Илья Деревянко

Изгой

Все имена, фамилии, прозвища действующих лиц, равно как и названия улиц, станций метро и т.д., вымышлены. Любые совпадения случайны.

Глава I

Верхние и нижние веки до предела оттянуты и закреплены клейкой лентой. Поэтому они не закрываются, и глаза безжалостно слепит мощная лампа дневного света. Тело распласталось на длинном подобии стола со стальными зажимами для рук и ног. Одежда на мне напрочь отсутствует, впрочем, как и видимые увечья. Пытку проводят не какие-нибудь там вчерашние чабаны с садистскими наклонностями, а хладнокровные, специально обученные профессионалы. Штатные палачи Конторы. В НКВД таких называли «теломеханиками». А сейчас – по-разному. Например, «спецами». Они нисколько не наслаждаются моими страданиями. Просто выполняют свою работу – грамотно, без эмоций, не оставляя следов. Цель – не вытащить из меня информацию (будучи уколот «сывороткой правды», я сам выложил все, что знал), а морально сломать и принудить к сотрудничеству. Иные способы в моем случае не действуют. Родители давно умерли, женой и детьми обзавестись не успел, близких родственников нет. В общем, шантажировать нечем. Потому-то «спецы» уже которые сутки старательно терзают мою грешную плоть. Применяются, конечно, и дополнительные методы воздействия – лишение сна, одиночная камера-гроб (два метра в длину, полтора в ширину, метр в высоту) и т.д. и т.п. Однако основной упор делается на непосредственное «общение» в процессе экзекуции. Помимо мастеров заплечных дел и врача в «пыточной» обязательно присутствует психолог, некто Владлен Михайлович. Пухлый тип лет пятидесяти, с круглым благообразным лицом и пронизывающим взглядом. В промежутках между порциями боли он пытается изобразить из себя «доброго дядю», внушить мне доверие и, выражаясь языком блатных, «развести на базаре».

Но ничего путного у психолога не получается. Все его ухищрения летят коту под хвост.

—Ты же русский офицер, Корсаков! Принимал присягу!

—Я присягал России, а не мировому масонству.

—Ты вредишь собственной Родине!

—Наоборот, помогаю. А вредите ей вы и вам подобные.

—Ты молод, Дмитрий. Тебе еще жить да жить!

—В электронном концлагере?! Нет уж, увольте!..

Вот так, в общих чертах, выглядят наши беседы. Владлен Михайлович явно в бешенстве (хотя и скрывает). Ну да пес с ним!!!

– Продолжай, Саша, – прозвучал над ухом ровный, невыразительный голос старшего «спеца». Каким-то непостижимым, мистическим зрением я увидел тянущийся ко мне электрод; остро заточенный, хищный, похожий на змеиное жало. Я инстинктивно рванулся, пытаясь высвободиться из зажимов. Напрасный труд! В следующий миг мое тело изогнулось в чудовищном спазме боли, уши заложило, дыхание перехватило, каждая нервная клетка мучительно завибрировала. Кожа загорелась огнем, словно меня окунули в ванну с соляной кислотой.

Опаленные лампой глаза начали, пульсируя, выползать из орбит.

– Х-р-р-р!!! – дергаясь в агонии, хрипел я. – Хр-р-р-э-э-э!!!

Боль между тем неумолимо нарастала. Вот она вплотную приблизилась к последнему порогу, за которым поджидает Смерть. Я воочию разглядел Костлявую – в заляпанном кровью саване, с острой косой и... проснулся.

– Опять кошмары, да? – сочувственно спросил сипловатый бас. Я не ответил, жадно хватая ртом душный, застоявшийся воздух. Руки-ноги у меня лихорадочно тряслись. Голова трещала по швам. По телу текли струйки пота.

– Попей, Дима, – предложил тот же бас.

У моих губ очутилась казенная металлическая кружка. Вода была холодной и слегка попахивала хлоркой. Сделав несколько крупных глотков, я обессиленно рухнул обратно на подушку, перевел дыхание и наконец полностью вернулся в реальность.

Я лежал на узкой койке в двухместной палате с зарешеченным окном, выходящим в заснеженный ночной сад. Над запертой снаружи железной дверью горела «дежурная» лампочка. В одном углу виднелся умывальник, в другом – унитаз. Неподалеку, на второй койке, сидел плотный мужчина лет тридцати, с наголо обритым продолговатым черепом. Майор ФСБ Виталий Рудаков. Мой товарищ по несчастью и сосед по палате в закрытой психушке тюремного типа. Меня перевели сюда пять дней назад из пыточных подвалов Конторы, но вовсе не для того, чтобы восстанавливать истерзанную нервную систему. А в виде особо утонченной мести! Впрочем, расскажу все по порядку.

Утром 31 декабря 2003 года, через два часа после доклада у полковника Рябова, меня арестовали представители той самой враждебной Структуры (см. повесть «Атака из Зазеркалья»), укололи пентоналом натрия, узнали о Компьютерщике, о дискете капитана Самохина, о причинах провала их плана «Дымовая завеса» и начали склонять к сотрудничеству. В первую очередь они жаждали захватить живьем Коновалова, но без моей активной помощи добраться до него никак не могли (причины см. там же). Для достижения означенной цели меня подвергли жесткой психофизической обработке. Однако за десять суток беспрестанных истязаний ни «спецы», ни психолог так и не сумели добиться желаемого результата. А во время последней «процедуры» я едва не умер от болевого шока. Кстати, ее финальная часть и пригрезилась мне в вышеописанном кошмаре. Правда, не до конца. На самом деле я вылетел тогда из собственного тела и... завис в воздухе. Между светящимся входом в какой-то тоннель под потолком и распростертой на пыточном столе земной оболочкой. Врач, помнится, констатировал остановку сердца, и «спецы» спешно вызвали в подвал реанимационную бригаду. Пару часов я с интересом наблюдал, как они стараются вернуть меня к жизни, а затем... провалился в темноту и очнулся опять в теле.

– Дальше ломать его бессмысленно, – с неохотой выплывая из забытья, услышал я голос старшего «спеца», майора Прохорова. – Скорее сдохнет, но не сдастся. Закоренелый фанатик! А организм уже на грани. Следующего сеанса он не переживет.

– Да хрен с ним, с уродом, – мрачно буркнул психолог. – Хороший враг – мертвый враг!

– Молчать, болван! Тебя не спрашивают! – начальственно прорычал кто-то незнакомый. – Решение буду принимать Я. Лично! И без твоих дурацких советов. Доктор наук, блин! Мозговед хренов! Обсерился, как последний... раздолбай!!!

– Приходит в сознание, – бесстрастно сообщил один из реаниматоров.

Все присутствующие разом умолкли. Меня отнесли на носилках в камеру с кроватью, накачали снотворным, дали отоспаться, а затем помыли, одели, под усиленным конвоем доставили за город, в психушку, и для начала отвели в кабинет главврача, полковника Федулина.

– Официально ты считаешься погибшим при проведении спецоперации в Чечне, – с ядовитой улыбочкой объявил он. – И даже награжден посмертно орденом Мужества. Но на самом деле ты будешь жить дальше. Только о-о-чень хреново! Я буду проводить над тобой опыты по изменению сознания. Процесс, смею заверить, не из приятных! В конечном итоге ты полностью утратишь прежнюю личность, забудешь собственное имя, превратишься в зомби... Приступим примерно через неделю. А пока отдыхай, набирайся сил. «Кролик» должен быть здоровым!..

Так я очутился в двухместной зарешеченной палате вместе с майором Рудаковым. Он угодил сюда двумя днями раньше, с подачи той же Структуры и по схожей причине. А именно – будучи сотрудником аналитического отдела центрального аппарата Конторы, Виталий сумел вычислить четкую взаимосвязь между рядом высших офицеров ФСБ, предателями из правительства и чеченскими террористами, раскопал некоторые пикантные подробности, добросовестно доложил начальству и... мигом «попал под раздачу»! Виталия, правда, не пытали (не было смысла), а лишь допросили под воздействием «сыворотки» да отдали в руки Федулина, который пообещал ему ту же участь, что и мне...

– Тебе лучше? – продолжая сидеть в прежней позе, тихо спросил майор.

– Вроде бы да, – неуверенно ответил я.

– Ну а в целом?!

– Ты подразумеваешь общее физическое состояние?

– Ага!

– Сил, конечно, прибавилось. Кормят тут, как на убой, однако нервишки – сам видишь!

– Так или иначе, но дальше тянуть нельзя, – тяжело вздохнул Рудаков. – Завтра-послезавтра вурдалак Федулин начнет свои поганые эксперименты, мы с тобой перестанем быть людьми, и операцию «Дымовая завеса-2» уже никто не сможет остановить!

– Тянешь, между прочим, ты, – заметил я. – Это у тебя завязки с медперсоналом, не известная никому берлога в городе, доступ к транспортному средству... Я же гол как сокол. Хотя, будь моя воля, свалил бы еще позавчера!

– Тогда ты с трудом на ногах держался, – обиженно возразил Виталий. – И обязательно бы погиб в процессе. Не забывай – союзник у нас всего один, а остальные... Чуть оплошаешь – порвут на части! Кстати, не так уж ты и «гол»! Заначка в два миллиона евро плюс тесное знакомство с подпольным компьютерным гением. Без помощи Коновалова, без денег... Короче, без твоего участия я никогда не справлюсь с главной задачей!!! – Майор замолчал, подперев ладонью квадратный подбородок.

Как вы, наверное, догадались, речь шла о побеге из «веселенького» заведения, где мы оба находились. Опальный аналитик начал говорить о нем в первый же день знакомства. Необходимость вырваться на волю он мотивировал не столько страхом перед грядущим зомбированием, сколько тем обстоятельством, что, по его сведениям, в городе существовала резервная террористическая сеть, способная с успехом заменить ту, об уничтожении которой рассказывалось в предыдущей повести. Состояла она, как водится, из чеченцев, спонсировалась опять-таки Электриком через посредство СПС и возглавлялась неким Мовсаром Хамидовым, дальним родственником покойного Султана. По прикидкам Рудакова, сеть могла быть активирована к концу января, т.е. через две недели. Все данные о ней майор хранил у себя в памяти (поистине феноменальной!). А его план нейтрализации сети заключался в следующем: при помощи Коновалова «слить» информацию в милицейские компьютеры, а также подмазать кой-кого из высшего милицейского руководства. Дабы постарались как следует! (Вот тут-то и пригодились бы упомянутые два миллиона евро.)

Помочь нам бежать должен был один из охранников-санитаров, прапорщик Николай Соколов, в 1994—1996 годах воевавший в Чечне под командованием Виталия и обязанный ему жизнью. Он обещал вывести нас из здания и на заранее подготовленном автомобиле доставить обратно в Н-ск, на квартиру к давней и надежной знакомой по имени Марина, о которой начальство Николая почему-то не знало. В детали побега ни прапорщик, ни майор не вдавались, а меня просили лишь о двух вещах: не геройствовать понапрасну и вообще – не проявлять ненужных инициатив. Дескать: «Без тебя управимся! Ситуация полностью под контролем. Просчитана до мелочей!»

Непонятно только, когда они успели обсудить означенные мелочи. Может, пока я спал?..

– Итак, «срываемся» завтра вечером, – нарушил молчание Рудаков. – После врачебного обхода Николай принесет в палату два комплекта «вольной» одежды, липовые документы, немного денег. Переодеваемся, ложимся под одеяла и ждем. Когда жизнь в клинике затихнет, он вернется и отопрет дверь.

– А оружие? – поинтересовался я. – Не на пикник ведь отправляемся!

– Со стволами проблема, – нахмурил брови майор. – Впрочем... один, думаю, Коля сумеет достать.

– Для тебя, – уточнил я.

– Ну естественно! – широко улыбнулся Виталий. – Извини, дружище, но ты в настоящее время не боец. Слишком измотан пытками. Кроме того, если начнется заваруха, охрана будет стрелять в тех, кто держит в руках оружие. А мы не можем рисковать твоей жизнью!

«Очень трогательная забота», – мысленно отметил я, а вслух спросил:

– Твой прапорщик останется с нами до конца?

– Ясное дело! – уверенно кивнул Рудаков. – Куда же бедолаге деваться? Шум внутри Конторы поднимется неслыханный. «Сбежали из-под стражи два опаснейших преступника! Побегу содействовал такой-то, такой-то!.. Срочно найти, пресечь, обезвредить!» У парня остается единственный выход – с нами, под землю!!!

– И он согласен на столь незавидную участь? Не передумает в последний момент?

– Никогда! Николай поклялся следовать за мной повсюду. Хоть в преисподнюю. – Голос майора звучал мрачно и торжественно.

– Ладно, верю, – буркнул я и вдруг встрепенулся: – Слушай, постоянно хотел спросить, но как-то из головы вылетало... В общем, фамилия Рябов тебе ничего не говорит?

– Владимир Анатольевич?! Полковник?!

– Точно, он самый!

– Это твой друг?

– Ну-у-у... типа старший товарищ.

– Забудь о нем! – В глазах Виталия сверкнули недобрые огоньки. – Рябов предатель. Один из тех, кто курирует резервную сеть!

– По-о-о-нят-но, – протянул я с огорченным вздохом. – Больше вопросов не имею. А теперь, может, на боковую? До утра еще далеко.

– Правильно, – согласился Рудаков, растягиваясь на своей койке. – Спокойной ночи, Дима.

– Спокойной ночи... дружище!

Засыпал я с чувством некоторого удовлетворения, поскольку нашел правильный ответ на давно мучивший меня вопрос...

Глава II

Вечер следующего дня ознаменовался обильным снегопадом и свирепым северным ветром. За окном сплошное белое марево да глухие завывания разбушевавшейся стихии. Не лучшее время для прогулки, но для побега – в самый раз!

Вечерний обход возглавлял лично полковник Федулин. В хрустящем, накрахмаленном халате, с сильно помятой рожей и с густым пивным духом изо рта (видимо, «оттягивался» после вчерашнего).

