Илья Деревянко

Крутые ребята

Глава 1

ИГОРЬ КОВАЛЕВ ПО КЛИЧКЕ БОЛЬШОЙ

В голове у меня сидел черт и играл на барабане. При этом он гнусно скалился, виляя облезлым задом. Сперва он барабанил медленно, потом все быстрее. Каждый удар раскаленной иглой вонзался в мозг. Затем началось землетрясение, и я открыл глаза. Рядом стоял Самурай и тряс меня за плечо:

– Вставай, Игорь, вставай, время одиннадцать!

Мысли в голове ворочались тяжело, как бегемот в болоте. «Ах да, Семен велел приехать в полпервого», – наконец сообразил я. Лучи солнца пробивались сквозь неплотно зашторенные окна. В комнате царил бардак. На пушистом ковре виднелись грязные следы.

«Во паразиты! – вяло подумал я. – За этот ковер сто штук уплачено».

Но накрутить хвоста приятелям не было сил. Голова трещала по швам, а во рту как сто кошек нагадили. Здорово мы вчера нажрались! Впрочем, не только вчера. Последнее время это случается со мной регулярно, с тех пор, как завалили[1] Грека. При этом воспоминании я поморщился. Мне и раньше приходилось убивать при разборках. Но там все просто: либо ты его, либо он тебя. Грек же ни в кого не стрелял, даже не сопротивлялся. Только плакал...

Послышался тяжелый топот, и в комнату ввалился Малыш. Эту погонялу[2] ему дал Семен ради смеха. Рост у Малыша метр девяносто, вес – сто двадцать. Если хотите получить представление о его внешности – возьмите умственно недоразвитую гориллу, побрейте, наденьте на нее штаны, кожаную куртку – и это точно будет Малыш. Может, Семен так и сделал в свое время? Кто знает...

Перехватив мой взгляд, Малыш заискивающе улыбнулся.

– Где Злой? – прохрипел я, с трудом ворочая пересохшим языком.

– Пошел за пивом, – после некоторого раздумья доложил Малыш.

Самурай, Злой и Малыш – милостью Семена – мои подчиненные: отдельная бригада по вышибанию долгов. Все-таки Семен в душе бюрократ, любит все регламентировать. Малыш тем временем прикурил сигарету и плюхнулся в кресло. Оно жалобно скрипнуло.

– С твоей тушей, Коля, только на полу сидеть, – заметил Самурай.

В это время послышался звонок в дверь.

– Дохтур пришел!!! – радостно заблажил Малыш и побежал открывать.

В комнату мягкой, кошачьей походкой вошел Злой. В руках он держал полупрозрачную сумку, набитую темными бутылками немецкого пива. От их нежного позвякивания у меня потеплело на душе.

– Женька, ты наш спаситель! – обрадовался я.

Злой тем временем выставлял бутылки на стол. Малыш, поскуливая от возбуждения, вертелся рядом – с открывалкой в руках. Самурай тоже был тут как тут.

Ну, наконец-то! Восхитительная струя холодного пива освежающим потоком хлынула в мое раскаленное нутро. Первую бутылку я проглотил залпом. Потом еще одну, уже чуть медленнее. Ну а третью можно посмаковать. Ну вот, постепенно возвращаюсь к жизни. Еще глоточек, еще, а теперь закурим – хорошо!

Все, кроме Злого, с жадностью хлебали «лекарство». Он, видать, подлечился по дороге. Часы показывали половину двенадцатого. Пройдя на кухню, я заглянул в холодильник. Там было пусто. Вчера все слопали, живоглоты. Ладно, по дороге чего-нибудь пожуем. Шашлычка там, то-се. Сейчас с этим просто, были бы лавы[3]. А вот умыться надо. Да и зубы почистить. Перегаром небось несет за версту. Семен этого не любит. Впрочем, черт с ним, переживет. Тоже мне, праведник нашелся! Правда, он действительно почти не пьет, здоровье бережет. И мертвецы ему наверняка не снятся...

Приведя себя в порядок и побрызгав морду французским одеколоном, я вернулся к ребятам. Они приканчивали пиво. Увидев меня, Малыш быстро сцапал со стола последнюю бутылку. «Жаден на выпивку, боров, – подумал я, – ну да ладно».

– Собирайтесь, едем. – Я пристегнул под мышку кобуру с пистолетом.

Ребята засуетились, собирая орудия труда: наручники, дубинки, целлофановый пакет. Наша «восьмерка» с затемненными стеклами стояла у подъезда. Надо бы поменять ее – на «шестерку» или еще лучше на «Запорожец». «Проще надо быть», – как говорит Семен. Здесь он прав. А то мусора[4] как затемненные стекла видят, все норовят документы проверить. Считается, что бандиты обязательно ездят на «восьмерках» с темными стеклами. Обычный стереотип.

– Да заводись же ты, падло!

– Ну все, поехали.

Глава 2

АЛЕКСЕЙ КРУГЛЯШОВ, БИЗНЕСМЕН

– Алеша, поднимайся, двенадцать часов! – услышал он сквозь сон и лениво открыл глаза.

Красивая все-таки баба Машка! Ноги длинные, грудь упругая, глазищи на пол-лица. Сам он невзрачный, кривоногий, но, когда есть деньги, все доступно, все можно купить. Вот Машку, например. Глядит на него преданно, как собака. Ждет не дождется, когда замуж позовут. Но он еще подумает, благо выбор есть. Дела у Кругляшова последнее время идут превосходно. Время такое, прибыльное. Деньги буквально на дороге валяются, только успевай собирать. Когда в стране бардак и полно дураков – умному человеку рай.

«Что там у нас на сегодня? Вечером встреча с фирмачами, потом небольшой сабантуйчик у Армена. Выходной, можно сказать. Ах, ну да, в полвторого Шлиммер просил заехать. Ну, прямо смех», – Кругляшов тихонько захихикал. Полгода назад он взял у Шлиммера десять миллионов в долг, сроком на две недели. И вот уже полгода эта поволжская немчура ноет, просит вернуть. Ну что ж, вернем через арбитражный суд. Туда год в очереди стоять, еще полгода дело протянется. К тому времени эти десять миллионов в гроши превратятся. А пока они в обороте. Деньги делают деньги. Да и Шлиммер, похоже, сломался. Сперва терроризировал телефонными звонками, давил на совесть, потом угрожал, а вчера звонит и предлагает встретиться с его адвокатом. Ха-ха-ха! Кругляшов сам юрфак почти закончил и прекрасно знает, что по закону его сейчас никак не прищучить. Есть арбитражный суд, туда со всеми вопросами, господа! Можно бы и не ехать вообще, но просто забавно. Да и неплохо лишний раз показать этим баранам, что он не лыком шит. Пусть он маленький, страшненький, но вас-то всех на голову выше. Интеллект, вот что самое главное!

В комнату, раскачивая упругими бедрами, вошла Машка и поставила на журнальный столик фарфоровое блюдо с завтраком. Кофе, бутерброды с икрой, киви. Как всегда по утрам, есть не хотелось. Кругляшов вяло похлебал кофе, надкусил бутерброд...

К офису Шлиммера он подъехал в два часа. На улице было многолюдно. Прямо на тротуаре бродячие торговцы продавали книги, выпивку, сигареты, женские колготки. «Мелкота, – усмехнулся Кругляшов, – тоже мне, коммерсанты!» «Сыночек, купи сигарет!» – услышал он робкий голос и обернулся. Бедно одетая старушка совала ему пачку «Явы». Не удостоив ответом, Кругляшов оттолкнул ее руку и направился к подъезду. Около него стояли две машины: «Москвич» Шлиммера и голубая «восьмерка» с затемненными стеклами. У Кругляшова мелькнуло смутное подозрение: «Адвокаты на таких не ездят. Что-то здесь не так». Но обычное самомнение взяло верх, и бизнесмен с силой прижал палец к кнопке звонка.

– А, ну наконец-то, – усмехнулся Шлиммер, пропуская Кругляшова внутрь.

– Дела, Витя, дела, сам понимаешь, – ответил тот и, не дожидаясь приглашения, уселся в мягкое кресло.

– Алексей, ты думаешь возвращать долг или нет? Имей же совесть наконец. Тогда ты что говорил? «На две недели, Витя, помоги, иначе разорюсь!» Я к тебе, как к другу, а ты? Ведь есть же у тебя деньги, я знаю!

– Нету, Витя, нету, да и вообще, чего ты чужие бабки[5] считаешь?!

– Ну ладно, если так... – На лице Шлиммера появилась нехорошая улыбка. – Игорь, – позвал он, поворачиваясь к двери в смежную комнату.

– Это что, твой адво... – начал Кругляшов и подавился фразой.

Вошедший ни в коем разе не напоминал юриста. Высокий, светловолосый, широкоплечий... Но это не страшно. Страшно было другое: холодные, безжалостные глаза и кобура пистолета, видневшаяся из-под расстегнутой кожанки.

«Бежать», – мелькнула у Кругляшова отчаянная мысль. Он вскочил на ноги, но у входной двери как из-под земли вырос здоровенный амбал с дебильной рожей. Кругляшов открыл рот, чтобы закричать, но в этот момент светловолосый нанес ему страшный удар в солнечное сплетение. На глаза навернулись слезы.

– Нехорошо, голубчик, нехорошо, – услышал он голос светловолосого.

Голос был на удивление низкий и даже приятный.

