба вскочили и начали бороться, чтобы завладеть им. Мы оба вцепились в пистолет, и Таннер ударил меня локтем в глаз.

— Отпусти его, Лиз! — закричал он, но я не послушалась. Я не могла. Тристан должен забрать Эмму в безопасное место. Он должен спасти мою дочь. — Клянусь Богом, я буду стрелять в тебя, Лиз. Я так чертовски сильно тебя люблю, но я сделаю это. Просто отпусти. Пожалуйста! — плакал он.

— Таннер, не делай этого! — я умоляла его, чувствуя, как пистолет выскальзывал из моей слабеющей хватки. — Пожалуйста, — молила я, желая, чтобы этот ужасный кошмар закончился.

— Я любил тебя, — прошептал он, слезы текли из его глаз. — Я любил тебя.

Раздался первый звук пистолетного выстрела. Мы боролись друг с другом. Затем я услышала второй выстрел. Затем огонь охватил мои внутренности, и рвота начала подниматься по горлу. Я распахнула глаза, напуганная видом крови. Я истекаю кровью? Я умираю?

— Лиззи! — закричал Тристан, спеша ко мне из сарая с Эммой на руках.

Я повернулась к нему, мое тело застыло, полностью покрытое кровью, которая была не моей. Таннер лежал подо мной, его тело было неподвижно, и кровь лилась из-под него. О, мой Бог.

— Я убила его. Я убила его. Я убила его, — заплакала я, дрожа.

В это время все, кто был у меня дома, высыпали на задний двор. Мне казалось, что я слышала голоса, выкрикивающие что-то. Кто-то велел звонить в 911. Чья-то рука легла мне на плечо, умоляя меня встать. Кто-то сказал, что Эмма не дышит. Другой голос советовал Тристану продолжать делать искусственное дыхание. Мой мир начал вращаться. Все вокруг меня двигались в замедленном темпе. Красные, белые и синие огни сверкали перед моим домом и в моей душе. Забота об Эмме перешла в руки профессионалов. Мама плакала. Фей рыдала. Кто-то прокричал мое имя.

Там было так много крови.

Я убила его.

— Лиззи! — сказал Тристан, возвращая меня назад в реальность. — Лиззи, детка, — он наклонился ко мне и обхватил мое лицо своими ладонями. Мои слезы падали на его руки, и он подарил мне сломленную улыбку. — Детка, ты в шоке. В тебя попали? Ты ранена?

— Нет, я убила его, — прошептала я, поворачивая голову к Таннеру, но Тристан не позволил мне.

— Детка, нет. Нет. Это была не ты. Мне просто нужно, чтобы ты вернулась ко мне, хорошо? Лиззи. Мне нужно, чтобы ты опустила пистолет.

Я посмотрела вниз на свои покрытые кровью руки, которые все еще стискивали пистолет.

— О, Боже мой, — пробормотала я, отбрасывая пистолет в сторону. Тристан быстро поднял меня на руки, унося прочь от неподвижного тела Таннера. Моя голова упала на его плечо, пока я наблюдала, как к нам спешат копы и парамедики.

— Где Эмма? — спросила я, повертев головой по сторонам и осмотревшись. — Где Эмма?!

— Она на пути в больницу, — объяснил Тристан.

— Мне нужно идти, — сказала я, вырываясь из его хватки. Ноги дрожали, и я почти упала на траву. — Мне нужно убедиться, что она в порядке.

— Лиззи, — сказал он, тряся меня за плечи. — Мне нужно, чтобы ты сосредоточилась на секунду. У тебя зрачки расширены, сердце бьется слишком быстро, дыхание неровное. Мне нужно, чтобы ты позволила парамедикам осмотреть себя.

Его губы продолжали двигаться, и я прищурилась, пытаясь разобрать его слова, но они превратились в бубнеж.

Мое тело ослабло, глаза закатились.

Все вокруг поглотила тьма.

***

— ЭММА! — закричала я, открывая глаза и садясь. Резкая боль прошла по телу, и я легла обратно. Я окинула взглядом комнату, замечая какие-то приборы и другие больничные приспособления.

