Марина Серова

Сладкий ужас

Глава 1

То, о чем уже давно говорили люди в трамваях, на что надеялась большая часть населения и опасалась меньшая, наконец произошло. Президент объявил войну преступности по всему фронту.

Но об этом не сообщали газеты, об этом не говорят с утра до вечера по телевидению и радио. Потому что эта война, несмотря на колоссальные масштабы, война секретная, и никто не будет знать ее героев в лицо, и ни один телекорреспондент не проведет репортажа с места боев. Потому что местом боев на этот раз стала вся Россия «от Москвы до самых до окраин».

И вести эту войну придется не армии и флоту, а спецслужбам всех мастей, а на самых ответственных этапах — секретным службам и их агентуре.

Президент не случайно вспомнил о них именно теперь, он прекрасно понимает, что одолеть сегодняшнюю преступность невозможно традиционными допотопными методами. Она разрослась и эволюционировала настолько, что по техническому обеспечению и использованию новейших технологий обогнала на много лет органы охраны правопорядка, для нее не существует границ, она сегодня космополитична и интернациональна, на нее работают сотни и тысячи «высоколобых» во всех частях света. И если теперь не уничтожить ее, то через несколько лет бороться с ней будет уже бессмысленно.

Рак легко уничтожить в самом начале заболевания, возможно — в середине, и с ним бесполезно бороться, когда метастазы поразили уже все здоровые органы и опухоль разрослась до чудовищных размеров.

Начальную стадию заболевания мы пропустили, но, слава богу, у нас есть еще шанс справиться с ним, потому что здоровых клеток пока еще больше, и они не утратили иммунитета, то есть желания и возможности к сопротивлению, — записала я в своем дневнике, который веду с недавнего времени.

Я начала его в тот день, когда на моем столе появился компьютер, и это вторая попытка в жизни вести дневник после той тоненькой тетрадочки, что я заполнила мелкими буквами вперемежку со слезами в пору первой детской любви.

А обратиться к этому файлу на этот раз меня заставили грандиозные события не только в стране, но и в моей собственной жизни. Теперь я живу в новом доме, у меня новое место работы… Но начну с самого начала.

В конце прошлого месяца я вернулась в Тарасов с очередного задания, в результате которого мне удалось перехватить серьезные документы у японских спецслужб, и собиралась приступить к выполнению своих официальных служебных обязанностей, то есть обязанностей юрисконсульта Комитета солдатских матерей.

И вот тут-то меня ожидала первая неожиданность. За время моего отсутствия я была уволена, и моя начальница не смогла внятно объяснить причины моего увольнения.

Я поняла, что она и сама ничего не понимает.

В тот же день мне сообщили, что я переведена на должность юрисконсульта губернатора Тарасовской области, и мне пришлось ущипнуть себя за руку, чтобы убедиться, что это не сон. Секретный агент Багира, юрисконсульт губернатора — это было слишком.

И вот тогда со мной на связь вышел Гром, мой командир со времени моего обучения на секретной базе Министерства обороны СССР. Я тогда была молоденькой курсанткой, а он — майором. С тех пор мы много работали вместе — сначала в органах, потом в секретном отделе.

Гром — это не фамилия, а кличка, на самом деле его зовут Андрей Леонидович Суров, но я так привыкла к ней, что иногда забываю его настоящее имя. Кроме того, Гром — очень подходящее для этого человека имя, и оно мне нравится.

А меня родители назвали Юлией, папу моего звали Сергеем, поэтому, работая в Комитете солдатских матерей, я привыкла, когда ко мне обращались как к Юлии Сергеевне. Но Гром называет меня только Багирой, даже при личных встречах.

Он и на этот раз назвал меня так, после чего и рассказал обо всех изменениях. События в стране не обошли стороной и наш секретный отдел, а значит, и нас с Громом.

Начал он с того, что наш отдел закрыли, и я собиралась уже бурно отреагировать на это сообщение, но Гром меня опередил:

— Создан новый отдел под руководством генерала Сурова, и ты теперь в его распоряжении.

— Какой еще генерал! — завопила я, но в этот момент вспомнила фамилию своего командира: — Генерал? — прошептала я, и он улыбнулся мне в ответ, я это почувствовала.

Так я узнала, что Гром получил генерала и новый отдел в придачу. А я автоматически перешла следом за ним в эту новую структуру.

Отдел официально назывался «Отделом по борьбе с организованной преступностью и терроризмом», но это название употреблялось редко, и немногочисленные люди, посвященные в наши дела, предпочитали называть его просто «Отдел Грома».

Новый отдел, в отличие от предыдущего, находился в непосредственном подчинении президента и в связи с этим на столе у генерала Грома появилась пресловутая «вертушка», по которой он в любое время мог связаться с самим президентом.

Большинство секретных агентов из предыдущего отдела вошло в новый отдел. Но были и новые люди; многих из них я никогда не увижу в лицо и не узнаю по имени.

Кроме нас, в подчинении Грома теперь находилась «маленькая армия», то есть мобильный отряд особого назначения, состоящий из профессионалов высочайшей пробы, готовых по приказу отправиться в любую точку планеты, чтобы «разобраться с плохими парнями».

Отдел имел неограниченные полномочия. И неограниченные финансовые возможности, я сумела в этом убедиться уже через несколько дней после описываемых событий.

Прежде всего мне не нужно было больше нигде работать, то есть ни в комитете, ни в администрации губернатора, юрисконсультом которого я была теперь номинально.

Планы у Грома были грандиозные, поэтому я при всем желании не смогла бы сочетать своей основной деятельности с самой «непыльной» работой.

Впрочем, моя новая «фиктивная должность» имела определенные преимущества: неприкосновенность личности и новое жилище, не говоря уже о дорожных инспекторах, которые при виде моего удостоверения отдавали мне честь и ласково улыбались. Но это все мелочи, хотя и приятные.

Я рассталась со своей милой двухкомнатной квартиркой в типовом девятиэтажном доме, хотя успела полюбить ее за несколько лет.

Мое новоселье напоминало сказку о Золушке или «Принца и нищего» — любимые книжки моего детства.

Когда я впервые попала в свой новый дом, я не могла отделаться от ощущения, что с двенадцатым ударом часов вся эта роскошь превратится в кучу отбросов.

А как бы вы чувствовали себя, если бы вас под вечер привезли в шикарный двухэтажный особняк с чуть ли не антикварной мебелью, гаражом на две машины и бассейном, и сообщили, что отныне это и будет вашим жилищем?

Когда я говорю гараж, то я не имею в виду сарай, в который при желании можно поставить машину. Сарай превращается в гараж в тот момент, когда в нем находится машина. В моем гараже стояло два автомобиля, и оба они теперь принадлежали мне!

Автолюбители наверняка поймут меня, когда узнают, что одна из этих машин была отечественной «девяткой», а вторая — «Ягуаром» серебристого цвета.

У меня был и мотоцикл — спортивная модель «Хонды». Таких мотоциклов я не встречала до сих пор на дорогах нашей страны.

Мой особняк находится на выезде из города на берегу Волги, и со второго этажа открывается замечательный вид. С первого этажа я могу видеть только несколько соток своего двора, поскольку двор окружен высоким каменным забором.

По сути, я стала владелицей неприступного замка, поскольку внешне мой новый дом напоминал нечто средневековое.

Единственное, что ни на секунду не дает усомниться в принадлежности этого строения к самому концу двадцатого века, это то, что оно напичкано всевозможными новшествами эпохи всеобщей компьютеризации.

Я подошла к окну своего кабинета и посмотрела вдаль. Горячее, уже по-настоящему летнее солнце отражалось в водяных струях великой реки. Волга никогда не бывает спокойной, как, например, Женевское озеро или Байкал.

Могучее течение, хотя и сдерживаемое десятком плотин и электростанций, никогда не прекращается, и только теперь, ежедневно наблюдая за ним из своего окна, я смогла почувствовать себя настоящей волжанкой. И у меня уже вошло в привычку каждое утро подходить к окну и смотреть на реку.

Мой дом стоит на крутом обрыве, поэтому мне хорошо виден противоположный берег в трех с половиной километрах от моего окна и большой остров на середине реки, который, по преданию, возник на месте затонувшей в прошлом веке баржи. Течение несло с собой песок, и со временем на этом месте возникла отмель, потом небольшой островок, каждый год увеличивавшийся на несколько метров.

Теперь этот остров превратился в многокилометровый массив, покрытый лесом, на нем приютились многочисленные турбазы и пансионаты, но из моего окна он выглядел диким и необитаемым.

Я вернулась к компьютеру, просмотрела электронную почту, прогулялась по Интернету и еще раз убедилась, что человечество до сих пор не научилось использовать его по назначению, засоряя всемирную сеть бесконечной рекламой и демонстрируя собственную ограниченность.

Если так дальше пойдет, то Интернет скоро будет напоминать стенку общественного туалета, вместо того, чтобы стать средоточием всех знаний и мудрости, накопленной человечеством за несколько тысячелетий.

Я спустилась на первый этаж и приготовила себе чашку кофе, но прежде чем выпить его, нырнула в бассейн и минут пять плавала в прозрачной воде. Это было еще одно преимущество моего жилища, и у меня появилась новая привычка, заменяющая собой утренний душ.

Еще мокрая и немного замерзшая, я вернулась в дом и с наслаждением выпила слегка остывший и поэтому еще более вкусный и ароматный кофе.

В моем распоряжении была громадная кухня, оборудованная по последнему слову техники, но, как это ни парадоксально, до нее у меня теперь почти не доходили руки. И не знаю, дойдут ли в ближайшее время, поскольку вчера я получила новое задание.

* * *

Это было первое задание, которое я получила от «генерала» Грома, и оно, мне казалось, должно было быть каким-то необычным, учитывая масштабы деятельности нового отдела.

Мне предстояло проникнуть на странное засекреченное предприятие на территории Северного Кавказа. Там за последние месяцы было выявлено несколько десятков подпольных нефтеперерабатывающих заводиков, причем не без нашей помощи. Я имею в виду Грома и его команду.

Эти заводики составляли финансовую базу всего кавказского терроризма, и чем меньше их оставалось там, тем труднее приходилось «бандформированиям».

Я никогда прежде не участвовала в подобных операциях, но схема была понятной, если не сказать примитивной. Нужно было внедриться на этот заводик, выудить максимально подробную информацию о том, чем они там занимаются, а дальше действовать согласно полученным инструкциям.

Обычно агент исчезал с предприятия, а через несколько часов на это место падала ракета или бомба. И заводик переставал существовать навсегда. Можно было совершить и самостоятельную диверсию, то есть взорвать его с помощью подручных материалов. Это было намного рискованнее, но приводило к тому же результату.

Но на этот раз задание имело несколько особенностей. Во-первых, по агентурным сведениям, на этом заводике работали наркоманы, которых для этого вербовали по всей стране. Они переправлялись на Кавказ, и ни один из них оттуда не вернулся.

Наркоман на Кавказе — не редкость, их хватает и среди «боевых командиров», и среди мирного населения. Но работа на всех подпольных предприятиях обычно не предполагает особой секретности, поскольку в некоторых районах нефтяные скважины имеются чуть ли не в каждом дворе. И в течение многих лет они были единственным и надежным средством существования половины населения Чечни.

На заводиках работали пленные и наемные рабочие, но пленных выкупают, а наемных рабочих рассчитывают, так что, так или иначе происходит постоянная «утечка информации», которой грех не воспользоваться.

Но на том заводике, которым мне предстояло заняться, ничего подобного не происходило. Там работали несколько десятков человек, никто из них не был уволен, и это имело два возможных объяснения: либо там невыносимые условия работы и люди не выдерживают такой нагрузки и погибают, либо там производится что-то секретное, и посвященных в эти секреты просто не выпускают за пределы завода.

Наркоманы не особенно интересуют органы правопорядка, всероссийский розыск на них объявляется крайне редко. Даже иные родственники вздыхают облегченно, когда их сидящий на игле сын или дочь пропадают без вести.

И как это ни страшно, но их можно понять. Наркоман на определенном этапе перестает быть человеком. Во всяком случае, он лишается всех нормальных качеств сына, мужа, а иногда становится просто-напросто опасен, даже для своих близких.

Десятки тысяч наркоманов погибают сейчас каждый год, и это уже никого не удивляет. Наркобизнес на сегодняшний день — самый прибыльный, и приносит человечеству страшные разрушения.

А если учесть, что в последнее время наркомания во всем мире помолодела и вовлекает в свои ряды и детей, то это уже не только предмет национальной безопасности, но и вопрос выживаемости человечества в целом.

Поэтому с наркомафиями борются совместными усилиями страны, во всех других отношениях представляющие друг для друга потенциальных экономических или политических противников.

Наш отдел традиционно занимался этой проблемой, и новая громовская структура унаследовала ее от своего предшественника.

Дело осложнялось тем, что на этот заводик уже был послан другой секретный агент. И, видимо, сумел внедриться туда, но достоверной информации об этом у Грома не было.

До вчерашнего дня мне было это неизвестно, и я бы не узнала об этом никогда, но мало того, что этого секретного агента я знала с юности, поскольку мы вместе с ним учились и одно время были в довольно близких отношениях, но он, отправившись на Кавказ больше месяца назад, бесследно исчез. И с тех пор о нем ни слуху ни духу.

За годы работы секретным агентом я привыкла, насколько можно привыкнуть к подобным вещам, к гибели товарищей. Но на этот раз это было почти невероятным событием.

Пострел был одним из самых опытных агентов, несмотря на свою легкомысленную кличку. Он выполнял задания, по сравнению с которыми эта кавказская история была детской забавой, но каждый раз возвращался живым и здоровым, насколько я могла понять из громовской информации.

Вообще не очень понятно, почему ему дали это задание. Для подобных вещей были агенты иного уровня. Дилетантов в команде Грома нет, но агентов экстра-класса, а именно таким был Пострел, он никогда не использует «по мелочам».

Гром объяснил это тем, что Виктор (так звали «Пострела») сам изъявил желание участвовать в этом деле, собственно говоря, он-то и раскопал информацию об этом предприятии во время выполнения предыдущего задания, и вышел на него, надо сказать, совершенно случайно. Внедрение туда нового агента он посчитал хлопотным и долгим и вызвался «закрыть эту шарашку» за несколько дней.

С тех пор прошло больше месяца, а от Пострела не было никаких вестей. Гром говорил об этом довольно спокойно, но, по некоторым признакам, я поняла, что он обеспокоен. Да и меня бы он не послал туда, если бы для этого не было серьезных оснований.

Не знаю, что было важнее для Грома: уничтожить заводик или обнаружить и вернуть Пострела. Но для меня подобной проблемы не существовало. Заводиков на Кавказе много, а Пострел на свете один. И, возможно, от меня теперь зависела его жизнь.

Пострел проложил «дорожку» до самого заводика, и, хотя эта дорожка привела его туда, откуда он не вернулся, но другого пути не было, и мне предстояло пройти по нему следом за своим исчезнувшим товарищем.

Весь вчерашний вечер я подробно изучала материалы и теперь могла по памяти рассказать весь путь до заводика, включая тех людей, которые могли помочь мне прийти туда, их приметы, имена, клички и т. д.

Мне это было действительно необходимо, потому что с собой я не имела права брать никаких записей, никаких документов, кроме фиктивного паспорта на имя Раисы Сулеймановой.

У меня имелось несколько таких «виртуальных» личностей в запасе. На сей раз Гром решил использовать Раису. И это еще раз подтверждало серьезность ситуации. Обычно он с трудом идет на использование каждой виртуальной личности, поскольку на ее создание обычно уходит не один месяц работы целого коллектива. Но результат достигается соответственный.

Если меня по недоразумению арестует какая-нибудь служба, то после тщательной проверки она вынуждена будет меня отпустить, поскольку моя Раиса — безукоризненно достоверная личность с моим лицом, моей фигурой, но с другой жизнью, совершенно не похожей на мою, но известную мне до мельчайших подробностей.

В том и состоит весь смысл подобных виртуальных образов, что агент при необходимости снимает с себя собственную личность и надевает виртуальную, чувствуя себя при этом не менее комфортно.

Меняя личность, агент даже использует некоторые приемы самогипноза, в результате чего даже опытный психиатр не заподозрит его в двойной игре. В каком-то смысле происходит действительно «перевоплощение», далеко превосходящее по эффекту перевоплощение самого талантливого артиста на сцене.

Но при этом где-то на периферии сознания остается информация о себе и о том, что перевоплощение это мнимое, то есть это всего лишь игра или маска, как кому больше нравится. И не существует никакой опасности раздвоения личности и прочих психиатрических неприятностей.

Все это результат многолетней деятельности профессионалов, поэтому я никому не советую экспериментировать подобным образом. Малейшее нарушение методики «перевоплощения» — и психика будет нарушена всерьез и надолго. Такое случается иногда с актерами: стоит ему отнестись к какой-нибудь роли чересчур всерьез, и он рискует на всю жизнь остаться Гамлетом или Королем Лиром. В эти игры нужно играть профессионально или не играть совсем.

Меня в ближайшие несколько часов ожидала дальняя дорога, и поэтому я старалась расслабиться в это утро. Это полезно для нервной системы, особенно перед очень важным заданием, требующим от вас колоссального напряжения.

И я вела себя так, словно сегодня у меня первый день отпуска, а впереди — приятная поездка на какой-нибудь модный курорт, где меня ожидают приятные сюрпризы и удивительные приключения.

Я еще раз обошла весь свой дом, все его укромные и заветные уголки, к которым уже успела привязаться (к хорошему привыкаешь быстро), и поймала себя на мысли, что со всем этим прощаюсь.

Это ни в коей мере не означало, что я собиралась в недалеком будущем расстаться с жизнью, но разумный человек, даже отправляясь в булочную за хлебом, должен понимать, что он может оттуда и не вернуться.

И это не должно отравлять ему жизнь, поскольку прощание не значит и того, что он непременно попадет в неприятную историю.

Может получиться и наоборот: ему сообщат, к примеру, что он стал обладателем крупнейшего в мире состояния, или стал семимиллиардным жителем планеты, и в связи с этим восхищенное человечество хочет подарить ему остров в Средиземном море.

Так что попрощаться со своей коммуналкой никогда не мешает. Говорим же мы друг другу «до свидания», даже если собираемся увидеться через несколько часов!

Но кроме этого ритуала, я еще готовилась в дорогу, в последний раз проверяя, все ли отложенное мною соответствует образу Раисы Сулеймановой, и нет ли среди вещей каких-нибудь необязательных, лишних предметов.

Но ничего лишнего я не обнаружила. В основном потому, что почти ничего с собой и не брала. Об этом меня предупредил Гром, да я и сама прекрасно понимала, что на этот раз я не могу взять с собой ни оружия, ни сотового телефона, ни тем более «шпионской аппаратуры».

Это было задание иного рода, когда рассчитывать можешь только:

«На крепость рук,

На руки друга

И вбитый крюк.

И молишься —

Чтобы страховка не подвела…»

Как пел Владимир Высоцкий в одной из самых красивых своих песен. У меня, в отличие от его лирического героя, не предполагалось ни страховки, ни вбитого крюка…

Глава 2

От моего дома до Северного Кавказа было немногим более тысячи километров, и если бы дороги позволяли развить на них скорость, доступную моему «Ягуару», то я могла бы добраться до места за четыре часа.

Но таких дорог, к несчастью, в нашей стране никогда не было, и ничто не говорит о том, что они появятся в ближайшем будущем. Кроме того, мне по пути необходимо было сделать несколько остановок. И пока неизвестно, сколько они потребуют времени.

У меня был выбор: либо перебираться из города в город на поезде, либо хотя бы половину пути проехать на машине.

Наверное, я бы выбрала поезд, поскольку моя Раиса Сулейманова никогда не могла бы и представить себя на машине такого класса, но, во-первых, мне хотелось опробовать свой «Ягуар» в деле, — до сих пор я прокатилась на нем несколько десятков километров по городу, а это все равно, что ездить на гоночном автомобиле по тротуару.

Второй причиной, почему я выбрала автомобиль, было то, что мне еще некоторое время хотелось остаться собой.

Я ничего не имею против Раисы Сулеймановой, но, в отличие от меня, она — наркоманка, со всеми вытекающими отсюда последствиями, вплоть до внешнего вида и гигиены.

Для большей достоверности, я еще вчера сделала себе несколько уколов в вену, чтобы мои руки при случае никого бы не удивили нетронутостью. При этом я использовала большую иглу и втыкала ее несколько раз, поэтому мои вены на левой руке были довольно живописны, и мне даже удалось добиться пары симпатичных синяков.

Сегодня я повторила эту процедуру без всякого удовольствия, хотя колола я себе витамины и глюкозу, но укол — он и есть укол, и может вызвать положительные эмоции разве что у законченного наркомана…

Ну и наконец, три или четыре пересадки с поезда на поезд и залы ожидания между ними… Одна мысль об этом укрепила меня в принятом решении, и я с удовольствием отправилась в гараж, чтобы вывести оттуда своего красавца.

Всю одежду Раисы я сложила до времени в багажник, поскольку, если бы я вырядилась в нее уже теперь, то меня остановил бы первый постовой. Он сразу бы обнаружил несоответствие пассажира и автомобиля, и мне пришлось бы долго объяснять ему, что это моя собственная машина.

Я проснулась сегодня на рассвете, поэтому, несмотря на то, что потратила несколько часов на сборы и прощание с домом, к обеду я надеялась быть уже в Волгограде, где проживал, по моим сведениям, один из тех людей, с которыми мне нужно было повидаться.

Как только я оказалась за городом, — а на то, чтобы выехать из него, мне потребовалось около часа, — я смогла убедиться в преимуществах своей машины перед бесконечными «Фордами» и «БМВ», которых я обгоняла при каждом удобном случае, особенно, если за рулем видела раздутого от гордости толстяка.

Надо было видеть эти перекошенные от злости физиономии!

Я добралась до Волгограда намного раньше обеда.

Теперь мне необходимо было оставить машину на автостоянке, а потом переодеться и перевоплотиться в Раису, что я и сделала при первой возможности.

* * *

Кафе «Юность», куда лежал мой путь, пользовалось в Волгограде недоброй славой. Когда-то это было довольно популярное кафе, но с годами, переходя из рук в руки, оно все более ветшало и постепенно растеряло приличную часть своей публики. И уже несколько лет как окончательно превратилось в забегаловку для посетителей самых непритязательных. Оно даже утратило свое название, так как вывеску однажды сняли, поскольку ее разбили, а очередной хозяин решил ее не восстанавливать.

Завсегдатаи называли кафе по-разному. Самое пристойное из его имен было «Гадюшник». Все понимали, что лучшего названия бывшее кафе сейчас не заслуживает.

Одно время здесь чуть ли не ежедневно происходили драки. Но теперь и эта агрессивная часть публики покинула свое некогда любимое заведение.

С тех пор его облюбовали тихие алкоголики и наркоманы, у которых уже не было ни сил, ни желания драться и спорить друг с другом. Хозяин заведения торговал в основном теперь дешевым вином и очень плохой водкой без всякой наценки. И, может быть, давно бы разорился, если бы не его основной «бизнес». Каждому школьнику в районе было известно, что в этой забегаловке можно в любое время разжиться «дурью», «колесами», «ханкой»…

Такие места есть, наверное, в любом городе, и если их до сих пор не уничтожили, то, видимо, потому, что они выполняют роль своеобразных отстойников для всякой «шушеры».

Хозяин и сам был всего лишь «шушерой», мелкой сошкой в огромной сети наркобизнеса, которого в любой момент могли подставить его же поставщики.

Кроме того, он был для них каналом связи, что и явилось основной причиной моего к нему визита.

Мне было известно, что иногда он сам стоит за стойкой и ведет дружеские беседы с постоянными клиентами, но в этот раз его на месте не было. Посетителей обслуживала не слишком трезвая «красотка» с полным ртом золотых зубов, которой на вид с одинаковым успехом можно было дать и двадцать восемь и сорок лет.

Я достала из кармана джинсов какую-то мелочь и направилась в ее сторону. Раиса Сулейманова в моем исполнении не была законченной наркоманкой. Она была бывшей «неформалкой», которая несколько лет баловалась винцом и «травкой» и, что называется, добаловалась.

Еще утром с помощью питательного крема я привела свои волосы в надлежащий вид, и они выглядели теперь немытыми, как минимум, месяц. Немного я поработала и над лицом, и с помощью немудреной косметики добилась эффекта припухлости, причем нездоровой, и следов заживающего синяка под глазом.

Я должна была производить впечатление женщины, которой до «низа» осталось еще годик-другой, и по взгляду «красотки» поняла, что именно так и выглядела. В ее глазах было не осуждение, а скорее сострадание и понимание, она воспринимала меня как одну из своих многочисленных клиенток, которые пока балансировали на грани…

Она и сама могла оказаться по эту сторону прилавка и наскребывать по карманам какую-то мелочь на стакан вина или рассчитывать на щедрость завсегдатаев заведения мужского пола.

— Чего желаешь, подруга? — спросила она меня.

— Вина, — тихо сказала я, выложив на прилавок несколько мелких монеток.

— Может, лучше спиртику? — сочувственно посоветовала она. — Те же деньги, а кроет — не вину чета.

— Да нет, — отказалась я. — Мне поправиться.

— Ну смотри, — пожала плечами она, наливая полный стакан дешевого вина.

Я облизала свои губы, демонстрируя мучительную жажду, и «красотка», заметив это, рефлекторно проглотила слюну.

Я отпила глоток, не отходя от прилавка. Вино оказалось не таким уж противным, поэтому я вздохнула с облегчением.

— А Роман у себя? — спросила я у не сводящей с меня глаз продавщицы.

— На месте, — кивнула она. — Ты к нему, что ли?

— По делу.

— К нему без дела только милиция ходит, — хохотнула она. — Сейчас позову.

Она вышла в дверь, и, пока ее не было, я незаметно для окружающих вылила большую часть стакана в мойку, оставив на его дне буквально один глоток.

— Зайди сама, — с серьезным лицом сказала мне «красотка». — Вино можешь с собой взять.

Я воспользовалась ее советом и со стаканом в руке отправилась в «кабинет» к хозяину. Кабинет вполне соответствовал забегаловке, хотя сам Роман выглядел прилично. Дорогой костюм, часы с браслетом, золотая печатка на безымянном пальце — все в нем свидетельствовало о его респектабельности.

Когда я присела к его столу, он говорил с кем-то по телефону:

— Конечно, дорогой, — показав мне указательный палец, что должно было означать одну минуту, говорил он в трубку, одновременно записывая что-то на листе бумаги. — Конечно. Я думаю, через пару дней прислать к тебе человечка. Ну, будь здоров!

Я сидела напротив него на краешке стула, сжимая в руках граненый стакан и время от времени делала из него микроскопические глотки.

Роман взглядом профессионала осмотрел меня с ног до головы, прошелся взглядом по моим истертым джинсам, вылинявшей майке и застиранной куртке, задержал на секунду взгляд на моих пальцах, которым я посвятила сегодня полчаса и теперь не жалела об этом.

Ногти мои были пострижены коротко, но так, что под ними невооруженным глазом можно было увидеть «многодневную грязь». Для большего эффекта я использовала для этого детский пластилин.

Я допила вино и несмело поставила пустой стакан к нему на стол.

— Я вас слушаю, — наклонил он ко мне голову.

— Я еду на Кавказ… — начала я.

— Так! — подбодрил он меня.

— Мне посоветовала подруга.

— Куда именно?

— Я точно не знаю… — сказала я неуверенно и рассказала ему ту версию, которую выучила назубок еще вчера вечером.

Она сводилась к тому, что моя питерская подруга прошлым летом сумела прожить несколько месяцев на Кавказе, время от времени выполняя поручения одного «дядечки», поручения касались наркотиков и всего, что с ними связано.

Это нужно было для того, чтобы сказать этому самому «дядечке» в Краснодаре, что меня к нему послал Роман, без такой рекомендации там появляться было рискованно, а Роман время от времени посылал к нему своих «клиентов».

— А чего вас на Кавказ-то потянуло? — спросил Роман. — Может быть, здесь останетесь? С работой помогу.

Видимо, я произвела на него недостаточно унылое впечатление, и он надеялся с выгодой использовать меня в своем «бизнесе». Но я была готова к такому повороту событий. Ни слова не говоря, я закатала рукав куртки и показала ему свои вены.

— Понятно, — вздохнул он. — И давно?

Я печально кивнула головой несколько раз, всем своим видом демонстрируя, что «сижу на игле» всерьез и не надеюсь слезть с нее теперь уже до конца.

Роман взял со стола листок бумаги, но прежде чем написать на нем несколько слов, спросил:

— Тебе сколько лет-то?

— Двадцать шесть, — сказала я, что соответствовало паспортным данным Раисы.

Я сообщила ему имя и фамилию, после чего он размашисто написал мне на листочке координаты моего следующего адресата в Краснодаре.

— На дорогу-то у тебя есть? — спросил он неожиданно, и мне показалось, что он собирается снабдить меня необходимой суммой.

— Конечно, я отложила, — заверила я его, пряча записку в карман куртки.

— Ну, тогда передавай привет, — улыбнулся он невесело.

Через полчаса я уже сидела в своем «Ягуаре» и размышляла на тему, ехать мне в Краснодар прямо сейчас или подождать до утра.

Я не могла появиться у Рустама (так звали «дядечку» в Краснодаре) раньше завтрашнего вечера, без машины быстрее туда не добраться, но в Волгограде мне тоже нечего было делать, поэтому я, не медля, отправилась в путь.