– Ведь мама тебе говорила, что нельзя обманывать? Не так ли, детка?

Железная рука схватила Кругляшова за горло и швырнула в кресло.

– Злой – пакет, Самурай – наручники, – отрывисто скомандовал светловолосый.

В комнате появились два новых персонажа: стройный красавчик, которого, правда, портил багровый шрам на лице, и приземистый крепыш с татарскими скулами.

Крепыш с силой завернул Кругляшову руки назад, и тот почувствовал, как холодная сталь наручников больно врезалась в запястья.

– Доигрался ты, козел, допрыгался, – усмехнулся светловолосый, – а такой молодой, ведь жить да жить!

– Ребята, да вы что, мы так не договаривались, – засуетился Шлиммер, – ребя...

– Заткнись, – брезгливо бросил светловолосый, и Шлиммер отвернулся, закрыв лицо руками.

В руках у красавчика со шрамом появился большой целлофановый пакет.

– Давай, Женя!

Красавчик, мягко ступая, подошел к Кругляшову, который уже ничего не соображал от ужаса, и надел ему на голову пакет. Затем стянул его на шее так, чтобы прекратить доступ воздуха...

В глазах металось багровое пламя, а в ушах все громче и громче били колокола. Кругляшов разевал рот, пытаясь вдохнуть, но воздуха не было. «Господи, спаси, я ведь сейчас умру! Какие звери, волки! Я все отдам, в пять раз больше отдам, только отпустите! Господи, помоги мне, я исправлюсь, я больше не буду!!! От-пу-сти-те...»

– Снимай, пока хватит!

«Какой странно знакомый голос. А, это светловолосый. Все-таки есть на свете бог, он услышал меня! Воздух – какое это счастье. Дышать, дышать, дышать! Но что это, словно все внутренности наружу, что это?!»

– Тьфу, слабак, весь облевался, – с презрением проговорил скуластый крепыш. – Хачатуров крепче был!

– Прикуси язык, – ответил светловолосый.

И Кругляшову, который в этот момент посмотрел на него сквозь слезы, показалось, что в глазах у того мелькнула искра сочувствия. Но только на мгновение. В тот же миг они снова покрылись коркой льда. «Наверное, показалось! Откуда у такого сочувствие! Но что это?! О господи!»

Светловолосый достал из кобуры пистолет. Кругляшов завороженно глядел в черное дуло «макарова», медленно приближавшееся к нему. Когда оно уткнулось в лицо и Кругляшов почуял слабый запах пороха, с ним случился детский грех.

– Ладно, козел, убивать тебя пока не будем, если ты бабки отдашь. Срок – до завтрашнего вечера. Переведешь на счет Вите десять «лимонов» долга плюс двадцать «лимонов» штрафа.

– Да-да-да, ко-ко-нечно! – заикаясь, бормотал Кругляшов, постепенно приходя в себя. Это было даже меньше, чем он рассчитывал. Если учесть инфляцию, то он отдает все тютелька в тютельку, без процентов. Тридцать миллионов сейчас то же самое, что десять полгода назад.

– Конечно, отдам, – уже нормальным голосом повторил он и сделал попытку улыбнуться.

– Рано радуешься, – отрезал светловолосый. – Это не все. Ты думаешь, нам приятно было смотреть, как ты тут блюешь и ссышься? Нет, родной, неприятно. Ты еще компенсируешь нам моральный ущерб. Двадцать тысяч баксов. Сейчас!

У Кругляшова вновь перехватило дыхание. Как и все разумные коммерсанты, он переводил часть прибыли в твердую валюту, которую, не доверяя государству, где постоянно менялись власть и законы, держал дома. Конечно, у него было двадцать тысяч долларов, было даже больше, но оторвать от себя такой куш?!

– У меня столько не... – начал было он, но осекся.

Пистолет вновь уперся ему в лицо, а Красавчик уже держал наготове целлофановый пакет. Эти ни перед чем не остановятся, не согласишься, и, глядь, появится объявление: «Такого-то числа такого-то года ушел из дома и не вернулся Кругляшов Алексей Николаевич, 19... года рождения. Был одет...» и так далее. И будут переживать родственники, будет спустя рукава искать милиция. Но все без толку. Не найдут Алексея Кругляшова, потому что будет он зарыт в землю где-нибудь в глухом лесу или окажется на дне речки в бочке с цементом.

– Я... я... согласен, только не убивайте, – забормотал Кругляшов.

– Вот и отлично, – улыбнулся светловолосый, – поехали к тебе домой. Самурай, сними наручники!

– Да куда же ты в таком виде, умойся сперва, чучело...

Дальнейшие события Кругляшов помнил как в тумане. Помнил, как приехали к нему домой, как походкой робота он вместе со светловолосым зашел в свою квартиру, как светловолосый, представившись его другом, вежливо поздоровался с Машкой, затем, получив пачку долларов, потрепал Кругляшова по плечу, сказав, что рад был познакомиться.

Когда светловолосый ушел, Кругляшов, тяжело ступая ватными ногами, подошел к бару и залпом выпил полный стакан виски.

– Что с тобой, Алексей? Кто это был? – встревоженно спросила Маша, глядя на мертвецки бледное лицо своего любовника.

– Так, никто, призрак, – ответил захмелевший Кругляшов и, уткнувшись ей в грудь лицом, горько заплакал.

Глава 3

СЕМЕН ОСЕТРОВ ПО КЛИЧКЕ ГРАЧ

С первыми солнечными лучами, проникшими в комнату, Семен проснулся. Спал он всегда крепко, без сновидений, и просыпался легко, весело. Жизнь ведь прекрасна, надо радоваться ей! Пружинисто вскочив с кровати, Семен быстро надел спортивный костюм «адидас», американские кроссовки и, спустившись по лестнице, вышел во двор. Прямо напротив его дома, через дорогу, был стадион, где Семен бегал каждое утро. Нужно следить за своим здоровьем. Проходившая мимо женщина с интересом поглядела на высокого, стройного мужчину, который спортивной трусцой двигался по направлению к стадиону. «Вот это мужик, – с завистью подумала она, глядя на его мускулистую фигуру и красивую черноволосую голову, – не то что мой алкаш! Этот спортом занимается по утрам, а мой – только трясется с похмелья и отхаркивает никотиновую мокроту! Эх, была бы я помоложе!»

Семен тем временем уже достиг стадиона. Свежий утренний воздух приятно кружил голову. Десять кругов по футбольному полю, пятьдесят отжиманий, затем турник...

Вернувшись через час домой, он принял холодный душ и, докрасна растеревшись махровым полотенцем, прошел на кухню. Кухня была огромная, чистая, отделанная деревом. В углу стоял небольшой японский телевизор. Включив его и слушая вполуха утренние новости, Семен принялся за приготовление завтрака. Чай с травками (кофе он не пил – вредно для сердца), пара вареных яиц, балык, икра и три сочных бифштекса. Утром надо есть плотно, недаром есть пословица: «Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, ужин отдай врагу».

Хозяйничая у плиты, Семен не торопясь обдумывал текущие дела. Они в общем-то шли неплохо. Главное – все хорошо организовать, действовать жестко, но расчетливо. Шеф недаром выделил его три года назад и отдал ему под начало этот район. Правда, толчок его карьере дал чистый случай, просто подарок судьбы...

Вообще-то раньше Семен был обычным кидалой[6], причем не очень удачливым, так как вскоре оказался за решеткой. В колонии за главного был Андрюха Воробей, не вор в законе, даже не авторитет, но власть имел. В той зоне общего режима, где сидел Семен, царил беспредел. Кто сильнее – тот и король. А Воробей был не то что здоров, прямо монстр. Он не занимался никогда ни боксом, ни карате, но был родом из донской станицы, и дед с раннего детства научил его казачьему рукопашному бою. Это ныне почти забытое боевое искусство было гораздо страшнее любого из восточных единоборств. Техника базировалась не на реакции, а на рефлексах, и большинство ударов были смертельными. Причем учили использовать не только руки и ноги, но и все что под руку попадется. Не было раньше на Руси лучшего телохранителя, чем донской казак. Семен однажды сам видел, как дерется Воробей. В зону прибыла новая партия зеков, почти все чечены. Крепкие ребята, злые, как волки, привыкшие везде – и на свободе, и на зоне ходить в королях. И вот, чтобы показать всем, кто теперь будет здесь главным, решили опустить[7] Воробья. Чеченов было двенадцать, а Воробей один. Через две минуты все они оказались в полном отрубе. Трое умерли, а остальные надолго залегли в лагерную больницу. Воробью новый срок не добавили, так как дать показания против него никто, даже стукачи, не решился, а раскрутить его самого операм оказалось не под силу. Это произошло через неделю после того, как Семен очутился в зоне. А еще через две недели его самого решили опетушить[8]. Решили, да не получилось – Воробей не разрешил. Почему – кто его знает, может, пожалел. После этого Семен, почуяв, где его защита, стал всячески примазываться к Воробью. Он с детства обладал незаурядным обаянием, и уже через месяц простодушный громила души в нем не чаял.

Освободившись, Семен нашел Воробья, который вышел на год раньше. Тот обрадовался другу, дал денег на первое время, а потом пристроил в бригаду к шефу, где и сам занимал не последнее место, точнее – то самое, на котором сейчас Семен. В течение года Семен собирал дань с коммерческих палаток и иногда ездил на разборки. Но роль рядового «шестерки» его не устраивала. И вот судьба дала шанс. Однажды вечером Семен приехал к Воробью – отчитаться о выполнении задания. Он долго звонил в дверь и уже собирался уходить, когда она наконец открылась. На пороге стоял Воробей, опухший, небритый, воняющий перегаром.