— С возвращением, дорогая, — сказала мама, сидящая у моей кровати. Я прикрыла глаза, в голове пульсировало. Мама наклонилась вперед и пробежалась пальцами по моим волосам. — Все хорошо, Лиз. Все будет хорошо.

— Что случилось? Где Эмма?

— Тристан с Эммой.

— Она в порядке? — спросила я, пытаясь сесть, но боль прострелила мое тело. — Иисус!

— Расслабься, — приказала мама. — Одна из пуль попала тебе в бок. Эмма в порядке, мы просто ждем, когда она проснется. Ей дали кислородную маску, чтобы немного помочь ей дышать, но она в порядке.

— Тристан с ней? — спросила я. Мама кивнула. Мой разум начал восстанавливать упущенные детали, когда я посмотрела вниз на свое тело. Левый бок был забинтован, мое тело было покрыто кровью, моей и… — Таннер… Что случилось с Таннером?

Мама нахмурилась и покачала головой.

— Он не справился с этим.

Я повернула голову в сторону и уставилась в окно. Я не была уверена в том, что чувствовала — облегчение или полную растерянность.

— Можешь проверить Эмму? — спросила я. Она поцеловала меня в лоб и пообещала, что скоро вернется. Хотя я надеялась, что мама не будет спешить. Прямо сейчас мне было необходимо побыть в одиночестве.

Глава 43

Тристан

Я сидел рядом с кроватью Эммы, не сводя глаз с маленькой девочки, на долю которой выпало больше испытаний, чем любой другой пятилетке. Ее маленькие легкие работали с трудом, когда она вдыхала и выдыхала, ее грудь поднималась и опадала. Маленькие дыхательные трубки, прикрепленные к ее носику, приносили так много ужасных воспоминаний. Окружившие ее пикающие аппараты напомнили мне о дне, когда я в последний раз держал Чарли за руку.

— Она не Чарли, — пробормотал я самому себе, изо всех сил пытаясь не сравнивать две эти ситуации. Доктора сказали, что с Эммой все будет хорошо, просто нужно дать ей немного времени, чтобы она пришла в себя, но я не мог перестать волноваться и вспоминать прошлую боль моей души. Я взял ее маленькую руку в свою, придвинулся ближе к ее кровати и прошептал:

— Привет, Ток. Ты будешь в порядке. Я просто хочу, чтобы ты знала, что с тобой все будет отлично, потому что я знаю, кто твоя мама, и я знаю, как много ее силы живет в тебе. Так что ты продолжай бороться, ладно? Борись, и потом я хочу, чтобы ты открыла свои глазки. Мне нужно, чтобы ты вернулась к нам, Ток. Мне нужно, чтобы ты открыла свои глазки, — молил я, легонько целуя ее маленькую ручку.

Приборы вокруг нас начали пикать быстрее и быстрее. У меня в груди стало тесно, и я посмотрел вокруг.

— Кто-нибудь помогите! — позвал я, и две медсестры вбежали, чтобы увидеть, что происходит. Я встал и сделал шаг назад. Это не может снова произойти. Этого не может снова случиться…

Я отвел взгляд, закрыв рот рукой, и произнес молитву. Я не был набожным человеком, но я должен был попытаться, просто на случай, если Бог слушал в этот день.

— Тик, — прошептал тоненький голосок.

Развернувшись на каблуках, я поспешил вернуться к кровати Эммы. Ее голубые глазки были открыты, и она выглядела такой растерянной, такой потерянной. Я взял ее ручку в свою и повернулся к медсестрам.

Они улыбнулись, и тогда одна из них заговорила.

— Она в порядке.

— Она в порядке? — повторил я.

Они кивнули.

Она в порядке.

— Иисус, Ток. Ты напугала меня, — сказал я, целуя ее лоб.

Она прищурила глазки и легонько наклонила голову налево.

— Ты вернулся?

Я стиснул ее руку крепче.

— Ага, я вернулся.

Девочка открыла свой рот, чтобы начать говорить, но ее дыхание было тяжелым, и она начала кашлять.

