Сьюзен Виггс

Возвращение

Оригинал названия : Wiggs Susan «Snowfall at Willow Lake», 2008

Часть первая

Февраль

Озерный эффект

Зимой, когда на территории Северной Америки господствует холодный арктический воздух, над озерами дуют шквалистые ветры, которые могут явиться причиной сильных снегопадов на сравнительно небольшой площади. И зачастую в одном районе идет снег, а в другом ярко светит солнце.

Глава 1

Авалон, округ Ольстер, штат Нью-Йорк

Ной Шепард крутил ручку настройки радиоприемника в своем грузовике, но по всем радиостанциям беспрестанно передавали одно и то же — предупреждение Национальной метеорологической службы о надвигающейся снежной буре в связи с озерным эффектом. Власти призывали людей оставаться дома, не загружать дорогу личным транспортом, чтобы не мешать автомобилям аварийных служб. Аэропорт закрыли час назад. Даже тяжелая снегоочистительная техника с трудом продвигалась по магистралям округа. В такую погоду на улицы отваживались выйти лишь безумцы и дураки.

Поправка: безумцы, дураки и ветеринары. Ной отчаянно желал бы, чтобы стеклоочистители его грузовика работали быстрее. Снегопад был таким сильным, что впереди виднелась лишь сплошная белая стена. Ной едва различал, едет он все еще по шоссе или уже нет.

Как гласит легенда, во время снегопада, вызванного озерным эффектом, случаются чудеса. Ной был полностью с этим согласен. Будет настоящим чудом, если он выживет в такую непогоду.

Приняв жеребенка Осмондов, он должен был уступить уговорам хозяев, остаться у них до утра и переждать непогоду, а не возвращаться обратно в клинику, рядом с которой жил. Однако, если верить метеосводкам, буря может затянуться на несколько дней, и ситуация будет лишь ухудшаться, прежде чем погода нормализируется. На попечении Ноя в клинике в данный момент находились престарелая гончая Палмкуистов и кот, восстанавливающийся после операции на позвоночнике, а дома — собственные животные, включая брошенного хозяевами щенка. Ной знал, что всегда может позвонить своей соседке Гейл и попросить ее присмотреть за его питомцами, но сама мысль об этом была ему ненавистна. Муж Гейл служил за границей, у женщины было трое детей и целый ворох забот, поэтому ей совсем не до его животных.

Помимо всего прочего, медицинская одежда Ноя была запачкана кровью и родильными водами, и ему отчаянно хотелось принять душ. На нем была его любимая шерстяная шапка, закрывающая уши, которую одна из его бывших девушек именовала «прикидом мужлана». Ной не мог похвастаться большим количеством подружек. Женщины его возраста искали иных отношений, нежели те, которые им мог предложить окружной ветеринар.

Прищурившись, он навалился на рулевое колесо, пытаясь рассмотреть хоть что-то перед собой. Подсвеченные фарами его грузовика снежные хлопья, летевшие прямо на него, казались нереальными, как спецэффект в кино. Ною вспомнились «Звездные войны», и, чтобы хоть как-то развлечь себя, он стал негромко насвистывать мелодию из этого фильма, представляя, что летит в звездолете «Тысячелетний сокол» и за его лобовым стеклом расстилается галактика, находящаяся в миллионах световых лет от Земли. Он был Ханом Соло[1], а снежинки — звездами. Он отдавал приказы второму пилоту, который вздрагивал всякий раз, заслышав голос командира.

— Прибавь скорость, Чуи. Ты меня слышишь? Прибавь скорость!

Сидящая на пассажирском сиденье дворняжка Руди тявкнула в ответ, и от ее дыхания запотело лобовое стекло.

Последняя девушка Ноя, Дафна, бывало, частенько упрекала его в том, что он ведет себя как ребенок, который никак не желает взрослеть. Ной же, не отличающийся деликатностью, полушутя-полусерьезно отвечал, что им следует родить нескольких малышей, чтобы ему было с кем играть.

После этого разговора Дафну он больше не видел.

Именно потому, что Ною так катастрофически не везло с женщинами, он работал с животными.

— Генерал Кеноби, цель обнаружена, готовим тепловой детонатор, — объявил он, воображая рабыню из далекой галактики, облаченную в бикини. Ах, если бы Вселенная действительно послала ему такую девушку!

Затем Ной успел изменить голос и заговорил низким баритоном с ужасным акцентом:

— Я верю, что ты найдешь то, что ищешь, и тогда… вот черт!

На дороге в свете фар Ной заметил какую-то тень. Вывернув руль, он резко нажал на педаль тормоза. Грузовик пошел юзом на обледенелом шоссе. Руди заскреб когтями по сиденью, пытаясь удержаться на месте. На середине трассы стояла большеглазая самка оленя. На боках ее, несмотря на зимний подшерсток, отчетливо выделялись ребра.

Ной нажал на гудок. Олениха тут же сорвалась с места и, перепрыгнув через канавку, скрылась в темноте. Зима — худшее время для диких животных, когда им особенно трудно найти пропитание.

Из радиоприемника снова раздался аварийный сигнал, и Ной его выключил.

Скоро он будет дома. Хотя за окном по-прежнему невозможно было различить никаких опознавательных знаков — даже почтовые ящики на высоких стальных арматурах были полностью погребены под снежными заносами, — его внутреннее чутье подсказывало, что конец путешествия близок. За исключением студенческих лет, проведенных в колледже, а потом в ветеринарной школе в Корнелле, Ной всю свою жизнь прожил в этом доме.

Слева от дороги лежало озеро Уиллоу, которого также не было видно из-за непогоды. Этот водоем, окаймленный Кэтскилзскими горами, был самым живописным местом округа. Теперь же его скрывал густой снежный занавес. Дом Ноя располагался через дорогу от озера, чуть выше по холму, а на берегу водоема были разбросаны несколько летних коттеджей, пустующих в это время года.

— Генерал Азканаби, нам нужно подкрепление, — заявил он, как наяву слыша воображаемую музыку. — Немедленно пошлите сюда кого-нибудь!

В это мгновение он снова заметил… что-то. Красные всполохи на белом снегу. Ной перестал насвистывать мелодию из «Звездных войн». Не сводя глаз с малинового сияния, он нажал на педаль тормоза. Теперь фары его автомобиля отбрасывали на дорогу точно такой же свет. Очевидно, впереди стоит еще одна машина, причем двигатель ее продолжает работать. Подтверждением тому являлся пар, вырывающийся из изогнутой под неестественным углом выхлопной трубы. Одна фара автомобиля зарылась в сугроб, другая высвечивала сбитого оленя.

— Сидеть, мальчик, — скомандовал Ной Руди, зажигая фонарик и хватая свой чемоданчик. У него имелось при себе достаточно транквилизатора, чтобы усыпить такое крупное животное.

Включив аварийную световую сигнализацию, Ной вышел из кабины, растворившись в объятиях ночи. Хлопья снега залепляли глаза, а порывы ветра ранили подобно удару ножа. Он поспешил к застрявшей в снегу машине, заметив, что в ее салоне находится лишь одна женщина. Похоже, она пыталась дозвониться кому-то по мобильному телефону.

Завидев Ноя, она опустила боковое стекло.

— Слава богу, вы приехали, — сказала она, выходя из автомобиля.

Одета она была совсем не по погоде: модное легкое пальто, сапоги из тонкой кожи на высоком каблуке. Ни шапки, ни перчаток. Светлые волосы то разлетались на ветру, то падали на лицо.

— Как быстро вы здесь оказались, — прокричала женщина.

Ной понял, что она принимает его за сотрудника технической помощи на дороге или управления автодорог, но на объяснения не было времени.

Казалось, женщине передалось его беспокойство. Схватив Ноя за рукав, она потянула его к передней части автомобиля. Походка ее из-за высоких каблуков была неуверенной.

— Прошу вас… — вымученно произнесла она. — Поверить не могу, что это случилось. Как вы думаете, его можно спасти?

Ной направил свет фар на оленя. Это была не самка, встретившаяся ему ранее, а молодой самец с переломанным рогом. Глаза его остекленели, и по вырывающемуся у животного судорожному дыханию Ной безошибочно определил, что олень находится в шоке. Крови видно не было, но, как показывала практика, зачастую к летальному исходу приводили именно внутренние повреждения.

Вот черт. Ной всей душой ненавидел усыплять животных.

— Прошу вас, — снова повторила незнакомка, — вы просто обязаны спасти его.

— Подержите это, — сказал он, передавая ей фонарик и опускаясь перед оленем на колени. Он издал горловой звук, призванный успокоить животное.

— Спокойно, приятель.

Сняв перчатки, Ной затолкал их в карман своей парки. Грубая шкура оленя согревала его пальцы, когда он ощупывал его живот — никаких признаков внутреннего кровотечения или повреждения тканей. Возможно…

Внезапно олень задвигался, врезаясь копытами в глубокий рыхлый снег. Ной успел заметить направленный на него удар и отпрянул назад, инстинктивно заслонив собой женщину, чтобы олень не ударил ее копытами. Животное поднялось на ноги и, перепрыгнув через сугроб, устремилось к кромке деревьев вдали.

— Я не убила его, — с явным облегчением произнесла незнакомка. — Вы спасли его.

Вовсе нет, подумал Ной, хотя со стороны, должно быть, все выглядело именно так — стоило ему коснуться оленя, как тот тут же вскочил на ноги и убежал. Он не стал сообщать женщине, насколько велика вероятность того, что где-нибудь по дороге или в лесу животное упадет и умрет.

Он выключил фары автомобиля и выпрямился. Незнакомка же принялась светить фонариком прямо ему в лицо. Ной поморщился, и она опустила руку.

— Прошу прощения, — извинилась она.

Надевая перчатки, он поинтересовался:

— Куда вы направлялись?

— Лейкшо-Роуд, 1247. По этому адресу располагается дом Уилсонов. Вы, случайно, не знаете, где это?

Прищурившись, Ной наконец понял, где находится. Женщина съехала с дороги прямо перед его домом.

— Несколько сот ярдов прямо вдоль берега озера — и вы на месте, — сообщил он. — Могу подбросить.

— Благодарю вас. — На ее ресницах осели снежинки, и она сморгнула их. Ной взглянул ей в лицо. Оно показалось ему довольно красивым, но очень напряженным и бледным. — Я только заберу свои вещи.

Женщина передала ему фонарик и достала из машины дамскую сумочку и большую сумку. Следом показался чемодан на колесиках с выдвигающейся ручкой, сплошь обклеенный ярлычками. В неверном свете Ной различил на одном из них какое-то слово на иностранном языке — ’s-Gravenhage[2], кажется. Он понятия не имел, что оно означает. На другом ярлычке имелась некая официальная печать, вроде той, что ставят в Министерстве иностранных дел. «Вау, — подумал Ной, — загадочная заграничная дамочка».

Она заглушила двигатель и потушила фары.

— Не могу представить, что еще можно сделать с машиной, — сказала незнакомка.

— Сегодня ночью уже точно ничего.

— У меня в багажнике есть еще несколько сумок. Как вы думаете, если я оставлю их здесь, они не пропадут?

— В такую непогоду воры предпочитают сидеть по домам. — Ной повел женщину к своему грузовику и распахнул перед ней дверцу. — Садись назад, мальчик, — скомандовал он Руди, и пес послушно запрыгнул на заднее сиденье.

Женщина колебалась. Прижимая сумочку к груди, она с подозрением изучала Ноя. Даже в неверном свете кабины он различил, что глаза у нее голубые. Она явно больше не считала его заклинателем оленей, а скорее подозревала, что у него криминальное прошлое.

— Вы так на меня смотрите, будто я бывший убийца.

— А откуда мне знать, что вы не убийца?

— Ной Шепард, — представился он. — Я живу здесь рядом. Вот подъездная аллея к моему дому. — Он указал рукой направление. Подъездная аллея, по обеим сторонам усаженная соснами, чьи ветви сейчас склонялись под тяжестью снега, была занесена сугробами по колено. Фонарь над дверью заливал крыльцо призрачным желтоватым светом. Слева располагался вход в клинику, собачий питомник и конюшню. Слабо мерцали огоньки, свидетельствующие о включенной сигнализации.

Незнакомка все еще медлила. Она закусила нижнюю губу.

— Даже бывшим убийцам надо где-то жить.

— Верно. Откуда мне знать, что выне были убийцей в прошлом?

Этот вопрос ничуть не смутил женщину.

— Ниоткуда, — просто ответила она и села в грузовик.

Обходя машину спереди, Ной подумал о том, что мистические силы и правда работают. Раньше он не воспринимал всерьез подобные вещи, но не сам ли он попросил у Вселенной, чтобы та послала ему кого-то? Означает ли это, что его призыв был услышан?

Разумеется, он ничего не знал о своей неожиданной попутчице. Он тоже мог бы сказать ей, что не имеет представления, каково ее прошлое.

Как будто это имеет значение. С такой внешностью она могла бы быть хоть самой Лиззи Борден[3], и он не обратил бы на это внимания. Эта женщина великолепна, и она сидит сейчас в его грузовике. Так к чему же смотреть в зубы дареному коню? Дареному коню? Забавная шутка.

Ной надеялся, что запах, исходящий от промокшей в снегу собаки и от его пропитанной родильными водами медицинской униформы, не будет досаждать незнакомке. «Только не испорть все, — приказал он себе, карабкаясь на водительское место. — А еще перестань торопить события. Ты ведь ничего об этой женщине не знаешь, может быть, она замужем, или встречается с кем-то, или разведена, а муж у нее гей или попросту психопат». Единственное, в чем Ной был уверен, — это…

— Черт! — Проклятие вырвалось у него против воли. — Почему вы не сказали мне, что ранены? — Схватив фонарик, он осветил ногу женщины. На одной брючине, начиная от колена и ниже, тянулся вязкий красноватый след.

Незнакомка издала глубокий горловой звук, такой пронзительный, что Ной в испуге отшатнулся. Затем по телу ее пошла дрожь, а дыхание стало прерывистым. Она произнесла что-то на иностранном языке, возможно, немецком диалекте, некое подобие молитвы, затем воззрилась на Ноя полными ужаса глазами, словно сбылся ее самый страшный ночной кошмар.

«Да уж, не испортил», — подумал Ной.

— Эй, не нужно так паниковать, — сказал он, но женщина, плавающая в океане страха, его, похоже, не услышала, она потеряла сознание, откинувшись на спинку сиденья. Голова ее безвольно склонилась к плечу.

— Эй, — снова повторил Ной, повышая голос. — Она что же, в обмороке? Вот черт! — Сорвав с руки перчатку, он нащупал сонную артерию на шее женщины. Пульс, к счастью, прослеживался. — Ну же, мисс, очнитесь, — приговаривал он, легонько похлопывая ее по щекам. — Хватит уже.

На заднем сиденье Руди беспокойно возился и скулил. Очевидно, он чувствовал запах крови и страх женщины. В довершение всего пес запрокинул голову и протяжно завыл.

«Будет мне урок», — подумал Ной. Прося Вселенную послать ему кого-нибудь, нужно было выражаться конкретнее. Например, следовало сказать: «Пусть на моем жизненном пути окажется сногсшибательная красотка, а не какая-то нервная дамочка, падающая в обморок при виде собственной крови».

Насколько он мог судить, она потеряла сознание вследствие шока от травмы, беспокойства и страха. У животных так действовал защитный механизм, и у людей, естественно, тоже. Как бы то ни было, следовало измерить кровяное давление женщины и обработать рану.

Он проверил сцепление с дорогой и вырулил на свою подъездную аллею. Проехав мимо дома, Ной направил автомобиль к следующему зданию, в котором располагалась его клиника. Когда-то давно здесь был главный офис принадлежащего его семье молочного хозяйства. Но три года назад Ной решил открыть свое дело и переоборудовал это здание под клинику.

Мужчина выбрался из салона и поманил Руди. Энергичный пес одним махом перескочил на переднее сиденье и, спрыгнув на снег, пустился наутек, словно стараясь как можно быстрее сбежать от таинственной незнакомки.

Ной обошел грузовик и приблизился к пассажирскому сиденью:

— Мисс? Вы меня слышите?

Женщина еще не пришла в сознание. Он снова проверил ее пульс, затем неловко вытащил ее из салона, пятясь назад и увязая в глубоком снегу. Незнакомка была миниатюрной, но тем не менее мертвым грузом тянула Ноя к земле, пока он на руках нес ее ко входу в свою клинику. Плечом распахнув дверь, он вошел внутрь, помедлив мгновение, чтобы отключить сигнализацию. Каким-то чудом он не уронил при этом женщину. Быстро преодолев тускло освещенную приемную, Ной оказался в своем кабинете, где обычно принимал четвероногих пациентов. Он уложил незнакомку на стальной стол, выдвинув дополнительную платформу, чтобы она полностью на нем поместилась. Конечно, стол не был приспособлен для людей, но выбора у Ноя не было.

— Мисс! — снова позвал он и снова не дождался ответа. «Не пора ли делать непрямой массаж сердца?» — подумал он. — Ну же, давайте, очнитесь, — приговаривал он, похлопывая ее одной рукой по щекам, а другой доставая кислородную маску. Маска имела коническую форму, так как предназначалась для морды животного, но, прижатая к лицу женщины, оказала требуемое воздействие.

Незнакомка открыла глаза. Закричав, она попыталась бороться с Ноем. Он поднял руки вверх и отступил на шаг, показывая, что ничего не замышляет.

— Успокойтесь, ладно? — умоляюще произнес он, думая о транквилизаторе для лошадей, который лежал в его чемоданчике. Ною стало интересно, что сделала бы женщина, если бы он заявил: «Не вынуждайте меня применить транквилизатор…» Плохая идея. Он не представлял, что делать. Следует ли ему коснуться ее? Успокоить? Или нужно брызгать в лицо водой? Определенно следует дотронуться.

— Мисс… — Ной взял незнакомку за запястье, намереваясь сосчитать ее пульс.

Это оказалось большой ошибкой. Женщина отпрянула, будто он обжег ее, стремительно приподнялась, села и воззрилась на него так, будто перед ней возник Джек Потрошитель.

— Мисс, — снова повторил Ной, становясь прямо перед ней на случай, если она опять потеряет сознание и упадет. — С вами все будет в порядке, клянусь. Пожалуйста, посмотрите на меня. Я могу помочь вам, но вам нужно сосредоточиться.

Кажется, до женщины стал доходить смысл сказанных им слов. Искаженные страхом черты лица смягчились, и она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Эй, — произнес Ной, борясь с желанием снова взять ее за руку. — Спокойно. Все будет хорошо. — Он говорил своим самым успокаивающим тоном, который обычно приберегал для диких кошек и обезумевших скунсов. — Вы находитесь в моей клинике. Я… прошел соответствующую подготовку. — Он решил пока не говорить женщине, что является ветеринаром. — Мне нужно осмотреть вас, хорошо? Клянусь, что ничто иное в мои намерения не входит. Вы позволите?

Женщина побледнела как полотно и задрожала.

— Да, — ответила она, — да, благодарю вас. Сама не знаю, что на меня нашло.

«Истинная правда», — отметил про себя Ной.

— Полагаю, вы пережили вазовагальный обморок, — заявил он, — или, по-простому, лишились чувств при виде собственной крови. Вы ранены, поэтому мне нужно задать вам несколько вопросов, сосчитать пульс и измерить кровяное давление.

Женщина поняла. Ной рискнул коснуться кончиками пальцев ее подбородка, чтобы приподнять голову и осмотреть зрачки. Кожа незнакомки на ощупь была подобна нежнейшему бархату, только очень холодному и влажному. Он почувствовал, что женщина прилагает огромные усилия, чтобы унять дрожь в теле. На лице ее появилось решительное выражение.

— Прошу прощения, — произнесла она слабым голосом. — Это непростительно с моей стороны.

Расправив плечи, она села прямее, выставив вперед подбородок. Постепенно к ней возвращалась уверенность в себе, превращая ее в совершенно иного человека. Исчезла пугливая жертва, а ее место заняла волевая — хоть и испытывающая некоторое смятение — молодая женщина.

— Вам не за что извиняться, — ответил Ной. — Множество людей теряет сознание при виде крови. — Он пожал плечами. — Это лишь подтверждает вашу человеческую природу.

— Что это за место?

— Моя клиника, — пояснил он.

— Попасть в аварию прямо перед клиникой? Как это предусмотрительно с моей стороны! — Женщина слабо улыбнулась.

— А раньше с вами подобное случалось? — поинтересовался Ной. — Вазовагальный обморок, я имею в виду.

— Нет. Боже всемогущий, нет, никогда.

— До аварии вас не беспокоили головные боли, или боли в спине, или, например, одышка?

— Нет. Вы же сами видели меня. Со мной все было в порядке до тех пор, пока… не помню.

Ной снял свою парку и, осознав, что его медицинский костюм забрызган кровью и родильными водами, поспешно отвернулся, чтобы женщина не видела, снял рубашку и затолкал ее в корзину с крышкой, а сам взял с вешалки чистый халат.

Его пациентка внезапно затихла. Посмотрев на нее, он обнаружил, что она пристально разглядывает его обнаженный торс. Ее прекрасный рот приоткрылся от удивления, образуя идеальную букву «о». Лицо женщины все еще оставалось очень бледным, из чего Ной заключил, что существует риск повторной потери сознания. И уж точно не его телосложение тому причиной, как бы он этого ни хотел. Что-то очень сильно ее испугало, и он надеялся лишь, что не он сам.

— Мне просто нужно сменить одежду на чистую, — пояснил он.

Женщина отвела взгляд и принялась рассматривать обстановку комнаты.

Ной почувствовал, что ее доверие к нему тает с каждой секундой. В ветеринарной школе не учат не снимать рубашку перед пациентами, потому что им, как правило, нет до этого никакого дела.

— Прошу прощения, — пробормотал он, быстро надевая на шею стетоскоп, чтобы убедительнее выглядеть в глазах незнакомки. — Клянусь, я всего лишь хочу помочь.

— Я очень это ценю, — ответила женщина, опираясь руками о стол, рядом с которым стоял лоток с инструментами. — Я больше не стану паниковать. Это было… очень на меня не похоже. И вообще, вся ситуация напоминает… «Шоу ужасов Роки Хоррора».

«Хотел бы я, чтобы так и было», — мысленно ответил Ной, представляя Сьюзен Сарандон в нижнем белье.

Он несколько раз нажал на педаль, чтобы опустить стол.

— У вас все еще идет кровь — нет, прошу, не смотрите. — Он не хотел, чтобы она снова потеряла сознание. — Мне нужно обследовать вашу ногу. — Ной вымыл руки над раковиной, затем натянул медицинские перчатки. — Мне придется разрезать брючину, — сообщил он, не в силах сдержать улыбки.

— И что в этом такого смешного? — поинтересовалась она.

— Мне никогда прежде не доводилось говорить пациентам подобных слов. Посидите на столе, хорошо? Отклонитесь назад, а ногу вытяните.

К его удивлению, женщина повиновалась. Упершись руками в стол, она снова принялась осматриваться вокруг, особенно заинтересовавшись плакатом с изображением различных стадий развития собаки и календарем из ветеринарной фармацевтической компании.

— Вы ненастоящий доктор, не так ли?

— О, это мой любимый вопрос, — ответил Ной. — Видите ли, если бы я был, как вы выразились, настоящимдоктором, я знал бы анатомию и патологию лишь одного биологического вида, а не шести и имел бы всего одну специальность вместо девяти.

— Полагаю, вас часто об этом спрашивают.

— Достаточно часто, чтобы вызвать мое раздражение. — Он отступил на шаг, держа руки в перчатках на весу. — Послушайте, я могу ничего не делать.

— Если вы не против, я бы все же хотела, чтобы вы меня осмотрели.

Как можно ей отказать?

— Мне нужно проверить, нет ли повреждений на других участках тела.

— Нет, только колено.

— Повреждения могут быть и внутренними.

— Как вы это определяете?

— У вас признаки шокового состояния, поэтому мне нужно посмотреть, нет ли синяков на грудной клетке, и ощупать ваш живот.

— Вы что, шутите? — спросила женщина, мгновенно напрягаясь. — Я отказываюсь. Я не ударялась, ничего подобного. И у меня больше нигде не болит. Только колено.

Ной не собирался настаивать. Ситуация и так была довольно странной.

— Я мог бы вызвать скорую помощь, но в такую ночь лучше делать это, только если есть угроза жизни.

— Нет, угрозы жизни точно нет, — заверила его женщина. — Поверьте мне, я знаю, в чем разница.

— Хорошо. Тогда сосредоточимся на вашем колене. Но если почувствуете головокружение или в глазах станет двоиться, немедленно дайте мне знать, договорились? — Он измерил ее кровяное давление и с облегчением отметил, что оно находится в пределах нормы. Внутреннее кровотечение понижает кровяное давление. — Ладно, — сказал Ной, — дайте-ка мне взглянуть.

Женщина легла и прикрыла глаза рукой.

— Вы ведь поймете, почему я не хочу смотреть.

— Да, я догадался, что вида крови вы не переносите.

Ной выбрал ножницы для разрезания перевязочного материала и принялся резать темную шерсть ее брюк, постепенно поднимаясь выше, к колену. Тонкая и явно дорогая кожа сапога женщины была в крови. Ной продолжал орудовать ножницами, надеясь лишь, что ему не придется зайти настолько далеко, чтобы показаться пострадавшей извращенцем. Порез имел дугообразную форму. Незнакомка, очевидно, поранилась чем-то под приборной доской.

— У вас рана прямо над коленом. — Должно быть, ей чертовски больно. Порез не показался Ною глубоким, но он не переставал кровоточить. — Придется накладывать швы, — сообщил он.

— Вы можете это сделать?

— Я не пластический хирург. Что бы я ни сделал, останется шрам.

— Сумеете ли вы остановить кровотечение, а утром я сама займусь поисками хирурга?

— Рану нельзя оставлять открытой на столь долгий срок, так как это повышает риск попадания в нее инфекции. Любой доктор вам скажет, что семь часов — это максимум. Утром дороги будут все еще закрыты.

— Так зашейте сами. Если останется шрам, я это переживу.

Ной удивился подобному замечанию из уст красивой женщины.

— Хорошо. Я проведу вам местный наркоз. Вероятно, дюжины швов будет вполне достаточно. Я постараюсь сделать их очень маленькими, и тогда шрам будет почти незаметен.

Ной задумался о том, чтобы предложить пациентке транквилизатор, но не был уверен в дозировке. Она весит примерно столько же, сколько ротвейлер, поэтому восьмидесяти миллиграммов должно быть достаточно. А может быть, и нет. Он решил обойтись местным анестетиком.

— Допускаю применение новокаина, — сказала женщина.

— Я возьму однопроцентный лидокаин. — Ной надеялся, что препарат начнет действовать быстро. Ему было странно работать с пациентом, которого не требовалось успокаивать. Он сделал укол, и женщина даже не поморщилась. — Через несколько минут вы уже ничего не будете чувствовать, — заверил он.

— Очень на это рассчитываю. — Женщина отняла руку от глаз и воззрилась на рабочий стол Ноя. — Если я буду хорошо себя вести, дадите ли вы мне в качестве поощрения печенье вон из той банки?

— Сколько захотите, — ответил Ной, надрывая стерильную упаковку с шовным материалом. — Тогда зубы ваши станут белее, а дыхание приобретет мятную свежесть.

— Всю жизнь мечтала, — пробормотала она.

Ной сменил перчатки и занялся промыванием и зашиванием раны. У многих животных кожа гораздо нежнее, чем у людей. Он выбрал нейлоновую нить три нуля и острую иглу для тканей — такая обычно используется для накладывания внутренних швов лошадям.

Надев очки с увеличительными стеклами и направив на колено свет лампы, Ной принялся за работу, стараясь действовать как можно более аккуратно, чтобы на нежной бледной коже незнакомки остался минимальный шрам. Он заметил, что женщина снова начала дрожать, и спросил себя, не поговорить ли ему с ней о пустяках, чтобы отвлечь и заставить сидеть неподвижно. С его обычными пациентами это, как правило, срабатывало.

— Я до сих пор не знаю вашего имени, — сказал он.

— София. София Беллами.

— А вы не в родстве с семьей Беллами, которая владеет гостиницей, расположенной на северной оконечности озера?

— Вроде того. Я была замужем за Грегом Беллами, но сейчас мы в разводе.

Ной отметил про себя, что она не стала менять фамилию.

— У меня в Авалоне двое детей, — продолжала женщина.

Очевидно, именно поэтому она и оставила фамилию мужа, подумал он. Но почему дети не живут вместе с матерью? Ной напомнил себе, что это совсем не его дело. Люди — существа замысловатые, они способны испытывать множество удивительных эмоций и состояний. С этим биологическим видом никогда не бывает просто. Как показывает практика, с животными работать гораздо легче, а вот общение с людьми зачастую напоминает хождение по минному полю. Никогда не знаешь, в каком месте может прогреметь взрыв.

Разговор о пустяках, напомнил себе Ной, чтобы отвлечь внимание пациентки.

— Так вы приехали сюда в гости? Или вернулись из путешествия?

София замялась, словно обдумывая, как лучше ответить, и это было странно, ведь он задал самый невинный вопрос.

— Во второй половине дня мой самолет приземлился в аэропорту имени Джона Кеннеди. Из-за непогоды внутренние рейсы до Ольстера отменили, поэтому я взяла напрокат машину и поехала. Могла бы добираться поездом, но мне этого совсем не хотелось.

Так откуда же она все-таки прилетела? Ной не стал спрашивать, надеясь, что женщина сама сообщит ему это, но она ничего не добавила, поэтому он сосредоточился на накладывании швов, отмечая про себя, что человеческая кожа очень напоминает кожу собаки или лошади.

— Вы будете жить у Уилсонов через дорогу? — осторожно поинтересовался он.

— Не совсем. Но я поселюсь в их доме. Он летний вообще-то. Мы с Альбертой — Берти Уилсон — знакомы со времен учебы в юридическом колледже.

— Вот как. — Рука Ноя замерла в воздухе. — Так вы адвокат?

— Да.

— Настоящийадвокат?

— Что ж, я заслужила подобный вопрос, — согласилась София.

— Вы не могли сообщить мне об этом до того, как я стал зашивать вашу рану материалами, предназначенными для лошадей?

— И вы в таком случае избрали бы для меня иной способ лечения?

— Не знаю, — честно признался Ной. — Возможно, я вообще не стал бы оказывать вам медицинскую помощь. Или попросил бы вас предварительно подписать формуляр о том, что вы не будете иметь ко мне претензий.

— Подобный формуляр не может остановить хорошего адвоката, — заявила София и тут же быстро добавила: — Но вам не о чем волноваться. Вы спасли меня, остановили кровотечение. Последнее, что я захочу сделать, — это засудить вас.

— Рад слышать. — Ной убрал хирургическую салфетку с ноги женщины и еще раз промыл рану раствором повидон-йода. — Но все же вам стоит взглянуть на результат моих трудов. Получилось не так хорошо, как мне бы хотелось.

Опираясь на руки, женщина села. Швы образовали на ее бледной коже четкую черную линию, залитую дезинфицирующей жидкостью янтарного цвета.

— Вы остановили кровотечение, — снова повторила она.

— Похоже на то. — Ной наложил на рану марлевую повязку. — Нужно забинтовать. А вам следует вести себя осторожно, чтобы швы не разошлись. Если бы вы были одним из моих привычных пациентов, я надел бы на вас похожий на перевернутый конус воротник, чтобы вы не грызли бинт.

— В этом нет необходимости.

— Рану нельзя мочить.

— Думаю, я это переживу.

София сидела неподвижно, ожидая, пока Ной закончит перевязку. Потом он вторично измерил ее кровяное давление.

— Показатель не изменился, — сообщил он. — Это хорошо.

— Огромное вам спасибо. В самом деле, не знаю, как вас и благодарить.

Ной поддержал женщину за руки, и она осторожно спустилась со стола. Она покачнулась, и он приобнял ее за талию.

— Полегче, — сказал он. — Сегодня ночью вам придется спать, держа ногу в приподнятом положении.

— Хорошо.

То, что он сжимает Софию в объятиях, поразило Ноя. Подбородком он касался ее шелковистых волос. Она пахла как свежий морозный ветер и была одновременно нежной и легкой.

Женщина тоже отреагировала на его прикосновение — она содрогнулась. От страха или облегчения? Ной не мог бы сказать наверняка. В следующее мгновение она осторожно высвободилась из его рук, и он повел ее в приемную. На рабочем месте Милдред царил идеальный порядок, что очень соответствовало характеру его педантичной ассистентки. Стол самого Ноя был завален журналами и справочниками, а также игрушками, статуэтками и открытками от благодарных хозяев животных. В приемной имелась также небольшая пробковая доска, сплошь заклеенная фотографиями счастливых детей в обнимку со своими питомцами. Ной очень любил детей.

— Благодарю вас еще раз, — снова повторила София. — Сколько я вам должна за лечение?

— Вы, должно быть, шутите?

— Шутить не входит в мои привычки. Вы оказали мне профессиональную медицинскую помощь и должны быть за это соответствующим образом вознаграждены.

— Верно. — Ной отметил, что она говорит как истинный адвокат. Если бы он проделал ту же процедуру с доберманом, то получил бы за это несколько сотен баксов. — Ваше лечение за счет заведения. Но вам нужно будет как можно скорее обратиться к настоящему врачу.

— Что ж, ваши действия вышли далеко за рамки простого исполнения долга, — произнесла София и добавила: — Мой герой.

В ее голосе все еще звучали нотки страха, и Ной предположил, что она таким образом пытается продемонстрировать напускную храбрость или иронию.

— Никто никогда не называл меня так прежде, — признался он.

— Держу пари, что многие ваши пациенты именно так про вас и отозвались бы, умей они говорить.

София отвела взгляд, и Ной удовлетворенно отметил, что щеки ее слегка порозовели. Черт побери, какая же она красивая!

— Как бы то ни было, сейчас мне нужно добраться до коттеджа…

— Ничего не получится, — перебил он. — По крайней мере, не нынешним вечером.

— Но…

— По дорогам не проехать. К дому Уилсонов ведет подъездная аллея, но сейчас она погребена под слоем снега глубиной в фут. К тому же в коттедже холодно, поэтому сегодня вы остаетесь здесь.

Женщина обвела взглядом помещение.

— Вы поместите меня в одну из клеток для животных?

— Именно, рядом с котом по имени Мэнкс, который принадлежит миссис Левинсон. — Ной жестом указал на скамью в зоне ожидания. — Присядьте и держите ногу на весу. Мне нужно проведать своих пациентов, а затем мы пойдем ко мне домой. У меня не так удобно, как в отеле «Риц», но еду и кров гарантирую. Места у меня много.

— Я и так уже доставила вам массу хлопот…

— Поэтому еще немного беспокойства ничего не изменит.

— Но…

— В самом деле, все нормально.

С этими словами Ной отправился в зону содержания животных, освещенную тусклым ночным светом. Кошка Тоби не спала, но спокойно сидела в своем вольере. Воды у нее было достаточно. Брут, английская гончая, крепко спал и похрапывал. Еще одна кошка, Клементина, тщательно вылизывала свою шерсть.

Ной заметил, что у нее почти закончилась вода.

— Ты видела ее, Клем? — прошептал он. — Можешь поверить в такое везение? Эта девчонка выглядит как выигрыш в лотерею!

Кошка подмигнула ему и, подняв переднюю лапу, принялась умываться.

— Вижу, ты одобряешь, — заметил Ной.

Несомненно, Софию к нему привел случай, но, возможно, тут вмешалась сама судьба. Самая прекрасная женщина во Вселенной, та, что назвала его «мой герой», будет жить прямо через дорогу от него.

Не исключено, что он придает слишком большое значение этой случайной встрече, но ему все равно. Хан Соло на его месте использовал бы ситуацию по максимуму. София очень красивая, и она сама сообщила ему, что свободна. Кроме того, у нее есть дети, а Ной обожает малышей. Он всегда мечтал о большой семье. Его последняя подружка бросила его именно потому, что не хотела детей, а теперь он встретил женщину, которая уже является матерью.

Ной вымыл руки над раковиной, приказывая себе не торопить события, что он очень любил делать. Судьба подарила ему золотой шанс, и теперь только от него зависело, как правильно им распорядиться.

Ной был уверен, что никогда прежде не встречал женщины, подобной Софии Беллами. Ему было очень интересно, что она за человек, помимо того, что она является бывшей женой какого-то парня. Он хотел бы узнать, откуда приехала эта женщина и как оказалась здесь ночью в снежную бурю, а также стоит ли ему волноваться из-за сквозившего в ее взгляде отчаяния?

Часть вторая

Месяцем ранее

Богоявление

В переносном смысле этим словом обозначается внезапное осознание, озарение или перерождение, зачастую вызванное поворотными событиями в жизни.

Изначально же понятие «богоявление» произошло от греческого слова, означающего «явление божественного, сверхъестественного существа». Богоявление — это церковный праздник в память о явлении Христа язычникам, он отмечается западными христианами 6 января, на двенадцатый день после Рождества, и совпадает с пришествием волхвов.

Gouge`res[4]

Gouge`res — это воздушные сырные пирожные из заварного теста, которые традиционно готовят во Франции и подают в это время года с сухим шампанским, но никогда с брютом.

Ингредиенты:

1 стакан воды

1 пачка несоленого масла, порезанного маленькими кусочками

1/2 чайной ложки соли

1 стакан муки

4 крупных яйца

11/2 стакана натертого на крупной терке сыра грюйер[5].

Приготовление

Духовку разогреть до температуры 375°F. Залить в кастрюлю воду, добавить масло и соль, довести до кипения, а затем убавить газ. Засыпать муку и непрерывно помешивать получившуюся массу деревянной ложкой до тех пор, пока она не перестанет прилипать к стенкам кастрюли.

Перелить смесь, известную как pate a choux[6], в миску и вымешивать миксером, вводя яйца по одному. Если масса получится слишком густой, можно добавить еще одно яйцо.

Затем замешать в pate a chouxтертый сыр и ложкой выложить порции на застланный пергаментом противень на расстоянии примерно одного дюйма друг от друга. Выпекать в духовке около 25 минут до образования золотистой корочки. Подавать теплыми.

Глава 2

Гаага, Голландия.

Дворец мира

6 января — Богоявление

Сияющий черный лимузин остановился перед каменным готическим зданием, чей силуэт четко вырисовывался на фоне ночного неба в неверном желтом свете противотуманных фар. Тяжелые капли дождя громко барабанили по крыше «ситроена».

Сидящая на заднем сиденье за пуленепробиваемыми стеклами София Беллами в последний раз поправила прическу, глядя в зеркальце пудреницы, затем захлопнула ее и положила свою дамскую сумочку в специальную консоль. Из-за усиленных мер безопасности во дворце было гораздо проще не брать с собой никаких личных вещей, кроме карты, удостоверяющей личность.

Когда София только начала посещать официальные мероприятия во Дворце мира, без сумочки она чувствовала себя очень неуютно, но постепенно научилась целый вечер обходиться без расчески, губной помады, связки ключей и мобильного телефона. Все это было запрещено проносить во дворец из соображений безопасности.

Сегодня вечером подобные меры предосторожности казались вполне оправданными. Недавнее заключение Международного суда касательно военных преступлений — дела, похитившего два года ее жизни, — было неоднозначно встречено общественностью, поэтому существовала угроза проявления актов насилия.

Лимузин пристроился в конец очереди из нескольких автомобилей перед входом во дворец. Прежде София всегда испытывала воодушевление, посещая церемониальные мероприятия, но теперь воспринимала это как рутину. Она сама удивлялась тому, насколько привыкла к подобной жизни, частью которой являются водители и агенты службы безопасности, роскошный гардероб, улыбающиеся высокопоставленные гости и перевод, который нашептывается через наушники.

К посту внешней охраны гостей провожали под большими черными зонтами, искривленные тени которых отражались в серебристых лужах на мощенной камнем Дворцовой площади. Софии говорили, что мероприятие будут транслировать по телевидению, но она заметила всего один фургон телевизионщиков, а сами они, имеющие довольно неопрятный вид, устанавливали свою аппаратуру примерно метрах в тридцати от здания. Несмотря на историческую значимость сегодняшнего события и тот факт, что королева Беатрикс почтит его своим присутствием, мировая общественность не обратит на него никакого внимания. В США, к примеру, люди слишком заняты просмотром видео в Интернете, чтобы заинтересоваться тем фактом, что политическая карта Африки претерпела некоторые изменения и в этом очень большая заслуга Софии.

Ее телефон завибрировал — пришло сообщение от ее сына Макса, с приложением фото, изображающего белоснежный пляж и лазурные волны моря. Мальчик писал: «Санта-Крус великолепен. Папа с Ниной готовятся обменяться кольцами. Целую!»

София молча взирала на послание своего двенадцатилетнего сына. Она знала, что именно сегодня ее бывший муж повторно свяжет себя узами брака, но старалась не думать об этом. Грег находился на тропическом острове и в этот самый момент, возможно, давал клятву верности женщине, которая заняла ее, Софии, место. Женщина аккуратно закрыла крышку мобильного телефона и прижала его к груди, стараясь унять гнетущее чувство, терзающее ей сердце. Сделать это было совершенно невозможно, даже в столь важный для нее вечер.

Андрэ, ее водитель, включил аварийный световой сигнал, показывающий, что пассажиры готовятся покинуть салон транспортного средства, и надел свою форменную фуражку. Он глубоко вздохнул, отчего плечи его поднялись. Уроженец Сенегала, Андрэ терпеть не мог погоду Северной Европы, особенно в январе.

Внезапно послышался визг автомобильных покрышек и хлопок, похожий на выстрел. Не колеблясь ни секунды, София бросилась на пол лимузина, одновременно хватая и прижимая к уху трубку телефона. Андрэ на переднем сиденье поступил точно так же. Затем раздался звуковой сигнал, и по громкоговорителю на голландском, французском и английском языках сообщили о том, что опасности нет.

Андрэ опустил перегородку, разделяющую зоны водителя и пассажира.

— C’est rien[7], — произнес он. — У одного из автомобилей неполадки с карбюратором, вот и все. Merde[8] !Всегда найдется какой-нибудь повод понервничать.

Целую неделю город находился в состоянии повышенной боевой готовности из-за активизации радикально настроенных группировок, и водителей-иностранцев часто обкрадывали, потому что они парковались в общественных местах и нередко засыпали, по многу часов ожидая своих пассажиров.

София достала пудреницу и проверила, в порядке ли прическа. Она прошла подготовку, как следует вести себя в чрезвычайных ситуациях. Она имела дело с одними из самых опасных людей в мире, но никогда не заботилась о собственной безопасности. При таком количестве охраны риск того, что может действительно что-то произойти, был минимален.

Андрэ взмахнул рукой в перчатке, спрашивая тем самым у Софии, готова ли она. Отложив сумочку в сторону, женщина зажала в руке заламинированное carte d’identit[9] и кивнула. Дверца с ее стороны распахнулась, и над головой раскрылся зонтик, который держал в руке облаченный в ливрею дворцовый служитель.

— On y va, alors[10], — сказала она Андрэ.

— Assurement, madame[11], — ответил он на своем мелодичном франко-африканском наречии. — J’attends[12].

Ну разумеется, он будет ждать, подумала София. Он, к счастью, всегда так делает. К концу вечера она будет мертвецки пьяной от шампанского и осознания собственного успеха, но поделиться радостью ей будет не с кем. Андрэ же отлично умеет слушать. Сегодня, пока они ехали от дома Софии до дворца, она рассказала ему, как сильно скучает по своим детям.

Как бы ей хотелось, чтобы Макс и Дэзи были сегодня вместе с ней, чтобы они стали свидетелями почестей, которые ей окажут. Но они находились за океаном вместе со своим отцом, который вот-вот снова женится. Женится.Возможно, в это самое мгновение он клянется в верности своей новой жене.

Осознание этого беспокоило ее, как попавший в ботинок камень. Очарование вечера было частично разрушено.

«Прекрати немедленно, — приказала себе София. — Это твойзвездный час».

Выходя из машины, женщина поскользнулась на влажных камнях площади, и на долю секунды — ужасающую долю секунды — ей показалось, что она падает. Сильная рука обхватила ее сзади за талию.

— Андрэ, — выдохнула она, — вы только что предотвратили катастрофу.

— Rien du tout, madame[13], — ответил он, все еще не отпуская ее. Свет падал на его торжественное доброе лицо.