– Ты неплохо отъелся, «кролик», – ощупав мои мышцы, осклабился главврач и добавил, гнусно хихикнув: – Завтра утром начнем «лечебные» процедуры. Из тебя, Корсаков, получится отличный зомби... Из тебя тоже, – словно спохватившись, бросил он майору, которого осматривал другой врач. Вскоре после их ухода в палате появился Николай с туго набитой спортивной сумкой в руке. Прапорщик Соколов был приземистым мужчиной атлетического телосложения, с плоским лицом, бесцветными глазами и «стертыми» ушами профессионального борца. Невзирая на предстоящее нам мероприятие (мягко говоря, небезопасное) и резкую перемену во всей его жизни, Николай выглядел абсолютно спокойным. Даже, как мне показалось, чуть-чуть веселым.

– Переодевайтесь, – расстегнув на сумке «молнию», предложил он.

Внутри оказались две пары джинсов, два пары обуви, две рубашки и два серых свитера машинной вязки. Каждый комплект в отдельной, целлофановой упаковке.

– Я специально подобрал по размерам, – пояснил прапорщик. – Вот твой, а вот твой. Документы и деньги в карманах штанов. А вот, Виталий, обещанный ствол, – он протянул майору новенький «ПСС»[1]. – Больничные пижамы кладите в сумку. Быстрее, ребята! Я не могу здесь долго задерживаться!

– А верхняя одежда? На улице-то мороз! – с глупым видом пробормотал я.

– В машине, – скользнув по мне насмешливым взглядом, лаконично пояснил Соколов и вновь поторопил: – Давайте шевелитесь, времени в обрез!!!

Когда он ушел, мы с Рудаковым улеглись на койки и укрылись до подбородков тонкими казенными одеялами.

– Ты как, в норме? – заботливо спросил Виталий.

– Ноги будто ватные, и голова кружится, – пожаловался я. – Вероятно, на нервной почве. Поломали меня капитально!

– Ничего, на свободе восстановишься!

– Дай-то Бог...

Прошло около двух часов. Ветер на дворе не ослабевал и яростно ломился в залепленные снегом оконные стекла. Под батареей парового отопления нахально шуршали тараканы. Из соседней палаты доносились злобные, постепенно усиливающиеся вопли. Со слов Рудакова я знал, что там содержался в «одиночке» отставной генерал госбезопасности Павленко. В прошлом крупнейший специалист по допросам с пристрастием, любимчик Берии, лишь чудом не репрессированный вместе с опальным покровителем и ухитрившийся благополучно дотянуть до персональной пенсии. Впрочем, выйдя на заслуженный отдых, старый палач вскоре свихнулся, заподозрил в шпионаже собственную жену, запытал ее до смерти и в результате переселился в закрытую спецпсихушку ФСБ. На постоянное место жительства. Бесновался он часто, примерно два раза в сутки, и обязательно получал от санитаров по шее. Но сегодня генерала почему-то не трогали.

– Тва-а-а-ари ползучие!!! – нечеловеческим голосом ревел за стеной Павленко. – Всех порву на х-х-х-рен!!! Куда вы дели мой рабочий инструмент?!! Ух, вор-р-рюги поганые! За-гры-ы-зу-у-у!!!

Наконец в палате вновь появился прапорщик Соколов: без халата, в гражданской одежде, с «ПСС» за поясом и с большой связкой ключей.

– Можно отчаливать! – бодро сказал он. – Путь свободен. Правда, пришлось ликвидировать пятерых дежурных санитаров. Ну, да черт с ними. Не велика беда. Идемте, ребята, сигнализацию я отключил.

– Особенно не гони, – предупредил его майор. – А то Дмитрий совсем расклеился.

– Не буду. – Соколов едва сдержал пренебрежительную усмешку.

– А где главврач Федулин? Он, часом, не забредет на этаж?! Тревогу не поднимет?! – внезапно обеспокоился я.

– Не боись, капитан! – фыркнул Николай. – Федулин успел напиться до скотского состояния и дрыхнет у себя в кабинете. А если вдруг очухается да попадется под руку – пристрелю, как собаку. Подумаешь, делов-то!

Робко улыбнувшись бравому прапорщику, я с грехом пополам поднялся с койки и, шатаясь, проковылял в коридор. Первое тело лежало неподалеку от нашей палаты спиной вверх и не подавало признаков жизни. На белом халате между лопаток расплылось огромное кровавое пятно. Хладнокровно перешагнув через коллегу, Соколов направился к ведущей на лестницу двери, отпер замок и приглашающе махнул рукой.

– Не упадешь? – взяв меня под локоть, участливо спросил Виталий.

– П-постараюсь. Но ты действительно, того... придерживай!

Второго санитара я увидел на лестничной площадке. Он неподвижно лежал на боку, лицом к стене. Следы крови на нем отсутствовали.

– Колька хребет сломал гаду. Или шею, – шепотом пояснил Рудаков.

Спустившись по лестнице, мы очутились в коридоре первого этажа и медленно двинулись к проходной. Если не считать криков некоторых буйных (типа генерала Павленко), в клинике было тихо. Равнодушно светили казенные лампы под потолком. Пахло потом и несвежим бельем. Под ногами поскрипывал плохо уложенный, грязноватый линолеум. В будке на проходной уткнулся лбом в стол третий охранник со слипшимися от крови волосами. Куда подевались еще двое из упомянутых прапорщиком пятерых, оставалось лишь догадываться. Всю дорогу я охал, кряхтел и едва переставлял ноги. Однако, невзирая на подобную обузу, ни Николай, ни Виталий не проявляли ни малейших признаков нервозности. Побег из спецпсихушки тюремного типа проходил на редкость гладко. Без сучка без задоринки. Беспрепятственно покинув здание, мы погрузились в стоящий прямо у крыльца черный джип с незаглушенным мотором. Рудаков деловито уселся за руль, а я обессиленно плюхнулся на заднее сиденье рядом с Соколовым. Меня трясло в крупном ознобе.

– Сейчас согреешься. Печка тут мощная. А пальто доставать некогда. Они в багажнике, – глянув на мою жалкую, перекошенную физиономию, проворчал прапорщик.

– Спа-а-а-а-сибо! – еле слышно проблеял я. Майор плавно выжал газ. Громоздкая машина резво рванула с места. По лобовому стеклу ожесточенно заелозили «дворники». Судя по всему, Рудаков хорошо знал здешние края. Ни разу не сверившись с картой, он уверенно пропетлял по лабиринту проселков, выехал на Донское шоссе и, значительно увеличив скорость, погнал джип к Н-ску. Неожиданно снегопад прекратился, а ветер утих. Марево за боковым окошком исчезло, и я увидел, как из ближайшей по курсу будки выползают на «охоту» гаишники. Нас, правда, они не тронули. Три следующие поста также не пытались остановить джип. Только внимательно приглядывались к номерам и сразу отскакивали назад. Один, помнится, даже «взял под козырек». Благополучно добравшись до северной окраины города, Виталий, не снижая скорости, повернул в сторону площади Свободы.

– Долго еще? – слабым голосом осведомился я.

– Минут двадцать, – не поворачиваясь, ответил Николай.

– О-ох!.. Худо мне!.. Голова кружится! – застонал я, привалился к плечу прапорщика, выдернул у него из-за пояса «ПСС», ткнул стволом под левый сосок и нажал спуск. Широкое тело изогнулось в предсмертной конвульсии.

– Останови машину, падла! – жестко скомандовал я, приставив дуло к затылку майора. Ошеломленный произошедшей со мной переменой, тот безропотно повиновался. Джип взвизгнул тормозами, содрогнулся и застыл посреди безлюдной улицы.

– Но как... как ты догадался! – растерянно прошептал Рудаков.

– Потом объясню, – усмехнулся я. – А пока достань свой пистолет, медленно, аккуратно, двумя пальчиками, и передай мне... Та-ак, молодец! Теперь двигай вон к той подворотне, заезжай во двор да глуши мотор. И не вздумай глупить. Замочу без базара!

Порывисто вздохнув, майор осторожно повел джип в указанном направлении, остановился там, где было велено, и повернул ключ зажигания против часовой стрелки. Урчание мотора стихло.

– Вылезай из тачки! Лапы задери повыше! – свирепо рыкнул я.

Выбранный наугад двор вполне оправдал мои надежды: небольшой, пустынный, непроходной. Окна окружающих домов не светятся. На всех без исключения подъездах домофоны. Бежать пленнику будет затруднительно. И тем не менее он попробовал. Когда мы покинули салон, Виталий сделал два шага вперед, резко развернул корпус влево, обхватил ладонью мой правый бицепс и... замер, не доведя приема до конца[2], с уткнутым под подбородок стволом. Предугадывая подобный оборот событий, я заблаговременно переложил пистолет в левую руку. Этого он видеть никак не мог. Потому и облапошился.

– Ручонку убери. Иначе череп снесу! – мрачно предупредил я и, вернув Рудакова в исходное положение, от души врезал ему локтем в челюсть. Потеряв сознание, майор кулем повалился в снег. Проверив его карманы, я обнаружил там самозатягивающиеся наручники, перевернул бесчувственное тело лицом вниз, завернул руки Виталия за спину, застегнул на кистях «браслеты» и устало прислонился спиной к джипу. Конечно, в процессе «побега» я многократно преувеличивал собственную слабость, старательно «косил» под малахольного, но... сил у меня и впрямь было немного. Тесное общение со «спецами», закончившееся, как вы помните, клинической смертью, по-прежнему давало о себе знать... Ах да! Вы, наверное, спросите, почему я так неблагодарно и жестоко обошелся со своими «спасителями»? Гм! Если до сих пор не ясно, то поясню: оба они являлись подсадными утками, а мнимый «побег» был организован с единственной целью – выйти с моей помощью на Компьютерщика, о захвате коего руководство Структуры мечтало денно и нощно. Уж слишком серьезную опасность представлял для них Коновалов, а еще большую – те незнакомые мне, но, видимо, очень влиятельные люди, которые год назад помогли Виктору Ивановичу ускользнуть от агентов Структуры и с комфортом обустроиться в городских подземельях для продолжения работы над «Мусорщиком»[3].

Виталика-доброхота я раскусил в первый же день знакомства. Но не благодаря «сверхъестественной прозорливости», а основываясь на достаточно простых, рационалистических расчетах. Во-первых, я изначально не верил, что враги столь легко расстанутся с единственной ниточкой, ведущей к вожделенной цели – Компьютерщику. Фээсбэшники так не поступают. Они обязательно используют все возможности до единой!

Если не сумели принудить человека к сотрудничеству, то постараются его перехитрить. Допустим, организуют липовый побег (под контролем доверенных сотрудников) да проследят, куда парень отправится. Глядишь, и выведет на главную «мишень». Из психушки, даже закрытой, бежать намного проще, чем из подвалов Конторы. Поэтому о вероятной «подсадке» я думал еще по дороге в клинику. А увидев в палате «опального аналитика», мгновенно понял: «Вон он, сердечный! Уже дожидается!» Однако перевод в заведение Федулина нужно как-то аргументировать. Отсюда угрозы полковника насчет «опытов по изменению сознания», но не прямо сейчас, а неделю спустя, и... усиленное питание! На самом же деле (коли речь впрямь о подобных экспериментах) зомбировать ослабленного, больного человека гораздо удобнее, нежели здорового. Мне же просто давали возможность немного восстановить утраченную форму, дабы подсадным уткам не пришлось тащить меня на руках...

Во-вторых, они допустили ряд грубых промахов. (Интересно, какой дурак там планировал операцию?!) Перечислю лишь некоторые, наиболее вопиющие:

1. Если Рудаков действительно тот, за кого себя выдает, то почему его не начали зомбировать сразу, а дожидались непонятно чего?! Хорошо, примем на веру бред о «здоровом кролике». Тогда отсрочка кажется вовсе несуразной! Ведь в отличие от меня майор был совершенно здоров!!!

2. Почему из клиники не убрали «боевого брата Виталия, обязанного ему жизнью»?! Чтобы помог удрать любимому командиру?!

3. Какая на фиг резервная сеть, состоящая из чеченцев и возглавляемая родственником покойного Султана?! Это же стратегическая нелепица!!! Запасная сеть (ежели таковая вообще существует) должна быть сформирована из людей, никоим образом не связанных с первой. Из тех, кого функционеры основной сети при всем желании не смогут сдать в случае провала. Из негров, чукчей, молдаван... Из кого угодно, кроме соплеменников и родственниковчеченских террористов. Уж о них-то нохчи расскажут под «сывороткой» всю подноготную!!! И, наконец, завершающий штришок. Три охранника, якобы убитых Соколовым в психушке, дышали! А один, на лестничной площадке, чуть слышно пукнул. Не сдержался, наверное...

Лежащий на снегу майор тяжело заворочался, неловко сел, встряхнул головой и хрипло повторил прежний вопрос:

– Ка-а-ак?! Как ты нас раскусил?!

– Побег прошел чересчур гладко, – назвал я один из проколов в сценарии, куда более мелкий, чем вышеперечисленные. – Без малейших осложнений, на джипе со спецномерами, гаишник честь отдал... Вы меня что, за идиота держите?!

– Но ты явно знал заранее! – не унимался Рудаков. – Тюфяком конкретно прикидывался, бдительность усыплял... Откуда ты знал?!!

– А у тебя на лбу написано: «Провокатор!» И три шестерки рядом отпечатались, – с нехорошей улыбкой пояснил я. – Теперь, дружок, поднимайся и садись обратно в тачку. На заднее сиденье. Потолкуем по душам. Да, кстати, чуть не забыл! Если мне вдруг покажется, что ты врешь, пристрелю, как собаку. Я доходчиво изъясняюсь? Прекрасно! Давай, падла! Шевели булками!

Повинуясь движению пистолетного дула, майор грузно протиснулся в джип, под бочок к мертвому прапору. Закрыв за ним дверцу, я расположился на переднем сиденье, вполоборота к пленнику, и, не снимая пальца со спускового крючка, задал первый вопрос:

– Есть ли в машине «маячок»?

– Само собой. – Голос Рудакова звучал устало и невыразительно.

– Это один! – по-кошачьи фыркнул я. – А где остальные?

– У нас троих в одежде. Но куда конкретно они зашиты, не знаю. Начальство не посвятило!

– А ты напряги извилины! Авось вспомнишь! – посоветовал я, ткнув Виталия дулом в рот.

– Не знаю. Хоть убей! – слизнув выступившую на губах кровь, упрямо повторил он.

– Гм. Ну допустим. – Я немного отвел «ПСС» в сторону. – Тогда скажи, кто такая Марина?