– Заходи, – махнул он рукой в глубь квартиры. В руке была зажата полупустая бутылка коньяка. В комнате царил бардак. В углу валялась пустая посуда. Было видно, что хозяин пьет уже не первый день. – Садись, друг, – хрипло сказал Воробей и залпом допил бутылку прямо из горлышка.

Затем достал из-под стола другую и откупорил зубами.

– Плохо мне, брат, – пожаловался он заплетающимся языком, приняв следующую дозу.

Семен понял, что Воробей в том состоянии, когда не отдает себе отчета в происходящем. Через некоторое время из его отрывочных пьяных реплик Семен уяснил, что Воробей жутко разобиделся на шефа, который вроде бы увел его любимую бабу.

– Я убью этого козла, – завершил свою речь Воробей и, окончательно опьянев, уткнулся лицом в стол.

Убедившись, что Воробей заснул, Семен вышел из квартиры, аккуратно прикрыл за собой дверь и направился в ресторан, где, как было известно, любил отдыхать шеф...

На следующий день Воробья вызвали на разбор. Разговор происходил на загородной даче, где было тихо, спокойно и менты под ногами не путались.

Шеф сидел в кресле, вывалив из махрового халата толстое волосатое пузо. За спиной у него расположились двое телохранителей, оба боксеры. Правда, Воробей уделал бы их, как щенков. Сейчас он стоял в трех шагах от шефа, мрачный, опухший, но не испуганный. Семен, от которого он не ожидал никакого подвоха, находился у него за спиной, около двери. Потной от волнения рукой Семен сжимал в кармане рукоятку пистолета.

– Слыхал я, Андрюша, что ты меня не любишь, – вкрадчиво промурлыкал шеф, почесывая живот.

– Что тебя любить, ты не баба, – ответил Воробей, который не понимал, в чем дело, и вряд ли помнил, что наболтал вчера спьяну.

– Так-так, – нахмурился шеф. Он был очень подозрителен, и слова Воробья убедили его в том, что Семен говорил правду. – За Ленку, значит, не любишь! – продолжал он, уже понимая, что придется сейчас сделать.

– Ленку я любил, – с вызовом сказал Воробей, – да, любил, что ты ко мне в душу лезешь?!

– А меня, стало быть, убить решил? Отвечай, козел!!! – взвизгнул шеф, вскакивая с кресла.

Воробей машинально сделал шаг вперед, собираясь объяснить, что не хотел он никого убивать, что это поклеп, но телохранители поняли его намерения иначе и кинулись на выручку к хозяину. Сработали годами отточенные рефлексы, и один из них врезался с размаху головой в стену, а второй мягко обрушился на пол. Страшный удар сломал ему шею, как тростинку. Шеф в страхе ринулся назад, но, споткнувшись о кресло, упал на пол, и в этот момент Семен, о котором все забыли, аккуратно прострелил Воробью затылок...

После этого Семен, которого шеф считал своим спасителем, стал расти как на дрожжах и после нескольких удачно сработанных мокрых дел[9], которые еще больше укрепили его авторитет, занял наконец место Воробья.

Семен быстро навел в районе порядок. В отличие от своего предшественника он отличался холодной жестокостью и убивал направо и налево, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести. Если человек мешает – его нужно убрать, вот и все, а переживать по этому поводу просто глупо. К тому же Семен, кроме себя, никого не любил, друзей не имел, поэтому и предать его было некому.

Вот и завтрак готов. Отбросив на время все посторонние мысли, Семен с удовольствием, как говорится, приступил к приему пищи. Хорошая еда – залог здоровья, а здоровье ведь самое главное в жизни, не так ли? Закончив жевать, Семен тщательно прополоскал рот (зубы надо беречь) и устроился в мягком кресле, прихлебывая из пиалы ароматный чай. Все вроде бы прекрасно, но тем не менее что-то не давало покоя. Была некая ложка дегтя в бочке меда. Семен нутром чуял в тщательно налаженной системе какой-то дефект. Но какой? Он еще раз окинул мысленным взором свои владения. Ага, вот оно. Да, точно, здесь.

Попутно с основной работой Семен открыл свое малое предприятие. Через него очень удобно было отмывать деньги. Появились связи в деловых кругах, и хлынули заказы на вышибание долгов. Многие отечественные коммерсанты отличались редкостной нечистоплотностью в делах и, пользуясь несовершенством законодательства, сплошь и рядом обманывали своих коллег по бизнесу. Те, в свою очередь, отчаявшись найти защиту у государства, вынуждены были обращаться за помощью к мафии. Заказов поступало так много, что Семен создал отдельную бригаду по вышибанию долгов. Во главе ее он поставил Игоря Ковалева по кличке Большой, которого знал еще по тем временам, когда сам был «шестеркой». Этот здоровенный блондин, с черным поясом карате и ледяными глазами, импонировал Семену тем, что, казалось, совсем не знал ни страха, ни жалости. Семен помнил, как три года назад при разборке Ковалев хладнокровно срезал из автомата трех чеченов, после чего закурил сигарету и, спокойно перешагнув через трупы, направился к своей машине. Бригада Ковалева работает отлично, барыги боятся его как огня, казалось бы – вот идеальный сотрудник. Но... То-то и оно, что «но»! Последнее время Семен стал замечать в Ковалеве какую-то перемену, нехорошую перемену, не нужную. Началось это два месяца назад, после того как завалили Грека.

Грек, в прошлом мелкий жулик, а ныне честный бизнесмен, открыл в районе Семена ресторан и сеть коммерческих палаток. Сперва он, как и положено, платил Семену дань, а потом вдруг заартачился. Показалось ему, что много платит, жадность обуяла козла! Семен попытался объяснить ему положение вещей, но барыга уперся на своем и не внимал разумным доводам. Более того, совершенно справедливо опасаясь, что ребята Семена разгромят его лавочку, он поставил там охрану, да не простую, а милицейскую. Дешевле, видите ли, обходится, чем мафии дань платить! Вообразил, наивный человек, что за ментами он будет как за каменной стеной. Связываться с ними Семену действительно не хотелось, но и оставлять такое дело без последствий было нельзя. А то и другие барыги вообразят, что можно от Семена отделаться. Поэтому Грека необходимо было завалить. Но сделать это нужно было аккуратно, так, чтобы комар носа не подточил. Поэтому Семен на полгода оставил Грека в покое – пускай все забудется. Барыга действительно успокоился, прямо расцвел. Даже в газете как-то выступил, под анонимной фамилией, правда: рассказал читателю, как от рэкетиров отделался.

«Ну-ну, – усмехнулся тогда Семен, – порадуйся, дружок, напоследок!»

Наконец время пришло. Для верности Семен решил обстряпать это дельце сам, взяв в подручные самых надежных ребят. После долгого раздумья он выбрал Ковалева Игоря и Славку Чернова по кличке Самурай. Самурай работал у Игоря на подхвате и вряд ли мог подняться выше рядового «шестерки», поскольку был глуп как пробка. Но, как говорилось в каком-то старом фильме, «хоть дурак, зато преданный!» Дело в том, что Самурай просто молился на Семена, смотрел собачьими глазами и даже стрижку себе сделал «а-ля Семен». Когда Семен рассказывал подчиненным про блатные «понятия»[10], Самурай слушал развесив уши и весь светился в благоговейном восторге. Семен ценил таких людей.

Грека они выловили поздно вечером, когда тот изрядно навеселе возвращался от любовницы. Был уже второй час ночи, и весь захолустный район, где проживала подруга коммерсанта, словно вымер. Свидетелей можно было не опасаться. Грек вышел из подъезда с блаженной улыбкой на лице и, слегка покачиваясь, направился к своей машине. Вспоминая сладкие постельные утехи, он совершенно не обратил внимания на японский микроавтобус, стоявший неподалеку. Вдруг кто-то окликнул его по имени. С удивлением обернувшись, Грек увидел высокого широкоплечего блондина, которого раньше никогда не встречал. «Вам что ну...» – начал было он, но договорить не успел: на голову обрушился жестокий удар, и Грек провалился в темноту.

Его погрузили в микроавтобус и отвезли в глухой лес, километров за сто от города. Машину оставили невдалеке от проселочной дороги и дальше пошли пешком. Проехать было невозможно, сплошной бурелом. Грек уже пришел в себя, и его со связанными руками и с кляпом во рту волокли за собой на веревке. Шли долго, километра четыре. Наконец показалась прогалина. Посреди нее виднелась заранее выкопанная могила. Грека поставили на колени около ямы и вынули кляп. Было полнолуние, и стояла мертвая тишина. В этом забытом богом месте не было даже ночных птиц. Поняв, что его ожидает, Грек ползал в ногах у своих убийц, умоляя о снисхождении. У него ведь жена, ребенок, больная мать – кто о них позаботится? Он понимает свою ошибку, он станет платить в два, в три, в пять раз больше, только не губите!!!

– Нет, – ответил Семен, – поздно ты одумался, да и нет гарантии, что не продашь мусорам.

Тогда Грек замолчал и только беззвучно плакал.