Основной моей задачей было теперь постараться выглядеть в Краснодаре так, чтобы не вызвать у Рустама никаких подозрений. А встреча с Романом доказала мне, что это вполне возможно.

До Краснодара было не меньше шестисот километров, торопиться мне было некуда, поэтому по пути я сделала несколько остановок, после каждой из которых все более походила на Раису Сулейманову и все меньше напоминала себе владелицу двухэтажного особняка.

На первой остановке я искупалась. Лет сто назад можно было, наверное, искупавшись в реке, почувствовать себя чистой. Над нашими речками на совесть потрудились многочисленные комбинаты на их берегах, поэтому из воды ты выходишь в жирных пятнах мазута, которые невозможно удалить без керосина, благоухающим ароматами неизвестного синтетического происхождения, а кожа твоя покрывается мелкой красной сыпью, скорее всего аллергической, поскольку мы до сих пор не сумели приспособиться ко всей таблице Менделеева.

Все это я испытала на собственной шкуре, причем буквально. Моя нежная еще пару часов назад кожа теперь напоминала скорее шкуру.

На второй остановке я повалялась в стогу, и не нашла в этом никакой прелести.

Чихая от пыли и разгоняя многочисленных мышей, я выкарабкалась оттуда на четвереньках, побродила в сандалиях по проселочной дороге, отчего мои ноги насквозь пропитались въедливой красноватой пылью, и окончательно перестала себя ощущать цивилизованным человеком и женщиной.

Но впереди меня ждала еще одна остановка, и она должна была стать последним штрихом в образе Раисы Сулеймановой.

На этот раз я остановила машину на обочине дороги у чахлого лесочка на берегу заболоченной речки. Это абсолютно соответствовало моим намерениям. Более гиблого места после захода солнца нельзя себе и представить.

Стоило мне только выбраться из салона автомобиля, как меня окружил целый рой комаров, которым я со смирением отдалась на съедение.

Эта пытка продолжалась минут десять. И только после этого я отомстила им! Я исхлестала себя с головы до ног, не оставив в живых ни одного летающего кровопийцы!

Все руки после этой расправы были у меня в крови, а лицо напоминало физиономию незабвенной «Королевы бензоколонки» в самый трагический момент ее жизни.

На этом я решила прекратить эксперименты над своим организмом и вовремя это сделала. Иначе, боюсь, мальчик на автостоянке в Краснодаре, увидев меня, тут же вызвал бы «Скорую помощь» или сам поседел бы за несколько минут от ужаса.

Он и так довольно странно оглядел меня, несмотря на то, что было уже темно, и автостоянку освещала одна-единственная лампочка на его будке.

Эта стоянка находилась на самом краю города, противоположном тому, где обитал нужный мне «дяденька».

В машине я оставила все вещи и документы, связывающие меня с собственной личностью, а после того, как провела небольшой сеанс самогипноза, полностью преобразилась в Раису Сулейманову.

После этого у меня изменились походка, тембр голоса и привычки. Поэтому я в первом же ларьке купила пачку дешевых крепких папирос и тут же прикурила у прохожего.

Судя по тому, как он поморщился при моем приближении, от юрисконсульта губернатора Юлии Сергеевны во мне ничего не осталось.

Еще на подъезде к городу я обратила внимание на холмы, полностью покрытые виноградниками. Туда-то и направлялась Раиса, чтобы устроиться там на ночлег.

Это вполне соответствовало ее образу жизни и социальному статусу. В первые весенние месяцы к югу со всех сторон стекаются бывшие хиппи и «неформалы», которых по внешнему виду и образу жизни зачастую трудно отличить от обыкновенных бомжей.

Хотя между ними есть одна большая разница: бомжи предпочитают всем радостям жизни алкогольные напитки, а их коллеги предпочитают наркотики. Поэтому среди бомжей есть люди преклонного возраста, а наркоманы до этих лет не доживают.

Возраст наркомана трудно определить по его внешнему виду. Иногда потасканной морщинистой нищенке на поверку оказывается не больше двадцати, а седому болезненному старичку на пару лет больше. Но мне не встречалось до сих пор наркомана старше тридцати. Допускаю, что где-то такие и существуют, но это скорее исключение из правила.

Вся эта публика летом перебирается на юг по двум причинам: здесь можно жить на улице, не опасаясь простудиться, и раздобыть наркотики по относительно дешевой цене.

А если у тебя не хватает денег на это, то можно наняться к кому-нибудь на работу за тарелку супа и ежедневную «дозу».

В этом случае их жизнь мало чем отличается от жизни раба, но у них просто нет другого выхода. Это лучше, чем пройти через все круги наркотической «ломки». От нее они в конце концов и погибают, но оттягивают этот момент насколько возможно.

А желающих получить такую практически бесплатную рабочую силу с каждым годом становится все больше.

Молоденькие наркоманки, чудом сохранившие внешнюю привлекательность, зарабатывают себе на дозу проституцией, но чаще всего это совсем малышки тринадцати-четырнадцати лет.

Пройдя несколько километров, Раиса оказалась на окраине одного из виноградников, облюбованных для ночлега стайкой молодых наркоманов. Они никак не отреагировали на ее появление, ночные гости здесь были делом обычным.

Раиса присела к тлеющему костру и достала папиросу. Прикурив от уголька, она с удовольствием затянулась.

Около костра сидело человек пять молодых людей того и другого пола. Судя по звукам, в нескольких метрах от них какая-то пара занималась любовью, но никто не обращал на это внимания.

У одного из присутствующих была гитара, и он напевал себе под нос что-то англоязычное. Когда он заканчивал одну мелодию, кто-нибудь произносил следующее название, и он затягивал новую. Так продолжалось довольно долго.

После очередной песни он отложил гитару в сторону и лег на спину поближе к костру.

— Ты кто? — спросил он Раису.

— Странник, — ответила она и бросила в костер потухший окурок.

— Мы все странники, — улыбнулся он. — Ты откуда?

— Из Питера, — равнодушно ответила Раиса.

— Гарик, — обернулся он в сторону кустов, — тут твоя землячка пришла.

— Пусть приходит минут через пять, — ответил ему голос из кустов.

— Тут тихо? — спросила Раиса.

— Как в могиле. А кого ты боишься?

— Ну мало ли… Облавы…

— Тут тебе не Питер. Тут свобода, — ухмыльнулся он.

Компания была довольно молодой и небезнадежной. Они скорее играли в хиппи, чем были ими на самом деле. Раиса даже подумала, что кто-то из них вернется через неделю-другую к себе домой, отмоется, переоденется и отправится на следующий курс того или иного учебного заведения, а в перерыве между «парами» будет рассказывать восхищенным однокурсникам, как «круто» он провел лето.

Уж больно свеженькими и веселыми они выглядели. Наркоманы со стажем уже не улыбаются. Улыбку или смех может породить у них только внушительная доза любимого зелья. А жизнь без нее кажется бесцветной и скучной, как прошлогодняя газета.

Через несколько минут из кустов действительно вылез Гарик, за ним подтянулась его подруга, совсем еще девочка.

Гарик покопался в линялом рюкзачке и достал оттуда початую бутылку вина.

— А которая тут землячка? — спросил он и вытащил из бутылки пробку зубами.

— Привет, — не поднимая головы от земли, отозвалась Раиса.

— Вино будешь? — повернулся в ее сторону Гарик.

— За неимением лучшего, — ответила Раиса и протянула к бутылке руку.

— От лучшего и сам бы не отказался, — скривился Гарик, — но увы…

Раиса сделала из бутылки пару глотков. Вино было совсем недурное, скорее всего это было что-то наподобие «Ркацители», и приятно утоляло жажду.

В последний раз Раиса пила несколько часов назад, но не стала злоупотреблять щедростью Гарика и хотела вернуть ему бутылку.

— Да пей, у нас этого добра много, — сказал он и тут же достал из рюкзака еще одну бутылку. Отпив из нее разом чуть ли не половину, он передал остальное своей подруге. Та неумело стала пить из горлышка мелкими глотками.

Струйка стекала у нее по подбородку, и она периодически вытирала его тыльной стороной ладони.

— Вы давно тут? — спросила Раиса.

— Кто как, — ответил Гарик. — Я — второй месяц. Петруха, — он кивнул на гитариста, — недели три назад объявился.

— Чем живете?

— Чем бог пошлет, — зевнул он во весь рот. — Ты случайно не дочь миллионера?

— Случайно нет.

— А жаль. На вино нам пока хватает, а вот с едой у нас туго. А от винограда полнеют… — ткнул он в живот свою подружку. — Вон как Маришку разнесло!

Маришка довольно захихикала.

— А у тебя с собой ничего нет? — произнес глухой женский голос с другой стороны костра, и Раисе пришлось прикрыть глаза рукой, чтобы разглядеть его хозяйку.

Это оказалась очень худая девушка с длинными темными волосами, она лежала на земле, свернувшись в клубочек, и Раиса не сразу ее заметила. Она была постарше, и за ее плечами угадывалась более драматичная биография.

У Раисы в сумке было немного анаши на подобный случай, и она решила поделиться с новыми знакомыми.

— На один косяк наберу, ради знакомства, — сказала она.

— Так что же ты молчала? — вскочила с места девушка, и только теперь Раиса рассмотрела ее как следует.

Она была не просто худая, а совершенно изможденная. А при ее росте это производило зловещее впечатление.

— Полина, — нерешительно вмешалась в разговор подруга Гарика, — может, не стоит?

— Отцепись, — огрызнулась на нее Полина. — У тебя забыла спросить.

Гарик ничего не сказал, но наличие у Раисы «дури» не вызвало у него большой радости. Полина взяла у Раисы папиросы и соорудила «косяк» с ловкостью фокусника. Сделав первую затяжку, она прислушалась к собственным ощущениям.

— Нормально, — оценила она качество зелья одним словом и передала папиросу Раисе.

К ним присоединился Петруха, через некоторое время Гарик, и косяк разошелся на четверых. К нему потянулась было Маришка, но получила от Гарика по рукам.

— Да я только разочек, — обиделась она.

— Мала еще, — строго ответил Гарик и передал папиросу Полине.

Та «добила пятку», то есть докурила последнюю затяжку и с сожалением бросила окурок в костер. На нее косяк произвел самое большое впечатление. Она стала оживленной, разговорчивой и смешливой. То же самое можно было сказать и об остальных. Но через пару минут Полина снова свернулась в комочек на земле и стала ритмично раскачиваться с закрытыми глазами.

Праздник продолжался недолго, через час все легли спать. И только Полина время от времени тревожно вскрикивала в темноте.

Ночь была теплой, и на небе сверкали огромные яркие звезды.

Глава 3

Раиса шла по проторенной дорожке, и единственной ее заботой было не проявлять излишнюю осведомленность, чтобы не спугнуть кого-нибудь из участников той самой цепочки, которая должна была привести ее на подпольный заводик.

Полина оказалась тем самым человеком, которого не хватало Раисе для полноты образа. В компании со своей новой подругой она ни у кого не могла вызвать сомнений. Полина была, можно сказать, «образцово-показательной» наркоманкой, ее пристрастие бросалось в глаза с первого взгляда. Поэтому Раиса, обнаружив ее утром на прежнем месте у потухшего костра, восприняла это как подарок судьбы.

— А где остальные? — спросила Раиса, не увидев поблизости никого из вчерашних молодых людей.

— Понятия не имею, — равнодушно ответила Полина. — Гулять пошли, а может, и уехали. Они вроде к морю собирались.

— Есть хочешь? — спросила Раиса.

— Нет.

— Давно не ела?

— Не помню, — ответила Полина.

Она с утра выглядела еще страшнее. Вечером незаметна была ее бледность.

Все это означало лишь одно: Полина вышла на последний виток, то есть могла умереть в любой момент, и это ее уже совершенно не волновало. Окажись у нее в руках сейчас достаточное количество наркотиков, она погибла бы через несколько дней. От передозировки или от общего истощения организма.

— Какие планы? — спросила ее Раиса.

— А у тебя больше ничего нет? — облизав кончиком языка пересохшие губы, спросила Полина.

Раиса посмотрела на свою сумку и поняла, что Полина уже изучила содержимое сумки, пока Раиса спала. Поэтому она ничего не ответила Полине.

— Надо идти в город, — через некоторое время предложила она.

— А у тебя есть деньги? — спросила Полина. — Могу достать почти даром.

— Денег у меня мало, но у меня есть кое-какие идеи.

— Пошли, — равнодушно сказала Полина.

И они отправились в город. Недалеко от того места, где им пришлось провести сегодняшнюю ночь, находился один из городских базаров, туда и завернула Раиса и Полина следом за ней.

Наркоманы настолько привычное в этих краях явление, что на них почти не обращают внимания, как на нищих в последнее время в городах Центральной России.

Только иногда какая-нибудь женщина оглядывалась на Полину и провожала ее испуганным взглядом. На девушке были довольно узкие джинсы, которые висели на ней совершенно свободно, и широкая мужская рубашка, под которой не было и намека на женские формы. Длинные черные волосы спускались ниже плеч грязными космами.

Раиса подвела свою подругу к базарной забегаловке и вышла оттуда с двумя тощими чебуреками и двумя стаканами вина в руках.

Полина равнодушно смотрела на это угощение, но все-таки взяла стакан в руку и откусила кусок чебурека.

— Твое здоровье, — глядя на Полину, произнесла Раиса.

— Твое, — ответила Полина.

Она ела чебурек долго, но так и не смогла его доесть до конца.

— Наелась? — без улыбки спросила ее Раиса.

— Обожралась, — ответила Полина и скорее всего сказала правду. Для ее отвыкшего от еды желудка чебурек был слишком большой порцией. На лбу у нее выступили капли пота, хотя утро было довольно прохладное.

После стакана вина она почувствовала себя немного лучше, и на ее щеках появилось что-то, отдаленно напоминающее румянец.

— Пойдем куда-нибудь посидим, — предложила она, и Раиса поняла, что нужно срочно посадить Полину куда-нибудь в тень, а то она могла потерять сознание.

На лавочке в ближайшем скверике Полина рассказала, что время от времени ест виноград. Видимо, это и помогло продержаться ей так долго.

Они около часа просидели там, куря папиросы. Полина за несколько секунд выкуривала папиросу до самого конца, жадно затягиваясь и кашляя.

Она нехотя рассказала Раисе о своей жизни. Когда-то она училась в институте, где познакомилась с симпатичным мальчиком. Мальчик писал стихи и песни и влюбил ее в себя за несколько дней.

Но кроме стихов и песен, мальчик увлекался наркотиками, и первое время Полина пыталась отучить его от них, и они часто ссорились по этому поводу.

Мальчик не был наркоманом, он иногда баловался ими, но однажды уговорил Полину попробовать «запретного плода», чтобы доказать ей его безобидность. Так ей и показалось поначалу. Они перестали ругаться и время от времени устраивали себе «наркотические вакханалии». Так продолжалось несколько месяцев, мальчик полюбил другую девочку, а Полина, тяжело переживая его измену, все чаще и чаще стала обращаться за помощью к испытанному и верному средству.

Через полгода ее исключили из института, домой в маленький районный городок она возвращаться не хотела… Вскоре она впервые попала в больницу, в отделение наркологии. Там основательно расширила круг знакомств и еле дождалась выписки.

С тех пор прошло несколько лет, Полина сама считала себя уже конченым человеком, не раз безуспешно пыталась «слезть с иглы» и убедилась, что это ей не по силам.

Последние полгода она зарабатывала любыми способами — от воровства до проституции, имела крупные неприятности с милицией, меняла города, а с месяц назад оказалась здесь вместе с одной компанией, которую то ли взяла милиция, то ли еще что-то произошло. Полина плохо помнила это, поскольку тогда постоянно пребывала под кайфом, и реальность путалась у нее с наркотическими видениями, иногда довольно страшными.

Последние дни ее немного поддерживали те ребята, с которыми она познакомилась на виноградниках, но наркотиков ей не давали, поэтому она перебивалась случайными дозами и практически постоянно находилась в состоянии «ломки».

Выслушав эту жуткую исповедь, Раиса заставила Полину доесть чебурек, который предусмотрительно захватила с собой с базара.

Потом они погуляли по городу, Раиса покупала то по груше, то по пончику, и Полина была вынуждена все это есть, несмотря на то, что каждый раз уговаривала подругу не тратить деньги напрасно, а купить по «дозе».

Во второй половине дня Раисе удалось влить в Полину стакан бульона, и она заметила, что тот явно пошел ей на пользу. Как все наркоманы, Полина очень любила сладкое, и Раиса надеялась, что к вечеру она не сможет отказаться от пирожного. Так оно и вышло, тем более что запили они его крепким кофе, к которому Полина была неравнодушна.

Ночевали они снова на винограднике, причем нарвали там несколько крупных кистей винограда и съели перед сном с хлебом.

Полина вертелась часа полтора, но заснуть не могла, ее ломало. Тогда Раиса достала из глубин своей сумки маленький пакетик, которого хватило им на слабенький «косяк».

* * *

Среди ночи Раиса проснулась, почувствовав на себе чей-то взгляд. Это была Полина, никого, кроме нее, на винограднике не было, остальные ее новые знакомые так и не появились здесь вчера вечером.

— Сядь на место, подруга, — спокойным твердым голосом сказала Раиса. — Если ты думаешь, что сумеешь добраться до моих денег, ты зря надеешься.

Полина вздрогнула, словно ее ударили по щеке, но ничего не сказала и рухнула на землю. Через несколько минут Раиса услышала, что она плачет.

— Слушай меня внимательно, — сказала Раиса и дождалась, когда всхлипы умолкнут. — Если ты не сбежишь еще денек, я рискну познакомить тебя с одним «дядечкой», который поможет нам продержаться на плаву какое-то время. На него надо будет поработать, но для этого ты должна выглядеть не жертвой концлагеря, а живым человеком. Пока он с тобой и разговаривать не захочет. Все понятно?

Несколько минут со стороны Полины не раздавалось ни звука, потом она спросила:

— А наркота у него есть?

— Не обидит, — ответила Раиса и на всякий случай добавила: — А если ночью я услышу, что ты подошла ко мне на шаг, то придушу тебя к чертовой матери.

И перевернулась на другой бок.

* * *

Утром они опять отправились на тот же базар и снова поели. На этот раз у Полины это получалось значительно лучше, и выглядела она почти нормально, насколько это возможно при ее весе.

Раиса представила себе, как могла бы выглядеть ее подруга, если бы поправилась килограммов на пятнадцать. Сделать это было непросто, но при ее фигуре и с ее глазами она должна стать настоящей красавицей, какой она и была наверняка еще несколько лет назад.

После обеда Полина настолько ожила, что Раиса решилась отправиться с ней к Рустаму.

Добираться до него было довольно долго, но Раисе не хотелось появляться там до вечера, и она предпочла отправиться туда пешком.

Время от времени им приходилось делать перекуры и отдыхать по десять-пятнадцать минут. Поэтому в нужном им месте они оказались, когда солнце уже зашло за холмы.

Раиса еще раз сверилась со своей бумажкой, прежде чем войти в большой двор за каменным забором. Ворота были открыты, и если они когда и закрывались, то, может быть, только глубокой ночью. Во дворе располагалось несколько двухэтажных строений, напоминающих складские помещения. В них размещались какие-то «фирмы», во всяком случае, об этом свидетельствовали многочисленные вывески у каждой двери.

Побродив по двору и не найдя нужного им адреса, они обратились за помощью к маленькому лысому человечку в зеленых спортивных штанах и майке с надписью «Нью-Йорк» на русском языке.

— Рустам? — переспросил он с глупой улыбкой. — Какой Рустам? Тут много Рустамов. Может быть, я сам Рустам.

Он явно был настроен юмористически.

Раиса, не торопясь, подошла к нему, точным движением защемила ему ту часть тела, которую он лениво почесывал перед этим, после чего всю его веселость как рукой сняло.

— Слушай сюда, гаденыш, если через полминуты я не увижу Рустама, то…

Но Раиса не успела договорить, «гаденыш» с искаженным болью лицом молча указывал на одну из дверей за ее спиной. Чуть ослабив давление, она спросила:

— Какой этаж?

— Первый, дверь направо, — проговорил он скороговоркой и облегченно вздохнул, потому что Раиса уже шагала в указанном им направлении.

Полина смотрела на нее во все глаза. Она явно недооценила свою новую знакомую.

Рустам сидел за столом с сигаретой в руках и смотрел прямо перед собой. Он не изменил ни позы, ни выражение лица, когда Раиса с Полиной зашли к нему в кабинет.

— Добрый день, — поздоровалась Раиса, чтобы обратить на себя его внимание.

— Здравствуйте, — еле слышно повторила за ней Полина.

Рустам поглядел на них с тем же выражением на лице, но не торопился отвечать на их приветствия. Раиса обратила внимание на татуировки на его руках. Если бы не они, то ничто бы не выдавало в нем бывшего заключенного. Одет он был с иголочки и даже со вкусом, пышная шевелюра с благородной сединой на висках была уложена в красивую прическу. Несмотря на поздний час, он был безукоризненно выбрит, но ручки выдавали его с головой.

Он дождался, когда сигарета догорит у него в руке, и только после этого раздавил в пепельнице фильтр. Он снова поднял глаза на девушек и, видимо, ждал продолжения.

— Мы от Романа, — догадалась сказать Раиса и положила на стол записку.

Рустам, не торопясь, взял ее в руки и изучал несколько минут самым внимательным образом, потом скомкал и швырнул в мусорную корзину.

— Почему опоздала? — не повышая голоса, спросил он Раису.

— Ждала подругу, — в тон ему ответила Раиса.

— Где она?

— Со мной.

Рустам опять замолчал на несколько минут, но теперь на его лице отразились какие-то раздумья.

Он встал из-за стола, подошел к входной двери и закрыл ее на ключ. Потом вернулся на свое место и достал из ящика стола маленькую пластмассовую коробочку.

Полина изумленно посмотрела на свою подругу, но та не обратила на это никакого внимания. Она, не отрываясь, наблюдала за руками Рустама.

Рустам достал из кармана зеркальце и положил его на край стола, потом высыпал из коробочки на его поверхность небольшую полоску белого порошка.

Он делал это очень аккуратно, и в результате на зеркале возник странный «червячок». Когда же Рустам насыпал под ним еще одну крохотную кучку, Раиса поняла, что он изобразил таким образом вопросительный знак.

На столе в пластмассовом стакане торчало несколько «соломинок» для коктейля. Рустам взял со стола ножницы и отрезал от одной из «соломинок» половину и положил ее рядом с зеркалом.

Теперь уже и Полина не сводила глаз с порошка. Она сообразила, что это был кокаин, но не понимала, для кого он предназначается.

Закрыв коробочку, Рустам убрал ее обратно в стол. Все это происходило в полной тишине.

За спиной у Рустама находилось большое зеркало, и Раиса, посмотрев в него, увидела свое лицо. Она видела себя в зеркале впервые за последние два дня и не сразу узнала себя в собственном отражении.

Рустам перевел взгляд на Полину и в течение минуты глядел на нее, не моргая.

Полина под его взглядом чувствовала себя неуютно и не решалась отвести глаз в сторону.

— Раздевайся, — спокойно сказал Рустам, продолжая сверлить ее взглядом.

Он был похож в эту минуту на удава, а в Полине с первой минуты было что-то от кролика.

— Ну? — поторопил ее Рустам.

И она негнущимися пальцами стала расстегивать не желающие расстегиваться пуговицы на своей рубашке. Наконец ей это удалось и, поискав глазами, она бросила ее на один из стоявших у стены стульев.

После этого она скинула с ног свои старенькие шлепанцы и поставила их под тот же стул, посмотрела на Рустама и, не дождавшись от него никакого знака, расстегнула пуговицу на джинсах.

Раиса с удивлением заметила, что, несмотря на крайнее истощение, Полина все еще была красива. У нее сохранилась маленькая, незаметная под мужской рубахой, грудь с розовыми сосками, нежная, как у девочки.

— Достаточно, — остановил Полину Рустам, когда она расстегнула «молнию» на джинсах.

Полина вздрогнула от неожиданности и остановилась, поддерживая руками джинсы.

— На колени, — приказал Рустам, и она покорно опустилась на пол.

Раиса слышала, как стукнули ее тощие коленки, но ни один мускул не дрогнул на ее лице.

Рустам, не торопясь, вышел из-за стола и вплотную подошел к стоящей на коленях Полине. Она закрыла глаза, когда его рука опустилась ей на голову.

Постояв так несколько мгновений, Рустам подошел к Раисе и убрал прядь волос с ее лица, потом вернулся к столу и произнес, выговаривая каждую букву:

— Ты должна была приехать вчера.

Он стоял спиной к Раисе, но она поняла, что эти слова предназначались ей. Она не стала оправдываться и ждала продолжения.

— Но я все равно возьму тебя на работу, — все еще не оборачиваясь, тихо сказал Рустам.

Каждая фраза произносилась им со значением, а между ними были огромные паузы. Ему, наверно, казалось, что так он добьется гнетущей атмосферы. Частично это ему удалось, в основном благодаря абсолютной безэмоциональности. На зоне это является признаком силы и считается хорошим тоном.

Когда он повернулся к Раисе, то у него в руках был пистолет. Передернув затвор, он протянул его Раисе.

— А вот свидетели мне ни к чему.

Раиса сжала в руке пистолет. Это был «макаров».

Рустам снова отвернулся от нее и, обойдя стол, опустился в свое кресло.

— Ну? — сказал он, достав очередную сигарету и прикурив ее от дешевой одноразовой зажигалки. — Выполняй поручение.

Он, похоже, играл теперь в римского императора, развлекая которого рабы-гладиаторы убивали друг друга на арене цирка.

«Так бы ты и дал заряженный пистолет первой встречной, — подумала Раиса. — Тем более наркоманке!»

Она смотрела на своего будущего хозяина, который разыгрывал эту пошлую комедию, не обращая внимания на дуло пистолета, направленное на него.

«Перед заряженным пистолетом ты бы так не сидел», — подумала она и, развернувшись всем телом к Полине, увидела ту все еще на коленях.

Полина, казалось, ушла в себя, ее взгляд ничего не выражал, и она никак не отреагировала на все происходящее в комнате, как будто оно не имело к ней никакого отношения.

Когда Раиса подняла пистолет, она только закрыла опять глаза, и даже стала покачиваться из стороны в сторону, словно убаюкивала себя.

Раиса нажала на спусковой крючок и услышала короткий щелчок незаряженного пистолета. Полина медленно сползла с колен на пол.

Что-то нехорошее промелькнуло в глазах у Рустама, когда он подошел к Полине и помог ей подняться с пола.

— Дерьмовая у тебя подруга, — сказал он ей. — Одевайся.

Полина накинула на плечи рубашку и подошла к столу.

— Угощайся, — кивнул Рустам головой на зеркальце с кокаином, — не забудь поделиться с подругой.

Полина взяла приготовленную трубочку и, не дыша, наклонилась над полоской кокаина. Втянув в себя половину «вопросительного знака», она перевела дыхание, подумала и добавила «точку». После чего передала трубку Раисе.

Кокаин жестко ударил Раисе по мозгам, а через несколько секунд заставил почувствовать себя невероятно сильной и ловкой. Неожиданно для себя Раиса рассмеялась и, обернувшись к Полине, обнаружила у нее на лице блаженную улыбку.

— Пошутили, и хватит, — сказал Рустам и с недовольным видом затушил в пепельнице дымящийся окурок.

После этого он сообщил подругам, где они могут жить, и вручил им ключ.

Глава 4

— Нормально, — сказала Полина, когда подруги вышли на улицу.

На фонарях не было ни одной целой лампочки, и до своего нового жилища они добирались чуть ли не на ощупь. Благо еще, что идти было недалеко, поэтому через пятнадцать минут они разыскали свой дом.

Это был двухподъездный старый двухэтажный дом, во дворе которого было не светлее, чем на улице. Они не упали в выкопанную посреди двора канаву только потому, что в одном из окон второго этажа горела тусклая лампочка.

Они поднялись на второй этаж и при свете спички вставили ключ в замочную скважину ободранной фанерной двери. Замок на ней, видимо, меняли неоднократно, и как память о прежних замках с двух сторон от нынешнего остались две огромные дыры, из которых до подруг доносились чьи-то глухие голоса.

Войдя в коридор, они попытались найти выключатель, и через пару минут им удалось обнаружить его на противоположной от входа стенке.

Не успели они оглядеться, как из одной комнаты вышел небритый мужик неопределенного возраста и осклабился:

— Какие гости! Глянь, Витек!

Витек высунул из-за двери лохматую голову и спросил:

— Вы кто ж такие будете?

— Соседи, — ответила Раиса и распахнула дверь комнаты справа, предполагая, что именно она предназначалась для них с Полиной.

— С новосельем, — протянул Витек и вышел в коридор.

Полина зашла в комнату следом за подругой.

— Да, это не «Интурист», — сказала она, увидев убогую обстановку комнаты.

Обстановкой ее назвать было трудно. Из рухляди там была одна кровать, матрас в желтых разводах на полу и шкаф без дверок с огромными гвоздями на задней стенке.

Когда-то стены этой комнаты были оклеены обоями. Теперь большая их часть была сорвана, а кое-где сохранившиеся остатки были разрисованы неизвестным художником. Судя по тому, что он на них изобразил, он явно и писал с натуры свои галлюцинации во время белой горячки.