– Специалист по допросам с применением психотропных средств.

– Для Компьютерщика приготовили?

– Верно.

– А меня б потом шлепнули? Если бы добрались до цели?!

– Обязательно! Прямо там, в катакомбах! – В глазах майора полыхнула откровенная ненависть.

– Молодец. Ценю за искренность! – похвалил я. – Валяй в том же духе. Глядь, и проживешь подольше!.. А теперь продолжим. Адрес вашей специалистки! Быстро!!! Не задумываясь!!!

– Район метро «Площадь Свободы», улица Аграрная, дом восемь, квартира пятьдесят шесть.

– Этаж?

– Четвертый.

– Мы туда сегодня направлялись? – уточнил я.

– Именно.

– Баба в квартире одна?

– Конечно! Мы же не знали, что ты нас раскусишь! – В бесцветном голосе пленника прорезалась некоторая обида. – Эх! Недооценили тебя! – уныло вздохнул он: – Думали, обычная боевая машина, с молниеносной реакцией, отменным нюхом, но с минимумом интеллекта, действующая скорее инстинктивно, нежели осознанно. Н-да-а! Лопухнулись, выходит, конкретно.

– Ну-ка, ну-ка поподробнее, – заинтересовался я. – Откуда взялась такая уверенность? Вы же допросили меня под «сывороткой правды». Всю подноготную, блин, вытянули!

– Всю, да не всю! – снова вздохнул Рудаков. – Видимо, вопросник неправильно составили[4]. А главное, ты, оказывается, на редкость скромный тип и искренне не считал себя выдающимся мыслителем. Так, на вопрос «Кому принадлежит идея сливать информацию в милицейские компьютеры?» – ты ответил однозначно: «Виктору Ивановичу».

А на вопрос: «Смог бы ты не попасться нам без его помощи?» – твердо заявил: «Нет!». Следующий вопрос был: «Чья основная заслуга в срыве плана «Дымовая завеса?» Ответ: «Компьютерщика»... В результате тебя сочли пешкой, которой случайно повезло, и дальше все внимание сосредоточили на личности Коновалова. – Майор сглотнул кровавую слюну и понурился с кислым видом.

«Слава Богу, что так получилось! – рассматривая удрученную физиономию «подсадного», подумал я. – Потому-то они и не старались придать спектаклю с побегом более убедительный вид. Зачем выпендриваться перед безмозглым куском мяса?! Ну и прекрасно! Данное обстоятельство мне здорово помогло!!!» Открыв «бардачок» джипа, я обнаружил там распечатанную пачку «Мальборо», взял сигарету, прикурил от еще горячего «прикуривателя», сделал несколько глубоких затяжек и, выпустив последнюю струю дыма в лицо Рудакову, возобновил допрос:

– Ведется ли за домом Марины наружное наблюдение и есть ли в квартире «жучки»?

– К сожалению, нет ни того, ни другого, – угрюмо пробормотал Виталий.

– Чегой-то вдруг?! – недоверчиво прищурился я.

– Руководство перестраховалось. Тебя недооценили насчет умственных способностей, но зато хорошо знали – ты опытный боец, неоднократно ухитрялся вывернуться из, казалось бы, безвыходных ситуаций и слежку за собой учуешь обязательно. Чисто инстинктивно. Как матерый волк – капкан! Тем паче были прецеденты. А «жучки»... Гм! Их наличие в незнакомой квартире, где предстоит поселиться, будет проверять любой офицер ФСБ. Даже самый глупый.

– Ладно, убедил! – кивнул я. – И последнее: насколько опасна Марина? Имеется ли у нее оружие?!

– Не смеши!! – криво дернул щекой пленник. – Марина обычная медицинская крыса. Только со шприцами и умеет управляться! А оружие ей по легенде не положено. По расчетам начальства, мы с Николаем, – тут он брезгливо покосился на труп, – вполне могли тебя контролировать. Учитывая ослабленное состояние твоего организма...

– Вот и чудненько! Сейчас прокатимся на Аграрную улицу, вколем тебе «сыворотку» да вновь побеседуем, – сказал я, внимательно наблюдая за реакцией Рудакова.

На его лице не дрогнул ни один мускул, но во взгляде мелькнул смутный проблеск надежды.

«Или мне померещилось, или на квартире ждет неприятный сюрприз, – мысленно констатировал я. – Более вероятен второй вариант. Однако ехать все равно придется! Надо разобраться с проклятыми «маячками», передохнуть, подкрепиться... Да и начальство майора не стоит тревожить раньше времени. «Маячки» уже слишком долго находятся в не предусмотренном планом месте. Пока это еще можно объяснить случайной поломкой в машине. Но минут через десять-пятнадцать враги всерьез обеспокоятся. Начнут суетиться, принимать дополнительные меры... В общем, хочешь – не хочешь, а рискнуть придется!!!

Заведя мотор, я вывел джип со двора и, не особо заботясь о правилах уличного движения, погнал по направлению к метро «Площадь Свободы». В зеркальце заднего обзора я видел, как мертвое тело прапорщика внезапно навалилось на скованного майора. Тот сморщился в омерзении, судорожно сглотнул, но не издал ни звука...

Глава III

Светящиеся часы на панели управления показывали половину третьего ночи. В очистившемся от туч небе тяжеловесно зависла дебелая луна. Район казался почти полностью вымершим. Вернее – заснувшим. На улицах было безлюдно и тихо. Лишь в редких окнах мелькали отблески включенных телеэкранов. Дом номер восемь представлял собой старую кирпичную пятиэтажку. По стечению обстоятельств, а может, по злому умыслу руководства Структуры, он располагался неподалеку от того ржавого псевдогаража, через который мы с Гармонистом когда-то проникли в заброшенный эвакуатор. Затормозив у подъезда номер четыре, я вышел из машины, распахнул заднюю дверцу и выбросил на снег тело Николая. Найденным в бардачке обрывком веревки крепко стянул ему кисти перед грудью и поманил пальцем Рудакова.

– Зачем? – видимо, догадавшись о предстоящей процедуре и с неприязнью глядя на труп, проворчал он.

– Сам знаешь! – ухмыльнулся я. – Твои шефы отслеживают по «маячкам» наши перемещения. Они жутко удивятся, если двое «беглецов» отправятся в теплую квартиру, а третий останется замерзать на улице. Не по-дружески получается. Прямо свинство какое-то!.. Короче, брезгливый ты наш, прекращай базарить и падай на четвереньки рядом с усопшим!

Издав злобный шип, майор неохотно выполнил мою команду. Стиснув зубы от напряжения, я перевернул на живот тяжелого прапорщика и надел его связанные руки на горло Виталию, словно хомут.

– Теперь вставай да топай ножками. Морда здоровая. Справишься!

Рудаков с трудом поднялся и, надрывно сопя, двинулся к дому. Я следовал чуть позади, с пистолетом на изготовку. Подъезд оказался без домофона и даже без кодового замка. На давно не мытой лестнице попахивало мочой. На площадках в изобилии валялись окурки и стояли пустые бутылки из-под спиртного. Судя по всему, здесь регулярно тусовались местные пьяницы... Дверь пятьдесят шестой квартиры была обита обшарпанным кожзаменителем. «Глазок», по счастью, отсутствовал.

– Кто там? – спустя двадцать секунд после моего звонка спросил бархатистый женский голос.

– Это мы, Марина! Открывай скорее! Устали, замерзли, жрать хотим! – без какого-либо понуждения сообщил майор.

«Оп-паньки! – насторожился я. – Пленник вдруг начал активно сотрудничать с врагом. Ни с того ни с сего! Неужто ему не терпится получить укол «сыворотки», а потом пулю в голову?! Похоже, вот он, сюрприз! В лице «безобидной» медицинской крысы!!!»

Дверь между тем без скрипа отворилась. На пороге возникла очаровательная шатенка, со спортивной фигурой, с широкими (для женщины) плечами, в черных шерстяных колготках и в полупрозрачной блузке без лифчика. Стремясь застать Марину врасплох, я силой толкнул на нее обремененного трупом Виталия. Но не достиг желаемого результата! Красотка среагировала молниеносно, с грацией пантеры отпрянув в сторону. Рудаков пробежал по инерции несколько шагов, с размаху треснулся лбом об пол посреди просторного холла и замер без движения. Я прыгнул за ним, одновременно захлопнув дверь, и в следующий миг получил хлесткий круговой удар ногой по руке с пистолетом. «ППС» отлетел в угол.

– Теперь не уйдешь, су-у-ука!!! – по-змеиному прошипела девица, врезала лоу-киком по моей левой ноге и, когда я невольно подсел, двинула крепким кулачком в подбородок. Я плюхнулся на пол, но сознания не потерял, перекатом вбок ушел от добивающего удара ступней сверху, попробовал повалить Марину «ножницами» из положения лежа, но безрезультатно. Высоко подпрыгнув, она избежала захвата, сорвала со стены горский кинжал и начала хищно кружить вокруг меня с очевидным намерением прирезать. Волосы у нее растрепались, красивое лицо превратилось в маску ненависти, голубые глаза горели дьявольским огнем, с побелевших губ слетали грязные ругательства. Ни дать ни взять – разъяренная ведьма, вдобавок обученная приемам рукопашного боя! В другое время я бы сумел ее обезоружить и пленить, однако сейчас не стоило даже пытаться. Дамочка дралась очень неплохо, где-то на уровне мастера спорта. Конечно, я был значительно сильнее, тяжелее и опытнее, но, по известным причинам, моя реакция резко снизилась, а измученное «спецами» тело слушалось с большой неохотой. На это и рассчитывал коварный майор, услужливо показывая дорогу в логово «медицинской крысы».

Марина (видимо, опытный агент) увидит его скованные руки, с ходу оценит ситуацию и быстро обезоружит, а затем уничтожит изрядно ослабевшего капитана Корсакова. Всего неделю назад перенесшего клиническую смерть. Расчет оказался верен... Почти верен! Рудаков не учел только одного нюанса. А именно – наличия у меня второго пистолета.

Отпугнув злобную красотку пинком ноги в коленную чашечку, я выдернул из-за пояса запасной «ПСС» и дважды нажал спуск. Обе пули попали Марине в живот. Стройное тело сложилось пополам, повалилось на пол и стало судорожно извиваться, как полураздавленное пресмыкающееся. Ругательства сменились душераздирающими стонами.

– Тебе больно, ужасно больно, – ровным, завораживающим голосом произнес я. – Раны твои смертельны, но умирают от них не сразу. Тебе придется долго мучиться. Бедная девочка! Спасти тебя я не в состоянии. Зато могу подарить легкую смерть. В обмен на определенную информацию.

– Так говори же, говори!!! – корчась, прохрипела она. – О че-е-е-ерт!!! Нутро огнем го-о-орит-т-т!!!

– А ты не будешь обманывать?! – вдруг засомневался я. – Можно ли тебе верить?!

– Да-а-а!!! О, проклятие!!! Говори-и-и-и!!!

– Ну ладно, – с деланой неохотой согласился я. – Итак, где спрятаны психотропные препараты?!

– В спальне... Слева от двери... Тайник под ковром... Металлическая коробка... Код замка – шестьсот тринадцать, шестьдесят девять, шестьдесят два... Давай, мерзавец, не томи-и-и!!!

– Хорошо. – Поднявшись на ноги, я тщательно прицелился и выстрелил Марине в затылок. Тренированное тело, содрогнувшись, застыло. В холле установилась кладбищенская тишина. Лишь откуда-то из глубины квартиры доносилось тиканье стенных часов. Пахло кровью. Из размозженного черепа шатенки вытекали на линолеум мозги. Гадкое, доложу вам, зрелище! Нельзя сказать, чтобы я испытывал жалость к убитой ведьме, но настроение у меня было не из лучших. А если честно, просто отвратительное! Мне и раньше доводилось убивать женщин, допустим, ту же Анжелу-Эльвиру (см. повесть «Атака из Зазеркалья»). Но я еще ни разу не торговался с умирающей в муках девчонкой, причем столь цинично и безжалостно! Действительно, мер-за-вец!!!

Прошло секунд тридцать. Под окоченевшим трупом прапорщика заворочался начавший приходить в себя Рудаков.

– Сол-ныш-ко! Помоги встать! – заискивающе попросил он. – Голова разламывается! Ты уже разобралась с этим фанатиком? Кстати, сними с моей спины Колю. Я должен немедленно позвонить начальству! Киска, ты где?!

– В аду твоя «киска»! – подобрав первый «ПСС», недружелюбно бросил я. – Влюбилась по уши в «фанатика» да померла от избытка чувств. А ты, козел, поднимайся самостоятельно и топай в спальню, вместе с Колей. Помогать тебе не буду. Из принципа!!!

– Дьявол!!! – прошептал потрясенный майор. – Корсаков!!! Живой!!! Уму непостижимо!.. Ты вообще человек или кто?

– Не твое дело, чмырь! – отрезал я. – Захлопни варежку и шагай, куда велено. Больше повторять не стану, а суну в жопу паяльник. Для ускорения!

Угроза возымела действие. «Подсадной» поспешно заткнулся. Встать в полный рост он, правда, не сумел и в комнату отправился на карачках. С покойником на шее, с выпученными в ужасе глазами, с высунутым, как у собаки, языком. Подгоняемый пинками под зад, майор прополз к дальней от входа стене и рухнул там, дыша, как загнанная лошадь. На время оставив его в покое, я осмотрелся по сторонам: широкая двуспальная кровать, плотные шторы на окнах, сиреневые обои с легкомысленными завитушками. Под потолком лампа в розовом матерчатом абажуре. На полу пушистый ковер. Возле кровати журнальный столик с восковыми свечами в серебряном подсвечнике, с закупоренной бутылкой шампанского в ведерке со льдом, с двумя хрустальными бокалами, с чистой пепельницей и с уютно тикающим будильником. Настоящее любовное гнездышко, подготовленное к приему дорогого гостя. Интересно, они тут сами собирались развлекаться или хотели «киску» мне подсунуть? Дабы размяк окончательно?! Впрочем, не важно! Нужно дело делать. В смысле поскорее разобраться в обстановке... Памятуя о предсмертном признании Марины, я вернулся к двери и закатал ковер. Четыре половицы слева оказались не закреплены. Подняв их, я обнаружил неглубокую впадину, а в ней продолговатый ящичек белого металла. Вверху боковой стенки выстроились в ряд кнопки с цифрами от нуля до девяти. Вытащив контейнер наружу, я уложил обратно доски, застелил ковром, поставил сверху добычу и аккуратно набрал код. Крышка автоматически отодвинулась. Внутри, на специально умягченных креплениях, покоились четыре пустых шприца и полтора десятка ампул с препаратами. По некоторым особым признакам я определил содержимое пяти из них – пентонал натрия. (Сам не раз такими пользовался!) Остальные были мне незнакомы. А одна – ярко-желтая, странной формы, вовсе вызывала недоумение...