– Давай! – скомандовал Семен, и Самурай накинул удавку. Душил Славик неумело, не было соответствующей практики. Грек хрипел, вывалив язык, но никак не хотел умирать. Случайно Семен поглядел на Игоря и поразился: маска холодного супермена бесследно исчезла, и в обычно ледяных глазах сейчас метались жалость, ужас и отвращение. «Ладно, – подумал тогда Семен, – временная слабость, пройдет...»

Наконец все было кончено. Мертвеца бросили в яму, засыпали землей, тщательно утрамбовали и заложили сверху дерном. Теперь прогалина выглядела совсем как раньше – сплошной травяной покров. «Нет трупа – нет убийства, вот так, гражданин начальник!»

Когда возвращались домой, Самурай вел себя хорошо, был весел: гордился мальчик, что взяли на серьезное дело. А Ковалев молчал, не поддерживал разговор, не отвечал на вопросы. Когда въехали в город, попросил остановить машину у ночной коммерческой палатки, купил бутылку коньяка и выпил залпом прямо из горлышка.

Через две недели Самурай доложил, что Ковалев пьет беспробудно, почти каждый день. «Все ясно, – понял Семен, – сломался парень, а может, просто запой? Хорошо б, если так. Правда, работает Большой по-прежнему безупречно. Вот хотя бы вчера со Шлиммером...»

Ладно, проверим его: дадим похожее дело, но только самостоятельное. И пусть привезет доказательство, например, ухо клиента. Если справится, значит, все в порядке, пусть дальше работает, а если нет: «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?» – так, кажется, фильм назывался?

Глава 4

ИГОРЬ КОВАЛЕВ ПО КЛИЧКЕ БОЛЬШОЙ

Лесная прогалина залита мертвенным лунным светом. Ветер шелестит пожухлой листвой, и мне кажется, что это шепчутся души убитых мной людей. А вот и они сами, подошли, обступили, о чем-то совещаются. Схватились за руки и кружатся посреди поляны, все быстрее, быстрее.

Место то самое, где мы закопали Грека. Земля начинает шевелиться. Волосы у меня встают дыбом, я пытаюсь кричать, но в горло словно кляп забили. Совсем как мы ему тогда! Я пытаюсь бежать, да ноги вросли в землю. Ну что ты смеешься, чечен?! У тебя у самого руки по локоть в крови, видишь, вон она, с пальцев капает! Убирайся обратно в ад! Но что это?! О господи! Из земли вылезает Грек. На шее удавка, язык вывален, из глаз текут слезы. Он идет ко мне. Мама, мамочка, зачем ты меня на свет родила?!

«Не ной! – хрипит Грек, удавка мешает ему говорить, – не ной, убийца, лучше скажи, зачем вы меня так, а?»

«Уйди, это не я, это Самурай!»

«Врешь, ты тоже соучастник!»

«Люди, кто-нибудь, вытащите меня отсюда! Семен, ну слава богу, хоть ты пришел. Пойдем домой быстрее. Но что это, почему у тебя на голове рога? Так вот ты кто!!! А-а-а-а!!!»

– Проснись, проснись, ну что ты! – слышится женский голос, а в нем слезы.

С трудом открываю глаза. Я у себя дома в постели. Это был только сон. Но кто это рядом? Совершенно голая девушка, очень красивая, блондинка. Она смотрит на меня, как кролик на удава. В глазах слезы. Ах да, девочка по вызову, из самых дорогих. Вчера трахались весь вечер. Я последнее время предпочитаю проституток. С ними проще: вопросов лишних не задают, в душу не лезут и замуж не напрашиваются. Это самое главное. Я не могу жениться. Невест-то море, свистни, любая прибежит, но дело не в этом: не хочу я никому жизнь ломать и не смогу я смотреть в глаза своим детям.

– Ты так кричал во сне, – голос у нее дрожит.

Боится, бедняжка. И зачем она пошла на эту работу?

– Я тебя испугал? Извини, со мной бывает, нервы, понимаешь ли.

Она постепенно успокаивается. Я дрожащей рукой нащупываю сигареты. На столе замечаю полупустую бутылку «Наполеона». Надо срочно опохмелиться.

– Малышка, передай мне, пожалуйста, вон ту посудину, а то сил встать нету!.. Вот спасибо, моя радость!

– А ты хороший, – говорит она, – добрый, другие, как с вещью, обращаются: ложись, соси...

– Кто хороший!!! – вдруг взрываюсь я (нервы с перепоя совсем ни к черту). – Что ты знаешь про меня, дурочка! Я мерзавец, убийца!

– Ты хороший, – повторяет она, гладит меня по голове и почему-то плачет. – Ты хороший, только ты сам этого не знаешь.

Глава 5

ЕВГЕНИЙ КРЫМОВ ПО КЛИЧКЕ ЗЛОЙ

«Хорошая все-таки штука – сауна, особенно эта», – подумал Женька, с наслаждением вытягиваясь на широкой дубовой скамье. После парилки и купания в холодном бассейне все тело покалывали приятные иголочки. В воздухе пахло мятой. В углу уютно мурлыкал цветной телевизор, по которому в данный момент показывали какую-то очередную рок-звезду. Сауна действительно была шикарная. Комната отдыха с биллиардом, цветным телевизором, видеомагнитофоном. Другая комната – для застолий, отделана деревом. Посреди огромный дубовый стол, с дубовыми же скамьями, по углам мягкие кожаные диваны. Стереосистема, если вдруг музыки захочется. Окошечко на кухню, через которое банщики подадут все что душе угодно: от устриц до молочного поросенка. Затем парилка, на высшем уровне. Два бассейна. Один огромный, с теплой водой, чтобы покупаться в свое удовольствие. Метров тридцать, наверное, длиной. Другой – маленький, и вода в нем ледяная. Это если хочешь освежиться после парилки. Разумеется, сауна не для широкой публики, а для избранных, но они с Игорем здесь свои люди. Игоря в районе боятся, уважают, да и платит он щедро.

Не вставая с лавки, Женька взял со стоявшего рядом столика запотевшую бутылку чешского пива и отхлебнул из горлышка. Кайф! Вообще последнее время Женьке виделось все в розовом свете. В бригаде он был недавно, год всего, да и то большую его часть ошивался на вещевом рынке, собирая дань с барыг. Барыги там были смирные, пугливые и хлопот не доставляли. Потом его приметил Игорь и взял к себе на место Стрижа, который сел на иглу, да так плотно, что вскоре свихнулся и оказался в психушке. Несмотря на свои двадцать пять лет, Женька оставался на уровне развития семнадцатилетнего юноши, причем юноши романтичного, жизнь мафиози казалась ему полной героизма и приключений. В глубине души он считал себя Робин Гудом, ну пусть не самим Робин Гудом, но хотя бы одним из его приближенных. Настоящим Робин Гудом для Женьки был Игорь. Этим человеком Женька искренне восхищался. Игорь был в полном смысле «крутой парень»: прекрасно стрелял, в совершенстве владел приемами карате. Хотя и не сидел ни разу, но пользовался уважением в преступном мире. К Женьке он сразу отнесся тепло – как старший брат. Для парня, выросшего, как говорится, в «трудной семье» и почти не видевшего ласки и участия от родных, этого оказалось достаточно. Он влюбился в Игоря – не как «голубой», конечно, а в хорошем смысле слова. К тому же Игорь в свое время выручил его из очень крупных неприятностей. Кстати, тогда они и познакомились.

Однажды в ресторане Женька повздорил с Голубем, из их же бригады, но гораздо более крутым. Голубь сидел два раза, был весь в наколках и, что называется, «пальцы веером»[11].

Женька танцевал с девушкой, когда мимо прошел пьяный Голубь и резко двинул их плечом. Девушка испуганно вскрикнула. «Что ты делаешь, козел!»[12] – возмутился Женька и тут же осекся. Но было уже поздно. «Что ты сказал, щенок?» – хищно ощерился Голубь.

– Извини, вырвалось! – попытался оправдаться Женька, но Голубь не был склонен к примирению.

– Ты мне ответишь за базар[13], сопляк, а ну, пошли!

Рядом как из-под земли выросли несколько голубевских дружков со зверскими рожами. Женьку завели в туалет, и Голубь, надев кастет, с силой ударил его по зубам. Женька захлебнулся кровью и, ударившись головой о стенку, медленно сполз на пол.

– Поставь его на бабки[14] да отпусти, – посоветовал один из громил.

– Ну уж нет, мы его опетушим лучше, мне такие симпатичные нравятся, – злобно заржал Голубь.

– Кончай беспредельничать! – послышался вдруг с порога низкий, приятный голос.

В туалет вошел Игорь.

– Ты не лезь не в свое дело, а то... – начал было Голубь, но высказаться не успел.

Никто не понял, какой удар ему был нанесен, но в тот же момент он, взвыв от боли, рухнул на пол.

– Ты, я смотрю, не узнал меня, родимый, – вкрадчиво спросил Игорь. – Ась?

– Узна-ал, Бо-ольшой!

– Встать!

Голубь с трудом поднялся.

– Ну как, здесь извинишься или на разбор к Семену поедем? Ну то-то же, и будь скромнее! Пойдем, парень, – сказал он, помогая Женьке подняться на ноги, и, когда они вышли из туалета, добавил: – Впредь внимательнее следи за языком, в нашем мире за него можно очень дорого поплатиться!..

