Галина РОМАНОВА

НИЧТО НЕ ВЕЧНО ПОД ЛУНОЙ

Глава 1

— Здравствуй, любимая… — Тихий голос Дениса прозвучал у самого ее уха так явственно, так внятно, что Алевтина поначалу даже растерялась. — Эй, Аленька, малышка моя!

Ты слышишь меня?

— Д-да… Привет, — она смахнула с себя мимолетное оцепенение и повторила еще раз:

— Привет. Ты откуда?

— Все оттуда же, — хохотнул ее супруг и на всякий случай поинтересовался:

— Ты, кажется, не в себе, случилось что-нибудь?

Последний вопрос она решила проигнорировать. Если опуститься сейчас до перечисления всех ее последних неудач, то разговор получится слишком долгим и неприятным.

— Да нет… Все в норме… Во всяком случае пока…

— А то голос у тебя какой-то. Я подумал…

Н-да… Иван все болеет?

— Да, болеет…

Аля лихорадочно шарила в запасниках памяти в поисках так необходимых сейчас слов, но они отчего-то не находились. Ну не было их — и все тут! Злость — это да! Это пожалуйста! Это сколько вам будет угодно! Только попросите, сразу получите все сполна…

Словно чувствуя ее напряженность, Денис сам пришел ей на помощь, съехав с опасной темы на нейтральную полосу беспредметной болтовни:

— Как у вас там с погодой? Весна скоро.

Тепло, наверное…

— Да, почки набухли, — вяло поддержала его Аля, изо всех сил сжимая трубку, чтобы не швырнуть ее на место. — Ты как там?

— Как обычно, Аль… — Супруг немного помялся и робко попросил:

— Ты не сможешь приехать?

Начинается! Нашарив пачку сигарет на столе, она прикурила и затянулась так, что в глазах потемнело. С этой просьбой он пристает к ней не первый раз, и она устала объяснять ему, насколько ей сложно это сделать. И дело было даже не в том, что она в настоящий момент не может оставить фирму, дела которой с каждым днем шли все хуже и хуже. И не в том, что Иван был прикован к больничной койке и желал, видите ли, лицезреть ее каждый день подле себя с полнейшим отчетом о текущих делах. А в том, что она не хотела видеть своего супруга. Не хо-те-ла — и все тут!!!

— Не молчи, — в тоне Дениса появились угрожающие нотки. — Ответь! Ты приедешь или нет?

— Нет, — стараясь говорить ровно, ответила она, завесившись плотной пеленой дыма, словно он мог видеть ее сейчас. — Мы уже обсуждали это. Сколько можно?

— А я хочу видеть тебя! Это ты можешь понять?! Откуда в тебе столько черствости?!

И это они уже проходили! Сейчас пойдут взаимные упреки. Затем она распсихуется.

В сердцах бросит трубку, а ночью будет рыдать от тоски и одиночества.

Нет… Нужно постараться хотя бы раз выдержать эту словесную пикировку. Дать понять ему наконец, что с ее чувствами он тоже должен считаться.

— Аля! Ты слышишь меня?!

О, господи! В его голосе столько страха и безысходности, что проймет любого.

— Да здесь я, здесь. Не нервничай. Лучше расскажи — посылку мою получил?

— Да, спасибо. — Денис облегченно вздохнул. — А я уж было подумал… Извини… Я понимаю — много проблем… Ты, кстати, сейчас чем занимаешься?

— Мастурбирую, — не сдержавшись, съязвила она. — Разговор с тобой настолько заводит меня, что не могу остановиться.

— Ценю твое чувство юмора, — мрачно хмыкнул он. — Если столь велико напряжение, могла бы приехать и расслабиться.

— Лучшего места для расслабона, чем тюремные застенки, вряд ли сыщешь! — перебила она супруга. — А звуки «кукушки» за решетчатым окном должны возбуждать меня, как ничто другое. Я обязательно рассмотрю твое предложение, дорогой. Обязательно!

— Ладно… — обреченно пробормотал Денис. — Поговорили… Береги себя… Я позвоню…

Он положил трубку, внеся в ее душу еще больше смятения, чем прежде. Ей только-только удалось обрести подобие душевного равновесия после его недельного молчания, а тут опять звонок. Ведь она объяснила ему все еще перед судом. Все объяснила! Ясно дала понять, что прощения не будет. И что же она услышала в ответ?

— Только попробуй с кем-нибудь здесь! — прошипел тогда Денис, зло сощурив глаза и дернув обритой головой. — Убью сразу! С зоны достану, сука!..

Затем пошли письма — длинные, пространные объяснения в любви. Алевтина даже не могла предположить, что он способен на подобные дифирамбы. Но Лидка цинично заметила, сплюнув на пол, что похожую ересь ему мог любой шестерка сочинить за пайку чая. Алевтина тогда жутко оскорбилась на ее слова и даже пожалела о своем откровении.

Но, поразмыслив, не могла с ней не согласиться. После двух лет совместной жизни, в течение которых ничего подобного за ним не замечалось, вдруг такое словоблудие!..

Придавив выкуренную сигарету в пепельнице, она потерла мгновенно занывшие виски и, бросив взгляд на настенные часы, решила поехать домой. Работник из нее теперь уже ни к черту, а вот к визиту в больницу ей нужно подготовиться. Ванечка сразу же своим старческим наметанным взглядом определит, что что-то не так. А его расстраивать сейчас нельзя.

Секретарша Оленька откровенно скучала.

Подперев кулачком точеный подбородок, она с ленивой грацией сытой кошки покачивала ножкой и на появление начальницы прореагировала лишь слабой, едва уловимой улыбкой, которая могла означать что угодно: от откровенной радости по поводу ее ухода со службы до скептической оценки ее туалета и макияжа. Если честно, то Але было глубоко наплевать на оценку этой куколки, все жизненно важные функции которой сводились к тому, чтобы выглядеть и повелевать (мужчинами, разумеется).

— Вы надолго? — Оленька все же снизошла до вопроса, несколько изменив положение головы, полупочтительно склонив ее.

— Я сегодня вряд ли появлюсь, — тормознув у выхода из приемной, рассеянно ответила Алевтина и похлопала по карманам плаща в поисках ключей от машины. — Если что-то экстренное, свяжись через диспетчера.

Докладывать о своих передвижениях этой размалеванной красавице с наклеенными ресницами ей совершенно не хотелось.

— Вам несколько раз звонили. Линия была занята, — как-то вскользь упомянула Оленька и пошарила на столе в поисках клочка бумаги. — Где-то я записала… Ага… Вот!

Внутренне готовая к очередной неприятности Алевтина почти не удивилась, прочтя сообщение. Очередной потребитель их продукции просил срочно связаться в связи с возникшими форс-мажорными обстоятельствами.

Суки! Аля едва не застонала. Как будто чувствуют все разом, что для их фирмы наступили не самые лучшие времена.

Она приблизительно знала, что кроется за этими форс-мажорными обстоятельствами. Да не что иное, как досрочное расторжение договорных обязательств! Неужели правда из нее руководитель ни к черту? Ведь управляла же она фирмой и ранее. Тогда, когда благословенный Иван Алексеевич со своей молодой женой мотался по заграницам. А ее супруг, то бишь Денис, все больше занимался их московским филиалом. Все же было великолепно! Что же могло случиться? Неужели это горе, в которое ее окунули с головой, так сломило ее?..

Подобными вопросами Аля терзала свой разум все последнее время. Она задавалась ими, когда ела. Изводила себя, когда ложилась спать. Мучила, когда принимала душ. Вот и сейчас, встав под обжигающие струи воды, она перво-наперво проанализировала результаты своей деятельности за неделю. Все же правильно. Все регламентировано. Отчего же доселе налаженный механизм все же сбоит?

— Ты сойдешь с ума, дорогая! — ответила она самой себе и попыталась отвлечься, разглядывая потолок ванной комнаты.

Если бы Денис увидел, в какие трущобы она перебралась из их обжитого, уютного дома, то, вероятнее всего, пришел бы в ужас.

Но оставаться далее в их семейном гнездышке она не смогла.

Свою холостяцкую квартиру Аля продала, едва выйдя замуж. Деньги вложили в строительство коттеджа, который, к чести мужа сказать, был выстроен и отделан в рекордно короткие сроки. И жили они там припеваючи, и жить бы им еще так же много-много лет, да случилось непредвиденное…

Аля ушла оттуда, едва за Денисом захлопнулась дверь зала суда. Соскребла со всех имеющихся у нее счетов кое-какую наличность и купила на окраине богом забытого района однокомнатную хрущевку.

— Ты совсем рехнулась? — поинтересовался тогда Иван, узнав о ее решении. — Кто тебе мешает жить дома?

— Не хочу! — упрямо качала она головой, уходя от объяснений.

Да и стоило ли объяснять сияющему от счастья Ивану Алексеевичу, какие демоны мучают ее ночами? Что он мог ей сказать? Что посоветовать? Набраться терпения? Или, быть может, постараться забыть? Ну уж нет! Дудки!

Простить и забыть такое возможно было, только поселив в душе равнодушие к Денису, а этим она как раз похвастаться и не могла.

Она по-прежнему любила его. И хотя любовь эта ничего, кроме муки, ей не приносила и кровоточила до сих пор открытой раной, она не могла его разлюбить…

Чувствуя, что еще немного и опять заплачет, Аля решительно перекрыла воду и, не вытираясь, пошла в кухню. Благословенная рюмка коньяка, как всегда, обожгла горло, немного притупив сердечную боль. Подумав немного над раскрытой бутылкой, она налила себе еще стопку и, боясь передумать, быстро опрокинула и ее. Коньяк сделал свое дело, побежав по жилам мягкой волной, утихомирив душевную неразбериху.

— Теперь можно и в больницу позвонить, — промурлыкала она себе под нос, окончательно решив, что ехать туда сегодня совсем необязательно.

Ивану это ее решение совсем не понравилось. Он пробормотал что-то нечленораздельное, чертыхнулся пару раз и подозрительно поинтересовался:

— Опять коньяк жрала?

— Ну и что? Имею право в конце трудового дня и недели, — беззлобно огрызнулась Алевтина, проходя с трубкой в единственную комнату и безвольно разваливаясь на широченной кровати. — Что за необходимость видеть меня каждый день? Если бы не твоя молодая красавица жена, то я бы заподозрила тебя бог знает в чем…

— Жена, — пробурчал Иван и выругался. — Эта стерва, кстати, тоже третий день, глаз не кажет. Отзвонит, посюсюкает, и все.

Твари вы все, бабы, вот что я вам скажу!

— Попрошу не оскорблять прекраснейшую половину человечества, — коньяк отчего-то сильнее ожидаемого подействовал на нее в этот раз, и Алевтина пьяно хихикнула. — Ревнуешь небось, старикашка?

— Заткнись, стерва!

— Ладно, не заводись, — миролюбиво предложила она, уловив в его тоне горестные нотки. — Это я так… От зависти и одиночества…

— Денис звонил? — помолчав, спросил он.

— Да. Поговорили, как всегда. — Затуманенным взором она рассматривала покрытый отвратительными трещинами потолок и все силилась понять: за что обрекла себя на подобное истязание, на эту нищету.

— Поедешь?

— Не-а.

— Понятно…

Иван помолчал немного и приступил к допросу. Отчет, даже в сильно приукрашенном виде, подействовал на него удручающе. Пару раз накричав на нее и тут же поспешно извинившись, он в конце концов согласился, что не женское это дело — тащить подобный воз.

Воз, спицы из колес которого вылетают со страшным визгом и с поразительно настойчивым постоянством.

— Еще месяц — и я перехожу в нашу столовую мыть посуду, — мрачно пошутила Аля, накинув на себя край пледа. — Все валится из рук. Не могу я больше. Видимо, несколько лет назад ты ошибся во мне. Я сломалась…

— Чушь! — возразил Иван, но сделал это без былой уверенности в голосе. — Ты просто без мужика устала. Физиология — вещь серьезная. Ты бы там это… Ну.., если не хочешь ехать к нему… Снимала бы напряжение как-то…

А то одна совсем остервенеешь…

— Ах ты извращенец! — едва не задохнулась от неожиданности Алевтина и тут же захохотала:

— Как тебе не стыдно! Грязный, распутный старикашка! Ты что же мне предлагаешь?!

— Да иди ты! — Иван Алексеевич, смутившись, бросил-таки трубку.

Аля еще несколько мгновений хохотала, а потом неожиданно задумалась.

А чем, собственно, плох секс наедине с самой собой? Врачи и те настоятельно рекомендуют прибегать к подобному методу во избежание всевозможных эксцессов в виде венерических заболеваний и нежелательных беременностей от случайных половых связей.

Слово-то ведь какое придумали — случайные связи. А если это не случайно, а если это запланировано и осознанно, тогда как это назвать? Соитием по необходимости или сексом по мере надобности? Хотя разницы-то почти никакой. Блуд, он ведь любым словом может быть назван, но блудом от этого быть не перестанет..

Телефонный звонок, ударивший по ее расслабленным нервам, заставил Алевтину подскочить с кровати.

— Алло, — осторожно выдохнула она в трубку. — Слушаю…

На том конце провода немного помолчали, затем еле слышно хмыкнули и почти тут же дали отбой. Понять, кем был звонивший: мужчиной или женщиной — было очень сложно. Мимолетный шелест вздохов, то ли ироничных, то ли горестных, не позволял это сделать. Но звонки, повторяющиеся последнее время все чаще и чаще, стали ее основательно раздражать, если не сказать больше.

— Я говорил тебе, что нечего сшиваться в подобном районе молодой красивой бабе! — обругал Алю Иван Алексеевич в ответ на ее жалобы. — Возвращайся домой. Найми охранника…

Легко сказать — найми! Если дела и дальше пойдут под уклон с таким постоянством, то ей скоро на бутербродах экономить придется. Но о возвращении домой последнее время она стала все же подумывать. Хотя и там она вряд ли бы чувствовала себя в полной безопасности.

Огромный двухэтажный особняк с просторными комнатами казался ей родным и уютным, лишь когда Денис был рядом. А потом…

А потом он стал вдруг гулким, пустым и холодным. Жить там и не слышать его смеха, громкого говора. Не заражаться его безудержной энергией. Не ощущать себя в надежном тепле его рук — это для нее было еще более болезненным, чем воспоминания о том промозглом мартовском утре…

Глава 2

Март Алевтина не терпела. Пусть природа пробуждалась от долгой зимней спячки. Пусть солнце светило совсем по-весеннему. Ее это вовсе не вдохновляло. Каждое утро, выходя из дома, она с тоской, смотрела на голые ветви деревьев, которые неистово, с отвратительным гулом трепали ветры. Благо еще машина всегда была под рукой и не приходилось тащиться на автобусную остановку по чавкающей кашице из тающего снега.

— Солнышко! — пищала Оленька в приемной, подставляя искусно заштукатуренное лицо первым теплым лучам. — Какая прелесть!

Аля ничего прелестного в этом не видела.

Как раз наоборот. Столь яркое освещение лишь еще больше подчеркивало контрастность грязно-серо-белых тонов, в которые был раскрашен март.

Много позже, анализируя свое антипатичное отношение к этому месяцу, Аля вдруг поняла, что эта нелюбовь, видимо, была заложена в ее подсознании. Она являлась предостерегающим фактором, изо всех сил сигналила ей о том, что беды надо ждать именно в это, а не другое время года…

— Не уезжай, — робко попросила она в тот день Дениса, когда он высвободился из ее объятий и встал с кровати, с хрустом потянувшись. — Давай в другой раз, а?

— Ты что, малыш? Я и так задержался дольше обычного. — Он взъерошил ее волосы. — Ты совсем ручная стала. Двух дней разлуки не переживешь?

— Не переживу, — к горлу подкатил комок, и Аля часто заморгала:

— Мне отчего-то тревожно…

— Ты мне эти глупые бабские дела брось! — Он шутливо погрозил ей пальцем и нарочито сурово свел брови:

— Ты умная, прагматичная женщина, и всякая трепотня о предчувствиях — это не в твоем стиле.

Он дольше обычного пробыл в душе. Тщательно оделся, остановив свой выбор на новом костюме, ее подарке к Рождеству. И уже на пороге, целуя ее в висок, пробормотал:

— Ты не успеешь глазом моргнуть, как я уже буду дома. Важная встреча, малыш, перепоручить кому-либо нельзя. Потерпи…

Она пыталась терпеть. Видит бог, пыталась. Но все ее попытки были тщетны. Что бы она ни делала, за что бы ни бралась, в голове прочно укоренилась мысль о грядущем несчастье. И поэтому, когда ранним утром третьего дня ее поднял с постели телефонный звонок, она была почти уверена, что новости не несут ей ничего хорошего.

— Да, слушаю, — хрипло выдавила она в трубку, еле добредя до телефонного аппарата на ослабевших враз ногах. — Говорите.

В трубке раздался жуткий скрежет, и затем Иван, забыв поздороваться, тихо попросил:

— Ты только не волнуйся, девочка моя.

Только не волнуйся…

— Он жив?! — сипло спросила она. Это было единственное, что она смогла выдавить из себя.

— Он — да…

Это было уже лучше. Если Денис жив, то все остальное не имеет значения. Со всем остальным они обязательно справятся. Сейчас она приедет туда, и все будет хорошо.

Так думала Для, лихорадочно собираясь в дорогу. Так думала все время пути, изо всех сил давя на педаль газа и с трудом различая дорогу, по которой ехала.

Если бы она знала тогда, что ее ждет! Если бы хоть кто-нибудь сумел предостеречь ее от излишней поспешности! Может быть, тогда и не открылась бы ей вся страшная правда в ее уродливо извращенной наготе. Может, и смогла бы она поверить Денису и простить его со временем. Но Аля приехала в самый ужасный момент…

Гостиница называлась «Подкова». Денис нередко останавливался там, следуя из Москвы домой. Нахваливая прекрасную кухню и обходительность персонала, частенько подшучивал, что неплохо было бы провести еще один медовый месяц в одном из лучших номеров этого гостеприимного отеля. Его машину, сиротливо приткнувшуюся бампером в ограждение стоянки, Алевтина заметила еще издали. Как разглядела и пару милицейских машин, видимо, для пущего эффекта оставленных с работающими мигалками. Их неоновый свет разрезал утреннюю мартовскую промозглость какими-то неестественными сполохами, порождая в душе ощущение нереальности происходящего.

Подогнав машину вплотную к крыльцу гостиницы, Аля вышла на улицу и медленно поднялась по ступенькам.

— Вам кого, гражданочка? — Дорогу ей преградил усатый старшина, выставив впереди себя полосатый гаишный жезл. — Сюда нельзя…

— Я жена, — просто ответила она и больными глазами посмотрела на него. — Меня ждут…

— Черт знает что! — озадаченно крякнул он и, немного подумав, пробормотал:

— Иди, чего уж теперь…

Персонал гостиницы, состоящий в данный момент из администратора, вахтера, дежурного охранника и уборщицы, сгрудился на первом этаже у стойки и о чем-то тихонько перешептывался.

— Где он? — бесцветным голосом спросила Аля, конкретно ни к кому не обращаясь.

Они сразу поняли, о ком речь, и без лишних глупых вопросов указали ей на лестницу, ведущую на второй этаж. Крутые ступени, которых она машинально насчитала двенадцать, были обтянуты красным ковролином.

«Словно в крови!» — опасливо шевельнулась где-то непрошеная мысль.

Аля тут же отогнала ее прочь и, закончив подъем, увидела наконец открытую настежь дверь нужного ей номера. Располагался он в конце длинного узкого коридора. Кругом не было ни души. Медленно, шаг за шагом, Аля преодолела эти несколько метров и, не встретив никаких препятствий в лице радивых служителей закона, вошла в номер.

Негромкий говор шел из комнаты, расположенной слева от входа. Там кто-то ходил, мелькала вспышка фотоаппарата и то и дело слышался возмущенный шепот Дениса. Именно шепот, что удивило ее поначалу. Ивана, который обещал ее встретить, нигде не было видно. Вдохнув полной грудью побольше воздуха, Аля вошла в спальню гостиничного номера и остолбенела…

— Кто это?

— Что вы здесь делаете?

На нее посыпался град вопросов. Сердитые дядьки в мешковато сидящих на них костюмах сверлили ее суровыми глазами, пытаясь заслонить собой что-то, бесформенной грудой лежащее на кровати. Но надо было совершенно не знать Алевтину, чтобы поверить в то, что они способны воздвигнуть на ее пути преграду.

Аккуратно, никого не задев, она обогнула мельтешащих и возмущенно вопящих работников спецорганов и вторично остолбенела у бездыханного тела молоденькой, симпатичной когда-то девушки. Первое, что отчетливо бросилось в глаза, — это напуганный, обреченный, остекленевший взгляд. Эта беспомощная застывшая синева не имела ничего общего ни с располосованным сверху донизу животом, ни с вывернутыми наизнанку внутренностями, ни с лужей крови, пропитавшей все постельные принадлежности. Быстро скользнув взглядом по истерзанному телу, Алевтина вновь вернулась к широко распахнутым глазам жертвы и едва сдержалась, чтобы не заорать в полный голос.

Как можно спокойно двигаться здесь, измерять что-то, фотографировать, когда эти глаза буквально могут свести с ума?! Господи, да от всего этого можно свихнуться!!! Воистину, люди подобной профессии родились уже заведомо без нервных окончаний…

— Аля… — дребезжащий голос Дениса вывел ее, наконец, из оцепенения.

Она подняла на него взгляд и поняла, отчего его голос вдруг стал тише. Вся шея Дениса была исцарапана острыми коготками жертвы.

Некоторые из ран, видимо, были достаточно глубоки и сильно кровоточили. Особенно бросалась в глаза большая рана на кадыке, каждый раз, как он пытался что-то произнести, она сочилась кровью…

— Что она тебе сделала? — выдавила Аля через силу. — За что ты ее так?!

Он отчаянно замотал головой и виновато пробормотал:

— Это не я, клянусь! Я не знаю…

— Вот, вот, — довольно подхватил кто-то за Алиной спиной. — Ничего не помню… Не знаю… Не убивал…

— Я не делал этого, — упрямо твердил Денис, не сводя глаз с замеревшей от ужаса жены. — Я приехал один.

— Ага… А барышня прибыла следом. Да не одна, а с целой батареей бутылок. Еще скажи, что не пил с ней?

Денис замолчал, из чего Але стало понятно — пил.

— И сколько же вы на двоих опорожнили? — поинтересовался другой мужчина, чуть сместившись к окну и что-то внимательно разглядывая в маленьком пластиковом пакетике.

— Не помню, — прохрипел Денис и обхватил голову руками.

— А за что же так жестоко расправился с шестнадцатилетней девчонкой? Чего не поделили? Выпивку или еще что? — Тот, кто стоял у окна, вложил в свои вопросы столько неприязни, что сразу становилось ясно: дело о преднамеренном убийстве почти закрыто и передано в суд.

— Я не убивал!.. Я не помню…

Опять это дерьмо! Столбняк от увиденного постепенно ее оставлял, сменяясь жуткой яростью и.., ревностью. Приблизительная картина произошедшего ей была ясна так же, как и суетившимся в спальне ментам. Да и чего здесь, собственно, непонятного? Опились до чертей. Перешли к завершающей сцене незапланированной встречи — сексу, и что-то здесь у них пошло не так…

— Какое дерьмо! — Она произнесла это громко и отчетливо. Отчетливо настолько, что все присутствующие враз смолкли и, замерев каждый на своем месте, вопросительно уставились на нее. — Какое дерьмо!

Эту фразу она повторила раз, наверное, десять, прежде чем до окружающих дошло, что у нее начинается истерика. Ногти впились в ладони едва не до крови. Глаза, подобно глазам жертвы, остановились и, не мигая, смотрели прямо на мужа. К слову сказать, видя не его, а так, лишь смутный расплывчатый силуэт.

В горле першило то ли от тошноты, то ли от горечи.

— Слушайте, — кто-то обнял ее за плечи и попытался вывести из спальни. — Идемте, я дам вам воды.

— Воды? Зачем? — Аля подняла голову и наткнулась на сочувственный взгляд карих глаз пожилого мужчины в штатском. — Что это изменит?

— Идемте… — Мужчина настойчиво подталкивал ее к выходу. — Здесь вам делать нечего…

Ах вот оно что! Действительно, зачем она здесь?! Что ей здесь делать?! Все главные герои этой ужасно закончившейся истории в сборе, она здесь явно лишняя?!

Вялые обрывки каких-то фраз, радужных эпизодов прожитой семейной жизни тупо толклись в ее голове, пытаясь вырваться наружу в образе чего-то четкого и определенного.

Она теперь одна!!!

Ага! Вот оно — болезненное и горькое, мгновенно перечеркнувшее ее жизнь. Это же не что иное, как одиночество. Отвратительная, отдающая могильным холодом обреченность упала тяжелым камнем Але на сердце, да так, что она едва не задохнулась от боли.

— Подождите, — еле слышно попросила она следователя.

Тот ослабил свой натиск и выжидательно уставился на нее. Дальнейшие ее действия были продиктованы скорее инстинктом, а не разумом. Алевтина подлетела к мужу. Дернула его за подбородок кверху, так что рана на шее опять начала кровоточить. И наотмашь ударила по лицу. Ударила дважды. Хлестко, злобно, вложив в этот жест всю горечь, все презрение, которые буквально разрывали ее на части.

— Аля. — Денис даже не пытался увернуться от ее пощечин. Ой лишь смотрел на нее взглядом брошенного на произвол судьбы щенка и повторял — Прости меня, Аля…

Остальное ей помнилось смутно. Ее вывели из спальни. Тут же появился неизвестно где пропадавший до сего времени Иван. Ей наперебой стали совать бокалы кто с водой, кто с минералкой. Один умник, правда, исхитрился сунуть ей рюмку водки, которую она категорически отвергла. И разговоры… Непрекращающийся рой голосов, пытающихся что-то доказать ей, в чем-то разуверить, как-то успокоить.

Все это слилось в монотонный, трудно различимый гул, которому ей не терпелось положить конец.

— Я ничего больше не хочу! Ни-че-го! — удалось ей вставить во время внезапно возникшей паузы.

Это были последние ее слова. Она встала, вышла из гостиницы, села за руль и поехала домой.

Дениса она больше до суда не видела. От всех встреч, на которых он настаивал, Аля отказывалась. Иван Алексеевич землю рыл, чтобы облегчить участь своего молодого партнера. Кое-что ему, правда, удалось: и срок дали неимоверно малый, учитывая обстоятельства этого жуткого убийства, и исправительное учреждение было предоставлено исключительно по выбору.

— Там у меня начальником кореш мой давний, — радовался непонятно чему Иван, потирая руки. — Так что Дениска наш будет там как у Христа за пазухой…

Денис, видимо, неплохо там обосновался, раз позволял себе еженедельные звонки. Да и по энтузиазму в его голосе о переживаниях судить было трудно.

Но все это проносилось как бы мимо нее, совершенно ее не затрагивая. Да, она разговаривала с ним по телефону. Да, как всякая порядочная супруга, отсылала ежемесячно положенные посылки, но переломить себя, взять и поехать к нему сейчас Алевтина не могла.

И хотя с момента заключения под стражу Дениса прошел почти год, боль от потери не становилась менее острой…

Глава 3

Алевтине снился удивительный сон. Скорее и не сон — это было что-то среднее между полузабытьем и явью. Она видела себя совершенно обнаженной, лежащей поверх одеяла.

Одна рука безвольно свешивается с кровати, а другая судорожно сжимает угол подушки.

Свет уличного фонаря, единственного уцелевшего на этой улице, беспрепятственно проникает в комнату, делая тускло освещаемые им предметы неестественно громоздкими. Ночная тишина нарушается лишь тиканьем будильника в ее изголовье, тихий обыденный звук которого вдруг начинает сбиваться с положенного ритма, обрастая непонятным металлическим скрежетанием. «Видимо, это звук поворачиваемого в замке ключа», — облегченно вздыхает она, поняв наконец природу невнятного скрежета.

«Кто-то пришел», — рождается в голове мысль, которая совершенно не будит любопытства.

Пришелец между тем неслышно входит в комнату и замирает подле ее кровати.

— Ты красивая… — говорит он, не разжимая губ.

— Зачем ты здесь? — задает она вопрос, не испытывая при этом стыдливости и не делая попытки прикрыть наготу.

Мужчина, теперь она точно видела, что это высокий красивый мужчина, склоняется почти к самому ее лицу и тихим шепотом выдыхает:

— Я вернулся…

Алевтина приподнимается на локте, пытаясь понять — зачем он здесь. Но тело ее вдруг делается безвольным, движения вялыми.

Единственное, что ей удается сделать, — это заглянуть в его глаза. Увиденное мгновенно шибает адреналином в кровь и заставляет замереть от ужаса — там пусто. Нет, нет, не выражение глаз было отсутствующим, а отсутствовали сами глаза. На нее смотрели пустые глазницы жутко скалящегося человеческого лица, узнать которое, казалось, просто невозможно. Но невзирая на гримасу, она его узнала и почти тут же проснулась с диким воплем.

— Ох, господи! — было первое, что выдохнула она, обведя безумными глазами залитую солнцем комнату. — Приснится же такое…

Первым порывом было нестись в ванную, так как часовые стрелки давно указывали на начавшийся рабочий день. Но вспомнив о том, что сегодня суббота, Аля заметно расслабилась.

Чего рваться, коли все ее старания сводятся на нет?! Да пошли они все! Суббота у нее сегодня — выходной день, значит, и она имеет полное право на отдых.

Захочет — в постели проваляется еще часа три, а может, и четыре. Захочет — поедет прогуляться, а может быть, и развлечься немного.

Когда она бывала в приличном месте последний раз? Да целую вечность назад…

А захочет — друзей поедет навестить, хотя с последними было сложновато. Их и раньше можно было по пальцам пересчитать, а после того как посадили Дениса, остались два-три близких человека. Один из них, кстати, утюжил сейчас спиной больничную койку и был зол на весь белый свет, а на прекрасную половину человечества в особенности. Второй отбыл в неизвестном направлении, не оставив ни адреса, ни телефона. А третий, вернее, третья, последнее время возымела привычку осквернять любое человеческое действо скотским своим мировосприятием, посему особого желания видеться с ней у Али не было.

Существовала, правда, еще Верочка, с которой она заметно сблизилась, но вот этот ее муж…

Вспомнив о Сеньке, Аля заметно поскучнела. Опять придется вызывать его к себе и отчитывать. На более радикальные меры она пока не решалась, но парень обнаглел окончательно. Если так пойдет и дальше, то придется ставить вопрос о его увольнении. В памяти всплыла одна из его поездок, когда он по неосторожности загубил большую часть груза и, пытаясь оправдаться, начал валить вину на какого-то пьяного лихача, якобы подрезавшего его в самом неподходящем месте. Все ее вопросы о номере машины, об участке пути, о возможных свидетелях так и остались без ответа. Сенька лишь пожимал плечами и озлобленно сверлил ее взглядом из-под белесых ресниц.

«Саботажник!» — не сдержавшись, выкрикнула она ему тогда, на что он жутко обиделся.

«Я так и знал, что ты меня заподозришь… — Он нервно повернул козырек бейсболки назад. — Кому же, как не мне, отвечать за все твои неудачи?! Кто же еще виноват?!»

Он вышел, громко хлопнув дверью, оставив ее с жутким чувством вины за нанесенное ему оскорбление. Первым желанием было догнать его и извиниться, но что-то ей в тот момент помешало. То ли раздавшийся не к месту телефонный звонок, то ли Олька-секретарша впорхнула с документами. Но Сеньку она не вернула. А через пару недель история повторилась. И опять, как и прежде, он злился, ничего не в силах объяснить.

— Учти, это последний раз, — сурово предупредила она его.

— Давай, давай, увольняй! — зашипел он, двинувшись на Алю через весь кабинет. — Самое время! Верка только-только смогла забеременеть, после полугода скитаний по поликлиникам, а ты давай, сюрприз ей преподнеси!

И опять Алевтине сделалось стыдно. Ну действительно, чего это она?! Черт с ним, с грузом! Тут вон новый человечек того и гляди на белый свет появится, а она со своей меркантильностью. Ладно, как-нибудь выкрутимся.

Ничего себе выкрутились! Это ведь именно из-за него, а не из-за кого-нибудь пришло вчерашнее сообщение о прекращении договорных обязательств…

Нет, Верочку все же стоит навестить. И будет очень даже кстати, если этот настырный конопатый парень, с завидным постоянством отрицающий свою причастность к неприятностям, будет дома. Неизвестно, как ему, а ей есть о чем с ним поговорить…

Глава 4

Верочка стояла у кухонного стола и осторожными движениями замешивала тесто на пирожки. Начинка, правда, еще не была готова, но это не беда. Пока еще тесто подойдет.

Она к тому времени и яблок нарежет, и капусты натушить успеет. Сенечка как раз из гаража вернется.

Но тот пришел раньше положенного времени. Зло запустив бейсболкой в черного кота, тут же обвившего ему ноги, он тяжело опустился на табуретку возле стола и молча уставился на жену.

— Что так рано? — машинально спросила она, потому что должна была о чем-то спросить. — Хотя сегодня суббота…

— К черту! — выпалил он и угрюмо насупился. — Все брошу к черту!

— Что-то случилось? — не меняя интонации, спросила Верочка. — Ты вроде не в себе?

— Будешь тут не в себе!

Последняя командировка закончилась еще более плачевно, чем две предыдущие. Мало того, что он забыл накрыть на ночь тентом кузов, и в результате большая половина груза была испорчена, так он ухитрился еще и обматерить клиентов, не желающих, видите ли, подпорченный товар у него принимать. А те в отместку за его грубость отказались регистрировать его командировочное удостоверение, и пойди теперь докажи этой кудлатой стерве, где он был и что делал…

— Сенечка. — Верочка задумчиво посмотрела на супруга. — А почему ты не накрыл машину? Дожди передавали повсеместно. Ты и сам говорил, когда в дорогу собирался. Как же так?

— А черт его знает! — Он озадаченно потер затылок и виновато буркнул:

— Уснул я…

Только-только кофе выпил, что ты мне в дорогу дала, и тут же полнейший провал. Понимаешь?

— Нет, если честно. Кофе готовила тебе я.

Мой кофе способен мертвого из могилы поднять, а не усыпить живого здорового мужика.

Ты мне чего-то не договариваешь. — Она в сердцах швырнула тряпку, которой вытирала до этого руки, и пошла прочь из комнаты. — Когда решишь в следующий раз мне соврать, то придумай историю поубедительнее, я буду в огороде…

Верочка, его покладистая милая Верочка, ушла, громко шарахнув дверью. А за что, собственно, обижается? За то, что последнее время у него все идет наперекосяк? Так у каждого человека бывают черные полосы в жизни. Видимо, у него как раз сейчас эта самая полоса и заполонила все, застит белый свет. Сенька обхватил голову руками.

Правду ей сказать! А какую ей правду говорить? Ту, что она сочтет за бредни сумасшедшего, или ту, что ввергнет ее в панику и лишит покоя? Не-ет! Он не такой дурак, чтобы волновать свою беременную женушку. Это удел слабовольных идиотов, ищущих утешения в бабских подолах. Он, Сенька, не из таких. Он и в одиночку справится со всем.

Лишь бы эта стервозина ему не мешала. При воспоминании об Алевтине у него задергалось веко на левом глазу. Вот допусти бабу до власти, что из этого получится? Бардак полнейший получится! Что она может своим куриным умом понять? Он, может быть, и рассказал бы ей все по-человечески и про тот отрезок пути, где в кювет улетел, и про номер машины, подрезавшей его, он даже номер случайного свидетеля запомнил, если уж на то пошло. Так она слушать с самого начала не захотела. Глазищи свои немигающие уставила на него и зашипела по-змеиному, стоило ему в кабинет к ней войти.

— С-сс-ука, — едва ли не с отвращением выдавил Сенька еле слышно. — Из-за нее все!

И что Денис в ней нашел?!

Дениса ему было особенно жалко. Парится мужик на нарах, а все опять же из-за кого?

Опять же из-за бабы! Все зло от них…

— С-сс-ука, — снова прошипел Сенька, скрипнув зубами и едва не подпрыгнул от неожиданности, услышав осторожный шепот над головой.

— Ты звал меня, дорогой товарищ? Вот я и пришла… — Алевтина стояла перед ним, сунув руки в карманы плаща, и вызывающе улыбалась. — Сука, надо полагать, это я?

И чем же вызвано столь лестное обращение?

Уж ни тем ли, что ты опять нагадил нам в карман? А может быть, это сугубо личностный интерес? Так ты скажи. Я проникнусь. К чему же фирме свинью за свиньей подкладывать!

— Начинается! — обреченно выдохнул Сенька и кинул взгляд за ее спину. Слава богу, что хоть Верки нет в доме, а то двойного наезда ему не выдержать.

— Нет ее, — понимающе кивнула Аля и, по-хозяйски прошествовав по кухне, уселась за обеденный стол. — Я специально дождалась, пока она в огород уйдет. Не к чему ее расстраивать. А вот тебе… Тебе мне основательно хочется портрет лица подпортить. Ты что же, гад, творишь?! Третья ходка нам в убыток! Если это не вредительство, то как ты это назовешь?

— Злой рок, — торжественно изрек Сенька, вспомнив коронную фразу одного из киногероев-неудачников. — Или судьба. Назови, как хочешь, но я и сам не пойму, в чем дело…

— Только не темни со мной, — Аля постучала указательным пальцем по столешнице. — Мне дерьма без тебя хватает разгребать в этой долбанной фирме. Все будто сговорились: то сырье на брак пустят, то установку разгерметизируют, а это сотни и сотни тысяч рублей, так тут ты еще! Ты хотя бы знаешь, мудак, каких сил нам стоило произвести этот препарат?

Представляешь, какие это бабки?! Что я Ваньке скажу?! Я и так тебя покрывала два предыдущих раза!

— Спасибо, — буркнул Сенька. Хотелось ему того или нет, но чувство вины потихоньку начало глодать его изнутри.

— Жене своей спасибо скажи! — отрезала Аля, не смягчая тона. — Только и милосердствую из-за нее. Правду говорят: скажи мне — кто твой друг, и я скажу — кто ты…

Она совсем не это хотела сказать, но удивительно дело, произнеся это, совсем не раскаивалась. Былая сдержанность и разборчивость в выражениях канули в Лету вместе со спокойной и безоблачной жизнью. И какого черта?! Кто церемонится с ней?! Кто постарался оградить ее от всех, мягко говоря, неприятностей?! Все только валят и валят на ее бедную голову все новые и новые проблемы, не удосужившись поинтересоваться: а каково ей самой?

— Ну! Что скажешь? — зло уставилась она на Сеньку и, к удивлению своему и стыду, обнаружила, что последняя ее фраза, не совсем удачно позаимствованная из народного фольклора, сразила его наповал.

Сенька сжался как-то сразу, словно из него, как из надувного шарика, выпустили весь воздух. Цвет его лица приобрел окрас уличной пыли, скрыв под пепельной серостью россыпь его веснушек. А глаза! Боже правый!

Надо было видеть его глаза. И страх, и боль, и недоумение, и растерянность, короче, целая гамма чувств, обозначавших все, что угодно, но только не озлобленность и не вызов всем и вся, а ей в первую очередь.

Алевтина была озадачена. Она, если честно, ожидала увидеть все, что угодно, но только не раздавленного испугом мужика.

— Что скажешь? — осторожно подтолкнула она его на откровение.

— Ты знаешь… — Сенька прокашлялся, прочищая горло, и как-то жалко улыбнулся. — Ты, наверное, права… За все в этой жизни нужно платить… Он погиб страшной смертью, а мы с Веркой счастливы…

— И что? — не сразу поняла Аля.

— Вот бог нас и наказывает…

— Ну а меня-то за что наказывать, по-твоему? — Она скептически приподняла бровь, не веря ни одному его слову. — Каким таким счастьем меня одарил всевышний? Мужа-убийцу послал? Или заведомо убыточное дело вложил в руки, от которого у меня чес идет по всему телу…

— Как это?

— А так! — Она вновь повысила голос и, встав, направилась к выходу. — Что послать все к чертовой матери хочется!

— Так и пошли, — миролюбиво предложил Сенька. — Кто тебя от этого удерживает?

— Да не могу! Идиотское чувство долга и привязанности не позволяют мне это сделать!

Понимаешь? Не могу бросить все на произвол судьбы! Не могу бросить этого жалкого старика, раздавленного инфарктом. Не могу выбросить из головы Дениса, хотя он заслужил того, чтобы о нем вспоминали только в преисподней. Даже тебя, дурака, не могу выбросить за ворота. И знаешь почему? — Неожиданная мысль, посетившая ее в процессе столь пафосного монолога, должна была иметь продолжение, и Аля таинственно закончила:

— Потому что ты мне что-то не договариваешь…

Что-то скрываешь ты, Сеня… То ли боишься кого-то. То ли боишься, что тебя не правильно поймут. То ли затеял какую-то двойную игру…

— Прорицательница, — насмешливо фыркнул Сенька, но глаза от Али старательно прятал, еще не хватало, чтобы она обнаружила там невольное беспокойство, вызванное ее проницательностью.

— Ладно… — Она приоткрыла дверь. — Я ухожу. И даю тебе времени неделю. Или ты мне все выкладываешь и мы вместе постараемся во всем разобраться. Или…

— Или?!

— Или мне придется отрыть топор войны…

Глава 5

Ребенок плакал, не переставая, вторые сутки. Не помогли ни патронажная сестра, ни сиделка, ни легкое успокаивающее средство, которое настоятельно советовал участковый педиатр.

Маленькое личико сморщилось от боли и приобрело синюшный оттенок. Крепко сжатые кулачки и судорожно подрагивающие ножки, поджатые к животику, не могли вызвать ничего, кроме слез сострадания и растерянности от сознания собственного бессилия перед бедой крохотного создания.

Но Лидочка и не собиралась рыдать. Все мелкие эмоции слились у нее подобно весенним ручьям в полноводную реку небывалого раздражения, безжалостно топя на самом дне души и жалость, и милосердие.

— Сколько можно орать?! — скрипела она зубами, меняя пеленки грудному ребенку. — Что тебе нужно?! Как же мне все это надоело!!!

Разве так ей виделась семейная жизнь с Иваном? Да черта с два! Путешествия, роскошь, подарки… Одним словом, все, о чем она только могла мечтать. Все, что было ей обещано щедрым и состоятельным мужем. Поначалу, правда, все именно так и было. И разъезжали они по свету, посетив многие страны континента и не меньшее их количество за океаном. И шик был во всем этом и такой лоск, что у Лидочки от впечатлений голова шла кругом и дыхание перехватывало. А уж о подарках и говорить нечего. Она настолько привыкла к обязательным покупкам в любом стоящем бутике, что со временем начала принимать все это как должное.

Нет, она, конечно же, ловила порой себя на мысли, что рано или поздно это может закончиться и надо бы заначить себе немного средств на черный день. Но безоблачный небосвод их семейной идиллии не давал к тому никаких поводов, и Лидочка продолжала с завидным аппетитом вкушать все радости дарованного ей счастья. Проблемы, о которых она и не мыслила, начались с рождением ребенка.

Уж как Ванечка радовался, узнав о ее беременности, как радовался! Его телячьи восторги могли растопить лед любого недоверия и растерянности, а уж что говорить о Лидочке, с обожанием в то время смотрящей на мужа.

Но восхитительная атмосфера свершившегося таинства пошла на убыль по мере того, как начал увеличиваться объем ее талии.

У супруга мгновенно появились неотложные дела вне дома. Отлучки становились все длиннее, а пребывание в доме подле скучающей от безделья супруги все короче. Вот тогда-то, почти с отвращением разглядывая в зеркале свою изменившуюся до неузнаваемости, идеальную прежде фигуру, Лидочка впервые и призадумалась: а так ли уж ей был нужен этот ребенок. И вообще… Что хорошего в ее браке?

Ну пусть обеспечена она и упакована по полной программе. Пусть заботы о хлебе насущном больше не гложут ее мозг, но удовлетворения-то от этого союза она по-настоящему так и не получила.

Память вкрадчиво пыталась возвратить ее к событиям двухгодичной давности, когда она была готова подметки на сандалиях рвать, лишь бы заслужить благодарный взгляд своего хозяина. Но Лидочка лишь возмущенно фыркала и раздраженно отмахивалась: то было, когда она в работницах у него состояла. Этакая обрусевшая Никита, готовая под кого угодно завалиться и кого угодно под монастырь подвести ради похвалы, приятного шуршания купюр, а может, и адреналина, будоражащего кровь…

Теперь-то она жена! А это все напрочь меняет. Разве могла она, к примеру, предположить, что этот волевой, с виду вытесанный будто бы из камня Иван Алексеевич страдает множественными недугами, в числе которых был такой неблаговидный, как несварение желудка.

А секс?! Боже правый, разве это секс?! Уж кто-кто, а она-то имеет об этом полнейшее представление. И жалкие потуги супруга под названием «Лидок, пойдем-ка займемся делом» она со временем начала принимать как наказание.

А теперь еще и этот его инфаркт! Увидев впервые мужа в больнице, Лидочка едва не выдала вслух: «Господи! Где были мои глаза!!!»

Иван лежал, распластавшись на больничной койке, и слабо шевелил пальцами. Глаза его были полузакрыты. На лбу выступила испарина. И впервые за все время их супружества Лидочка вдруг со всей скрупулезностью разглядела, как он стар. Бросились в глаза и старческие пятна на скулах, и покореженные полиартритом суставы пальцев, и донельзя дряблая кожа на шее.

— Лидок… — хрипло позвал он ее и попытался улыбнуться. — Подвел я тебя… Прости…

Она попыталась что-то ответить тогда, но не смогла. Слова сочувственного понимания или утешения в тот момент просто не шли на ум. Волна горестного разочарования захлестнула ее с головой, мешая сосредоточиться на главном — ее муж болен. Потом, конечно, были и угрызения совести, и проблески жалости, не такой уж бесчувственной она была, как могло показаться со стороны, но это все было не то. Совсем не то, что она пыталась наскрести со дна своей души, в которой постепенно воцарялось чувство пустого циничного равнодушия ко всем и ко всему. Этого чувства, господствовавшего в душе во времена ее шальной молодости, она откровенно побаивалась. Ведь никому так хорошо, как ей, не было известно, что таит оно в себе, и какие последствия может повлечь за собой это сокрушающее безразличие…

— Вот так-то вот, — горько выдохнула она, осторожно покачивая коляску, в которой, окончательно измучившись, задремал ее сын. — От чего шла, к тому и вернулась…

Горечь ее была вполне объяснимой: с утра позвонил Иван из больницы и после долгого перечисления всех своих обид и претензий посоветовал быть поаккуратнее со средствами. У них, видите ли, там неприятности и трудности с деньгами. А какое, собственно, ей дело до всего этого? Он брал на себя обязательства по содержанию семьи? Брал. — Вот пусть и раскошеливается! Лето на носу, а ей на улицу выйти не в чем.

Конечно же, Лидочка преувеличивала — гардероб ее был полон еще ни разу не надетых нарядов и на каждый из туалетов имелось по паре туфель, но сердце все равно сжималось от тоски: что-то ее ждет там, впереди…

О сыне, об этом маленьком беспомощном комочке, она в тот момент даже не подумала.

Все, что ее заботило, так это собственное благополучие. И еще.., как сделать так, чтобы это самое благополучие продлилось подольше.

Осторожный, едва слышный звонок в дверь прервал ее хаотично скачущие прагматичные мыслишки, и Лидочка, для надежности еще пару раз качнув коляску, поплелась открывать дверь.

Алевтина, стоявшая на пороге, не могла не вызвать ее зависти. Вот уж кому действительно все нипочем. Фирма на грани банкротства, мужик на нарах парится, сама при этом более чем в двусмысленном положении, а она знай себе расцветает. И стрижку модную уже успела сделать, и макияж, пусть едва заметный, но от этого не менее подчеркивающий ее очарование, успела нанести, да и плащишко на ней новенький и не на местной барахолке, видно, купленный.

— Чего уставилась, как на привидение? — приветливо улыбнулась Аля, делая шаг вперед. — Зайти-то можно? Или здесь будем разговаривать?

— Заходи, — буркнула Лидочка, широко распахивая дверь.

Не оборачиваясь на засуетившуюся с плащом гостью, Лида пошла в гостиную, попутно бросив мимолетный взгляд в зеркало. Занимало оно большую часть стены просторного холла, сработано было кем-то из прославленных мастеров и отображало все с какой-то преувеличенной точностью и доскональностью. Ее собственное отражение, выхваченное из полумрака назойливым зеркалом, Лидочке не понравилось. Да и кому может понравиться изнуренная баба с давно не мытыми волосами и синими полукружьями вокруг глаз? А на что похож ее домашний костюм? Темные пятна на кофточке от пролившегося детского питания.

Брюки вытянуты на коленях и смяты до невозможности. А когда-то… Когда-то она была одной из самых высокооплачиваемых девочек проспекта. — И чтобы заполучить ее, нужно было заранее созваниваться с ее сутенером.

Видели бы они ее сейчас, вот потешились бы!

А прошло-то всего ничего, каких-то три с половиной года.

— Спит? — легонько тронула Лидочку за локоток Аля, врываясь в ее мрачные размышления. — Пусть спит. Пойдем куда-нибудь поговорим. Гостинцы я на столике оставила…

Лида молча подала ей знак следовать за ней, и спустя пару минут они рассаживались в глубокие кресла гостиной напротив огромного электрокамина.

— Эко громадина какая, — Алевтина бросила неодобрительный взгляд на бездействующий калорифер. — Наверное, больших денег стоит, да и энергии жрет больше положенного. Твоя наверняка прихоть. А к чему, если у вас отопление? Любишь ты, Лидка, всякие помпезные штучки. Да, в трудные времена нелегко тебе придется…

— А что, грядут трудные времена? — прикинулась та неосведомленной. — Просвети…

Она томно, может, даже излишне театрально изогнулась и, взяв сигарету со столика, прикурила.