Отложив ящик в сторону, я подошел к своим «соучастникам», вынул из брюк прапорщика ремень, связал майору ноги в щиколотках, оторвал от накрахмаленной простыни солидный кусок, скатал из него кляп и затолкал Рудакову в рот.

Затем покинул спальню и внимательно обследовал квартиру. Подслушивающие устройства обнаружить не удалось. Либо их устанавливал мастер экстра-класса, либо «жучков» действительно не было. Теперь о самой квартире. Она состояла из трех комнат, застекленной лоджии и упомянутого выше холла (плюс кухня, ванная, туалет) и заметно отличалась от обычной конспиративной. В них всегда чувствуется нечто особое, неуловимо казенное. Я не могу объяснить, что именно, но любой оперативник ФСБ сразу меня поймет. Кроме того, жилище одинокой женщины (а по легенде Марина таковой и являлась) должно было выглядеть несколько иначе. Здесь же невольно создавалось впечатление, будто в 56-й до недавнего времени жила нормальная среднестатистическая семья, а потом внезапно сгинула, бросив все как есть. Представители Структуры, разумеется, постарались убрать лишнее, но справились с задачей не полностью. Я окончательно убедился в этом, обнаружив за видавшим виды сервантом потрепанного плюшевого медвежонка с синим бантиком на шее, и решил обязательно выяснить у Рудакова судьбу бывших хозяев. Сердце упорно подсказывало: что-то тут нечисто! В завершение обыска я обнаружил в ванной комнате чистый комплект нижнего белья, новую зубную щетку в целлофановой упаковке и полный набор бритвенных принадлежностей, включая лосьон «После бритья». Тоже новые, нераспечатанные. Мысленно поблагодарив врагов за заботу, я вышел из ванной, подобрал в холле оброненный Мариной кинжал, вернулся в спальню, наполнил шприц пентоналом, освободил майора от объятий мертвеца (а также от кляпа во рту), распорол ему левый рукав и ввел препарат в вену. Примерно через две минуты «сыворотка» подействовала, и я приступил к обстоятельному допросу, вникая в самые мельчайшие детали. Не буду утомлять читателя длинным перечнем вопросов и ответов. Изложу лишь общую суть. Как я и предполагал изначально, никакой «резервной сети» в природе не существовало. Ее придумали, чтобы пробудить во мне желание как можно скорее встретиться с Коноваловым. Между прочим, Структура жаждала не только сцапать Виктора Ивановича, но и вернуть два миллиона евро, отобранные мною у господина Пасюка (см. повесть «Атака из Зазеркалья») и оставленные на хранение у Компьютерщика. Главным в компании «подсадных» являлся Рудаков. Вопреки прежним утверждениям он прекрасно знал, где зашиты личные «маячки», – в воротник рубашки каждого из «беглецов». Зато по поводу отсутствия «жучков» и наружного наблюдения майор сказал истинную правду. Вместе с тем, предосторожности ради, его обязали ровно в девять утра позвонить руководителю операции генерал-лейтенанту Кувалдину, произнести пароль «Добрый вечер, Олег Петрович» и в общих чертах доложить обстановку. Подслушивания с моей стороны «подсадные» не опасались. В указанное время я должен был дрыхнуть как сурок. Предполагалось, что Марина (которую все-таки собирались подложить мне в постель) незаметно подсыплет снотворное в бокал с шампанским. Кстати, о ней самой! Капитан ФСБ Загоруйко, двадцати пяти лет от роду, считалась в Структуре одним из лучших специалистов по части рукопашного боя и без труда справлялась в одиночку с тремя-четырьмя здоровыми мужиками. По расчетам Рудакова, она разделалась бы со мной в считаные секунды. Невзирая на пистолет в руке. Майор в этом ни капли не сомневался. Потому-то и впал в ступор, когда убедился в обратном... В странной желтой ампуле содержался сильнодействующий стимулятор, способный на двенадцать часов превратить в супермена кого угодно. Его (несмотря на отвратительные постэффекты) Рудаков хотел вколоть себе, родному, перед походом в подземелье, на случай каких-либо непредвиденных осложнений. Больше всего на свете он, как выяснилось, боялся смерти! В целом я выудил из майора массу интереснейших подробностей о Структуре (в том числе имена, фамилии, должности основных деятелей) и, чтобы не забыть, записал на листе бумаги. О некоторых из них вы еще услышите в свое время. А вот о квартире стоит сразу рассказать поподробнее. Мои скверные подозрения насчет нее, к сожалению, оправдались. Более того, действительность оказалась гораздо страшнее, нежели я мог представить!!!

Впрочем, начнем по порядку. Вплоть до недавнего времени в 56-й мирно проживали муж, жена и двое детей дошкольного возраста. Глава семейства Петр Гринько был свободным художником, т.е. не числился нигде в штате, а работал по разовым контрактам с организациями и частными лицами. Жена, Анастасия, вела домашнее хозяйство, занималась детьми. Данную жилплощадь агенты Структуры облюбовали из-за близости известного читателю эвакуатора и 2 января 2004 года «очистили». Но отнюдь не стандартным для ФСБ способом (типа покупки по хорошей цене, обмена на лучшую, отправки хозяев в престижный пансионат и т.д.). Ничего подобного! Всех четверых попросту уничтожили!!! Обманом вывезли за город, убили, а трупы растворили в кислоте. Среди соседей пустили слух, будто бы Гринько переехали в Крым к родственникам, а квартиру сдали внаем. И еще один нюанс – в «зачистке» непосредственное участие принимала Марина, помимо прочих талантов обладавшая незаурядным обаянием и сумевшая втереться в доверие к несчастным жертвам. Признаться честно, у меня волосы встали дыбом от услышанного! Я не белоручка, крови пролил немало, но столь запредельное злодейство «коллег» никак не укладывалось в сознании. А с профессиональной точки зрения я совершенно не мог понять – зачем вырезать целую семью, если квартиру можно спокойно купить?! Не эту, так соседнюю! По словам Рудакова, денег у Структуры хватало с избытком. Абсолютная бессмыслица!!! Хотя... у сатаны особая, извращенная логика. И у его слуг тоже. Такая вот «милая компашка»!!!

К концу допроса я взирал на пленника с нескрываемым омерзением и едва удерживался от соблазна продырявить ему башку.

– Где сейчас полковник Рябов? – кое-как обуздав эмоции, спросил я в завершение.

– В отпуске по ранению, – охотно сообщил майор.

– Ваших небось рук дело?!

– Да. Рябова попытались устранить на следующий день после твоего ареста, но с первого раза не получилось. Подложенная в машину бомба убила только водителя, а сам полковник отделался контузией и двумя осколками в мякоть левой руки.

– Какова причина покушения?

– Рябов опасен. Он, кажется, начал догадываться о подлинном назначении нашего подразделения и КТО нами руководит на самом деле. Кроме того, полковник активно наводил справки по поводу твоего исчезновения, мог быстро докопаться до истины и сорвать нам операцию. Арест-то твой не вполне официален. Санкцию получили «левым» путем, минуя начальника Управления генерала Маркова.

«Так-так-так! – подумал я. – Минуя Маркова. Ага! Значит, не все потеряно! Не вся Контора подконтрольна высокопоставленным предателям. Слава Тебе Господи!!! Прямо камень с души свалился! И теперь понятно – как вести себя дальше!!!»

Я посмотрел на конфискованные у Николая ручные часы – без четверти шесть. А докладывать начальству Рудаков должен в девять. К тому времени он успеет отойти от действия пентонала, и можно будет помурыжить врагов еще немного. При содействии майора я составил текст, который ему предстояло зачитать по бумажке, вновь заткнул пленника кляпом, обрезал и положил на журнальный столик свой воротник с «маячком». Потом сходил в ванную, побрился, почистил зубы, с наслаждением вымылся под горячим душем, освежил лицо лосьоном, сменил нижнее белье, вернулся в комнату, завел будильник на четверть девятого, лег на кровать и, проигнорировав жалобный бубнеж «подсадного», забылся тяжелым сном...

Глава IV

Неожиданно в спальне сам собой зажегся свет, но не обычный электрический, а какой-то зыбкий, потусторонний. В холле послышались возня, мягкие шаги и отвратительный визгливый смех. Затем дверь настежь распахнулась. На пороге возникла капитан Загоруйко с разодранным пулями животом и дьявольской улыбкой на восковом лице. Глаза покойницы горели желтым огнем. Губы покрывала свежая кровь.

– Нравлюсь, Димочка?! – Она не спеша повернулась на сто восемьдесят градусов, продемонстрировав развороченный выстрелом затылок, и, не дождавшись ответа, злобно оскалилась: – Нехорошо убивать слабую женщину! Не по-джентльменски!

– Пошла вон, ведьма! – опомнившись, бросил я. – Ты не женщина. Ты мутант! Детоубийца поганая!

– Экие мы чистоплюи, – презрительно скривилась Марина и вдруг завыла диким голосом: – Оживи, Николай! Во имя Князя Тьмы! Помоги мне разорвать на куски проклятого фанатика!!!

Я попробовал перекреститься, однако онемевшая рука отказывалась повиноваться. А тело беспомощно застыло на кровати, словно в параличе. По коже продрал свирепый озноб. Внизу живота появился противный, сосущий холодок. Между тем мертвый прапорщик медленно сел и тупо уставился перед собой остекленевшими глазами.

– Давай вставай! – поторопила его адская девица. – Надо успеть до рассвета!

Труп, пошатываясь, поднялся на ноги, с треском размял окоченевшие суставы и начал неуклюже разворачиваться в мою сторону.

– Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй мя грешного!!! – на одном дыхании прошептал я.

– Исчез, гад!!! Куда он подевался?! Ку-у-д-а-а?!! – глядя на меня в упор и, видимо, не замечая, яростно завопила первая нежить.

– А был ли он тут вообще? – внимательно осмотрев кровать, гулким басом усомнилась вторая. – Вечно вы меня разыгрываете. За дурака, блин, держите!

– Ты и есть дурак! – прошипела Загоруйко. – Позволил обмануть себя, как последнего лоха, и замочить из твоего же собственного оружия! Исключительный болван!!!

– Ну да. Зато ты у нас умница. Жива, здорова и выглядишь потрясно. Хоть на конкурс красоты! – ехидно заметил прапорщик.

– Не смей оскорблять старших по званию! – бешено взвизгнула покойная красотка. – Сволочь! Урод! Сердце выгрызу!!!

– Сука полоумная! – не остался в долгу Николай. – Выгрызет она... Ха! Смотри зубы не обломай! Кстати, там, где мы отныне находимся, звания не имеют ни малейшего значения!!!

Некоторое время они остервенело переругивались, осыпая друг друга отборными проклятиями. Потом постепенно устали, выдохлись.

– Ладно, хрен с ним, с Корсаковым, – нехотя произнесла Марина. – На нет и суда нет. Но... кое с кем мы все же поквитаемся! Предательство нельзя оставлять безнаказанным. Разорвем того, кто лично привел сюда Смерть!

Поняв, что речь идет о нем, связанный майор умоляюще застонал под кляпом, затрясся как осиновый лист и судорожно задергал связанными ногами. Исчадия ада злорадно расхохотались, одновременно взмыли в воздух, проделали круг под потолком, будто примеряясь, и с хоровым звериным рыком стремительно спикировали на цель.

– Убу-у-у-у!!! – выдал напоследок Рудаков и тут же заглох. Фонтаном брызнула кровь, в стороны полетели ошметки мяса. Рык нежитей сменился громким чавканьем.

Я с трудом сдержал позыв к рвоте.

И тут вдруг во всю эту мерзость врезалась упрямая механическая трель. Кровожадные бестии бесследно исчезли. Пропало зловещее потустороннее свечение. А вместо него появился узкий солнечный луч, пробивающийся сквозь щель между двумя половинками штор. Окончательно проснувшись, я выключил настырный будильник, облизал запекшиеся губы, утер холодный пот со лба и осторожно осмотрелся. Ни единого намека на людоедский пир агрессивных мертвецов! Майор был жив-живехонек, хотя и не совсем здоров. Изможденное землистое лицо, больные слезящиеся глаза, дергающаяся в нервном тике бровь...

Впрочем, оно неудивительно! Самозатягивающиеся наручники штука крайне неприятная. А уж отходняк после «сыворотки» и того хуже!

– Убу-бу-у!!! – попросил Рудаков, скорбно указывая глазами на кляп.

– Потерпишь, – буркнул я и чуть погодя добавил: – Выну минут через десять. Когда вернусь.

Поднявшись с кровати, я вышел в холл, вспомнил недавний сон, содрогнулся всем телом и непроизвольно присмотрелся к покойнице. Но нет! Загоруйко лежала в той самой позе, в которой застигла ее смерть. Вокруг тела девицы натекла изрядная лужа крови, уже свернувшейся и издававшей тяжелое зловоние. На обнаженном участке мозга сидели два крупных таракана. «Кретин суеверный! – мысленно обругал я себя за минутную слабость. – Тебе же прекрасно известно: «ожившие мертвецы» – дурная выдумка голливудских сценаристов!.. Зато нечистая сила тут действительно порезвилась. Помучила ночным кошмаром! Квартирка-то гнусная. Четверых невинных людей ради нее умертвили! Да и капитанша с прапором погибли здесь насильственной смертью. Причем от моих рук».

Отвернувшись от дохлой ведьмы, я проследовал в ванную, подержал гудящую голову под струей холодной воды, вытерся насухо, прошел на кухню и приготовил две чашки растворимого кофе. Одну выпил сам и, прихватив телефонный аппарат, отнес вторую в спальню. Пленник, скорчившись, лежал в прежней позе и со смертной тоской смотрел на труп Николая. Наверное, предвкушал аналогичную участь. Поставив телефон на кровать, я вытащил у майора кляп изо рта и поднес чашку вплотную к его губам:

– Попей, Виталик. Освежи извилины!

