Андрей Кивинов

Петербургский презент

ПРОЛОГ

– Знаешь что, голубь мой, ты мне здесь кончай свою самодеятельность. Что, заняться нечем? Так я тебе быстро работу найду, чтоб глупости всякие в голову твою распрекрасную не лезли.

– Павел Андреевич, но ведь это же не кражонка и даже не гоп-стоп. Мокруха. Человек мой сам видел, как мужика под мышки из подъезда вытащили и в машину затолкали. А в подъезде том потом квартира выгорела, и в ней еще одного нашли.

– Ты что, детективов начитался, про шпионов? У мужика, может, с сердцем плохо было, а в квартире пьяница уснул в постели да хабарик потушить забыл, а ты сразу – Мокруха, Мокруха. Паникер.

– Да не бывает таких совпадений.

– Ты сколько в розыске работаешь? Год? А я двадцать лет. Каких только совпадений не насмотрелся. Так что сиди со своей информацией и помалкивай. Даже если там и мок-руха, то терпилу с нашей земли увезли и найдут точно не у нас. А что мочканули его здесь – это еще доказать надо. Вот когда докажут, тогда и будем дергаться.

– Так потом поздно будет дергаться. Время-то уйдет.

– А что ты предлагаешь? Глухаря возбудить вечного? У нас и так полный завал, только Мокрухи не хватало. Есть у тебя чем доказывать, кроме слов барабана твоего? Нет. Да и он не будет ни под чем подписываться. Кончай волну гнать, думай прежде.

– А может, потом ребятам позвонить, ну, туда, где труп найдут?

– Ты, видно, сегодня точно малость того. Пинкертон районный. Они же этот труп нам и спихнут. Не вздумай брякнуть кому-нибудь и человеку своему скажи, чтоб помалкивал.

– Он и так помалкивает.

– Вот-вот. Пусть не треплет. А мне ты ничего не говорил и сам ничего не знаешь. Понял? А чтобы ты лучше мои слова запомнил, я тебе пару материальчиков по кражам отписал. Все, ступай. Хотя подожди. Мужик точно готовый был?

– Человек сказал, что да.

– Ну, значит, они его спрячут капитально – не всплывет, а если и всплывет, то не скоро. Так что не переживай. А с материалами не тяни, там и так все сроки вышли. Да и этот, по пожару, отказывай. Мужик сгоревший, кажется, без видимых повреждений? Ну и все, завтра в архив. В прокуратуре я подпишу. И не ломай голову – сломаешь, шапку не на чем носить будет. Ха-ха. Все. Свободен.

ЧАСТЬ I

ГЛАВА 1

За окнами моросил мелкий противный дождик. Сентябрь выдался на редкость непогожим, выходить на улицу не хотелось совершенно. Оперуполномоченный уголовного розыска 85-го отделения милиции Кивинов сидел за столом, ломая голову над сложнейшей загадкой пропажи паспорта у пенсионера. Из заявления, оставленного пенсионером, следовало, что воры – паразиты – стащили паспорт в троллейбусе, где он (пенсионер) имел удовольствие ехать. Денег почему-то не взяли, а на паспорт позарились. Каковы, а? Оставили человека без документов. Впрочем, загадка решалась легко. Увеличились штрафные санкции за потерю паспорта, и сумма штрафа теперь представляла собой довольно внушительную цифру. А посему уголовный розыск был завален заявлениями о кражах паспортов. Ведь если паспорт свистнули, значит штрафик платить не надо. Нас не проведешь, знаем, что к чему.

Напротив Кивинова на диванчике, пуская в потолок кольца «беломорного» дыма, развалился опер Дукалис. Кольца поднимались вверх, превращались в изогнутые восьмерки, приобретали совсем неправильные геометрические формы и расплывались по кабинету.

– Толян, завязывай курить, – поморщился Кивинов. – Уже не лето, не проветришь.

Дукалис загасил папиросину о каблук и бросил окурок за диван.

– Чего ты разворчался? Спал плохо, что ли?

– Паспорта эти достали. Только бумагу переводим.

– А может, их и вправду воруют? Может, советский паспорт теперь представляет историческую ценность?

Кивинов еще раз чертыхнулся.

– Вообще-то, карманы сейчас каждый день трещат, – продолжал Дукалис. – И ты погляди, самое обидное, что работают-то не на нашей земле, а у метро. А пропажу люди обнаруживают либо дома, либо в транспорте и бегут в наше отделение. И никуда не денешься, приходиться принимать эти заявы – преступление регистрируется по месту обнаружения, а не совершения. Обидно.

– Да брось ты. Мы, что ли, материалы ни разу не фут-болили? А карманных краж действительно многовато. Кстати, ты Витьку Кузнецова знаешь, ну, из 84-го? У него на территории универмаг находится. Так там как-то кражи карманные пошли, каждый день по три-четыре штуки. Никак вора поймать не могли. И Главк ловил, и 84-е – ну, никак, глухо, как в танке. Витька тогда взял да теще своей в карманы и в сумку рыболовных крючков навшивал и в универмаг отправил гулять, варежкой хлопать и дурочку деревенскую изображать. Походила она денек-другой, а на третий и поймала на крючки свои злодея. Он ей руку в пальто запустил, кошелечек хвать, а из кармана вынуть и не может, дурик, – больно. Теща в крик, подбежали граждане, в общем, завалили мужичка. Самое смешное, им прапор военный оказался. Он для конспирации прямо в форме щипал. Витьку тогда, конечно, потаскали: мол, незаконными методами с преступностью борешься, нехорошо. Хотели даже уволить. Да теща, молодец, его спасла. Накатала жалобу в Москву – мол, я свободная женщина, живу в свободной стране, и это мое личное дело – вшивать крючки в карман или нет. Может, мне так нравится. А если всякие паразиты, позорящие советскую армию, лазают по чужим карманам, то причем тут мой зять? Одним словом, обошлось. Но Витьке указали, чтобы с такими экспериментами он завязывал.

– Да, инициатива наказуема. Слушай, может, сходим перекусим? Бумаги не убегут. Уже обед.

Кивинов откинулся на стуле.

– Мысль интересная. Только куда идти? В таксопарке вчера столовка на ремонт закрылась. А на Ленинском в тош-ниловке совсем готовить разучились, да и дорого там.

– Но жрать-то где-то надо. Пошли в подвал, в кооператив или еще куда.

– Сейчас решим.

Кивинов открыл стол, достал самодельный дротик с иголкой вместо острия и бумажным оперением и не целясь метнул в схему отделения, висящую на стене над диваном. Игла впилась в проспект Стачек.

– Ну-ка, глянь, куда попал?

Дукалис посмотрел наверх.

– В библиотеку. Кстати, там сейчас открылась… как ее, черт, не выговорить… В общем, на «Петер» начинается, на «гер» кончается.

– А, «Петербургерная».

– Точно. Говорят, ничего. Можно сходить на разведку. Правда, у меня с деньгами туговато. Одолжишь?

Кивинов вытащил из кармана бумажник, раскрыл и почесал затылок.

– Да, собрались в столовую. Надо хоть для приличия в кошел„к, как теща Кузнецова, крючков навшивать. Тут даже на компот не хватит. Черт, когда зарплату-то в конце концов заплатят – надоело за идею тут торчать. Может, у Каразии стрельнуть?

– Он уехал куда-то с Петровым. Сейчас Волков должен вернуться, у него займи – он всегда при деньгах. Не иначе взятки берет, супонец.

Кивинов снова принялся изучать бумаги. Дукалис закрыл глаза.

В дверь осторожно постучали.

– Войдите, – отозвался Кивинов, надеясь, вдруг ему кто принес обед или взятку. Дукалис даже бровью не повел. Кому какое дело, ну, лежит человек, никому ведь не мешает, будьте любезны внимания не обращать.

Дверь распахнулась, и глазам оперов предстал гражданин Крылов – лицо без определ„нного места жительства и занятий, которого пару лет назад Кивинов по доброте душевной приютил в своем кабинете. Иногда он даже разрешал Крылову понежиться на диване.

Последний раз Крылов появлялся у Кивинова в начале лета, потом куда-то нырнул и вот объявился снова. Значит дело близится к зиме. Верная примета – БОМЖи потянулись к теплым местам. За лето Толик отпустил роскошную бороду и усы, но зато потерял последние зубы. Может, поцеловал в драке чей-нибудь ботинок, а может, они и сами повыпадали от цинги. Эта болезнь, кстати, широко распространена не только среди полярных исследователей, но и в среде петербургских БОМЖей. На Крылове была надета белая кепочка, модная курточка малинового цвета с торчащей из дыр ватой и следами голубиного помета, из чего можно было сделать вывод, что минувшую ночь он провел на чердаке, зеленые брюки, разошедшиеся по шву, и замечательные китайские кроссовки, плохо, что от разных пар и, кажется, обе левые. Крылова состояние его одежды немало не смущало. Он улыбнулся беззубым ртом и поприветствовал:

– Здорово, начальники. Как вы тут?

– О, БОМЖ Иваныч! Привет. Заваливай. Прекрасно выглядишь. Где тебя полгода носило?

Крылов присел на диван, расстегнул куртку, из-под которой выглянула рваная тельняшка, почесал грудь и произнес:

– В области, в церкви пристроился, сено косил.

– Что, прямо в церкви?

– Не, в поле, но поле церковное. Ничего, жить можно – харчи были, ночлег тоже.

Дукалис привстал и пересел на другой край дивана, подальше от Крылова.

– Так, а сейчас, видно, сенокос закончен, и дело близится к зиме, поэтому ты и объявился. Подвал-то уже забронировал какой-нибудь?

Крылов вздохнул.

– Пожрать ничего нет? Или чаю хоть?

– Ну вот, еще один голодающий. Толян, мы сами на госпайке. Погоди, сейчас Слава придет, сходим заглотим по «петербургеру».

– Там приличное место, – произнес Дукалис, – в таком виде с ним стыдно идти.

Крылов опять вздохнул, достал мятую пачку дешевых сигарет, разломил одну и прикурил. Зазвонил телефон. Кивинов взял трубку.

– Андрюха, это Волков. Я тут зависаю, передай Георгичу, что через пару часов приеду.

– Хорошо, передам.

Кивинов повесил трубку.

– Черт, пообедали. Это Волков, через два часа только заявится.

– Непруха сегодня. Мне что-то во всем с утра не везет. Чувствую, какая-нибудь зараза приключится.

– Не каркай. Скажи лучше, где жрать будем. Ну, Толян, у тебя и видуха. Типичный представитель исторической общности людей, так называемого советского народа. Где такой клифт оторвал?

– В церкви монах один подарил. А что, его еще носить и носить. Дыры только зашить.

Кивинов внимательно посмотрел на Крылова, усмехнулся и загадочно произнес:

– Я, кажется, знаю, как нам перекусить. Есть идейка. Что-то типа крючков.

Спустя полчаса Дукалис и Кивинов с деловым видом зашли в зал кафе «Петербургеры» и, непринужд„нно беседуя, пристроились к очереди, состоящей из тр„х человек. Еще человек пять сидели за столиками зала. Как только очередь подошла и Кивинов открыл рот, чтобы сделать заказ, в зал влетел Крылов в надвинутой на глаза белой кепочке, выхватил из кармана пистолет и с ужасной гримасой на лице почти по-киношному прохрипел:

– Всем стоять! Это ограбление! Кто шевельн„тся – пришью! Эй, ты, курица, бабки давай из кассы своей и шевелись, шевелись, я не шучу. Ух!

На пистолете поигрывали блики от цветных ламп кафе, так что ни у кого даже малейшего сомнения не возникло в том, что это может быть фальшивка. Для убедительности Крылов передернул затвор. Девушка за стойкой побледнела и цветом лица стала похожа на белый соус петербургера. Официантка в зале выронила поднос.

Крылов, вытирая рукавом нос, повторил:

– Я что, не ясно сказал? Давай бабки, живо!

Девушка протянула руку к кассе. Сидящие в зале замерли на своих местах, даже жевать перестали от неожиданности. Крылов угрожающе хмурился. Кивинов подмигнул Дукалису. Тот резко развернулся и прямым ударом в грудь опрокинул Крылова на пол. Пистолет отлетел к ногам Кивинова. Он поднял его и сунул в карман куртки. Дукалис уже сидел на дергающемся Крылове и заламывал ему руки за спину.

– Милицию, милицию надо вызвать, – засуетились граждане обедающие.

– Мы сами милиция, – ответил Кивинов, махнув «ксивой». – Спокойно, 85-е отделение.

Через минуту, приподняв «грабителя» за шиворот, опера вывели его из кафе. Крылов при этом угрожающе шипел и кричал, что он вор в законе и, придя с зоны, всех посадит на перо. Пройдя метров десять, он угомонился.

– Молодец, Толян. Ты прирожденный артист. Хочешь совет? Вставь зубы и езжай в Голливуд. Думаю, через год ты получисть «Оскара» за лучшую роль второго плана. Хотя тебе опасно его давать – пропьешь где-нибудь в пивной. Все, дуй в отделение, посиди там в сортире, мы скоро вернемся.

Постояв минут пять под мелким дождиком, Дукалис и Кивинов вернулись в кафе, где были встречены улыбающейся продавщицей, официанткой и импозантным мужчиной с бабочкой, вероятно, администратором, а может, даже и самим директором.

– Ой, ребята, какие вы молодцы. У него же пистолет настоящий. Я до сих пор в себя прийти не могу. Кошмар! Как в Америке. А он не вернется?

– Вряд ли, если только лет через семь.

– Слава богу. А вам самим не страшно?

– Это наша работа. Зашли к вам перекусить, а тут такое.

– Проходите, проходите. Вам что, петербургеры? С каким соусом – красным, белым? Кофе не хотите? Коньячку?

Дукалис изучал меню.

– Мне «Невский» с красным.

– Мне тоже. И два кофе. Да еще один «Невский» с собой, у нас там коллега дежурит.

Через минуту все было на столе. Дукалис похлопал по карманам куртки и удрученно произнес:

– Черт, кажется, кошелек потерял, пока придурка этого тащили.

– И я свой оставил. Простите, ничего, если мы попозже деньги принесем?

– Какие деньги, ребята?! – воскликнул мужчина с бабочкой. – Ну о чем вы говорите?! Ешьте на здоровье. А все говорят – какая у нас милиция плохая. И пожалуйста, заходите в любое время. Сейчас редко встретишь порядочных людей.

Еще минут пять попев дифирамбы славным операм, администратор наконец удалился.

Основательно закусив, улыбнувшись на прощание девочкам за стойкой, Кивинов и Дукалис вышли из кафе и двинулись в отделение.

– А что, выгодное дело, если зарплату платить не будут, придется все время так обедать. Сколько у нас еще кабаков? Где-то штук шесть? На неделю хватит. Потом придется на соседнюю землю перебираться.

– Рискованно, – ответил Кивинов. – Местные могут возбухнуть. Может, и они так же обедают, как мы сейчас. Перебьем халяву.

В отделении опера торжественно вручили Петербургер Крылову, ждавшему их в условленном месте. После чего опера направились в дежурную часть. Там, за столом дежурного, суетился начальник уголовного розыска Олег Георгиевич Соловец. Он рылся в ящиках, выгребая оттуда кучи древнего хлама. Сам дежурный кого-то вызывал по рации.

– Где вас черти носят? – при виде оперов недовольно буркнул Соловец. – У нас труп, а на месте нет никого.

– Мы обедали, Георгич.

– Договаривались же, чтобы кто-нибудь, когда все ухо дят на обед, оставался в отделении.

– Ладно, больше не будем. Что там за труп?

– Еще не знаю. Граждане позвонили. В Красненькой всплыл. Похоже на нашей земле, вернее, воде.

– Так, может, он не криминальный? Сам утонул. Мало ли утопленников? Нажрался да в реку упал, – заметил Кивинов.

– Сегодня день несчастливый, – возразил Дукалис. – Чувствую, Мокруха там.

– Опять каркаешь, оракул.

– Во, нашел, – воскликнул Соловец, доставая из стола дежурного «кошку» с привязанной к ней веревкой. – Я же помню, была здесь, Все, кончайте спорить. Андрей Васильевич, возьми бумагу и пошли.

Минут через десять все трое стояли на берегу речки Красненькой и обозревали раскинувшуюся перед ними перспективу. Речка была неширокой, всего метров пять, и служила границей между территориями 84 и 85-го отделений. Поэтому всякий раз, когда поступали заявления о происшествиях в районе речки, между отделениями возникал неизменный спор на предмет, кому разбираться. Выигрывало (или проигрывало), как правило, то, куда первым приходил заявитель,

– Вон он, в кустах, – закуривая любимый «Беломор», заметил Соловец.

– Черт, как раз посредине. Как будем с 84-м разбираться?

– Не, похоже, он наш.

– Сейчас узнаем, – сказал Дукалис, – все ведь предусмотрено.

Он поднялся на железный мостик через речку и встал ровно посредине, там, где во избежание конфликтов с соседями замполит 84-го отделения собственноручно провел ярко-красной краской жирную черту-границу. Перегнувшись через перила, Дукалис сплюнул в воду.

– Черт, я же говорил, не везет сегодня. Метр, не больше, до границы. Наш жмурик.

На противоположный берег вырулил УАЗик 84-го отделения. Из него выскочил опер Кузнецов и водитель.

– Ну, что там? Где он?

– Вон, – показал Дукалис. – Везет вам. Если бы не этот чертов кустик, к вам бы приплыл.

В этот момент подул легкий ветерок, и тело, плавающее в воде, чуть покачнувшись, медленно переплыло на территорию 84-го отделения.

– Во, теперь он ваш, – радостно констатировал Дукалис. – Андрюха, бери бумагу и пиши протокол. Так, понятых, понятых срочненько. Быстро, Кивиныч, пока ветер не стих. Ну что ты ждешь!

– Так нечестно, – запротестовал Кузнецов. – Заявка к вам пришла, вы и разбираться должны.

– Ишь ты, какой ловкий. Вон, линия краской специально нарисована. Гляди.

– Дукалис еще раз плюнул вниз. – Ну что, видал?

Кузнецов озадаченно почесал голову и в растерянности посмотрел на водителя.

В эту секунду ветер стих, и течение снова переместило тело за границу.

– Ага! – в свою очередь обрадовался Кузнецов. – Хитрый какой! Нет, ребята, мы поехали. Это ваш боец.

– Да погоди, погоди. Сейчас ветер подует. Вон, видишь, он галстуком за куст зацепился.

Кузнецов к тому времени уже спустился с моста и наблюдал за телом с берега.

Но тут тело, описав вокруг куста круг радиусом в один галстук, вдруг отцепилось и, несомое течением, причалило к берегу 85-го отделения, положив конец всем спорам. Кузнецов довольно улыбнулся и, сложив руки над головой в пожатии, поздравил своих коллег с такой неудачей.

– Тьфу, – сплюнул Дукалис. – Ну, точно невезет. Наверняка еще и с дыркой где-нибудь.

Кивинов с Соловцем подбежали к утопленнику, осторожно ухватили за куртку и вытащили на берег. Перевернув его лицом вверх, они просю остолбенели.

– Мама миа, кто ж его так? Трактором, что ли, ему по роже проехались?

Вместо лица у утопленника было какое-то сплошное месиво. Слава богу, хоть без крови – труп, по-видимому, довольно долгое время лежал в воде. Но все равно зрелище не особенно возбуждало – лицо превратилось в белый фарш, другое слово и подобрать трудно. О том, что это голова, а не какая-нибудь другая часть тела, свидетельствовало лишь наличие волос.

– Между прочим, Толян, ты, как настоящий полицейский, должен оказать ему первую помощь. Ну-ка, быстренько искусственное дыхание изобрази. Рот-в-рот. Платочек дать?

– Надо сначала найти, где у него рот.

Со стороны этот диалог оперов мог показаться весьма циничным. Но только со стороны. В тесном кругу оперов подобные шуточки были вполне обычной вещью. Иногда при осмотре трупов остроты сыпались без перерыва – опера замолкали только в том случае, если подходили посторонние или родственники покойного. А что делать? Смешное и страшное почти всегда рядом, а иногда даже переплетаются. И если воспринимать ситуацию односторонне, то можно просто свихнуться, особенно на такой работе, где каждый день встречаешься со смертью. Особенность острить при виде мертвецов замечается, кстати, не только среди сотрудников милиции, но и среди врачей, пожарных и работников морга.

– Не иначе в Красненькой пираньи завелись, – сморщившись пробормотал Соловец. – Надо куртку расстегнуть.

Утопленником оказался мужчина лет тридцати, худощавого телосложения, черноволосый. Особых примет на лице обнаружить, естественно, не представилось возможности.

Одет он был в короткую черную куртку, джинсы, ботинки. Под курткой виднелась светлая рубашка с галстуком, фасон которого давным-давно вышел из моды.

Дукалис расстегнул молнию.

– О, черт!

На светлой рубашке в районе сердца красовалось бурое пятно с отверстием в центре. Мужчина был застрелен.

– Точно в яблочко, – заметил Кивинов. – Не мучал-ся. Кто ж так метко бьет?

Соловец посмотрел на свет полу куртки.

– Вот дырка. И стреляли вроде не в упор. Да, выстрел мастерский. Толик, посмотри, что у него в карманах. Может, документы найдутся?

С процессуально-законной точки зрения данные указания, если выразиться помягче, были некорректными. Вытаскивать тело из воды до приезда экспертов и так являлось грубым нарушением, не говоря уже о том, чтобы шмонать по карманам. Но как любил повторять Соловец: «Бросьте вы эти условности, в нашем деле главное – быстрый старт».

Дукалис, будучи по природе парнем не брезгливым, присел на корточки и выгреб содержимое карманов, предварительно освободив их от тины, мелких ракушек и случайно заплывших пиявок.

Кивинов поднялся с колен и огляделся. «Интересно, почему эта речка называется Красненькой? Совсем не подходящее название».

Черная вода речушки текла меж двух не менее черных берегов, на которых валялись какие-то бетонные сваи, обломки деревянных и пластиковых ящиков, куски ржавой арматуры. Тут же возвышались кучки щебенки, гравия, угля и песка. Веселая картинка. Ветер перекатывал от кучи к куче бумажные стаканчики, поднимал в воздух обрывки бумаги, окурки и прочий мусор.