— Что же ты, корова нечесаная, куришь?!

В доме грудной младенец, а ты ему легкие травишь?! — грозным шепотом набросилась на нее Алевтина. — Сидит, понимаешь, на последнее пугало похожа. Жалеешь себя наверняка безмерно. Локти кусаешь да злобу точишь на всех. Так, что ли, Лидка?!

С тех давних пор, когда Лидия ухаживала за раненой Алевтиной и полностью владела ситуацией, минуло немало времени. Перестановка сил сейчас была налицо, и главенствующая роль отводилась Але. Под ее напором и под взглядом ее гневно сверлящих глаз Лидочка невольно стушевалась.

— Попробовала бы сама! — она огрызнулась все же на всякий случай. — Пацан орет вторые сутки. Я с ног сбилась со всеми этими няньками-сиделками. Мне пожрать некогда.

Лекции мне тут пришла читать!..

— Вторые сутки, говоришь? — Алевтина зло прищурилась. — А что неделю к мужу не появляешься, кто виноват? Он больной, пожилой человек…

— Пожилой! — против воли насмешливо фыркнула Лидочка. — Он древний старец, милая моя! Древний! И если честно, видеть мне его последнее время что-то уж совсем не хочется…

— Ага! Зато хочется его денежки по соседству в баре вечерком спускать. Так, что ли, а?!

Хоть и дружны мы были с тобой, Лидка, все это время, но вот что я тебе скажу! — Алевтина поднялась со своего места и нервно прошлась по пушистому ковру, застилающему огромную территорию гостевой комнаты. — Не смей обижать Ивана! Слышишь?! Не смей! Он сейчас прежде всего должен стать на ноги, а потом…

— А потом сказать мне: «Идем, дорогая, делом займемся». Так, что ли? А знаешь, что он подразумевает под этим самым делом?

Свои отвратительные до мерзости попытки быть мужиком!

— Где же ты была пару лет назад? — Чувство гадливости настолько сильно охватило Алевтину, что она еле сдерживалась, чтобы не вцепиться в волосы этой похотливой дряни. — Или не видела, за кого замуж шла?!

— А ты?! — Лида также вскочила на ноги. — Ты видела, за кого выходила?! Не святоша был твой Денис, далеко не святоша! Разве ты этого не знала?! Так чего же теперь от него морду воротишь?! Подумаешь — плечевую трахнул! Какая беда! Да любой мужик, если он хотя бы чего-нибудь стоит в этой жизни, имеет свою телку на стороне…

— Так он ее не только трахнул, — подавленно перебила ее Аля, находя в ее попытке оправдаться некоторую справедливость упреков в свой адрес. — Он же ее и убил! Причем зверски!

— Дура ты, Алька! — Лидочка запрокинула голову и демонически захохотала. — Дура и есть! Неужели ты не знаешь своего мужика?!

Может, он и способен переспать с кем-нибудь, не отрицаю! Но чтобы так раскроить девчонку… Нет, это не Денис.

— Ты что?! Было же следствие…

— И опять дура! Ментам что нужно?!

— Что? — тупо переспросила Аля, чувствуя, что земля постепенно начинает уходить из-под ног.

— Им нужна раскрываемость! И когда у них под носом труп, рядом ничего не понимающий полупьяный мужик, а все кругом в его отпечатках, то надо дураками быть — искать подозреваемого. Но Денис не убивал.

Убийца — кто-то другой, дорогая. Кого-то эта девочка сильнехонько достала…

— Чего же ты так долго молчала? — выдавила Алевтина, еле шевельнув пересохшими губами.

— А кого ты тогда слушала?! Я же несколько раз порывалась с тобой поговорить о нем, а что говорила ты: «Он для меня издох!»…

Что-то подобное действительно происходило. Лидочка ей названивала, искала встречи, просила выслушать, но Аля была неумолима. Картина страшного зверства перекрывала все самые весомые аргументы. По-хорошему, ей бы обратиться к психоаналитику да попросить диагностировать ее состояние, а еще лучше разобраться в душевных перекосах. Но куда там! Налившиеся кровью и ненавистью глаза не позволяли увидеть многое вокруг себя…

— Ладно… — раздавленно выдохнула Алевтина. — Это все прошлое… Ты Ивана не добивай… Он сейчас наша единственная надежда.

— На что? — с горечью спросила Лида, вонзив пальцы в свои растрепанные волосы.

— На то, что он выдернет нас всех из этого дерьма. Одной мне с этим не справиться…

Глава 6

Верочка медленно брела по улице, старательно вдыхая прозрачный майский воздух.

Она изо всех сил пыталась отвлечься от тягостных дум, обуревавших ее со вчерашнего вечера, но не тут-то было. Отвратительное ощущение зарождающейся беды подтачивало ее изнутри, словно назойливый червь. Верочка старалась, бог свидетель, не видеть во всем происходящем ничего криминального. Пробовала списать все неприятности на неудачное стечение обстоятельств. Но здравый смысл, коим она всегда отличалась, назойливо советовал ей все досконально взвесить, прежде чем делать такие безответственные выводы.

Да, она еще могла поверить, что в тот злополучный день на трассе Сеню кто-то подрезал, могла списать все на его усталость, плохую видимость и еще какие-нибудь водительские заморочки, мешающие в пути. Но чтобы он уснул после ее кофе… Нет, в это она поверить отказывалась.

Ночью долго лежа без сна и вслушиваясь в беззаботное похрапывание супруга, она приняла решение, которое ей казалось единственно верным. Именно оно заставило ее подняться чуть свет в это воскресное утро и плестись через весь микрорайон на самую окраину, туда, где располагалась больница. В руках у нее была легкая дамская сумочка и пакет, в котором еле разместился большой трехлитровый термос. Именно его всегда брал с собой Сеня в поездки, и именно его всякий раз наполняла она кофе. Остатки этого напитка до сих пор плескались в небьющейся колбе. Ну не имел Сеня привычки споласкивать опустевшую посудину — и все тут. Верочка искренне надеялась, что эта его манера поможет пролить свет на многие неприятности, следовавшие чередой одна за другой…

— Таня… Танюша… — Верочка осторожно постучала согнутым пальцем в переплет оконной рамы полуподвального помещения. — Выйди, пожалуйста, на минутку.

Татьяна, санитарка терапевтического отделения, по совместительству сторож, вышла через пару минут, зябко поеживаясь и широко зевая.

— Ты, что ли, Вер? Чего это в такую рань притащилась? Чего не спится под боком у мужика? Ладно, заходи…

Верочка поторопилась за Татьяной в приветливо распахнутую дверь черного хода. Та провела ее в подсобное помещение, служившее одновременно и столовой для медперсонала, и местом ночного отдыха для дежурных, и, с грохотом поставив чайник на раскаленную электроплитку, сонно пробурчала:

— Холодина всю ночь. Плитку вон приходится жечь. А к утру голова раскалывается. Да ты проходи, Вер, не обращай на меня внимания. Я когда не высплюсь, то злюсь на весь мир…

Эту особенность, собственно, присущую многим людям, Верочка за Татьяной отметила еще в те времена, когда лежала в больнице. Та вечно чрезмерно широко размахивала шваброй или нарочито громко двигала стульями, если случалось совмещать одновременно ночное и дневное дежурства. В такие моменты больные прятали носы под одеялами и старались не улыбаться, дабы не разъярить еще больше и без того рассерженную непонятно на что санитарку. Верочка к подобным проявлениям ее гнева относилась спокойно. За долгое время, проведенное на больничной койке, ей удалось разобраться в причинах столь невероятных перепадов настроения и оценить истинное милосердие, которое Татьяна излучала, будучи не очень измотанной…

— Таня, — начала Верочка, пристроившись на кончике стула, стоявшего в изголовье больничной кушетки. — У меня к тебе огромная просьба… Только мне очень нужно, чтобы об этом никто не знал. Вернее, знал, но…

Она замолчала, стушевавшись от мгновенно широко раскрывшихся Татьяниных глаз, и через паузу продолжила:

— Понимаешь, тут такое дело…

— Ладно, подожди, — пришла ей на помощь сердобольная санитарка, выхватывая с подвесной полки две чашки, сахарницу и заварочный чайник. — Сейчас я чайку организую, а потом поговорим…

Минут через пять чайник отчаянно зафыркал, подбрасывая крышку, и Татьяна разлила кипяток по чашкам.

— Давай сахарку клади побольше, — подбадривала она Верочку, про себя отмечая мертвенную бледность и слишком уж озабоченный вид гостьи. — Вот.., чай вкусный, цейлонский. Валерик со «Скорой» принес.

Помнишь небось Валерика-то?

— Помню, — Верочка осторожно отхлебнула обжигающий напиток и сразу же отставила чашку подальше. — Тань, мне особенно некогда чаи распивать. Я для того и пришла пораньше, чтобы не многим на глаза попасться.

— А в чем дело-то? — Вконец заинтригованная Татьяна плюхнулась на кушетку и вся обратилась в слух. — Рассказывай!

— Рассказывать особенно нечего, — начала Верочка, доставая термос из пакета. — У Сеньки неприятности, причем достаточно серьезные. Вопрос может встать о его увольнении. А ты сама понимаешь: я без работы, да он, а скоро малыш на свет появится. Одним словом, с некоторых пор у него все не ладится. Что ни рейс, то катастрофа. А последняя командировка так вообще…

Татьяна боялась дышать, дабы не помешать откровениям немногословной Верочки.

— Вернулся из рейса домой злой, как сто демонов, — продолжила между тем Вера. — Я, разумеется, с вопросами: что, да почему. А он…

— А что он? — громким шепотом переспросила Татьяна.

— А он врет мне в лицо, вот что! — выпалила чуть громче Вера и едва сдержалась, чтобы не заплакать. — Я, говорит, кофе выпил и уснул.

— Ну и что? Я тоже как кофе с молоком выпью, так глаза будто свинцом наливаются. — Она попыталась немного успокоить Веру.

— С тобой все понятно. У тебя хронический недосып. Ты можешь стоя уснуть, как лошадь в стойле, — отмахнулась та.

— Это точно…

— Да и кофе был черный и крепкий. От такого кофе мертвый поднимется, а он уснул.

Вот я и думаю…

— Поняла, — что-что, а в хитросплетениях человеческих судеб Татьяна, повидавшая на своем веку не одну тысячу пациентов, неплохо разбиралась. — Ты притащила мне остатки этого кофе, чтобы я потихоньку попросила девчат сделать анализ.

— Да, — облегченно выдохнула Верочка и с благодарностью взглянула на санитарку. — Тань, сделаешь?

— Думаешь, там что-то не то? — Татьяна встала с кушетки, сунула руки в карманы измятого халата и зашагала по подсобке. — И как ты думаешь, что там может быть? И кто это, интересно, сделал?

— Ну… Не знаю, — Вера в растерянности пожала плечами. — Может, снотворное какое-нибудь. А сделать мог кто угодно. В том смысле, что врагов их фирме не занимать. Ты наверное, слышала, что на другом конце города кто-то делает попытки воздвигнуть что-то подобное этому предприятию? Так вот запросто могли Сене палки в колеса вставить. Или…

— Или что?! — Татьяна резко остановилась и цепким взглядом общественного обвинителя просверлила раннюю гостью.

— Или он мне врет и делает все эти гадости умышленно, — жалобно предположила Вера.

— Чушь! — отмахнулась Татьяна с плохо скрытым разочарованием. — Зачем ему это?

— Может, это месть? Он же никогда не ладил ни с Иваном, ни с Алевтиной. Да и с этим.., с мужем моим покойным одну компанию водил… — Верочка поняла, что дальнейшие откровения могут повлечь новые вопросы и осеклась. — Я не знаю, что думать! Помоги мне, прошу! Вчера Алевтина была у нас, думала, что я не вижу, как она к дому подъехала.

А я в огороде простояла, дав им возможность наговориться. Так вот когда после ее отъезда я вернулась, то на Сене лица не было. И это была даже не злоба, а что-то еще, чему я никак не найду определения.

— Ладно, Вер, все сделаю, — пообещала Татьяна, высматривая кого-то за окном. — Смена моя идет, так что тебе лучше убраться отсюда подальше от любопытных глаз. Кофе на анализ снесу девчатам, а о результатах потом доложу тебе.

— А как?

— Да заскочу по дороге. Не так уж мы далеко друг от друга живем.

Они попрощались, и Верочка поспешила уйти, но все же в дверях она столкнулась с пожилой женщиной, недобро сверкнувшей в ее сторону темными глазами из-под надвинутого на самые брови платка. Что-то смутно знакомое почудилось Вере в ее облике, но та быстро скрылась в темном коридоре, не дав возможности узнать женщину. Да и слишком серьезные мысли терзали сейчас ее голову, чтобы Верочка вдруг вспомнила незначительный эпизод, происшедший около двух лет назад. Она поспешила домой и, застав своего мужа все еще безмятежно раскинувшимся на кровати, облегченно вздохнула.

Вот и хорошо! И пусть себе спит. Ни к чему ему знать, что она, его любящая жена, вдруг воспылала к нему недоверием. Разве объяснишь Сеньке, что делает она все ему же во благо. Попробуй пробиться сквозь ослепленный обидой разум и втолковать, что во всем происходящем видится ей какая-то слабо прослеживающаяся связь. Верочка интуитивно чувствовала своим любящим сердцем, что муж ее на грани каких-то перемен в своей судьбе, и, видимо, перемен не к лучшему. И ее долг, как жены, как подруги, — оградить его от этого. А уж какие способы, какие пути она изберет, о том ему знать совсем не надобно…

Глава 7

Алевтина лежала в своей постели и чувствовала, что еще немного и она сойдет с ума.

Первым желанием было завизжать что есть мочи и позвать кого-нибудь на помощь. Но, вспомнив своих соседей, она мгновенно передумала.

Одна из них, подслеповатая глухая старуха, вряд ли с места сдвинется, хоть гори дом синим пламенем. А чтобы откликнуться на верещание «длинноногой шлюндры», как она величала Алевтину при встрече, и речи быть не могло. Вторые — вечно безбожно матерящаяся чета потомственных алкоголиков — еще с вечера отправились в длительную экспедицию на поиски пустой стеклотары. Так что ждать помощи извне было бы по меньшей мере неумно.

Поэтому она лежала сейчас, съежившись под одеялом, и изо всех сил старалась казаться спящей. Ей думалось, что если она притворится спящей и не подаст вида, что отчетливо слышит чьи-то шаги в своей квартире, то неожиданный ночной визитер исчезнет, испарится, как тот ночной сон.

Вспомнив не к месту о недавнем ночном кошмаре, Аля едва не лязгнула зубами. Господи! Вот наваждение-то! Может быть, она снова спит? Может, то сновидение не замедлило явиться, стоило ей закрыть глаза? Но нет.

И пальцы свои, судорожно сжавшиеся от ужаса в кулаки, она ощущает. И биение сердца, норовившего порвать ночную сорочку, слышно, наверное, даже за стенкой.

Визитер между тем для чего-то заглянул в ванную, отчетливо скрипнув дверью. Ведь он не мог знать, что та слегка поскрипывает несмазанными петлями. Затем потоптался в прихожей и, не удостоив своим посещением ее гостиную-спальню, вышел на лестничную клетку. Входная дверь тихонько лязгнула английским замком, и стало тихо.

Такого страха Алевтина не испытывала, наверное, никогда. Ее представление о себе, как о сильной, бесстрашной личности, способной бросить вызов многим жизненным коллизиям, в корне изменилось в этот самый момент. Она лежала, дрожа всем телом, не в силах заставить себя подняться и закрыть входную дверь на щеколду.

Ну почему она постоянно забывает ее закрывать? Откуда такое ощущение защищенности? От излишней самонадеянности или, наоборот, от чувства собственной ненужности никому? Ведь сколько предостережений ей было высказано Иваном! Сколько раз он говорил, что район неблагонадежный и ее машина и туалеты как бельмо на глазу у завистливой касты бомжей и бездельников, коими кишит здешняя округа. Так нет же! Упрямо дергала плечом и как заведенная повторяла, что ничего не случится. А вот и случилось!

Сначала эти дурацкие звонки со свистящим придыханием в трубке, А теперь и странный, необъяснимый визит. Зачем он приходил? Но кто же это мог быть?..

— Да кто угодно, дура! — злобно закричал на нее Иван на следующий день, приподнявшись на локтях. — Кто угодно!!! Тебе что, жить надоело?! Да эта гвардия за твой телевизор да за пару твоих цацек тебе шею раскроит от уха до уха!!! Идиотка!!!

Справедливость упреков была очевидной.

Правда, она еще с утра приняла решение перебраться в свой дом, но для начала решила поделиться ночными страхами с Иваном. Поделилась! Тот с полчаса обрушивал на нее свой праведный гнев, не скупясь в выражениях.

— Что я Денису скажу, если тебя попользуют какие-нибудь уроды, а затем оттащат на свалку городскую с оторванной головой?!

Такой леденящий кровь и душу случай произошел недавно в их городе. Правда, жертвой оказалась нигде не работающая наркоманка, но…

— Им плевать, кто перед ними, — упредил Иван ее дальнейшие оправдания. — Им надо на что-то жить…

— Слушай, Иван, — с некоторых пор они перешли на «ты». — А ты не находишь все это странным?

— Что? — не сразу понял он.

— Сначала это… — Она долго искала подходящее слово, но, так и не найдя, выпалила:

— Происшествие с Денисом. Потом разного рода неприятности на фирме. Эти звонки…

А теперь еще и визит вежливости. У меня такое чувство…

— Что кто-то специально все это затеял? — подхватил Иван, недобро ухмыльнувшись. — Тогда кто? Конкуренты только-только фундамент заложили, им еще раскручиваться года два, прежде чем они решатся на подобные забавы. Маньяку такое не под силу — слишком крупномасштабная операция. Не-ет, девочка моя, это все на современном сленге называется непруха…

— А может, Сенька? А что? — Увидев его поползшие вверх брови, она продолжила:

— Не зря говорят: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.

— Ты хочешь сказать — месть за погибшего дружка? А зачем ему это? Я его простил. К тому же дружка его убила его же баба, а не мы.

— Ага! А бабок он каких по нашей вине лишился! И целлофаном меня обматывал, когда эта покойная гадина меня пристрелить хотела. Спокойно так, знаешь, меланхолично.

Словно не к смерти человека готовил, а к обряду миропомазания. Мне кажется, что ему все равно: курице голову оторвать или человеку. И дерзит, поганец!

— Ну… Не знаю, что и сказать. — Ивана, кажется, все-таки заинтересовали ее слова. — На всякий случай присмотреть надо за парнем. Может, он нам и даст ключик к разгадке.

А то что-то и вправду слишком много неприятностей. И слышишь, Аля… Ты бы прощупала этих конкурентов. Осторожно так, ненавязчиво. Ну не мне тебя учить. И главное — осторожность! Береги себя, девочка моя.

Алевтина наклонилась и чмокнула пахнущую стерильной чистотой больницы щеку Ивана. Ее удивило, что за все время ее визита он ни разу не спросил о Лидии. Удивило и обрадовало одновременно, потому как врать ему она не могла, а сказать правду было и того хуже. И поэтому, когда, попридержав ее за руку, он пытливо уставился ей в глаза и со свойственными ему прежде жесткостью и силой спросил:

— Ну что глаза прячешь? Чую, сучка моя с катушек все-таки съехала?

Она не смогла ничего более придумать, как, обреченно качнув головой, выдохнуть:

— Да…

Глава 8

На удивление ласковое майское солнце вселяло в душу умиротворение и заставляло верить, что все плохое в жизни — это не что иное, как пыль под ногами, которую Сенька небрежно вздымал кроссовками, пересекая грунтовую дорогу. Мысли лениво перекатывались, не желая ворошить дурное и упорно продвигаясь в направлении будущего.

А оно ему виделось радужным. Верка родит сына. Пусть даже и дочь, все равно, лишь бы все обошлось нормально. Крыша над головой есть. Огород прокормит, если что…

При воспоминании про «если что» состояние безмятежной эйфории пошло на убыль.

И надо бы не думать об этом, да как можно?

Алька зубами скрипит. Верка опять же искоса посматривает. Бросить, что ли, все к чертовой матери? Взять вот так запросто и бросить!

А что?! Чем не выход из создавшегося положения? Плевать ему на их проблемы. Подумаешь, фирма терпит убытки!

Сенька фыркнул и качнул кудлатой головой. Она, эта их фирма, и раньше убытки терпела. Обворовывали друг друга кто только мог, не говоря о подпольном производстве наркоты, которое его покойный дружок развернул на широкую ногу. И ведь ничего, выкрутились. Так что же ему-то голову забивать?

Надо просто гордо повернуться и уйти, пока дело не зашло еще дальше…

От перспективы такого легкого избавления от проблем, черной тучей нависших над его бедной головой, Сенька вновь заметно повеселел. Он вышел к остановке и, дождавшись нужного ему номера автобуса, прыгнул на подножку. Решение посидеть в любимом баре пришло как-то само собой. Последнее время ему сильно не хватало чисто мужского общения, а там он надеялся встретить кого-нибудь из старых приятелей и за кружечкой-другой пивка предаться беспредметному разговору.

Бар «Колос» располагался в четырех остановках от Сенькиного дома. В это воскресное утро там было почти пусто. Трое длинноволосых парней у стойки, ошалевшая от похмелья девица за столиком у входа да четверо полупьяных мужичков, успевших к этому времени уставить почти всю площадь стола пустыми бутылками из-под пива.

Повнимательнее присмотревшись, Сенька узнал в одном из них бывшего охранника, работавшего пару лет назад в их фирме, и смело взял курс на их столик.

— Здорово, мужики!

Те скользнули по нему мутными глазами, молча кивнули и почти одновременно указали на пустующий стул.

— Ты давай водочки для начала, а то мы с тобой не на равных, — Андрей, так звали его знакомого, подвинул ему стакан с водкой и почему-то невесело хмыкнул.

— Водочки так водочки, — Семен не любил ломаться. Коли пришел сюда, так нечего из себя красну девку строить. Опрокинув в глотку водку, он поинтересовался:

— Давно сидите?

— Да нет… Часа два, — ответил другой мужик и, протянув раскрытую ладонь, представился:

— Василий.

— Мы, кстати, о тебе только что говорили… — ни с того ни с сего заявил Андрей. — И тут вдруг ты заходишь…

— А что обо мне говорить? Вот он я, весь на виду, — Сенька ухарски ударил себя кулаком в грудь, но исподволь насторожился. — Знаешь ведь, кто на скорый помин является, тот долго жить будет…

— Ой, вряд ли, — Андрей ехидно прищурился. — Вряд ли тебе, Сенька, жить долго придется…

— А что так? — Разговор начинал ему нравиться все меньше и меньше. — Ты, что ли, мне скорую кончину пророчишь?

— При чем тут я? Кто я? — Андрей вытянул ноги под столом, не заметив, что задел ими Сеньку. — Тебя сама судьба накажет…

— А за что хоть, можно поинтересоваться?

— Иуда ты, — веско заявил бывший охранник и еще раз повторил:

— Иуда!

— Объяснись, Андрюха, — Сенька недобро сверкнул глазами в его сторону и предостерег — остальных:

— А вы не дергайтесь. Это наш с ним базар. Так почему я иуда?

— А как называют тех, кто друзей предает?

— Я его не предавал, — Сенька мгновенно почувствовал, куда тот клонит. — Я рта не раскрыл. Ни на один вопрос ментам не ответил…

— А как насчет бабы его? — вкрадчиво поинтересовался Андрей. — Ее ты тоже не…

— Баба — это статья особая, и тебя она не касается… — Глухая злоба потихоньку начинала закипать у Сеньки внутри, норовя выплеснуться наружу. — — А говорят, что это она его замочила и дом потом подожгла, чтобы все следы, как говорится, в воду. Только тут не в воду, а в огонь получается. — Было заметно, что Андрей порядком захмелел, во всяком случае, объяснение подобной агрессивности с его стороны Сенька видел именно в этом. — Как Олега не стало, так все пошло под откос. Всю нашу смену выгнали со службы. А при чем мы были, а?! Ответь мне?! Вы бабки крутые гребли под себя, а нас с фирмы поперли! Не хреново получается, а?! Я уверен: будь жив Олег, он бы нас в обиду не дал!

— Я здесь ни при чем, — упрямо гнул свою линию Сенька, у которого пропало всякое желание и к общению, и к выпивке.

Но Андрей, казалось, его не слышит. Уставив остекленевшие глаза куда-то поверх его головы, он заплетающимся языком продолжил:

— Представляете, мужики, погибнуть от рук своей же бабы! Да она, Верка эта, всю дорогу была тише воды, ниже травы. Словно собачонка за Олегом бегала. Да и не удивительно — красоты был стервец киношной. Не то что ты, Сеня. Уж прости меня, дурака, но твои конопушки ни в какое сравнение не идут с его физиономией. Бабы на него, как пчелы на мед, липли. Да и Верка сама на него смотрела с обожанием. Что там могло произойти — ума не приложу?! А труп-то, слышь, Сеня, труп-то обгоревший, говорят, потом далеко от дома нашли. Как это объяснить? Он что, с пулей в груди и с ожогами полз еще с полкилометра? Ох, много загадок! Ох, много, мужики, скажу я вам!

Сенька молчал. И не потому, что ему нечего было сказать, а потому, что, скажи он хоть слово, сразу с головой себя выдаст. Еще не хватало, чтобы его в ревности заподозрили! Да к кому?! К полуистлевшему трупу! А о том, как этот самый труп оказался так далеко от дома, он и сам не раз задумывался. Черт его знает, что там произошло? Может, кто из современных дуроломов решил покуражиться.

Может, кто из братвы, что маловероятно.

А может, и… Верка что не так рассказала.

При воспоминании о жене у него свело челюсть. Неужели и вправду она так Олега любила? А если и сейчас тоскует о нем? Не раз ведь он ловил ее странные взгляды. Смотрит куда-то в сторону, словно сжимается вся внутри, и на все его вопросы лишь плечами пожимает. Догадайся, что там у нее на душе.

Сенька, он не дурак был, знал истинную цену своей красоте. Ну не наградила его матушка-природа ни смоляными кудрями, ни черными глазищами, ни кожей гладкой и смуглой, словно у цыгана. Был он рыж, конопат, да так, что и взгляд, казалось, эту самую рыжину излучал. Фигура, правда, не подкачала.

Все было в норме: и рост, и мускулатуры полный боекомплект, да и все остальное.., тоже в порядке. Но с Олегом… С Олегом ему было не тягаться. Тому стоило лишь голову повернуть, не проронив ни слова, как телки, словно кролики на удава, стойку делали. Вот и Верка…

Тьфу ты, черт! Вот завел так завел Андрюха. И без него тошняк на душе от всего, так еще головной боли прибавил!

А Андрюха словно читал его мысли. Подобрав ноги под стул, он перегнулся к Сеньке через стол и замогильным шепотом спросил:

— А что сейчас-то с тобой происходит, а Сень?

— А что происходит? — стараясь казаться беззаботным, пожал тот плечами.

— Слышал, что ни рейс, то облом…

— Всякое в жизни бывает… — туманно обронил Сенька, подзывая официанта и отсчитывая ему деньги. — А твой-то какой интерес в этом, не пойму?

Последние слова Андрей пропустил мимо ушей и, сделавшись более загадочным, еще тише зашипел:

— За все в этой жизни приходится платить, Сеня, за все! Вот и повернулась судьба к тебе спиной! А то ли еще будет! Слышал, что неприятности твои не случайные, а запланированные.

— Кем же?!

— Это богу известно, Сеня, только ему!

И еще слышал, что следят за тобой!

Тут уж, хочешь не хочешь, а взорвешься.

Отшвырнув стул в сторону, Сенька вскочил на ноги и, выдернув Андрея за шиворот с его места., заорал:

— Чего тебе нужно?! Кто следит?! Что, это твоих рук дело?! Кто, отвечай?!

— Тише, тише, мужики, — засуетились другие посетители, до сего времени с молчаливым интересом наблюдавшие за их перепалкой. — Ментов сейчас накличете, а нам это надо?

— Кто, ответь?!

— Не знаю я, — сипло выдавил Андрей, трезвея буквально на глазах. — Честно говорю, не знаю. Пацан мой на велосипеде катался и видел, как тебя пасут. Кто — не узнал. Да и машина была с тонированными стеклами и заляпанными номерами…

— Марка! Марка машины!!!

— Черная… Черная «девятка»…

Сенька отшвырнул от себя не на шутку перепугавшегося Андрея и пошел к выходу. Эту машину он узнал бы из тысячи других. Номера в ту ночь он буквально сфотографировал взглядом, прочно укоренив их в памяти. Если только…

От внезапной догадки, подобно молнии полоснувшей его по мозгам, Сенька едва не задохнулся. Как же он раньше до этого не додумался! Что мешало ему сопоставить эти два фактора, которые сами напрашивались на то, чтобы их определили как единое целое?

— Бог ты мой!!! — сипло выдавил Сенька, широко шагая в сторону автобусной остановки. — И она еще меня допрашивает!!! Теперь моя очередь, дорогуша, сделать это…

Теперь он был почти благодарен Андрею, в столь грубой форме подтолкнувшего его к возможной разгадке. Плевать ему было сейчас на то, что несколько минут назад тот заставил его скрипеть зубами от ревности и мучиться от тягостных воспоминаний. Главное, что пелена наконец-то спала с его глаз и ему открылась правда. Ведь машина Алевтины, с таким пафосом призывающей его к ответу, была как раз черной «девяткой». И пусть номера у нее были другие. И пусть в ту ночь она была дома, потому как своим экстренным звонком он поднял ее с постели. На несколько его вопросов ей все же придется ответить…

Глава 9

— Ты не знаешь, где может быть эта сучка? — Сенька влетел в дом, подобно торнадо, и принялся лихорадочно перелистывать какие-то бумаги на этажерке. — Уже и на квартиру ее успел съездить в этот ее говенный район, и звоню полдня, везде тишина.

— Не знаю, — Вера вяло пожала плечами. — А зачем она тебе?

— Нужна, — отмахнулся от нее супруг. — Так… Где она может быть?

— Позвони диспетчеру, наверняка он знает о всех ее передвижениях, — подсказала сообразительная Верочка.

— Да? Ты гляди, а я бы и не додумался.

Нет, Вер, ты порой меня так удивляешь…

Сенька как-то странно посмотрел на нее, что не укрылось от ее глаз, и почти тут же медленно пошел по направлению к дивану, на котором она сидела. Подойдя к ней вплотную, он грубовато схватил ее за плечи и, рывком приподняв, с силой прижал к себе.

— А скажи, Вер, ты меня любишь? — выдохнул он каким-то чужим голосом.

— С чего это ты вдруг? — искренне изумилась Верочка.

Ему же было доподлинно известно, что разговор на эту тему был самым трудным для нее. Не могла она, да и не хотела говорить о чувствах, всю свою жизнь наивно полагая, что говорить об этом совсем не надо. До сего времени Сеня взгляды ее разделял и с подобными вопросами в душу к ней не лез.

«Что-то случилось! — испуганно забилось в мозгу у Верочки. — Неспроста все это, ох неспроста!»

— Чего молчишь?! — подозрительно прищурился Сенька, уловив замешательство в глазах жены. — Кивни, если говорить на эту тему тошно.

— Ты куда-то собрался? — побелевшими губами прошептала жена, уперев ему руки в грудь. — Так иди…

О чем нужно было ее еще спрашивать? Все было яснее ясного. Прав был Андрюха. Во всем прав.

— Жалеешь небось, что пристрелила-то его? — Кровь бросилась ему в голову, пульсируя сильными толчками. — Отвечай! Сука…

— Се-еня, — всхлипнула от неожиданности Верочка. — Ты ли это?! Господи! Что могло произойти за эти несколько часов, что тебя не было дома?! Где ты вообще был?!

— Произойти?! Много чего произошло!

Очень много! — Он с силой оттолкнул ее от себя, да так, что Верочка не удержалась на ногах и упала обратно на диван, и, сузив глаза до непроницаемых щелочек, зашипел:

— Все вы суки! Грязные, похотливые суки! Зачем ты пришла ко мне в тот день?! Больше дурака не нашлось, чтобы прикрыть тебя?! Зачем жила со мной все это время?! Зачем, мать твою, рожать еще собралась?! Ведь ты же никогда, никогда меня.., не любила! Ты смотрела на меня, а видела его! Ты спала со мной, а представляла кого?! Отвечай, сука!!!

И тут, не сдержавшись, он ударил ее по лицу. Несильно так ударил, едва коснувшись кончиками пальцев нежной кожи, но, сделав это, тут же понял, что совершил. Верочка моментально выпрямилась, вскинула голову и посмотрела на него долгим взглядом.

О!!! Он помнил этот ее взгляд! Именно так она смотрела на своего покойного мужа, когда тот решил покуражиться над ней в его присутствии. Глаза ее были полны тогда не ненавистью даже, не болью, а мрачной какой-то решимостью, от которой у него тогда по спине поползли мурашки.

Сейчас было почти то же самое. Сене мгновенно сделалось не по себе. Он, конечно же, не боялся, что его жена извлечет сейчас из кармана халата пистолет и выстрелит ему в голову, как сделала это в свое время со своим бывшим мужем, но ее твердая холодность подсказала ему, что отныне все будет по-иному…

— Ты сделал огромную ошибку, — тихо, но внятно произнесла Верочка, поднимаясь и делая шаг к нему. — Ты это понимаешь?!

Ему бы сейчас упасть ей в ноги да вымаливать прощение, сделать то, что диктует изнывающее от боли сердце. Да как бы не так! Попробуй повернуть вспять разбушевавшуюся стихию разбуженных ревностью страстей! Усмири-ка их сокрушающую силу как раз в тот самый момент, когда они требуют освобождения. Тут тебе и уязвленная гордость, и оскорбленное мужское самолюбие, и многое другое, одним словом, полный комплект разбушевавшихся чувств, затмевающих собой все доводы трезвого разума.

Верочка смотрела в его наполненные яростью глаза и в который раз за день с ужасом понимала, что совсем не знает этого человека.

Волны необъяснимого гнева, изливаемые на нее, казалось, были совсем беспочвенны. Она, может быть, и сделалась бы податливо ласковой, пустив в ход все свое обаяние, и допыталась усмирить не в меру разошедшегося супруга, если бы за полчаса до его прихода ее не сразила наповал забежавшая из больницы Татьяна.

— На-ка вот, держи, — протянула она через порог Верочке ее термос. — И не забивай больше себе голову глупостями. Все там нормально в кофе твоем. Никаких тебе снотворных, никаких канцерогенов. Одним словом, экологически чистый продукт…

Она ушла, внеся в душу Верочки полный разлад. Все разом рухнуло, все перевернулось и полетело куда-то в тартарары. Каждое слово Сени в его оправдательных речах имело теперь совсем иной смысл.

Верочка обессиленно опустилась на диван и задумалась. За этими невеселыми размышлениями и застал ее вернувшийся супруг. Первым ее порывом было расспросить его обо всем. Снять с души неимоверный груз. Но все ее благие намерения были разбиты в прах его непонятными выпадами. Не случись визита Татьяны, Верочке, может быть, и удалось бы разглядеть в его агрессивности раздавленного ревностью мужика, но, обуреваемая порожденным недоверием, она этого не рассмотрела.

«Сеня хочет мести! — вот что колотилось у нее в мозгу. — Он ее жаждет!»

И единственное, что ей еще нужно было выяснить, так это почему он хочет мстить…

Глава 10

К этой встрече Алевтина подготовилась основательно. Три часа, проведенные в салоне, того стоили. Утомленные долгим чтением бесчисленных столбцов цифр глаза приобрели загадочный блеск. Кожа лица порозовела, сбавляя ей едва ли не десяток лет.

— Аленька, вы просто красавица, — порхал вокруг нее косметолог Сергей. — Но стоит приходить почаще. Нельзя так безответственно относиться к тому, что даровала вам природа.

— Да уж, — невнятно пробормотала она, не, без удовольствия разглядывая свою заметно посвежевшую физиономию. — Кабы сие действо, да во благо…

Сергей, конечно же, мало что понял из ее лепета, но рвение свое удвоил. Что, собственно, и увеличило размер причитающегося ему вознаграждения. Расставшись спустя какое-то время, они остались вполне довольны друг другом. Единственное, что отравляло Але удовольствие, так это истинная причина, побудившая ее навестить салон.

А дело было в том, что она пригласила к себе на ужин новоявленного нувориша их города — Шаталова Виктора Ивановича. Репутацию тот себе, невзирая на свой почти юношеский возраст — двадцать восемь лет, заработал едва ли не за полгода. А начал с того, что скупил в городе всю имеющуюся в продаже недвижимость. Налоговые органы, мгновенно учуяв запах жареного, обложили его со всех сторон, замучив частыми визитами в его офис и неожиданными проверками. Но господам мздоимцам пришлось всякий раз уходить несолоно хлебавши. Все было у Виктора Ивановича в ажуре. Кто уж обучал сего предприимчивого молодого человека, кто маячил незримой тенью за его достаточно широкой спиной, того никому не было ведомо. Но факт оставался фактом: парень набирал обороты со страшной скоростью. Уже функционировал в городе его мини-хлебозавод. Кормил горожан изысками, причем по достаточно сходной цене, вновь отстроенный им ресторан. А тут еще пошли слухи о закладывающемся фундаменте нового фарм-комбината.

Алевтина, может быть, и пропустила бы все эти новости мимо ушей, не случись серьезных сбоев в их производстве. Тут-то она и начала пристальнее приглядываться к Шаталову.

Дело тот начал с размахом, ухнув в него сразу же уйму средств. Откуда, скажите, у человека такая уверенность, что все пойдет как по маслу, если в их небольшом городе уже существует подобное предприятие? Значит, эта самая уверенность чем-то подпитывается и крепнет день ото дня. Одним словом, подумать было над чем. Вот и Иван согласился, что ребят надо осторожно прощупать. А Аля и не думала лезть на рожон.

Долго обдумывать причину встречи ей не пришлось. Тут сыграл свою роль его величество случай.

Дня три назад пресловутый Виктор Иванович, называть которого по отчеству у нее просто язык не поворачивался, сам заявился к ней в офис и попросил о помощи.

Да, да, именно о помощи. Что-то там не заладилось с транспортом, и он, приложив руку к груди, слезно просил выделить ему взаимообразно пару грузовиков.

Алевтина, поначалу растерявшаяся от такого поворота событий, мгновенно сориентировалась и, отдав нужные распоряжения, приказала принести кофе.

— Если честно, то не ожидал увидеть в качестве управляющего фирмой столь очаровательную леди, — польстил он ей, необдуманно соврав.

В их городе почти каждая собака друг друга знает, а уж о людях, занятых в бизнесе, и говорить нечего. Но Алевтина простила ему эту его наскоро сформулированную ложь и занялась светским трепом. Гость увлекся беседой, поддержал ее и уже менее чем через час напрашивался на свидание.

Алевтина для порядка поломалась, ненавязчиво давая понять, что она женщина, всеми уважаемая и порядочная. На что Шаталов клятвенно заверил, что встреча будет носить сугубо деловой характер.

— Нам ведь есть что обсудить… — загадочно померцал он глазами. — Мы ведь с вами теперь вроде конкуренты…

Алевтина мгновенно напряглась и, умиленно улыбаясь, пригласила его к себе в особняк.

После того ночного происшествия, заставившего ее порядком поволноваться, она съехала с однокомнатной квартиры и вновь водворилась на их с Денисом жилплощади.

— А вы не боитесь злых языков? — продолжил он игру в таинственность. — Я — одинокий мужчина. Вы — почти одинокая женщина…

— Ну почему же сразу одинокая? У меня есть муж… Пусть он сейчас в отъезде, но…

— Но известно, при каких обстоятельствах произошел его отъезд, — Шаталов встал со стула и, перегнувшись через стол, припал к ее руке. — Я буду у вас в назначенное время и очень надеюсь на понимание и.., взаимность.

Он ушел, а Алевтина непонятно с чего разволновалась. Это ее волнение, разумеется, не укрылось и от глаз Ивана, когда она его навестила.

— Что это с тобой сегодня? — хитро прищурился он, удерживая за руку, когда она прощалась. — Уж не предстоящая ли встреча тебя так взбудоражила?

— С чего бы это? — попыталась она изобразить изумление.

Но Иван, знавший ее не один год и читавший, словно открытую книгу, лукаво ухмыльнулся:

— Говорят, что этот выскочка очень хорош собой… Многих баб с ума посводил… Не боишься с ним наедине остаться? Вдруг что-нибудь там…

— Ну, если это в интересах дела, то почему бы и нет? — с вызовом вздернула она подбородок, мгновенно поняв, куда он клонит.

— А как же Денис? — Иван заметно погрустнел. — Он ведь любит тебя до сумасшествия. Не звонил?

— Нет, — Аля закусила губу. После той памятной беседы с Лидией она много думала и о многом хотела расспросить его, но Денис не звонил. — Последний раз мы не очень тепло поговорили. Думаю, он обиделся…

— А может, заболел… Или еще что… Может, у них там кадровые перестановки и у него теперь нет доступа к телефону. — Иван начал загибать пальцы, перечисляя возможные причины молчания Дениса.

— Почту еще никто не отменял, — недовольно возразила Аля и попыталась свернуть разговор. — Ладно, мне пора. О результатах визита доложу подробно.

— Ладно, девочка, — Иван миролюбиво потрепал ее по щеке. — Поступай, как считаешь нужным. В конце концов ты молода и… очень-очень красива.

Эта его похвала отчего-то растрогала ее до слез. Ей мгновенно сделалось жалко и Ивана, все никак не оправляющегося от инфаркта, и Дениса, замолчавшего, казалось, без видимых причин, а самое главное — себя.

Господи! Сколько ей лет? В это время у многих жизнь только начинается, а ей кажется, что она уже одной ногой на пороге старости. Ощущение того, что самое главное и хорошее в жизни уже случилось и впереди не будет ничего подобного, было постоянным ее спутником последний год.

Аля съехала на обочину и, уткнув голову в баранку руля, заплакала. Проезжавшие мимо машины отчаянно сигналили ей, но она мало что слышала. В ушах стоял слабый голос —Ивана: «Он, говорят, очень хорош собой…»

Шаталов действительно был великолепен.

Именно великолепен, потому как вылеплен был всевышним по образу и подобию античной статуи с лицом без изъянов. Он был холеным, движения точно выверенными, речь хорошо поставлена. Одет с этакой светской небрежностью, пригодной на любой случай жизни.

Может быть, именно воспоминание о его ухоженности и заставило ее свернуть в забытый ею переулок и остановиться у стеклянных дверей салона, где прежде она была постоянным клиентом.

Уже много позже, расставляя приборы на столе в своей гостиной, Аля вдруг задалась вопросом: а не кроится ли причина, побудившая ее почистить перышки, в желании понравиться Шаталову? Может, и прав Иван, насторожившись?

Она рухнула на стул и принялась дотошно исследовать темные закоулки своей души.

И то, что она там обнаружила, едва не ввергло ее в панику.

— Нет! — прошептала она испуганно. — Нужно отменить встречу!

Алевтина кинулась к телефону и начала тыкать подрагивающими пальцами в кнопки.

Ответа, как и ожидалось, не последовало. Монотонный зуммер однозвучно бил в ушную перепонку, лишая Алю надежды и последних остатков самообладания. И словно для того, чтобы окончательно выбить почву у нее из-под ног, в дверь позвонили…

Глава 11

Сенька был полон праведного негодования. Это надо дожить до такого — собственная баба обводит тебя вокруг пальца! Он за нее голову почти на плаху положил, а она…

Прожить с ней два года и так и не разобраться, что к чему!

— Идиот чертов! — скрипел он зубами, мчась вперед, не разбирая дороги. — Поделом тебе! Сопли распустил! Друга, можно сказать, предал!

Последнее-то, конечно, вырвалось у него против воли. Хотя и был ему другом покойный Олег, но Сенька его не предавал. Ну женился на его женщине, но тот к тому времени уже стучался в небесную канцелярию. И не его, Сенькина, вина, что Верка решила пострелять…

— Иди, куда собрался! — в сердцах плюнул он, вспомнив о ее ответе. — Тошно тебе, блин, сказать, что любишь! А может, и не любит вовсе, — а?! Может, притворялась все это время?!

Слова срывались с его губ громким шепотом, грозя привлечь к себе внимание окружающих, к тому времени неспешно прогуливающихся по окраинным улочкам их города.

Это его странноватое поведение (летит себе парень сломя голову вперед, да еще к тому же что-то бормочет себе под нос) или что-то другое заинтересовало одного из молодых людей.

Стоял тот, привалившись спиной к калитке, и лениво сплевывал семечную шелуху. Когда Сенька поравнялся с ним, он вдруг нагнулся и стал завязывать неразвязавшийся шнурок, а покончив с этим, медленно двинулся за Сенькой следом.

Какое-то время спустя парень пробормотал что-то себе под нос, довольно улыбнулся и повернул обратно.

Все эти манипуляции остались не замеченными разъяренным Сеней. Пусти за ним хоть полк пехоты, он и тогда вряд ли обратил бы на него внимание. Выбравшись наконец-то за город, он выбрал местечко поуединеннее и, рухнув обессиленно на покрытой шелковистой травой взгорок, обхватил голову руками.

Вот как жизнь круто поворачивает! Все было хорошо, все шло гладко, и тут хрясь, и все — пусто! Ни тебе семьи, ни тебе преданной жены, и как вытекающее отсюда — ни ребенка, которого он желал пуще всего.

«Неизвестно еще, чей это ребенок… — паскудно шевельнулось где-то внутри. — Ты всю дорогу в рейсах…»

Вот уж никогда бы не подумал Сеня, что способен так безумно мучиться от ревности.

Все жгло его внутри неукротимым огнем. Дыхание сбивалось, стоило только вспомнить отсутствующий взгляд жены, так и не захотевшей ответить, любит ли она его. Лоб покрылся испариной. Руки подрагивали. Лучше бы ему не ходить сегодня никуда. Понесла его нелегкая в этот бар!

Стоп! А тогда бы он не узнал и о слежке за ним. Вот как взбудоражила его встреча с супругой, совсем ведь забыл, зачем искал эту паскудину кудлатую. А надо бы наведаться! Надо!

Пока весь пыл да злость не вышли. Наверняка она слежку организовала.

Он решительно поднялся, отряхнул джинсы и не менее быстрым шагом, чем прежде, двинулся в сторону «Долины нищих». Именно так прозвали горожане район, застроенный двух-, трех— и четырехэтажными особняками.

Вырос сей район на благодатных почвах близлежащего совхоза, не сумевшего в пору рьяных политических и демократических реформ справиться с захиревшим хозяйством.

Землю передали в муниципальную собственность, а затем потихоньку начали сбывать ее предприимчивым людям, сумевшим под эти самые реформы подстроиться. Но, как всякому русскому человеку, и им не хватило сил на то, чтобы довести свое начинание до конца.

Район-то застроили, озеленили кто как мог и даже забором обнесли с указателями «Частная территория», но на, этом дело и застопорилось. Ни тебе шлагбаума, как, казалось бы, должно быть. Ни тебе суровых охранников с четвероногими друзьями. Одним словом, на частную территорию был вхож любой туда стремящийся.

Конечно, хулиганства особого не было, как-то: лазанья по огородам через заборы, взламывания дверей и прочее. Но по улицам, к слову сказать, великолепно вымощенным, мог шастать любой сомнительный гражданин, подозрения при этом не вызывая. А посему и шел смело Сеня, подгоняемый гневом и еще бог знает какими чувствами, разожженными тайными демонами его души. Шел, втайне надеясь получить все ответы на мучившие его вопросы…

Дом Дениса и Алевтины стоял чуть в стороне от других. В этом месте мощеная дорога делала крюк и спускалась к поросшему ивняком небольшому озерцу. Вот на одном из его берегов и облюбовал место под строительство Денис. Летом ивы зеленели, скрывая от посторонних глаз все происходящее за невысоким забором. Зимой они служили не хуже. В их раскидистые ветви наметало такие сугробы, что впору было с горок кататься. Сейчас же деревья подернулись лишь еле заметной зеленой пыльцой, и она не помешала Сеньке разглядеть свет в окнах первого этажа.

Значит, все верно. Значит, он правильно решил, что Аля съехала с той однокомнатной квартиры. Вернулась, значит, в родные пенаты. Что же, это понятно. Как ни крути, а Денис ей до сих пор мужем оставался, и хорошо, что она это сделала.

Сеня вошел через чугунную калитку и медленно двинулся по узкой дорожке, выложенной мраморными плитками. Клумбы по обе стороны от нее были уже кем-то аккуратно вскопаны и засажены тонкими жгутиками каких-то растений. Отмечая походя все это, он поднялся по ступеням невысокого крыльца и совсем уже было занес руку, чтобы позвонить, как резко ее отдернул.

Впоследствии он и сам себе затруднялся ответить, что заставило его передумать позвонить в дверь, а понесло прямо под освещенные ярким светом окна. То ли любопытство, то ли осторожность, то ли еще какая подсознательная дребедень. Но факт оставался фактом — Сеня рискнул заглянуть в окна, благо хозяйка дома не утруждала себя тем, чтобы задернуть на них шторы. Он отошел немного назад. Влез на скамейку под березой и, обхватив для удобства ее ствол, вперил свой взгляд прямо в освещенный прямоугольник.

Уж лучше бы ему пропасть! Лучше бы в дверь позвонить, что ли! Кой черт дернул его подглядывать?! Ведь и без этого дерьма ему проблем хватало, а тут еще такое… Увиденное стало для него вроде той мельтешащей красной тряпки перед глазами разъяренного быка, и Сеня не сдержался…

Глава 12

Шаталов Виктор Иванович, перешагнувший порог Алиного дома, способен был сразить наповал любую стойкую к мужской красоте женщину.

«О, черт!» — едва не вырвалось у Алевтины. И она затруднилась бы ответить, что вызвало в ней большее раздражение: его неотразимость или ее реакция на эту неотразимость.

От него не укрылась гримаса неудовольствия, скользнувшая по ее лицу, и он обеспокоенно спросил:

— Что-то случилось?