София подумала о том, что уже давно не оказывалась в мужских объятиях. Отогнав неподобающие мысли, она заняла устойчивую позицию и отступила на шаг от водителя. На нее тут же повеяло холодом. Ее длинного кашемирового пальто было явно недостаточно, чтобы сохранить тепло в такой вечер. Возможно, пойдет снег, что для Гааги будет явлением редким, но дождь постепенно превращался в ледяную крупу. Прячась под широким зонтом, София поспешно миновала пост охраны, направляясь к первому контрольно-пропускному пункту. Пешеходная дорожка огибала Вечный огонь, прикрытый от непогоды металлическим колпаком. Нужно было пройти еще около двадцати метров до галереи, снабженной тентом и расстеленной по случаю торжественного события красной ковровой дорожкой. Когда София ступила под тент, ее провожатый чуть слышно произнес: « Bonsoir, madame. Et bienvenue[14]». Большая часть служащих во дворце говорила на французском, который наряду с английским являлся официальным языком, принятым в Международном суде.

— Merci[15].

Мужчина с зонтом сделал шаг назад и растворился в пелене дождя, отправившись встречать следующего гостя.

Людской поток тек медленно, так как нужно было миновать гардероб и еще один контрольно-пропускной пункт. София лично не была знакома ни с кем из присутствующих, но узнала многих из них: облаченных в черное сановников с семьями, африканцев в национальных костюмах своих стран, дипломатов со всего света. Все они прибыли сюда, чтобы отдать почести Умойе, стране, которая только что была освобождена от ига военного диктатора, получавшего поддержку синдиката, наживающегося на незаконной реализации алмазов.

Прямо перед собой София увидела семью американцев: мужчину с военной выправкой, облаченного в церемониальный костюм, который стоял в окружении своей жены и двух дочерей-подростков. Этот мужчина показался Софии смутно знакомым. Кажется, он является атташе из бельгийской штаб-квартиры Союзных европейских держав. Она не стала приветствовать эту семью, чтобы не разрушить царящую в их семье идиллию.

Супруга атташе теснее прижалась к нему, словно ища у него защиты от пронизывающего ветра и холода. Эта женщина была решительной и простодушной и, подобно Софии, привыкла доверять людям. Уши ее украшали простые золотые серьги без драгоценных камней. Надеть украшения с камнями, особенно бриллиантами, на подобное мероприятие считалось верхом бестактности.

Глядя на американскую семью, которая казалась вполне счастливой и довольной своим крошечным мирком на четверых, София снова почувствовала щемящую тоску по собственным детям.

По площади гулял обжигающе-холодный ветер, от которого слезились глаза. София часто заморгала, испугавшись, как бы у нее не потекла тушь. Подняв воротник пальто, она повернулась спиной к ветру. У бокового входа во дворец стоял фургон поставщик продуктов питания, Haagsche Voedsel Dienst, S.A.[16] Хорошо, мысленно одобрила София, это лучший поставщик в городе. Сегодня, похоже, эта фирма работает допоздна. Облаченные в белое официанты сновали туда-сюда, закатывая тяжелые тележки с провизией через служебный вход и яростно переговариваясь друг с другом.

К тому моменту, как София достигла гардероба, она совсем продрогла. В мире было мало мест, которые могли бы сравниться по холоду с зимней Гаагой. Город располагается ниже уровня моря, он стоит на земле, отвоеванной у Северного моря и огороженной дамбами. Во время снежной бури кажется, будто природа пытается забрать обратно то, что принадлежит ей по праву. Порывы ветра, подобно ударам ножа, пробирали до костей. В Гааге есть поговорка: сможешь выстоять в буран — никакие жизненные трудности тебе не страшны.

Неохотно женщина стянула свои перчатки из мягкой оленьей кожи и вместе с пальто передала работнику гардероба, принимая свой номерок — 47 — и пряча его в карман платья. Разгладив руками невидимые складки на своем платье, София развернулась, намереваясь направиться к входу, и тут заметила, что на нее со смешанным чувством зависти и восхищения смотрит жена атташе.

София провела большую часть дня, готовясь к торжеству. На ней были платье и туфли, которые по стоимости могли сравниться с целым мебельным гарнитуром. Платье превосходно на ней сидело. В колледже София была пловчихой на длинные дистанции и до сих пор принимала участие в соревнованиях среди профессионалов, чтобы поддерживать хорошую форму. Каждый волосок в ее гладко зачесанной назад прическе лежал строго на своем месте. Бижу, ее стилист, заверила ее, что она выглядит как Грейс Келли в зрелые годы. Это был достойный комплимент. Вращаясь в высших кругах, приходится много внимания уделять собственной внешности и умению держать себя. Другими словами, играть на публику.

София улыбнулась жене атташе, усматривая в ситуации глубокую иронию. «Не нужно завидовать мне, — хотелось ей сказать. — С вами ваша семья. Чего еще можно желать?»

Миновав рамку металлоискателя, София без сопровождения прошествовала по открытому, украшенному колоннадой портику к главному бальному залу и остановилась на пороге, где вместе с переминающимися с ноги на ногу прочими гостями стала ожидать, когда ее представят.

Встав на цыпочки и вытягивая шею, София осматривалась вокруг. По долгу службы большую часть времени она проводила в высотном, выполненном из стекла и металла здании Международного суда и успела забыть о романтических идеалах, приведших ее карьеру к моменту наивысшего торжества. Но здесь, в богато украшенном дворце, выстроенном на деньги Эндрю Карнеги, не скупившегося на расходы, женщина вспомнила, что о такой работе, как у нее, многие люди могут только мечтать. Она почувствовала себя настоящей Золушкой, правда без принца.

Мажордом в великолепной парадной ливрее склонился над ней, чтобы взглянуть на ее удостоверение личности. В ухе его виднелся крошечный шарик переговорного устройства, от которого отходил спиральный провод.

— Сопровождает ли вас кто-то, madame?

— Нет, — ответила София, — я одна.

При такой работе, как у нее, времени на поиски принца совершенно не оставалось.

— Madame Sophie Lindstrom Bellamy, — громко провозгласил мажордом, — au Canada et aux Etats-Unis.

Из Канады и Соединенных Штатов — у нее двойное гражданство благодаря матери-канадке и отцу-американцу. Несмотря на то что Америка не входит в состав Международного суда, остальной мир сошелся во мнении, что именно эта страна станет отличным посредником в делах, касающихся преследования военных преступников, и София, работающая в суде, знала, что США справляются с возложенными на них функциями. Изобразив на лице улыбку для фотографов, женщина вошла в бальный зал, сияющий в свете настенных и свешивающихся с потолка светильников. То и дело раздавались слова приветствия. Несмотря на оказанный ей теплый прием, София понимала, что сегодняшний вечер, как и многие другие важные события в своей жизни, ей придется встречать в полном одиночестве.

Она отогнала эту мысль с помощью бокала шампанского, взятого с подноса высокого нескладного официанта. София решила, что не станет портить себе вечер сожалениями и переоценкой собственного поведения. В конце концов, не каждый день доводится увидеть настоящую королеву и получить медаль за освобождение нации.

Гаага является королевским городом, местом, где заседает голландский парламент. В выполнении своих обязанностей королева Беатрикс неутомима. Британская королевская семья может сколько угодно пятнать себя скандалами, а монаршая династия Оранских-Нассау по праву гордится королевой, которая работает так же усердно, как и любой получающий жалованье простой служащий. Работники службы безопасности в штатском незаметно патрулировали комнату, внимательно всматриваясь в пеструю толпу гостей. Команда подобралась разношерстная: здесь была женщина с повязанным на голове шарфом, одетая в ярко-красное платье на бретелях, и еще одна, облаченная в кимоно, несколько мужчин в разноцветных дашики — мужских рубашках в африканском стиле, — а также европейцы в строгих костюмах и вечерних платьях. На мгновение София почувствовала себя живой и полной сил, забыв о том, что творится в ее семье. Она слушала заразительно-радостное пение детского хора, чьи высокие голоса заполняли большое помещение. Ребята были одеты в накрахмаленные школьные формы и улыбались щербатыми улыбками.

Зазвучали Il Est Ne, Le Divin Enfant и Ça Bergers[17] — традиционные гимны, исполняемые на Богоявление, — а также национальные танцевальные мелодии и горловые церемониальные песнопения.

Хор затянул Impuku Nekati[18], песнь, рассказывающую и показывающую охоту кота на мышь. Они еще сохраняли способность петь, эти дети, которых война оставила сиротами. Софии отчаянно хотелось забрать их всех с собой. Лица некоторых из ребят были ей уже знакомы, так как несколькими днями ранее они приносили цветы юристам, защищавшим их интересы в суде.

Борьба за прекращение транснациональных преступлений против детей потребовала от Софии колоссального количества времени и усилий, и самую дорогую цену за это приходилось платить ее собственным детям. Сколько школьных спектаклей с участием Дэзи и Макса она пропустила из-за работы? Пели ли ее сын и дочь с такой же радостью и воодушевлением, или глаза их затуманивались печалью, когда они в очередной раз не находили свою маму в зрительном зале? Боже всемогущий, как же София хотелось, чтобы Макс и Дэзи находились сейчас рядом с ней и могли видеть плоды ее усилий и жертвы, возложенные на алтарь работы! Возможно, тогда они сумели бы понять и простить ее.

Среди певчих выделялась одна девочка — худенькая, кожа да кости, — для которой петь, казалось, было так же естественно и жизненно необходимо, как дышать. Когда исполнители закончили, София подошла к этой девочке.

— Ты прекрасно поешь, — похвалила она.

Девочка одарила ее широкой улыбкой.

— Благодарю вас, madame, — ответила она и робко добавила: — Меня зовут Фату. Я из деревни Куумба.

Иных объяснений не требовалось. Та деревня являла собой пример страшнейших злодеяний, которые совершает над людьми война. Вспоминая сообщения, поступившие из Куумбы, София ощутила новый приступ гнева к человеку, которые совершил подобные зверства над ни в чем не повинными детьми вроде Фату.

Женщина могла лишь догадываться, какие ужасы довелось увидеть и пережить этой девочке. София задавалась вопросом: как Фату удается смотреть на мир широко раскрытыми глазами да еще и петь?

— Я очень рада видеть тебя здесь сегодня, — сказала София. — Хорошо, что ты в безопасности.

— Да, madame. Благодарю вас, madame. — Фату снова улыбнулась.

Эта улыбка явилась причиной, побудившей Софию делать то, что она делала, даже если ради достижения цели ей приходилось жить вдали от семьи и работать по восемнадцать часов в сутки.

В этот момент в людской толпе возник шепоток, распространяющийся подобно волне. Девочка заволновалась, но София быстро поняла, что произошло. Гости сообщали друг другу о том, что пошел снег.

— Идем со мной, — позвала София, беря Фату за руку. — Давай посмотрим в окно. — Она подвела девочку к большому окну в готическом стиле и отодвинула бархатную портьеру. — Смотри, — повторила она.

Приложив руки к лицу лодочкой, Фату подалась вперед. Сверкая в свете фонарей, снег опускался пушистыми хлопьями, которые постепенно покрывали дворцовые сады, превращая их в зачарованные невиданные земли.

— Никогда прежде ничего подобного не видела. Это волшебство, madame! — восхитилась девочка.

Снаружи на быстро одевающейся в белое мощеной площади трепетали тени. София тоже прислонилась к стеклу, внимательно осматривая мирный опустевший двор. Как бы ей хотелось, чтобы Макс и Дэзи также стали свидетелями великолепия и торжественности вечера. Женщина радовалась уже тому, что может разделить эти мгновения хотя бы со стоящей рядом с ней девочкой. Она улыбнулась Фату.

Девочка этого не заметила, она продолжала смотреть в окно, зачарованная снегопадом.

Глава 3

Когда все гости налюбовались снегом, началась торжественная часть. София подошла к длинному шведскому столу с закусками. Еда, так же как и музыка, представляла собой собрание гастрономических изысков стран, присутствующих на мероприятии. У Софии потекли слюнки при виде подноса с gougиres,воздушными сырными пирожками из заварного теста с золотистой корочкой, но она не поддалась искушению попробовать хоть одно. Она вообще не должна ничего есть сегодня вечером, потому что в противном случае у нее смажется помада или к губам прилипнут крошки, а она обязана быть на высоте.

К удивлению Софии, цветочные композиции и кулинарные изыски были расставлены на столе довольно бессистемно, без привычной педантичной скрупулезности. Главный официант, крупный светловолосый мужчина, щелкнув пальцами, передавал заказ по портативному микрофону, пристроенному у него возле рта. Когда он потянулся, чтобы доложить на блюдо креветок, то задел и разбил ледяную скульптуру. София могла бы поклясться, что слышала, как он негромко выругался. «Наслаждайся вечером, — подумала она, беря со стола бокал шампанского. — Доступ во дворец тебе отныне заказан». Здесь, при самом могущественном дворе мира, обслуживание должно быть на высшем уровне. Одно неверное движение, и ты уволен.

Лавируя среди гостей, София пробралась к группке людей, тесно обступивших Момо Сани Момо, премьера Умойи, который впечатляюще выглядел в национальном костюме из желто-оранжевого шелка и высоком, искусно уложенном тюрбане. Ожидая своей очереди, чтобы поприветствовать его, женщина встретила коллегу, Биби Латиф. Уроженка Умойи, сегодня вечером госпожа Латиф была также одета в национальный костюм, являющий разительный контраст привычным мантиям, которые она носила в суде.

— Восхитительно выглядишь, madame, — сказала она Софии, широко улыбаясь. В глазах ее светилось победно-радостное выражение.

Женщины обнялись, и София отступила на шаг назад, чтобы получше рассмотреть свою подругу.

— Ты тоже. Я потрясена.

— Приятно слышать, — отозвалась госпожа Латиф, — потому что деловые мантии мне больше не понадобятся.

София светилась от гордости. Ее коллега была столь же образована, что и другие выступающие в суде юристы, а теперь она займет одну из ведущих позиций в новом правительстве.

— У тебя теперь новый титул? Поделишься?

— Как тебе нравится «министр по социальному обеспечению»? — улыбнулась госпожа Латиф.

София взяла ее за руку. Биби лишилась семьи во время военных действий, поэтому ее борьба за освобождение нации приобрела личный характер. Возвращение на родину станет для нее одновременно и радостным, и горьким.

— Превосходно, — одобрила София. — Мои поздравления. Но знай, что я буду скучать по тебе. Никто не ожидал решения суда по этому делу с таким нетерпением, как я, но мне будет недоставать нашей совместной работы.

— Многое еще предстоит сделать. Разделенные семьи и дети, оставшиеся сиротами, заслуживают самого пристального внимания, — произнесла Биби. — Пообещай, что приедешь в гости.

— Непременно.

София уже несколько раз была в Умойе, стране, поражающей своей красотой даже в военное время. Бои и рабский труд в алмазных шахтах значительно сократили численность населения в городах, но в Умойе имелись и обширные неосвоенные территории — высокогорные равнины и дождевые леса в горах. Поселения в долинах рек постепенно начали восстанавливаться.

— Ловлю тебя на слове, — сказала госпожа Латиф. Взгляд ее светился неподдельной благодарностью, что очень тронуло Софию. — Очень рада была познакомиться с тобой.

— Для меня большая честь послужить правому делу, — отозвалась София, провожая взглядом свою коллегу, которая отошла, чтобы переговорить с детьми на их родном языке. Именно ради этого София и жила — ради осознания того, что действия ее оправданны, что они стоят принесенных ею жертв. Неизбежно возникал другой вопрос — согласятся ли с ее суждениями ее собственные дети?

Женщина отступила на шаг, все еще ожидая своей очереди, чтобы поприветствовать премьера, когда перед ней возник мужчина, удостоверение которого свидетельствовало о том, что он представляет прессу.

— Брукс Фордам, «Нью-Йорк таймс». Пожалуйста, расскажите о поводе сегодняшней встречи.

София сдержанно улыбнулась.

— Мистер Фордам, если вы хотите узнать историю целиком, то имейте в виду — это займет несколько часов.

— Да, я действительно хочу узнать историю. Почему бы вам не сообщить мне сокращенный вариант? И зовите меня Брукс, пожалуйста.

Софии был отлично известен подобный тип мужчин: избалованный, амбициозный, излишне образованный и обладающий сознанием собственной привлекательности. Тем не менее женщина послушно изложила ему краткую версию событий, предшествовавших этому великому дню. Умойя являлась нацией, порабощенной полулегальным синдикатом, образованным африканскими и европейскими торговцами алмазами под предводительством скандально известного военного диктатора, генерала Тими Абача. В течение двух десятилетий страной управляли безжалостные военные силы, существующие на деньги, полученные от реализации алмазов. Постепенно творимые ими зверства стали настолько ужасающими, что мировому сообществу пришлось обратить на это внимание.

Затем достоянием общественности стала фотография, благодаря которой люди нашли Умойю на политической карте мира и заинтересовались ее проблемами. На снимке был изображен маленький мальчик из числа местных жителей, у которого не было одной руки и уха. Он смотрел в объектив совсем недетским взором. Его силой забрали из семьи военные и принудили работать на добыче алмазов, потому что небольшой рост ребенка позволял ему помещаться в стволе шахты. Фотография попала на первые полосы всех газет и журналов, заставив мировую общественность предпринять шаги для решения этой проблемы. Международная команда независимых экспертов подтвердила случаи рабства и жестокого обращения с жителями страны, набор в армию и насилие над детьми. Материалы по заведенному уголовному делу собирались с особой тщательностью, поставив таким образом под удар многие ключевые фигуры этой кровавой драмы. «Несчастные случаи» происходили с теми, кто задавал вопросы не тем людям или просто оказывался не в том месте и не в то время.

София знала эту историю, возможно, лучше, чем все присутствующие в зале, вместе взятые. Собирая материалы по делу угнетенной нации, она провела тщательное расследование. На карте Африканского континента очертания Умойи напоминали кувшин с наклоненным вниз носиком.

Страна была богата алмазными месторождениями, причем добываемые там камни отличались исключительной чистотой и качеством. Поколение за поколением местные жители защищали страну от европейских колонистов и вражеских племен, пока десять лет назад группа вооруженных мерзавцев, жадных до наживы, не поработила нацию, устроив кровавый переворот.

Население страдало от насилия, этнических чисток, геноцида. Маленьких мальчиков вербовали в солдаты, а девочек насиловали и выбрасывали, иногда вынуждая вынашивать и рожать детей своих мучителей. Собирая материалы дела против военного диктатора, София и ее команда задавали вопросы жертвам преступлений. Рассказов о невероятной жестокости было так много, что одни члены команды не выдерживали и подавали в отставку, а другие приобретали невроз и лишались способности эффективно выполнять свои обязанности.

Всякий раз, когда София слышала истории о мальчиках, ровесниках ее сына, пристрастившихся к наркотикам и ставшим частью безжалостной военной машины, призванной лишь убивать, или о молодых девушках-подростках, ровесницах ее дочери, которых изнасиловали — иногда со смертельным исходом, — сердце ее обливалось кровью. Каждая жизненная история наложила на Софию глубокий отпечаток, и она стала воспринимать этот судебный процесс как личную борьбу.

Протестов и звонков с угрозами принятия международных санкций было явно недостаточно, чтобы изменить ситуацию в стране. Оценив происходящее трезвым взглядом, София поняла, что нужно возбудить дело против существующего режима, свергнуть временное правительство и вернуть власть законным представителям.

Слушания по делу продолжались два года. София работала до полного изнеможения. Брак ее распался, а дети теперь жили за океаном. Но сегодня вечером, напомнила она себе, можно праздновать победу. Битва выиграна. Торжество посвящено тем людям, которые помогли восстановить в Умойе порядок. Местным жителям больше не нужно спасаться бегством от военных-головорезов или работать в алмазных шахтах, страдая от голода и жестокости шакалов, захвативших власть в их стране.

София почувствовала на себе пристальный взгляд Брукса. Она-то сама старалась не смотреть на него, опасаясь, что вид его может ее отвлечь. Хотя они только что познакомились, женщина отметила, что он обладает обаянием и остроумием, способными вызвать ее улыбку. Постепенно оправляясь от эмоционального потрясения, вызванного разводом, она обнаружила, что мужчины — ее слабое место. Едва эта мысль отпечаталась в ее сознании, как она почувствовала, что краснеет.

На суде София была помощником заместителя прокурора. Когда оба ее вышестоящих начальника заболели, она заняла их место и сама обратилась к комиссии из пятнадцати судей Международного суда. Говорили, что именно ее непреклонное и страстное выступление стало ключом к вынесению обвинительного приговора. После этого в Умойю были введены войска ООН, сместившие коррумпированное правительство и восстановившие в правах находящегося в изгнании премьера.

— Такова история вкратце, — подытожила София, обращаясь к Бруксу. — Судя по вашему затуманенному взору, я вас утомила.

— Тому виной не вы, а смена часовых поясов, — возразил он, вытаскивая небольшой блокнот и деревянный карандаш. — Какой ваш номер телефона? — спросил он с улыбкой.

Женщина продиктовала ему номер мобильного телефона своего второго секретаря, рассудив, что этого будет вполне достаточно.

Брукс тщательно записал цифры, снабдив их сопроводительной записью, затем назвал свой номер.

— Разве вы не станете записывать? — удивился он.

— Уже запомнила, — ответила София, у которой была фотографическая память на номера телефона.

Она помнила телефонный номер адвоката, занимавшегося ее разводом больше года назад. Она могла бы без запинки назвать телефон тренера хоккейной команды сына, хотя никогда не встречалась с этим человеком лично. Знала она и номер новой жены Грега, Нины, хотя никогда не стала бы ей звонить. Глядя Бруксу в глаза, она повторила его номер.

— Вы разносторонне одаренная женщина, — восхитился он. — Какая же все-таки невероятная история!

— Которую вы сократите до размеров заметки в одну колонку в разделе «Вокруг света» и поместите на девятнадцатой странице, где ее никто не увидит, — закончила за него София.

— Я постараюсь отвоевать для нее побольше места, — пообещал репортер. — Можно еще один вопрос?

— Да, пожалуйста. — Она скрестила руки на груди.

— Правда ли, что вы получили доступ к банковской истории синдиката тем же способом, каким пользуются нигерийские мошенники?

Губы София скривились в усмешке.

— Мы просто нашли достойное применение спаму. Технической стороной вопроса занимались специалисты, но да, мы обманули главного казначея синдиката. Эту уловку нельзя назвать старой как мир, но она тоже существует давным-давно. И выставляет потерпевшего в очень глупом свете.

Действуя в лучших традициях нигерийских спамеров, чья обманная деятельность настолько скандально известна, что носит кодовое название 419, София и ее команда выбрали своей жертвой главного казначея диктатора Умойи, мистера Феми Гидадо. Этот амбициозный и жадный человек нередко вкладывал деньги в рискованные предприятия, которые, однако, приносили синдикату солидный доход.

Узнав эти сведения из его биографии, специалисты из команды Софии послали ему электронное письмо-приманку от лица официального правительственного чиновника, располагающего большим состоянием, который «умолял о великой милости» касательно «дела важной финансовой значимости». Этот мнимый чиновник обещал Гидадо три с половиной миллиона долларов за право воспользоваться банковской историей синдиката в простой, но незаконной сделке.

После непродолжительного обмена электронными письмами София и ее команда получила доступ к финансам синдиката. Так как сделано это было незаконным путем, они не имели права воспользоваться этими деньгами, но несложная уловка дала им в руки рычаг для достижения цели. Они поставили нечистого на руку казначея перед выбором: либо он выступает в суде как главный свидетель по делу о диктаторе, либо о его финансовых махинациях станет известно его руководству. Так как наказание за предательство предполагало пытку в особо изощренной форме с последующим отсечением головы, Гидадо решил посодействовать делу спасения народа Умойи.

— А что стало с генералом Тими Абача и главой алмазного синдиката Сержем Хенгером?

Отличный вопрос.

— Они все еще на свободе. Но так как все имущество синдиката арестовано, у них нет ни приспешников, ни активов. Их поимка — всего лишь вопрос времени. — Помолчав немного, София добавила: — Надеюсь, вы включите это в свою статью.

— Шутите? Нам нужно снять видео для официального сайта газеты. Вы, между прочим, великолепно выглядите.

— Благодарю вас.

— Не опасаетесь ли вы актов возмездия или попыток нападения? До того, как военную группировку расформировали, она считалась одной из самых хорошо вооруженных и тренированных в регионе. По слухам, часть заговорщиков укрылась прямо здесь, в Нидерландах.

— Среди нас всегда найдутся трусы, чьими поступками руководит алчность, но я не собираюсь жить в страхе из-за этих людей.

Репортер тщательно записал высказывание Софии — очевидно, оно показалось ему внушительным.

— Вы слишком молоды, чтобы придерживаться подобных взглядов, — заметил он.

— Возраст тут совершенно ни при чем, — возразила женщина, — все дело в преданности и опыте, а у меня есть и первое, и второе. — Она понимала, что Брукс может без труда узнать ее возраст простым нажатием нескольких клавиш на своем Black Berry, так как дата ее рождения наряду с группой крови, паспортными данными, успеваемостью в колледже и участием в соревнованиях по плаванию находились в открытом доступе. София решила не интриговать собеседника. — Мне тридцать девять лет, — сказала она, — разведена, имею двоих детей, которые живут в Авалоне, штат Нью-Йорк. — Сообщая информацию о себе в таком сжатом виде, она действовала как профессиональный, ориентированный на карьерные достижения международный адвокат. Невозмутимый тон, с которым была произнесена фраза «Имею двоих детей, которые живут в Авалоне, штат Нью-Йорк», не означал, что притупились ее страдания оттого, что семья ее распалась. Свои материнские обязанности она исполняла по телефону, электронной почте, а также посредством обмена текстовыми и мгновенными сообщениями. В ее отсутствие происходило множество событий. Она, между прочим, обнаружила, что Дэзи стала брюнеткой, Макс начал брать уроки игры на барабане, а ее бывший муж решил жениться во второй раз. Макс все еще мечтал завести собаку, а Дэзи готовилась поступать в колледж. София постоянно разрывалась между желанием быть рядом с детьми, принимая участие в их жизни, и страхом, что своим присутствием она лишь все испортит.

Брукс о чем-то спрашивал, но София его совсем не слушала.

— В зале находится множество высокопоставленных гостей, — сказала она, жестом обводя комнату, — почему вы выбрали именно меня?

— Потому что из вашего рассказа выйдет хорошая статья, — честно признался он, — которая, я надеюсь, займет в газете достойное место.

— А с какой стати мне вам помогать?

— Видите ли, — произнес репортер, — новость эта важная — нацию спасли от исчезновения с лица земли. Но оба мы отлично знаем, что среднестатистическому американцу нет до этого никакого дела. Он с большей охотой отдаст свой голос за какого-нибудь популярного идола, чем станет переживать о состоянии страны третьего мира, о которой он даже никогда не слышал.

— Не думаете же вы, что, написав обо мне, вы измените ситуацию?

— Да, если вы скажете или сделаете что-то из ряда вон выходящее, что заинтересует посетителей сайта YouTube.

— Например, пересеку всю Европу в нижнем белье? Вижу, что вы глубоко прониклись серьезностью происходящего, — ответила женщина.

— В самом деле, — не сдавался Брукс, — как женщина, подобная вам, избрала для себя стезю борьбы с военными преступниками и диктаторами?

— Счастливое стечение обстоятельств.

— Когда люди слышат о работниках правосудия, то обычно представляют себе семидесятилетних старичков в длинных старомодных мантиях, а не… — Он намеренно оставил мысль незаконченной, смерив Софию оценивающим взглядом.

Она заставила себя промолчать. Одним из самых строгих правил ее работы являлось привлечение внимания общественности к важности судейской миссии.

— Прежде всего смею заметить, дело слушалось в Международном суде, созданном всего шесть лет назад. Вряд ли этот орган можно назвать почтенным старым институтом правосудия. А во-вторых, единственная причина, по которой именно я выступала со стороны обвинения, состояла в том, что первый прокурор и его заместитель заболели накануне первого слушания. — Виллем де Грот, пожилой человек, разделяющий страсть Софии к свершению правосудия, день за днем, неделя за неделей направлял работу и ее самой, и всей команды.

— Счастливое стечение обстоятельств, которое предоставило вам возможность проявить себя, — заметил Брукс.

— Скорее невезение, поставленное перед лицом необходимости, — поправила его София. — Я все бы отдала, чтобы сегодня мой руководитель был с нами.

— Вы явно не стремитесь пожинать лавры победителя, не так ли? Какая трата таланта и внешних данных!

— Вы, кажется, чрезмерно увлечены моей внешностью.

— Это из-за платья. Вам отлично известно, что в нем вы будете привлекать внимание мужчин даже без драгоценных украшений. Думаю, тем самым вы пытаетесь сделать какое-то заявление.

— Я отказалась от бриллиантов по вполне понятной причине. Многие другие камни тоже были под вопросом, поэтому гораздо проще стало не надевать их вовсе. Ах, как же я не подумала о жемчуге! Его вырабатывают моллюски, а добывают счастливые ныряльщики, не так ли? Мне следовало бы выбрать украшение из жемчуга.

— Вы можете надеть жемчуг, когда мы станем снимать видео с вашим участием, — заявил Брукс.

Еще пара глотков шампанского, и София будет готова отправить этого репортера восвояси.

— Вы несносны, мистер Фордам. Я ухожу. Торжественная часть вот-вот начнется.

— Разрешите задать вам еще один вопрос, и я оставлю вас в покое, — поспешно произнес он.

— Слушаю вас.

— Позвольте пригласить вас на ужин завтра вечером?

— Что-то не похоже, что вы намерены оставить меня в покое.

— Но это похоже на… план действий?

Женщина не торопилась с ответом. Этот мужчина, вероятно, является выпускником одного из колледжей Лиги плюща, его генеалогическое древо уходит корнями к первым английским колонистам, приплывшим в Америку на корабле «Мейфлауэр», у него непомерное самомнение.

Однако если она примет его приглашение, ей не придется ужинать в одиночестве.

— Мой секретарь позвонит вам и договорится о встрече.

— Это приглашение на свидание, а не международный саммит.

— Мои секретари прекрасно умеют организовывать любые мероприятия, — заверила София. Свидание с этим мужчиной станет приятным времяпрепровождением. В прошлом у нее, мягко говоря, было не так много романтики. Подростковое обжимание в средней школе сменилось более замысловатыми свиданиями в колледже — на вечеринках студенческого братства и отвязных дискотеках. А потом в жизни Софии появился Грег. Они поженились, не успев даже как следует узнать друг друга. Их союз был подобен попытке привоя двух несовместимых сортов деревьев: поначалу они еще могут сосуществовать вместе, но постепенно их различия уже невозможно игнорировать. Любила ли она Грега? Все вокруг его просто обожали. Он был самым привлекательным, очаровательным и избалованным из четырех отпрысков семейства Беллами. За что же его было не любить? Осознание того, что ей следуетиспытывать к мужу чувство любви, на протяжении шестнадцати лет поддерживало их брак — срок достаточно долгий, чтобы понять, что любви нет. После этого София на несколько месяцев замкнулась в себе.

Лишь прошлой осенью она нашла в себе мужество попытаться снова устроить личную жизнь. Когда же мужчина в первый раз пригласил ее на свидание, она смотрела на него так, будто он говорит на неведомом языке. Пойти на свидание? Какая странная идея!

И все же фаза, когда София пряталась в раковине, переживая шок после развода, сменилась фазой принятия ухаживаний. Сначала она встречалась с агентом из дипломатической службы охраны, который был больше заинтересован в том, чтобы продемонстрировать Софии свои шпионские штучки — сигнальное устройство, крепящееся к лацкану пиджака, или пачку из-под сигарет, из которой мог выделяться поражающий газ, — чем получше узнать ее. Несмотря на разочарование, София все же пыталась плавно перевести эту фазу в следующую, подразумевающую интимные отношения, которые для только что разведенной женщины являлись отличным способом удовлетворения своих фантазий. Бытует мнение, что женщины, которые спят с кем попало, всегда весело проводят время. София же очень скоро убедилась, что это сплошное разочарование, и быстро ретировалась к предыдущей фазе ни к чему не обязывающих свиданий. Женщина уверяла себя, что придет день, когда одному из атташе, дипломатов или националистов удастся разжечь в ней пламя страсти, но до сих пор этого не произошло.

Посмотрев на Брукса, она задалась вопросом, не является ли он тем самым человеком, предназначенным ей судьбой, который заставит ее вспомнить, каково это — находиться в мужских объятиях. «Но только не сегодня вечером!» — сказала она себе.

— Прошу меня извинить, — произнесла она, направляясь к сцене.

Женщина огляделась вокруг, ища место, куда бы она могла поставить бокал из-под шампанского, и заметила приближающегося к ней официанта. Он ее, похоже, не видел.

— Прошу прощения, — обратилась к нему София.

Мужчина подпрыгнул от неожиданности; с его подноса упал фужер и, ударившись о мраморный пол, разлетелся на кусочки. Люди, находившиеся поблизости, смолкли и дружно посмотрели на незадачливого официанта. Агент службы безопасности, стоящий у стены, напрягся, готовый в любую минуту принять меры.

— Мне очень жаль, — пробормотала София. — Не хотела вас пугать.

— Все в порядке, madame, — произнес официант с сильным акцентом.

Она совсем было собралась спросить, откуда он родом, но тут перехватила его взгляд, потемневший от плохо сдерживаемой ярости. Его реакция на мелкую неприятность была явно преувеличенной.

София подняла брови, посылая официанту молчаливое предупреждение, как неоднократно проделывала в суде с главным свидетелем обвинения. Мужчина отступил на шаг, и его темнокожее, покрытое шрамами лицо оказалось залито светом лампы. Шрамы эти были нанесены явно не случайно, и их расположение показалось Софии смутно знакомым. Она догадалась, что мужчина — уроженец Умойи. Нанять его на работу было красивым жестом со стороны поставщика продуктов, и это объясняло его неуклюжесть и неопытность.

Официант двинулся прочь.

— Прошу прощения! — крикнула ему вслед София.

Он обернулся, всем своим видом демонстрируя сильное раздражение.

«Ты официант, — подумала женщина, — возьми себя в руки». Она протянула ему свой пустой бокал.

— Не могли бы вы забрать это? Церемония вот-вот начнется.

Мужчина резко вырвал у нее из рук бокал и зашагал прочь. «Обидчивый парень, — отметила про себя София. — Мы только что освободили твою страну, и тебе следовало бы проявлять большее воодушевление». Она тут же забыла о произошедшем инциденте. «Сосредоточься, София, — приказала она себе. — Очень скоро ты встретишься с королевой».

Глава 4

Группа лиц, стоящих на расположенном в дальнем углу бального зала возвышении, состояла из трех судей Международного суда и одного представителя Гаагского трибунала, организации, созданной при поддержке ООН и лично королевы Нидерландов, чье генеалогическое древо насчитывало семь поколений голландских монархов. София присоединилась к группе прокуроров, расположившихся на нижнем ярусе, куда их провел организатор мероприятия, попросив подождать. Рядом с Софией находился ее коллега и лучший друг Тарик Абдул-Хаким. Как и она, он был помощником заместителя прокурора в Международном суде, и над делом Умойи они работали вместе. Они были знакомы много лет, со времен стажировки в Лондоне, и София обожала Тарика. Мужчина обладал поистине притягательной внешностью — кремового цвета кожа, пронзительные глаза и классические, словно высеченные искусным скульптором черты лица. Он был талантливым лингвистом и по-анг лийски говорил с приятным акцентом. За время совместной работы их стало связывать гораздо больше, чем просто узы дружбы. Тарик был одним из немногих людей, с кем София поделилась тем, что происходит в ее семье и кому она рассказала о Греге и детях.

— Ты в порядке, Цветочек? — шепотом спросил Тарик.

— Ну разумеется. Отчего бы мне не быть в порядке?

— Вполне возможно, что ты bouleversee[19] тем фактом, что твоей бывший муж сегодня снова женится.

София небрежно взмахнула рукой, хотя и знала, что ей не удастся одурачить своего друга.

— Да, он женится. Все к этому шло. Он же мужчина, а они именно так и поступают — женятся вторично. — При этих словах София тихонько усмехнулась. — Кто-то же должен дальше заниматься их воспитанием.

Сарказм не смог притупить боли, овладевшей ею, когда она вспомнила сообщение Макса. В голове тут же возник вопрос, на который не было ответа, — а стоит ли ее карьера той цены, что она за нее заплатила?

— Какое лестное мнение о мужчинах, — заметил Тарик. — После церемонии я отвезу тебя куда-нибудь и напою так, что ты забудешь собственное имя.

— Звучит заманчиво.

— А разве вы, американцы, не так обычно поступаете — отправляетесь в бар и напиваетесь до беспамятства?

София фыркнула:

— Ты понятия не имеешь, о чем толкуешь. Ты же не употребляешь спиртное.

— Но я его покупаю.Отвезу-ка я тебя в клуб «Силлес».

София знала, что примет приглашение и отправится с ним в этот один из самых популярных клубов Гааги, куда часто захаживает европейская элита. Понимала она и то, что зависть всех посетительниц клуба ей обеспечена, потому что Тарик мог без труда вскружить голову кому угодно. Он был элегантным, с налетом грусти во взгляде, причем грусть эта была неподдельная, хотя немногие знали о побудивших ее причинах. Выпускник Окс форда, один из лучших юристов в мире, Тарик полностью посвятил себя служению Фемиде. Тем не менее, будучи геем и уроженцем Саудовской Аравии, каждый день он вынужден был вести личную битву, на его родине интимная связь с человеком своего пола каралась смертной казнью.

— Благодарю за приглашение, — сказала София, — но после церемонии мне очень нужно домой. Меня работа ждет…

— Аллах не запрещает иметь хоть какое-то подобие жизни.

— Она у меня есть.

— Нет, у тебя есть твоя работа — в суде или в офисе — и есть немного времени на сон. Ах да, я забыл упомянуть об этом твоем ужасном спорте.

— Вовсе он не ужасный. Плавание на дальние дистанции действует на меня благотворно. — София постоянно тренировалась для каких-то состязаний, правда никогда — ни единого раза — не занимала первого места, зато всегда финишировала. Всегда.

Тарику, самой напряженной физической нагрузкой которого был подъем на лифте до нужного этажа, спортивные занятия Софии казались очень опасными.

— Барахтание в ледяной воде в мокром купальнике — это безумие. Тебе нужно повеселиться, Цветочек, нужно, чтобы в твоей жизни появилось еще что-то помимо работы. Я понимаю, почему ты страшишься отпустить себя на свободу. Считаешь, что, если позволишь себе радоваться жизни, это нарушит твою епитимью.

— Да что тебе известно о наложении епитимьи?

— Чувство вины могут испытывать не только христиане, — назидательно произнес Тарик. — Ты чувствуешь вину перед своими детьми, поэтому отказываешь себе даже в малейших радостях. Все просто, но ничем хорошим это для тебя не закончится, вне зависимости от того, будешь ли ты в суде уличать террористов или станешь кататься на велосипеде по улице Хогевег в разгар туристического сезона.

— Верно. Я по-прежнему отделена от своих детей.

— Ты даешь своим детям очень многое — мать, которая заботится о благе мира и старается сделать его лучшим местом для жизни. Неужели ты думаешь, что они предпочли бы, чтобы ты возила их на тренировки по футболу и по магазинам?

— Иногда да. — Она знала, что ничего уже не изменить, но не могла не гадать, как сложилась бы судьба Дэзи, если бы она уделяла дочери больше времени.

— Моя дорогая мама проводила со мной каждый день, но посмотри, кем я стал! Ходячим недоразумением.

— Образованным человеком с широким кругозором.

— Изгоем. Еретиком. — Тарик говорил шутливо, но София безошибочно улавливала в его голосе боль, возможно отличную от той, что терзала ее, но все же чем-то похожую.

— Перестань, — сдавленным шепотом приказала она. Они с Тариком были зациклены на карьере. Пытаясь убежать от своей истинной сущности, Тарик жил лишь своей работой. Это все, что у меня есть, бывало, частенько повторял он. К счастью, иного ему и не надо.

Про себя же София не могла сказать того же, поэтому промолчала. Она заметила приближающихся к ним премьера и королеву, и прочистила горло, предупреждая Тарика. Королева Нидерландов была похожа на всеми любимую тетушку. Она была совершенно очаровательна и, выполняя свои обязанности, обращалась с каждым так, словно он для нее — самый важный человек на свете.

— Сердечно благодарю вас за службу, — сказала она, когда группа высокопоставленных гостей пришла в движение.

«Я важное лицо, — подумала София. — Да, именно так, я важное лицо».

Когда ее представили королеве, она слегка присела в реверансе, который репетировала много дней, и с непревзойденным самообладанием назвала монаршую особу Uwe Majesteit[20]. Ритуал приветствия проходил торжественно и единообразно, без сюрпризов. Никто никогда не узнает, что маленькая девочка в душе Софии возликовала. Она представлена королеве, самой настоящей живой королеве!

Королева Беатрикс была юристом, так же как и София. Они могли бы даже поболтать, как две подружки, обсудить, где лучше покупать туфли и обменяться свежими сплетнями.

Выглядел бы их разговор примерно так:

— Вы уже видели новый фильм с Джорджем Клуни?

— Мне нравятся ваши серьги. Где вы их раздобыли?

— Каково это — когда вашим именем называют аэропорт?

— Расскажите мне о своей семье. Как вам удается все успевать?

Да, это был животрепещущий вопрос, который София с удовольствием задала бы другим работающим женщинам. Здесь, во Дворце мира, они наблюдали возрождение к жизни целой нации, а ее заботят такие домашние проблемы. Софии очень хотелось бы знать, как Беатрикс удавалось управлять страной, но при этом сохранить свой брак и семью.

Всегда приходится чем-то жертвовать, прошептал внутренний голос.

Королева сейчас была вдовой, а ее дети давно выросли. София мечтала знать, не сожалеет ли Беатрикс о чем-нибудь, не хотелось бы ей в чем-то поступить иначе, например проводить больше времени со своими детьми, читать им на ночь добрые истории, ограничивать время просмотра телевизора, чаще ходить на родительские собрания.

Стражники в красочном одеянии внесли флаги Евросоюза и суда Нидерландов, а потом, с особыми почестями, флаг Умойи, который поместили, словно дерево, в держатель на сцене. Вновь утвержденный в должности посол мистер Бенсоуда занял место у микрофона. За его спиной расположились шесть помощников, держащих каждый по почетной медали. К концу вечера одна из них будет вручена Софии.

— Mesdames et messieurs, — произнес посол, — bienvenue, les visiteurs distingues[21]… — Он углубился в повествование об истории своей страны.

Медали были вручены с произнесением хвалебных речей. На черном платье Софии этот дар от благодарной нации смотрелся особенно эффектно. Интересный выбор одежды, отвлеченно подумала она. Почетные гости предпочли облачиться в наряды, имеющие потайные карманы для удостоверений личности, а также вырез горловины, который бы наиболее выгодно подчеркнул висящую на груди медаль. Тут София осознала, что она пытается абстрагироваться от происходящего. Она ничего не могла с собой поделать. В ее жизни чего-то недоставало, и она не могла притворяться, что не замечает этого. Как она могла наслаждаться мгновениями своего триумфа, когда ее семьи не было рядом, чтобы разделить ее радость? Эта мысль принесла с собой новый виток ненависти по отношению к Грегу. Для него этот день тоже являлся совершенно особенным, но София очень хотелось бы не зацикливаться на этом. Однако не каждый день мужчина, который был ее мужем, женится во второй раз.

Сцена и микрофон превратили обычных людей в многоречивых помпезных ораторов, и София оказалась запертой в толпе почетных гостей. Нынешним вечером она безрассудно позволила себе выпить два с половиной бокала шампанского, и в результате выступления об исторических событиях она слушала, с силой сжимая зубы, чтобы хоть как-то справиться с дискомфортом, вызванным полным мочевым пузырем.

Гости не спешили расходиться, и женщина поняла, что не может больше ждать ни секунды. Нужно было срочно решить, что станет более тяжким faux pas[22] дипломатии — преждевременно покинуть сцену или обмочиться прямо перед королевой.

София сделала шаг назад и, минуя людей ожидающих своей очереди к микрофону, последовала за тянущимися по полу черной змеей электрическими проводами, отвечающими за освещение и звук. В задней части сцены она проскользнула в неприметную дверь и оказалась в пустом коридоре.

Завернув за угол, София столкнулась с двумя облаченными в черное мужчинами, чьи плечи были влажными от растаявшего снега. Они резко обернулись к ней, и женщина замерла на месте, подняв руки вверх. Агенты службы безопасности, подумала она. Всех-то они вечно подозревают.

— Прошу прощения, — пробормотала она, — я ищу туалет.

Следуя указателям, она отправилась в дамскую комнату, миновала вестибюль, в котором пожилая женщина из числа обслуживающего персонала читала голландский развлекательный журнал. София улыбнулась ей.