«Да, – подумал Кивинов, – это скорей не Красненькая, а Черненькая речка. Надо было так и назвать. Хотя нет, Черная уже есть, это там, где Пушкина убили. Представляю, что там творится. Хотя дело не в названии».

– Ничего нет, – сказал наконец Дукалис. – Пусто.

– А кто его заметил? Надо бы опросить.

– Мужик какой-то милицию вызвал, – пояснил Соловец. – Звонил с кооперативной стоянки, сторож, наверно. А, вон идет кто-то, может, он?

– Вряд ли это сторож. Это какая-то ходячая фабрика по переработке спиртного. И судя по лицу, спирта сквозь него протекло больше, чем воды в этой речке.

Мужчина подошел к операм и, с трудом затормозив, произнес:

– Точно утопленник. А я думаю – вызывать милицию, не вызывать. Правильно сделал, что вызвал. Вы не знаете, не приезжали еще?

– Мы и есть милиция, – ответил Соловец. – Значит, это вы его обнаружили?

– Я.

– А чего вас сюда занесло?

– Так я бутылки из речки ловил. Вон в тех кустах я сачок прячу. Там, чуть вверх по течению, их часто в воду выбрасывают. А тут кусты – они и задерживаются. А я ловлю.

– Понятно. Давно его заметили?

– Да с час назад.

– Ясно. Посидите где-нибудь в сторонке, только не уходите. Вас допросят.

Мужичок, забрав сачок, отошел в сторону.

– Рыбачок, твою мать, – проворчал Соловец. – Вы-ловил «глухаря». Толик, сходи, отзвонись дежурному, мы пока мужика осмотрим.

Дукалис ушел звонить, а Кивинов с шефом снова склони-лись над мужчиной.

Карманы были уже вывернуты. Содержимое представляло собой обычный дежурный набор – расческа, дешевый кошелек с мелочью, пара ключей на кольце, грязный платок. Явно недостаточно, чтобы установить личность покойного. Правда, в кошельке среди бумажных рублей спрятался клочок бумаги с телефоном, написанным вертикально, то есть сорванным с объявления.

– Хоть что-то, – промолвил Соловец. – Ты все выгреб?

– Ну, если только у него в носках еще что-то завалялось…

– Смотри-ка, вот здесь, видишь, возле большого пальца пять точек?

– Судимый?

– Точно. Зоновская наколка.

– Ну, тогда проблем нет. Через пару дней будем знать, что это за ныряльщик.

– Да, если он питерским судом осужден.

Вернулся Дукалис.

– Следак прокурорский выехал с экспертом. Медик попозже будет.

– Подождем.

– Это чья территория?

– Петрова.

– Андрей Васильевич, помоги Мише. У тебя сейчас материалов немного.

– Хорошо. Ты только паспорта эти ворованные участковым отписывай. Что они, разобраться не смогут, что ли? Не глупее нас.

– Добро. Толик, перезвони еще раз в отделение, пусть установят этот телефончик.

Дукалис снова ушел звонить. Соловец достал «Беломор», прикурил и присел на валявшийся неподалеку ящик. Кивинов опустился на корточки и стал рассматривать убитого.

– Интересно, как его сюда принесло? Красненькая километра четыре по Красносельскому району течет. Неужели его раньше не заметили?

– Может, его здесь выкинули?

– Вряд ли. На нашей земле к речке не подъехать – сплошные заросли.

– В принципе, ничего удивительного. Мне как-то рассказывали, как утопленники находятся. Вылавливает, к примеру, водная милиция в финском заливе жмурика и буксирует его в чьи-нибудь территориальные воды, где и вызывает местных. Вот, мол, у вас нашли. А те, не будь дураками, бутылку водникам дают и предлагают протащить пловца чуть подальше, на территорию соседнего отделения. Там тоже не дураки сидят, тоже бутылку предлагают. В итоге покойник, нырнувший в финский залив, «всплывает» где-нибудь в Фонтанке. Но как он у нас оказался, ума не приложу.

– Ну, что расселись? – раздался сзади недовольный голос. – Второго пловца ждете?

Сидевшие обернулись. Над ними возвышался непонятно откуда взявшийся опер 22-го убойного отдела Главка Гриша Борисов.

– Свидетелей опросили? Обход сделали? – продолжал он. – Вас что, все время погонять надо?

– Гриша, ты откуда здесь?

– Рыбку тут ловлю, на «живца». Заявка по «02» прошла, нам тоже передали. Сделали что-нибудь? Кто его обнаружил?

– Вон дядька с сачком сидит. Он и выловил, вместо бутылки.

Борисов, подняв воротник плаща и надвинув на глаза кепку, с самым серьезным видом направился к ловцу бутылок.

– С чего он такой злой сегодня? – спросил Кивинов.

– А, – махнул рукой Соловец, – выговор на днях схлопотал. Ты что, не слышал? Подвыпил, зашел в тир пневматический. Там пацаны из «воздушек» палят. Гриша тоже попробовал. Стрелял, стрелял, рублей сто спустил, а никуда не попал. Разозлился, что за винтовки у вас, говорит, никуда не годятся на хер. Достал свой «Макаров» и давай по мишеням палить. Тирщик с перепугу на пол хлопнулся. Пацаны разбежались. Кто-то милицию вызвал. Гришу тормознули. Ну, потом разобрались, конечно.

– Так а выговор-то за что? Ну пострелял человек, обычное дело.

– Выговор за то, что он и из «Макарова» ни в одну мишень не попал.

– А, тогда правильно. Это же позор, никакой профпри-годности.

Вернулся Дукалис.

– На Долгом озере телефон. На какого-то Штофмана записан.

– Ладно. Толя, оставайся здесь, дождись группу, а мы в отделение. Если что, звони, хотя вряд ли ты тут что-нибудь еще найдешь.

ГЛАВА 2

Волоколамское шоссе сверкало огнями вечерних фонарей. Поток машин создавал иллюзию сверкающей реки. Над Тушино сгустились осенние сумерки. Мелкий дождь заставил редких прохожих раскрыть зонты и ускорить шаг. Этот район Москвы не был престижным, и поэтому гуляющей и приезжей публики, в отличие от центра, наблюдалось немного. Выходящие из метро бегло, не задерживаясь, осматривали кооперативные ларьки, что-то покупали и, подгоняемые дождем, спешили по домам.

Человек в «Жигулях» перестроился в правый ряд, сбавил скорость и свернул во двор старого пятиэтажного дома. Подъехав к кочегарке, он заглушил мотор и погасил фары.

– Готов? – спросил он пассажира, сидевшего сзади.

– Сейчас.

Пассажир положил на колени дипломат, расстегнул, извлек из него детали винтовки и быстрыми, уверенными движениями собрал оружие.

– Все. Открой окно.

Водитель опустил стекло, пассажир положил ствол винтовки на спинку кресла, прицелился, подкрутил окуляр оптического прицела и снова прицелился.

– Нормалек, Как в аптеке. Когда он возвращается?

– В девять. По крайней мере, неделю с графика не сбивался. Жена в семь приходит, он – в девять. Минут через пятнадцать подвалит. Расслабься.

Пассажир откинулся на сидение и закрыл глаза. Водитель прикрыл окно, достал бинокль и, щурясь, начал всматриваться в дом.

– Он оттуда обычно подъезжает, так что нас не заметит. Приготовься, скоро время. У него «Мерс»-300-й.

Пассажир тряхнул головой, размял пальцы и вновь положил винтовку на спинку переднего сидения.

– Вон он. Ничего у него тачка. Сзади вышибалы его. До подъезда провожают.

«Мерседес» остановился возле дома. Из него вышел полный мужчина и в сопровождении двух телохранителей направился к подъезду.

– Не промахнись. Я в замок подъезда спичку сунул. Повозиться им придется. Как открывать начнет – валяй.

Пассажир молчал. Казалось, он даже перестал дышать. Левый глаз его был прикрыт, а правым он приник к окуляру прицела.

С виду снайпер был абсолютно спокоен – его волнение выдавала лишь капелька пота, стекавшая по виску. Водитель в свой бинокль продолжал следить за толстяком.

Звук тихого щелчка был слышен только в «Жигулях». Винтовка подпрыгнула на сидении, выплюнув в окно струю пламени. Полный мужчина на секунду замер в дверном проеме, покачнулся и рухнул на асфальт.

– В яблочко, – прошептал стрелок.

Водитель уже выводил машину со двора, кол„са «Жигуленка» пронзительно взвизгнули на повороте. Охранники склонились над телом хозяина, пытаясь привести его в чувство. Потом один из них подбежал к машине и, схватив трубку радиотелефона, начал судорожно давить на кнопки. Капли дождя смешивались с кровью убитого, стекали на асфальт, вливались в поток бегущей воды и исчезали в канализационном люке.

– Московское время – 21 час, – возвестил голос диктора из включенного в машине радио. – В эфире – «Петербургский Презент».

Кивинов нажал кнопку дверного звонка одной из квартир дома 137-й серии. Дело происходило в районе новостроек санкт-петербуржского района Долгое озеро. Петров по привычке занял положение справа от двери, сунув руку в карман.

– Кто там?

– Как бы вам объяснить? Это милиция. Хотелось бы поговорить с товарищем Штофманом.

– Штофман это я, но я не вызывал милицию.

– Сема, кто там? – послышался женский голос.

– Говорят, милиция. Меня.

– А зачем?

– Не знаю.

Кивинов понял, что, если не прибегнуть к решительным мерам, они могут простоять у этой двери до второго пришествия.

– Вам письмо из Израиля. К нам случайно попало.

– Ах, вот в чем дело. Минуточку,

– И чего только не соврешь в поисках правды. Парадокс, – шепнул Кивинов Петрову.

Дверь отворилась. На пороге стоял мужчина в каком-то абсолютно не пригодном для ношения одеянии. Из-за его спины выглядывала невысокая дама такого же неопрятного вида.

Кивинов помахал удостоверением перед лицом мужчины.

– Вот мои документы. Я так понимаю, Штофман это вы? Замечательно, пройдемте на кухню, есть разговорчик.

– А письмо?

– После.

– Ну, хорошо.

Кивинов прошел на кухню, вытащил из-под стола табуретку и сел.

– Миша, поговори с хозяйкой и объясни ей заодно насчет письма. Ну-с, как говорят бабульки, поболтаем. Вы у нас Штофман, а дальше?

– Семен Борисович.

– Отлично. Вот взгляните, Семен Борисович, это ваш телефончик?

Кивинов протянул Штофману клочок бумажки.

– Ну да, номер наш.

– А каким образом этот номерок оказался на этой бумажке?

– Не знаю.

– Вот тебе раз. Право, вы меня крайне озадачили. При-деться решать задачу на Литейном. Знаете, там такой домик есть, с аннтенками?

Одно лишь упоминание Литейного почему-то оказывало на всех поистине магическое воздействие, хотя, как казалось лично Кивинову, слова «85-е отделение» звучали ничуть не хуже.

– А при чем здесь я? Да мало ли где я мог телефон записать? Попробуй сразу вспомни. За что же на Литейный?

– Не за что, а зачем. Вспоминать. Откуда в кармане застреленного мужчины оказался ваш телефончик. Слушайте, Семен Борисыч, скажите честно, это вы дяденьку одного застрелили? Вот этого.

Кивинов вытащил из кармана фотографию выловленного в речке мужчины и продемонстрировал е„ Штофману.

– О Господи, какой кошмар! А что у него с лицом?

– Рыбки объели. Он, видите ли, в речке плавал.

– Минуточку, – попристальней всмотревшись в фото, пробормотал Штофман. – Да, да.

– Что да, да? Вы хотите сказать, что это ваша работа? В таком случае примите поздравления. Вы меткий стрелок.

– Нет, нет, я хочу сказать, что мне знакома эта одежда. Эта куртка, галстук…

– Неужели? У него еще джинсы есть. Тут плохо видно.

– Да, ото он.

– Отлично. Я полон внимания. Давайте все про него. Данные, адрес, знакомые, в общем, все. Пока допустим, что это не вы его хлопнули.

– Что значит допустим? Хорошие допуски. А данных его я не знаю. Он к нам по объявлению приходил. Мы квартиру сдаем на Петроградской. Вот он и звонил. Я ему адрес дал, договорились о встрече. Он приехал, посмотрел квартиру, она ему не понравилась, он и уехал. Вот и все.

– Стоп, стоп, не гоните. Подробнее давайте. Я так понял, у вас есть еще одна квартира?

– Да, однокомнатная.

– И как давно был у вас этот мужчина?

– Ну, недели две-три назад. Я как раз за день до этого на площади Мира объявление повесил. На другой день – звонок. Так и так, хочу посмотреть комнату. Я дал адрес. Он приехал. Сказал, что из Москвы, хочет снять квартиру на длительный срок.

– Ну, и что же ему не понравилось? Цена?

– Как раз о цене разговора-то и не было. Я намекнул, что хотел бы восемьдесят долларов в месяц. Он сказал, что у него проблем с деньгами нет.

– А что ж тогда не остался?

– Видите ли, у меня там комната без мебели – одна раскладушка и табуретка. Вот он и говорит, что, мол, может и по двести баксов отстегивать, но ему нужны условия – мягкая мебель, телевизор, телефон, ну и прочее. Поэтому ему у меня не понравилось. А за что его убили?

– А я-то откуда знаю? Раз убили, значит было за что. Хотя сейчас и просто так могут.

– Как мы живем? Убийства стали таким же обычным явлением, как аварии на дорогах. А почему? Раньше-то такого не было. А сейчас откройте газету – сегодня были убиты трое, вчера – четверо. И заметьте, это не какие-нибудь кухонные разборки, а профессиональные убийства. Насмотрелись всяких видиков, автоматы раздобыли и вот палят друг в друга. Все с этой демократии началось. Кому она нужна? А эти металлисты, рокеры, волосатики – на улицу не выйти.

– Ну, металлисты и рокеры тут ни при чем…

– При чем, при чем. Обвешаются цепями и шипами утыкаются, наслушаются музыки своей чертовой и бесятся с жиру. Я бы их всех ссылал куда-нибудь.

– Что убийств много, здесь вы правы, но проблема вовсе не в рокерах и металлистах. Это ведь не содержание, а форма, кураж. Если человек наряжен, как пугало, это еще ни о чем не говорит. Есть, конечно, и перегибы. Кстати, одна американская группа записала клип, в котором демонстрируются фотографии без вести пропавших детей. Так что никто этих ребят из группы не осудит за то, что они кольца в нос вставили или шипами обклеились. И если у человека имеется оружие, это вовсе не означает, что у этого человека злые намерения. Ну, ладно, мы отвлеклись. Вы ничего больше не вспомнили про этого мужчину?

– Да вроде нет.

– Наличные он, случайно, не показывал?

– Нет, нет. Я еще подумал, откуда у него деньги, ведь одет-то он был неброско.

– А вы что, только по одежде о людях судите?

– Нет, но все-таки…

– Ладно. Вот мой телефон, если что-нибудь вспомните про этого парня, позвоните. Миша, пошли.

Петров вышел из комнаты, где беседовал с хозяйкой, и опера вместе покинули квартиру Штофмана. Кивинов вызвал лифт. Миша прикурил. Ждать лифта пришлось долго, видимо, кабина останавливалась на нижних этажах. Наконец створки раздвинулись. В этот момент дверь квартиры распахнулась, и Штофман, высунувшись на площадку, окликнул их:

– Стойте-ка. Я одну вещь вспомнил. Он, уходя, зачем-то предупредил, что, если кто его будет спрашивать, то он у меня не был. Странно, ведь я даже имени его не знаю.

– Он точно Москву упоминал?

– Да, да. Еще говорил, что метро у нас дешевле. Миллионер, а ездит на метро.

– Хорошо, если еще что-нибудь вспомните, звоните. До свидания.

Детский инспектор Волков дежурил по отделению, принимая заявки граждан. Оформив пару краж паспортов, он поднялся из-за стола, потянулся и только было собрался прилечь на свой роскошный диван и передохнуть от дел мирских, как в двери постучались.

– Черт, опять, наверное, с паспортом. Достали, – проворчал он. – Войдите.

В кабинет зашел мужичок лет сорока пяти, одетый в ватник. На ногах его красовались валенки с калошами. Для сентября одежка была явно не по сезону.

– Можно? – скромно спросил он.

Волков кивнул на стул, а сам сел напротив.

– Слушаю.

– Вы знаете, я судимый. Последняя ходка за разбой. Двенадцать лет.

– Ого!.. Многовато.

– Там последствия тяжкие были. Но я – от звонка до звонка. Можно сказать, искупил. Освободился месяц назад. Пока сидел, мать умерла. Родни больше никого. Приехал, а в комнате нашей чужие люди уже живут. Я туда-сюда – ни денег, ни жилья. Пожрать и то не на что. Снова за старое браться не хочу. Не потому, что зоны боюсь, мне зона – дом родной, а потому, что по жизни не могу. Пытался на завод пойти – там прописка нужна. А в коммерцию тоже не сунуться – с моими заслугами сразу отшивают. Даже в сторожа не берут.

Мужик тяжело вздохнул.

– Вы мне можете в одном деле помочь? Снова на зону отправить. Там хоть накормят да крыша есть. Плохая, конечно, но я привык, Я к вам сам потому и пришел, что не хочу больше грабить, а на свободе жить не могу.

Волков почесал затылок.

– Да, проблема. У нас, кажется, просто так не сажают. Надо что-нибудь совершить. Слушай, неужели тебя действительно приперло? БОМЖей знаешь сколько? А на зону никто не стремится. Ты, по-моему, перегнул. Вон, у нас опер-абха-зец тоже без жилья, снимает где может, но ничего – держится.

– Во где у меня все это, – мужик провел ребром ладони по горлу. – Что, не поможете? Значит, снова грабить?

– Погоди, погоди, сейчас что-нибудь придумаем. Эка проблема…

Мужчина с надеждой посмотрел на Волкова. Тот помолчал с минуту, а затем произнес:

– Выйди сейчас из отделения. На углу лоток стоит. Там сигареты, жевачка, ну, в общем, дрянь всякая. Выбери, что подороже, схвати и беги, только не быстро, чтобы поймали. Тебя сюда и приведут.

– Так морду набить могут.

– Не набьют. Там наш помдеж сегодня халтурит, барахло это продает. Он парень спокойный, ты, главное, не дергайся, а то действительно почки отобьют. Влепят тебе лет пять, с учетом прошлого. И совесть твоя чиста, и на зону попадешь. Ну что, годится?

– Хорошо Только попросите следователя, чтобы арестовал сразу.

– Ладно. Без вопросов. Всегда за.

Мужчина поднялся, снова вздохнул и вышел из кабинета.

«Ну, дела, – подумал Волков, – называется, клиент созрел».

Дальнейший ход событий он наблюдал из своего окна.

Судимый подошел к лотку, посмотрел товар и, видно, не найдя ничего более подходящего, свистнул женские колготки. Помдеж подскочил со своего складного стульчика, в три прыжка догнал мужика, повалил его на землю, затем поднял и потащил в сторону отделения. Судимый не сопротивлялся.

– Ну, вот и все. Сейчас следователя вызовут, и поплывет товарищ в Лапландию, правда, без диких гусей.

Спустя где-то час в двери снова осторожно постучались. На пороге возник задержанный.

– А ты почему не в камере? – удивился Волков.

– Отпустили.

– Как отпустили?! Ты же грабеж совершил!

– Так и отпустили. Что за страна у нас? Даже в тюрьму нормально посадить не могут. Ну что мне делать?

– Ничего не понимаю. Погоди, сейчас узнаем.

Волков набрал номер дежурного.

– Игорь, а следак уже уехал? Нет? Дай-ка его к телефону. Слушай, ты зачем мужика отпустил? Он же «гоп-стоп» совершил.

– Нет, ты погоди, дорогой. Вот его протокол допроса. Он что тут пишет? Мол, я, такой-то, такой-то, вдоволь наевшись плодов демократии, хочу отправиться на зону, вследсгвие чего совершил грабеж.

– Ну, и что тут такого? Все нормально.

– Извини. У него какой умысел? Не завладение кооперативным имуществом, а чтобы в тюрьму сесть. Улавливаешь разницу? В его действиях нет состава преступления, так как состав преступления предусматривает преступный умысел, а умысел сесть в тюрьму – это пока не преступление. Вот так. Пока.

Волков положил трубку. «Сон про несон, а про несон – сон». Чепуха какая-то. Хотя следак, в общем, прав. Да, хорошо иметь юридическое образование.

– Ну что? – спросил мужик.

– Слушай, ну, ты напорол. Ты что ему там про тюрьму наплел?

– А что?

– Да ничего. Нет, так не пойдет. Давай все сначала. Только натуральнее, без этих слезливых речей о зоне и несчастной жизни. Говори, что живешь отлично, но хотелось бы еще лучше, потому и украл. Схватил, побежал, можешь в морду дать, когда поймают.

– Так вы же говорили, он ребра поломать может?

– Не дрейфь. Ты что, хочешь и на зону сесть, и рыбку съесть? Ого! Аллегория получилась. В общем, давай. Когда поймают, покричи немного для понта. Тебя что, еще учить надо? Двигай. Да, погоди. Выбери ты чего-нибудь посолид-нее. А то колготки женские стащил… На фига они тебе?

Мужик пожал плечами.

– Там бритва лежит – «Жилет». Вот ее и тисни. И дорого, и престижно. Валяй, ни пуха тебе…

Мужчина еще раз тяжело вздохнул и вышел.

На сей раз все закончилось благополучно, правда, теперь помдеж тащил мужика, одной рукой держась за подбитый глаз и громко угрожая нанести БОМЖу тяжкие телесные повреждения. Сам мужик на всю улицу орал, что бритву он хотел пропить. Одним словом, все прошло как надо.

Волков, поняв, что теперь мужика точно не отпустят, зашел к Соловцу и потребовал у того занести в лицевой счет галочку за раскрытие тяжкого преступления – грабежа. Таким образом, у Волкова появился реальный шанс попасть в квартальный приказ о поощрении.

ГЛАВА 3

– Андрей Васильевич, придется тебе в Москву сгонять, прогуляться. Дактокарту убитого проверили, по нашему информационному центру он не числится. Если по почте заслать в Москву, ответ через пару месяцев придет, а ты на месте быстро обернешься. Тем более, со слов этого Штофмана, парень из Москвы. Заодно выяснишь, что можно, про него.