— Да.., нет, собственно… — Она нервно сжала пальцы, совсем не зная, как себя дальше вести с ним. — П-проходите, пожалуйста.

У меня почти все готово.

Шаталов, подобно фокуснику, извлек откуда-то из-за спины небольшой букет каких-то экзотических цветов, непонятно где добытых: Алевтине было доподлинно известно, что в их городе такие не продавались.

Изящным жестом выставил на накрытый к ужину стол бутылку вина, и опять она подивилась его марке — что-то французское и крайне редкое. И в довершение ко всему он полез во внутренний карман пиджака и вынул оттуда небольшую бархатную коробочку в виде сердца.

«Так, начинается охмуреж по полной программе!» — немного успокоилась Аля, решив, что Шаталов, подобно большинству своих соплеменников, решил с ходу ее купить.

Но он и тут ее разочаровал. Понимающе блеснув глазами редкого бирюзового цвета, он открыл красную коробочку, и Аля против воли расхохоталась: прямо на пурпурной сердцевине бархатного сердечка лежала шоколадная эмблема их фармацевтического комбината.

Сплошь усыпанная карамельной россыпью, она переливалась в свете люстры, будто выложенная бриллиантами.

— Когда вы успели? — качнула она головой. — Удивительно…

Удивительно!.. Именно это слово было применимо к Шаталову. Все в нем казалось ей удивительным. Шутки, которыми он сыпал, не переставая, чередуя их ненавязчивыми комплиментами ее внешности и кулинарному мастерству. Манера легко перевести разговор на другую тему, когда предыдущая, казалось, исчерпала себя. Даже, коснувшись их общих дел и проблем, он был на редкость корректен и обезоруживающе простосердечен.

"Вот, видимо, чем он берет! — время от времени закрадывалось в ее поплывшие мозги. — Этот его неистощимый поток обаяния.

Говорить может обо всем и ни о чем, и в то же время не заметишь, как сам выболтаешь главное…"

Это действительно оказалось легко.

Поначалу, коснувшись темы ее неудавшегося супружества, Шаталов, заметив, как она напряглась, решительно направил разговор в другое русло. Но Аля неожиданно почувствовала в себе потребность выговориться. И что самое удивительное, ей не нужно было для этого никаких особенных слов. Не нужно было мучиться в их подборе, с тем чтобы ее верно поняли. Виктор понял ее с полуслова.

— И вы не смогли ему простить измены…

Не убийства, а измены… — задумчиво закончил он, когда в своем рассказе она споткнулась о тему их расставания.

— Да! — с жаром подхватила она. — Убийство… Оно вытекало из всей этой грязи: масса пустых бутылок, обнаженное тело и еще этот запах. О боже, он потом с полгода преследовал меня: запах смерти и.., любви. Это было ужасно!..

— Но, однако же, вы нашли в себе силы вернуться к жизни, — ослепительно улыбнулся он ей. — Ваша красота…

Шаталов принялся что-то говорить горячо и пространно, и это не выглядело навязчивым. Наоборот. Ей совсем не хотелось, чтобы он замолкал. И когда, поднявшись со своего места, он подошел к ней и подал ей руку, Алевтина без колебания вложила в нее свою.

— Не нужно ничего говорить, — приложил он палец к ее губам, когда она попыталась что-то сказать. — Это лишнее…

Слова действительно были лишними в этот момент. Виктор осторожно поглаживал ее по спине, все теснее и теснее прижимая к себе.

Боже мой! Когда она последний раз ощущала на себе мужские руки? Да и испытывала ли вообще это пьянящее чувство восторга от прикосновения мужских пальцев к ее груди?

Может быть, но это было когда-то очень-очень давно — в той прежней жизни, к которой нет возврата…

Аля физически ощущала бархатистость своей кожи, по которой он скользил губами.

Каждый изгиб своей фигуры, очерченный его руками, виделся ей совершенным. Ему не нужно было говорить красивых слов об этом, она прекрасно понимала язык жестов. Безропотно подчиняясь его воле, она выскользнула из платья и усевшись на край стола, широко развела ноги.

Ни слова не говоря, он внимательно посмотрел в ее почти обезумевшие глаза и принялся медленно расстегивать брюки. Был ли то искусный прием обольстителя, или, быть может, расставание с последними сомнениями, но его медлительность едва не свела ее тело судорогой.

— Быстрее, прошу тебя, быстрее! — зашептала она, почти грубо схватив его за галстук и привлекая к себе. — Не медли…

И тут произошло нечто. Он поднял голову повыше, и она едва не задохнулась от того самодовольства, которое откровенно засквозило из его глаз. Уголок губ приподнялся в легкой ироничной ухмылке, еще немного, и, казалось, он выплюнет из себя что-то. Этакое клеймящее определение ее кошачьей сущности.

«Ах ты, засранец!!!» — едва не взвизгнула она, но вслух произнесла совсем другое:

— Извини, Виктор. Я передумала.

Аля попыталась свести ноги вместе и прикрыть голую грудь руками, но не тут-то было.

Все его обаяние бесследно исчезло, и он стал вести себя, как скот.

— Перестань! — издевательски захохотал он. — Не корчи из себя раскаявшуюся грешницу! Ну-ка давай-ка, детка, займемся делом.

Я и так слишком много времени потратил на тебя. А у таких людей, как я, время — деньги!

Ну не надо царапаться и шипеть. Ух ты моя кошечка!..

Он был достаточно силен, чтобы сломить ее сопротивление, подпитывающееся лишь злостью да острыми ногтями. К тому же ей до ужаса хотелось плакать, а это, как известно, лишает последних сил. Смахнув на пол посуду, он с силой швырнул ее на стол, да так, что у нее мгновенно онемела спина, и принялся. избавляться от одежды.

— Сукин сын!!! — безвольно простонала Аля. — Убью!!!

— Ага, чуть позже… — возбужденно прохрипел Виктор и, схватив ее под коленки, подтащил к краю стола. — Ах ты прелестница!..

И тут случилось неожиданное.

Вот и не верь после этого в волю всевышнего, пред которым Аля в этот момент отчаянно каялась!

Оконное стекло, на фоне которого разворачивалось столь неприглядное действо, со страшным грохотом разлетелось вдребезги, и на пол гостиной упал кирпич. Мгновенно среагировав, Виктор отскочил от Алевтины и, на ходу поправляя одежду, кинулся к входной двери. То ли он хотел отыскать злоумышленника, перечеркнувшего его планы, то ли сам решил спастись бегством от возможных последствий этой скандальной ситуации, объяснить он не удосужился.

Не переставая смотреть на кирпич, как на знак судьбы, Аля в мгновение ока натянула на себя платье и осторожно подошла к зияющей бреши окна; Кто бы ни был этот хулиган, она готова была на коленях благодарить его и возносить его имя в молитвах. Но за окном никого не было. Прислушавшись, Аля услышала, как кто-то, возможно Шаталов, быстро удаляется в сторону озера. Затем на какое-то мгновение шаги затихли, следом раздался сдавленный крик — и вновь тишина.

Интересно, кто это кричал в столь поздний час? Если, конечно… От предположения, что могло произойти сейчас в районе озера, ей сделалось совсем худо. Мало ей угрызений совести оттого, что вела себя как последняя идиотка, распустив слюни от объятий красавчика плейбоя, так еще не хватало, чтобы на ее территории отыскали дней через пять утопленника.

Никому, как ей, не было так хорошо известно, что этот маленький водоем, столь живописно расположенный в окружении ив, славен был зыбкими ненадежными берегами и глубокими омутами. Алевтина однажды едва не погибла, запутавшись в какой-то непонятной траве, и, не окажись рядом Денис, неизвестно чем бы закончился ее заплыв.

Постояв еще минуты три у разбитого окна и поразмышляв, Аля направилась в кухню.

Там она достала из стола фонарик, переобулась в домашние туфли, оставленные ею за дверью и, прихватив для надежности огромный кухонный нож, решительно рванула на себя дверь.

Будь что будет! Ей просто необходимо выяснить, кто бродит вокруг ее дома и кто в конце концов так своевременно позаботился о том, чтобы ее грехопадения не свершилось. Да и Шаталов, хотя он и порядочный мерзавец, все же, прежде чем утонуть, должен пролить свет на ситуацию. Зачем-то он к ней пришел…

Алевтина медленно пробиралась по мраморным плиткам садовых дорожек, то и дело озираясь по сторонам. Фонарь она пока не включала. Полная луна и россыпь звезд служили ей неплохим проводником. Единственный минус этого освещения заключался в том, что уж слишком причудливыми были тени. Как тут не замирать от страха, когда каждое дерево, замысловато изогнувшее свои ветви, кажется жутким чудовищем, протягивающим к тебе свои хищные лапы. Даже в шорохе листьев слышалось что-то зловещее.

Алевтина покрепче перехватила нож, судорожно сжимаемый ею в правой руке, и еще медленнее, чем прежде, пошла в сторону озера.

Она уже почти достигла его правого берега, когда по другую сторону заметила какое-то движение.

— Эй! Стойте! Кто там?! — закричала она что есть сил. — Виктор! Это ты?! Остановись!!!

Она еле сдержалась, чтобы не начать просить его остаться, поскольку страх, сгустившийся в ее душе, был на редкость осязаемым.

Человек, ей удалось разглядеть, что это мужчина, резко обернулся на ее крик. Как-то уж слишком отчаянно он взмахнул руками и стал еще быстрее подниматься по откосу. Но берег в том месте был достаточно крут, и поэтому на подъем у него ушло не так уж мало времени.

Забыв об осторожности и о том, что на ней не спортивный костюм, а вечернее платье, в подоле которого она то и дело путалась, Алевтина кинулась бегом в его сторону. Немного взяв влево, где озеро имело кромку, заботливо выложенную строительным мусором и затем залитую бетоном, она, не отрывая глаз от движущегося силуэта, летела вперед. Смотри она в этот момент себе под ноги, а не в спину преследуемого ею человека, возможно, и не произошло бы того, что случилось. Но Аля упорно сверлила удаляющуюся спину взглядом, забыв, что бежит почти в полной темноте. И вот в тот самый момент, когда мужчина наконец-то завершил подъем, и в свете, льющемся с неба, стал хорошо узнаваем, она, едва переведя дыхание от внезапного облегчения, обо что-то споткнулась и кубарем полетела на землю.

Нож отлетел в одну сторону, фонарь в другую, домашние туфли вообще непонятно где нашли свое пристанище, а Алевтина, благополучно скатившись по берегу к самой воде, ткнулась носом в пахнущую тиной воду.

— О, черт!!! — простонала она, едва не хлебнув воды. — Что за дерьмо?!

Нельзя сказать, что она сильно пострадала при падении, но пара-тройка ссадин на коленях и локтях все же начала неприятно зудеть.

Алевтина приподнялась и стала обшаривать вокруг себя землю. Где-то здесь, как ей казалось, должен быть фонарь. Найти его просто необходимо. Надо же рассмотреть, что за преграда возникла вдруг на ее пути. Если ей не изменяла память, сегодня днем она прогуливалась вокруг этого славного местечка и ничего постороннего не заметила.

После нескольких попыток фонарь все же отыскался. Постучав им о землю, потому как он упорно не хотел загораться, она все же добилась своего и уже менее чем через минуту обшаривала его лучом окрестности. Ну, все в порядке. Все, как и днем. Вон пара скамеечек.

Раздевалка, выстроенная еще до того, как они познакомились с капризным норовом этого небольшого водохранилища. Чуть в стороне от них, почти у самой дорожки, — спилы засохших деревьев, которые служили сиденьями и столом одновременно. И еще… Да, все же что-то темнело рядом с их бесформенным нагромождением. Что-то.., весьма напоминающее мужские ботинки.

Холодеть от ужаса ей не пришлось, все в ней успело замереть еще минут десять назад, когда она кралась сюда. Единственное, что ей мешало, так это жуткая жажда. Во рту мгновенно пересохло, язык, казалось, еще немного и свесится до груди, как у доброй бездомной овчарки, бродившей сегодня по ее саду. Для попыталась сглотнуть, но не смогла. Ну что ты будешь делать?! Хоть падай ниц на землю и хлебай прямо из озерца.

«Козленочком станешь!» — предостерегающе всплыла в памяти старая притча, и почти тут же родился ответ на нее. «Овцой я уже стала…»

Пить, конечно же, Аля не стала, но вот лицо, полыхающее от бега и эмоций, все же в воду опустила. При этом она искренне надеялась, что видение исчезнет.

«Пусть я сошла с ума! Пусть это видение — результат не нашедшего освобождения либидо!» — молила она провидение.

Но видение не исчезало. Чуть в сторонке от пеньков лежал мужчина. Лежал он так, что ей были видны одни лишь его ботинки, чуть заостренными носами устремленные к небу.

Еле удерживая в вибрирующих руках фонарь, Алевтина черепашьими шагами двинулась к трупу. В том, что это труп, она почти не сомневалась. Не может же судьба устроить так, что это отключившийся вдруг пьянчужка. Нет!

Коли уж лежит кто на ее территории, широко раскинув ноги в дорогих ботинках, так это непременно — труп. И она была почти уверена, что знает, кто это".

— Кто же это тебя!!! — еле выдавила она, останавливаясь у бездыханного тела Шаталова. — Надо же было испоганить такую красоту!!!

Слова, истинный смысл которых вряд ли доходил до нее сейчас, срывались с ее губ сиплым свистящим шепотом. А взгляд, не в силах оторваться от ужасающего зрелища, застыл на монтировке, торчащей из правого глаза Виктора Ивановича. Вернее, глаз там был прежде.

Сейчас же из него торчал металлический штырь, прервавший беспроблемное течение жизни этого удачливого бизнесмена.

— Что теперь будет?! — жалобно пискнула Аля, обнимая себя руками и пятясь от страшного места. — Что теперь будет?!

Она с трудом заставила себя вернуться в дом. Как во сне, набрала телефон милиции и слабеющим с каждой минутой голосом вкратце изложила суть проблемы. Милиционер, дотошно выспрашивающий ее обо всех подробностях появления в ее доме Шаталова, не уставал время от времени ехидно интересоваться:

— И вы думаете, что вам кто-то поверит?

— Слушай ты!!! — рявкнула Аля, не выдержав его сарказма. — Мне еще представится случай ответить на все вопросы, так что…

— Так что? — хихикнул тот.

— Присылай наряд, — устало выдохнула она и повесила трубку.

Менты на сей раз были на редкость оперативны — прибыли едва ли не через пять минут. Во всяком случае, ей показалось, что не успела она повесить трубку, как окрестности огласил истошный вой их сирены. Прибывших было четверо. Деловито жующий что-то судмедэксперт. Старший опер, с серыми мешками под усталыми глазами. И два его помощника, в которых Аля безошибочно определила карьериста и неудачника. Они принялись сновать взад-вперед, щелкая фотоаппаратом. Казалось, еще немного — и они примутся обнюхивать все вокруг, включая ее самое. Глаза карьериста при этом светились едва ли не демоническим светом. Чуял, чуял, ментовская его шкура, сколькими звездочками попахивает это дело. Шутка ли: один из преуспевающих бизнесменов их города идет на свидание к леди, тоже не из простолюдинок, и в результате оказывается пришпиленным к земле шоферской монтировкой. А неудачник откровенно маялся. Ему бы сейчас бедному под боком у женушки посапывать, а не замерять следы и не отделять место происшествия сигнальной лентой. И лишь старший опер оставался невозмутимым. Молча пожевывая губами, он внимательно выслушал сбивчивый рассказ Алевтины и, понимающе кивнув, пригласил ее в дом. Там рассказ пришлось повторить, воспроизведя все в деталях.

— Выходит, он хотел вас изнасиловать? — вылез с паскудной ухмылкой карьерист.

— Ну… Со стороны, видимо, это так и выглядело, — промямлила она, краснея под проницательным оком старшего опера.

— И кто-то кинул в вас кирпичом, желая прекратить эту вакханалию? — Карьерист открыто потешался.

— Не в нас, а в окно, — поправила она его, чувствуя, что заводится.

— А может быть, это вы сами? — вкрадчиво поинтересовался неудачник, сразу став на голову выше в собственных глазах от неожиданно вставленного в разговор вопроса.

— Что сама? — выдохнула Аля. — Кирпич бросила?

— Да…

— А где я его, по-вашему, все это время прятала? В вырезе платья? Или, быть может, схоронила в животе у этой прелестно зажаренной индейки?

Неудачник, поняв, что ему очередной раз утерли нос, сразу сник и постарался сравняться со стеной, на которой он что-то внимательно разглядывал.

— Вы предполагаете, что тот человек, что бросил в окно кирпич, и тот, что совершал бегство по берегу озера, и есть убийца? — вставил опер, знаком приказав замолчать своим помощникам.

— Думаю.., да…

— А вам не удалось его разглядеть?

— Что вы! В такой-то темноте?! — округлила Аля глаза, стараясь изо всех сил не выдать нервной дрожи. — Я и труп-то не разглядела, пока не налетела на него…

— Понятно… — произнес опер излюбленное словечко всей ментовской братии.

Видишь ли, ему понятно! Да черта с два!

Ей вот совершенно ничего не понятно, хотя в том беглеце она отчетливо разглядела Сеньку.

Зачем ему было убивать Шаталова?! Что это ему дает?! Ее, Альку, подставить? Так дураку понятно, что женщина не может обладать такой силищей, чтобы вонзить эту штуковину в. глаз и буквально пригвоздить мужика к земле.

Может, месть за что-то?! Но она не могла даже предположить, что эти двое знакомы.

Одним словом, ничего она не понимала, потому и промолчала, а лишь недоуменно пожала плечами и руками развела.

— Придется взять с вас подписку о невыезде, — выдал напоследок старший опер, чем вконец озадачил ее.

Вот тебе и раз! Понимающим прикидывался, головой согласно кивал, а подозрений, оказывается, и не думал с нее снимать.

Аля откровенно занервничала. Пора, видимо, подумать и об адвокате. Ивана в известность поставить. Никак мужик не может на ноги встать. То одно, то другое…

Закрыв за милиционерами дверь, Аля накинула на плечи теплую кофту и начала слоняться по гостиной, время от времени бросая испуганный взгляд на зияющий провал окна.

Попробуй тут успокоиться, когда до утра еще добрых четыре часа, а вокруг бродит убийца, способный одним ударом проткнуть человека, словно жучка для гербария.

Под утро она все же забылась неспокойным сном, устроившись в глубоком кресле в углу гостиной. Подобрав под себя ноги, она уткнулась носом в сплетенные руки и попыталась прийти хоть к какому-нибудь выводу, но все поплыло под безудержным натиском сна, и незаметно для самой себя она отключилась.

Разбудила ее отчаянная телефонная трель.

Не сразу поняв, где находится, Аля потянулась и смахнула трубку с подлокотника кресла. Та тут же смолкла, но через пару минут возобновила свой трезвон.

— Алло, — хрипло выдохнула Алевтина, отметив, что еще нет и семи утра. — Кто это?

Где-то в районе желудка сразу заныло, напомнив о безымянных звонках на старой квартире. Может быть, тут какая-то связь? Но на сей раз молчание было недолгим, и Сенькин голос обреченно спросил:

— Ты тоже думаешь, что я его убил?

— Не-ет. — Она еле сообразила, что лишние вопросы здесь ни к чему. — А кто? Ты видел?

— Я опоздал, — Сенька пару минут отчаянно сопел в трубку, ей даже показалось, что он плачет.

— Эй, а ты где? — осторожно вклинилась она в его сопение.

— Уезжаю я…

— А как же Вера?

— А что Вера? — горестно-обреченно спросил он. — Нужен я ей очень! Найдет себе еще кого-нибудь…

— Зачем звонишь? — отчего-то разозлилась Аля, поняв, что Сеньке до одури жаль себя. — Покаяться или узнать, назвала ли я тебя?

— Назвала?! — Голос сразу стал требовательно жестким, отчего у Альки против воли поползли по спине мурашки. — Ну! Чего молчишь?!

— Нет… Ты никого не видел?

— Слушай, — перебил ее Сенька. — Тут мой поезд объявили. Спешить мне надо. В тот день на трассе была черная «девятка» номер 234, регион наш. Я на твою подумал поначалу.

Номера ведь, сама знаешь, перевесить пара пустяков.

— Идиот! — фыркнула Алевтина, окончательно запутавшись в смене его настроений.

— Узнай, чья это машина, — попросил он.

— И без того знаю — Шаталова, — смутное подозрение начало разрастаться, делая дальнейший разговор бесполезным.

— Да?! Тогда мне конец!!! — Сенька замолчал, и Аля совсем уж была готова повесить трубку, когда он со странным смешком выдал:

— Ты спрашиваешь, видел ли я кого?

А ведь видел, черт меня возьми!!!

— Кого?!

— Привидение, мать твою!!! Самое настоящее привидение!!!

Он демонически захохотал и швырнул трубку, внеся в ее душу еще больший разлад.

Она несколько раз прокрутила разговор с ним и с каждым разом все больше и больше утверждалась в мысли, что назвать ее собеседника вменяемым можно было только с большой натяжкой.

Многое теперь, конечно, встало на свои места. Стали понятны все беды, разом взгромоздившиеся в огромную кучу. Сразу надо было бы прощупать конкурентов, а не ломать голову напрасными подсчетами их просчетов.

Непрост был покойный, ох непрост! Как издалека начал…

Стоп! При мысли о его смерти Алевтине сделалось совсем худо. Это что же получается?

Он хотел расправиться с ними, как с конкурентами своего зарождающегося бизнеса, а расправились в итоге с ним?! И для этого эти самые его конкуренты в ее лице заманивают его на свидание, а потом потихоньку убирают, решая тем самым все свои проблемы?!

Ведь именно так виделось это дело хмурому молчаливому оперу, принявшему, как ей казалось, напрасные меры предосторожности в виде подписки о невыезде.

Она теперь главная подозреваемая!!!

Чувствуя, что еще немного — и ее стошнит, Алевтина кинулась бегом в ванную и, лишь забравшись под ледяной душ, смогла немного прийти в себя.

— Нельзя впадать в панику! — отстукивала она зубами, покрывшись мурашками и старательно растирая себя полотенцем. — Надо что-то придумать! Давай, давай, Аленька, девонька, думай!!!

И тут, благословение богу, в памяти всплыло хитро улыбающееся лицо Скоропупова, пожимавшего ей руку в день его проводов на пенсию и загадочно изрекающего:

— Ох, чуется мне, недолгим будет ваш покой, уважаемая. Ох, недолгим…

Валентин Иванович, отбывший в неизвестном направлении, вел одно время дело об убитом муже Верочки. Еще ранее он усиленно помогал Алевтине. Негласно так, исподволь.

Так, что она даже и сама не догадывалась об этом. А узнав, растрогалась до слез.

— Уж и не знаю, смогу ли когда-нибудь отблагодарить вас, — пробормотала она тогда.

На что Скоропупов, скромно потупя взор, произнес что-то о ее неземной красоте, недюжинном уме и прочей ерунде, якобы оправдывающих его действия. Алевтина смутилась тогда неимоверно. Но Валентин Иванович ничего не потребовал взамен, а лишь, приложившись к ее руке, взял с нее обещание не забывать его.

Она и не забыла. Когда над Верочкиной головой начали сгущаться тучи не без вмешательства оперативников, ратующих за торжество справедливости, Алевтина прямиком направилась к Скоропупову. Тот обещал помочь и уже менее чем через день обещание свое выполнил. Труп Олега был найден и захоронен.

Дело оформили как несчастный случай и неосторожное обращение с огнем, с Верочки сняли все подозрения, а Скоропупова за столь скорое избавление от всяческих проблем.., отправили на пенсию.

На проводах, скромно отмечаемых на его квартире, из которой, к слову сказать, бывшей супругой Валентина Ивановича была вывезена вся мебель, присутствовало немного народа. Алевтина с Денисом. Кто-то из давних приятелей Скоропупова и его престарелая тетка. Тосты были добрыми, осознанно и от всего сердца сказанными искренними людьми.

Атмосфера царила дружелюбная, и к концу вечера Аля едва ли не клялась в вечной дружбе захмелевшему следователю, к тому времени уже пенсионеру. Дружить, конечно же, они не стали. В том смысле, что встречаться вечерами, проводить вместе выходные дни, но она всегда была твердо уверена, что советчика и помощника надежнее ей вряд ли сыскать. После Ивана, разумеется.

Когда с Денисом случилась беда, Валентин Иванович пытался ей помочь. Но Алевтина, обозленная на весь белый свет, от помощи его отказалась, а за назойливость отплатила полным прекращением всех отношений. И лишь полгода спустя, неожиданно вспомнив о нем, она застыдилась. Быстро закончив дела на фирме, метнулась в магазин. Купила огромных размеров торт, бутылку вина и поехала к нему на квартиру.

Дверь ей открыла приятная женщина средних лет с неприятным сообщением, что такой-то и такой-то здесь давно не проживает.

Квартира им была продана. А куда он отбыл, никому не ведомо.

Погоревав с недельку по поводу своего тупого эгоизма, Аля закрутилась в делах и опять о нем забыла.

Но сейчас, отогревшись за парой чашек кофе и немного приведя в порядок шальные от страха мысли, она все больше утверждалась в мысли, что ей просто необходимо найти Скоропупова.

— Вот кто сумеет разобраться! — припечатала она ладонью по столу. — Он, и никто более…

Глава 13

Валентин Иванович Скоропупов никогда бы не подумал, что выращивание на грядках всяческой огородной дребедени может доставлять такое удовольствие. Скажи ему кто-нибудь с десяток лет назад, что он будет с пристальным вниманием отслеживать рост моркови и плотность всходов петрушки, он бы расхохотался. Но сейчас…

Сейчас, сидя на складном стульчике позади бревенчатого дома с разложенной на коленях газетой, он не спешил погрузиться в изучение ее содержания. Он смотрел на землю.

Удивительное это действо — прорастание семян! Ему виделось в этом некое таинство пробуждения. Маленькое семечко лопается под страшным натиском изнутри, затем прорастает тонким робким ростком и вдруг, набирая силу, закудрявится сочной упругой зеленой метелкой или выкинет стрелку…

— Чудеса, — ласкал он взглядом нежную махристую поросль укропа. — Воистину чудеса…

Майское солнце было не жгучим, не испепеляющим, а на удивление нежным, располагающим к добрым светлым мыслям. Вот потому и не спешил он прочесть газету, извлеченную только что из почтового ящика. Что хорошего можно узнать из этих строк? Что в них может быть, кроме описаний убийств, насилий, очередных грабежей правительства, называемых красиво «очередная акция»?

Нет! Все-таки правильно он сделал, что уехал из города. Эта суета способна поглотить, растоптать, лишить человека всего, подчинив своей воле. То ли дело здесь! Все размеренно, пусть временами монотонно, зато спокойно.

И хотя долгими зимними вечерами он порой хандрил от одиночества, возвращаться в город ему не хотелось.

Валентин Иванович еще раз любовно обвел взглядом небольшой огородик и опустил глаза в газету. Новости были малоутешительные. Опять горожанам придется все лето сидеть без горячей воды. Коммунальные платежи вновь ползут вверх, не зная предела. А уж о криминогенной обстановке в городе вообще хоть не читай. Опять все то же: кто-то кого-то подставил, кого-то убили…

Стоп! Валентин Иванович не поверил своим глазам. Неужели это правда? Этого не может быть! Аля… Эта милая девочка — и вдруг…

Он судорожно вцепился в газету и заново перечитал статью, кем-то очень предприимчивым запущенную на первую полосу. И название-то придумали хуже некуда: «Несостоявшееся свидание…»

— Тьфу, идиоты! — с отвращением сплюнул Скоропупов, от волнения едва не скомкав газету. — Неужели же не видно, что она здесь ни при чем?!

Он снова и снова погружался в чтение, словно силился отыскать между строк ответы на вопросы, мгновенно возникшие из ниоткуда.

Как же это?! Кто так посмел надругаться над ней?! И каков мотив этого преступления?!

В том, что убийство не заказное, он почти не сомневался. Какому же киллеру придет в голову всаживать в глаз монтировку?! На кой черт, спрашивается, ему это ненадежное оружие, способное подвести в самый ответственный момент, коли парой выстрелов можно решить все проблемы?!

Он мысленно прокрутил ситуацию, в которой оказалась эта милая женщина, и едва не застонал от жалости, мгновенно схватившей его за сердце. Что же ей пришлось пережить!

Только-только рана начала затягиваться после трагедии с мужем, а тут еще и это. Как-то там она теперь?..

— Валечка, — негромко позвала его тетка, подошедшая, как всегда, незаметно. — Что-то случилось?

— С чего ты решила? — стараясь казаться бодрым, ответил он вопросом на вопрос.

— Уж что-то ты в лице изменился, — подозрительности его тетушки мог позавидовать любой прокурор. — Не иначе в город собрался…

— Да… Не знаю… — принялся мямлить Скоропупов, зная, как не любит тетка его незапланированные отъезды. — Может быть, и съезжу ненадолго. Справишься тут без меня?

— Да уж… — тетка недовольно поджала губы. — Ты хоть к сбору урожая вернись!

— Да ты чего? — Валентин Иванович встал и обнял ее за плечи. — Говорю же — ненадолго…

— Ага… В предыдущий раз ты уехал на двадцать лет, — со слезой в голосе напомнила она ему.

Все никак не могла простить, что он бросил работу участкового в их селе и, поехав на повышение квалификации, успел и жениться, и поменять место жительства. Долго горевала она, увидев Вареньку — его жену. Уж очень не понравилась она ей. Тетка сразу определила ее вертихвосткой и за все время супружества, кстати сказать, теперь уже бывшего, ни разу их не навестила.

— Зачем хоть едешь-то? — уже поспокойнее спросила она. — Опять небось кого-нибудь из беды выручать собрался?

— Надо. Надо помочь одному хорошему человеку, — задумчиво пробормотал Скоропупов, поражаясь, как быстро тетка направила его мысли в нужное русло. — Думаю, у меня получится.

— Ох, только сам в беду, смотри, не попади, — тревожно взглянула она ему в глаза. — Это ведь из-за той девоньки, что в гостях у тебя тогда была с мужем? Так?

— Д-да, — нехотя ответил Валентин Иванович, вновь удивляясь теткиной прозорливости. — Хороший она человек. Очень хороший…

— Да, может, и хороший. Кто же спорит?

Только уж больно красивая! Таким вечно не везет!

Скоропупов не стал вдаваться в дальнейшие разговоры, заметив, как внимательно тетка следит за выражением его лица. Упаси бог ей заподозрить его в личном интересе к этой женщине. Тут тебе и слезы начнутся, и упреки, и опасения, и еще многое, что он на дух не переносит. Потому и старался последующие два дня казаться веселым и беззаботным, хотя на душе не кошки, а тигры скребли.

Кому, как не ему, было известно, что в таком деле иногда минуты решают все, а тут целая неделя прошла…

— На вот, от моей городской квартиры, — тетка сунула ему на прощание слегка поржавевший ключ. — А то кинешься сразу в гостиницу…

— Так там у тебя даже кровати нет! — попытался он откреститься от ее малогабаритки.

— Ничего! Не на год едешь! Или нет?!

— Ну год не год, но спать-то мне надо на чем-то.

— У соседки раскладушку одолжишь, и будь уверен, я ей позвоню…

Скоропупов не без облегчения поцеловал тетку на прощание и поспешил к автобусной остановке. Строга была тетушка, ох, строга.

Но это была единственная родная душа, оставшаяся с ним и заботящаяся о нем. Все родственники кто поумирал, кто разлетелся по дальним краям. А супружница так вообще к любовнику упорхнула. Только слышал он перед отъездом, что и там у нее не заладилось.

А, да бог с ней. Пусть живет как может. Лишь бы его не донимала, а то после продажи квартиры полгода покоя ему не давала. Звонки чередовались с визитами. Скоропупов в конце концов не выдержал и отдал требуемую ею сумму. Тетка, правда, долго его потом чистила, но это было ничто по сравнению с Варенькиными визитами…

— Валентин, — позвал его шофер, знакомый еще с юности. — Тебе куда в город-то, а то я тебя прямо до места и доставлю?

— Да ладно. Пройдусь. Давно не был. Хочу посмотреть, что там изменилось…

Изменилось там немногое. Рекламных щитов, правда, стало чуть больше да палаток коммерческих. А так все было по-старому. И пыль, вздымаемая мчащимся транспортом, и толпы подростков, бесцельно слоняющихся по улицам, и озабоченность на лицах спешащих людей. Все было, как и прежде, за исключением его самого. Он стал другим. Он уже не был частью этой безликой толпы, ежедневно наводняющей улицы города. Скоропупов стал сам по себе. И это его отчего-то порадовало.

Вскинув вверх руку, остановил частника на старенькой «Волге» и уже менее чем через полчаса переступал порог приемной фарм-комбината. Но каково же было его разочарование, когда размалеванная донельзя секретарша томным голосом пробормотала что-то о срочных делах и спешном отъезде Алевтины.

— А куда она поехала, вы, конечно же, не знаете? — улыбнулся Скоропупов, старательно пытаясь скрыть свое недовольство. — И когда вернется, не сказала?

— На подобные вопросы не отвечаю; — холодно изрекла секретарша и уткнулась в кипу бумаг, в беспорядке разбросанных на столе.

«Идиотка… — мысленно окрестил ее Валентин Иванович, раздраженно шагая по улицам города. — Коли хотела сохранить в тайне Алин отъезд, так и о самом отъезде нечего было трепаться. Наверняка у Алевтины подписка о невыезде…»

Знал бы он, что в этот самый момент бедная Аля, так же старательно скрывая свое разочарование, вовсю расшаркивается перед его теткой, то наверняка не стал бы так горевать.

Но Валентину Ивановичу то было неведомо, потому и шел он, понуро опустив голову, никого и ничего не замечая.

А Алевтина, достойно выдержав поток подозрительных вопросов престарелой женщины, заимела городской адрес Скоропупова и уже поздним вечером стучалась в обшарпанную дверь однокомнатной квартирки.

Напористость ее не была вознаграждена и на этот раз. Дверь никто не открывал.

— Так не живет там никто, — сонно пробормотала пожилая женщина из соседней квартиры. — Чего гвоздить-то?!

— А-а-а, извините, Валентин Иванович… он не объявлялся? — выжала Аля очередную дежурную улыбку.

— Не было никого! — сурово отрезала та и изо всех сил шарахнула дверью.

Занавес!..

Еле сдерживаясь, чтобы не зарычать от бессилия и усталости, Алевтина вернулась к машине и остолбенела. Все четыре колеса были спущены.

— Какого черта?! — простонала она, пнув поочередно каждое из них. — Ну кому это надо?!

Ответа, разумеется, на свой вопрос она не дождалась. Покрутив головой в поисках возможной помощи, она тяжело вздохнула и поплелась пешком.

К тому времени заметно стемнело. Район, близкий родственник тому, что она предусмотрительно покинула, не отличался хорошей освещенностью. Фонарей не было вообще. Кое-где, правда, у подъездов предприимчивые жильцы изловчились повесить лампочки, но их было так мало, а свет, излучаемый ими, настолько тусклым, что идти ей пришлось почти в полной темноте. И тут же изо всех щелей и подворотен поползли все мыслимые страхи. Чего только не рисовало ей услужливое воображение! Тут тебе и маньяки-извращенцы, и банды рокеров-головорезой, вооруженных до зубов цепями и кастетами. И еще бог знает какие преследователи, которые должны пойти именно за ней, именно сегодня и именно в этот час.

Алевтина шла быстрыми шагами, стараясь не смотреть по сторонам и пытаясь усмирить полет нездоровой фантазии. Но успокоишься тут, как же, если сзади кто-то крадется. Она не могла ошибиться. Не параноик же она в конце концов?! Вот она прибавляет ходу, и преследователь вторит ее шагам. Причем шаги эти слышны все отчетливее, все громче.

Чувствуя, что еще немного, и она не выдержит и сорвется на бег, Алевтина свернула за угол дома и со всего маху налетела на человека. Вот тут-то нервы ее не выдержали и она завизжала что есть сил.

— Ну, ну, девочка, успокойся, — послышалось почти ласковое из темноты. — Зачем же так кричать?

— 0-о-о-ох, это вы?! — едва не разрыдалась она от облегчения. — Какое счастье, что это вы! За мной кто-то шел. Упорно, не отставая… Если бы не вы…

Она уронила голову на плечо Скоропупова и все же дала волю слезам. Валентин Иванович бережно обнял ее за плечи и начал нести какой-то вздор об усталости и мании преследования. Неизвестно, кого он утешал больше этими бреднями, ее или себя. Ведь он мог поклясться, что заметил метнувшуюся в сторону тень человека, крадущегося почти след в след за Алевтиной.

Глава 14

Лидочка рыдала уже около часа.

Этого не может быть! Так не должно было случиться! Она же намного моложе его и еще достаточно привлекательна, с ней нельзя так!!!

И вообще, что он возомнил себе, этот старый лысый мерин?! При воспоминании о взгляде, которым наградил ее муж при сегодняшней встрече, ее едва не замутило. Возвращались давно забытые страхи, когда она готова была на четвереньках ползать, добиваясь его похвалы и благосклонности. Сила его авторитета мгновенно заявила о себе во весь голос, и Лидочке вновь, как и прежде, сделалось жутко.

Ну что она без него?! Опять путанить пойдет?! Так положенные годики пролетели, навсегда закрыв доступ на улицу. Да и кому она теперь нужна с растяжками на животе и бедрах? Кто польстится на такую дамочку? Разве что алкаш какой-нибудь неумытый…

Лидочка обвела взглядом свою гостиную, к роскоши которой привыкла за эти годы, и опять завсхлипывала. Комнату ей в коммуналке предложил! Тебе, говорит, и этого много.

После таких-то хором да в коммуналку! Она уже успела забыть, как тряпку с пылесосом в руках держала, а он…

— Лидочка, — тихонько тюкнула пальчиком в дверь домработница Наташа. — Маленький спит. Я все приготовила. Можно мне отлучиться на часок? Внука нужно из садика забрать, а сноха в вечернюю смену работает.

— А мне плевать на вас на всех! — взвизгнула заведенная Лида. — И на внука твоего, и на сноху! Идите вы все к чертовой матери!!!

Наташа, спокойная женщина средних лет,. понимающе хмыкнула и, пожав плечами, пошла к телефону в холле. В конце концов пусть сыночек разок промнется и за ребенком сходит. А то хозяйка что-то уж слишком строга сегодня. Деньги должна послезавтра отдать, а ну как рассвирепеет да выставит на улицу.

Поминай тогда как звали зарплату. Что же такое могло случиться, интересно? Собираясь к мужу в больницу, битый час перед зеркалом крутилась. А вернулась немыслимо скоро, вся в слезах, да вдобавок еще злая, как сто демонов. Не иначе прознал Иван Алексеевич про ее проделки…

Против воли Наташа улыбнулась своим тайным мыслям: поделом шалашовке, ох, поделом. Где же это видано, муж в больнице с инфарктом, а жена по барам таскается денно и нощно?! Видать, доложил кто-то. И правильно! Уж очень хорошим человеком ей казался хозяин. Только вот зря с такой молодкой связался. Разница-то, прости господи, почти тридцать годков! Он бы скорее ей, Наташе, в мужья сгодился, чем кукле этой размалеванной…

Наташа строго наставила сына, битых пятнадцать минут втолковывая, какие колготочки из садика забрать, а какие оставить. Положила трубку и вполне довольная, что проблема легко разрешилась, пошла в детскую.

Вот кого ей было по-настоящему жалко!

Если бы не она, то неизвестно дожил бы малыш до своего шестимесячного возраста. Лидка, паскуда бесстыжая, пустышки сроду ребенку не даст. Только и знает, что орать да материться, если малыш сильно плачет. А Ивану Алексеевичу все некогда, все дела фирмы покоя не дают, вот и схлопотал инфаркт, а дите беспризорное…

— Наташка! — громким шепотом позвала Лидия из холла. — Иди сюда!!!

Наталья недовольно поджала губы и осторожно выглянула из-за двери. Лахудра, так она частенько про себя величала Лидию, как всегда, была во всеоружии: волосы взбиты в непонятную башню с кое-где выпущенными прядями, глаза подведены чересчур жирно, а губы ярко-алой полосой перечеркивали чрезмерно напудренное лицо.

— Я ухожу, — надменно обронила Лидочка, пристально разглядывая себя в зеркале. — Останься на ночь…

Сказано это было безапелляционным тоном, с таким налетом самодовольства, что Наталья еле сдержалась, чтобы не плюнуть ей в физиономию. Наташку нашла! По возрасту в дочери годится, а не удосужилась ни разу по отчеству назвать. Нахалка!!!

— Не вижу в твоих глазах энтузиазма, — Лидия приподняла между тем выщипанную бровь. — Ладно… На вот для поднятия тонуса…

Она щелкнула замком сумочки и, зажав между пальцами двадцать долларов, помахала купюрой перед носом домработницы.

— Если этот старый козел позвонит, скажешь, что ушла…

— Куда? — для порядка поинтересовалась Наталья, опуская глаза в пол.

— Не его собачье дело! — скрипнула хозяйка зубами и, чуть подумав, добавила:

— И не твое тоже. Иду отдыхать…

Лидочка засунула в карман фартука домработницы обещанную двадцатку, издевательски потрепала ту по зардевшейся щеке и выпорхнула из квартиры.

Отдыхать она, конечно же, не собиралась.

Маршрут ею был определен еще пару часов назад, когда она, выскочив в бешенстве из больницы, случайно наткнулась на статью в газете. План мщения долго вынашивать не пришлось. Он почти мгновенно созрел в ее полыхающих от ненависти мозгах.

Она еще покажет всем им, чего стоит в этой жизни! Пусть не думают, что, сбросив со счетов ее интересы, они так легко отделаются.

Ей известны почти все их секреты. И сейчас, держа путь в офис конкурентов, Лидочка ликовала.

«Еще посмотрим, кто кого! — едва не произнесла она вслух, выгружаясь из красной „Ауди“. — Еще на коленях будешь ползать передо мной, старый хрыч!!!»

Офис покойного Шаталова располагался почти в самом центре города и занимал два этажа трехэтажного кирпичного строения.

Третий этаж, насколько было известно Лидии, в настоящий момент пустовал. Но хозяева первых двух, дабы не портить впечатления от общего вида здания, привели в порядок рамы и навесили на окна пустующих кабинетов горизонтальные жалюзи.

Помпезность и дороговизна отделки последнего приобретения Шаталова, а офис он купил буквально за два месяца до смерти, назойливо напоминали о шальных деньгах удачливого когда-то Виктора Ивановича.

"Кто бы мог подумать, что Алька справится с таким монстром! — почти с восхищением подумала Лидия, но тут же одернула себя:

— И все равно она сука!"

Чем ей не угодила Алевтина, она вряд ли бы могла определенно ответить. Та всегда была с ней предупредительна, вежлива, насколько это позволяли обстоятельства. А уж о помощи, на которую Аля была в любую минуту готова, и говорить не приходилось. Но одно то, что Иван ей доверял, поставил во главе фирмы, шептался с ней сегодня, ставило Алевтину на одну ступень с врагами Лидии.

Она мгновенно забыла и предала анафеме все добрые деяния Алевтины. Раз та в одной упряжке с Ванькой, значит, и поплатиться должна наравне с ним. Правда, сама того не ведая, Аля возглавила список лиц, с которыми Лидия собиралась расквитаться. Для нее не имело значения, кто пойдет под номером один в адское пламя, умело разожженное ее руками. Все в эту минуту стремилось к осуществлению ее иезуитского плана…

— Так я не понял, зачем вы пришли? — Моложавый мужчина, мерцающий стеклами очков, делающих его взгляд непроницаемым, крутнулся в высоком кресле и выпятил нижнюю губу. — Наш разговор с вами настолько беспредметен, что я вынужден сообщить, что при моей занятости…

— Я все знаю о вашей занятости, — Лидочка понимающе хмыкнула и достала пачку сигарет. — В настоящий момент она сводится к тому, как бы обойти других претендентов на этот трон. Насколько мне известно, сиих претендентов трое: вы, ваш заместитель, кстати зарекомендовавший себя как более энергичный и предприимчивый, и брат покойного.

Последнего можно смело в расчет не брать — желания трудиться у него никогда не было и вряд ли теперь появится. Все его мысли сейчас заняты тем, как бы поэффектнее отомстить за смерть покойного брата и суметь поставить во главе фирмы надежного человека, с тем чтобы сбросить с себя груз обременительных обязанностей.

— Вы прекрасно осведомлены, — промямлил мужчина, заметно занервничав. — Можно полюбопытствовать: откуда?

— Это не столь важно, — отрезала Лидочка. Не вдаваться же и впрямь в подробности подслушанного ею разговора Ивана с Алевтиной. — Важно другое… — Она выдержала театральную паузу и выдохнула:

— Я тот человек, который может вам помочь…

— Чего вы хотите?..

Сергей Олегович, в настоящий момент отчаянно потевший в кожаном кресле, был первым заместителем покойного Шаталова. Он являлся мозговым центром этого предприятия.

Ни одна сделка, ни один проект не обходились без его детального изучения. Если Сергей Олегович давал добро, то можно было смело ввязываться в любое дело, каким бы авантюрным оно ни казалось на первый взгляд. И если он озабоченно хмурил брови, то любое надежное партнерство бралось под сомнение. Но был у него один недостаток, и на данный момент он казался брату Шаталова весьма ощутимым:

Сергей Олегович не был контактным. Когда нужно было сыпать красноречием, слова вязли у него на языке. Брови сурово хмурились, когда возникала необходимость в приветливой улыбке. Ладони его отчаянно увлажнялись и становились вялыми, когда требовалось крепкое мужское рукопожатие.

Все эти изъяны были широко известны окружающим, а потому его ближайший помощник и заместитель — Гена Широухов рыл сейчас землю, пытаясь доказать всем и вся свою незаменимость.

— Даю вам срок неделю, — отрезал на вчерашнем совещании Шаталов-младший. — Неделю, и ни днем больше. Если сумеете реализовать себя как истинные руководители данной фирмы, то за назначением дело не станет…

Сергей Олегович не спал всю ночь. Употребив целую упаковку валерианового экстракта в таблетках, он так и не смог ничего придумать. Его мыслительная активность, являющаяся движущей силой этой фирмы, била по тормозам, когда нужно было применить чудеса изворотливости и коварства. То ли дело — Генка Широухов. Разведка уже с утра доложила, что тот, желая угодить хозяину, собрался отрядить бравых парней на встречу с той загадочной дамочкой. Почему, интересно, ему первому не пришла в голову столь удачная мысль? Ведь новый хозяин просто слюной брызжет, когда начинает говорить о мести.

Тут-то бы и отличиться, так ведь нет….

— Так что вы хотите в обмен на информацию? — вяло поинтересовался Сергей Олегович. — Только учтите: она должна быть по-настоящему стоящей…

— Не переживайте… — Лидочка закинула нога на ногу и усмехнулась, заметив, как заерзал сидящий напротив мужчина. — Во-первых, у меня полный список поставщиков сырья и потребителей сбываемой нами продукции, что понадобится вам непременно. Во-вторых, я знаю слабые стороны нашего производства, что помогло бы вам бить по ним, добиваясь успеха на рынке сбыта. А в-третьих…

— Что в третьих? — Сергей Олегович заметно повеселел. И хотя женщина, с усердием оголяющая сейчас перед ним свои ноги, не внушала ему особого доверия, перечень услуг, предлагаемых ею, заслуживал внимания.

— В-третьих, я знаю, как жестоко наказать Альку… — Здесь Лидочка презрительно скривила ярко накрашенные губы. — Ведь, кажется, ее подозревают?..

Вот оно!!! Вот то, что способно обратить взор Шаталова-младшего в его сторону! Тот, мало разбираясь в истинном положении и назначении всех кредитований, финансирований, сбытов и поставок, и внимания мог не обратить на все эти списки, обещанные женщиной. Но изощренное отмщение, на которое она намекала, могло поднять Сергея Олеговича над толпой не на одну голову…

— Сколько? — оборвал он буйный поток своей разошедшейся не на шутку фантазии.

Лидочка взяла чистый лист бумаги у него со стола. Быстренько чиркнула сумму с несколькими нулями и, проигнорировав его возмущенный то ли вздох, то ли всхлип, откинулась на спинку стула.

— Н-да… Вы.., должны понимать… — Сергей Олегович вспотел пуще прежнего. — Это значительная сумма… Я не могу принять решение самостоятельно…

— Тогда, может быть, за вас его примет ваш заместитель? — улыбнулась она ему по-змеиному. — Блуждая по вашим коридорам в течение получаса и покурив на одном из лестничных пролетов в окружении ваших сотрудников, я многое услышала. Они шепчутся по всем углам о том, что ваш хозяин все зубы сточил до десен от ненависти и злобы. И я также слышала, что убивать Альку он не собирается, слишком уж простой кажется ему такая месть…

— Генка собрался снарядить к ней отряд вооруженных до зубов головорезов, — вырвалось горестное у Сергея Олеговича.

— Серьезно?! — Лидочка прыснула. — Он не так умен, если думает, что Альку можно запугать, бряцая оружием.

— Да?! Она настолько крута?! — искренне изумился ее собеседник.

— Она просто остервенеет, — хихикнула Лидочка, предвкушая эту картину. — А стервенея, она становится непредсказуемой…

Глава 15

Аля всегда считала, что стерва — это состояние души. Ну не может женщина постоянно скрежетать зубами от ярости! В конце концов до этого ее нужно довести. Ну, а коли довели, то уж не обессудьте, господа! Здесь вы можете заполучить все в полном комплекте, и причем разом: и злоязычие, и неистовство, и желание вас уязвить и одержать в конечном итоге победу…

— Какой сукой ты можешь быть, Алька! — не раз изумлялся Иван, когда она начинала ворочать делами с истинно мужским размахом в обход женской деликатности.

Но такой она бывала крайне редко. И этому, как правило, предшествовал ряд событий.