Обжигаясь и даваясь, Рудаков жадно выхлебал предложенный напиток. Глаза у него ожили, щеки порозовели. Я закурил сигарету и присел рядом, на краешек кровати.

– Жить хочешь? – покосившись на часы (без четверти девять), лениво спросил я.

«Подсадной» торопливо кивнул.

– Тогда придется поработать языком. – Я достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и, глянув на удивленную физиономию майора, пояснил с усмешкой: – Через пятнадцать минут ты должен позвонить начальству и отчитаться о ходе операции. Может, сам ты и позабыл[5], но минувшей ночью под воздействием пентонала ты наболтал много чего интересного. В частности, выдал пароль, с которого нужно начать разговор, – «Добрый вечер, Олег Петрович», а также служебный номер шефа. Вместе с тобой (а ты был исключительно откровенен и услужлив) мы составили этот текст. Ровно в девять я наберу номер, и ты побеседуешь с генералом Кувалдиным при помощи шпаргалки. Если он не поверит, что у тебя все хорошо – пристрелю на месте! – для пущей убедительности я плотно прижал дуло «ПСС» к виску Рудакова.

– А потом? – тихо спросил майор. – Ты меня убьешь?! Да?!

– «Потом» будет потом, а сейчас есть сейчас, – с философским видом изрек я. – Потом... Гм! Посмотри. Пуля же вот она, в патроннике. Так что выбор у тебя невелик. Либо соглашаешься на сотрудничество, либо сию секунду отправляешься в преисподнюю. Мне в принципе спектакль с твоим участием не особенно нужен! Пока они прочухаются – двадцать раз смыться успею. Хотелось бы, конечно, поводить за нос вашего генерала, но... нет так нет! – Я начал медленно давить на спуск.

– Согласен!!! – поспешно выкрикнул Рудаков. – Не стреляй! Сделаю в лучшем виде!!!

Ровно в девять утра я набрал кувалдинский номер, включил громкую связь и, не убирая пистолета от виска майора, сунул ему под нос листок с текстом.

– Слушаю, – после третьего гудка донесся из телефона грубый, надменный голос.

– Добрый вечер, Олег Петрович! – вежливо сказал «подсадной».

– Как проходит операция?! – не удостоив подчиненного ответом, отрывисто спросил генерал.

– Нормально, точно по плану!

– По плану, гришь?! – недоверчиво фыркнул Кувалдин. – А почему вчера вечером застряли на полпути?! Сорок минут без движения простояли!

– Свечи полетели. Все разом, – глядя в шпаргалку, доложил Рудаков. – Пока сообразили, в чем проблема, пока поменяли...

– Слишком долго валандались! – брюзгливо проворчал генерал. – Бездельники! Раздолбаи хреновы! Болваны, мать вашу, гребаные!..

И тут вдруг я узнал говорящего! Именно он тогда в подвале заявил, что будет лично принимать решение. Выходит, затея с побегом – плод умственных усилий господина Кувалдина. Он, стало быть, возглавляет операцию. Так вот ты каков, пятнистый олень!!!

– Где Корсаков? – закончив ругаться, осведомился «структурный» босс.

– Дрыхнет. В крепких объятиях Марины, – почтительно сообщил майор.

– У него по-прежнему стоит?! – похабно хихикнул генерал.

– Судя по доносившимся из-за стены звукам – да.

– Гы, гы! Ну ладно. Пусть побалуется напоследок!.. Изложи ваши дальнейшие шаги на сегодня! – сменив игривый тон на прежний начальственный, потребовал Кувалдин.

– После завтрака отправляемся за город вместе с «объектом». Там живет какой-то его друг детства. По словам Корсакова, он предоставит нам более надежное убежище (городская квартира «объекту» почему-то не нравится). И оттуда же Корсаков намерен позвонить Компьютерщику, договориться о срочной встрече на предмет искоренения резервной сети.

– Адрес друга известен?

– К сожалению, нет, – вздохнул Рудаков. – Сам он не говорил, а мы не настаивали. Опасались спугнуть излишней любознательностью. Но вы легко отследите наши передвижения по «маячкам»... Да, позвольте сделать одно рацпредложение?

– Валяй.

– После того как установите пункт нашего местонахождения, отправьте в окрестности наиболее надежных и опытных людей. По-моему, близится завершающий этап операции! По признанию Корсакова, у него нет сил снова спускаться в городские подземелья. Значит, Компьютерщик вылезет из своей норы и отправится в дом друга. А следовательно...

– Понятно! – перебил Кувалдин. – Дом возьмем в плотное кольцо. Ни одна тварь оттуда не выскользнет!

– И еще нюанс, – добавил «подсадной». – Корсаков больше не хочет использовать джип. Говорит – опасно! Позвольте взять такси.

– Бери, – буркнул генерал и, не прощаясь, повесил трубку.

– Я же обещал – «в лучшем виде». Вот, начальство поверило! – жалко улыбнулся пленник. Физиономия у него взмокла от пота. В глазах застыло искательное, собачье выражение.

– Действительно, ты хорошо сыграл роль, – одобрил я. – Прямо Смоктуновский! Приятно было наблюдать.

– Ты меня не застрелишь?! – мгновенно вернулся Рудаков к наболевшей теме. – Не надо, а?! Я тебе обязательно пригожусь!

– Не думаю, – покачал головой я. – Но стрелять... пожалуй, не стану! Надо патроны поберечь. – Я положил пистолет на кровать, присел на пол, за спину майора, захватил его шею в так называемый «смертельный замок»[6] и резким движением сломал. Послышался противный хруст. Тело «подсадного», дернувшись, обмякло. Я выпустил из рук труп, и он мягко повалился на ковер. Искаженное короткой агонией лицо повернулось боком, уставившись в никуда стеклянными глазами.

Поднявшись на ноги, я взял оба «ПСС», контейнер с ампулами, прошел в соседнюю комнату и устало рухнул на ветхий диванчик, старчески заскрипевший под моей тяжестью. Мне предстояло много работы, а чувствовал я себя исключительно паршиво. Напряженная ночь без сна (полуторачасовой кошмар не в счет) окончательно подорвала без того ослабленные силы. Руки-ноги налились свинцом, в ушах звенело, виски ломило, перед глазами плясали разноцветные черточки. Правда, у меня имелось в запасе часа два, но я хорошо понимал, что не сумею восстановиться за это время. Даже частично! Вместе с тем для успешного выполнения задуманного требовалось огромное количество энергии. Оставалось единственное средство: тот сильнодействующий стимулятор, о котором рассказал под «сывороткой» Рудаков. Конечно, он обладал скверными побочными эффектами. И (по словам того же Рудакова) после окончания его действия абсолютно здоровый человек превращался в трясущуюся, похмельную развалину. Меня же такой допинг мог вовсе убить. Однако выбирать не приходилось... Полежав без движения минут сорок-пятьдесят, я с кряхтением уселся, открыл Маринин контейнер, вынул из него желтую ампулу, наполнил чистый шприц густой бесцветной жидкостью и ввел стимулятор в вену у локтевого сгиба. Минуты через две препарат начал действовать: голова прояснилась, усталость исчезла, тело окрепло. Я ощутил мощный прилив бодрости, подумал о врагах, холодно рассмеялся и легко вскочил на ноги. «Ну-с, любезные, держитесь! Зря вы выпустили джинна из бутылки!!!» Настроение у меня было приподнятым и довольно бесшабашным, но без какого-либо наркотического «балдежа». Мозг работал удивительно четко. Реакция и рефлексы обострились до предела.

Первым делом я отправился в спальню, срезал «маячки» у прапорщика и майора, вместе со своим бросил их в полиэтиленовый пакет и засыпал сверху мусором из помойного ведра. Затем обшарил квартиру, обнаружил в стенном шкафу зимнее мужское пальто, оделся, положил в карман один пистолет, второй сунул за пояс джинсов, а контейнер с ампулами аккуратно поместил в найденный в одной из комнат кожаный саквояж. Снарядившись таким образом, я покинул злополучную 56-ю, перепрыгивая через ступеньку, спустился по лестнице и, очутившись во дворе, с удовольствием вдохнул полной грудью свежий морозный воздух. Людей вокруг было мало. Озабоченная мамаша с плаксиво хнычущим свертком в коляске да пожилая дворничиха, лениво разбрасывающая песок по обледенелой дорожке. Занятые собственными заботами, они не обратили на меня ни малейшего внимания. Без задержки миновав двор, я прошел в соседний и быстрым шагом двинулся к помойке, где заканчивал погрузку урчащий мотором мусоровоз. Подоспел я как раз вовремя (водитель уже готовился отъезжать), зашвырнул пакет с «маячками» в кузов и ехидно усмехнулся: «Вот вам «такси», уроды моральные! Оно действительно отправляется за город... на свалку. Стягивайте туда своих лучших сотрудников. Пусть поработают на совесть – свалку оцепят, «маячки» поищут...» Мысленно представив агентов Структуры, старательно исследующих груды вонючих отбросов, я от души расхохотался. Прошел дворами к метро «Площадь Свободы», выкурил сигарету и втиснулся в переполненный троллейбус восемнадцатого маршрута...

Глава V

Владимир Анатольевич Рябов жил неподалеку от метро «Белозерская», в многоэтажном доме сталинской архитектуры. Не доезжая до него две остановки, я сошел с троллейбуса и дальше отправился пешком. Погода сегодня была ясная, солнечная. О вчерашнем ненастье напоминали лишь здоровенные груды снега на обочинах да ватно-белые кроны деревьев. По очищенным дворниками дорожкам городских скверов не спеша дефилировали граждане, в основном пожилые. С собаками и детскими колясками. На карнизах домов, на самом солнцепеке, беспечно чирикали воробьи. Однако я покинул троллейбус вовсе не с целью прогуляться. Просто я сильно подозревал, что за жилищем полковника установлена слежка, и, не желая «засветиться», решил сперва разведать обстановку. На углу улицы Валовая я замедлил шаг, сунул в рот зажженную сигарету и с видом хронического бездельника проследовал в третьесортный пивбар с крикливой вывеской над входом. Внутри было душно и дымно. Резко пахло вареными креветками. За «стоячими» столиками хмурые, помятые мужики жадно хлебали разбавленное пиво. Внимания на меня никто не обратил.

Я приобрел у небритого бармена кружку пива, пакетик чипсов, отыскал свободное место у окна и, с отвращением пригубив тепловатую пену, осмотрел подступы к полковничьему дому. Ага! Так оно и есть! Среди припаркованных вдоль улицы машин мой взгляд выделил серенький микроавтобус, стоящий напротив окон квартиры Рябова. Судя по сугробчикам у колес и толстому слою снега на крыше, он торчал здесь давно (как минимум со вчерашнего дня), а внутри явно находились люди. Боковые оконца были старательно очищены от снега, и главное, у автомобиля работал мотор! «Лазерные сканеры[7] и узконаправленные микрофоны на каждое окно, – подумал я. – «Жучки» они ему ставить не рискнули. Сразу найдет!.. В настоящий момент упор делается, конечно, на сканеры. От микрофонов днем мало проку. Дом на противоположной стороне дороги, и приему звука мешают проезжающие машины. Зато поздним вечером или ночью они очень даже полезны! А мотор периодически включают, чтобы «слухачи» не задубели. На улице-то не май месяц!». В минувшем году я как-то побывал в гостях у шефа и теперь без труда восстановил в памяти планировку его квартиры. Гостиная, спальня, кухня выходят окнами на проезжую часть, а детская... во двор. Значит, там должна быть еще одна машина с агентами Структуры, которые прослушивают четвертое окно и заодно контролируют подъезд. Плотно обложили, гады! Незаметно не проскользнешь.

Этих, на улице, я, пожалуй, обойду (знаю тут одну лазейку), но вот другие, во дворе, представляют собой реальную угрозу. У них, как пить дать, есть фотографии всех сотрудников Рябова, в том числе моя. В результате руководству Структуры вскоре доложат: «Капитан Корсаков появился там-то, там-то, в такое-то время». А я между тем согласно показаниям монитора «еду на такси за город» в компании прапорщика и майора. Дальше, полагаю, объяснять не надо! Вместе с тем отменить встречу с шефом я не мог. Без Рябова все мои планы летели псу под хвост. Ну что ж, придется идти напролом!..

Пододвинув свою почти не тронутую кружку опухшему соседу по столу, я вышел из бара, покинул улицу Валовая. Прошел немного вперед по прежнему маршруту, свернул направо, в подворотню, и минут через десять окольными путями проник во двор полковника – небольшой, уютный, с раскидистыми старыми тополями и детской площадкой посередине. В настоящий момент, по счастью, пустующей. Вторая машина с наблюдателями представляла собой замызганный фургончик типа труповозки и пристроилась метрах в пятнадцати от подъезда, «носом» к окну третьей комнаты. Задняя дверца была приоткрыта (вероятно, проветривали салон). Притворившись мертвецки пьяным, я спотыкающейся походкой приблизился к автомобилю и сразу услышал сиплый, простуженный голос: «Когда, говорите, начнется?! Хорошо, будем ждать!.. Конец связи!»

– Минут через сорок за «клиентом» приедут, – обратился обладатель простуженного голоса к кому-то рядом. – Скорей бы уж! Заколебался я тут...

– Погоди, – прервал его раздраженный тенор. – Снаружи непонятный алкаш нарисовался. Давай, разберись в темпе!

Дверца полностью распахнулась. Из фургончика выпрыгнул поджарый мужчина в дубленке, решительно шагнул в мою сторону и вдруг замер, широко разинув рот (видимо, опознал). Правая рука стремительно нырнула за пазуху, но я успел сработать на опережение, всадив ему пулю в переносицу.