– А я-то что? Вон Миша пускай и едет.

– У Миши в семье кое-какие заморочки, он не может сейчас, а ты у нас свободный человек.

Кивинов вздохнул. «Надо срочно жениться, – подумал он, – может, тогда и у меня заморочки появятся».

– Возьми задание в прокуратуре и езжай. Лучше на поезде. Дешевле. Если с билетами проблемы будут, скажи, у меня блат на вокзале.

Утром следующего дня Кивинов сош„л на перрон Ленинградского вокзала в Москве. Зайдя в привокзальный туалет, он вымыл лицо, после чего у какой-то стойки проглотил бутерброд и нырнул в метро. Доехав до центра, он, не долго думая, зашел в первое попавшееся отделение милиции и обратился в уголовный розыск, где был с пониманием принят московскими коллегами-операми. Один из них, молодой парень по имени Юра, даже предложил Кивинову свой диван на случай пролета с гостиницей.

Затем последовал визит в Главный информационный центр, где за батончик «Сникерса» Кивинову проверили дак-токарту, так что к трем часам он уже имел на руках все данные застреленного в Питере гражданина. Тут же, в ИЦ, он получил информацию о его судимости. Как свидетельствовала его карта, Шабанов Владимир Иванович, 1964 года рождения, был осужден шесть лет назад Московским горсудом по 93-й прим – хищение госимущества в особо крупных размерах. Не досидев трех месяцев до полного срока, осужденный был переведен с зоны усиленного режима на стройки народного хозяйства, где и пребывал по настоящее время. Причем срок заканчивался только через две недели. Все ясно

– сбежать с «химии», что в лужу плюнуть, а то и проще.

Выйдя на улицу, Кивинов побрел к метро. «Химия», откуда драпанул Вовчик, была далековато, в Комсомольске-на-Амуре, и даже узнать, когда он оттуда сдернул, было крайне сложно.

Оставалось еще найти копию приговора в архиве горсуда и навестить родственников Шабанова.

Узнав, где находится горсуд, Кивинов рванул туда, но архив оказался закрыт на неопределенный срок ввиду болезни архивариуса, а посему выяснить, что там натворил в 1987 году Шабанов, не удалось. Сплошное невезение. Пришлось возвращаться в отделение.

Юра – опер, у которого остановился Кивинов, – был в кабинете не один. Напротив него сидел маленький мужичок, как пишут в протоколах, кавказской национальности и что-то страстно доказывал оперу.

– Не помешаю? – спросил, войдя в кабинет, Кивинов.

Юра кивнул.

– Началник, мамой клянусь, не грабиль я ее, – верещал мужичок. – Зачэм мене ее сумка, слюшай, да? Она мене в машину садится, да, говорит, свези, друг, до Сокольников. Я, конечно, повез. Разве можно такой девюшка не подвести? А потом она и машины выскакивает и убегает. Зачэм, слюшай? Я ее не трогаль. А сумку забыла. Я сумку взяль и за ней побежаль. Кричу: «Слюшай, стой, да! Зачем убегаешь?!» Ну, правда, мамой на коленях клянусь, я муху не трону.

– А что же она, «Помогите!» кричала, а?

– Я откуда знаю, да? Зачэм кричать? Я подвез ее и все, клянусь.

– Ты достал своими клятвами, мудила! Тебя с поличным взяли. С поличным! Поэтому насрать мне на твои клятвы. Ты зачем, гнида, в Москву приехал, баб наших трахать и грабить?

– Зачэм так говоришь? Я вино привез.

– Послюшай, да, заткнись, да, – передразнил Юра. – Вино свое себе в задницу засунь, потому что оно тебе больше не понадобится. На зоне за 117-ю из тебя, джигит, девочку сделают, Сулико. Понял? Пошел в камеру, клянись там на параше!

Юра схватил кавказца за шиворот и, подгоняя пинками, потащил в дежурную часть.

– Он что натворил? – спросил Кивинов, когда Юра вернулся.

– А, козел. Девку снял на трассе, в тачку свою посадил, отвез и под ножом трахнул. Потом сумку отобрал и давай потрошить. А девка выскочила и заорала. Джигит сдернуть хотел, да тачка у него заглохла, в общем, граждане задержали. Баба, дура, тоже хороша, нашла с кем в машину садиться. А все равно толку никакого, через день прибежит, скажет, ничего не хочу и что сама дала. Первый раз, что ли? Чтобы эти джигиты дали своему брату из-за какой-то шмары сесть?

– Это точно, – вздохнул Кивинов.

– У вас черных много?

– Хватает. Слушай, подскажи, Волоколамское шоссе, это где?

– В Тушино. На метро недалеко отсюда.

– А перекусить где можно?

– А нигде. Все столовые позакрывали. Хочешь, пойдем – кабак тут есть, правда, там водка в разлив, гопоты много…

– Пожрать-то все равно надо. Пошли.

– С изнасилованиями вообще черти что твориться, – посетовал Юра по дороге в кафе. – Сначала прибежит зареванная – ах-ах-ах, помогите, граждане милиционеры, меня, честную женщину, подлецы, негодяи невинности лишили и не где-нибудь, а в подвале. Как мне теперь людям в глаза смотреть? Мы побегаем, поищем, пару ночей не поспим, поймаем, а она через пару дней приходит, курица. Вы, говорит, извините, но я, знаете ли, ничего не хочу. Я, знаете ли, по обоюдному согласию. А в подвале, потому что больше негде было. А что сразу с тремя, так у нас свободная любовь. Тьфу! Вся работа – коту под хвост.

– У нас тут хохма была с изнасилованием, – поддержал тему Кивинов. – Тоже дамочка прибежала одна, кричит, напали сзади, затащили в подвал, изнасиловали. Я очнулась, а насильник уже брюки натягивает. Мне, говорит, не так обидно, что он со мной это самое сделал, а то, что он всего метр пятьдесят ростом. Я б его одним пальцем, как комара, придавила. Ну, мы этого мужичка быстро вычислили, был у нас на примете такой герой. Сняли его из адреса, раскололи, хотя он не шибко и дергался. Арестовали. Все нормально. А адвокат ему в тюрьме и напел: «Что ты, дурачок делаешь? Признаться никогда не поздно. У следствия, кроме показаний этой бабы, ничего нет. Говори, что ничего не знаю, был дома, спал. А я ходатайство напишу, что дырка, через которую ты ее якобы в подвал затащил, слишком мала, чтобы протащить такую полногрудую мадам». Ну, мужичок так и начал следователю петь. Пришлось следственный эксперимент проводить. Естественно, с потерпевшей. Привезли голубков к подвалу, все конвоем оцепили. В общем, тетка в дырку влезла, с трудом, но влезла, ну, а арестант тем более. А когда очутились они одни в подвале, мужичок не растерялся – прыг на дамочку и давай ее пахать. Она от неожиданности ему снова отдалась. Когда же очухалась немного – в крик: «Помогите! Помогите!» Все возле дырки мечутся, ни-кто залезть не может, адвокат волосы на голове рвет: «Дурак, ты что натворил?!» А мужик и в ус не дует, пашет ее и пашет, благо что без наручников. Потом вылез и говорит: «А пошли вы все… Все равно посадите, а я хоть перед дальней дорогой душу отвел, когда теперь еще доведется…»

Юра засмеялся.

– Да, бывает. Все, пришли – вот эта пульхерия. На ступеньках заведения, носящего красивое название «Черный лебедь», в луже собственной мочи валялся откушавший в нем товарищ. Опера перешагнули через тело и зашли в дверь.

Внутри закусочная представляла собой довольно просторную комнату с развешанными по стенам журнальными портретами русских царей и цариц, со стандартной буфетной стойкой и деревянными скамьями и столами. Какое отношение это убранство имело к названию «Черный лебедь», было абсолютно непонятно. За столами в живописных позах расселись местные любители хорошей водки, большинство любителей, склонив головы, уже тихонько похрапывало, но некоторые еще были в сознании и, нимало не стесняясь продавщицы, на чем свет стоит крыли демократию. В спертом воздухе кабака висел запах водочных паров, никотина и пота. Кивинов поморщился.

– Что, у вас такого нет? – спросив Юра, кивнув на раскинувшуюся перед ними картину.

– Бывает. В данном вопросе принципиальной разницы между городами-героями не имеется.

– Маша, привет, – обратился Юра к мадам за стойкой, – Нарисуй нам что-нибудь.

– По сто бум?

– По сто бум.

Получив по тощему цыпленку и рюмке водки, коллеги присели за свободный столик. Один из спящих мгновенно проснулся и, аккуратно подсев к Юре, шепотом произнес:

– Друг, оставь пять капель.

– Пошел вон отсюда.

Мужчина без лишних вопросов отсел и снова погрузился в сон.

– А с преступностью тут у вас как? – поинтересовался Кивинов.

– А, – махнул рукой Юра, – и не спрашивай – «заказухи» каждый день. Вообще все с ума посходили. На юго-западе чуть не война вдет. Коллегию МВД собирали, специально. А что толку? Кто убивал, тот и будет убивать, и никакая коллегия его не остановит. Вал бешеный, работать некому. И это в столице! Бандиты, бизнесмены, должники, банкиры, уголовники. Переплелись в клубок, а где узелок вдруг появится, то развязывают его пулями да гранатами. Обидно, что люди посторонние при этом гибнут. А народ что думает? Милиция плохо работает. Эй, мужик, ты милицию уважаешь?

Сидящий напротив в ответ покачал головой.

– Во, – продолжал Юра, на секунду прервавшись, чтобы приложиться к рюмке.

– А дальше что будет? Это ж старая истина – насилие порождает насилие. История по спирали движется – демократия, анархия, террор и снова демократия. А что у нас сегодня, я и сам толком не знаю. Скорей, анархия. Значит потом террор начнется.

– Ты, по-моему, уже на политику перешел.

– Да не. Это только кажется, что преступники особняком стоят. Ни фига. Посмотри – бывшие зеки министрами становятся. Преступность от политики зависит, но и политика от преступности тоже не в стороне стоит. Обрати внимание, о чем сейчас лидеры партий всяких говорят, что в первую очередь обещают. Покончить с преступностью. Непонятно только как. Но думаю, ничего нового они не придумают. А что не получится, на милицию свалят – что ж вы, мол, так? Мы вам помогли, а вы работать не хотите. Да хочу я работать, хочу, и не надо мне подачки вашей в пару кусков. Но я не знаю, как сейчас работать, кого искать. Ловить вот этих клоунов, когда они нажрутся до потери пульса да порежут друг друга или свистнут драную куртку, а на все остальное рукой махнуть? Гори синеньким. Не знаю.

Юра смолк и допил водку.

– Вот ты по убийству приехал. Значит и у вас там палят? Да. Сейчас везде палят. Слишком много зла. Слишком много. А как с ним справиться, не знаю.

Кивинов допил рюмку.

– Мне пора. Я вещички пока у тебя оставлю.

– Валяй. Я кабинет не запираю, так, на всякий случай.

– Да я быстро, до семи успею.

Кивинов заплатил барменше, кивнул Юре и вышел.

ГЛАВА 4

БОМЖ Крылов очнулся в «аквариуме» 1-го отделения милиции Октябрьского района Санкт-Петербурга. Время суток в настоящий момент он не представлял себе даже приблизительно, как и то, каким образом он оказался в «аквариуме», Присев на край нар, Крылов почесал немытую месяца два грудь и стал мучительно вспоминать минувший день. Последнее воспоминание, восстановленное им в ослабевшей памяти, относилось к моменту покупки в кооперативном ларьке бутылки «Русской водки». Деньги на ее покупку были заработаны самым что ни на есть честным путем – продажей церковных газет. Кивинов предупредил как-то, что, если еще раз поймает его на крысятничестве или попрошайничестве, дружбе – конец, поэтому Толик пристроился продавцом религиозной литературы. В редакциях обычных газет ему не доверяли, а в церкви все было нормально. Заработок был не ахти, на «Абсолют», конечно, не тянул, но на кооперативную водку хватало. Где и с кем раздавил вчера этот пузырь, Крылов не помнил напрочь. Но что бы он там ни натворил, в милицию просто так не забирают, поэтому задачей номер один было узнать, за что он сюда влетел. Хорошо бы просто по пьяни, а то, не приведи Господь, за измену Родине.

Крылов встал, подошел к двери и стукнул по ней кулаком.

– Хочу в туалет. Эй, есть там кто?

Дверь со скрипом отворилась, и в камеру заглянул сержант.

– А, очухался, красавец? Давай, выходи.

Крылов, разгладив бороду, вышел.

– Туалет – там, дальше по коридору. Потом сюда сядешь.

Крылов облегчился, хлебнул из-под крана и вернулся в дежурку.

– За что меня, начальник?

– За вымогательство, – улыбнулся помдеж.

– Чего? ‚ мо„, только этого не хватало.

Сержант достал из папки рапорта постовых, нашел один и прочитал:

– Так, докладываю. 12 сентября 1993 года, в 18 часов, в помещение коммерческого банка ворвался неизвестный гражданин в нетрезвом виде, назвался представителем малы-шевской группировки и под угрозой расправы потребовал выплачивать ему ежемесячную дань в сумме миллиона рублей. В противном случае обещал взорвать банк вместе со всеми сотрудниками. Осуществить задуманное не смог по причине падения на пол и засыпания. Нарядом милиции в составе Егорова и Федорова был доставлен в 1-е отделение милиции.

– Мать честная! Что же они в эту водку подмешали? Керосина, что ли? Надо ж было такое отмочить. Слушай, начальник, и что мне за это будет?

– Ну, если ты не малышевец и никто тебя не ищет, поедешь на пятнадцать суток.

– А может, не надо, а? Это ж не я, это водка такая попалась.

– А кто тебя пить заставлял?

Крылов вздохнул. На «сутки» не хотелось. Он обещал батюшке в церкви, что сегодня придет за газетами. А через пятнадцать дней местечко уже будет занято и придется искать новое.

– Фамилия, имя, отчество?

– Крылов Анатолий Сергеевич.

Пока сержант проверял Крылова по ЦАБу, тот тяжело вздыхал и, охая, вспоминал телефон Кивинова в надежде, что тот сможет отмазать его от «суток», как уже делал несколько раз до этого. Наконец драгоценный номер высветил-ся в мозгу, и Толик, прокашлявшись керосиновым перегаром, обратился к сержанту:

– Слушай, начальник. Ты позвонить не можешь? Вот телефон. Спроси Кивинова. Пожалуйста. Он в 85-м работает, опером. Сделай, а?

Помдеж был человеком многоопытным, и посему, взглянув с усмешкой на Крылова, он набрал номер.

– В Москве твой Кивинов, – сказал он, услышав ответ.

– О, черт! Не везет. Слушай, может, отпустишь, а? Я больше не буду.

– Не, батя, не могу, В суде проси, может, там поймут, хотя сегодня строгий судья дежурит, так что поедешь на Каляева, как пить дать.

В камере, куда определили Крылова, сидело еще пять человек, не сильно отличавшихся от Толика внешним видом. Крылов занял свободные нары и, не снимая своих левых кроссовок, завалился спать. Наверно, благодаря именно этим левым кроссовкам и окладистой бороде Крылова судья сжалился и дал Толику всего пять суток ареста.

– Эй, батя, вставай, ужин принесли, – раздался над ним чей-то голос пару часов спустя.

Административно задержанные потянулись к окошку. Крылов взял миску с ложкой и вернулся на нары.

– Опять эта бурда, что мы, собаки? – проворчал мужик лет тридцати, отличающийся от других некоторой строгостью в одежде и выражением лица. Вероятно, он попал на «сутки» за то, что избил жену или тещу. Было видно, что мужик никак не может свыкнуться с тем, что его вырвали из привычной среды обитания и посадили в компанию каких-то бродяг.

– Что ты жалуешься, жратва как жратва. Макароны по-флотски. Я бы вообще отсюда не выходил – крыша есть, харч есть, а больше ничего и не надо.

Мужик, жаловавшийся на еду, понюхал содержимое миски и отставил ее в сторону.

– Не могу больше. Хочешь, жри эту отраву.

– Давай, всяко лучше собачатины.

– Тьфу-ты, – поперхнулся Крылов, – нашел тему. Ты что, собак, что ли, жрешь?

– И не только, еще голубей и кошек. Ха-ха. Главное – привычка. Зато бесплатно.

Мужик активно заработал челюстями.

– Не обращай внимания, – шепнул один из сидевших Крылову. – Он чокнутый, вот и плетет всякую ерунду – то людей кто-то жрет, то он – собак.

– И вовсе не ерунда это, – обиделся услыхавший слова сокамерника собачатник. – Собак меня на зоне жрать научили, мясо как мясо. Ее, главное, заманить ласково, погладить, она за тобой и побежит.

– Ты как, породистых ешь или дворняг тоже?

– Какая побежит. Иногда и красивые попадаются. А что? Черные из них шашлыки делают, люди кушают и что, умер кто? Никто, даже разницы не замечают.

– Ага, а люди потом объявления вешают: «Пропал спаниель, окрас рыжий, ухо белое, нашедшему гарантируется вознаграждение».

– Надо следить за своими спаниелями. У них на морде не написано, чей он.

– А людей кто жрет? Тоже ты? – поинтересовался Крылов.

– Расскажи, расскажи, еще разок посмеемся, – загоготали сидевшие на нарах.

– Да ну вас. Можно подумать, приснилось мне все это. С голодухи. Слышь, мужик, – обратился собачатник к Толе. – Знаешь, где квартира у меня? Даже не квартира, а домик личный? За кладбищем этим, как его, ну, в Автово. А, да, за Красненьким. Там парк раньше был, потом вырубили его, теперь пустырь, помойка, короче. От парка один домик детский остался да песочница. Там я и обитаю. Крышу железом обил, чтобы не текла, ну, и летом ночую. Нормально. Главное, не сыро. Речка, обратно, рядом, умыться там, рыбку словить, эх-ма. И все бесплатно, рай. В общем, мать честная, пришел я тогда, как всегда, часиков в десять. Уже темно было. Только лег, вдруг свет какая-то падла зажгла. У меня в домике электричества нет, на помойке, вроде, тоже. Специально для меня никто не проводил. Я – в окошко. Смотрю, на дороге машина стоит, «Жигуль», знаешь, эта, «зубило». Там дорога, грунтовка, для грузовиков, щебенку у реки берут иногда. Глянь, из «тачки» два мужика вылезли, а за собой третьего тащат. Я сначала решил, корешка пьяного на воздух вытащили, проветриться. Поблевать.

– А, может, не мужик это был, а полено? – засмеялся семьянин.

– Ну что вы, бляха? Сам ты полено. Поленьев в куртке и ботинках не бывает, разве что Буратино. Короче, один из мужиков снова в машину – шасть и топор вытащил, потом они под мышки этого третьего хватают – ив камыши, к речке. Я аж присвистнул – ну, точно, жрать. Фары загасили и потащили. Во как!

Все в камере засмеялись.

– Ну что вы ржете? – обиделся собачатник. – Зачем бы им иначе топор понадобился? Я слышал, сейчас уж и из людей шашлыки делают.

– Из тебя точно можно сделать – у тебя уже вместо мяса собачатина, а из задницы хвост растет, – раздался веселый голос.

– Да ну вас. Не буду больше рассказывать.

– Да ладно, ладно, не будем, тренди дальше.

Мужик опять повернулся к сидящим.

– Я думаю, дай взгляну. Вылез тихонько из хибарки своей и за ними. Да темно слишком было, потерял из виду. Камыши вдоль всего берега тянутся. Побродил, побродил, да плюнул, пускай жрут, если так хочется, мне-то какое дело? Развернулся, в общем, и обратно к ночлегу порыл. И надо ж, прямо на выходе из камышей, нос к носу с ними столкнулся. Один – здоровенный, башка – как у быка, в руке – топор. Второй – поменьше, его я не запомнил. Ну, думаю, все – сожрали дядьку. Я заорал и бежать. Они за мной. «Стой! – кричат. – Убьем, сука!» Ага, думаю, помечтайте, сейчас прямо и остановлюсь, вот только галстук поправлю, а сам через кусты, по помойке, к проспекту. Там светло, фонари, машины, обратно, там не съедят.

– А рогов у них случаем не было? – опять не удержался кто-то.

– Опять, бляха? – обиделся рассказчик.

– Все, все, извини.

– Выскочил я к обочине и вдоль дороги почесал. Я в молодости бегом занимался, сноровка осталась, от собак, если что, до сих пор бегом спасаюсь

– как вижу, что не я из нее, а она, тварь, из меня обед может сделать, так бегу. На дороге, как назло, никого. Оборачиваюсь, мать честная, бегут. Бегут, бляха! Под фонарями я их получше разглядел. Вернее, одного из них, того, что с топором. Хотя, конечно, не до смотрин было, не конкурс красоты. Кулачища – шары, во! Таких никогда не видел, а клифт-то светлый у него, а на нем… кровища! Ну, бля буду! Тут уж я припустил, на мотоцикле не догнать. Гляжу, гаишники у переезда стоят, нарушителей ловят. Я к ним – так и так, ребята, там на свалке человека сожрали. Они мне – папаша, ты сам-то что сегодня жрал? Я им: «Дураки, да правда, человека съели, а теперь за мной гонятся». А они, гады, в машину садятся и уехать хотят. «Иди, – говорят, – домой спать, а то и вправду кто-нибудь съест». Я кричать: «Стойте, стойте!» Схватил одного за рукав, давай от машины оттаскивать. Кончилось тем, что они меня в машину затолкали, пару раз дубинкой оглоушили, в отделение отвезли да сдали. А я и рад – лучше уж дубинкой по ребрам, чем топором по башке. Вот так я тут и оказался. Пятнадцать суток, как с куста, за неповиновение. А мне здесь больше нравится, чем в домике. Сейчас дожди пошли, а в нем крыша протекает.

– Это не у домика, это у тебя крыша протекает, – засмеялись сидящие.

– Ну, а ты, – обратился к Крылову один из задержанных, – за что сюда влетел?

– За рэкет. Я малышевец. Хотел один банк коммерческий данью обложить, да не удалось, черт.

– Еще один, – покрутил пальцем у виска семьянин.

– Кто там?

– Из МУРа, – соврал Кивинов. Не очень большая ложь, всего на одну букву.

Дверь открылась. На пороге стояла пожилая женщина.