Получив очередную оплеуху от злодейки судьбы, она в первое мгновение терялась. Затем замыкалась в себе, пытаясь самобичеванием подавить пробуждающегося дьявола.

И последнее ей, как правило, удавалось, если события развивались в нужном ей направлении. Но вот когда этого «если» не случалось, то она сатанела…

Когда Шаталов попытался изнасиловать Алю на собственном ее обеденном столе, она в первый момент была раздавлена. И не столько его вероломством, сколько своей слабостью.

Потом это жуткое убийство. Каждый ее нерв вибрировал, подавив волю, загнав ее в угол, заставив внутренне сжаться и насторожиться.

Неделю она просидела в доме, общаясь лишь со Скоропуповым, так удачно встреченным ею в темном проулке, изредка созванивалась с Иваном. За семь дней ей почти удалось обрести душевное равновесие и вернуть прежнюю способность здраво рассуждать. Почти…

— Ты куда-то собралась? — Валентин Иванович сидел за обеденным столом в ее огромной кухне и помешивал в кружке выдавленное туда яйцо всмятку.

— Да. Поеду к Ивану. На днях поступило неплохое предложение, нужно обсудить. — Алевтина отхлебнула кофе и почти весело закончила:

— Кажется, после исчезновения Сеньки и смерти Шаталова дела наши пошли на поправку…

— Ваши, — согласно кивнул Скоропупов. — А твои?

— А что мои? — Она беспечно дернула плечом. — Пока вы рядом, менты попритихли. Роют что-то, вынюхивают, ходят вокруг меня кругами, но вцепиться не решаются. Думаю, что все наладится…

— Да? — Скоропупов взглянул на нее из-под очков, озадаченно хмыкнул и осторожно начал:

— Я бы хотел, чтобы ты без охраны никуда не выходила. Хотя Шаталов-младший не такой дурак, чтобы убивать тебя принародно, но чем черт не шутит…

— Вы это серьезно?! Насчет охраны?!

— Ну, да. А что тебя смущает?

— Ну это же бред! Господи! Что может охрана?! Он посадит киллера на любой чердак, и тот лупанет мне в лоб. А охрана присядет от страха, повыхватывает пушки и будет ошалело озираться по сторонам! — Алевтина сердито засопела.

— Откуда ты так хорошо это знаешь?

— По телевизору видела тысячу раз. Нет ничего бесполезнее охраны при заказном убийстве!

— Предположим, что наш Шаталов будет действовать нетрадиционным методом и изберет другой способ мести, а не заказное убийство. — Скоропупов почесал переносицу под дужкой очков.

— Какой же? И опять: почему месть?! Я же не убивала!!!

— Это другой вопрос. — Валентин Иванович досадливо поморщился. — Его брат приходит к тебе на свидание…

— Это была деловая встреча, — раздраженно перебила его Аля.

— Да?.. Ну ладно. Так вот свидание ли, деловая ли встреча заканчивается смертью несчастного. В непосредственной близости — ты. Все разговоры об исчезнувшем Сене или убийце-невидимке воспринимаются им как детский лепет. Ему неважно, что ты физически неспособна совершить подобное. Ему важен сам факт твоего присутствия на месте преступления. Так, кстати, было и в случае с твоим мужем. Некоторым тупоголовым работникам убойного отдела нужна раскрываемость, а остальное — пыль. Вот Шаталов…

— Вы не напрасно побывали в городе вчера, — попыталась улыбнуться Алевтина. — Все разузнали. В курсе всех городских сплетен.

И что же Шаталов? Охвачен жаждой мести?..

— Хуже… Он едва ли не объявил конкурс на лучший способ отмщения.

— Как это? — Аля была по-настоящему заинтригована.

— Уж не знаю, — Скоропупов развел руками, затем подвинул к себе кофеварку и не без раздражения произнес:

— Черт его знает, что он задумал. Сиди и жди, что он предпримет.

Так что, думаю, охрана тебе не помешает…

Алевтина задумчиво уставилась в окно, мысленно прокручивая только что состоявшийся разговор. И чем больше она пыталась осознать происшедшее, тем больше запутывалась, о чем не преминула заметить.

— Чертовщина какая-то! Чем больше думаю, тем больше недоумеваю: кому нужна была смерть Шаталова?! Может, братец его и замочил?

— Нет. Не думаю, — Валентин Иванович сделал шумный глоток крепкого напитка и вновь отрицательно качнул головой. — Он буквально раздавлен. У него нет ни образования, ни деловой хватки брата. К тому же он от Природы ленив. Жил себе припеваючи за широкими плечами старшего, а тут столько проблем разом свалилось. Говаривают, что дня три он подвывал в своей спальне, словно собачонка.

— Тогда кто? И главное — зачем?

— Дуреха ты, Аленька, — Скоропупов вновь взялся за чашку с кофе. — Да мало ли придурков на земле! Мотивов может быть сколько угодно! Может, он кого-то в бизнесе обошел, может, чей-то обманутый муж решил расквитаться с обидчиком. В конце концов, он мог какому-нибудь психу высморкаться на ботинок! Версий у милиции, насколько мне известно, три…

— И?! — Она уже нетерпеливо поглядывала на часы.

— Первая — это ты, как конкурент. Разумеется, не своими руками. Вторая — криминальные разборки. А я слышал, криминалом он не брезговал. И третья — случайность. То есть маньяк, псих, обиженный и вовремя не уколовшийся наркоман и так далее. У меня есть еще одна…

Алевтина молчала. У нее-то этих версий десятка полтора набралось за неделю заточения. Да таких, что Агата Кристи присела бы в реверансе. Она додумалась до того, что Шаталов сам напоролся на торчащую монтировку.

И хотя взяться последней там было неоткуда, она эту версию со счетов не сбрасывала.

— Чего не спросишь — какая?

— Какая? — послушно выдавила Аля.

— Кому-то очень хочется сделать тебя несчастной. Усиленно сгущаются тучи над твоей головой, начиная с проблем чисто профессионального характера и кончая проблемами личными. Черная «девятка», номер которой так запомнился твоему бывшему сотруднику, значилась в ту ночь в угоне. Почему выбрали не какую-нибудь другую машину, а именно по внешнему виду напоминающую твою? Вопрос… Кстати, чем больше думаю об истории с Денисом, тем больше она мне не нравится.

Все там как-то уж слишком сошлось. Как хорошо инсценированное представление…

— Совершенно не вижу связи. Денис сидит уже больше года. Проблемы на фирме начались с момента болезни Ивана, это с полгода. А убийство — сейчас. Слишком большой временной разрыв.

— А может быть, в этом-то и весь секрет?

Знавал я одного серийного убийцу, который совершал свои преступления раз в полтора года. День в день через полтора года, представляешь? Кстати, кого там видел Сенька?

Что он сказал тебе по телефону?

— Привидение…

Они молча уставились друг на друга, подумав, наверное, об одном и том же, но сказать вслух не решились. Слишком уж невероятным было это предположение, чтобы в него поверить. Слишком…

Через полчаса, провожая Алевтину к машине, Скоропупов взял ее за локоток и, тревожно заглядывая в потемневшие от размышлений глаза, попросил:

— Как бы там ни было, будь осторожна…

Может, я и не прав. Может, это блажь моя стариковская, продиктованная возрастным маразмом. Но уж слишком чудовищной кажется мне вся эта история. Обещаешь?

— Ладно, поостерегусь, — пообещала Аля, до глубины души тронутая его заботой. — Только от привидений, как известно, спасения нет… Да не бледнейте вы так — шутка…

Она широко улыбнулась Скоропупову, еще раз поблагодарив небеса, пославшие ей спасение от одиночества в его лице, и, сев в машину, быстренько умчалась в больницу к Ивану.

Прошлый разговор с ним, когда он вводил ее в курс происходящего у конкурентов, должен иметь продолжение. Видя, как утомила его встреча с супругой, побывавшей у него перед ее визитом, Алевтина не стала слишком детально расспрашивать Ивана. Хотя многое ей показалось странноватым. Зачем, например, ставить во главе фирмы человека, отягощенного лишь неукротимыми амбициями, если под рукой имеется наиумнейший, наиталантливейший человек? Узнав о нем подробнее, Аля пришла к выводу, что дикой удачливости Виктора Ивановича Шаталова есть объяснение. Имея в своей команде такого человека, можно было смело заключать любые сделки и создавать любые конгломераты, будучи заранее уверенным в успехе. А вот самолюбивый Гена Широухов заслуживал особого внимания…

Погруженная в размышления, Алевтина быстро доехала до больничных ворот. Отогнала машину на стоянку. Взяла с заднего сиденья пакет с фруктами и поспешила к подъезду.

Больница эта была возведена совсем недавно и в основном на средства местных бизнесменов. Алевтина, заручившись договором на будущую поставку лекарственных препаратов своего комбината, была особенно щедрой.

Место для строительства выбрали вдалеке от оживленных дорог, оберегая покой будущих пациентов. Конечно же, лечение здесь было не каждому по карману, но уж если кто изыскивал средства, то результат превосходил все ожидания. И дело было не столько в оснащенности новейшим оборудованием и быстром реагировании на передовые технологии, а скорее в медперсонале. Здесь уже никто не отшвырнет твою туфлю шваброй и не запустит в лицо историей болезни. Наимилейшие улыбки, сочувственные взгляды и масса других приятных сердцу вещей, которые покупаются за деньги…

Иван лежал в отдельной палате на третьем этаже. Подняться туда можно было как в лифте, так и по боковой лестнице, служившей одновременно и черным ходом. Идти пешком сегодня ей не захотелось, поэтому, прислонившись к стене, Аля остановилась у одного из трех лифтов, которые, словно сговорившись, одновременно ползли вверх. Она перехватила поудобнее пакет и от нечего делать принялась разглядывать лица таких же, как и она, замерших в ожидании людей. Когда это ей надоело, Алевтина начала мерить шагами холл, время от времени поглядывая на зияющий зев черного хода. Там тоже не было пусто. Кто-то поднимался с полными пакетами, кто-то спускался вниз. И вот, когда она уж было совсем собралась совершить подъем пешком, дверца одного из лифтов приветливо распахнулась.

— Наконец-то, — разом выдохнуло десятка полтора человек, и все немедля ринулись туда.

Алевтина была, наверное, одной из немногих, кто иронично поглядывал на бесполезные попытки втиснуться в тесную кабину. И как награда за ее терпение открылась дверь следующего лифта. Аля поспешила к нему. Ее сразу притиснули к самой стене, едва не вырвав из рук пакет. Она немного поорудовала локтями, устраиваясь поудобнее, и, привстав на цыпочки, посмотрела поверх голов.

Господи! Неужели ей действительно придется послушаться доводов рассудка и все же обратиться к психиатру? Ну почему ей сейчас везде мерещатся призраки? То кошмарные сны, то ощущение, что за ней кто-то крадется.

Вот и сейчас…

Она отчаянно тряхнула головой, зажмурила глаза и, когда их открыла, вздохнула с облегчением. Конечно же, это не он. Откуда, скажите, здесь взяться Сеньке, если он звонил ей с вокзала, когда объявили посадку на его поезд? А подобных рыжеволосых и конопатых в России пруд пруди. И нечего будить в себе тревожные предчувствия, когда для этого нет никаких оснований.

Но вопреки мысленным увещеваниям сердце отвратительно заныло, и, когда, выбравшись из лифта и свернув в нужный ей коридор, Алевтина увидела у палаты Ивана сгрудившихся в кучу медработников, ее ноги внезапно сделались ватными.

Казалось бы: ничего нет необычного в том, что лечащий врач и три медсестры что-то бурно обсуждают у самых дверей его палаты?

Обычное дело — устраивать консилиум после обхода, и неважно — где это будет происходить.

Но сейчас Аля думала иначе. Остановившимися глазами она смотрела вперед, пытаясь сфокусировать взгляд на расплывающихся фигурах в белом. Те более чем оживленно размахивали руками, вполголоса переругивались и бросали по сторонам взгляды украдкой.

— Что-то случилось? — спросила Алевтина, все же найдя в себе силы подойти поближе.

Тишина, воцарившаяся после ее вопроса, была более чем красноречивой.

— Что-то случилось… — ответила она себе еле слышно. — Он жив?

Лечащий врач опомнился первым. Судорожно дернув головой, он изобразил кисловатую улыбку и виноватым речитативом пробормотал:

— Понимаете… В его возрасте инфаркт…

Никто не мог предположить, что такое случится…

— Так что именно случилось?.! — ей пришлось немного повысить голос, дабы сподвигнуть отчаянно трусившего эскулапа на откровение. — Он жив?!

— К сожалению… — Доктор развел руками, и по его губам вновь скользнула конвульсивная улыбка. — Медицинская сестра зашла буквально через три минуты после вызова, но было уже поздно. Он скончался…

Выставив вперед трясущуюся руку, Аля оттолкнула стоящего на ее пути врача и ворвалась в палату. Полумрак не сразу позволил ей разглядеть его. Иван не любил яркого солнца, бившего в окна до полудня, поэтому жалюзи были приспущены. Лицо уже кто-то накрыл простыней, но вот про руки забыли. Они безвольно лежали вдоль туловища с судорожно сжатыми в кулаки пальцами.

— Я могу взглянуть на него? — шепотом спросила она у кого-то, шумно дышащего ей в затылок.

— Да-да, конечно, — пискнула молоденькая сестра, приставленная к палате Ивана.

Аля медленно подошла к кровати и отвернула край простыни. Она ожидала увидеть все, что угодно, но только не выражение беспросветной злобы на застывшем лице. Боли — да. Освобождения от мук — быть может. Но только не злобы. Губы его были плотно сжаты. Глаза сомкнуты так, будто он зажмурился от яркого света. Подбородок неестественно выдвинут вперед.

Такое выражение лица появлялось у Ивана всякий раз, когда он испытывал растерянность и раздражение перед тем, с чем справиться был не в силах.

— Он не хотел умирать, — Аля всхлипнула, возвращая край простыни на место. — Я знаю это… Он был страшно зол на что-то или на кого-то…

Она резко обернулась и вперила немигающий взгляд в переносицу побелевшей как полотно медсестры.

— Где вы были?! Почему вас не было рядом, когда он скончался?! Я разговаривала с ним вчера. Он был бодр. Не скажу, чтобы весел, но и не озабочен. Все было в норме. Понимаете?! Что могло произойти?! Кто-нибудь посещал его сегодня?!

Молоденькая девушка попятилась и судорожно сглотнула:

— Понимаете… Вчера у него с женой был крупный разговор…

— Я это знаю. Я была у него после ее визита. Это совсем не то, от чего умирают!

— Но она потом вернулась… — Девушка облизала розовым язычком пересохшие губы и продолжила:

— Она подслушивала ваш разговор. А вечером, поздно уже было, она вернулась. Она кричала, кому-то угрожала. Может быть, даже вам, потому что я отчетливо слышала «сука». Простите…

— А утром? Что было утром?! — перебила ее Алевтина, упрямо стоящая на своем: не мог Иван уйти из жизни из-за Лидки. Пусть та и осквернила его чувство, но он был слишком умным человеком, чтобы впадать в отчаяние из-за этого. — Кто-нибудь посещал его?!

— Я видела лишь рыжеволосого парня, — сошла на шепот медсестра. — Я шла с уколами по коридору, когда он выходил от него.

— Так… Вы заглядывали в палату?

— Да, конечно! Я еще спросила, не нужно ли ему чего? А он махнул вот так рукой, — девушка попыталась воспроизвести жест покойного. — И отвернулся к окну…

— А потом?

— Потом я вернулась на пост. Позвонила маме. И уже заканчивала с ней разговор, когда раздался звонок из его палаты. Я положила трубку и пошла туда.

— Пошла! — с горьким сарказмом едва не выплюнула Аля. — Вы должны были бежать туда!..

— Простите… — Румянец наконец-то окрасил побелевшие щеки сестры. — Я вошла в палату, когда он уже скончался.

— Вам ничто не показалось странным в этот момент? Ну, я не знаю… Может быть, беспорядок какой-нибудь или следы борьбы?

— Здесь не было ниндзя, если вы это имеете в виду! — фыркнул вывернувшийся из-за плеча медсестры доктор. — Все было в порядке. Вы сами поймите: человеку под семьдесят, обширный инфаркт, семейные неурядицы. Да и ваши визиты, простите, не способствовали его скорейшему выздоровлению.

Эти его бесконечные звонки, против которых я возражал с самого начала. Куча бумаг, которые вы с ним перетряхивали часа по два. Всего этого более чем достаточно!

Возникший из коридора служитель Гиппократа обрел наконец былую уверенность и пытался сейчас свалить с себя груз ответственности за случившееся.

Алевтина скользнула по нему холодным взглядом, отчего он обиженно засопел, и вновь обратила свой взгляд на девушку:

— Попробуйте вспомнить.., пожалуйста!

Сколько времени прошло с тех пор, как отсюда вышел этот рыжеволосый парень, до вызова вас в палату?

— Минут десять, не больше. Поверьте, все было тихо, как всегда. Ничего необычного.

Иван Алексеевич показался мне слегка задумчивым, а может, это не так… Я не знаю…

— Личико ее вдруг странным образом сморщилось, и из глаз закапали слезы. — Он был такой.., хороший. Мне его так жаль…

— Сколько времени прошло с момента смерти? — не унималась Алевтина, стараясь не обращать внимания на слезы девушки и на боль, возникшую в сердце.

— Тоже минут десять, — вставил доктор.

— Интересно… — Аля мысленно сложила эти временные промежутки и не нашла путного объяснения двадцатиминутной задержке Сенькиного пребывания в больнице. Теперь-то она была абсолютно уверена, что в лифте был он. — Так, говорите, все стояло на своих местах? Никаких опрокинутых стаканов. Смятых салфеток. Разбитых градусников и так далее…

— Ага, — шмыгнула носиком медсестра. — Только дверь…

— Что дверь?! — разом выстрелили вопросом врач и Алевтина. Причем первый сделал это с заметным раздражением, очевидно, по поводу излишней болтливости вверенного ему медперсонала.

— Она чуть покачивалась, — сестра пропустила его интонацию мимо ушей. — Я, уходя, ее плотно прикрыла. А тут — приоткрыта и слегка покачивается. Меня это еще удивило: сквозняка-то нет. Такое ощущение, что ее только что неплотно прикрыли…

— Спасибо вам. — Алевтина подняла вверх руку, предостерегая доктора от дальнейших внушений, и еще раз повторила:

— Спасибо вам…

Она обошла их и медленно побрела к лифту.

— Когда сможете забрать тело? — выкрикнул ей в спину лечащий врач.

— Что? — не сразу поняла она. — К-какое тело?!

И только после того, как они недоуменно переглянулись между собой, до нее наконец дошел истинный смысл вопроса.

Господи! Ивана больше нет!!! Этого сильного, кряжистого мужика! Аля всегда шутила, что он, подобно трем китам, держит все на своих плечах. Что же теперь будет? Что будет с ними всеми?

Она медленно брела вдоль коридора. Куда-то то и дело сворачивала, не замечая заглядывающих ей в лицо людей. Удивительно, но слез не было. Пустота и ощущение безысходности встали комом в горле, поглощая и боль, и страх, и желание разреветься от жалости.

Иван! Не одним и не двумя годами было отмечено их знакомство, сотрудничество, а затем и искренняя дружба. Восприняв поначалу его вмешательство в свою жизнь с опаской, Алевтина со временем оттаяла. Его хитроватый взгляд, легкое похлопывание тяжелой ладонью по плечу, отеческий поцелуй в лоб, когда он бывал ею особенно доволен или, наоборот, когда сердился и переживал за нее.

Боже мой! Как же она теперь будет без всего этого?! Ведь он по сути дела заменил ей отца, жившего в далеком провинциальном городке, взаимопонимания с которым у нее не было никогда. Редкие письма и поздравления к дню рождения — и все. Ни разу за эти годы папаша не удосужился поинтересоваться ее делами. А Иван… Он же создал ее! Узрев в ней своим купеческим острым глазом недюжинный характер, он выпестовал ее в личность.

Пусть она взбрыкивала время от времени, пусть был период, когда ему не доверяла, но не признать того, что своим положением она обязана только Ивану, Аля не могла…

На улице шел дождь. Крупные капли вовсю хлестали ее по лицу и стекали грязными дорожками, смешиваясь с тушью и слезами.

Не разбирая дороги, она добралась до машины и, рухнув на водительское сиденье, уткнулась лицом в руль.

Когда Скоропупов нашел ее здесь, то лицо ее было распухшим от слез, а соседнее сиденье сплошь усыпано мокрыми комочками бумажных носовых платков. Он смел все это в ладонь и, повертев по сторонам головой, потрусил к урне.

— Что мы будем теперь делать? — заикаясь, прорыдала она, когда Валентин Иванович вернулся и уселся рядом с ней.

— Только не надо меня убеждать в том, что ты думала, будто он бессмертен, как Кощей, — фыркнул Скоропупов, заранее успев настроиться на ее возможную истерику. — Наверняка, когда он попал в больницу и пролежал в реанимации неделю, ты о чем только не размышляла. Думала ведь? А, то-то же… Все мы смертны, девочка. Никто еще не остался в этом мире после отмеренного нам рубежа…

Для подняла к нему зареванное лицо, несколько минут моргала, непонимающе разглядывая спокойное лицо Скоропупова, а затем, неожиданно для самой себя, согласно кивнула:

— Да… Наверное, вы правы… Я о многом думала, оставшись одна у штурвала…

— Ну, вот, видишь, — подхватил Валентин Иванович и слегка коснулся ее волос. — Едем домой. Тебе нужно отдохнуть. Подумать. И… достойно проводить его в последний путь.

— Да, — вновь кивнула она. — Да, домой…

Глава 16

Сергей Олегович изнывал от сознания собственной никчемности. Третий день он сидел, запершись, у себя дома и отказывался отвечать на телефонные звонки.

— Нет меня, — слабым голосом умирающего отвечал он на вопросительный взгляд жены. — Оставь меня.

Та, серой мышью скользнув за дверь, тихонечко ее прикрывала и более уже не показывалась до следующего телефонного звонка.

Затем история повторялась. Она открывала дверь, входила в его кабинет и, протягивая трубку, шептала:

— Ге-ена…

— Я же просил, дорогая, — едва не плакал Сергей Олегович. — Пусть катятся ко всем чертям. Меня нет больше… Они меня сломали…

Но, говоря так, он думал совсем о другом.

Не-ет, это не они его сломали, это он сам оказался дешевой бесполезной тряпкой. Ведь, казалось, все козыри были у него в руках. Все!

Он мог, легко ими манипулируя, завоевать и доверие, и весомость в глазах нового хозяина.

И как вытекающее отсюда — кресло генерального, но… Но все оказалось не так-то легко.

Когда та полоумная дамочка выложила перед ним все карты, Сергей Олегович испугался. И не то чтобы мелко струсил, нет. Он был по-настоящему объят ужасом! Это же надо до такого додуматься! Верь потом в то, что женщина — слабое и хрупкое создание. Эта дьяволица, с сатанинской ухмылкой предложившая ему этот чудовищный план отмщения, не могла называться женщиной. Кем угодно, но только не женщиной! Пусть и он в ее глазах не был мужчиной с большой буквы, о чем она не преминула ему заметить, но такое…

— Ты рохля! — фыркнула она и принялась со злостью запихивать в маленькую сумочку пудреницу и пачку сигарет. — И если Шаталов поставит тебя руководителем фирмы, то он будет последним идиотом.

— Посмотрим… — высокомерно поднял подбородок Сергей Олегович, все еще пытающийся сделать хорошую мину при плохой игре.

Она встала, отряхнула подол короткой дорогой юбки и процокала каблучками к двери.

Взявшись за ручку, она обернулась и ехидно процедила:

— Готовься сдавать дела, слюнтяй! Я иду к твоему заместителю…

Именно такого исхода боялся Сергей Олегович, как, впрочем, и был уверен в нем.

— Ступайте, милочка, ступайте, — он постарался казаться беспечным.

Но как только за ней закрылась дверь, самообладание мгновенно его покинуло. Он начал носиться по кабинету генерального директора, чьи обязанности временно исполнял, и кусать попеременно ногти то на правой, то на девой руке.

Он проиграл! Он действительно оказался никчемным, бесхарактерным и.., трусливым.

Теперь Генка Широухов обязательно обскачет его на своем лихом коне безрассудства. Уж тому-то плевать и на слезы, и на кровь, и на горе, которое он может причинить. Хотя эта информация и содержалась в глубоком секрете, но Сергей Олегович догадывался, о чем иногда шептался с Генкой Виктор, подолгу запираясь в этом самом кабинете. И почти не удивлялся, когда через день или два у кого-то сгорала дача, взлетал на воздух автомобиль или непослушный строптивый сотрудник вдруг кончал жизнь самоубийством.

— Что же мне делать?! — обхватил он голову трясущимися руками. — Он же раздавит меня!!!

Своей неприязни к успехам деятельности прямого руководителя, коим являлся для него Сергей Олегович, Широухов никогда не скрывал. Его никогда не было в числе поздравляющих после того или иного успешно завершенного проекта. Но зато его ехидная ухмылка постоянно выползала в самые неподходящие, моменты, как то задержка чего-то долго ожидаемого или порицание со стороны Шаталова…

— Он меня раздавит… — пробормотал Сергей Олегович и стал выгребать из стола свои вещи.

Это было неделю назад. Первые несколько дней он еще по привычке ходил на службу.

Пытался делать вид, что работает, но потом…

Шаталов вызвал его к себе на квартиру почти в самом конце рабочего дня. Не без опасения поднимаясь на второй этаж, где на лестничной площадке была всего лишь одна дверь, Сергей Олегович приготовился к самому худшему. Но то, что свистящим шепотом ему поведал Широухов, добило его окончательно.

— Будешь сидеть дома до наших особых распоряжений… — Он так и сказал «наших» — каков нахал!

— Я больше не нужен фирме? — проблеял тогда слабеющим голосом Сергей Олегович. — На носу новая кампания с портовиками, и я думал…

— Теперь мы будем думать за тебя, — опять подчеркнул свою причастность к вершителям судеб Генка. — Сиди дома и жди…

Чего ждать, он уточнять не стал. Но Сергей Олегович и без того понимал: или высочайшего позволения вновь продолжать трудиться, или.., смерти. Ведь он знал много, слишком, чтобы ему позволили сойти со сцены по-тихому…

Вот эти последние три дня он и сидел взаперти дома, скуля от того, что упустил, возможно, единственный дарованный ему судьбой шанс. Но, на удивление, страха в его душе не было. Раздражение на самого себя, гадливость по отношению к своему заместителю, но не страх. Единственное, чего ему по-настоящему, до слез, было жалко, так это дела, которому он посвятил большую часть жизни.

Он знал там весь механизм от первого до последнего винтика. Он мог одним нажатием клавиш на компьютере устранить глобальную проблему. А сейчас… Он оказался выброшенным за борт и, подобно рыбе на берегу, задыхался…

— Сережа, — тихонько позвала из-за двери Оксана. — Я что-то хочу сказать тебе.

— Телефон?! — фальцетом закричал он, бросаясь ничком на кожаный диван.

— Нет-нет, — она поспешила его успокоить. — У меня была сестра. Есть новости…

— Зайди.

Та вошла, неся на подносе дымящийся кофейник, пару чашечек и тарелку с бисквитом.

Без лишних слов поставила все это на стол, разлила кофе по чашкам и, присев в кресло, загадочно произнесла:

— У тебя есть выход…

— Оставь, дорогая, — отмахнулся он от нее, словно от назойливой мухи, и протянул руку. — Дай кофе.

— Леночка забегала ко мне после смены. На ней лица не было, — не обращая внимания на его сморщенное, словно от зубной боли, лицо, продолжила между тем она. — У них ЧП…

Сергей Олегович отхлебнул из предложенной чашки, опустил лицо и молча кивнул, предлагая ей продолжать. Ему было хорошо известно, что Леночка, родная сестра его супруги, работала сиделкой в больнице. Сколько раз он пытался ее трудоустроить попрестижнее, но та стояла на своем. Несколько месяцев назад она как-то обмолвилась, что ей поручено ухаживать за новым пациентом, очень влиятельным человеком их города. Он тогда мало обращал внимания на все сплетни, будучи по уши поглощенным работой. Но после случившегося с Виктором начал живо всем интересоваться. Так вот Он узнал тогда, что Леночка ухаживает за не кем иным, как хозяином конкурирующей фирмы. Небезынтересной ему показалась и та информация, что Алевтина, проходящая подозреваемой по делу об этом страшном убийстве, частенько навещает своего наставника. Они подолгу разговаривают, совещаются и что-то решают. Конечно же, подслушивать Леночка отказалась наотрез, но вот сообщать об остальных его посетителях не сочла аморальным.

— Так что там стряслось? — поторопил он супругу, слишком уж затянувшую вступительную часть.

— Он умер! — торжественно изрекла она.

— Кто?! — подскочил Сергей Олегович и расплескал себе на колени горячий кофе. — О черт! Кто умер?!

— Ее пациент! Этот Иван, не знаю как его там. Ну тот, что так тебя интересовал.

— Как умер?! Он же поправлялся! Ленка сама говорила, что еще неделя-другая — и он выпишется! — Он погрузился в размышления и через несколько минут поднял на супругу просветленные глаза. — Думаю, что это не все новости, припасенные тобой…

— Да, — она понизила голос почти до шепота и, озираясь по сторонам, словно их кто-то мог подслушать в собственной квартире, продолжила:

— Ленка говорит, что вскрытие показало странные вещи… Удушье…

— А это с его болезнью не вяжется?!

— Вроде нет. Эта его девка была там спустя минут десять после смерти. Кричала на них. Ленкин главный трусит и приказал всем держать язык за зубами. Мол, престиж клиники пострадает и все такое. Пусть все думают, что старик умер своей смертью. А Ленке страшно!..

— Почему? — быстро среагировал Сергей Олегович.

— Она видела убийцу… — Тут уж его супруга совсем осипла. — Она сказала, что видела рыжего парня, но это не он! После него был еще кто-то. Она видела его спину.

— И?!

— По описаниям он очень похож на эту мразь — Широухова… — Жена прокашлялась, прочищая горло, и с надеждой спросила:

— Как ты думаешь, это сможет нам помочь?

Сергей Олегович задумался. Он, конечно же, ни минуты не верил в то, что Генка сам решится среди бела дня совершить подобное, не такой он идиот, чтобы идти на риск в больнице, полной больных и персонала. Даже если это кто-то из его людей, то почерк непонятный. Сильно уж отличается от прежних его деяний…

История казалась все больше и больше занимательной. Ведь та сумасшедшая баба предлагала ему принести в жертву мести совсем другого человека. При чем же здесь Иван?

Кому понадобилась его смерть? Может быть, некто, остающийся до времени в тени, очень усиленно сталкивает конкурентов лбами с тем, чтобы развязать войну? Если они начнут убивать друг друга, то со временем сфера влияния будет утрачена как одними, так и другими, и город будет почти чист…

Почувствовав, что после недельного торможения к нему возвращается способность мыслить и анализировать, Сергей Олегович заметно повеселел. Сделав знак супруге выйти, он подскочил к столу. Включил компьютер и, набрав пароль, открыл совершенно чистый файл. Недолго подумав, он застучал клавишами клавиатуры, и вскоре белое поле первой страницы перечеркнул заголовок:

«НЕКТО».

Глава 17

Утро понедельника выдалось на редкость плодотворным. Аля не успевала отвечать на телефонные звонки. То один, то другой партнер звонил с тем, чтобы выразить соболезнование и принести извинения за отсутствие на похоронах Ивана. Следом начинались интересные разговоры. Поначалу, утомленная предыдущим днем, она не сразу поняла подтекст этих туманных речей. Но опрокинув в себя пару чашек наикрепчайшего кофе, смогла наконец сосредоточиться.

Господи, боже мой! Каждый второй начинал с придыханием в голосе восторгаться их долгосрочным деловым партнерством. Предлагал новые, далеко идущие перспективные планы. Наговорили кучу комплиментов ей, как умелому руководителю. И как завершение — просьба забыть о трудностях и трениях, возникших когда-то между ними. Один до того договорился, что пообещал уволить секретаршу, якобы по ошибке отправившую факс о прекращении договорных обязательств, предназначенный другой фирме.

Алевтина едва не скрипела зубами, соглашаясь с ними и принимая весь это словесный мусор. Мерзавцы! Они что, все с ума посходили?! Действительно думают, что она убирает все препятствия на своем пути, будь то строптивый конкурент или неугодный партнер?!

— Не бери в голову, — отечески посоветовал Скоропупов, когда она разрыдалась ему в телефонную трубку. — Пусть думают, что хотят. Главное сейчас другое…

— Что? — всхлипнула Аля и утерла глаза концом черного шарфа, накинутого на плечи.

— Уберечь тебя от беды, девочка моя.

Я по-настоящему боюсь. Кстати, почему не было на похоронах этой женщины, Веры, кажется?

— Я не знаю. Такое ощущение, что она избегает встречи со мной. Телефон не отвечает.

Окна плотно завешены. На двери замок.

— Не могла она с муженьком быть в сговоре?

— С которым? — выпалила, не подумав, Аля и от неожиданно посетившей ее мысли вдруг похолодела. — Слушай, Валентин Иванович, а ты не допускаешь такой возможности…

— Что они с Сенькой мстят тебе за что-то свое, потаенное?

— Д-да, наверное… — промямлила она, почувствовав легкое раздражение от того, что он не понял ее. — Действительно, слишком много совпадений: что ни место преступления, то его рыжая башка там светится.

— Тихо-тихо-тихо. Остановись. — Скоропупов легонько рассмеялся:

— Давай, Пинкертоном буду я?

— Давай. А кем буду я?

— Руководи пока…

— Почему пока?

— Ну… Если я правильно понял распределение ваших обязанностей, то у тебя теперь новый деловой партнер.

О, черт! За всем этим хаосом и болью она совсем забыла о Лидке. Об этой сволочной мелкой бабе, которая не удосужилась даже снизойти до приличий, с тем чтобы скрыть свою откровенную радость на кладбище. Все взгляды Алевтины она упорно игнорировала и кривила ярко накрашенный рот в саркастической ухмылке. А когда пришло время бросить горсть земли в могилу, то капризно ответила могильщикам, что ее маникюр может пострадать.

Алевтина не знала, как ей удалось сдержаться и не наговорить кучу гадостей этой мерзавке. Сдержало, наверное, огромное количество присутствующих, пришедших отдать последний долг умершему, да большие глаза малыша, прыгающего на руках домработницы. Вертя головкой по сторонам, он делал робкие попытки улыбнуться и агукнуться, не понимая, отчего это окружающие совсем не реагируют на его радужное настроение. Затем он неожиданно расплакался, и женщина унесла его в машину. Лидка не реагировала ни на что. Она улыбалась каким-то своим тайным мыслишкам. Оправляла изумительно сидящий на ней траурный наряд. И бросала косые взгляды на ребят из охраны фирмы.

— Сука, — горестно шепнула Алевтина, бросив в сердцах трубку на рычаг. Все утро она пыталась дозвониться до Лидки, но ответа не было. — Сука…

Она встала из-за стола и подошла к окну.

День обещал быть теплым. Май подходил к концу, но ощущение разгара лета не проходило вторую неделю. Все скинули плащи и куртки, облачившись в сарафаны, шорты и открытые платья. Девчонки уже щеголяли загорелыми коленками. Вот и сейчас одна из них держит путь к ней прямо от проходной в легком, донельзя открытом сарафанчике.

Перегнувшись через подоконник, Аля, к удивлению и злобе своей, узнала в дефилирующей по тротуару девушке не кого-нибудь, а Лидию. Игриво держа под руку новенького парня с проходной, она чему-то хохотала, игриво грозила ему пальчиком и даже пыталась шлепнуть того по затылку. Но, словно вспомнив о своих обязанностях, парень отшатнулся, высвободил руку и быстрыми шагами вернулся на пост.

— Что привело вас в столь ранний час, миледи? — не без ехидства спросила Аля у Лидии, стоило той переступить порог. — Вам бы спать да спать…

— Не могу, — подхватила та ее тон. — Дела первостатейной важности не дают по коя…

— И можно узнать — какие? — Аля достала сигареты со дна ящика. Сколько раз давала себе слово — бросить, но разве удержишься в столь приятном обществе…

Лидка, наглая развратная сука, перегнулась к ней через стол, чиркнув не отягощенными бюстгальтером грудями по его поверхности, и с придыханием в голосе выдала:

— Я должна занять место моего мужа.

Долг совести. Долг перед наследником. Ну и в память о покойном, так сказать…

— Это в память о покойном ты едва не галопом завалила сюда?! — Аля чуть не поперхнулась дымом от такой вопиющей наглости.

— Тебе не стыдно?! Сиськи едва прикрыты!

Подол едва трусы прячет! Спина голая! Шлюха!!! Как ты ею была, так ты ею и останешься!

— Та-ак, — Лидка прищурилась и минут пять молча размышляла. — Судя по твоему тону, этот старый мерин не оставил мне ничего? А как же ребенок? Я — его мать…

Она схватила со стола Алину пачку сигарет и, выхватив одну, судорожно затянулась. Еще несколько минут прошли в полном молчании.

Прервал паузу телефонный звонок.

— У тебя там все в порядке? — прозвучал взволнованный голос Скоропупова.

— Да-да, — поспешила успокоить она его.

— Ищейка твоя звонит, да? — Лидка пыхнула дымом ей прямо в лицо. — Думаешь, сможет уберечь тебя?

— От чего? — Аля осторожно положила трубку на место — уж очень было велико искушение запустить ею в Лидкину наглую физиономию.

— Ну… Все кругом умирают, — более чем загадочно прошелестела та и пытливо уставилась на собеседницу.

— Не обольщайся. Я умирать не собираюсь. Извини, у меня много работы. — Алевтина встала, прекращая все попытки к дальнейшему ведению разговора.

Лидия еще немного покачала стройной, голой ногой и тоже поднялась. Взяв со стола сумку, она медленно пошла к выходу. Но на полпути отчего-то передумала и, притормозив, спросила:

— Я могу ознакомиться с его завещанием?

— Непременно. Как только пожелаешь. У меня даже есть копия. Правда, не здесь, а дома в сейфе. Как только соберешься с силами, я к твоим услугам. Иди, Лидка, иди! Видеть тебя нету сил.

Аля обессиленно рухнула на стул и прикрыла глаза ладонью. Посетительница не уходила.

— Чего тебе еще? — болезненно сморщившись, спросила Аля, — Ничего, — Лидка высокомерно задрала подбородок. — Не думай, что ты победила. В этой жизни все непредсказуемо, и пути наши неисповедимы. Не рассчитывай, что я прощу тебе и ему все, что вы со мной сотворили.

Она ушла, громко хлопнув дверью. Алевтина вздохнула с облегчением и занялась рутинной работой. Куча бумаг, лежащая на ее столе, требовала к себе сиюминутного внимания.

К Лидкиным угрозам она отнеслась спокойно.

Ну шипит себе и пусть шипит. Что она может?

Пойти и напиться в бар, а затем рыдать злыми слезами? Так это ради бога! Сколько ей будет угодно!

Но когда через два часа порог ее кабинета переступили трое и глыбообразными тенями замерли над ее головой, Аля поняла, что в Лидкиных словах не было пустозвонства…

Глава 18

— Итак, леди, отвечать вы отказываетесь?..

Нагловатая ухмылка, блуждающая по лицу сидящего напротив парня, отчего-то не вызывала отвращения. Более того, Аля находила ее привлекательной, чего нельзя было сказать о предмете разговора, вяло текущего последние полчаса. Все ее вопросы о том, как они попали на охраняемую территорию, ребята оставили без ответа. Зато сами поспешили забросать ее вопросами. И чего только она не услышала: кто, откуда, сколько она заплатила киллеру и так далее, и тому подобное. Не был задан лишь один, как ей казалось, самый важный вопрос: зачем ей это? Парни поигрывали мускулатурой, обнажали то и дело левые подмышки, где явственно просматривалось наличие кобуры, но вот этого самого вопроса так и не задали.

«Придурки», — разочарованно подумалось ей, и она решила им немного помочь.

— Уважаемый, как вас там, — она улыбнулась одной из самых своих убийственных улыбок. Иван всегда говаривал, что когда она вот так улыбается, то ее хочется придушить в тот же момент. — Вы потратили слишком много красноречия за эти тридцать минут. А я так и не поняла, что же вас конкретно интересует?

Нагловатая ухмылка медленно сползла с лица парня, уступая место злобному прищуру и яркому румянцу на скулах. Проняло и его.

Еще бы не пронять, когда баба смотрит на тебя как на олигофрена и улыбается так паскудно, что чувствуешь себя обделавшимся в штаны.

— Я вот сейчас дырку в твоей башке сделаю, узнаешь тогда, — прошипел он, едва не брызгая слюной. — Умница!!!

— Опять неразумно, — Аля откровенно издевалась над ним. — С дыркой, как вы изволили выразиться, в башке разговаривать я вряд ли смогу. Но чтобы удовлетворить ваше неуемное любопытство, все же отвечу: я не убивала вашего хозяина, не нанимала убийц, никогда не связывалась с криминалом, мне не известно ни одного имени приличного киллера, которому можно было бы заплатить…

— Я тебе не верю! — громким шепотом просипел парень и, подскочив на месте, перегнулся к ней через стол. — Я, сука ты такая, не верю тебе!!!

Так… С нервами у парня проблемы, надо бы ей быть поосторожнее или…

Неожиданно возникшее решение ударило в голову, и Аля медленно открыла нижний ящик стола.

— Или ты говоришь, кто замочил Шаталова, или я всю твою контору к чертям собачьим взорву!!! — Парень низко наклонился над столом, приблизив свое лицо почти вплотную к ее.

И тут же он почувствовал, как ее ладонь легла ему на затылок, немного придавив, и в глаз ему уперлось что-то холодное.

— Заткнись, дорогой, — ласково попросила Алевтина и медленно, нарочито поэффектнее, щелкнула предохранителем. — Заткнись или уйдешь следом за своим боссом. А сейчас скажи, чтобы твои мальчики быстренько убрались за территорию предприятия. Быстро!!!

Парень нервно сглотнул и хрипло выдавил:

— Валите отсюда все. Ждите меня в машине…

С дисциплиной у них было все в порядке.

Ребята, мгновение недовольно посопев, растворились за дверью. Алевтина медленно убрала руку с тяжелого затылка парня и, указав дулом пистолета ему на стул, попросила:

— Присядь и посиди тихонько. Я буду говорить…

Он сел на краешек стула, скрипя зубами от ярости. Надо же было так попасться! И ладно бы мужик его снял подобным образом, а то… баба! Теперь ему от насмешек не будет покоя, надо же было так подставиться! Пришел попугать ее, а вышло, что испугали его. Что теперь младшой скажет?! Сереге это будет на руку.

Не-ет, сучка, что бы ты сейчас ни сказала, приговор себе ты уже вынесла. Это точно…

— Мне не нужна была смерть твоего хозяина, — медленно начала Аля, стараясь не видеть полыхающий ненавистью взгляд. — Более того… За несколько минут до его смерти… Черт! Мне нелегко говорить об этом. Короче, мы едва не переспали с ним. Понимаешь?!

— Черта с два я понимаю! — сипло выдавил он. — Если ты с ним собиралась трахнуться, то как он оказался на берегу озера? Я слышал, что кто-то разбил тебе окно? А не было ли это сделано с целью выманить его на улицу? Темнишь, сучка! А зря…

— Ты внимательно меня слушал? — ледяным тоном перебила его Алевтина, уже успевшая пожалеть о своем откровении. — Мне не нужна была смерть твоего хозяина…

— А кому же она тогда нужна?! Кому?! — все же заорал он.

— Тебе, — выпалила она и кротко улыбнулась. — Тебе. Ведь ты Гена Широухов. Ведь так?..

— Мне?! — Вся гамма оттенков от мертвецки-белого до темно-бурого пробежала волной по его, в общем-то, не лишенному привлекательности лицу. — Мне?!

— А кому же! Ведь вас было двое. Я имею в виду претендентов на кресло генерального.

Витенька был уж очень властолюбивым. Никак не хотел уступать бразды правления ни одному из своих помощников, какими бы одаренными они ни были.

— А почему мне, а не Сереге?! — Геннадий так разволновался, что принялся теребить галстук и верхнюю пуговицу воротничка рубашки.

— Да полно тебе, Гена! Всем ясно, что Сергей Олегович не способен кошке дать под зад, не то чтобы убить или приказать убить.

Он гений в своем деле, но как вершитель судеб он ничтожество. Так что твоему новому хозяину есть над чем задуматься…

Ну и сука!!! Это надо же так повернуть все дело!!! А Шаталову-младшему только и нужно, чтобы зерно подозрения попало в его душу, — и пошло-поехало. Надо поспешить, иначе век не отмоешься…

Гена почувствовал, что еще немного — и он будет на коленях просить эту бабу заткнуться. Она говорила и говорила без остановки, приводя массу доводов, по которым на него должно было бы упасть подозрение в первую очередь. А ему с каждым ее словом становилось все гаже.

Нет! Надо спешить! Надо быстренько запускать в ход запасной вариант, что предложила та разукрашенная шлюха. Она гарантировала, что подобный удар деморализует эту леди не на один десяток лет. И смерть ее партнера как нельзя кстати…

— Я понял… — выдавил он и через силу улыбнулся. — Будем искать в другом месте…

Аля едва не вздохнула с облегчением, но, наткнувшись на его взгляд, взгляд загнанного в угол хищника, решила с этим повременить.

Время покажет, на что способен этот здоровенный, косая сажень в плечах, парень. Может быть, он и на самом деле страшен и подл, каким ей его нарисовал Иван, а может, труслив без меры. Она же видела, как он вспотел под грузом ее аргументов. Ладно, время покажет, кто чего стоит.

— Ступай отсюда. — Она едва не с отвращением вернула пистолет на место и кивком указала Широухову на дверь. — И поостерегись в следующий раз попадаться у меня на пути.

— Понял, — криво ухмыльнулся он и прежней походкой уверенного в себе человека двинулся к двери. — Я же сказал, что буду теперь в другом месте.., искать.

Он тихонько исчез из кабинета, оставив ее едва ли не в полуобморочном состоянии. Одному богу было известно, чего ей стоило это показное спокойствие и хладнокровие, если во время разговора ей хотелось не только орать и топать ногами, но также вцепиться когтями в эти самодовольные, сытые физиономии и рвать их в клочья. А когда она уперлась дулом пистолета в глаз этому нахалу, то и сама испугалась своей холодной решимости и желанию нажать на курок. Вот вам и здравствуйте! Из уравновешенной бизнес-women превратиться в убийцу… Это ли не признак того, что она постепенно съезжает с катушек? Нет, надо срочно что-то делать. Или уехать куда-то… Нет, оставить за себя некого. Но отдых, отдых-то может себе позволить? Иначе она за себя не отвечает, вот уже и за оружие хватается…

Аля погрузила пальцы в волосы и глухо застонала: что же делать?! Так недолго всех начать подозревать. Вроде бы сумела договориться с этим парнем, но что-то все равно свербит внутри. То ли его прощальный взгляд показался ей на редкость гнусным, то ли в словах почудился какой-то скрытый смысл.

Как он заявил: «В другом месте…» Что он хотел этим сказать? Какое другое место? Посоветоваться теперь не с кем. Ох, как не хватает ей Ивана! Скоропупов, конечно же, хороший человек. И желанием помочь пронизан весь от пяток до макушки, но вот житейской мудрости Ивана, его умения разобраться во всех хитросплетениях криминально-коммерческой структуры тому явно не хватает…

Мысли ее неожиданно приняли совсем другое направление. Как же интересно Лидка вышла на них? Неужели у нее хватило наглости просто прийти к ним и предложить себя?

Вряд ли парни, привыкшие к длинноногим молоденьким свиристелкам, польстятся на сэконд хэнд. Что же она могла им предложить взамен? Денег у нее нет. Не то, чтобы совсем.

Иван оставил строгие указания на ее счет.

Только самое необходимое: еда, одежда. Никакой роскоши. Что же она могла? Выдать их коммерческие секреты? Могла, конечно же.

Но, судя по череде утренних звонков, в этом отношении теперь можно быть спокойной не один и не два месяца. Что-то эта голоногая мерзавка им предложила… Но вот что?..

Тяжко одной. Ох, как тяжко! Был бы сейчас рядом… Денис. От неожиданно нахлынувших воспоминаний о муже у Алевтины мгновенно сбилось дыхание. Господи! Как она могла забыть о нем?! За всем этим хаосом, смертями и разборками она совсем забыла о Денисе. А ведь он единственный человек, которому она может сейчас доверять без остатка.

Когда же он звонил ей в последний раз?

Аля потерла лоб, вспоминая, но то ли память отказывала ей, то ли действительно это было почти месяц назад. Ну, может, и не месяц, но что более двух недель — это точно.

Столько всего произошло за эти дни. Она потянулась к телефонной трубке, но тут же вспомнила, что не знает его номера. Денис всегда сам звонил ей. Есть, правда, почтовый адрес. Выяснить по своим каналам телефонные номера — пара пустяков. Но тут может быть палка о двух концах: а вдруг она навредит ему? Надо написать… От него последнее письмо пришло с неделю назад, но датировано было еще прошлым месяцем. Она должна сама…

Быстренько подвинув к себе чистый лист бумаги, она схватила авторучку и на мгновение замерла.

«Здравствуй, Денис», — вывела Аля аккуратным почерком минуту спустя, но тут же порвала лист и, взяв другой, без раздумий написала: «Любимый мой, родной, здравствуй!»

И тут же все отступило куда-то. Рука не успевала записывать то, что диктовало ей отчаянно колотившееся сердце. Господи! Как долго она сдерживала себя! Зачем?! Кому все это было нужно?! Кого она наказывала: его, себя?! Дура! Чертова дура! Она же любит его!

Плевать на все! Нет ничего важнее того, чтобы слышать его, знать, что с ним все в порядке. Он так долго настаивал на свидании, а она… Неужели нельзя было переломить себя с этой тупой, никому не нужной гордостью?!