Прикончив пиво, Женька закурил сигарету, жадно затягиваясь дымом. Было уже два часа дня, но Игорь все не приходил. А ведь договорились в двенадцать. Куда он мог подеваться? Женька, хоть и не отличался особой проницательностью, все же замечал, что последнее время с Игорем что-то не так. Мрачный, молчаливый, в глазах тоска и все время пьет. Женька бы с радостью ему помог, но знать бы как!

Скрипнула входная дверь, и на пороге появился Игорь. В руках он держал большую спортивную сумку, в которой что-то звякало.

– Ну, наконец-то, – обрадовался Женька. – Где ты был?!

– А, здорово, – словно не слыша вопроса, механическим голосом ответил Игорь и вяло пожал протянутую руку. – Садись, будем пить, – продолжал он, доставая из сумки коньяк, шампанское и кокосовый ликер.

– А в парилку?

– Да ну ее!..

Игорь пил молча, лошадиными дозами, почти не закусывая, но не пьянел, только становился все бледнее. Прошел час. Молчание становилось невыносимым.

– Слушай, – Женька осторожно дотронулся до его плеча, – может, ты скажешь мне, что с тобой творится? Может, ч... – и замолчал.

Игорь смотрел на него в упор. Глаза его лихорадочно блестели.

– Скажи мне, Женя, – голос звучал абсолютно трезво, – тебе нравится твоя работа?

– При чем здесь это?

– При том, нравится или нет?

– Ну да, в общем-то...

– Дурак!.. Прости, я не хотел тебя обидеть, – продолжил он, с минуту помолчав. – Ты помнишь Кругляшова, ну, которого мы вчера трясли?

– Естественно!

– Тебе было его жалко? Было противно его мучить?

– Игорь, но ведь это же подонок! Мы заставили его вернуть законный долг, ну, и наказали при этом. Сделали то, что должно делать государство. Ты сам когда-то так говорил. Да и вспомни его рожу! Какая гнусная! Глазенки бегают, губы слюнявые...

– Конечно, он мразь, – медленно, как бы в раздумье проговорил Игорь. – Это и ежу понятно, но, понимаешь ли, браток, когда возишься с такими, как он, руки дерьмом воняют!

– Так ты из-за этого переживаешь?

– Если бы, – горько усмехнулся Большой. – Это я так, пример привел. Когда дерьмом пахнет – противно, но пережить можно, а вот когда кровью... Ладно, ты хороший парень, вот только... Короче, наливай по полной!

– Привет, братва! – в комнату ввалились с сияющими рожами Граф и Чипс, тоже из бригады Семена. – А мы шмали[15] привезли. Сейчас косяка забьем[16]!

Женька оглянулся на Игоря. Тот молча уставился в пустой стакан мертвыми глазами.

Глава 6

ВЯЧЕСЛАВ ЧЕРНОВ ПО КЛИЧКЕ САМУРАЙ

– Ну-ка, иди сюда, телочка, да не трясись ты так! Что?! Да ты знаешь, с кем разговариваешь?! То-то же, меня тут все знают! Ну как, будем трахаться? Чего-чего? Целка, говоришь? Гм, ну да ладно, я сегодня добрый, в рот возьмешь. Не хочешь?! Ну получи по харе для начала, потом вообще убью! Еще дать? Ну и ладненько! Во та-ак, поглубже и губами посильнее, во-от, нормалек, а говорила, не умеешь!

Славик приметил эту пятнадцатилетнюю девчонку на дискотеке, где ходил королем среди молодняка, и, недолго думая, затащил в подсобное помещение, в котором хранился всякий хлам. Мало ли, что она не хочет! Будет он церемониться со всякой швалью! Сильной личности все позволено, как Семен говорит. Он бы одобрил, несомненно. А вот Большой, пожалуй бы, не разрешил, да еще и по морде б съездил. Ну да его песенка спета. Уж кто-кто, а Самурай это знает. Недаром Семен поручил ему следить за Игорьком.

– Во-от так, сильнее губами, сильнее и языком активнее. Хо-ро-шо, еще давай, а-а-а, ну все, кончил. Теперь вали отсюда, да не реви, дура, скажи спасибо, что жива осталась... Да, эй ты, алё! Смотри, если болтать начнешь – убью!

Застегнув ширинку, Славик вышел в зал. Играли медленный танец. При виде Самурая молодежь почтительно расступилась. Ощущая в мошонке приятное облегчение, он не торопясь направился в дальний угол, где толпились его холуи. Приятно все-таки быть крутым. Вон как смотрят, боятся, падлы! Знают, что он у самого Семена работает! Семен – это личность, сверхчеловек! А как объясняет про «понятия»! Теперь и сам он, Славик, может про них потолковать, вот хотя бы перед этими. Не беда, что не сидел, это им знать не обязательно!

Самурай с удовольствием опустился в кресло и закурил сигарету. Холуи замерли, ожидая приказаний.

– Эй, Витек, слетай в бар, принеси «Амаретто», да смотри, чтобы польское не подсунули, чтоб родное[17] было, «Де-Сарон». На деньги, да живее ты, выпить хочу!

Витек обернулся туда-обратно в момент.

– Молодец, – похвалил его Самурай и отхлебнул из горлышка.

Итальянский ликер воспламенился внутри живота приятным огоньком. Когда бутылка опустела на две трети, Славик почувствовал, что забалдел. Настроение, и без того хорошее, перешло в эйфорию. Ему казалось, что он сейчас главное действующее лицо в фильме о суперменах. Дискотека вокруг гремела тяжелым роком и сверкала разноцветными огнями. А сколько телок кругом симпатичных. Может, еще какую разложить? Нет, пока не хочется, попозже. Но чем бы все-таки заняться?

– Славик, а Славик, ты видишь вон того длинного? – заискивающе сказал давешний Витек, указывая рукой куда-то в глубь зала.

– Ну, – напыжился Самурай, – и что же?

– Барыга пивом торгует у автобусной остановки и никому не платит, но борзый!!!

– Так-так, барыга, значит. – Славик не торопясь обдумывал ситуацию. Что не платит – это понятно. Бригада Семена такой шушерой не занимается. Чего с него возьмешь, две, ну три штуки в месяц. Это не деньги. Однако, когда барыга не платит, – это непорядок. Барыга должен платить, он для того и создан. А может, самому его нагрузить[18]? Что ж, это идея. Деньги никогда не помешают, да и лишний раз проявить свою крутость можно.

– Ладно, – принял он решение. – Ведите его в туалет.

Туалет в Доме культуры, где шла дискотека, располагался под землей и размеры имел огромные. Кроме того, при нем имелась курительная комната таких внушительных габаритов, что там при желании тоже можно было устроить небольшую дискотеку. Курилка была оборудована с претензией на роскошь и отделана гранитными плитами. Правда, завсегдатаи дискотек ее давно уже загадили. Плиты были треснуты и местами вообще выломаны, а пол заплеван и завален окурками. Большая часть светильников под потолком была разбита, а те, что остались, с трудом рассеивали окружающую темноту. Короче, местечко было то еще, и из молодежи туда осмеливались сунуться лишь самые храбрые или имевшие связи среди местной шпаны.

Самурай курил, облокотившись о стену, и гордо поглядывал на приближающегося барыгу, которого вели под руки Самураевы прихлебатели.

Барыга был длинный, тощий, с вытянутым и каким-то унылым лицом. Одежду, правда, имел хорошую: американская кожанка, фирменные слаксы, ботинки из натуральной кожи. Самурай разбирался в таких вещах.

– Тэк-тэк, – процедил сквозь зубы Славик, щуря глаза и жуя в углу рта сигарету. Он бессознательно подражал крутому гангстеру из американского фильма, который недавно смотрел по видику.

– Тэк-тэк, – повторил он, в упор разглядывая парня. – Что же ты, козел, торгуешь в нашем районе и никому не платишь? Ну, что молчишь, пидор, ты слышал, что я сказал?! У тебя что, уши заложило, так мы их сейчас прочистим!

Славик вразвалку подошел к длинному и ударил его ладонью по уху. Не сильно ударил, для острастки. Барыга отшатнулся, но вместо того, чтобы покаяться и запросить пощады, вдруг резко двинул Славику костистым кулаком прямо в нос, из которого моментально потекла теплая струйка крови.

Самурай опешил и даже испугался. Он давно отвык встречать от своих жертв сопротивление. Конечно, когда вышибали долги, клиенты разные попадались. Один, например, бывший боксер, мастер спорта, отчаянно сопротивлялся и так «наварил» Малышу по челюсти, что тот две недели жевать не мог. Но там, на работе, всегда был Большой, черный пояс третьего дана, сопротивляться которому бесполезно. Он постоянно брал самую трудную часть работы на себя. Вот и боксера он тогда вырубил, правда, попотел при этом изрядно и сам пару синяков заработал. Славик же всегда был на подхвате: защелкивал наручники, надевал на головы пакеты, накаливал утюги, стоял на шухере. Конечно, он умел драться, недаром заработал в свое время красный пояс по школе «Сэн-э». Но беззащитную жертву бить куда лучше, рожа-то она своя, не казенная. Однако если он сейчас спасует, то напрочь потеряет авторитет малолеток, да и Семен, если узнает, вышибет с работы пинком под зад.

– Ки-я!!! – завопил Самурай и ринулся в бой, нанося длинному беспорядочные удары ногами. Но барыга продолжал сопротивляться – тоже, видать, чем-то занимался. Он еще раз достал Самурая в нос. Кровь потекла сильнее. И в этот момент Витек (о, счастье!), подкравшись сзади к длинному, крепко схватил его за руки.