— Дай себе время. Сделай глубокий вдох.

Эмма сделала, как я сказал, и легла назад на подушку, ее веки потяжелели.

— Я думала, что ты и Зевс ушли навсегда, как мой папочка.

Она почти засыпала, но ее слова разбили мое сердце.

— Я прямо здесь, приятель.

— Тик? — прошептала она, ее глазки оставались закрытыми.

— Да, Ток?

— Пожалуйста, не бросай нас снова.

Я сдавил переносицу и несколько раз моргнул.

— Не беспокойся. Я никуда не денусь.

— Зевс тоже?

— Зевс тоже.

— Обещаешь? — зевнула малышка, уже уснув, до того как я смог ответить.

Но я ответил, мягко прошептав в ее сны:

— Обещаю.

— Тристан, — я обернулся и увидел Ханну, которая стояла и смотрела на меня.

— Она только что проснулась, — сказал я, поднимаясь. — Она сильно измотана, но будет в порядке.

Облегчение наполнило ее глаза, и руки женщины прижались к сердцу.

— Слава Богу. Лиз проснулась и попросила меня прийти сюда и проверить ее.

— Она очнулась? — спросил я. Я начал идти к двери, чтобы увидеть Элизабет, но остановился, посмотрев на Эмму.

— Я останусь с ней. Она не будет одна.

***

— Ты не спишь, — сказал я, уставившись на Элизабет, которая смотрела в окно. Она повернулась ко мне, и маленькая улыбка появилась на ее губах.

— Эмма в порядке?

— Ага, — я подошел к ее кровати и сел рядом. — С малышкой все будет хорошо. Твоя мама с ней прямо сейчас. Как ты? — я взял ее руку, и взгляд Лиз опустился на наши пальцы.

— Я думаю, что в меня стреляли.

— Ты напугала меня до чертиков, Лиззи.

Она отдернула свою руку от моей. Крошечный вздох слетел с ее губ, и она закрыла глаза.

— Я не знаю, как справиться со всем этим. Я просто хочу пойти домой с моей маленькой девочкой.

Я потер рукой сзади свою шею, изучая Лиззи. Повязку у нее на боку. Ее покрытое кровью тело. Ее печаль. Я хотел заставить ее почувствовать себя лучше, я хотел заставить ее почувствовать, что она не одинока, но не был уверен в том, как это сделать.

— Ты можешь узнать, когда мы сможем уйти? — спросила она.

Я кивнул.

— Конечно, — я поднялся и остановился в дверях. — Я люблю тебя, Лиззи.

Ее плечи поднимались и опадали, прежде чем она отвернулась от меня.

— Ты не можешь любить меня просто потому, что в меня стреляли, Тристан. Тебе следовало любить меня до этого.

***

Эмму врачи отпустили раньше Элизабет, поэтому она отправилась домой с Ханой. Я не оставлял Элизабет до тех пор, пока ей не разрешили покинуть больницу. Когда настало время уезжать, Лиззи не стала отказываться от моего предложения подвести ее до дома, но она ни слова не сказала мне.

— Вот, позволь мне помочь тебе, — сказал я, выпрыгивая с водительского сиденья и бросаясь к пассажирской двери, помочь ей выйти из машины.

— Все нормально, — прошептала она, не желая моей помощи. — Все нормально.

Я последовал за ней в дом, и она сказала мне, что я могу уйти, но я отказался. Ханна и Эмма вместе спали в крошечной кровати Эммы.

— Тристан, правда, ты можешь идти. Все хорошо. Все хорошо.

Я задался вопросом, как много раз она может сказать эти слова до того, как поймет, что это ложь.

— Я просто пойду в душ и потом сразу в кровать, — она пошла в сторону ванной и сделала глубокий вдох, вцепившись в дверной косяк. Ее тело ослабло, и я бросился к ней, чтобы поддержать. Она оттолкнула меня от себя. — Ты мне не нужен, Тристан. Мне и без тебя хорошо, — произнесла она холодно. Но за ее тоном я услышал больше страха, чем чего-то еще. — Мне никто не нужен, кроме меня и моей маленькой девочки. Мы в порядке, все хорошо, все хорошо, — она мягко говорила, держась за мою футболку, чтобы удержаться от падения. — Я… Я… — она заплакала, и я притянул ее ближе к своему телу. Она плакала в мою футболку. — Ты бросил меня.