Что она выиграла от всего этого?! Да ничего, кроме пустоты и горечи…

«Здравствуй, любимая!» Так он начал свой последний разговор с ней. А она что-то мямлила в ответ, не желая дать выхода всему, что встало комом в горле. Ну почему?! Что стоило ей ответить тогда: «Здравствуй, милый, я так скучаю!..» Неужели нужно пройти через чистилище, чтобы понять истинную природу своих чувств и желаний?!

Ладно, пусть так! Лучше поздно, чем никогда…

Аля писала и писала. Лист сменялся листом, но она все не останавливалась, не замечая, как падают на исписанные страницы тяжелые капли слез.

"…Мне так трудно без твоих рук, любимый. Мне больно вспоминать, как прижимал ты мою голову к себе и тихонько шептал на ухо. Тихо посмеивался всегда над моими страхами. Мне всегда становилось так покойно, так радостно, что хотелось мурлыкать, подобно кошке. Прости меня!!! Прости, что в тот день я так поступила! Я видела и ужас в твоих глазах, и боль, и отчаяние, но не смогла перешагнуть какой-то невидимый барьер идиотской гордости. Прости меня, что за все время, пока велось следствие, пока ты сидел в изоляторе, а затем на зоне, я не нашла ни одного теплого, доброго слова для тебя. Никто, кроме меня, не знает, как ты любишь все это. Как ты всегда оттаивал, стоило мне приласкать тебя…

Но теперь все будет по-другому. Я клянусь тебе!!! Я верну тебе все утраченное. Я буду все время с тобой рядом и в горести, и в радости.

Только найди в себе силы простить меня…"

Не выдержав натиска чувств, рвущихся наружу, Алевтина уронила голову на руки и разрыдалась. Секретарша Оленька опасливо сунула свой носик в дверь и, увидев вздрагивающие плечи начальницы, дрожащим голосом спросила:

— Алевтина, с вами все в порядке? Вас обидели?

— Нет-нет, все в порядке… — Аля сгребла ящик стола исписанные листы бумаги и су дорожным движением промокнула глаза салфеткой. — Сделай мне кофе, пожалуйста. Мне никто не звонил?

— Нет. — Оленька качнула головой и участливо предложила:

— Может быть, вам стоит уйти домой…

— Да, наверное… Который час?

— Почти двенадцать.

— Так чего же ты не ушла в столовую?

— Там посетитель. Все рвется к вам. Я уже не знаю, что говорить ему, а он все твердит, что это важно… — Секретарша обескураженно пожала плечами. — Вот я и сижу…

— Кстати, — Алевтине почти удалось обрести душевное равновесие. — Кто распорядился пропустить этих ребят через проходную?

— У них был пропуск, подписанный женой Ивана Алексеевича, — испуганно залопотала Оленька. — А что? Не нужно было их пропускать?

— Гм-м, — от такого наглого Лидкиного поступка Аля едва не лишилась дара речи, но, видя, что Ольга ждет дальнейших распоряжений, отчеканила:

— Подготовь приказ, что все, — все, слышишь?! — от разрешения на покупку букетов в подарок до чековых книжек, от пропуска до увольнительной подписывается только мною! Мною, и никем другим! Повтори!..

— П-подготовить п-приказ о… — залопотала секретарша, растерявшись от такого натиска. — Я поняла… Так что сказать посетителю? Пусть подождет или вы не сможете его принять?

— Что у него за вопрос? — Алевтина быстренько бросила взгляд в зеркало пудреницы.

Глаза опухли и покраснели. Лицо бледное и какое-то помятое. Ну ничего, если у него столь срочное дело — переживет.

— Он говорит: вопрос жизни и смерти!

Дерганый какой-то. — Оленька нервно хихикнула.

— Да ну?! И кто же он?! Откуда?! — Она саркастически подняла бровь: не слишком ли много жизненно важных вопросов за день?

— Он не потрудился ответить, назвался лишь Сергеем Олеговичем…

Глава 19

Лидочка млела в руках этого сильного здоровенного парня. Давно у нее не было такого секса. Никаких тебе лишних слов. Никакого тошнотворного слюнявого лепета о чувствах.

Сплошной натиск, действо и удовольствие.

Пускай его лицо кривит брезгливое выражение. Ей плевать на это! Главное, что она получает. Это куда больше, чем пресловутое моральное удовлетворение от единства душ, сердец и прочей пустой брехотни. Ей и на это плевать! Ничто не сравнится с молодым крепким телом, с перекатывающимися буграми мышц под загорелой кожей. Она цеплялась пальцами за его руки, хватала за плечи, бедра, словно пыталась утопить его в своем наслаждении. Она позволяла ему все. Ей ли не знать, что может сделать доведенный до предела такой циничный самец. Но даже в его извращенческо-садистских ласках она находила удовольствие. Слишком уж соскучилось по всему этому ее похотливое тело. Слишком уж застоялось оно и потому нисколько не чуралось подобной грязи…

— Шлю-уха!

— громко прохрипел парень и, почти не слыша ее довольного полустона-полусмеха, рухнул всей тяжестью своего тела на кровать. — Лидка, какая же ты шлюха!

Она выпростала свою руку у него из-под груди и пошла в ванную. В холле горел свет, и на маленькой банкетке сидела домработница Наталья.

— Подслушивала?! — удивленно выкатила на нее глаза Лидия и бесстыже колыхнула грудями. — Ну и как, возбуждает?!

Наталью едва не стошнило. Вот уж прости, господи, проституткой была, проституткой и сдохнет! Где же это видано, чтобы голышом по квартире гулять. Она, бывало, и при муже никогда голой не появлялась. А эта привела бугая в дом, так теперь и над ней потешается.

— Ухожу я, — сурово поджала губы Наталья и протянула руку. — Давайте расчет, и я ухожу.

— Куда это ты интересно уходишь?! — Лидия уперла руки в голые бока и с вызовом подняла подбородок. — А говнюка на кого оставляешь?!

— Так ведь у него мать есть, — едва не задохнулась от такого Наталья. — А я не могу больше! Сил моих нету смотреть на то, что ты вытворяешь…

— Так ты еще и не смотрела, — зашипела змеей Лидия. — А хотелось бы?! Ну?! Признавайся, старая развратная обезьяна, хотелось бы взглянуть?!

— Ты чего?! — Наталья по-настоящему испугалась. — Пора мне…

Она встала с банкетки и сделала робкий шажок в сторону двери. Тут уж не до денег, когда у стервы глаза остекленевшие. Не иначе обкурилась дряни какой-нибудь. Унести бы ноги…

— Стой! — властно приказала Лида и схватила бедную женщину сзади за волосы. — Идем, посмотришь… Генка, иди сюда! Развлечения продолжаются…

Она втолкнула Наталью в супружескую спальню, где поперек кровати развалился разомлевший и совершенно голый Гена Широухов. Он приподнял голову и недоуменно уставился на столь колоритный дуэт.

— Это кто? — хрипло спросил он, тыча пальцем в сжавшуюся в комок домработницу.

— Это?! — Лидия изо всех сил толкнула Наталью вперед, и, пролетев открытое пространство спальни, та приземлилась прямо у босых ступней Геннадия. — Это моя домработница. Она только что сказала мне, что у нее нет сил смотреть на то, что я вытворяю. И мне пришла в голову мысль проверить это на деле…

Опешив поначалу от неожиданности. Гена вновь почувствовал легкое возбуждение и зычно расхохотался:

— Ну и Лидка! Ну ты даешь! Черт! А почему бы и нет?! На меня еще ни разу не смотрела уцененная баба! А ну в угод! В угол, я сказал!!!

Не помня себя от ужаса и отвращения, Наталья на четвереньках отползла в дальний угол спальни и, всхлипывая, прикрыла глаза ладонью. Дал бы бог пережить ей весь этот ужас!

Дал бы бог! Ни минуты не останется в этом содоме. И ребенка… Да, видно, уж быть тому: заберет она ребеночка. Не нужен он этой паскуднице. После смерти мужа и не подходит к нему совсем. У мальчика зубки режутся. Плачет день-деньской. Только сейчас вон и уснул после таблеточки, что врач присоветовал…

— Так ты все сделал? — Лидка оседлала Геннадия и, то и дело оборачиваясь в угол, принялась облизывать его тело. — И когда ждать?

— Ox, ox, смотришь, бабка?! Я никогда так не заводился… Что ты спросила? — Он посмотрел на Лидку и тут же откинулся на подушки. — Все сделано. Как только вернулся от нее, так принялся работать. Всех на уши поставил. «Зелени» уйма ушла…

— А мои когда отдашь? — вовремя вставила она.

— Подожди… Дай место занять. Как я сейчас сорву столько? Не обижу…

— А разве можно достать его так далеко?

— У меня руки, что щупальца, — довольно хмыкнул Генка и погрозил закрывающейся Наталье. — А ну глаза открой, а то привяжем…

— А как быстро это случится? Хотелось бы поскорее! Как вспомню, каким тоном она со мной разговаривала, разорвать ее на части хочется!

— Так и разорвала бы. Кто тебе мешал?

— Не-ет, болью ее насладиться хочу! Хочу видеть, как слезами кровавыми зальется!

У нее никого дороже его нет. Никого. И хотя рожу воротила от него все это время, так это опять от чувства великого. Уж поверь мне!

Я знаю…

Наталья слушала их и не слышала. Пойми попробуй в этих вздохах, ахах, о чем они там переговариваются. Что-то страшное затеяли, это точно. Но вот о ком разговор, непонятно.

Ни имени не назовут, ни фамилии — хитрые.

А уж гадостные-то какие! Хоть и закрывала она глаза ладонью, так все равно что-то да увидишь. Не-ет, не место ребеночку в таком содоме! Не место! Она и его совратит лет через десять. Тьфу! Проститутка, одним словом…

Она не знала, сколько прошло времени с тех пор, когда ее заставили скорчиться в этом углу. За окном давно стемнело. Ей ужасно хотелось пить. Ноги свело от сидения в одном положении, но Наталья не шевелилась. Ей все казалось, что, шевельнись она, и они проснутся. Пусть уж совсем уснут, вот тогда и…

Первым захрапел Геннадий. Широко раскинутые в стороны руки безвольно ослабли, рот приоткрылся, и он крепко уснул. Лидия еще долго ворочалась. То ли места ей было мало, то ли еще чего не хватало. Но ровно задышала она со слабым подсвистом лишь минут через десять после своего утомленного партнера;

Вот тогда-то и поднялась из своего угла Наталья. Тенью скользнув мимо кровати, чтобы не дай бог не растревожить эту греховную парочку, она выскочила в холл и только тут смогла перевести дыхание. Словно почувствовав ее близкое присутствие, ребенок в детской пару раз чихнул и слабо захныкал. Терять нельзя было ни секунды.

Быстренько укутав маленькое тельце в красивый кружевной конверт, она схватила со стола бутылочку с кашей и уже через пять минут бодро вышагивала по тротуару. Что она задумала, было ведомо только ей. Губы ее беспрестанно шевелились, беззвучно прося у господа прощения, но сворачивать было уже поздно. Она шла быстро и притормозила лишь у самых ворот детского дома номер двадцать восемь, чтобы поправить сбившиеся набок волосы и поудобнее перехватить в руках дремлющего малыша.

Она была уверена, что у нее все получится.

Здесь работала заведующей ее младшая дочка.

Уж она-то всегда поможет матери. Всегда сможет упрятать концы в воду, чтобы ни один милиционер, ни одна мать-шлюха не нашла свое чадо. А что там будет дальше, то одному богу ведомо. Пусть всевышний распорядится его судьбой, коли родные люди не смогли…

Глава 20

Шаталов-младший лениво цедил тоник, стараясь скрыть от всех головную боль и раздражение, порожденное ею. Когда же все утрясется, черт бы их всех побрал?! Как ему обрыдло все это: и игра в пышущего ненавистью за убиенного, и искренняя забота об оставленной на произвол судьбы фирме, и серьезность, с которой он вроде бы вникал во все ее дела. Ну разве скажешь этим смотрящим ему в рот, что ни черта не понимает он во всей этой коммерческой хренотени? Приходится вешать на лицо маску умного придурка и вовсю изображать работающего локтями бизнесмена.

Единственное, правда, чего ему все-таки хотелось, так это взглянуть хотя бы одним глазочком на того, кто его обрек на все эти мучения. Жил себе припеваючи на субсидируемые братцем средства. Спал сколько хотел, да и с кем хотел, а тут вдруг такое…

— Итак, ты убеждаешь меня, что это все-таки ее рук дело? — оборвал он тягучую паузу, повисшую в его спальне.

— Да, — живо закивал головой Широухов. — Не знаю уж, откуда у нее такая силища. Хотя с другой стороны посмотреть: он упал, возможно, потерял сознание, ударившись головой.., ну, о камень, может быть, а она ему эту железяку в глаз-то и вонзила!

— Складно, но нереально, — вяло возразил Шаталов-младший. — Надо обладать хладнокровием и жестокостью, а она с виду обычная баба.

— Видал бы ты, босс, как она ему пушку в глаз наставила! — вставил один из охранников, что был вместе с Генкой в кабинете. — Я тоже, как и он, сразу ее заподозрил. Почерк один — не куда-нибудь, а в глаз метит, сука!

— А тебя кто спрашивал?! — дернулся всем телом Шаталов. — Пшел вон отсюда! Распустились тут!..

Виновато пожав плечами, парень исчез за дверью.

— Ну и что теперь? — не меняя кислого выражения лица, обернулся Шаталов к Широухову. — Пора бы уже давно закончить.

Что-то уж слишком затянулась вся эта история с отмщением.

— Так все уже!!! — возликовал Гена, дождавшись наконец своего звездного часа. — Еще вчера система пущена в работу. Подергал за веревочки, отстегнул кому надо, отзвонил…

Одним словом, не позднее, чем завтра, наша леди обомрет от горя…

— Просвети…

Генка сомкнул в замок трясущиеся после похмелья кисти рук и принялся с плохо скрываемым восторгом излагать суть дела. Шаталов слушал не перебивая. Прищурившись, он наблюдал за парнем и, к ужасу своему, понимал, что как раз его-то ему меньше всех хочется иметь подле себя. Пригреть на груди такого гремучего змея с тем, чтобы он однажды тебя же и придавил?.. А с другой стороны — всех надо подле себя держать. Всех. И друзей, и врагов. Все должны быть на виду, чтобы не случилось беды, как с Витькой. Ох, темная история!.. Телку ту кто-то подставил, ежу понятно. Но не оставлять же безнаказанным такой вопиющий факт. Марку фирмы надо держать… Так и поздно уже. Как этот тупоголовый придурок сказал: «Машина в действии…»

Да, пора заканчивать со всей этой историей, давно навязшей в зубах. Пусть хватает кресло генерального, коли уж так туда рвется.

Все равно не даст Сергею работать нормально.

— Кстати, — перебил Шаталов захлебывающегося от красноречия Генку. — А где Сергей? Он работает?

— Да нет… — Генка недовольно сморщился. — Дома отсиживается. И вообще после истории с этим убийством ведет себя очень странно. Я уж тут было подумал…

— Что?

— Не его ли рук это дело?!

«Ай да молодец!!! Как лихо!!! — Шаталов заворочался на кровати. — И с себя снял подозрения одним-двумя словами, и соперника подставил. Будто мне не известно, что Сергей мухи не обидит. Да… Глаз да глаз нужен за этим профессионалом…»

А Генку понесло. Вытаращив глаза, он соловьем заливался, припоминая не один и не два раза, когда замечал странноватое поведение Сергея Олеговича. Что-то щелкнуло в его мозгах в подходящий момент, и теперь он решил, не упуская случая, отыграться по полной программе, — Ладно, я понял. Пусть сидит дома пока.

До особого распоряжения. А ты иди, Гена.

Тебя ждут великие дела…

Вот так одним махом пошел на поводу у мерзавца. Шаталов перекатился на кровати и застонал от нового приступа головной боли.

Видел же в его глазах, что лжет подлец, а не уважить нельзя. Надо было дать ему понять, что прислушивается к его словам, ценит его авторитет. Ну и пусть себе думает до поры до времени, что имеет влияние на своего хозяина. Пусть.., а там посмотрим…

Глава 21

Вошедший в ее кабинет мужчина не шел ни в какое сравнение с предыдущими визитерами и производил прямо противоположное им впечатление. Помятый костюм. Всклокоченные волосы. Оправа очков излишне тяжеловесна, что опять же не украшало его.

— Слушаю вас, — Аля глубоко затянулась сигаретой и указала ему на стул подле стола. — Прошу…

Сев на самый краешек, тот нервно облизнул губы. Полез во внутренний карман пиджака. Извлек оттуда измятый донельзя носовой платок и промокнул им лоб.

— Извините… Я всегда теряюсь в обществе женщин, а в обществе красивых женщин особенно, — пробормотал он и жалко улыбнулся.

— А как же вы реагировали на визит не менее красивой женщины несколько дней назад? Так же нервничали или кофе ее угощали? — Аля, решившая избрать отправной точкой разговора блеф, была поражена его реакцией.

— Вы уже знаете?! — просипел он, немного привстал со стула, да так и замер в полусогнутом положении. — Господи! Как же хорошо! Теперь вы сможете предотвратить… Слава тебе господи!!!

Она едва не выругалась. И впрямь спешка нужна лишь в определенные моменты! Попробуй теперь раскрутить этого очкарика, когда он даже расцвел от мысли, что не придется мямлить и выкладывать все начистоту.

— Хорошо-то оно, может, и хорошо, — сверкнула она белозубой улыбкой. — Да хотелось бы узнать все из первоисточника. Сами знаете, как могут быть искажены сведения, дошедшие из третьих уст.

— Да?! — Он едва не плакал. — Наверное, вы правы. Да… Да, я все вам расскажу! Все как было. Только…

— Что? — Аля была искренне удивлена, увидев в нем такого земляного червя. Столько наслушавшись о его недюжинных способностях, она по меньшей мере ожидала увидеть ну если не добра молодца, то уверенного в себе человека точно. А находящийся сейчас в двух шагах от нее мужчина едва ли не размазывался бесформенной массой по столу.

— Кофе можно? — жалобно попросил он и сморщил лицо так, что ей показалось, он сейчас заплачет.

— Конечно…

Алевтина отдала необходимые распоряжения секретарше и, дождавшись, когда ее гость выхлебает свой напиток, спросила:

— Итак, что вы мне можете сказать такое, чего я еще не знаю?!

— Я, право, не знаю, с чего начать. — Гость немного успокоился и даже сделал робкую попытку улыбнуться. — Но, во-первых, хотел отдать должное вашему самообладанию. Я, признаться, вряд ли бы смог так спокойно реагировать на то, что задумали эти монстры…

— ?! — Она сочла за благо промолчать, лишь немного приподняла брови и слегка наклонила голову.

— Я начну с самого начала… Можно?

— Конечно, конечно, — ответила она, стараясь не скрипеть зубами. — Начинайте.

— Понимаете… Она вошла донельзя обнаженная. То есть я хотел сказать, чрезмерно оголенные колени. Излишне глубокое декольте. Я сразу и не понял, что ей от меня нужно…

Алевтина не знала, что делать. Треснуть ему по башке, что ли, чтобы он начал наконец говорить по существу. Или, быть может, наорать на него. Но, зная природу подобных людей, она боялась, что он тогда вообще замолчит. А ему было что сказать ей. Она это интуитивно чувствовала. И информация была не из приятных, с чего бы тогда ему так елозить по стулу под ее проницательным взглядом.

— Она выложила передо мной все списки ваших поставщиков, дебиторов, кредиторов.

Понимаете?

— Еще бы! — фыркнула Алевтина, еще раз обматерив про себя паскудницу Лидку.

— Я просто не нашелся что ей сказать! — Он вновь вытер пот со лба скомканным платком. — Это же непорядочно!!!

А вот это уже перебор! Черта с два бы он стушевался от подобной информации! Такая удача плывет в руки. Не-ет, тут что-то другое.

Что-то, заставившее его зубы громко залязгать.

Что-то Лидка придумала покруче, но что?

— Она очень хотела отомстить вам, — едва не шепотом произнес Сергей Олегович, словно угадал ее мысли. — Она была просто вне себя от ярости! И вот, узнав, что наш начальник требует скорого, но справедливого суда…

Вы понимаете?

— Да, — Аля еле разлепила губы.

Теперь-то ей стало понятно, что уготовила ей эта гадина. Месть! Вот чем полыхали ее налитые кровью глазищи, когда она покидала стены этого кабинета. Хотя нет, постойте, господа, у конкурентов она была куда раньше.

Значит, принятое ею решение было хорошо продумано и взвешено, а сегодняшняя сцена — это уже триумфальное шествие…

— Так что она вам предложила? — спокойно спросила Але у гостя, хотя внутри все замерло и медленно покрывалось инеем нарастающего ужаса.

— Она… Воистину вы неподражаемый пример хладнокровия, — Сергей Олегович нервно дернул плечами. — Она предложила убить вашего мужа…

Алевтина плохо помнила, что было после этих страшных произнесенных им слов. То ли она сделала ему знак удалиться. То ли он сам выскочил из кабинета, напуганный ее безумным видом. Но в себя она пришла, лишь когда в лицо ей плеснули целый стакан воды.

— Ну-ну-ну, — цепко держал ее за плечи Скоропупов. — Давай-давай, дыши, девочка моя! Дыши! Не сдерживай дыхания…

Алевтина обвела взглядом кабинет. Оленька замерла у стены и держит трясущиеся, сомкнутые руки у рта. Лицо ее залито слезами. Сергей Олегович буквально вполз в угол у окна и поглядывает на нее, близоруко щурясь.

Очки его при этом почему-то лежат на подоконнике. Дежурная медсестра их здравпункта перетягивает ей руку шпагатом, предварительно разложив на ее столе какие-то ампулы и шприцы.

А Скоропупов… Ее верный Санчо Панса методично похлопывает ее по щекам, другой рукой при этом прижимая ее голову к своей груди.

— Де-е-еенис, — попыталась она выговорить имя мужа. — М-мой Дде-ени-ис…

— Шш-шш-ш, — зашипел Валентин Иванович, попутно злобно прикрикнув на медсестру. — Долго еще копаться будешь?! Чего ждешь?! Чтобы она в кому впала?!

— Мне кого колоть: ее или вас? — Девушка молодец. Невзирая на трагизм ситуации, сохранила самообладание и почти тут же принялась накачивать Алевтину лекарствами.

Мягкие волны обволокли ее почти мгновенно. Тепло внутри постепенно начало вытеснять могильный холод, казалось, парализовавший всю ее. Сердце пару раз всколыхнулось как-то не правильно, неумело и тут же начало методично отстукивать положенный ему ритм.

— Вот умница. Молодец. — Скоропупов отечески погладил ее по голове. — Давай теперь держись за шею.

Аля послушно обвила его шею руками.

Прижалась щекой к его поросшей щетиной сморщенной щеке и прикрыла глаза.

— Эй, умник, — Скоропупов тормознул напротив Сергея Олеговича. — Давай маршируй за нами. У меня к тебе много вопросов…

— Да-да, конечно, — зачастил тот, подскочив и ринувшись следом за ними. Потом вспомнил о забытых очках, метнулся назад в кабинет и догнал их уже на лестнице. — Я не знал… Прошу прощения! Но она казалась такой спокойной! А тут вдруг этот страшный крик. Да и не крик даже, а рык какой-то, и она упала!

Боже мой!!! Она была права… Она была права…

Следующие два дня были наполнены сплошной суетой. Рядом с Алевтиной постоянно кто-то дежурил. То медсестра, не желавшая никому сдавать свой пост.

— Я ее никому не передоверю, — упрямо твердила она, потирая покрасневшие от бессонных ночей глаза.

То Скоропупов, как огромная седая наседка, кружил по комнате, поправляя сползшее одеяло или безвольно повисшую руку и упрямо избегая ее вопросительного взгляда.

То Сергей Олегович, непонятно зачем здесь обретающий, незримой тенью возникал в ее изголовье, беззвучно шевелил губами и так же неслышно растворялся.

Все хлопотали, заботились и оберегали ее от чего-то. Она чувствовала, что оберегали. Каждое сказанное ей слово хорошо взвешенно.

На каждый ее вопрос заранее заготовлен ответ.

У нее же просто не было сил начать их допрашивать. Только-только открывала глаза, как ей снова кололи какую-то мерзость, и спустя минут двадцать веки снова наливались свинцом.

На третий день Алевтина не выдержала безропотного повиновения умерщвлению ее плоти. Она именно так им всем и заявила:

— Хватит меня убивать! Я еще живая! Что вы из меня мумию делаете?

Все разом замерли на своих местах. Медсестра с очередной заготовленной инъекцией.

Скоропупов с чашкой чая в руках, и Сергей Олегович с табуреткой, непонятно для чего находящейся в его руках.

— Ты должен был дозвониться туда, — стараясь, чтобы голос ее не дрожал, не спросила, а констатировала она. — Что тебе сказали? Я хочу знать правду! И побыстрее.

Чашка в руках Скоропупова завибрировала, расплескивая напиток на ковер. Он опустил глаза в пол и обреченно молчал. Медсестра отвернулась, старательно делая вид, что что-то ищет в своем саквояжике. И лишь один Сергей Олегович не отводил взгляда. И именно взгляд его глаз, сильно увеличенных диоптриями очков, от чего кажущийся еще ужаснее, сказал ей все.

— Они успели? — прохрипела она, обращаясь именно к нему.

Он лишь слабо кивнул в ответ, все еще удерживая табуретку в руках.

— Да поставьте же ее на пол, — с плохо скрытым раздражением попросила она. — Идите сюда и сядьте на нее, черт бы вас всех побрал!

Сергей Олегович шел к ней так, как, наверное, поднимались узники на эшафот. Его мертвенная бледность могла соперничать с ее изможденным видом. Губы его мелко дрожали, а по вискам стекали тонкие струйки пота.

Он поставил табурет у нее в изголовье, сел на него, сжал коленями ладони и замер.

— Ну! — повелительно повела бровью Аля. — Я хочу знать, что они с ним сделали?

Ты ведь пришел выдавать мне тайны мадридского двора не просто так? Наверняка политического убежища ищешь. Так вот и давай — отличайся…

Сергею Олеговичу впору было в петлю лезть. С одной стороны — действительно превосходный случай для того, чтобы продемонстрировать свои способности по оперативному сбору информации, а с другой… Как ударить ее еще раз так больно? Она и без того за эти несколько дней на тень похожа стала, а как узнает…

— Ну!!! — подстегнула Алевтина его властным окриком. — Не терплю неповиновения.

Я хочу знать, как они это сделали…

— Был пожар… — начал, заикаясь, Сергей Олегович. — Замыкание или что-то там еще…

Погибла вся смена… Десять человек превратились в обугленные головешки. Опознать кого-либо из них было невозможно. Администрацией было принято решение, разумеется, после разрешения родственников, захоронить тела на местном кладбище, — Та-ак… А почему меня никто не побеспокоил? Я — жена, а мне никто не позвонил!

Или звонили?! Отвечайте!!!

— Нет, не звонили, — покачал головой Скоропупов.

— Понимаете… — вновь заговорил Сергей Олегович. — У них произошли кадровые перестановки не так давно. И новый хозяин зоны, простите, начальник, ну да это не имеет значения. Так вот он принял решение о повторном анкетировании осужденных. И ваш супруг, ныне покойный, простите бога ради, так вот он в строке «родственники» сделал прочерк…

Все! Это было даже пострашнее. Оказывается, он отрекся от нее еще раньше. Не смог больше выносить ее показную холодность. Не нужен так не нужен. Значит, нет ее для него вовсе, раз и она…

Как же больно!!! Почему горит все внутри?!

Что это за огонь такой чертов? То холод жуткий все заполнял, а сейчас печет. Да так, что невозможно дышать. Может, у нее все сосуды в мозгах полопались? От всего, что случилось, вполне возможно… А может, у нее рак? Пусть бы уж. Зачем ей жить теперь? Для чего?..

"Денис… Господи! Если он сейчас рядом с тобой, прости его за все! И пусть он простит меня за то, что отреклась от него, дура проклятущая! Он умер, даже не узнав, что я по-прежнему люблю его. А может быть, даже сильнее…

И теперь… Теперь он и письма ее не прочтет…

И ничего не узнает…" — Она не замечала, что говорила это все вслух.

Почему-то это неотправленное письмо показалось ей вдруг самым жутким во всем случившемся. Самым несвоевременным во всей этой трагедии. Ей так хотелось откровения, чистоты между ними. Она с таким чувством освобождения излагала все это на бумаге, что сейчас едва могла дышать, осознав, что Денис так и не узнал…

— Он его не получит… — тихонько шепнула она и так жалобно посмотрела на Валентина Ивановича, что тот еле сдержался, чтобы не схватить ее в охапку и не начать баюкать, как искалеченного судьбой ребенка. А она все повторяла и повторяла без устали, не замечая, как по щекам текут крупные капли слез:

— Он никогда его теперь не получит… Никогда…

Глава 22

Для визита к нотариусу Лидия выбрала строгий темный костюм. Гладко зачесала назад волосы. Слегка мазнула по губам блеском и, скорчившись от такой, как ей казалось, постной физиономии, вышла из дома.

Не будет она унижаться перед Алькой.

Обойдется и без нее. С вечера позвонив в нотариальную контору и узнав, что завещание мужа находится именно там, она решила с утра нанести визит вечно улыбающемуся душеприказчику своего покойного супруга.

Подъехав к крыльцу конторы, Лида не удивилась, обнаружив того бодро вышагивающим по ступенькам крыльца. Ну просто как заведенный: вверх-вниз, вверх-вниз. Надеется, наверное, что и она будет осыпать его благами, как Ванька. Стоп. Если так, значит, какой-то пунктик в этих гребаных бумагах все же имеется.

— Доброе утро, милая Лидия… — Нотариус пожевал губами, припоминая ее отчество, но так и не вспомнив, склонил к ее руке начинающую лысеть макушку. — Прошу… Прошу…

Лида потупила взор, как и подобает убитой горем вдове, и прошла следом за ним в его кабинет.

— Чай, кофе, а может, что покрепче, — залебезил тот, и это же немного ее воодушевило.

— Бренди, если можно, — печально обронила Лида, рассеянно поглядывая по сторонам.

Да… Не скупился в пожертвованиях Ванька, как, впрочем, и остальные клиенты этого скользкого мужичка. Все по высшему разряду: и сам офис, и убранство кабинета, и даже выпивка не второсортная.

— Прошу вас, уважаемая… — Сальными глазами нотариус скользнул по ее лицу, протягивая наполовину заполненный стакан бренди. — Прекрасно выглядите.

— Благодарю. — Лида взяла тонкими пальцами стакан и слегка пригубила спиртное. — Не смею отнимать у вас много времени, поэтому сразу перейду к делу. Меня интересует завещание моего супруга. Смерть его была столь внезапна, что он не успел ознакомить меня с ним. Да я из чисто этических соображений никогда им и не интересовалась…

По тому, как покраснел этот бумажный червь и принялся сразу что-то искать в своем столе, Лидия поняла, что он не верит ни одному ее слову. А ей было плевать на то, что он думает о ней и обо всем случившемся! Плевать! Ну надела она на лицо маску добродетели, и что? Может, у нее сегодня как раз такое настроение с утра. Она вызывающе подняла подбородок и насмешливо взглянула прямо в его переносицу. Адвокат занервничал.

— Конечно-конечно, одно мгновение. — Он стал еще интенсивнее перебирать бумаги в ящике стола и вскоре извлек на белый свет тонкую пластиковую папку. — Вот, пожалуйста… Прошу вас…

Резким движением вырвав папку у него из рук, Лидия вытряхнула из нее несколько листов машинописного текста и погрузилась в их изучение.

Ах, скотина!!! Старый маразматик!!! Чтоб ему в аду сгореть!!! Это надо же до такого додуматься, чтобы все имущество оставить этой суке?! Ну не совсем так, конечно, со множественными оговорками, но в конечном-то итоге Алька является распорядителем не только ее доли, которая по праву должна была бы принадлежать ей, но и денег их ребенка! До совершеннолетия. А оно наступит лишь через целых восемнадцать лет! А ей что делать все эти годы? Сидеть и ждать, когда ей выделят сумму на рождественские подарки или на нижнее белье?!

— Ненавижу!!! — еле слышно прошипела Лидия, едва не скомкав документы.

— Можете давать волю эмоциям, — скабрезно заулыбался нотариус, заметив судорожное движение ее пальцев. — Это отксерокопированный вариант. Я предвидел вашу реакцию…

— А мне плевать на твое ясновидение! — завизжала она, не в силах больше сдерживать свои эмоции. — Плевать!!! Почему ты не подсказал этому старому сморчку, что так не должно поступать с молодой супругой?! Что это непорядочно?! Почему?! Ответь мне!!!

— Ну почему же… — Тот спокойно поигрывал карандашом и с легкой насмешкой продолжал наблюдать за ее беснованием. — Я-то как раз и подсказал… Вам бы повнимательнее вчитаться, может, что и увидели бы между строк.

— У меня нет ни времени, ни желания погружаться во все ваше заупокойное чтиво!

Я поняла лишь одно: она моя госпожа и хозяйка до тех пор, пока сыну не исполнится восемнадцать! Разве не так?!

— Не совсем, — нотариус встал из-за стола и, обогнув его, слегка придавил ее плечи руками. — Не совсем. Успокойтесь для начала и продолжим разговор…

Разговор они продолжили лишь спустя полчаса. Все это время Лидия не без изумления наблюдала, как он расстегивает на ней костюм, нервно теребя мелкие пуговицы. Как стягивает через ноги юбку, а затем и нижнее белье. Она стояла молча и не сопротивлялась.

И не потому, что у нее не было выбора. Выбор всегда существует: между честью и бесчестьем, между нравственностью и развратом. Просто ей было интересно: как далеко он сможет зайти…

Адвокат раздел ее догола и усадил в то же самое кресло, в котором она и сидела. Сам же почти бегом обогнул стол, уселся на свое прежнее место и, мелко хихикая, залопотал:

— Ты хорошая покладистая девочка. Сиди вот так. Умница! Я так люблю хорошеньких покладистых девочек! И я люблю им помогать…

«Сколько же их побывало здесь? — хотелось спросить Лидии. — Сколько ерзало голой задницей в этом самом кресле?»

— У меня их не так уж мало, — ответил он на ее немой вопрос. — И все умненькие и покладистые. Но ни у кого не было такой шикарной груди. Перегнись ко мне через стол.

Я хочу посмотреть, какие они тяжелые…

Еле сдерживаясь, чтобы не фыркнуть ему в лицо, Лида встала коленками на край кресла и нагнулась над столом. Соски чиркнули по пыльной поверхности, оставив полосу.

— Умница, — судорожно сглотнул нотариус. — А теперь напиши мое имя. Аккуратно так выведи — Славик.

Теперь ей стало понятно, отчего этот стол был покрыт ровным слоем бархатистой пыли.

Ее, оказывается, здесь культивировали. Просто боготворили, как неотъемлемую часть ритуала. Она послушно выполнила его просьбу, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.

Славик, так он велел себя называть, не сидел сложа руки. Он обегал ее то сзади, то спереди, попеременно прикладывая влажные ладошки к разным участкам ее тела.

«А не проще было бы меня трахнуть?» — так и просилось у нее на язык. Но Славику, видимо, так не казалось. Он буквально исходил слюной от столь занимательного зрелища.

— Какая послушная… — шептал он, поглаживая ее ягодицы. — Умница… Не то, что та стерва! Обозвала извращенцем, да еще по физиономии меня съездила. Ух, какая попка!..

— Вот, оказывается, в чем дело! Алевтина отказалась повиноваться. Еще бы! С ее-то нравственностью выслушивать подобные фантазии.

Можно себе представить отвращение, которое она испытала, глядя на этого маленького потного человечишку. Ей-то, Лидке, все равно. За годы своего ремесла она и не к такому привыкла. Подумаешь! Хочется мужику смотреть на нее, нравится наслаждаться властью, хоть и такой эфемерной, да пусть себе тешится. Это же не тот случай, когда тебя обступают восемь голодных до плоти жеребцов и требуют, требуют…

— Садись, моя хорошая. — Он аккуратно взял ее за талию и вернул на место. — А теперь давай поговорим. Только ни в коем случае не закрывайся ручками!

А она и не думала. Напротив. Вся его возня начала ее возбуждать, а возбудившись, Лидия уже не могла остановиться. Закинув ногу на ногу, она бесстыже выставила грудь и медленно облизала кончиком языка губы.

— Ох, ты моя обольстительница, — икнул совратитель. — Давай я тебе кое-что поясню…

Следующие несколько минут он ей что-то втолковывал. Перелистывал тома каких-то законодательных актов. Тыкал пальцем во множественные строки, но Лида ничего не видела. Ей плевать было на предисловие. Она ждала результата.

— Так вот я сумел убедить вашего супруга, да упокой господи его мятежную душу, что один пункт в части, касающейся вашего сына, нужно переделать. И теперь он выглядит следующим образом.

— Каким?! — Она была готова за грудки его трясти, лишь бы он говорил быстрее.

— По условиям завещания все права после смерти вашего мужа перешли к его напарнику Денису, как его там, — он вновь углубился в чтение завещания.

— Да знаю я! Дальше!

— Пока он отбывает наказание — по доверенности к его жене. После смерти Дениса она полностью владеет имуществом, кроме, разумеется, той части, что принадлежит по условиям завещания вашему сыну, но только после достижения им…

— Я поняла, — простонала она и едва не сползла на колени, умоляя его продолжить.

— Но… — Славик выразительно посмотрел на нее и поднял кверху указательный палец. — Тут-то и начинается самое интересное.

— Что?!

— Если умирает эта самая дама, Алевтина или как там ее, то в права наследования вступает единовластно ваш сын. А поскольку совершеннолетие им будет достигнуто лишь через восемнадцать лет, то имуществом вправе распоряжаться его опекун. Коим, если я не ошибаюсь, должна являться его мать. То есть вы…

Ай да силен бумагомаратель! Ай да силен!

Да за такие новости она не то что разденется, она на ступеньках крыльца джигу в голом виде станцует.

— Но ваш покойный супруг запретил мне разглашать последний пункт завещания до… ее смерти. — Славик жалобно посмотрел на нее. — Ты ведь не выдашь меня, куколка?

— Что ты?! Что ты?! — замахала она на него двумя руками. — Разве я могу?!

— Моя практика может…

— Успокойся и веди себя достойно, — Лида счастливо рассмеялась и потянулась за одеждой. — Вот, значит, как ты решил отомстить той самой несговорчивой сучке. Что же, весьма достойный способ отплатить за свое унижение. Я как никто понимаю тебя, Славик. Как никто. Меня унижали покруче, и я очень благодарна тебе.

Совсем не таких слов ждал Славик. Совсем не таких. Он ожидал слов признательности, высказанных с более интимной подоплекой, а не с таким победным видом. И с такой поспешностью начать одеваться… Это по меньшей мере неприлично…

Он заметно побледнел и принялся одергивать рукава пиджака. Губы его плотно сомкнулись, а брови нахмурились. С чего интересно эта дурочка решила, что он мстит кому-то? Ну не согласилась та кошка раздеться, ну ударила его по щеке, когда он попытался задрать ей юбку. И что?! Она что, считает себя вправе намекать, что поняла его мотивы. Этак, чего доброго, договорится до того, что он подталкивает ее к убийству.

— Я понимаю твою признательность, — несколько холоднее начал Славик. — Но и ты должна понимать, что двое из прямых наследников еще живы…

— Один, мой дорогой. Один! — Лида уже вовсю веселилась. — Ее Денис мертв. Не далее, как неделю назад он отбросил коньки в местах не столь отдаленных. Это тебе о чем-то говорит?!

"Да, — хотелось сказать ему. — Говорит.

Говорит о том, что ты страшный человек.

И даже пострашнее, чем твой бедолага муж мог себе представить…"

Но вслух нотариус не сказал ничего. Он молча проводил посетительницу до порога заведения, не менее учтиво поцеловал протянутую руку и, пожелав всего хорошего, вернулся в свой кабинет.

Пусть эта дурочка торжествует. Пусть думает, что сможет одним выстрелом убить сразу нескольких зайцев. Это в конце концов ее дела, и его они не касаются. Но вот если задумает начать вредить ему, то ей придется плохо.

Бывали у него уже такие случаи. И некоторые из них не имели аналогов. Но выходило все же так, что эти милые глупые овечки сами потом скреблись к нему вот в эту дверь. Умоляли на коленях, стараясь незаметно сунуть ему в руки объемистый конверт. А все почему? Да потому, что начинали какую-то возню, отдаленно напоминающую шантаж. Навредить ему, понимаешь, хотели! Им-то, идиоткам, невдомек, что, повинуясь его просьбам, они сами ставят свою подпись под своим же обвинительным приговором. Ведь только Славику было известно, в каком углу вмонтирована камера, снимающая интересные эпизоды времяпрепровождения его клиенток. При умелом монтаже это был взрывоопасный материал. Ему ли не знать?! И пусть только что вышедшая отсюда шлюшка во многом превосходила предыдущих, как в наглости, похотливости и.., жестокости, она все равно в его руках. Все равно…

А Лидия торжествовала. Жизнь мгновенно из темно-серых тонов окрасилась многоцветием, заиграла всеми цветами радуги, маня многообещающими перспективами. Вот так Славик. Вот так извращенец. Как же сумел убедить Ваньку добавить такой маленький и такой необходимый для нее пунктик? Теперь-то она сумеет ухватить удачу за хвост и прочно в нее вцепиться. Пускай Алька еще жива, это вопрос времени. Пускай Наташка куда-то смылась с ее чадом, найти ее не составит большого труда. Деньги! Вот что имело значение! Теперь она станет богатой и наконец-то не будет ни от кого зависеть. Всю свою жизнь она стремилась к независимости. Ей хотелось самостоятельности с раннего детства.

Пусть потом не сумела распорядиться этим как нужно и попала на панель, но сейчас-то, сейчас она на коне.

Лида свернула к своему дому, не переставая довольно улыбаться. Кстати, Геночка у нее в должниках числится, а это тоже хорошие деньги. Да и расслабиться бы после такого не мешало. Этот потный развратник сумел ее завести, и, чтобы не чувствовать телесного дискомфорта, напряжение требуется снять.

Но Гена Широухов не захотел приезжать.

Более того, минут пять он упорно не хотел признаваться, что узнал ее. Лопоча какой-то бред в трубку, он то и дело порывался эту самую трубку положить.

— Слушай ты! — взвизгнула Лида. — Перестань кривляться. Несколько дней назад на моей кровати такие вензеля выделывал, домработницу заставил подглядывать, а сейчас не узнаешь?!

Тот недовольно засопел и после минутного раздумья примирительно протянул:

— Ладно, понял. Чего тебе?

— Да так… Хотелось отпраздновать кое-что ну и.., развлечься.

Генка мгновенно сослался на занятость и уже через пару минут попрощался. Лида была разочарована. Ей сегодняшний день виделся не таким. Разве можно прозябать в четырех стенах, когда душа поет? Не-ет! Ей просто необходимо встряхнуться. А это на ее языке значило: хорошая выпивка, вкусная еда и умопвмрачительный секс.

Два первых пунктика ей легко удалось выполнить. В ее любимом баре по соседству с домом нашлось свободное место, и вскоре столик был уставлен яствами. Но вот с партнерами на ночь оказалось сложнее.

Контингент был еще тот. Стая шакалов, так Лида называла современных юнцов. Обвешанные цепями, серьгами, с обвязанными косынками тупыми головами, они заняли большую площадь заведения, вовсю кривляясь под звуки дешевой попсы. В дальнем углу две дамы климактерического возраста потихоньку накачивались пивом, предаваясь воспоминаниям. Четверо мужчин без определенных занятий, да, видимо, и без определенного места жительства стучали по столу пересушенными лещами. Две влюбленные парочки за разными столиками.

И все.. — Ни одиноких парней. Ни тебе ищущих голодных взглядов. Одним словом, не было того, кто бы смог заинтересовать Лидию или заинтересоваться ею.

Она опрокидывала в себя стакан за стаканом красное вино, совершенно не становясь пьяной. Ей было на удивление обидно. Как же так могло случиться, что ей не с кем поделиться радостью. Конечно, она отдавала себе отчет в том, что предмет этой самой радости очень уж сомнителен, но разделить его с ней кто-то был просто обязан.

Прошло часа три. Она опорожнила бутылку вина и принялась за вторую, когда двери бара распахнулись и вошел он…

Господи, это был мужчина ее мечты. Высокий. Фигура атлета. Черные волосы с красивыми седыми прядями зачесаны назад. Темные очки, скрывающие глаза. Кривая ухмылка. Такие вот уверенные в себе циники всегда нравились ей. Мгновенно затрепетав ноздрями, Лидия выставила из-под стола длинные обнаженные ноги и призывно улыбнулась незнакомцу. Тот словно ждал ее сигнала. Обогнув несколько столиков, он неспешной походкой приблизился к ней и хрипловатым голосом спросил:

— Скучаем?

— Немного. — Она томно повела плечами и указала на соседний стул. — Садись. Выпьешь?

— Не пью, — коротко отрезал он и потянулся к тарелке с черешней. — По какому поводу праздник?

Ее совсем не удивил вопрос. Он и должен был прозвучать, как прелюдия к тому, чего она сейчас жаждала с нетерпением.

— О! Ты не представляешь, что явилось поводом. — Она опрокинула в себя очередной бокал вина и представилась:

— Лидия.

— Иван…

— Какое прозаичное имя. Тебе бы больше подошло другое.

— Какое?

— Ну.., я не знаю. — Она повела оголенными плечами и неожиданно почувствовала, что изрядно опьянела. — У парня с такими внешними данными должно быть какое-то звучное имя: Вольдемар или Дмитрий, ну уж на худой конец…

— А как тебе Олег? — внезапно перебил он ее.

— Сошел бы и Олег, но не Иван…

Он широко улыбнулся, обнажив в улыбке ряд белоснежных зубов, и вдруг неожиданно предложил:

— Слушай, давай уедем. Там твоя тачка стоит на парковке? Судя по присутствующим, твоя.

— Моя, — согласно кивнула она. — А куда поедем: к тебе или ко мне? Я тут совсем рядом…

— Нет, поехали ко мне. — Он встал и протянул ей раскрытую ладонь. — Нечего терять время на пустопорожние разговоры, когда страсти накалены до предела. Так ведь, киска?

— Та-ак, — выдохнула Лида и судорожно сглотнула.

Что-то в нем ее настораживало. То ли чрезмерная напористость, которой она последние часы так жаждала. То ли сила, которую он не смог скрыть, даже когда слегка сжал ее руку. Что-то в нем было не так…

В машине он, едва дав ей опомниться, рванул ее на себя:

— Ну что, сучка, хочешь меня?

— Слушай, Ваня, — ей вдруг показалось зловещим это созвучие имен: его и ее покойного супруга. — Зачем ты так?

— А разве ты не так хотела? — Он злобно расхохотался. — Ты же там сидела, как сучка во время течки, едва ножками не сучила! Я сразу увидел желание в твоих глазах, так чего же ты теперь из себя недотрогу корчишь?!

Умелым движением он откинул сиденье назад и принялся грубоватыми движениями освобождать ее от одежды, благо ее было не так уж много. Секс был таким же: быстрым, грубым и болезненным. Он не целовал ее, а кусал. Он не ласкал ее груди, а больно щипал, совсем не обращая внимания на то, что она просит прекратить. А закончив, поддал пинком ей в бок.

С такими клиентами Лидии приходилось встречаться, и она знала наперед, что спорить с ними — смерти подобно.

— Еще хочешь? — спросил Иван, шумно дыша у нее над ухом.

— Ну.., подожди немного, — хохотнула она, стараясь не показать страха, вставшего тошнотой в горле. — Дай остыть. Ишь ты какой горячий! А чего в очках-то? Здесь так темно…

— А это я для того, чтобы меня не узнал никто, — свистящим шепотом ответил он. — Никогда их не носил прежде и не думал, что они способны изменить мою внешность.

— Скрываешься, что ли? — недоверчиво поинтересовалась она, пытаясь попасть в лямку бюстгальтера. — Так я-то тебя не знаю…

— Да?! Ты уверена?! А ты приглядись получше, сучка, может, и вспомнишь.

Иван протянул руку, щелкнул выключателем, почти тут же снял очки и, схватив ее за затылок, притянул к своему лицу.

— Смотри! Только хорошо смотри! Вижу, не узнала. Да и где узнать — виделись редко…

А может, вспомнишь все же?..

Он все говорил и говорил загадками, смотря на нее безумными черными глазами, а ей в этот момент захотелось умереть. Да, да, действительно! Свернуться клубочком и умереть, потому что тот, кого она видела перед собой, и был этим самым вестником смерти. Только не той смерти, о которой она мечтала: тихой и безболезненной, а смерти страшной — мучительной и долгой, с изнуряющей душу и тело агонией…

— Ты?! — не слыша себя, выдавила с трудом Лидия. — Ты жив?! Но этого не может быть?!

— Узнала, — парень довольно ухмыльнулся и слегка оттолкнул ее от себя. Вернее, это ему показалось, что слегка, Лида-то отлетела от него с порядочной скоростью, больно стукнувшись при этом головой.

— И чего ты хочешь от меня?! — она теперь уже не скрывала страха, натягивая трясущимися руками одежду. — Ты же не просто так набрел на меня в баре? Следил, что ли?

— Ишь ты, догадливая какая. — Он нарочито медленно застегнул джинсы. С хрустом потянулся и больно щелкнул ее по носу. — Я за вами за всеми слежу. Давно… Думаю, пора поднять занавес. А? Как думаешь, Лидка?!

— Н-не знаю. Зачем тебе это? Что ты от всего этого получишь?

— А все! И всех! Я получу вас всех! А сейчас поехали, есть дело…

Глава 23

Аля смотрела пустыми глазами прямо перед собой, старательно делая вид, что не замечает суетящихся вокруг нее людей. Ну что им всем от нее нужно? Что?! Ну не хочет она ни есть, ни пить. Неужели это так трудно понять?