«Поджарого» с силой отшвырнуло назад. Я моментально перенес огонь в темную глубь салона, расстрелял обойму до конца, выхватил из-за пояса запасной пистолет, огромными скачками преодолел оставшиеся до машины метры, краем глаза заглянул внутрь и облегченно вздохнул. Второй агент был, безусловно, мертв. Одна из моих пуль снесла ему половину черепа. Рядом с покойником лежали новенькая рация «Кенвуд» и такой же, как у меня, «ПСС», которым он не успел воспользоваться. Кроме того, в фургончике находились лазерный сканер и узконаправленный микрофон. Оба нацеленные на рябовское окно. Забросив тело «поджарого» в кузов, я обыскал мертвецов, обнаружил еще один «ПСС» и несколько запасных обойм, сложил все трофеи в саквояж с контейнером, уселся за руль, отогнал машину в смежный двор и втиснул ее между двумя старыми сараями. Затем выбрался наружу, бегом вернулся обратно к дому шефа, вихрем взлетел на третий этаж и... встретился взглядом с полковником Рябовым, стоящим на пороге квартиры. Как потом выяснилось, он наблюдал за моими действиями из окна и отпер дверь, не дожидаясь звонка. Владимир Анатольевич был одет в утепленный спортивный костюм и белые кроссовки на ребристой подошве. «Проходи», – жестом предложил шеф. Когда я проследовал в детскую, он плотно прикрыл дверь и дружелюбно улыбнулся:

– Здравствуй, Дима, рад видеть тебя живым!..

* * *

– ...После покушения я сразу спрятал семью в надежном месте. Как выяснилось, не напрасно! Слежку установили на следующий же день. А теперь, значит, «брать» решили. Интересно, они уже там?

– Думаю, да, – покосившись на часы, ответил я. – Тип в фургоне сказал «через сорок минут». А прошло где-то около пятидесяти. К сожалению, в тот момент я не засек точное время. Извините, оплошал!

– Ладно, не юродствуй, – усмехнулся Владимир Анатольевич, ловко перепрыгивая через наложенную собакой кучу...

Вместе с полковником мы энергичным шагом удалялись от его дома. Наш разговор в детской продолжался не более пяти минут. Рябов мгновенно уяснил суть, решил не дожидаться незваных гостей и попросил помочь ему надеть пальто. (Раненая рука до сих пор побаливала.) С собой он захватил только деньги, документы, связку ключей и два десантных ножа, один из которых вручил мне в обмен на «ПСС». Я спросил, куда мы направляемся, но полковник не пожелал распространяться по данному вопросу и лишь буркнул лаконично: «Придем – увидишь!» За годы совместной службы я хорошо изучил характер шефа и не стал допытываться дальше. Во-первых, бесполезно. Во-вторых, чревато нахлобучкой. Лучше не нарываться. К тому же он абсолютно прав. Чем меньше знаешь, тем на душе спокойней. В этом я убедился на собственном опыте, когда агенты Структуры вкалывали мне в вену пентонал натрия...

Итак, мы двигались проходными дворами в неизвестном направлении. Владимир Анатольевич шел первым, показывая дорогу. Я держался немного позади и время от времени настороженно озирался по сторонам.

– Ты чего, Дима, головой вертишь? – вкратце изложив свои злоключения, поинтересовался Рябов. – Никак погони опасаешься?!

– Именно, – кивнул я. – Служебная собака у них вряд ли при себе есть, но вот другие способы... Гм! Допустим, вы уверены, что вам в одежду не вшили тайком «маячок»?!

– А ведь верно! – нахмурился полковник. – О нем я почему-то не подумал. Наверное, поглупел после контузии и... Ложись!!! – вдруг резко скомандовал он, падая плашмя на землю. Я рефлекторно рухнул рядом и тут же услышал кровожадно-ласковый посвист пуль. Слегка приподняв голову, я быстро оценил обстановку. Мы лежали в трех метрах от гаражей-ракушек, в глухом безлюдном дворике. Прямо по курсу виднелась угрюмая подворотня и задняя стена большого продовольственного магазина. Судя по отсутствию грузовиков с товаром, а также какого-либо шевеления в подсобках, магазин был закрыт. Позади нас высился двухметровый кирпичный забор с широким проломом посередине, через который мы прошли секунд пятнадцать назад. Слева, за гаражами, располагалось какое-то государственное учреждение, а справа – пятиэтажный жилой дом. Часть подъездов находилась по нашу сторону забора, часть – по противоположную.

Стрельба велась одновременно от магазина и из пролома. Причем «магазинные» стрелки прятались за бачками с пищевыми отходами. Учитывая плотность огня, их было там порядка четырех-пяти человек. Зато позади – не более одного-двух. Видимо, нас отследили заблаговременно и подготовили теплую встречу, перекрыв вход и выход со двора. Ловко сработали, засранцы... Но... не до конца! Им бы снайпера посадить на крышу пятиэтажки. Тогда... Стоп, стоп... Ага! Вот оно решение!

В доли секунды у меня в голове сложился нехитрый план, как нам с полковником выбраться из западни.

– Прячьтесь среди гаражей и постреливайте, не высовываясь, туда-обратно, – скороговоркой шепнул я Рябову. – Давайте на счет «три». Раз, два...

Шеф понял с полуслова и, когда я прицельным огнем заставил стрелков у магазина умерить пыл, кубарем вкатился в проем между двумя «ракушками» и тут же начал стрелять в оба направления, прикрывая таким образом мои дальнейшие действия. А я тем временем вскочил на ноги, качая «маятник», рванулся к забору, с разбегу перемахнул стену и всей массой обрушился прямо на шею худощавому субъекту с «валом» в руках. Причем обрушился на редкость удачно, умудрившись угробить его невзначай. Об этом красноречиво свидетельствовал характерный хруст сломанных позвонков. Подстегнутые стимулятором реакция с рефлексами работали отменно, и, пока мы с покойником валились на землю, я успел одиночным выстрелом из «ПСС» уложить второго засадника у пролома. Пуля угодила ему под правое ухо. Выпустив оружие, агент засучил ногами в агонии. «Минус два», – начал мысленный отсчет я, подхватил «вал» первого и рысью припустил к ближайшему подъезду. «Три минуты – максимум! – на бегу подумал я. – Потом враги сообразят, в чем дело, перегруппируются и, возможно, вызовут подмогу...»

Чердачный люк, по счастью, оказался не заперт. Кошкой взлетев на чердак, я высадил прикладом среднее окошко, высунул наружу ствол и сквозь оптический прицел увидел прячущихся за бачками стрелков как на ладони. Четверо. Все как один с «валами». Интересно, почему они не ухлопали нас в первые же секунды?! С такими-то стволами?!! Наверное, рассчитывали взять живыми. Или... Да шут с ними. После разберемся! Поймав в перекрестье прицела висок первого из них, я плавно нажал спуск, и у агента моментально исчезла голова[8]. «Минус три». Я перевел прицел за следующий бачок. «Минус четыре...» «Минус пять». А шестого я решил временно оставить в живых и аккуратно прострелил ему левое плечо. Державшая автомат рука разжалась. Со двора донесся болезненный рык.

– Шеф! Бачок слева! Возьмите подранка! – сложив ладони рупором, крикнул я в окошко.

Выскользнув из укрытия, полковник тенью метнулся в указанном направлении...

* * *

Последний из них – крепкий мужчина, лет тридцати пяти, – вел себя смирно, покладисто и, видать, втайне надеялся на пощаду. Уколотый промедолом из его собственной карманной аптечки, он паинькой отвел нас к запаркованному в соседнем дворе микроавтобусу «Шевроле» и даже не забыл предупредить: «Там водитель с рацией. Вооружен!»

Водителя, приспустившего боковое стекло и мирно дымящего сигаретой, «снял» из «ППС» Рябов. Затем он вместе с пленником устроился в салоне, без разговоров вкатил ему дозу «сыворотки», а мне, доходчиво объяснив маршрут, приказал отогнать машину в Грибовский переулок, примерно в двух километрах отсюда. Вышвырнув наружу труп с размозженным черепом, я взял в салоне один из чехлов, накрыл им сильно перепачканное сиденье, протер ветошью забрызганное мозгами ветровое стекло, уселся за руль и на небольшой скорости повел микроавтобус, куда было велено. За спиной звучали вперемежку требовательный голос полковника и словоохотливый бубнеж одурманенного препаратом пленника.

– Имя, фамилия, звание?!. – Леонид Семенихин, подполковник... – Старший группы?! Да, старший... – Как нас вычислили?! – ...По «маячку» у вас в одежде... – Где конкретно он находится?! – ...Нижняя пуговица пальто... – Понятно! – в зеркальце заднего обзора я увидел, как Рябов достал нож, отрезал упомянутую пуговицу и выбросил в окно. – Другие «маячки» на мне есть?! – Нет. Все они вмонтированы в верхнюю одежду и в зимнюю обувь. А на вас, кроме пальто, только спортивный костюм да кроссовки... – Угу, а где твой «маячок»?! – У меня нет... – Ты уверен?! – Абсолютно! Я специалист по электронным системам слежения... – Гм, ну ладно, а в машине?! – ...Брелок над лобовым стеклом. Декоративный дракончик... – Он здесь один?! – Дракончик?.. – «Маячок!!!» – Да, больше нет... – Дима, давай!!! – Меня зовут Леонид... – Закрой рот. Не к тебе обращаются!.. ...Та-а-ак, хорошо, – когда брелок полетел вслед за пуговицей, удовлетворенно молвил Владимир Анатольевич и возобновил допрос: – Опиши действия твоей группы с самого начала!.. – Сперва нам приказали забрать вас из дома, вывести за город, уничтожить, а труп облить бензином и сжечь, но тут вдруг точка на мониторе начала перемещаться в сторону от постоянного места пребывания. Тогда нас отправили вдогонку, без заезда на квартиру. Мы захватили с собой монитор и двигались параллельно вашему маршруту, наблюдая за точкой на экране. А когда стало ясно, что вы обязательно пройдете через тот двор (иного пути нет), проехали немного вперед, затаились и устроили засаду... – Где твой монитор?! Как он выглядит?! – Остался у магазина, за бачком. Внешне – черный «дипломат». Экран внутри, под крышкой. После вашего появления я крышку опустил, чтобы случайно не повредить прибор... – Почему сразу не стреляли на поражение?.. – Нас смутил ваш спутник, не предусмотренный в сценарии. Мы не знали, кто он, и запросили по рации начальство: брать живым или мочить вместе с вами, а потом устанавливать личность... – Ответ получили?! – Да. Нам приказали мочить обоих, а разбираться после. Но было уже поздно. Вы оба успели уйти с линии огня... – Ты сообщил об этом руководству?! – Нет. Все произошло слишком быстро и неожиданно. А едва я опомнился, ваш парень открыл огонь с чердака... – Кто отдал приказ меня ликвидировать?! – Генерал-лейтенант Кувалдин... – Зачем?.. – Не знаю. Я просто исполнитель... – Яс-нень-ко-о-о!!!

Голоса в салоне смолкли. Между тем я заехал в Грибовский переулок, затормозил, заглушил мотор и обернулся назад, как раз в тот момент, когда полковник резким движением всадил агенту нож в сердце. Семенихин содрогнулся и застыл на сиденье, свесив голову на плечо.

– Впереди, по ходу, канализационный люк, – выдернув клинок из раны, буднично сказал шеф. – Сбрось в него труп. Справишься в одиночку?!

– Обижаете!!!

Когда я вернулся обратно, то увидел, что Рябов сидит на водительском месте и аккуратно протирает руль носовым платком.

– Устраивайся рядом, – распорядился он. – Но постарайся больше ни к чему не прикасаться. Автомобиль обнаружат через час-полтора. Проверят на наличие отпечатков. И твои «пальчики» могут их здорово озадачить! Ведь ты, по мнению Кувалдина, отправился на такси за город. Так не будем расстраивать генерала раньше времени! Пока мусоровоз доберется до своей конечной цели, пока разгрузится, пока лучшие бойцы Структуры оцепят свалку... Полдня, полагаю, пройдет!!!

– Логично! – рассмеялся я и уточнил: – Машину здесь оставим?

– Да, но немного спрячем. Для правдоподобия. – Повернув ключ зажигания, полковник проехал до конца переулка, загнал «Шевроле» на какую-то законсервированную стройплощадку и поставил за облупившейся рабочей бытовкой.

– В квартале отсюда конспиративная квартира, – соизволил разъяснить он. – Сверхсекретная, но ИМ наверняка известная. Пускай думают, будто я с безымянным сообщником укрылся там. Пока стянут силы, пока возьмут квартиру штурмом... Мы с тобой будем далеко!!! – по губам Рябова скользнула злобная, кривая усмешка.

– Извините за назойливость, но, может, скажете, где именно?! – в упор спросил я. (Выражение полковничьего лица мне крайне не понравилось.)

– Там, где нас станут искать в последнюю очередь. В загородном особняке генерала Кувалдина! – сверкнул глазами шеф.

– ?!

– Ну да, чего таращишься?! Охрана там минимальная. Человека два-три. Кувалдин больше на электронику надеется, но с ней я сумею разобраться. Короче, нейтрализуем сигнализацию, ликвидируем охрану, возьмем в заложники семью, дождемся возвращения дражайшего Олега Петровича, спеленаем, уколем «сывороткой» да хорошенько вытрясем! А потом свяжемся с генералом Марковым и задействуем чистильщиков. Заразу нужно выкорчевать раз и навсегда. Радикальным способом!!!

Глава VI

– Дерьмовый план, – позабыв о субординации, резко заявил я. – Буквально за версту воняет!!!

– Что-о-о-о?!! – Разъяренный полковник молниеносно выхватил «ПСС» и уткнул дуло мне в висок. Потом, сделав над собой усилие, медленно спрятал пистолет обратно за пазуху.

– Надеюсь, ты способен аргументировать свои слова?! – сквозь зубы процедил он.

– Естественно, – кивнул я. – И попрошу сразу учесть – «воняет» не сама цель (она-то как раз правильная), а одна существенная деталь, которой невозможно избежать при воплощении в жизнь вашего плана! Речь идет о захвате в заложники генеральской семьи. Кстати, каков ее состав?!

– Жена, взрослая дочь и двое внуков. Мальчику девять лет, девочке – семь, – угрюмо ответил Рябов.

– И куда вы собираетесь их потом девать?! – эмоционально воскликнул я. – Отпустить подобру-поздорову?! Нельзя! Сами знаете!.. Уничтожить?! Но КЕМ вы станете после этого?!! Молчите?!! Тогда отвечу за вас – такой же мразью, как наши враги!Да, мне отлично известно – у нас с вами тяжелая, грязная работа. В белых перчатках не походишь! Однако есть определенные границы, переступать которые недопустимо!!! Мы же православные люди и должны твердо помнить: цель не всегда оправдывает средства. Вернее – не все средства!!!