— Мне так жаль, детка, — вздохнул я. Я не знал, что сказать, потому что бросил ее и Эмму. Я убежал прочь, когда все страхи стали реальными. Я не знал, как справиться с тем фактом, что я любил ее, потому что любить ее означало, что однажды я могу потерять ее, а потеря близких людей была худшим чувством в мире. — Я испугался. Я злился. И я справился с этим абсолютно неправильно. Но мне нужно, чтобы ты услышала меня сейчас: я никуда не уйду. Я здесь. Я здесь, и я остаюсь.

Она отступила назад, утерла рукой нос и легонько засмеялась, пытаясь остановить слезы.

— Прости. Мне просто нужен душ.

— Я буду здесь, когда ты закончишь.

Ее прекрасные карие глаза встретили мой взгляд, и крошечная улыбка расцвела на ее губах.

— Хорошо.

Она закрыла дверь ванной. Я услышал звук включаемого душа и прислонился к стене напротив ванной, ожидая, когда она закончит.

— Все хорошо, все хорошо, — говорила она сама себе снова и снова. Ее голос начал дрожать, когда Лиззи произносила это, и я мог слышать, как она снова начала плакать. Я схватился за дверную ручку и открыл дверь, чтобы увидеть ее, сидящей на краешке ванной, она закрывала руками лицо, плача, с ее волос капала не смытая кровь. Без всяких мыслей я залез вместе с ней в душевую кабину, согревая теплом своего тела.

— Таннер умер? — спросила она, дрожа в моих объятиях.

— Да.

— Эмма в порядке?

— Да.

— Я в порядке? — громко задала она вопрос.

— Да, Лиззи. Ты в порядке.

Я остался с ней на всю ночь. Я не лег вместе с ней в постель, а сидел в кресле рядом с ее столом, давая ей ту дистанцию, которая ей необходима, но одновременно давая знать, что она больше не будет одинока.

Глава 44

Элизабет

Я проснулась от шума газонокосилки, доносящегося с заднего двора. Солнце только всходило, и ни у кого не было нужды стричь газон в такое время. Подойдя к заднему крыльцу, я посмотрела на Тристана, который стриг траву вокруг того места, где произошел несчастный случай с Таннером. Я положила руку на сердце, спускаясь по ступенькам и чувствуя влажный утренний газон под моими ступнями.

— Что ты делаешь? — спросила я.

Он повернулся ко мне и заглушил косилку.

— Я не хотел, чтобы ты видела это, когда выйдешь на задний двор. Не хотел, чтобы тебе пришлось справляться с тем, что случилось, — Тристан засунул руку в карман и вытащил монетку. — Таннер обронил свою монетку… Ты когда-нибудь видела ее? — он бросил ее мне.

— Это двусторонняя монетка. Всегда выпадает орел, — сказала я, немного шокированная. — Он никогда на самом деле не выигрывал пари?

— Никогда. Не могу поверить в то, что не сложил все детали воедино. Я не могу поверить в то, что он почти причинил боль тебе и Эмме… Мне следовало знать, что что-то не так. Мне следовало знать…

Он мой мир. Я так сильно хотела все переосмыслить. Я хотела пережить то, что он бросил нас. Хотела переосмыслить его возвращение. Я хотела бы сомневаться, что он когда-нибудь будет кем-то, кто будет моим, но мое сердце говорило моему разуму заткнуться. Мое сердце говорило мне просто позволить себе чувствовать, жить в этом моменте времени, потому что все мы были здесь и сейчас, и в мгновение ока это могут у нас забрать. Я должна позволить себе дорожить мужчиной, стоящим передо мной.

— Я люблю тебя, — прошептала я, и его штормовые глаза улыбнулись в самой грустной манере, когда он засунул руки в карманы.

— Я не заслуживаю этого.