Картинки сопровождались надписями, претендующими на своеобразный юмор.

На полу валялось несколько грязных банок, по которым ползали полчища тараканов. Впрочем, тараканы были повсюду — от пола до потолка.

— Сортир-то здесь есть? — спросила Полина.

— Обижаете, — ответил Витек, — как можно без ватер-клозета? Рубен, покажи дамам гальюн.

Рубен не торопился выполнять распоряжение своего друга и мутным взглядом рассматривал Раису.

— Девочки, сегодня мы приютим вас у себя, так что о постельном белье можете не волноваться.

— Хорошая мысль, между прочим, — поддержал его Витек. — Хлопнем по стаканчику, а утром разберемся, кто с кем и сколько раз.

— Веник есть? — спросила Раиса, не обращая внимания на их болтовню.

— Завтра нарву и принесу вместо букета, — пообещал Витек.

Эти слова он, видимо, посчитал объяснением в любви, поскольку после них нежно приобнял Раису за талию. И тут же полетел к стенке со страшным грохотом. Видимо, он сильно ударился головой, потому что с потолка посыпалась штукатурка.

— Ну ты, красавица, — возмутился Рубен и полез рукой к Раисиному лицу и тут же оказался рядом со своим товарищем, но с более серьезными травмами.

Если Витек растерянно озирался и не мог понять, что с ним произошло, то Рубен был в нокауте.

Придя в себя, он схватил с полу стеклянную банку и бросил в Раису. Банка пролетела мимо, а Рубен согнулся в три погибели и опять рухнул на пол. Ему не повезло — сознания он на этот раз не потерял, и поэтому, матерясь, корчился от боли.

— Витек, будь ласков, сбегай за веничком, — сказала Раиса. — А то боюсь любовь у нас не получится.

Витек не заставил ее повторять просьбу дважды и пулей вылетел на улицу.

Полина сидела на колченогой кровати и во все глаза смотрела на происходящее.

— Я тебя зарежу, — на свою беду простонал Рубен и уже через пару секунд катился вниз по лестнице.

Витек еле успел отскочить в сторону, поднимаясь по ступенькам с пучком конопли в руках.

— Неуютно у вас, — сказала Раиса, забирая у него веник.

Витек оглянулся на дверь и прошептал еле слышно:

— Зря ты так с Рубеном, он тебе этого не простит. — И побежал помогать товарищу.

Вернулся он один, когда Раиса выметала из комнаты последних тараканов.

— Девочки, — постучался он у порога, — вам бы лучше отсюда уйти.

— Что так? — улыбнулась Раиса.

— Рубен куда-то побежал. Боюсь, что он решил тебя убить.

— Убил один такой, — ответила Раиса. — Рустам говорил, что здесь есть стол.

Рустам ничего такого не говорил, но, видимо, Раиса угодила в точку.

— Да здесь же никто не жил, — оправдался Витек, — вот мы и взяли…

— Как взяли, так и верните, — распорядилась Раиса, и Витек пошел за столом.

— Да на хрена нам этот стол? — удивилась Полина.

— Из принципа, — отрезала Раиса и отправилась в соседнюю комнату, откуда с помощью Витька принесла стол, стул и два матраса.

После этого комната хоть и не стала уютной, но уже напоминала человеческое жилье.

Помыв одну из банок, Раиса кипятильником вскипятила в ней воду и заварила чаю. Еще с вечера она запаслась по дороге к Рустаму хлебом и огурцами, и это заменило им ужин.

Они уже пили чай, когда опять постучался Витек.

— Может быть, Рубен вообще сегодня не вернется, — предположил он, но в дверь войти не рискнул и остался стоять у порога.

— Что ты там жмешься? — улыбнулась Раиса. — Или спросить чего хочешь?

— Да у меня еще вино осталось, — признался Витек, почесывая здоровенную шишку на голове.

— Ну, так тащи его сюда, — неожиданно сказала Полина, заслужив одобрительный взгляд подруги.

— А я уже принес, — сказал Витек и вытащил из-за спины большую бутылку.

— А стаканы? — спросила Полина.

— Щас! — подмигнул Витек и побежал за стаканами.

По дороге он забежал в душ и сполоснул их водой.

После первого же стакана Витек опять вспомнил о Рубене, и чем больше он про него говорил, тем мрачнее становился.

Выяснилось, что Рубен недавно освободился из заключения, где провел несколько лет за вооруженный грабеж. В юности у них с Рустамом были какие-то отношения. Друзьями они не были, но относились друг к другу с уважением.

Рубен пока не решил, чем ему заниматься, хотя Рустам ему предложил работу в своей «фирме». Но то ли Рубену этого показалось мало, то ли у него были другие планы, но он целыми днями пропадал в городе, приходил поздно вечером, поэтому Витек видел его перед сном, да и то, если тот приходил трезвый.

Чаще же у Рубена хватало сил лишь на то, чтобы добраться до кровати и уснуть.

Сам Витек работал на Рустама, выполнял разнообразные поручения, но официально был грузчиком, поэтому приходил в контору рано утром и уходил оттуда вечером. Платил ему Рустам немного, но не обижал, и Витек держался за эту работу и боялся ее потерять, поэтому на работе старался не пить, а если это и случалось, то Рустам пока закрывал на это глаза.

Рубена Витек боялся панически и поэтому перед ним заискивал и старался угодить. Про то, чем занималась фирма Рустама, он предпочитал не говорить.

— Поработаете — сами увидите, — осторожно говорил он, несмотря на то, что к концу бутылки сильно закосел.

Но он моментально протрезвел, лишь только услышал на лестнице голос Рубена и сильный стук в дверь. Он рванулся было открывать, но короткая фраза Раисы пригвоздила его к месту:

— Откроешь — по стенке размажу!

На него больно было смотреть. На его лице отражалась вся безысходность ситуации: и открывать дверь, и оставаться на месте было одинаково опасно.

— Предупреждаю по-хорошему! — напомнила ему Раиса, прежде чем выскочить в окно.

До земли было метра три и под окном росла густая трава, поэтому приземлилась она почти бесшумно. Обежав дом кругом, она на цыпочках вошла в темный подъезд и шаг за шагом поднималась навстречу крикам и угрозам Рубена.

Неожиданно он перестал кричать и ломиться в дверь. Может быть, что-то услышал, но скорее всего почувствовал. Раиса задержала дыхание, и в тишине раздавались только хриплые вздохи Рубена. Видимо, он бежал сюда бегом и до сих пор не мог отдышаться.

Раиса поднялась еще на одну ступеньку. Теперь Рубен стоял в двух шагах от нее и прислушивался к каждому шороху.

Судя по стукам в дверь, в руках у него был какой-то тяжелый металлический предмет.

Дождавшись, когда дыхание Рубена наконец успокоилось и на площадке установилась абсолютная тишина, Раиса издала пронзительный крик, напоминающий кошачий вопль.

От неожиданности Рубен заорал благим матом и рванулся прямо на Раису. Но ее уже не было на том месте. Она пригнулась к самой лестнице и почти распласталась на ней.

Выпрямилась она в тот самый момент, когда почувствовала, как нога Рубена с разбега ударилась ей в бок. Тогда она выпрямилась с энергией сжатой пружины, и ноги Рубена оказались значительно выше его головы.

Пролетев несколько метров вниз по лестнице, он тяжело рухнул головой на каменный пол.

Усевшись на прохладные ступеньки, Раиса прислонилась к стене и прислушалась. Снизу не доносилось ни звука.

Посидев так минут десять, она достала из кармана спички и спустилась вниз.

Тело Рубена в тусклом пламени спички напоминало сломанную куклу. Оно было вывернуто самым неестественным образом. Тень от него на стене была похожа на паука и раскачивалась из стороны в сторону.

Рядом с его рукой на ступеньке лежал пистолет.

Раиса подняла пистолет, положила его в карман и поднялась на второй этаж.

Услышав за дверью шепот, она негромко сказала:

— Открывай, Полина. Все нормально.

В ту же секунду она услышала, как поворачивается ключ в замке, и дверь перед ней раскрылась.

Раиса вошла в коридор, закрыла за собой дверь и прошла в свою комнату.

— А где Витек? — спросила она.

— Да только что был здесь, — ответила Полина.

Они нашли его во второй комнате. Он лежал лицом вниз на своей кровати, полумертвый от страха.

— У тебя ничего не осталось выпить? — устало спросила Раиса.

— Есть чуток, — испуганно ответил Витек, разглядывая что-то за ее спиной.

— Неси.

И пошла к себе в комнату.

Когда Витек появился на пороге с початой бутылкой вина в руках, Раиса сидела на своей кровати и пила остывший чай маленькими глотками.

— За что пить-то будем? — тихо спросил Витек, предчувствуя недоброе.

— Помянем твоего соседа, — не глядя на него, ответила Раиса.

— О, господи, — прошептал Витек и стал разливать вино по стаканам.

* * *

— Вас точно никто не видел рядом с бараком? — в пятый раз спросил подруг Рустам.

Они сидели у него в кабинете вместе с Витьком, Рустам курил одну сигарету за другой и сильно нервничал.

Прошло уже полтора часа с тех пор, как они появились здесь с печальной новостью. До утра они так и не легли спать, и утром, наскоро помыв в душе головы взятым у Витька куском хозяйственного мыла, сразу же отправились к «хозяину».

Трудно было сказать, какое впечатление произвела эта новость на Рустама. Слез, во всяком случае, на его глазах не появилось.

Рассказывал в основном Витек. Причем ту версию, которая к утру показалась ему самой безопасной. По его словам выходило, что еще до появления Раисы с Полиной они с Рубеном выпили несколько бутылок вина. Рубену показалось этого мало, и он отправился в город, чтобы достать еще. Его не было несколько часов, в доме появились Полина с Раисой, они познакомились и сели пить чай.

В это время появился Рубен и стал стучать в дверь. Витек предполагал, что он еще где-то выпивал, потому что был уже «никакой».

— Что-то кричал, матерился, — рассказывал он испуганно. — А когда я открыл дверь, он отшатнулся, — Витек изобразил это движение телом, — и вниз головой по лестнице. Мы побежали, чтобы помочь ему… А он не дышит.

— Он до сих пор там лежит? — переспросил Рустам.

— Мы подумали, может, нельзя… — запинаясь, проговорил Витек.

— Черт! — выругался Рустам. — Я его предупреждал. Как пацан!

Судя по этим словам, Рустам поверил в эту версию, и Витек переглянулся с подругами с явным облегчением.

— Каждый день пил, дрался, — добавил он для убедительности и показал шишку на голове.

— Это он тебя так? — поинтересовался Рустам.

— Да, это еще вечером, — махнул рукой Витек.

— Полгорода в курсе, что он там жил! — не дослушав, вскочил с места Рустам. — Я ему говорил: бросай пить, начинай работать, — и грязно выругался.

О том, что Рубен временно поселился у Рустама в бараке, знала и милиция. Это его и беспокоило, несмотря на то, что в милиции у него было «все схвачено». Но сам факт расследования, приезд криминалистов вызывали у него приступы бешенства, и он ругал себя за то, что не послал Рубена подальше, как только тот появился в городе.

— Только этого мне сейчас не хватает! — Он посмотрел на Раису с Полиной, как будто в первый раз их увидел. — Так, девочки, вас нужно куда-то… пристроить на пару дней. Вас точно там никто не видел? — спросил он в шестой раз.

И когда Раиса снова клятвенно заверила его в этом, он немного успокоился.

— Значит, так, — щелкнул он пальцами правой руки, — сейчас я вас отправлю в командировку, а ты, — повернулся он к Витьку, — иди домой и ничего там не трогай. Придет милиция — все ей расскажешь. Смотри, не пей сегодня!

— Как можно? — пожал плечами Витек.

После этого Рустам вместе с Витьком вышли из кабинета, оставив подруг наедине.

— Нормально, — прошептала Полина.

— Спокойно, — приложила Раиса палец к губам.

Через несколько минут Рустам вернулся в кабинет, деловой и сосредоточенный.

— Вы там никаких вещей не оставили? — спросил он.

— Да какие у нас вещи.

— Ну и слава богу. Сейчас пойдете на автовокзал и поедете в Анапу…

И он посвятил их в свой план. Им предстояло посетить несколько городов на побережье и передать его знакомым «товар».

— Никаких денег они вам не должны. Мы с ними потом рассчитаемся.

Он достал из стола несколько новеньких купюр и протянул их Раисе.

— Это вам на дорогу, — потом подумал, посмотрел на Полину и добавил: — И чтобы никаких глупостей до возвращения.

Подробно проинструктировав подруг и вручив им список адресов, он забрал у них паспорта и только после этого передал «товар» — полтора десятка пакетов с кокаином.

Подруги уже подошли к двери кабинета, чтобы отправиться в путь, когда Рустам снова предупредил их:

— Если что — вы меня не знаете. Но если попытаетесь… — он не стал объяснять подробнее, — на куски порежу!

Он имел в виду тот соблазн, который представлял собой «товар» для наркомана. В сумках Полины и Раисы сейчас лежало целое состояние, во всяком случае, для них. Поэтому «хозяин» предусмотрительно выдал им маленький пакетик для личного пользования и запретил прикасаться к остальному.

С другой стороны, Раиса с Полиной были очень удобны для Рустама в качестве курьеров, поскольку были здесь никому не известны. Его «сотрудники» не подходили для этой роли, так как их в Краснодарском крае знала каждая собака.

Для этих целей он и прикармливал наркоманов, расплачиваясь с ними остатками с барского стола.

Даже если такой курьер попадал в руки милиции, то Рустам рисковал при этом маленькой партией «товара» и не больше. Если бы кому-нибудь из его курьеров пришло в голову сослаться на его имя, то скорее всего тот не пережил бы и одной ночи, его зарезали бы прямо в милиции.

У Рустама действительно «было схвачено» почти все. Периодически он «сдавал» кого-нибудь из наркоманов милиции, и та отчитывалась за раскрытое дело. «Товар» при этом Рустам чаще всего получал обратно.

* * *

В автобусе Краснодар—Анапа Раиса вытащила из кармана список адресов. За время пути ей полагалось выучить этот список наизусть и уничтожить. Через десять минут список был зафиксирован в ее памяти, а клочки ненужной теперь бумажки подхватил ветерок за окном автобуса и разбросал по зарослям вдоль дороги.

Перед отправлением автобуса они плотно перекусили в закусочной, и Раиса с улыбкой посматривала на Полину, которая держалась за живот, демонстрируя собственную сытость.

За последние два дня она посвежела, а мытье головы явно пошло ей на пользу, с небольшой натяжкой ее можно было назвать даже хорошенькой.

Кокаину Раиса ей не дала, но разрешила выпить стакан сухого вина. Полина спорить не стала. Она признала главенство Раисы и подчинялась ей, особенно после сегодняшней ночи.

Через два часа они были в Анапе. Раиса Сулейманова никогда прежде моря не видела, и оно произвело на нее колоссальное впечатление.

Прежде чем отправиться по первому адресу, подруги нашли пустынный уголок пляжа и, несмотря на отсутствие купальников, залезли в воду и добрых полчаса не вылезали на берег. Оказалось, что Полина плавает не хуже Раисы, хотя и быстро устает при этом.

Выйдя на берег, они повалялись на пляже и съели огромный сочный арбуз, но солнце припекало с такой силой, что вскоре у них круги поплыли перед глазами, и они предпочли спрятаться в тени приморского бульвара.

В Анапе у Рустама был только один клиент, во всяком случае, сегодня. И подруги отправились по адресу. Это была небольшая шашлычная на берегу моря, и они за полчаса дошли туда пешком.

Хозяином шашлычной оказался жизнерадостный толстяк по имени Ашот, который сразу же посерьезнел, как только Раиса произнесла заветное имя.

— Заходите, — кивнул он головой в сторону служебного помещения на задах шашлычной.

При виде пакетиков с кокаином у него заблестели глаза.

— Ну, наконец-то! — с облегчением вздохнул он, разрывая пакет и пробуя зелье на язык. — Передайте хозяину, что в следующий раз может прислать побольше.

— О чем речь, дорогой! — улыбнулась Раиса и выложила еще два пакета из сумки Полины. В бумажке предполагался такой вариант, а чем меньше этой гадости у них будет с собой, тем спокойнее будет на душе.

— Вот это совсем другое дело, — расплылся Ашот в широкой добродушной улыбке. — Минуточку!

Он выбежал ненадолго из подсобки и вернулся с двумя шашлыками с пылу с жару. При виде шашлыков Полина застонала и умоляюще посмотрела на подругу.

Кроме шашлыков, хозяин угостил их бутылкой полусухого розового вина, за столом был оживлен и выпил за их здоровье рюмку коньяка.

— Если в Геленджике мне предложат поесть, то меня вырвет, — сказала Полина, когда они дожидались маршрутного такси.

Но в Геленджике угощать их не собирались.

По первому адресу им открыла дверь молодая холеная женщина с собакой. Огромный ризеншнауцер рвался с поводка и оглушительно лаял. Наконец, сообразив, в чем дело, женщина впихнула его в квартиру и закрыла за ним дверь. Пока Полина передавала ей пакетики, лай не прекращался.

Забрав «товар», женщина вернулась в квартиру, и подруги услышали, как она закрыла дверь на несколько оборотов ключа и на цепочку.

— Не любят гостей в этом доме, — сказала Полина, и они направились по следующему адресу. Туда надо было забросить всего один пакетик кокаина, из чего подруги сделали вывод, что их ожидает на этот раз не торговец, а постоянный клиент Рустама. И не ошиблись.

Первое, что они увидели, подойдя к шикарному особняку, — была машина «Скорой помощи». Рядом с ней стояло много народа, соседей и случайных прохожих. Из дома доносился пронзительный женский плач и невнятные мужские голоса.

Санитары вынесли из дома носилки, на которых лежало накрытое простыней тело молодого парня. Не успели они занести носилки в машину, как из дома вынесли еще одно тело. На этот раз — девушки, почти девочки.

Судя по тому, что говорили люди на улице, молодые люди покончили жизнь самоубийством. Родители юноши, вернувшись из гостей, нашли их на полу бездыханными.

Мать молодого человека кричала и рвала на себе волосы и без конца повторяла имя покойного сына. По этому имени Раиса поняла, что именно ему и предназначался кокаин.

Теперь он уже в нем не нуждался, впрочем, как и его девушка.

Полина без объяснений поняла, в чем было дело, и первой покинула это место, Раиса догнала ее метров через тридцать, но не сказала ни слова упрека. Полина шла, не замечая ничего вокруг.

До отправления автобуса оставалось около часа. И они присели на лавочку недалеко от автовокзала.

Полина, еще недавно оживленная и даже озорная, теперь напомнила себя, какой она была три дня назад, когда лежала на земле, свернувшись в комочек и не реагируя на окружающих.

— Нюхнешь? — предложила Раиса, желая помочь ей.

— Спасибо, — покачала она отрицательно головой и посмотрела на подругу почти с ненавистью.

— Как хочешь, — пожала плечами Раиса и закурила папиросу, первую за этот день.

Полина замкнулась до самого Туапсе. В автобусе она сидела с закрытыми глазами, хотя Раиса точно знала, что она не спит. Ей было о чем подумать.

Глава 5

В Туапсе они не без труда нашли нужный им дом. Большой двухэтажный особняк на горе утопал в зелени, а во дворе росли мандариновые деревья.

К вечеру воздух здесь был пропитан фруктовыми ароматами, и от него слегка кружилась голова.

Им открыл суровый мужчина кавказского типа и недоуменно осмотрел с ног до головы. Это явно был хозяин дома.

Они привезли ему большую партию наркотиков, которыми тот, судя по всему, приторговывал. Хотя что-то в его внешности убеждало в том, что и себя он не лишает этой радости. Высокий лоб, длинные нервные пальцы и блестящие глаза создавали впечатление натуры незаурядной. В то же время он не относился к категории утонченных натур.

— Артур, — представился он после того, как Раиса объяснила ему цель их визита.

Он провел их через несколько помещений и оставил вдвоем в гостиной.

Это был очень богатый, со вкусом обставленный дом, по стенам тянулись книжные полки, оригинальная живопись тут и там, бронза, — все говорило о том, что в этом доме жили несколько поколений интеллигенции.

В доме почти не было современных вещей, кроме электронной аппаратуры.

Артур появился в гостиной с подносом, на котором были орехи, фрукты и бутылка коньяка.

— Давайте познакомимся, — предложил он, усаживая девушек на широкую тахту, покрытую ковром ручной работы.

Он налил всем по рюмке и замер в ожидании ответа.

— Полина.

— Раиса.

— Ну что же, девушки, как говорится, за знакомство, — поднял он рюмку и отпил из нее крохотный глоточек.

Коньяк заслуживал такого обращения, настоящий, марочный, не меньше трех десятков лет выдержки.

Вручив девушкам по большому переспелому гранату, он продолжил:

— Я надеюсь, вы не торопитесь?

— Не знаю, — с сомнением ответила Раиса.

— Дело идет к вечеру, и если вам нужно возвращаться в Краснодар, то сейчас это будет сделать довольно трудно.

Раиса не стала делиться с ним планами. Следующим пунктом их назначения было Лазаревское, но она не знала, насколько удобно будет заявиться туда на ночь глядя. Да и в Туапсе еще была пара адресов, хотя и туда нужно было забросить всего по одному пакету.

— Насколько я понимаю, — печально произнес Артур, — вас не пугает слово «кокаин»?

— Вы правильно понимаете, — неожиданно хохотнула Полина, и Раиса удивленно посмотрела на нее. Это были едва ли не первые ее слова за последние два часа.

— В таком случае, я предложил бы вам остаться здесь до утра. Ко мне придут несколько человек, сейчас я позвоню им, и вы составите нам компанию.

— С удовольствием, — ответила Полина, и Раиса опять посмотрела на нее с удивлением.

Что-то происходило с ее новой подругой, и Раиса не знала, к чему это все приведет. Два часа назад она отказалась от кокаина, а теперь явно собиралась участвовать в наркотической вакханалии.

В том, что это будет именно так, Раиса не сомневалась ни минуты, несмотря на все внешнее благородство и обаяние хозяина. И каким тот окажется после «дозы», не мог знать никто, включая и его самого. Не говоря уж о его гостях.

Но Раиса не стала спорить с подругой и промолчала.

Артур снова вышел на несколько минут, чтобы позвонить друзьям.

Полина с ногами забралась на тахту и, не глядя на Раису, пила коньяк. Она сама налила себе рюмку и больше не обращала внимания на подругу. На ее лице Раиса заметила подобие улыбки, и ее это испугало.

— Полина, — ласково сказала она.

— Ну чего тебе? — крикнула в ответ Полина, и лицо ее стало злым и несимпатичным.

— Да нет, ничего, — ответила Раиса, потому что говорить сейчас с Полиной было бесполезно. У нее было предыстеричное состояние, и в любой момент она могла разрыдаться или с тем же успехом захохотать. Возможно, это было результатом сегодняшнего происшествия в Геленджике.

* * *

Гости собрались очень быстро. Это была довольно интересная публика. Они приехали парами на дорогих иностранных машинах.

Это, безусловно, были богатые люди, у которых не было недостатка в развлечениях, и теперь они открыли для себя новое. Скорее всего они в этом последовали примеру Артура, который употреблял наркотики несколько лет, хотя и не считал себя наркоманом. Его могучий организм и кавказское здоровье позволяли балансировать на опасной грани.

Девушки, которых прихватили с собой друзья Артура, были, наверно, их любовницами.

В роскошных дорогих платьях, они свысока смотрели на Полину с Раисой, не понимая, как те оказались в этом доме. И только то, что хозяин обращался с ними учтиво, примирило их с присутствием этих странных гостей.

Чего только не было в этот вечер на столе: мясо, дорогие марочные вина, фрукты! Но королем вечера явно был кокаин. Ради него-то в основном и собрались здесь все эти люди.

Вначале чувствовалась легкая неловкость, но после первой же «дозы» она исчезла сама собой. Девицы хохотали и болтали без умолку.

Их кавалеры тоже не отставали от них. Скоро в гостиной убрали весь свет, кроме свечей. В прокуренной комнате свечи превратились в волшебные светящиеся шары, Артур поставил красивую музыку — все это способствовало тому, что половина гостей тотчас погрузилась в состояние бреда наяву: исчезли стыд, представления о приличиях и скромности.

Неожиданно Полина встала со своего места и, выключив музыку, подошла к фортепьяно. Она подняла крышку, положила пальцы на клавиатуру и на минуту оставалась в неподвижности, словно что-то вспоминая. Потом запела красивым грудным голосом никому не знакомую песню. Первый куплет она спела без музыкального сопровождения, в полной тишине, но после начала подыгрывать себе, сначала неуверенно, но с каждой минутой энергичнее и смелее.

К концу странной песни ее пальцы бегали по клавиатуре, а голос звучал в полную силу.

Когда она начала эту свою песню, Раиса обратила внимание на взгляд Артура. Он, не отрываясь, смотрел на Полину с таким выражением на лице, как будто видел что-то недоступное окружающим. А когда Полина допела последнюю строчку, и последняя нота отзвучала в наступившей тишине, подошел к ней и поцеловал в губы.

Полина ответила на его поцелуй с неожиданной страстью… ее руки судорожно обнимали его за плечи, а голова откинулась назад.

* * *

А наутро был «отходняк». Раиса поднялась с тахты, на которой она заснула вчера, когда последний гость покинул особняк Артура. Не хотелось вставать, говорить, думать, хотелось видеть те сумасшедшие сны, которые преследовали ее всю ночь, но и спать она больше не могла.

В поисках Полины она отправилась бродить по комнатам, и обнаружила ту на втором этаже в кресле-качалке перед открытым окном.

Полине не хватало воздуха, и она тяжело дышала открытым ртом.

— Как сердце? — спросила Раиса.

— Пока колотится, — еле слышно ответила Полина и облизнула губы.

— А где Артур?

— Ушел.

— Нам нужно ехать.

— Я помню.

Через пятнадцать минут они покинули дом, не попрощавшись с хозяином, и, спустившись с горы, направились к морю. Накрапывал мелкий дождик, теплый, но неприятный, все небо было в тучах, и это соответствовало их настроению.

— Нормально, — сказала Полина.

Посидев на берегу моря, они немного пришли в себя и поднялись, когда окончательно продрогли.

— Надо поесть, — сказала Раиса.

— У тебя это какая-то навязчивая идея, — сморщилась Полина, но после двух чашек кофе даже проглотила половинку хачапури.

Они вышли из кафе, закурили и пошли отыскивать оставшиеся адреса, которые находились в разных концах города. Но добираться до них решили пешком — при одной мысли о городском транспорте тошнота подступала у обеих к горлу — и потратили на это полдня.

На этот раз и Раисе было не до обеда, поэтому они сели на электричку и поехали в Лазаревское.

Дождик закончился, и через полчаса невозможно было представить, что он изредка случается в этих местах. Жара, словно расплачиваясь за кратковременное отступление, навалилась на побережье с удвоенной силой.

Подходя к морю, девушки увидели чебуречную, в которую им нужно было зайти, но они уже изнывали от жары, а до моря, где они надеялись найти спасение, оставалось всего несколько шагов. Поэтому они благоразумно прошли мимо чебуречной и направились в сторону пляжа.

На пляже народу было не много. Большинство умудренных опытом отдыхающих проводили самое жаркое время суток дома или на террасах кафе и ресторанов. И только новички, которых нетрудно было заметить по синюшному цвету кожи, торопились использовать каждую минуту, чтобы обрести поскорее вожделенный загар. Еще было несколько загоревших до черноты суперменов, но им уже все было нипочем.

Подруги скинули с себя все лишнее и, не обращая внимания на любопытные взгляды озабоченных аборигенов, погрузились в соленую прохладу и проторчали в ней минут сорок.

Когда они вышли из воды, то обнаружили рядом со своей одеждой двух усатых ухажеров, которые наблюдали за ними с самого начала и теперь подошли с «серьезными намерениями».

— Шли бы вы отсюда, мальчики, — лениво сказала им Раиса, потому что на большее у нее не хватило сил.

— Повежливей, мартышка, а то ведь могу и обидеться, — не подумавши, сказал один из усачей.

Раиса поглядела на него с сожалением, залезла рукой в сумку и, достав оттуда пистолет, направила его на навязчивого кавалера.

— А ну дуйте отсюда, говнюки, пока не пристрелила к чертовой матери! — прошипела она и, видно, нашла нужную интонацию, поскольку «мальчиков» тут же сдуло с места. Больше они им не докучали.

— Теперь срочно в чебуречную, а то я пойду и утоплюсь, — сказала Полина, и Раиса поняла, что она приходит в себя.

Они поднялись на приморский бульвар и оказались перед входом в чебуречную. Найдя хозяина, они попросили его свести их с человеком по имени Константин и назвали его фамилию.

Хозяин сменил хмурую физиономию на ласковую улыбку и даже предложил:

— Не желаете ли хинкали? Я, разумеется, угощаю.

— Желаем, — рявкнула Полина неожиданно.

— Чего это ты? — удивленно спросила ее Раиса.

— А черт его знает, — хмуро ответила Полина. — Чего-то жрать захотелось. Все ты!

Они съели по порции хинкали и не пожалели об этом, горячие, только что приготовленные, обильно сдобренные черным перчиком, — это как раз то, что им в эту минуту было нужно.

Константина все еще не было, и Полина предложила:

— А что, не запить ли нам это дело бутылочкой сухого? А то все дурь и дурь.