Мой пылкий монолог произвел на шефа впечатление. Он весь как-то съежился, потускнел, потупил взгляд.

– Ты можешь предложить иной вариант? – после длительной паузы кисло осведомился полковник.

– Ну, разумеется! – оживился я. – Вы, наверное, забыли, но список основных фигурантов Структуры у меня в кармане. Рудаков под «сывороткой» надиктовал. Недостающие сведения (например, о высокопоставленных предателях) мы наверняка найдем в дискете покойного капитана Самохина. Она хранится у Компьютерщика, у того самого, который помог разгромить террористическую сеть в городе. Я позвоню ему с «автомата» и попрошу оставить дискету в камере хранения какого-нибудь из городских вокзалов. Ну а дальше поступим в точности, как вы хотели. Выйдем на генерала Маркова, тот задействует чистильщиков...

На пару минут Рябов погрузился в напряженные размышления. Затем лицо его прояснилось.

– Ты прав, Дима! На сто процентов! – с чувством произнес он. – А я просто старый кровожадный дурак! Спасибо, что остановил вовремя, и... прости, засранца!

В ответ я лишь смущенно отмахнулся: мол, «чего уж там! Проехали...».

– В общем, звони Компьютерщику, и отправляемся за город, к Игорю Львовичу, – резюмировал полковник.

– За город? – удивился я.

– Ну да. Он приболел и отдыхает у себя на даче. В окружении семьи. Мы созвонились сегодня. Перед твоим приходом, – шеф сморщился и начал массировать пальцами виски (видимо, разболелась контуженная голова).

На капот машины уселась с наглым видом жирная ворона, а у меня в душе вдруг всколыхнулась волна дурных предчувствий: «Начальник Управления «приболел»?.. Более чем странно. У генерала железное здоровье!.. Но даже если так. Допустим, грипп подхватил и... не вышел на работу. Гм!!! На моей памяти Марков ни разу не брал больничного. А все недомогания переносил на ногах, чем изрядно расстраивал кой-кого из непосредственных подчиненных... «Отдыхает на даче в кругу семьи...» Но с какой стати сообщать об этом Рябову, который сейчас не у дел и которому совершенно не обязательно знать о точном местонахождении высокопоставленного начальства?!!» Все вышеизложенное я тут же высказал вслух и поинтересовался напоследок:

– А, собственно, кто кому позвонил? Вы генералу или он вам?!

– Он мне... Н-д-а-а уж! Действительно интересно! – Шеф, кажется, ухватил суть, позеленел и яростно заскрежетал вставными зубами. Его исказившееся лицо здорово перепугало ворону, которая, испуганно каркнув, мгновенно снялась с места.

– Игорь Львович надеялся, что я самостоятельно просчитаю ситуацию и сделаю правильный вывод!.. ОНИ тоже так подумали, – спустя секунд пять прорычал полковник. – Потому-то и решили спешно ликвидировать!!! А я, болван, ни о чем не догадался! И только теперь понял, что Марков с семьей в заложниках. С твоей, Дима, подачи! Значит, мне пора в отставку, а тебе – на мое место!!! – На грубо вылепленном лице Рябова отразилось искреннее отчаяние. Холодные, жесткие глаза виновато заморгали.

– Вы еще не оправились от контузии, – поспешил утешить я расстроенное начальство. – Но это обязательно пройдет... со временем. А посему – не стоит заниматься самобичеванием!

– Ладно, не буду, – неохотно согласился шеф и, пожевав губами, спросил: – Твои предложения?!

– Хотелось бы сперва услышать ваши, – вежливо сказал я.

– Ага, и поставить меня в «стойло» за очередную глупость, – криво усмехнулся полковник: – Давай, Корсаков, не выламывайся! Мы понапрасну теряем время!

– Ну, слушайте, раз так, – пожал плечами я...

* * *

Серенький неказистый «уазик» с эмблемами почтового ведомства на бортах резво бежал по проселочной дороге. (Где и как мы его «позаимствовали» – рассказывать долго и неинтересно.) По обе стороны утопали в снегу заброшенные колхозные поля, которые у меня ассоциировались почему-то с кладбищами. Погода опять начала портиться. Небо заметно потемнело, а в воздухе кружились снежинки. Пока редкие, но предвещающие нечто большее. Навстречу не попадалось ни одной машины. Впрочем, неудивительно. Колхоз «Путь Ильича», которому принадлежали окрестные земли, если и не умер окончательно, то пребывал в коматозном состоянии. А почему его до сих пор не разодрали на куски «новорусские» застройщики, оставалось лишь догадываться. Так по крайней мере говорил Рябов. Лично я оказался в здешних краях впервые, и потому за рулем сидел сам полковник; мрачный, сосредоточенный, с окаменевшим взглядом. Наш план действия сводился к следующему: окольными путями подобраться к даче Маркова, перебить «структурных» агентов и освободить генерала с семьей. На вооружении, кроме ножей и пистолетов, мы имели два «вала» да две гранаты «Ф-1», обнаруженные в «бардачке» покинутого «Шевроле». Ежу понятно, что мы лезли на рожон, а шансы остаться в живых и успешно выполнить задуманное составляли процентов десять из ста.

Однако иного выхода у нас не было. Без начальника Управления задействовать «чистильщиков» мы не могли, и все наши надежды на уничтожение проклятой Структуры летели в тартарары. Дальнейшего же существования рядом с ней ни я, ни Рябов просто не могли себе представить! Приходилось рисковать...

Кстати, по вышеизложенной причине я решил пока не звонить Компьютерщику. Если нас с шефом убьют, а в тот момент это представлялось вполне вероятным, то пусть дискета останется у него. Авось да придумает, как пустить в ход содержащийся там материал!

Теперь о генерале. Вернее, о том, для чего его держали под домашним арестом. Из трех выдвинутых нами совместно версий (массоны в правительстве решают судьбу Маркова; из него выкачивают информацию и, наконец, склоняют к сотрудничеству, используя семью в качестве рычага давления) после минутного обсуждения осталась только одна последняя. Судьбу решили бы и так, а для скачки информации семья не нужна. Достаточно психотропных препаратов. Сам арест внешне выглядел довольно комфортабельным. По крайней мере пленнику позволяли пользоваться телефоном. Хотя, конечно, не без умысла! История с Рябовым тому пример...

Впереди показался жидкий лесок, а сразу за ним скопище покосившихся домишек, облезлое здание администрации, потрескавшийся гипсовый памятник лысому душегубу и... перед въездом в сие безлюдное безобразие подвижной пост ГАИ на новенькой иномарке. Двое дюжих молодцев, в ладно скроенных униформах, расположились прямо под трухлявым указателем с остатками надписи «...ть ...ль... ча». Согласитесь – полнейшая нелепость! К такому же выводу пришел и Владимир Анатольевич.

– Первые ласточки! – хищно сощурился он. – Приготовься, Дима. Нужно взять «языка».

Между тем, заметив наше приближение, один из «гаишников» повелительно взмахнул полосатым жезлом. Висевшая у него на боку табельная кобура выглядела явно бутафорской, а за полой полурасстегнутой куртки я нюхом почуял пистолет с глушителем. Второй, с короткоствольным автоматом, взял оружие на изготовку и занял выжидательную позицию. Но нельзя сказать, чтобы они особенно насторожились. Судя по всему, пост этот был третьестепенным, «для галочки», а видавшая виды почтовая машина не внушала ряженым серьезных опасений. Наверное, почту привезла в забытую Богом деревушку... По крайней мере на физиономиях обоих застыла откровенная скука. Ну что ж, тем лучше!

Рябов начал послушно притормаживать, но, когда до лжегаишников оставалось метров десять, вдруг резко подал «уазик» вперед, сбив бампером автоматчика, и тут же затормозил. Мы выпрыгнули из машины одновременно. Полковник – добивать типа с автоматом, я – брать «языка». Мой ряженый оказался парень не промах, в ступор впадать не пожелал и, невзирая на скоротечность произошедшего, успел выхватить из-за пазухи спецпистолет с глушителем. В другое время он бы однозначно меня прикончил, но сейчас, под воздействием стимулятора, я стал значительно быстрее. Как раз настолько, чтобы суметь увернуться от выплевывающего пулю дула, захватить и резко крутануть на излом кисть руки с оружием. Не ожидавший такой прыти противник со стоном выронил пистолет. А я продолжил в том же духе: ошеломил его вихрем кулачных ударов с обеих сторон и в завершение впечатал в снег самбистским броском.

– Лихо, – с восхищением сказал подошедший шеф. – Прям как в кино! Надеюсь, не убил?

– Да нет, видите – дышит.

– Батюшки святы! Ты даже не запыхался!!! – поразился Владимир Анатольевич.

– Стимулятор, – лаконично пояснил я.

– Ах, ну да, – разом помрачнел полковник. – Штуковина, конечно, крутая. Лишь ты бы потом... —Рябов осекся.

– Понимаю, – беспечно усмехнулся я. – «Лишь бы не помер», вы хотели сказать. Но разве вы уверены, что у нас будет это самое «потом»?

– Разговорчики! – рассердился шеф. – Неверие в успех мероприятия – залог провала! А посему давай не умничай. И вообще, займись делом. Оттащи жмура в багажник их колымаги, а сам садись за руль. Поедешь следом за мной, – с этими словами он достал из кармана прочный кожаный ремешок, завернул пленнику руки за спину и быстро, умело связал морским узлом. Выполняя полученный приказ, я поднял труп автоматчика (предварительно забрав у него оружие) и, стараясь не испачкаться в крови, понес к милицейской машине. Уже на ходу я увидел, как полковник без заметных усилий забросил в кузов «уазика» второго ряженого. О своей раненой руке он если и вспоминал, то вида не показывал. «Силен мужик! – с уважением подумал я. – Такому никакие допинги не нужны!» Уложив мертвеца в багажник, я распахнул незапертую дверцу «Форда» с мигалкой, уселся в мягкое водительское кресло и повернул торчащий в замке ключ зажигания. Рябов тем временем успел развернуться на узкой дороге и нетерпеливо посигналил, дескать: «Шевелись, бездельник». Мы проехали немного назад, до упоминавшегося ранее леска, и, свернув с проселка, осторожно двинулись между деревьев. Метров через сто пятьдесят полковник остановился.

– Сходи на дорогу и проверь, видно ли оттуда машины, – велел он мне.

Я проверил. Силуэт «уазика» смутно просматривался, зато «Форд» совершенно исчез. Место Анатольевич выбрал удачное!

Когда я вернулся обратно, он уже вытряхнул из кузова «языка» и деловито вкалывал ему дозу пентонала. Тот еще не до конца оправился от моих ударов, сопротивляться не пытался и только тупо озирался по сторонам. Из разбитых губ сочилась кровь. Решив, что имею право на небольшой перекур, я прислонился спиной к засохшей березе, вынул из пачки сигарету и щелкнул зажигалкой. В прозрачном воздухе заклубился сизый дымок. Ветви деревьев сгибались под тяжестью навалившего накануне снега. Кое-где неподвижно чернели фигуры здешних ворон. Важных и ничуть нас не боящихся. «Труп потом надо будет в машине запереть, а то слетятся и привлекут внимание потенциальных прохожих», – мелькнуло у меня в голове.

– Имя, фамилия, звание! – разорвал окружающую тишину властный голос Рябова.

– Артур Лошаков, старший лейтенант ФСБ, – охотно, но несколько шепеляво ответил пленник...

* * *

Оставшиеся до конечной цели пятнадцать километров мы преодолели без каких-либо приключений. По словам покойного старлея, их пост на этом направлении был единственным. Причем поставили его так, проформы ради. Приезда непрошеных «гостей», если таковые вдруг появятся, агенты Структуры ожидали исключительно со стороны Гривенского шоссе (трассы федерального значения) и тампонатыкали постов через каждые триста метров. Признаться, я в очередной раз поразился их потрясающему непрофессионализму, граничащему чуть ли не с сумасшествием. А ведь в одном ведомстве служим, одни «университеты» заканчивали... Впрочем, недаром в народе говорят: «Если Бог хочет кого-то покарать, то лишает его разума...»

После мрачной и абсолютно безжизненной деревни «...ть...ль...ча» местность стала живописнее. Унылые, заброшенные поля сменились сперва уютными садовыми участками, а затем вековым бором. Дорога выровнялась, расширилась и запетляла меж зеленых разлапистых елей и уходящих в небо сосен. Приоткрыв боковое окошко, я с удовольствием вдыхал дразнящий хвойный воздух. Не доезжая полукилометра до дачи Маркова, шеф заглушил мотор.

– Дальше ножками, – объявил он. – Наши «друзья», конечно, не семи пядей во лбу, но мало ли...