Подойдя к нему, я обхватила рукой его за шею, притягивая его губы ближе к своим. Он опустил руки мне на талию, и я немного подпрыгнула от боли, что прострелила мое тело.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я усмехнулась.

— Я чувствовала и худшую боль.

Мои губы были напротив его, и я чувствовала дыхание, вырывающееся у него изо рта. Когда я вдыхала его дыхание, Тристан выдыхал мое. За нами всходило солнце, освещая газон утренним светом, которого мы оба жаждали.

— Я люблю тебя, — снова прошептала я.

Он прижался своим лбом к моему.

— Лиззи… Мне нужно доказать тебе, что я не собираюсь убегать снова. Мне нужно доказать тебе, что я достаточно хорош для тебя и Эммы.

— Заткнись, Тристан.

— Что?

— Я сказала, заткнись. Ты спас жизнь моей дочери. Ты спас жизнь мне. Ты достаточно хорош. Ты — наш мир.

— Я не собираюсь переставать любить вас обеих, Лиззи. Обещаю, что остаток своей жизни я собираюсь доказывать тебе, как сильно тебя люблю.

Я коснулась лицом его бороды, и провела пальцем вдоль его нижней губы.

— Тристан?

— Да?

— Поцелуешь меня?

— Да.

И потом он это сделал.

***

Следующим утром мы с Эммой сидели на крыльце дома, попивая чай и какао, которое мистер Хенсон приготовил для нас. Эмма в волнении закричала, когда машина подъехала к нашему дому, припарковалась, и водитель вышел и открыл заднюю дверь. Зевс вылетел оттуда и метнулся прямиком к Эмме.

— Зевс! — заорала она, улыбаясь во весь рот. — Ты вернулся! — Зевс вилял хвостом, волнение захватывало их с головой, когда он повалил Эмму на землю и покрыл собачьими поцелуями.

Мое сердце пело, когда я подошла к пожилой паре, только что вышедшей из машины.

— Простите за это, — сказала я, кивая в сторону Эммы и Зевса. — Эти двое старые друзья.

Прежде чем я успела сказать что-то еще, пожилая женщина крепко обняла меня.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо.

Когда она отстранилась, я улыбнулась женщине, которая определенно была матерью Тристана.

— У него ваши глаза. Я помню, что, когда впервые встретилась с ним, почувствовала что-то знакомое в нем, и это было именно это. У него ваши глаза.

— Я не думаю, что мы правильным образом встретились, я Мэри, а это мой муж Кевин.

— Так здорово с вами познакомиться. Я Элизабет, а это моя дочь Эмма.

— Она прекрасна, — сказал Кевин. — И похожа на тебя.

— Правда? — усомнилась я. — Всегда думала, что она похожа на отца.

— Поверь мне, милая. Она твоя маленькая копия. Пойдем внутрь. Тристан сказал, что ты перестроила его дом, и я буду рада, если ты покажешь мне все, — подмигнула Мэри. Мы вошли внутрь вместе с Эммой и Зевсом, следующим за нами. — Так Тристан сказал тебе о магазине? Что мистер Хенсон оставил его ему?

— Я слышала это. Думаю, что это замечательно. Тристан удивительно талантливый. Я думаю, что он все сделает правильно, — я улыбнулась и повернулась к Кевину. — Я слышала, что вы собираетесь работать с ним?

— Таким был план, — ответил он. — Я думаю, что это отлично. Новое начало для всех нас.

Когда я всем показала новый переоборудованный дом Тристана, Мэри сказала, что я должна обдумать возвращение к занятию дизайном интерьеров. Впервые за долгое время я начала рассматривать возможность нового начала. Это не пугало меня, как раньше. Идея начать сначала вдохновляла меня. Я надеялась на будущее, и была готова сделать все, чтобы моя дочь мной гордилась.

Глава 45

Элизабет

— Так, вы двое типа… вместе сейчас? — спросила Фей однажды вечером, когда мы сидели на качелях в парке. Эмма бегала вокруг с другими детьми, играя на горках и качелях. Прошло несколько месяцев после несчастного случая с Таннером, и с тех самых пор Тристан вернулся в магазин мистера Хенсона, превратив его в свою собственную мечту.