Воспользовавшись туалетом, София подошла к раковине, чтобы освежиться. Из одной из кабинок донесся звук, который ни с чем не перепутаешь, — кого-то рвало. Как мило, подумала женщина. И какой идиот вздумал напиться на таком важном мероприятии? Дамской сумочки у нее с собой не было, поэтому пришлось пригладить волосы мокрой рукой и поправить макияж бумажной салфеткой.

Из кабинки показалась Фату, та самая девочка, обладающая прекрасным голосом. Несмотря на темный цвет кожи, лицо ее было бледно, но глаза сохраняли осмысленное выражение, они не были затуманены алкоголем или наркотиками. Девочка подошла к одной из раковин и уперлась руками о ее бортик. Волосы ее пребывали в полном беспорядке. Пустив воду, Фату прополоскала рот и вымыла лицо, но каким-то непостижимым образом от этого стала выглядеть еще хуже.

— Выглядишь неважно, — по-французски обратилась к ней София. — Тебе нужна помощь?

— Нет, благодарю вас, madame, — отказалась Фату. — Я не больна, — добавила она, кладя руку на живот.

София не сразу нашлась с ответом. Девочка была еще очень юна, и ей рано было создавать семью, но было в ее облике что-то знакомое, что женщина безошибочно распознала, — проблеск радости, смешанный с отчаянием. София и сама испытывала подобное, а потом наблюдала у своей дочери Дэзи.

— У тебя будет ребенок, — спокойно произнесла она.

Фату потупилась.

— О тебе есть кому позаботиться? — спросила София.

Девочка кивнула:

— Я здесь на стажировке, живу в семье в Лилле. Думаю, при сложившихся обстоятельствах я еще легко отделалась. Но мои хозяева явно не обрадуются этой новости.

— Обрадуются. Возможно, не сейчас, но… со временем, — авторитетно заявила София, чувствуя, как сердце ее переполняют печаль и сожаление. Ее не было рядом со своей дочерью Дэзи, точно так же, как и ее собственной матери не было с ней, когда она была беременна.

Фату отступила на шаг назад и поправила свое национальное платье, которое очень шло ей.

— Тебе лучше? — спросила София.

— На какое-то время.

Женщина положила два евро на тарелочку для чаевых служительницы и вышла в украшенный колоннами коридор. Через окно она заметила, что снег все еще идет, валит пушистыми хлопьями, подсвеченными в свете наружной иллюминации. Скоро двор и сад будут полностью укутаны белым покрывалом.

— Какой снег на ощупь? — чуть слышно спросила за ее спиной Фату.

— Снег? — София мгновенно приняла решение, совсем ей не свойственное. Она взяла девочку за руку и повела ее к выходу во двор. — Идем. Сейчас сама узнаешь.

София отлично понимала, насколько рискованным было даже на несколько минут уходить с официального мероприятия, но сегодня вечером ею овладело странное безрассудство. Дело, которому она отдала два года своей жизни, официально закрыто. Дети находятся на другом конце света — на солнечных Карибах, присутствуют на церемонии бракосочетания своего отца. Никогда еще не приходилось Софии ощущать столь острое чувство собственной обособленности. Также она понимала, что многое в жизни непрочно и мимолетно, как снегопад на побережье Голландии. Приветствие королевы. Гимн, исполняемый хором сирот. Или девочка, которая забеременела, еще не распрощавшись с собственным детством.

Аркообразная дверь, над которой нависли две камеры слежения, являлась окном в изменяющийся на глазах мир. Фату вскрикнула от удивления и произнесла что-то на своем родном языке, затем осторожно вышла под навес над входом. София проследовала во двор, поднимая лицо к небу, чтобы почувствовать на коже прикосновение снежинок.

— Видишь, он безобиден, — сказала она. — И гораздо приятнее, чем дождь.

Фату подошла к ней. На лице ее, освещенном светом фонарей, застыло выражение восхищения. Она радостно засмеялась, ловя снежинки, которые все падали, образуя на земле белую пелену.

— Да, madame, — ответила Фату, — это удивительно.

В памяти Софии запечатлелся образ девочки, со смехом танцующей по двору и ловящей лицом снежинки. Это напомнило женщине о том, что в мире еще остались красота и радость, даже в самых неожиданных местах. Она принялась рассматривать отдельные снежинки на низкой садовой стене, каждая из которых была прекрасна в своем совершенстве.

— Они похожи на крошечные цветы, — заметила Фату.

— Да. — София снова взяла ее за руку. И она сама, и девочка начали замерзать. — Пора возвращаться обратно во дворец.

В этот момент до ее слуха донесся звук шагов и тяжелое дыхание — к ним приближалась большая неясная тень.

— Иди внутрь, — настойчиво повторила она Фату. — Скорее. Я тебя догоню через мгновение.

София узнала силуэт в свете искусственных огней. Андрэ? Она нахмурилась. Спотыкаясь, он шатающейся походкой пробирался вдоль стены здания, оставляя за собой волнообразный след. Женщина недоумевала, что на него нашло. Андрэ исповедовал ислам, запрещающий употреблять спиртное. Она поспешила вперед.

— Andre, — воскликнула она, — qu’est-ce qui ce passe? Что произошло?

— Madame… — запинаясь, пробормотал он и упал на колени в снег, затем завалился на бок, как медведь, подстреленный охотником.

В какой-то промежуток между тем моментом, как он заговорил и как голова его коснулась камней мостовой, София отчетливо осознала произошедшее. «Нет, — подумала она, понимая, однако, что отрицать очевидное бессмысленно, — о нет!»

Она опустилась на колени подле Андрэ, едва ощущая холод через ткань платья и чулки.

— Пожалуйста, пожалуйста, не умирай, — заклинала она.

Едва слова ее сорвались с губ, София поняла, что уже слишком поздно. Прежде ей никогда не доводилось видеть, как умирает человек, но теперь она на подсознательном уровне догадалась о происходящем. Андрэ издал ужасающий стон, затем обмяк и затих навсегда. София все еще не верила своим глазам. Совсем недавно она разговаривала со своим водителем, человеком, который посвятил свою жизнь ее защите. А теперь его нет в живых! Его убили.

Горячий пьянящий запах крови был так силен, что женщина недоумевала, как она его сразу не почувствовала.

В груди и животе Андрэ зияли раны. Возможно, и где-то еще. София не сумела определить, были ли они нанесены ножом или появились в результате пулевого ранения. Она никогда не сталкивалась ни с чем подобным раньше. Когда она опустилась на колени рядом со своим водителем, изумляясь тому, как быстро остывает его тело, она чувствовала себя так, будто ее собственная кровь перестала циркулировать по жилам. Она упала на землю рядом с ним. Андрэ лежал неподвижно в желтоватом свете фонарей.

София огляделась вокруг, удивляясь, что не видит поблизости ни одного охранника. Она стала звать на помощь, и голос ее эхом раздавался по пустому двору. Женщина находилась на грани паники, когда пыталась поправить изорванное и окровавленное пальто Андрэ.

— Пожалуйста, — снова и снова повторяла она, не имея представления о том, о чем просит. — Пожалуйста. — Она прижалась к нему всем телом и приблизила свое лицо к его, будто таким образом могла снова вдохнуть в него жизнь. Это был Андрэ, ее друг, ее добродушный великан, который никогда не совершал ничего дурного и который был бесконечно предан Софии, намереваясь ограждать ее от всех бед, куда бы она ни направлялась.

Ограждать ее от бед.

Рациональная часть ее сознания уже преодолела невыносимое чувство утраты и стала анализировать. Андрэ разыскивал ее не для того, чтобы просить о помощи или сентиментально попрощаться. Это было совсем на него не похоже. Нет, он продержался так долго, невзирая на раны, потому что хотел найти Софию с одной-единственной целью — предупредить ее.

Глава 5

Время от времени София задавалась мыслью о том, как она поведет себя в критической ситуации. Ощутит ли она собственное бессилие? Она не смогла бы ответить на этот вопрос. На деле она не впала в истерику, не дала воли слезам. Все ее чувства будто замерли в душе, оказались забаррикадированными за холодным каменным фасадом. Будто ледяная стена внезапно отгородила ее от внешнего мира. Так и должно было быть. Если она позволит себе почувствовать хоть что-то, то непременно разлетится на кусочки, просто перестанет существовать.

Заслышав за своей спиной какой-то звук, женщина подпрыгнула от неожиданности:

— Фату, как ты меня напугала! Я же велела тебе возвращаться во дворец. — Но София была рада тому, что девочка рядом.

На лице Фату застыло выражение покорности. Очевидно, для нее происходящее не было ни новым, ни шокирующим.

— Мне очень жаль, madame, — сказала она. — Вы его знали?

— Он был моим водителем.

Андрэ был для нее гораздо большим — человеком, бесконечно преданным ей, хотя она и не была уверена, что заслуживает этого. София знала, что он эмигрировал в Голландию, не имея ни гроша за душой, вообще ничего, и теперь жил в квартирке на окраине района Статенквартир. Она никогда не была у него в гостях и теперь сожалела об этом. Но горевать над потерей друга она станет после, когда снова позволит себе чувствовать.

Она схватила Фату за руку и потянула ее в тень дворца. Снег продолжал опускаться, припорашивая недвижное тело Андрэ.

— Нам нужно найти агента службы безопасности, — произнесла София, входя в здание. В холле они мгновение помедлили, прислушиваясь. Из бального зала доносились музыкальные трели. Первым побуждением женщины было броситься туда и поднять тревогу, рассказать, что кто-то убил ее водителя. Но какое-то чувство, подобное холодному дыханию в шею, заставляло ее колебаться.

София была уверена, что убийство Андрэ вовсе не является случайным. Она огляделась вокруг, но никого не увидела.

— Нам нельзя возвращаться в зал, — прошептала она. — Нам следует пойти в комнату охраны.

Во дворце повсюду были камеры слежения, но Андрэ они не спасли. София постучала в дверь, но ответа не последовало. Тогда она толкнула ее, ожидая, что будет заперто, но, к ее удивлению, дверь распахнулась.

София замерла на пороге. Где-то в районе живота возникло ощущение, которое она испытывала время от времени — трезвая уверенность в том, что случилось худшее. Именно это чувство она испытывала в данный момент. В комнате охраны было темно, лишь тускло мерцали экраны мониторов и прочего электронного оборудования. Тут она заметила лежащих троих мужчин. В первое мгновение можно было решить, что они пьяны и спят, но София ощутила в воздухе едва уловимый запах горького миндаля.

— Газ, — шепнула она Фату. — Оставайся на месте.

София задержала дыхание. Долгие годы занимаясь плаванием, она преуспела в этом искусстве. Мужчины были облачены в одежду сотрудников дипломатической службы охраны. Женщина подошла к одному из них, тому, что распростерся на полу, и дотронулась до его плеча. Тело его было невероятно напряженным и негнущимся. София старалась не смотреть ему в лицо — из носа все еще текла кровь, — когда искала крошечное сигнальное устройство на лацкане его пиджака. Найдя его, она нажала кнопку, молясь про себя, чтобы прибор работал исправно и поднял тревогу охранной группы, работающей в бальном зале, а также антитеррористической бригады, находящейся в отдаленной штаб-кварти ре в Роттердаме. София представления не имела, сколько времени пройдет, прежде чем прибудет помощь.

Ряды тускло мерцающих мониторов не показывали ничего подозрительного. Прием продолжался как обычно. София заметила в бальном зале агента службы безопасности, одетого в черное. Было совсем не похоже, что он получил сигнала тревоги, хотя женщине показалось, что он быстро и эффективно перемещается к невидимой цели. Рука его покоилась на верхней пуговице пиджака, и он что-то говорил в микрофон.

Женщина выбежала из комнаты, не в силах более удерживать дыхание. Закрыв за собой дверь, она заметила Фату.

— Думаю, сработало, — сообщила она. — Они всех эвакуируют и… — Девочка смотрела не на нее, а на что-то, у нее за спиной.

— Ne bougez pas, — произнес низкий мужской голос с сильным акцентом, — ou je tire.

В продолжение двух ударов сердца София не осознавала смысла сказанных слов, затем что-то уперлось ей в шею. «Не двигайся, или я буду стрелять».

Второй мужчина, обладающий большим костлявым, типично голландским типом лица, возник за спиной Фату, и София поняла, что он с самого начала был здесь, притворялся агентом службы безопасности. Сейчас он прижимал пистолет снизу к челюсти девочки.

— Прошу вас, нет, она всего лишь ребенок. Не причиняйте ей вреда! — воскликнула София.

Третий мужчина, африканец, также облаченный в кос тюм агента службы безопасности, ногой толкнул дверь в комнату охраны и, быстро пройдя внутрь, распахнул окна. Значит, София была права насчет газа.

Происходящее казалось настолько сюрреалистичным, что ум ее отказывался испытывать чувство страха. Женщине с трудом верилось, что жизнь ее зависит от одного нажатия пальца на спусковой крючок пистолета. Она ничего не сказала, но сердце ее колотилось так громко, что злоумышленники наверняка это слышали. В голове Софии вертелись два имени — Макс и Дэзи, ее дети. Возможно, она никогда их больше не увидит. Она попыталась вспомнить, когда последний раз видела их, говорила с ними. Вчера она разговаривала по телефону с Максом. Звучали ли в ее голосе нежность, уважение, любовь? Или она стремилась поскорее дать отбой? Или была излишне требовательной? Дэзи всегда ее в этом упрекала. Или, лучше сказать, строгой? Да, пожалуй, она была чересчур строгой.

— Merde! — воскликнул один из мужчин, франкоафриканец, склонившийся над монитором, чтобы посмотреть, что происходит в главном зале. Агенты службы безопасности приняли меры. С оружием на изготовку они быстро и четко отдавали приказы и эвакуировали людей. — Кто-то подал сигнал тревоги. — Произнеся эти слова, он выпрямился с кошачьей грацией, развернулся и наотмашь ударил Софию по лицу.

С ней никогда прежде не обращались подобным образом, и в первое мгновение шок заглушил чувство боли. Потом женщина вспомнила, что испытала схожее ощущение, когда однажды ей по лицу ударили мячом во время матча по хоккею на траве. Перед глазами промелькнула ослепительная белая вспышка, затем все поплыло. София стала падать вперед, на мужчину с пистолетом. Она крепко зажмурилась, так как очень испугалась, что он запаникует и нажмет на спуск.

— Прекрати, — приказал другой человек. — Она нам может еще понадобиться, раз уже подняли тревогу.

«Зачем я могу им понадобиться?» — мысленно спрашивала себя София. Она почувствовала запах пота, исходящий от мужчины, который держал ее под прицелом. Шестое чувство подсказало женщине, что это проявление острого и горького страха, гораздо более опасного, чем холодная решимость. Возможно, он станет следовать приказам, возможно — нет. В любой момент он может нажать на спуск, и ее не станет.

Это так просто.

София заставила себя сфокусировать внимание на мониторах. Агенты службы безопасности полностью взяли ситуацию под контроль. Облаченные в белое официанты лежали на полу, а почетных гостей спешно эвакуировали. «Слава богу, — подумала женщина, — слава…»

— Vite[23], — произнес франкоафриканец. — И девчонку тоже захвати.

Софию силой потащили вниз по лестнице, затем по коридору в отсек для технического обслуживания. К ним спешила толпа агентов. При виде тускло мерцающих пистолетов София поморщилась. Злоумышленники выставили ее и Фату перед собой, как живые щиты.

— Бросайте оружие, или женщины умрут, — закричал франкоафриканец, пробираясь в бальный зал.

Четыре агента службы безопасности безропотно повиновались, пятый же неуверенно шагнул вперед. В то же мгновение раздался приглушенный звук выстрела, и Фату осела на пол. «Нет, — безмолвно молила София, — пожалуйста, — боже, она же всего лишь ребенок».

Раздался женский крик, и пятый агент бросил оружие и поднял руки вверх.

Большая часть гостей была уже эвакуирована в безопасное место, возможно благодаря поднятой Софией тревоге. Ни королевы, ни премьер-министра нигде не было видно. Оставшихся людей согнали в центр комнаты и заставили лечь на пол лицом вниз. Софии с трудом удалось подавить возглас негодования, когда взгляд ее встретился с черными, пылающими яростью глазами Тарика, распростертого на полу. Внутренний голос предостерегал женщину ни на ком не фокусироваться. Она увидела и репортера Брукса Фордама, который пристально взирал на нее, и стала мысленно заклинать его хранить молчание. В зале оставались и военный атташе, судорожно обнимающий свою семью; на его угловатом лице застыла гримаса холодной ярости и настороженности.

В помещении присутствовали и несколько детей. Они должны были быть эвакуированы в первую очередь, но четверо все же оказались лежащими на полу. Все они хранили пугающее молчание, даже самые маленькие не издавали ни звука. Но они жили в стране, долгое время пребывающей на военном положении. Очевидно, им и не такое приходилось переживать.

Франкоафриканец быстро взял ситуацию под контроль и стал раздавать приказы людям в одежде официантов. Они тут же вскочили на ноги, подобрали пистолеты агентов службы безопасности, затем перевернули вверх ногами столы со всей сервировкой. Из сервировочных тележек извлекли ружья, которые были спрятаны там под стопками льняных салфеток. София понимала, что, сколько бы ей еще ни оставалось жить, она навсегда запомнит зловещую, леденящую кровь тишину, в которой быстро расстреляли пятерых агентов службы безопасности. Террористы действовали четко и слаженно, не создавая хаоса, и это еще больше испугало Софию.

Впервые она посмотрела в лицо человеку, который удерживал ее. Он был уроженцем Африканского континента, и щеки его еще хранили мальчишескую округлость, а глаза лихорадочно блестели, возможно от употребления наркотиков. Женщина надеялась лишь, что антитеррористическая группа уже мчится во дворец по улицам города.

София посмотрела на распростертую на полу Фату, недвижимую и истекающую кровью. Девочка тихонько застонала, моля о помощи. Женщина шагнула к ней, и тут же резкий окрик за спиной заставил ее замереть на месте.

Но лишь на мгновение.

— Это же абсурд, — сказала София. — Мы же находимся во Дворце мира. Нельзя оставлять детей умирать на полу. — Она опустилась на колени перед Фату. Рана ее кровоточила, но девочка была в сознании, она часто моргала и постанывала от боли.

— Остановитесь, — приказал франкоафриканец. — Не трогайте ее. Отойдите.

София не обратила на него ни малейшего внимания. Она вдруг осознала, что может с успехом игнорировать все что угодно, включая убийцу, даже если он держит ее под прицелом. Она сосредоточилась на девочке, прижимая к ее ране стопку льняных салфеток. Каким-то чудом выстрел в упор не убил ее. Возможно, именно таково было намерение террористов.

— Отойдите от нее немедленно, — взорвался мужчина.

София даже не взглянула на него. В нее будто вселилась некая неведомая сила. Не мужество и не чувство сострадания или гнева. Женщина была абсолютно убеждена, что не сумеет перенести еще одного убийства, даже если в нее станут стрелять.

Выстрела не последовало, но мальчишка-африканец оттащил ее от Фату. Террористы приказали всем оставаться на полу и принялись закрывать двери. «Мы заложники, — подумала София, — нас взяли в заложники». Крупный франкоафриканец и блондин, ранее разносивший шампанское, затеяли спор о том, как лучше поступить — остаться во дворце и вступить в переговоры или же отступить под прикрытием живого щита.

София прошла обязательную подготовку самообороны и инструктаж о том, как нужно вести себя в случае захвата заложников. Как и во всем касающемся ее работы, существовала определенная схема поведения, которую женщина никак не могла вспомнить. Что же нужно делать? Во-первых, оценить ситуацию. Ну, это совсем просто. Ситуация очень плоха, чертовски плоха. Во-вторых, изолировать злоумышленника. В-третьих… София забыла, что следует делать дальше.

В памяти ее всплыло утверждение о том, что, хотя в политической среде было очень популярно провозглашать, что никто не пойдет на сделку с террористами или экстремистами, в действительности неповиноваться было очень опасно. В случае с захватом заложников самое главное — выиграть время, а также посеять разногласие в стане противника. Последнее они превосходно делали и без постороннего вмешательства, и София восприняла возникшую перепалку как хороший знак. Она одна продолжала стоять, удерживаемая вселяющим ужас опасным мальчишкой. Кажется, Брукс Фордам вознамерился что-то сказать. Когда взгляды их встретились, София чуть заметно качнула головой, призывая его хранить молчание.

Один из мнимых официантов заметил, что репортер осматривает комнату, и тут же ударил его ногой по голове. Брукс не издал ни звука и замер. Тарик же обратился к террористам на арабском языке, но с ним обошлись точно так же, как и с Бруксом, — тяжелый ботинок с силой ударил его в прекрасное лицо. Завидев это, София испытала головокружение и тошноту.

Затем пришло ошеломляющее и всепоглощающее осознание тщетности приложенных усилий. Она и многие другие люди пожертвовали всем ради восстановления мира и справедливости, но на людей по-прежнему нападают и убивают. Во дворе лежит мертвый Андрэ. Глядя на Фату, София поняла, что зря тешила себя надеждой, что ей под силу изменить мир. Алчность и зло — неутомимые враги. Истина состояла в том, что ничто — ни самопожертвование, ни дипломатия — не может остановить убийства и избавить мир от террористов.

Женщина предположила, что франкоафриканец является пособником генерала Тими Абача, которому, так же как и торговцу бриллиантами Сержу Гендеру, удалось ускользнуть от санкций Международного суда. Возможно, средства массовой информации представят этих террористов как людей, необычайно преданных своему делу, но София понимала, что это не так. Их поступками руководили не высшие идеалы, не чувство справедливости и не жажда мести, а лишь алчность. Да-да, не патриотизм и не вера, но жажда наживы. Решение суда и ввод войск ООН лишили их состояния, и они вознамерились вернуть его.

— Захватив в заложники детей, вы возбудите к себе ненависть всего мира. Разве этого вы добиваетесь? — сказала она. Челюсть ее болела от удара, поэтому слова давались с трудом. — Вы просто хотите вернуть то, что у вас отняли.

— Мы четко знаем, чего хотим, — заявил блондин-голландец, проверяя барабан пистолета, который он забрал у агента службы безопасности.

— Надеюсь, вы также четко понимаете, как этого добиться, — парировала София, не веря своим ушам. Неужели она в самом деле вступила в переговоры с террористами? — Вы не глупы, раз смогли осуществить подобную операцию. Но прямо сейчас вы еще можете уйти безнаказанными.

Мужчина воззрился на нее. В глазах его появился особый блеск, а губы искривились в ухмылке.

— Мадам Беллами, мы о вас наслышаны.

«Боже всемогущий, — поразилась София, — они знают, кто я такая». Скорее всего, им известно и то, что она является членом команды обвинителей. Она побледнела, хотя старалась ничем не выдать своего испуга.

— Мы знаем вас так же хорошо, как вы — дело алмазной шахты Куумба, — добавил мужчина, — а также нам известно о замораживании банковских счетов в стране, не имеющей закона об экстрадиции.

Вдалеке послышалось завывание сирен, и София осознала, что террористы оказались в очень затруднительном положении. Если они останутся в зале, то последует противостояние с силовыми структурами, которое неизбежно окончится расстрелом заложников.

— Все это не будет иметь значения, — возразила женщина, — если вы и дальше решите остаться здесь.

Раздалась трель мобильного телефона, и террорист напрягся всем телом, напомнив Софии, что она все еще находится под прицелом, балансируя на грани жизни и смерти. Один из мужчин, одетый официантом, которого она уже видела прежде, — на его беджике значилось имя Карл, — бросился вперед и вытащил телефон из пиджака убитого агента. Покосившись на голландца, он нажал кнопку приема. София напрягла слух, но мужчина говорил по-голландски, к тому же довольно тихо.

— Вам ни к чему группа заложников, — обратилась она к удерживающему ее человеку. — В действительности вы еще можете скрыться, пока это возможно. Если останетесь во дворце и вступите в переговоры, требуя возвращения денег, то неминуемо проиграете. — Женщина переводила взгляд с одного террориста на другого. — Подобные действия всегда плохо заканчиваются.

Последующий обмен репликами произошел на диалекте умойя. София немного понимала этот язык, но сейчас смысл сказанного ускользал от нее. Франкоафриканец отдал приказ, и мнимые официанты поспешили к двери. Голландец же направился к лежащему на полу атташе и передал ему мобильный телефон. Удерживающий Софию юнец крепко взял ее за предплечье и потащил вперед.

Женщина стала сопротивляться и вырываться, но это ни к чему не привело.

— Madame, вы должны пойти с нами.

Посмотрев ему в лицо, она не увидела ни проблеска человечности, лишь холодную решимость. София вдруг осознала, что является идеальной заложницей — безоружной и беспомощной. К тому же в дипломатических кругах она была известна своим умением говорить на нескольких языках, что лишь увеличивало ее ценность в глазах террористов.

Женщина подумала о возможности развязать драку здесь и сейчас. Она знала, что атташе наблюдает за ней, готовясь к решительным действиям. Знала она также и то, что если он их предпримет, то будет неминуемо убит.

Мгновение спустя ее оцепеневшее тело затолкали в один из фургонов службы доставки. «Мне очень жаль», — мысленно обратилась София к своим детям. Ах, если бы только они могли ее слышать! Она находится в руках убийц. Она сама сделала все возможное, чтобы быть отделенной от Макса и Дэзи, но они переживут потерю. Она была не самой хорошей матерью в мире, но ее дети умны и несгибаемы — они приспособятся. Эти качества они унаследовали от нее.

Снег продолжал идти. Софию усадили на переднее сиденье фургона, поместив между голландцем и юношей-африканцем. Ноги женщины находились в очень неудобном положении по одну сторону от рычага переключения передач. Террористы не потрудились связать ее, справедливо полагая, что она не представляет для них угрозы.

Еще четверо мужчин забрались сзади в кузов фургона, непрестанно переругиваясь на голландском и французском. София поняла, что их план провалился оттого, что она подняла тревогу. Из разговоров террористов она заключила, что они намеревались забаррикадироваться в здании, требуя размораживания их банковских счетов и беспрепятственного транзита в Африку.

— Мы уезжаем ни с чем, ни с чем, — сетовал чей-то грубый голос.

— По крайней мере, ты еще живой, — рявкнул водитель, — а это уже кое-что.

— И у нас есть та, кто обеспечит сохранение нам жизни, — добавил кто-то еще.

К своему ужасу, София почувствовала прикосновение к своей шее. По телу ее забегали мурашки. Дернув плечами, она подалась вперед, и мужчины нервно рассмеялись. Она старалась не думать о том, на что они способны, но сознание все равно наводнили мысли о пытках, насилии и убийствах. Женщина потратила два года жизни на то, чтобы создать основанное на этом дело, но до нынешнего момента слова эти были всего лишь юридическими понятиями. Теперь же они обрели реальный смысл.

Голландец гнал машину по заснеженным улицам, едва вписываясь в повороты. Он явно был отлично знаком с городом и держал путь к порту. Фургон двигался по шоссе, пролегающему вдоль канала Верверсингс, соединяющегося с гаванью Воор, водным путем к Северному морю.

Мост возвышался впереди изогнутой дугой. Снег залеплял лобовое стекло, а шины проскальзывали на мокром дорожном покрытии. На мосту, освещенном янтарным светом фонарей и окрашивающем снег в золотистые тона, не было ни единой машины.

— Слышу стрекот вертолета, — сказал кто-то сзади. — Нас преследуют.

— Не о чем волноваться, — ответил голландец, увеличивая скорость до ста тридцати километров в час. — Я оставил четкие указания.

София осознала, в чем именно заключался обмен репликами террориста с атташе. Они пообещали убить заложницу, если их требования не будут выполнены. Также женщина поняла, что рано или поздно они все равно от нее избавятся. Так зачем доставлять им такое удовольствие? Она всю жизнь пыталась поступать правильно, но зачастую события принимали нежелательный оборот.

Руки ее, казалось, стали совершенно чужими, когда она с необычайной силой и быстротой навалилась на рулевое колесо и выкрутила его до упора в сторону.

Голландец, исторгая проклятия, попытался выровнять фургон, но было уже поздно. Мост был донельзя скользким, а ограждающие перила слишком низкими, поэтому автомобиль перелетел через них и плюхнулся в чернильно-черную воду канала.

Часть третья

Санта-Крус, Виргинские острова

День трех волхвов

День Трех Волхвов, или Богоявление, — это праздник, венчающий собой месяц торжеств на острове Санта-Крус, славящемся своим сахаром, патокой и ромом. Выпекаемый здесь свадебный фруктовый торт настолько сытный и обладает таким насыщенным вкусом, что его следует подавать нарезанным небольшими кусками в ознаменование радостного события.

Свадебный фруктовый торт

Поместить пять фунтов сухофруктов (смородина, изюм, финики, фиги, чернослив) в большую миску и, залив тремя стаканами крузанского рома, оставить размачиваться на два дня или неделю.

Для приготовления торта помимо размоченных фруктов потребуется:

21/2 стакана муки

11/2 чайной ложки разрыхлителя

1 фунт коричневого сахара

1 чайная ложка корицы

1 чайная ложка ванили

1 стакан патоки

1/2 фунта масла комнатной температуры 6 яиц.

Приготовление

Взбить масло в большой миске, добавить сахар, корицу, ваниль и патоку. Яйца вводить в полученную смесь по одному. Затем всыпать муку и разрыхлитель, вымесить тесто.

Тесто перелить в две хорошо смазанные жиром формы для выпечки размером 9 на 13 дюймов. Выпекать в духовке при температуре 350°F приблизительно один час.

Глава 6

Санта-Крус, Виргинские острова

6 января — Богоявление

Макс Беллами терпеть не мог свадеб. В его семье бракосочетания случались регулярно, как сезонная эпидемия гриппа. Так как он был еще ребенком, ему нельзя было отклонить приглашение, хотя и очень хотелось.

Иногда его даже заставляли принимать участие в церемонии. Дважды, будучи совсем маленьким, он исполнял почетную роль мальчика, который подносит молодоженам подушечку с кольцами. В четыре года казалось, что это очень весело, пока Макс не осознал, что от него требуется нарядиться в костюм, который нельзя запачкать, и присутствовать на бесконечно долгой церемонии бракосочетания.

Сейчас ему было двенадцать, и на роль подносящего кольца он больше не годился, но родители придумали для него новую миссию. В прошлом году он был шафером на свадьбе своей кузины Оливии, которая вышла замуж за Коннора Дэвиса в лагере «Киога», что на озере Уиллоу. Именно тогда мальчик утвердился в мысли, что все бракосочетания похожи как две капли воды: тот же дискомфорт, который испытываешь в отутюженном костюме, накрахмаленной рубашке и тесных ботинках, та же скучная церемония и слащаво-приторные песни, лишь пары у алтаря разные.

Он считал, что церемонии бракосочетания слишком продолжительны и утомительны и на них все только и делают, что разглагольствуют о любви и обещаниях. Мальчик считал, что все это самая настоящая чушь.

Сегодня он испытывал дискомфорт совсем по другому поводу. Так как церемония проходила на пляже, все были одеты в легкие наряды и, по мнению Макса, напоминали толпу марионеток в ярких гавайских рубашках и шортах. Конечно, такая одежда для мальчика была предпочтительнее смокинга и узких парадных туфель, но это вовсе не означало, что он наслаждался происходящим.

Да и как это было возможно, когда женихом являлся его собственный отец?

В действительности Максу нравилась избранница отца Нина Романо, даже очень. Он не сомневался, что из нее выйдет прекрасная мачеха, и искренне желал, чтобы она вышла замуж за папу. Но мальчику совсем не хотелось присутствовать на бесконечной церемонии и выслушивать брачные обеты. Он не был готов услышать из уст отца слова «Предлагаю тебе руку и сердце», кому быони ни были адресованы.

Подобные фразы всегда выводили его из себя. Он бы предпочел, чтобы отец с Ниной поженились втайне, не приглашая членов семей. Куда бы он ни посмотрел, повсюду на глаза попадались представители многочисленного клана Романо. У Нины было восемь братьев и сестер, у большинства из которых также имелись дети, и все они, наряду с родственниками со стороны Беллами, были в списке гостей, превращая церемонию в столпотворение.

К Максу всю неделю подходили эти бодрые американцы итальянского происхождения, хлопали его по спине и вели себя так, словно он их лучший друг. Не все они были ему незнакомы. Двое из них, которые к концу дня станут его сводными двоюродными братом и сестрой, учились в той же средней школе Авалона, что и он. С Анжеликой Романо он посещал занятия по алгебре, а Рики Пасторини играл с ним в одной хоккейной команде. Мама Рики, Мария, приходящаяся Нине сестрой, поистине была мамой и всей команды. Хотя Макс и Рики были ровесниками, этот мальчик уже брился, и голос его начал ломаться. «Тоже мне, большое дело», — подумал Макс.

Мальчик изо всех сил старался не скрежетать зубами, когда заиграла очередная сентиментальная песня о двух сердцах, ставших единым целым, в то время как большинство присутствующих на церемонии женщин разрыдались. «Если это безобразие не закончится в ближайшее время, я впаду в кому», — решил про себя Макс.

Он осмотрел присутствующих гостей, сидящих на белых складных стульях. Все они были обуты в шлепанцы, через которые просыпался белоснежный песок. Макс незаметно сунул руку в карман своих шорт и нащупал мобильный телефон. Бросив взгляд на монитор, он убедился, что мама так и не ответила на его сообщение с фотографией, которое он послал ей ранее. Мальчик постарался не обращать на это внимания, потому что его мама все равно повела бы себя так, будто все в порядке, даже если приходится сидеть на свадьбе собственного отца. Мальчик написал ей, что Санта-Крус великолепен.

Но про церемонию бракосочетания он не мог сказать того же. Казалось, что все, кроме него, искренне наслаждаются происходящим. Мальчик спрятал телефон и стал слушать очередную речь. Кажется, церемония подходит к концу. В один из моментов — на долю секунды в действительности — отец выглядел таким счастливым, что Макс заулыбался против воли.

Во время поцелуя жениха и невесты он смотрел в пол — хорошего понемножку, — а потом церемония наконец закончилась. Ансамбль играл вариацию песни Луи Армстронга «Прекрасный мир» в стиле регги, пока отец с Ниной шли между рядами стульев.

Все гости поднялись с мест и последовали за молодоженами в павильон, где находились столы с закусками и танцевальная площадка. Макс обнаружил, что идет в толпе Романо. У Нины очень большая семья, ничего не скажешь. Солнце начало садиться, заливая все вокруг ярким розоватым светом.

Зазвучал рингтон его мобильного телефона. Посмотрев на экран, Макс увидел незнакомый ему международный номер.

— Думаю, это мама звонит, — произнес он.

Сестра Нины Мария, которая была довольно властной особой, раздраженно фыркнула:

— Невероятно. Позвонить сегодня, в такой день!

Макс притворился, что ничего не слышал, и, открыв крышку телефона, нажал клавишу приема:

— Алло?

— Привет, Макс. — Это действительно была мама. Но голос ее звучал… не так, как обычно. Очень слабо. — Я понимаю, что сейчас, возможно, не самое подходящее время…

— Все в порядке. — Мальчик отошел в сторонку, под сень большого дерева, где было поспокойнее. — Рад, что ты позвонила, мам.

— В самом деле, Макс? — Она, казалось, очень устала, гораздо сильнее, чем обычно. Мальчик стал мысленно подсчитывать, который час сейчас в Голландии. Вероятно, далеко за полночь. — Я тоже очень рада, — сказала она.

Дэзи Беллами обожала свадьбы с тех самых пор, как маленькой девочкой несла букет на свадьбе своей тети Хелен. Она до сих пор помнила кружевное платье, которое было на ней в тот день, и цветы в волосах, и кожаные туфельки с ремешком-перемычкой, и ощущение того, что она принимает участие в важном мероприятии. Девушка сидела на балконе своего номера в отеле, отдыхая от церемонии бракосочетания отца и глядя на возведенный на пляже павильон, в котором и проходило торжество. Закат раскрасил небосвод во все цвета радуги. Через несколько мгновений она возьмет фотоаппарат, чтобы сделать несколько свадебных фотографий.

Всю свою жизнь Дэзи фантазировала о том, каким будет ее собственное бракосочетание. Она спланировала все до мелочей и могла бы точно сказать, какими жемчужинками будет расшито ее платье. Мысленно она в деталях представляла каждое мгновение своего особенного дня, начиная от доставки цветов — маргариток, каких же еще[24]? — и заканчивая шумными проводами молодоженов в медовый месяц в Париже.

Единственное, что она никак не могла себе вообразить, — это лицо своего будущего мужа.

В девятнадцать лет девушка по-прежнему грезила о свадьбе, но теперь ситуация изменилась. Она считала, что мечте ее не суждено осуществиться. Если только не отыщется прекрасный принц, который в равной степени полюбит и ее, и Чарли.

Логан О’Доннел, отец ребенка, продолжал убеждать Дэзи, что он тот самый человек, но имелась одна проблема. В действительности он не являлся прекрасным принцем. Он был очень красив, что и вовлекло Дэзи в беду, но потом жестокая реальность стукнула ее по голове, как кирпичом, и она поняла, что требуется гораздо большее, чем привлекательная внешность, чтобы мужчину можно было считать принцем.

Подняв Чарли, она положила на плечо салфетку, чтобы малыш не запачкал ее, он имел обыкновение срыгивать после каждого кормления. Из-за сына она пропустила окончание церемонии. Он безукоризненно вел себя почти до самого конца, и, верная своему слову, данному отцу и Нине, что она не позволит ребенку испортить все своим плачем, Дэзи была вынуждена унести малыша, едва он начал хныкать.

Она принялась поглаживать Чарли по спине, расхаживая взад и вперед по балкону и укачивая младенца.

— Не нужен нам никакой принц, правда, малыш? — прошептала она ему на ушко. — Просто иногда хочется немного пофантазировать. Я давно собиралась поговорить с тобой вот о чем. Ты, конечно, очень мал, но, надеюсь, не станешь возражать против того, чтобы несколько часов в неделю оставаться с няней, пока я буду изучать искусство фотографирования в колледже.

Чарли поощрил ее отрыжкой.

Дэзи заулыбалась:

— Верно, я поступила. Мое портфолио одобрили, и занятия начинаются через несколько недель. Но я всякий раз буду чувствовать себя виноватой, оставляя тебя. Мама тоже частенько оставляла нас с Максом, когда мы были маленькими. Ей приходилось так поступать из-за своей работы. Интересно, испытывала ли она чувство вины?

— Эй, Дэзи! — прокричала ей снизу Сонет Романо. — Спускайся, сейчас станут резать торт!

— Скажи, чтобы без меня не начинали, — отозвалась девушка.

— Помощь не требуется?

— Нет, сама справлюсь.

Дочь Нины Сонет стала первой подружкой Дэзи в Авалоне, штат Нью-Йорк, куда ее семья переехала после развода родителей. Именно Сонет первой после Грега узнала о беременности Дэзи. Теперь девушки стали сводными сестрами, и Дэзи очень надеялась, что это никак не отразится на их дружбе.

— Ты слышишь? — обратилась Дэзи к сыну, опуская фотоаппарат в пеленальную сумку с подгузниками. — Торт! Обожаю торты. — Одно из преимуществ грудного кормления заключалось в том, что можно было есть все, что душе угодно, — торты, арахисовое масло, печенье и другие сладости, — и не набирать вес, потому что выработка молока требует огромного количества калорий.

Уложив ребенка в коляску, она направилась к двери. В отеле были просторные открытые коридоры и лестничные пролеты, по которым гулял легкий ветерок, приносящий с собой аромат экзотических цветов. Здесь, на Карибских островах, зима казалась чем-то нереальным.

Спустившись по лестнице, девушка направилась к стойке портье, но замерла на месте, завидев бегущего к ней брата.

Одного взгляда на его встревоженное лицо хватило, чтобы понять, что что-то случилось. Дэзи тут же решила, что, что бы это ни было, они не станут докучать папе. Ради всего святого, только не сегодня!

Часть четвертая

Три недели спустя

Решение

...

Каждый поступок, который вы совершаете на протяжении всей своей жизни, начиная с самого дня рождения, был совершен лишь потому, что вы чего-то хотели.

Эндрю Карнеги, спонсор-основатель Дворца мира

Глава 7

Гаага, Голландия

Три недели спустя

Ожидая Тарика перед Дворцом мира, София медленно поворачивалась по кругу, предвидя, что в любой момент ее может застать вспышка болезненных воспоминаний, которая поразит ее подобно молнии. Восстанавливаясь в клинике после произошедших событий, София наслушалась рассказов о том, что посттравматический синдром может проявиться в самый неожиданный момент. Но ничего не происходило, даже когда она подумала об Андрэ, который, спотыкаясь и истекая кровью, брел к ней по снегу. София ощутила, как ее переполняет горе, но ничего похожего на панику или помутнение рассудка она за собой не заметила. Небо, по которому проплывали низкие тучи, сохраняло привычную серую окраску. Неоготические стены дворца, на которых время и неблагоприятная экология оставили свой отпечаток, выглядели точно так же, как и всегда, красивыми и холодно-непроницаемыми.

За последние несколько недель она оказывалась здесь уже не в первый раз. Доктора привозили ее ко дворцу намеренно, так как хотели убедиться, что это место не вызовет у нее какой-либо отрицательной реакции. Но женщина не испытывала ничего, кроме привычного, до костей пронизывающего холода зимнего дня.

На мониторе ее персонального компьютера отображалось сообщение от Макса, которое он прислал ей раньше: «Сегодня папа повез нас кататься на лыжах на гору Сэддл. Как бы мне хотелось, чтобы ты была с нами. Целую». София бросила взгляд на часы, всегда настроенные на часовой пояс, в котором жили ее дети, и решила, что для звонка в Штаты еще слишком рано. Она позвонит детям после того, как состоится назначенная на сегодня встреча, для того чтобы поделиться планами.

Мгновение спустя к женщине присоединился Тарик. Полы его пальто от «Бербери» развевались по ветру, что придавало ему особый шарм. Как и София, Тарик постоянно находился под присмотром агентов службы безопасности, чье присутствие воспринималось как данность.

— Ты выглядишь на удивление спокойной, — заметил он.

Вместе они отправились на заседание палаты Верховного суда. Прищурившись, София воззрилась на Тарика:

— Почему ты сказал «на удивление спокойной»? Почему не просто «спокойной»?

— Никто не стал бы тебя винить, если бы ты заявила, что ноги твоей больше не будет в этом месте. После того, что тебе пришлось пережить…

— Клянусь тебе, что если еще хоть раз услышу эту фразу… А что насчет тебя? Ты тоже испытал весь этот кошмар.

Тарик лишь рукой махнул:

— В моей жизни случались вещи и пострашнее разбитого в кровь носа. Кроме того, я и в самом деле предпочитаю переживать критические моменты, будучи в бессознательном состоянии. — Они вошли в украшенный колоннами зал. Тарик притормозил и коснулся руки Софии. — Как бы мне хотелось, чтобы тебя пощадили так же, как меня.

Со времени инцидента минуло три недели. Да, именно под таким названием события, имевшие место на Богоявление, стали известны широкой общественности — инцидент. Ах, тот самый инцидент. Инцидент на Богоявление, как окрестили его иностранные издания. Газета «Лондон таймс» назвала случившееся резней на Богоявление. Но ни один термин не в состоянии был выразить весь тот ужас и беспомощность, которые овладели Софией вечером 6 января и ставшие впоследствии словом-заклинанием — инцидент.

В ту ночь ей удалось избежать смерти. Она вымокла до нитки, но ничего не почувствовала. Как позже сказали ей доктора, в притуплении чувствительности свою роль сыграла гипотермия. Тело онемело, чтобы защитить себя в неблагоприятных условиях. В некотором роде то же можно было сказать и о сознании Софии. Воспоминания ее о случившемся были фрагментарны. Иногда по ночам ей снились необычайно реалистичные кошмары, в которых она снова как наяву переживала падение фургона в воды канала. Когда он ударялся о поверхность воды, раздавался оглушительный грохот. София тогда прикусила язык, а голова ее от толчка откинулась назад. Раздавались почти животные крики и завывания. Вода поглотила сначала переднюю часть машины, потом заднюю, отчего женщина была вжата в сиденье — ее похитители не потрудились даже пристегнуть ее ремнем безопасности.

Как позднее выяснила следственная бригада, выбраться из фургона Софии удалось через разбитое окно, и царапины на ее руках и ногах служили тому подтверждением. Она выжила благодаря тому, что была искусной пловчихой и просто любимицей судьбы. Женщина отрывочно вспоминала свой путь на свободу — как она плыла в холодной как лед воде, направляясь к тусклым вспышкам света вверху, отчаянно работая руками и ногами, чтобы не попасть в воронку, созданную идущей на дно машиной. В рот и нос ей забивалась вода с примесью бензина, душившая ее, но все же ей удалось выплыть на поверхность и ухватиться за железное кольцо, вмонтированное в каменную стену канала.