– Йи-я! – Самурай с наслаждением врезал опешившему противнику ногой в пах.

Тот согнулся. Еще! Еще! Ногой в лицо, локтем по почкам. Будешь знать, падло! Ребром ладони по шее. Вот когда можно проявить свое мастерство! Получи, получи!!! Длинный свалился на заплеванный пол. Тут в дело включились и остальные, ожесточенно пиная упавшего ногами.

– Ша, – вдруг крикнул торжествующий Самурай, – ша, этого мало, посадим его на копчик!

Холуи приветствовали сие начинание восторженным воем.

Потерявшего сознание барыгу схватили за руки, за ноги и с силой ударили два раза задом о каменный пол.

Ну вот, почки опущены, теперь на всю жизнь останется калекой, козел!

– Стоп, а деньги! Витек, проверь у него карманы!

Денег оказалось мало, рублей пятьсот. Тогда с длинного сняли кожаную куртку и ботинки. Стоят недешево, можно хорошо загнать. Штаны оставили, они оказались сильно испачканы.

Славик уже собрался уходить, но вдруг передумал. Вернувшись, он расстегнул ширинку и помочился на поверженного врага, который ползал по полу в луже крови. Хорошо все-таки быть крутым!

Глава 7

ИГОРЬ КОВАЛЕВ ПО КЛИЧКЕ БОЛЬШОЙ

Сегодня с утра я уехал на природу. Надоело видеть рожи корешей-подельников. Отъехав от города километров шестьдесят, я остановил машину на обочине шоссе и углубился в лес. Было не по-осеннему тепло. Яркие краски сентября расцветили листву деревьев волшебным узором. Высоко над кронами сияло ослепительно голубое небо. Чистый, прозрачный воздух, с легким запахом прелых листьев, казалось, вливал жизненную силу в мои прокуренные легкие. Первый раз за много дней я чувствовал себя хорошо. Казалось, не было ничего: работы в мафии, грязи, крови, трупов, будто бы я снова тот маленький мальчик с доверчиво вытаращенными глазенками, который в незапамятные времена отдыхал каждое лето у бабушки в деревне. Мальчик этот любил все живое и горько плакал, узнав, что соседка утопила Муркиных котят. Вечерами бабушка рассказывала ему сказки, часто страшные, но с хорошим концом. Мальчик негодовал, слушая о злодеяниях Бабы Яги, Кащея и нехороших разбойников, в самых страшных местах он прижимался к бабушке, твердо зная, что уж она-то защитит его от всех бед. В конце сказки он неизменно радовался, что зло наказано, а добро торжествует. Эх, бабушка, бабушка, где ты теперь?! Где твои добрые натруженные руки, которые вытирали мои слезы, лечили ссадины и ушибы каким-то, одной тебе известным, травяным настоем? Или не было ничего этого? Может, все это приснилось? Может, я прямо и родился таким, какой есть сейчас: убийцей с пистолетом за пазухой?

Чего я добился за свои тридцать лет? Научился драться, стрелять, убивать, заработал авторитет в бандитской среде и кучу денег? А зачем они мне? Авторитет? Я ведь никогда не был тщеславным. Деньги? Что на них можно купить? Баб, одежду, жратву, выпивку, барахло? Не приносит все это радости, когда душа болит!

Или правда – тот маленький мальчик, а то, что сейчас, – сон, страшная сказка? Долгая такая сказка, мрачная. Все в ней есть: смерть бабушки, наш двор, полный шпаны, живущей по закону джунглей; школа карате, не такая, как многие теперешние, полублатные, а настоящая: с суровой дисциплиной, побоями сэмпая[19], жестокими спаррингами в полный контакт. Есть в той сказке и армия с волчьими законами, тупостью, дедовщиной. Опять школа карате, но теперь я уже не в роли ученика, все же коричневый пояс, а затем и черный: первый дан, второй, третий[20]. Затем подпольный тотализатор, было такое до перестройки, да и сейчас есть. Ночь, загородный пустырь, машины, поставленные кругом. Внутри их свободное пространство, освещенное слепящими фарами. В этом пространстве мы с противником: полуголые, окровавленные, звереющие от боли и запаха крови. Тогда я и убил своего первого, не по злому умыслу, просто удар не рассчитал. До сих пор помню, как мучился, вскакивал по ночам.

В тотализаторе меня и приметил шеф, который был там завсегдатаем, взял в бригаду. Рэкет, вышибание долгов; разборки с чеченами, азербайджанцами, армянами, нашими соотечественниками из конкурирующих группировок. Затем Семен – цветущий здоровяк с обаятельной улыбкой и душой, покрытой шерстью. И наконец Грек, ежедневные ночные кошмары.

О господи! Нет, таких сказок бабушка не рассказывала!

Лес неожиданно кончился, и я оказался на широком, недавно убранном картофельном поле, перекореженном, покрытом грязью. Оно простиралось далеко, чуть ли не до горизонта. И на самом краю его я увидел церковь. Она стояла на высоком холме, вся светясь золотом и белизной в лучах полуденного солнца. Как завороженный, я долго стоял, глядя на нее. Затем какая-то непонятная сила повлекла меня вперед. Спотыкаясь и пачкая ноги грязью, я побрел по искалеченной земле. Шел долго и наконец достиг цели. У самого входа я остановился в нерешительности. Что-то мешало войти. В ушах звенели колокола, в помутневших глазах прыгали багровые круги и какие-то свиные рыла.

Мне показалось, что среди них я различаю Семена.

– Будь ты проклят, дьявол! – в отчаянии прошептал я, и неожиданно стало легче. Неумело перекрестившись (отвык с детства), я вошел внутрь храма.

В церкви царил прохладный полумрак. Мягко горели свечи перед иконами. Со стен на меня смотрели скорбные лики святых, смотрели с укором, но без злобы. Народу внутри не было, видимо, служба уже закончилась. Только одинокий священник молился на коленях перед алтарем. Я долго стоял рядом, не решаясь его побеспокоить. Наконец он закончил молитву и посмотрел на меня. Священник был старый, с белоснежной бородой и очень напоминал доброго Деда Мороза.

– Что тебе, сын мой? – спросил он, оглядывая меня. – Исповедоваться? Но служба уже кончилась! Впрочем, ладно, – вдруг передумал он, внимательно посмотрев мне в глаза. – Пойдем!

Я говорил долго и путано, заикаясь от волнения, но с каждым словом становилось легче, как будто прорвался многолетний гнойник и вся накопленная мерзость выходила из меня, бесследно исчезая в окружающей тишине. Наконец я замолчал. Молчал и священник. Я робко посмотрел ему в глаза.

– Тяжелы грехи твои, сын мой, – сказал он мягким голосом, словно отвечая на безмолвный вопрос, – но безгранична милость господа нашего! И будет прощен кающийся!.. Иди с миром! – добавил он, осеняя меня крестом.

Тогда я упал к его ногам и впервые за много лет заплакал.

Глава 8

НИКОЛАЙ СВИЩЕВ ПО КЛИЧКЕ МАЛЫШ

Водяра – это хорошо. Ах, как пошла по жилам, родимая! Теперь огурца солененького, капустки. Чудесно!

Молодец таки Самурай, не забыл Колю, принес ему пузырь!

Свою долю, полученную за Кругляшова, Малыш уже промотал. Точнее, не то чтобы промотал... да хрен ее знает, куда она делась! Дело было так. Сразу после работы, когда все ребята куда-то исчезли и Колю бросили без присмотра, отправился он в кабак. Ну, не в самый шикарный, конечно, мы люди скромные, не графья, а во второстепенный, что-то типа рюмочной. В кабаке собиралась вся местная пьянь, и Малыш ощущал себя здесь полностью «в своей тарелке». Если рядом с Большим или Злым он чувствовал себя не совсем уютно, а точнее, полным идиотом, то здесь все было наоборот. Тут он король! Вот, например, друзья-грузчики, с которыми раньше работал в овощном магазине. Пропились полностью и канючат теперь: «Коля, поставь стаканчик!» А что, он поставит! Он не жадный! Пусть только попросят как следует. Приятно ощущать себя благодетелем!

Короче, сел Малыш за столик, набрал водяры да так нализался вместе с друзьями, что слов нет. Помнит все как в тумане. Вроде бы увязался за какой-то шлюхой не первой молодости. Вообще-то Коля не бабник, точнее, он их любит, конечно, но водку больше! Да и какие проблемы с бабами? Вот, пожалуйста, Зинка, соседка по лестничной площадке, задастая, сисястая – то что надо! И всегда в постель готова. Муж-то в тюряге мается, вернется лет через десять. Поэтому она с Колей и спит да еще подкармливает его, когда Малыш пропьется до нитки.

Вообще-то в смысле баб Коля не голодный, яйца не болят, но вот тут чего-то завелся. Спьяну, наверное. Смутно вспоминается, что шли они куда-то с этой шлюхой, пили водку в подворотне из горла, а потом он вырубился. Очнулся ночью у себя дома в коридоре, бабка разбудила. Как добрался, непонятно. Весь грязный, наверное, где-то валялся, а денег в карманах ни копейки.

Ну, ничего, еще заработаем. Правда, не ценят его в бригаде, ой, не ценят, дураком считают! И вовсе он не дурак, не хуже вас, а может, в чем и получше. Вот Большой, например, или Злой: ногами махать горазды, каратисты! А у кого мышцы больше? У него. Могут они взять на грудь штангу в сто семьдесят килограмм? Не могут. Вот то-то же! А без денег все же хреново. Может, у Славки занять?