— Я не знаю. Ну, все хорошо, но я не знаю, что это значит. Не думаю, что должна знать, что это означает. Просто хорошо, что он рядом.

Фей нахмурила брови.

— Неа, — сказала она, спрыгивая с качелей и толкая меня на землю.

— Ауч! — сказала я, потирая бок. — Ты не могла бы хоть иногда предупреждать о своих намерениях?

— Где же веселье в этом? — захихикала подруга. — Пойдем, сейчас же.

— Куда?

— В магазин Тристана. Это все «Я не знаю, кто мы, но я в порядке» дерьмо, о котором ты говоришь, надоедает, и мы собираемся требовать ответов от него. Пойдем, Эмма! — закричала она в сторону горки.

Малышка поспешила к нам.

— Мы идем домой, мама? — спросила она меня.

— Нет. Мы идем увидеть Дика, — сказала Фей.

— Ты имеешь в виду Тика? — спросила Эмма.

Фей засмеялась.

— Ага, это то, что я сказала.

Они двинулись вниз по улице, и я поспешила за ними.

— Нам действительно следует сделать это в другой день. Он занят в магазине, работая с отцом, чтобы подготовить все к грандиозному открытию на следующей неделе. Не думаю, что нам нужно беспокоить его, — они не слушали, просто продолжали идти быстрым шагом. Когда мы дошли до магазина, свет был выключен. — Видишь? Его здесь даже нет.

Фей закатила глаза.

— Спорим, что он просто спит где-то, — она повернула дверную ручку и толкнула незапертую дверь.

— Фей! — полупрошептала-полузакричала я. Эмма последовала за ней внутрь, и я поспешила за ними, закрывая дверь. — Нам не следует быть здесь.

— Может быть, мне и не следует, — согласилась Фей, задевая выключатель, осветивший тысячи белых перьев, развешенных по комнате. — Но ты, определенно, должна, — она подошла ко мне и поцеловала меня в лоб. — Ты заслуживаешь быть счастливой, Лиз, — подруга развернулась и покинула магазин, оставляя Эмму и меня там.

— Ты видишь все эти перья, мама? — восторженно сказала Эмма.

Я обошла комнату, прикасаясь к деревянным шедеврам Тристана, которые были покрыты белыми перьями.

— Да, детка. Я вижу их.

— Я влюблен в тебя, — сказал глубокий голос, и я быстро обернулась. Тристан стоял возле передней двери, одетый в черный костюм, с убранными назад волосами. Мое сердце пропустило несколько ударов, но в тот момент они не казались такими важными.

— Я влюблена в тебя, — ответила я.

— Вы обе еще не видели некоторые из мои работ, не так ли? — спросил Тристан, обходя комнату и указывая на всю эту деревянную резьбу, которую создали он и его отец.

— Нет. Хотя это прекрасно. Ты прекрасен. Этот магазин будет замечательным.

— Я не знаю, — сказал он, присаживаясь на комод. Ручки комода были покрыты резьбой, и на ящиках линии сплетались в иллюстрации детских книг. Это было изумительно. — Мой отец в каком-то роде отказался от идеи открывать магазин со мной.

— Что? — спросила я в растерянности. — Почему? Я думала, что это была ваша общая мечта?

Тристан пожал плечами.

— Он сказал, что его сын только что вернулся, и он не хочет терять его из-за совместного бизнеса. Я имею в виду, я вроде понимаю, но не думаю, что смогу сделать это один. Мне просто нужно найти нового партнера.

— Так ты даже начал искать? — спросила я, садясь рядом с ним, пока Эмма бегала по комнате, перебирая белые перья.

— Я не знаю. Это должен быть правильный человек. Кто-то, кто умен. Кто немного понимает в дизайне интерьера, потому что я знаю только, как продавать деревянные товары, но я думаю, что магазин был бы лучше, если бы у нас было бы больше вещичек, создающих уют, понимаешь? — мои щеки зарделись, в то время как он продолжал говорить. — Может, ты знаешь кого-то, кто понимает в дизайне интерьера? Мне срочно необходимо нанять кого-то.