И Раиса не стала возражать. Они допивали по второму стаканчику, когда рядом с ними присел долгожданный Константин.

— Извините, что заставил себя ждать, — улыбнулся он.

— Извиняем, — ответила грубая Полина. — Товар тебе тут вывалить или спрячемся где?

Константин не знал, как отреагировать на подобное предложение, и не нашел ничего лучшего, как захихикать самым идиотским образом.

— Я не шучу, — оборвала его смех Полина.

Константин стер с лица улыбку в одну секунду.

— Понял, — сказал он и повел девушек во двор чебуречной.

Оглядываясь и волнуясь, он пересчитал четыре пакетика два раза.

— Слушай, а может, тебе ствол нужен? — спросила Полина, сочувственно глядя на него.

Это предложение добило Константина окончательно, и он чуть ли не бегом покинул подозрительных курьеров.

— Кстати, откуда у тебя пистолет? — зевнув, поинтересовалась Полина.

— В песочнице нашла.

— Дашь пострелять?

Они начинали понимать друг друга.

* * *

Они опять ехали на электричке. На этот раз в Сочи.

— Слушай, а какого лешего он нас в Сочи послал с одним пакетом? — спросила Полина, когда электричка остановилась в Дагомысе.

Раиса уже давно думала об этом, и у нее были на этот счет кое-какие соображения, но делиться ими с Полиной она не собиралась.

— Хочет, чтобы ты в Сочи побывала, — ответила она.

— Как будто я там не была, — фыркнула Полина и отвернулась.

Через несколько минут она достала из кармана гранат и протянула подруге.

— Ты еще и гранаты воруешь, — съязвила Раиса.

— Не пистолеты же мне воровать, — отпарировала Полина. — Не хочешь, так и скажи.

Она сама стала ковыряться в гранате, доставать оттуда рубиновые зерна и одно за другим отправлять в рот.

У Раисы от этого зрелища рот наполнился слюной.

— Ломай половину, — проворчала она.

— Между прочим, подарок любимого, — как бы невзначай заметила Полина.

— Это ты о ком? — не поняла Раиса.

— Об Артуре.

— Он что, тебе в любви объяснился?

— Почти.

— Что такое почти?

— Почти — это значит, предложил руку и сердце, — гордо произнесла Полина, раздавив крупное зернышко между пальцами, отчего то взорвалось у нее в руке десятками брызг.

— Ну а ты?

— Что я?

— Что ты ему ответила?

— Сказала — подумаю.

— Ну и подумала?

— Подумала. Я — за.

— И ты ему об этом сказала?

— Не успела.

— Почему?

— В это время пришла ты и увела меня из его дома.

— Ты это серьезно? — не поняла Раиса.

— Сочи, — сказала Полина и стала пробираться к выходу.

Они действительно подъезжали к сочинскому вокзалу, знакомому половине жителей страны, как всегда, шумному и суетливому.

* * *

Это был последний адрес в списке, выученном Раисой наизусть, и в сумке оставался всего один пакетик кокаина, не считая того, который никогда уже не дойдет до своего адресата.

Найти адрес оказалось нетрудно, потому что это была солидная фирма на одной из центральных улиц города. После изнуряющей уличной жары девушки попали во влажную прохладу кондиционеров и, по приглашению вежливой секретарши, расположились в удобных пластиковых креслах в приемной.

Ждать пришлось довольно долго, несмотря на то, что она сообщила своему шефу о прибытии посланцев от Рустама, как только они вошли.

Полина уже откровенно начала клевать носом, когда наконец раздался пронзительный звонок, и секретарша, на секунду оторвавшись от монитора, пригласила девушек пожаловать в кабинет.

— Рустам просил передать вам… — начала было Раиса говорить крупному полнокровному мужчине в рубашке с короткими рукавами, но он остановил ее, перебив:

— Он звонил мне.

Раиса достала из сумки пакетик, положила его на стол, и хозяин кабинета с брезгливой гримасой швырнул его в ящик стола.

— В таком случае… — хотела попрощаться Раиса, но ее снова перебили.

— Присядьте на минуту, — сказал он, не глядя на нее, и, закрыв лицо руками, несколько секунд безмолвствовал.

Наконец он убрал с лица руки и посмотрел на девушек воспаленными глазами.

— Что вы там натворили? — спросил он с раздражением.

— Ничего, — ответила за двоих Полина и посмотрела на Раису.

— Почему же тогда вами интересуется милиция? — спросил он и опять замолчал.

Он тяжело вздохнул и начал выбивать пальцами какой-то мотив на крышке своего стола.

— Рустам сказал, что вам ни в коем случае нельзя возвращаться в Краснодар. И попросил вас куда-нибудь на время пристроить, — он снова вздохнул.

Несмотря на то, что в кабинете было прохладно, а на столе работал мощный вентилятор, «шеф» не находил себе места от жары, и ему явно не хотелось брать на себя чьи-то проблемы. Во всяком случае, он всем своим видом это демонстрировал.

— Что же мне с вами делать?

Вопрос был явно риторический, и девушкам ничего не оставалось, как дожидаться решения своей участи.

— Ладно, — ударил он рукой по столу, — постараюсь вам помочь, хотя и не понимаю, почему я должен этим заниматься.

Он внимательно посмотрел на Раису, потом перевел взгляд на Полину, после чего продолжил:

— Но прежде я хочу задать вам несколько вопросов. У меня серьезная фирма, и мне ни к чему неприятности. Поэтому мне надо знать, с кем я имею дело.

Он действительно нервничал, и Раисе показалось, что у него самого сейчас хватает проблем, и их появление осложняет и без того непростую жизнь серьезного «бизнесмена».

— У вас есть в наших краях друзья или родственники? — спросил он неожиданно. — Может быть, они могли бы на время приютить вас?

Таких знакомых не было ни у Раисы, ни у Полины, и девушки честно признались в этом.

— Но кто-то знает о том, где вы сейчас находитесь? — спросил он, и по тому, как он при этом напрягся, стало понятно, что это и был самый важный для него вопрос.

Полина объяснила, что никому из знакомых не говорила, что поедет на Кавказ, и вообще оказалась здесь случайно, Раиса сообщила, что она воспитывалась в детдоме, и никаких родственников у нее нет, а на Кавказе она впервые и за три дня познакомилась только с Рустамом.

— Так вы здесь три дня? — обрадовался «шеф». — А когда вы уехали из Петербурга? — проявил он неожиданную осведомленность.

— С неделю, — пожала плечами Полина.

— А там какие у вас отношения с милицией?

— Прохладные, — за двоих ответила Раиса. — Но никакого криминала за нами нет, и всероссийский розыск на нас не объявлен.

— А что же все-таки произошло в Краснодаре?

Раиса была уверена, что ему прекрасно известно все, но не показала виду и объяснила:

— Да там какой-то уголовник с лестницы упал, а мы в ту ночь в этом доме ночевали — вот и вся наша вина.

— Так вы что, с ним ни разу даже не встречались? — удивился он.

— Не имели счастья, — скривилась Полина.

— Странно, — покачал головой «шеф».

— Чего же тут странного? — спросила Полина.

— Девочки, — покачал он головой. — Я же не следователь, не нужно меня обманывать. — И его взгляд стал холодным, как у ящерицы. — Рубен всю ночь бегал по городу и разыскивал «пушку», чтобы пристрелить какую-то «суку»… Как вы думаете, кого он имел в виду?

Раиса с досадой заметила, что взгляд у Полины после этого вопроса стал испуганным и что «шеф» заметил это не хуже ее.

— Девочки, даже если вы и помогли ему упасть с лестницы, то это ваши проблемы. И они меня мало волнуют. Это означает только то, что вам не только не стоит возвращаться в Краснодар, но лучше вообще исчезнуть навсегда.

Это прозвучало как пожелание смерти, и Раиса поднялась с места:

— Что вы имеете в виду?

Но в этот момент дверь кабинета распахнулась, и в него вошел молодой человек.

— Есть? — с порога спросил он.

— Я тебя, кажется, просил! — крикнул хозяин кабинета, но сдержался и продолжил уже спокойнее, — ты видишь, сынок, у меня люди, я скоро освобожусь.

— Я спрашиваю, есть? — спросил еще раз молодой человек, и на глазах у него выступили слезы.

— Да, — устало ответил ему отец, достал из ящика пакет с кокаином и положил его на стол. — Только я очень тебя прошу, сразу же иди домой.

Молодой человек схватил со стола пакет и выбежал из кабинета, засовывая его в карман своей «навороченной» дорогой сумки.

— Господи, как я вас ненавижу. Чтоб вы все сдохли! — сжав зубы, проговорил «шеф».

Раиса поняла, для кого он приобретал кокаин, могла она понять и то, какие чувства он испытывал ко всем наркоманам, которых обвинял во всем, что случилось с его сыном.

— Я бы палец о палец не ударил, чтобы помочь вам, но Рустаму…

Он не закончил фразы и махнул рукой. Ему явно хотелось остаться наедине со своим горем, и он постарался выпроводить побыстрее ненавистных ему «гостей».

— Сейчас отправляйтесь на вокзал и садитесь на поезд, на электричку, что будет!

Он достал из кармана паркеровскую ручку и написал на листочке бумаги телефон.

— Доедете до Армавира и позвоните по этому телефону.

Раиса насторожилась, и у нее были для этого основания.

— А кого спросить? — поинтересовалась она.

— Его зовут Султан…

— Вы что, в гарем нас хотите отправить? — невесело пошутила Полина, но в ее голосе прозвучали тревожные нотки.

— Хуже, чем у Рустама, не будет, — сердито ответил он и подошел к двери.

Возможно, что только пристрастие его сына заставляло этого немолодого и явно неглупого человека поддерживать отношения с людьми типа Рустама, так, во всяком случае, показалось Раисе, когда она услышала эти слова.

«А, может быть, напрасно он обвиняет во всех грехах наркоманов, — подумала она. — Уж не Рустам ли сам постарался „подсадить“ на иглу его сына?» По ее сведениям, Рустам не брезговал и этим, тем более, если папа молодого человека имел вес и располагал серьезными капиталами. А, судя по всему, это действительно было так.

— Ты думаешь, нам и правда надо ехать к этому султану? — спросила Полина, как только они оказались на улице.

— У тебя есть другие предложения?

— Ну, не знаю, мне что-то все это не нравится.

Подруги присели на лавочку и достали папиросы. Раиса смотрела на Полину и вспоминала, как она впервые встретила ее, как откармливала, как они напугали боязливого торговца наркотиками в Лазаревском и ту сумасшедшую ночь в Туапсе.

Что ожидало их в Армавире и куда повезут их дальше? Она, если и догадывается, то очень приблизительно. А какой у Полины был выбор? Вернуться к родителям? Она не выдержала бы там. Бродить по стране без денег и документов? В этом случае она уже через неделю окажется снова на каком-нибудь винограднике, свернувшейся в комочек, может быть, навсегда.

— А что ты говорила про Артура? — спросила Раиса. — Ты думаешь, он говорил с тобой серьезно?

Полина задумалась.

— Не знаю, но это было утром. Мы были уже нормальные, и потом…

Она посмотрела на Раису и ничего не сказала.

— Потом что? — серьезно и почти ласково спросила Раиса.

— Он сказал, что никогда не позволит мне прикасаться к наркотикам.

— А ты?

— Я сказала, что много лет жду, чтобы кто-нибудь мне это сказал, — абсолютно серьезно ответила Полина.

Глава 6

До Туапсе они доехали вместе. Всю дорогу они говорили о Полине. Полина рассказывала, какой она была раньше, до наркотиков, как любила учиться, как ее хвалили в музыкальной школе, и на глазах у нее время от времени появлялись слезы. Раиса вытирала ей слезы, и они строили планы на будущее, в которых не было места наркотикам, зато много места занимал Артур. А когда Раиса упомянула о детях, то Полина всерьез разрыдалась, и ее долго не удавалось успокоить.

В Туапсе они вышли из электрички и стали прощаться.

— Расскажи ему все, что рассказала мне, и все то, чего мне не рассказала, — напутствовала Раиса подругу. — А потом уже про все, что произошло в Краснодаре, ничего не скрывая и не придумывая. Я думаю, он поможет тебе лучше любого султана.

— А как же ты? — спросила Полина.

— А я, видимо, еще не встретила своего Артура, — хотела пошутить Раиса, но фраза прозвучала неожиданно серьезно.

После этого они окончательно распрощались. Полина направилась к своему Артуру, а Раиса села на поезд Туапсе—Армавир, чтобы утром познакомиться с человеком по имени Султан.

* * *

Вагон был сидячий, с удобными креслами. Раисе досталось место у окна, и она с удовольствием вытянула ноги и опустила спинку. Рядом с ней расположилась какая-то пожилая женщина с корзинкой. От нее пахло сыром и молоком, и она задремала, как только поезд отошел от вокзала.

Раиса тоже закрыла глаза и подумала, что пора ей перестать быть Раисой и вернуться к самой себе. Это необходимо было сделать потому, что в Армавире ее ожидал Султан, а это — одно из последних звеньев, ведущих к тому подпольному заводику в горах, ради которого она и стала Раисой.

Раиса потянулась еще раз и расслабилась. В вагоне потушили свет, за окнами в небе мерцали яркие, по-южному крупные звезды, через несколько минут звезды поплыли у нее перед глазами, руки стали тяжелыми, будто налились свинцом, и она сказала себе с удовольствием:

— Я — Юля, секретный агент, мое тайное имя — Багира, — и что-то в ее душе засмеялось.

* * *

Никто в вагоне не заметил того волшебного превращения, которое произошло рядом с ними. А в вагоне ехал уже совершенно другой человек.

Я не изменилась внешне, на мне по-прежнему были те же залатанные джинсы, но у меня изменилось лицо и мысли, я чувствовала себя увереннее и комфортнее, как чувствует себя человек, некоторое время проходивший в чужой одежде и переодевшийся наконец в свою. Или можно это сравнить с ощущениями после возвращения домой из отпуска, где ты жила в самой шикарной гостинице, но, вернувшись к себе домой, все равно вздыхаешь облегченно.

Я вытолкнула из своей души обосновавшуюся там Раису, хотя она в последние часы очеловечилась и стала сильно напоминать меня.

Раиса выполнила свою роль в моем задании, она помогла мне выйти на Рустама и убедить его в том, что я опустившаяся наркоманка, которая ради дозы того или иного наркотика пойдет на любое преступление и унижение, с ее помощью я познакомилась с «шефом», еще одним звеном в цепочке, ведущей к интересующему меня подпольному предприятию, Раиса подружилась с Полиной и нашла с ней общий язык, что самой мне было бы сделать довольно трудно — я не понимала таких женщин. Ну и наконец, я услышала сегодня имя Султан, а это могло означать только одно — меня продали. Продали в буквальном смысле этого слова. Рустам время от времени продавал Султану своих бывших курьеров и продавцов, когда они мозолили глаза местной публике, или их подорванная наркоманией психика не позволяла ему использовать их в своих коммерческих целях. Рустам и на этом зарабатывал немалые деньги, поскольку Султан платил ему за каждую такую «мертвую душу».

Я не надеялась попасть к нему так быстро, и смерть Рубена сильно ускорила мое перемещение от новичка-курьера к отработанной детали той чудовищной машины, во главе которой находился Рустам. Я стала этим «вторсырьем», поскольку в первый же день умудрилась стать неудобной и даже опасной деталью его машины.

Не знаю, поверил ли он нашим байкам, и насколько искренен был Витек, но Рустам в любом случае решил избавиться от нас в то утро. И я теперь была уверена в этом. И именно поэтому конечным пунктом нашего «турне» стал город Сочи и всего лишь один в нем клиент, хотя этого не могло быть даже теоретически. Наверняка в Сочи живет несколько десятков постоянных клиентов Рустама, а то и сотен. Но он написал в своем списке только одну фирму, напротив которой стояло слово «шеф».

Удивительно, что Рустам, по нашим сведениям, всегда действовал именно через «шефа», и я не понимала — почему? Почему он сам не имел дела с Султаном, не мог или не хотел? Пока у меня не было ответа на этот вопрос. Но самого главного я добилась, через несколько часов пути, уже утром следующего дня, я на полном основании позвоню Султану и произнесу сакраментальную фразу: «Я от шефа». И он не сможет заподозрить «измены» и со спокойной душой отправит меня на заводик в горах.

Собственно говоря, я не была уверена, его ли это заводик, или он всего лишь мелкая сошка у еще более крупного «хозяина», и то, что заводик находится в горах, я только предполагала. Потому что этого не знал и Пострел, когда собирался на свое последнее задание.

Слова «последнее задание» вырвались неосознанно, машинально, но у меня все равно стало тревожно на душе, и я сказала себе сердито:

— Что ты каркаешь? Типун тебе на язык!

Но настроение было испорчено, потому что, как бы я ни скрывала это от себя, случайно вырвавшаяся у меня фраза вполне могла оказаться справедливой, и Пострела, возможно, уже не было в живых. Иначе трудно объяснить его исчезновение и молчание в течение столь долгого времени.

Поэтому заснуть мне не удалось. Дело в том, что во время того сеанса самогипноза, с помощью которого я вернула себе свою бессмертную душу (шутки шутками, а психологи, обучавшие меня, тоже называли этот процесс «реанимацией», то есть в переводе на русский — «возвращение души»), я очень неплохо отдохнула, так как тело абсолютно расслабляется и за час-полтора можно отдохнуть не хуже, чем за целую ночь полноценного сна. И секретных агентов моего уровня обучают этой технике, даже если им не приходится вживаться в чей-либо «образ».

А переспать иной раз хуже, чем недоспать, как шутила одна моя подруга. И поэтому я решила думать о чем-нибудь другом. И я снова вспомнила свою недавнюю подругу Полину, которая сейчас находится в доме странного, почти нереального для меня Артура. И не потому, что мне в ту ночь пришлось-таки нюхнуть кокаина, он и без этого выглядел, как герой старинного романа, и, честно говоря, произвел на меня сильное впечатление.

Не такое, как на Полину, но я вполне могла ее понять. Я не очень верила в то, что их встреча закончится хеппи-эндом. Полина — настоящая наркоманка, и один день без наркотиков для нее — подвиг. Но кто знает, может быть, произойдет чудо? Она же пыталась выкарабкаться несколько раз, а если рядом с ней будет сильный и любящий человек? Хотелось верить, что у нее появился шанс. Наркоман, так же, как и алкоголик, может расстаться со своей зависимостью только при огромном желании с его стороны.

И если это произойдет, то через полгодика они станут очень эффектной парой.

Под утро я все-таки задремала, и мне даже приснился сон. Сон был дурацкий, но не противный, и, выйдя из поезда, я еще некоторое время вспоминала его. Мне приснилось, что недалеко от меня играли две красивые кошки, вернее, кот и кошка, причем кот был удивительно ярко-голубого с зеленью цвета, а шерсть его переливалась на солнце и блестела. Я достала из кармана маленькое зеркальце и направила ему в мордочку. Кот заинтересовался и подошел поближе. Потом он оказался совсем рядом, заглянул в зеркальце и сказал человеческим голосом: «Как я вырос!» А я гладила его по голове, а потом мы с ним целовались. Это уже была явная глупость, может быть, мое подсознание подшутило над моей кличкой? Что же, в этом была определенная логика: Багира вполне может целоваться с симпатичным котиком, она ведь, как ни крути, пантера, а значит — кошка.

В Армавире я первым делом отправилась в буфет и выпила две чашки кофе с бутербродами. Вчера я почти ничего не ела, и теперь ужасно проголодалась.

Кофе был мерзкий, но, выпив его, я все же почувствовала некоторый прилив сил. Я отдала бы сейчас не знаю что за горячий душ и хороший шампунь. Но пока я не могла позволить себе такой роскоши, а жаль. Потому что это меня начинало мучить всерьез. Ведь я не какая-нибудь наркоманка-Райка, чтобы не мыться по нескольку дней!

Я решила позвонить Султану, «не отходя от кассы», причем в буквальном смысле этого слова. Рядом с буфетом на стене находились телефоны-автоматы.

Мне ответил спокойный мужской голос, вопреки ожиданиям, без всякого акцента.

— Через десять минут у входа на вокзал, — закончил он разговор и повесил трубку.

Как только я услышала короткие гудки, я сообразила, что не сказала ему, как я выгляжу. Но он у меня этого и не спрашивал. Я хотела перезвонить ему еще раз, но пока меняла для этого деньги, прошло несколько минут и по этому номеру мне никто не ответил.

«Ну, что ж, может быть, ему описали меня другие люди?» — подумала я и подошла к назначенному месту ровно через десять минут после нашего разговора.

Передо мной остановился симпатичный «Фольксваген», и из него вышел сравнительно молодой мужчина в дымчатых очках, с коротко постриженными волнистыми медно-красными волосами. И вообще он был очень ухоженным с головы до ног.

— Добрый день, — поприветствовал он меня, будто мы были знакомы с ним тысячу лет. — А где же подруга?

— Сама не понимаю, — ответила я. — Отошла на пять минут на вокзале в Сочи, но так и не появилась.

— Значит, не судьба, — ответил Султан, не слишком расстроившись, и открыл передо мной дверцу своей машины. — Первым делом, заедем ко мне, примете душ, передохнете и в путь. Дорога нам предстоит неблизкая, так что это вам совсем не помешает.

Он критически посмотрел на меня, и я чуть было не покраснела. Таких слов я не слышала ни от одного мужчины ни разу в жизни, а теперь почувствовала себя не просто грязной, а зловонной и отталкивающей.

Через десять минут мы входили в дверь его однокомнатной квартиры. Он показал мне, где включается свет и холодная и горячая вода, а сам отправился на кухню приготовить что-нибудь перекусить.

На полочке я обнаружила неплохой шампунь и кусок нового мыла и, сбросив с себя пыльные, пропахшие потом и железной дорогой вещи, встала под тугую теплую струю душа. Вода была солоноватой и неприятной на вкус, от нее исходил странный запах, но я не обращала на это внимания, намыливая с наслаждением все тело и смывая с себя вместе с грязью остатки Райки-наркоманки.

Волосы, истосковавшиеся по шампуню и оскорбленные в бараке хозяйственным мылом, скрипели от удовольствия.

Я вылезла из ванной и вытерлась белоснежным полотенцем только тогда, когда Султан постучал в дверь и тревожно спросил:

— У вас там все в порядке?

— Да-да, уже выхожу, — ответила я и с сожалением покинула это волшебное место, критикуя себя за слишком сильную приверженность к этим благам цивилизации. Секретный агент должен обладать большей «грязестойкостью», но я и так выдержала почти целую неделю!

Разумеется, Султан посмотрел на меня с удивлением, поскольку из ванной вышел совершено другой человек с нежной бело-розовой кожей, слегка потемневшей за последние дни благодаря двум нашим с Полиной «заплывам».

— Чудесно выглядите, — сказал Султан. — Чай? Кофе?

Почувствовав аромат настоящего кофе из кухни, я выбрала второе. Есть я совершенно не хотела, но кофе пила с наслаждением гурмана.

Султан протянул мне дорогую сигарету с ментолом, и я вынуждена была снова закурить, хотя после ванны мне совершенно не хотелось этого. Наверное, я никогда не начну курить всерьез, несмотря на то, что мне это часто приходится делать.

Но по сравнению с тем кошмарным «Беломором», который мы смолили с Полиной, эта сигарета была сущей безделицей.

После кофе Султан оставил меня в квартире одну, отправившись на заправку.

— Меня не будет минут сорок, — предупредил он. — Можете отдохнуть на диване. Мне еще надо заехать в пару мест. — И ушел.

А я осталась одна, улеглась на диван, хотя можно было бы порыться в ящиках стола, но скорее всего там ничего не было. Квартира производила впечатление гостиницы или общежития. Она была чистой, почти стерильной, но не обжитой.

Наверно, Султан пользовался ею, только наезжая в этот небольшой городок по делам, а где он жил постоянно — я не знала.

Усталость мою как рукой сняло. У меня было ощущение, что я облилась в душе «живой водой». Мне хотелось петь и смеяться, и настроение было великолепное. Предстоящее путешествие совершенно не беспокоило меня, и Султана я ждала почти с нетерпением.

Наконец он вернулся и, внимательно посмотрев на меня, убедился в моей бодрости.

— Как настроение? — спросил он.

— Великолепное, — ответила я и рассмеялась.

— Вы до сих пор не спросили, куда я вас собираюсь отправить, — напомнил мне он.

Мне это показалось смешным, и я засмеялась в ответ:

— Разве? А куда вы повезете меня? Надеюсь, не в гарем?

— Не в гарем, — улыбнулся он. — Но прежде, если вы не возражаете, я хотел бы кое-что для себя выяснить.

— Мы не возражаем, — ответил я, еле сдерживаясь, чтобы снова не рассмеяться.

— Как давно вы принимаете наркотики?

— Ваше последнее место работы?

— Вам бы хотелось освободиться от наркотической зависимости?

— Что вас привлекает в наркотиках?

Вопросов было значительно больше. Султан задавал мне их один за другим, и я с удовольствием рассказывала ему, что наркотики принимаю несколько лет, однажды допустила передозировку и чуть не погибла. После этого испугалась и пыталась порвать с наркотиками раз и навсегда. Но продержалась чуть больше полугода и нынешней весной снова сорвалась. Поэтому и решила отправиться на Кавказ, где наркотики доступнее и дешевле, чем в Петербурге.

Раньше работала в разных местах, в том числе и секретаршей в одной приличной фирме.

Бросила бы наркотики, но не надеюсь на это, потому что с тех пор, как принимаю их, обыденная жизнь перестала привлекать меня, кажется мне унылой и неинтересной.

Султан внимательно выслушивал мои ответы, не перебивал, но я сама поймала себя на мысли, что мои последние признания не очень вязались с тоном моего рассказа.

Я говорила, что мне жизнь не в радость без наркотиков, хотя прямо-таки излучала энергию и веселье, но Султана это почему-то не смущало.

— Когда вы в последний раз употребляли наркотики и какие? — спросил он, и мне показалось, что я сижу в приемной нарколога, уж больно профессиональной была его манера разговора.

«Только этого мне не хватало, — подумала я, впрочем, без особого волнения. — А, может, меня действительно направили в наркологическую клинику и теперь будут долго и упорно лечить от наркомании? Веселенькое дельце».

Я представила себя в длинной смирительной рубахе и опять чуть не расхохоталась, поэтому мой ответ прозвучал легкомысленно:

— Вчера. Ой, нет! Кажется, сегодня. Немного кокаина.

— У вас есть с собой наркотики?

— Нет, — почти автоматически ответила я, но потом уточнила: — Вообще-то, есть, но совсем немного.

Я имела в виду тот крохотный пакет, что я получила от Рустама на собственные нужды, решив не говорить пока об остальном.

— Я спросил об этом только по одной причине, — успокоил меня Султан. — В мое отсутствие вы ничего не употребляли?

— Нет, — решительно ответила я, хотя понимала, чем был вызван его вопрос. Я сама начинала сомневаться в этом, поскольку чувствовала, что меня «несло»: я говорила без умолку и не могла остановиться, мне следовало бы изображать уставшую от жизни наркоманку, а я демонстрировала бесконечный энтузиазм и жажду жизни.

— Интересный случай, — совсем по-докторски заметил Султан. Теперь ему не хватало только белого халата.

Как бы в подтверждение моих мыслей, Султан сел рядом со мной и профессиональным движением руки оттянул нижнее веко моего левого глаза, потом попросил показать ему язык. Я все это проделала с удовольствием, после чего, наконец, задала давно интересовавший меня вопрос:

— А как вы меня узнали на вокзале?

— Простите, — улыбнулся он и достал из кармана два паспорта: мой и Полины. — Что же мне теперь делать со вторым?

— Пусть пока побудет у меня, может быть, я увижу ее раньше вас, — предложила я.

— Пожалуйста, — охотно согласился Султан.

— Но как они попали к вам?

— Мне завезли их вчера утром, — как ни в чем не бывало ответил Султан.

Это подтверждало мои мысли о том, что Рустам собирался отделаться от нас уже в первое же утро, а не тогда, когда заподозрил в одной из нас ту «суку», которую собирался ночью убить Рубен.

«Кстати, откуда ему стало известно об этом? — только сейчас подумала я. — Вряд ли от милиции. Скорее всего от его друзей-уголовников, у которых Рубен хотел достать пистолет. А, может быть, он сам дал ему… Да нет, не может быть…»

— В таком случае, — встал со своего места Султан, — прошу в машину.

Мысль о пистолете не давала мне покоя, но я решила отложить ее на потом, чтобы как следует проанализировать все возможные варианты.

И я, чувствуя во всем теле необыкновенную легкость, «козочкой» сбежала по лестнице до первого этажа, швырнула сумку на заднее сиденье и уселась на место рядом с водителем.

Султан помог мне надеть ремень безопасности и только после этого включил зажигание. Через несколько минут мы уже выезжали из города.

— Так куда же мы едем, доктор? — кокетливо спросила я.

— Это сюрприз, — с улыбкой ответил Султан.

Я вынуждена была признать, что к этому времени у нас с ним сложились настолько доверительные, почти дружеские отношения, что он вполне имел право на подобный ответ.

Не странно ли было с моей стороны сейчас устраивать ему сцену, требовать остановить машину, пока он не объяснит мне цель нашей поездки? И я не стала этого делать.

За окном ярко блестело полуденное солнце, в небе на все голоса заливались птицы, рядом со мной сидел милый интеллигентный человек, все это было чрезвычайно странным, но, как ни удивительно, совершенно не настораживало меня.