– Из МУРа? К нам?

– К Шабановым.

– Это мы. А что случилось? Вы из-за Володи?

Кивинов перешагнул через порог.

– Можно?

– Да, проходите. Но Володи нет дома.

– Почему вы решили, что я по поводу Володи?

– А зачем же еще?

– Вы его мать?

– Да.

Кивинов прошел на кухню и сел на табурет.

– Я действительно насчет него. Где он?

– В Ленинграде, то есть в Санкт-Петербурге.

– Вот как?

– А что все-таки случилось?

Кивинов вздохнул. Похоже, мать даже близко не представляла, что произошло.

– Да ничего, – опять соврал он. – Простые формальности. Он же судимый?

– Да, месяца полтора как освободился.

– Простите, я приговор не читал. Что он там наделал?

Мать помолчала немного.

– Чая не хотите?

– Нет, спасибо.

– Я даже не знаю, – покачала головой мать, – что такое с ним тогда случилось. Все Витька, подлец, его с пути сбил. А ведь был парень как парень. Школу на «отлично» закончил, в институт поступил. И надо же, Витьку встретил. Володя, как с ним связался, институт бросил, гулять стал, потом в армию забрали. Отслужил и за старое. Мы его с отцом уговаривали, уговаривали, да все без толку. Я как чувствовала, добром это не кончится. Так и получилось. Кассу они ограбили. Надо ж такое придумать – домкратом пол проломили, чтобы сигнализация не сработала. Да все равно их словили – и его, и Витьку. Пришли ко мне, имущество описали его – магнитофон старый да куртку

– больше ничего и не было. Потом суд и шесть лет лишения свободы с конфискацией. Вот, недавно вернулся.

– Минуточку, но ведь он только сейчас должен выйти.

– Он сказал, что его за хорошее поведение раньше отпустили.

– А милиция к вам случайно не приходила?

– Приходил участковый где-то месяца два назад, когда Володя еще сидел, спрашивал, где он. Я ему: «Как где? Сидит». Он объяснение записал зачем-то и ушел, а больше никто не приходил.

Кивинов усмехнулся. Розыск сбежавших преступников за редким исключением заключался в посещении квартиры участковым. В этом вопросе также не наблюдалось никакой разницы между городами-героями.

– Вот, – продолжала мать, – а пришел, поболтался с неделю, по дружкам походил, водки попил, а потом в Ленинград зачем-то поехал. Что он там забыл, не знаю. Вы поговорите с ним, когда он вернется, чтобы за ум взялся, на работу устроился, цены-то вон какие, пропадет ведь.

– Поговорю, – в третий раз соврал Кивинов.

«Черт, как же ей сказать? – подумал он. – Право, крайне нехорошая ситуация». Одна из неприятнейших сторон милицейской работы – это сообщать родственникам о смерти близкого человека, особенно убитого каким-нибудь варварским способом. Живут себе люди, ничего не подозревают, и вдруг вваливается какой-то чиновник и сообщает, что их член семьи больше домой не придет.

Кивинову всего один раз пришлось выступать в роли такого чиновника. Год назад он с Дукалисом пришел к матери, у которой без вести пропала дочь. Тело нашли без документов, возле автострады – девушку, вероятно, машиной сбили. А заявления о пропаже без вести нет и нет. Недели две всем фото показывали, наконец установили личность. Кивинов с Дукалисом к матери пошли. А у той парень на кухне сидит студенческого вида и что-то ей про дочь рассказывает. Мол, жива она, просто ее похитили и ей не вырваться, но на днях она уже должна вернуться. Мол, ей уколы делают, и она волю теряет. А в милицию не спешите обращаться, у них и так работы хватает. Студентик этот экстрасенсом представился. Кивинов успел заметить пару тысячных на столе.

Дукалис пригласил парня на минутку в коридор, вывел на лестницу и коротким ударом в грудь спустил «ясновидца» с лестницы. Затем вернулся и коротко объяснил: «Он ушел».

Что было потом, Кивинов и вспоминать не хотел. Сейчас же он находился в почти такой же ситуации.

– И все-таки зачем он в Петербург поехал?

– Да если б он нам с отцом сказал. Говорит, не волнуйся, мать, съезжу, должок заберу и вернусь. А на работу устроюсь – не убежит.

– У вас кто-нибудь есть в Питере?

– Никого, и у него не было. Чего его туда понесло? И не звонит ведь, стервец.

– Денег у него много с собой было?

– Какие там деньги, если он, как вышел, все дурака валял.

– А что за Витька, про которого вы говорили?

– А, Мартынов. Так он сидит еще. Даже не упомню сейчас, сколько ему дали.

– Володя ключи от квартиры не забирал?

– У него их и не было.

– Неужели вы действительно не знаете, зачем он туда поехал? Если вы считаете, что мы снова его посадить хотим, то вы ошибаетесь. Вспомните, звонки телефонные, разговоры какие-нибудь?

– Нет, ничего не помню.

– А вещи с собой у него были? Ну, чемодан, сумка, не знаю, еще что-нибудь?

– Да, сумку он с собой взял. Черную, большую. А вещей мало – может, пару рубашек, книжку, кажется, Чейза, консервы.

– А деньги на билет откуда?

– Сказал, что занял.

– У него тут много знакомых?

– Да весь двор его знает. С рождения живет.

Кивинов никак не мог решиться приступить к главному вопросу.

«А может, не стоит? Не хочу, пусть кто-нибудь другой».

– А здесь, в Москве, ничего необычного с ним не происходило?

– Да что здесь может произойти? Один раз только побитый домой пришел, в крови весь, злой, ругается: «Гад, сволочь». Отец на него тогда накричал: «Что ж ты, стервец, делаешь? Не успел прийти, а опять за старое?! Кого избил?» А Володя: «Успокойся, батя, мои заморочки, сам разберусь». А потом все время дома сидел.

– Ладно, пожалуй, я пойду, – сказал Кивинов, решив, что о знакомых Шабанова по двору может узнать у местного опера.

– Молодой человек, мне кажется, вы что-то скрываете. Что случилось? Он опять в тюрьме?

– Не знаю. Раз он вам не звонил, то мне уж – тем более.

Мать вздохнула.

– Был звонок. Я не хотела говорить. Недели две назад он позвонил, сказал, что у него все нормально, скоро приедет. Я ему: «Володя, где ты, что опять затеваешь?» А он:

«Ничего, мать, скоро заживем, как при коммунизме». Я и не говорила вам, вдруг опять что натворил.

– Понятно. Я пойду, дела. Извините за беспокойство.

Кивинов вышел в коридор, застегнул куртку и направился к двери.

– Подождите. Скажите, что с ним. Я ко всему готова.

Кивинов вздохнул, постоял немного и вернулся на кухню.

Когда Кивинов возвратился в отделение, Юра был еще там.

– Все нормально? – поинтересовался он, увидев Кивинова.

– А, – махнул рукой тот, – лучше не вспоминать.

– Зацепки есть?

– Да, так, телефончик один, можно пробить, откуда он звонил. Если из адреса, то еще можно подергаться, а если с автомата, то все – «глухарь» со знаком качества.

– «Глухарь»?

– По-вашему, «висяк».

– А, понятно. Но если что, звони, мало ли по Москве узнать что понадобится.

– Хорошо. Просьба одна. Раздобудь в горсуде приговор на этого Шабанова и мне вышли, а то архив сейчас закрыт. Сделаешь?

– Лады, тут, тем более, рядом.

– Вот адрес наш. Ну, вроде, все. Черт, был в Москве, а кроме метро да «Черного лебедя» ничего не видел. Жалко. Хотел в Третьяковку сходить, на Арбат.

– Так оставайся на денек, скажешь, что билетов не было на поезд.

– Да не, я поеду; Тык-дым-тык-дым. Держи, – Кивинов протянул Юре руку. – Будешь в Питере, приходи.

Спустя примерно пятнадцать часов Кивинов уже сидел в вагоне питерского метро. Приехав утром на вокзал, он отзво-нился с отчетом Соловцу и поехал домой спать, так как ночью он практически не сомкнул глаз из-за храпа соседки по купе.

Народу в вагоне было немного. Две девчонки рассматривали эротическую газетенку, тихонько хихикая; молодой парень, закрыв глаза, балдел под музыку плейера. Кивинов сел на свободное место. «Самое необходимое для жизни – оптические прицелы, бинокли и приборы ночного видения фирмы „Беркут“, – гласила реклама над дверьми вагона. „А действительно, как без этого прожить можно? Особенно без прибора ночного видения? Слава Богу, что „Беркут“ не забывает о наших первейших нуждах“.

Кивинов опустил глаза. Напротив сидел мальчик лет семи с большим желтым яблоком в руках. Рядом кемарила женщина, наверное, мать. Яблоко было дорогое, красивое. Пацан крутил его в пальцах, видимо, оттягивая приятный момент. Кивинов неожиданно вспомнил мать Шабанова. «Нет, никогда больше не буду чиновником, приносящим известие о смерти. Что ж они, козлы, делают? Зачем? За пару зеленых купюр или ради того, чтобы понтовать в камере перед судимой братвой? Мол, такой я крутой, не чета вам, щенки. Да плевать мне на твою крутизну, мудила. Я ее на одном месте вертел, потому что не ты даешь человеку жизнь и не тебе ее забирать. Странно, а с кем это я говорю? Сам с собой? Нет, с ним, с тем, кого еще не встречал и, может, так и не встречу. Слишком много зла. Так, кажется, Юрка говорил. Почему этот мальчик с яблоком так странно смотрит на меня? Может, я все-таки говорю вслух? Нет. А это большое яблоко? Почему он его не ест? Ешь, ешь. Наслаждайся. Ну, что, в конце концов, на меня нашло? Да грохнули какого-то судимого, ну и что? Прищурили глаз, шевельнули пальцем и в яблочко. Деньги получил и отвалил. Выгодное дело – тело зарыли, крест вбили. И все. Больше ничего нет. И не надо ни этих газеток, ни этой музыки, ни этого яблока, ничего, потому что ты уже никто. Мы едем дальше, а ты, извини, сошел.

Нет, точно нашло. Впечатлительным становлюсь не в меру. Это весьма не рекомендуется. Сантименты в наше время – штука нежелательная. Тверже надо быть. Ух! А может, я с детства впечатлительный? Это все после того, как на моих никогда не видевших зла глазах пьяный мясник из магазина заворачивал в тряпку только что родившихся котят, со всей силы бил их об асфальт и выбрасывал в ведро с мусором, а живые котята, до которых еще не дошла очередь, инстинктивно чувствуя приближение смерти, расползались в стороны, тыкаясь слепыми мордочками в валявшиеся вокруг кирпичи. Мясник убил всех до одного, кинул ставшую красной от крови тряпку в то же ведро и пьяной походкой вернулся в свой магазин. А я до сих пор помню эту тряпку, потому что в первый раз тогда столкнулся со смертью в самом мерзком ее обличии. И до сих пор мне снятся эти слепые расползающиеся котята, которых я хочу спасти, но не могу, а пьяный, смеющийся мясник, не обращая внимания на мои мольбы, продолжает лупить ими об асфальт.

Все, совсем заговорился. От недосыпания, наверно. Хорог шо, остановка моя».

Кивинов поднялся, подмигнул пацану и вышел из вагона.

ГЛАВА 5

Волков в задумчивости тер лоб. Вот уже почти каждый день в течение месяца два каких-то орла грабили женщин в подъездах. Приметы потерпевшие давали самые противоречивые, в зависимости от степени испуга. Была, однако, и общая

– возраст обоих грабителей колебался от пятнадцати до восемнадцати лет. А посему после очередной заявки Волкову влетало от Соловца за плохую работу. Малолетних преступников, должно быть, не интересовали переживания Волкова, и они упорно продолжали отнимать серьги, цепочки, кошельки и даже тампоны фирмы «Тампакс». Количество эпизодов приближалось к тридцати.

Слава выписал себе всех малолеток, замеченных в прошлом в подобных безобразиях, вызывал их к себе, крутил, вертел, колол, но в итоге отпускал.

Не помогали и организованные наблюдения за особо опасными местами. Преступники были не по годам дерзкими. (Поджидали жертву в подъезде, предварительно вывернув лампочку и переправив лифт на последний этаж. Как только женщина подходила к лифту, один сбивал ее с ног и подставлял к лицу нож, а второй вырывал сумку и снимал украшения. После этого оба выскакивали из подъезда и исчезали в темноте. Поэтому в лицо парней толком так никто и не видел. Один раз, правда, случился у них прокол. Женщина оказала сопротивление, пришлось с ней повозиться, а в это время спустился лифт, двери открылись, и в свете тусклой лампочки она разглядела два молодых лица. Волков показал ей потом свою фототеку, но дама никого не опознала.

Соловец что-то бубнил о нестандартном подходе к раскрытию этих грабежей, что на шару их не возьмешь и надо что-то срочно придумать, а то скоро на юго-западе не останется ни одной необворованной женщины. Слава злился – какой там к черту нестандартный подход, пока кто-нибудь не стукнет, никого не поймаем, но, увы, никто не стучал.

Больше из безысходности и из желания показать видимость работы начальству, чем из необходимости разоблачения преступников, Славик решил провести опознание. Благо сегодня он не дежурил и был свободен от материалов. Тем более, Соловец только что опять вставил ему тампон за плохую работу.

Опознание – это такая штука, когда на один диван сажаются преступник и два подсадных, похожих на него внешне, после чего приглашаются понятые и потерпевший, который в их присутствии тыкает или не тыкает пальцем в преступника, в зависимости от своей зрительной памяти или умственных способностей.

Полчаса назад Славик притащил из адреса одного своего подучетного Вадика Синицына, за которым водились подобные грешки. Правда, сейчас он, кажется, устроился работать, но, может быть, это для отвода глаз.

– Вячеслав Петрович, ну что вы, – стонал Вадик, – я же завязал, девчонку себе нашел, на фига мне эти серьги и цепочки, я в коммерческом работаю, в два раза больше имею.

– Это, конечно, похвально, но, как говорил Феликс Эд-мундович – доверяй, но проверяй. А если мы не можем проверить, то не имеем права доверять. Ты у нас личность знаменитая, на лбу у тебя не написано, что ты этим не занимаешься, а поэтому ком цурюк в камеру, пока я найду понятых и подсадных. Не опознают тебя, считай, повезло, опознают – не взыщи. Натюрлих?

– Хорошенькое дело. Вы кого-нибудь науськаете, на меня и покажут.

– Вынужден опять процитировать тебе слова железного Феликса. «Мы работаем холодными руками и горячей головой». Что-то там еще про сердце было, не помню. Так что, не дрейфь, не науськаем.

Сейчас Славик тер лоб, решая непростую задачу с подсадными, понятыми и следователем. За последним, правда, дело не стояло. Одного следователя перевели из РУВД в отделение, так как там не хватало кабинетов, и он дал добро на свою помощь в опознании. А вот подсадных… Это в кино легко – це понятые, це подсадные. А вы попробуйте на улице подойти к человеку, показать удостоверение и предложить пройти в отделение для опознания, ввиду того, что он чертовски похож на преступника. В лучшем случае он просто откажется, а про худший и говорить не хочется. Можно по мозгам схлопотать.

Время шло, на улицах пустело, следователь собирался уходить, и надо было что-то решать. Волков снял трубку местного телефона.

– Алло, Игорь, у тебя там в дежурке нет никого из молодых на подсадку?

– Откуда? А что ты голову ломаешь? Вон, в «Ленинце» дискотека, сходи да приведи кого-нибудь. Там полно молодежи.

– А ведь точно. Будь другом, покричи по рации, пусть постовые притащат пару человек с дискотеки лет по семнадцать-восемнадцать. Прямо ко мне.

– Хорошо, покричу.

Славик положил трубку, потом позвонил по городскому телефону и вызвал двух потерпевших, более-менее запомнивших грабителей. Понятых найти тоже не составило никаких проблем – в паспортном столе еще толпился народ.

Минут через двадцать постовой ввел в кабинет Волкова двух пареньков, которые, естественно, были напуганы и удивлены.

– А за что? А что мы сделали? – законно возмущались они. – Мы студенты юрфака.

– Да ничего, ребята. Посидите минут десять на диване. Простая формальность Затем Волков пригласил следователя, притащил из паспортного понятых и стал ждать ограбленных женщин. Наконец одна постучалась в дверь кабинета. Пока следователь объяснял понятым и подсадным их права и обязанности, Славик учил потерпевшую.

– Главное, спокойно. Посмотрите на них повнимательнее. Можете заставить подняться, пройтись, спеть, сплясать, в общем, что хотите. И просьба, не надо слов «вроде этот», «вроде похож». Либо да, либо нет, только уверенно. Все понятно? Давайте. Не волнуйтесь. Если не уверены – лучше промолчите.

Волков сходил в дежурку, привел из камеры Синицына и втолкнул в кабинет.

– Фамилия, имя, отчество? – спросил у Синицына следователь.

– Синицын Вадим Дмитрич.

– Вадим Дмитрич, вы можете занять любое место среди этих людей.

Вадик безразлично подошел к дивану и плюхнулся посередине.

– Так. Все готово, Вячеслав Петрович, пригласите потерпевшую.

Когда дама зашла, следователь, предупредив ее об ответственности за дачу ложных показаний, предложил взглянуть на сидевших на диване и сказать, не узнает ли она кого из них. Волков скромно присел на стул у дверей, поигрывая шариковой ручкой.

Дама посмотрела на парней, секунду подумала, а потом уверенно ткнула пальцем в двоих крайних.

– Этот и этот. Точно. Я уверена. Они. Что ж вы, гады, делаете?

Волков чуть не упал со стула, ручка отлетела в дальний угол комнаты. Следователь поперхнулся. Понятые бесстрастно взирали на происходящее. Вадик усмехнулся. Парни покраснели и украдкой переглянулись.

Первым опомнился Волков.

– Извините, – в нарушение всех процессуальных норм сказал он, – можно вас на минутку?

После чего он вытолкнул потерпевшую за дверь.

– Вы что, рехнулись? Это же подсадные, их с дискотеки притащили, студенты, я же предупреждал, не уверены – лучше помолчите. Мне ж перед людьми неудобно.

– Но ведь похожи, даже не похожи, они, точно.

Волков потер затылок.

– Ладно, идите, распишитесь, сейчас решим. Не уходите потом, посидите в коридоре.

– Простите, – раздался женский голос, – меня на опознание вызывали, это куда?

– Сюда, сюда.

Волков объяснил второй потерпевшей насчет уверенности в опознании и пригласил в кабинет.

Следователь и данную мадам предупредил об ответственности, после чего предложил взглянуть на сидящих.

Та подошла поближе, обвела всех внимательным взглядом и, указав на сидящих по краям парней, выпалила:

– Вот они, подлецы. Не стыдно женщин-то грабить? Сталина на вас нет.

Это уже было не смешно. По крайней мере, не смешно было всем, кроме Вадика и понятых. Следователь вынужден был записать показания потерпевшей в протокол.

Волков подошел к подсадным, усмехнулся и предложил им пройти с ним. В коридоре он произнес:

– Вы не волнуйтесь, ребята, сейчас все выясним, а пока, извините, посидите в камере.

Засунув студентов в отделенческий «аквариум», Слава заглянул в кабинет, где следователь допрашивал женщин, прошел к кабинету Кивинова, открыл его, сел за стол и усмехнулся.

– Лихо, неужели в цвет?

Затем он выпустил Синицына, снова сходил в дежурку и взял одного из студентов.

– Ты на кого учишься?

– На адвоката.

– Да ну? Молодец. А грабежи женщин – это, я так понимаю, производственная практика?

Студент молчал.

– Какой курс?

– Первый.

– Ну, что ж, прекрасно. Я думаю, вам там уже объяснили насчет чистосердечного признания и всего такого прочего.

– Скажите, кто нас вломил? – неожиданно спросил студент. – На дискотеке?

Волков состроил хитрую гримасу и удивленно спросил:

– А почему вас? Тебя, дружище, тебя.

– Что? Вы хотите сказать, что это Игорь?

– Парень вовремя одумался, понял, что слишком далеко зашел. А посему вовремя обратился к нам. Ввиду этого он если и получит срок, то очень небольшой, может, даже условный, ну, а ты, извини, влип по уши.

– Во гад. А? Это же он, сучара, первым предложил теток грабить. А теперь меня крайним выставляет. Сволочь.

– Сволочь, не сволочь, а головой варит.

– Ни фига он не варит.

Студент на секунду задумался, потом с ехидной миной спросил:

– А про тачку он вам случайно не рассказывал?

– Про тачку – нет.

– Ну еще бы. Тачку он один дернул, «Тойоту» со Стачек. Черным продал, потому и молчит.

– Интересно. Ты помнишь, когда это было и где?

– С месяц назад. А машина где-то во дворе этого дома, – ткнул парень в висячую на стене карту, – точно не знаю, только с его слов.

– На протоколе подпишешься?

– Давайте. За его подлянку.

– И на очной загрузишь?

– В одни ворота.

– Отлично. Так держать.

Слава быстро записал слова первого студента в протокол и отвел его в камеру. Затем он притащил второго и примерна, как предыдущему товарищу, объяснил Игорьку, что он пал жертвой беспардонного стукачества. Эффект был ещ„ более потрясающ, потому как Славик намекнул на «Тойоту». В ответной речи Игорек рассказал о том, как его коллега вскрыл пару гаражей, пару квартир, обобрал трех пьяных и набил рожу какому-то пацану на дискотеке.

Великолепный показатель. Получалось, что за сегодняшний вечер Волков раскрыл около сорока неочевидных преступлений. Такого, по его сведениям, не удавалось никому. Славик потер руки – ну, теперь он точно попадет в приказ.

Главное – нестандартный подход и никакой шары.

– Ну, что, сидите тут и не знаете, что в Москве «Сни-керс» дешевле? – произнес Кивинов, ввалившись утром следующего дня на сходку оперов у Соловца. – Что у нас плохого?

– Да, в общем, ничего, если не считать, что Каразия чуть не придушил зама начальника РУВД.

– Как так?

– Ну, ты ж знаешь, тот сейчас зачеты принимает по применению оружия. А Эдик весь отпуск в Абхазии у себя воевал. Не только из пистолета стрелял, но и из более веселых штучек. А зам-то наш кто по национальности? Грузин. Представляешь, что там было, когда он Каразию про дальность стрельбы спросил? Маленький конфуз. В общем, зам на больничном, а Эдик рапорт пишет. Межнациональные разборки на уровне РУВД.