Я широко улыбнулась.

— Думаю, что, возможно, знаю кое-кого.

Он медленно провел пальцем по моей нижней губе, а затем спрыгнул с комода и встал передо мной так, чтобы оказаться между моих ног.

— Я сделал много ошибок в своей жизни и, возможно, сделаю еще больше. Я все испортил. Я провинился перед вами. Я знаю, что, на самом деле, ты никогда не простишь меня за то, что я сделал, как я уехал, и я не ожидаю от тебя этого. Но я никогда не сдамся. Я никогда не перестану пытаться исправить это. Исправить наши отношения. Я люблю тебя, Лиззи, и если ты дашь мне шанс, я потрачу все свои завтра, доказывая тебе, что ты получила всего меня. Хорошего, плохого и все прочие безобразные части.

— Тристан, — прошептала я. Я начала плакать, и он обнял меня. — Я так сильно скучала по тебе, — сказала я, падая ему на грудь.

Он открыл ящик слева от меня: маленькая черная коробочка лежала внутри. Достав ее, Тристан открыл коробочку, и я увидела прекрасное, деревянное кольцо ручной работы с огромным бриллиантом в центре.

— Выходи за меня.

— Я… — взглядом я нашла Эмму. — У меня есть багаж. Я только часть пакета услуг. Я не жду, что ты сделаешь шаг в жизнь Эммы, но со мной придет и она.

Тристан открыл ящик справа от меня, в котором была черная коробочка поменьше. Мое сердце растаяло в тот же момент. Он открыл коробочку, и я увидела почти идентичное кольцо, только меньше.

— Я люблю ее, Лиззи. Я обожаю ее, и ничего из того, что касается ее, не является багажом. Эмма — это сокровище. Я буду заботиться о ней до конца жизни, потому что это будет честь для меня. Потому что я люблю тебя. Я люблю твое сердце, люблю твою душу, я люблю тебя, Элизабет, и я никогда не перестану любить тебя или твою прекрасную девочку, — он подошел к Эмме, поднял ее и посадил на комод рядом со мной. — Эмма и Элизабет, вы выйдете за меня замуж? — спросил он, держа две коробочки с кольцами в своих руках.

Я потеряла способность говорить, утратив любые слова. Моя сладкая девочка пихнула меня в бок с глуповатой улыбкой на губах — такой же, что была на моем лице.

— Мама, скажи «Да»! — сказала она мне.

Я сделала точно так, как она сказала.

— Да, Тристан. Да, снова и снова.

Он улыбнулся.

— А что насчет тебя, Эмма? Ты выйдешь за меня?

Она вскинула руки в воздух и прокричала самое громкое «Да», которое я когда-либо слышала. Тристан надел кольца на пальцы нам обеим, и через несколько секунд магазин наполнился нашими лучшими друзьями и родными. Эмма поспешила к Зевсу, который ринулся к ней, рассказывая верному другу, что теперь они семья друг для друга.

Все начали аплодировать и поздравлять нас с нашим совместным будущем, и я почувствовала себя так, будто моя мечта каким-то образом превратилась в новую реальность.

Тристан притянул меня к себе, мои губы соединились с его впервые за все это время, что ощущалось, словно вечность. Он прижал свои губы к моим, пробуя всю меня, и я поцеловала его в ответ, молчаливо обещая с этого дня любить его еще сильнее. Мы соприкоснулись лбами, и я вздохнула, глядя вниз на кольцо на моем пальце.

— Это значит, что ты хочешь нанять меня?

Он крепче обнял меня и глубоко меня поцеловал, наполняя меня счастьем, надеждой и всей своей любовью.

— Да.

Эпилог

Тристан

Пять лет спустя

Под деревянным обеденным столом, который Эмма помогала мне делать, я увидел троих спящих. Они превратили стол в крепость, как и в каждый субботний вечер, когда мы смотрели фильмы и ночевали в «палатке» у нашего дома. Эмма утверждала, что уже слишком взрослая, чтобы делать вид, будто верит, но, когда ее маленький брат, Колин, просил ее поиграть, она не могла отказать ему.