Мы пересекли границу Ставропольского края, и дорога с каждой минутой становилась все живописнее. На дорожном указателе я прочитала «Минеральные Воды» и, скосив глаза на водителя, кокетливо спросила:

— Вы везете меня на воды?

— Можно сказать, и так, — добродушно усмехнулся он.

Как только он оказался за рулем, мы почти не разговаривали, и у меня было время вернуться к своим мыслям.

«Допустим, — размышляла я, — Рустам сам передал Рубену пистолет, когда тот пришел к нему ночью и рассказал, какой сукой оказалась его новая соседка.

Вряд ли он рискнул бы передать свой пистолет в руки пьяного в дымину уголовника. И на что он в этом случае мог рассчитывать? На то, что Рубен пристрелит меня? Но зачем это было ему нужно? Он что-то заподозрил или просто хотел попугать? Ни то, ни другое не казалось мне убедительным.

С другой стороны, если он с самого начала решил переправить нас с Полиной к Султану, то ему была выгодна любая пьяная разборка в бараке.

Кроме того, Рубен явно раздражал его своими пьянками и нежеланием работать. Рустам, по его рассказам, убедился, что девушки вполне могут постоять за себя, и чем бы ни закончилась „разборка“ между ними, — он все равно оставался в выигрыше. Рубен в этом случае вынужден будет покинуть город, а девушек под любым предлогом можно сплавить к Султану. Если же они окажут Рубену сопротивление, то получится то, что произошло теперь, то есть опять Рустам при своих интересах. Рубена нет в живых, а девушки, во всяком случае, одна из них, находится в машине Султана. Что же грозит Рустаму? Ничего. В крайнем случае, он вернет деньги, полученные за Полину, не доехавшую до места назначения».

Вся эта ситуация напоминала мне теперь хорошо продуманную и грамотно спланированную операцию. Но в таком случае он должен знать, что у одной из девушек есть его пистолет!

Мне так хотелось еще раз посмотреть на него уже новыми глазами! Мне казалось, что я смогла бы узнать тот «макаров», что держала в руках в кабинете Рустама, правда, он тогда был не заряжен…

«Может быть, он подсунул Рубену незаряженный пистолет?» — подумала я, и у меня появилось нехорошее предчувствие. Но я не могла проверить, так ли это на самом деле.

«Хотя… почему же не могу?» — возразила я самой себе и обернулась к Султану.

— Вы не остановитесь на секундочку? Мне в кустики…

Султан притормозил у ближайших кустов, и я отправилась к ним, прихватив с собою сумку. Отойдя от дороги на достаточное расстояние, я присела и расстегнула «молнию» сумки…

Ни пистолета, ни кокаина в сумке больше не было.

Глава 7

Вся моя веселость в ту же секунду исчезла. Происходило что-то очень серьезное, и мне срочно надо было во всем этом разобраться. Но мне нужно было уже возвращаться в машину, чтобы не вызвать у Султана подозрений. И я поспешила назад.

Он сидел на своем месте.

— Все в порядке? — спросил он, поглядев на меня внимательно.

— Это — нескромный вопрос, — ответила я с улыбкой и захлопнула дверь.

И мы снова ехали по ровному, недавно отремонтированному шоссе. Султан больше не беспокоил меня вопросами, и я воспользовалась этой ситуацией, чтобы привести в порядок свои мысли.

Меня не так тревожила пропажа пистолета и тем более пакета с кокаином, как то, что я понятия не имела, куда они подевались и кто их забрал из сумки?

Последний раз я доставала «макаров» из сумки в Лазаревском, чтобы отпугнуть навязчивых ухажеров.

«Черт тебя дернул это сделать!» — подумала я и вспомнила, как оживилась при виде пистолета Полина.

Вспомнила я и о том, как она спросила у меня про пистолет и потом в поезде очень мило пошутила, что она, в отличие от меня, не ворует пистолетов. Теперь все это казалось мне очень подозрительным.

«Неужели Полина вела со мной двойную игру?» — подумала я и, тщательно взвесив все «за» и «против» такой гипотезы, пришла к выводу, что это вполне могло оказаться правдой.

«Неужели тебя обвели вокруг пальца, как последнюю кретинку? — ругала я себя. — Как ты могла забыть, что наркоманам никогда нельзя верить! Они продадут родную мать в придачу с отцом ради „косяка“!»

Это действительно так. Наркоманов нельзя воспринимать как нормальных людей. Они одержимы демоном наркомании, и этот демон заставляет их идти на любую хитрость и подлость, чтобы получить желанное удовлетворение. В этом смысле они очень похожи на алкоголиков, которые способны разыграть любую мелодраму, чтобы выцыганить у тебя десятку на рюмку водки. У меня самой был когда-то сосед, который с похмелья сообщил соседям, что его старушка-мать умерла, и просил помочь их, кто чем может. И соседи давали ему деньги, не подозревая, что он ради водки способен на такую чудовищную ложь.

Набрав довольно большую сумму, он исчез на две недели из дому, а его мать, ни о чем не подозревая, вышла посидеть на лавочке у подъезда.

Но наркоманы еще коварнее и еще лживее алкоголиков. Они способны разыграть многоходовую партию, не уступающую по сложности шахматной. На определенной стадии заболевания у них активизируются воображение и фантазия, а развинченная нервная система позволяет в любой момент пустить лживую слезу и разжалобить любого нормального человека!

И тем не менее у меня мороз пошел по коже, когда я представила, что с самого начала Полина была задействована в этой игре. Такого варианта я теперь тоже не могла исключать, поэтому нужно быть готовой и к такому повороту сюжета.

«Итак, — размышляла я, — она уже давно была знакома с Рустамом, и, судя по всему, она подыгрывала мне все это время, чтобы получить от него награду. То есть сначала она просто надеялась выклянчить у меня денег на „дозу“ и даже попыталась украсть у меня деньги ночью, но потом ее планы могли измениться».

Я снова, шаг за шагом, вспоминала нашу с ней жизнь и находила против нее все новые и новые улики. Каждый ее взгляд теперь вызывал у меня подозрения, а мысль о том, что с Артуром она знакома и была у него в гостях далеко не первый и не последний раз, способна была довести меня до белого каления.

— Ну, разумеется! Он ведь такой же наркоман и торговец наркотиками, как и она. А ты распустила сопли и чуть ли не восторгалась им!

Но ругать себя было теперь бесполезно, тем более что я не могла вспомнить ни одного момента, когда Полина оставалась бы с моей сумкой наедине. В противном же случае она должна была быть профессиональной воровкой, чтобы украсть незаметно для меня.

«Но она же и не скрывала от тебя, что и воровала!» — с отчаянием подумала я и на всякий случай решила проанализировать все остальные варианты. Их было немного, но все-таки они были.

«Кроме Полины, пистолет мог забрать Султан, когда я пила кофе на кухне, или… — Я чуть не хлопнула себя ладонью по лбу, но вовремя сдержалась. — Хорошего кофейку я сегодня выпила!»

Теперь я была уверена, что он мне что-то туда подмешал. И, судя по всему, довольно сильнодействующее. Потому что время подходило к обеду, а я еще полчаса назад чувствовала себя необъяснимо возбужденной и радостной.

До сих пор я ощущала в теле невероятную силу и гибкость, хотя веселости у меня и поубавилось.

После душа он напоил меня кофе. После этого он уложил меня на диван и сказал, что вернется через сорок минут. Сколько прошло времени на самом деле, я не знала. Часов не было ни в квартире, ни у меня!

Теперь мне казалось вполне вероятным, что я могла и заснуть под воздействием… ну, конечно, наркотиков! А за это время он мог обыскать мои вещи и забрать оттуда все, что угодно!

Сделанного не воротишь, а потеряв голову, по волосам не плачут, но я готова была биться о лобовое стекло от собственного легкомыслия.

Какой же ты, к черту, секретный агент! Тебе семечками торговать на базаре!

С другой стороны, он мог бы сделать это, не прибегая к подобным ухищрениям и не обязательно в своей квартире.

Я решила не зацикливаться на этой версии и немного отвлечься от нее, потому что она выводила меня из себя значительно больше, чем возможное вероломство несчастной наркоманки Полины.

Еще я заснула в поезде Туапсе—Армавир, сумка лежала у меня на коленях, а рядом со мной сидела какая-то тетка с корзиной. Она подозрительно быстро заснула…

Но это уже было похоже на паранойю. Воры теперь виделись мне повсюду, кроме того, у меня начинала побаливать голова, скорее всего от чрезмерного раздражения, а может быть, и от султановских порошков.

— Как вы себя чувствуете? — в это время спросил он меня.

— Немного устала, — честно призналась я.

— Ничего. Скоро мы доедем до хорошего местечка, где можно будет отдохнуть и перекусить, — пообещал он.

Я еще раз посмотрела на Султана и попыталась определить, кто он такой. По респектабельности он не уступал сочинскому «шефу», хотя и был значительно моложе того. На первый взгляд ему можно было дать лет тридцать пять—тридцать восемь. На бандита он был совершенно не похож, на наркомана — тем более. Угадывалось высшее образование за плечами, скорее всего медицинское. Врач, имеет дело с наркоманами, мягок и интеллигентен, но в то же время связан с торговцами наркотиками и покупает у них людей.

Версия с подпольным нефтеперерабатывающим заводиком казалась мне все менее вероятной.

Для чего ему нужны наркоманы, для незаконных опытов над людьми? Для удовлетворения сексуальных прихотей высокопоставленных особ? Я терялась в догадках. Пока у меня был единственный достоверный факт, характеризующий его «бизнес»: на его предприятие попал секретный агент высочайшего уровня и с тех пор о нем ни слуху ни духу. А это что-нибудь да значило!

Поэтому мне нужно было собрать все свое внимание и быть предельно осторожной, чтобы не допустить больше ни одной ошибки.

В конце концов, пистолет оказался у меня совершенно случайно, и я его сама чуть было не выкинула в море. Я допускала, что меня могут обыскать по дороге, и это принесло бы мне большие неприятности. Наркотики мне вообще были ни к чему, поэтому не так уж многого я лишилась.

В соответствии с моим собственным планом, я должна была появиться на подпольном предприятии безоружной и таковой там и появлюсь, хотя все это было чрезвычайно неприятно.

И что мне грозило, если даже Султан изъял у меня пистолет? Да ничего страшного! Он понимал, с кем имеет дело, а у наркоманов можно обнаружить в сумке и не такое!

А если это Полининых рук дело, то тем более мне нечего бояться, пусть хоть застрелит из него своего наркомана!

В это время Султан свернул с дороги к какому-то кафе или ресторану, маленькому и уютному. И мы вышли из машины, чтобы отведать его замечательной кухни. Так охарактеризовал ее мне Султан.

Кухня на самом деле была очень приличная, особенно для любителя острых кавказских блюд.

Султан был здесь явно не в первый раз. Хозяин встретил его, как дорогого гостя, и без всякого меню угостил нас самыми лучшими блюдами.

Султан отказался от вина, тем самым немного обидев хозяина, а когда и я последовала его примеру, тот пришел в настоящее отчаянье. И успокоился только после того, как я пригубила, по совету Султана, бокал терпкого красного сухого вина и похвалила его.

Это был маленький частный ресторанчик, похожий на большинство аналогичных заведений, появившихся в неимоверном количестве по всей стране. Несмотря на обеденное время, желающих посетить его было немного, и каждого клиента хозяин воспринимал как подарок судьбы.

Султан расплатился с ним с восточной щедростью, и хозяин остался очень доволен и приглашал заезжать в любое время дня и ночи. Султан обещал сделать это на обратном пути, из чего можно было понять, что он не собирается задерживаться со мной.

Мы проехали Минеральные Воды, Пятигорск, с детских пор знакомые мне места, и уже подъезжали к Нальчику, когда я наконец не выдержала и спросила:

— Долго нам еще?

— Теперь уже недалеко, — вздохнул он.

Он с утра был за рулем, и ему это явно осточертело. Вокруг нас были одни из самых красивых мест в стране, но для него они были столь же привычны, как асфальт под колесами его автомобиля, и давно не вызывали никаких эмоций.

После сытного обеда он героически боролся с дремотой, но в конце концов она победила, и он, извинившись, вышел из машины и прилег в тени деревьев на несколько минут.

* * *

Последним крупным городом на нашем пути был Владикавказ, но мы обогнули его по объездной дороге, не заезжая в город. И по тому, как выпрямился Султан в своем кресле, я поняла, что мы приближаемся к конечному пункту нашего долгого путешествия. За день мы проехали практически весь Северный Кавказ и теперь достигли самых заповедных его мест.

Еще некоторое время мы ехали вдоль Терека, но потом свернули с шоссе на проселочную дорогу и тащились по ней больше часа. И я уже плохо понимала, в какой республике мы находимся. С одинаковым успехом это могла быть и Грузия, и Чечня, а может быть, и окраины Северной Осетии. Казбек, во всяком случае, был совсем рядом, хотя к концу пути его трудно было разглядеть в темноте.

Султан чувствовал себя на горных дорогах как рыба в воде и только в самых сложных местах зажигал фары. Я не заметила, как мы оказались посреди маленького горного селения, у одного из каменных домов которого остановил Султан свой «Фольксваген». Он открыл дверцу, и вместе с вечерней прохладой в салон проникли звуки: лай собак и тихое блеянье овец где-то совсем рядом.

— Вот теперь мы можем поговорить серьезно, — устало проговорил Султан и повернулся ко мне.

— Я слушаю, — ответила я тихо, понимая, что шутки закончились.

— Я не стану вас пугать, Раечка, но вы попали в очень неприятную историю.

Я ничего не ответила и ждала продолжения.

— Попали вы в нее не сегодня, а много лет назад, когда впервые употребили наркотики. Сегодня вы уже законченная наркоманка, хотя как врач-нарколог могу вам сообщить, что здоровье ваше пострадало не очень сильно.

Есть две категории наркоманов: у первой зависимость от наркотиков чисто физическая, у вторых — «духовная». Вы, к сожалению, относитесь ко второй категории. Вас не удовлетворяет реальная жизнь, и вы вынуждены находить забвение в сильнодействующих средствах. Такие люди становились в древности авантюристами, колдунами, разбойниками, теперь же они чаще всего прибегают к наркотикам.

Почему «к сожалению»? Да потому что от физической зависимости нетрудно вылечить. Есть наркоманы со стажем, которые через две недели после очистки организма и думать не хотят о наркотическом кайфе и вспоминают о нем с отвращением. А вы — неизлечимы.

«А ведь он прав, — подумала я. — Только забвение я нахожу не в наркотиках, и „кайф ловлю“ не от них. Скорее я, по его терминологии, авантюристка и разбойница, и размеренный быт действительно способен нагнать на меня тоску».

— Мы сейчас расстанемся и, может быть, больше никогда не увидимся, но я должен вам объяснить, насколько сложна ваша ситуация.

Он сделал драматическую паузу и продолжил:

— Самое неприятное не то, что вас ожидает уже сегодня, а то, что произошло с вами несколько дней назад. Вы сами выбрали свою судьбу, придя к очень страшному человеку. И я честно могу сказать, что вам сильно повезло, что вы провели с ним всего один вечер. Но ему хватило этого времени, чтобы получить в свое распоряжение пистолет с вашими отпечатками пальцев, из которого уже убит человек. Поэтому вам действительно теперь нужно скрываться от правосудия. Не сильно сокрушайтесь о Рубене, он вернулся с зоны со СПИДом, поэтому подох бы без вашей помощи через неделю-другую. К тому же он был редкий мерзавец и заслуживал смерти.

Меня передернуло от одного воспоминания об этом человеке, который, к счастью, так и не дотронулся до меня.

— Ну а теперь вам, наверное, будет небезынтересно узнать, что вас ожидает в ближайшем будущем?

— Если вам не трудно, — вежливо ответила я.

— А вас не так-то легко испугать, — усмехнулся он. — Впереди у вас все будет просто замечательно. Считайте, что черная полоса в вашей жизни закончилась! — весело сказал он, и я не поняла причины столь неожиданной перемены.

— Вы так шутите? — спросила я.

— Нет, Раечка, на этот раз я говорю с вами совершенно серьезно. Я не буду вас задерживать, потому что вам предстоит еще довольно долгая ночная дорога в очень любопытной компании. Вы все узнаете сами не далее как завтра утром, и я не хочу вам портить впечатления, но скажу только одно: я на самом деле считаю, что вам повезло, потому что то, что вас ожидает в горах, превосходит все самые смелые ваши предположения.

У меня создалось ощущение, что он рехнулся, и я собиралась ему об этом сказать, но в это время из дома вышел человек, и Султан отправился к нему навстречу.

Они о чем-то поговорили между собой на непонятном для меня наречии, после чего Султан опять подошел ко мне.

— Это ваш проводник, который отведет вас до места. Но поедете вы туда не на машине, поэтому прошу ее освободить.

Я вышла из машины, и Султан подвел меня к дому. Тусклый свет из окна позволил мне разглядеть длинную седую бороду, и в моем мозгу откуда-то выплыло слово «аксакал».

— Он почти не понимает по-русски, но замечательно ориентируется в горах, — сказал на прощание Султан. — Вы отправитесь прямо сейчас, — и, понизив голос, добавил: — И ведите себя с ним повежливее, он добрый старик, но все-таки горец.

После этого он уселся в свою машину, и через несколько секунд ее огоньки исчезли за крутым поворотом дороги.

* * *

После отъезда Султана старик минут двадцать запрягал лошадь в легкую повозку, наподобие телеги, указал мне на нее и уселся сам.

У него на поясе был старинный кинжал, а наперевес он держал автомат Калашникова.

Я попыталась заговорить с ним, но то ли он и правда не знал русского языка, то ли не был настроен на разговор со мной. И я тряслась на телеге в полном молчании.

Через некоторое время сообразив, что лошадь идет не быстрее пешехода, я пошла рядом с повозкой. Старик посмотрел на меня с одобрением, насколько я сумела разобрать в темноте.

В небе светила луна, а ночь была безоблачной, и при желании можно было неплохо разглядеть друг друга и повороты на дороге. Старик иногда тоже спрыгивал с повозки и шел рядом со мной.

Таким образом мы передвигались часа полтора. На дороге то и дело попадались камни, поэтому уже через час мои ноги гудели, а скоро каждый шаг стал доставаться мне с большим трудом…

Я вновь забралась на повозку и только теперь оценила все преимущества подобного передвижения.

Минут через пятнадцать я даже прилегла на спину, положив под голову свою сумку, и наблюдала ночное небо и перемигивающиеся в бесконечности звезды. А в горах было холодно, старик накрыл меня какой-то теплой тряпкой и сам уселся рядом со мной.

Небо было удивительно ясное, и в моей голове неожиданно прояснилось. У меня теперь не было никаких сомнений, что пистолет забрал именно Султан.

«Не важно, когда это произошло, — размышляла я, — когда я пила кофе или мылась в ванной. У него была масса времени и полная информация обо мне».

Не случайно он интересовался моими делами после моей отлучки «в кустики», он не настолько прост… А то, что он связан с Рустамом, он даже не скрывает, хотя и презирает его…

Мне же самой было известно, что Рустам «убирает» мешающих ему людей. И ситуация с Рубеном, по сути, элементарная.

Он прибежал к Рустаму ночью и рассказал о ночном побоище. Это не могло оставить Рустама равнодушным.

Скорее всего его это насторожило. И правильно. Не каждый день попадаются наркоманки, которые шутя «размазывают по стенке» двух здоровых мужиков.

И он устроил нам еще одну проверку: как мы отреагируем на пистолет в руках пьяного уголовника. Если мы те, за кого себя выдаем, то ничего страшного не произойдет, набьет нам морды Рубен и заодно усмирит гордыню. А если мы окажем слишком серьезное сопротивление, то тоже неплохо. Глядишь, и Рубен сломит шею и не будет больше ему досаждать, как оно и произошло!

А убедившись в том, что мы какие-то «странные» наркоманки, особенно я, он решил отделаться от нас побыстрее от греха подальше и продал Султану, предупредив его о наличии у меня незаряженного пистолета.

Ему, видимо, нравится эта шутка, но я в нее уже играла.

Знал ли Рубен, что пистолет не заряжен? Почему-то Рустам его боялся. Витек сказал, что он его уважает, а для таких людей, как Рустам, «боится» и «уважает» — синонимы…

И напрасно я думала на Полину, она, по-моему, действительно неплохая девка…

Незаметно для себя я задремала.

Проснулась я от звуков голосов и, открыв глаза, обнаружила на дороге двух незнакомых мне людей с бородами и автоматами. Они посматривали на меня и о чем-то переговаривались между собой на своем языке.

Потом они закурили и, продолжая неторопливый мужской разговор, еще несколько десятков метров шли рядом с нашей тележкой. Если бы не автоматы у них в руках, то эта картина вполне могла относиться к прошлому веку, когда в этих краях воевал Лермонтов и путешествовал Пушкин. Повозка, судя по всему, относилась именно к тем временам.

Небо на востоке уже светлело, и звезды постепенно гасли. Луна спряталась за горами, и перед рассветом стало невыносимо холодно. Я куталась в свою тряпку, но, сколько ни старалась, не могла согреться.

Не выдержав пытки холодом, я опять пошла рядом с повозкой, ноги за несколько часов успели отдохнуть, и с полчаса я шагала довольно бодро.

Когда наконец из-за гор показалось солнце, стало значительно теплее, и я снова забралась на повозку.

Где-то раздался выстрел, но старик не обратил на него никакого внимания. Теперь я могла разглядеть его получше и поняла, что он еще далеко не старик по нынешним понятиям, то есть ему было не больше пятидесяти лет, но борода у него была совсем седая и длинная, что и ввело меня в заблуждение.

Походка у него была совершенно молодая, и на лице не было ни одной морщины.

Неожиданно дорога закончилась. Старик стал мне что — то говорить, и я наконец сообразила, что он предлагает мне слезть с повозки и приготовиться дальше идти пешком. Он с сомнением посмотрел на мои драные кроссовки и покачал головой.

После этого он привязал свою лошадь к кусту, торчащему прямо из скалы, и мы отправились дальше пешком.

На одном из перевалов мы снова встретили вооруженных людей, и мне это не понравилось. Все это напоминало контрольные посты по дороге к заводу, и, что бы они там ни производили, относились они к этому очень серьезно.

Старик время от времени посматривал на меня, и в очередной раз я улыбнулась ему в ответ. Он, видимо, не ожидал от меня такой прыти и что-то пробурчал на своем языке, насколько я поняла, одобрительно.

Несмотря на все эти гримасы, переход давался мне с большим трудом, особенно ледник на нашем пути. А если учесть и пронзительный ветер, то станет понятно, почему я с тоской вспоминала альпинистское снаряжение и, не в последнюю очередь, пуховик. У меня дома был замечательный пуховик, легкий и теплый, как шуба. Как бы он мне теперь пригодился. Да и горные ботинки, больше мне ничего не нужно! Но об этом можно было только мечтать.

Последнюю часть пути я прошла на одном усилии воли. И не переставала удивляться своему проводнику — он вышагивал километр за километром без всякой усталости. Видимо, горцем нужно родиться, и тогда подобные переходы покажутся тебе не сложнее прогулки по городским бульварам. А ведь ему еще нужно было возвращаться обратно!

Я все пыталась разглядеть впереди какие-нибудь строения, но сколько ни вглядывалась в даль — ничего не обнаружила. Наша тропа вилась между неприступных скал, проходила над пропастью, и с каждым часом я все больше сомневалась в том, что впереди нас ожидает какое-то производство. Просто не могла себе представить его в этой дикой местности. Повсюду были одни только горы. И в голове у меня с навязчивостью заезженной пластинки вертелись две строчки:

Лучше гор могут быть только горы,

На которых еще не бывал!

Я поймала себя на том, что без конца повторяю их вслух, то ли как молитву, то ли в качестве проклятия.

Тропинка пошла вниз. Перед нашими глазами открылось огромное пространство, такое же дикое и безлюдное, как многие километры нашего пути, и у меня вырвался крик отчаяния. Я надеялась увидеть впереди хоть какую-нибудь хибару, отдаленно напоминавшую собой человеческое жилье, не говоря уже о производстве.

Но за свою недолгую жизнь я успела убедиться, что облегчение наступает именно тогда, когда ты перестаешь на него надеяться и его ожидать.

Буквально через несколько шагов мы оказались перед входом в огромную пещеру, в которую без труда мог при желании въехать двухэтажный автобус.

Проводник лукаво посмотрел на меня и впервые за весь путь произнес понятное мне слово:

— Приехали.

Что бы там меня ни ожидало впереди, но сейчас у меня от радости на глазах появились слезы.

Глава 8

Я не знаю, что я ожидала увидеть в пещере, но в любом случае все то, что я увидела буквально через две минуты, превосходило мои ожидания в несколько сот раз. У меня просто нет слов, чтобы выразить то потрясение, которое мне пришлось пережить, когда из древней повозки в диких горах я попала в мир стекла, пластика и космических технологий. Меньшее потрясение испытал бы путешественник во времени, поскольку его сознание было бы подготовлено ко всяческим чудесам. Мое же оказалось к этому абсолютно неготовым.

Мой проводник куда-то испарился, но мне было уже не до него. Вокруг меня суетились люди в белых халатах, они о чем-то заботливо спрашивали меня, помогали мне снять с ног кроссовки и оторвать от кровяных мозолей черные изодранные носки.

«Они же раньше были голубые», — подумала я и скорее всего потеряла сознание, во всяком случае, на несколько секунд. Потому что, когда я снова открыла глаза, я лежала на мягкой кушетке, а надо мною склонилась женщина с молодым красивым лицом.

— Ну вот и все, — сказала она весело, — а ты боялась.

Я не понимала, о чем она говорит, но, заметив в ее руках маленький шприц, поняла, что она сделала мне укол и теперь скорее всего шутит. А то, что со мной здесь кто-то пытался шутить, произвело на меня не меньшее впечатление, чем компьютеры в недрах пещеры.

— Замерзла? — спросила она меня, пощупав мои руки и ноги. — Ну, ничего, сейчас тебе принесут горячего бульончика, ты у нас и согреешься.

И тут же в комнату вошла еще одна женщина в белом халате и принесла мне горячего бульона в чашке в красный горошек. Меня доконал именно этот горошек на чашке, я смотрела на всех такими сумасшедшими глазами, что они рассмеялись.

— Да что же ты такая испуганная? — рассмеялась медсестра, если я правильно поняла.

— Я очень устала, — прохрипела я каким-то странным срывающимся голосом, потому что это было первое со вчерашнего дня слово, произнесенное мной.

— А как ты думаешь, по горам-то лазить? — снова улыбнулась медсестра. — Да ты пей бульон-то, пока не остыл!

— А где я? — спросила я, сделав несколько глотков и обретя вновь дар речи.

— А ты еще ничего не знаешь? — всплеснула руками она. — Не мое дело, но одно тебе скажу: бояться тебе уже нечего.

— А пока вам лучше всего поспать часок-другой, — распорядилась молодая и выключила верхний свет.

Мне казалось, что я не смогу заснуть, пока не выясню, куда же я, в конце концов, попала, но только женщины покинули комнату, как глаза мои начали слипаться, и я буквально провалилась в сон без сновидений.

* * *

Первое, что я почувствовала, проснувшись, что ноги мои целы, иначе они не могли бы так болеть. Я вытащила из-под одеяла одну ступню и убедилась, что вся она заклеена лейкопластырем, а в промежутках между нашлепками — опухла и покраснела.

В комнате было тихо и тепло, я поискала глазами свою одежду, но не нашла. Вместо нее я обнаружила на спинке стула рядом со своей кушеткой светло-голубой халатик и мягкие тапочки.

На мне в настоящий момент не было ничего, кроме моих белых хлопчато-бумажных трусиков, в которые я переоделась после ванны в квартире Султана. Я сочла за лучшее накинуть халат и даже примерила тапочки. Они были без задников, поэтому я смогла пройтись по комнате несколько метров без особых страданий.

Я не первый раз в жизни натираю ноги, и мне прекрасно известно, что чем меньше ты двигаешься в этом случае, тем дольше продолжаются твои мучения.

В целом я чувствовала себя совсем неплохо, поэтому решила походить, пока кто-нибудь не придет за мной и не объяснит мне, куда я попала.

Пока все это напоминало мне санаторий, или психиатрическую клинику где-нибудь в Швейцарии. Но принять такую версию мой мозг был не в состоянии, а другой версии у меня пока не было.

Через несколько минут усиленной ходьбы туда-сюда я почти перестала хромать и совершенно не чувствовала боли. Посчитав первую свою задачу выполненной, я подошла к зеркалу и рискнула в него посмотреться.

Ничего страшного я там не увидела, небольшие синячки под глазами совсем не портили меня и лишь добавляли глазам выразительности.

Рядом со своей кроватью я обнаружила кнопку на стене, но не рискнула ее нажать. В комнате ничего любопытного не было, и я решилась приоткрыть дверь и выглянуть наружу. За дверью находился довольно длинный коридор с единственной лампочкой на потолке и еще несколькими дверями. Выходить в коридор я не стала, так как услышала чьи-то шаги.

В комнате я быстренько прыгнула на кушетку. Закрыв глаза для убедительности, я выровняла дыхание.

В дверь кто-то вошел, и я тихонечко открыла глаза, словно выходя из легкого сна. Это была давешняя медсестра, и она снова улыбалась.