– Самураюшка, а Самураюшка, выручи, брат! Да ладно, не жмись, добавь штучку! Вот спасибо, уважил. Ну давай еще выпьем. Эх, хороша, милая! А чего ты такой смурной? Кто тебе нос-то расквасил? Ну ладно, ладно, это я так, по дружбе.

А хорошая все-таки у нас работа: деньги есть, уважение! Ну, наливай! Эх, крепка, зараза! Что ты говоришь? Нравится ли мне убивать? Ну, не знаю, не думал как-то! Вот когда меня будут убивать, тогда не понравится. Гы-гы-гы! Смешно, правда? Люблю я тебя, Самураюшка. Ну, дай поцелую. Да не упирайся, я же любя! Э, да ты совсем раскис. Ну на, закуси огурчиком. Постой, ты зачем блюешь под стол? Хотя ладно, Зинка уберет.

– Зинка, эй, Зинка!!! Слышь, что говорю! Давай живее, тряпкой тут, чтоб сияло! Что-что?! Кто в доме хозяин?! А, ну молодец, соображаешь!

Ну, Самурай, давай еще по стакану. Крутые мы ребята все же. Ты чо, заснул? Ну и хрен с тобой, я сам выпью. И – эх! Не ради пьянства, а дабы не отвыкнуть! Что, никак водка кончилась? Беда!

– Зинка, слышь ты, на деньги, сгоняй в магазин. Как чего? Водки, конечно, и портвейна прихвати. Я гуляю сегодня! Имею право или нет? Ну то-то же.

Эх, хороша жизнь! Спеть, что ли?

«Эх, мороз, моро-оз, не морозь меня, не морозь меня-я-я– я...» Чего?! Я тебе, бля, щас постучу по стенке, падла старая, я те щас по башке постучу! Сиди в своей норе и не рыпайся. Внук гуляет сегодня, ясно тебе, крыса?!

Глава 9

СЕМЕН ОСЕТРОВ ПО КЛИЧКЕ ГРАЧ

Семен припарковал машину у подъезда, но выходить не спешил. Нужно было решить окончательно важный вопрос, а здесь, в машине, думалось как-то легче, чем дома, где постоянно надрывался телефон. Конечно, его можно вообще отключить, но вдруг шеф позвонит? Что тогда?! Семен вынул из кармана пластинку жевательной резинки и начал медленно жевать (для зубов полезно). Итак, нужно подобрать кандидата для Игоря. Народу-то вокруг тьма-тьмущая, вон хотя бы тот алкаш на скамейке. Но убивать кого попало нет резона. И не потому, что жалко. Он далек от всяких слюнявых пережитков типа морали, жалости, совести... Дело в том, что каждое мероприятие должно приносить пользу, в том числе и убийство. Зачем зря расходовать энергию, если она может принести прибыль? Говорят, у китайцев есть такой обычай: если пришел в гости к соседу и пообедал там, то должен посрать у него на огороде. Умные люди китайцы!

Итак, кого же? Семен начал мысленно перебирать возможные кандидатуры: может, Сашку Грузина? Семену давно не нравился этот оптовый торговец анашой. Но это не довод. Если убрать Сашку, то пропадет хороший источник дохода. У Грузина мощные связи в Средней Азии, которых не будет у его преемника. С его смертью обмелеет поток наркотиков, а следовательно, и денег. Нет, пусть живет пока.

А вот Гена Жук! Этого не то что нужно, просто необходимо убрать. Знает Семен, что эта сволочь давно метит на его место! Но нельзя! В большом фаворе Жук у шефа. И тот рано или поздно докопается, по чьему приказу Гену замочили. А Семен еще жить хочет. Он заскрипел зубами от бессильной ярости. Ну ничего, когда-нибудь придет время! Ладно, нужно успокоиться, нервные клетки, как известно, не восстанавливаются. Настроение все же испортилось.

Нет, видимо, сейчас этот вопрос не решить. Нужно пойти домой, принять ванну, расслабиться.

Семен вышел из машины, поставил противоугонное устройство, включил сигнализацию. Жалко будет, если угонят, машина больших денег стоит! Он ездил на «Москвиче» девятой модели. Конечно, Семен мог позволить себе и «Мерседес», и «Линкольн», и «БМВ», и все, что угодно. Но не стоит высвечиваться. Вызовет зависть у соседей – начнут подсматривать, подслушивать, писать доносы в милицию. Да менты и сами заинтересуются богатеем. Станут собирать компромат, вымогать взятки. Конечно, все это без толку. У шефа связи на таком уровне, что местным мусорам и не снилось. Он любого из них, даже генерала, может в постовые определить. Но ни к чему вся эта суета. Нужно нервы беречь.

Рассуждая про себя таким образом, Семен поднялся по лестнице и открыл дверь своей квартиры. Он жил один. Так спокойнее. Ни к чему все эти жены, дети, писк, визг, пеленки. А для сексуальной разрядки баб достаточно.

Приготовив легкий ужин, Семен с аппетитом поел. Затем наполнил ванну и с удовольствием погрузился в горячую воду. Ванная у него была роскошная, отделанная черным кафелем и оборудованная всем, что душа пожелает. Здесь были и телевизор, и видеомагнитофон, и стереосистема, и мини-бар с прохладительными напитками, и телефон, и масса различных приспособлений, при помощи которых Семен ухаживал за своей внешностью. Да и чего тут только не было!

Лежа в ванне и потягивая из банки кока-колу, Семен вдруг ощутил какое-то беспокойство в области паха. Ага, понял он, организму нужна сексуальная разрядка. Он дотянулся до телефона, машинально набрал номер и сделал заказ. Затем повесил трубку, снова погрузился в воду и наконец нашел, что искал. Вот он, кандидат. Лучше не придумаешь!

Глава 10

ВЛАДИМИР КОРОЛЕВ. СУТЕНЕР. КЛИЧКА ХРОМОЙ

Хромой получил свою кличку из-за отсутствия правой ноги, которую еще в детстве отрезало трамваем. Раннее увечье наложило на его личность свой отпечаток. «Костыль-нога» – дразнили Володю сверстники-пацаны, а девчонки упорно не замечали. Лучшее, на что он мог рассчитывать с их стороны, – презрительная жалость. Поэтому мальчик рос мрачным, нелюдимым и сексуально озабоченным.

Последнее обстоятельство предопределило его профессию. Правда, как следует развернуться удалось лишь в последнее время, когда в стране воцарился такой беспредел, что проститутки начали в открытую предлагать в газетах свои услуги. Теперь уже не нужно было мерзнуть вечерами около гостиниц и ресторанов. Достаточно дать объявление в газету и сидеть на телефоне, принимая заказы. Делалось это следующим образом. Володя внимательно выслушивал клиента, пытаясь определить, что это за человек. Если сильно пьяный или с кавказским акцентом, то лучше не связываться, девочка может крупно погореть. Были случаи, когда лица кавказских национальностей, заказав одну девушку на несколько часов, трахали ее вдесятером, доводя до такого состояния, что она потом ходить не могла. При этом зачастую оскорбляли, издевались, стремясь получить максимум удовольствия за свои деньги. Да хорошо еще, если за деньги. Иногда, накуражившись вдоволь, и денег не платили, выкидывали на улицу пинком, как собаку.

К чести Хромого, он всегда беспокоился о своих сотрудницах, не хотел для них неприятностей.

Итак, если Володя убеждался, что клиент вроде серьезный, он записывал адрес, номер телефона и просил обождать минут десять. Затем связывался по телефону с какой-нибудь из своих девушек и направлял на задание.

Через некоторое время, когда, по Володиным понятиям, она уже была на месте, он лично перезванивал клиенту, дабы убедиться, все ли в порядке и выполняется ли заказ, а то еще скажет потом, что дома никого не было, зажилит деньги, стерва!

Дела в целом шли хорошо, если бы не одно обстоятельство, а именно – Семен по кличке Грач. Он был хозяином в здешних местах, поэтому Хромой, как и все прочие, платил ему дань.

Да и попробовал бы не платить. Тут как-то один коммерсант решился рыпнуться, так его до сих пор не нашли!

Казалось бы, плати, да и живи себе спокойно. Но ведь нет! Последнее время Хромой чувствовал, что над ним сгущаются тучи. Два месяца назад Семеновы ребята, во главе с неким Самураем, изувечили одну его девчонку, просто так, для забавы. Сперва пустили по кругу, а потом... Какие же все-таки звери, похуже любых кавказцев!

Хромой тогда попробовал возмутиться, попросил Семена обуздать своих бандитов. Но Грач лишь смерил его холодным взглядом и предложил заткнуться.

А недавно Семен решил увеличить в два раза размер взимаемой дани. Володя снова попробовал возмутиться, дернул черт за язык! Семен в ответ хищно усмехнулся и предложил подумать три дня. При этом он прозрачно намекнул, что хотел бы видеть на месте Хромого человека более покладистого.

Три дня уже прошли, но от Семена ни слуху ни духу. Связаться с ним Володя не мог, так как не знал номера телефона. В сексуальной жизни Грач пользовался услугами другой фирмы.

Обдумав все как следует, Володя решил, что будет платить сколько скажут, последнюю рубашку снимет, ведь жизнь-то дороже! Но почему Семен молчит? Может, уже готовит убийство?!