Снова пробел в памяти. Каким-то образом София сумела выбраться на мостовую под завывание сирен и стрекотание лопастей вертолета, разрезающих воздух. Повсюду были кареты скорой помощи, но ее никто не замечал, будто она стала невидимой. Возможно, так на самом деле и случилось. София решила тогда, что умерла, раз никто не видит ее, бродящую среди машин службы безопасности и скорой помощи. Большим преимуществом работы в подобной организации является строжайший контроль за информацией. Очень мало людей знало, что Софию захватили в заложники, и еще меньше могли предположить, что ей удастся сбежать. И уж конечно никто и не подозревал, что именно по ее вине фургон упал с моста. Никто, кроме террористов, которых живыми извлекли из вод гавани. Они-то уж точно не станут распространяться на эту тему.

Во избежание репрессий имя Софии не упоминалось в прессе.

— Меня и пощадили, — отозвалась женщина, чувствуя в собственном голосе нотки гнева. — Я же все еще здесь, разве не так?

— Прости меня, — ответил Тарик. — В самом деле, Цветочек, я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

Решительные действия, предпринятые Софией в фургоне, привели к счастливой развязке инцидента. Трое террористов утонули, трое других выжили и теперь находились в клинике под неусыпной охраной.

Глядя на Софию, люди дивились тому, что ей удалось выбраться невредимой. Она не проявляла никаких внешних признаков выпавших на ее долю испытаний, об этом говорили лишь царапины на ее теле.

Медики из больницы «Броново» предупредили ее о возможном посттравматическом стрессе, хотя результаты тестов обнадеживали — психика Софии не претерпела изменений. Женщина не считала себя пострадавшей от произошедшего. Пострадавшими были Андрэ, ее водитель, агенты службы безопасности, которых застрелили, и даже террористы в фургоне. Фату потеряла ребенка и перенесла три операции, а Брукс Фордам все еще находился в состоянии комы. София же, промокшая до нитки, еще легко отделалась. Она всегда была борцом. Вскоре она обнаружила, что не знает саму себя. Она была готова заставить всех вокруг поверить, что в ней ничего не изменилось, но не готова была никому открыть свои чувства. Женщина как будто плыла по течению. Окружающие не понимали ее.

Сразу после случившегося она позвонила своим детям на Санта-Крус и родителям в Сиэтл, опасаясь, что новости уже каким-то образом просочились в канадскую и американскую прессу. Как оказалось, опасения ее были напрасны. Семье она сообщила, что во Дворце мира случилась «внештатная ситуация», но с ней все хорошо и она вне опасности. Из инцидента не делали секрета, но София не хотела заставлять близких волноваться. Разговаривая с ними по телефону, она держала себя в руках и не плакала. Она как будто покинула свое тело и наблюдала за собой со стороны.

Как она сказала двум работавшим с ней психиатрам, «если бы я придавала случившемуся слишком большое значение, в моей жизни не осталось бы места для того, что действительно важно». Во время долгих часов интенсивной терапии женщина глубоко прочувствовала смысл этой фразы.

О произошедшем с ней она не говорила ни с медиками, ни с психологами, которые работали с ней впоследствии. Доктор Маартен попытался убедить ее, что детальный рассказ о случившемся поможет ей преодолеть терзающих ее демонов.

— Как вы не понимаете, — возражала София, — нет никаких демонов. Они сбежали прочь, когда мне удалось выжить.

— Вы уверены? — Доктор явно считал, что она либо лжет, либо обманывает саму себя.

— Разумеется, уверена. Я досконально изучила список посттравматических симптомов, который вы мне дали. У меня нет ни одного из них. И в будущем они вряд ли появятся.

София искоса посмотрела на Тарика. Оба они отлично понимали, что должно произойти сегодня во Дворце мира. Софии сделали предложение, о котором многие юристы могут лишь мечтать, и сегодня она должна дать ответ.

Женщина уже привыкла к постоянному присутствию телохранителей как необходимой меры предосторожности. Но ситуация казалась ей сюрреалистичной. Хочет ли она всю оставшуюся жизнь провести вот так, в окружении вооруженных незнакомцев, призванных обеспечить ее безопасность?

— Вперед, — чуть слышно произнес Тарик.

— Вперед, навстречу волшебнику, — ответила она.

Двойные двери главного офиса Верховного суда раскрылись, пропуская их внутрь. На мгновение София поддалась панике, но не из-за инцидента, а чего-то находящегося на гораздо более глубинном уровне. Господин Виллем Де Грот восседал за резным готическим столом, стоящим у витражных окон. Свет падал на него сзади, предавая ему внушительный, таинственный и устрашающий вид. Самый настоящий волшебник.

В действительности Де Грот очень походил на отца Софии, но, в отличие от грозного Рэгнара Линдстрома, совладельца конторы в Сиэтле, судья Де Грот держал в своем офисе множество семейных фотографий, на которых он был изображен со своими детьми и внуками в разные периоды их жизни. Среди толстых фолиантов по юриспруденции эти фотографии смотрелись довольно нелепо. В данный момент Де Грот вел себя очень по-деловому. Он хотел видеть Софию борющейся и побеждающей, хотел стать свидетелем ее величия так, как он сам его понимал.

София и Тарик замерли возле его стола. Секретари Де Грота незаметно сидели в стороне, беззвучно нажимая клавиши своих мобильных устройств.

— Спасибо за то, что навещали меня, — произнесла София, — и за то, что сделали мне такое щедрое предложение.

— Мы не привыкли разбрасываться предложениями, подобными этому, — ответил Виллем Де Грот. — Место в Постоянной палате третейского суда не является наградой за ваши действия. Это признание вашего потенциала как юриста. — Он сцепил пальцы рук. — Эта вакансия подвернулась очень удачно, и я счастлив предложить ее вам.

София воспринимала его слова с некоторой долей скепсиса, но тем не менее вежливо кивнула. Подобное предложение являлось высшим призом. Будучи юристом Постоянной палаты третейского суда, она может надеяться в будущем стать судьей Международного суда ООН, а это, как известно, венец карьеры в сфере международного права, сравнимый с золотой медалью на Олимпийских играх. София завоюет не только всеобщее признание, но и, возможно, место в истории и приобретет огромное международное влияние.

Женщине показалось, что она слышит победный гимн. Она достигла вершины своей карьеры, о которой раньше не могла даже мечтать. Получив место в Постоянной палате третейского суда, она сможет изменить мир, помочь целым народам. Ее политика и решения войдут в историю.

София ощущала присутствие Тарика рядом, который, казалось, даже стал выше ростом от гордости за нее. Они оба понимали, что повышение предназначено не для одной Софии, но и для всей ее команды, так как они работают в связке. Это назначение изменит жизни многих людей. Теперь Де Грот разговаривал с Тариком, объясняя ему его обязанности заместителя.

От радости София готова была воспарить в небеса, как искры костра. Но в следующий момент на нее обрушился холодный ушат воспоминаний. Ее взяли в заложники. Она видела, как убивают людей, стоящих всего лишь в нескольких дюймах от нее. Она видела, как девочка истекает кровью. Сама София стала причиной смерти нескольких человек.

Такова была реальность. Долгое время она работала с командой специалистов, чья задача заключалась в исцелении ее духа, хотя она клялась и божилась, что дух ее в исцелении не нуждается. Но врачи были непреклонны. Каждый день они внушали ей, что, хотя изменить произошедшее София не в силах, она может прожить свою жизнь, посвятив ее какой-то цели, не вопреки тому, что случилось, но в какой-то степени благодаря этому.

— Благодарю вас, — сказала она Де Гроту, — я очень польщена. — Сделав глубокий вдох и распрямив плечи, женщина в упор посмотрела на собеседника. — Но я не могу.

В тишине офиса слова ее прозвучали особенно оглушительно, эхом отражаясь от стен. Я не могу.

Отец давным-давно приказал дочери исключить эту фразу из ее личного словаря, оставив лишь антонимичное «Я могу».

«Я могу привлечь к ответственности погрязшего в коррупции диктатора (но только в случае, если для этого перееду жить за океан и стану работать по восемнадцать часов в сутки, забыв о собственных детях)».

«Я могу вырваться из лап террористов (но только в случае, если для этого совершу нечто, что будет преследовать меня потом до конца моих дней)».

«Я могу стать самым молодым юристом в истории Постоянной палаты третейского суда (но только в случае, если я сию секунду превращусь в робота)».

Ее родителям никогда не понять, что на любое «Я могу», провозглашающее ее непобедимость, всегда найдется невидимая, но очень весомая жертва.

София вела себя предельно спокойно и собранно.

— Я много думала об этом, — сказала она и повторила фразу об отказе: — Я отказываюсь от должности. — Стоящий рядом с ней Тарик резко вдохнул, но женщина намеренно не стала на него смотреть, зная, что он, напротив, взирает на нее с таким изумлением, будто у нее внезапно выросла вторая голова.

Прежняя София мертвой хваткой вцепилась бы в предоставленный ей шанс. Новая София, та, что сумела выжить, будучи захваченной в заложники, знала, что этот престижный и выпадающий единственный раз в жизни шанс не для нее.

София очень сильно изменилась после курса интенсивной терапии и бесед с психологами. Возможно, выпавшие на ее долю испытания для того и были ей посланы, чтобы она смогла вернуться к обычной человеческой жизни. Инцидент и его негативные последствия показали женщине, что жизнь, проведенная вдали от семьи, лишена смысла.

Судья Де Грот был стар и невозмутим. В отличие от Тарика, он сохранил хладнокровие после того, как София объяснила ему причины отказа.

— Если вы откажетесь от этой возможности, она не станет ждать, когда вы одумаетесь. Я не могу придержать место за вами.

— Я понимаю это, ваша честь, — ответила женщина.

— Ваши дети — это дети, они никуда не денутся, а вот должность ускользнет от вас. Уверен, что семья одобрит ваше решение остаться здесь на службе мирового правосудия.

В самом деле? — засомневалась София. А давала ли она когда-либо своим близким право выбора?

— Уверена, что это так, но я возвращаюсь обратно в США, — заявила она. Вот так. Произнесенная вслух, эта фраза прозвучала просто и недвусмысленно. София обязана вернуться к своим детям.

Она бросила на Тарика взгляд украдкой. Вид у него был такой, будто он вот-вот взорвется. Но София решила не дать отговорить себя от решения, принятого в тот момент, когда фургон упал в воду. Она пообещала себе тогда, что если выживет, то вернется к Максу и Дэзи. То был очень напряженный момент. Команда психотерапевтов советовала ей сосредоточиться на том, что происходит в настоящем, чтобы избежать посттравматического синдрома. Работа специалистов состояла в том, чтобы помочь пациентке вернуться к привычной жизни, но этого не произошло.

София в упор воззрилась на человека, который на протяжении последних лет являлся ее наставником.

— Произошедшее во Дворце мира изменило мою систему ценностей, — пояснила она. — Я думала, что имею четкие целевые установки в жизни, но та ночь заставила меня их переосмыслить. — Взгляд ее переместился на фотографии детей и внуков Де Грота. — Стыдно признаться, но, лишь находясь на волосок от гибели, я осознала, что в моей жизни имеет первостепенное значение. И это, несмотря на все мое уважение, не выполнение некоей международной миссии. И не престиж. И даже не спасение людей от жестокости. Все вышеперечисленное всего лишь работа, где мне вполне могут найти замену. А вот в семье меня некем заменить. В последнее время я очень редко видела своих детей, и теперь мне многое придется наверстывать. Я намерена начать прямо сейчас.

Тарик осыпал Софию упреками. — Ты совсем выжила из ума, — заявил он, наблюдая за тем, как она бегает по квартире, собирая вещи и упаковывая чемоданы. — Именно так, напрочь лишилась рассудка. Заклинаю тебя, София, не отказывайся от подобной возможности.

— Я передаю ее тебе. Это место предложат тебе, и ты проявишь себя с лучшей стороны.

— Но этот приз по праву принадлежит тебе, — не сдавался он. — А дети твои выросли и научились обходиться без мамы, которая ждала бы их дома целыми днями. — Тарик взмахнул рукой, пресекая возражения София, прежде чем она смогла открыть рот. — Я говорю об очевидных вещах, Цветочек. Макс почти взрослый, а у Дэзи уже собственный ребенок.

— Именно сейчас я нужна им более чем когда бы то ни было, — стояла на своем София. — Их взросление означает, что времени у меня остается все меньше. А ведь еще есть Чарли. Малыш, Тарик. Представления не имею, о чем я только думала, не поддержав дочь в этот непростой период ее жизни.

— Ты же присутствовала на родах. С Дэзи все будет хорошо, я уверен. Она истинная дочь своей матери. Ты и сама была молодой матерью и прекрасно справилась.

Ничего подобного София не делала, но никто, кроме нее самой, об этом не знал. Она получила образование, потом стала строить карьеру, не осознавая, что такая жизнь очень поверхностна, не замечая богатого мира возможностей, скрывающегося в глубине, до тех пор, пока почти не лишилась всего.

Женщина наклеила ярлычок на пластиковую коробку. Ее личные вещи заняли на удивление мало места. Квартира, в которой она жила, была полностью меблирована, поэтому все имущество Софии составляли ее одежда, несколько книг да фотографии детей в рамках. Осматриваясь вокруг, она внезапно почувствовала, как уверенность покидает ее. Это был иной страх, нежели тот, что она испытала, оказавшись взятой в заложники. Что, если у нее ничего не получится? Что, если уже слишком поздно?

Сняв с полки снимок, женщина принялась вглядываться в лица детей.

— Когда мы с Грегом развелись, я умоляла Макса и Дэзи жить со мной, — сказала она. — Как жаль, что это не сработало.

— Они не стали даже пытаться, — напомнил Тарик.

София вспомнила две ужасные недели, когда ее дети жили вместе с ней в квартире многоэтажного дома, выходящего окнами на типично голландскую равнину. Дождь в ту пору лил не переставая, а солнце, казалось, навсегда исчезло с небосвода.

— Не вижу причин оттягивать неизбежное, — сказала она. — И также не желаю больше жертвовать ни секундой счастья своих детей ради карьеры. Тогда они предпочли жить с отцом, и я вполне их понимаю. Сам посуди: они выбирали между мной, стремящейся работать в суде в чужой стране, и Грегом, который изображал из себя Энди-из-Мейберри.

— Энди кого?

— Этот человек является признанной иконой телевизионного шоу, такой классический отец-одиночка, живущий в маленьком американском городке, в котором, кажется, навеки поселилась осень: листва осыпается с деревьев, но никогда не идет дождь. Он часто ходит с сыном на рыбалку и ведет приторно-идиллический образ жизни. Неудивительно, что Макс и Дэзи захотели остаться жить с отцом.

София тщательно и аккуратно сложила свитер.

— А чего хотела ты сама? — осторожно поинтересовался Тарик.

— Сразу после развода я пребывала в таком смятении, что сама не знала, чего хочу. Ты же помнишь, как мне было тогда плохо. Развод заставил меня поставить под сомнение всю мою жизнь, включая и материнские обязанности. Как тебе известно, у меня не было примера для подражания. Только сейчас я наконец осознала, чего хочу и к чему стремлюсь. Я решила подарить себе второй шанс и надеюсь, что использую его с большей пользой, чем первый.

Женщина сложила и запаковала еще три свитера. Там, куда она направляется, они ей понадобятся.

— Но почему Авалон? Почему этот глухой отдаленный городок?

— Потому что там живут мои дети. А еще мне нужно смириться с мыслью, что мой бывший муж счастлив со своей новой женой, которая является полной моей противоположностью.

Тарик пожал плечами:

— Да, это бывает.

— Ты очень меня поддержал.

— Тебе не требуется моя поддержка. Ты вознамерилась принести себя в жертву и заниматься самобичеванием до тех пор, пока не умрешь, истекая кровью. Между прочим, могу назвать тебе имена нескольких людей, которые с удовольствием заплатили бы, чтобы посмотреть на это зрелище.

— Какой же ты несносный! — Женщина закончила упаковывать одежду. — Тебе предложат работу твоей мечты, потому что я уезжаю, — увещевала она.

— Я бы предпочел, чтобы ты осталась, — ответил Тарик, раскрывая объятия.

— Нет, ты вовсе не несносный, — заявила София, обнимая его. — Ты самый лучший. А еще ты единственный человек, по которому я буду очень скучать.

— Знаю.

Женщина прижалась щекой к мягкому кашемировому свитеру Тарика.

— Мне страшно, — прошептала она, представляя, что ждет ее в Авалоне — воспоминания о неудавшемся браке с Грегом и плохом выполнении материнских обязанностей.

— Я тебя не виню, Цветочек. — Он успокаивающе погладил ее по волосам. — Я бы тоже испытывал ужас перед маленьким американским городом с его клетчатыми рубашками, грузовиками с открытым кузовом и огромными покрышками.

София отстранилась и мягко похлопала Тарика по плечу:

— Ну перестань. Не все так плохо.

Про себя же она подумала, что ситуация, в которой она оказалась, далеко не радужная. Она долгое время жила только в крупных городах — Сиэтле, Бостоне, Токио, Нью-Йорке, Гааге — и представления не имела, как будет чувствовать себя в небольшом местечке вроде Авалона. Но она просто обязана воссоединиться со своей семьей. София чувствовала себя так, будто должна выполнить важную миссию, как в суде. Ей необходимо вернуть то, чем она пожертвовала ради карьеры, и найти новую цель в жизни.

— Я пока не говорила детям о своих планах. Лишь то, что со мной все в порядке и что я скоро буду дома. Они пока не знают, что я намерена остаться.

— Ты сошла с ума, точно тебе говорю. — Тарик решил поучаствовать в сборах и принялся складывать брюки Софии и укладывать их в огромную сумку от «Луи Витона».

— Если я сообщу детям о своем намерении остаться, они наверняка решат, что что-то случилось.

— И будут правы — их мать лишилась рассудка.

— Нет, послушай меня, я все решила. У моих друзей из Нью-Йорка — Уилсонов — есть летний домик на озере. Они пользуются им только летом, поэтому предложили мне пожить там зимой, так что без крыши над головой я не останусь.

— В Мейберри.

— В Авалоне. Впрочем, ты прав, разница невелика.

— И… что ты собираешься там делать? Ты хочешь воссоединиться с детьми, это я могу понять. Но как же работа?

София положила свои со вкусом подобранные драгоценности в маленький мешочек и спрятала его в боковой карман чемодана. При виде украшений ей вспомнился разговор с Бруксом Фордамом, когда она заявила, что отказывается иметь вещи, при создании которых применялся принудительный труд.

— Я не знаю, — ответила женщина. — Со мной такого прежде не случалось.

— Так зачем тебе сейчас все это понадобилось? — без тени иронии поинтересовался Тарик.

— Именно потому, что раньше не было, — пояснила она. — Я никогда не чувствовала своей принадлежности к какому-либо сообществу, и, думаю, сейчас самое подходящее время, чтобы начать. Видишь ли, в глубине робота-юриста, в которого я превратилась, все еще бьется человеческое сердце.

Они с Тариком переместились в крошечный отгороженный уголок гостиной, служивший Софии кабинетом. Здесь также не было ее личных вещей, за исключением портативного компьютера и пробковой доски, к которой были приколоты несколько снимков.

— Моя галерея злодеев, — пояснила София. — Теперь она достанется тебе.

На протяжении последних двух лет лица военных диктаторов вдохновляли ее на работу. Она хотела привлечь всех их к ответу в Международном суде. Люди, чьи фотографии красовались на ее доске, являли собой все худшее, что только может быть в человеке: они призывали детей на военную службу, насиловали их, превращали свободных граждан в рабов. София по очереди, будто исполняя некий ритуал, откалывала снимки с доски и вручала Тарику.

— Ну вот и все, — провозгласила женщина, упаковывая компьютер в чехол. — Тебя ждут великие дела.

— А вот ты убегаешь от этих великих дел.

Она отрицательно покачала головой:

— Я уже убежала от брака и семьи. Брак уже не спасти, а вот семья по-прежнему нуждается во мне.

По крайней мере, она очень на это надеялась. Дети, без сомнения, научились обходиться без нее. Возможно, истина состояла в том, что это онав них нуждалась.

— Никогда не видел тебя убегающей от чего-либо, — произнес Тарик. — Это так на тебя не похоже.

— О, напротив. Когда разговор заходит о моей работе, например случаях геноцида, ты абсолютно прав. Я веду дело, вцепляясь в него, как собака в кость. Так было со времен средней школы. Но в личной жизни я поступаю с точностью до наоборот, вот в чем беда. Но от себя не убежишь. Мне потребовалось двадцать лет и несколько часов, проведенных в обществе террористов, чтобы это понять.

Закончив упаковывать вещи, женщина сделала глубокий вдох и осмотрелась вокруг. Квартира выглядела такой же безликой и унифицированной, как гостиничный номер.

София уезжала, чтобы воссоединиться со своей семьей. Было настоящим безумием возвращаться в город, где родились и выросли многие поколения семейства Беллами и где сейчас ее бывший муж проживал со своей новой женой. Однако в Авалоне жили и ее дети, которым она намеревалась стать настоящей матерью. София всем сердцем надеялась, что еще не слишком поздно.

Часть пятая

Февраль

Тихо падает снег,

Как красиво кругом!

Белоснежным ковром

Зима укроет наш дом.

Элиза Кук, английская поэтесса

Кексы для завтрака из пекарни «Скай-Ривер»

Ингредиенты:

11/2 стакана муки

3/4 стакана молотых семян льна

3/4 стакана овсяных отрубей

11/2 стакана коричневого сахара

2 чайные ложки пищевой соды

1 чайная ложка разрыхлителя

1 чайная ложка соли

1 столовая ложка порошка корицы

3/4 стакана молока

2 яйца

1 чайная ложка ванили

1/2 стакана растительного масла

2 стакана тертой моркови

2 яблока, очищенные от кожуры и порезанные мелкими кусочками

1/2 стакана изюма или сушеной смородины 1 стакан дробленых грецких орехов.

Приготовление

Духовку разогреть до температуры 350°F. Смешать муку, льняное семя, отруби, коричневый сахар, соду, разрыхлитель, соль и корицу. В другой миске соединить молоко, яйца, ваниль и растительное масло, добавить смесь к сухим ингредиентам. Засыпать морковь, яблоки, изюм и орехи. Заполнить формочки для кексов на 2/3 полученным тестом.

Выпекать в духовке 15–20 минут.

Глава 8

София проснулась в чужой постели в обнимку с теплым плюшевым медвежонком. Балансируя на границе сна и яви, она некоторое время лежала неподвижно, ожидая, пока рассеются ставшие привычными ночные кошмары. Она уже уяснила, что они всегда исчезают, но не сразу. София не могла не задаваться мыслью о том, перестанет ли она когда-нибудь видеть лица мертвых или снова и снова испытывать чувство отчаяния и паники, охватившее ее за несколько минут до захвата Дворца мира.

Однако нынешним утром болезненные воспоминания ее не беспокоили. Софии так нравилось просто лежать в постели, что она не спешила открывать глаза, крепче прижимая к себе медвежонка и стараясь растянуть удовольствие наслаждаться полнотой бытия.

В искусстве преодоления нарушения биоритмов в связи с перемещением через несколько часовых поясов женщине не было равных. Она совершила бесчисленное количество перелетов в Штаты и имела множество возможностей совершенствоваться. Она заставляла себя спать с настойчивостью мастера йоги. Но сон ее никогда не был мирным. Она привыкла считать, что чувство теплоты, уюта и покоя — это что-то непозволительное.

Постепенно к Софии возвращалось сознание. Она вспомнила, как приземлилась в аэропорту имени Джона Кеннеди, а потом поехала на машине в снегопад, и как будто из ниоткуда на дорогу выскочил олень, зачарованно глядящий на свет ее фар, и как отчаянно она вывернула руль, чтобы избежать столкновения. Удар все же последовал, а за ним мощнейшая встряска, и машина оказалась в кювете. А потом… кто-то приехал. София вспомнила, как смотрела на него через окно машины. Это был мужчина…

Встретившись с незнакомцем, она должна была взволноваться, особенно при сложившихся обстоятельствах, ведь она была одна, захваченная снежной бурей. Тем не менее ничего подобного женщина не чувствовала. Прежде всего она оценила внушительный рост и широкие плечи мужчины, но тут же заметила его добрые глаза и мальчишескую улыбку. Во время сеансов терапии они с доктором Маартеном не раз обсуждали присутствие у нее шестого чувства, помогающего отличить обычную предосторожность от беспокойства, вызванного посттравматическим синдромом. Когда она посмотрела на незнакомца, стоящего на заснеженной дороге, то сразу же прониклась к нему доверием.

Мужчина спас ее. Он каким-то образом исцелил сбитого оленя, а потом зашил ее рану на ноге. Этот человек был необычайно привлекателен какой-то странной красотой. Высокий и широкоплечий, он походил на великана-фермера, чем очень отличался от всех известных ей мужчин.

А теперь, покорившись усталости, вызванной сменой часовых поясов, переутомлением и травмой, она нежилась в удобной постели гостевой комнаты в его доме.

Плюшевый медвежонок зевнул и потянулся.

София вскрикнула и соскочила с кровати, прижимая одеяло к груди. Колено отозвалось болью, но она не обратила на это внимания, молча взирая на меховую форму на кровати.

— Боже мой, — прошептала она, поддаваясь панике. — Боже мой.

Обычно женщина не отличалась косноязычием, но сейчас все, на что она была способна, — это стоять и смотреть. Отдернув занавески и впустив в комнату тусклый свет зимнего дня, она уразумела, что к чему.

— Так это щенок. Я спала со щенком.

Песик воззрился на нее, ничуть не смущенный ее странным поведением. Он помахивал хвостом и несколько раз негромко тявкнул, чем очень напомнил Софии заводную игрушку.

Женщине никогда не приходилось иметь дела со щенками. Собаки у нее не было, потому что она растила детей на Манхэттене, который являлся совершенно неподходящим местом для домашних животных.

Щенок подошел к краю кровати и с опаской посмотрел на пол, затем — с тревогой — на Софию.

— Прыгай, — сказала она, — здесь невысоко.

Песик топтался на месте, затем снова гавкнул.

— Ты же как-то забрался на кровать, значит, сумеешь и спрыгнуть обратно.

Щенок протяжно завыл.

— О, — произнесла София, испытывая странный прилив жалости к животному.

Она протянула щенку руку, и он осторожно ее обнюхал, одобрительно лизнул розовым язычком и заскулил. София неловко сгребла песика в охапку, держа его на вытянутых руках. Он стал изгибаться, и женщина прижала его к груди, чтобы не уронить. Шерсть у щенка была желтовато-коричневой, как у цыпленка. От него приятно пахло молоком, и он энергично извивался, норовя лизнуть Софию в лицо, а потом прильнул к ее плечу, как новорожденный младенец.

— Итак, это щенок, — прошептала женщина, потершись губами о его бархатистое ушко. — И как же я все это время жила без щенка?

Как и все дети, Макс и Дэзи просили Софию завести собаку, с наивной непосредственностью поддерживая свою просьбу тем, что у всех их друзей есть четвероногие любимцы. Женщина же резонно возражала, что в других семьях наверняка есть специально нанятый работник для выгула собаки или мама не работает. София объяснила детям, что жестоко держать животное целый день взаперти, предлагая им лишь строго контролируемые походы в специально предназначенные для выгула собак парки, где, кстати, необходимо убирать экскременты за своим питомцем. Неужели Дэзи и Макс с радостью станут выгуливать щенка в любую погоду, даже в дождь, и убирать за ним? Эти аргументы свели на нет просьбы детей завести собаку.

— Макс и Дэзи, — вслух произнесла женщина, опуская щенка на пол и хватая свой мобильный телефон. Она уже начала набирать номер, когда взгляд ее упал на циферблат часов — 6:47 утра. Для звонков еще не время. Отложив трубку, София посмотрела на себя в зеркало за дверью.

— Мило, — пробормотала она. — Я — новое воплощение Бланш Дюбуа[25].

Такой эффект создавался благодаря ее ночной сорочке и ее взъерошенному виду, и немудрено, она только что встала с постели. После беспокойной ночи даже сорочка от «Диора» выглядела дешевой тряпкой. И весьма откровенной тряпкой. Обычно тщательно уложенные в салоне волосы Софии сейчас пребывали в полном беспорядке, а глаза все еще были замутнены сном. Что касается сорочки, то София питала тайную страсть к откровенным ночным одежкам и без зазрения совести потакала этому своему капризу.

Она покупала их не для того, чтобы произвести впечатление на мужчину. С Грегом она познакомилась, еще учась в колледже, а студенты, как правило, очень любят девушек с большой грудью, и не важно, во что они одеты — в старенькую футболку или в платье от-кутюр. Софии нравилось ощущать деликатное прикосновение шелка и кружева к своей коже. Ночные сорочки стали для нее последним бастионом женственности и молодости. Если она начнет покупать фланелевое белье в духе ее бабушки, то это будет равносильно поражению.

Софии совсем не улыбалось раньше времени записывать себя в старушки.

Но, святые небеса, как же холодно! Дом был старый, с высокими потолками и плетеными ковриками на деревянном полу. Дрожа всем телом, она оглядела старомодную спальню с выцветшим лоскутным одеялом на кровати, мраморным столиком для умывальных принадлежностей и хлопчатобумажными занавесками на окнах с рисунком из цветов и птиц. Вся обстановка комнаты указывала на то, что ею давно никто не пользовался, о чем свидетельствовал и едва уловимый запах кедра, исходивший от простыней.

София привезла с собой изысканный кашемировый халат, но он остался в другой сумке, запертой в багажнике взятой напрокат машины, вместе с тапочками. Критически осмотрев свои сапоги, женщина заметила, что на одном из них осталась запекшаяся кровь. Как могла, она оттерла ее влажной салфеткой и обулась. Ее сапоги на высоких каблуках в сочетании с откровенной ночной сорочкой придавали ей потрясающе разнузданный вид.

«Не хватает лишь кнута и наручников, — подумала она, — и вот вам готовая госпожа ваших эротических фантазий». На кресле-качалке София заметила вязаную шаль ручной работы и поспешно укуталась в нее.

Щенок тявкнул и сделал лужу.

— Ох, ради всего святого! — София воззрилась на стремительно распространяющееся пятно на плетенном коврике у двери. Теперь она отчетливо вспомнила причину, по которой не любила собак. Она осторожно свернула испорченный коврик и, держа его на весу, стала спускаться вниз по лестнице вдоль стены, заклеенной выцветшими розовыми обоями. Песик преданно следовал за ней, как утенок за мамой-уткой, перескакивая со ступеньки на ступеньку и едва не свалившись у основания лестницы. Он не ушибся и продолжал внимательно смотреть на Софию. Несмотря на испорченный коврик, она не смогла сдержать улыбки. В действительности она сама виновата в случившемся. Этот песик еще совсем малыш, и мочевой пузырь у него крошечный. Ей бы следовало вывести щенка на улицу, как только она проснулась.

София миновала гостиную с полами из твердых пород древесины, направляясь на кухню, откуда доносился упоительный аромат свежесваренного кофе.

К кухне примыкала кладовая, окна которой выходили на бескрайние заснеженные поля.

— Доброе утро, — произнес глубокий жизнерадостный голос.

Ной Шепард вошел в дом через заднюю дверь. Плечи его были засыпаны снегом.

София чуть не выронила коврик.

— Ох! Я… э-э-э… — Глядя на него, она лишилась дара речи.

Мужчина, облаченный в короткую двубортную куртку из плотной шерстяной ткани в клетку, выцветшие джинсы и теплые непромокаемые ботинки, показался ей персонажем книги о благородном лесорубе. Или переодетым принцем. «Я попала в сказку», — подумала София.

Судя по выражению лица Ноя, которое можно было читать как открытую книгу, он думал о ней что-то совершенно иное. Он окинул взглядом ее полупрозрачную сорочку, заставив Софию плотнее запахнуть на груди шаль. Затем Ной посмотрел на ее ноги, не скрытые короткой сорочкой. Даже с наложенной на колено повязкой благодаря сапогам она, должно быть, выглядела как стриптизерша, готовая к танцам на шесте. Пристальный взгляд Ноя напоминал взгляд подростка и лишь подтверждал непреложную истину — не родился еще мужчина, которому не нравилась бы стриптизерша на шесте.

Наконец София обрела дар речи и нарушила неловкое молчание:

— Щенок обмочил коврик.

— Позвольте мне его забрать.

Он протянул за ковриком руку в перчатке и скрылся в кладовой. Мгновение спустя оттуда донесся звук работающей стиральной машины. София мыла руки над раковиной, когда Ной вернулся.

— Полагаю, вы уже познакомились с Опал, — произнес он. — Я называю ее Опал.

Так это девочка, подумала София.

— Почему именно Опал?

— Представления не имею. Разве, выбирая имя, я должен был искать в этом какой-то скрытый смысл?

— Думаю, нет. Так она новый жилец в вашем доме?

— Временный, — ответил Ной. — Она появилась на свет в большом помете, но мать отвергла ее.

— Это ужасно, — печально произнесла София.

— Такое иногда случается. Я выкармливал ее из бутылочки.

— Вы шутите!

— О бутылочном кормлении? — Он пожал плечами и принялся мыть в раковине посуду. — Мне часто приходится так делать. А вас это шокирует?

— Я никогда прежде не встречала человека, который выкармливал бы животных из бутылочки, — призналась она.

— Вот, только что отнял Опал от груди. — Как будто в подтверждение его слов щенок отыскал на полу свою миску из нержавеющей стали и принялся деловито поглощать корм.

София никогда прежде не слышала слов «отнимать от груди», исходящих из уст мужчины.

— Кажется, она неплохо справляется.

Ной кивнул.

— Моя следующая задача — найти ей хозяина.

— Она спала со мной ночью.

Ее слова, похоже, возбудили его любопытство, потому что он снова воззрился на нее с неослабевающим, почти подростковым интересом. София почувствовала себя обнаженной и в то же время необычайно бесстыдной. Драматичный развод и его последствия привели к тому, что женственность ее превратилась в защитную броню, которая сейчас таяла под жарким взглядом Ноя. Возраст тридцать девять лет и приближающееся сорокалетие — малоприятная пора жизни, поэтому откровенное внимание Ноя Шепарда заставило Софию уверовать в собственное могущество.

По крайней мере, в данный момент.

Женщина поправила шаль и прочистила горло, решая про себя, объяснить ли хозяину, почему она одета столь неподходящим образом, или предоставить ему возможность думать все, что душе угодно.

— Благодарю вас за прошлую ночь, — произнесла она, слишком поздно осознав, что ее слова можно истолковать двояко.

— Рад был помочь, — ответил Ной глубоким чувственным голосом, также уловив двойной контекст.

София почувствовала, как щеки ее заливает жаркий румянец.

— Как бы то ни было, я сейчас пойду оденусь и уеду, чтобы не причинять вам еще большее беспокойство.

На лице Ноя расцвела сексуальная улыбка, при виде которой София вновь ощутила себя юной и глупой.

— Вы вовсе не причиняете мне беспокойства, — возразил он.

— Да, но мне еще нужно сделать много дел…

Ной выглянул в окно, за которым расстилалась безбрежная снежная равнина, искорками поблескивающая в солнечных лучах.

— И что же это за дела?

Ной представить себе не мог, как непросто ей было ответить на этот вопрос.

«Переосмысление собственной жизни, например, — подумала женщина. — Воссоединение с детьми. Переоценка видения мира. Искупление ошибок прошлого. Это для начала».

Ной взирал на нее так пристально, что Софии захотелось ему все рассказать. Но нет, сначала она должна была сама во всем разобраться, план ее был слишком хрупок и нуждался в защите от людского скептицизма. Ее коллеги в Международном суде считали ее поступок шагом умалишенной, и сейчас ей меньше всего хотелось изливать душу перед незнакомым человеком.

— Прежде всего мне нужно позвонить сыну и дочери, дать им знать о моем прибытии.

Ной кивком указал на телефонный аппарат на стене:

— Воспользуйтесь моим телефоном. Должен вас, однако, разочаровать, дороги еще не расчистили. Этот снегопад вызван озерным эффектом, и он еще не закончился. Школа округа объявила выходной, и большая часть трасс, включая и ту, что ведет сюда, все еще закрыта для проезда частного транспорта, поэтому я не стал бы слишком рассчитывать на то, чтобы куда-то добраться.

— Полагаю, с погодой спорить бесполезно. — София почувствовала приступ беспокойства. Макс и Дэзи знали, что она прилетает, но считали, что это обычный кратковременный визит. Женщина представления не имела, какова будет реакция детей, когда она все им объяснит. В действительности она сама не до конца представляла, что им сказать. Беллами, семья бывшего мужа Софии, занимали в Авалоне господствующее положение. Многие поколения Беллами родились и умерли на этой земле, в то время как сама София всегда будет считаться здесь чужой, пришлой. Внезапно она остро ощутила собственное одиночество.

— Прежде всего мне нужно собраться, — малодушно произнесла она.

— Ладно, — легко согласился Ной. — Как ваше колено? Вероятно, мне следует его осмотреть.

«Разве он уже это не сделал?» — подумала женщина, подавляя смешок.

— Нет необходимости. Я в порядке. Повязку не снимала, но боли, зуда или иных неприятных симптомов я не чувствую.

— Вам следует принять антибиотик.

— Снова пилюли для ротвейлера? — Женщина пожала плечами. — Конечно, почему нет? Это может подождать до тех пор, пока я оденусь?

— Глядя на вашу сорочку, я испытываю огромное желание сказать «нет». — Ной улыбнулся, и вместо того, чтобы оскорбиться, София чуть не улыбнулась в ответ. — Я серьезно, — продолжил он. — Вам нужно позавтракать, чтобы антибиотик не вызвал расстройства желудка.

Она кивнула.

— Послушайте, — произнесла она, — мне очень жаль, что вчера я запаниковала, увидев кровь.

— Не о чем волноваться. Многие люди не выносят вида крови.

Софии очень хотелось рассказать ему больше, поведать, что от вида и запаха крови она вновь испытала сильнейший прилив ужаса и даже забыла на мгновение, где находится. Все же она ничего не сообщила Ною. Здесь, в мирной покрытой снегом местности, было очень сложно представить жестокость и хаос, свидетелем которых ей довелось стать. Ной, вероятно, решит, что она все придумала.

— Мне нужны мои вещи. Они все еще в багажнике машины, которую я взяла напрокат?

— Я схожу за ними и принесу в вашу комнату.

— Я могу сходить и сама.

— Только не с больным коленом. Я сам все сделаю.

— Ну что ж, спасибо.

Произнеся это, София вышла из кухни и поспешила подняться наверх по ступеням. Она позвонила сначала Дэзи, затем Максу, и в обоих случаях ее сразу переключали на голосовую почту. Женщина положила трубку, не оставив никакого сообщения. Без сомнения, дети решили, что из-за снежной бури она задержится в Нью-Йорке.

Ванная комната на втором этаже была не лишена старомодного очарования. Этому способствовала винтажная система освещения и краны. София наполнила глубокую ванну на когтистых львиных лапах горячей водой и с благодарностью в нее погрузилась. Забинтованное колено она перекинула через бортик, чтобы не замочить, и положила на глаза влажную ткань.

Было очень странно не иметь четкого расписания дел на день. Софии никогда прежде не приходилось сталкиваться с тем, чтобы ей нечем было заняться. С тех пор как на свет появился ее первый ребенок, она убеждала себя, что может получить все — брак, семью, карьеру и успех, — и не давала себе ни единой поблажки, не делала ни одной остановки.

Потребовалась группа террористов, чтобы добиться того, чего никому прежде сделать не удавалось, — заставить Софию устроить себе передышку. Это было очень печально.

Используя психологические приемы, которым научилась во время восстановительной терапии после инцидента, женщина направила свои мысли в иное русло, подальше от планирования, оценивания, сожаления и всего прочего, что могло бы ей помешать насладиться красотой момента. Однако искусство полного освобождения разума от мыслей ей еще только предстояло постичь. Пока подобная практика не казалась ей правильной и была сродни добровольному уничтожению мозга. София сконцентрировалась на настоящем моменте — здесь и сейчас.

Прямо сейчас она не могла не думать о таинственном незнакомце, пришедшем ей на выручку. Ной Шепард, ветеринар. Он совершенно соответствовал своему большому, беспорядочно обставленному дому. Одного его нежного исцеляющего прикосновения в трудный момент оказалось довольно, чтобы завоевать ее безграничное доверие. Женщина и сама не понимала, как это случилось. Возможно, причина тому — медвежья сила Ноя или его умение не демонстрировать ее, а возможно, озабоченное выражение, которое появилось тогда на его лице — необычайно мужественном лице, с квадратной челюстью, поросшей редкой щетиной, будто высеченными резцом скульптора скулами и теплой улыбкой.

«Опять ты строишь планы, София», — сказала себе женщина, выбираясь из ванны.

— Ты видишь в Ное героя, потому что хотела, чтобы тебя спасли, позаботились о тебе, присмотрели за тобой.

Ей говорили, что она все еще рискует заработать стокгольмский синдром — состояние необъяснимой симпатии, которую заложники начинают испытывать к захватившим их преступникам. Возможно, Ной Шепард взял ее в заложницы, а она об этом даже не подозревает?

Продолжая обдумывать странную идею о том, что она — заложница Ноя Шепарда, София вытерлась, обмотала голову полотенцем и оделась, мысленно обещая себе, что первое, что она сделает, как только выберется отсюда, — это купит одежду по погоде. Брюки ее были безнадежно испорчены вчера. Но она привезла еще пару слаксов из верблюжьей шерсти с атласной отделкой, которые непременно снискали бы похвалу ее безупречному вкусу на встрече с политиком или монархом. Или на завтраке с местным ветеринаром, мысленно добавила она.

София осторожно надела слаксы и тот же черный свитер, в котором была накануне. Затем она обулась, предчувствуя молчаливое неодобрение Ноя Шепарда. Сапоги ее были недостаточно теплые, а высокие каблуки делали их просто опасными. «Очень плохо», — подумала женщина. Направляясь в Авалон, она не ожидала, что ее занесет снегом. Причесав волосы и подкрасив губы, она наконец почувствовала себя человеком. Снова попыталась дозвониться до детей и снова не получила ответа. Возможно, они решили воспользоваться ситуацией и поспать подольше.

София вышла на открытую площадку на втором этаже и с любопытством осмотрелась вокруг. Ей явно хотелось разузнать как можно больше. Дом был построен в классическом фермерском стиле, с большими квадратными комнатами и деревянной отделкой. Несколько помещений выглядели так, будто никто не жил в них долгое время. В одной из комнат на стене висел календарь, открытый на странице «Апрель 2005 года», что лишь подтверждало догадку Софии. Дом был явно слишком велик для одного человека.

София стала медленно спускаться по лестнице, рассматривая висящие вдоль стены фотографии в рамках. Здесь были снимки 1920-х годов в коричневых тонах, с нечетким фокусом и современные, собранные из многих снимков коллажи с множеством незнакомых лиц, разных поколений, в которых женщина улавливала семейные черты и не могла понять, в кого Ной уродился таким огромным.

У подножия лестницы она замерла, чтобы незаметно заглянуть в гостиную. Судя по обстановке, Ной был из тех людей, кто привык держать на видном месте важные для него вещи — диван огромных размеров, большую стереоустановку, широкоэкранный телевизор и стопку видеоигр. Такая комната больше подошла бы подростку лет четырнадцати. В углу стояли барабанная установка, синтезатор, два микрофона и целый ряд рупоров. Обстановка напоминала одновременно и фермерский дом, и студенческое общежитие.

В противоположном конце вестибюля София увидела двери, ведущие на застекленную веранду, которой, судя по всему, пользовались нечасто. За высокими окнами расстилался великолепный пейзаж: широкий покатый газон и подъездная аллея, обрамленная деревьями. По крайней мере, женщине показалось, что это подъездная аллея, но наверняка сказать она не могла, так как все вокруг было укутано толстым снежным покрывалом.

За примыкающим к дому двором расстилалось шоссе, которое сейчас напрочь лишилось привычных очертаний. Где-то в снегу покоилась в кювете ее машина.

Со своего наблюдательного пункта София различила два коттеджа в отдалении, также занесенные снегом. Одним из них был летний домик Уилсонов со сложенными из речного камня стенами и остроконечной крышей. Прямо за ним раскинулось озеро Уиллоу, сейчас скованное льдом. Тем не менее зимой оно выглядело не менее внушительно, чем летом.