Ей не хочется ничего, как совершенно не хочется жить. Все громкие слова, сказанные терпеливым Скоропуповым о долге перед людьми, оставленными ею на произвол судьбы, о долге перед покойными Иваном (имя Дениса упорно не называлось), она оставляла без внимания. К чему суета? К чему вообще эта говенная жизнь, если весь смысл ее заключается в том, чтобы рано или поздно умереть? Так уж лучше пораньше, чем продолжать жить дальше, не замечая череды текущих дней. Она вообще перестала их замечать. День ли ночь — ей все равно…

— Аленька, девочка, нельзя так. — Валентин Иванович потер усталые от бессонницы глаза. — Если нет жалости к самой себе, пожалей хотя бы меня.

Он почти не спал все это время, боясь, как бы она не натворила глупостей и не сунула голову в петлю. Скоропупов осунулся, зарос едва ли не по самые глаза щетиной, руки его подрагивали то ли от возраста, то ли от переутомления. Но удивительно, даже к нему она не испытывала сострадания. Все умерло: ни ненависти, ни злобы — полнейший вакуум.

— Простите, — она нашла все же в себе силы ответить ему минут десять спустя, хотя раскаяния не было. — Езжайте назад… Домой, в деревню. Там у вас хорошо. Тетка, наверное, заждалась.

— И уеду!!! — заорал он неожиданно для самого себя, подскакивая со стула. — Знаешь, кто ты?!

— Кто? — с неожиданно проснувшимся интересом спросила Аля.

— Эгоистка!!! Ты — самая большая эгоистка!!! Тебе плевать на людей! Подумаешь, идиот-старикашка прыгает вокруг нее! Насрать, что Лялька-медсестра уже шприц в руках не может держать от усталости! Да и этот твой вестник, новоиспеченный сотрудник, тоже не сидит сложа руки…

— А что он делает?

— Носом землю роет, добывая для тебя информацию.

— А зачем она мне теперь? — изумленно подняла брови Аля. — Мне и без того все понятно: Лидка запустила в ход чудовищную машину мести и руками этих идиотов убрала с пути всех, кто ей мешал. Сначала придушили в больнице Ивана, затем убили Дениса. Теперь моя очередь.

— И ты стремишься облегчить им задачу, занимаясь умерщвлением плоти. Так, что ли?! — Валентин Иванович принялся кружить по комнате, поддевая ногой все, что попадалось на пути. — Ивана действительно придушили, Сергей узнал доподлинно, надавив на главврача…

— Ишь ты! Откуда столько смелости?

— Я помог! И перестань кривляться, черт бы тебя побрал! Ивана-то придушили, но ни черта не твои конкуренты! С Денисом.., тут вроде их рук дело, но Иван — нет.

— Ну и что? — Аля все же привстала с постели и свесила ослабевшие ноги на пол. — Что это меняет? Он что, от твоего заключения из гроба поднимется? Нет. И Дениса не вернуть. Она своего добилась…

— Но это еще не все! — Воистину Скоропупов сегодня решился поставить крест на своей репутации человека уравновешенного и на редкость спокойного. — Вера, если помнишь такую, попала в больницу. Чудовищно нелепая авария, в результате которой погиб ее ребенок. Сенька пропал. Никто не знает, где он и что с ним.

— А кому это нужно? — почти весело фыркнула она.

— Мне!!! Мне нужно! Потому что он один видел того мерзавца! Не знаю, кто это, но только он один видел его. И Ивана он не трогал, он приходил к нему поговорить. И, как рассказывает сиделка, приходил не один раз.

Видимо, хотел предупредить или что еще…

Много вопросов накопилось, девочка, пока ты тут разыгрываешь из себя убиенную горем… — Сказано это было, конечно же, жестко, но Валентин Иванович не видел другого способа пробудить ее к жизни.

— Я не разыгрываю, — дернувшись всем телом как от удара, прошептала Аля. — Я не разыгрываю! Ты что говоришь?! Ты не веришь в то, что я раздавлена?! Ты думаешь, что я черствая и бездушная, потому что не хотела видеть его?! Я любила его!!! Мне больно, понимаешь?! Мне больно!!! Больно!!!

Голос ее все нарастал и нарастал, пока не сорвался на визг. Слезы брызнули из глаз.

Она вскочила с постели и, слегка пошатываясь от слабости, принялась наступать на Скоропупова, судорожно сжимая кулаки. Он, прищурившись, смотрел на нее и исподволь… радовался. Именно этого ему было нужно: ее истерики, визга, слез, всего того, что должно вызывать горе. А не тупого равнодушия и безвольного, блуждающего взгляда. Пусть побеснуется, пусть выплеснет все из себя, а не зажимает где-то внутри, куда им всем закрыта дорога.

Алевтина подошла вплотную к Валентину Ивановичу и несколько раз ударила его кулаком в грудь.

— Вы все думаете, что я сильная, несгибаемая и черствая!!! А я не такая! Я слабая, трусливая и гадкая!!! — Слова ее прерывались судорожными всхлипами, но она продолжала кричать:

— Я гадкая! Гадкая! Я не смогла, понимаешь, я не смогла! Он ждал меня! Он все время ждал!!! Что же мне делать теперь?.! Как мне с этим жить?! Для чего?!

Скоропупов поймал ее руки и прижал голову к своей груди. Тело ее судорожно вздрагивало, из горла вырывался уже и не крик, а скорее сип, слов уже нельзя было разобрать.

Но, невзирая на это, он все равно сделал протестующий знак медсестре, возникшей из-за двери с заготовленным шприцем.

— Поплачь, девочка моя. Поплачь. — Он принялся гладить ее растрепанные волосы. — Не держи в себе своего горя. Поделись им.

Тебе будет легче…

— Не-е-ет. Мне никогда теперь не будет легко! Никогда! — Она вцепилась в его рубашку, безнадежно измяв и измочив ее слезами. — Как мне больно! Это жжение в груди, оно не проходит. Это никогда не пройдет!

Мне жить с этим вечно!..

— Пройдет, девочка моя. Пройдет, — принялся он шептать ей на ухо, впервые в жизни осознав, как бывает жутко от чувства собственного бессилия перед чужой бедой. — Давай пойдем, умоешься и выпьешь сладкого крепкого чая. Хорошо?

— Ага, — она согласно кивнула головой, сделавшись вдруг мягкой и покладистой. — Хорошо. Идем.

С помощью все той же медсестры Ляли Алевтина приняла ванну и, закутавшись в теплый пушистый халат, прошла в кухню. Мужчины сидели с настороженными лицами по обе стороны обеденного стола и сосредоточенно что-то разглядывали у себя под ногтями. Впервые за все время ее коматозного, если можно так выразиться, состояния ей вдруг сделалось стыдно. Ну что в самом деле закопалась в своей беде? Не одной ей плохо.

Какая-то беда с Верочкой случилась. Что-то говорил, кажется, Скоропупов о ней.

— Что с Верой? — решила уточнить она, усаживаясь на свое место и пододвигая к себе большую чашку дымящегося крепкого чаю. — Ты мне что-то говорил о ней.., кажется.

— Да. Ее сбила легковая машина. Позавчера вечером. Недалеко от ее дома, — начал Валентин Иванович. — Рядом никого не оказалось. Она потеряла много крови и.., ребенка.

— Ох, господи, — жалостливо пискнула Алевтина, зная не понаслышке, как ждала Верочка этого малыша и сколько выстрадала, скитаясь по больницам. — Ты не отдал необходимых распоряжений? Чтобы уход и все такое…

— Все сделано, — вступил доселе молчавший Сергей Олегович. — Вы меня простите, но за время вашей болезни я немного превысил свои полномочия.

— Да чего уж теперь. Кстати, я вижу, что вы переехали ко мне. Это как-то объясняется?

— Это я настоял, — принял эстафету Скоропупов. — Жену его отправили к дальним родственникам на Дальний Восток, а ему придется пока здесь пожить. Здесь он под охраной.

— Считаешь, что есть реальная угроза? — Аля насмешливым взглядом посмотрела на мужчин. — Могли бы вызвать армию…

— Твой сарказм неуместен, дорогая, — Скоропупов обиженно поджал губы. — Ты что же, всерьез считаешь, что Широухов простит ему бегство? Он и так его под домашний арест посадил до особых распоряжений. А с его распоряжениями нам всем пришлось познакомиться.

— Он страшный человек, — вставил покрасневший Сергей Олегович. — Если бы я не был так уверен в обратном, то счел бы виновником гибели Шаталова именно его.

— А откуда такая уверенность? — Незаметно для себя Алевтина брала с тарелки кусок за куском и вскоре тарелка с бисквитами почти опустела.

— Это не его почерк, — убежденно заявил он. — Человек, который выполняет за него его грязную работу, специализируется на взрывах и пожарах. Простите…

Он заметил, как мгновенно побледнела Алевтина, и смущенно умолк.

— Продолжайте, — все же попросила она.

— Его киллер, имени которого никто не знает, никогда не взял бы в руки такое примитивное оружие, как монтировка. Это огромная степень риска. Концы ее загнуты, и нельзя быть уверенным, что цель будет достигнута.

Теперь больница. Огромное количество посетителей, медперсонала. Генка никогда бы не пошел на то, чтобы убить среди бела дня.

И женщина… Вера, кажется, совершенно выпадает из общего числа пострадавших.

— То есть? — Алевтина слушала внимательно, изо всех сил стараясь избавиться от назойливо стучащейся в голову мысли, слишком уж она была невероятной, чтобы циклиться на ней.

— Если Иван и ваш супруг, простите, погибли от рук конкурирующей организации, я опять делаю отступление: это чистое предположение, то эта женщина — зачем она им?

Что ее связывает с ними? Ничего!

— Сейчас — да. Но вот раньше… — Она встала и нетвердой походкой прошлась от стола к окну и обратно. — Если бы эта мысль не казалась столь кощунственной, то я бы с полной уверенностью могла заявить, что все содеянное — дело рук ее мужа.

— А кто он? — заинтересовался Сергей Олегович.

— К настоящему моменту он покойник, — Аля застыла у окна, наблюдая за охранниками, бороздящими периметр ее сада. — Что-то уж больно много охраны, не находишь, Валентин Иванович?

— Нормально. Чтобы таким дуракам, как Генка Широухов, сюда доступа не было. — Он снял очки и, повертев их в руках, швырнул в сердцах на стол. — С чего вот интересно у тебя в голове засела эта идея? Да-да, не делай круглые глаза, я о покойном Олеге.

— Ты знаешь, он приснился мне однажды.

Я еще жила в той хрущевке на окраине. Жуткий сон такой. Мужчина склонился надо мной и говорит: «Я вернулся». А вместо глаз у него пустота. Было так страшно. И потом эти звонки, а затем еще ночной визит…

— Какой визит? — Скоропупов быстрым движением водрузил на нос очки и сурово посмотрел на Алевтину. — Почему я ничего не знаю?

— Кто-то был в моей квартире однажды ночью. Походил, походил и ушел. Иван тогда страшно рассердился, и я на следующий день съехала оттуда. Потом закрутилось как-то все, забылось. А когда Сенька сказал мне про при-; видение, то я грешным делом поверила в то, что он жив.

— Кто? Олег?! Голованов Олег?! — недоверчиво прищурился Валентин Иванович. — Не знаю…

— Отдает мистикой, не спорю, — она согласно кивнула головой и потянулась к большому яблоку в вазе. — Но если задуматься, то труп-то тогда так и не был найден.

— Был, как же!

— Да ладно тебе мне-то мозги канифолить, — усмехнулась Алевтина. — За семьсот метров от дома. Неизвестно, кто он: то ли бомж какой-нибудь, то ли уважаемый всеми человек. Все мы тогда успокоились, потому что ужасно хотелось конца этой истории.

И нам с Денисом, потому что мы были счастливы и не замечали ничего и никого вокруг.

И Верочке с Сенькой, потому что они хотели поскорее забыть весь этот кошмар. И тебе нужно было побыстрее дело закрыть, а этот обгоревший донельзя труп пришелся как нельзя кстати.

Скоропупов недовольно засопел. Возвращаться к тому делу ему ужасно не хотелось.

Помнил он, помнил.., и о своих угрызениях совести, и о сомнениях, измучивших его тогда.

Начальство теребило, и он быстренько все документировал, аргументировал и сдал в архив.

Но свербящее чувство, что дело не завершено и не разгадано до конца, еще ох как долго глодало его. Некстати вспомнился и темный силуэт, преследующий Алевтину в переулке по соседству с тем домом, где у тетки сохранилась малюсенькая квартирка. Он тогда успокоил ее, а заодно и самого себя, что это игра света и тени, но на самом-то деле это было не так…

— Что ты предлагаешь? — Скоропупов захрустел яблоком.

— Для начала нужно навестить Верочку.

Я ее давно не видела. Может быть, она что-то видела. Может, Сенька объявлялся.

— Гм-м, — прокашлялся Сергей Олегович, молча сидевший во все время их диалога. — Я, конечно же, с трудом улавливаю, о чем идет речь, но думаю, если бы вы позволили мне ознакомиться… Я бы мог…

— Еще успеешь. Сиди дома и не высовывайся. А Гену мы поприжмем…

Алевтина швырнула огрызок в помойное ведро и прежним своим движением поправила волосы. Не то, чтобы она оправилась от той боли, что занозой вонзилась в ее сердце, нет.

Просто все эти убийства и происшествия, загадочным образом переплетающиеся, а возможно, и берущие начало в их прошлом, требовали к себе ее пристального внимания и незамедлительного вмешательства. К тому же этот человек, так и не сумевший перешагнуть черту между жаждой власти и средствами, коими эта самая власть достается, заслуживал того, чтобы его защитили.

А боль… С ней ей не справиться уже никогда. С этой болью ей придется жить вечно.

Она может с ней свыкнуться, сродниться, но вырвать из души — никогда…

Глава 24

На вошедшую в палату Алевтину Верочка посмотрела без особого интереса. Появившийся следом Скоропупов подивился, насколько роднит этих двух таких разных женщин общее выражение лица. Те же горестно сведенные у переносицы брови, те же потухшие глаза и те же крепко сжатые губы.

— Зачем пришла? — холодно поинтересовалась Вера, забыв поздороваться. — Убирайся…

— Я гостинцев принесла, — коротко ответила Аля и, невзирая на ее протестующий жест, принялась вываливать на тумбочку содержимое пакетов.

— Мне от тебя ничего не нужно. Убирайся. — Вера отвернулась к стене и затихла.

— Считаешь меня виноватой во всем? — начала медленно Алевтина. — Да? Ты ответь, не прячься…

— А кого?! — Верочка подскочила на кровати так, что старые пружины жалобно взвизгнули. — Из-за тебя все это! Из-за твоей фирмы! Вы миллионы делите, а простым людям жить не даете! Сеньку подставляли столько, сколько можно было. Вываляли в грязи и убрали с дороги. А потом, наверное, решили, что я могу что-то знать, и решили заодно и меня устранить?

— Объяснись. — Аля старалась говорить спокойно, но желание закурить буквально сводило судорогой пальцы. Того и гляди влезут в сумочку и вытряхнут пачку сигарет. — И что значит твое — убрали Сеньку с дороги?

Его что, убили?

— Не знаю, — простонала Вера и болезненно сморщилась. — Как ушел в тот вечер к тебе, так больше я его не видела. Теперь уже, наверное, и не увижу никогда… Что вы с нами со всеми сделали?

Слезы покатились по ее щекам, и Вера прикрылась руками. Аля замолчала, не зная, что сказать, и беспомощно оглянулась на Скоропупова. Тот обескураженно пожал плечами. Тогда она грозно стрельнула в него глазами и показала жестами сначала на себя и изобразила плачущую, а затем на Верочку и слегка подтолкнула его к ее кровати, тем самым давая понять, что, раз проявил себя в роли утешителя разбитых женских сердец, значит, нужно и дальше двигаться в этом направлении.

— Вера, успокойтесь, — он присел на стул подле ее ног. — Все не так…

— Мой ребеночек… Я так ждала его! Что вы об этом знаете?! Что вы знаете о том, как бывает больно?! — завсхлипывала она.

— Представь себе, кое-что знаю, — холодно вставила Аля и, поражаясь своему хладнокровию, закончила:

— Они убили Дениса…

— Когда? — Для больной Вера слишком резко подскочила на кровати.

— Неделю назад, может, чуть больше. Они устроили пожар в мастерской, где он работал. — Дальше говорить у нее не было сил, и она отошла к окну.

Сказать, что Вера выглядела ошеломленной, значило, не сказать ничего — она была буквально оглушена услышанной новостью.

Глаза ее, доселе смотревшие на присутствующих с пустым равнодушием, уставились в одну точку, и в них Скоропупову отчего-то увиделось не удивление, не потрясение, а неуловимая тень недоверия.

— Ты мне врешь! — отчеканила Вера спустя какое-то время, не обманув Валентина Ивановича в его предположении. — Я тебе не верю!

— Ну и дура, — устало пробормотала Аля. — Зачем мне тебе врать? И.., разве такими вещами шутят?

— Не знаю, — упрямо стояла на своем Вера. — И знать не хочу, какую цель ты преследуешь, но я тебе не верю. Уходи! Ты и так слишком многим судьбы поломала, чтобы еще и ко мне подбираться!

Такого Алевтина не ожидала. Робкая, всегда приветливая Верочка вдруг в одночасье превратилась в подозрительную и едва ли не скандальную особу. Ей ли обвинять Алю в том, что она явилась виновницей ее поломанной судьбы?! Ведь это Аля отвела от нее все подозрения в убийстве мужа, правда, не без помощи Скоропупова, но все же…

— Хорошо, — Аля гордо выпрямила спину и холодно посмотрела на Веру. — Я уйду. Не знаю, что с тобой случилось. То ли горе тебя так оглушило, то ли еще что, но я не намерена выслушивать твои обвинения. Если что — звони…

«Ага, как же! Позвоню! — едва не фыркнула Верочка ей вслед. — Жди!»

Если ей и нужно кому-то позвонить сейчас, то уж никак не Алевтине. Пусть неловко ей было за свой тон. Пусть и испытывала уколы совести за то, что вела себя по-скотски, но на то были веские причины. И Верочка намерена была строго следовать инструкциям, оставленным ей одним человеком, не доверять которому она не могла…

Глава 25

Пожилая женщина отворила покосившуюся калитку, по привычке быстрым взглядом осмотрела все вокруг и лишь тогда вошла в свой палисадник. Недовольство — вечный ее спутник — за долгие годы жизни вгрызлось в черты лица, сделав его неприветливым и злобным. Редко кто из соседей осмеливался заговаривать с ней первым. Если уж заговорит сама, то тогда, пожалуйста, а так… Всегда существовала реальная угроза услышать о себе что-нибудь этакое подковыристое и дерзкое.

Но уж если кому нужно было обрести поддержку в трудную минуту, то всегда бежали к ней, наперед зная, что не откажет. И комнату сдаст за полцены, если на голову свалились нежданно-негаданно дальние родственники с видом на жительство. И деньжат одолжит, хотя сама живет на пенсию да на нищенскую зарплату больничной санитарки. Одним словом, не было человека в их районе суровее и неприветливее и в то же время понятливее и отзывчивее, чем Анна Ивановна. Прожила она в своем маленьком покосившемся домике почти двадцать лет, схоронив мужа и не успев обзавестись детьми. Соседки частенько пытались посватать ее, но та лишь осуждающе покачивала головой и опять же недовольно ворчала. Так и жила она в одиночестве тихо и незаметно, не возбуждая ничьего любопытства и не давая повода к пересудам.

Но с некоторых пор все изменилось. И началось то с того памятного пожара, что случился за квартал от их района. Он наделал много шума тогда, и не столько своей неожиданностью, сколько тем, что в пожаре погиб человек. И самое странное заключалось в том, что труп был найден далековато от пепелища.

Ох уж местные сударушки посудачили. Придумывали версию за версией, пытаясь перещеголять друг друга в красноречии и умении пофантазировать. Лишь Анна Ивановна оставалась безучастной ко всем этим разговорам.

Не останавливаясь, проходила мимо сплетниц и, если те пытались заговорить с ней, лишь сверкала в их сторону гневным взглядом. Соседки были озадачены. Ну, ладно, характером ее господь обидел, но поболтать да перемыть косточки окружающим она никогда не была против, а тут поди ж ты…

Бабы призадумались и быстренько свернули разговор в другое русло. Теперь уже не происшествие, а Анна Ивановна стала предметом досужих разговоров. И что самое интересное, она с каждым днем давала к тому все больше и больше поводов. А когда она отказала в помощи прибежавшей к ней почтальонше и, выставив вперед ладонь, не пустила ее на порог, то тут уж сам бог велел ее пропесочить.

— Совсем из ума выжила, старая…

— Да, от одиночества кто не свихнется…

Такие или близкие к ним характеристики неслись теперь вослед Анне Ивановне. Но та, казалось, и не замечает, что из незаметной серой мышки превратилась едва ли не в единственный предмет разговора для соседок. А все дело было в том, что ей совершенно некогда было обращать на них внимание. Все ее свободное время, которое она раньше не знала, как убить, было посвящено теперь ее ненаглядному сыночку. Так, и именно так называла она подобранного полуобгоревшего парня.

Выхаживала его, не спала ночей. Даже грех на душу взяла, облив бензином замерзшего бродяжку. Раз велел ей Олежек так сделать, она и сделала. Ведь в ее пустой, одинокой жизни появился смысл, и она спешила изведать счастье материнства сполна.

— Олежечка, сыночек… — Она слушала свой голос, произносящий эти заветные слова, и не могла ими насладиться.

Тот ей не перечил. Новоявленную мать воспринял как благословение небес, и, стоя перед ней на коленях, поклялся отплатить ей за все добром.

Так бы они и жили: тихо, спокойно, счастливо, не будь этих надоедливых соседей. Ведь в каждую щель влезут, все разузнают. А Олежек отчего-то не хочет воскресать из мертвых. Хочется ему и дальше быть невидимым. Поначалу понедоумевав по этому поводу, Анна Ивановна, узнав историю его жизни, воспылала, как и он, ненавистью ко всем обидчикам.

— Стоят, целуются, — брызгала она слюной, рассказывая ему о свиданиях Верочки и Сеньки в больнице. — Тьфу, шалава! Мало того, что на мужа руку подняла, так не успела за ним земля остыть, она в другую койку прыгнула!..

Олег ничего не отвечал. Молча скрипел зубами, потихоньку разрабатывая план мести.

О! Это был самый грандиозный проект, коим когда-либо были заняты его мозги. Воплощение его в жизнь он планировал провести не за один и не за два года. Долгими вечерами он расстилал на столе большие белые листы бумаги и рисовал, рисовал…

Анна Ивановна мало что понимала поначалу, но со временем вслушалась, увлеклась и так прониклась важностью момента, что просто рвалась на баррикады.

— Нет, мать, — посмеивался над ней Олег. — Не так все просто. Надо так запудрить им мозги, чтобы они друг друга подозревать начали. Понимаешь? Надо внести раскол в их ряды, а то ишь сплотились, мать их…

Первой, самой серьезной его удачей был Денис. Над этим планом Олег работал полгода, прежде чем решился воплотить его в действительность. Но, удивительно, все прошло как по маслу. Единственное, что его сильно расстроило тогда, так это глубокая царапина на лице, оставленная беззащитной жертвой. Девушка так не хотела расставаться с жизнью. Так жалобно просила о помощи, сипя и выплевывая кровавую пену, что разве только мертвый не отреагировал бы. Но Олегу было наплевать.

Пусть она шептала ему, судорожно цепляясь за него руками, о том, что все выполнила, как он заказывал. И к парню подъехала и, невзирая на его отказ, в номер пробралась с целой батареей бутылок. Затем вовремя подсыпала ему снотворного и, когда тот уснул, открыла ему дверь.

За что же ее теперь?! Олег был слеп и глух. Он поначалу, вообще-то, и не собирался ее убивать. Хотел сымитировать изнасилование. Девочка обещала подыграть. Но увидев обнаженного Дениса, спящего в беспамятстве на кровати, он осатанел. Вот один из тех, кому он обязан поломанной жизнью! Так пусть же поплатится за это!..

Денис был раздавлен. Алевтина деморализована. Эту партию Олег считал выигранной.

Но, к его изумлению и раздражению, эта стерва с копной непослушных кудрей, в которые ему не один раз хотелось погрузить пальцы, оказалась несгибаемой! Не переставая удивляться, он наблюдал, как она, превозмогая слабость, присущую всем женщинам, начала крутить машину производства. И надо было признать, что справлялась она с этим блестяще.

Олег быстро поменял направление и стал подбивать кое-каких оставшихся на комбинате знакомых к саботажу. Делал он это, конечно же, не сам, а подсылал все ту же Анну Ивановну. Та вручала конверт с деньгами, записку с инструкциями и, суровым голосом предупредив о возможных сбоях в операции, исчезала до следующего раза. Шуршание конвертируемой валюты способно творить любые чудеса, а денег у Олега было предостаточно. Успел наворовать, будучи начальником охраны комбината в недалеком прошлом. Колесо завертелось, подминая под себя все успехи и достижения Алевтины. Менее чем за год он сумел расстроить не одну сделку, повредить оборудование на огромные суммы, попортить сырье. И тут, словно сама преисподняя разверзлась с тем, чтобы оказать ему содействие в его кровавых делах, Иван свалился с инфарктом.

Олег едва удержался от того, чтобы не позвонить и не поздравить раздавленную новостью Алевтину. Но услышав ее голос по телефону, сдержался. Еще успеет наговориться.

А пока фарватер свободный, стоило вплотную заняться вероломным дружком и бывшей супружницей.

Правда, насчет бывшей — это был вопрос спорный. Развода он никому не давал. Мертвым себя не считал. Так что в любой момент мог заявить в полный голос о своих правах.

Сенька оказался слизняком и недотепой.

Олег едва ли не под нос ему совался, а он все недоумевал. Слышал, слышал Олег, как он жаловался ребятам в гараже, что злой рок его преследует. А этим злым роком был не кто иной, как его «покойный» дружок.

Верка, вот та оказалась умнее. Быстро сообразила, что что-то не так. Кофе притащила на экспертизу в больницу. Тайком, рано утром… Тоже криминалистка выискалась! Но и" тут все сыграло им на руку. Его новоиспеченная мамаша быстренько поменяла напитки, слив в раковину зелье с лошадиной дозой снотворного.

— Молодец, мать, — похвалил он тогда мгновенно загордившуюся от собственной значимости Анну Ивановну. — Вовремя среагировала!..

С реакцией у них вообще был полный порядок. Импровизировали прямо на ходу. Разве мог он предположить, что, уложив одним ударом этого надутого индюка Шаталова, запустит в действие такой механизм возмездия?

Братва всколыхнулась мгновенно. Альку, эту злобную сучку, корчащую из себя недотрогу, взяли на подозрение все — от ментов до крутых. А это ему и было нужно! Уж очень хотелось посмотреть Олегу на то, как она будет просить у него пощады!

Он никогда не простит ей…

Вот в этом месте у него всегда сбоило. Он затруднялся признаться самому себе, что же на самом деле он не может простить ей. Своей поломанной жизни, когда она выследила их подпольную лабораторию по производству наркоты. Или того, что однажды в подходящий момент не ответила ему взаимностью.

Он ведь первым обратил на нее внимание, когда она появилась напуганной глазастой девчонкой у них на фирме. Сереге, его боссу и младшему брату Ивана, было не до нее. Он погряз в картах, долгах и проблемах, связанных со смертью жены. Ему было невдомек, что новый референт в его конторе не кто иной, как подосланный братцем соглядатай.

Зато он, Олег, все видел и замечал. Не был бы он секьюрити, если бы не учуял запах жареного. Ну узнал и узнал, открывать свой секрет, во всяком случае, не спешил. Сергей и Иван в конце концов братья, всегда смогут между собой договориться. И ему всегда можно с этого самого секрета что-нибудь да поиметь. А поиметь ему хотелось Алевтину! Он буквально исходил слюной, наблюдая с первого этажа, как она поднимается по лестнице. Ее ноги, походка, грудь… Господи, да он ни одну бабу никогда бы не поставил рядом с ней.

Но Алевтина упорно обходила его вниманием. Нет, она была с ним приветлива, вежлива до блевотины, ну а ему это надо?! Все, что ему хотелось, так это затащить ее в койку, а не выслушивать высказанные в галантной форме множественные замечания по его службе. Но он все равно не терял надежды.

Он знал, что случай рано или поздно представится. И тот действительно не заставил себя долго ждать.

Аля в тот вечер засиделась в конторе допоздна, и единственным ее сопровождающим до дома был Олег. Вот тогда-то он и совершил ошибку. Ему бы подняться к ней домой, напроситься на выпивку, а он повел себя, как идиот. Мало того, что повалил ее в кусты черемухи, росшие вдоль тропинки по пути к ее дому, так еще, зажав ей рот одной рукой, принялся сдирать с нее белье.

Ах, как она пахла! Боже правый! Олег не знал больше женщин с таким запахом кожи.

Так пахло белье с мороза в далеком детстве, приносимое матерью со двора. Так пахла родниковая вода в их ключе. Все в ней было свежим, нетронутым, непорочным. Он бы так и не смог остановиться тогда, не укуси она его за руку и не завизжи что есть мочи.

— Ладно, сучка, — прошептал он в тот момент, жадно шаря по ее телу руками. — Знаю я ваши с Ванькой секреты. Сама приползешь ко мне…

Она не приползла. Более того, через полгода она стала любовницей их босса. Это полностью убило в нем надежду, но зло он затаил. И когда с Сергеем случилась неприятность (проигрался он в пух и прах, месяц за месяцев преумножая свои долги, залез в общую кассу в обход своего братца), то Олег не упустил случая отомстить Алевтине. План был прост: подставить ее как воровку. Серега сыграл тогда умопомрачительно. Воплощенная оскорбленная добродетель и обида за общее дело!

В общем, сучка была раздавлена. Олег праздновал победу.., правда, недолго.

Появился добрый молодец Денис и спутал все карты. От неудовлетворенного чувства обостренного сластолюбия Олег едва не рыдал. Он так ждал, что она попросит у него помощи, а она вместо этого отследила их подпольный цех!.. Попалась бы она ему тогда, ох бы он с ней потешился. Но Алька не попадалась. Зато под рукой была Верка, и ей доставалось за двоих. Всю свою извращенную сущность, всю порочную похоть он выплескивал на нее. Дошел даже до того, что собственному другу отдал и, сидя в метре от них, наблюдал, как тот трахает его жену. Он не ревновал. Ему было плевать. Даже возбуждало. Но не наказать ее он не мог, потому и заставлял раз за разом становиться перед ним на колени…

Верка оказалась еще тем крепким орешком. Олег даже не мог себе представить ни в одном кошмарном угаре, что его робкая, послушная, принимающая любую желаемую им позицию жена вдруг наставит на него пистолет…

Но теперь и она наказана. Ловкий наезд машиной. Беспомощный взмах руками, глухой стук тела о капот — и ее желанного ублюдка как не бывало.

И что самое интересно — под подозрением оказались опять же конкуренты!

Олег едва до слез не хохотал, узнав, какие круги пошли после убийства Шаталова. Когда ему стало известно об акте мщения — убийстве в зоне Дениса, он возликовал окончательно. Вот оно!!! Вот то, что ему давно было нужно! Теперь она одна! Беззащитная, уязвимая и.., свободная.

Такой он ее уже видел недавней весенней ночью, когда переступил порог ее убогой хибары. Алевтина спала совершенно обнаженной поверх одеяла, безвольно раскинув руки.

Ох, как велико было искушение воспользоваться ее беззащитностью. Ведь стоило лишь протянуть руки, дать волю зову тела и души — и все! Она была бы его! Но Олег стерпел.

Не-ет, теперь не этого ему хотелось так остро.

Ему хотелось теперь ее унижения. Он бы многое отдал, чтобы услышать от нее одно короткое слово — «прошу»…

Глава 26

Аля зверствовала вторые сутки. Перво-наперво она выставила из дома медицинскую сестру Ляльку. Сунула той в руки энную сумму за доброту и помощь и, одним жестом погасив все возражения, указала на дверь.

Потом накричала на охранников, вольготно разгуливающих по газонам и, как ей казалось, истоптавших буйно зазеленевшую траву.

"Затем пришла очередь Скоропупова. Когда тот попытался немного вправить ей мозги и настроить на более миролюбивый лад, то получил по полной программе весь перечень своих недостатков: и тебе безынициативность, и излишнее добродушие, и неумение ускорить ход событий.

Сергей Олегович за эти два дня поседел едва ли не на полголовы. Как только Алевтина смерчем врывалась в какую-нибудь из комнат, он буквально размазывался по стене, стараясь принять вид замершего кактуса или слиться с обойным рисунком. Но пришел и его черед…

— Где эта талантливая размазня? — вспомнила Аля ближе к вечеру второго дня своего буйства и вперила взгляд в притихшего за последние дни Скоропупова. — Опять назад переметнулся? Или стучит хвостом от страха под одной из кроватей?

— Я здесь, — проблеял из угла Сергей Олегович, дернувшись всем телом, словно от удара и выронив из папки на пол несколько листков бумаги.

— Как наши дела? — начала язвительно Алевтина. — Пока я решила устроить себе краткосрочный отпуск, кто-нибудь занимался фирмой? Хотелось бы знать, как идет производство препаратов? Отгрузка? Как поживают наши дебиторы?

Удивительно, но Сергей Олегович обрадовался. Резво подскочив к столу, за которым она восседала за бутылкой красного вина, он принялся выкладывать перед ней лист за листом, испещренные цифровыми таблицами, и тараторить без умолку. Аля была сражена наповал. Этот человек действительно был гением. За несколько дней войти в курс дела, полностью ознакомиться с балансом и коммерческой структурой… Здесь было от чего испытать смущение за свой неучтивый тон. Добил он ее окончательно тем, что, умолкнув на пару минут, осторожно спросил:

— А вы не пробовали прощупать зарубежный рынок? Я не ближнее зарубежье имею в виду?

— Есть какие-нибудь конструктивные предложения? — пыхнула она сигаретным дымом, не найдя, что ответить этому инициативному трусу.

— Да, — часто закивал он головой, и опять перед ней выросла стопка листков, на сей раз другого характера.

Сергей Олегович превзошел самого себя, заручившись поддержкой делового партнера в одной из европейских стран, и даже более того, стряс с них проект договора о совместном сотрудничестве.

— Н-да, — протянула Аля; окончательно осознав, каким самородком обогатилась их фирма. — Ну что сказать? Уважаю…

Сергей Олегович тщеславно зарделся и потрусил на свое место. Скоропупов был раздавлен. Мало того, что наслушался нелестных отзывов о себе, как о специалисте сыска, так теперь в сравнении с этим слизняком и вообще выглядит ничтожеством. Он, конечно же, признавал, что во многом Алевтина была права: запуталось дело, вышло из-под контроля, превратившись из туманного в какой-то мистический триллер. Но он-то отвлекся опять же не по своей вине. Не мог же он оставить ее одну на произвол судьбы в таком состоянии…

— Чего сопишь, Иванович? — углядела Аля его обескураженность. — Чем тебе не повод для подогрева твоих амбиций? Ничего не узнал? Или ты окончательно стал моим телохранителем, забыв заниматься расследованием?

Скоропупов тяжело поднялся, сильно громыхнув стулом о паркет, взмахнул отчаянно рукой, пытаясь что-то сказать, но так и не вымолвив ни словечка, сгорбившись, ушел.

— Гм-м, — Сергей Олегович смущенно закашлялся. — Он хороший человек. Просто — возраст… И за вас очень переживал… Время упущено…

— Да знаю я, — Аля досадливо поморщилась, конечно же, она не хотела обижать Скоропупова, но как еще заставить мужика шевелиться, если не уязвив его в святая святых. — Лучше вот что скажите: Генка лазутчиков не засылал?

— Не-ет, насколько я знаю. — Он опасливо оглянулся на чернеющий провал окна. — Но я все равно его боюсь. Он ведь не забудет…

— Ага. Дайте-ка мне телефон и наберите его номер. Вы наверняка знаете, где он может сейчас быть?

Дома Широухова не оказалось. В любимом кабаке его не видели четвертый день. А вот в кабинете генерального трубку сняли почти сразу.

— Гляди ты! — без вступления начала Алевтина рокочущим от ненависти голосом. — Наша бездарь решил осваивать азы науки управления? Или пытаемся в бумагах покойного найти единственно верный ответ — что делать?..

— А что мне делать? — без труда догадался тот, кто ему звонит.

— Ну… На твоем месте я бы начала молиться! — От того, как она крепко вцепилась в трубку, ей едва не сводило пальцы. — Потом можно сходить к гробовщику и сделать коллективный заказ…

— Да? — Было слышно, как он иронически ухмыльнулся. — Помолиться нужно бы тебе.., за упокой души новопреставленного…

— С-лушай, мразь!!! — зашипела Аля с вибрирующими нотками в голосе. — Я ведь не шучу! Мне теперь терять нечего! Вы меня самого дорогого лишили, а за это придется платить. Где бы ты ни был, куда бы ты ни шел, я всегда буду незримой тенью рядом! Всегда!

В твоей постели, в сортире, в ванной.

Генка фыркнул:

— Может, там и спинку потрешь?

— С удовольствием! Правда, вместо мочалки… — она замолчала, пытаясь проглотить спазм отвращения, перехвативший ей горло. — В общем, слушай. Пока ты там Лидку драл, я кое-что предприняла, и, думаю, мой первый удар скажется на вашей долбанной фирмочке уже скоро.

— Что ты сделала? — веселости у Генки в голосе поубавилось.

— Для начала я выкрала у вас вашего гения. Он теперь моя собственность. Я, правда, не знаю, как долго я буду держать его в заложниках…

— Так ты его?! О, сука! Мы с ног сбились…

Ладно!.. Посмотрим!

— Широухов зачастил, шумно задышав в трубку. — А мне-то лапши навешали, что он сам к тебе переметнулся.

— Да ну?! И ты поверил? Да чтобы такой трус да стал перебежчиком?! Не-ет, милый.

Он у меня под замком и под охраной. Говорить, правда, пока стесняется, но, зная его природную боязливость и искреннюю любовь к жене…

— И она у тебя?! — Генка уже сипел.

— Да. Правда, ей скучновато одной в подвале. Вот думаю: не обзавестись ли ей подружками? Твоя с ней как, не в конфликте?

— Только попробуй! Ноги выдерну! — заорал Широухов, оглушив ее ревом.

— Это не страшно. Сердце мне ты уже вынул и попутно душу вытряхнул. — Она судорожно перевела дыхание:

— Я же не шутила, Гена. Я теперь буду повсюду. Так что бойся меня, сволочь, бойся!!!

Она дала отбой и вопросительно посмотрела на притихшего Сергея Олеговича.

— Ну как?

— Н-нормально, — закивал он.

— Перебора не было? Как вы думаете, он мне поверил?

— Думаю — да.

— Вот и ладненько, — Алевтина встала и, скрестив руки на груди, задумчиво произнесла:

— Первый шаг сделан, теперь его нужно как следует подкрепить конкретным делом.

И пока наш Скоропупов таращится в потолок в поисках выхода из тупика, нам предоставляется прекрасная возможность смыться незамеченными из дома. Вы знаете, где Генка ставит свою машину?

— Д-да…

— Прекрасно. Тогда едем!

Глава 27

Генкина машина, светло-шоколадный «Опель», притулилась в самом темном углу двора.

— Ишь ты" какой самонадеянный! — зло прошипела Алевтина, немного скосив глаза на Сергея Олеговича. — Чего под окна машину не ставит? Не можете сказать?

— А ему все равно. Всегда бросал где придется. То, у самого подъезда, то, наоборот, выезд со двора перекроет. Сегодня вот в кусты почти загнал…

Сергей Олегович переминался с ноги на ногу, отчаянно трусил и без меры потел. То, что затеяла его теперешняя работодательница, так он мысленно называл Алевтину, могло стоить им больших неприятностей, если не самой жизни. Но как ей возразишь, когда она и слушать никого не желает. Он переложил канистру с бензином из одной руки в другую и дрожащим от страха голосом спросил:

— Долго еще?

— Давай сюда. — Аля протянула руку, чтобы взять у него канистру, и почти тут же почувствовала на своей руке, чуть выше запястья, чужие жесткие пальцы. — Кто здесь?!

— Не барское это дело, хозяйка, канистры с бензином таскать, — тихо пробасил кто-то за ее спиной, и, аккуратно разжав ее пальцы, у нее забрали канистру — Куда лить прикажете?

— Ты кто? — Аля попыталась вглядеться в его лицо, но темнота вокруг была слишком густой.

— Я охранник. Приставлен Валентином Ивановичем к вашей персоне. Сначала хотел было воспрепятствовать вашей вылазке, но не посмел.

— Скоропупову успел настучать? — Аля наконец-то узнала его по своеобразной манере излагать свои мысли вслух. Это был тот самый молодой охранник, к которому так активно липла Лидка.

— Нет. Некогда было фискалить. — Он добродушно хмыкнул. — Так вы бы и не послушались никого.

— Это точно. Зовут-то как?

— Никита. — Он высунул нос из кустов и внимательно оглядел территорию двора. — Кого поджигаем?

— Не кого, а что! — испуганно поправил его Сергей Олегович. — «Опель» видишь шоколадный? Его необходимо того…

— Понятно…

Несмотря на свое богатырское телосложение, Никита оказался достаточно проворен.

Не прошло и пяти минут, как он вернулся назад в заросли жасмина.

— Все?! — От волнения в горле у Али пересохло. — А дальше?!

— Сейчас все будет в ажуре. Курим?

— Д-да. — Она быстро достала из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Прикурить?

— Желательно бы. Не терплю этой отравы.

Добродушие, источаемое Никитой, было настолько осязаемым, что она понемногу успокоилась, и, когда прикуривала сигарету, та почти не плясала в ее пальцах.

— На, возьми, кажется, нормально. — Она протянула ему сигарету. — Только не промахнись.

Никита лишь молча хмыкнул. Потоптавшись минуты две, он обогнул присмиревших Алевтину и Сергея Олеговича и, что-то пробормотав вполголоса, щелчком послал сигарету в цель. Пламя занялось почти мгновенно.

Оно все нарастало и нарастало, отражаясь в демонически сверкающих глазах Алевтины.

Она понимала, что нужно уходить, но сдвинуться с места никак не могла. Вот уже и балконные двери захлопали, и истошный крик кого-то из жильцов первого этажа огласил окрестности, а она все смотрела.

— Пора идти, — продребезжал у нее над ухом посеревший от ужаса Сергей Олегович. — Наверняка вызвали милицию и пожарных.

— Как же ему было больно! — еле слышно прошептала она и всхлипнула:

— Никогда им этого не прощу! Никогда!!!

Никита осторожно взял ее за локоток и медленно повел с места преступления. Он вкратце знал предысторию ее появления здесь, знал и не осуждал. Скоропупов, инструктируя его, дал понять, что она способна на любые непредсказуемые действия. И четко определил его круг обязанностей: по возможности эти самые действия предотвратить. Но Никита отчего-то не захотел ее останавливать.

Подумаешь, машина! Да им, скотам, жизни не хватит, чтобы возместить всю боль, что она испытала. Да и самого Дениса ему было жутко жалко, хотя он и не знал его лично, но хорошего о нем понаслушался…

— Куда мы едем? — вяло поинтересовалась Аля, когда Никита усадил ее в свою машину и тронулся с места. — Домой не хочу.

— Как прикажете. — Он сбавил газ. — Куда?

— Давай на фирму. У меня там кое-что в столе осталось. — Она опустила стекло автомобиля. — Сейчас скажу Сергею Олеговичу, чтобы катил отсюда, а то бедный такого страху натерпелся.

Распоряжение хозяйки Сергей Олегович воспринял как благословение господнее. Ему даже не верилось, что все уже свершилось и его отпускают баиньки. Единственным неприятным моментом, конечно, было предстоящее объяснение со Скоропуповым, с которым было заключено негласное соглашение охранять и оберегать Алевтину. Но на этот счет у него имелся обходной дипломатический маневр, оправдывающий его на все сто процентов.

— У меня есть еще дела. Я буду с Никитой, а вы езжайте. Доброй ночи! — устало пробормотала Алевтина, не подозревая, каким бальзамом для его испереживавшейся души являются ее слова.

Быстро развернувшись, Сергей Олегович рванул на скорости в другую часть города и уже менее чем через двадцать минут тормозил у парадного крыльца ее дома. Охрана по-прежнему была на посту. Его остановили, проверили документы, хотя он всего лишь два часа назад покинул стены этого дома, и лишь затем разрешили войти.

Теперь еще нужно было незаметно пробраться в отведенную ему спальню и рухнуть без сил на кровать. Ступая на первую ступеньку лестницы, ведущей на второй гостевой этаж, Сергей Олегович едва ли не скулил, так ему не хотелось встречи со Скоропуповым. Но, видимо, у него сегодня был удачный день — Валентин Иванович пропустил его появление.

И, хотя дверь в комнату Скоропупова, расположенную прямо напротив его спальни, была немного приоткрыта, тот не появился.

Сергей Олегович плотно закрыл за собой дверь, скинул ботинки и, когда раскинулся на широкой кровати, смог наконец-то перевести немного дух.

"Все в порядке! Все хорошо! Все прошло удачно… — тихонько шептал он сам себе, пытаясь прогнать навязчивое ощущение чего-то неприятного и тревожащего. — Нас никто не видел, а даже если и видел, то адвокат сумеет легко разнести в пух и прах все обвинения.

Нужно встать, почистить зубы и уснуть. Уснуть…"

Костюм полетел на стул мятым комком.

Следом отправились брюки. Рубашка нашла свое пристанище недалеко от кровати, бесформенной массой сползши на пол. Сергей Олегович облачился в домашний халат и пошаркал в ванную. Из зеркала на него смотрело уставшее и посеревшее от пережитого лицо пожилого человека. Жуткие мешки под глазами, да и сами глаза, испещренные кровяными прожилками, не выражали ничего, кроме утомления.

«Из огня да в полымя», — мелькнуло трусливое в голове.

Но он знал, что отступать уже поздно.

Если эта женщина не сможет защитить его, то никто уже не сможет. Надежды на милицию было ровно столько же, сколько на группу дошколят. Вон Скоропупов скачет, пыжится, а все одно — безнадежно. Да и бдительность уже не та, инстинкты притупились. Одно слово — годы! Разве раньше-то пропустил бы он исчезновение Алевтины и следом его появление в неурочное время? Нет, конечно же.

В этом месте Сергею Олеговичу отчего-то стало совсем неуютно: вот то, что его мучило последние полчаса. Скоропупов… Пусть он убеждает сейчас себя, что тот стар и в нынешнем деле бесполезен, но не услышать шума работающего двигателя тот не мог, если, конечно… "

От мысли, ударившей его вспышкой молнии, он едва не потерял сознание.

— Нет!!! — сипло выдавил он своему отражению в зеркале. — Нет!!! Этого просто не может быть!!! Здесь же охрана!!!

Но интуиция нашептывала совсем другое.

Сергей Олегович вцепился в край раковины, боясь, что ноги не вынесут тяжести его тела, и он упадет на пол. Если то, о чем он сейчас думал, правда, то в доме есть кто-то чужой!?

Господи!!! Как же ему теперь спать спокойно?!

Что предпринять?! Пойти и просто посмотреть в комнате Валентина Ивановича было смерти подобно, но сидеть и ждать — еще хуже. Поэтому, сунув голову под ледяную струю воды и заручившись поддержкой бейсбольной биты, загодя привезенной из дома, он решил навестить своего соседа.

На стук, как и ожидалось, никто не отозвался.

— Валентин Иванович, вам нехорошо? — на всякий случай поинтересовался Сергей Олегович и пнул ногой дверь. — Вы здесь?

Тишина…

Можно было бы, конечно, спуститься вниз и позвать охранников, но если ничего не подозревающий Скоропупов спит сейчас глубоким сном, то насколько ничтожными покажутся окружающим все его теперешние страхи? Его «мужество» на прежнем месте работы было постоянным поводом для всяческих насмешек, неужели и здесь придется начинать с этого?

Нет. Сергей Олегович решил, что с этим пора кончать. Поудобнее перехватив в руках биту, он вошел в комнату и щелкнул выключателем. Света, разумеется, не было. Он даже хихикнул от мысли, что кому-то очень хочется поиграть в триллер. Сейчас еще должен обнаружиться труп на кровати и чей-нибудь голос обязательно повелительно попросит поднять руки кверху.

Трупа, конечно же, на кровати не обнаружилось, как и под кроватью тоже. И руки никто не потребовал поднять высоко над головой, но вот когда он повернул назад с тем, чтобы покинуть комнату Скоропупова, дверь тихонько затворилась и мужской голос почти ласково произнес:

— Привет…

Глава 28

Огромный лиловый синяк, украсивший ее левый глаз, красноречиво свидетельствовал о том, что все происшедшее ей не приснилось.

Дрожащим пальцем тронув обширную гематому, налившуюся под нижним веком, она глухо застонала. Боль была невыносимой. Но еще больше терзала душу другая боль, та, что неотвратимо напоминала ей о временах, давно забытых и канувших в Лету. Тогда синяки на ее лице и теле были делом обычным. Любому капризному клиенту могла прийти в голову мысль покуражиться над проституткой. И жаловаться тогда было некому. Впрочем, как и сейчас. Она вновь осталась совсем одна. Не было той опоры, которую она в последние дни воспринимала как обузу. Пусть супруг был немощен и прикован к постели, но сила его авторитета поистине творила чудеса. А что сейчас? С чем она осталась? Ребенка, и того проворонила. Попыталась было найти Наташку через стол справок, но все закончилось неудачей. Ни адреса, ни фамилии, ни отчества — ничего она не знала. Нанимал ту Иван, а ей было недосуг поинтересоваться ее анкетными данными.

Лида стиснула зубы и что есть сил ударила кулаком по зеркалу. Стекло треснуло, в разные стороны разбежались изломанные линии.