– В общем-то, не смешно.

– В общем-то, да.

После сходки Кивинов зашел к Петрову.

– Мишель, собирайся, поехали. Я в Москве на станции телефончик пробил, с которого наш покойник домой звонил. Наверно, хата, где он жил. Надо бы навестить. По пути заскочим в прокуратуру, возьмем постановление на обыск, если дадут.

В прокуратуре опера нашли следователя с дворянской фамилией Оболонский, который ведал делом об этом убийстве. Следователь довольно прохладно выслушал просьбу дать постановление на обыск. Какие основания? А вдруг человек просто комнату сдает? Поэтому, ребята, хоть я вас и уважаю и даже люблю, но, пардон, не могу. Единственной полезной информацией, которую узнали Петров и Кивинов в прокуратуре, оказалось то, что в голове Шабанова нашли еще одну пулю, тоже калибра 7,62 мм. Вероятно, контрольный выстрел, чтобы наверняка. Обе пули для точного установления оружия, а также проверки на аналогичные варианты по стране, Оболонский направил в Москву, в пулегильзотеку. Если повезет, ответ придет на днях, а не повезет – через полгода.

В итоге наши герои поехали в квартиру с пустыми руками, в смысле без постановления. В принципе, ничего страшного в этом не было – не впервой. Квартира находилась в другом районе в доме-хрущевке на четвертом этаже. Когда опера подошли к двери, та оказалась опечатанной белыми полосками со штампами дежурной части местного отделения. Кивинов уловил характерный запах гари. Внизу на дверях виднелись черные следы копоти.

– ‚ мо„, это что, пожар, что ли? – спросил Миша.

Кивинов спустился на площадку, открыл фрамуги и, высунувшись, посмотрел на окна квартиры. Из двух ближайших окон высунулись вверх и вниз черные языки копоти,

– Точно. Пожар тут был.

Миша позвонил соседям. Дверь открылась почти сразу. Из квартиры выглянула полная женщина с ребенком,

– Мы из милиции. Не боитесь двери открывать незнакомым?

– А у меня брать нечего.

– Все равно спрашивайте. Мы по поводу соседей. Тут что, пожар был?

– Так была уже милиция. Всех опрашивали.

– Мы не местные.

– Тут пьяница один жил. Кириллов. Пенсионер. Нажрался, наверное, забыл газ выключить – у него такое бывало – и заснул. Короче, рвануло. Кириллов обгорел до костей, царство небесное.

– А когда это было?

– Кажется, седьмого. Да, точно. Я прихожу вечером из магазина, а тут бушует вовсю, пожарных куча. А когда потушили, Филлипыча, ну, Кириллова, на кухне и нашли.

– А почему дверь до сих пор опечатана? Что, никто больше не живет? Квартира-то трехкомнатная.

– Он постояльцам сдавал две комнаты.

– А тогда жил кто-нибудь?

– Ходил какой-то парень. Лет тридцати.

– Не в черной куртке по пояс?

– Да, кажется.

– А он-то не сгорел случайно?

– Нет, я думаю. Филлипыча одного выносили.

– Понятно. Вы не разрешите от вас позвонить?

– Проходите.

Кивинов набрал телефон местного отделения.

– Добрый денек, моя фамилия Кивинов, розыск 85-го. Вы не глянете по КП за 7 сентября? Пожар там есть? Есть? И что по материалу? Отказник за отсутствием события преступления? Ясно. Спасибо. До свидания. – Кивинов повесил трубку. – Пошли, Миша.

ЧАСТЬ II

ГЛАВА 1

– Хо-хо, БОМЖ Иваныч. Ты куда нырнул? Опять на сенокос?

– А, лучше не вспоминать. Повязали за рэкет. Пять суток на Каляева проторчал, от звонка до звонка.

– Да ну? Кого ж ты напрягал?

– Какой-то банк. Точно не помню.

– Ну, ты даешь. Не ожидал, растешь на глазах. Ты как, с оружием наехал или так, на словах?

– С бутылкой «Русской».

Крылов почесал подбородок.

– Василич, дай пожрать.

– Начинается. Тебя что, плохо на нарах кормили? Ах да, ты же у нас гурман. Дофинуа в сухарях, лангет по-швейцарски. Понимаю.

– Чего, чего?

– Лангет. Блюдо такое. Но ты знаешь, что-то мой личный повар приболел, так что с лангетом напряг. Могу устроить полтавскую котлету.

– Да мне все равно. Я летом грибы сырыми жрал. Брюхо луженое. А вот мужик со мной сидел на «сутках» – так он собачатиной каждый день закусывает и ничего. Хотя это грех.

– Ну, если с голодухи припрет, тогда это не грех. По большому счету, собака от курицы мало чем отличается.

– Отличается. Этот до того доелся, что людоеды мерещатся. С куриц такого не бывает.

– Какие людоеды?

– Не знаю какие. Говорит, возле кладбища в Автово двое мужиков третьего слопали. Сырым. Топором башку – тяп, потом в кусты или в камыши, не помню, А вышли, придурка этого увидали – тоже чуть не сьели. Еле удрал.

– Ха-ха, здорово. Как, интересно, человечинка на вкус?

– А я вот думаю, если они этого дядьку съели, то вещички должны остаться. Может, съездить поискать, а то скоро зима, а у меня, кроме того, что на мне, ничего и нет.

– Смотри, и тебя там съедят.

– Ничего, я заговоренный. Только непонятно все-таки. Зачем человека вечером на свалку привозить и еще с топором. Может, правда, скушали?

Кивинов откинулся на стуле.

– Свалка? Это та, что за кладбищем?

– Да, рядом с речкой.

– Да, да, знаю. Стой-ка, а когда он это видел?

– Ну, посчитать можно. Я 13-го влетел, а он уже шесть дней парился. Значит, числа 7-го. Или 6-го, смотря сколько он в ментовке сидел.

– Он человека-то этого не запомнил?

– А я откуда знаю? Он не говорил. Одного из этих видел. Говорит, здоровый, с бычьей головой и кулаками громадными.

– Понятненько. 7-го, значит? Подожди-ка меня туг, только кактус не съешь, он колючий.

Кивинов вышел из кабинета и заглянул к Петрову.

– Мишель, пожар когда был? Кажется, 7-го?

– Да, а что?

– Ничего. Красненькая откуда течет?

– С Пулково. В финский впадает.

– Так. Одевайся, поехали на «сутки».

– На какие сутки?

– На Каляева. Ты себя плохо ведешь, пора тебя остудить.

Кивинов вернулся в кабинет.

– Как собакоеда этого звать?

– Кажись, Серегой. Фамилию не знаю.

– Ах, Серега, Серега, ты не стой у порога… Все, мы по-ехали.

– Василич, а как же котлета?

– Ах, да. Держи. На котлету и на пиво. На «Даблминт» не дам, перебьешься. Потом поболтайся где-нибудь, только не ныряй, рэкетир.

– Ну, красавец, у нас к тебе чисто деловое предложение. Ты нам показываешь, где ты жил на свалке, а мы тебя отмазываем от оставшегося срока. Идет?

– Не, не идет. Мне и здесь хорошо, зачем мне на волю? Опять собак жрать?

– Хорошо, тогда обратное предложение. Ты все-таки показываешь, где располагается твоя загородная вилла, а мы тебе по блату еще пятнадцать суток устраиваем, ну как?

– Это другое дело. Поехали.

Договорившись с руководством заведения, Кивинов с Петровым забрали Серегу, посадили его в отделенческий «Жигуль» и поехали на свалку-помойку посмотреть, как живут отдельные представители все той же исторической общности людей.

– Послушай, папа, – обратился Кивинов к собачатнику, – а может, тебе по пьяни история с этими мужиками померещилась?

– Ну да. А «сутки» мне тоже померещились и нары?

– Ладно, не сердись. Стремно как-то.

Минут через сорок машина остановилась возле грунтовки, идущей прямо через свалку к видневшимся вдалеке камышам. Живописное местечко.

– Ну, где твой кооператив?

– Вон, сейчас налево и до упора. Детскую площадку увидите и тормозите.

Машина снова тронулась и на малой скорости поехала к камышам. Наконец показался домик, рядом песочница с грибком.

– Ничего местечко для детской площадки, – заметил Кивинов. – Кладбище под боком, речка-говнотечка, помойка. То-то радости детишкам.

– Здесь парк был раньше да вырубили весь.

– А ты в песочек заодно не играешься, куличи, котлетки? Это, что ли, твоя квартира?

Серега подошел к домику и горестно покачал головой.

– Совсем крыша сгнила. Придется переезжать.

– Так вон, под грибком ночуй.

– Там дует.

– Ладно. Покажи лучше, где тачка стояла. И куда они мужика потащили.

– Вот здесь. А вон дорожка, видите, в кустах? Туда и поволокли.

Кивинов осмотрел место. С площадки в кусты уходила узенькая тропинка, направляясь прямо берегу.

– Слушай, а что за машина была, не помнишь?

– Ну, «зубило».

– Восьмерка?

– Не знаю, я не разбираюсь. Говорю, на зубило похожа.

– А цвет?

– Красный или малиновый. Темно было, я плохо разглядел.

– Ладно. Миша, позаговаривай ему еще зубы, я схожу посмотрю.

Кивинов вышел на тропинку и, всматриваясь в землю, направился к реке. Первые десять метров осмотр местной флоры и фауны ничего хорошего не дал, кроме двух найденных бутылок «Пепси-колы» и старой женской юбки. Зато, перешагнув десятиметровый рубеж, в кустах дикой малины Кивинов заметил характерный цвет обложки военного билета. Он сорвал пару высохших ягод, бросил их в рот, а затем достал билет.

Удостоверение почти не пострадало от ленинградской непогоды, и Кивинов, развернув его, увидел фотографию еще живого сержанта Шабанова.

Находка не сильно удивила его, скорей, огорчила, потому что в билете он не нашел ничего интересного, за исключением данных самого Шабанова. Обычно за целлофановые корочки любят засовывать всякие бумажки с телефонами, адресами и прочей ерундой. Увы, военный билет Володи в этом плане был чист.

Надо бы акт изъятия составить, но где на свалке понятых найдешь. Крысы в акте не распишутся. Можно, конечно, Серегу-БОМЖа записать, но БОМЖей в понятые брать не рекомендуется, а поэтому придется в кабинете нарисовать.

Сунув документ в карман, Кивинов двинулся дальше. Пройдя камыши и выйдя на берег, он, словно Петр Первый, приложил ладонь ко лбу и посмотрел вдаль. Больше ему просто ничего не оставалось ввиду того, что, кроме кучи мусора, он на побережье ни фига не обнаружил.

Из грязно-черной воды торчал кусок бетонной плиты в ржавой арматуре. Вероятно, с нее-то неизвестные ребята и отправили в круиз по Европе труп Шабанова.

Постояв немного в позе славного русского государя, Кивинов вернулся на площадку. Миша сидел под грибком, читая книжку, Серега ползал по кустам, собирая засохшую малину.

Кивинов окликнул ягодника.

– Эй, амиго, ты мужиков-то запомнил? Опознать сможешь?

– А шут его знает. Я чуть не рехнулся со страху. Я только одного в лицо видел, который с топором. Здоровый, как лось, и кулаки – во какие! Таким по морде схлопочешь – кранты на месте, без мучений.

– Фоторобот сможешь составить?

– Чего? Чего?

– Ну, рожу из фрагментов. Глаза большие, зеленые, уши – локаторы, губы пухлые, с проседью, ну и так далее.

– Не знаю. Надо попробовать.

– Попробуем. Миша, хватит читать, поехали. Слышишь? Что ты там такое читаешь?

– Чейза. Погоди, немного осталось.

– Чейза? Ха-ха, я, кажется, кое-что вспомнил. Ну, конечно! Это маленький шанс. Вдруг повезет на шару. Все, поехали, в машине дочитаешь.

Спустя час Кивинов с Петровым, заехав по пути в прокуратуру и сдав назад Серегу, стояли перед дверью сгоревшей квартиры.

– Ну что, как говорил принц Флоризель, служа правосудию, где-нибудь да нарушаешь закон. Итак, приступаем к мероприятию под кодовым названием «Обыск». Естественно, несанкционированный.

Кивинов сорвал бумагу со штампами и попробовал на двери ключи, найденные у убитого Шабанова. Они подошли.

В принципе, квартира не так уж сильно и пострадала. Полностью выгорела кухня, часть коридора и одна комната. Осторожно ступая меж обломков обуглившейся мебели, Кивинов заглянул в одну из уцелевших комнат. Судя по обилию мебели, – раскладушки и стула – именно здесь и проживал Шабанов.

– Что искать-то? – спросил зашедший следом Петров,

– Чейза. Только не писателя, а книгу. Сам Чейз вряд ли стал бы здесь жить, да и умер он уже. Где обычно люди записывают всякие сведения? На бумаге. А если, кроме книги, никакой бумаги нет? Стало быть в книге, а Чейз всегда под рукой – если его начал читать, то не отвяжешься. Так что желаю удачи в поисках.

Долго искать не пришлось. Под подушкой, валявшейся на матрасе раскладушки, Кивинов обнаружил небольшую брошюру упомянутого писателя. Перелистав книгу, на обложке он вдруг заметил написанный карандашом номер телефона. Выйдя в коридор, Кивинов осмотрелся и в уцелевшем от огня углу узрел телефонный аппарат. Телефон стоял на небольшой желтой тумбочке, предназначенной одновременно для хранения обуви.

Подойдя поближе и приподняв телефон, Кивинов обнаружил небольшой огрызок карандаша. Почиркав на обложке книги, он убедился, что номер, судя по мягкости грифеля, написан, возможно, именно этим карандашом.

– Все, Мишель, отчаливаем.

– Я сумку нашел в комнате. Наверно, Шабанова.

– Есть там что-нибудь достойное нашего недремлющего ока?

– Кроме шмоток, ничего.

– Тогда оставь, а то скажут, что мы ее сперли. Книгу, в принципе, тоже можно оставить, но я этот роман не читал, прочитаю – верну. Да, загляни для профилактики в другую комнату, соседнюю – она, вроде, тоже не пострадала.

Петров открыл дверь, сунулся туда, но тут же вернулся.

– Ничего, даже мебели нет.

– Да, широко жил гражданин Кириллов. Все, уматываем.

Выйдя из квартиры, опера заперли дверь, прилепили бумажки и спустились к машине.

ГЛАВА 2

Соловец изучал сводку за прошедшие сутки. Кивинов с Петровым сидели напротив на диване. Петров смолил «Бело-мор» и поправлял свой новый широченный галстук, а Кивинов и вовсе ничего не делал.

– Хе, – усмехнулся Соловец, – во дает.

– Что такое?

– Слушайте: 25 сентября в 18 часов возле станции метро «Проспект Ветеранов» милиционером муниципального взвода Епифановым А.Ю. был задержан гражданин Симонов К.Н., проживающий там-то, сям-то, у которого при досмотре обнаружен патрон калибра 5,6 и спичечный коробок с веществом бурого цвета растительного происхождения, внешне напоминающим анашу.

Так. Далее. 25 сентября около 19 часов возле станции метро «Кировский завод» милиционером муниципального взвода Епифановым А.Ю. был задержан гражданин Кире-ев А.П., проживающий там-то, сям-то, у которого при досмотре обнаружили патрон калибра 5,6 и спичечный коробок с веществом бурого цвета растительного происхождения, внешне напоминающим анашу.

Теперь. 25 сентября около 20 часов возле станции метро «Нарвская» милиционером муниципального взвода Епифановым А.Ю. был задержан гражданин Иванов С.Н., проживающий тык-дым-тык-дым, у которого при досмотре обнаружен патрон калибра 5,6 и спичечный коробок с веществом бурого цвета, внешне напоминающим анашу. Я чего-то не понимаю, что вчера за день был? Может, сейчас мода такая – патроны и наркоту в коробках таскать?

– Ну, Георгич, ты даешь. Заработался совсем. Тебе как руководителю высокого ранга, между прочим, положено знать, что уже вторые сутки в городе проводится операции «Арсенал» и «Наркоман» Если б, к примеру, проводилась операция «Самогон», то все граждане подряд таскали бы с собой пузырьки с самогонкой, а милиционер муниципального взвода Епифанов А.Ю. их бы героически изымал. Отчитываться-то надо за операции, то есть показатели делать.

– Где ж столько патронов взять?) – спросил Миша.

– Зачем же их много брать? Можно один и тот же изымать. Кстати, о патронах. Мне сейчас Оболонский звонил. Он тут кое-какую информацию из Москвы получил. Совсем недавно в Москве был застрелен один навороченный мужик, то ли коммерсант, то ли председатель какого-то там общества, я не помню точно. Застрелен на глазах у своих охранников, прямо в сердце. Мокруха, судя по всему, заказная. В Москве ориентировка была. Но самое интересное для нас в этой печальной истории то, что застрелен упомянутый гражданин был такой же пулей, что и наш бедняга Шабанов. А ружьишко, скорее всего, «Паркер-Хале-82», аглицкого производства. Приспособлено для стрельбы со снайперским прицелом и глушаком. И еще один немаловажный фактор. Убит коммерсант был в Тушино, то есть там, где жил до убийства Шабанов. Вот так. Как вы думаете, что еще общего, кроме оружия, между убийствами коммерсанта и судимого?

– А шут его знает, – пожав плечами, произнес Миша.

– Я тоже так думаю, – сказал Кивинов, – но возможно, что установить общую связь нам поможет этот телефон. А может, и нет. Не исключено, что там ответит какая-нибудь веселая девчонка, которую Шабанов подклеил для амурных дел.

– Давай позвоним.

– А нас не убьют? У них винтовка через телефон, надеюсь, не стреляет?

– Какой номер?

Соловец, накрутив диск, поднес к уху трубку.

– Георгич, если что, ложись на пол, мы прикроем.

Тот махнул рукой.

В трубке послышался характерный гудок автоматического определителя номера, затем что-то щелкнуло, и приятный женский голос прожурчал:

– Добрый день. С вами говорит автоответчик. Эдуарда Сергеевича нет дома. Если вы хотите что-нибудь передать, говорите сразу после сигнала.

– Передайте Эдуарду Сергеевичу, – ответил Соловец, – что его ждут завтра в 11 часов утра в 85-м отделении милиции в кабинете 12. Неявка будет расценена как грубое неуважение к органам внутренних дел с соответственной реакцией последних. До свидания.

Соловец повесил трубку.

– Автоответчик с АОНом. Ха, навороченный, значит. Боюсь, опять придется спесь сбивать. Андрей Васильевич, мне почему-то кажется, что он приедет к нам в пьяном виде, оскорбляющем человеческое достоинство, и мы просто вынуждены будем принять какие-то меры.

– Подождем до завтра. Я вообще не уверен, что он приедет.

– Что-то Эдуард Сергеевич не спешит. Уже десять минут двенадцатого.

– Он просто невоспитанный человек. Автоответчик завел, а совести ни на грош.

Кивинов плюхнулся на диван и вздохнул.

– Подождем еще.

Ожидание оказалось ненапрасным. В половину двенадцатого в двери Соловца постучались, и в кабинет вошли двое мужчин.

– Меня вызывали. Кравцов, – произнес один из них, лет тридцати, в модном драповом пальто и широком шарфе.

– Эдуард Сергеевич?

– Да.

– Присаживайтесь. А это, извиняюсь, с вами кто? – Соловец указал на второго товарища, более солидного возраста и одетого менее броско.

– Это мой личный адвокат.

– Интересно, – усмехнулся Георгич. – Звучит приятно. Мой личный адвокат. Прямо как на Западе. Надо же. Посмотрите – вот мой новый «Мерседес», вот мой новый адвокат, вот мой новый холодильник. Товарищ адвокат, вам не обидно быть холодильником, о, господи, виноват, чьим-нибудь личным? Мне бы было обидно. Но вопрос-то не в том, что вы чей-то, а в том, что вы тут собираетесь делать? Но это вопрос уже не к вам, а Эдуарду Сергеевичу, потому что человек, приходящий в милицию со своим адвокатом, заранее настраивается на защиту, то есть предполагает, что будет в чем-то обвинен. А? Ведь вы даже не знаете, зачем вас пригласили.

– Ну, – смутился Кравцов, – на всякий случай, я ведь действительно не знаю, почему меня вызвали.

– А раз не знаете, нечего тогда и огород городить с адвокатами, прокурорами и прочими. А потом, – обратился Соловец к адвокату, – я вас, как юрист юриста, хочу спросить: вы уголовно-процессуальный кодекс читали?

Соловец сел на своего любимого конька, потому что был единственным человеком в отделении, имеющим высшее юридическое образование.

– И я надеюсь, – продолжил он, – что вам не надо напоминать, когда вы имеете право вступать в процесс? С момента задержания вашего подзащитного. А он у нас еще не задержан, так что ваше время, увы, не пришло. Но ради уважения к вашей профессии я разрешаю вам остаться.

– Так, а собственно, в чем дело? – опять спросил Кравцов.

– Вам фамилия Шабанов о чем-нибудь говорит?

– Шабанов? – переспросил Эдуард Сергеевич, наморщив лоб. – Честно говоря, не припомню. Может, в лицо знаю, но фамилии не помню.

– Неужели? Его Володей звать, из Москвы.

– А, да, да, тогда другое дело. У меня есть такой знакомый. Правда, не близкий.

– Отлично. Что вы знакомы – это уже большой плюс. Надеюсь, вы нам расскажете как можно подробнее о ваших взаимоотношениях?

– Но я же говорю, это не близкий знакомый. Дело в том, что я сам из Москвы, там родина, у меня там родственники. А в Питере я всего три года, после свадьбы. Здесь у жены живу.

– Вы прописаны здесь?

– Да. Так вот, Володю Шабанова я по Москве знаю. Мы в одном районе жили, но дружбы не было, так – привет-привет. Просто он из другой компании. Я его уже лет пять-шесть не видел. Но он сейчас, возможно, в Питере.

– А с чего вы это взяли?

– Он звонил мне где-то с месяц назад или около того. Сказал, что сейчас в Петербурге.

– Я не понял, зачем он вам звонил?