Через вентиляционное отверстие в полу в комнату поступал теплый воздух от печи. София подумала, что могла бы простоять вот так целый день, просто глядя на снег и представляя ожидающее ее здесь будущее. Тут внимание ее привлекло какое-то движение — это во дворе показалась группа людей. «Семья», — подумала она и узнала в мужчине Ноя Шепарда. Ее как будто с силой встряхнули. Он шагал рядом с одетой в синий лыжный костюм женщиной, и они вместе тянули санки с тремя малышами.

«Ах! — мысленно воскликнула София, а потом добавила: — Ну конечно!» Конечно же он женат и имеет детей. Этот мужчина слишком привлекателен, и наверняка немало нашлось желающих связать его узами брака. Если бы не события прошлого вечера, она сразу бы об этом догадалась.

София продолжала наблюдать. Ной сгреб в охапку старшего ребенка, мальчика лет шести, и подбросил его в воздух, отчего малыш радостно засмеялся. Двое других детей тоже засмеялись и захлопали в укутанные варежками ладоши. Идиллическую сценку дополняли две прыгающие по снегу собаки — взрослая и уже знакомый Софии щенок. Такие картинки со счастливым семейством обычно изображали на сентиментальных рождественских открытках. Играя с детьми, Ной чувствовал себя в своей стихии, словно самой судьбой ему предназначалась роль отца. У него было для этого достаточно энергии.

Что-то здесь не сходится, размышляла София, снимая с вешалки в прихожей пальто и надевая его. Ее смущал взгляд, которым Ной одарил ее, когда она спустилась в кухню в ночной сорочке. Это да еще то, что ни одна женщина не потерпела бы подобной обстановки в гостиной: музыкальная система, неоновые часы в виде пивной банки на стене и выставленная на всеобщее обозрение коллекция старых номерных знаков и колпаков ступицы колеса.

Она вышла на крыльцо и на мгновение замерла, полной грудью глотнув морозного воздуха. Затем помахала рукой, чтобы привлечь к себе внимание.

Ной тут же ее заметил и замахал в ответ.

— София, это Гейл, — представил он женщину, — а это Генри, Мэнди и малыш Джордж, которого все зовут Медвежонок.

София поприветствовала семью, призвав на помощь все свои дипломатические навыки.

— Рада познакомиться. Со стороны Ноя было очень мило помочь мне вчера ночью.

— Ной внимателен ко всем, — отозвалась Гейл.

«Это означает: смотри, не возомни себя особенной», — подумала София.

— Что ж, нам пора возвращаться домой, — продолжала Гейл, — у меня пирог в духовке. Увидимся, Ной. Рада была познакомиться, София.

Каждый ребенок непременно захотел обняться на прощание с Ноем. Затем Гейл зашагала прочь, везя за собой санки. Ной отряхнул снег с ботинок и распахнул перед Софией дверь. Женщина вошла внутрь, и щенок посеменил за ней, а взрослая собака побежала по направлению к лесу.

София почувствовала… она и сама не сумела бы объяснить, что именно. В основном облегчение оттого, что эти люди — не семья Ноя.

— Гейл живет по соседству, — пояснил Ной, отвечая на ее невысказанный вопрос. — Она и дети устали сидеть взаперти, вот и вышли на прогулку.

Соседка, значит, подумала София. Не жена. Не следовало бы испытывать такое чувство облегчения, но она ничего не могла с собой поделать. Ей очень хотелось, чтобы Ной оказался хорошим парнем. Пока он оправдывал ее ожидания.

Она последовала за ним в светлую просторную кухню.

— Кофе будете? — предложил Ной.

— Да, с удовольствием. Я сама себе налью.

Женщине не хотелось чувствовать себя гостьей в его доме, но Ноя ситуация, похоже, ничуть не смущала.

Осмотревшись вокруг, она сказала:

— У вас слишком большой дом для одного человека. — София тут же осознала, что сказала глупость. — Я имею в виду, если вы живете один.

— Так и есть. Это семейный дом, — пояснил он. — Раньше здесь была молочная ферма, но потом мои родители прикрыли ее и перебрались во Флориду, чтобы насладиться законным отдыхом. Окончив ветеринарную школу, я решил открыть практику прямо здесь.

Женщина снова обвела взглядом старомодную кухню: выскобленный сосновый стол, буфет, раковина и современный магнитофон, из динамиков которого лилась незнакомая Софии музыка в стиле ска или хип-хоп. Дэзи наверняка бы это понравилось.

— Как это мило — жить в доме, в котором вырос, — заметила женщина.

— Полагаю, да. А вы откуда родом? — поинтересовался он.

— Из Сиэтла, но мы много раз переезжали.

Каждые несколько лет ее родители вдруг решали, что пришло время сменить обстановку. Дома, в которых они жили, становились все более роскошными, так как практика родителей приносила все больший доход. Внешнее выражение успешности и благосостояния было очень важно для семьи Линдстром, гораздо более важно, нежели то, что дочери постоянно приходилось привыкать к новой школе и пытаться завести новых друзей.

— Я, бывало, завидовала детям, которые жили как вы, — призналась София. — Тем, кто мог назвать домом какое-то одно место.

— Хорошо, что мне здесь нравилось, иначе я бы возненавидел все на свете, — ответил Ной, печально улыбаясь.

София зажала между ладонями кофейную чашку из толстого фарфора. На ней была изображена корова под аркой радуги и подпись: «Молочная ферма Шепардов, Авалон, штат Нью-Йорк».

— Это настоящая старинная чашка, — заметила София, — а не одна из псевдовинтажных вещиц, которыми изобилую сувенирные магазины.

— Да, она подлинная. — Ной долил ей кофе. — Так вы жили за границей?

Конечно же ему интересно. София не могла его в этом винить. Вопрос заключался в том, как много ему можно рассказать?

— Я жила в Гааге, — сказала она и, мгновение помедлив, добавила: — В Голландии. — Она не была уверена, знает ли он, где это. — Я служила помощником заместителя адвоката в Международном суде. Последнее дело, над которым я работала, заключалось в привлечении к ответственности военного диктатора, связанного с синдикатом, незаконно сбывающим алмазы.

— Я и не знал, что американским гражданам позволено работать в Международном суде, ведь наша страна не входит в эту организацию.

София удивленно заморгала:

— Откуда вы знаете такие подробности?

— Ну, это же было в газетах. А я читаю не только журналы по ветеринарии.

— Простите. Да, вы правы, США не являются членом этой организации, как и Китай, Ирак или Северная Корея, но мы надеемся… — Женщина не договорила, сочтя излишним углубляться в политику при сложившихся обстоятельствах. — Но в Международном суде работают американцы. К тому же моя мама канадка, и у меня двойное гражданство.

Ной поставил на стол кувшин молока и большую картонную коробку.

— Я заехал вчера в булочную, еще до снегопада, — сказал он. — Угощайтесь.

Открыв коробку, София обнаружила внутри четыре булочки с корицей в блестящей глазури. Ной купил их в пекарне «Скай-Ривер» в Авалоне.

— Я попробую, но только половинку, — ответила женщина.

— Да ладно, рискните, съешьте целую.

— Придерживаясь своей диеты, призванной помочь мне преодолеть смену часовых поясов, я должна сейчас налегать на белки — например, ветчину и яйца или что-то в этом духе.

— Яйца я могу вам достать, но никакой ветчины, — произнес Ной. — Мяса я не ем. Четыре года я потратил на то, чтобы научиться лечить животных, а не готовить и есть их. Мясо не выглядит привлекательным для человека, который зарабатывает на жизнь тем, что поддерживает животных живыми и здоровыми. Кое-что я все же себе позволяю, — добавил он. — Например, морепродукты. Это потому, что среди моих пациентов никогда не числились креветки или форель.

— Понимаю, — отозвалась София. — Это… похвально.

— Но странно. Не бойтесь, скажите это, если действительно так считаете.

— Нет, не считаю. — Софии доводилось есть самые разные мясные блюда: от стейка под соусом тартар до жареной козлятины. В Азии она пробовала глаза овцы, а в Кении — варево из коровьей крови, смешанной с молоком, — традиционное кушанье народа масаи. — Временами я ела очень странные блюда, — добавила она.

— Вы приехали сюда в отпуск или…

Женщина почувствовала настоятельную потребность рассказать ему об инциденте, о той ночи, когда ее личность была сломлена и она стала совершенно иным человеком. Но конечно же она не стала изливать душу перед этим незнакомым мужчиной, каким бы привлекательным он ни был.

— Я просто решила сменить обстановку. Мне нравилась моя работа, но…

— Но теперь вы здесь.

— Работа в Гааге вынудила меня отказаться от самых важных в мире ценностей, — сказала София, думая о том, как просто ей разговаривать с Ноем. — А именно от моей семьи. Я осознала, что не могу одновременно иметь и семью, и работу, поэтому от чего-то пришлось отказаться. Работа в Международном суде очень важна, но любой адвокат, обладающий соответствующей подготовкой и практикой, может это делать.

Коллеги не раз говорили ей, что она сошла с ума, что ее работа стоит любых жертв, но София в это больше не верила. Она не сумела бы ответить почему, но у нее возникло ощущение, что Ной Шепард ее поймет.

— Мне захотелось жить поближе к своим детям и внуку.

Ной перестал жевать и внимательно посмотрел на собеседницу, затем сделал глоток молока:

— Прошу прощения. Вы сказали — внук? Я не ослышался?

София улыбнулась:

— Его зовут Эмиль Чарльз Беллами, или просто Чарли. Ему скоро будет полгода.

Ной не скрывал удивления:

— Вы вовсе не выглядите как женщина, у которой могут быть внуки.

— Да, мне часто это говорят.

Опустив глаза на тарелку, София с удивлением обнаружила, что незаметно для себя умяла целую булочку.

— Что ж, — продолжил Ной, — малыш будет рад вас видеть. Меня и самого воспитывала бабушка, поскольку родители были очень заняты на молочной ферме. Мы с бабушкой до сих пор очень тесно общаемся и каждое воскресенье вместе обедаем. Она с мужем живет в Индиан-Уэллсе.

— А вот я едва помню своих бабушек и дедушек, — призналась София. — Родители мамы жили на Солнечном побережье Британской Колумбии[26], а родители отца — в Палм-Спрингс. Иногда я смотрю на их фотографии, и мне кажется, будто это совсем незнакомые люди. Я очень жалею, что не узнала их получше. Моя канадская бабушка говорила с легким английским акцентом, но у меня никогда не было возможности расспросить ее о жизни — о детстве и о том, как она оказалась в Канаде.

— Тем более хорошо, что вы приехали сюда ради малыша…

— Чарли.

Софи не знала, как дочь отнесется к ее приезду, ведь у них были довольно натянутые отношения.

— Я что-то не то сказал? — поинтересовался Ной.

— С чего вы это решили?

— Вы смотрите на меня так, будто я что-то не то сказал. У меня есть сестры, и я точно знаю, как изменяется лицо женщины, когда парень сморозит глупость.

— И как же оно изменяется?

Ной потянулся через стол и нежно провел большим пальцем по бровям Софии:

— Становится хмурым.

От его прикосновения по телу женщины пробежала дрожь, но ей было приятно.

— Вы вовсе не сказали ничего плохого. Просто никто из моего окружения не считает, что я приняла верное решение, оставив работу. Вы же не стали убеждать меня, как важна моя миссия, подобно моим коллегам по суду.

— Значит, вам ни к чему слышать это и от меня тоже. Кроме того, о выборе между семьей и работой не может быть и речи.

София почувствовала, как ее переполняет тепло. К горлу ее подступил ком, говорить стало тяжело. Она вдруг ощутила необъяснимое желание сжать его ладонь и попросить снова коснуться ее. Сильное притяжение к этому мужчине явилось для нее полной неожиданностью, как гром среди ясного неба. Она поймала себя на том, что рассматривает его губы, глаза, каждую мельчайшую черточку. Помимо физической привлекательности он завоевал ее расположение еще и тем, как смотрел на нее и какие при этом произносил слова.

— Хорошо, а сейчас-тов чем дело?

София улыбнулась, несмотря на переполняющую ее печаль:

— Я просто подумала о том, что, если бы кто-нибудь сказал мне эти слова давным-давно, жизнь моя могла бы сложиться совсем по-иному.

— И это лишает вас душевного равновесия.

— Полагаю, вы правы.

— Тогда не стоит сожалеть о прошлом. Это бессмысленно.

Замечание Ноя оказало на женщину больший терапевтический эффект, чем многие часы, проведенные с психоаналитиком, но она понятия не имела, как отогнать дурные предчувствия. София очень много работала над собой, чтобы не допустить погружения в пучину сожалений. Благодаря своей работе она не могла сокрушаться о несправедливости, творящейся в мире. Но жестокая правда жизни заключалась в том, что София не могла быть в двух местах одновременно. Она сделала выбор и теперь пожинала плоды, осознавая, какую цену пришлось заплатить ее детям.

— Не все так просто.

Ной пожал плечами, встал из-за стола и отнес посуду в раковину.

— Скорее ситуация настолько сложна, насколько вы сами ее таковой делаете.

— И это говорит человек, у которого нет собственных детей! — резко воскликнула София, разозленная собственной уязвимостью.

Ной стоял к ней спиной, но женщина догадалась, что ее слова причинили ему боль. Что-то изменилось в его осанке, возможно, то, как внезапно напряглись его плечи. Защитный механизм? Господи, ужаснулась София, а вдруг у него где-то есть дети? Или его реакция ей только померещилась?

— Мне очень жаль, — поспешила сказать она. — Вы просто задели больное место, вот я и стала обороняться.

Он повернулся к ней:

— Все в порядке. Какой у вас размер обуви?

— Что, простите?

— Какой у вас размер обуви, спрашиваю. Хочу подыскать вам что-то получше ваших сапог.

— Седьмой.

Ной отправился в кладовку и мгновение спустя вернулся, неся в руках ботинки на толстой подошве. Он поставил их к печной заслонке.

— Моя младшая сестра, бывало, надевала эти снегоходы. Можете поносить их, пока не обзаведетесь обувью, больше подходящей к местному климату.

Ботинки были далеко не модные, но отлично подходили для снежной погоды.

— Спасибо, — сказала София. — И благодарю за завтрак. Он был очень вкусным.

— Не за что.

— Я собираюсь пройтись до дома Уилсонов, — продолжила женщина. — По крайней мере, осмотрюсь, устроюсь.

— Никуда вы одна в такую погоду не пойдете.

— Мне приходилось переживать и худшие ситуации, — пробормотала она.

— В самом деле? Какие же, например?

— Такие, например, как оказаться в заложниках под прицелом пистолета или упасть с моста в ледяную воду в грузовике.

Ной от души расхохотался:

— Ну, тогда мне следует называть вас Зеной — королевой воинов.

Софии вовсе не хотелось, чтобы он решил, будто она разыгрывает его, но здесь, в его уютном фермерском доме, затерянном посреди неизвестности, ее слова звучали абсурдно.

— Давайте так с вами договоримся, — произнес Ной. — Мне нужно сделать кое-какие дела, а потом мы вместе пойдем в летний домик.

— Я в самом деле настаиваю на том, чтобы заплатить вам, — заявила женщина. — Я причинила вам столько неудобств и злоупотребила вашим гостеприимством.

— Вы же знаете, что денег от вас я не возьму, — запротестовал он.

София ничуть не удивилась.

— Тогда я придумаю иной способ отплатить вам.

— Договорились, — согласился Ной. — Вернусь через полчаса.

С этими словами он ушел по делам. Софии никогда прежде не приходилось жить там, где людям нужно было присматривать за хозяйством. Или навещать соседей раньше восьми часов утра. Или выкармливать щенков из соски. Или предоставлять кров совершенно незнакомым людям.

А она именно таковой и являлась — чужой в чуждой земле. Чужой самой себе. Она больше не узнавала собственную жизнь. Городская жительница София с карьерными амбициями за одну ночь превратилась в занесенную снегом безработную женщину в позаимствованных ботинках. К тому же за ней принялся ухаживать некий доктор Дулиттл. Ее коллеги в Гааге ни за что не поверили бы своим глазам, если бы увидели ее в эту минуту.

Глава 9

Дэзи Беллами планировала свой день, как главнокомандующий битву. При столь плохой погоде и маленьком ребенке на руках ей приходилось быть внимательной к деталям. Девушка подошла к окну и посмотрела на улицу. Снег все еще шел, но не сильно, превращая длинную улицу с деревянными домиками в картинку с почтовой открытки. Машин не было, и Дэзи казалось, что она каким-то непостижимым образом оказалась в прошлом, когда люди вели размеренный образ жизни и никуда не спешили и когда иметь ребенка в восемнадцать лет считалось совершенно нормальным.

Девушка напомнила себе, что в старые добрые времена ей пришлось бы непременно выйти замуж за отца ребенка, у нее просто не было бы выбора.

Она была очень рада, что в сложившейся ситуации смогла сама решать, как поступить.

Некоторое время Дэзи стояла у окна, любуясь пейзажем. Не у нее одной длительное вынужденное пребывание в замкнутом помещении вызывало дискомфорт. Люди вышли на улицу: кто-то протаптывал дорожки в снегу, направляясь по делам, кто-то просто гулял. Дети в комбинезонах увлеченно строили крепость и катались на санках, проносились одинокие лыжники, парочки направлялись к озеру с коньками на плечах.

Дэзи тоже нужно было выйти из дома, но по более серьезной причине. У них с Чарли была назначена встреча с перспективной няней. Дэзи сочла, что прогулка пешком до дома Ирмы, расположенного всего лишь в нескольких кварталах от ее собственного жилища, пойдет ей на пользу. Ее маленькое, тесное и жаркое жилище вызывало у нее чувство, будто она пребывает в заключении. Было бы разумнее позвонить Ирме и отменить встречу из-за погоды, но Дэзи очень хотелось, чтобы Чарли хоть немного привык к новой для него обстановке, прежде чем ему придется оставаться с няней регулярно — по четыре часа в день три раза в неделю. Сама Дэзи в это время будет посещать занятия в колледже.

В теории это вовсе не казалось чем-то сверхъестественным, но на деле Дэзи считала, что время будет тянуться бесконечно.

«Взбодрись, — сказала она себе. — Никто и не обещал, что будет легко. Тебе приходилось совершать в жизни гораздо более серьезные поступки».

Готовясь к выходу на улицу, Дэзи надела на Чарли теплый комбинезон, а затем с большим трудом поместила его в специальную переносную люльку и, тщательно закрепляя ремни, повесила ее себе на грудь. Чарли исполнилось полгода, и его интересовало все на свете, включая и люльку. Теперь мать и сын оказались лицом друг к другу, и руки Дэзи были свободны. Она поправила ремни и надела свою зимнюю парку, которая была велика ей на несколько размеров специально, чтобы можно было застегнуть полы, пряча таким образом ребенка.

— Не хочу даже думать о том, как я сейчас выгляжу, — произнесла девушка, надевая шапку и перчатки. — Думаю, я просто огромна.

Собравшись, она вышла на крыльцо дома. Морозный воздух даровал ощущение свободы. Мысленно Дэзи еще раз прошлась по списку вещей, которые нужно непременно взять с собой. Кошелек? Да. А ключи? Тоже да. Пеленальная сумка с достаточным на день запасом подгузников? Да. Мобильный телефон? Упс… Она оставила трубку в держателе на кухонном столе. Это маленькое упущение породило большую дилемму. Ключи лежали в кармане, и достать их можно было, лишь расстегнув парку. Тогда Чарли станет холодно, что, во-первых, совсем для него не полезно, а во-вторых, он, вероятно, начнет хныкать, а Дэзи совсем не хотелось идти к Ирме с плачущим ребенком.

Девушка решила не брать телефон вовсе. В конце концов, прежде люди прекрасно справлялись и без него. К тому же Дэзи совсем не хотелось, чтобы он зазвонил в самый неподходящий момент. Чаще всего ей так и не удавалось найти телефон в своих многочисленных карманах. Ирма ведь живет по соседству. Как бы то ни было, сделав лишь пару шагов по расчищенному тротуару, девушка ощутила тугой узел вины в желудке. Она надеялась, что вызвано это чувство всего лишь связкой ключей в кармане, которая давит на живот. В прошлом месяце она однажды забыла ключи от дома. Казалось, Дэзи ухитрялась совершить все возможные промахи. Хорошо еще, каждый не более одного раза.

— Видишь ли, — сказала она свертку на своей груди, — я раньше была очень непредсказуемым человеком, а теперь мне приходится планировать каждый свой шаг, словно я иду по минному полю.

Чарли, скрытый полами парки, издал какой-то звук. Дэзи не могла видеть выражение его лица, но, судя по радостному бульканью, малыш пребывал в хорошем расположении духа и вполне мог перенести небольшую прогулку.

— Знаешь, что я хочу тебе сказать? — продолжала девушка. — Ты стоишь всех неудобств.

Дэзи позволила себе дышать полной грудью, наслаждаясь ярким сиянием зимнего дня. Было практически невозможно поверить, что крошечное существо, прижатое сейчас к ее груди, могло оказать такое огромное влияние на ее жизнь. Даже когда Чарли был еще в ее чреве, он уже перевернул ее мир с ног на голову. Дэзи же сама еще подросток, она не планировала становиться мамой. Это случилось спонтанно.

И она вовсе не испытывала досады по этому поводу. Ну, в большинстве случаев. Она обожала Чарли, но, к сожалению, он сильно все усложнял.

Тем не менее чувство любви перевешивало все. Девушка с самого начала знала, что будет любить своего ребенка, хотя он и не был запланирован. Однако во время беременности она и не подозревала, что ее ожидает. Ничто не могло подготовить ее к такой сильной всепоглощающей любви, которая даже причиняла боль, но в хорошем смысле. По крайней мере, на свете имелось существо, которое безраздельно владело ее сердцем.

Неудивительно, что Дэзи очень тщательно присматривала за ребенком.

— Это правда, — сообщила она сыну, с трудом продвигаясь вперед. — Я, бывало, совершала поступки, повинуясь внезапному порыву, понимаешь? Никакого планирования. Я запрыгивала в метро и неслась куда глаза глядят, имея при себе лишь немного денег да фальшивое удостоверение личности. — Она погладила сверток на груди. — Можешь мне поверить: если захочешь выкинуть подобные штуки, то непременно угодишь в беду.

Дэзи стало интересно, все ли так делают — клянутся, что будут своим детям лучшими родителями, чем были их собственные для них. Девушка готова была биться об заклад, что и ее мама испытывала подобные чувства, когда сама Дэзи была крошкой. Мама всегда старалась во всем быть лучшей.

Разумеется, целью жизни Дэзи было доказать, что София заблуждалась.

Мама должна была приземлиться в аэропорту имени Джона Кеннеди вчера вечером. Девушка рассудила, что снегопад задержал ее в городе, поэтому они не увидятся еще несколько дней. Дэзи давно привыкла к продолжительным периодам отсутствия матери и не придавала им значения, хотя на этот раз все было несколько по-иному.

За то время, что они не виделись с Софией, отец Дэзи женился на Нине, и мама, должно быть, считала такую ситуацию странной. Сама же мама оказалась вовлеченной в ужасный инцидент в Гааге. Она заверила девушку, что с ней все в порядке, но в действительности это могло означать что угодно, от сломанного ногтя до сломанной ноги. Зная маму, нетрудно было предположить, что она говорила «в порядке» и о своем браке, до тех пор, пока не случился развод.

— Я не стану ничего от тебя утаивать, — сказала Дэзи сыну, — потому что ты сразу же чувствуешь, если что-то не так.

Ветер бросил девушке в лицо пригоршню снега, заставив прищуриться.

— Почти пришли, — сообщила она, направляясь к дому няни. Главная дорога была расчищена, и несколько автомобилей отважно двигались вперед. На фоне огромных снежных завалов, оставленных снегоуборочной техникой, они казались совсем крошечными.

— Только полные идиоты могут решиться сесть за руль в такую погоду, — пробормотала Дэзи, радуясь тому, что сама идет пешком. — Ну что за кретин… Ох, только не говорите, что он здесь!

Конечно же это был он, Логан О’Доннел. Дэзи узнала его BMW X3 c эмблемой Университета штата Нью-Йорк на заднем стекле. Хотя Логан является отцом Чарли, он никогда не был парнем Дэзи. Они просто вместе учились в средней школе и имели обыкновение развлекаться на вечеринках, не задумываясь о последствиях. А спустя девять месяцев они стали родителями. Девушка уверяла, что от Логана ей ничего не нужно, но он не удовольствовался ее ответом. Он действительно хотел быть Чарли отцом. Дэзи ожидала, что Логан быстро потеряет интерес к ребенку, стоит ему лишь столкнуться с первыми трудностями отцовства, но он продолжал регулярно наносить ей визиты.

Из чувства долга Дэзи сообщила парню о намечающейся встрече с няней. Девушка не ожидала, что он приедет, особенно в такую погоду. Поездка из Нью-Палтца в Авалон, хоть и короткая, была очень опасна, и ее мог предпринять лишь умалишенный.

Однако, как давным-давно уяснила для себя Дэзи, чтобы остановить Логана, требуется что-то похуже снегопада.

— Ну хорошо же, — сказала она, останавливаясь на крыльце дома Ирмы. — Дыши глубоко. — Она постучала в дверь.

Женщина открыла дверь и бурно ее поприветствовала.

— А вот и вы! — воскликнула она. — Как я рада, что вы сумели прийти в такую погоду.

— Я была рада выбраться из дома, — ответила Дэзи, расстегивая парку. — Эй, как ты? — спросила она Чарли.

Он радостно загугукал и принялся дергать ручками и ножками, будто многие недели не видел мамочку.

— Да-да, пришли, — произнесла девушка, присаживаясь, чтобы ей было удобнее отстегивать от груди мягкий сверток. Нежный молочный запах сына навсегда запечатлелся в волокнах ее свитера.

Малыш издавал одобрительные звуки, когда Ирма ловко взяла его на руки.

— Иди ко мне, ангелочек. — Круглая и мягкотелая Ирма продолжала держать Чарли, а Дэзи тем временем сняла верхнюю одежду и ботинки. — Чувствуйте себя как дома. Остальные дети сейчас спят. — Женщина присматривала за годовалым братиком и его двухлетней сестричкой.

— Благодарю вас. — Дэзи последовала за хозяйкой в гостиную.

Дом был очень простым и идеально подходил для детей. Оборудованная под игровую зону гостиная с корзиной игрушек в углу. Именно в таком месте родители могли безбоязненно оставить своего ребенка.

В случае, конечно, если они не испытывают по этому поводу угрызений совести.

«Боже мой, — подумала Дэзи, — неужели я превращаюсь в собственную мать? Неужели и я стану также бросать собственного ребенка, чтобы заняться какими-то своими делами?»

Она все еще продолжала думать об этом, когда заметила Логана.

— Привет, — поздоровалась она.

— Привет. — Он быстро пересек комнату и взял ребенка у Ирмы. — Здорово, приятель.

Улыбка малыша — очень мощное оружие. Даже Логана О’Доннела, плохого парня из нью-йоркской частной школы Далтона, чьи огненно-рыжие волосы и разнузданный вид устрашали людей, эта улыбка превращала в ухмыляющегося милого парня.

Логан положил сына на колени и принялся снимать с него комбинезон. Чарли что-то быстро лопотал. Он конечно же узнал отца, который навещал его по крайней мере раз в неделю. Подобная преданность явилась для Дэзи полной неожиданностью. Этот человек сильно отличался от того Логана, с которым она была знакома в средней школе. Произошедшие с ним перемены были разительными.

Наблюдая за тем, как он держит на руках сына, девушка ощутила прилив эмоций. Логан улыбался своей знаменитой улыбкой, от одного вида которой глупые девушки готовы были запрыгнуть к нему в постель. Чарли унаследовал огненно-рыжие волосы от отца и вообще становился все больше похожим на Логана, что не могло не тревожить Дэзи. Вызывающая привлекательность еще никогда не доводила до добра ни одного парня.

Ирма присела на диван рядом с Дэзи, расправляя свой украшенный оборочками фартук.

— Итак, — сказала она, — у меня есть хорошая новость и плохая.

— В самом деле? — Девушка обхватила себя руками. С тех пор как родился Чарли, жизнь ее сильно усложнилась, но она научилась выжидать, чтобы посмотреть, чем обернется та или иная ситуация.

— Хорошая новость состоит в том, что я подтвердила свою квалификацию на работу няней. Ну, я в этом ни секунды не сомневалась.

— Поздравляю. А плохая новость?

— Этой зимой мне предстоит операция по удалению шишек на ногах, — продолжила женщина, скрещивая ноги, обутые в мягкие поношенные домашние туфли. — Они очень болят, и это доставляет мне массу хлопот. Это у нас семейная напасть.

— Ах, мне очень жаль, — произнесла Дэзи, не зная, что еще можно добавить в подобной ситуации.

— Все будет хорошо, — заверила ее Ирма, — но проблема в том, что я не смогу работать три месяца. Операцию делают сначала на одной, потом на другой ноге, и восстановление занимает несколько недель. Я не смогу присматривать за малышами все это время.

Логану, казалось, не было до этого никакого дела. Он выудил из бокового кармана пеленальной сумки заполненное гелем детское зубное кольцо и протянул его Чарли.

— Мне очень жаль. Понимаю, это известие нарушает ваши планы, — сказала Ирма.

— Я что-нибудь придумаю, — упавшим голосом ответила Дэзи. Ей бы с самого начала следовало понять, что эта няня слишком хороша, чтобы оказаться реальной.

Тут до их слуха донесся детский плач.

— Так, кто-то проснулся, — объявила женщина. — Пойду посмотрю. Прошу меня извинить.

— Что ж, — произнес Логан, глядя на Дэзи поверх головы Чарли, — ничего не вышло.

Девушка кивнула:

— Мне нужно срочно изыскать другой вариант. — Мозг ее уже обдумывал сложившуюся ситуацию. — Папа с Ниной с радостью будут присматривать за малышом, если я их об этом попрошу.

— Но ты не хочешь просить.

— Верно. Они, конечно, замечательные, но они же только что поженились. К тому же для меня это будет означать шаг назад. Я только что обзавелась собственным жильем, поэтому не хочу при первой же возникшей трудности бежать к ним обратно.

— Но это временное решение, — возразил Логан.

— Нет ничего более постоянного, чем временное, — заметила Дэзи. — Я лучше сама как-нибудь справлюсь.

В действительности ей пришлось выдержать целое сражение, когда она объявила отцу, что намерена жить самостоятельно. Отец с Ниной держали гостиницу на озере, где было достаточно свободных комнат. Жить с ними было так просто, возможно, слишком просто. Когда на свет появился Чарли, Дэзи с радостью погрузилась в эту жизнь, которая не была ее собственной. Она очень боялась, что выработает зависимость от жизни с отцом и никогда не научится самостоятельности.

— Нет никакого криминала в том, чтобы попросить отца помочь, — заявил Логан.

— Это сложно.

— Все связанное с семьей сложно, — заявил парень, улыбаясь Чарли. — Правда, приятель?

Кому, как не Логану, об этом знать, подумала Дэзи. Он происходил из богатой семьи с Манхэттена, но этот факт ничуть не облегчал его жизнь. Отец-трудоголик возлагал на сына большие надежды, и амбициозная мать мечтала, чтобы он добился больших успехов. О’Доннелы строили поистине масштабные планы, ожидая, что Логан поступит в Бостонский колледж, их альма-матер, где станет изучать финансы и менеджмент, а затем унаследует семейный корабельный бизнес. Вместо этого парень выбрал филиал Университета штата Нью-Йорк в Нью-Палтце, чтобы быть ближе к Чарли.

Дэзи могла лишь догадываться, как отреагировали на это родители Логана. Они ни разу не приехали навестить ребенка, предпочитая закрывать глаза на его существование и убеждать сына, что он должен как можно скорее порвать все связи с Дэзи и радоваться, что она не требует от него денежного пособия на содержание малыша. Родители Логана конечно же возлагали вину за случившееся лишь на одну Дэзи.

— Полагаю, я смогу отложить учебу еще на один семестр, — с легким сомнением произнесла девушка.

— Но тебе совсем не хочется этого делать, — проницательно заметил парень. — Я же вижу.

Дэзи ненавидела эту его черту — он знал ее лучше, чем она себя.

— Я что-нибудь придумаю, — настаивала на своем девушка.

— Я хочу помочь, — произнес Логан.

Он повторял эти слова с тех самых пор, как узнал о ее беременности. Поначалу Дэзи считала, что парень быстро остынет и забудет об ответственности. Он же, напротив, удивлял и ее, и всех вокруг своей преданностью ребенку.

— Я сама со всем справлюсь.

— Черт побери, Дэзи, почему ты не позволяешь мне помочь?

— Потому что не доверяю тебе, понятно?

Девушка не видела смысла в том, чтобы потакать чувствам и устремлениям Логана, когда дело касалось ребенка. Несмотря на привлекательную внешность, у парня имелась и темная сторона натуры. Он был — а по определению, и навсегда останется — зависим от наркотиков. Все годы учебы в средней школе он сидел на кокаине, но ему каким-то непостижимым образом удавалось избегать неприятностей до выпускного класса. После особенно веселых выходных — тех же самых, когда он сделал Дэзи беременной, — Логана арестовали за хранение наркотиков и отправили в реабилитационную клинику. С тех пор парень не брался за старое, несмотря на существование подобной вероятности, исправно посещал встречи бывших наркоманов и, насколько Дэзи могла судить, вел здоровый образ жизни.

Девушка гордилась тем, что он строго придерживался реабилитационной программы. Также она была благодарна ему за то, что он решил принимать участие в жизни Чарли. Иногда, однако, она задавалась вопросом: являлся ли Логан к сыну с завидной регулярностью потому, что сам того хотел, или потому, что этого требовали от него врачи?

— Не представляю, что еще мне сделать, чтобы заставить тебя доверять мне, — произнес Логан, и челюсть его беспокойно задвигалась. — Не понимаю, чего ты так боишься?

Девушка и сама испытывала неловкость оттого, что относится к Логану с опаской. Но Чарли был ее сыном, и она не могла рисковать.

— Я боюсь, что малыш привяжется к тебе, а ты потом возьмешь и перестанешь его навещать.

— Эй, неужели ты до сих пор не поняла? Я никуда не денусь, Дэз. Я тоже имею отношение к Чарли и заслуживаю того, чтобы быть рядом с ним. Так что пора бы тебе к этому привыкнуть.

Еще больше девушка опасалась того, что Логан сдержит свое обещание, и тогда ей придется смириться с тем обстоятельством, что он всегда будет частью ее жизни.

Это, конечно, было бы восхитительно, но… она просто не представляла, что с этим делать. Как они могут быть в чем-то уверены в их возрасте? Если в ее жизни всегда будет присутствовать Логан, останется ли в ней место еще для кого-нибудь?

Не то чтобы кто-то был,но однажды такое вполне может случиться. Два года назад летом, еще до того, как родители Дэзи развелись и все переменилось, она кое с кем познакомилась. Конечно же они были детьми, и между ними ничего не было, но Дэзи сразу почувствовала, что перед ней совершенно особенный человек. Остановившееся мгновение. Будучи фотографом, Дэзи знала, что снимок может запечатлеть очарование или значимость момента. Именно такие чувства испытывала она от знакомства с Джулианом Гастино, который показался ей… совершенно очаровательным. Она едва знала его, но чувствовала, что он важен для нее.

А потом появился Логан. Знакомство с ним не вызвало у девушки ощущения остановившегося мгновения. Они ходили в один и тот же детский сад на Манхэттене, и он измазал ее косичку синей краской, за что и был наказан. Будучи подростками, они частенько проводили время вместе, и Дэзи, бывало, представляла, что он и есть прекрасный принц и что она любит его. Это было совершенно нереально. Девушка бы очень удивилась, если бы ей кто-то сказал, что у них с Логаном будет ребенок.

«Поправка, — подумала Дэзи. — У нас естьребенок. Но мы не вместе».

Глава 10

София стояла у окна в коттедже Уилсонов, глядя, как Ной Шепард расчищает ведущие к дому ступеньки. Она обнаружила, что наблюдение за тем, как ее сосед работает, — удивительно приятное занятие. Перед этим он, присоединив к своему грузовику плуг для расчистки снега, привел в порядок ее подъездную аллею. Сама София ехала за ним во взятой напрокат машине, которую он вытянул из кювета с помощью своего пикапа. Также Ной настоял на том, чтобы снабдить ее продуктами из своих личных запасов, потому что дороги все еще были закрыты и надеяться на изменение ситуации в ближайший день или два не приходилось. Ной растопил для Софии печурку и пообещал завтра принести еще дров.

Этот мужчина — настоящий клад, подумала она, наблюдая, как в морозном воздухе ритмично появляются облачка пара от его дыхания.

— Не знаю, как вас и благодарить, — сказала София, когда Ной закончил работу и вошел в дом, стряхивая снег с парки.

— Конечно же знаете, — бросил он через плечо, — я буду согласен с любым вашим решением.

«Это точно, — подумала женщина. — В такого мужчину нетрудно влюбиться».

— Вы сумели дозвониться своим детям? — поинтересовался Ной, прилаживая отдушину к печи.

— Оставила им голосовые сообщения. Но позже снова попытаюсь с ними связаться, — ответила София, отказываясь демонстрировать тревогу и неуверенность. Макс и Дэзи настолько привыкли к ее отсутствию, что ее приезды и отъезды воспринимали без энтузиазма. Боже милостивый, и как ей теперь изменить их отношение к себе?

— Так они живут в городе, — догадался Ной.

Женщина кивнула:

— Дэзи недавно сняла дом на Орчид-авеню, а Макс живет с отцом в «Постоялом дворе на озере Уиллоу».

Ной выпрямился, внимательно глядя на Софию.

Она с силой переплела пальцы вместе — знак, показывающий, что свидетель нервничает и вот-вот расколется.

— Должна заметить, мне всегда необычайно трудно говорить на эту тему и сообщать, что дети живут с отцом. Мне было бы проще признаться, что у меня венерическое заболевание или что я совершила тяжкое уголовное преступление.

Понимал ли Ной или кто-либо еще, как унизительно ей было признавать подобное?

— Ого, а вы, оказывается, склонны к самобичеванию.

— Вовсе нет.

— Тогда зачем вы это делаете?

— Затем, что… — София замолчала на полуслове. Ей было вовсе не свойственно изливать душу перед незнакомыми людьми. — Никто никогда не задавал мне подобных вопросов. — Она прищурилась, испытывая сложное чувство — смесь ненависти и недоверия.

— Можете ответить на мой вопрос?

— Прежде мне нужно подумать.

— Если будете слишком долго думать, зерно истины может от вас ускользнуть.

— Спасибо, доктор Фрейд. — Она послала Ною косой взгляд. — Так мы закончили с этим?

— Зависит от вас. Если хотите поговорить, я внимательно вас выслушаю, — с усмешкой произнес Ной. — Но сам ни о чем допытываться не буду. Думаю, вы сами все объясните, когда будете к этому готовы.

София прищурилась:

— Или нет.

— Вам не следует сожалеть о том, как вы воспитываете своих детей, — посоветовал Ной.

— И снова спасибо, доктор.

— Знаете что? Есть женщины, которые целыми днями сидят дома со своими детьми, но дети эти все равно не оправдывают ожиданий. А еще есть дети, которых отдавали в группу продленного дня в школе, но они стали достойными людьми. Не важно, работаете ли вы или остаетесь дома. Определяющим фактором является любовь.

— Вот уж не думала, что в ветеринарной школе преподают психологию человека.

— Отлично, София.

— Я хотела сказать…

— Нетрудно догадаться, что именно, — ответил Ной. — Поверьте мне, лечить собачью чумку гораздо труднее, чем врачевать душу человека. Я не хотел вас обидеть.

— А я и не обиделась, — заверила его женщина.

Она пристально изучала черты его лица, пытаясь понять, что же находит в нем такого привлекательного. Ной не обладал традиционной красотой, но был большим, крепким и открытым, и это очень ей нравилось. А еще у него самые удивительные глаза на свете — темно-карие, огромные, в обрамлении густых ресниц. А его губы… «Ах, боже мой, — прервала себя София, — кажется, я увлеклась своим соседом. Увлеклась? Да, именно». Она ощущала внутренний трепет, более подходящий для ученицы средней школы, а не для взрослой женщины. Встреча с Ноем напомнила ей, что некоторые чувства неподвластны возрасту.

— Мне лучше уйти…

— Не стану вас больше задерживать…

Они заговорили одновременно и замолчали тоже вместе.

— Спасибо за все, что вы для меня сделали, Ной, — сказала София, покрываясь румянцем и опасаясь, как бы он не прочел ее мысли. — Я очень это ценю.

— Завтра я к вам загляну. — Он взял со стола ее мобильный телефон и ввел в адресную книгу свой номер. — Позвоните мне, если вам что-нибудь потребуется.

София почувствовала, что в этот момент самым правильным было бы прильнуть к нему, подставляя губы для поцелуя. Поцелуя? Как такая мысль вообще могла прийти ей в голову? Просто невероятно. София представила все в таких подробностях, что почувствовала себя полной дурой. В то же время она не могла не задаваться вопросом: не испытывал ли и Ной схожих ощущений, внезапного родства душ, невесть откуда взявшегося?

— Берегите себя, — сказал он. — Утром завезу вам дров.

Какой обходительный мужчина, размышляла София, стоя на пороге и наблюдая за тем, как он садится в грузовик! Как же ей повезло, что она съехала в кювет прямо перед его домом!

Холодный ветер гулял над поверхностью озера, бросая в лицо пригоршни снега. Поежившись, женщина поспешила вернуться в тепло жилища и стала осматриваться вокруг, привыкая к обстановке.

Задумка строителей была очень проста — из всех окон открывался вид на озеро. В доме имелись две спальни и две ванные комнаты, а также большое помещение, служившее одновременно гостиной, кухней и столовой. Меблировка также была крайне простой: грубые деревянные столы, стулья с набивными сиденьями, лампы с цветными абажурами. В комнате был еще и шкаф, содержащий богатую коллекцию зимней обуви и коньков. Прежде обитатели дома, по всей видимости, держали кошку или собаку, о чем свидетельствовал плетеный коврик на полу у печки и набор мисок в кладовке.

Некоторое время женщина посвятила тому, чтобы синхронизировать свой портативный компьютер с мобильным телефоном и получить таким образом доступ в Интернет. Она послала несколько коротких сообщений друзьям, включая Берти, о своем благополучном прибытии. Об инциденте с оленем и машиной она благоразумно умолчала.

Затем София распаковала чемоданы, качая головой при виде своего гардероба. Сшитые у лучших портных костюмы с брюками или юбками, дизайнерские туфли и шелковые чулки никак не соответствовали местным погодным условиям.

«Хорошо, — подумала София, — вот и готов отличный предлог пригласить Дэзи пройтись вместе по магазинам и подыскать ей теплую одежду». В случае, конечно, если дочь вообще захочет куда-либо с ней пойти.

Так думать неправильно, сказала себе женщина, демонстративно беря в руки телефон и набирая номер Дэзи.

На сей раз девушка ответила сразу.

— Мама, — произнесла она, — привет! Я уже увидела пропущенный вызов от тебя, просто уходя забыла телефон.

Как обычно, говорила Дэзи с опаской. Она была рада, но все же ожидала подвоха. София поняла, что заслужила подобное отношение. Она сама приучила дочь относиться к себе с осторожностью, так как девочка постоянно ожидала услышать, что мамин приезд в очередной раз переносится или откладывается на неопределенный срок, что она снова пропустит игру в хоккей на траве или соревнование по плаванию, художественную выставку или родительское собрание. Что она пропустит детство собственной дочери. Дети Софии были приучены не возлагать на мать никаких надежд. Женщина уверяла себя, что, окруженные заботой няни, они даже не почувствуют ее отсутствия. Ей потребовалось много лет, болезненный развод и даже международный инцидент с захватом заложников, чтобы наконец осознать, чего же она себя лишила.

— Привет, милая, — ответила София. — Я только что приехала в Авалон.

— Я не думала, что ты так рано приедешь, мам, — ответила Дэзи. — Я решила, что ты останешься в городе до окончания снегопада.

— Я не могла дольше ждать и добралась сразу же, как только расчистили дороги.

— Не выходи на улицу, это небезопасно. Ты остановилась в «Яблоне»?

София регулярно наносила визиты в Авалон и обычно жила в исторической части города в гостинице «Яблоня», роскошном полупансионе с завтраком.

— Вообще-то у меня есть новости. Я в коттедже Уилсонов на Лейкшо-Роуд.

На некоторое время в трубке воцарилось молчание, потом девушка произнесла:

— Не понимаю, мам.

— Мне так много нужно рассказать тебе, Дэзи. Дождаться не могу, когда снова увижу малыша.