Рука мгновенно окрасилась кровью. Но она этого не заметила. Рухнула головой на туалетный столик и зарыдала.

Разве могла она предположить, выходя окрыленной от нотариуса, что судьба навяжет ей новый крутой поворот? Ребенка нет, значит, нет и наследства. И Алька под ногами будет теперь крутиться еще неизвестно сколько.

Олег ясно дал понять: Алевтина ему нужна живой. Лида попыталась было возразить, мол, стерва заслуживает возмездия и все такое. Так он пришел в такую ярость, что она еле ноги унесла. Не помня себя, выскочила из своей же собственной машины. Долго плутала какими-то переулками, пока наконец не вышла к своему дому. А когда ввалилась едва живая от усталости в квартиру и посмотрелась в зеркало, то едва не лишилась чувств. Последний удар обезумевшего от ярости Олега пришелся по лицу и имел более чем плачевные последствия.

— Сволочь! — Лида прислонилась горящим лицом к зеркалу и проревела почти час, беспрестанно повторяя. — Сволочь!!! Сволочь!!!

Она сделала себе свинцовую примочку, но та мало помогла ей, и к утру глаз почти полностью заплыл, лишая ее возможности выбраться на улицу. Она было надела очки, но синяк выглядывал из-под стильной оправы, производя еще более жуткое впечатление. Оставалось сидеть и ждать, пока следы рукоприкладства Олега исчезнут сами по себе, Большую половину дня она металась по квартире, пытаясь найти себе занятие, но все буквально валилось из рук. Попробуй делать что-нибудь, когда в душе полный кавардак.

К вечеру она уже затруднилась бы ответить самой себе: чего в ее душе больше — ненависти или страха.

Олег Голованов был страшным человеком, О людях его типа она знала не понаслышке.

Несколько лет назад, столкнувшись с толпой таких жестоких идиотов, она очнулась истерзанной в сточной канаве, где и подобрали ее люди Ивана.

Сейчас Ивана не было. Помощи ждать неоткуда. Сил и упорства Алевтины у нее не имелось, как не имелось и денег, которые эта сучка прибрала к рукам.

— Одна! Я совершенно одна! — Лида подняла голову и посмотрела на себя в разбитое зеркало. — Что же мне делать?!

Ответа на этот вопрос она не знала. Она прекрасно понимала, что если в течение двух-трех дней ничего не придумает, то полностью попадет под власть и влияние этого морального урода. А как иначе назвать человека, столько времени живущего в добровольном подполье и вынашивающего каверзные планы мести? О том, что сама натворила не так давно, ей думать не хотелось. Генка Широухов ясно ей дал понять, чтобы она забыла об этом, как, впрочем, и о нем самом. Вот она старательно и тренировала память. И сейчас, анализируя свои поступки последних месяцев, вдруг пришла к мысли, что она не такая уж и плохая. И если Альке наплевать на все, то есть на земле человек, которому о воскрешении Олега Голованова знать просто необходимо.

И именно его Лидии надо поспешить заполучить себе в союзники, иначе она пропала…

Глава 29

Синяк скрыть очками все же не удалось.

Не помог и толстый слой грима, вроде бы искусно наложенный на лицо. Именно поэтому дежурная медсестра в приемном покое так ехидно ухмылялась, отвечая на вопросы Лидии. А может, и не поэтому, но ей, во всяком случае, так казалось.

— А вы уверены, что она захочет вас видеть? — продолжала упорствовать медсестра, не называя номера палаты, в которой лежала Верочка. ;

— Уверена, дорогуша, — высокомерно произнесла Лида, терпение которой было уже на пределе. — Для нее это очень важно, поверьте. Именно для нее, а не для меня.

Но Верочка сразила ее наповал, с откровенным равнодушием прореагировав на услышанную новость.

— Тебя это нисколько не пугает?! — Лида ошарашенно смотрела на более чем спокойную Верочку и то и дело судорожно сглатывала. — Ты чего?! Он жив, понимаешь ты или нет?! И он охвачен яростью и жаждой мести еще сильнее, чем, скажем, месяц назад!

— И кому же он собирается мстить? — Верочка вопросительно приподняла бровь и потянулась за халатом, висящим на спинке кровати. — Уж не мне ли?

— И тебе тоже! Ты что, Верка, дура совсем, да?! Ты что, не понимаешь?! — Лида прошлась от двери к окну и обратно и вновь затараторила:

— Он же зверь в обличье человека! Он уничтожит тебя и всех, кого ненавидит!!!

— Да? И что, по-твоему, я должна делать?

Пойти и заявить в милицию, что объявился мой покойный муж? И дальше что? — Вера затянула поясок халата и насмешливо посмотрела на охваченную праведным негодованием Лидию. — Его что — начнут ловить? Так он ничего не совершал. Никого не убил. Никого не ограбил. А вот ты…

— Что я?! — Хотелось ей того или нет, но не признать здравомыслия стоящей перед ней женщины Лидия не могла, поэтому в очередной раз судорожно сглотнула и переспросила:

— А что я?

— Ты мужика своего угробила. Мало того, что до инфаркта довела бедолагу, так потом еще и в больнице добила своим поганым поведением. — Вера брезгливо скривила губы. — Как была ты, Лидка, шлюхой, так ты ею и сдохнешь!

— Ах ты!.. Ах ты ханжа! Святоша чертова!!! — Лида схватилась за сердце. — А твой-то где?! Сенька-то где твой?! Куда ты его девала?!

А?! Шлюха я, да?! А ты нет?! Одного подстрелила и к другому в койку быстренько прыгнула, чтобы он тебя отмыть сумел! Так, что ли, а?! А теперь объявляется первый… А-а-а-а!!!

Как же я сразу-то не догадалась!!!

Лидия с подозрительным прищуром закружила вокруг молчаливо стоявшей Верочки.

Беспорядочное всплескивание рук чередовалось у нее с нечленораздельными фразами, понятными только ей одной.

— И долго ты будешь бесноваться? — не выдержала ее мельтешения Верочка. — До чего же ты догадаться сумела, поделись секретом.

— Ты!!! Только ты во всем виновата!!! — Лида больно ткнула указательным пальцем ей в грудь, оставив на белой коже красную отметину. — Ты убрала Сеньку с дороги, когда он тебе стал не нужен! Ты убрала моего мужа с пути, потому что он вам всем мешал!

— И как же я это сделала?

— Ты сделала это руками своего муженька — Олега Голованова! Ты с ним в сговоре!

Вот и весь секрет! — Лида часто-часто задышала и без сил рухнула на стул. — Теперь мне понятен весь расклад. Он не смог бы так долго продержаться инкогнито. Да и никто бы не смог этого сделать в одиночку. А ты ему помогала. Вот в чем дело!

Вера тяжелым взглядом смерила Лидочку и указала на дверь:

— Пошла вон отсюда! Слушать тебя больше не желаю.

— Конечно. Кому же хочется правду о себе слышать? — Лида хмыкнула и полезла в сумочку за сигаретами.

— Здесь нельзя курить!

— Здесь нет беременных, — цинично Скривилась Лидия. — Как кстати произошла эта твоя авария, не правда ли? Нежеланного ребенка больше нет. Любимый муж все забыл и простил. Осталось совсем немного: раздать по прянику оставшимся в живых.

— Кому же? — вопросы Вера задавала все больше по инерции. Желание ударить и без того избитую Лидочку изводило ее просто до зуда в ладонях. — Кому же, по-твоему, мы с Олегом должны еще раздать по прянику?

— Альке! — Лида все же закурила и нагло пыхнула дымом прямо в лицо больной. — У вас осталась еще одна жертва — Алька! Но тут у тебя может выйти осечка…

— То есть? — Верочка еле стояла на ногах, но закончить столь волнующий ее разговор было нельзя. Она просто должна узнать все до конца, какой бы боли это ни стоило. И пусть противно ей сейчас слушать эту кривляющуюся без конца шалаву, ее долг — выслушать, поэтому она как можно спокойнее переспросила:

— Какие же у нас с ним могут быть просчеты, раз мы так долго и основательно готовились?

— Дура ты, Верка, — почти печально обронила Лида, ткнув недокуренную сигарету в подоконник. — Ты помогаешь ему, заботишься, а ведь не ты ему нужна. Совсем не ты.

— А кто же?

— Алька! Он грезит ею, понимаешь? Он все на свете отдаст, лишь бы увидеть ее стоящей перед ним на коленях и молящей о пощаде.

— И???

— И тогда он ей все простит, а ты будешь лишней, потому и дура. — Разговор, на который она возлагала большие надежды, несколько утомил ее, Лидия поднялась со стула и направилась к двери со словами:

— Он уберет тебя со своего пути, как только Алька падет в его объятия. Запомни это.., дура…

Дверь за ней с грохотом захлопнулась, и почти тут же Верочка без сил опустилась на пол. Она прислонила полыхающее лицо к спинке кровати и тихонько заплакала.

Как могла эта гадина обвинять ее во всем?

Какое она имела право, не зная истинного положения вещей? Только ей, Верочке, известно, каким ужасом полыхали ее мозги, когда ей преподнесли новость о том, что Олег, которого она считала покойным, жив и здоров. Боль ее была слишком острой. У нее перехватывало дыхание при мысли, что все это время он существовал где-то рядом. Сердце сжималось, когда она думала, где же сейчас ее теперешний муж — Сенька, брак с которым сейчас оказывался недействительным. От предположения, что Олег мог сотворить с ним, глаза ее застилало туманной пеленой. А ребенок…

Ожиданием его появления она жила все эти месяцы. И его он сумел убить. Она теперь была почти уверена, что это дело рук Олега.

Наезд был преднамеренный, совершенный в самом безопасном для пешехода месте — почти у самой бровки тротуара. И если раньше она сомневалась, то, узнав о воскрешении Олега, называла лишь одного убийцу своего ребенка — Голованов.

А Лидка ее обвиняет! Как только язык смог повернуться?!

Вера подняла полу халата и вытерла мокрое от слез лицо. Рыдай не рыдай, а сидя на месте, ничего не сделаешь. Она подошла к раковине и, пустив холодную воду, подставила лицо под ледяную струю. Минуты через две краснота сошла, глаза приобрели привычное холодное, отстраненное выражение, и она вышла из палаты.

Таксофон располагался на первом этаже прямо напротив входной двери. Постоянно оглядываясь по сторонам, Верочка опустила жетон и набрала номер мобильника, который за последние два дня вызубрила наизусть.

— В настоящее время абонент недоступен… — четко отрапортовали ей, заставив занервничать.

Она повесила трубку. Прошлась по фойе, гулко печатая шаг по бетонным плитам, и почти тут же услышала телефонную трель.

Она осмотрелась. Дверь приемного покоя была плотно прикрыта. Пост дежурной медсестры, расположенный чуть левее, пуст, но старенький телефонный аппарат, не подававший прежде никаких признаков жизни, теперь надсадно верещал.

Верочка оглянулась, никто не поспешил на звонок. Телефон между тем продолжал надрываться: требовательно, властно, заставив ее медленно приблизиться к нему. Она бы и сама затруднилась ответить, что вызвало в этот момент ее робость: взбалмошность незваной визитерши, отсутствие запрашиваемого ею абонента или этот самый оглушительный звонок.

— Да, — обреченно выдохнула она в трубку, будучи почти уверенной, что услышит в ответ.

— При-вет, — прошелестело тихое на другом конце провода. — Ждала?..

— Н-не-ет, — еле выдавила Вера, мгновенно почувствовав головокружение, услышав этот мужской голос. — Т-ты где?

— Дома. Жду. Только быстро. Сможешь?

— Д-да, — все еще заикаясь, ответила она.

Зачем она согласилась?! Зачем?! Ей же запретили покидать стены больницы! Запретили! Здесь она на виду, и никто не сможет ее обидеть или.., убить. Ей же объяснили, что вне этих стен она очень уязвима. Зачем она согласилась?!

— «Чтобы покончить с кошмаром в конце концов! — она едва не выкрикнула это вслух, вешая трубку и мысленно оправдывая свою опрометчивость. — Хватит! Так не может продолжаться бесконечно!»

Она решительно направилась в свою палату и уже менее чем через полчаса покинула стены больницы в припрятанном под матрацем спортивном костюме. Верочка спешила.

Ей просто необходимо было спешить, чтобы успеть до того момента, когда исчезнет вся ее решимость, уступая место безотчетному страху. Ей просто нельзя было опаздывать, чтобы не допустить еще большего злодейства, чем то, которое уже свершилось….

Глава 30

— Останови здесь… — Аля указала на двери проходной. — И можешь ехать назад.

— А как же вы? — Никита насупился. — Ночь. Вы одна. Я не могу.

— Еще как можешь! — Желание остаться одной, и как можно быстрее, сделало ее интонацию несколько грубоватой. — Я на охраняемой территории. В конце концов я на своей территории! Езжай домой!

— Не поеду. — Упрямство, очевидно, было его отличительной чертой. — Как вы доберетесь домой, если на вашей машине уехал этот слизняк?

— Этот слизняк, как ты изволил выразиться, не позднее завтрашнего дня будет зачислен в штат на должность моего заместителя, — язвительно заметила Аля.

— Извините…

— И домой я доеду на такси. Поезжай, Никита, я прошу. Мне очень хочется побыть одной…

— Ладно… — Он немного подумал:

— Давайте договоримся так: я уезжаю, а как только потребуюсь, вы меня вызываете по телефону.

Идет?

— Идет, идет. Езжай с богом…

Последние слова она пробормотала ухе на ходу. Выбравшись из машины наружу, Аля быстрыми шагами двинулась в сторону офиса.

Зачем ей понадобилось избавляться от охранника, она бы и сама затруднилась ответить.

Скорее всего ею двигала все та же потребность в одиночестве. Последние несколько дней она была постоянно окружена людьми.

Мельтешение их лиц перед глазами порой сливалось у нее в трудноразличимые пятна, давя на сознание своим присутствием и не давая отдохновения. Сейчас же, она осталась совсем одна.

Оглянувшись, она увидела мелькнувшие за поворотом габаритные огни машины охранника и облегченно вздохнула. Наконец-то…

Хоть теперь-то не нужно сохранять бесстрастность на лице, а можно позволить уголкам губ горестно опуститься вниз, а сердцу тоскливо заныть.

Как же она теперь?! Что с ней теперь будет?! Она за стольких людей в ответе.

Перво-наперво необходимо обезопасить Сергея Олеговича. Обезопасить так, чтобы у ублюдка Широухова надолго отпала охота играть с ней в кровавые игры под названием «вендетта».

Затем нужно будет разобраться с Лидкой и по возможности лишить ее всех материнских прав, коими она никогда и не обладала. Ну не могла Алевтина допустить, чтобы сын Ивана был вскормлен молоком волчицы!..

Еще следует нанять какого-нибудь частного детектива, не успевшего зажиреть на хороших гонорарах и не потерявшего профессиональный нюх, для того, чтобы найти наконец .паука-невидимку, ловко плетущего сеть вокруг ее жизни. В том, что этим человеком может оказаться считавшийся покойным Олег Голованов, служивший прежде у них начальником охраны, она почти не сомневалась.

Далее нужно попытаться разыскать Сеньку, без вести сгинувшего и так и не сумевшего оправдаться перед ней за свершенное, а может, и не свершенное, а умело сфабрикованное кем-то. Все равно ей необходимо взглянуть в его глаза, прежде чем выносить вердикт — виновен…

Верочка…

Здесь Аля тяжело вздохнула. Пусть было больно ей от тяжелой утраты, все равно не имела она права так разговаривать с ней. Чувство благодарности всегда должно возобладать над прочими эмоциями, диктуемыми горем…

«А сама?! Вспомни Скоропупова… Обидела старика…» — Аля лишь сокрушенно качнула головой.

Да… Предстояло многое исправить, и она искренне надеялась, что справится со всем.

Нельзя было исправить лишь одного — поднять из могилы Дениса. Но об этом она не хотела думать. Во всяком случае пока. Она приехала сейчас сюда, потому что в кабинете второго этажа, в письменном столе, оставила исполненные нежностью, любовью и отчаянием листки своего письма.

— Сжечь все… — шептала Аля, цепляясь за поручни перил. — Сжечь… Не думать ни о чем…

Но судьба, иронично ухмыльнувшись в очередной раз, лишила ее подобной возможности. Едва Алевтина перешагнула порог своего кабинета, как самообладание, которое она всячески пыталась укоренить в своей душе, начало покидать ее.

Все в кабинете было перевернуто вверх дном. Ящики стола выдернуты из пазов и в беспорядке валялись на полу. Бумаги веером рассыпаны там же. Поверхность стола некто беснующийся попытался так истоптать пыльными подошвами, что, проведя по этим следам кончиком пальца, она не смогла очистить даже миллиметра стола. Телефоны и аппараты внутренней связи превратились в бесформенную груду пластика. Но не это так шокировало ее, а то, что на охраняемую территорию проник злоумышленник и в течение достаточно продолжительного времени предавался неистовству, корежа и ломая все вокруг. Ведь это же невозможно совершить бесшумно. Наверняка грохот стоял неимоверный. Почему же охранник, встретившийся ей на первом этаже офиса, заверил ее, что все тихо?

— Эй! — свесилась Алевтина через перила лестницы, выйдя на площадку второго этажа. — Эй! Семеныч! Мать твою, где ты там?!

Тихо… Окончательно теряя терпение, она в пару минут преодолела два лестничных пролета и разъяренной фурией влетела в его комнатушку. Маленький ночник освещал аккуратно застеленный диванчик, полированную тумбочку с разложенной едой, а самого Семеныча, серьезного, вдумчивого мужика лет пятидесяти, не было.

— Ничего не понимаю! — прошипела Аля вслух и пошла обходить открытые помещения первого этажа.

Обе туалетные комнаты были пусты. В курилке, с въевшимся в стены запахом табака, тоже никого не было. Все остальные двери были закрыты, над кассой и кабинетом АСУП, как и полагалось, светились лампочки сигнализации.

— Черт знает что!!! — Она вновь прошлась по первому этажу, не заглядывая разве что в урны. — Семеныч!!! Где ты?! Ты же только что был здесь!!!

Но охранник как сквозь землю провалился. Алевтина уже и вокруг здания успела пробежаться и вновь к себе в кабинет подняться, а его нигде не было. Можно было предположить, что на предприятие, напала банда невидимок-ниндзя и сейчас они потихоньку вырезают весь подчиненный ей персонал. Но корпуса цехов приветливо светились. Где-то слышался смех рабочих ночной смены. Кто-то кого-то окликнул по имени и позвал курить.

Нет, все было в порядке. За исключением Семеныча, которого она всего лишь каких-то пять-десять минут назад видела живым и здоровым и которого сейчас нигде не могла обнаружить, и порядка в ее кабинете. Попытавшись как-то связать эти два происшествия, Алевтина решила оставить это малоприятное занятие до утра. Ладно, коль уж захотелось кому-то учинить погром в кабинете, то пусть с этой проблемой разбирается тот, кому она за это платит деньги. Она позвонила с первого этажа на главный пост охраны и тоном, не сулившим ничего хорошего, приказала выставить новых людей вокруг здания.

— У меня совсем никого нет, — промямлил начальник караула. — По одному человеку на каждом посту, а всех остальных отправили к вашему дому…

— Так сам иди сюда, а не грей задницей кресло, черт бы тебя побрал! — рявкнула Алевтина, выйдя из себя. — И разберись наконец, кто на охраняемой по всему периметру территории смог разгромить мой кабинет и куда подевался Семеныч! Все!!!

Она швырнула трубку и поспешила к себе.

Пока этот напуганный секьюрити летит сейчас сломя голову сюда, в чем она ни минуты не сомневалась, ей было просто необходимо отыскать в рассеянных по полу бумагах свое письмо. Аля щелкнула выключателем, опустилась на колени и принялась переворачивать листок за листком. Она так увлеклась, что совсем не заметила, что уже не одна. И если бы не робкое покашливание, раздавшееся от двери, то она продолжала бы ползать по полу и сквернословить, не находя своего послания.

— Пришел? — повернула она голову в сторону замершего у двери начальника караула.

— Так точно… — Ей показалось, что еще немного, и он отдаст ей честь. — Семеныч нигде не обнаружен. Во всем остальном — полный порядок. Все на своих местах. Производственный процесс ведется в соответствии с регламентными нормами. Люди все на месте…

— Понятно… — Аля поднялась, отряхнула колени и, кивком указав на разгром, спросила:

— Как тебе это?

— Не могу знать!

— А у кого спросить? Я прихожу. Иду мимо охранника. Он мне рапортует, что все тихо, а здесь черт знает что! Чтобы разбить вот этот телефонный аппарат, нужно обладать приличной силой, а уж о шумовом эффекте не мне тебе говорить…

— Да уж. — Тот потоптался и предположил:

— А может, это он сам? Ну, я в том смысле, что Семеныч? Может быть, перемкнуло у него в башке что-нибудь?

— А вот этим тебе и предстоит заняться с утра. — Она взяла в руки сумку и пошла мимо него к выходу, но потом остановилась и, нацелив палец ему в грудь, попросила:

— Среди этих бумаг было одно послание личного характера. Когда будут здесь наводить порядок, то, обнаружив эти бумаги, пусть сразу передадут их мне. Я что-то их не нахожу.

— Неудивительно, в таком хаосе… — сочувственно прищелкнул языком начальник караула. — Непременно. Не беспокойтесь. Со всем разберемся…

«Попытайся уж!» — хотелось фыркнуть ей ему в лицо, но она сдержалась, интуитивно чувствуя, что во всем происшедшем есть какой-то тайный смысл. Словно кто-то ведет ее к какой-то развязке, умело направляя в нужную сторону. Она бы многое отдала, чтобы узнать, каким будет следующий ход.

— Вас отвезти домой? — отвлек ее от размышлений заботливый подчиненный.

— Нет, спасибо. Вызову Никиту по телефону…

Но Никиту вызвать не удалось. Более того, сколько она ни звонила, к телефону в доме вообще никто не подходил. Промучившись в бесплодных попытках добрых полчаса, Аля вызвала такси и вскоре уже тормозила у ворот своего дома.

— Свет везде горит. Ждут вас, наверное, — одобрительно кивнул головой водитель такси, принимая деньги. — Муж?

— Нет, друзья, — уклончиво ответила Алевтина, недоумевая по поводу ярко освещенных окон первого и второго этажа.

Свет горел даже в подсобных помещениях, где его и в хорошие-то времена никто не включал, посещая их в основном в дневное время суток.

— Эй! Вы что тут устроили? — ворчливо начала она, толкая дверь прихожей и врываясь в свой дом. — Время за полночь, почему не спим?

Что за черт! Она огляделась по сторонам.

Нигде — никого. Куда все подевались? Стол в гостиной все так же был накрыт к ужину, но убрать остатки пищи никто не потрудился.

Постели в спальнях были разобраны, но пустовали. Правда, вещи Сергея Олеговича были на месте, если можно так выразиться. Алевтина машинально подняла с пола его рубашку и уложила на стул. Но сам он исчез, как, впрочем, и все остальные. Она обошла комнату за комнатой, прислушиваясь к своим шагам, гулко отдающимся в тишине пустующих помещений. Никаких следов взлома. Никаких следов борьбы и уж тем более крови. Но факт оставался фактом — дом был совершенно необитаем.

Остановившись у края стола в гостиной, Аля налила себе полный бокал красного вина и залпом выпила. Ощущение того, что все происходящее — это очередной акт хорошо отрепетированной пьесы, все сильнее укоренялось в ней. Интересно, какая роль во всем этом отводится ей? И когда успели окружавшие ее доселе люди так мастерски перевоплотиться, ведомые умелой рукой невидимого режиссера? Если, конечно…

Представив себе огромную гору обезображенных трупов, складируемых на заднем дворе позади ее сада, Алевтина без сил рухнула на стул. Неужели их всех убили?

В доме, кроме нее, находилось четверо мужчин: Скоропупов и Сергей Олегович и еще двое дежурных охранников. Остальные четверо прогуливались по ее газонам. Во всяком случае так было, когда она пару часов назад покидала дом. Сейчас же, вернувшись, она не обнаружила их раздражающего доселе мельтешения. Скоропупов, обидевшись, ушел еще во время ужина. Но его постель даже не помята. Значит, он или не ложился, или.., не достиг порога своей комнаты еще тогда, когда они все были в доме.

Затем охрана… Шестерых здоровенных парней, упражнявшихся в свободное время под ее окнами в боевых искусствах, не так-то просто нейтрализовать. Если только не поочередно и с определенными временными интервалами. Это можно было сделать в тот момент, когда она уехала с Сергеем Олеговичем поджигать машину Широухова. Затем Сергей Олегович возвращается, раздевается с тем, чтобы лечь спать, и вот тут-то…

Что «тут-то», она затруднялась ответить, потому как не было никаких следов борьбы.

Но учитывая трусливый характер последнего, его можно было просто испугать и заставить идти куда угодно, уперев указательный палец ему в бок…

Последним остается Никита. Он высадил ее у проходной и поехал сюда с тем, чтобы терпеливо дожидаться ее звонка. Неужели и его тоже?..

Борясь попеременно с приступами тошнотворного страха и слабости, Алевтина вновь потянулась к бутылке красного вина. Второй бокал не вернул ей самообладания, но немного ослабил спазм в горле и заставил вернуться к прерванным размышлениям.

Итак, что произошло? Или все эти люди мертвы, или покинули ее в одночасье с тем, чтобы не увязнуть по уши во всей этой темной истории. А почему, собственно, она сбрасывает это со счетов? Кому хочется навлекать на свою бедную голову проблемы? Скоропупову?

Зачем ему это? Живет себе человек на пенсии спокойно, выращивает огурчики, наслаждается каждым прожитым днем и совсем не собирается умирать из-за какой-то попавшей в переплет идиотки.

Сергей Олегович мог преспокойненько смыться, перепугавшись до смерти истории с машиной. Если он один раз переметнулся на сторону, почему бы ему не сделать это дважды? Но вот охрана…

Здесь ее теория сбоила. Пусть кто-то кем-то был подкуплен и покинул свой пост по приказу. Но не могли же все шестеро быть в этом замешаны?!

Алевтина взъерошила и без того растрепанные волосы и с тоской посмотрела на телефон. Вот ведь чертовщина какая получается — даже в милицию позвонить она не может. Что она им скажет? Что, приехав домой, обнаружила свой дом пустым? Так сразу возникнет вопрос: а где она, собственно, была все это время? Уж не рядом ли с домом Широухова, как раз в тот самый момент, когда полыхала его машина? А если окажется, что действительно сад ее полон искалеченных трупов, то репутация серийной убийцы ей просто обеспечена. Менты и в прошлый-то раз слюни пускали, обшаривая труп Шаталова. А уж если сейчас случится что-то подобное, то браслеты защелкнут на ее запястьях, не дав ей опомниться.

Она посмотрела в сторону чернеющего проема окна и едва не заскулила. Хочешь не хочешь, а пойти порыскать в саду на предмет обнаружения покойников или на предмет отсутствия оных ей было просто необходимо.

Бездействие в подобной ситуации могло вылиться в одно из двух: или ее убивают, как и остальных, или мозги ее, не выдержав накала, перестают функционировать, а это, как известно, процесс необратимый.

Входная дверь от ее толчка медленно отворилась, издав тоскливый скрип. Почему интересно раньше она так не скрипела? Открывалась всегда плавно, бесшумно, не вызывая никаких негативных эмоций. А ведь сейчас мало того, что проскрипела, так еще и медленно несколько раз качнулась под порывами непонятно откуда взявшегося ветра и опять же отвратительно пару раз взвизгнула.

— Да пошла ты!!! — огрызнулась на нее Алевтина и, переступив порог, вышла на улицу.

Тишина ночи нарушалась лишь шорохом листвы и уханьем филина, засевшего в дереве возле озера. Она вдруг представила себе, что это вовсе не птица, а злоумышленник, подающий знак своим собратьям по оружию.

Стоп! По ее сценарию он должен быть один, значит, и сигналов подавать ему некому. Ох, господи! Она тряхнула головой, прогоняя остатки хмеля, сумевшего все же одурманить ее сознание, и пошла вперед.

Нигде и никого… Все дорожки сада пусты.

В кустах тоже ничьих останков. Никаких потерянных башмаков, клочков одежды, оторванных пуговиц. Все, как и прежде, за исключением наличия охраны.

Несколько раз обшарив сад и окрестности озера, Алевтина несколько успокоилась и вернулась к дому. Она совсем уже было уверовала в то, что все происходящее — чей-то нелепый розыгрыш, когда в гараже, расположенном в левом крыле дома, который до сего времени не был освещен, вдруг вспыхнул яркий свет.

Несколько мгновений она завороженно смотрела на узкие бойницы окон, не в силах вымолвить ни слова.

— Ну твою мать!!! — плаксиво выкрикнула Аля спустя какое-то время и ударила себя по коленкам. — Ну что здесь делается, а?!

Она знала, что ей нельзя туда ходить, и все равно пошла. Она была просто убеждена в том, что щелкнул сейчас выключателем тот самый страшный человек, встречи с которым она так боялась, но, невзирая на это, тянула на себя дверную ручку. Она была почти уверена в том, что произойдет, когда она переступит порог гаража, но тем не менее вошла туда.

И тут же, не обманув ее ожиданий, свет в гараже погас и на ее голову со страшной силой опустилось что-то тяжелое…

Глава 31

Трамваем Верочка не поехала. Проигнорировала и приветливо распахнувшиеся двери автобуса, махнув рукой проехавшей мимо машине. Частник тут же ударил по тормозам и сдал назад.

— Куда? — водитель неодобрительно смерил взглядом изможденную бледную женщину и указал на заднее сиденье. — Туда садись…

Она сжалась там, пытаясь быть как можно незаметнее. Зачем она едет? Вдруг это ловушка? Но она могла поклясться, что узнала голос. Голос своего бывшего мужа. Все перепуталось. Все перевернулось. Кого ей теперь считать своим мужем? Того, к кому тянется сердце, или того, с кем она была способна забыть обо всем?

— Господи, прости меня! — неистово шептала она, не замечая, как текут по ее щекам слезы. — Прости меня за все!!!

— Полтинник, — буркнул водитель, останавливаясь недалеко от дома, где она жила с Сенькой все последнее время. — Давай без сдачи.

Она сунула ему в руку измятую купюру и поспешила выйти из машины. Калитка, как ни странно, была открыта. Быстро, насколько ей позволили силы, она преодолела ступеньки крыльца и толкнула входную дверь. Та также была не заперта. Пройдя полутемными сенцами, Верочка вошла в кухню-гостиную и тут же ухватилась за притолоку, чтобы удержаться на ногах. Все в доме было перевернуто вверх дном. Подушки вспороты, словно в них что-то искали. Осколки тарелок, чашек, стаканов — все перемешалось на полу с пухом и золой, для чего-то выскобленной из печи.

Очевидно, и там что-то пытались найти.

— Что?! — вслух спросила она пустые стены. — Что ему здесь было нужно?!

Она, конечно же, знала, кому понадобилось превращать ее дом в хаос. Единственное, что ей было непонятно, — зачем это было сделано?

Повздыхав и посокрушавшись по поводу загубленного добра, Верочка с неистовством простой русской женщины принялась за уборку. Все теснящиеся в голове мысли о телефонном звонке, о том, что звонивший не дождался ее дома, а, оставив полнейший разгром, исчез в неизвестном направлении, она усиленно игнорировала. С остервенением сгребая в кучу горы мусора и надраивая полы, она старалась не обращать внимания на тупую боль внизу живота и в сердце.

Что сделано, то сделано, былого уже не вернуть. Теперь нужно думать, как жить дальше. Все изменится теперь. Все… Ей предстоит сделать выбор, которого никто за нее не сделает. А вот что за этим последует, время покажет, К концу дня, окончательно обессилев от физического труда, Верочка села на краешек дивана и лишь тогда позволила эмоциям затопить свою покалеченную душу. Сколько бед случилось, господи!!! И ведь, если задуматься, с нее все это и началось! С нее да с того злополучного выстрела, что дьявол заставил ее совершить. Ей бы немного терпения да выдержки, может, и не случилось бы сейчас всего того, что случилось. А она не смогла. Не выдержала. Остервенела окончательно и помутилась рассудком. Где же это видано, чтобы на родного мужа пистолет направить…

Верочка всхлипнула, нарушая тишину дома, и призадумалась. Если бы не она, все погибшие были бы живы. Были бы… Олег, он ведь жестокий, бесспорно, жестокий, но.., не зверь же совсем бессердечный! Что" — то там Лидка говорила об Алевтине?.. Неужели он и вправду все эти годы грезил о ней? Как-то даже не верится. А вообще кто ее знает, может, и правду говорила…

Бросив взгляд на часы, Верочка удивилась, обнаружив, что просидела в темноте битых три часа. Время двигалось к полуночи, а обещанное свидание так и не состоялось.

«Передумал, видимо, — решила она и принялась разбирать постель. — Может быть, позже?»

Она разделась и легла, но, несмотря на жуткую усталость, сон к ней не шел. Лидкины слова разбередили ей душу, заставляя сомневаться и нервничать. А что, если и вправду он любил Алю все эти годы? Значит, сейчас он может быть там? А где же ему сейчас еще быть?

Верочка встала и принялась лихорадочно натягивать одежду. Как же она сразу-то….

Ведь это же ясно, как божий день! Мысли путались, наскакивая одна на другую, делая ее движения нервозно беспорядочными. Она должна туда успеть! Должна! Никто его не знает лучше ее. Лишь одна она знает, что можно от него ожидать и что может скрываться за взглядом его глаз, таких прекрасных и жестоких одновременно…

Глава 32

— Девушка, мы закрываемся, — глядя усталыми глазами на изрядно опьяневшую Лидию, официантка придорожного ресторанчика сгребала со столов в тележку грязные тарелки. — В двенадцать мы закрываемся…

— А который час? — Лида подняла на нее мутный взгляд и тут же попросила:

— Принеси еще водки, а?

— Без десяти минут двенадцать, — официантка проигнорировала ее просьбу и покатила тележку в подсобку. — Сворачивайся, подруга, хватит тебе уже…

— Да видала я вас всех! — Лида скорчила скорбную гримасу и, взяв сумочку, встала со стула. — Воспитатели, мать вашу! Только бы воспитывать меня, а как до дела… Э-эх, елки-палки…

Она, пошатываясь, пошла к выходу, попутно задевая заплетающимися ногами стулья. Торопиться ей было некуда. Вся ее кампания по высвобождению самой себя несчастной из-под ига Голованова потерпела крах.

Ставки, которые она сделала, оказались проигрышными.

Нет, ну кто бы мог подумать, что эта тихоня Верка так ловко обведет всех вокруг пальца?! С Сенькой жила, а сама втихаря наверняка с Олегом встречалась.

— Чушь. Чушь и бред! — Лида оперлась спиной о свою машину и отчаянно тряхнула головой.

Что бы ей сейчас ни пригрезилось, предполагать, что Верка все это время знала о том, что ее муженек жив, было нелепо. Да и Сенька, несмотря на свой простоватый вид, не был таким уж простачком. От такого не очень-то убежишь. Но почему Верка тогда так спокойно отреагировала на эту сногсшибательную новость? Почему?! По ее, Лидиным, предположениям, той бы удариться в панику, заскулить от страха, забиться в угол, а она холодновато-спокойно указала ей на дверь и не подала вида, что боится! Что бы это значило?

— Она знала… Или узнала совсем недавно… — прошептала Лида и принялась шарить в сумочке, пытаясь обнаружить ключи от машины.

Да, Верка знала. Но от кого? Олег? А почему бы и нет! Такой хитрый и жестокий человек, как он, готовивший возмездие не один месяц и оттачивающий свой план до мелочей, вполне мог сам нарисоваться перед бывшей супругой. Нате, мол, вам, Вера-как-вас-там, получите сюрпризец под занавес. И наверняка он ей отвел какую-то роль во всем деле. Наверняка…

Но почему она в таком случае так спокойна? Почему?!

Этот вопрос мучил Лидочку больше всего.

Не бояться Олега мог только человек, обладающий недюжинными силами или имеющий надежную защиту. А кто маячит за Веркиной спиной? Да никого! Сенька, насколько ей известно, смылся, поджавши хвост. Иван, единственный человек, способный противостоять этому чудовищу, мертв. Кто же остается?

Лида рухнула на водительское сиденье и полезла за сигаретами. Несмотря на изрядное количество выпитой водки, мозг ее работал достаточно четко, во всяком случае ей так казалось. Мысли нанизывались одна на другую, вырисовывая пусть и не очень правдоподобную, но все же занимательную картину.

— А почему бы и нет? — хмыкнула она тихонько, в несколько затяжек выкурив сигарету. — Об этом как-то никто и не удосужился подумать… А ведь это было бы весьма кстати…

Подумать только, что алкоголь способен сделать с человеком! Минут десять назад она сидела в этом занюханном ресторанчике и справляла по самой себе поминки. Ей уже виделось собственное надгробье с аккуратной кучкой ярких синтетических венков. Слышались погребальные речи, правда, все больше порицающие ее образ жизни. Она уже мысленно подбирала себе погребальный костюм — и тут вдруг мгновенно обретенная жажда жизни и деятельности! И все из-за внезапно мелькнувшей догадки!

Будь она потрезвее и поумнее, ей бы подобная мысль показалась кощунственной. Но выкурив подряд три сигареты и запив их двумя глотками баночного пива, постоянно имеющегося в бардачке, Лидочка поплыла мозгами окончательно.

— Гип-гип-ура!!! — торжественно провозгласила она, заводя машину и трогаясь с места. — Коли одна супруга с равнодушием восприняла известие о воскрешении своего благоверного, поспешим обрадовать другую!!!

Глава 33

Алевтина двинула головой и чуть слышно застонала от дикой боли в затылке. У нее практически не было сил. Тяжесть в ногах.

Тяжесть в руках. Непомерная тяжесть во всем теле, будто, пока она лежала без сознания, кто-то ее накачал свинцом.

Где она? Последнее, что запомнилось, — это щелчок выключателя, показавшийся оглушительным, и тут же сильный удар по голове — и все: одна темнота сменила другую.

Сейчас же пусть неяркий, но все же свет просачивается сквозь ресницы. Слышны тихие, осторожные шаги то рядом с ее головой, то чуть дальше, а то и совсем едва различимые.

Больше никаких звуков. Ни капель воды из крана, что обычно долбят по мозгам оглушенных пленников в кино. Ни голосов, которые, казалось бы, должны где-то звучать.

Стоп! Никаких голосов. Злоумышленник должен быть один. Она об этом думала еще тогда, когда слушала с замирающим сердцем зловещее уханье филина. Почему он не подходит к ней? Чего-то ждет? Или кого-то? А может быть, жарко топит печь, чтобы сжечь ее в адском пламени…

Бр-р-р. От перспективы быть сожженной заживо Алевтина широко распахнула глаза и почти тут же уперлась взглядом во что-то шишковатое и черное. Что это может быть?

Она несколько раз сомкнула и разомкнула веки, прежде чем зрение смогло наконец сфокусироваться на предмете, так ее заинтересовавшем.

Черт! Да это же автомобильное колесо, И, судя по протекторам, резина новехонькая и нетронутая. Дождавшись, когда шаги удалятся на безопасное расстояние, Алевтина пошевелилась и осторожно приподняла ноющую голову.

Вот так так! Она же в собственном гараже.

Лежит на бетонном полу в позе цыпленка-табака прямо под колесами автомобиля ее покойного супруга.

Каков нахал, a?! He удосужился даже оттащить ее куда-нибудь, а зажег свет и разгуливает по гаражу в ожидании ее пробуждения. Никого не боится….

«Если есть кого бояться! — вползла смертельным холодком трусливая мыслишка. — Видимо, все мертвы!»

Итак, ее фантазии о горе обезображенных трупов на заднем дворе — это не фантазии, а не что иное, как ужасающая и беспощадная правда. И то, что она никого не нашла, разгуливая вокруг дома, еще не значит, что убийств не произошло.

Алевтина попросила создателя вновь лишить ее сознания. Пусть уж лучше она будет в полном беспамятстве, чем вот так лежать и безропотно ждать приговора обезумевшего от крови убийцы. А почему это, собственно, безропотно? Что мешает ей попытаться спастись?

Она постаралась сдвинуть ноги немного в сторону. Они упорно не хотели ее слушаться.

«А может быть, мне повредили позвоночник и теперь я парализована? — от беспомощности и жалости к самой себе Аля едва не заскулила. — Нужно ведь совсем немного: отползти к дверце машины, попытаться открыть ее и уехать! Ключи все время в замке зажигания. Бак полон, я недавно проверяла его на наличие горючего. Все на моей стороне. Нужно только постараться…»

Но сколько она себя ни уговаривала, сколько ни взывала к помощи всевышнего, силы упорно не хотели к ней возвращаться.

Безрезультатно провозившись на одном и том же месте и не сдвинувшись ни на йоту, Алевтина изрядно вспотела и скоро от сквозняка, скользящего по полу, ее начал бить озноб.

Ладно, черт с ним со всем! Будь что будет.

В конце концов этому придурку надоест тусоваться по гаражу и он обратит свой взгляд на беззащитную жертву, и тогда, возможно, ей что-нибудь удастся предпринять. Может быть, монтировка какая-нибудь под руку подвернется. Может, лопата или грабли сослужат добрую службу. Во всяком случае, ни один из режиссеров не упускал такой возможности: оставить в нужном месте нужный предмет в особенно напряженный момент.

— Олег… — женский голос на тонкой дребезжащей ноте прорезал тишину ночи, заставив Алевтину вздрогнуть от неожиданности. — Олег! Отзовись! Я знаю, что ты здесь.

Маленькие найковские кроссовки осторожно прошествовали мимо распластанной Алевтины и, потоптавшись, двинулись в сторону узкой двери, где у Дениса была оборудована слесарная мастерская.

— Олег! — голос прозвучал более требовательно. — Я знаю, что ты жив! И давай, пожалуйста, не прячься. Я хочу тебя видеть!

Мужчина вырос за спиной Верочки, — а это была именно она, — подобно призраку, и замогильным шепотом спросил:

— А что еще ты хочешь, дорогая? Какие еще будут желания?

Верочка вздрогнула и, медленно повернувшись, сипло выдавила:

— Желание у меня только одно — заставить тебя остановиться!

— А пистолет захватила, дорогая? — насмешливо поинтересовался он, делая акцент на последнем слове. — Только смотри, не промахнись, как в прошлый раз.

— Ты же был мертв, когда я уходила, — сдавленно пробормотала она, понимая, что не этих слов он ждет от нее.

— Пришлось прикинуться. — Он демонически оскалился и, схватив ее за локоть, потащил в сторону верстака. — Сколько лежал раненый, столько боялся, что моя тихая благочестивая женушка захочет сделать контрольный выстрел. Но она превзошла все мои ожидания. Она пошла несколько дальше в своем желании избавиться от меня — подожгла дом. Как ты думаешь, что я чувствовал тогда, а?!

Верочка уперлась спиной о край верстака и прямо посмотрела в глаза Олегу. Боже правый! Знал бы кто, что она сейчас чувствовала!

Долгие годы замужества она прощала ему все, стоило его рукам прикоснуться к ней. Она забывала о синяках и унижениях, когда он снисходил до внимания в ее адрес. Какие оправдания она находила каждой его подлости, каждому его безумному поступку. А потом…

Потом в ней что-то надломилось, что-то безвозвратно ушло — и она выстрелила…

— А что, по-твоему, должна чувствовать женщина, когда муж отдает ее своему другу и тешится, сидя рядом?! Что она должна была, по-твоему, чувствовать?! — истерически выкрикнула Верочка, вцепившись в гладко оструганную деревянную поверхность.

— Ну.., дорогая, на это я отвечу с полной уверенностью — ты испытала в тот момент оргазм. Причем первый в своей жизни. — Олег захохотал. — Много их было потом?

— Я же любила тебя, чудовище, — Верочка заплакала. — Знал бы ты, как я тебя любила!

Никто и никогда не будет тебя любить так, как я!

— А как же Сеня? — На мгновение в его глазах мелькнуло что-то, напоминающее замешательство. — Его ты тоже любила? Или просто так спала — из благодарности за впервые подаренное наслаждение? Отвечай, шлюха!!!

Резким движением схватив ее за волосы, он с силой пригнул ее лицо к верстаку и несколько раз ударил о его поверхность. Сопротивляться она не пыталась. С силой, которой он обладал, не каждый мужчина мог справиться, а куда уж ей. Противиться ему в данный момент значило навлечь на себя еще большую его ненависть, а она не за этим сюда пришла.

— Прости, — просипела она, пытаясь прикрыться руками. — Прости. Ты убил его?

— Кого? — Олег отшвырнул ее от себя и недоуменно сморщил лоб. — Я много кого избавил от бессмысленного существования.

Тебя кто интересует?

— Ты убил его… Сеню? Ты его убил? — Она вытерла кровь, сочившуюся из губы.

— Нет! Ну вот сука, а!!! — Он подлетел и дважды пнул ее ногой. — Только что говорила про любовь и тут же о своем сожителе… Нет его! Нет! Бросил он тебя! Бросил, как только увидел меня издали! А я специально ему подставился. Специально, зная его трусливую душонку. Он, как только увидел меня, так сразу к Ваньке побежал жалиться. Но и там у него ничего не вышло — я его опередил и Ванюшку… — Олег захихикал. — И Ванюшку тихонько придушил подушечкой. Тихо зашел, тихо ушел, меня никто и не видел. А вот рыжую башку твоего любовника видели многие, и сейчас его приметы рассылаются.

— И что? — Верочка заворочалась у него в ногах и вяло возразила:

— Все равно тебе ничего не удастся доказать, ведь он его не убивал.

— Дура-баба! — Олег опять захихикал. — Я Дениску Алькиного подставил, как два пальца об асфальт, а уж твоего рыжего дебила!

У меня на сей счет и парочка свидетелей имеется. Дениску засадил буквально грациозно…

Далее последовала целая череда подробностей, перемежавшаяся самыми сочными выражениями и все тем же странноватым мелким смешком.

Никогда еще Аля не чувствовала себя такой несчастной. Никогда еще ей не было так больно, как в эти минуты. Даже тогда, когда она узнала о гибели Дениса, ее сердце не рвалось так на куски, как сейчас. Обретенные было силы в момент своеобразного диалога Олега со своей женой вновь покинули ее. Тупое безразличие навалилось тяжелой незримой массой, делая все дальнейшие ее попытки спастись совершенно бессмысленными.

— А ты говоришь! — закончил Олег возбужденно. — Так что Сеньку своего не жди. В бегах будет всю оставшуюся жизнь.

— А зачем тебе Алевтина? — задала Верочка мучивший ее вопрос.

Ответил на него не Олег. Дверь гаража со скрипом распахнулась, и порог переступила Лидия, явив присутствующим свое подурневшее от алкоголя лицо.

— Алевтина ему для души и тела, — пьяно изрекла она и громко захохотала. — Он же грезил ею все это время, я тебе говорила. Не поверила? А зря.

— Ты откуда взялась? — вытаращился на нее Олег. — Тебя кто сюда звал?

— Никто, представляешь?! — Лидия, пошатываясь, прошла в угол, вытащила один из складных стульев и, разложив его, удобно на нем устроилась. — Сама вот решила нагрянуть.

По дому походила, покричала — никого. Вижу свет в гараже. Дай, думаю, загляну, может быть, повезет. И не ошиблась… А ты, я вижу, с супругой беседуешь. И аргументируешь беседу синяками. Это твой любимый конек.

Она выразительно потрогала замазанный гримом синяк и посмотрела долгим взглядом на Алевтину, чья поза красноречивее всяких слов указывала на ее беспомощность.

— Что же ты так любимую женщину?.. Нехорошо. По голове шарахнул? — Лидия тяжело вздохнула. — Зверь ты, Голованов. Зверь и скотина. Думаешь, что, очнувшись, она тебе на шею кинется?

— У нее не будет выбора, — Олег поигрывал желваками на скулах и потихоньку, шаг за шагом, начал подбираться к тому месту, где : сидела Лидия.

— А-а-а, понимаю, — согласно кивнула ; она, не замечая его передвижений. — Не оставишь ей выбора! Ну что же, может, это и разумно, но не в случае с ней. Она ведь, как Ибаррури, скорее умрет стоя, чем будет жить на коленях. Тем более что жить ей вроде как незачем. После того…

— После того как ты удачно подставила ее мужа? — вкрадчиво поинтересовался Олег, сократив расстояние почти вдвое.

— По части подставы я училась у тебя, дорогуша, — винные пары напрочь уничтожили в ней инстинкт самосохранения. — Ты начал, я закончила. Только…

— Только???

— Только вот, думаю, что я тебя не обыграла. — Лидия сделалась весьма загадочной. — Ты оказался более удачливым, чем я…

— Чего мелешь?

— А то, что Денис жив! — Она театрально изогнулась, отставив в сторону руку с оттопыренным мизинцем, и грудным голосом попросила:

— А теперь прошу — бурные, продолжительные аплодисменты!

Сцена в гараже была достойна кисти великого мастера. Олег замер на месте, то открывая рот, то закрывая его, издавая при этом какие-то нечленораздельные звуки. Алевтина резко приподнялась на своем месте, не заметив, как больно ударилась о бампер автомобиля, и тоже с самым ошарашенным видом уставилась на пьяную Лидию. Верочка укрыла разбитое лицо руками и глухо застонала, закачавшись из стороны в сторону.

— Лидка, — сипло позвала ее Ал". — Слушай меня внимательно. То, что ты сейчас сказала, — правда?! Ты пару минут назад заявила, что мне незачем жить, а что теперь?

— А-а-а, очнулась! — Лида насмешливо хмыкнула. — Пару минут назад говорила, а сейчас передумала.

— Что заставило тебя это сделать? — Алевтина, слегка постанывая, перекатилась на живот и, подобрав колени, постаралась подняться. — Зачем ты вообще сюда притащилась?

Разве мало бед от тебя? Что тебе еще здесь нужно?