– Минутку. Я же не договорил. Он позвонил, сказал, что сидел, освободился, решил поискать работу здесь, мол, там, в Москве, стыдно всем в глаза смотреть, а здесь, мол, его никто не знает. Хочет начать честную жизнь, ну, и попросил меня помочь ему пристроиться куда-нибудь на первых порах.

– А вы?

– А что я, отдел кадров? Я, конечно, понимаю, что земляк, что жизнь хочет новую начать, но я тоже не Господь Бог.

– А, пардон, вы чем занимаетесь? – поинтересовался молчавший до сих пор Кивинов.

– Директор СП. Оптовые закупки компьютеров, посредничество. Один магазин имеется, правда, небольшой.

– Хорошее дело. А торгуем чем? Надеюсь, не оружием?

– Продукты, вещи кое-какие. В общем, всем помаленьку.

– Ну и что, вы не могли куда-нибудь пристроить своего знакомого?

– Но вы поймите, будь он спец крутой в чем-нибудь, а то с зоны, ни кола, ни двора. Где гарантия, что он работать будет, а не дурака валять? А вдруг обнесет? Зачем мне это надо? Деньги на ветер бросать? Вы ведь знаете, чем наш человек отличается от западного. Западный чем гордится – какое он дело открыл, какую работу сделал, какую выгоду по-лучил. А наш – как он хорошо устроился, как ни фига не делает, а бабки на халяву получает. Я ему и сказал, что, извини, не могу.

– А он?

– А что он? Ну, ладно, говорит. Вот и все.

– Он один раз звонил?

– Да.

– Не сказал, случайно, где остановился?

– Не говорил. Я, сами понимаете, тоже не интересовался.

– Ну хоть что-нибудь он о себе рассказывал?

– Ну, я же сказал – что освободился, вернулся. Всякие общие фразы – как живешь, кого видишь, вот и все.

Соловец достал новую пачку «Беломора», распечатал и прикурил папиросу. Кивинов вытянул ноги и закрутил большими пальцами.

– А как он вас нашел? Откуда узнал ваш телефон?

– Я не знаю, может, у матери спросил, может, через справочное. Это ж не проблема. А все-таки, что произошло?

– Он умер, утонул. Вернее, ему помогли утонуть. И мне почему-то кажется, вы знаете, кто помог. А, Эдуард Сергеевич?

– Что? Я знаю? Да вы что, смеетесь? Может, он где по пьяни подрался, его и пырнули. Я-то тут при чем?

– Его не пырнули. А вы тут при чем только потому, что, кроме вас, у него в городе никого знакомых нет.

– Стоп, стоп, стоп, – произнес адвокат. – Если этот Шабанов знает Эдуарда Сергеевича, это вовсе не означает, что Эдуард Сергеевич причастен к его гибели.

– Действительно. Откуда вы знаете, что у него не было больше знакомых? Ведь где-то он жил?

– И все-таки, Эдуард Сергеевич, я предложил бы не спешить с ответами, а все еще раз обдумать. Я уверен, что вы что-то не договариваете. И поэтому я вас прошу, без записи, в присутствии адвоката, без него, рассказать в нашем тесном дружеском кругу правду о Шабанове, какая бы она ни была. Если вы вдруг стесняетесь, так и быть, мы отвернемся. Ну что, вам надо время подумать?

– Не надо мне никакого времени, – зло ответил Кравцов. – Я все сказал. И послушайте, я тороплюсь, если у вас больше ничего ко мне нет, я откланиваюсь.

Соловец выдвинул один из ящиков стола, достал чистый лист протокола и положил перед собой.

– Сейчас я все запишу. У вас еще есть время, пока я заполняю лицевую сторону. Когда вы распишетесь, что предупреждены об отвественности за дачу ложных показаний, каждое ваше слово может обернуться против вас.

Фраза была произнесена скорей по привычке, нежели по необходимости. По характеру разговора с Кравцовым Соловец понял, что дальнейшие расспросы ни к чему толковому не приведут, а поэтому, не теряя времени, стал записывать показания.

– Не надо меня пугать. Я не мальчик на ваши уловки попадаться, – ответил Эдуард Сергеевич.

– Хорошо, мое дело предупредить…

Соловец заполнил бланк протокола, записал показания Кравцова, дал ему расписаться и произнес:

– Вы знаете, у меня предчувствие, что это наша не последняя встреча.

– Ваши предчувствия рассказывайте любимой девушке, а мне до них нет никакого дела. До свиданья. Если я понадоб-люсь, найдете меня через адвоката.

Адвокат поднялся с дивана и положил на стол Соловца визитку.

– Всего доброго.

– Ну, и как тебе эта сладкая парочка? – спросил Соловец у Кивинова, когда Кравцов со своим законником покинул кабинет.

– Честно говоря, ничего другого я и не ожидал.

– Я, признаться, тоже. Было бы смешно, если б он тут вдруг расплакался, упал на колени и поведал все об убийстве. Я вообще с таким еще не сталкивался. Кравцов – не простая штучка. С адвокатом заявился. Ишь ты, пижон. На шару такого не возьмешь.

– На шару никого не возьмешь.

– Знаешь, чем они от нас отличаются? – продолжал Соловец. – Нет, не тем, что они дичь, а мы охотники. Они подходом к делу отличаются. А поэтому каждый шаг, каждое слово взвешивают. Ну, что оперу будет, если он проколется? Да ничего, «глухарем» больше, «глухарем» меньше. Не повезло здесь, повезет в чем-нибудь другом. А они себе такого позволить не могут. У них непродуманное слово в годы за решеткой может вылиться, а то и в стенку. Ты видел, как Кравцов протокол читал? Если человек нам верит и совесть у него чиста, он подписывает не читая, а если и читает, то не вдумываясь. А этот – нет. Кажется, даже в запятые всматривался.

– Все правильно – у него свой подход.

– Да, это уж точно. А что надо, чтобы его переломать? Чем профессионал от дилетанта отличается? А тем, что каков бы ни был противник, он все равно его переломает.

– Знать бы, чего ради ломать? И вообще, ради чего мы кого-то переламываем, ради чего здоровье гробим, нервы? Ну, они-то понятно – ради шкуры своей, ради выгоды. А мы? Какая мне выгода от того, что я кого-то на зону упакую?

– Ты сам ответил на свой вопрос. Выгода для нас одна – как бы он ни был хитер, каким бы он профессионалом ни был, если ты его переломаешь, перехитришь, победишь его, то это и есть твоя выгода. Она ни с какими деньгами не сравнится.

– Так-то оно так, но что нам с этим упырем делать?

– Думай, мы же профессионалы.

Кивинов зашел в канцелярию отделения забрать накопившиеся бумажки. Секретарша Вера пила чай с сушками и поглядывала за окно.

– Приветик, Вер, – поздоровался Кивинов. – Давай макулатуру. Много накопилось?

– Хватает. Чай будешь?

– Нет, я только водку пью.

– Ну, тогда вот журнал – расписывайся.

Кивинов, не читая, чирканул напротив своей фамилии в журнале, бросил на прощание какую-то остроту и пошел к себе.

Упав на стул, он бегло просмотрел документы. Все как обычно – отдельные поручения, заявления, жалобы. Хоп. А это что за конвертик? Может, взятка? Хорошо бы. Рассчитался бы с долгами… Да нет, взяток по почте не присылают. Москва Золотоглавая. А, это ж приговор на Шабанова. Я и забыл про него. Юрик прислал. Молоток.

Кивинов вскрыл конверт. Приговор оказался довольно объемистым, листах на десяти. Отодвинув в сторону посторонние бумаги на столе, Кивинов раскрыл приговор и углубился в чтение. По мере приближения к концу, лицо его все больше мрачнело. Наконец закончив чтение, он откинулся на спинку стула и прошипел: «О, черт!» Выскочив из кабинета, он тут же натолкнулся на Соловца.

– Георгич, мне почему-то кажется, что, если мы не предпримем срочненьких мер, произойдет еще одна пренеприятная история.

– Что такое?

– Так, пустяки. Очередная мокруха.

ГЛАВА 3

Волков вывел из камеры паренька лет семнадцати и потащил его по коридору в свой кабинет. Там он толкнул пацана на стул, а сам сел напротив.

Паренек держался за бок и громко стонал. Не подумайте ничего плохого, Вячеслав Петрович еще даже не приступал к допросу.

– Что с тобой?

– Печень. Ломка сейчас начнется, больно, бля.

– Принимать наркотики нехорошо, вредно для здоровья.

– Я знаю.

– Это уже радует. А знаешь ли ты, что воровать тоже нехорошо. Это еще вреднее для здоровья.

Парень зарыдал.

– Больно, дайте что-нибудь. Я не могу, ох, как мне больно, сука.

– Ты из меня слезу не дави. Давай, рассказывай, как дело было. И побыстрей.

– Что там рассказывать? Взял куртку в ларьке поме-рять и побежал. На Стачек меня прихватили.

– Зачем же тебе куртка? У тебя же есть.

– Я говорю, ломка у меня начинается, если не ширнусь, сдохну.

– Итак, ты украл куртку, чтобы ее продать и купить наркотиков. Так?

– Так.

– Тогда логичный вопрос: где же ты хотел купить дозу?

– Да где угодно. Вон у черных, в любом ларьке.

– Да что ты говоришь?! Интересно, мне продадут? Уверен, что с наркотиками я пролечу, как фанера над Парижем. Господи, хорошо, что я не на игле, а то бы с ума сошел от досады. Ну, а тебе в любом ларьке продадут. Обидно. А отсюда вопрос: почему тебе продадут, а мне – нет? Нет ли какого секрета у Красной Армии? Может, расскажешь? Или ты курсы партизан оканчивал? Тогда другое дело.

Парень согнулся в поясе и сполз на пол. По лицу его бе-жал пот, сальные волосы собирали грязь с пола.

– Мне плохо. Вмазаться надо, ведь сдохну же. А-а-а!

Волков почесал затылок.

– Ты на «черном» или на «белом» сидишь?

– На «черном», – простонал парень.

Волков открыл один из ящиков стола и, порывшись, достал коробочку с медикаментами.

– Вот, есть у меня тут дрянь какая-то, с обысков осталась, но я не знаю, что это.

– Дайте.

Волков протянул парню пробирку с ваткой. Тот понюхал ее и пробормотал:

– Пойдет. Маловато, правда, но хоть на пару часов…

Дальше он не договорил, потому что опять схватился за бок и замычал. Помычав с минуту, он выдавил из себя:

– Шприц, скорее…

– Ну, что ты будешь делать, а? Я что, бюро добрых услуг? Ширево дай, шприц дай, в замен только и слышишь – «менты поганые», «менты поганые».

Ворча, Волков порылся в той же коробке и достал однора– зовый шприц. Шприц был грязный, со следами какой-то бурой жидкости на стенках. Игла использовалась явно не один и не два раза.

– Во, нашел. Уколоться сможешь? Стерильность не гарантирую.

– Давайте. Жгут есть?

– Не, точно, сегодня я добрая фея. Слушай, Золушка, ты СПИДом не болен? А то принца заразишь. Да, и запомни, ровно в полночь я уйду домой и никто тебе больше ширево искать не будет. Учти.

Волков осмотрелся, но ничего похожего на жгут в кабинете не обнаружил.

– О, вспомнил. Он встал и поднял сидение дивана. Внутри оказалась милицейская форма. Волков достал оттуда кашне.

– Во, пойдет. Какую руку перетягивать?

– Эту. – Парень протянул руку.

Славик засучил парню рукав и перетянул его предплечье импровизированным жгутом.

– Слушай, куда ты тут колоть собираешься? Ведь живо-, го места нет.

– Баян, баян заправьте.

Волков заправил шприц из пробирки и протянул парню.

– Держи. Стой. На всякий случай, адрес-то у тебя какой?

– Там, сержант записал.

– А, ну, тогда – с Богом.

Парень уверенным движением взял шприц и, найдя лазейку в усеянной дырками вене, ввел в нее иглу. Затем нажал на поршень шприца и быстро вытащил иглу из вены. Маленький фонтанчик крови взметнулся над рукой, но тут же ослаб, сдерживаемый милицейским кашне. Парень приподнялся с пола, брякнулся на стул и закатил глаза.

– Ну, как? – поинтересовался Волков.

– В кайф.

– Вот видишь. А вы – менты, козлы, сволочи, уроды. Да наш главный принцип

– все человеку, все для человека.

– Я больше не буду.

Парень минут пять посидел, видимо, ничего не соображая, затем вздохнул и произнес:

– Кажется, отпустило. Спасибо.

– Не за что. Так, а как там насчет секрета Красной Армии, а, Кибальчиш?

– Ладно, раз вы ко мне по-доброму, то и я вам помогу. Есть один адрес. Туда полрайона ползает. В основном, квартирники, ну, и остальные тоже. Ворованное на наркоту меняют. Запишите адрес, – парень продиктовал. – Там баба одна живет, судимая. Условный сигнал – два длинных и один короткий звонок, иначе двери не откроет. Она на кухне ширево варит. Хитрая, даже вентилятор поставила, чтобы не пахло. Шмотки она потом перепродает. Вчера у нее видик был паленый, кажется, «Шарп». Где-то в вашем районе «ушел». Вы постойте перед дверью у нее, каждый час хапать кого-нибудь будете с вещами. Ей много таскают. Только я вам ничего не говорил, а то вилы мне.

– Какие вопросы. Слушай, что ты там про видик про-журчал? Откуда ты знаешь, что он паленый, а? Ну-ка, ну-ка, сказал «а», говори и «б». Естественно, между нами.

Парень вздохнул.

– Ладно, что уж там…

Дальше Волков только успевал делать пометки в блокноте о кражах, грабежах, мошенничествах и прочих характерных явлениях повседневной жизни.

Спустя полчаса парень наконец остановился:

– Все, больше не знаю ничего. Правда. Не подставьте меня. Честно говоря, я первый раз таких ментов, ой, простите, миллиционеров встречаю. Обычно, кроме дубинкой по печени, от них ничего не дождешься.

– Да, увы, есть, и в милиции негативные явления. Но тебе повезло – ты попал в лучшее в городе 85-е отделение. Так всем в тюрьме и на зоне и расскажи.

– А от тюрьмы не можете отмазать? Я вам помогать буду.

– От тюрьмы не могу, извини. Тюрьма тебе сейчас не повредит, может, с иглы слезешь. Ну, что, встать-то сможешь? Пошли назад, в «пердильник».

Парень поднялся, опустил рукав куртки и, держась за бок, вышел из кабинета. В коридоре граждане недовольно заверещали:

– Смотрите, что менты делают. Парень как покойник. Весь бок отбили.

– Никто его не трогал, – проворчал Волков.

– Ну да, а печень он сам себе отбил? Прокуратуры на вас нет.

– Не били меня! – вдруг сорвался парень. – Засохните, я сам упал.

Народ в изумлении замер. Волков посадил парня в камеру, подмигнул ему на прощание и вернулся в кабинет. Там он раскрыл блокнотик, просмотрел свои записи и усмехнулся.

Однако ничего. Вот что значит нормальное отношение к согражданам. Но если и теперь меня Соловец с премией прокатит, уйду к чертовой матери. Сколько ж можно?!

Кивинов набрал номер телефона.

– Алло, Юра? Привет, это Кивинов из Питера. Помнишь, я был у тебя недавно. Да, приговор получил, спасибо. Слушай, объяснять некогда. Ты мне можешь пару справочек навести? Первая – у вас недавно в Тушино дядьку одного застрелили. Ориентировка должна быть. Его возле подъезда прямо в сердце из ружья положили. Попробуй узнать, где этот покойник работал в 87-м году. Родственники должны знать. И второе: установи мне телефон по адресу, только срочно. Адрес ваш, московский. Сделаешь? Давай, жду звонка.

Продиктовав адрес, Кивинов положил трубку. На диване, попивая крепкий чай, расселся Крылов, решивший в очередной раз навестить милицейский очаг.

– Слушай, Толян, – неожиданно спросил Кивинов. – Что тебе надо от жизни? Я просто спрашиваю, без воспитательных целей. Стремный ты мужик. Ведь у тебя иногда и деньжата заводятся, и угол появляется. А ты, как перекати-поле, нигде не останавливаешься. Так и будешь до старости по подвалам и чердакам шастать?

– Не знаю я. Я утром глаза открываю, смотрю – жив, кусок хлеба в кармане, значит все отлично. Вот когда не смогу глаза открыть, значит – все, каюк. А что касается денег, так больших у меня нет и не будет, а с малыми сейчас и делать нечего, только на водку хватает.

– А ты смерти боишься?

– А кто ее не боится? Меня один раз зимой простуда прихватила, думал, все, идет с косой курносая, так плохо было. Вот я натерпелся. Лучше, думаю, в подвале на батареях, чем в земле. Смерти все боятся.

– А может, боятся потому, что просто хотят жить?

– Наверно. А с чего это ты вдруг?

– Не знаю, нашло что-то. Убийств много очень.

– Это верно.

– Ты куда сегодня намылился?

– В деревню опять, в церковь. Там работу предлагают – крышу крыть. Где жить – найдут. Может, даже на зиму устроюсь, в городе совсем пропаду.

– Ладно, валяй. Звони, если что.

Кивинов откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Вспомнилась беседа с Кравцовым. Попробуй переломай такого. А очко у него играет. Еще как. Что же ты боишься? Ведь никаких следов, никаких проколов. Никаких. Стоп. Да, да, ведь он сказал, что не знает, где жил Шабанов. Ха. Вот где прокол. Точно.

Затрещал телефон. Междугородний.

– Алло. Слушаю.

– Андрюха, это Юра. Телефон я пробил, с родственниками попозже встречусь. Записывай номер.

– Ага, давай. Спасибо.

Кивинов, записав телефон и передав на всякий случай привет людям, прослушивающим разговоры, повесил трубку.

– Так, так, так, а ну-ка, позвоним.

Он снова взял с рычага трубку и набрал номер.

– Да, – ответил женский голос на другом конце провода.

– Это квартира Мартыновых?

– Да.

– А можно Виктора?

– А кто его спрашивает?

– Из милиции.

– Из милиции? Вити нет дома. Он уехал в Петербург.

– Черт, куда? Когда, когда он уехал?

– А что случилось?

– Ничего не случилось. Я спрашиваю, когда он уехал? – Кивинов уже не говорил, а кричал.

– Два дня назад.

– К кому он поехал?

– Я не знаю, он не сказал. Обещал вернуться через неделю. Он натворил что-нибудь?

– Постарайтесь вспомнить. Зачем он поехал?

– Я не знаю.

– Черт. А поезд, поезд, случайно, не знаете?

– Поезд знаю. «Красная стрела». 23.55.

– Место? Вагон?

– Сейчас, сейчас. Вы знаете, он смеялся, когда билет купил. Смотри, мать, говорит, вагон 13-й, место 13-е, как нарочно.

– Понял. Запишите мой телефон. Если он позвонит или появится, сразу перезвоните.

Бросив трубку, Кивинов выглянул в окно и, убедившись, что машины во дворе, как всегда, нет, выскочил из кабинета.

– Георгич, пожар. Мягко говоря, мы проворонили. Надо найти Мартынова, поделыщика Шабанова. Он сейчас в Питере.

– Легко сказать. У нас что, деревня? В любом адресе может зависнуть.

– Можно через вокзал попробовать. Вдруг повезет. Может, он что попутчикам говорил, сейчас билеты именные, надо поискать людей.

– Объясни Петрову, он парень дотошный, пусть едет в депо, ищет проводника. Если пассажир билет не забирает, он у проводника остается. Пусть не затягивает, если что – сразу звонит.

– Черт, телефон бы на прослушку поставить у этого Кравцова.

– Прокурор-то санкцию даст, а технически все равно бесполезно.

– Я, пожалуй, с Мишей поеду. Там много работы.

– Давай. Я на телефоне.

Депо Московского вокзала находилось на Обводном канале. Через час Кивинов с Петровым были на месте. Потолкавшись среди людей в железнодорожной форме, они наконец нашли нужный кабинет. Поговорить с милой девушкой и узнать, кто из проводников обслуживал тринадцатый вагон «Красной стрелы» было делом пяти минут.

– Это Лены Кузнецовой вагон. Она, кстати, где-то здесь, кажется, в бухгалтерии. Спросите, может, еще не ушла. В бордовой куртке блондинка.

Побегав по этажам и перепугав всех блондинок в бордовых куртках, находившихся в депо, опера наконец нашли нужную особу.

– Леночка, вы наша последняя надежда. Если мы не найдем нужных билетиков, я брошусь под ваш поезд, – взмолился Кивинов перед проводницей.

– Вы ревизоры?

– А, хуже, мы менты. Урки.

– А зачем вам билеты?

– Хотим их подделать и перепродать по спекулятивной цене. Лена, шутки в сторону. Билеты сохранились? Места с 12-го по 15-е.

– Не помню. Надо в поезде посмотреть. Я вообще-то их сжигаю или пассажирам раздаю.

– Поехали, посмотрим. Очень надо.

– Ну, хорошо.

Спустя сорок минут все трое сидели в помещении проводника вагона номер 13 и рылись в железнодорожных билетах. Лена не сортировала билеты по рейсам, а просто складывала в коробку из-под «Сникерса» и по мере накопления жгла в печке котла, нагревающего воду. Сейчас коробка была заполнена доверху, что подавало определенные надежды.

– Хорошо бы, фамилия у кого-нибудь навороченная оказалась, типа Ланцепуп или Пунцелот, тогда по ЦАБу быстро бы вычислили, а если Иванов, Петров, тогда – хана.

– Вот, 14-е место. Заглядимов А. В. В принципе, ничего, я думал, будет хуже, так хоть подергаться можно.

– Татарская, что ли, фамилия?

– Почему татарская? Вроде, русская. Смотри еще. И откладывай билеты.

– Я что, дурнее тебя?

– Давай быстрее.

– Лена, это все?

– Да, больше нет. Если не нашли, значит я отдала. Наверно, командировочным,

– А вы эти места не помните?

– Ну, что вы, это не возможно. Если только скандала нет, а на этой неделе ничего такого не случалось.

– Так-так-так. Все, по коням. Лена, будет время, заходите в 85-е отделение. Будем рады, а сейчас нам пора.

– Куда сейчас? – спросил Петров, выйдя из вагона.