Чарли родился прошлым летом. К счастью, София присутствовала при родах. Переживать появление на свет собственного ребенка — ошеломляющий опыт, а впервые взять на руки внука — еще более потрясающе. С тех пор София приезжала еще четыре раза, но этого было явно недостаточно. Она поняла эту простую истину в ночь инцидента в Гааге.

Прижимая телефон к уху, женщина подошла к окну и принялась обозревать расстилающееся перед ней озеро в его холодном застывшем величии. Это была сказочная картинка с ледяными дворцами и замерзшими имениями, целый отдельный мир блистающей роскоши, в равной степени красивый и враждебный.

— В действительности я прилетела прошлой ночью, — пояснила София. — А потом приехала на машине из аэропорта имени Джона Кеннеди.

— Это безумие, мам. Ты же могла серьезно пострадать.

Губы Софии скривились в усмешке.

— Со мной все в порядке. Я бы переждала в Нью-Йорке, если бы мне сказали, что меня может занести снегом.

— У тебя все хорошо? — поинтересовалась Дэзи. — Продукты есть? А отопление?

— У меня имеется все необходимое, но я просто умираю от желания увидеть тебя. Но дороги с этой стороны озера просто ужасны.

— Это озерный эффект.

— Верно, — согласилась женщина. — Как только дороги расчистят, я приеду навестить тебя.

— Договорились.

Софии показалось, что ответ дочери прозвучал излишне резко.

— Время неподходящее?

— Хм, нет. Но… я не одна.

— Ах вот оно что. Тогда не стану тебе мешать. Перезвони мне попозже, расскажешь о Чарли и твоем новом жилье… — На заднем плане София услышала мужской смех и попискивание ребенка.

«Все ясно, — подумала она. — Фраза «Я не одна» означает «Мой парень здесь».

— А это…

— Логан здесь, — пояснила Дэзи.

Логан О’Доннел. София не была уверена, является ли он парнем ее дочери, но лично она предпочла бы второй вариант. Она не была в восторге от этого молодого человека — богатого, испорченного, да еще и являющегося пациентом элитной реабилитационной клиники.

— Позвони мне попозже, — сказала она дочери.

— Хорошо, мам, обещаю.

«Что ж, — подумала София, — так-то вот».

Посмотрев на часы, она набрала номер сына. Макс владел собственным мобильным телефоном, что было, пожалуй, чересчур для двенадцатилетнего мальчика, но София сама на этом настояла. Он снова не ответил, и женщина оставила краткое голосовое сообщение, сказав, что перезвонит позже. Вдобавок она послала сыну текстовое сообщение. Современные телефоны и прочие технические приспособления позволяют оставаться на связи с кем угодно или быть вне пределов досягаемости. Можно скачать из Интернета школьное расписание своего ребенка на телефон, можно общаться с семьей. София не сумела бы ответить с уверенностью, хорошо это или плохо.

Женщина знала, что всегда может позвонить Грегу домой и попросить пригласить к телефону сына, но эта идея совсем ее не вдохновляла. Немного нашлось бы в ее жизни вещей более ненавистных, чем звонок бывшему мужу. Не то чтобы она его терпеть не могла, вовсе нет. Признаться откровенно, маленькая жалостливая частичка души Софии до сих пор любила Грега и всегда будет любить. Их развод вовсе не был горьким, а просто неизбежным и печальным, и оба это прекрасно понимали.

Как бы то ни было, Софии более, чем когда-либо прежде, была ненавистна мысль о звонке в дом Грега, ведь трубку могла поднять его новая жена Нина, что вовсе не вызывало у женщины восторга.

К Нине она тоже не испытывала ненависти, просто чертовски не хотела с ней разговаривать.

Первую ночь в коттедже на озере София провела в одиночестве, почти жалея о том, что рядом с ней нет теплого щенка. Когда она проснулась, то прежде всего увидела преследующие ее повсюду образы гаагского инцидента, которые, однако, быстро рассеялись в белом свете. Подойдя к окну, женщина отметила, что снега навалило еще больше. Гораздо больше. С той стороны коттеджа, что выходила на озеро, высота сугробов достигала оконных панелей. София очень удивилась, узнав, что время близится к полудню. Смена часовых поясов никогда не сказывалась на ней подобным образом, и женщина склонна была во всем винить снегопад. К чему следить за временем, когда все равно не можешь никуда поехать? Она проверила сообщения. Макс писал, что в школе сегодня сокращенный день, а во второй половине дня у него тренировка по хоккею. София с опаской переваривала эту информацию. У ее сына собственная жизнь, собственные занятия, в которых ей нет места.

Пока нет, поправила она себя. Софии очень хотелось — нет, она чувствовала настоятельную потребность — быть значимой для своих детей. Не ради себя, но ради них. У Макса, разумеется, были свойственные его возрасту проблемы, и отсутствие материнской поддержки точно не делало его жизнь проще. Обрадуется ли Макс ее возвращению? Или воспримет эту новость враждебно? Безразлично? Конечно же он будет рад. Даже несмотря на ее вечную занятость на работе, София все еще помнила, каким забавным мальчуганом был ее сын, как улыбался, когда она приходила домой, как весело они проводили время в выходные. Женщине хотелось лучше узнать обоих своих детей, хотелось увидеть, какими они стали, и она надеялась только, что время еще не упущено.

София приняла ванну, неловко стараясь не замочить шов на ноге, затем, облачившись в толстый ворсистый халат, стала сушить волосы. Стоя у окна, она созерцала озеро, казавшееся ей бесконечным белым покрывалом. Какое-то движение в отдалении привлекло ее внимание. Женщина решила, что кто-то из соседей расчищает участок для катания на коньках.

Она живет на озере, по поверхности которого можно кататься. Расскажи она об этом Тарику, он ни за что бы не поверил. Ближайшие друзья Софии знали ее как городскую жительницу. Сообщи она им о том, что находится сейчас в сельском домике на озере, они непременно сочли бы ее умалишенной.

Но это, конечно, как посмотреть.

Нарастающая волна беспокойства всегда предшествовала воспоминаниям об инциденте. София поняла, что ей нужно выйти на воздух. Она сочла, что время самое подходящее для того, чтобы познакомиться с человеком, занятым расчисткой льда.

Она стала одеваться, стараясь подобрать одежду, соответствующую погоде. На колготки она натянула брюки, затем кашемировый костюм-двойку. Обувшись в одолженные у Ноя ботинки, София выбрала шерстяную шапку с вешалки в прихожей, надела и вышла из дома. Сделав пару шагов по двору, она по колено провалилась в рыхлый снег.

«Хорошо же, — подумала женщина. — Возможно, не такая уж это и блестящая идея». Пробираясь по сугробам, она изо всех сил старалась сохранять вертикальное положение. К тому времени, как она добралась до кромки озера, она была вся в снегу и дышала с трудом. Колено не болело, но все же она ощущала дискомфорт. Следовало поберечься. София осторожно продвигалась к соседу.

На нем была надета куртка в черно-красную клетку, толстые перчатки и огромные ботинки. Человек продолжал расчищать лед, не замечая приближающуюся женщину.

— Привет! — сказала София и помахала рукой.

Сосед обернулся и, воткнув свою оранжевую лопату в сугроб, подошел поприветствовать гостью.

— И вам здравствуйте. — Голос у этого человека был очень мелодичный, подозрительно похожий на женский.

В первое мгновение София растерялась, но быстро взяла себя в руки.

— Меня зовут София Беллами, — представилась она. — Я живу в коттедже Уилсонов. Вот, решила подойти познакомиться.

Женщина — это определенно была женщина — улыбнулась. От работы на морозе щеки ее раскраснелись, отчего выражение лица казалось особенно веселым.

— Тина Кэлловей, — ответила она. — Рада встрече.

София не могла бы с уверенностью сказать, рада Тина или нет.

— Это для катания на коньках? — поинтересовалась она, указывая рукой на лед.

Тина кивнула:

— Да, здесь совершенно безопасно. Я выросла в этих местах и каждую зиму катаюсь на озере.

— Как восхитительно! Прямо сказка.

— А вы умеете кататься на коньках?

— Совсем немножко. Могу продержаться какое-то время, не падая. По крайней мере, так было прежде.

Живя в Голландии — родине Ханса Бринкера[27], — София редко каталась на коньках, и Тарик постоянно упрекал ее в этом. Женщина работала, работала и работала, в суде и дома по ночам. Именно поэтому ей удалось так быстро подняться по карьерной лестнице. Она была роботом, не имеющим никакой личной жизни.

— Вы друг Уилсонов? — поинтересовалась Тина.

— Именно так. Я была очень близка с Берти Уилсон, когда училась в юридическом колледже. Мы до сих пор поддерживаем тесные отношения.

— Так вы юрист.

— Верно. Я… знаете, в настоящее время я нахожусь в творческом отпуске. Раньше работала за границей.

София замолчала, справедливо рассудив, что вовсе не обязательно посвящать незнакомого человека в подробности своей жизни.

— А я тренер женской сборной по хоккею в филиале Университета штата Нью-Йорк в Нью-Палтце, — сообщила Тина. — Этот дом принадлежит моим предкам.

— Моя дочь будет там учиться, — сказала женщина.

— Вы не выглядите достаточно зрелой, чтобы иметь дочь-студентку. — Тина расстегнула куртку и стала обмахиваться ее полами. — Простите меня. Я сильно вспотела, разгребая этот снег. — Под курткой у нее был лыжный комбинезон, на его кармане огненными буквами было выведено: «Катайся или умри».

Воздух прорезал звук, похожий на завывание работающей бензопилы. Он нарастал по мере приближения его источника. В поле видимости показался снегоход, и сердце Софии забылось быстрее.

— Привет, Ной. — Отбросив капюшон, Тина широко заулыбалась.

«Он для тебя староват», — подумала София, хотя возраст Ноя Шепарда был ей неизвестен.

Мужчина заглушил мотор.

— Я привез дрова, — сообщил он, указывая на прицепленные сзади сани. — Решил убедиться, что с тобой все в порядке.

— Да ты шутишь? Здесь вся моя жизнь. — Тина жестом указала на бескрайнюю снежную равнину.

— Так вы познакомились, — сказал Ной.

София кивнула:

— Хотела дать соседям знать, что я вовсе не захватила коттедж незаконным путем.

— Как колено?

— Хорошо.

София вдруг застыдилась своего наряда: теплой, но совершенно безобразной шапки и наушников, окончательно погубивших то, что еще оставалось от ее прически. На Ное Шепарде была простая пестрая шапка зеленого цвета, связанная, вполне вероятно, любящей женщиной. Было в нем что-то такое, отчего женщинам хотелось создавать для него вещи.

Ной с Тиной стали быстро сгружать дрова на крыльцо коттеджа. София хотела помочь, но он не позволил.

— У вас же колено повреждено, — напомнил он. — Она порезалась, — пояснил он для Тины, — и я наложил швы.

— Шутишь?

— Клянусь Богом, это правда.

— В самом деле, он не обманывает, — подтвердила София.

— Молодец, док. Дай пять. — Тина хлопнула его по руке пятерней с растопыренными пальцами, и они продолжили работу.

София как завороженная наблюдала за движениями Ноя, его силой и уверенностью в себе. Как же приятно им было любоваться! София не могла припомнить, когда она в последний раз смотрела на мужчину с подобным вожделением.

— Спасибо за дрова, — поблагодарила Тина, когда они закончили разгрузку. — Не хочешь ли зайти на чашечку горячего шоколада? И вы тоже, конечно.

— Благодарю, но нет, — отказался Ной.

— А на коньках покататься не хочешь?

— Может быть, попозже. Дела прежде всего.

Она пожала плечами:

— Как знаешь.

— Мне лучше вернуться в дом, — сказала София. — Тина, рада была познакомиться.

Ной повернулся к женщине:

— Я подвезу вас до коттеджа. — Это не было предложением.

«Хорошо», — подумала она, глядя на снегоход. Все же ей не хотелось, чтобы Ной счел ее испорченной жительницей большого города, не приспособленной к сельским условиям.

— Тина, еще увидимся, — бросил он на прощание.

— Пока, Ной. — Молодая женщина послала ему благоговейный взгляд.

— Только вам придется научить меня, что делать, — предупредила София, следуя за Ноем к снегоходу.

— Все просто — нужно сесть сзади и держаться крепче.

Она неловко взобралась на длинное черное сиденье, поставив ноги на узкие подножки. Ной сел перед ней и запустил мотор.

— Держитесь, — прокричал он через плечо.

Женщина схватилась за сиденье, пытаясь отыскать точку опоры.

— За меня, — пояснил Ной. — Хватайтесь за меня.

Она вцепилась в его парку.

— Крепче, — приказал он.

Женщина что было силы сжала кулаки.

— Вот так. — Ной положил ее руки так, чтобы они обнимали его за талию, и заставил ее сцепить пальцы спереди. София представила, что обхватила крепкое дерево. Повернув голову, она прижалась щекой к его спине, с ужасом осознав, что уже целую вечность не обнимала мужчину подобным образом. Никогда еще она столь остро не чувствовала близость другого человека.

С оглушительным ревом снегоход быстро двигался вперед. Несмотря на дующий в лицо холодный ветер, Софии понравилось ощущение свободы и полета. Она вдруг подумала, что, случись Максу увидеть ее в этот момент, он был бы впечатлен. Возможно, когда сын в следующий раз приедет навестить ее, Ной…

София резко оборвала себя. Было слишком рано строить какие-либо планы с участием Макса и Ноя.

Несколько минут, пока снегоход стремительно мчался вперед, женщине не нужно было делать ничего иного, кроме как наслаждаться скоростью. С губ ее сорвался смех — при этом она несказанно удивилась, — и ветер унес его прочь, превратив в тонкую паутинку звука. В течение нескольких минут жизнь казалось Софии восторгом в чистом виде. После пережитого ею ада она испытывала огромное наслаждение просто ехать по бескрайнему снежному ковру.

Женщина почувствовала легкое разочарование, когда они остановились перед коттеджем. Разочарование, но одновременно и веселье.

— У меня лицо замерзло, — сообщила она Ною, когда он заглушил мотор.

— По крайней мере, вы улыбаетесь.

— В самом деле? — София дотронулась руками до щек. — Ничего не чувствую.

— Зато я отлично это вижу. Улыбка очень вам идет.

— Не хотите ли зайти?

Она ожидала, что он ответит ей отказом, точно так же как Тине, но Ной, к ее удивлению, ответил:

— Спасибо. С удовольствием.

Когда они стряхивал снег с ботинок, София сообщила:

— Вы ей нравитесь.

— Кому?

— Тине. И не говорите, что ничего не замечаете.

София провела гостя в прихожую и показала, куда можно поставить обувь.

— Я-то считал, что не пропущу оказываемого мне внимания. Как бы то ни было, она не в моем вкусе.

София была очень рада слышать эти слова.

— Я едва помню себя в ее возрасте.

— Ее отец — старик Соки Кэлловей, — пояснил Ной. — Он играл в хоккейной команде в Лейк-Плэсид в 1980 году.

Команда, завоевавшая тогда олимпийское золото. Команда мечты.

— Не стоит называть его стариком, — запротестовала София. — Я отчетливо помню, как смотрела в тот год Олимпийские игры, едва не подпрыгивая на месте от восторга. Тина, должно быть, превосходно катается на коньках.

— Да. У вас огонь еле теплится, — заявил он, явно не желая больше говорить о Тине. — Сейчас разожгу посильнее.

Женщина стояла рядом и наблюдала за его действиями, с удивлением отмечая, что испытанное ею ранее чувство лишь усилилось. Ошибки здесь быть не могло. Она была возбуждена.

«Хорошо, — сказала себе София, — дыши глубже».

Она замерла на месте, ожидая, когда невесть откуда взявшееся ощущение пройдет, как, к примеру, приступ тошноты или головокружение. Глядя на Ноя, она понимала, что ее восхищение им лишь увеличивается. В комнате и без того было тепло, но он все же подбросил в печь большое полено и осторожно подул на угли, чтобы воскресить к жизни язычки пламени, которые с радостью принялись лизать бока полена.

София почувствовала, что кожа ее горит, как в лихорадке. Лицо ее, еще несколько мгновений назад замерзшее, сейчас раскраснелось, а веки отяжелели. По телу разлилась приятная истома, не имеющая никакого отношения к побочным эффектам смены часовых поясов.

София попыталась призвать на помощь здравый смысл. В самом деле, как же нужно поглупеть, чтобы испытывать влечение к совершенно незнакомому человеку, каким бы привлекательным он ни был? Ну разжег парень огонь в ее печи, и что из этого? Не срывать же теперь с него одежду и не набрасываться на него с поцелуями!

Но София испытывала желание именно так и поступить.

Когда языки пламени полностью поглотили полено, Ной выпрямился и повернулся к женщине лицом.

— На некоторое время хватит, — сообщил он.

София не дала себе времени подумать, проанализировать свои действия. Вместо этого она подошла к Ною, схватила его за свитер, привлекла к себе и прижалась губами к его губам в бесстыдном провокационном поцелуе.

У него был именно такой вкус, как она хотела, слегка сладковатый и не имеющий названия. От Ноя пахло морозным воздухом, лесом и немного выхлопными газами, и София находила эту комбинацию необычайно сексуальной. Она растворилась в ощущении его рта, кожи, покрытой легкой щетиной, и щекочущих щеки волос.

Ной целовал ее алчно, даже не стараясь скрыть своего желания. Осознавал ли он, какое возбуждающее действие оказывает на нее его вожделение? Это было сравнимо с тем, как если бы он поднес горящую спичку к разлитой луже керосина. Руки Ноя исследовали изгибы тела Софии, выискивая самый простой способ вызволить ее из плена одежды. Женщина подумала об этом с восторгом.

Не прошло и тридцати секунд после того, как она накинулась на него с поцелуем, как она оказалась стоящей на плетеном коврике у огня, облаченная лишь в шелковые трусики и комбинацию.

До сих пор ни один из них не произнес ни слова. Посмотрев Ною в лицо, София встретила такое глубокое понимание и родство, что слова были излишни. По многим причинам то, что они собирались сделать, могло быть расценено как очень плохая идея, но тем не менее сейчас все казалось абсолютно правильным и естественным. Возможно, желание быть с Ноем являлось следствием посттравматического синдрома. Или, лучше сказать, помутнения рассудка?

Как бы то ни было, Софии не хотелось ни о чем говорить, особенно сейчас, когда ситуацию еще можно было взять под контроль.

— Мне очень жаль, — сказала она.

— Нет, — возразил Ной, — не смей ни о чем сожалеть.

Одной рукой он стянул через голову свою красную футболку, явив взору Софии обнаженный мускулистый торс, заросший волосами, линия которых, постепенно сужаясь, устремлялась вниз к ремню его брюк. Его выцветшие джинсы низко сидели на бедрах, и верхняя пуговица уже была расстегнута. София задохнулась от неожиданности.

— Тебе нужно уйти. Пожалуйста, — с трудом произнесла она.

— Ты же хочешь, чтобы я остался.

Для человека, с которым она познакомилась совсем недавно, он на удивление хорошо ее знал.

— Это желание пройдет, я уверена.

— А почему ты хочешь, чтобы оно прошло? — Ной вынул что-то из кармана. — И между прочим, у меня есть защита.

София не могла забеременеть, потому что после рождения Макса ей перевязали маточные трубы, но она не стала сообщать об этом Ною, решив, что информации и так более чем достаточно.

— Иметь защиту и быть защищенным — вовсе не одно и то же. То, что мы делаем, — безумие, — произнесла женщина, прекрасно понимая, как неубедителен ее аргумент. — Послушай, если мы правда собираемся это сделать, нужно прежде откровенно все обсудить.

— Зачем? Чтобы ты переубедила себя? Ни за что.

София замерла на месте, желая запротестовать, прекратить, остановить их обоих, но мгновение было упущено, а она так ничего и не сказала, потому что не сумела придумать ни одной весомой отговорки. Она не могла противиться поцелуям Ноя. С ним она снова почувствовала себя подростком, у которого играют гормоны и который в первый раз открывает для себя секс. Ной вел себя абсолютно спонтанно. Находясь рядом с ним, женщина с радостью отдавалась настоящему моменту, когда весь прочий мир не имел значения. В Гааге она почувствовала дыхание смерти на лице, и это навсегда изменило ее. В прошлом София всегда откладывала удовольствие на потом. Когда ее захватили в заложники, она не раз пожалела о том, что в свое время игнорировала возможность получить удовольствие и отсрочивала самое важное, думая, что ей принадлежит вечность.

В действительности вечность ей не принадлежала, а лишь нынешнее мгновение. Ничего подобного никогда не случалось с ней прежде. Погружаясь в водоворот страсти, София почувствовала себя могущественной и освобожденной. Ей в новинку было не иметь плана действий и не знать логической взаимосвязи событий. Она совсем забыла, каково это — спать в объятиях мужчины, а возможно, никогда по-настоящему и не знала. По крайней мере, не так, как теперь.

Глава 11

Ной лежал в ворохе одеял, крепко обнимая Софию Беллами. Глаза его были закрыты, а тело улыбалось, если такое вообще возможно. Он уже давно не испытывал этого ощущения — восхитительной, навевающей вялость неги, которая обычно возникает после секса и которая заставляет человека желать остановить мгновение, чтобы как можно дольше растянуть наслаждение.

Ной никак не ожидал от Софии Беллами, что они так скоро окажутся в постели. Однако она не переставала удивлять его с тех самых пор, как они познакомились. Он многого не знал об этой женщине, но известные ему факты имели для него гораздо большее значение — одиночество в ее взгляде, очень похожее на его собственное, и несомненный жар взаимного притяжения, которое ни один из них не удосужился скрыть. Возможно, ничего удивительного не было в том, что они пропустили период ухаживания.

Открыв глаза, Ной обнаружил, что еще не совсем стемнело, хотя длинные вечерние тени уже лежали на снежных сугробах. Также он ощутил восхитительное чувство полноты бытия, гораздо более мощное, чем привычное удовлетворение после соития. Почему это происходило? Он внимательно посмотрел на крепко спящую рядом с ним женщину.

В его объятиях бывали и другие женщины, и он плавал с ними в дурмане, накатывающем после секса. Но София… С ней все было по-другому, хотя он не сумел бы объяснить, в чем именно заключается различие. Она положила голову ему на плечо, а рукой нежно обхватила его грудь.

Никогда еще Ной не получал такой щедрой награды за то лишь, что привез дрова. Осторожно, чтобы не потревожить Софию, он выбрался из постели, намереваясь сходить в туалет и подложить в огонь полено. Тени, отбрасываемые языками пламени, плясали на стенах уютной комнаты, а через окна лился сумеречный свет. Ной очень надеялся, что женщине здесь нравится и что она решит задержаться на долгое время. София Беллами. Да кто она, черт возьми, такая? Он вообще ничего о ней не знал, кроме, пожалуй, того, что она превзошла всех его бывших любовниц.

Ноя как магнитом тянуло к ее сумке, которая лежала раскрытой на столе. Рядом он обнаружил два паспорта — канадский и Соединенных Штатов. Ной принялся перелистывать странички, и взгляду его представали штампы и отметки о посещении самых экзотических мест на земле. Ему стало интересно, каково это — провести жизнь, разъезжая по свету. Сам Ной никогда не был за границей, хотя давно собирался сделать себе паспорт, просто на всякий случай. София была такой красивой, что даже фотография в официальном документе не могла испортить ее очарования. Родилась в Ванкувере, провинция Британская Колумбия, 9 июня 1969 года.

Значит, она немного старше Ноя. Черт возьми, она гораздостарше Ноя. В первый момент он очень удивился своему открытию, но потом решил не придавать разнице в возрасте значения. Эта женщина невероятна. Конечно же она не выглядит на тридцать девять лет, и ей прекрасно об этом известно. Ной подозревал, однако, что Софию их разница в возрасте ничуть не обрадует.

Что ж, значит, он ничего ей не скажет. Это же не ложь, а просто… недоговоренность. Ей вовсе не обязательно знать, что ее бывшая школьная подружка Берти Уилсон была его няней. Если такое положение вещей никому не причинит вреда, так зачем вообще упоминать о нем? Если их отношения с Софией перерастут во что-то серьезное — пожалуйста, Боже, пусть так и будет, — Ной сообщит ей, сколько ему в действительности лет, но только после того, как она узнает его получше и поймет, что не стоит зацикливаться на возрасте.

Ему было так хорошо, что хотелось разбудить ее, чтобы сказать об этом. Но он подавил этот порыв. Какая-то часть Ноя желала, чтобы София почивала вечно, как Спящая красавица, безмятежная и безупречная, точно в сказке.

Конечно, когда наступит пробуждение, ему не придется с ней скучать. Несмотря на то что они познакомились совсем недавно, шестое чувство подсказывало Ною, что София проснется вовсе не в радостном настроении, в котором она пребывала, когда бросилась в его объятия. Она относилась к тому типу женщин, которые любят все анализировать и скрупулезно раскладывать по полочкам. Наверняка у нее найдутся серьезные возражения их вчерашним действиям.

Ной рассудил, что для разговоров у них еще будет время, а сейчас предпочел сконцентрироваться на приятных воспоминаниях. В маленьком коттедже оказалось очень много мест, идеально подходящих для занятия любовью. Лихорадочно срывая друг с друга одежду, они начали прямо на овальном плетеном коврике у печи, постелив для удобства на пол одеяло и положив несколько подушек. Затем они переместились в старомодную ванную комнату, где сполна насладились мылом и различными маслами, источающими аромат хвои и перечной мяты. Каким-то чудом они ухитрились не замочить швы на колене Софии. И наконец они оказались на изготовленной вручную из древесины березы кровати, среди мягких подушек и одеял.

Ной осторожно скользнул обратно к Софии. От нее исходил потрясающий запах. Даже легкий звук ее дыхания возбуждал его. Несколько мгновений спустя он почувствовал, что она проснулась. София не пошевелилась и не изменила темпа дыхания, но Ной, внимательно за ней наблюдавший, сразу почувствовал различие между спящей и бодрствующей Софией.

Первой пришла в движение ее рука, лежащая ладонью вниз на его груди. Женщина легонько пробежала пальцами по его ребрам, будто стремясь прочесть нечто, начертанное методом Брейля, и Ной тут же возбудился. Это была простейшая в мире формула: прикосновение Софии равняется немедленной эрекции.

Ее блуждающие руки опустились ниже, и она тихонько вздохнула, затем громко вскрикнула и откатилась в сторону, прижимая одеяло к груди.

Ною с трудом удалось подавить стон разочарования. Опершись на локоть, он посмотрел на женщину.

— Который час? — спросила она.

— Не знаю, — ответил он. — Посмотреть?

София спрыгнула с кровати, заворачиваясь в одеяло.

Раздался глухой удар, вскрик боли и ругательство.

— Все в порядке? — поинтересовался Ной.

— Я палец ударила.

— Осторожнее, — посоветовал он. — Если мне снова придется тебя лечить, я потребую вознаграждение за услуги.

Щелкнул выключатель. София стояла в противоположном конце комнаты, завернувшись в одеяло, как в тогу. Ее белокурые шелковистые волосы рассыпались по плечам. Ной впервые видел их неубранными. Волосы у женщины были длиннее, чем он предполагал, они делали ее гораздо моложе и придавали ей очень уязвимый вид. Взгляд ее был устремлен на часы, стоящие на полке.

— Почти пять часов, — подсказал Ной.

— Утра или вечера?

Он улыбнулся при виде ее милого смущенного выражения лица.

— Вечера. И мы все еще занесены снегом. Так что возвращайся обратно в постель.

София снова ахнула от удивления и плотнее запахнула одеяло на груди.

— Мне очень жаль, — произнесла она. — Я не могу… Я имею в виду, мы не…

Ной видел, что ее мучают сожаления. Более того, она смертельно напугана тем, что между ними произошло. Не давая ей возможности дольше терзаться сомнениями, он поспешил сказать, подкрепляя слова улыбкой:

— Смотри на вещи проще.

— Я вовсе не расстроена, — отозвалась женщина, — просто… разочаровалась в самой себе.

— А вот меня ты ничуть не разочаровала. — Ной потянулся к Софии, но она поспешно отступила, не позволяя ему коснуться себя. — Прости, — сказал он, поднимая вверх руки и показывая тем самым, что сдается.

— Тебе не за что извиняться. Я сама ответственна за свои действия. Просто привыкла жить сама по себе.

— Не беспокойся, — заверил Ной, — я не тот самый парень.

— Какой еще парень?

— Ужасный тип, от которого невозможно отделаться.

Губы ее дрогнули, точно она хотела улыбнуться.

— Я не о том переживаю.

Ной встал с постели, нарочито не прикрываясь.

— Вот и хорошо, потому что во мне нет ровным счетом ничего ужасного.

София чуть не свернула себе шею, чтобы только не смотреть на обнаженного Ноя. Ухмыльнувшись и покачав головой, он принялся неспешно натягивать трусы, а затем джинсы.

— Что ж, я уже принял полупристойный вид, — сообщил он.

София откашлялась, скользя взглядом по его обнаженному торсу, и Ной снова почувствовал возбуждение.

— Тебе нужно идти, — чуть слышно произнесла женщина.

Было что-то в ее напряженно-застывшей позе, что заставило Ноя быстро подойти к ней и провести костяшками пальцев по ее ключице.

— Я бы предпочел остаться.

— Со мной это не сработает.

Даже отвергая его, она заставила его улыбнуться. Ной не сумел бы объяснить, как у нее это получилось. Однако когда София заговорила, тон у нее был такой, словно она собиралась в чем-то исповедаться.

Чтобы отвлечь ее внимание, Ной осмотрел ее колено.

— Все в порядке, — сообщил он, — отлично заживает.

— Ты хорошо поработал. — Несмотря на одобрительные слова, женщина все еще испытывала неловкость.

— Послушай, — сказал он, — перестань корить себя. Клянусь тебе, я не за сексом к тебе явился.

— А я вовсе не намеревалась… набрасываться на тебя и атаковать.

— Это был такой бонус.

— Честное слово, — заверила София, — подобное поведение мне совсем не свойственно.

— Что ж, тогда, как мне кажется, пришло время мне узнать тебя получше. Расскажи о себе.

— Поверь, во мне нет ничего интересного.

«Вот уж неправда», — подумал Ной, вспоминая отметки из экзотических стран в ее паспорте.

— София, даже если ты станешь читать телефонный справочник, это вызовет повышенный интерес. Представь, что будет, если я поищу о тебе информацию в Интернете.

— Пожалуйста, не делай этого. Терпеть не могу, когда люди так поступают.

Женщина с опаской воззрилась на него, и Ной понял, что она не собирается откровенничать с ним о своем прошлом. По крайней мере, сейчас. София наклонилась и одной рукой собрала разбросанную по полу одежду, другой придерживая одеяло на груди. Как будто Ной не видел ее обнаженной и не касался ее, заставляя кричать от наслаждения.

— Я никогда такого прежде не делала.

— Никогда не делала чего? — Ной хотел, чтобы она произнесла эту фразу вслух.

Женщина выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза.

— У меня никогда не было секса с… незнакомцем. Вот чего я никогда не делала прежде.

Ной ухмыльнулся:

— Я тоже, но мне понравилось. Рад, что до этого дошло. Ты нравишься мне, София, очень нравишься.

По выражению его лица женщина могла предугадать, что последует за подобным признанием.

— Я в самом деле считаю, что тебе пора идти, — настойчиво повторила она.

Он поднял свою футболку, но не спешил надевать ее. Вместо этого он потянулся, закинув руки за голову и напрягая бицепсы.

— Ты уже мне это говорила.

— Но ты до сих пор здесь. — Судя по выражению лица Софии, вид его мускулатуры привел ее в восторг, но в следующее мгновение она стряхнула с себя оцепенение и проследовала в ванную. — Я-то думала, что ты не тот ужасный парень.

— Я не он.

— Тогда к чему все эти эффектные позы?

— Ладно-ладно, я уже ухожу, — со смехом ответил Ной, думая о том, что ему все равно нужно проведать своих животных.

Она вышла из ванной прежде, чем он успел надеть футболку. Одно долгое мгновение София пожирала глазами его обнаженный торс, и во взгляде ее читалось неприкрытое желание. За один вечер ей удалось достичь того, чего не удавалось ни его семье с навязчивой симпатией, ни друзьям с их сочувствием за кружкой пива, ни полудюжине неудавшихся свиданий. София Беллами заставила его забыть о собственной эмоциональной ущербности. Она об этом не знала, а он не собирался посвящать ее, по крайней мере сейчас. Эта женщина была чертовски капризна, когда не занималась любовью.

Призвав на помощь всю свою силу воли, Ной отвел взгляд от Софии и принялся одеваться. Женщина вышла. Через несколько минут он нашел ее в соседней комнате проверяющей сообщения автоответчика.

— Все в порядке? — поинтересовался он.

Она кивнула.

— Но я пропустила звонок от сына. Поверить в это не могу.

Снова занимается самобичеванием, подумал Ной.

— Ты совершила перелет через несколько часовых поясов, потом получила травму. Я уж не говорю о снегопаде. Позвони ему сейчас.

София набрала номер Макса и, послушав немного, заявила:

— Не отвечает.

— Сегодня снежный день, выходной. Вероятно, он играет на улице. — Ной опустился на скамью у двери, чтобы удобнее было надевать ботинки. — Я играл в хоккей все те годы, когда учился в школе, — сообщил он. — И сейчас иногда это делаю. В городе есть мужская сборная.

— Макс обожает хоккей. Уже полгода, как он стал страстным бейсбольным фанатом и увлечен хоккеем.

— А что скажешь о себе? Ты умеешь кататься на коньках?

— Раньше умела, но долгое время этого не делала. Как-нибудь с удовольствием бы покаталась.

— Мы обязательно прокатимся, как только у тебя заживет колено.

Ной застегнул свою парку, надел шапку и перчатки. София выглянула на улицу через боковое окошко.

— Уже совсем стемнело, — сказала она. — У твоего снегохода есть фары?

— Да.

— Что ж, отлично. Спасибо за… дрова. Я очень это ценю.

— Нет проблем. И тебе спасибо. — Едва эти слова сорвались с языка, Ной понял, что лучше было бы промолчать. — Я имел в виду, я провел… — Он снова замялся. Что сказать? Что он провел хороший вечер с ней? Замечательный вечер? Вечер, ставший поворотным в его судьбе? Ной решил, что будет лучше сделать что-то, что у него отлично получается. Прижав Софию к стене, он одарил ее поцелуем. — Я не умею красиво говорить, — прошептал он. — Большинству моих пациентов разговоры и не требуются. Знаешь что? Приходи ко мне на ужин.

— Нет. — Она не оттолкнула его, а, наоборот, обняла рукой за шею.

— У тебя же нет еды. Дай мне час на то, чтобы все устроить.

— Я не…

— Если ты через час не появишься, я сам приду за тобой.

Ной хотел поцеловать ее еще раз, но передумал. Она жаждала получить его поцелуй, он безошибочно определил это по тому, как мягко приоткрылись ее губы, как полузакрылись веки.

Усилием воли он оторвался от Софии, рассудив, что самой лучшей стратегией станет заставить ее потомиться немного в ожидании.

— Увидимся через час.

Глава 12

После того как Ной Шепард ушел, София еще некоторое время стояла, прислонившись к стене, охваченная желанием обнимать его. Комната вдруг показалась ей менее светлой, а потрескивание дров в печи оглушительно громким. Да что на нее такое нашло, что она запрыгнула в постель к незнакомому мужчине? Они вели себя как парочка перевозбудившихся подростков. Неужели это и есть спонтанная жизнь? Полная потеря контроля?

— Возьми себя в руки, — приказала себе София, и голос ее эхом разнесся в пустом доме.

Усилием воли женщина заставила себя оторваться от стены. Она ощущала беспокойство, но это не угнетало ее, а, наоборот, даровало чувство приятного предвкушения. Она бесцельно бродила по комнате, читая названия на корешках стоящих на полках книг. Она обнаружила несколько захватывающих романов, которые давно мечтала прочесть, но не находила на это времени. Теперь же времени у нее было предостаточно. София взяла одну книгу и положила ее на прикроватную тумбочку.

Она замерла у постели, задумчиво созерцая смятые простыни и покрывала и мысленно заново переживая то, что они с Ноем делали.

София потянулась было вперед, чтобы застелить кровать и привести ее в надлежащий вид, но ее снова накрыла волна воспоминаний о поцелуях, прикосновениях, словах, что Ной нашептывал ей на ушко, возгласах удовольствия. Когда в последний раз она столь счастливо занималась любовью? И случалось ли с ней подобное вообще когда-либо?

Женщина уронила покрывало. Черт с ней, с аккуратностью. Сегодня она будет спать на смятой постели, чтобы заново пережить потрясающие ощущения. Обхватив себя руками, она запрокинула голову и рассмеялась. В тишине коттеджа резкий звук ее смеха звучал неуместно.

Все еще улыбаясь, София проверила электронную почту и очень удивилась, обнаружив послание от Брукса Фордама, репортера.

— Ну, привет, — сказала она, открывая сообщение, — с возвращением.

Письмо состояло всего из одной строчки: «Вы обещали поужинать со мной, не забыли?» Далее значился телефонный номер с нью-йоркским кодом. Женщина поспешно схватила телефон, так как ей очень хотелось услышать голос Брукса и убедиться, что он оправился от произошедшего.

Не успела она набрать номер, как заиграла мелодия, оповещающая о том, что звонит ее сын.

— Эй, привет! — сказала София. — Я ждала, когда ты свяжешься со мной.

— Привет, мам. Я получил твои сообщения.

Его низкий, почти совсем как у взрослого мужчины, голос удивил ее.

— Умираю от желания увидеть тебя, но пока не могу, потому что меня занесло снегом.

— Всех занесло снегом. Это же так здорово!

— Вынужденный выходной, — согласилась София. — Всем нам время от времени не повредит получить передышку. Как поживаешь, Макс? Как дела в школе?

— Хорошо.

— Как успехи в хоккее?

— Хорошо.

— А в общем и целом?

— Хорошо. — Он отвечал со смешком в голосе. — Так в чем дело, мам? Дэзи сказала, что ты остановилась в каком-то доме на озере.

— Все верно. Так и есть.

— На какой срок?

Женщину очень расстроило, что сын решил, будто она приехала лишь на время, но ничуть не удивило. Чего еще было ожидать от нее Максу? Когда он был совсем младенцем, София чаще сцеживала молоко и оставляла его в бутылочках, чтобы другие люди покормили ее сына, чем делала это сама. Она тогда не переставала твердить себе, как важна для нее ее работа и как страстно хочет она сделать мир лучшим местом ради своих детей. Все соглашались, что это правильно, ведь она служит великой цели. Все полагали, что так и должно быть, — все, за исключением одного-единственного человека, для которого это действительно имело значение, — для самого Макса. У него не было права голоса.

— Навсегда, — ответила София и удивилась, осознав, что она действительно произнесла эти слова. Она никогда не делала ничего, что считалось бы постоянным. Даже у ее брака со временем истек срок годности. Она вздрогнула, точно коснулась раскаленных углей. На каком-то этапе ей все же придется переосмыслить причины, погубившие ее брак, но сейчас она не была к этому готова. «Улаживай одну проблему за один раз», — советовал доктор Маартен.

— Серьезно? — спросил Макс. — Да ладно, мам, ты шутишь!

— Серьезно. Я очень этому рада. Ужасно хочу поскорее тебя увидеть. Возможно, завтра дороги уже расчистят.

— Что происходит? Ты так решила из-за того гаагского происшествия? Папа говорил…

— Отец обсуждал это с тобой? — София напряглась всем телом, как обычно, когда речь заходила о ее бывшем муже. Мысль о том, что Грег беседовал с Максом о еежизни, лишила ее душевного равновесия. Она и сама может поговорить со своими детьми, к чему ему вмешиваться? Женщина сделала глубокий вдох, принуждая себя расслабиться. — Как я уже сказала, Макс, мне нужно о многом побеседовать с тобой. Какое у тебя на завтра расписание? А на всю неделю?

Пока сын посвящал ее в подробности своей повседневной жизни, Софию осенило, что впервые она собирается подстраиваться под чей-то распорядок, а не наоборот. Эта мысль одновременно и взволновала, и обрадовала ее. Она надеялась лишь, что сумеет оправдать ожидания. Скоро два десятилетия, как она стала матерью, но лишь теперь она собирается по-настоящему испытать, что же это такое.

Вечером того же дня снег наконец прекратился. Снегоочистительная техника еще не добралась до Лейкшо-Роуд, но, очевидно, будет работать всю ночь. София отправилась к Ною на ужин. Щенок был очень рад ее видеть, извиваясь всем своим пушистым тельцем и повизгивая. — Ей нужен дом, знаешь ли, — заявил Ной, принимая верхнюю одежду Софии.

— Это что — намек?

Женщина думала, что ей будет неловко смотреть в лицо Ною после того, что они пережили вместе, но в действительности она испытывала лишь восторг. И… счастье. Ей было приятно находиться в его обществе.

— Скорее предложение.

— Нет, я не стану заводить собаку. К тому же теперь я вышла у тебя из доверия…

— Как это?

— Я заявила, что не завожу интрижки на одну ночь, но тем не менее оказалась с тобой в постели. — У нее вырвался нервный смешок. — Просто момент был подходящим, и все такое.

— Так ты спала со мной потому, что хотела жить настоящим, или потому, что я тебе нравлюсь? — Ной помедлил. — Итак, мы говорим об этом. Я просто не знал, стоит ли поднимать вопрос.

— Было бы глупо его избегать.

Он кивнул:

— Я надеялся, что мы сможем повторить на бис.

София ничего не могла с собой поделать — она испытывала те же чувства.

— Именно поэтому мы и должны поговорить.

— Хорошо. — Ной провел ее в кухню. — Обсудим за ужином. — Он приготовил макароны с сыром и купил готовый салат. — Повар из меня никудышный, — сообщил он, констатируя факт, а не для того, чтобы извиниться.

— Из меня тоже. Еда очень хорошая. — При виде того, как преданно Руди и Опал следят за каждым движением Ноя, София не могла не улыбнуться. Поняв, что отвлеклась, она сделала глубокий вдох. — Так вот, как я уже ранее говорила… интрижки на одну ночь — вовсе не мой стиль.

— Если мы сделаем это снова, то это уже не будет интрижкой на однуночь.

— Не в этом дело. А дело в том, что мы едва знаем друг друга. Мы не уверены даже, что нравимсядруг другу. Не имеет смысла начинать отношения.

Ной поставил на стол два бокала и откупорил бутылку белого вина.

— Послушай, я не знаю, настолько ли ты хороша, насколько мне бы хотелось, но я могу со всей уверенностью заявить, что ты мне нравишься. И сегодня я это точно понял.

София разлила вино по бокалам, пока Ной сервировал стол.

— Ты так спокойно обо всем говоришь, будто часто оказывался в подобной ситуации, или же ты по натуре склонен принимать все легко.

— Я выбираю второй вариант ответа. — Он отсалютовал ей бокалом и сделал глоток. — На самом деле я не завожу интрижки.

— Никогда? Или иногда такое все же случается?

— Нет, не случается. Но ты… есть в тебе нечто совершенно особенное.

Ной был слишком хорош, чтобы оказаться реальным человеком, да еще и холостым, живущим лишь в окружении животных, как доктор Дулиттл.

— Ты был когда-нибудь женат? — поинтересовалась она.

— Нет, — снова ответил он.

— Меня это удивляет. Ты поразительный человек, Ной, и должен знать об этом. — «Боится обязательств, — подумала она. — Не он первый, не он последний».

— Я вовсе не боюсь обязательств, ваша честь, — возразил он.

София осознала, что высказала свою мысль вслух.

— Прости. Я не в меру любопытна, да? Вмешиваюсь не в свое дело?

Ной сложил руки на столе:

— Я тоже хочу узнать тебя поближе, но считаю, что играть в двадцать вопросов — неверный способ достичь цели.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Как насчет того, чтобы просто проводить время вместе? Тогда и посмотрим, что из этого выйдет.

— Дело в том, что… — От растерянности София замолчала, ей не удавалось придумать ни единой отговорки. — Просто я раньше нечасто проводила с кем-то время. Не уверена, что умею это делать.

Ной долил вина в ее бокал и предложил десерт.

— Попробуй «Мистик минтс», — предложил он, пододвигая Софии угрожающих размеров коробку. — Это лакомство изменит твою жизнь.

— Нет, благодарю.

— Знаешь что? Почему бы нам не продолжить разговор, пока я буду заниматься кормлением?

Женщина воззрилась на пустые тарелки.

— Разве ты не это только что делал?

— Кормлением лошадей, я хотел сказать. Мне нужно дать корм лошадям.

— У тебя есть лошади?