— Отдохнула? — спросила она и, заметив на мне халат, рассмеялась: — Да ты, я вижу, уже вставала!

— Я искала туалет, но не нашла, — сказала я первое, что пришло мне в голову.

— Бедненькая, — посочувствовала мне она. — А он в коридоре, в самом конце.

— Спасибо, — поблагодарила я ее и отправилась в туалет.

Туалет был чистый, как и моя комната, но никакой новой для себя информации я там не обнаружила.

— И что же мне теперь делать? — спросила я медсестру, как только вернулась на кушетку.

— Лежи, отдыхай — чего тебе делать? — удивилась она.

— Но я же до сих пор не понимаю, куда я попала, — напомнила я ей.

— А, это другое дело, — согласилась она. — Но к тебе придут скоро и все тебе расскажут. А если до обеда никто не появится, то мы с тобой в столовую пойдем, а там все и выяснишь. Я тебе пока не нужна?

— Да нет, спасибо.

— Так я пойду к себе. А если что, нажми кнопочку — я и приду.

Она закрыла за собой дверь, и я рухнула на кушетку в изнеможении.

Дурдом продолжался!

* * *

До обеда ко мне так никто и не явился! Обидно, честное слово, я всю ночь напролет карабкалась по горам, рискуя собственным здоровьем и жизнью, а меня сунули в стерильную одиночку и забыли о моем существовании!

Я уж не говорю о том, скольких ухищрений мне стоило оказаться в этих самых горах!

Поэтому, когда в комнату вошла знакомая мне медсестра, я встретила ее неприветливо.

— Чего надулась? — спросила она, заметив перемену в моем настроении. — Проголодалась? Так мы сейчас на обед пойдем, я за этим и пришла!

Я ничего ей не ответила, встала с недовольным видом и позволила вывести себя в коридор. Мы дошли до его конца, спустились вниз по лестнице, прошли еще по одному коридору и оказались перед закрытой дверью.

— Постучи, — посоветовала мне женщина с таким загадочным видом, словно за дверью находилась пещера Али-Бабы, а она предлагала произнести мне «Сим-Сим».

Скептически улыбнувшись, я выполнила это нехитрое физическое действие.

— До-бро по-жа-ло-вать! — услышала я из-за двери многоголосое приглашение.

Когда я осторожно приоткрыла дверь, то услышала аплодисменты.

Помещение представляло собой нечто среднее между столовой и кафе, за накрытыми столами сидели мужчины и женщины, большей частью в белых халатах, все они смотрели на меня с улыбками и радостно хлопали в ладоши.

Ко мне подошел близорукий молодой человек с рыжей бородкой, и аплодисменты затихли.

— Раечка, — торжественно начал он, — твой приезд застал нас врасплох, и мы не успели к нему как следует приготовиться…

Пока он говорил, я разыскивала глазами Пострела, но, как ни напрягала зрения, не обнаружила его среди присутствующих.

Я не видела его много лет, но узнала бы с первого взгляда.

Пострела в зале не было.

Между тем молодой человек продолжал говорить и закончил свою импровизированную речь такими словами:

— Но мы постараемся, чтобы в дальнейшем… — он сделал многозначительную паузу, — ты бы не пожалела, что попала в наш замечательный дурдом!

На последних словах он расхохотался. А вместе с ним и все присутствующие, разумеется, кроме меня. Мне было не до смеха.

Это больше всего напоминало какой-то грандиозный розыгрыш, но он, увы, явно затянулся. И поэтому радовал только его устроителей.

Мое же настроение портилось с каждой минутой, видимо, потому, что я не люблю чувствовать себя полной дурой, а именно так я себя и чувствовала с самого утра.

Молодой человек церемонно взял меня под руку и проводил до одного из столиков.

На этом, как я поняла, торжественная часть закончилась, потому что, как только я оказалась за столом, большинство присутствующих перестало обращать на меня внимание и приступило к обеду.

— Приятного аппетита, — пожелал мне сосед по столу, молодой человек с волосами до плеч, и хитро прищурился.

— Спасибо, — вздохнула я, и мои соседи снова рассмеялись.

— Будем знакомы, Миша, — представился он. — А это — Света и Леша.

— Очень приятно. Раиса, — ответила я, стараясь выдавить из себя улыбку.

— Нам сообщили, что ты из Петербурга, — растягивая слова, сказал молодой человек по имени Леша, — значит, мы наверняка встречались.

— Скорее всего, — ответила я и стала есть суп, чтобы прекратить этот выводивший меня из себя разговор.

Это был бульон с фрикадельками, довольно съедобный, хотя фрикадельки были жестковатыми.

— Как ты думаешь, — спросила меня Света, — чье это мясо?

— Баранина? — предположила я.

— Это — горный козел! — с восхищением взвизгнула она. — Еще вчера он скакал по горам.

В таком духе мы беседовали весь обед, то есть обо всем и ни о чем. В самом конце обеда я не выдержала и спросила:

— А чем вы здесь занимаетесь?

— Сейчас ты встретишься с директором, — отмахнулся Леша, — он тебе все расскажет.

— Он странноват, но ты не обращай внимания, — добавил Миша.

— Да вы все здесь, по-моему, «странноватые», — сказала я и неожиданно для себя рассмеялась, моим соседям эта шутка тоже пришлась по вкусу.

Я понемногу стала оглядываться вокруг и всякий раз, когда встречалась взглядами с кем-нибудь из обитателей этого «дурдома», обнаруживала на их лицах приветливые улыбки, а кое-кто из них мне даже подмигивал.

Я устала задавать себе вопросы, на которые у меня не было ответов, тем более что надеялась удовлетворить свое любопытство на предстоящей встрече с директором, и перестала раздражаться.

А когда принесли кофе с горячими булочками, я совершенно успокоилась.

— А кто же все это готовит? — спросила я у своих новых знакомых.

— Попробуй только сказать, что тебе не понравилось, — шутливо нахмурился Леша.

— Лешенька у нас шеф-повар, — пояснила Света.

— И готовлю на всю эту ораву, — проворчал он, польщенный ее словами.

И меня посетила первая светлая мысль за все время моего пребывания в пещере.

— И тебе никто не помогает, бедненький? — спросила я.

— Чем кого-нибудь научить, легче самому все приготовить, — ответил Леша. — А ты, случайно, не повар? — спросил он, заметив на моем лице многозначительную улыбку.

— И кулинар, — с гордостью произнесла я и снова заслужила аплодисменты, хотя и не такие продолжительные.

— В таком случае я тоже пойду с тобой к директору, — решительно сказал Леша, допивая кофе.

Я последовала его примеру, и мы вышли с ним из столовой и через несколько переходов и лестничных пролетов, представлявших собой целый лабиринт, оказались перед дверью в директорский кабинет.

Здесь не было ни приемной, ни секретарши, поэтому Леша, набрав в легкие побольше воздуха, деликатно постучался в дверь.

— Войдите, — произнес голос из-за двери.

— Сначала зайду я, — прошептал мне на ухо Леша и исчез за тяжелой дверью.

Через несколько минут он вышел из кабинета с довольной улыбкой.

— Нет проблем, — сказал он и подал мне руку. — Я тебя найду, попозже, а теперь заходи, я сказал, что ты здесь.

Он поправил мою прическу и открыл передо мной дверь кабинета.

— Заходите, — вновь произнес тот же голос, и Леша слегка подтолкнул меня в спину и закрыл за мною дверь.

За столом кабинета, насупившись, сидел мой старый знакомый — «шеф» из города Сочи.

Так мне показалось вначале, но, приглядевшись повнимательнее, я поняла, что ошиблась. Скорее всего это был брат того человека, причем старший. Он был такой же полнокровный, у него были те же черты лица, но на голове, в отличие от брата, он не сохранил ни одного волоса. А у того были целая грива седых кудрявых волос по краям головы, и только темя было лысым.

— Присаживайтесь, — кивнул он мне, и я опустилась на один из удобных стульев у стены.

В руках у него я заметила наши с Полиной паспорта. Ее он отложил в сторону, а мой рассмотрел внимательно, переворачивая страницу за страницей.

Потом снова поглядел на фотографию, сравнил ее с моим лицом и только после этого положил паспорт в сторону.

— Если вы предполагаете, что вас продали в рабство, то это не так, — густым низким голосом проговорил он и замолчал.

Он снова взял паспорт в руки, но, не открывая, положил на место и с минуту ничего не говорил, выстукивая по столу толстыми пальцами затейливый мотив. Наконец откинулся на спинку кресла, поднял на меня воспаленные, красные, как и у брата, глаза и продолжил:

— Меня зовут Эдуард Александрович, прошу… любить и жаловать. У нас не концлагерь и не тюрьма, и никто не будет вас удерживать здесь насильно. Но предприятие у нас секретное, как вы поняли… и, прежде чем расстаться с вами, мы должны заручиться некоторыми гарантиями…

Он снова замолчал. Вообще, он говорил медленно, тщательно обдумывая каждую фразу, с долгими паузами между словами и предложениями.

— Хотя до сих пор не было ни одного случая, чтобы… кто-нибудь захотел от нас… уйти. Все работники нашего предприятия бывшие наркоманы, за исключением двух-трех человек, ну и, разумеется, руководства. Но здесь у нас запрещены не только наркотики, но даже и сигареты.

Он снова забарабанил пальцами по столу, но я не перебивала его, боясь пропустить хотя бы слово.

— Какое-то время у вас не будет допуска в секретные цехи предприятия, хотя цехи, пожалуй, сильно сказано. У нас здесь не завод, а скорее лаборатория…

Это на тот случай, если вы нам не подойдете по каким-либо параметрам, и мы вынуждены будем от вас… избавиться. Иногда мы избавляемся от психически неполноценных сотрудников, а также от «преступного элемента».

Вы наверное успели заметить, что атмосфера у нас доброжелательная, и это устраивает руководство.

Через несколько… дней мы подпишем с вами договор, вам будет начисляться зарплата за вычетом еды… одежды… и так далее…

Меня тут попросили направить вас на кухню…

Он снова замолчал, на этот раз надолго. Было похоже, что он никак не может принять окончательное решение, но в конце концов, видимо, принял и продолжил мысль:

— Через пару дней мы убедимся в ваших кулинарных способностях или в отсутствии таковых, но в любом случае вам придется сдать некоторые анализы, через это проходят у нас все. Что поделаешь — группа риска…

Он вздохнул, налил себе из графина воды и выпил полный стакан.

— Это не значит, что вы все время будете работать на кухне, даже если вы окажетесь замечательным кулинаром. Мы стараемся использовать человека, так сказать… — он помахал рукой в поисках слова, — по максимуму… Поэтому вы пройдете кое-какие тесты, с вами побеседуют мои заместители…

А пока могу вам пожелать хорошо устроиться. Вам уже показали вашу комнату?

— Нет, — ответила я, — вернее, не знаю…

Он с удивлением посмотрел на меня и набрал короткий номер телефона.

— Алле, Зина? Новенькая получила комнату?

В течение нескольких секунд он слушал ответ и одобрительно кивал головой. Повесив трубку, он поднял на меня глаза и улыбнулся.

— Это была санчасть, приемный покой. Сейчас за вами придет Зина и отведет вас в вашу комнату.

На этом он собирался закончить разговор, но передумал и снова попросил меня присесть.

— Вас наверняка интересует, чем мы тут занимаемся. Чтобы вы не спрашивали об этом у кого попало, тем более что вам вряд ли кто… у нас это не принято… Поэтому я в двух словах расскажу вам суть нашей работы. Пока, я думаю, вам этого будет достаточно.

Итак, наша лаборатория…

Если до сих пор я просто не пропускала ни слова, то теперь уже вся превратилась в одно огромное ухо и затаила дыхание.

— …Наша лаборатория занимается научными исследованиями в области фармакологии, конкретнее, биотрансформацией некоторых препаратов в организме человека, если вам это о чем-нибудь говорит. Вы имеете какое-то представление о нефти?

— Мне кажется, имею, — ответила я.

— Напрасно вам так кажется, никто до сих пор не знает, что такое нефть, хотя использовать ее люди стали восемь тысяч лет назад. Причем, заметьте, только недавно им пришла в голову идиотская идея сжигать ее в качестве топлива.

Так вот, нефть на самом деле — сложнейшее природное соединение, точного состава которого не знает и не узнает никто и никогда, потому что нефть из Саудовской Аравии отличается от нефти из Азербайджана, как персик от испражнений, и даже больше, потому что имеет разный химический состав.

Уже в древности люди использовали ее как лекарство от многих болезней, экологически чистое и абсолютно безвредное. А нефть, которая находится под нами, — он показал на пол, — настоящее сокровище. И чем больше мы ее изучали, тем больше открывали в ней удивительных, я бы даже сказал, фантастических свойств. Сравнительно недавно нам удалось обнаружить в ее составе одно сложнейшее химическое соединение, до сих пор не встречавшееся на планете, и которое невозможно воссоздать в лабораторных условиях.

В это время в дверь постучали, и в комнату вошла знакомая мне Зина. Я не смогла скрыть досады при ее появлении, впрочем, как и Эдуард Александрович. Судя по всему, он относился к категории фанатически увлеченных своим делом людей и мог говорить часами на профессиональные темы.

— Подождите в коридоре несколько минут, — к счастью, сказал он Зине, иначе бы я ничего больше не узнала.

Зина беспрекословно подчинилась, и директор продолжил свой рассказ:

— Мы еще не знаем всех свойств этого вещества, но уже сейчас можем сказать наверняка, что ничего, подобного ему, человечество еще не знало. Простой пример: наркомания с его помощью излечивается за один день. Ни один из работающих у нас наркоманов и не вспоминает о наркотиках, а вы думаете — мы лечим их?

— Нет? — спросила я растерянно.

— Ни дня. Точно так же мы уже сейчас можем избавить человека от любых страхов, депрессий, угнетенных состояний, я уже не говорю об импотенции, — засмеялся он, встал из-за стола и подошел ко мне. — Так что можете спать спокойно: вы не попали на подпольный завод по изготовлению атомной бомбы или бактериологического оружия. Всего хорошего.

Зина провела меня еще раз по лабиринту коридоров и лестниц, и мы оказались в жилом отсеке. Он представлял собой длинный коридор со множеством дверей. Одна из них вела в мою комнату.

Она не уступала по комфорту номеру в гостинице среднего класса. В ней была широкая кровать, стол, шкаф и книжные полки. Окон в комнате не было. Я плохо пока ориентировалась в географии подпольной лаборатории, но скорее всего жилой отсек находился под землей. Вентиляция в нем осуществлялась с помощью маленького беззвучного кондиционера.

У меня даже был свой собственный туалет и душ, хотя вода, как объяснила мне Зина, подавалась с перебоями, вернее, в соответствии с расписанием, указанным в табличке в туалетной комнате. Ни о чем подобном я не могла и мечтать еще несколько часов назад, поэтому была в восторге от своей комнаты.

Поблагодарив Зину за помощь и распрощавшись с ней до ужина, я сразу же отправилась в душ, воспользовавшись тем, что был тот редкий час, когда в трубах была и горячая и холодная вода. Собственно говоря, холодная вода подавалась почти бесперебойно, причем удивительно вкусная и холодная и даже с каким-то минеральным привкусом, поскольку была настоящей родниковой водой.

Мы так привыкли к хлорированной мутной водичке из крана, что позабыли вкус настоящей воды, и уже начали покупать ее жалкое подобие за большие деньги.

Приняв душ, я развалилась на мягкой широкой постели и не смогла удержаться от счастливой улыбки. На душе было спокойно и радостно, и не хотелось думать ни о чем.

Да у меня и не было такой возможности, потому что через несколько минут в мою дверь постучали. Это был повар Леша, которому не терпелось познакомить меня со своим хозяйством.

Я выгнала его за дверь и за пару минут переоделась в элегантные брючки и мягкую трикотажную рубашку, которые обнаружила у себя в шкафу вместе с бельем, полотенцами и другими вещами.

Я вспомнила, что рядом с шампунем и мылом на полочке в душе лежала зубная щетка и тюбик с пастой, и наскоро почистила зубы, вспомнив с ужасом, что не делала этого несколько дней. Теперь я ощущала себя чистой душой и телом.

А Леше не терпелось познакомить меня с моим будущим рабочим местом и продемонстрировать при этом все свои плиты, кладовки и холодильники. Пораженная обилием самых разнообразных продуктов, я не удержалась и предложила приготовить на ужин что-нибудь из собственного репертуара в честь моего приезда.

Времени до ужина оставалось немного, поэтому я ограничилась фрикассе из копченой курицы и простеньким тортом, наподобие шарлотки. И то, и другое можно приготовить за полчаса, но, учитывая количество едоков, которое мне никогда еще не приходилось кормить за один раз, времени хватило в обрез. При том, что Леша помогал мне на совесть.

Мы с ним накрыли столы перед самым приходом народа, а когда все расселись по столам, в том числе и мы с Лешей, он постучал вилкой по краю стакана, чтобы привлечь общее внимание, и, дождавшись тишины, произнес маленький «спич».

— Дамы и господа, сегодня я впервые за долгое время и только на один вечер уступил место шеф-повара нашему новому сотруднику и товарищу. Прошу оценить ее дебют по достоинствам.

Я встала со своего места и поклонилась. И вновь заслужила аплодисменты.

Глава 9

Присутствующие по достоинству оценили мое кулинарное искусство, а от торта были просто в восторге.

Я, как это часто бывает, перебила себе аппетит на кухне, и была уже сыта. Поэтому, поковыряв курицу, отодвинула тарелку в сторону. А от торта и вовсе вынуждена была отказаться в связи с тем, что перемена воды вызвала у меня легкое расстройство желудка.

Заметив, с каким аппетитом уплетает торт сидящий рядом со мной Михаил, я незаметно для него подсунула ему большую часть своего. Он расправился и с ним, и у него на тарелке не осталось ни кусочка.

— Наконец-то ты нашла себе работу по призванию, — с иронией произнес мой внутренний голос. И я вдруг поняла, что у меня снова начало портиться настроение, чего я не могла сказать об окружающих.

Они с каждой минутой становились все веселее и доброжелательнее. Казалось, они готовы расцеловать всех вокруг и всем без исключения объясниться в любви. Но даже из этой патологически радостной компании выделялся своим видом Михаил. Он болтал без умолку и расписывал со счастливыми глазами свое нынешнее бытие. Леша со Светой ему усиленно поддакивали. Вдруг Михаил схватил со стола нож и с тем же выражением восторга на лице стал полосовать себя им по руке.

Но даже не это поразило меня больше всего. Ни Света, ни Леша не переменились в лице и продолжали с интересом наблюдать за его действиями.

Тут меня наконец осенило, и я спокойно и почти так же радостно, как мои соседи, сказала:

— Мне кажется, Мише лучше обратиться к врачу.

Резким движением вырвала у него из рук нож и подхватила его под мышки. Кровь залила уже весь стол и теперь тоненькой струйкой лилась на пол.

— Леша, помоги мне, пожалуйста, — попросила я, заметив, что тот смотрит на меня все с той же улыбкой идиота.

— Конечно, помогу, — ответил он охотно, и вместе с ним мы быстрым шагом повели Мишу в медпункт, или как там его назвал директор!

— Господи! Опять… — всплеснула руками медсестра Зина и побежала за кем-то в глубь полутемного коридора.

— Куда это она? — спросила я Лешу, пытаясь перекричать дошедшего до экстаза и выкрикивающего уже бессвязные фразы Михаила.

— К заместителю директора, — охотно объяснил он.

«Какого черта? — подумала я, но в эту минуту в коридор вышла знакомая мне молодая женщина. — Так она и есть заместитель директора», — поняла я.

— А вот и она, — подтвердил мою догадку Леша.

Моментально оценив ситуацию, она отдала нам приказ:

— Во вторую палату, — и тут же куда-то ушла.

Я с недоумением оглянулась на Лешу, и тот показал мне рукой на следующую дверь. С его помощью я отволокла туда невменяемого Михаила. Он не сопротивлялся, но все время пытался выразить свой восторг и размахивал руками и этим сильно нам мешал.

Наконец нам удалось впихнуть его в указанную палату и зажечь там свет. В комнате находилась больничная кровать с какими-то странными приспособлениями, о назначении которых я догадалась в тот момент, когда медсестра ловкими движениями за несколько секунд привязала Мишины руки к специальным выступам с помощью надежных кожаных ремней.

Он этого не замечал. И даже когда были связаны его ноги, продолжал благодарить нас всех за это со слезами восторга и восхищения на глазах.

Замдиректора появилась со шприцем в руках и, прежде чем вогнать его Мише в руку, спросила у нас с Лешей:

— Где это произошло?

— В столовой, — ответила я с улыбкой, чтобы не сильно отличаться от Леши.

— Слава богу, — прошептала оказавшаяся рядом Зина, — а то бы, не дай бог, как с Виталием получилось!

— Ничего не понимаю, — задумчиво проговорила зам. — Второй случай за месяц.

Она, казалось, не обращала на нас внимания, и мы с Алексеем стояли и улыбались друг другу.

После укола Михаил стал понемногу успокаиваться.

— Ну вот, а ты боялся, — проговорила зам и только тогда вспомнила о нас.

— Спасибо, идите спать, — строго сказала она, и мы пошли обратно на кухню, чтобы проверить, вымыли ли дежурные посуду.

— А что это с ним? — с улыбкой спросила я Лешу по дороге.

— Ничего страшного, — успокоил он меня. — У нас это случается. От избытка чувств.

— А кто такой Виталий? — спросила я, под этим именем здесь работал Пострел, а Виталий не настолько распространенное имя, чтобы среди десятка мужчин оказалось два Виталия.

— Красивый был мужчина, — ответил Леша. — Но мы с ним даже не успели познакомиться.

— Он умер? — уточнила я.

— Не знаю, — ответил Леша и выключил свет на кухне.

Посуда вся была перемыта и стояла на своих местах. И нам нечего было больше делать в столовой.

Я хотела задать Леше еще пару вопросов, но у него уже слипались глаза, и его пошатывало.

— Красивых снов, — пролепетал он мне на прощание и зашел к себе в комнату.

Моя комната находилась в другом конце коридора и до нее мне нужно было пройти мимо десятка других комнат. Я уже сделала несколько шагов по коридору, когда мое внимание привлекли какие-то странные звуки. Я не сразу поняла, что они доносятся из-за закрытых дверей. И остановилась в недоумении.

Из-за ближайшей ко мне двери доносились стоны и какие-то невнятные слова, и после недолгого раздумья я приоткрыла дверь и вошла в комнату. Теперь я отчетливо расслышала слова.

— Любимый, не так быстро, ты сумасшедший, — вперемежку со стонами шептала девушка, и, поняв в чем дело, я собиралась уже выскочить из комнаты, но в этот момент мои глаза привыкли к темноте, и в тусклом свете ночника я успела заметить, что разметавшаяся в кровати девушка не делит ночные часы с возлюбленным, как мне показалось, а грезит.

Я еще немного задержалась в комнате и в течение пары минут наблюдала это зрелище, странное и пугающее. Девушка лежала на спине и несла ту самую чушь, которая и привлекла мое внимание. Был это сон или бред, я не берусь судить, тем более что различить их непросто.

Из-за следующей двери доносилось только невнятное бормотание, но, приоткрыв ее, я убедилась, что молодой человек грезит на ту же тему. Я не стала ему мешать и осторожно прикрыла дверь.

— Мама, так ты не умерла, — услышала я в следующей комнате, как только заглянула в нее. — Какая ты красивая.

По голосу я узнала свою соседку по столику в столовой. Она, в отличие от первой девушки, сидела на кровати с открытыми глазами, но ей это не мешало грезить наяву. Я специально подошла к ее постели и встала на то место, куда был направлен ее взгляд, но ничего не изменилось — она не видела меня.

— Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? — спросила она и радостно засмеялась.

Мне стало не по себе, я выскочила за дверь и несколько секунд стояла, прислонившись к прохладной шершавой стене.

Я не хотела больше ничего видеть и слышать. С меня было вполне достаточно и этого, и, отыскав свою комнату, я вошла в нее и закрыла за собой дверь. Звукоизоляция между комнатами была надежной, и до меня не долетал здесь ни один посторонний звук.

Мне захотелось умыться холодной чистой водой, но ее в кране не оказалось. Раздевшись, я улеглась в постель и накрылась одеялом с головой. Так же, как и в других комнатах, ночник здесь автоматически включался после ужина, и выключить его мне не удалось.

А мне хотелось побыть в темноте, чтобы осмыслить все то, что мне удалось сегодня узнать. А узнала я немало.

И самым главным было то, что Пострела больше не было в живых! Я помнила его молодым, красивым и сильным. И он навсегда останется таким в моей памяти!

Я догадывалась об этом, но не хотела верить до последней минуты, пока медсестра не упомянула его имени. На самом деле — он был Виктором, но при выполнении этого задания взял себе новые имя и фамилию. Он был таким же Виталием, как я Раисой, но в эту ночь Юлия оплакивала Виктора.

Но как бы ни сильна была моя боль, я не имела права расслабляться. Откинув с головы одеяло, я перевернулась на спину и стала вспоминать весь этот долгий день, чтобы привести в порядок свои впечатления и наметить план на будущее.

Итак, я узнала, чем занимается эта секретная лаборатория в горах. Им удалось обнаружить в составе местной нефти некое химическое соединение с удивительными свойствами, оно за день излечивает наркоманию и прочие недуги. Так говорил мне директор, и это было правдой, но правдой не всей.

Еще тогда, в его кабинете, несмотря на то, что я сама, как я теперь понимала, находилась под воздействием этого таинственного препарата, я задала себе вопрос:

— Если их препарат является таким безопасным и надежным лекарством, то почему его родной племянник не находится теперь здесь? Хотя его отец весь поседел от горя, чему я сама была свидетельницей.

И несмотря на всю мою восторженность и легкомыслие, а именно такой я была весь день, мне этот вопрос не давал покоя, но, слава богу, у меня хватило ума не задать его директору.

Что же это за таинственный препарат и что он делает с людьми? Теперь, испытав его действие на себе, и особенно после случая в столовой, я могла иметь об этом более или менее верное представление.

— А ведь я познакомилась с препаратом еще в Армавире, — неожиданно догадалась я.

Я давно поняла, что Султан подсыпал мне в кофе какую-то гадость, теперь я знала, что это была за «гадость». Скорее всего он и привозил меня к себе на квартиру не для того, чтобы я помылась и отдохнула, свое истинное отношение ко мне он высказал в горном ауле. Ему просто надо было посмотреть, как на меня подействует это снадобье, то есть это был элементарный тест.

Но директор говорил, что оно абсолютно безопасно и не может представлять никакого вреда для организма. Вот тут-то и начинается «другая правда». Султану потребовалось сорок минут, чтобы проверить мою реакцию на препарат. Что могло произойти со мной за это время? То же, что и с Михаилом? И с Пострелом?

Не знаю. Но чего-то он опасался.

Директор говорил, что это соединение за один день излечивает от наркомании. Значит, это не наркотик. Но по своему воздействию он ничем от наркотика не отличается. В чем же разница?

Я прислушалась к собственным ощущениям и, кажется, догадалась. Разница была. И она заключалась в том, что после этого препарата человек чувствовал себя как после наркотика, но, лишившись его, не испытывал никаких физических страданий.

Физически я чувствовала себя абсолютно здоровой. Не было и следов «отходняка». Так в этом, видимо, и состоит его преимущество!

Любопытно. Так уж устроено в природе, что все снадобья от пива до ЛСД, принося человеку то или иное удовольствие, не обходятся без реакции, похмелья, «отходняка».

Названия разные, а суть одна. За все в жизни надо платить, в том числе и за удовольствие! Это универсальный космический закон.

И вот теперь появился препарат, который противоречит этому закону, хотя исключение только подтверждает правило…

А ведь человечество всегда мечтало о чем-то подобном, но до сих пор не нашло… Древнегреческие боги питались нектаром и амброзией. Но «пища богов» была запретной для человека, и за попытку отведать ее человека жестоко наказывали! Ведь «пища богов» давала человеку бессмертие и вечную молодость.

Что дает человеку «пища богов» местного разлива? Не знаю, как с бессмертием и вечной молодостью, но на физическом состоянии она вроде бы действительно не отражается. Леша рассказал мне, что многие живут здесь по нескольку лет и выглядят при этом вполне прилично. Он и сам здесь уже два года…

Разума она не лишает, вернее, лишает не до конца. Человек может работать и справляется со сложными задачами. Большая часть местной публики имеет дело с компьютерами и работает в лабораториях, и никакой интеллектуальной деградации я у них, в отличие от наркоманов и алкоголиков, не заметила. Да и сама соображала весь день довольно трезво… Все кругом мне казались милыми и красивыми, и мне хотелось петь и смеяться! Все так, но когда же это началось?

Это нетрудно вычислить. Я дергалась и бесилась от злости до самого обеда… До обеда! И снова лишилась эйфории во время ужина… Что это может значить? Ну же, Багира, соображай!

Я удивилась, как мне это сразу не пришло в голову. Ответ неожиданно оказался элементарным, да, собственно, никто от меня его и не скрывает!

Все сотрудники лаборатории получают снадобье «три раза в день во время еды»! Как же я раньше не сообразила!

Я злилась на всех этих людей, несмотря на то, что они меня приняли очень приветливо, но к концу обеда они уже казались мне симпатичными, а в кабинете директора я принимала все его слова с восторгом и любовалась этим «мудрым ученым». Меня как подменили! И меня действительно подменили с помощью бульона с фрикадельками, как это ни глупо звучит. Но бульона не простого, а с «приправой», с маленькой частицей «пищи богов». И я до ужина чуть ли не летала на крыльях!