— Я, может быть, жизнь тебе хочу спасти, — с пафосом выдала Лида и, не понижая голоса, продолжила:

— Я, может быть, хочу сделать так, чтобы ты была счастлива!

— Да ну?! — невзирая на трагизм ситуации, Аля едва не расхохоталась. Слишком уж комично выглядела Лидия в роли миротворца. — И что ты потребуешь взамен?

— Дура! — обиженно процедила Лида, отвернувшись.

Она никак не ожидала, что Алевтина мгновенно раскусит всю подоплеку ее благих побуждений. Делай вот после этого людям добро. Опять у нее случился прокол. Что Верка осталась безучастной к воскрешению своего покойного супруга, что эта стерва… Ишь, разлохматилась! Глазищами-то как гневно ворочает, того гляди испепелит…

— Разве такими вещами шутят?! — Аля все же нашла в себе силы подняться и, невзирая на оглушительный звон в ушах, сделать пару шажков по направлению к присутствующим. — Ты долго думала, прежде чем выдать нам это? Сука ты все-таки, Лидка. Прожженная, расчетливая сука…

— Ну и что!!! Ну придумала я это — и что?!

Мне просто так показалось!!!

— Креститься надо, когда кажется, — осклабился Олег и схватил все-таки Лиду за шиворот. — Дворцовый переворот хотела совершить, да? Думала, явишься, устроишь переполох. Я сразу отползу в кусты. Справедливость восторжествует. И спасенные засыплют тебя благами. Так, что ли; идиотка? Я тебе что велел? Ну, отвечай!

Лида тихонько пискнула и принялась лопотать что-то о диком страхе, о нервах и об изрядной дозе спиртного, затуманившего ей голову. При этом она заискивающе улыбалась и все пыталась вырвать воротник из цепких пальцев Олега. Ее не насторожила ни странноватая улыбка, скользящая по его губам, ни мгновенно затихшая Верочка, которая перестала раскачиваться и всхлипывать, а сидела теперь, глядя на них широко открытыми глазами. Ей было невдомек, что может предвещать эта его насмешка и удивительно спокойный взгляд, которым он обводил всех присутствующих.

— Да ладно тебе, Олег, чего ты? Свои же мы все, — бормотала Лида, напоминая тряпичную куклу, подвешенную на гвоздь. — Ну опьянела, ну несла невесть что. Ты тоже хорош: синяков наставил, в душу нагадил и смылся. А мне что делать? Ладно, прости…

— Простить, говоришь? — Он резко отшвырнул ее от себя, да так, что она, неудачно приземлившись на стул, опрокинула его и грохнулась на пол. — А что? Может, и прощу.

Как это в старой доброй сказке: не ешь меня, серый волк, я тебе пригожусь. Вот ты мне, может, и пригодишься.

— Олег, я тебя прошу! — полустоном-полувсхлйпом произнесла Веронка. — Остановись!!!

— Заткнись!!! Еще одно слово — и ты труп! — Жестом фокусника он выдернул откуда-то из-за ремня брюк пистолет и принялся тыкать его дулом Верочке в висок. — Сегодня я, а не ты с пистолетом! Поняла?! Так что сиди и молчи!!!

«Сейчас моя очередь! — с тоской подумала Алевтина, поймав пару взглядов, которые Верочка украдкой бросила в ее сторону. — Что-то он мне уготовил!»

Но то, что она услышала от него минуту спустя, было почище жестокого удара под дых. Она выкатила на него глаза, пару раз поймала ртом воздух и наконец выдохнула:

— Ты совсем больной, да?! Больной на всю голову?!

Олег, казалось, ее не слышал. Обхватив ее ноющую от боли голову руками, он приблизил ее лицо к своему и жарко зашептал:

— Послушай меня! Ты только послушай!

— Не-ет!!! — Аля истошно закричала и попыталась вырваться. — Пусти меня!!!

— Почему?!

Олег тяжело дышал, глядя на нее. Ей даже показалось на какое-то мгновение, что она видит сквозь непроницаемую черноту его глаз отблески какой-то непонятной, давно затаенной боли. Но это было совсем недолго. Выражение их тут же сменилось на отстраненно-холодное, спрятав боль. Аля почувствовала, что и объятия его стали совсем другими.

Он больше не держал ее лицо бережно и осторожно, он давил на него пальцами, намеренно стараясь сделать ей больно.

— Почему?! Что, и вправду думаешь, что Дениска твой жив?!

— Нет, не думаю, но все равно — нет!

— Ладно, — Олег сказал это даже как-то слишком легко, закрепив эту самую легкость приветливой улыбкой. — Пусть будет по-твоему. Лидка! Иди-ка сюда.

С поспешностью бродячей дворняжки, почувствовавшей внимание и желавшей отличиться, та подскочила к Олегу и подобострастно оскалилась.

— Хочешь заслужить прощение? — Не оборачиваясь, он одной рукой схватил ее за воротник и привлек к себе. — Хочешь или. нет, отвечай!

— Конечно, хочу, Олег, что за вопрос?! — Хмель давно выветрился, оставив лишь жуткий озноб, заставляющий ее колени мелко дрожать, а зубы звучно лязгать. — Выполню любой каприз!..

— Любой, говоришь? Ну-ка иди поближе…

Он выставил Лиду впереди себя, обхватил двумя руками ее под грудью, и начал медленно отступать, оставив застывшую в замешательстве Алевтину в одиночестве.

— Умница, послушная девочка, — куснул слегка Олег Лиду за ухо. — А теперь бери вот это в руки и жми на курок…

Осторожно вложив ей в правую ладонь пистолет, поддерживая под локоть, он поднял ее руку до уровня глаз и приказал:

— А теперь стреляй!

— Остановись"! — взвизгнула Верочка, отползая на коленях чуть в сторону. — Остановись, чудовище!!!

— Заткнись?

Олег быстрым движением развернул Лидию в сторону своей жены и, положив палец на курок пистолета поверх ее, нажал.

Пуля прошла невысоко над головой Верочки, заставив ту броситься на пол и задрожать всем телом. Она всхлипывала и причитала что-то, наблюдая за развитием событий из-под рук, скрещенных над головой.

— Вякнешь еще — пристрелю!

Он снова развернул Лидию, разом обмякшую в его руках, в сторону Алевтины и вновь направил ее руку с пистолетом той в голову.

— Ну, детка, решай! — Верхняя губа его задрожала, обнажая зубы. — Хочешь жить — ; соглашайся на мои условия. Нет — умрешь, как твой Дениска…

Аля стояла на ватных ногах, привалившись к бетонной колонне, и не могла поверить, что все случившееся — реальность и что все это происходит с ней. Злобный человек, тот самый, что не далее как час назад огрел ее чем-то тяжелым по голове, стоял сейчас напротив и, направляя ей в голову дуло пистолета, предлагал ей руку и сердце, не оставляя выбора. Вытворять такое мог только ненормальный…

— У тебя куда ранение было? — на всякий случай поинтересовалась Аля, обретя дар речи. — Случайно не в голову?

— А что? — не сразу понял он.

— Уж очень ты странен и непоследователен, — задумчиво начала она, чуть склонив голову набок. — То о любви что-то лопочешь, то в живую мишень меня превращаешь. Уж не признак ли это слабоумия?

— Та-а-ак! — Ноздри у Олега затрепетали, рука, поддерживающая Лиду под грудью, сжалась в кулак. — Шутить изволишь? Ну-ну… — Он встряхнул притихшую в его руках женщину и зашипел:

— А ну стреляй, мать твою!

Стреляй, я тебе говорю!!!

— Не буду, — сипло выдавила Лидия, переминаясь на ослабевших ногах. — Все, что хочешь, но убить не могу…

— Ага, понятно…

Олег с силой отшвырнул Лиду от себя, не забыв выхватить из ее пальцев пистолет. Женщина мешком рухнула на пол. Несколько мгновений она пролежала без движения. Затем заворочалась, пару раз матерно выругалась и наконец подняла к нему побледневшее лицо:

— Псих ты все-таки, Голованов! Законченный псих…

Последнее слово она проглотила, не успев договорить. Все так же загадочно улыбаясь, Олег выпустил в нее подряд три пули, превращая ее красивое лицо в кровавое месиво.

Алевтина и Верочка закричали почти одновременно. Причем Вера кричала обреченно глухо, не поднимая головы с бетонного пола и стараясь не смотреть на множественные брызги крови и мозгового вещества. Алевтина же кричала пронзительно, не в силах отвести взгляда с убитой. Густая масса, булькая и играя пурпуром в свете лампы, казалось, завораживала ее. Она все смотрела и смотрела на то, что раньше было человеком, и совсем пропустила тот момент, когда Голованов подошел к ней вплотную и, уперев дуло пистолета ей в щеку, спросил:

— Нравится?

— Ты придурок, — еле вымолвила она, и ее тут же стошнило.

— Фу, как некрасиво, — Олег засмеялся. — Такая прекрасная женщина не должна совершать такие неэстетичные поступки. Это несвойственно леди. И уж тем более она не должна превращаться в такое безобразное зрелище, как эта шлюха. А? Как ты считаешь?

— Придурок! — упрямо твердила Аля, согнувшись пополам и содрогаясь от спазм. — И еще псих. Она была права — ты законченный псих.

— Ну и что? Может быть, я и псих, но сила сейчас на моей стороне, и поэтому (делаю оговорку), чтобы не лежать вот так же с простреленным личиком, ты сделаешь все, что я тебе сейчас продиктую.

— Сделай, как он говорит, — Верочка немного приподняла голову и умоляюще уставилась на мужа. — Олег, я прошу тебя — не убивай ее! Она все сделает, как ты велишь!

Оставь ее!

— Заткнись! Тебя никто не спрашивает!

Голованов принялся методично постукивать пистолетом по раскрытой левой ладони, попутно диктуя условия перемирия. Когда он закончил, Алевтине показалось, что ее сейчас стошнит опять, но уже от него и прямо на него.

— Нет, — она произнесла это тихо, но твердо, и, удивительное дело, страх куда-то испарился. — Стреляй, если хочется, но я этого не сделаю…

Голованов не мог поверить своим ушам, я Эта сука! Эта сука, находясь на волосок от смерти, смеет отказываться?! Весь его план, работа двух долгих лет летели к черту из-за этого холодного, короткого, но такого всеобъемлющего — «нет»?! Да хрен она угадала! Он все равно сделает так, как ему нравится. Ишь, смерти запросила! Ну уж нет! Смерть была бы прекрасным избавлением для нее от всего того, что он ей уготовил. Этот надменный взгляд… Всего лишь пару минут назад корчилась от приступов рвоты, а сейчас опять смотрит на него, как королева на чернь, будто и не стоит в луже блевотины. Ну уж нет! Такой развязки она не получит! Он увезет ее отсюда.

Верку, правда, придется пристрелить, но невелика потеря. А вот Алевтину… Не-ет! Она будет жить и жить так, как он ей прикажет. Денег у него предостаточно. Людей поднабралось тоже прилично. Пора объявить миру о своем существовании. И она всегда будет рядом. Всегда…

— Не тронь ее, — голос Верочки перестал дрожать, а обрел неожиданную силу, словно она приняла какое-то решение. — Не тронь, я что-то хочу сказать тебе…

— А-а-а, наша мышка очнулась и перестала дрожать от страха, — заухмылялся он саркастически. — Вся испереживалась, наверное, что пистолетика нету? Так я не дурак — провел у тебя доскональный обыск на предмет обнаружения огнестрельного оружия. Знал, знал тебя — шкуру, что примчишься сюда, подружку из беды выручать. И у Альки порыскал в кабинетике — тоже пусто. Теперь-то я поумнел, знаю, что от озверевшей бабы можно ждать чего угодно.

Олег походил взад-вперед по гаражу и, подняв уроненный Лидией стул, уселся на него с победоносным видом. Ему нравилось наблюдать за этими женщинами. Все их смятение, животный страх, желание высвободиться отчетливо читались на лицах, наполняя его душу давно ожидаемым ликованием.

— Что, Аленька, наверняка задаешься вопросом: как это он смог проникнуть на территорию моей фирмы и на глазах у охранника натворить такое? Куда подевалась охрана от моего дома? Где они все? Задаешься или нет?

— Ну???

— Так вот поясню, милая, что половина охраны, работающей на тебя, уже давно куплена мною. Давно! А ты, Веруньчик, отчего не спросила: зачем я тебя из больничной койки вытащил?

— Зачем же?

— Да вот думал тебя машиной переехать, а ты, тварь, живучей оказалась. Пришлось выманить. Тут и расквитаемся с тобой. Ты представить себе не можешь, как велико мое желание удавить тебя. Не пристрелить — это слишком просто, а почувствовать твои конвульсии, услышать предсмертный хрип. А ты небось возомнила себе, что я тебя простить захотел, и прибежала, объятая любовью.

Вижу, до сих пор любишь…

И тут случилось неожиданное — Верочка засмеялась. Не истерически, не нервно, а весело, почти безрассудно.

— Голованов, — выдавила она вскоре, оборвав смех. — Ты самый самовлюбленный болван, которого я когда-либо знала. Когда-то я действительно была готова за тобой и в огонь, и в воду. Все прощала, все сносила, но после Сени… Нет, мой милый. Может, ему и нелегко было со мной, но мое сердце рядом с ним, и только. — Она перевела дыхание и, поднявшись, стала отряхиваться. — А сюда я прибежала только из-за нее. Чтобы уберечь от беды. А глаза твои прекрасные давно перестали меня волновать.

— Ишь ты!!! — зашипел Олег, внутренне подбираясь и совсем неожиданно почувствовав, что слова Верки его сильно задели. — Заговорила! А что мне мешает сейчас всадить пулю в твою глупую башку, как думаешь?

— Ты же должен узнать: что я хотела тебе; сообщить… — Нарочито медленно, прядка за прядкой, Верочка начала перебирать волосы, пытаясь вновь придать им первоначальный вид.

— Не тяни, сука! — взревел Олег, щелкнув предохранителем. — Мне плевать на твои глупые тайны!

— Эта тебя обрадует, — поспешила заверить его Вера. — Поверь мне.

— Ну??? — Пистолет поднялся на уровень ее головы и заплясал в его руке, выдавая волнение стрелка.

— Денис жив! — она не хотела говорить это, ей и нельзя было — она дала слово, что оставит все в тайне, но ситуация явно выходила из-под контроля, и Вера поняла — пора.

— Лидка, хоть и не особо умна была… — Вера со скорбью посмотрела в сторону истерзанного трупа. — Но она сразу сообразила, почему я так спокойно услышала от нее новость о твоем воскрешении. Я знала это…

— Я тебе не верю. — Он старался говорить спокойно, но левое веко отчего-то задергалось. — Ты блефуешь.

— Нет.

— Почему он тогда к Альке не пошел? — ухватился он за соломинку. — Она же жена ему.

— Потому что он ей не доверяет, — Верочка пропустила мимо ушей сдавленный всхлип Алевтины и продолжила:

— Иван как-то сумел сообщить ему о том, что ты жив и затеваешь что-то недоброе. Он еще до покушения на него подумывал о побеге, а тут сам черт сыграл ему на руку.

— А почему он ей не доверяет? — Олег все еще не мог поверить в искренность ее слов и криво ухмыльнулся. — От такой любви-то…

— А тут, милый мой, ты руку приложил. Ты развел этих двух людей на разные полюса жизни. Да так, что и не знаю — соединятся ли?..

— Черт!

Олег заметался по гаражу, не забывая следить за настороженными, ставшими бок о бок женщинами. То, что преподнесла ему Верка, мало походило на реальность, но чем черт не шутит! Может, и вправду Денис сумел спастись. Хотя, как он смог это сделать? Олегу сообщили по его каналам, что пожар был адским, охватив сразу четыре помещения и отрезав заключенным все пути к спасению. Как же ему это удалось? Не желая больше мучиться неведением, он выпалил вслух:

— Как ему удалось спастись?

— А ты у меня спроси. — Мужской голос, раздавшийся не от двери, а откуда-то из самой сердцевины этого бетонного монолитного строения, казалось, парализовал волю всех присутствующих. — Спроси у меня… Думаю, мне есть, что тебе рассказать…

Глава 34

Впервые в жизни Денису стало страшно по-настоящему, когда кумовская шестерка передал ему записку с воли. Он долго вчитывался в лаконичную запись, словно пытался увидеть между строк что-то обнадеживающее и не столь ужасное.

Записка гласила: "Голованов жив. Твой срок — его рук дело. Сенька нейтрализован.

Я болен. Алевтине грозит что-то страшное.

Думай…"

А что тут придумаешь, когда день и ночь похожи друг на друга за этим забором с двумя рядами колючей проволоки. Что предпринять, когда жизнью твоей распоряжается мрачный охранник, светлеющий лицом лишь в моменты подачек.

Денис скрипел зубами от бессилия. Маялся от бездействия, но дело с мертвой точки не сдвигалось. Иногда, в моменты особенно острого отчаяния, он принимался уговаривать себя: что, мол, душу-то рвать из-за нее. Она ни письмом, ни звонком не дает о себе знать.

Ни разу не приехала, когда предоставлялась прекрасная возможность для трехдневного свидания. Что же ему-то забивать себе голову ее проблемами? Но сердце диктовало свою волю. Оно ныло денно и нощно при мысли о жене. Мало ему было тоски по ней, так еще теперь и страху прибавилось.

Развязка нагрянула неожиданно, и все опять в лице того же самого человека. Он вошел в камеру со шваброй и ведром и принялся мыть полы, насвистывая воровскую заезженную песенку. Денис, поначалу даже не понявший, из-за чего тот все время крутится рядом с его койкой, читал раз, наверное, в седьмой журнал «Автомир». Он лениво листал страницу за страницей и едва не пропустил тот момент, когда в изголовье ему упала скомканная в малюсенький шарик записка. Мгновенно среагировав, он аккуратно перевернулся набок, накрыл записку щекой и вроде бы устало прикрыл глаза. Меры предосторожности никому еще" здесь не помешали. В месте этом жили по законам волчьей стаи, и довериться кому-то мог разве что идиот.

«Завтра не ходи в мастерские. Будет пожар. Тебя заказали».

Вот так так… Кому же он понадобился?

Уж не тому ли Голованову? Но нет. Он мог убить его еще в ту ночь, когда Денис лежал в беспамятстве рядом с истерзанным трупом.

Значит, кто-то еще. Но кто?

Да… Лежа на этой койке, правды не узнаешь. Она, конечно же, доберется сюда по тюремному телеграфу, но когда?.. Надо бежать.

И бежать именно в момент пожара. Будет хаос, паника. Будут в конце концов пожарные машины. И вот они-то и должны сослужить добрую службу…

Денис едва не упустил удобный для всего задуманного момент, дольше обычного провозившись со станком. Затем, сказавшись больным, он сложил инструмент в свой шкаф и пошел в туалет. Здесь они и столкнулись.

Мужчина стоял к нему спиной, методично намыливая кисти. Он не поднимал головы и не повернулся на звук открываемой двери, что было подозрительно. Ни один зэк так не сделает, ему всегда необходимо знать — кто за его спиной.

Денис пристроился чуть в стороне и так же открыл кран с холодной водой. Нагнулся якобы для того, чтобы попить, и почти тут же пружиной отскочил в сторону. Заточка, извлеченная из рукава незнакомца, со свистом рассекла воздух, не достигнув желаемой цели. Дальше — больше: мужик принялся выбрасывать вперед ноги, размахивать руками, ясно давая понять, что перед вами не кто-нибудь, а последователь всех учений о боевых искусствах. Денис, все это время умело уворачивающийся, выбрал нужный момент и одним точным и сильным ударом перебил тому переносицу. Каратист враз обмяк, выронил подобранную заточку и, : схватившись руками за лицо, дико заорал.

И почти в этот же самый момент раздался жуткой силы взрыв. Денису никогда не приходилось чувствовать, как земля вибрирует под ногами, ну не попадал человек ни разу в землетрясение, что поделаешь, а тут он даже присел от неожиданности.

— Вот вам и пожар, — тихо пробормотал он и ринулся к выходу, попутно ударив ногой неудачливого бойца. — Отдохни тут, парень.

Кто-то должен изобразить мой труп…

Все дальнейшие события складывались на редкость удачно. Даже более удачно, чем он мог предположить.

На территорию зоны въехали три машины с пожарниками. Две остались за забором. Ребята в защитных костюмах зашныряли по всей зоне, волоча длинные кишки шлангов к мастерским. Хаос поднялся невообразимый.

Денис подумал, что сейчас все заключенные ринутся к воротам. Но нет, порядок был прежний. Отовсюду высыпали охранники, автоматчики на вышках были во всеоружии. Короче, удрать было сложновато, если бы не его величество случай. Один из самых молодых пожарников получил ожоги и стал с дикими воплями срывать с себя костюм. Как только он от него освободился, двое его товарищей подхватили его под руки и потащили в сторону медпункта, не удосужившись посмотреть в сторону оставленного на земле защитного костюма. Что и послужило Денису на руку.

Далее все пошло как по маслу, если можно так сказать о столь трагично разворачивающихся событиях.

Он был где-то на полпути к воротам, когда поочередно прогремели четыре взрыва.

«Газовые баллоны! — мелькнуло в его голове, и он побежал. — Нужно торопиться!»

С обратной стороны забора истошно взвизгнул сигнал еще одной подоспевшей пожарной машины. Ворота быстро открыли, но тут произошла очередная судьбоносная заморочка. На самом въезде в моторе что-то хряснуло — и машина встала. Пожарники высыпали из нее и, таща за собой длинную кишку шланга, поспешили к очагу пожара. Денис схватился одной рукой за свободный участок и начал изображать озабоченную деловитость, постепенно отступая к воротам. Охранники, потрясенные масштабностью происшествия, даже не спросили у него документы. Они без вопросов отступили в сторону, выпуская его на волю, якобы за оставшимся за забором подкреплением, и продолжили возбужденно обсуждать событие.

Денис не мог поверить в свою удачу. Выбравшись на улицу, он пробежал два квартала без остановки. Заметив в одном из дворов сохнувшие на веревке джинсы и рубашку, он быстро укрылся с ними в кустах. Переодевшись в украденные вещи, он запрятал костюм пожарника на свалке под горой строительного мусора и пошел бродить по городу в поисках какого-нибудь бесшабашного дальнобойщика.

Менее чем через час таковой был найден, и уже через три дня Денис шел родным ночным городом в свой дом. Жить там он вовсе не собирался. Ему нужно было только убедиться, что Алевтина жива и здорова.

Собственное жилище встретило его неприветливо, то бишь разгуливающими по саду охранниками, яркой иллюминацией двора и прилегающей территории. Денис сразу ретировался и поспешил в больницу к Ивану. Но и там его ждало разочарование. Миленькая заспанная медицинская сестра с болезненным выражением сочувствия на бледненьком личике объявила ему, что Иван скончался.

Оставался Сенька. Но и тут его ждал провал. Дом был пуст, и на его настойчивый стук в дверь отзывались лишь соседские собаки.

Осторожно наведя справки, он узнал, что Вера попала в автокатастрофу и в настоящий момент лежит в больнице. Денис поспешил туда, благо это было совсем рядом.

Поначалу Верочка не хотела верить в то, что перед ней действительно Денис. Она сипло ругалась, посылала его к черту, даже запустила ему в голову пустую бутылку из-под кефира. Но потом разрыдалась, обмякла и начала говорить. Рассказ ее не занял много времени, но был так трагичен, что едва не довел Дениса до слез. Он обнял настрадавшуюся женщину за плечи и, тронутый ее откровенностью, пообещал:

— Я помогу… Я помогу, поверь мне. Только, что я сумею один? В такой ситуации…

Верочка подняла к нему заплаканное лицо и клятвенно пообещала быть ему полезной.

Через десять часов он вновь наведался к ней в больницу уже в новом облачении и с мобильником. Оставив ей свой номер и строгие инструкции, Денис исчез. Но перед тем как уйти, он сказал:

— Ты, Верунь, не переживай. Я все успею сделать вовремя…

Но где бы он ни оказывался, всюду опаздывал. Этот дьявол в обличье человека — Голованов — опережал его ровно на полшага.

В кабинет, носивший следы пребывания Голованова, Денис попал уже после того, как Алевтина ушла. Проникнув на территорию, когда охранника отозвала Аля, он проник в кабинет и несколько минут постоял в изумлении, а потом бессильно опустился на пол. Вот тогда-то он и заметил эти несколько полуизмятых листков, улетевших под стол. Он так и не понял, что заставило его потянуться за ними. Не сразу понял и о чем речь, пробежавшись по первым строчкам. Но, перечитав еще раз начало, замер от сильного толчка в сердце.

«Любимый мой, родной, здравствуй!» — начиналось послание, написанное ровным почерком Алевтины. Дальше — больше…

Он бегал и бегал по строчкам глазами, боясь поверить в то, что все написанное — правда. Господи! Он едва не разрыдался от счастья, горечи и еще чего-то, ухватившего властной рукой за горло. Неужели это правда?!

— Девочка моя… — прошептал он несколько раз и ринулся из кабинета.

Ноги несли его к дому. Он не мог воспользоваться такси или общественным транспортом, как не мог злоупотреблять помощью тех людей, что и так ему помогли, снабдив деньгами и мобильником. И сейчас он летел сломя голову домой, надеясь, что успеет.

— Но он опоздал. Опять опоздал! Денис это понял, едва переступил порог своего дома. Он быстро обежал оба этажа и, никого не обнаружив, кинулся к гаражу, окна которого светились. Почти в три прыжка преодолев расстояние, отделявшее дом от гаража, он уже достиг цели, когда неожиданно споткнулся, услышав три выстрела подряд. Он замер и прислушался. Несколько минут прошли в оглушительной тишине. Денис все стоял и ждал чего-то.

Но, кроме отчаянного стука сердца, он ничего не слышал. Судорожно сглатывая, он смотрел остановившимися глазами на дверной проем черного хода и не мог заставить себя пойти дальше из страха обнаружить там то, чего больше всего боялся. Прошли бесконечно долгие минуты. Все было тихо. Денис тряхнул головой, прогоняя парализующее волю оцепенение, и, совсем уже было взялся за ручку маленькой двери, как кто-то тихонько шепнул ему на ухо:

— Не торопись… Идем вместе… Вдвоем — не один…

Глава 35

— Ты знаешь, очень удобно быть мертвым, — проговорил задумчиво мужчина, все еще не выходя из спасительной тени на свет. — Тебя никто не видит. Тебя никто нигде не ждет, а ты вершишь потихоньку свой собственный суд, будто обряжен самим господом богом в судейскую мантию…

— Кто ты? — нервно дернулся Олег, не видя своего собеседника. — Выходи на свет, поговорим.

— Не-ет! — одновременно выкрикнули женщины. — Не выходи!!!

Олег среагировал почти мгновенно. Выбросив вперед руку, он схватил за волосы Верочку и, прикрывшись ею будто щитом, направил ей в голову пистолет.

— А ты, оказывается, трус, — мужчина смачно выругался и звучно плюнул. — Отпусти бабу, она и так натерпелась от тебя — на четыре жизни хватит. Отпусти, и я выхожу.

Мысли Голованова закрутились спиралью, мешая ему сосредоточиться. Где-то он просчитался. Что-то пошло не так. Может быть, кто-то услышал выстрелы и вызвал милицию?

Не-ет, все соседние дома далековато. Выстрелы вряд ли кто услышит. Тогда кто?

— Денис, ты?! — сипло выкрикнул Голованов, немного ослабляя хватку. — Ну выходи, поболтаем.

— Отпусти бабу! — последовало требовательное. — И я выхожу…

Голованов заозирался в поисках надежного убежища и, сочтя, что хозяйская машина для этой цели прекрасно подойдет, укрылся за ее кузовом. Верочка, отброшенная в сторону, тут же схватила за руку Алевтину и потащила в другой угол гаража, наивно полагая, что-пуля-дура их там не достанет.

— Выходи! — рявкнул Олег. — Или начну палить без отдыха. Будь уверен, у меня еще четыре обоймы. Хватит на всех…

В тишине, воцарившейся после его слов, послышались твердые шаги — и вскоре на свету появился… Сенька. Вопреки ожиданиям Олега он не был вооружен. Руки держал ни виду, и за его спиной никто незримо не маячил.

— Ты?! — разочарованно протянул Олег. — А я, признаться, подумал, что…

— Еще успеешь, увидишься, — Сеня присел на корточки и принялся поигрывать камешком, бросая его на пол, подбирая и снова бросая. — Давай поговорим, что ли, прежде чем ты меня убьешь. Ведь убьешь?

— Убью, — пообещал Олег и хмыкнул:

— А о чем с тобой говорить? Предал ты меня.

Иуда, одним словом.

— Это дело прошлое. Да и не пристало нам из-за бабы пустой базар разводить. Ты вот расскажи мне, мразь, как ты меня кидал раз за разом, оставаясь в тени. Как товар портил, как поездки мои кобелю под хвост пускал.

И самое интересное — как тебе удалось Дениса так лихо подставить.

— А зачем тебе это?

— Ну… Каждый приговоренный имеет право на последнее желание. А ты мой друг все-таки — уважь! Хочется послушать перед смертью о ком-то более удачливом и предприимчивом. Времени у нас предостаточно. Еще успеешь поупражняться в меткости.

Олег помолчал. Ему и хотелось и не хотелось разговаривать с Сенькой. Не хотелось оттого, что слишком уж рискованно было пускаться в долгие дебаты в таком месте да еще при таких обстоятельствах. Пусть и охрана на его стороне, но кто его знает…

А с другой стороны: когда ему еще предоставится случай блеснуть перед этой несговорчивой сучкой своими умственными способностями? Пусть посидит, подрожит и послушает, а заодно покумекает, стоит ли отказываться…

— Ладно, уговорил, — Олег немного высунулся из-за машины. — Только сиди как сидишь и руки держи на виду.

— Без базара! — Сенька даже кверху руки поднял, соглашаясь.

— Только потом я тебя все равно убью.

Тебя и Верку твою.

— Так она теперь у нас с тобой вроде как общая, — вкрадчиво начал Сенька, бросив предостерегающий взгляд на фыркнувшую обиженно Верочку. — Не жалко свое добро в расход пускать?

— Нет, не жалко. К тому же у меня другая кобылка имеется. Куда лучше прежней. Необъезженная… — Добавив еще несколько смачных определений и засмеявшись Алиному «мерзость», он спросил:

— Так что — будем слушать или как?

— Будем слушать, валяй…

Выслушать им пришлось немало. Голованов не скупился на эпитеты, смаковал ненужные подробности, выговаривался до самого днища. Алевтине вторично пришлось пережить его рассказ о подготовке убийства глупой девчонки, возжелавшей сорвать неплохие бабки за малую услугу. Аля готова была голыми руками разорвать Голованова, но поблескивающий в свете лампы пистолет в его руках несколько охлаждал ее пыл.

— Вот, в принципе, и все, — довольный собой, закончил Голованов. — Если у аудитории есть какие-нибудь вопросы и пожелания, я готов их выслушать.

— А зачем ты убил Шаталова? — спокойно спросил Сенька, не переставая подбрасывать камешек.

— А просто так! Чтобы было! Можно списать это на подсознание, интуицию или еще какую-нибудь дребедень, но, убив его, я так много получил. Все потом так удачно сложилось. Я убиваю Шаталова, они убивают Дениса и…

— А вот тут ты хрен угадал!

Вторично за эту ночь мужской голос, раздавшийся из темноты дальнего угла гаража, произвел оглушительный эффект. Но на сей раз насладиться столбняком присутствующих никому не пришлось. Ловко подброшенный Сенькой камешек угодил прямо в сердцевину лампы, погрузив помещение в непроглядную тьму.

Что тут поднялось, господи! Крики, топот, ругань. Выстрелы, казалось, раздавались со всех сторон. Тяжелые мужские ботинки проносились почти над самыми их головами, но Алевтина этого не замечала. Широко раскрытыми глазами она смотрела в темноту и молила бога только об одном — чтобы звук голоса, в котором ей пригрезился голос ее мужа, не был следствием только что пережитого шока.

Она лежала на боку, чувствуя рядом содрогающееся от страха тело Верочки и, тихонько поскуливая, без устали повторяла:

— Денисочка, миленький мой… Ты жив?!

Денисочка, родненький мой… — И так без конца.

Первой опомнилась Верочка. Она перестала дрожать. Подняла голову, прислушалась и тут же толкнула в бок Алевтину, в полуобморочном состоянии лежащую рядом.

— Хватит скулить. Жив он, жив! Я не соврала!

— А почему ты мне ничего не сказала в больнице? — плаксиво пропищала Аля и громко высморкалась в полу плаща.

— Не ведено было, вот и не говорила, — пробормотала Верочка полуворчливо-полувиновато. — Вроде стихло все… Как думаешь?

— Не знаю…

— Хватит киснуть, давай выбираться отсюда…

Глава 36

Тяжело дыша, мужчины стояли на берегу озера и смотрели на широкие круги на самой середине.

— Как думаешь, утонул? — спросил Сенька у Дениса.

— А черт его знает? — Тот озадаченно почесал затылок. — Может, и утонул, тут омутов знаешь сколько? А может…

— Ага, один раз, помнится, он уже сгорел…

Мужчины обернулись на стоявшего чуть в стороне Скоропупова и почти одновременно сплюнули.

— Чертово семя!!! — выругался Скоропупов. — Сколько ведь ни пытался отследить — все бесполезно. Все время уходит сквозь пальцы, как вода.

— Это у тебя, мент, пальцы редкие, — хохотнул Денис. — Не уйдет никуда. Плохо другое: так был откровенен человек, а все без толку.

— Н-да. — Скоропупов тяжело вздохнул. — Ситуация, прямо скажем, дерьмовая.

А я вряд ли смогу тебе чем-нибудь помочь: побег и все такое…

Они помолчали, разглядывая небо, словно по заказу усеянное миллионами звезд.

— Хорошо-то как на воле, — вырвалось невольно у Дениса. — Как тебе там твой долг велит, мент, не знаю. Но в зону больше не пойду!

— Да не пойдешь, не пойдешь. — Сенька дружески хлопнул его по плечу и, кивая в сторону гаража, пояснил:

— Если все получилось так, как я задумал, то очистишься по самую макушку.

Двое уставились на него непонимающе, а Сенька, довольный произведенным эффектом, пошел быстрыми шагами назад. Денису и Скоропупову ничего не оставалось делать, как следовать за ним. Они преодолели половину пути в полнейшем молчании, когда из тени высоченного дуба материализовалась едва различимая фигура человека и дрожащим голосом отрапортовала:

— Все получилось! Я только что проверил — все получилось…

Денис замер на месте, изумленно разглядывая невзрачного человечишку в халате, протягивающего ему портативный магнитофон.

Первым пришел в себя Скоропупов. Шлепнув себя по лысеющей макушке, он прищелкнул языком и восхищенно пробормотал:

— Ай да молодцы! Ай да умельцы!.. И как же ты это осмелился, Сергей Олегович? Как не умер-то со страху?!

— И не говорите, — вяло махнул тот рукой, и лицо его сморщилось от перенесенных страданий. — Половину жизни точно там оставил…

— Где там-то? — Денис перематывал кассету, все еще недоверчиво поглядывая на новоиспеченного соратника.

— На крыше! — трагическим шепотом произнес страдалец. — Этот ваш Сеня загнал меня на крышу и приказал записывать все через вытяжку. Слышимость изумительная, скажу я вам.

— Ну вот, видишь, как все удачно получилось! — хмыкнул Сенька, хитро прищурившись.

— Еще бы не получилось! — возмущенно вскинулся Сергей Олегович. — Вы же сказали: если тот человек меня не убьет, то это сделаете вы! Так что сами понимаете, выбор был невелик…

Они поочередно переглянулись и вдруг оглушительно расхохотались. Сергей Олегович, поначалу обиженно засопевший, вдруг передумал и тоже присоединился к ним, тихонько подхихикивая.

— Ладно, хорош ржать! — властно приказал Денис и, указывая рукой в сторону гаража, закончил:

— Веселимся, а девки наши там, может, все еще от страху трясутся.

Они замолчали и почти тут же услышали звук открываемой двери гаража.

— А вот и девки.., наши, — пожевал губами Скоропупов и с беззлобной ухмылкой добавил:

— Хороши!..

Зрелище, надо сказать, было еще то! Две растрепанные, зареванные девахи, держась друг за друга, шли по направлению к ним, едва переставляя ноги. Пыльные колени, пыльные подолы. Взлохмаченные пыльные волосы. Лица у обеих в грязных потеках и в довершение ко всему хромающая на сломанном каблуке Алевтина.

— Д-да-а, — печально обронил Сергей Олегович, беспомощно оглядываясь на обескураженных зрелищем мужчин. — Вид, прямо скажем, непрезентабельный…

Денис с Сенькой переглянулись, понимающе друг другу хмыкнули и с плохо скрываемым обожанием одновременно выдохнули:

— Зато наши!..

Глава 37

Сидя на даче в шезлонге, Гена Широухов предавался мечтам. Мысли плавно перекатывались, будоража его воображение. И чего ему только не виделось в радужном круговороте грез!

Вот он на приеме у самых влиятельных людей Лондона. Ерунда, что языка не знает, язык жестов еще никого не подводил. Главное, что он в смокинге, с бокалом «Мартини» в руке и ему улыбается сам глава высокочтимого собрания, или палаты пэров, или хрен его знает кого там, одним словом, его принимают и уважают…

Тут же картина званого ужина уступает место пейзажу экваториальных островов с залитыми солнцем пляжами и прекрасными метисками, ласкающими его, Генкино, тело. Ни тебе детей, которые только и знают, что денег клянчить. Ни тебе жены с ее вечно вымазанной на ночь жирным кремом физиономией.

Ничего того, что постоянно вызывает в нем раздражение. Только океан, солнце и прекрасные женщины…

С такого великолепного отдыха для души и тела мысли Гены вновь переметнулись в сферу делового общения. Уровень местных властей его уже при таком раскладе не устраивал. Ему уже подавай что покруче. Ну… Ну, к примеру, депутатский мандат! А что?! Чем он не вышел?! Во всяком случае, обливать водой да оскорблять оппонентов сможет не хуже любого политика…

Он заворочался в шезлонге, разволновавшись от видений, и совсем упустил из виду тот факт, что отдыхает на даче вместе с семьей.

— Чего это ты млеешь? — подозрительно уставилась на него супруга, сидящая напротив с маникюрным набором. — Опять мечтаешь?

Не отказывайся. Вижу, вижу! Меня-то куда отправил в мечтах своих — на мыло?

— Дура! Чего мелешь-то? — окрысился сразу Генка, застигнутый врасплох проницательной супругой. — Сидишь вон да сиди!

— Я-то сижу, — орудовала она пилочкой для ногтей. — Только тебе пора призадуматься…

— Да?! Призадуматься?! — передразнил он ее, скорчив на удивление комичную физиономию. — И о чем же? На какое мыло тебя пустить? На хозяйственное или на туалетное? Так ведь туалетного не получится.

— Почему это? — прищурилась она, заранее уверенная в его ответе.

— Вони много, — цинично процедил Генка сквозь зубы. — Туалетного не получится.

Хозяйственное, и то не лучшего качества…

— Да что ты? — Бровь ее иронично изогнулась, и она неожиданно для него рассмеялась. — Какой же ты идиот. Нужно было прожить с тобой несколько лет, чтобы убедиться в том, какой ты идиот.

— Сейчас ты у меня договоришься, — угрожающе начал Генка, озадаченный ее непонятной реакцией на оскорбление. — Лучше не буди во мне зверя!

— А мне и не надо, — супруга собрала в кожаный футляр все металлические принадлежности и, грациозно поднявшись, пропела:

— Зверю твоему жить недолго осталось, поверь мне. Не берусь предсказывать, что от него останется. Может, драный козел, а может, и вовсе ничего, но тучи, Генуся, собираются над твоей тупой башкой основательные.

— Что ты этим хочешь сказать? — Он вскочил, отшвырнув пинком шезлонг, и, судорожно сжав кулаки, угрюмо смерил взглядом ладную фигурку жены. — Если ты имеешь в виду сожженную машину, то в этом направлении работа уже ведется…

— При чем тут машина, Гена?.. При чем тут машина? — Она покачала головой. — Я ничего не буду говорить тебе, потому что знаю немного. И, если честно, из того, что знаю, мало что поняла. Но что-то подсказывает мне, что ты крепко облажался…

Она ушла в дом, оставив его в весьма расстроенном настроении. Подумать только, как он мог столько лет прожить с такой законченной сукой? Ведь всегда все обязательно испортит! Сидел он себе и сидел, наслаждался покоем, тишиной. Грелся в лучах теплого солнышка. Ну позволил себе пофантазировать немного, и что с того? Что, за это нужно обязательно так его опускать?

— Ты облажался, — вновь передразнил он супругу, умело копируя ее манеру разговора. — Дура чертова! Надоела…

Он походил по саду, пытаясь, развеяться, но тревожное предчувствие не покидало его.

Генка уже и выкупаться в бассейне успел, и партию в теннис сыграть с сыном, и даже за лопату схватился, пытаясь вскопать единственную клумбу, но все безрезультатно. Что-то точило его изнутри, изводя назойливым зудом, и мешало отвлечься.

К концу дня настроение его окончательно испортилось. Мрачно глядя на потемневшее небо, он все думал и думал над ее словами, но снизойти до расспросов не мог. Так уж было у них заведено: у нее — своя жизнь, у него — своя. Иногда, правда, когда интересы соприкасались, они могли немного побеседовать, как сегодня днем, но опуститься до того, чтобы попросить о помощи ни он, ни она не могли. Может быть, и могли, но никогда этого не делали.

Дверь веранды хлопнула, и на крыльце появилась его жена, облаченная в вечернее платье и сверкающая дорогими каменьями в ушах и на шее.

— Куда собралась? — угрюмо спросил он голосом, совершенно лишенным интереса.

— На встречу. Дети едут со мной. Не скучай, — она послала ему воздушный поцелуй, исполненный фальши, и отбыла с сыном и дочерью в неизвестном направлении.

— Давай, давай, — огрызнулся Генка, дождавшись, когда ворота за ее машиной плавно опустились. — Езжай. Может, еще что принесешь на хвосте. Тьфу ты, ведьма чертова!..

Он опорожнил четвертую банку с пивом и совсем уже было собрался пойти вздремнуть, когда внимание его привлек странный силуэт на дальней скамейке. Гена напряг зрение, пытаясь рассмотреть: кто бы это мог ему пригрезиться, но силуэт расплывался в вечерних сумерках, бередя и без того растревоженную душу.

— Вот суки! — дрожащим голосом прошептал он. — Наверняка соседские пацаны ерундой занимаются! Ну я вам сейчас!..

Он вернулся в дом. Достал из тайника охотничий карабин и, поддержав себя еще двумя глотками пива, побежал трусцой в глубь сада.

Силуэт между тем не исчезал, принимая все более отчетливые очертания мужской фигуры. Когда до скамейки оставалась какая-нибудь пара десятков метров, Гена сумел наконец рассмотреть в сидящем не кого-нибудь, а своего хозяина.

— Фу ты, черт! — обрадованно выдохнул он, подходя поближе, и в сердцах отшвырнул от себя оружие. — Думал, пацаны дурачатся.

После них, сам ведь знаешь, то дерево сломанное, то скамейка раскуроченная. Здорово…

Они пожали друг другу руки и молча уставились на третьего. Тот стоял чуть в стороне, сложив руки на груди, где у него покоился на кожаном ремне небольшой портативный магнитофон.

— Какими судьбами? — поинтересовался Гена и нервно хохотнул:

— Может быть, отдохнуть решил. Местных достопримечательностей отведать, так я это организую влет.

— Сиди, — остановил его повелительным жестом Шаталов-младший. — Я не отдыхать.

Я по делу. Давай, Пипин, включай…

Парень послушно кивнул бритой головой, нажал кнопку магнитофона, и из динамика на Генку обрушился нервный голос незнакомого мужчины, взахлеб ведущего рассказ о своих злодеяниях. Поначалу Широухов даже и не понял, о чем идет речь, а поняв, затосковал.

Вот что, значит, эта сука блудливая имела в виду! Знала все, курва такая, знала и не предупредила. Он бы сумел хоть какой-нибудь косяк придумать, чтобы отмазаться. А теперь на глазах у них разве сымпровизируешь?..

— Ну и как тебе? — с нехорошей улыбкой поинтересовался Шаталов-младший. — Впечатляет?

— Н-да-а, — Генка удрученно мотнул головой из стороны в сторону. — Какой базар, босс, лоханулся по вышке… Но ты пойми, — он приложил руку к сердцу. — Я из благих побуждений! Не надо было ее мужика в зоне валить, конечно… Но что сделано, то сделано.

А баба эта тачку мою спалила, вот! Ну это ерунда, конечно. Я ей, если хочешь, еще две такие подгоню. За моральный ущерб, так сказать.

— Придурок, — почти нежно пропел его собеседник. — Ты хоть понимаешь, как ты облажался? Понимаешь или нет?

— Да ты чего, босс?! — Гена вскочил и возбужденно затараторил:

— Я же все для тебя, понимаешь?! И за Витька мне обидно было! Завалили, как скотину на бойне! Глаза кровью налились, крови жаждал. А все факты против нее, ну.., или ее людей. Отслужу, будь уверен! Кто еще будет для тебя так задницу рвать?!

— Так-то оно так, — тихо согласился Шаталов. — Но все дело в том, что мужик этот, Денис, кажется, его зовут, так вот он жив…

Вот так дерьмо!!! Такого удара от судьбы не мог ожидать даже он. Она и раньше-то не очень была к нему благосклонна, подсунув дражайшую половину в виде законченной паскудины и наиумнейшего конкурента. Но если к первой он сумел приспособиться, а от второго своевременно избавиться, то что делать здесь?!

— Он жив, понимаешь? — вкрадчиво поинтересовался Шаталов-младший.

— Понимаю… — Гена сразу сник, сделался как-то даже меньше ростом и голосом, мало напоминающим его прежний, спросил:

— И что теперь?

— А теперь ты уволен, — радостно разулыбался его хозяин.

— А что же я буду делать? — Широухов обескураженно развел руками и уставился в спины своих гостей, которые неспешным шагом начали удаляться в ту сторону, откуда пришли. — Что мне теперь делать-то?!

— А вот об этом мы позаботимся, — ласково пропел Шаталов и сделал едва уловимый знак своему спутнику.

Широухов даже не успел пожалеть о заброшенном в траву карабине, когда в лоб ему аккуратно вошла пуля, пущенная рукой профессионального стрелка. Не успев испугаться, Гена рухнул лицом вперед, подминая собой густую траву. Спустя минуту рядом с его головой остановились две пары мужских ботинок и Шаталов с заметным облегчением в голосе произнес:

— Теперь, я думаю, Денис будет доволен…

Глава 38

— Здравствуй, любимая, — шепот Дениса обжег ей ухо, заставив сердце нежно заныть. — С добрым утром…

— При-вет, — ответила она, щурясь и сладко потягиваясь. — Который час?

— Еще очень рано. — Его руки перевернули ее и привлекли к себе. — Мы еще все и везде успеем…

— Может быть, — Аля засмеялась от того, как он щекотнул ей бок своей небритой щекой, глянула на часы и тут же пронзительно взвизгнула:

— Денис!!! Одиннадцать!!!

— И что? — не сразу понял он.

— Так слушание дела назначено на половину двенадцатого! — Она вскочила и ринулась в душ. — Собирайся быстро!..

На сборы ушло чуть больше нужного времени, но все же из дома они выбежали десять минут спустя. Галопом в гараж, галопом по ступенькам здания областного суда, все так же, не сбавляя темпа, в нотариальную контору и обратно. Короче, весь день, важность которого они осознали лишь к его концу, прошел у них в сплошной суете, беготне и решении глобальных вопросов. И лишь вечером, вытянув уставшие ноги и стряхнув с них туфли на высоком каблуке, Алевтина недоверчиво спросила:

— Неужели все?!

— Все, родная, — Денис откупоривал бутылку вина и все никак не мог приноровиться к новому штопору. — Черт! Что за ерундовина такая? Где наш старый штопор?

— Там в столе, в верхнем ящике. Там же, где и всегда… — Она счастливо зажмурилась. — Как в добрые старые времена…

— Как? — Он достал штопор и, открыв наконец бутылку, разлил вино по бокалам.

— Ты ругаешься и сквернословишь, а я все терпеливо сношу и радуюсь, что ты рядом. Такой… — Ее рассмешил его обескураженный вид. — Да шучу я, шучу! Но все равно здорово…

Денис присел к ней вполоборота и протянул бокал со словами:

— Давай, малыш, выпьем за то, что я теперь свободен. Что дело закрыто из-за допущенной судебной ошибки. Что побег мой стоил мне всего лишь двух лет «условно». И вообще за то, что я наконец-то дома! И что самое главное — ты меня все еще любишь!

Они выпили и поцеловались.

— Ты счастлива? — уточнил он на всякий случай, заметив тень, затуманившую ее глаза.

— Да, очень!!!

Алевтина прильнула к плечу мужа, совсем не предполагая, что ее мимолетная печаль тут же замутила и его взгляд тоже. Она просто слушала биение его сердца и просила господа лишь об одном: не забирать его у нее больше никогда. Если уж смерть, то, как в той любимой ею сказке, где говорится, что они жили долго и счастливо и умерли в один день. Ей искренне верилось: когда он рядом, то не будет ничего плохого. Они со всем справятся, лишь бы только были вместе…

«Девочка моя славная!» — Денис нежно поглаживал ее по волосам, стараясь не выдать своей печали.

Разве мог он ей сделать больно, сообщив, что сын Ивана бесследно исчез и, сколько он ни бился, пытаясь отыскать его, у него ничего не получилось. Как не мог вновь поселить в ее сердце тревогу и вечный страх, рассказав правду о Голованове.

Ведь только им троим: ему, Сеньке и Скоропупову — было доподлинно известно, что труп Олега так и не был найден…

Content

Галина РОМАНОВА
НИЧТО НЕ ВЕЧНО ПОД ЛУНОЙ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38