— Я всегда их держал. В действительности я не собирался оставлять некоторых животных у себя, но так сложились обстоятельства. От некоторых отказались хозяева, другие обладали ужасным нравом. Многие — ну, почти все — похитили мое сердце. — Ной покраснел, очевидно стесняясь собственной сентиментальности, затем спросил: — Ты умеешь ездить верхом?

— Бывало, ездила, но очень давно.

София с детства обожала лошадей. До семнадцати лет ее самой близкой подружкой была Мисти, красавица кобыла, которую она держала в амбаре и на которой ездила каждый день, даже в самую промозглую погоду, когда другие предпочитали сидеть дома. Время, проведенное верхом, было для Софии лучшими мгновениями жизни, позволявшими забыть обо всем на свете. Неудивительно, что, когда Мисти умерла, София была безутешна. Она так отчаянно горевала о потере любимой подружки, что довела себя до болезни. Родители, конечно, сочувствовали ее горю, но никак не могли понять столь нежной привязанности к Мисти, которая, в конце концов, была «всего лишь» животным. Они предлагали Софии успокоиться, говорили, что ничто в этом мире не вечно. Девочка приняла этот опыт близко к сердцу и, чтобы отвлечься, стала заниматься плаванием, потому что это одиночный вид спорта. Любить кого-то, кто может однажды умереть, было слишком опасно, так как это чувство нельзя было контролировать. София больше и близко не подходила ни к лошадям, ни к другим животным.

К ее облегчению, Ной не стал задавать ей вопросов. Он настоял лишь, чтобы она надела принадлежащие его сестре теплые перчатки и куртку для верховой езды, и они направились в конюшню. Небо приобрело пурпурно-черный оттенок. Сияющие звезды и полная луна заливали окрестности мягким светом, превращая привычный пейзаж в картинку из волшебной сказки. Было очень тихо, и тени на снегу придавали обстановке налет таинственности. Ноя и Софию сопровождали собаки. Руди весело скакал впереди, разбрасывая во все стороны комья снега, Опал семенила сзади. В конюшне женщина сразу же окунулась в привычную атмосферу, пробудившую к жизни давно забытые воспоминания о девочке, которой она когда-то была. София полагала, что не существует больше той, которая самозабвенно мечтала и смеялась, а также обожала верховую езду. Она оказалась совершенно неготовой к подобному всплеску ностальгии, принесшей с собой моменты прошлого, погребенного под спудом лет, и заставившего вспомнить о тех редких мгновениях чистого незамутненного счастья и радости, которые принадлежали ей одной.

Даже ритуал кормления животных — четырех лошадей разного возраста — казался женщине делом очень привычным. Животные высовывали головы из своих стойл, уши их стояли торчком, ноздри трепетали в предвкушении вечерней трапезы. Софии нравился запах корма и лошадиного дыхания, аромат сухого сена и даже тяжелый навозный дух, неизменный атрибут конюшни. Она сняла перчатку и погладила морду кобылы, чувствуя под рукой бархатистую шкуру.

— Это Алиса. А других зовут Джемма, Шамрок и Мо, — пояснил Ной. — Мо живет у меня уже долгие годы, а трех других я спас от смерти.

София улыбнулась:

— В этом прослеживается система — в том, что ты всех спасаешь.

— Я не могу бросить животное в беде. В прошлом месяце потерял одного пациента. Он был стар, и мне пришлось его усыпить.

Женщина на мгновение зажмурилась, пытаясь представить себе, каково это — забрать жизнь у другого существа. Она очень живо помнила, как переживала, когда потеряла Мисти, — будто ее колотили кувалдой по голове до полного оцепенения. После этого сердце ее постепенно, клетка за клеткой, превратилось в камень.

— Как ты вообще переносишь смерть животных?

— Хуже было бы, если бы их не было вообще. Я просто радуюсь времени, которое им отпущено в жизни. — Ной подбросил щедрую охапку сена в одно из стойл. — Шамрок появился у меня совсем недавно. Идиоты, которые назывались его хозяевами, представления не имели о том, как ухаживать за лошадью.

Он перешел к другому животному.

— От Джемы тоже отказались, и она была слишком строптива, чтобы кто-то другой захотел ее взять, — продолжил он рассказ, поглаживая лошадиную морду.

— Сейчас она кажется вполне довольной жизнью.

— Мне потребовалось немало времени, чтобы научить ее доверять мне, но эта работа и терпение окупились сторицей, — сообщил Ной.

— Думаю, оказаться в ответе за вверенных тебе животных — одна из побочных черт твоей профессии, — заметила София.

— Нет, это дополнительная привилегия. Даже самые норовистые животные со временем перевоспитываются.

«Неужели ты и правда такой замечательный?» — мысленно задавалась вопросом женщина. Может быть, ее просто ослепил тот факт, что с Ноем она пережила восхитительные моменты интимной близости? Она неторопливо помогала ему кормить животных, завороженная магическим ритмом привычной работы.

— У тебя хорошо получается, — похвалил ее Ной.

— Долгое время я держала лошадь, — ответила София, почувствовав, что на глаза наворачиваются непрошеные слезы, грозя в любой момент пролиться эмоциональным взрывом.

Работая, Ной тихонько насвистывал сквозь зубы. Когда с кормлением было покончено, они вышли из конюшни и снова оказались посреди снежной равнины, пересеченной резкими росчерками теней. Женщина чувствовала себя одновременно и уязвимой, и благодарной.

— Как твое колено? — поинтересовался Ной.

— Хорошо. Порез был совсем небольшим, и ты прекрасно его полечил, Ной.

— На небе сияет полная луна и нет ни единого облачка. Давай-ка прокатимся верхом.

София замерла на месте. Мысль о том, чтобы проехаться на лошади по залитому лунным светом снежному безмолвию показалась ей очень романтичной, а она не привыкла совершать романтические поступки.

— Но сейчас же середина зимы.

— Мы не поедем далеко. — Он уже принялся собирать одеяла, седла, уздечки. — Поможешь мне с этим, ладно?

— Ты совсем с ума сошел, знаешь об этом? — ответила София. Тем не менее она вывела одну из кобыл из стойла и снова опустила защелку.

Ной одарил ее мальчишеской ухмылкой и вывел еще одну лошадь. София стала седлать кобылу, снова работая в привычном, хоть и давно забытом ритме: сначала постелить одеяло, затем надеть седло, подтянуть подпругу, соблюдая правильный зазор. Осторожно наклонить голову лошади вниз, надеть недоуздок, закрепить удила. София очень удивилась тому, что сам факт ее погружения в атмосферу конюшни воскресил, казалось, давно забытые навыки. Каждый день после школы она запрыгивала на велосипед и ехала по расположенным на холмах улицам города к амбару, в котором содержалась Мисти. Софии нравилось все, что было связано с кобылой, начиная от кормления и чистки и заканчивая конными прогулками по арене, по лесу или по специальным тропинкам для верховой езды.

— Ты хорошо справляешься, — похвалил Ной. — Полагаю, говоря, что ездила верхом в прошлом, ты принизила собственные достоинства.

— Для меня не было ничего важнее на свете, чем моя лошадь.

София обнаружила, что ей гораздо проще рассказывать о Мисти, если она при этом чем-то занята. Алиса оказалась хорошо тренированной кобылой. Сначала она немного пожевала удила, но потом приняла их.

Женщина стала рассказывать о своем детстве в Сиэтле и о том, как ее семья переезжала всякий раз, как родители поднимались на более высокую ступень социальной лестницы. Мисти все это время была с ней. София любила кобылу всем сердцем. Она видела ее во сне и даже придумывала истории с ее участием. При мысли о предстоящей вечерней поездке верхом лицо ее всякий раз озарялось улыбкой.

Ной скакал впереди, указывая дорогу в ночи, а София следовала за ним, любуясь поистине волшебным видом четко очерченных светом и тенью холмов.

— Никогда прежде не каталась верхом зимой, да еще и в темноте, — сообщила она Ною.

— Колено не беспокоит? — с тревогой в голосе спросил он.

— Оно в порядке.

Ной направил свою лошадь через заснеженное пастбище, прокладывая тропинку. София пришпорила кобылу и бросилась вдогонку. Внезапно нахлынувшая волна радости накрыла ее с головой, и на глазах выступили слезы. Ощущая на лице холодный воздух, а под собой — сильное теплое животное, любуясь окружающим пейзажем, женщина испытывала небывалый взрыв восторга. Двигаясь вперед по лишенному растительности склону холма, они с Ноем хранили молчание. Дыхание лошадей мгновенно превращалось в пар, добавляющий таинственности и без того казавшейся мистической ночи. Поднявшись на вершину холма, они остановили лошадей, чтобы полюбоваться расстилающейся внизу фермой, нетронутой дорогой и светящимися окнами расположенных на берегу озера домов. Прильнув к шее кобылы, София расслабилась, запретив себе думать о тревогах или планах на будущее.

— Большое спасибо, — прошептала она, обращаясь одновременно и к Ною, и к Алисе. — Это восхитительно.

— Так и думал, что тебе понравится.

Женщине стало интересно, как далеко отсюда до города. Ее посетила совершенно безумная идея отправиться повидать Макса и Дэзи верхом. Но тогда они точно решат, что она выжила из ума.

На обратном пути Ной показывал ей местные достопримечательности: лучший склон для катания на санях, рощу кленовых деревьев, из сока которых Гейл делает отличный сироп, маленький мостик через скованную льдом речушку. Это был его мир, знакомый и привычный. Здесь она ощущала себя в полнейшей безопасности, даже после сильного снегопада. София вдруг поняла, что ей нравится быть заваленной снегом. Ощущение такое, будто сама природа заставляет замедлить привычный ритм жизни, чтобы побыть дома, что не так уж и плохо, особенно в компании с Ноем.

Софии не следовало ждать столько лет, чтобы покататься на лошади, но болезненный опыт прошлого прочно отпечатался в ее подсознании. В детстве она была слишком сильно привязана к своей кобыле — по крайней мере, так считали ее родители. Они бы предпочли, чтобы дочь больше внимания уделяла школе, занятиям спортом, музыкой или факультативам, которые зачлись бы ей при поступлении в колледж.

Постепенно София узнала, что на свете существует несколько разновидностей потерь и самыми худшими являются те, которые исходят непосредственно от нее самой. Ее страхи, тревоги и амбиции постепенно воздвигли стену между ней и ее детьми.

Сейчас женщина остро ощущала, что ей дарован еще один шанс. Она прибыла сюда с определенной целью — воссоединиться со своей семьей, заново выстроить собственную жизнь. А встреча с Ноем стала… неожиданным началом. Она понятия не имела, перерастут ли их отношения в нечто большее, и ей очень интересно было узнать это.

Вернувшись в конюшню, они расседлали лошадей и поставили их в стойла, затем отправились к дому, причем Ной придерживал Софию за талию. Войдя внутрь, женщина стала снимать ботинки и тяжелую куртку. В следующее мгновение она оказалась прижатой к дверце шкафа в прихожей, самозабвенно целующейся с Ноем. Она не стала возражать, хотя у нее была такая возможность. В это самое мгновение, краткое, как один-единствен ный удар сердца, София поняла, что пропала. И Ной тоже об этом догадался. Он привлек ее к себе и запечатлел на ее губах еще один поцелуй, разрушивший все ее возможные возражения. Когда они оторвались друг от друга, чтобы восстановить дыхание, София прошептала:

— Я не за этим сюда пришла.

— Но без этого я тебя не отпущу, — заявил Ной, снова касаясь губами ее губ.

* * *

На следующее утро София проснулась одна — ни Ноя, ни теплого щенка. Она мысленно напряглась, ожидая возвращения отголосков мучающих ее ночных кошмаров, но ничего подобного не случилось. С легким вздохом недоверия женщина открыла глаза. Ужасы пережитого не опутывали ее, как паутина, из которой невозможно выбраться. Вероятно, она заблуждается, но, скорее всего, она просто переросла их.

Надеясь, что ее последнее предположение верно, София встала с постели и, машинально взяв лежащую рядом клетчатую фланелевую рубашку, облачилась в нее. Ей тут же стало лучше. Мягкая поношенная ткань сохранила запах Ноя. Запахнув полы рубашки, женщина отправилась в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок и собраться с мыслями. Ситуация явно вышла из-под контроля. Она не могла и дальше продолжать прыгать в кровать к Ною Шепарду потому лишь, что они занесены снегом, или потому, что каждой клеточкой своего тела она тянется к нему. Такое поведение иначе, как импульсивным, назвать нельзя. София понимала, что ей следует перестать потакать своим желаниям и взять себя в руки. Тем не менее она приняла некое решение, не так ли? Считайте это ненормальным, но в Ное ей нравилось именно то, что с ним она могла забыться, жить настоящим моментом, полностью растворяясь в ощущениях, которых никогда прежде не знала. Это было сродни помешательству, но Ной вел себя так, будто ничего особенного не происходило. Возможно, для него так и было.

София с ожесточением вытерла лицо полотенцем и расчесала волосы, затем спустилась вниз, настроенная довольно решительно. Снегопад закончился. Дороги наверняка сегодня откроют, и можно будет вернуться к привычной жизни. Для нее это будет означать сосредоточиться на своих детях и на том, как стать им полноценной матерью.

Взгляд женщины упал на небольшой письменный стол у окна, на котором имелась стопка чистой бумаги и несколько ручек. София тут же вспомнила совет доктора Маартена. Предполагалось, что она должна записывать то, что ее тревожит, чтобы избавиться от этого. Идея была очень проста — если имеется гнойный нарыв, его следует вскрыть, выпустив содержимое наружу.

София тогда протестовала, говоря, что никаких гнойных нарывов у нее нет. Она уверяла в этом доктора Маартена с совершенно невозмутимым видом, и он, нужно отдать ему должное, не рассмеялся в ответ. Теперь же женщина действительно нашла облегчение — в сексе с незнакомцем. Безумный акт, призванный сохранить ее рассудок. «Просто записывайте что-то каждый день, много или мало, сколько вам хочется, — напутствовал доктор, — записывайте диалог, который мог бы состояться у вас с теми, кто захватил вас в заложники. Записывайте то, что хотели бы сказать своим близким, но так никогда и не сделали это».

София сочла это задание очень трудным, на его выполнение не хватит и ста лет. Она жалела, что в детстве была недостаточно откровенна со своими родителями и слишком усердно старалась ни в чем не разочаровывать их. Она жалела, что избегала разговоров по душам с Грегом, которые, возможно, могли бы сохранить их брак. Она жалела, что не объяснила детям, почему позволила чувству долга разлучить их. А что до террористов, то она и вовсе не знала, с чего начать свое письмо к ним.

София решила заняться решением некоторых из этих проблем прямо сейчас. Взяла листок бумаги и написала: «Дорогой папочка». Дальше — ни строчки. И вовсе не потому, что ей нечего было сказать, а потому, что, наоборот, мыслей было слишком много. С той же дилеммой она столкнулась, написав «Дорогой Грег» и «Дорогие Макс и Дэзи». Ей стало интересно, что подумали бы о ней ее дети, узнай они, как она пережидала снегопад. Она надеялась лишь, что они никогда этого не узнают. Вместо того чтобы выполнять рекомендации доктора Маартена, София стала составлять список дел настоящей мамы. Посещать хоккейные игры Макса. Помочь Дэзи оформить альбом с фотографиями Чарли. Написать отчет о выполнении дел. Научиться печь печенье.

По крайней мере, это было начало. Сложив листок, женщина спрятала его в нагрудный карман. Учуяв аромат свежесваренного кофе, она отправилась в кухню и обнаружила в раковине доказательство раннего завтрака Ноя — тарелку с остатками каши. А еще он, похоже, ел шоколадные кукурузные хлопья. Судя по оставленным на снегу следам, Ной забрал с собой собак. София налила себе чашечку кофе и села за стол, надеясь, что он скоро вернется и она получит возможность объяснить ему, что то, что между ними происходило и как бы оно ни называлось, не самая лучшая идея. Или нет?

Какая жалость, подумала женщина. Из всех плохих идей эта была самой восхитительной. Вздохнув, София забрала свою чашку и отправилась вместе с ней в гостиную. Вытащив свой список, добавила к нему несколько пунктов. Через окно ей была видна автобусная остановка, на которой собрались родители со своими детьми. Дорогу уже расчистили и посыпали песком. «Да, — подумала София, — я наконец-то увижу Макса и Дэзи».

Итак, жизнь продолжается. Одна мама заплетала косичку своей дочери, другие родители стояли группкой чуть поодаль и беседовали, а их дети радостно бегали вокруг, играя в догонялки. Мгновение спустя из-за угла показался желто-черный школьный автобус и, заскрежетав тормозами, остановился. Ватага детишек в комбинезонах и с рюкзаками за спиной поспешно стала забираться внутрь. Наблюдая за тем, как родители на прощание обнимают своих чад, София расчувствовалась. Для нее подобный опыт был редким и поэтому особенно ценным.

Ной вошел в комнату и, обняв ее сзади, принялся ласкать ее шею. София растаяла. От него исходил свежий древесный запах.

— Это тот же самый автобус, на котором ездил в школу и я, — сообщил он.

София попыталась представить, каково это — всю жизнь прожить в одном месте.

— А твоя мама провожала тебя на остановку каждый день?

— Нет. Она была очень занята на работе. Меня провожала и встречала бабушка.

— Понимаю… хорошо.

София продолжала наблюдать за автобусом, который занесло на повороте, и его желтый бок оказался в угрожающей близости от оградительных поручней. Женщина напряглась всем телом, но в следующее мгновение расслабилась, увидев, что автобус выпрямился и покатил вперед, оставив после себя облако выхлопных газов.

Ей стало интересно, любит ли Ной детей, но спросить у него прямо постеснялась, несмотря на проведенную вместе ночь. Вопрос «Ты любишь детей?» подразумевал следующее: «Ты достойный кандидат, чтобы создать семью?»

Подобные вопросы не принято задавать мужчинам, даже тем, кто вытаскивает твой автомобиль из кювета, привозит тебе дрова и кормит макаронами с сыром, а также занимается с тобой восхитительным сексом, снова и снова доводя до исступленного оргазма.

— Что ты притихла? — поинтересовался Ной. — О чем задумалась?

София не могла ему рассказать, но поговорить ей очень хотелось.

— При виде вот этого, — сказала она, указывая на остановку и расходящихся по домам родителей, — я испытываю чувство вины. Я никогда не делала ничего подобного для своих детей, не провожала и не встречала их.

— Большинство серийных убийц сказали бы то же самое.

— Я серьезно, Ной. Мне нужно найти ответы на многие вопросы. Например, мой развод — я все сделала неправильно. Разве дети не должны жить с матерью?

— Никаких «должны» быть не может. Каждая семья индивидуальна. Уверен, что ты сделала то, что было самым лучшим в сложившихся обстоятельствах.

— Интересное предположение. А вот я в этом совершенно не уверена.

— Как твое колено сегодня? — спросил Ной. — Надеюсь, ты не перетрудила его прошлым вечером.

Софии потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он говорит о верховой езде, а не о сексе. Что ж, подумала она, он не хочет говорить о моих детях. Конечно же нет. Его не за что винить.

— Все в порядке. Я записалась на прием к врачу в городе.

София нашла доктора Шерил Петровски в телефонном справочнике. Она позвонила ей просто потому, что понравилось имя. Обычно женщина скрупулезно изучила бы отзывы о враче, прежде чем вверить себя на его попечение, но она была в этих местах новичком, так что приходилось во многом полагаться на веру.

Ной снова принялся ласкать ее шею:

— В нашем распоряжении целое утро…

София почти готова была уступить ему, так как это казалось ей совершенно правильным.

— Ты превращаешь меня в потаскушку, — заметила она.

— Всему виной снегопад.

Застонав, женщина неохотно высвободилась из его объятий.

— Мне нужно заняться делами. Сегодня я наконец встречусь со своими детьми. Кроме того, пришло время избавиться от взятой напрокат машины и подыскать новую. Я подумываю о мини-вэне. — Раз она собирается вести себя как настоящая мама, то и машину нужно подобрать соответствующую.

— Только убедись, что автомобиль полноприводный и с зимними шинами.

— Непременно.

План Софии начинал приобретать реальные очертания, и тревожность отступила. Она пообещала себе, что на этот раз все сработает. Нужно лишь преодолеть несколько препятствий. Одним из них является скептицизм, с которым Макс и Дэзи наверняка встретят ее затею. Или тот факт, что она ничего не объяснила своему бывшему мужу.

Глава 13

— Что ты решила? — Нахмурившись, Грег Беллами принял у Софии пальто. — Перестань, Соф. Давай-ка повторим все сначала, а то я не совсем тебя понял.

Стоя в вестибюле дома Грега, дома, в который она явилась случайной гостьей, София пыталась не занимать оборонительную позицию. Бывший муж имел право ставить под сомнение ее мотивы и действия, ведь она на удивление плохо справлялась с ролью жены и матери. Неудивительно, что теперь он сомневается в ней и задает множество вопросов.

— Почему бы нам не присесть? — спокойно произнесла женщина. — Я постараюсь все тебе объяснить.

Она сильно сомневалась, что ей удастся внятно обосновать свое прибытие в Авалон, но попытаться все же стоило.

Грег жестом указал в сторону старомодной гостиной:

— Проходи, располагайся. А я пока повешу твое пальто.

Он не сказал: «Чувствуй себя как дома», но София и не ожидала от него этой фразы. Они с Грегом развелись не без оснований. Когда они еще были супругами, то усиленно занимались каждый своей карьерой, забывая заботиться друг о друге и о своем браке, позволив ему умирать медленной смертью. Они вовсе не были похожи на бывших супругов из телевизионного шоу, которые отлично ладят друг с другом и передают друг другу детей, как ключи от любимой обоими машины.

София опустилась в кресло с овальной спинкой, относящееся к эпохе королевы Анны, и принялась с вежливым любопытством осматриваться вокруг. Грег изменил себя и воссоздал свою жизнь из пепла. Все в этой комнате было незнакомо Софии, начиная от обтянутых гобеленовой тканью кресел и заканчивая вазочкой конфет «Джелли Беллиз» на кофейном столике.

Когда Грег сделал первый шаг по дороге перемен, София решила, что у него помутнение рассудка. Он продал свою строительную фирму на Манхэттене и переехал в городок, где мальчиком всегда проводил летние каникулы. Он купил историческое здание гостиницы на берегу озера, «Постоялый двор на озере Уиллоу», а совсем недавно женился на женщине, являющейся диаметральной противоположностью Софии. Они поселились в высоком доме, выстроенном в готическом стиле, обстановка которого представляла собой эклектическое смешение старины и современности.

Гостиная, в которой сейчас находилась женщина, показалась ей удобной и уютной, какой никогда не была ни одна из комнат в доме, где они с бывшим мужем жили прежде. Здесь царила легкая, поистине домашняя атмосфера, и, несмотря на их разногласия с Грегом, София была рада, что Макс остался с отцом. На узком столике у стены располагался целый ряд фотографий в рамочках, на которых были запечатлены Макс и Дэзи в разном возрасте. Имелись здесь и снимки Сонет Романо, дочери Нины, которая сейчас училась в Американском университете.

Вот так, ни с того ни с сего, у Грега появился еще один ребенок. Хотя Сонет в настоящее время отсутствовала, она все же была человеком не посторонним для Макса и Дэзи. По крайней мере, все трое отлично ладили. Или так казалось Софии. Сидя здесь, женщина вдруг осознала, насколько она далека от собственных детей.

Она узнала пару фотографий, сделанных прошлым летом, когда племянница Грега, Оливия Беллами, вышла замуж в летнем лагере «Киога», восстановленном владении семейства Беллами, расположенном на северной стороне озера.

Она увидела на столике и большой коллаж, явно сделанный совсем недавно. София не сумела побороть искушение и как завороженная принялась рассматривать снимки со свадьбы Грега, которая состоялась на Богоявление. У женщины было по крайней мере две веские причины, по которым она хотела бы забыть этот день.

Неожиданно она почувствовала тупую боль в груди. Умом она понимала, что ее бывший муж влюбился в Нину Романо, молодую мать-одиночку с взрослой дочерью, и что они поженились на маленьком, затерянном в океане острове Санта-Крус.

Софии казалось, что она отнеслась к этому довольно спокойно и что ей удастся нейтрализовать боль. Она думала, что воспринимает происходящее вполне нормально. Теперь же, глядя на улыбающиеся лица своих детей, своего бывшего мужа и бывших свекрови и свекра, чью фамилию она носит до сих пор, София осознавала, что все не так просто. Она чувствовала полнейшее эмоциональное опустошение. Не то чтобы она сожалела о разводе с Грегом, боже, конечно нет. Дело было даже не в том, что ей ненавистна была мысль о его счастье. Сердце ее разрывалось на куски оттого, что в прошлом семейство Беллами присутствовало на ее собственном бракосочетании. София чувствовала себя так, будто ею воспользовались, а потом выбросили за ненужностью. Тем не менее ей удалось сохранить присутствие духа. Решение о разводе было принято давным-давно, и она научилась с этим жить.

Женщина перевела взгляд на групповой снимок Беллами и Романо. Семья невесты была ей совершенно незнакома, но все они выглядели очень веселыми, радостными и беззаботными, стоя на белоснежном песке спиной к лазурным водам Карибского моря.

Нина была типичной жительницей маленького провинциального городка, она родилась и выросла в Авалоне и даже один срок пробыла мэром. София же выросла в двух крупных, бурлящих жизнью городах — Сиэтле и канадском Ванкувере. У Нины была невероятно большая семья, насчитывающая несколько десятков родственников, в то время как София являлась единственным ребенком в семье и в одиночку несла на своих плечах тяжелое бремя родительских чаяний и надежд, с нею связанных. Невысокая и коренастая, с черными кудрявыми волосами, Нина была истинной итальяно-американкой с взрывным характером. София же высокая, стройная, белокурая и настолько эмоционально замкнутая, что даже психолог разводил руками. Нина обладала оливковым цветом кожи, и замуж она выходила в пляжных шлепанцах. София никогда в жизни не надевала подобной обуви. Глядя на свадебные фотографии, она все прочнее утверждалась в мысли, что заблуждалась насчет Грега.

Услышав его шаги за спиной, она поспешно отвернулась от столика со снимками.

— Поздравляю с женитьбой. Мне следовало бы сделать это раньше.

— Спасибо. — Грег явно чувствовал себя неуютно. Подобно Софии, он понятия не имел, как вести себя в подобной ситуации.

Посмотрев на бывшего мужа, женщина отметила, что с его кожи еще не сошел карибский загар, который очень шел его золотистым волосам. Грег молча рассматривал свои руки, а София размышляла над тем, что женщина, состоящая в интимной близости с мужчиной, до мельчайших подробностей знает его руки — их форму и особенности кожи, овал ногтей и рисунок линий на ладонях. София же почти не помнила, какие у Грега руки, и это было для нее хорошим знаком. Взгляд ее сосредоточился на его обручальном кольце, толстом и красивом грубой, примитивной красотой. Ничего общего с тонким элегантным ободком от «Тиффани», который он носил, когда был женат на ней. Эти два обручальных кольца так же отличались друг от друга, как… София и Нина.

Женщина пришла к заключению, что так и должно быть. Это ее вполне устраивает.

«Соберись», — напомнила она себе. Было слишком просто отвлечься от цели визита при мысли о том, что ее бывший муж снова связал себя узами брака и теперь ведет счастливую жизнь, которой она не могла ему дать.

— Мы очень за тебя переживали, — сказал он. — Это совсем на тебя не похоже — просто взять и уйти. Я читал газетные сообщения о том, что произошло в Гааге. Это было плохо, действительно плохо.

— Не стану лгать тебе — не просто плохо, а ужасно. Боюсь, события того вечера станут преследовать меня до конца моих дней. Но я не была ранена и готова жить дальше.

— Ты абсолютно уверена, что с тобой все в порядке?

Мог ли кто-нибудь быть «в порядке» после того, что выпало на ее долю? Глядя Грегу прямо в глаза, София твердо ответила:

— На сто процентов.

— Тогда зачем ты здесь, София? — поинтересовался он.

Хотя вопрос был задан спокойным тоном, на женщину он подействовал как огненное прикосновение. Ну разумеется, он спросил бы о цели ее приезда. И конечно же он решил, что она приехала просто потому, что у нее не было иного выбора. Он и понятия не имел, чем ей пришлось пожертвовать, чтобы приехать в Авалон.

— Я приехала к Максу, Дэзи и Чарли, — спокойным тоном произнесла она. — Действительно, инцидент во Дворце мира помог мне очнуться ото сна, но я здесь ради детей и внука, а не ради самой себя.

София недоумевала, как Грег не понимает очевидных вещей? Зачем бы еще она вернулась в город, все жители которого и любят, и уважают семью Беллами, впрочем как и новую жену Грега Нину. Неужели он решил, что она сделала это развлечения ради?

— Звучит разумно, — задумчиво произнес Грег. — Как долго ты планируешь пробыть здесь?

Женщине пришлось напомнить себе, что он опасается за своих детей.

— Я отлично понимаю твое беспокойство, — сказала она. — С тех пор как Макс и Дэзи были совсем крошками, я разрывалась между ними и работой. На этот раз все по-другому, Грег. Я приехала, чтобы остаться.

Долгое время он молча смотрел на нее. Некоторые черты ее натуры Грег Беллами знал лучше всех на свете, и наоборот. Они поженились в очень юном возрасте, поэтому неудивительно, что брак их окончился разводом. Удивительно было другое — что они оставались вместе столько лет. София считала, что это произошло из-за их взаимного упрямства и преданности детям.

Под его пристальным взглядом она заерзала, почувствовав неловкость.

— Что такое? — наконец не выдержала она.

— Ты стала… другой, — ответил он. — Гораздо менее скованной.

«Ночь дикого секса способна творить чудеса», — подумала София.

— И я вовсе не намеревался заставить тебя покраснеть, — добавил Грег.

Она махнула рукой, напоминая себе, что ей вовсе не нужно оправдываться.

— Дело не в тебе. — Еще одно недопонимание. — Нам, конечно, есть о чем вспомнить, но я не хочу на этом останавливаться. Моя приоритетная задача — дети.

— Интересно, как это ты решилась из адвоката международного класса переквалифицироваться в мамочку, которая ходит на все хоккейные матчи сына?

— Возможно, в это действительно трудно поверить. — София и сама сомневалась в своих силах, но была твердо намерена попытаться.

— Мне сложно представить тебя в этом амплуа. Не хочу, чтобы ты причинила боль детям.

«Тогда почему ты не старался сохранить наш брак?» чуть было не спросила она вслух. Нет, это было бы нечестно. Они оба пытались что-то сделать, но были вынуждены признать поражение.

— Я приехала сюда не для того, чтобы ранить их чувства.

— Знаю.

Хотя Грег и согласился с ней, она практически услышала, как он добавил: «Но ты все равно это сделаешь».

Стараясь быть как можно более объективной, София объяснила, что решила сделать перерыв в работе. Семья Уилсон пригласила ее пожить в своем летнем домике, которым они пользуются лишь во время празднования Четвертого июля[28]. К тому времени женщина планирует найти постоянное жилье. У нее есть лицензия, позволяющая ей заниматься юридической деятельностью на территории штата Нью-Йорк. Так как ее семья живет здесь, женщина намерена найти работу, например помощником адвоката в какой-нибудь юридической фирме с неполной занятостью три дня в неделю.

София была оптимистична сверх всякой меры. Жители Авалона с большой неохотой позволили бы бывшей жене Грега Беллами представлять их интересы в суде. Но она была настроена решительно. Это предполагало поочередно с соседями отвозить детей в школу, посещать спортивные мероприятия, наносить визиты к врачу и не забывать о классных собраниях. Это означало еще и организацию вечеринок по случаю дня рождения, вынужденный смех над плоскими шутками Макса и выслушивание страхов и надежд Дэзи. Какой разительный контраст являла эта жизнь с ее прежней деятельностью, полной захватывающих событий и высоких ставок. Нет, не так, ставки и теперь были высоки, но несколько в другой области.

К его чести, Грег слушал Софию, не говоря ни слова и сохраняя нейтральное выражение лица. Когда она закончила свой рассказ, он поднялся и, пройдя к угловому столу, принес перекидной календарь, сплошь исписанный чьим-то незнакомым почерком. Очевидно, это была рука Нины.

— Вот расписание Макса, — сказал Грег. В этот момент где-то в глубине дома зазвонил телефон. — Пойду отвечу, а ты пока ознакомься.

В прошлой жизни Софии полагались специальные помощники, которые организовывали за нее различные мероприятия. Теперь же ей придется справляться со всем в одиночку. Для нее это был совершенно новый опыт, и она понервничала из-за этого. Она никак не должна была забыть что-то или упустить из виду.

Вытащив свой портативный компьютер, София посмотрела на экран. Ей пришлось пролистать списки встреч, брифингов и слушаний в суде, на которых она не будет присутствовать. Осознание этого вызвало у нее новый приступ боли.

Женщина заставила себя прекратить бесполезные сравнения. Не нужно класть на противоположные чаши весов хоккейную тренировку сына и встречу с главой Международного суда по уголовному праву. Это и без того противоположные понятия. Даже, лучше сказать, взаимоисключающие понятия.

Календарь дал ей исчерпывающее представление о насыщенной жизни большой семьи. У Макса много увлечений — хоккейные тренировки, сноубординг в выходные, прием у стоматолога-ортодонта.

— Ортодонт? — вслух пробормотала женщина.

— Он недавно стал пациентом доктора Ренчера, — пояснил вернувшийся в комнату Грег.

«Мой сын посещает ортодонта, а я об этом даже не знаю», — ужаснулась София.

— Он будет носить брекеты? — спросила женщина.

— Соф, он их уже носит.

— Макс ничего мне не говорил. И ты тоже. Как получилось, что моему сыну установили брекеты, а я даже не знаю об этом?

Грег не мог не уловить нотку боли в ее голосе. Выражение лица его было очень сочувствующим, когда он произнес:

— Это хороший знак. Значит, Макс не придает им большого значения. Именно этого мы и хотим. Он носит скобки всего пару недель и, похоже, не возражает. Можешь сама отвезти его на следующую встречу с доктором Ренчером и послушать, что он скажет.

Женщина кивнула и старательно сделала пометку в своем расписании. Помимо хоккейных тренировок и посещения ортодонта Макс был приглашен на пару празднований дней рождения, кроме того, ему предстояли матч с другой командой, поездка с классом в Бейсбольный зал славы в Куперстауне и поход с группой бойскаутов в Уэст-Пойнт.

— Уроки игры на барабане? — удивилась София, глядя на пометку на вечер среды.

— Да, теперь он предпочитает барабан фортепиано.

— И ты ему разрешил? — воскликнула женщина, чувствуя, что начинает выходить из себя.

— Это его выбор, Соф.

— Но мальчику же всего двенадцать лет. Он просто не понимает, как это важно для него.

Много лет назад она где-то прочла, что музыкальное образование играет решающую роль для интеллектуального развития детей, поэтому записала и Макса и Дэзи на занятия по классу фортепиано. Макс добился больших успехов и даже занимал призовые места на конкурсах в своей возрастной группе.

— Хочешь поспорить? — спросил Грег.

— Я… нет.

Она заставила себя расслабиться и внимательно посмотрела на бывшего мужа. Допрашивая свидетеля, София всегда могла предвидеть, каковы его цели. С Грегом же она не могла ничего определить. Она не знала, бросает ли он ей вызов потому, что ненавидит ее жизненную позицию вечно отсутствующей матери, или потому, что понимает — они могут ругаться до бесконечности, повод всегда найдется, и нечего ей придираться к пустякам.

София могла бы возразить, что музыкальное образование сына — это вовсе не пустяки, но менее всего на свете ей хотелось приниматься за старое в отношениях с бывшим мужем, когда одна ссора плавно перетекала в другую, третью, пока они не оказывались прочно опутанными сетями конфликта.

Женщина отложила календарь в сторону.

— Я действительно хочу сделать это, — сообщила она Грегу. — И не собираюсь сбегать через пару месяцев.

— Помни об одном: Макс — моя основная забота. Я не прощу тебе, если твое внезапное желание стать ему настоящей матерью причинит ему боль.

— Разумеется. — Она сжала челюсти, чтобы не наброситься на Грега с ответными обвинениями. Ну почему он склонен видеть в ней только плохое, не признавая движимых ею благородных целей? — Я хочу, чтобы ты тоже кое о чем помнил, Грег. Наши дети достаточно пострадали от моих действий — от наших общих действий, — поэтому сейчас я намереваюсь полностью посвятить себя им и надеюсь лишь, что еще не слишком поздно.

С кухни раздался некий звук, и сердце Софии замерло в радостном предвкушении. Наконец-то Макс вернулся. Она повернулась к двери, сгорая от желания обнять своего мальчика.

Но вместо ее сына в комнату ворвался маленький черноволосый вихрь, при виде которого София словно приросла к полу.

— Нина.

Снимая вязаную шапку, женщина одарила ее широкой улыбкой:

— Привет, София.

От ее улыбки Грег весь заискрился. Он подошел к жене, чтобы помочь ей снять необъятных размеров красную парку, которая удивительным образом очень ей шла. Помогая Нине раздеться, он ухитрился одновременно чмокнуть ее в щеку и приветственно похлопать по плечу.

Глядя на них, София задалась вопросом: а смотрел ли на нее бывший муж когда-либо таким взглядом, каким он смотрел сейчас на Нину? Очень маловероятно, решила она.

— Я приехала навестить Макса, — пояснила она. — Прости, что слишком рано.

— Он должен вернуться с минуты на минуту, — ответила Нина. — Он очень обрадуется тебе. Могу я предложить тебе чего-нибудь выпить? Чай? Кофе?

— Нет, спасибо.

Они втроем немного поболтали, преимущественно о Максе. Грег и Нина владели гостиницей и были экспертами по части гостеприимства, а София — опытным дипломатом, поэтому беседа протекала гладко, хотя и поверхностно. Они с Грегом старались относиться к своему разводу как цивилизованные люди. Когда речь зашла о детях, они решили достичь взаимного соглашения, а не стараться превзойти один другого.

Извинившись, Грег отправился вешать парку жены в шкаф, оставив Софию наедине с Ниной. «Веди себя благопристойно», — напомнила себе София. Хорошие манеры — лучшее оружие обороны дипломата. Будучи откровенной с самой собой, женщина была вынуждена признать, что ей очень просто вести себя естественно в обществе Нины. Новая жена Грега обладала качеством, которое очень импонировало Софии, — она искренне заботилась о Максе.

«У моего сына появилась мачеха».

— Поздравляю, Нина, — сказала София. — Я только что видела твои свадебные фотографии.

— Спасибо. Мы все решили и спланировали за пару недель. Это был настоящий водоворот. Санта-Крус великолепен.

Нине было очень удобно в своей новой роли. И Макс, и Дэзи в один голос утверждали, что им нравится новая жена папы, и София не могла их в этом винить. Эту женщину невозможно было не полюбить.

А вот самой Софии этого качества явно недоставало, и она знала об этом.

— Мама! — В комнату с криком ворвался Макс.

Обнимая сына, она забыла обо всем на свете. Держа его в объятиях, женщина почувствовала, как на глаза ей наворачиваются слезы. Она всегда была очень рада видеть Макса, но лишь после гаагского инцидента в полной мере осознала, как он ей дорог. От сына пахло морозным воздухом, а его ответное объятие было на удивление крепким. И он был…

— Подумать только, — воскликнула София, отступая на шаг, — как же ты вырос!

Макс стал с ней практически одного роста. Интересно, чем его Нина кормит, что он так вытянулся?

Мальчик улыбнулся, продемонстрировав брекеты на верхних зубах — металлические скобки, смазанные специальным зеленым составом. София никак это не прокомментировала, опасаясь, что может задеть его.

Максу нечего было стесняться брекетов. Он был на удивление красивым мальчиком, унаследовавшим классические черты лица отца и скандинавские светлые волосы Линдстромов.

— Я подумала, что мы могли бы поехать навестить Дэзи и Чарли, — предложила женщина. — Как тебе такой план?

— Отлично. — Макс посмотрел на Нину. — У меня домашнее задание по математике и английскому, английский нужно сделать к среде.

София почувствовала себя неловко оттого, что Нина проверяет уроки у ее сына.

— Мы с детьми вместе где-нибудь поужинаем, — добавила она. — Допоздна засиживаться не будем, обещаю. — Она не спрашивала разрешения, а просто сообщала Нине о своих планах.

— Отлично, — ответила та.

— Привет, пап! — завопил Макс. От его громкого голоса София поморщилась. — Мы едем в гости к Дэзи, хорошо?

— Увидимся позже, приятель, — ответил входящий в комнату Грег. — София, будь поаккуратнее на дороге.

— Я всегда аккуратна, — ответила она, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не припустить бегом к своей машине.

Глава 14

Дэзи нравилось иметь собственный дом. Когда Чарли только родился, она жила со своим отцом, непрерывно уверяя себя, что это временно. Она отчаянно хотела зажить собственной жизнью, несмотря на сопряженные с этим трудности, которые лишь закаляли ее характер и заставляли еще сильнее стараться преуспеть. Девушка была не лишена средств к существованию. Ее бабушка и дедушка создали для нее трастовый фонд, как, впрочем, и для остальных своих внуков, и после рождения Чарли она смогла свободно распоряжаться деньгами. Особого богатства ей это не принесло, но позволило больше внимания уделять сыну и собственному образованию.

Дэзи поселилась в обычном доме на две семьи, расположенном на окраине города. Вдоль тротуаров здесь росли деревья, а неподалеку имелась небольшая детская площадка, где Чарли сможет играть, когда подрастет. Комнаты были маленькими, но очень нравились девушке, потому что они принадлежали ей. Однако теперь, с минуты на минуту ожидая прибытия матери, Дэзи вдруг ощутила резкий приступ неуверенности в себе. Уютные комнаты вдруг показались ей тесными и неопрятными. Эклектичный декор, образованный в основном из предметов, перешедших в ее владение после переоборудования «Постоялого двора на озере Уиллоу», напомнил девушке распродажу предметов домашнего обихода. Взгляд ее натыкался то на оставленные в раковине немытые тарелки, то на пыльные игрушки на полу, то на кучу зимней одежды и детских вещей в гостиной. Косясь на часы, Дэзи принялась бегать по комнате, взбивая подушки и раскладывая чистое белье по полочкам в шкафу.

Мама сказала, что приедет сразу после того, как Макс вернется из школы, поэтому ее визит никак нельзя было назвать неожиданным. У Дэзи было много времени, чтобы подготовиться. Как же так получилось, что по дому до сих пор разбросаны игрушки, брошюры и газетные вырезки по проектам, над которыми она сейчас работает? Как же получилось, что сама она еще не сменила балахон на молнии, имеющий обтрепанные манжеты и желтоватое пятно на плече, которое появлялось всякий раз, как Чарли срыгивал после кормления? На занятиях для будущих мам и в книгах не говорили и не писали о том, что малыши, которых кормят грудью, будут срыгивать, а если и упоминали, то как о ничего не значащей икоте, которая могла привести к повышенному слюноотделению. Грудное молоко отлично подходило для малыша, но Чарли, похоже, обладал особым даром — не потребляя ничего, кроме молока матери, он мог извергнуть из себя достаточно жидкости, чтобы запачкать полкомнаты.

Девушка заглянула в спальню, где ее сын спал в колыбельке, установленной в стенной нише рядом с кроватью самой Дэзи. Заметив забытую на кровати большую пачку подгузников, она поспешно затолкала ее в комод. Чарли тихонько вздохнул, но не проснулся.

Дэзи разгладила складки на покрывале — по крайней мере, она заправила постель, — а затем бросила несколько полотенец в корзину для грязного белья. Именно этот момент и выбрал ее малыш, чтобы позвать мамочку громким плачем.

— Ну, привет, — сказала она, склоняясь над колыбелью.

Чарли одарил ее широкой обезоруживающей улыбкой и стал дергать ножками, требуя, чтобы его взяли на руки. Дэзи подняла его — конечно же он был мокрый! — и занялась сменой подгузника. Для этого ей пришлось сначала снять с него комбинезончик и удалить переполненный подгузник, затем вытереть кожу малыша специальной влажной салфеткой, надеть чистый подгузник и новый комбинезон. Девушка выбрала тот, что мама подарила на прошлое Рождество, чтобы вызвать ее одобрение. Возможно, тогда она даже не станет ничего критиковать.

В присутствии матери Дэзи всегда чувствовала себя неудачницей. София вовсе не делала ничего такого, она не называла дочь неряхой и не говорила, что та не соответствует каким-то требованиям. Просто сама мама всегда выглядела идеально.

Она была похожа на актрису старого черно-белого кино, живую икону стиля и элегантности. В колледже она была самой лучшей студенткой, а потом стала самым лучшим адвокатом. Во время учебы София принимала участие в общегосударственных соревнованиях по плаванию и всегда добивалась непревзойденных результатов в своей возрастной группе. Строя свою карьеру, мама совершала поступки, направленные на изменение мира.