А что же произошло за ужином? Да очень просто! Я настолько «надегустировалась» еще до ужина, что одна мысль о еде вызывала у меня тошноту. Хотя я поела курицы…

«Багира, ты чуть было не отправила на тот свет Михаила, — с ужасом подумала я, — хотя у тебя этого и в мыслях не было!»

Я только положила этому симпатичному юноше лишний кусок торта, я же не знала, что он напичкан «отравой»!

Но я же сама готовила его! И ничего туда не добавляла…

— Леша! — сообразила я. — Так вот кто подсыпает туда «специй». Но почему я этого не заметила?

И тут я вспомнила, что заметила, но не обратила на это никакого внимания. Леша совершенно спокойно подошел к крему для торта, попробовал его, а потом добавил туда соли… или сахару… Так я подумала в тот момент, и мне это не показалось странным. Ведь он, в конце концов, был тут шеф-поваром, и довольно хорошим, насколько я поняла…

Я даже знала, где он хранит эти самые порошки! Теперь я отчетливо видела тот шкафчик на стене, из которого Леша доставал…

— Ну, правильно! Я же сразу подумала… — прошептала я вслух, вспомнив, что, краем глаза увидев содержимое шкафчика, удивилась большому количеству валидола. Я была в это время занята приготовлением теста, это самый ответственный момент, и мне тогда было не до валидола.

Да, пузырьки действительно напоминали аптечные, и в них обычно продают валидол, но теперь я могла добраться до этой кладовой, и я благословляла тот миг, когда мне в голову пришла мысль устроиться работать на кухню. Это была поистине светлая мысль!

И как только я осознала это, дальше все пошло как по маслу.

Сотрудники лаборатории одновременно являются и «подопытными кроликами»!

Поэтому сам Эдуард Александрович не ест из одного с ними котла, так же, как и его заместители и медсестра Зина. Их я не видела в столовой ни в обед, ни в ужин. Я даже спросила об этом у Леши, и он ответил мне, что они питаются отдельно, для них готовит Зина, которая приходится директору какой-то родственницей, а заодно выполняет обязанности медсестры в случае необходимости.

Мне стало понятным, почему после ужина сотрудники лаборатории достигли совершенно патологической эйфории, и даже залитый кровью товарищ не испортил им настроения.

Все очень просто: утренняя и дневная нормы значительно меньше вечерней. Они рассчитаны на поддержание тонуса и на повышение работоспособности.

Вечерняя доза используется в качестве безвредного для здоровья наркотика. И люди на всю ночь погружаются в мир счастливых грез и прекрасных иллюзий. Во сне они получают все, что только могут пожелать, и ради этого они готовы годами не видеть солнечного света и находиться в добровольном заточении.

Им здесь действительно нравится. И не случайно большинство из них — бывшие наркоманы. Они и остались ими. Их никто не вылечил и не собирался лечить.

Им просто заменили «плохой наркотик» на «наркотик хороший». Это же настоящий рай для наркомана! Кроме того, их кормят и одевают, и у них нет никаких проблем.

А что касается запрещенных законом экспериментов над людьми — так они давно уже начали экспериментировать со своей психикой. Кто — с помощью анаши, а кто и героина.

Поэтому в лаборатории нет никакой охраны, и двери не закрываются на ночь. Кто же захочет убегать из рая! А охраняют лабораторию от внешних врагов только пикеты на дорогах.

Вот такую зависимость Султан и называл «духовной». Он знает в этом толк и считает ее пострашней физической. И неизлечимой. Поэтому, когда он нашел у меня все ее признаки, то сразу же повез в лабораторию, и что он там сказал мне перед отъездом? «Впереди у вас все будет просто замечательно»?

Конечно, замечательно для наркоманки со стажем, какой я ему представлялась!

Я вспомнила, как я порхала целый день, и вынуждена была признать, что не было дня в моей жизни, когда бы у меня целый день не сходила с лица улыбка и в голове не возникло ни одной печальной мысли.

Может быть, я потенциальная наркоманка? Или все люди таковы? И, найдись какой-нибудь безвредный и разрешенный официальный наркотик — много ли людей нашли бы в себе силы отказаться от него?

Это был серьезный вопрос. И скорее всего я не имела права на него отвечать, не испытав действие ночной дозы препарата.

А что же должен был ощущать Михаил, который благодаря мне хватанул двойную ночную порцию?

При передозировке обычного наркотика человек умирает, выпив лишнее — блюет в унитаз, а тут «от избытка чувств», как сказал Леша, он готов убить себя.

Может быть, человеческая психика не рассчитана на такое количество положительных эмоций? Слишком сладкое блюдо называют приторным, и оно вызывает скорее отвращение…

Может быть, человек вообще нуждается в определенной дозе отрицательных эмоций, а лишаясь их, может заболеть? Я где-то читала, что дети придумывают и рассказывают друг другу «страшилки» именно для этого. Отрицательные эмоции им необходимы.

Так какова же истинная цель хозяев лаборатории? Облагодетельствовать человечество? Подарить ему «пищу богов»? У меня пока не было ответа на этот вопрос, а меня подстерегал другой: что бы я сказала, если бы по телевизору или по радио услышала сообщение о «последнем достижении российской фармакологии»? Возмутилась бы? Или обрадовалась?

Не ответив на эти вопросы, я не могла планировать свои дальнейшие действия. Была глубокая ночь, но я уже понимала, что заснуть сегодня мне не суждено.

Я еще раз сходила в душ и открыла краны. Горячей воды не было, зато холодной было теперь хоть отбавляй!

Сначала я наполнила пустой графин, который стоял у меня на столе, напилась от души, поскольку уже давно хотела пить, а потом залезла под ледяные струи и стояла под ними до тех пор, пока совершенно не продрогла.

Сна не было ни в одном глазу. Я снова была бодрая, и теплая постель уже не раздражала меня, а приятно согревала мое тело.

Немного согревшись, я вновь «вернулась к своим баранам».

Для начала я точно сформулировала вопрос:

— Что же произойдет, если открытый на Кавказе препарат получит широкое распространение?

Ответы посыпались как из рога изобилия:

— Возникнет огромное количество проблем во всем мире. Первыми запаникуют наркодельцы: у них появится невиданный конкурент. Банкротство будет угрожать винно-водочной промышленности во всем мире. Вполне возможно, что начнутся демографические проблемы. Насколько я поняла, в малых дозах препарат повышает сексуальность, а в больших — ее «заменяет». В этом я сумела убедиться совсем недавно. И у меня возникло такое ощущение, что во сне сотрудники получают такое, чего в обычной жизни они не могут себе и представить.

Возможно, это и решение проблем для Китая, но в нашей стране в этом случае точно не останется ни одного человека через несколько десятков лет. У нас и без этого население сокращается с каждым годом.

Не успела я закончить с сексуальными проблемами, как в голову полезли политические. Я представила себе тирана, в руках которого будут находиться ключи от сокровищницы с «пищей богов», и мне стало не по себе. Он может, в отличие от всех своих предшественников, обрести пресловутую власть над миром, расплачиваясь со своими рабами «таблетками счастья».

Не потому ли в мусульманских странах при полном запрещении вина не было запрета на наркотики? Мне представилось громадное производство с людьми-роботами, получающими в конце смены пилюлю и возносящими хвалу своему господину. Кошмарная антиутопия в духе фильмов-ужасов.

Вспомнив лицо Михаила сегодня вечером, я представила себе и другую картинку. А что, если люди не пожелают выходить из этого блаженного состояния? У наркоманов бывают передозировки, у алкоголиков — запои. Я вспомнила статью в каком-то журнале о жутком эксперименте. В нем крысе вживлялся в мозг электрод, причем именно в тот его участок, который отвечает за удовольствие. Нажимая лапкой на клавишу, крыса испытывала «кайф». Она нажимала на эту клавишу до тех пор, пока не погибала.

У меня были основания полагать, что большая часть человечества поступила бы так же.

— Ну а если ввести потребление препарата в цивилизованные рамки? — спросила я себя и скривилась, вспомнив, как нас приучали к цивилизованному потреблению алкоголя. Не вышло!

До поры до времени я старалась не думать о кавказской «специфике» и секретности лаборатории, предпочитая размышлять о более абстрактных и общечеловеческих проблемах.

Чтобы построить и содержать такую лабораторию, нужны огромные средства. При полном отсутствии дорог и коммуникаций наверняка во время строительства употреблялась в основном авиация, а такое сегодня по силам разве что иностранному капиталу. Возможно, там и следовало искать истинных хозяев предприятия.

Но охранялась лаборатория вооруженными аборигенами и связана была с подонками, подобными Рустаму. И это, может быть, была самая важная и страшная проблема.

И особенно страшной она становилась оттого, что, если верить Эдуарду Александровичу, местная нефть являлась уникальной, не имеющей в мире аналогов, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Может быть, поэтому лидеры мирового терроризма всеми средствами пытаются овладеть этой территорией, и не в этом ли причина вековых войн в этих местах?

Кто знает, что было известно нашим предкам о свойствах тех или иных ископаемых. Это раньше мы считали их пещерными жителями, а оказалось, что они знали много такого, до чего никак не может дойти наука и в наши дни.

Таким образом я размышляла до самого утра и вздрогнула, когда над моей головой прозвучал звонок. Это означало, что через полчаса мне нужно выходить на работу. Повара здесь поднимались раньше всех.

Глава 10

Ближайшая цель теперь рисовалась мне очень отчетливо. Во что бы то ни стало я должна была достать образец препарата, а после этого мне нужно было придумать, каким образом покинуть лабораторию и добраться до «Большой земли».

Когда я появилась на кухне, Леша был уже там. Он, в самом лучезарном настроении, заливал воду в котлы и готовился угостить своих сотрудников на завтрак запеканкой по собственному рецепту.

Видимо, он хорошо провел ночь и теперь просто исходил остроумием, рассказывая один за другим анекдоты и забавные случаи из жизни. О вчерашнем инциденте за ужином он не упоминал, из осторожности и я не касалась этой темы.

Он практически не нуждался в моей помощи, и я вполне устраивала его исключительно в качестве зрителя и слушателя. При этом я старалась ни на секунду не убирать с лица улыбку, чтобы не отличаться от своего напарника и большинства сотрудников лаборатории. Я была почти уверена, что они появятся с тем же, что и у него, счастливым видом, но теперь это не удивляло меня, как вчера. Скорее я испытывала что-то наподобие отвращения, зная теперь происхождение и причину их патологического веселья. Точно рассчитанная доза препарата, утром и днем — небольшая, а перед сном — лошадиная, заставляла их постоянно находиться под «кайфом», если так можно назвать это состояние. В отличие от всех других видов алкогольного и наркотического опьянения, воздействие препарата сохраняло работоспособность принимавшим его людям, во всяком случае, утренняя и дневная дозы.

Я старалась не пропустить тот момент, когда Алексей отправится к своему заветному шкафчику. И, по моим расчетам, этот момент приближался.

Но тут за мной пришла Зина и отвела в санчасть. Она объяснила, что мне нужно сдать несколько анализов, причем желательно на голодный желудок.

Поэтому я до самого завтрака подвергалась всяким процедурам, часть из которых проходила под руководством молодой заместительницы директора. Как я уже говорила, аппаратура у них была самая современная, и я с интересом рассматривала приборы и приспособления, назначение большей части которых было для меня неизвестным.

Когда Зина брала у меня кровь из вены, она обнаружила следы моих домашних инъекций и показала их своей начальнице. Та покачала головой и поинтересовалась, не употребляла ли я наркотика, название которого мне тоже было неизвестным. Честно признавшись в этом, я, видимо, успокоила ее.

Под конец «медосмотра» она задала мне несколько безобидных вопросов, в том числе как мне понравился первый день, проведенный в лаборатории, и как мне спалось в первую ночь на новом месте.

Потупив глаза, словно вспомнив что-то сладко-греховное, я прошептала счастливым голосом:

— Сказочно.

Другого ответа она, видимо, и не ждала и, удовлетворенно кивнув головой, поставила какой-то значок в очередной графе моего личного дела. После этого, посмотрев на часы, отправила меня на завтрак.

Я вошла в столовую в тот момент, когда все уже расселись за столами, а кое-кто уже приступил к завтраку.

За своим столом я не обнаружила Михаила. Скорее всего он до сих пор находился в том месте, куда мы его вчера отвели с Алексеем, и отходил от вчерашнего потрясения.

Мои соседи по столику оживленно обсуждали предстоящий завтрак и лишь кивнули мне, когда я оказалась рядом с ними.

Передо мной стоял серьезный выбор: съесть все предназначенное для меня или попытаться избежать «отравленного» блюда. Но, во-первых, я не знала точно, какое из них «отравлено». А, во-вторых, я могла этим вызвать у окружающих подозрения. Мне показалось, что во время «медосмотра» заместительница директора и так смотрела на меня с удивлением. Видимо, у меня не хватало блеска в глазах, или моя улыбка показалась ей недостаточно широкой. И только после моего стыдливо-восторженного признания в бесподобно проведенной ночи она убедилась в нелепости своих подозрений.

Вспомнив, что вчера после обеда я не утеряла ни одной из своих способностей, кроме критического отношения к действительности и прежде всего бдительности, я рискнула употребить и вкусную запеканку, и бутерброды, и кофе с молоком.

Результат не замедлил сказаться уже через несколько минут, то есть к концу завтрака. «Спецблюдом» на этот раз, видимо, была запеканка.

Я с удовлетворением отметила, что, несмотря на, мягко говоря, приподнятое настроение, я сохранила трезвую оценку происходящего и не забыла своих ночных размышлений. Я помнила о своих планах, хотя они и казались мне теперь подозрительно легко осуществимыми.

Кроме того, мне уже не приходилось изображать что-то на своем лице, рискуя «переиграть» и быть уличенной в обмане. Внимательно изучив в конце завтрака окружающих, я только теперь поняла, что они не постоянно улыбались, как не улыбаются все время и самые счастливые люди. Они были предельно доброжелательны, общительны, приветливы, и только с непривычки мне показалось, что на их лицах застыла кукольная улыбка. Умные оставались умными, недалекие недалекими, но никто из присутствующих не напоминал радостного идиота.

В конце завтрака Леша сообщил мне, что с сегодняшнего дня в мои обязанности будет входить мытье посуды после завтрака и обеда. Так распорядился Эдуард Александрович. Он заходил на кухню во время моего отсутствия.

— Только за этим и приходил? — поинтересовалась я.

— Да нет, — ответил Леша, — он задал мне несколько вопросов о вчерашнем ужине, а об этом сказал заодно.

И я поняла, что вопросы скорее всего касались вчерашнего инцидента. Эдуард Александрович размышлял о возможных его причинах. И, может быть, мой утренний медосмотр был как-то связан именно с этим.

«Не забывай об этом, Багира, и навостри свои ушки», — сказала я себе мысленно и улыбнулась, но не потому, что до такой степени поглупела, а потому, что сохранила способность контролировать ситуацию.

Я убедилась в справедливости своих подозрений. Не успела я собрать со столов грязную посуду и загрузить ее в машину, как пришла Зина и попросила меня зайти к директору, как только я закончу работу.

* * *

Эдуард Александрович встретил меня с улыбкой, как старую знакомую.

— Заходите, Раиса, располагайтесь, — сказал он, увидев меня в дверях своего кабинета.

Я улыбнулась ему в ответ, пытаясь определить, насколько он искренен, и стараясь не утратить бдительности.

— Ну, как вам у нас? — спросил он, как только я уселась у его стола. — Наслышан о ваших успехах на ниве… кулинарии, так сказать…

— Ну, пока особых успехов у меня нет, — скромно возразила я.

— Не скромничайте, не скромничайте, — остановил он меня. — Все только и говорят, что о вашем торте, так что у меня… слюнки потекли. Как-нибудь попрошу вас приготовить для меня нечто подобное. Вы что же — работали в ресторане? — спросил он с улыбкой.

Я не сомневалась, что Султан перечислил ему все места моей работы, среди которых не значилось никакого предприятия общественного питания.

— Ну что вы, — ответила я с подобающей скромностью, — это — мое хобби.

— Прекрасное хобби для женщины, хотя по вам и не скажешь, что вы любите поесть.

Мне показалось, что я поняла, куда он клонит, но виду не показала.

— Количеством я не злоупотребляю, но к качеству я, честно говоря, привередлива, — созналась я.

— Так что и собственный торт не стали есть? — спросил он уже не с такой широкой улыбкой.

«А вот теперь внимание, Багира, — предупредила я себя, — за этим-то тебя и пригласили».

Нетрудно было догадаться, что проверить количественное содержание в Мишиной крови препарата не представляло для Эдуарда Александровича ни малейшей трудности. И наверняка это было сделано, как только мы с Лешей вернулись вчера вечером на кухню, поэтому любая неосторожная ложь поставила бы меня в весьма затруднительное положение.

Мой мозг работал как часы, и я моментально сообразила, что в данном случае единственным разумным вариантом ответа будет полная правда.

— Ну нет. Торты — это моя слабость, но вчера у меня произошла маленькая неприятность, — прыснула я в ладошку и замолчала.

— Что за неприятность? — подбодрил меня директор, изобразив на лице кокетство.

— Даже неудобно сказать… — продолжала я мямлить.

— Бывает, не расстраивайтесь, — догадался наконец директор и посочувствовал мне. Он хотел еще что-то добавить, но я не дала ему такой возможности.

— Но я все равно не смогла себе отказать в удовольствии и съела немного торта, — рассмеялась я.

— А остальное выкинули? — спросил директор, расставляя мне ловушку.

— Ну зачем же добру пропадать? — максимально искренне возразила я. — Я соседу кусочек подложила.

— Михаилу? — уточнил директор.

— Ну да, которому потом плохо стало, я еще не знаю всех по именам, но его запомнила. Очень симпатичный молодой человек.

Директор смотрел на меня очень внимательно и соображал, а я внутренне торжествовала, потому что он не мог иметь ко мне никаких претензий, и таким образом, тактика сработала.

— Раечка, никогда больше этого не делайте, — грустно сказал он.

— Почему?

— Я же вам говорил, что… мы научились излечивать наркоманию…

— Я помню, — подтвердила я.

— В вашу еду было добавлено лекарство, а вы, как маленькая, поделились… лекарством с товарищем. Но вы же понимаете, что передозировка любого лекарства может оказаться вредной для здоровья.

— Он теперь умрет? — спросила я, широко раскрыв глаза.

— Нет, конечно, не умрет, но то, что произошло вчера с Михаилом, случилось по вашей вине, — строго и серьезно ответил он.

— А почему он не отказался? — спросила я.

— А вы ему предложили, и он… согласился? — насторожился он.

— Нет, я просто положила ему на тарелку, но думала, что он заметил, — привела я свой последний «аргумент», который, по-моему, окончательно убедил директора в моей искренности. Понимая, что после вечерней дозы препарата Михаил не совсем адекватно воспринимал реальность, он допускал, что тот вполне мог не заметить моего «подарка».

— Ну, ладно… — проговорил он, и я поняла, что разговор подходит к концу. — Сегодня вы сдали анализы, а после обеда пройдете кое-какие тесты…

— Да, вы говорили, — сказала я, вставая.

— И последний вопрос… — остановил меня Эдуард Александрович. — Что вам снилось сегодня?

Я удивленно вскинула на него глаза, и он поспешил объяснить мне свое любопытство:

— Не воспринимайте меня только как директора… начальника. Поймите, что я еще и ваш лечащий врач. Вы же сами говорили, что давно хотели избавиться от вашего пристрастия… Кстати, о наркотиках часто вспоминаете?

— Вы знаете, ни разу не вспоминала, — поделилась я радостью.

— Вот и замечательно, так что же вам снилось сегодня?

Я вспомнила свой вечерний «обход» нескольких комнат и почти процитировала грезы своей соседки по столу:

— Я видела свою маму… Хотя я совершенно ее не помню… Она была удивительно красивой, и мы гуляли с ней по волшебному саду…

— Прекрасно… Прекрасно… Ну, а как вообще… настроение?

— Я не помню, чтобы мне было так хорошо когда-нибудь в жизни, — призналась я, и в принципе это почти соответствовало действительности.

— Я очень рад, — сказал Эдуард Александрович, провожая меня до двери. — Всего вам хорошего.

Выходя из директорского кабинета, я внутренне перекрестилась, что съела завтрак полностью. В противном случае никакие отговорки на расстройство желудка мне бы уже не помогли, а Эдуард Александрович наверняка бы определил по одному ему известным признакам, что у меня в крови нет ни грамма гениального препарата. Поэтому я должна была быть довольна собой. И была.

Я зашла в комнату к Леше и спросила его, когда мы приступим к приготовлению обеда. Он обещал зайти за мной, но добавил, что часа полтора у меня есть, чтобы вздремнуть и отдышаться. Поэтому я со спокойной совестью отправилась к себе в комнату.

Спать я не собиралась, но мне пришла в голову интересная мысль, и теперь у меня было время «разобрать ее по косточкам».

Заместительница директора, заподозрив неладное, спросила, не употребляла ли я наркотика, название которого я слышала впервые. Мне известны все основные наркотики, и это могло означать, что появился новый, скорее всего химический препарат. Время от времени такие препараты появляются в мире, и, что самое главное, один сильнее другого.

В связи с этим я и подумала, что мою странную невосприимчивость к «пище богов» она расценила как возможный результат неоднократного приема этого наркотика.

Если это так, то восприимчивость к «пище богов» напрямую связана с привычкой к тем или иным наркотикам. И то, что я за последнюю неделю несколько раз вынуждена была употребить кокаин и анашу, в какой-то мере снизило эффект от местного препарата.

— А что бы было, — с тревогой спросила я себя, — если бы я никогда до этого не принимала наркотиков?

Это был совсем не праздный вопрос, поскольку мне абсолютно точно было известно, что Пострел до лаборатории наркотиков не употреблял.

Не это ли явилось причиной его гибели?

Я не допускала мысли, что рядом с ним месяц назад оказалась какая-нибудь «доброжелательница», которая с радостью отдала ему свою дозу. В этом случае руководство лаборатории сделало бы все, чтобы такая ситуация не могла повториться. Но она произошла вчера вечером и была для всех полной неожиданностью. Значит, прошлый раз была другая причина.

Эту мою версию подтверждал тот факт, что Султан подверг меня предварительному тестированию. А этого не должно было быть, по моим сведениям. Я достаточно подробно была проинструктирована Громом и знала бы об этом.

Скорее всего это правило было введено после гибели Пострела…

Эта версия после тщательного обдумывания показалась мне совершенно убедительной. Я вспомнила первую в своей жизни сигарету, от которой у меня закружилась голова и меня потом долго тошнило. А если бы тогда мне подсунули сигарету с «травкой»? Что бы со мной было? Ну, если и не погибла бы, то последствия были бы значительно серьезнее!

Организм вырабатывает определенный иммунитет к тому или иному яду. И та доза спиртного, к которой привык алкоголик, способна отравить непьющего человека. Мне рассказывали страшную историю, произошедшую несколько лет назад в Тарасове. Компания «джазменов» решила устроить празднование Нового года в узком кругу. И надо же было такому случиться, что один из них привел с собой юную поклонницу его таланта. Девчушка старалась не отстать от своих бородатых кумиров и пила водку стаканами. Утром проспавшиеся музыканты обнаружили ее мертвой.

Скорее всего и неподготовленный организм Пострела не выдержал обычной для бывших наркоманов ночной дозы, и он убил себя в первую же ночь под крышей лаборатории…

* * *

В обед мне пришлось-таки потрудиться. Мы с Алексеем были мокрыми с головы до ног, и мне оставалось удивляться, как он справлялся с этой работой до моего приезда. И как будет обходиться без меня.

А то, что в ближайшее время он лишится своей помощницы, не вызывало у меня никакого сомнения, хотя я еще не знала, как я это сделаю.

В принципе у меня была уже вся необходимая мне информация. Единственное, чего мне недоставало, это образцов препаратов. И именно на этом я сосредоточила все свое внимание. Действие препарата подходило к концу, теперь я уже научилась его в себе распознавать, и через час-другой я бы чувствовала себя совершенно нормальной. Но впереди у меня была встреча с заместительницей, и я не могла рисковать до такой степени. Поэтому я заранее решила, что и обед съем полностью.

Обед был практически готов, а Леша все не подходил к своему шкафчику. Я начинала уже сомневаться в своих первоначальных наблюдениях, а к концу и вовсе подумала, что пропустила этот момент, хотя не спускала глаз с Алексея ни на секунду. И именно тогда он и открыл заветный шкафчик.

Надо ли говорить о том, что в ту же секунду я оказалась рядом с ним. Леша — замечательный повар, а может быть, это результат двухлетнего употребления секретного препарата, что его доброжелательность, постоянно хорошее настроение и приветливость превратились уже в черты характера.

Как только он приоткрыл свой шкафчик, я обняла его и прижалась к нему всем телом.

— Лешенька, дорогой, как же ты обходился без меня, — прошептала я ему на ухо совершенно двусмысленную фразу, которая заставила его (я это чувствовала) позабыть на несколько минут про все препараты на свете.

— Ты мне снилась сегодня ночью, — сказал он мне, и я убедилась, что верно расценила те взгляды, которыми он награждал меня время от времени.

Я развернула его спиной к шкафчику и, глядя прямо в глаза, призналась:

— Значит, у нас был один сон на двоих…

Он оборвал мои слова долгим поцелуем. Во всяком случае, настолько долгим, что я за его спиной успела взять в руку два флакончика с «зельем».

— Но нам пора накрывать на стол, — нежно прошептала я ему и слегка отстранилась.

— К сожалению, — вздохнул доверчивый мальчик и, захватив с верхней полки пузырек, тут же закрыл дверь шкафчика на ключ.

Эти несколько секунд я использовала для того, чтобы спрятать свою добычу на груди под белым халатом.

Он высыпал содержимое пузырька в котел с компотом, а пустой пузырек бросил в картонный ящик под столом для раздачи. Уже по звуку я поняла, что там их скопилось несколько штук, и сделала из этого вывод, что строгого контроля за количеством потребляемого препарата не ведется. Но на всякий случай решила «неосторожно» разбить его содержимое при первом же удобном случае, или выкинуть их все в мусорное ведро, которое сам же Леша куда-то выносил.

Пока же я приступила к своим служебным обязанностям, то есть стала накрывать столы. Встречаясь взглядами с Лешей, мы теперь улыбались со значением. У нас появилась с ним своя маленькая тайна.

* * *

После обеда я зашла к себе в комнату, чтобы переодеться и припрятать до времени препарат. Кроме того, мне надо было принять душ после тяжелой работы на кухне. Я ничего оригинального не придумала и кинула пузырьки в бачок унитаза.

Иногда самые банальные места оказываются самыми надежными.

После душа я оделась во все чистое и отправилась на очередное собеседование. Я вся светилась от радости — то ли от удачной операции, то ли от дневной дозы препарата.

Собеседование оказалось самым обычным. Заместительница предложила мне тесты на интеллектуальность, возбудимость и тому подобное. Все эти тесты я проходила не один раз в своей жизни, и какое-то время ими увлекалась. Поэтому заполнила их со знанием дела, то есть специально занизила свой интеллект, слегка преувеличила возбудимость и тревожность, по их результатам меня вполне можно было повысить со временем по службе, а можно было совершенно спокойно оставить на прежнем месте.

Но тем не менее на это ушло все мое свободное время, и сразу оттуда я вынуждена была отправиться на кухню, где меня с нетерпением поджидал мой шеф-повар и потенциальный возлюбленный.

Наши новые отношения привели к тому, что Леша не упускал случая, чтобы не обнять меня и не поцеловать со всей юношеской страстью в губы. Он был очень трогателен в своих проявлениях любви и не вызывал во мне неприязни.

Я шутливо сердилась на него за эти шалости, а он в ответ смеялся счастливым смехом.

Меня же волновали теперь две проблемы, и я использовала каждую свободную минуту для их обдумывания. Первая была очень актуальна, поскольку касалась самого ближайшего будущего. Как мне избежать вечерней дозы препарата?

Я не то чтобы опасалась погибнуть, но потерять самоконтроль было бы уже нежелательно. При всем внешнем благополучии моего пребывания в лаборатории я ни на минуту не забывала, что я — «в тылу врага» и мне необходимо было иметь трезвое, холодное мышление.

Но когда я увидела, что на этот раз Алексей запузырил препарат прямо в кефир, то успокоилась. Вылить его незаметно куда-нибудь казалось мне делом нехитрым.

И я сосредоточилась на второй и самой главной проблеме: как мне покинуть лабораторию и достигнуть «Большой земли».

Моя работа в лаборатории была завершена полностью. У меня была не только вся необходимая мне информация, но и образцы препарата. И самое главное теперь было передать их в компетентные руки. Не мне было решать, как поступить с этой лабораторией в дальнейшем, но только настоящие ученые могли, изучив препарат, прийти к тому или иному выводу о той опасности, которая угрожает человечеству в случае распространения «пищи богов».

Я вспоминала свой «переход через Альпы» в сопровождении проводника, и мне становилось не по себе. Ноги мои только сейчас стали приходить в порядок, а ведь большую часть пути я тогда совершила в повозке. Теперь у меня не будет такой возможности. Да и отправиться той же дорогой я не могла, даже в том случае, если моя уникальная зрительная память поможет мне сориентироваться в горах. Мое исчезновение в лаборатории заметят максимум через три часа, если я отправлюсь в путь на рассвете. А выходить после ужина было равносильно самоубийству! В полной темноте я через полчаса наверняка оказалась бы на дне пропасти!