Захватив саквояж, «валы», а также изъятое у «гаишников» оружие (автомат и два спецпистолета), мы двинулись пешком через заснеженный лес. Я, повторяю, дороги не знал, и в результате первым лезть через сугробы пришлось полковнику. Однако к данному испытанию Рябов отнесся стоически и ни разу не возмутился, что он, начальник отдела, вынужден прокладывать путь, а подчиненный оперативник преспокойно топает позади. С ролью «ледокола» шеф справился великолепно. Спустя десять минут мы вышли на окраину бора и залегли метрах в ста от генеральской дачи. Она представляла собой трехэтажное кирпичное здание, обнесенное средней высоты забором без каких-либо намеков на колючую проволоку. Но беспечность тут была ни при чем. Отсутствие «колючки» с лихвой компенсировалось хитроумной сигнализацией и установленными повсюду камерами слежения. Согласно показаниям Лошакова, внутри находилось порядка двадцати представителей Структуры. Само собой, вооруженных до зубов. Вся территория простреливалась снайперами. Короче, попробуй сунься! Моментально «двухсотым» станешь. Утешало одно обстоятельство. Дача являлась служебной, формально принадлежала Конторе, и в свое время полковник Рябов (тогда еще майор) руководил ее техническим обустройством. Ему были хорошо известны и планировка дома, и система сигнализации, и местонахождение камер. Но самое главное – на дачу вел подземный ход, о котором, кроме Рябова и Маркова, не знал никто! Даже заместители начальника Управления. Ход начинался в лесу и заканчивался непосредственно в жилых помещениях. А точнее – в столовой. Им-то мы и собирались воспользоваться в ближайшем будущем. В настоящее время Анатольич при помощи сканера и узконаправленного микрофона выяснял обстановку в этой современной крепости. А я от нечего делать возился с «Кенвудом», пытаясь настроиться на частоту здешних сидельцев. В своих потугах я не преуспел, зато шеф оказался на высоте! За полтора часа он с точностью установил, где кто из врагов находится; каким-то образом вычислил «лежки» неразговорчивых снайперов и в итоге нарисовал на снегу четкий план. Вопреки утверждениям «языка» агентов на даче оказалось всего тринадцать. Из перехваченных разговоров стало понятно – остальные отправились ловить Компьютерщика. (Вернее, прочесывать городскую свалку, куда приехали на мусоровозе мои «маячки».) Снайперов было трое. Один устроился на крыше здания, в мансарде. Двое – на первом этаже. В крайнем левом и крайнем правом окнах. Семью генерала (жену и двух семнадцатилетних дочерей-близняшек) «структурщики» держали в подвале. При женщинах постоянно дежурили три охранника, поддерживающих связь по рации с первым заместителем Кувалдина полковником Шаповаловым. Сам Олег Петрович появлялся здесь, как выяснилось, наездами. На данный момент – отсутствовал. Из оставшихся шести недругов пятеро зачем-то торчали в столовой, а один, подполковник Темрюков, помогал Шаповалову уламывать Маркова. (На втором этаже, в гостиной.)

Ознакомив меня с вышеозначенной схемой, Рябов в нескольких фразах изложил диспозицию грядущего побоища и по ходу добавил некий прелюбопытный штришок, насчет подземного хода. Я счастливо улыбнулся.

– Чего скалишься? – ворчливо осведомился полковник.

– Владимир Анатольевич, вы – гений!!!

– Ага, а совсем недавно был старым кровожадным дураком!.. ...Хотя я сам себя так назвал, – поправился шеф и пружинисто поднялся на ноги. – Идем, Дима, время поджимает...

Вход в туннель находился под большим сосновым пнем, стоящим посреди средних размеров поляны, окруженной ветвистыми елями. Рябов первым подошел к нему, быстро наклонился и что-то сделал (что именно, я так и не понял). Послышался негромкий скрип, и значительный пласт почвы сдвинулся в сторону. Вниз вела прочная металлическая лестница. Спустившись вслед за полковником, я очутился в подобии комнаты с каменным полом и такими же стенами. В правом углу, на круглом столике, лежали несколько фонарей в кожаных чехлах. Прежде чем задвинуть «потолок» обратно (я опять не понял, как), Рябов вынул из чехлов два фонаря, включил и отдал один мне.

– Саквояж оставь здесь, – тихо сказал он. – Будем живы, больше не понадобится.

Затем, разделив оружие поровну, мы зашагали по сухому, прямому как стрела коридору. Через некоторое время полковник потушил фонарь. Я машинально сделал то же самое. Из-за стены доносились приглушенные голоса. Из предыдущего разговора с шефом я уже знал, где расположены смотровые отверстия, и на ощупь нашел одно из них. В ярко освещенном подвальном помещении сидели на полу женщина лет сорока и две симпатичные, похожие как две капли воды девушки. Все трое в легких домашних халатиках. Они молчали, тесно прижавшись друг к другу, а разговаривали «структурные» охранники: здоровенные, мордастые, с «ПСС» в расстегнутых кобурах. У одного, видимо, старшего, на боку виднелась рация. Судя по всему, в подвале было достаточно тепло, и верхняя одежда амбалов (три одинаковых черных пальто) висела на грубой деревянной вешалке. Прислушавшись, я сумел разобрать обрывки их беседы: «...Гладкие, сучки... Угу, аппетитные! Свежачок!!! Скорей бы команда... поступила... Гы-ы-ы!!! Позовем ребят и пустим молоденьких «на хор»[9], а старая кляча свечку подержит!.. Точ-на!!»

– Приготовься, – шепнул Рябов. – Работаем на счет «три». Раз, два...

Кусок стены отодвинулся стремительно, открыв прекрасный сектор обстрела. Охранники совершенно не ожидали подобного оборота событий и даже не успели дернуться к оружию. Не выступая из темноты, мы с шефом ухлопали их ровно за полторы секунды. Женщины поначалу ничего не поняли и с изумлением уставились на трупы. Одна из близняшек с болезненным стоном схватилась за голову (наверное, подумала, что сошла с ума).

– Спокойно, деточки, спокойно! – улыбнулся полковник, заходя в подвал: – Вот и кончились ваши беды. Мы – друзья Игоря Львовича.

– Владимир?! – присмотревшись, ахнула жена Маркова. – Но как? Откуда?!!

– Потом, Валентина, потом. Долго объяснять! – отмахнулся Рябов. – У нас еще уйма дел. А сейчас пойдемте-ка отсюда. Мало ли какая сволочь припрется! Дмитрий, подсоби дамам, – полковник указал пистолетом на вешалку, а сам приблизился к «старшему» и забрал у него рацию.

Надев на женщин пальто убитых «структурщиков», мы отвели их в начало тоннеля (предварительно закрыв стену), тщательно проинструктировали, на всякий случай оставили Валентине автомат и сразу повернули обратно...

В стене столовой имелись точно такие же смотровые отверстия, как в подвале. И процедура умерщвления находящихся там агентов (они, оказывается, сражались в преферанс) в точности напоминала первую. Только на сей раз мы стреляли одновременно из двух «валов» длинными бесшумными очередями.

– Минус восемь! – радостно усмехнулся шеф по завершении. – Теперь зачищаем снайперов. Бери «левого». Встречаемся на лестнице...

С моим снайпером возникли некоторые осложнения. Каким-то образом он почуял мое приближение (хотя я крался, аки рысь), резко развернулся, но случайно зацепился дулом «вала» за стену, и мне удалось выстрелить первым. Через открытое окно мертвое тело с шумом вывалилось во двор.

– Портачишь! – прошипел при встрече Рябов (он-то сработал филигранно): – Шороху наделал! Молись, чтобы те, в гостиной, не услышали твою халтуру!!!

Я виновато потупился, до глубины души осознавая собственную бездарность и ущербность.

– Наверное, стимулятор прекращает действовать, – внимательно присмотревшись ко мне, смягчился полковник. – Значительно раньше срока. Ты же полуживой был, когда колол, а препарат на здоровых людей рассчитан!

Я хотел возразить, но внезапно ощутил судорожную дрожь в руках и понял – Анатольич абсолютно прав.

Господи, лишь бы дотянуть до конца!!! Лишь бы не сорвать операцию!!! Я не переживу, если под самую завязку угроблю столь удачно начатое дело!!! Однако обошлось. Дрожь почти сразу утихла, а других симптомов пока не наблюдалось. В гостиной же стоял сплошной ор, в основном – мат (Темрюков с Шаповаловым надрывались). Вероятно, устали уговаривать Маркова «по-хорошему». Оба подонка топтались перед креслом, в котором с каменным лицом сидел начальник Управления, и изощрялись в чудовищном сквернословии. Они так увлеклись, что не слышали ни шума на первом этаже, ни нашего приближения. В итоге Владимир Анатольевич спокойно отворил дверь и выстрелил в спину одному из них, длинному и тощему (как потом выяснилось – Темрюкову). При виде рухнувшего ничком подельника низенький полковник Шаповалов крысой метнулся к столу, схватил рацию и завопил истошно, обращаясь к генералу:

– Прикажите своим людям бросить оружие!!! Немедленно!!! Вы знаете – мне достаточно сказать одно слово или не выйти вовремя на связь, и вашу семью мгновенно уничтожат!!! Прика...

– Заткнись, козел! – оборвал его Рябов. – Ни хрена ты уже не сможешь. Отвоевался!

– Ах та-а-ак?! – перекосился в бешеной гримасе коротышка и провизжал в микрофон: – Расход!!! Але-е-е? Расход, живо!!! Вы что там, оглохли?! А-а-а?! Баб в расход!!!

– Напрасно надрываешься, – заметил доселе молчавший начальник Управления, – рация твоих людей в кармане у моего человека. Неужто не слышишь, как она твой мерзкий голосок транслирует?!

Шаповалов запнулся на полуслове и дико вытаращился на нас с Анатольичем. Дошло-таки!

Между тем Марков не спеша поднялся с кресла и сокрушительным ударом сломал ему шею.

– Не мог удержаться, – извиняющимся тоном произнес генерал. – Уж больно этот подлец мне надоел.

– Зря, Игорь Львович, – покачал головой Рябов. – Подождали бы чуток! Я надеялся с его помощью выманить снайпера, засевшего в мансарде. А так – «выкуривать» придется!

– Давайте гранатами закидаю, – предложил я.

– Валяй, парень! – улыбнулся Марков. – Крыша дело наживное!

– Нет, лучше я! – решительно вмешался полковник. – Парень не в форме. Того гляди отключится!

– Иди, Володя, – пристально посмотрев на меня, кивнул начальник Управления.

Я начал было возражать, но... неожиданно упал на пол. Тело размякло, сознание затуманилось. Будто сквозь воду я услышал удаляющиеся шаги Рябова. Потом, спустя долгий промежуток времени, мощный взрыв и наконец довольный голос вернувшегося шефа:

– Чисто, Игорь Львович! Можно забирать семью из тоннеля и ехать в Т...й пансионат. Но капитана нам с вами придется тащить на руках. Видите – совсем плох!

– Неправда! Я вполне могу передвигаться! – обиженно возразил я, поднялся на ноги и... снова упал, сильно стукнувшись головой об пол. Перед глазами промелькнули друг за другом: пыточная камера, психушка, Рудаков со свернутой шеей, Марина Загоруйко верхом на помеле, выпавший в окно снайпер, еще какие-то рожи. Затем навалилась кромешная тьма...

Эпилог

Наш с Рябовым план сработал. По прибытии в Т...й пансионат (резервную базу начальника Управления) я ненадолго пришел в себя, позвонил Компьютерщику и попросил оставить дискету Самохина в камере хранения любого из городских вокзалов. Потом, спустя пять с половиной часов, вновь выплыл из небытия, перезвонил Коновалову, узнал, где именнотот оставил дискету, передал полученную информацию полковнику (надиктованный Рудаковым список шеф сам забрал у меня из кармана) и с чистой совестью отключился. На сей раз аж на целую неделю. Меня выхаживал личный врач Маркова, а роль сиделок и санитарок выполняли близняшки Ира и Света во главе с матерью Валентиной Васильевной.

Как мне рассказали впоследствии, все это время я балансировал на грани земного существования, и несколько раз меня реанимировали. Наедине с Марковым врач изрекал неутешительные прогнозы, однако я каким-то чудом выкарабкался. Аккурат к завершению операции «Прополка». Подробностей ее я не знаю, но результат налицо. Проклятая Структура бесследно исчезла. Обошлось, разумеется, без какой-либо шумихи. Начальник Управления задействовал профессионалов-чистильщиков, и все ликвидации выглядели или как «несчастный случай», или как «смерть от естественных причин». А СМИ и вовсе ничего не сообщали. Один лишь психолог Владлен Михайлович «повесился» у себя на квартире и удостоился полуминутного сюжета в программе «Криминал». С ним почему-то не посчитали нужным церемониться. Через десять дней после того, как пришел в сознание, я смог встать на ноги, но домой не поехал, а по совету начальника Управления остался отдыхать на базе до окончательного выздоровления.

– Ты много сделал, Дмитрий, но и надорвался капитально, – сказал генерал. – Тебе еще долго восстанавливаться!

Марков был прав. Силы возвращались крайне медленно и неохотно. Днями я ковылял по дорожкам парка, вдыхая густой хвойный воздух и слушая тишину. Вечерами принимал ванну (на баню меня не хватало) и часами лежал на диване, отрешенно глядя в потолок. Я чувствовал себя полностью измотанным не только физически, но и морально. Не хотелось ни читать, ни смотреть телевизор, ни даже думать... Но однажды вечером близняшка Ира принесла ко мне в комнату маленького котенка. Я посадил зверька к себе на грудь. Он замурлыкал и доверчиво ткнулся в мою щеку влажным носиком. И тогда на сердце стало чуточку теплее.

Примечания

1

Пистолет самозарядный, специальный, под патрон СП-4 для бесшумной, беспламенной стрельбы. Штуковина дорогая, надежная и удобная в обращении. Это вам не ментовский «макаров»!

2

Продолжение этого приема таково: после захвата правой руки противника вы делаете резкий наклон корпусом вперед и с силой давите левым предплечьем на его локоть. Пистолет в результате выпадает, а конечность противника может быть сломана. Правда, проводить означенный прием можно только в том случае, если вы твердо уверены, что противник держит оружие в правой руке.

3

Новый компьютерный вирус, способный быстро привести в негодность все информационные системы тайного Мирового Правительства (подробнее см. повесть «Атака из Зазеркалья»).

4

Человеку, уколотому «сывороткой правды», нужно задавать конкретные, четко сформулированные вопросы. Именно на них он и будет отвечать с предельной откровенностью. А просто так разглагольствовать не станет. Если, конечно, он не является патологическим треплом. Или самовлюбленным хвастуном (как, например, большинство чеченцев).

5

Человек, допрошенный под воздействием психотропных препаратов, часто не помнит потом, что именно он наговорил.

6

Левая ладонь помещается на затылок противника, а правое предплечье наносит поперечный удар по кадыку. Затем вы упираетесь левым локтем в левое плечо противника и захватываете свой локоть изнутри пальцами правой руки.

7

Принцип работы лазерного сканера вкратце таков – на оконное стекло направляют зондирующий лазерный луч. Если в комнате кто-то разговаривает, стекло слегка вибрирует под воздействием звуков и модулирует своими колебаниями вышеозначенный луч. Приемный контур ловит отраженный луч и преобразует эти модуляции в слова.

8

Девятимиллиметровая пуля, выпущенная из АС «вал», обладает страшной разрушительной силой. Подробнее см. сноску к моей повести «Оборотни в погонах».

9

Групповое изнасилование.

Content

Илья Деревянко
Изгой

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Эпилог

Примечания