Колин был прекрасен, и он был сыном своей матери. Он смеялся, как она, плакал, как она, и любил то же, что и она. Каждый раз, когда малыш целовал меня в лоб, я знал, что был самым удачливым мужчиной из всех живущих.

Я залез под стол к моей прекрасной жене и коснулся губами ее растущего живота. Через несколько недель мы представим еще одно чудо этому миру. Добавим еще одну красоту в нашу семью.

Долгое время я просто смотрел на Лиззи, Эмму и Колина. Зевс тоже присоединился к нам под столом, прижавшись к руке Эммы. Как я получил второй шанс в жизни? Как я стал таким счастливым? Я помнил тот момент, когда умер. Я помнил, как сидел в больнице, когда доктор сказал мне, что Чарли умер. Я тоже ушел в этот день. Жизнь перестала существовать, и я перестал дышать.

Потом появилась Элизабет и воскресила меня. Она вдохнула жизнь в мои легкие, и свет затопил темные углы и изгнал тени из моей души. Свет был таким ярким, что я постепенно начал верить в то, что можно жить долго и счастливо сейчас и в будущем. Не было больше вчерашней боли, не было больше страха в ожидании завтра. В этот момент я перестал проигрывать прошлое и отказался от призрачного будущего. Вместо этого я выбрал нас такими, какими мы были. Я выбрал сегодня.

Одни дни оставались сложными, а другие были легче. Мы любили так, что только приносили друг другу еще больше любви. В светлые дни мы держались близко друг к другу. В темные — мы были еще ближе.

Я лег позади Элизабет, обернув ее своим телом, и она прижалась ко мне ближе. Ее карие глаза открылись, и сладкая улыбка расцвела на ее губах.

— Все в порядке? — прошептала она.

Я поцеловал ее мочку уха и кивнул.

— Все в порядке.

Она закрыла глаза, и я почувствовал ее выдох возле моих губ. С каждым выдохом я вбирал ее дыхание, я выпивал ее, осознавая, что она моя, сейчас и навсегда, не важно, что могло принести будущее. Каждый день я вожделел ее. Каждый день я любил ее больше. Когда мои глаза закрылись, и ее руки легли на мою грудь, я знал, что жизнь никогда на самом деле не ломалась. Она просто была побита в какие-то дни, но синяки исцелялись со временем. Время было способно сделать меня снова целым.

Мои дети были моими лучшими друзьями. Все из них. Чарли, Эмма, Колин и безымянный ангел, отдыхающий в животе моей прекрасной жены. Они все были такими умными, такими веселыми и такими глубоко любимыми. Я знал, что это казалось нелепым, но иногда, когда я встречался глазами с Эммой, я почти мог видеть Чарли, улыбающегося мне. Он говорил мне, что они с Джейми в порядке.

Элизабет тоже в порядке.

Прекрасная женщина, которая любила меня, когда я не заслуживал быть любимым. Ее прикосновение исцеляло меня, ее любовь спасала меня. Она была больше, чем все, что слова могли бы выразить.

Я дорожил ею, как сокровищем.

Я дорожил всем, кем она была, и всем, кем она не была. Я дорожил ею в солнечных лучах и в тени. Я дорожил ею громко и шепотом. Когда мы боролись и когда все было мирно.

Было абсолютно очевидно, кем она была для меня. Это было так ясно, почему я всегда хотел быть рядом с ней.

Она просто воздух, которым я дышу.

Когда я засыпал под этим деревянным столом, мои дети прижались к своей маме и ко мне, я прикоснулся своими губами к губам моей жены и нежно ее поцеловал.

— Я люблю тебя, — прошептал я.

Она улыбнулась мне в своих снах.

Потому что она уже знала.

* КОНЕЦ *

Content

Черри Бриттани Ш. Воздух, которым он дышит (ЛП)

ВОЗДУХ, КОТОРЫМ ОН ДЫШИТ Автор: Бриттани Ш. Черри

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Эпилог