Оружия у меня не было, и мне негде было его взять. А боевые искусства Востока против трех-четырех горцев с автоматами не стоят и ломаного гроша.

И самое главное, я даже приблизительно не знала, где находится эта лаборатория, и определить ее координаты было одной из моих задач.

Когда мы накрыли столы, Леша неожиданно для меня стал поджаривать на сковородке отбитые куски наперченного мяса.

— Ты решил угостить меня свиной отбивной? — полушутя спросила я его.

— Сегодня на ужине будет присутствовать сам первый заместитель директора, — с уважением произнес он. — А это — его любимое блюдо. Только это не свинина, а молодой барашек, — добавил он в конце.

Таинственный второй, а как теперь оказалось — первый заместитель директора лаборатории, о котором я и думать забыла! Что означает его появление на ужине?

Я спросила Лешу, видела ли я его уже или нет?

— Как же ты могла его видеть, когда его целую неделю не было в лаборатории? — улыбнулся он. — А что, он интересует тебя как мужчина?

— Он интересует меня, как женщину, — отшутилась я, но интуиция подсказывала мне, что его появление не обещает мне ничего хорошего.

И я лишний раз убедилась, что нужно доверять своей интуиции.

Глава 11

Одним из первых на ужин пришел Михаил, и мы с Лешей подошли к нему справиться о его здоровье. Он выглядел вполне сносно, разве только был немного бледнее обычного от большой потери крови. Но, учитывая, что все сотрудники лаборатории не блистали загаром, это не бросалось в глаза.

Но я заметила в нем еще одну перемену. До сегодняшнего вечера я не представляла его без улыбки на лице, сегодня же он был, как мне показалось, немного испуган. На наш вопрос, не скучал ли он в санчасти, он ответил вопросом:

— А сколько меня не было?

Выяснилось, что он только что проснулся. Значит, все это время он проспал. Мы не стали его спрашивать, что он видел во сне.

Первый заместитель директора появился в столовой последним, и все встали при его появлении.

Небольшого роста, с длинной черной бородой, он производил бы, вероятно, комическое впечатление, если бы не страшный уродливый шрам через все лицо, которого не могла скрыть даже его борода. Одетый в форму военного образца, перепоясанный ремнями, он резко выделялся на фоне нашей компании в белых халатах.

Он не торопясь прошел через весь зал к специально поставленному для него столу, принимая как должное вытянувшихся по струнке сотрудников.

Леша поставил перед ним большое блюдо с дымящимся мясом и неведомо откуда взятую им бутылку красного сухого вина. За два дня работы я не видела в его холодильниках ни капли спиртного.

Бородач с непроницаемым лицом уселся за стол и небрежным жестом разрешил всем сесть. Вся эта сцена никоим образом не соответствовала тому, к чему я привыкла за эти два дня, и я внимательно вглядывалась в лица окружающих, пытаясь заметить в них сдерживаемый до поры смех. Мне все казалось, что сейчас все рассмеются, а бородач снимет бороду и расскажет анекдот.

Но анекдотов он рассказывать не собирался. А обычно оживленная за ужином, разговорчивая компания сегодня была на удивление сдержанной и торжественной.

Наш столик находился в двух шагах от «начальника», и я сумела его разглядеть во всех подробностях. Вблизи он производил отталкивающее впечатление.

Видимо, в результате ранения был задет лицевой нерв. И результатом этого стал постоянный тик на лице, который повторялся два раза в минуту. Вся левая щека начинала дрожать и поднималась вверх, обнажая крупные желтые зубы. Представить себе улыбку на этом лице было невозможно.

Он выпил стакан вина и стал раздирать зубами большие куски мяса. При этом он не сводил глаз с зала, переводя взгляд с одного столика на другой. Когда он посмотрел на меня, наступил момент тика, и мне пришлось отвести взгляд от обезображенного лица. Но когда я через минуту вновь посмотрела на него, он все еще в упор рассматривал меня.

Я доброжелательно ему улыбнулась, на что он никак не отреагировал. Его столик располагался таким образом, что, куда бы он ни смотрел, наша четверка все равно оставалась в его поле зрения. Поэтому у меня застревал кусок в горле и пропал аппетит.

Когда настала очередь пить пресловутый кефир, я убедилась, что он просто не сводит с меня глаз.

«Да подавись ты!» — подумала я, но выхода у меня не было, я подняла стакан с кефиром и, глядя ему в глаза, выпила его до дна со всеми признаками удовольствия на лице.

Я всячески оттягивала этот момент, надеясь, что он поужинает первым и покинет столовую.

Наконец в столовой остались только мы с Лешей и бородач. Тогда он поднялся с места и сказал:

— Спасибо.

После чего так же, не торопясь, покинул столовую.

Кефир быстрее других продуктов усваивается организмом, поэтому уже через пару минут со мною стало происходить что-то невероятное. Стены вокруг меня стали светиться изнутри мягким ласковым светом. Вокруг Лешиной головы я обнаружила разноцветное сияние, и меня переполняла такая радость, по сравнению с которой мое дневное состояние можно было назвать депрессией.

— Лешенька, ты уберешь посуду? — спросила я.

— Сказочных тебе снов, любимая, — улыбнулся он мне, и от него пошло такое сияние, что стало трудно на него смотреть.

Я закрыла глаза, но ничего не изменилось. Вернее, изменилось совершенно. С закрытыми глазами я видела ту же столовую, но раньше я никогда не замечала, насколько это прекрасное помещение, и каждый предмет в нем и самая маленькая вещица находились на своем месте и составляли такую гармонию, что хотелось кричать от восторга.

Леша прикоснулся ко мне и осторожно повел к двери. Мы не шли, а плыли с ним по воздуху, во всяком случае, иначе я не могу выразить своих ощущений.

А потом я оказалась одна в бесконечных коридорах. Но они не пугали меня размерами, а поражали мудрой целесообразностью и красотой. До своей комнаты я добиралась целую вечность, и в то же время понимала, что перенеслась туда в одно мгновение.

Я совершенно не чувствовала своего тела, но поняла, что у меня одно желание — лечь, и непременно обнаженной. Свет ночника превращал мою комнату в подобие волшебного грота. Я предчувствовала, что меня ждет сказочный сюрприз, и хотелось плакать от счастья, и слезы полились из моих глаз, и комната стала переливаться всеми оттенками цветов от рубинового до изумрудного.

— Я всю жизнь мечтала о такой ночи… — произнесла я кому-то, кто помог мне испытать это счастье…

* * *

То, что я испытала в эту ночь, я не расскажу никогда и никому.

Раскрылись все тайники моей души, и я обнаружила в себе такие качества, о существовании которых я раньше и не подозревала…

Проснулась я совершенно ошеломленная, с чувством, что никогда раньше не отдыхала ночью, а вот теперь в первый раз в жизни выспалась и отдохнула так, как и должно это быть в природе.

В отличие от обычных снов, то, что происходило со мной сегодня ночью, я помнила во всех подробностях и нюансах и скорее всего не забуду уже никогда.

Работа, задание, все на свете показалось мне таким неважным по сравнению с тем, что я прочувствовала и прожила за эти несколько часов.

А от одной мысли, что это может повториться следующей ночью, захватывало дух.

Видимо, я проснулась задолго до нужного часа, поскольку будильник еще не звонил. Но мне совершенно не хотелось спать. И я отправилась в душ и простояла под ним целую вечность и никак не могла заставить себя оттуда выйти, и мне даже казалось, что я помолодела на несколько лет.

Разглядывая у себя на венах следы уколов и синяки, которые были теперь едва заметны, я расхохоталась и произнесла вслух:

— Вот ты и стала наркоманкой!

Оглянувшись на бачок от унитаза, я вспомнила о том, что там припрятала два флакона с препаратом…

И вот тут понемногу я стала отвлекаться от воспоминаний ночи. Они не хотели уходить и настойчиво возвращались. Я уже гнала их, но они отчаянно сопротивлялись. И чем упорнее было это сопротивление, тем больше мне хотелось подавить его. И мне это почти удалось.

Прошло не меньше десяти минут, пока я сумела переключить сознание на реальность. И теперь я уже понимала, в какую мышеловку попала. Я мыслила абсолютно здраво и помнила обо всех своих планах и намерениях, о своем долге, если хотите… Но при одной мысли, что я могу потерять ежедневную возможность испытывать это счастье, мне хотелось плакать.

А подлый внутренний голос уже шептал мне на ухо:

— Ну что ты так переживаешь? Ты покинешь лабораторию при первом же удобном случае. Ты же сама пришла к выводу, что этого сделать практически невозможно. Пока. Но пройдет месяц-другой…

— Стоп, — оборвала я ту часть своего сознания, которая толкала меня в пропасть. — Если ты еще несколько раз переживешь такое, то ты уже никогда, ты слышишь, Багира, никогда не захочешь уйти отсюда!

— А надо ли отсюда уходить? — убеждал внутренний голос. — Что хорошего тебя ждет впереди? В девяноста девяти процентах из ста ты погибнешь при попытке добраться до Грома.

Напрасно он произнес это имя! Может быть, именно оно помогло мне окончательно прийти в себя!

— Беги отсюда, Багира! — сказала я себе твердо. — У тебя страшный враг. Беги сегодня, сейчас, потому что завтра может быть уже поздно. Внутренний голос окрепнет, и его будет победить непросто, если не невозможно. Наркоманом становятся не с первого раза, но чем сильнее наркотик, тем это происходит быстрее. Физическая зависимость? Какая чушь! Ее в состоянии перебороть мало-мальски волевой человек. Только духовная зависимость! Только она делает из человека наркомана. И не какая это не «пища богов», а самый обыкновенный наркотик. Только, может быть, самый страшный из всех, открытых до сего времени. И именно благодаря своему коварству и внешней безвредности!

Здесь не осталось ни одного нормального человека! Они живут от ночи до ночи! С маленьким антрактом между ночными «сеансами».

Алексей назвал тебя своей любимой и отправился искать тебя в своих грезах, вместо живой, молодой и красивой! Ты понимаешь, что это смерть?

Я почти победила свой внутренний голос, и в этот момент в комнату влетел Алексей.

— Любимая, прилетел вертолет с продуктами, пойдем скорей.

Он еще не отошел от сна, и я сомневалась, что он вполне сознает реальность происходящего. Глаза его были совершенно сумасшедшие и блестели нездешним светом.

Решение пришло в голову молниеносно.

— Лешенька, я буквально на секундочку, — сказала я, показывая рукой на туалет.

Леша вышел за дверь, а я бросилась к бачку унитаза, выловила оттуда два полных флакона с препаратом и за десять секунд надела на себя максимально пригодную для улицы одежду. Самым слабым в ней звеном оказались легкие, почти невесомые тапочки, очень удобные дома, но почти бесполезные в горах.

— Как ты быстро, — засмеялся Леша, и мы побежали по коридорам и лестницам к выходу из пещеры.

Вид огромного бесконечного неба буквально ошеломил меня. Несколько десятков часов я провела в тесных коридорах лаборатории, но у меня было такое ощущение, что я провела там несколько месяцев.

Недавно взошедшее из-за гор солнце, еще слабенькое и ласковое, касалось вершины горы, прижавшись к ней, как котенок.

Придя в себя, я оглянулась по сторонам, и никакого вертолета не нашла. На несколько мгновений у меня возникла мысль, что вертолет — всего-навсего продолжение ночных грез Алексея, но он куда-то показывал мне рукой и звал за собой. Но там ничего не было. Там был тупик!

И, только подойдя вплотную, я заметила маленькую, еле заметную тропинку в расщелине между двух скал.

Мы прошли по ней несколько десятков метров и вышли на открытое пространство. Это был склон той самой горы, в недрах которой располагалась наша лаборатория. Но и там не было вертолета. Это было похоже на страшный сон!

— Да где же? Где же он? — закричала я, потому что мощный ветер бил мне в лицо и мешал говорить.

— Оглянись назад, — крикнул весело Леша, и я с нетерпением сделала это.

Метров за двести от нас на относительно ровном месте стоял, как ни в чем не бывало, вертолет, раскрашенный в те же цвета, что и костюм первого заместителя.

Это был военный вертолет, а когда мы подошли поближе, я разглядела на нем и следы «ранений» — несколько пулевых пробоин.

У меня потеплело на сердце при виде старой боевой машины, хорошо знакомой мне еще по училищу, где я налетала на ней немало часов. Это входит в программу спецподготовки секретных агентов, так же как и вождение всех наземных и водных видов транспорта.

— Помогай разгружать ему вертолет, а я буду носить все это в лабораторию, — крикнул мне Алексей, хотя ветер здесь был уже не такой сильный. Поняв это, он добавил уже нормальным голосом:

— Он впервые прилетел сюда, с нашим пилотом что-то случилось… По-моему, он ни бельмеса не понимает по-русски.

Из кабины вертолета в это время высунулся небритый пилот с автоматом на шее и закричал нам что-то на своем языке, показывая на часы.

— Он торопится, — понял Алексей. — Постарайся, чтобы ничего не пропало.

Пилот уже выкидывал из салона вертолета какие-то мешки с продуктами, и они падали на каменистую почву.

Алексей подхватил сразу несколько штук и, сгибаясь под их тяжестью, потащился в обратный путь.

«Ему потребуется не меньше пяти минут, чтобы с таким грузом дойти до пещеры и вернуться назад», — мелькнуло у меня в голове почти автоматически.

Площадка, на которой приземлился вертолет, была совсем крошечной, не больше нескольких десятков квадратных метров. Причем приземлился пилот не очень удачно, на самом ее краю, поэтому сразу за вертолетом начинался отвесный склон километра полтора длиною.

Все это я поняла за одно мгновение, но пилот уже что-то недовольно кричал мне, видимо, раздраженный тем, что я не бросилась бегом ему помогать.

Я стала принимать от него ящик за ящиком. Они были не тяжелые, но их было довольно много. Я успевала рассмотреть этикетки. Тут были и консервы, и чай, и кофе… Но это были маленькие ящики, которые он почти бросал мне в руки, не снимая автомата, хотя он и мешал ему работать, больно ударяя по корпусу.

Наконец, ему это надоело, и он повесил оружие на дверцу вертолета. И это была роковая ошибка. Оглянувшись назад, я дождалась, когда фигура Алексея скроется из виду, подождала несколько секунд для верности, и уже на следующем тяжелом ящике, который, раскорячившись, пытался передать мне неласковый пилот, схватила его за запястье и сдернула из кабины на землю.

Насколько я поняла, спецподготовка у них была поставлена очень слабо, он почти не сопротивлялся и сломался после первого же удара ногой по его голове.

Думать было некогда, с минуты на минуту мог появиться Алексей, а мне не хотелось, чтобы он видел меня в этот момент.

Пилот еле стоял на ногах, когда я легонько подтолкнула его с края площадки, и он покатился по крутому склону. Возвращение оттуда заняло бы у него добрых десять минут.

Я запрыгнула в кабину и вспомнила все, чему меня учили. Через мгновение двигатель вертолета заревел, он не успел остыть после полета.

В салоне оставался еще с десяток ящиков, но мне сейчас было не до них. Дождавшись, когда машина наберет нужное число оборотов винта, я подняла ее в воздух и не сдержала восторженный вопль, вырвавшийся из моего горла.

Я уже была в воздухе, когда между скал показался Леша. Он, как я и рассчитывала, не проявлял никаких признаков волнения. Ему и в голову не могло прийти, что на пилотском месте вместо небритого горца сидит сейчас его «поваренок», как ему нравилось называть меня.

Он остановился, задрал голову, прикрывая глаза рукой от солнца, и несколько минут спокойно следил за моим полетом. Такое зрелище — редкость для пещерного жителя, а Леша был впечатлительным мальчиком.

Сделав круг над ним, я набрала необходимую высоту и поглядела в ту сторону, куда покатился незадачливый пилот. Он был уже в самом низу ущелья и ворочался там, пытаясь подняться на ноги.

Но теперь передо мной стояла не менее сложная задача: надо было сообразить, где я нахожусь и в каком направлении нужно лететь. Я сориентировалась по солнцу, понимая, что северо-западное направление скорее всего единственно верное, но в этот момент обратила внимание, что снятый мной с дверцы вертолета автомат стволом утыкается в планшет с какими-то картами. Одной рукой управляя вертолетом, второй я развернула карту.

«Такого везенья просто не бывает», — подумала я, потому что передо мной была подробная военная карта той самой местности, над которой я пролетала.

Более того, кто-то начертил на этой карте маршрут для пилота, который еще десять минут назад сидел на моем месте.

«Ну, правильно, — подумала я, — он же летел по этому маршруту впервые в жизни, а найти маленький пятачок в горах без всяких опознавательных знаков необычайно трудно».

Я убедилась в этом, когда посмотрела на взлетную площадку с высоты. Если ты не знаешь о ее существовании, то ни за что не рискнешь там приземлиться.

Теперь я знала не только местонахождение лаборатории с точностью до нескольких десятков квадратных метров, но и ту военную базу, с которой осуществляется ее снабжение. А обладая этой информацией, нетрудно было определить и источник многомиллионного финансирования.

Единственное, что мне оставалось сделать, это выбрать маршрут в нужном направлении. На той же карте я нашла обозначение боевых постов.

Бог не отвернулся от меня после сегодняшней грешной ночи. Он был явно на моей стороне!

Вся сложность моего положения состояла в том, что вертолет принадлежал скорее всего террористам. Поэтому неизвестно, кого мне следовало больше опасаться — их самих или пограничников.

Тревогу в лаборатории забьют не раньше чем через пятнадцать минут после моего вылета. Пока директор позвонит по телефону на базу, и те сообразят, в чем дело, и поднимут в воздух какой-нибудь вертолет, пройдет еще минут пятнадцать. Поэтому у меня был определенный запас времени и я смело пролетела над парой блокпостов в горах.

Мне нужно было совершить посадку в безопасном месте, неподалеку от какой-нибудь дороги, ведущей в направлении Краснодара. Там под самым носом у Рустама моего появления наверняка уж никто не ожидает.

На минимальной высоте пролетала я над горными речками, и пока ни один выстрел не был произведен по моей машине. Я покинула уже территорию республики, где находилась лаборатория, но даже не знала, известно ли о ее существовании властям или спецслужбам этой республики. Скорее всего нет, хотя кто теперь разберет?

Могло быть и так, что террористы другой республики спрятали ее в чужих горах, подальше от собственного правительства.

В конце концов, я не удивилась бы, если бы узнала, что настоящие хозяева этой лаборатории находятся за несколько тысяч километров от нее.

Я хотела посмотреть, не осталось ли в планшете еще каких-нибудь карт. Потрясла его одной рукой. Карт там не оказалось, но мне на колени выпали несколько десятидолларовых бумажек, видимо, «заначка» пилота вертолета.

— Ну что же! — сказала я себе. — В таком случае план действий меняется.

И, найдя на карте ближайшее оживленное по горным понятиям шоссе, направила машину в его сторону.

Долетев до шоссе, я развернула вертолет и стала искать место для посадки. Посадку я придумала своеобразную, поэтому и место мне было нужно ей под стать. И я нашла такое место, благо в горах это несложно.

Над какой-то речушкой я на минимальной скорости направила вертолет в каменистое ущелье, выкинула за борт лестницу и, заклинив руль управления все тем же ненужным мне теперь планшетом и его ремнями, начала спускаться вниз по лестнице. Скорость сразу показалась обманчиво большой, но я много раз прыгала в своей жизни, поэтому знала о всех этих фокусах сознания.

Я спрыгнула на землю с высоты полутора метров и даже не упала. А после этого развернулась и пошла в сторону шоссе. И оглянулась только раз, чтобы посмотреть на взрыв воткнувшегося в отвесную стену и рухнувшего на дно ущелья вертолета. Там было очень много топлива, и взрыв получился излишне громким.

На мне был новенький с иголочки костюмчик, на теле не было ни царапины, я совершенно не напоминала жертву авиакатастрофы, поэтому даже не нужно было прятаться. Кому в голову может прийти идиотская мысль, что милая интеллигентная девушка с веселой улыбкой на лице, со свежим запахом шампуня, около часа назад вылезшая из-под душа, несколько минут назад выпрыгнула из вертолета?

А разбила вертолет я не только для того, чтобы насолить террористам, хотя и это было бы разумно. Но прежде всего я таким образом обезопасила себя. Как только террористы узнают, что эта сумасшедшая наркоманка, попытавшаяся угнать вертолет, разбилась в горах, они тут же успокоятся.

Поэтому я совершенно спокойно прошла несколько километров по тропинке до шоссе и остановила первую попавшуюся машину.

— Куда поедем, дорогая? — спросил меня добродушный водитель.

— В город, — ответила я с улыбкой, и он не спросил с меня денег.

Сменив три машины и не заплатив ни копейки, через несколько часов я была в Ставрополе. Все-таки Кавказ — он и есть Кавказ, и мужчины там сохранили рыцарское отношение к женщине.

А чтобы не обзаводиться новыми свидетелями, в Ставрополе я села на поезд и любовалась видами из окна до самого Краснодара.

Вспомнив симпатичную чебуречную около рынка, я зашла туда и перекусила горячими аппетитными чебуреками с бульоном. Стакан сока остудил мои внутренности, и я была готова продолжать путешествие, но уже более цивилизованным способом.

Совесть у меня была совершенно чиста. Задание я выполнила на все сто процентов. У меня в карманах находились два пузырька с продукцией секретной лаборатории и карта, с помощью которой эту лабораторию можно было не только обнаружить в любое время, но и уничтожить за считанные минуты.

Но вопрос о дальнейшей судьбе лаборатории не входил в мою компетенцию. Мое дело — передать информацию Грому, а он уже решит, кому ее целесообразнее передать.

И я отправилась к той самой автостоянке, где меня давно заждался мой серебристый красавец.

* * *

Жетон, который мне вручил мальчик взамен моего «Ягуара», я нашла на том же самом месте, где оставила его несколько дней тому назад, то есть на гвоздике в самом углу стоянки вместе с ключом от машины. Я сняла его с гвоздика и через минуту передала из рук в руки тому же самому мальчику.

За время моего отсутствия несколько раз прошли проливные дожди и теперь моя машина выглядела в полном соответствии с тем мизерным количеством километров на спидометре, что она успела промчаться после того, как была вывезена из ворот родного завода.

Я, видимо, тоже заметно похорошела, потому что мальчик глядел на меня во все глаза и не узнавал.

— Отдохнули? — робко спросил он.

— Да. И заодно подлечилась, — озадачила я его ответом, судя по тому, что больше он меня ни о чем не спрашивал.

Он протер лобовое стекло, осторожно прошелся мягкой ветошью по бокам моего зверя и теперь переводил свой взгляд с машины на меня и обратно. Видимо, он никак не мог понять, почему он не запомнил эту редкую на его задрипанной автостоянке клиентку, и начал сомневаться в своей памяти.

Я не стала мешать его первой в жизни попытке самоанализа, хотя она и давалась ему с большим трудом.

Я скинула с ног дешевые тряпичные тапочки и достала из багажника свои французские босоножки, забросила тапочки в багажник, и, покачивая бедрами, развернулась перед его носом и уселась на мягкое сиденье, включила магнитофон, откуда полилась томная и чувственная негритянская песенка.

Я рванула с места так быстро, что не успела заметить выражения его лица в зеркале.

* * *

Как вы думаете, за сколько я проехала почти тысячу километров до дому? Почти угадали. Во всяком случае, ужинала я дома. Хотя это и был очень поздний ужин.

Но мне же пришлось доставать продукты из морозильника, размораживать их, готовить, в конце концов!

Неудивительно поэтому, что я заснула, так и не доев всего, что приготовила.

Спала я спокойно, совершенно без сновидений…

* * *

Прошло две недели. И вся эта история стала понемногу забываться, поскольку Гром не дал мне времени расслабиться и буквально на следующий день послал на новое задание.

С головой окунувшись в него, я тем не менее внимательно прислушивалась к каждому сообщению с Кавказа, пытаясь отыскать в них какую-нибудь информацию о судьбе лаборатории.

За это время я побывала за границей, попала в серьезную переделку и, надо сказать, вышла из нее с честью, но так и не дождалась никаких известий.

Я привыкла к тому, что о достижениях моих товарищей не сообщают средства массовой информации. Большинство наших побед известны только узкому кругу посвященных. Что ни говори, а выражение «бойцы невидимого фронта» до сих пор звучит для нас актуально.

Иногда добытая информация оказывается настолько серьезной, что нам рекомендуют навсегда позабыть о результатах проделанной работы.

И я, надо сказать, к этому привыкла и не особенно переживала по этому поводу.

Но в этот раз мне очень хотелось узнать о дальнейшей судьбе лаборатории и ее обитателей, может быть, потому, что вся эта история произвела на меня большее впечатление, чем я могла себе в этом признаться. Или потому, что я до сих пор не разобралась в собственном отношении к самой идее «безопасных» наркотиков.

С одной стороны сам факт их существования угрожал изменить судьбу человечества и поэтому представлял собой серьезный повод для уничтожения лаборатории.

Но с другой стороны воспоминание о пережитом наполняло меня сладким ужасом, и я не могла назвать это ощущение мучительным.

Кроме того, ни одно научное открытие, сколь бы чудовищным оно ни было, невозможно вычеркнуть из истории человечества. Открытие, сделанное однажды, уже нельзя отменить.

Наверное, спокойнее было бы жить в мире, где не существует ядерного оружия, но джинн, выпущенный из бутылки, уже никогда не может быть водворен туда обратно.

И эксперименты по клонированию человека, несмотря на все запреты, продолжают проводиться в секретных лабораториях всего мира. Во всяком случае, информация об этом частенько попадает на страницы газет.

Все эти мысли не давали мне покоя и в тот день, когда я прилетела в Москву, чтобы повидаться с Громом и отчитаться о проделанной работе. И мое любопытство было удовлетворено.

Мы встретились с ним поздно вечером, и не знаю, кто из нас выглядел более уставшим. Скорее всего Гром. Может быть, потому, что он значительно старше меня, и даже его некогда железное здоровье уже не в состоянии справиться с теми колоссальными нагрузками и постоянными стрессами, с которыми справлялось еще несколько лет назад. А может быть, нагрузки стали больше, или уровень ответственности вырос с образованием нового отдела?

Об этом можно только гадать, потому что рассчитывать на громовские откровения в этом плане не приходится. Он никого не подпускает к себе близко, во всяком случае, жаловаться не будет, как бы круто ему ни приходилось.

Он усадил меня к столу, угостил крепким чаем с вареньем и только после этого позволил доложить о проделанной работе.

Отчет не потребовал много времени, и через несколько минут я могла быть свободна, но Гром не торопился со мной расставаться. Видимо, был тот редкий случай, когда ему хотелось поговорить.

— Ты знаешь, — помолчав, сказал он, — что самое страшное в нашей работе? — И не дождавшись ответа, продолжил: — Ответственность. Мы должны порой решать такие проблемы, о которые сам черт голову сломит.

Оказалось, что он в этот день в основном занимался именно кавказской лабораторией. За эти две недели в Москве провели несколько экспериментов с привезенными мною препаратами, и результаты поразили видавших виды специалистов. Созвали срочное совещание на самом высоком уровне, и оно закончилось только пару часов назад.

— Ты сама-то что обо всем этом думаешь? — спросил меня Гром и внимательно слушал все то, что я говорила ему в течение десяти минут. Я воспользовалась случаем и высказала ему все свои сомнения.

Гром ни разу не перебил меня и только молча кивал головой, видимо, соглашаясь с моими аргументами.

— Так что же ты предлагаешь? — спросил он, когда я закончила.

— Не знаю, — честно призналась я.

— Вот и я не знаю, — вздохнул Гром. — Но тем не менее решение принято.

— И… какое же это решение? — спросила я, не очень надеясь на ответ.

Но Гром мне ответил.

— Результаты любого серьезного научного открытия зависят от того, в чьих руках оно находится. И чем серьезнее открытие, тем это важнее. А когда очень сильное средство попадает в руки «плохих парней», они тут же думают, как превратить его в оружие. Тем более таких «плохих парней», — он снова вздохнул, — которые мечтают о власти над миром.

— Власти над миром? — переспросила я.

— Похоже, что именно этого они добиваются, — ответил Гром. — И на этот раз у них появилось очень мощное средство для достижения этой безумной цели. Поэтому принято решение уничтожить лабораторию. И через несколько часов это будет сделано.

Нельзя сказать, что меня поразило это известие. Чего — то подобного я и ожидала. Но я все-таки не удержалась от вопроса:

— А нельзя ли использовать ее «в мирных целях»?

— А вот об этом пусть думают серьезные ученые, — ответил Гром и неожиданно усмехнулся. — Разумеется, под нашим контролем.

Мы допили чай и, прежде чем уйти, я задала последний вопрос:

— А что же случилось с Пострелом?

— Точно мы пока не знаем, но специалисты считают, что твоя версия вполне правдоподобна. Точнее мы надеемся узнать это от директора лаборатории…

— А разве… — от неожиданности я не находила слов.

Гром улыбнулся.

— Надеюсь, завтра утром он будет сидеть на твоем месте и давать показания, — сказал он и встал из — за стола, давая понять, что наш разговор закончен.

Content

Марина Серова
Сладкий ужас

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11