Какой сегодня мрачный день! Небо заволокло свинцовыми тучами, злой ветер гоняет мусор по асфальту. Где-то вдалеке слышны отголоски грома. И темное предчувствие гнетет душу. Может, это из-за погоды? Дай-то бог!

Послышался резкий звонок. Проковыляв в прихожую, Хромой открыл дверь и замер в ужасе. На пороге стоял высокий мускулистый блондин с ярко-серыми глазами. Да это же Большой! Самый страшный человек в бригаде Семена. Профессиональный убийца! Такому не обязательно стрелять: ткнет в горло двумя пальцами – и готово! Но почему он медлит? Большой не двигался с места и не делал попыток войти. Он был смертельно бледен, а глаза как-то странно светились.

– Вот что, Володя, – хрипло сказал он. – Тебя хотят убить. Меня прислали для этого. Но я больше не хочу убивать! Поэтому мой тебе совет: смывайся как можно быстрее из города. Ты понял?! Прямо сейчас!

Не дожидаясь ответа, Большой резко повернулся и пошел вниз по лестнице.

Глава 11

ИГОРЬ КОВАЛЕВ ПО КЛИЧКЕ БОЛЬШОЙ

Поздний вечер. Не включая электричества, я сижу у себя дома за столом, подперев голову руками. Яркая луна заливает комнату холодным, призрачным светом. В квартире тихо, только где-то за батареей трещит сверчок. Я почти физически ощущаю, как сгущается вокруг опасность, но меня это не очень беспокоит. Разве может быть что-нибудь страшнее душевной муки?! Сверчок вдруг замолкает, и от этого я еще резче ощущаю свое одиночество.

Ну, что дальше, как жить-то?! Мусорам пойти на поклон? Ну нет, только не это! Они такие же волки, как мы, только прикрытые государственным законом и официальной властью. К тому же предательство не в моей натуре.

Выход один: бежать куда глаза глядят, а там что бог даст!

Я распихиваю по карманам все деньги, которые обнаруживаю дома, беру ключи от машины и начинаю спускаться вниз по лестнице. Дверь, кажется, не закрыл, да плевать на нее, я сюда больше не вернусь.

Я уже собираюсь выйти на улицу, как вдруг чувствую, что за спиной, в подъезде, кто-то есть. Я хочу обернуться, но не успеваю – на затылок обрушивается тяжелый удар, и я теряю сознание.

Прихожу в себя в микроавтобусе. В том самом, в котором везли на смерть Грека. Я лежу на полу. Руки и ноги крепко связаны проволокой. Рот, правда, не заткнули. Знают, гады, что не стану звать на помощь. Все в сборе. За рулем Семен, рядом на лавках Самурай, Злой и Малыш. Иезуит ты, Семен, хочешь, чтобы мои ребята меня же и завалили? В воспитательных целях, так сказать. Голова просто трещит по швам. Хорошо меня пригрели[21]. Кто сделал это? Наверное, Малыш, вон какая рожа счастливая!

– Что, падла, мусорам решил сдаться, братву заложить?! – Самурай с силой бьет меня ногой в лицо.

Герой, ничего не скажешь, особенно когда противник связанный лежит!

– Потерпи до леса, Славик, скоро приедем, – бросает через плечо Семен, не отрываясь от дороги. Машину трясет и раскачивает на колдобинах. Каждый раз я больно ударяюсь головой об основание бокового сиденья.

Хорошо они приготовились, нечего сказать! Все вооружены до зубов. У Семена – автомат «узи», у Злого обрез крупнокалиберной двустволки, у Малыша и Самурая по пистолету. Знают, сволочи, что меня голыми руками не возьмешь!

Эх, Женька, Женька, я же любил тебя как брата!

Словно прочитав мои мысли, Злой принимается делать какие-то знаки глазами. Ну что, иуда? Что ты еще хочешь сказать? И так все ясно!

Машина останавливается. Приехали. Меня вытаскивают наружу и волокут в лес. Ишь ты, даже развязывать боятся! Неожиданно я узнаю это место. Вот так ирония судьбы! Дальше за лесом будет картофельное поле, а за ним церковь и поселок. Здесь началось мое очищение, здесь и смерть приму. Что ж, значит, судьба! В лесу стоит густая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием убийц. Понимаю вас, сто килограммов не легкая ноша!

Ну вот и все, прибыли!

Мы оказываемся на опушке леса, посреди которой виднеется заранее вырытая могила. Мертвый лунный свет заливает поляну. Осторожно, держа все время под прицелом, мне развязывают ноги.

– Ну, – говорит Семен, – доигрался, Большой? Что скажешь?!

– Да пошел ты!

– Горячишься, Игорек, блатуешь, но пойми – сейчас ты умрешь! Жизнь одна, идиот! Другой не будет, а в моей власти отнять ее или оставить!

– Нет, Семен, это не в твоей власти, ты слишком много о себе воображаешь.

– Ты что, сомневаешься, что я могу тебя убить?!

– Можешь, дурак, но я говорю не про это.

– Ладно, даю тебе последний шанс: вставай на колени, вдруг пожалею?!

– Размечтался, козел!

Лицо Семена искажается дьявольской злобой. Губы ощериваются, обнажая острые белые зубы.

– Давай, – хрипло командует он.

Самурай прицеливается, я стою на краю могилы, совсем как Грек тогда, только не на коленях. Грохает выстрел. Самурая отбрасывает к кустам. В груди его зияет рваная рана. Второй выстрел. Малыш летит следом. Ему начисто снесло полголовы. Это жаканы из Женькиного обреза. Так вот что ты пытался сказать мне в машине. Браток, прости, как я мог считать тебя предателем?!

– О нет! Господи, только не это! – Очередь из Семенова «узи» прошивает Женьку насквозь. Вот он падает. Лицо удивленное, как у ребенка. Ствол автомата смотрит прямо мне в грудь. Ну нет, гад, ты недооцениваешь Большого!

Прыжок, удар – автомат отлетает в кусты. Что, не нравится? На, получи! Получи, сволочь! Чтобы раздавить змею – не нужны руки, хватит и ног! Ты смотри, блокируешь! Накачался, гад, недаром здоровье берег! Ага, перо[22] достал. Я знаю, ты хорошо им владеешь! Ну на тебе еще! Опять заблокировал. Смотри, достал-таки меня, прямо в бок, но и сам при этом раскрылся. На тебе! Это за Женьку, это за меня, а это – последний, добивающий, чтоб не встал больше никогда! Такого, как ты, убить не грех! Но что это? Почему темнеет в глазах? Ах да, ты ж проткнул меня почти насквозь! Кровь хлещет, как из резаного барана. Ноги слабеют. Все, темнота.

* * *

Не знаю, сколько пролежал без сознания. По-прежнему стоит глухая ночь. Луна освещает вырытую могилу и трупы вокруг нее. Вот они, все здесь, те, с кем я работал, кого ненавидел, презирал, и тот один, которого любил как родного. Они мертвы, а я пока жив. Недалеко поселок, там люди, они помогут. Надо доползти, сил должно хватить. Или не стоит? Может, здесь остаться? Женька! Брат! Как же я без тебя?!!

Примечания

1

Завалили – на уголовном жаргоне значит «убили». (Здесь и далее примечания автора.)

2

Кличку.

3

Деньги.

4

Милиционеры.

5

Деньги.

6

Мошенником.

7

Опустить уголовника – значит так его унизить, что он полностью потеряет весь авторитет и осьные перестанут считать его за человека.

8

Изнасиловать.

9

Убийств.

10

Законы.

11

То есть очень наглым, кичащимся своим тюремным прошлым.

12

Козел на жаргоне означает – добровольный помощник лагерной администрации. Назвать так «пильного» уголовника – значит смертельно оскорбить его.

13

За слова.

14

Накажи деньгами.

15

Анаша, легкий наркотик, который курят.

16

То есть набьем наркотик в папиросу и пустим по кругу.

17

Настоящее.

18

Наложить контрибуцию.

19

Помощник тренера (сэнсэя) в школах карате.

20

Степени черных поясов.

21

Ударили.

22

Нож.

Content

Илья Деревянко
Крутые ребята

Глава 1 ИГОРЬ КОВАЛЕВ ПО КЛИЧКЕ БОЛЬШОЙ

Глава 2 АЛЕКСЕЙ КРУГЛЯШОВ, БИЗНЕСМЕН

Глава 3 СЕМЕН ОСЕТРОВ ПО КЛИЧКЕ ГРАЧ

Глава 4 ИГОРЬ КОВАЛЕВ ПО КЛИЧКЕ БОЛЬШОЙ

Глава 5 ЕВГЕНИЙ КРЫМОВ ПО КЛИЧКЕ ЗЛОЙ

Глава 6 ВЯЧЕСЛАВ ЧЕРНОВ ПО КЛИЧКЕ САМУРАЙ

Глава 7 ИГОРЬ КОВАЛЕВ ПО КЛИЧКЕ БОЛЬШОЙ

Глава 8 НИКОЛАЙ СВИЩЕВ ПО КЛИЧКЕ МАЛЫШ

Глава 9 СЕМЕН ОСЕТРОВ ПО КЛИЧКЕ ГРАЧ

Глава 10 ВЛАДИМИР КОРОЛЕВ. СУТЕНЕР. КЛИЧКА ХРОМОЙ

Глава 11 ИГОРЬ КОВАЛЕВ ПО КЛИЧКЕ БОЛЬШОЙ

Примечания