– В ЦАБ. По телефону не дадут. Мало данных. Придется выборку делать. Но тут рядом, на Литейном, вдвоем быстро справимся.

Добежав до метро, Кивинов и Петров спустились вниз и через десять минут оказались на нужной станции.

В ЦАБе долго рассматривали удостоверение Кивинова и требовали письменного запроса, но в конце концов, когда оба опера упали на колени, им согласились помочь.

Заглядимовых оказалось довольно много. Но с инициалами А. В. всего двое. Причем, один, судя по отметке в ЦАБе, работал в милиции, а второй был нормальным гражданином. Переписав оба адреса, опера вышли на улицу.

– Давай делиться. Ты-к менту, я-к гражданскому, – сказал Кивинов. – Связь через Соловца. Что спрашивать, знаешь?

– Знаю.

– Тогда разбегаемся.

ГЛАВА 4

Кивинову повезло дважды. Во-первых, адрес, где проживал один из Заглядимовых, был недалеко от отделения, а во-вторых, в этом адресе, судя по вопросу «Вам кого?», раздавшемся из-за дверей, кто-то был.

– Заглядимова Алексея Викторовича, 1935 года рождения, проживающего по данному адресу.

Дверь открылась.

– Это я.

– А это я, – представился Кивинов. – Милиция. Можно?

На всякий случай, не исключая того, что упоминание о милиции может вызвать бурную негативную реакцию, Андрей подставил под дверь ногу.

– Проходите, а что стряслось?

«Бог любит троицу, – про себя подумал Кивинов. – Два раза повезло, должно повезти и сейчас».

– Вы в Москву тут на днях гулять не ездили?

– Да, был, но не гулять ездил, а по делу.

– Отлично! Москва золотоглавая, звон колоколов, Царь-Пушка державная, аромат пирогов! Эх, конфетки-ба-раночки… Я тоже там был недавно, вот потому и зашел.

– Ничего не понимаю. Милиция, Москва… Объясните в конце концов.

– Вы занимали место номер 14 13-го вагона «Красной стрелы»?

– Да, точно.

– А не помните ли случайно, кто занимал соседнее место, номер 13?

– Как же, помню. Молодой человек, весьма приятный, Виктором звать.

– Прекрасно. Значит, вы общались?

– Да. В купе всего трое ехало – он, я и женщина пожилая. Женщина сразу спать легла, а у меня бессонница, да и просто люблю поболтать с попутчиками.

– Ну, и о чем поболтали?

– Так, о разном. В основном, о политике. А он что-нибудь натворил?

– Ну что у нас за дурацкое мнение о милиции?! Запомните, если человеком интересуется милиция, это вовсе не значит, что он что-то там натворил. Мало ли вариантов? Он не сказал, к кому едет?

– Сказал, что в командировку. Говорил, что спец по банковским операциям.

– Это точно.

– Что-что?

– Ничего. Он не говорил, где жить будет?

– Вы знаете, он хотел в гостинице остановиться, тут я ему и предложил у моей дочери поселиться.

– Чего это ради незнакомого человека к дочери пускать? Не боитесь?

– Понимаете, – смутился Заглядимов, – тут такая история. Дочь у меня взрослая, тридцать лет, сын у нее, ну, внук мой, восемь лет, а мужа нет. Три года назад в аварии погиб. Он шофером работал. Дочь с внуком у него на квартире живут. Квартира двухкомнатная. Мне дочь жалко. Ей бы парня найти хорошего, а она не хочет – все Мишу забыть не может. Я пытался ее познакомить, да все без толку. А тут случай такой. И Витя ничего парень – и симпатичный, и умный, и вроде не пьющий. Одним словом, по душе он мне пришелся. Вот я Ирине, ну, дочери моей, позвонил, говорю: «У человека безвыходное положение, пускай у тебя в одной комнате поживет с недельку». А что, вдруг приглянется? Да и пацану отец нужен, пацан-то хороший. А Витя не женат, я узнал.

– Понятно. Он принял ваше предложение?

– Да, два дня у нее уж живет. Все в порядке.

– Где живет ваша дочь?

– В Купчино, на Будапештской.

– Телефон есть?

– Да. Вот, запишите.

Кивинов записал номер.

– У меня к вам такая просьба: позвоните, спросите у дочери, все ли в порядке. Только не говорите, что я у вас. И между делом спросите, где Витя.

– Господи, да что случилось?

– Вы хотите, чтобы ваша дочь и внук живыми остались? Тогда звоните.

Заглядимов в волнении набрал номер.

– Никто не берет трубку, – сказал он немного спустя.

– Она обычно в это время дома?

– Да. Она на машинке печатает, машинисткой работает. Может, вышла с Сашей в магазин?

– Хорошо. Звоните постоянно. Если придет, скажите, чтобы никуда не выходила-и ждала моего звонка. Я побежал.

– Но вы можете все-таки объяснить, что стряслось?

– Некогда. Звоните.

Кивинов выскочил из квартиры и, не став ждать лифта, побежал вниз по лестнице.

«Быстрее, быстрее. Неужели опоздали? Черт, там же пацан, баба. Мудак. Шевели копытами».

Через десять минут спринтерского бега он был в отделении. Тяжело дыша и потирая больное колено, он набрал номер телефона.

– Алло, справочное? Девушка, 85-е отделение. Фамилия Кивинов. У меня необычная просьба, помогите, пожалуйста. Запишите где-нибудь телефон. Так, записали? Просьба, если вдруг кто-то будет пробивать этот телефон, сразу перезвоните мне. Сделаете?

Кивинов звонил в телефонное справочное милиции. С недавнего времени в Петербурге ввели специальный телефон для сотрудников, по которому, назвав пароль и свое подразделение, можно было узнать адрес по телефону и наоборот. Для остальных граждан это удовольствие закрыли.

– И еще. Нельзя ли случайно узнать, не проверял ли кто еще этот номер на днях?

– В принципе, можно попробовать, мы забиваем в компьютер отделение для оплаты справок. Но это долго.

– Девушка, умоляю, я подожду! Сделайте! Могут погибнуть люди!

– Хорошо, только не надо кричать.

Кивинов услышал в трубке щелчки клавиатуры компьютера. Пот тек по лицу, он никак не мог восстановить дыхание после этой дикой пробежки. «Старею?»

– Вам повезло, молодой человек. Этот телефон проверяли вчера.

– Кто?! Кто проверял?!

– 90-е отделение. Ну, а кто конкретно, сказать не могу – мы фамилии не спрашиваем.

– Хорошо, спасибо, с меня шоколадка.

– Ты что тут надрываешься? – спросил вошедший в кабинет Соловец.

– Георгич, сядь, не уходи, сейчас объясню, – ответил Кивинов, вновь набирая номер.

– А я и не спешу. У меня там Борисов в кабинете. Так я отдышаться вышел от его «ерша». Никак понять не могу, он водку пивом запивает или наоброт. Говорит, приехал работу контролировать. Я под него Мишу кинул. Гриша его за бу– мажки сношает. Пускай. Лишь бы за бутылкой не послал, а то Миша исполнительный – побежит. Грише понравится, зачастит к нам.

В этот момент линия соединилась, и Кивинов прижал ухо к трубке.

– Алло. Алло? Ира?

– Да, – ответил женский голос.

– Фу, слава Богу, – выдохнул Кивинов. – Это из милиции. У вас все в порядке?

– А почему у меня что-то должно быть не в порядке?

– Так, на всякий случай спросил. Скажите, а где Витя?

– Витя? Он уехал по делам. А что случилось?

«Начинается», – подумал Кивинов.

– Ничего не случилось. Он когда обещал вернуться?

– Не знаю, он не сказал.

– Он от вас кому-нибудь звонил?

– Да, звонил, но я разговора не слышала, на кухне была.

– Понятно. Вспомните, за последние несколько дней к вам посторонние люди не заходили?

– Да нет, никого не было.

– Вспомните. Водопроводчики там всякие, сантехники, милиционеры?

– А, да, сегодня утром был антеннщик, попросил масло чуть подогреть.

– Зачем аннтенщику масло? Как он выглядел?

– Крупный такой, лет тридцать.

– Броское в нем было что-нибудь?

– Вы знаете, у него кулаки необычные, как шары. Я таких никогда не видела.

– Сколько он пробыл у вас?

– Недолго, минут пять, постоял в коридоре, пока я масло грела, потом ушел.

– А, черт!

– Подождите, к нам кто-то звонит.

– Не открывайте!!! – заорал Кивинов.

– Саша, Саша, спроси, кто там? Он уже открыл. Это Витя.

– Послушайте внимательно. Сейчас мы приедем. Я позвонюсь тремя короткими звонками. Раз, два, три. Запомнили? До этого, кто бы ни звонил, чтобы ни говорил, двери не открывайте. Мы выезжаем.

Кивинов бросил трубку.

– Погнали, быстрее. Пусть Миша автомат захватит и жилет. Еще кто есть?

– Дукалис у себя, Волков, Каразия тоже где-то здесь ошивается. Борисов еще.

– Пошли.

По пути Кивинов заглянул к Волкову.

– Славка, будь другом, сгоняй в девяностое. Попробуй узнать, кто там вчера вот этот телефон пробивал. Сделаешь?

– Тебе надо, ты и езжай. У меня с малолетками заморочек хватает.

– Да! Да! Мне надо! Мне! И вон им! А тебе что-нибудь вообще надо? Все равно ни фига не делаешь! Мы не за премии пашем! Понял? Можешь сидеть дальше, без тебя обойдемся, говнюк!

– Ты чего разорался? Заболел, что ли? Ладно, давай свой телефон. Чуть что, сразу в крик…

Кивинов уже не слушал, а бежал дальше по коридору.

Соловец с остальными уже сидел в урчавшем под окнами отделения УАЗике. Кивинов упал на переднее сидение.

– Вася, давай в Купчино на Будапештскую.

Борисов, сидевший рядом с Дукалисом, что-то упорно доказывал ему вполголоса.

– Меня спрашивают, ну, что ты Гриша все время пьяный? Не надоело? А я отвечаю, не потому я пью, что хочу запьянеть, а потому, что не хочу трезветь. Мне год до пенсии, а что я видел? Чего добился? Да ни хера! Язву да невроз заработал. С семьей завал. Всю жизнь мне ментура сраная сломала. Во где сидит!

– Григорий, – прервал Борисова Кивинов, – философские вопросы о смысле жизни не убегут. Обсудим после.

– А куда едем-то, кстати? Объяснил бы хоть, в чем дело.

– Гриша, у тебя пушка с собой?

– Вопрос! Как говорят наши американские коллеги, пусть лучше пистолет окажется у тебя, когда он не нужен, чем его не окажется, когда он понадобится. Ха-ха!

УАЗик тронулся. Кивинов сидел спереди, Соловец, Дукалис, Каразия, Петров и Борисов расположились сзади.

– Так. Теперь слушайте, – Кивинов повернулся назад. – Ехать нам минут двадцать, думаю, уложусь. Повторяться не буду, просьба без вопросов. Прошу учесть, что я сам много еще не знаю, а потому изложу только версию.

Деньги и только деньги стоят заглавной буквой в этой истории. В 1987 году в славном городе Москве четверо приятелей решили немного заработать, не прибегая к услугам фабрик и заводов. Чтобы сразу и много. Они нашли очень простое решение – проломить пол в центральной районной сберкассе и свистнуть деньги. Кто же это такие? Один из героев выплыл в нашей речке Красненькой, пойманный рыбо-ловом-бутылочником. Как вы поняли, это Шабанов. Второй герой – по фамилии Костылев – был недавно застрелен в Москве прямо рядом со своим собственным домом. Третий товарищ – Кравцов Эдуард Сергеевич, приходивший к нам со своим адвокатом, и последний – Витя Мартынов, в гости к которому мы сейчас и направляемся. Короче, знаток русского языка сказал бы, все четверо – одного сапога пара.

Кто из вышеперечисленных лиц был инициатором ограбления, я пока сказать не могу, но думаю, что тот, кто имел какое-нибудь отношение к сберкассе, потому что сейф был открыт ключом, а пол проломили в том месте, где надо. Но, увы, случилась маленькая неудача – сработала фотосигнализация, о которой ребятишки не подозревали. Короче, подскочила охрана. Наверняка с опозданием, ввиду чего были задержаны только двое – Шабанов и Мартынов. Двое других, а вместе с ними и все деньги – полтора миллиона – исчезли в неизвестном направлении. Задержанные на следствии своих подельников не сдали. С учетом их несудимого прошлого оба получили ровно по шесть лет. Что же касается денег, то их, скорей всего, помыл Кравцов, навешав Косты-леву лапши, будто их сперли Мартынов с Шабановым, скинув куда-то перед задержанием. Костылев поверил, потому как беглецов прихватили не прямо в сберкассе, а во время их дружного бега с места происшествия.

Таким образом, Кравцов оказался единственным хозяином огромной – по тем временам – суммы. Дело в отношении неизвестного, укравшего деньги, было выделено в отдельное производство и приостановлено «глухарем». У двух неудачников описали имущество и отправили их на зону.

Разумеется, Кравцов не мог сразу воспользоваться такими деньгами, а поэтому положил их в кубышку до лучших времен перестройки. Однако в 1991 году он засуетился. Близилась угроза инфляции, и деньги могли пропасть. А посему он решил свинтить из Москвы, женившись на ленинградке. Переехав сюда, он быстро нашел применение деньгам, каким-то образом легализовал их и стал весьма состоятельным бизнесменом. Причем гораздо более состоятельным, чем рассказал нам. 500-й «Мерс», на котором он приехал в отделение, есть далеко не у каждого бизнесмена.

Костылев тоже не терял времени даром – ударившись в коммерцию, он также сколотил себе достаточное состояние, чтобы иметь наемных телохранителей. С Кравцовым, по всей видимости, он отношений не поддерживал.

Пару месяцев назад за хорошее поведение Шабанова перевели на «химию». И он решил воспользоваться этим удачным фактом и получить свою, а заодно и Мартынова, долю. Только этим я могу объяснить его побег с «химии». Отсидеть почти шесть лет на зоне и не вытерпеть пару месяцев на «химии» – это просто нелогично. Матери он, конечно, соврал, что его выпустили досрочно. Приехав в Москву, он первым делом навестил Костылева. Вероятно, между ними произошел инцидент, закончившийся потасовкой, потому как каждый думал, что деньги у другого. Но в конце концов они поняли, что оба обмануты Кравцовым. Костылев после этого наверняка направил в Питер гонцов на разведку – справки навести о бывшем приятеле – и был весьма удивлен, узнав, что тот очень недурно живет. Естественно, возникло желание поиметь с Кравцова круглую сумму в счет его обмана, нехорошо друзей динамить. Снабдив Шабанова деньгами на дорожные расходы, Костылев отправил его в Питер на переговоры. Тот, приехав, снял комнату и позвонил Кравцову. Какие аргументы выдвигал Шабанов, я не знаю, но скорее всего это были банальные угрозы о расправе, потому что шантажировать Кравцова участием в деле вряд ли бы удалось. Тот мог точно так же припереть Костылева. Тем не менее, Кравцов и не собирался платить своим подельникам, решив попросту пристрелить обоих – самое простое по нынешним временам решение, пиф-паф… Будучи у нас, он сказал, что не знает, где жил в Питере Шабанов. Здесь он прокололся. Ведь у него дома автоответчик с определителем номера, поэтому он вполне мог вычислить адрес.

Итак, установив, где обитает Шабанов, Кравцов посылает туда двух бойцов с винтовкой или еще какой-то дрянью калибра 7,62. Квартира, судя по отзывам соседей, была проходным двором, поэтому дверь им открыли спокойно. Шабанов получил пулю в сердце и в голову, хозяина же слегонца оглушили, после чего хату подожгли. Шабанов должен был пропасть без вести или, по крайней мере, трупик его не должен был быть опознан. Естественно, в квартире оставлять его было нельзя.

Поэтому его сунули в красную «восьмерку», отвезли к речке, пошинковали личико топором и скинули тело в воду, рассчитывая, что оно либо утонет, либо будет унесено в Финский залив. Здесь ребята опять прокололись. На их месте я бы отрубил и пальцы.

Что касается личностей киллеров, то тут я пас. Но Кравцов – птица крупного полета, наверняка имеет крышу, и поэтому нанять стрелков для него особого труда не составило. Сейчас таких только свистни. Один из ребятишек, судя по отзывам, имеет какие-то особенные кулаки. Я ума не приложу, что у него с ними.

Убрав Шабанова, наемники едут в Москву, выслеживают Костылева и хлопают его возле подъезда. Стрелок, однако, меткий попался. Пуля, как я уже говорил, пробила сердце. Свидетели утверждают, что выстрел был произведен из красной «восьмерки».

Таким образом, опасность для Кравцова миновала. Но не надолго. Откинулся из зоны последний участник событий – Мартынов. И разумеется, захотел получить свою долю. Ведь не за просто так он тянул лямку целых шесть лет. Два дня назад он остановился в квартире на Будапештской и, вероятно, позвонил Кравцову, потому как тот уже пробил телефончик, кстати, не без помощи кого-то из 90-го отделения. А сегодня утром человек с большими кулаками посетил квартиру под видом антеннщика, скорей всего, для проведения рекогносцировки местности перед боем. Минут пятнадцать назад Мартынов вернулся домой. И есть надежда, что мы застанем его живым.

– Да, веселенькая история. Слушай, а может, ты краски сгущаешь? Может, там действительно антеннщик приходил?

– Лучше бы ОПД завели, – проворчал Борисов. – А то дурью всякой маетесь..

– Подъехали. Куда дальше? – спросил водитель.

– Налево. Это наверное вон тот дом. К подъезду лучше не приближаться, машину на углу оставим.

Машина остановилась. Маленький отряд двинулся вдоль дома к подъезду.

– Опять милиция кого-то ловит, – сказала бабулька, сидевшая у парадной.

– Миша, смотри, красная «восьмерка». Вон, видишь? Сходи, спусти ей колеса.

– А вдруг это не та машина?

– Ничего, хозяин не развалится, накачает снова.

Миша побежал к машине. Остальные зашли в парадное и поднялись на второй этаж.

– Вот эта хата.

Кивинов прислушался, а затем трижды нажал кнопку звонка. Тишина. К двери никто не подходил.

Волков бродил по коридору 90-го отделения милиции. Здание, где размещалось отделение, было новым, типовым, с маленьким спортзалом. Опера 85-го могли только мечтать о таком помещении, да и то в самом отдаленном будущем.

Слава остановился в нерешительности, не зная, откуда начать. В отделении работало около восьмидесяти человек. Любой мог позвонить и узнать по телефону адрес.

Но выхода не было, поэтому он решил сначала обратиться к начальнику, а потом продолжить замами, дежуркой, операми и прочим личным составом. Начальника на месте не оказалось, пришлось идти по замам.

Первым под руку подвернулся замполит. Это название осталось еще с застойных времен – на самом деле теперь эта должность называлась по-другому, но привычки давали о себе знать, и все дружно продолжали величать ее замполит-ской.

Замполит оказался приятным молодым человеком капитанского звания с модельной стрижкой и небольшими усиками.

– Я Волков, опер из 85-го. Поговорить можно?

Замполит вежливо указал на кресло. В отличие от кабинета замполита 85-го отделения, эта комната выглядела настолько роскошно, что на какой-то миг Волкову даже показалось, будто он попал на прием к министру. Импортная мягкая мебель, дорогая люстра, стены, отделанные шпоном. Одним словом, здорово. Слава вздохнул, после чего изложил замполиту суть своего дела.

– Да, это не так просто. А зачем вам это понадобилось?

– Я сам толком не знаю. Приказали – выполняй. Как в армии, – не моргнув глазом, соврал Слава, хотя он и в самом деле не знал, зачем Кивинову этот телефон.

– Если телефончик этот кто-то без задней мысли пробивал, ну, допустим, по работе, то вы, конечно, узнаете, но если, так сказать, с умыслом, то, сами понимаете, тяжело.

– А что, у вас есть такие, кто мог делать это с умыслом?

– В любом коллективе есть ненадежные люди. Сами видите, какой некомплект

– берем всех подряд, лишь бы территорию перекрыть. Даже судимые приходят. Так что гарантий чистоты рядов, конечно, нет.

– Что же вы мне посоветуете?

– Походите по кабинетам, поспрашивайте, в опорные пункты сходите. Может, кто и скажет.

«Делать мне больше нечего, как по опорным шататься, – подумал Слава. – Вечно Кивинов подпишет на всякую ерунду».

– Ладно, так и сделаем. Как тут у вас с раскрываемостью?

– Процент по городу держим, хотя, естественно, тяжеловато. У нас территория неудобная – спальный район, квартирных краж много.

В дверь постучались. Зашел сержант.

– Виктор Александрович, вам по прямому, из РУВД. Подойдете?

– А кто там?

– Начальник.

– Хорошо, подойду. Посидите, пожалуйста.

Волков остался в кабинете один. Еще раз огляделся. Надо же, Ильич на стене. Совсем не в тему. Хотя может замполит – коммунист по натуре?

Славик неожиданно вспомнил детство, когда, еще будучи в начальных классах, он пел в школьном хоре. Училка их тоже была до Ильича фанаткой, и поэтому Славик вместе с другими малолетками надрывал неокрепшую глотку: «Ленин всегда живо-о-ой, Ленин всегда со мно-о-ой!» Как теперь в некоторых школах: «Алилуйя-а-а! Алилуйя-а-а!»

А Ленин сейчас у многих висит, на всякий случай наверно. Он же всегда живо-о-й…

Столик у замполита был навороченный. Галогенная настольная лампа, телефон с автоответчиком, импортный настольный календарь. Тут опытный взгляд Волкова остановился на знакомых очертаниях обнаженного женского тела. Усмехнувшись, он встал с кресла, подошел поближе и рассмотрел календарь. Оригинально. На каждой странице контуры голых дам в различных позах. Скорее из любопытства, чем специально, Слава перекинул страничку. Дама Чуть сменила стойку. Но не она уже интересовала Волкова. В районе ее симпатичного задика был написан тот самый телефон, по поводу которого он сюда и приехал. Икнув от удивления, Слава перелистнул страницу обратно и вышел из кабинета. Свою миссию он посчитал выполненной.

ГЛАВА 5

Кивинов еще раз нажал на звонок.

– Что за черт? Они же все дома. Эдик, давай на всякий случай под окно.

Каразия побежал вниз.

Тут за дверью послышался какой-то шорох, «и тихий голос спросил:

– Кто там?

– Ирина, это милиция. Мы звонили вам. Откройте.

– Мне сказали никому не открывать.

– Да это я сказал, я.

– Я не открою. Может, вы не милиция вовсе.

– Ничего не понимаю, – сказал Кивинов, повернувшись к остальным.

Он позвонил в квартиру напротив. Дверь ее почти сразу распахнулась. Здоровый парень удивленно посмотрел на оперов.

– Вам кого?

– Из милиции. Ты соседку знаешь?

– Ирину? Знаю.

– Слушай, тебе она поверит. Скажи ей, что мы из милиции.

Дукалис при этих словах передернул затвор автомата. На всякий случай. Парень подошел к дверям соседки и позвонился.

– Ира, это Игорь. Тут правда из милиции, не бойся, открой.

– Я не верю. Сейчас кто угодно милицией представляется, может, у них удостоверения поддельные.

– Автоматы тоже поддельные? Слышь, женщина, кончай, – не выдержал Дукалис.

– Я не открою.

– Нет, тут что-то не так, – в раздумье произнес Кивинов. – Можно от вас позвонить? – снова обратился он к соседу.

– Звоните.

Кивинов прошел в гостиную комнату и набрал номер соседней квартиры.

– Алло.

– Ирина, что случилось? Почему вы не открываете?

– Ничего не случилось. Я боюсь.

– Слушайте внимательно. – Кивинов понизил голос. – Если сейчас в вашей квартире посторонние, скажите фразу «У меня никого нет».

– У меня никого нет.

– Понятно. Антеннщик там?

– Да.

– Я же предупредил, чтобы вы никому не открывали. Молчание.

– Дай ему трубку.

– Не поняла.

– Ну что тут понимать? Передай ему трубку и скажи: «Вас». Впер„д.

Сердце Кивинова колотилось, как барабан, лицо обдало волной жара. «Что им говорить? Может, все зря?»

На том конце провода произошло какое-то замешательство. Такой ход, вероятно, озадачил присутствовавших в квартире напротив. На этаж поднялся Миша.

– Все, колеса я спустил. А у вас как?

– Тихо, тихо.

– Алло, – раздался в телефонной трубке грубый голос.

– Мужики, – ответил Кивинов, – кончайте дурью маятся. Дом окружен. Сдавайтесь.

– Пошел ты подальше. Слушайте сюда, менты. У нас здесь пацан и баба. Ясно? Нам надо только уйти. Если мы уйдем нормально, они не пострадают. Понятно?

– Не совсем. А где Мартынов?

– С ним случилось несчастье. Он умер. Надеюсь, вы поняли, что мы шутить не собираемся? Живыми не дадимся, нам терять нечего.

– Отпустите пацана.

– Отсоси не нагибаясь, начальник. Во дворе машина, красная «восьмерка». Через пять минут поставьте ее у подъезда. Ключи мы выкинем в окно. Перегоните тачку и не глушите мотор, сами все за дом. Вс„. Если кого заметим

– бабе и ее недоноску кранты.

– Слушай, папа, тут незадачка одна. Мы вашей тачке колеса спустили. Ты бы хоть записку на стекло прилепил, что это ваша машина. Можешь выглянуть в окно – она на ободах.

– Козлы. Даю двадцать минут. Если через это время машины не будет, кончаем бабу.

Трубка опустилась на рычаг.

– Веселенькая история, – выдохнул из себя Кивинов.

– Что, что там?

– У них Ирина и ее сын. Требуют через двадцать минут тачку к подъезду поставить, а самим свалить.

– О, волки. Что делать?

– Не знаю я, что делать.

– Вызывай спецназ и местных через дежурного Главка, – сказал Соловец. – Много не объясняй, пусть пришлют подмогу.

– Ну да, пока всей информации у них не будет, никто не приедет.

– Ну, соври что-нибудь. Пьяный, скажи, заперся с ружьем, лишь бы быстрее приехали.

Кивинов набрал номер, представился и поведал байку про пьяного мужика. Дежурный записал информацию и сказал, что помощь сейчас подойдет.

– Миша, иди колеса качай.

– Спасибо. То спусти, то накачай. Чем я их накачаю? Ртом?

– Там под окном ключи. В машине насос всегда есть.

Миша побрел вниз.

– Какие будут предложения, господа сыщики?

– Может, еще поговорить с ними? – спросил Борисов.

– Мне кажется, бесполезно. Им действительно терять нечего.

– Спецназ все равно через двадцать минут не приедет. А потом, штурмовать они вряд ли будут – там ребенок. Они даже газ применить не смогут. Пацан задохнуться может.

– Надо им наврать что-нибудь, время потянуть. Потом их на выходе снайпера положат.

– Они сами снайпера, сами кого хочешь положат.

Обстановка с каждой секундой все больше накалялась. Опера в растерянности смотрели друг на друга. В такой ситуации никому еще бывать не приходилось. Все понимали, что, если случится что-нибудь непоправимое, они окажутся крайними. Но даже не это было сейчас главным. Любая ошибка могла обернуться гибелью двух людей, и прежде всего они не смогут оправдаться перед собой. Сейчас даже как-то не верилось, что все это происходит именно с ними, что это не американский боевик и никому не известно, что будет через какие-то пятнадцать минут. Однако строить из себя героев никому не хотелось, поэтому все ждали каких-либо предложений друг от друга, не рискуя проявлять инициативу.

– Ты чего дрожишь? – спросил Борисов у Кивинова.

– Нервы.

– Да, это тебе не пьяного Крылова в кабаке задерживать, – усмехнулся Дукалис.

– Надо что-то решать.

– Охрана подъехала.

– Гриша, скажи, пусть дом оцепят, чтобы посторонние не лезли.

– Тогда здесь точно через пять минут толпа соберется. Стадное чувство. «А что случилось?»

– Все равно пусть оцепят.

– Что же делать? Дать уйти? Они все равно их убьют.

– Может рискнем? – спросил молчавший до сих пор Каразия. – Мы под Сухуми и не такие гнезда выкуривали.

– Ты не путай Сухуми с Питером.

– Кстати, слышали? – сказал Борисов. – В Москве война началась, по Белому дому палят.

– У нас тут своя война. У меня задумка одна появилась. Правда, риск огромный, – сказал Соловец. – Но способ старый, проверенный.

– Выкладывай, только быстрее.

– Андрей, вызови пожарных, соври опять – быстрее приедут. Толик, сгоняй на улицу, посмотри, куда окна выходят.

– Пожарных-то зачем?

– Вызывай, вызывай. Толян, пускай Миша, как колеса накачает, подгонит тачку. Васе скажи, чтобы УАЗик к подъезду вплотную поставил.

Раздав указания, Соловец подошел к двери и подергал за ручку. Дверь была не крепкая, стандартная, обитая черным дермантином.

– Мужики, все это, конечно, шара, но надо рисковать. Лишь бы ручка выдержала.

Соловец вернулся в квартиру напротив.

– У тебя фомич есть? – обратился он к хозяину.

– Чего?

– Ну, фомка, ломик заостренный, или гвоздодер какой-нибудь.

– Гвоздодер есть.

– Давай.

Парень принес гвоздодер.

– Пойдет. Автоматов надо побольше. Ладно, у охраны возьмем.

Вернулся Дукалис.

– В хате три окна, одно с балконом, все во двор выходят.

Послышался вой пожарной сирены.

– Эй, – раздался из-за дверей хриплый голос. – Что за шутки? Я же сказал, без фокусов. Если через десять минут тачки не будет – кончаем бабу!

– Будет тебе тачка, марамой. Что тебе от того, что ее убьешь? Что ты за спину бабскую прячешься?

– Не … мозги! Мы все сказали.

– У, волки, – зло прошептал Соловец. Он повернулся к Каразии. – Эдик, ты у нас парень геройский. На балкон сможешь залезть, только быстро?

– Высоковато, стремянку надо, тогда смогу.

– Эй, парень, ты хозяйственный мужик, раз гвоздодер есть, то и стремянка должна быть.

Тот пожал плечами, сходил в комнату и вытащил из-под кровати стремянку.

– Отлично. Эдик, возьми у Дукалиса жилет. У тебя са-мая сложная задача – войти в квартиру с балкона, только быстро и в нужный момент. Сделаешь? Можешь отказаться, дело такое.

– Ладно, попробую.

– Давай под балкон. Только по моей команде. Я махну рукой.

– А стекла?

– Стекол не будет. Ступай.

Каразия взял лестницу и спустился на первый этаж.

– Георгич, семь минут!

– Знаю, не ори.

Он быстро сбежал вниз и начал что-то объяснять капитану пожарной охраны. Тот, выслушав, принялся отдавать команды. Две машины развернулись и, заехав на газон, встали напротив окон. Из одной машины Соловцу передали трос, и он вдоль дома вернулся в подъезд. УАЗик уже стоял вплотную к дверям.

– Вася, прицепи, быстрее.

Водитель быстро приладил трос. Соловец, разматывая длинный пожарный трос, поднялся на второй этаж и примотал второй конец к ручке.

– Толян, ты мастер. Сунешь фомич и отожмешь двери, только по команде. Потом в квартиру, там – по обстановке.

Затем Соловец вновь сбежал вниз к водителю.

– Вася, давай потихоньку вперед, пока трос не натянется. Мотор не глуши.

УАЗик медленно тронулся с места, но через пять метров уже остановился. Трос натянулся, как струна.

– Рванешь, когда я махну рукой.

Водитель кивнул. Соловец вернулся в квартиру соседа.

– Парень, спрячься куда-нибудь от греха, черт его знает, как все обернется.

Затем он обратился ко всем остальным.

– Ну, мужики, с Богом. Один раз живем. Осторожнее.

– Как насчет того, чтобы считать меня коммунистом? – попытался поднять настроение Кивинов.

– Учтем. Если что, дадим рекомендацию. И бесплатные похороны за счет МВД гарантирую. Значит так, как двери откроются – ныряйте. Эдик с балкона зайдет, смотрите, его не положите. Я внизу, но сразу к вам. Ни пуха…

Соловец опять сбежал вниз. Перед дверьми на площадке остались Борисов, Кивинов, Петров и какой-то сержант охраны, имени которого никто не знал. Дукалис с фомкой стоял вплотную к двери и смотрел через окно лестничного марша за УАЗиком. Легкие бронежилеты были только на Петрове и сержанте, они встали в первый эшелон. Миша приподнял автомат и нацелил его на двери.

Расчет был только на удачу. Иногда операции, подготавливаемые неделями, с треском проваливались, а проведенные спонтанно, без всякой подготовки заканчивались блестяще. На то она и фортуна.

Соловец достал пистолет, посмотрел на Каразию, на окна, на пожарных и махнул рукой.

В ту же секунду мощная струя воды выстрелила из пожарного брандспойта и с силой ударила в окно балкона, разметав в стороны осколки стекол. Каразия, как кошка, закинув на спину автомат, вскарабкался на балкон и присел под окном.

Одновременно УАЗик рванул с места, Дукалис вставил фомку между косяком и дверью и налег на нее плечом. Трос натянулся, картонная дверь вылетела из проема, как пробка из бутылки шампанского.

И наконец еще одна струя из другой машины ударила во второе окно. Соловец рассчитал верно. Психологический эффект был великолепный. Когда в окна врываются потоки воды и при этом вылетает дверь, сориентироваться весьма сложно.

Первыми в кваритру заскочили Петров и сержант. Коридор был узким и маленьким, что затруднило передвижение. Из комнаты прогремел выстрел. Миша упал, как подкошенный. Пуля, выпущенная из винтовки, пробила жилет, как картонку, и попала в бок. Однако перезарядить ружье киллер не успел, сбитый с ног влетевшим в комнату охранником. Сержант даже не поднимал рук, а просто протаранил стрелка всей массой. Но тот, быстро опомнившись, вскочил с пола и с прикладом наперевес бросился в атаку. Правда, из этой затеи у него ничего не вышло. Он хоть и отличался отменными физическими данными, но ни секунды не смог устоять перед не менее мощным Борисовым. Вбежавший следом за ними Кивинов пальнул на всякий случай в воздух – скорее от волнения, нежели по необходимости – и, перескочив через катающийся по полу ком из Борисова и киллера, бросился во вторую комнату. В ней, под непрекращающимся напором воды, барахтаясь на полу, грызя друг друга зубами, схватились Каразия и второй бандит. Тут же лежало еще одно тело, скорей всего, Мартынова. – Кивинов, увидев перед собой незнакомый затылок и решив не строить из себя супермена, просто-напросто что было сил обрушил на него рукоятку пистолета.

– Эдгар Саныч, ну что ты его сразу не прикончил? Тебе зачем автомат дали? Мух бить?

Каразия, тяжело дыша, вылез из-под обмякшего тела бандита. В комнату вбежали Борисов и Соловец.

– Как у вас?

– Нормалек. Он, гад, у меня автомат ногой выбил. Мастер, наверное, пришлось повозиться.

Только когда Эдик поднялся, все заметили на его груди несколько вмятин.

– Это от ножа, – пояснил он. – Ух, нехороший человек.

Киллер без движения лежал в огромной луже воды. Пожарная машины вылила в окно весь дежурный запас.

– Не захлебнулся бы, говнюк.

– Да и черт с ним. Тьфу, мудак.

Квартира наполнилась людьми. Первый убийца ворочался на полу. Наручники еле-еле сходились на его запястьях. Огромные кулаки сжимались и разжимались в тщетных попытках порвать стальную цепь.

– У него кулаки парафином зашиты, – сказал кто-то из охраны. – Я уже видел такую штуку. Под кожей – парафин. На зонах зашивают, вместо свинчатки. Всегда при тебе. Это чертовски больно, но я не позавидую тому, кому этим кулаком достанется.

– Хороший мальчик, героический.

Только тут Кивинов услышал плач. Он обернулся и в дальнем углу комнаты увидел вжавшуюся в диван женщину и мальчика. В руках пацана было большое желтое яблоко. Мальчик не отрываясь смотрел на Кивинова. Кивинов напряг память.

«Он или не он? У того тоже было яблоко. Почему яблоко? Яблочко. В яблочко. Ешь его скорее, чего ты на меня так смотришь? Мента не видел? Что же происходит? Ведь в этого пацана стреляли. Да, не вышло что-то. Осечка? Не удалось в яблочко. Что там Соловец говорил насчет нашей выгоды? Да у нас одна выгода – чтобы этот пацан жив остался».

Борисов нагнулся и приподнял тело Мартынова. Тот был застрелен прямо в голову.

– Зачем же вы двери открыли? – спросил он у плачущей Ирины.

– Я не открывала. Тот, второй, когда утром приходил, ключи стащил из прихожей, а я не заметила.

– Понятно. Внимательней надо быть.

Борисов нагнулся, чтобы перевернуть второго мужика, но тот вдруг резко распрямился и, ударив Гришу ногой в пах, вскочил на ноги. Этого, разумеется, не ожидал никто.

«Внимательней надо быть» – про себя пробормотал согнувшийся в поясе Борисов. Вслух же он издавал звуки, напоминающие скорей гудок уходящего поезда, нежели человеческую речь.

Бандита, естественно, Гришине самочувствие не больно-то интересовало. Он, оттолкнув стоящего рядом охранника, выскочил на балкон и сиганул вниз. Приземлившись, он проскочил мимо пожарных и, перебежав через проезжую часть, бросился к разбитому неподалеку парку.

– О, черт! – вопил Борисов, – за ним, за ним!!! – но прыгать с балкона не хотел.

Двое охранников, находившиеся на улице, поняв, что бежит товарищ явно не на отлетающий самолет, кинулись было за ним, но остановились, отсеченные потоком машин на улице.

– Уходит, гад, уходит! – продолжал орать, стоя на балконе, Борисов, забыв и про боль в паху и про то, что мен-тура сломала ему жизнь.

Расстояние увеличивалось с каждой секундой. Когда до беглеца было уже метров двести, Гриша в отчаянии выхватил пистолет и, очевидно, не зная, что делать, не целясь пальнул в сторону парка.

– Упал, – резюмировал кто-то сзади, – Точно упал.

– Да ты что?! С такого расстояния из пистолета человека не убить, пуля на излете.

– Да упал он, я же вижу.

Борисов от неожиданности перелез через перила, спрыгнул вниз и, прихрамывая, побежал к парку.

Через минуту он был на дорожке парка. Соловец подбежал следом. Бандит лежал лицом вниз. Гриша перевернул его на спину и осмотрел тело.

– Черт, где же дырка? Может, он опять придуривает?

– Вот, – указал Соловец на шею. – Знаешь, Гриша, я, конечно, видел халявщиков, но ты, по-моему, всем им фору можешь дать. Человека с такого расстояния только в шею и можно завалить, а ты ухитрился попасть как раз в нужное место. Чистейшая шара, был бы трезвым, черта с два попал.

– Какая шара? – обиделся Гриша. – Я что, зря каждый день после выговора в тир ходил? Теперь пусть только попробуют взыскание не снять.

Оба вернулись к дому. Из подъезда на носилках выносили Мишу. В пылу все как-то совсем забыли про него.

Соловец подбежал к врачам.

– Что у него?

– Повезло парню вашему, что в него из ружья палили. Пуля навылет прошла. Органы не задеты. Вот если бы пистолетная пуля в жилет этот попала, тогда все, хана. Он от удара бы умер, а так зашьем.

Миша после укола обезболивающего потерял сознание, но Соловец все равно обратился к нему:

– Ты, Мишель, конечно, молодец, но долго там не залеживайся. Нас всего пятеро осталось, а потерпевших все больше и больше.

ГЛАВА 6

За окнами моросил дождь. Кивинов печатал очередной отказник, усматривая в действиях неизвестных отсутствие состава преступления ввиду незначительности нанесенного ими ущерба. Кивинов правильно оценил, что потеря автомагнитофона для директора акционерного общества вряд ли может быть очень существенной.

На секунду он задумался, решая, как правильнее сформулировать фразу. Но фраза никак не хотела выходить, и мысли постепенно свернули в другое русло, вернувшись к недавним событиям.

Петров поправился, Борисову сняли взыскание. Соловец снова руководил, а Волков продолжал рубить свои «палки». Оставшегося в живых киллера, а также Эдуарда Сергеевича Кравцова следователь Оболонский с большим удовольствием отправил в Кресты. Последнего теперь очень активно защищает его личный адвокат. Кравцов пока в отказе, но ничего, переломаем.

Убитый оказался весьма интересной личностью. Майор спецназа, служивший в Германии и оставшийся не у дел после вывода оттуда войск. Дела-то у него были, но гособеспечение явно не удовлетворяло его возросшие потребности, а посему он решил поискать работенку на стороне. Халтуру, так сказать. В конце концов, не пропадать же его таланту впустую – все-таки трехкратный чемпион Северо-западного округа по стрельбе. А винтовку свою он из Германии прихватил. Как он там ее раздобыл, теперь уже не выяснить. Но он, наверно, очень бы огорчился, узнав, что за стрелок и с какого расстояния его завалил.

Второй наемник оказался просто уголовником, имевшим пару ходок за тяжкие преступления. «Восьмерку» им Кравцов на прокат дал, естественно, не свою.

Замполит 90-го отделения продолжает воспитывать личный состав и следить за чистотой рядов. Оболонский, конечно, его допросил, но тот, посетовав на свою дырявую память, вспомнил, что узнать адрес по телефону его просила какая-то знакомая, имя и адрес которой он, естественно, запамятовал.

Квартира дочери Заглядимова, а также апартаменты ниже этажом пошли на капремонт. Жильцы предъявили претензии к пожарным, пожарные сослались на милицию, милиция – на бандитов, а те, вернее, тот, уже ни на кого не ссылается, но оплачивать ремонт вряд ли будет. Так что, за чей счет будет ремонтироваться квартира, пока неизвестно, но есть предположения, что операм снова придется писать рапорта о материальной помощи. В конце концов, никто ведь не просил их лить воду в окна.

Как рассказала Ирина, минут через пятнадцать после прихода Мартынова двери открылись, и в квартиру ворвалась славная парочка. Мартынов был убит на месте, причем стрелял не спецназовец, а его напарник, решивший наверно попрактиковаться в стрельбе по живым мишеням. Винтовка была с глушителем. Что ожидало Ирину и ее сына, можно было представить, но неожиданно в дверь позвонили, что и спасло им жизни. Спецназовец начал отнимать у приятеля свою винтовку, но тот послал его на икс, пригрозив его же оружием. Закон волчсй стаи. Каждый за себя.

Кивинов вдруг вспомнил, что Юра не позвонил из Москвы насчет прошлого Костылева. Он достал блокнот, открыл нужную страничку и набрал номер.

– День добрый, Юру можно?

– А кто его спрашивает?

– Это из Питера. Опер один, я был у вас в Москве. Мне Юрка должен был узнать кое-что.

– Он погиб.

– Как погиб?! Ничего не понимаю, я же ему недавно звонил.

– Белый дом.

Кивинов повесил трубку.

«О, черт! Оперов-то туда зачем погнали? В них что, мало стреляют? – Кивинов откинулся на стуле. – Что сейчас, анархия? А потом? Террор? Или он уже начался? Слишком много зла. Слишком много. Кричать хочется. Вопить! Орать!.. Выть!.. В пустоту, в ночь… Так ведь никто не услышит, сколько ни ори. Очередная попытка укусить пыль, не больше. Пьяный мясник по-прежнему делает свою работу и смеется. Ты воешь, а он смеется, все громче, все ближе…

Сколько он будет ржать? Когда заткнется его гнилая пасть? Не знаю. Когда?! Знаю одно, пока он смеется, смерть не уйдет с наших улиц, зло не уйдет из нас.

Заткни пасть, сука!!!»

Кивинов накинул куртку и заглянул к Дукалису.

– Толян, пойдем, дернем по сто.

– А Соловец не унюхает?

– Ничего, я отмажу.

– А что, повод есть?

– У нас каждый день повод.

– Вообще-то это верно.

Дукалис вылез из-за стола, оделся и закрыл кабинет.

Опера спустились по ступенькам отделения и вышли под дождь.

ЭПИЛОГ

Заткни пасть, сука-а-а!!!

Content

Андрей Кивинов
Петербургский презент

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ I

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ЧАСТЬ II

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ЭПИЛОГ