Дэзи чувствовала себя не отвечающей высоким требованиям. Маме даже не нужно было ничего говорить, чтобы заставить дочь ощутить это.

Заслышав хлопанье дверей автомобиля, девушка поспешила в переднюю, чтобы поприветствовать Софию. Бросив мимолетный взгляд в зеркало — не важно, что волосы ее в полном беспорядке, — девушка распахнула дверь, держа проснувшегося сына на сгибе локтя.

— Мама! — воскликнула она, неуверенно улыбаясь.

— Здравствуй, милая, — ответила София, входя в переднюю. Макс следовал за ней. Как только мама оказалась в доме, он как будто сразу стал темнее и обшарпаннее. Дэзи надеялась, что у нее просто разыгралось воображение.

София заключила в свои объятия и дочь, и внука. На несколько секунд Дэзи полностью растворилась в согревающем душу чувстве удовлетворенности.

— Я скучала по тебе, мам, — призналась девушка.

— И я тоже. Я так тосковала по тебе, Максу и Чарли, что думала, не переживу.

— Мама, ты плачешь? — изумилась Дэзи.

София кивнула, глядя на личико Чарли:

— Я так рада тому, что мы снова вместе.

Дэзи с Максом переглянулись. Брат, как обычно, ничего не знает. Девушка отступила на шаг, всматриваясь в безупречные черты лица матери. Слезы Софии явились для нее полной неожиданностью, ведь она никогда не демонстрировала своих чувств.

— Мам, с тобой явно что-то происходит…

— Не будем сейчас об этом, — пробормотала женщина.

Это означает, что они никогда не вернутся к этому вопросу. Дэзи была отлично известна такая уловка, но она решила не настаивать.

— Дай мне подержать внука. — Мама потянулась к теплому свертку. — Привет, драгоценный малыш!

Чарли был уже в том возрасте, когда у него начинало формироваться мнение о незнакомых людях. Когда он был совсем крошкой, позволял брать себя на руки всем, отдавая, конечно, предпочтение Дэзи как источнику питания. Теперь же он различал отдельных людей — Макса, Грега, Нину. И Логана, которому еженедельные посещения помогли завоевать расположение сына.

Пока Чарли внимательно смотрел на бабушку, пытаясь решить для себя, друг она или враг, Дэзи не смела дышать. Разве не так поступает любой родитель в ожидании, пока его чадо выберет какую-то линию поведения? Когда это Дэзи успела стать настолько зависимой от настроения своего малыша? Почему у нее возникло чувство, что, если Чарли сделает что-то неподобающее, это будет полностью вина его мамочки?

Малыш посмотрел на нее, и она поощрительно улыбнулась ему, после чего Чарли снова перевел взгляд на Софию. Он не расплакался, что можно было расценить как добрый знак. Наконец ротик его растянулся в улыбке, и он пустил слюну.

«Очень хорошо, малыш», — подумала Дэзи, облегченно вздыхая. София долгое время держала малыша на руках, сюсюкая с ним. Она еще немного поплакала, чем очень озадачила девушку, которая понятия не имела, как вести себя с внезапно ставшей излишне сентиментальной матерью.

— Макс, присаживайся, — предложила она брату. — Присмотри за Чарли, пока я покажу маме дом.

— Ты ему явно нравишься, — сказала София, осторожно передавая Максу ребенка. — Он очень умный малыш.

— Да, самый умный, — согласился Макс.

Стоя чуть поодаль, Дэзи наблюдала за этой сценкой, чувствуя, как сковывающее ее напряжение постепенно рассеивается. Мама была очень рада видеть Чарли и вовсе не морщила нос при виде беспорядка в доме. Девушка быстро все ей показала и не услышала о своем жилище ни одного худого слова.

Ни занятия для будущих мам, ни книги не упоминали также о том, что ребенок обладает поистине волшебными качествами. Об этом Дэзи узнала сама. Девочка-подросток, забеременевшая после шумной вечеринки, неминуемо становилась объектом всеобщих сплетен. Ее осуждали за неосторожность, неумение держать в узде свои инстинкты и, возможно, даже обвиняли в распущенности. Она вызывала всеобщую жалость, особенно на последних сроках беременности, когда фигура ее располнела, а на лице появились красные пятна. Казалось, целый мир ненавидел эту девочку, которой одно время побыла и Дэзи.

Затем с появлением на свет ребенка происходило настоящее чудо, чудо рождения, чудо пришествия новой жизни. Так и должно было быть, и это было неудивительно. Удивление вызывало другое. Ребенок восхитительным образом изменял окружающую обстановку, начиная прежде всего с отношения общества к его матери. Ее больше не считали распущенной девчонкой или толстухой неудачницей. Если раньше на нее взирали с презрением, то теперь — с почтением, ведь она стала Матерью. Да-да, именно с большой буквы «М», как Мадонна. Она заслуживала похвалы за то, что даровала миру свое дитя. Теперь ее обслуживали без очереди в бакалейном магазине и уступали место в транспорте. Внезапно мир научился уважать ее.

Магия малыша на этом не прекращалась. Она превратила дурно воспитанного ребенка, каким был младший брат Дэзи, в дядюМакса. Теперь же, наблюдая за собственной матерью, девушка отметила, что волшебное преображение и ее накрыло с головой, подобно легкой сияющей вуали.

— Мне нужно его покормить, — сообщила она, — и тогда мы будем готовы идти.

— Пойду посижу за компьютером, — тут же ответил Макс, направляясь в комнату, в которой Дэзи разместила оборудование.

Мальчик участвовал в некоей виртуальной хоккейной игре в режиме реального времени, имеющей запутанные истории с продолжением, гораздо более изощренные, чем в мыльных операх.

Дэзи опустилась на диван и одной рукой достала грудь. Чарли тут же приник к ней, как профессионал своего дела. Девушка почти сразу же преодолела чувство смущения, связанное с грудным вскармливанием в присутствии посторонних. Нескольких минут непрекращающегося крика младенца оттого, что он голоден, — и стыдливость уступает место рациональности. До рождения ребенка Дэзи даже в страшном сне не могла представить, что она может обнажить грудь в общественном месте, но, имея маленького Чарли на руках, она делала это совершенно спокойно, ощущая при этом женскую солидарность.

— Извини, что я в таком виде, — сказала Дэзи. — Не хотела переодеваться, пока сына не покормлю. Он отрыгивает точно гейзер. Я консультировалась по этому поводу с доктором, и он заверил меня, что это нормально, если малыш стабильно прибавляет в весе.

— Ты тоже в младенчестве отрыгивала.

Для девушки подобное заявление явилось полнейшей неожиданностью.

— Ты кормила меня грудью?

— Разумеется. Что тебя так удивляет?

Дэзи действительно была удивлена. Было трудно — нет, просто невозможно — представить ее маму кормящей грудью ребенка. Испытывала ли она те же ужас и радость, что и Дэзи, держа малыша на руках? Просыпалась ли она посреди ночи, чтобы подойти к колыбельке и проверить, дышит ли малыш? Ее мама?!

— Мне казалось, это не твой метод.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. Не обращай внимания.

— Нет, мне в самом деле интересно услышать…

— Что ж, хорошо. Я просто хотела сказать, что не могу вообразить тебя кормящей ребенка грудью.

— Без обид, — ответила София, — но еще несколько месяцев назад я не сумела бы вообразить тебяза этим занятием.

— Да уж, мне лучше не спорить с адвокатом.

— Я не спорю, и я больше не адвокат.

— А мне кажется, споришь.

— А теперь мы спорим о споре. Прекратим это, Дэзи.

— Хорошо.

На некоторое время воцарилась тишина, лишь из кабинета доносилось попискивание и другие звуковые эффекты компьютерной игры Макса да размеренное глотание Чарли. Через несколько минут Дэзи переложила его с одной руки на другую.

— Как я вижу, мы либо спорим, либо вообще не разговариваем, — заметила девушка.

— Не глупи. Мы общаемся постоянно. Ради этого я даже научилась посылать мгновенные и текстовые сообщения. Поговори со мной, милая. Я хочу узнать, как ты живешь, какие у тебя планы на жизнь.

Дэзи тут же насторожилась. Подобный разговор был опасен для них обеих. Ее мама становилась очень упертой, когда речь заходила о планах, особенно касательно получения хорошего образования. Они спорили об этом в тот самый выходной, когда Дэзи забеременела. Теперь девушке стало интересно, помнит ли об этом София.

Тогда процедура развода родителей завершилась, и мама прочла ей целую лекцию о том, что это не должно повлиять на планы Дэзи добиться высот в образовании.

«Добиться высот» являлось синонимом для «поступить в Гарвард».

Дэзи тогда сообщила матери, что вовсе не собирается получать высшее образование. Она знала, что подобное заявление ранит Софию даже больше, чем признание типа «У меня нетрадиционная сексуальная ориентация» или «Я состою в секте». Самое смешное заключалось в том, что Дэзи и сама не знала, чего хочет. Но стычка с матерью дала ей повод для того, чтобы взорваться и убежать, громко хлопнув дверью, на все выходные пустившись в разнузданное веселье, подразумевающее секс с Логаном. Бесчисленное множество раз и без защиты.

Так что она в некотором роде должна быть благодарной своей маме. Если бы они не поссорились тогда, Чарли, возможно, никогда бы не появился на свет.

— Что смешного? — удивилась София.

Дэзи отрицательно покачала головой:

— Мне просто стало интересно, будем ли мы с сыном ссориться в будущем.

— Действительно, интересно.

Повисшее было в воздухе напряжение несколько рассеялось.

— Я поступила на курсы фотографии в филиале Университета штата Нью-Йорк, в Нью-Палтце, — сообщила девушка. — Занятия начинаются в понедельник.

— Но это потрясающе, Дэзи! Очень рада за тебя.

Неужели? Девушка не могла бы сказать наверняка.

Не столь долгое время назад мама ожидала, что ее дочь поступит в престижный вуз, и местный колледж никак не соответствовал ее высоким стандартам.

— Ты считаешь, что я поторопилась? Иногда мне кажется, что я бросаю собственного ребенка из эгоистичных побуждений точно так же, как… — Она замолчала, но было уже слишком поздно.

— Как я бросала вас с Максом? — закончила за нее София.

Дэзи опустила глаза и принялась рассматривать завитки волос у Чарли на макушке. Она, бывало, часами наблюдала за биением пульса в его родничке, словно это были необычайно важные мгновения его жизни. Теперь же она едва различала родничок и чувствовала себя так, будто потеряла что-то очень важное.

— Мам, мне очень жаль. У меня непроизвольно вырвалось.

— Не извиняйся. Теперь же я здесь, так?

— Да, так. Просто… иногда мне становится страшно, что я что-то не так сделаю, а ведь я так люблю своего сына.

— Именно поэтому ты и испытываешь страх.

— Временами мне кажется, что нужно наплевать на учебу и всецело посвятить себя малышу.

— Ты действительно можешь так поступить, — согласилась София, — а можешь просто перестать корить себя за то, что у тебя есть интересы, не имеющие к Чарли прямого отношения.

Боже, почему эта фраза прозвучала столь типично по-матерински? И ведь она была не лишена здравого смысла.

— Я ничего не могу с собой поделать, — призналась Дэзи. — Чувство вины преследует меня. С одной стороны, я хочу быть для Чарли лучшей мамой на свете. Но с другой стороны, это означает, что мне нужно стараться сделать жизнь для нас обоих проще.

— Понимаю. Я, конечно, не самый авторитетный человек в этой области, но хочу сказать, что никто не способен делать все и сразу: быть лучшим человеком на свете и показать Чарли, какая ты на самом деле. И я не была совершенством, Дэзи. Я знаю, тебе не всегда нравилось то, что я делала. Я оставила тебя ради работы, которая похищала шестьдесят часов моего времени в неделю. Мне бы хотелось грамотнее распоряжаться своим временем. Ты не спрашивала моего мнения, но оно у меня есть.

Дэзи не сумела сдержать улыбки:

— В самом деле?

— Ты должна жить полной жизнью, Дэзи. Не позволяй кому бы то ни было убедить тебя в обратном. Не стану утверждать, что то, что я делала, было идеальным, но я убеждена, что можно найти золотую середину между личной жизнью и заботой о Чарли.

Некоторое время девушка просто смотрела на мать, не говоря ни слова.

— Как так получается, что чем старше я становлюсь, тем мудрее оказываются твои слова?

— Мы обе очень талантливы, — с улыбкой ответила София.

Поколебавшись немного, Дэзи продолжила:

— Я не уверена, что вообще смогу ходить на занятия. Моя договоренность с няней расстроилась. — Девушка рассудила, что, раз мама пробудет здесь некоторое время, нужно ввести ее в курс дел, поэтому рассказала ей об Ирме. — До конца недели мне нужно непременно что-то придумать, — закончила Дэзи. — Папа с Ниной обещали присматривать за Чарли, но они будут очень заняты с гостиницей, ведь приближается Зимний карнавал, поэтому я не хочу…

— А я кто, по-твоему, — гусиная печень?

— Мам, я не жду, что ты кого-то наймешь…

— Я этого и не предлагаю. Я хочу — и это от чистого сердца — заботиться о Чарли, пока ты будешь на учебе.

— Мам, занятия продлятся до мая.

— Я планирую задержаться здесь на гораздо более долгий срок.

Для Дэзи это было совершенно неожиданно.

— Я заговорила об этом не для того, чтобы просить тебя о помощи.

— Это искреннее предложение.

Несмотря на это заявление матери, Дэзи никак не могла поверить в происходящее.

— Мам, ты же только что приехала. Очень скоро тебе здесь наскучит, и ты захочешь сменить обстановку.

София посмотрела на свои руки:

— Да, я заслужила подобные слова.

— Мам…

— Возможно, ты даже сумеешь прослушать два курса, один за другим, — в волнении продолжала женщина. — Я приехала сюда, чтобы быть рядом с тобой, Максом и Чарли, поэтому позволь мне помочь. Пожалуйста.

Девушка нахмурилась. Несмотря на терзающие ее сомнения, у нее возникло такое чувство, что мама говорит совершенно искренне, что она действительно намерена регулярно, неделя за неделей, присматривать за внуком, давая тем самым возможность Дэзи осуществить свою мечту.

— Кто ты такая и что ты сделала с моей мамой? — спросила она наконец.

София не знала, оскорбиться ей или удивиться подобному замечанию дочери. Но в одном она была абсолютно уверена — она хочет помочь. Держа внука на руках, она чувствовала, что ей даровали второй шанс. Сердце ее, такое ранимое и хрупкое, как стеклянная статуэтка, трепетало при виде крошечного кулачка Чарли, сжимающего ее палец. «Действительно ли я могу сделать это?» — спрашивала себя женщина. Ответ получался положительным. Она была полна решимости сдержать данное дочери обещание, помочь ей, снова став частью семьи. Они подъехали к первому интересующему их магазину — «Лепестки Зузу», — торгующему модной одеждой. Вывеска в витрине гласила: «Лучшие наряды на самый взыскательный вкус».

— Достойна ли я самого лучшего? — вслух поинтересовалась София, рассматривая выставленные в витрине вязаные вещи самых разных цветов, которые хорошо смотрелись бы на предсказательнице судьбы.

Дэзи ничего не ответила. В этом не было необходимости.

— А вкус у меня взыскательный?

Девушка рассмеялась:

— Ну, не знаю. Ты очень модная женщина, но сейчас выглядишь так, будто замерзла до смерти. Так что пошли.

Макс с малышом тем временем отправились в пекарню «Скай-Ривер», средоточие жизни маленького городка.

София вовсе не являлась снобом в плане походов по магазинам. Но из-за своей вечной занятости она привыкла одеваться в салонах, предлагающих индивидуальный подход к клиентам. Подобные заведения имелись в Нью-Йорке на Пятой авеню или в Брюсселе на площади Гранд-Пляс. Оказавшись в магазине готовой одежды, предлагающем широкий ассортимент товаров, София совершенно растерялась.

Продавщица предложила ей несколько вещей, включая термобелье с изображением лягушек в короне и с накрашенными губами, а также фланелевую пижаму с цыплятами, которые, к счастью, обладали менее выраженными человеческими чертами, в отличие от лягушек. Хочет она того или нет, София, похоже, все же превратится в бабушку, спящую во фланелевых сорочках.

— Мне больше нравятся чистые цвета без рисунков, — сказала она продавщице.

Дэзи усмехнулась:

— Она имеет в виду — коричневый и черный. Ну, можно еще темно-серый для разнообразия.

София оценила удовольствие подбирать одежду в компании дочери и весело обмениваться мнениями. Женщина пожалела о том, что они нечасто ходили вместе по магазинам, когда Дэзи была поменьше, ведь шопинг с мамой сродни обряду инициации для любой девочки.

«Немедленно прекрати, — приказала она себе. — Сожаления — это медленнодействующий яд, не имеющий противоядия».

Дэзи нашла свитер из ангорской шерсти нежно-голубого цвета и приложила его к груди Софии.

— Примерь-ка вот это, — посоветовала она. — Он отлично подчеркивает цвет твоих глаз.

— Эта вещь слишком молодежная.

— Что значит — молодежная? Мам, это же всего лишь свитер!

— Который идеально подчеркивает твои,а не мои глаза. Давай я тебе его куплю.

— Мам…

— Уважь меня, — настаивала женщина, — примерь.

Она чуть не силой затолкала дочь в примерочную кабинку. Свитер действительно очень подходил Дэзи, София не сомневалась в этом. Как и все кормящие мамы, девушка выглядела очень женственно. Софии стало интересно, приглашают ли молодые люди ее дочь на свидания и как она сама к этому относится. Нужно будет спросить ее об этом, но только не сейчас, подумала женщина. Теперь, когда София решила обосноваться в Авалоне, у них будет достаточно времени, чтобы наговориться всласть. Она настояла на том, чтобы купить свитер для Дэзи.

— Он очень красивый. Спасибо, мам. А теперь ответь мне, какой у тебя размер джинсов?

— Я не знаю. Сто лет не покупала джинсы.

— Да как же ты вообще могла без них жить? Это совершенно неправильно, так же как, например, не завтракать по утрам.

— Ну хорошо, я приобрету себе джинсы.

Дэзи выбрала для нее несколько пар и, нахмурясь, стала внимательно осматривать мать, когда та появилась из примерочной кабинки, демонстрируя первую модель.

— Что скажешь? — спросила София.

— У тебя поразительно хорошая фигура для твоего возраста.

— Расцениваю твои слова как комплимент, — ответила женщина.

Могли ли слова «для твоего возраста» быть сочтены за комплимент? Маловероятно, но София не собиралась заострять на этом внимание. Они с дочерью провели вместе целых два часа и ни разу за это время не поссорились.

Она скрылась в кабинке и надела вторую пару.

— А эти слишком тесные, — пожаловалась она.

Дэзи отступила на шаг назад и бегло осмотрела Софию.

— Эти джинсы и должны корректировать фигуру, — авторитетно заявила она. — Возьмем, к примеру, Дженнифер Энистон.

— Дженнифер кого?

— Это актриса, примерно твоего возраста. Тебе позволительно выглядеть сексуально, мам.

«Рада слышать», — подумала София. Она уже почти смирилась с необходимостью купить эти джинсы, точно так же, как ранее смирилась с тем, что ее занесло снегом.

— Это плавание? — поинтересовалась Дэзи.

Плавание.От одного этого слова желудок Софии сжался, точно от боли, ее затошнило. Женщина поспешно нырнула обратно в примерочную кабинку. Тело ее била дрожь. Она не хотела, чтобы дочь узнала о последствии инцидента — острой реакции, испытываемой ею при одном лишь упоминании об этом виде спорта.

— Что — плавание? — резко спросила женщина из-за занавески.

— Мам, полегче, — посоветовала Дэзи. — Мне просто стало интересно, плавание ли помогает тебе поддерживать форму.

— Прости. Да, именно так, — ответила София, стараясь побороть сковавшее грудь напряжение. — Теперь мне нужно подобрать себе другой вид спорта.

На первый взгляд это казалось незначительным, но плавание стало еще одной привычкой, которую у нее похитили террористы. Со времен средней школы София привыкла развивать в воде большую скорость. После инцидента самая мысль о том, чтобы приблизиться к воде, вызывала у нее внутренний протест.

Посмотрев на свое отражение в зеркале, женщина утерла выступившие на лбу капельки пота. Ее предупреждали, что некоторые вещи станут для ее подсознания своеобразным спусковым крючком. Ей потребовалось некоторое время, чтобы избавиться от болезненных воспоминаний и вернуть улыбку на лицо. Женщина быстро выбрала себе кашемировые свитера шоколадного, бежевого и лилового цветов. Дэзи настояла на том, что Софии просто необходим жакет, который можно надевать под парку.

— Но у меня нет парки.

— Пока нет.

После «Лепестков Зузу» мать и дочь зашли в другой магазин, расположенный неподалеку. Он назывался «Спорт-Хаус». Там они купили для Софии варежки, толстый шерстяной шарф, парку, зимние ботинки и шапку.

— Это было очень весело, — заявила женщина, выходя из магазина, сплошь увешанная пакетами. Она уже успела переодеться в новый свитер и ботинки. — Спасибо за совет по моде, Дэзи.

— Всегда пожалуйста.

Они загрузили покупки в багажник автомобиля. Пока они шли по тротуару, София внимательно глядела по сторонам. Это был ее первый пристальный осмотр места, где она намеревалась жить. Авалон являлся классическим старомодным городком, где от главной площади, окруженной зданиями из кирпича и резного камня, лучами расходились во все стороны улочки с тенистыми деревьями. Имелся здесь и большой муниципальный парк, и причудливое здание вокзала. Спускались сумерки, окрашивающие лежащий на крышах домов снег в синие цвета, манящие своей таинственностью. Витрины магазинов сияли золотистым светом. Вдобавок к «Лепесткам Зузу» и «Спорт-Хаусу» на этой улице располагался читальный зал протестантской секты «Христианская наука», старомодная аптека, киоск с газированной водой, ювелирный магазин, магазин игрушек и магазин полезных мелочей. Над книжным магазином «Камелот» София заметила выставленную в окне вывеску, гласившую «М.Л. Паркингтон, адвокат».

Женщина расценила это как хороший знак. Рано или поздно ей придется начать снова зарабатывать себе на жизнь. Когда она звонила своим родителям в Сиэтл, чтобы сообщить о своих планах, они предостерегли ее, что провинциальная жизнь очень скоро покажется ей гнетущей и тягостной. Родители сказали также, что она станет задыхаться под гнетом провинциальных взглядов и приземленных подробностей о людях, прозябающих в глуши.

И София позволила червячку сомнений проникнуть в свое сердце.

Теперь же, глядя на город, точно сошедший со страниц книги сказок, она понимала, что сделала правильный выбор. Авалон мог стать для нее тем, чего у нее никогда прежде не было, — местом, которое она назвала бы домом. Но червячок сомнений вновь принялся за свою разрушительную работу.

«Во что я такое ввязалась?»

Они с дочерью уже переступали порог пекарни, и София изобразила на лице улыбку. Помещение было ярко освещенным и очень теплым, в воздухе витали упоительные ароматы свежей выпечки. Пекарня «Скай-Ривер» являлась средоточием общественной жизни городка, люди приходили сюда, чтобы выпить чашечку кофе, почитать газету и пообщаться с друзьями, а также чтобы купить батон хлеба или ягодный пирог на десерт. Когда Дэзи только переехала в Авалон, она подрабатывала в пекарне после занятий. На стенах были развешаны некоторые из ее лучших снимков в рамках. Они были подсвечены, как настоящие произведения искусства, и оценены для продажи. За круглыми столиками у окна сидели несколько посетителей, и женщина выкладывала в стеклянной витрине выпечку.

Чарли, как обычно, был в центре внимания. Его держала на руках Лаура Таттл, управляющая, а рядом примостился Филипп Беллами — брат Грега. «Соберись, — приказала себе София. — Ты же знаешь, что это город, принадлежащий Беллами. Пора бы уже привыкнуть».

Один из четырех отпрысков семейства Беллами, Филипп, был на добрый десяток лет старше Грега, но братья были очень похожи: оба гладко выбритые, име ющие безупречные черты лица и самоуверенный взгляд.

Заметив Софию, Филипп поднялся.

— София, — поприветствовал он ее со сдержанным дружелюбием в голосе. — Рад тебя видеть.

«Сильно сомневаюсь», — подумала женщина. Они обнялись, но тут же отпрянули друг от друга, чтобы не оказаться в неловком положении.

— Ты помнишь Лауру Таттл? — представил Филипп. — Она управляет пекарней и первоклассно умеет держать на руках младенцев.

Лаура обладала очаровательной улыбкой, с успехом восполняющей и ее небрежную стрижку, и безвкусное одеяние.

— Я в самом деле восхищена этим прелестным малышом, — сказала она.

Слова были выбраны правильно. С тех пор как Чарли появился на свет, София открыла для себя непреложную истину: женщины просто обожали ее внука. Все, что им нужно было сделать, — это похвалить Чарли, и София автоматически записывала их в свои друзья до конца жизни.

Она отправилась заказать себе чашечку чая и с удивлением обнаружила, что Филипп следует за ней по пятам.

— Ты в порядке, — спросил он, — не так ли?

— О да, — заверила она, — несомненно.

Он ухмыльнулся:

— Почему у меня такое впечатление, будто я восемьдесят девятый человек за день, задающий тебе этот вопрос?

Девушка за прилавком подала чай в изящном фарфоровом чайничке. София положила себе в чашку одну ложечку сахара.

— Это не так. Я просто не успела привыкнуть… — Она замолчала. Не успела привыкнуть к чему? К тому, что люди спрашивают о том, что с ней случилось? Это всего лишь проявление заботы. — В общем, у меня все хорошо, — заявила она. — Пока поселилась в домике у озера, но скоро начну подыскивать постоянное жилье.

— Так ты по-прежнему занимаешься адвокатской практикой?

— А почему ты интересуешься? Тебе нужен адвокат?

К ее удивлению, Филипп кивнул:

— Дело не горит, но, как ты знаешь, за последние несколько лет жизнь моя сильно изменилась.

Это еще было мягко сказано. Совершенно неожиданно Филипп узнал о том, что у него есть взрослая дочь, Дженни Маески, которая является хозяйкой «Скай-Ривер». Его бывшая подружка Маришка родила от него ребенка, ни словом ему об этом не обмолвившись.

— Все хорошо? — понизив голос, поинтересовалась София.

— Да. Обе мои дочери — и Оливия, и Дженни — недавно вышли замуж, и сам я собираюсь последовать их примеру.

Женщина бросила взгляд украдкой на Лауру Таттл.

— Филипп!

Он одарил ее ослепительной улыбкой:

— Я тебе позвоню, ладно?

София повнимательнее присмотрелась к Лауре. Эта женщина была одного с Филиппом возраста, ей было удобно в ее раздобревшем теле, а главными ее достоинствами являлись золотое сердце и приветливая улыбка. Прихлебывая чай, София думала о том, сможет ли она сама когда-либо ощутить схожую гармонию с самой собой. Она встала из-за стола, наблюдая за тем, как ее сын и дочь весело болтают со своим дядей и, вероятно, будущей тетей. Живущие в Авалоне люди были связаны настолько крепкими связями, что женщина засомневалась, удастся ли и ей втиснуться в их ряды.

Допив чай и надев парку, она объявила:

— Нам пора идти.

Макс увлеченно поглощал трубочку с заварным кремом, опершись о прилавок.

— Аппетит перебьешь, — предостерегла его София.

— Ничуть не бывало, — запротестовал он.

Ужинать они отправились в гостиницу «Яблоня», расположенную в викторианском особняке у реки. В это время года река Шулер почти вся, за исключением тонкой полоски воды посередине, была скована коркой льда. Большие и маленькие камни, валяющиеся вдоль берега, также были покрыты толстым слоем льда. — Госпожа Беллами, с возвращением! — произнес хозяин гостиницы, элегантный мужчина по имени Майлз, который помнил Софию по ее прошлым визитам.

— Благодарю, — ответила она, с гордостью демонстрируя малыша. — Это мой внук Чарли, самый маленький член семейства Беллами. Мне кажется, вы еще не успели познакомиться.

Майлз, как и все прочие, очень удивился, узнав, что София уже стала бабушкой. Малыш покорил его с первого взгляда.

— Какой красавчик! Мои поздравления.

— Благодарю, — отозвалась Дэзи.

Им указали столик, и тут краем глаза София заметила знакомую широкоплечую фигуру, густые волосы и невероятно привлекательное лицо. Ной Шепард.Она присмотрелась повнимательнее, боясь, не обозналась ли. Нет, это действительно был Ной Шепард, и он улыбался сидящей напротив него Тине Кэлловей, девушке, по уши в него влюбленной. Девушке, которая едва вошла в возраст, когда можно пить спиртные напитки в общественных местах. А она потягивала белое вино, сидя за столиком при свечах.

— Мам, что-то случилось? — спросила Дэзи.

«Это как посмотреть», — подумала София. Ей хотелось сквозь землю провалиться или растаять, как снег, прилипший к ее новым ботинкам. Хотя ее с Ноем не связывало ничего, совершенно ничего, кроме пары ночей восхитительного секса, София почувствовала укол разочарования. Она поверила ему, позволила себе надеяться, что этот мужчина окажется не таким, как все, что он не причинит ей боли, что он благонадежен.

Мысленно София принялась укорять себя. Этот человек, в чью постель она столь опрометчиво запрыгнула, являлся для нее абсолютным незнакомцем, который, как оказалось, вовсе не намеревался продолжать их отношения.

Прочистив горло, женщина попыталась сохранить лицо даже при плохой игре. Ради детей.

— Просто я только что заметила моих соседей по озеру. — Помещение было слишком маленьким, чтобы притвориться, что она его не видит. Лучше уж единым махом со всем покончить. — Я вас познакомлю, — продолжила София, удивляясь нелепости ситуации. Она собиралась представить своих детей… Кому? Кем для нее являлся Ной? Она еще не решила. Они занимались любовью, но это вовсе не означает, что теперь Ной может называться ее любовником, не так ли? Они недавно познакомились, поэтому определение «друг» также к нему неприменимо. Самое удивительное, что Ной Шепард умудрился сыграть в ее жизни множество разных ролей за очень короткое время: спасителя, врачевателя, соседа, друга, любовника… а теперь, похоже, еще и лжеца.

С непроницаемым лицом она представила Ноя Дэзи, Максу и Чарли.

— Мои соседи по озеру, — сообщила она, стараясь сохранять нейтралитет, как Швейцария.

— Какой милый малыш, — обратилась к Дэзи Тина.

— Очень надеюсь, что во время ужина он будет хорошо себя вести, — ответила девушка. — Вообще-то он большой соня. Думаю, и сейчас захочет вздремнуть.

— Если нужно присмотреть за ним, я готова, — предложила Тина. — Я как раз говорила Ною, что просто обожаю малышей.

Ной явно чувствовал себя неловко, поднимаясь и обмениваясь рукопожатиями с Максом и Дэзи. В какой-то мере он показался Софии столь же неуверенным и по-мальчишески застенчивым, как и ее сын. Что ж, это действительно странно — столкнуться в общественном месте с кем-то, с кем недавно делил ложе.

— Наш столик готов, — сообщила женщина.

Когда они расселись, Дэзи поставила коляску рядом с сиденьем у окна и устроила сына, расстелив для него одеяло и дав пустышку. Наблюдая за ее быстрыми, полными нежности движениями, София не могла не задаваться вопросом: где и когда Дэзи научилась быть матерью?

Макс болтал о Тине.

— А вы знаете, что ее отец — Соки Кэлловей, тот самый, что играл за нашу хоккейную сборную, завоевавшую золотую медаль много лет назад?

Софии было об этом отлично известно со слов Ноя. Вот только он забыл упомянуть, что встречается с дочерью известного спортсмена. Женщина пыталась слушать Макса, но не могла сосредоточиться. Не каждый день приходится знакомить собственных детей с мужчиной, с которым спала.

Более одного раза.

Глагол «спать» в действительности подразумевал очень бурную деятельность.

Но не это, по мнению Софии, было самым худшим, а то, что Ной отправился ужинать с Тиной Кэлловей через несколько часов после того, как разделил ложе с самой Софией.

София решила не расстраиваться из-за встречи в ресторане. В конце концов, Ной — всего лишь мужчина. Мужчина, который вытащил ее машину из кювета, зашил ее рану, привез ей дрова. И с которым она пережила множественный оргазм. Именно так и попадаются на крючок — сначала делают, а потом думают. «Ладно, — рассудила женщина, — хватит с меня этого соседа. Я же приехала сюда ради детей». В этом отношении вечер явно удался. Дети с энтузиазмом встретили известие о том, что мама будет жить рядом с ними. Чарли был даром — нет, благословением свыше, — и София намеревалась лично наблюдать за тем, как он будет расти.

Женщина уверяла себя, что после того, что ей пришлось пережить, детей и внука ей будет вполне достаточно. Возможно, со временем у нее в Авалоне появятся друзья. Она впишется в местное общество, и происшествие с Ноем Шепардом постепенно сотрется из ее памяти.

Уж об этом она позаботится. Вытащив телефон и проверив, который час, женщина отыскала нью-йоркский номер Брукса Фордама.

— Надеюсь, еще не слишком поздно для звонка, — сказала она.

— Вовсе нет. Умираю от желания увидеть вас, София. Нам о многом нужно поговорить.

— Так и сделаем. Мне хочется лично убедиться, что с вами все в порядке.

— Могу запрыгнуть в поезд и примчаться к вам в любой день, — пообещал он. — Назовите дату.

— Давайте сначала переживем эту ужасную погоду.

Разговаривая с Бруксом, София расхаживала взад и вперед по комнате. От одного звука его голоса она поморщилась. Дело было не лично в этом человеке, а в связанных с ним воспоминаниях. Тот вечер в Гааге обещал стать совершенно особенным. В довершение волшебства пошел снег, что было совсем уж редким явлением. Но случившиеся вслед за тем кровавые события навсегда запечатлелись в душе Софии.

— Хорошо, — согласился Брукс. — Смею заметить, у меня имеется особый интерес к вам. Сейчас я работаю над статьей для «Нью-Йоркера», а в дальнейшем рассчитываю написать книгу.

На мгновение женщина лишилась дара речи. Ей пришлось напомнить себе, что Фордам — репортер и что это его работа.

— Я помогу вам чем только смогу, Брукс, — пообещала она.

Глава 15

— О, лошадиное дерьмо! — с энтузиазмом воскликнул Бо Кратчер, когда Ной проехал мимо него с тачкой конского навоза, направляясь к выходу из конюшни.

— Да, спасибо за напоминание, — бросил Ной через плечо, — а то я бы и не заметил.

Маневрируя тачкой, он по специально проложенным по бетонному полу полозьям вывез ее на улицу и двинулся по проторенной дорожке к навозной куче у забора. На морозе от нее шел пар, точно от гейзера.

Бо наблюдал за действиями приятеля, стоя на пороге конюшни. Одет он был как полярный медведь, в меховую шубу, зимние ботинки, двойные перчатки и клетчатую шапку, закрывающую уши, которая вовсе не выглядела на нем по-дурацки. Выросший в сыром и теплом техасском климате, Бо не делал секрета из своего священного ужаса перед холодом и снегом. Будучи питчером профессиональной бейсбольной команды Авалона, он имел обыкновение проводить зимние месяцы на пляжах Техаса, работая на нефтяных месторождениях и развлекаясь, как только что выпущенный на свободу заключенный, до тех пор, пока его агент не заставлял его отправляться на весенние сборы.

Эта зима, однако, явилась исключением из правила. Перед весенней тренировкой во Флориде Бо решил некоторое время пожить в Авалоне, чтобы, как он объяснил, проложить как можно большее расстояние между собой и своей бывшей подружкой. Одной из бывших подружек. Кратчер всегда встречался с несколькими девушками сразу.

Он выпустил в воздух облачко дыма от тонкой сигары, которую курил.

— Послушай, — произнес Ной, — это же омерзительно.

Бо вынул из кармана тонкую узкую пачку.

— Хочешь?

— Нет, спасибо! Желание умереть во мне не столь сильно.

— А я не затягиваюсь.

— И станешь свидетелем собственной медленной смерти.

— Ты говоришь прямо как моя мамочка, — ответил Бо, прислоняясь к стене и скрещивая ноги, как у мужчины из рекламы «Мальборо». — Правда, я ее никогда не знал. И курю я только по окончании спортивного сезона.

— Ну да, а во время игр ведешь здоровый образ жизни и жуешь табак.

— Жвачка. Это называется жвачка.

— Ладно, запомню на будущее.

Ной пристально посмотрел на Бо. Они познакомились три года назад, когда Кратчер только заключил контракт с «Хорнет», профессиональной независимой бейсбольной командой в канадско-американской лиге. Вскоре после этого Бо вступил в музыкальную группу Ноя бас-гитаристом.

— В самом деле, приятель, — сказал Бо, отступая в сторону, чтобы дать Ною пройти с очередной тачкой навоза, — неужели ты не можешь нанять кого-нибудь возить дерьмо?

— Девочка по имени Челси, живущая через несколько домов от меня, помогает мне в клинике три раза в неделю, — сказал Ной, — но вот навоз нужно убирать каждый день.

— Угадай почему, — пробормотал Бо, отходя от стены.

— Не все так плохо, — возразил Ной. — Когда моя семья держала молочную ферму, мне приходилось убирать коровий навоз. Он гораздо противнее, и его намного больше.

Действуя уверенно и четко, он наполнил кормом четыре ведра.

— Покорми вон ту лошадь, сможешь? — попросил Ной, протягивая Бо ведро, от которого исходил сильный запах патоки.

С ворчанием Кратчер направился к большой лошади чалой масти. Она сделала шаг ему навстречу с дружелюбием лабрадора-ретривера.

— Боже, эта зверюга мне угрожает! — воскликнул Бо, подходя к стойлу. Он чуть не опрокинул ведро со всем его содержимым.

— Нет, она просто рада тебя видеть, — пояснил Ной, который тем временем кормил Алису в соседнем стойле. — Расслабься, приятель. Я думал, все парни из Техаса — лихие наездники, которые умеют управляться с лошадьми.

— Так считают все, кто родом не из Техаса. Я никогда и близко к лошадям не подходил, лишь смотрел старые вестерны по краденому телевизору.

— Подожди-ка немного, пока я сбегаю за скрипкой. — Ной шутливо изобразил, будто водит смычком по струнам.

— Я просто пояснил, — сухо заметил Бо, наполняя кормушку едой и отходя в сторону.

Ной знал, что Бо ненавидит, когда его жалеют. Он предпочел бы быть высмеянным за то, что рос под присмотром старшего брата, но чужой жалости стерпеть не мог. Братья Кратчер жили в трейлере в парке Восточного Хьюстона, и из их окон открывался вид на канал, настолько загрязненный мазутом, что нередко случались возгорания.

— В любом случае, — продолжал Бо, — это ты тут стойла чистишь, в то время как я работаю над загаром во Флориде.

Ной свернул шланг и убрал оборудование.

— Ладно, здесь закончили.

— Кстати, — произнес Бо, — в следующий раз напомни зайти к тебе после уборки навоза, а не до.

— Что-то ты слишком много жалуешься, — заметил Ной, когда они пересекали двор. На снегу лежали длинные вечерние тени.

— В самом деле, Том Сойер?

Иногда Бо называл его Томом Сойером, потому что был убежден, что его идиллическая жизнь в маленьком городке очень напоминает ему известное произведение Марка Твена. Самого же Бо можно было сравнить скорее с Геком Финном, таким же неустроенным в жизни и привыкшим бродяжничать. Бо не учился в школе, но, занимаясь самообразованием, прочел больше книг, чем любой знакомый Ноя, и очень любил разбавлять свою речь как литературными цитатами, так и бранными словами.

— Полагаю, это оттого, — продолжал Бо, — что никто давненько не согревал мою постель, а это, как тебе известно, очень принижает самооценку и влияет на настроение.

Ной ничего не ответил, и это стало его ошибкой. Даже после пары кружек пива Кратчер оставался чувствительным к подобного рода признаниям, точно радар.

— Ах ты, сукин сын, — вскричал он, хлопая Ноя по плечу. — Ты наконец-то нашел себе подружку.

Ной продолжал идти, не говоря ни слова.

— И кто она? — потребовал ответа Бо. — Ну перестань, рассказывай же! Я что, зря торчал с тобой на конюшне? Я жутко замерз, составляя тебе компанию, да еще меня чуть лошадь не растоптала. Поэтому ты просто обязан посвятить меня в подробности, приятель.

Ной не хотел говорить Бо о Софии Беллами. То, что произошло между ними, явилось для него полной неожиданностью. Он испытал очень сильные, как никогда прежде, ощущения.

Кратчер же, несмотря на все его недостатки, умел хорошо слушать, поэтому Ной замедлил шаг и произнес:

— Ну, все случилось… спонтанно. И вообще, ты ее не знаешь.

Насколько ему было известно, между ним и Софией все кончено. Всякий раз, как он приходил к ней домой, ее либо не было, либо она утверждала, что сильно занята. На следующее утро после того, как София видела его с Тиной, Ной навестил ее, чтобы принести дров и, кстати, объяснить, что в «Яблоке» у него было вовсе не свидание. Женщина не стала его слушать, заявив, что он ничего не должен ей объяснять. В довершение всего из Нью-Йорка к ней явился какой-то мужчина, гость из прошлого, насколько Ной мог судить. Он заметил их пьющими кофе в кафе при книжном магазине и тут же почувствовал себя настоящим сталкером. Ему пришлось силой заставлять себя отправиться по своим делам.

Но это не сработало. Он продолжал думать о Софии.

Бо внимательно посмотрел на Ноя:

— Как я вижу, у тебя это серьезно. Уж больно ты притих.

— Я просто сказал, что…

— Тебе в самом деле нравится эта девчонка! — со смехом воскликнул Бо. — Ну же, приятель, рассказывай.

— Нечего рассказывать. — Это была неправда. У подножия холма дорога разветвлялась, и Ной свернул направо. — Мне нужно в клинике кое-какие дела закончить. Пошли, поможешь мне.

— Только если не заставишь меня делать что-нибудь омерзительное.

Плечом толкнув дверь черного хода, Ной вошел в помещение клиники. В настоящее время на его попечении находились несколько собак и кошек, содержащихся в клетках в затемненной комнате, где по радио играла медленная джазовая музыка.

— Да, этот мне нравится, — заявил Бо, осторожно вытаскивая из клетки Самсона — крошечную таксу. — Вот скажи мне, каким образом эта ходячая сосиска умуд рилась сломать себе лапу?

— У него не перелом, а проблемы с когтями.

— Я не забыл, что ты с кем-то переспал и ничего мне не рассказал, — напомнил ему Бо. — Ну же, приятель, не томи.

— Нечего рассказывать, — стоял на своем Ной, проверяя медицинскую карту Мистера Тиббса, большого песочного персидского кота, у которого была грыжа.

— Так придумай что-нибудь, в противном случае я распущу слухи про тебя и… и… Ты ведь встречался с Ниной Романо прошлым летом?

Всего одно унизительно скучное свидание, мысленно возразил Ной. Он пригласил Нину потому лишь, что болезненно переживал разрыв с Дафной. Нина чуть не заснула, когда он вез ее домой.

— Не валяй дурака, — сказал он Кратчеру. — Ладно, я недавно ее встретил. У нас все еще очень неопределенно, возможно, ничего и не выйдет. — Произнеся эти слова, Ной подумал, что в действительности надеется на продолжение отношений с Софией Беллами. Но она капризна, как дьяволица, и он никак не мог понять почему. А теперь и у него самого появился от нее секрет. Он не сумел бы объяснить ей об истинной цели своего ненастоящего свидания с Тиной Кэлловей, не раскрыв тайны девушки. Она даже спрашивала, не знает ли он каких-либо других «потенциальных кандидатов».

Бо открыл холодильник и принялся тщательно исследовать его содержимое.

— А что это у тебя здесь, совсем пива нет?

— Это холодильник для медикаментов. Даже не думай принять транквилизатор для лошадей.

Бо, держащий крошечную таксу в ладонях, очень походил на Кинг-Конга.

— Пиво мне можно пить только по окончании спортивного сезона, — пояснил он. — Мне нравится пить его медленно, растягивая удовольствие, а не сразу нокаутировать себя.

— А исход будет одинаковый, — резонно возразил Ной.

— Знаешь, приятель, ты начинаешь меня злить. Ты не только не сообщаешь мне о радостном окончании своего воздержания, но и обвиняешь меня в пьянстве.

— Неприятная работенка, но кто-то же должен тебе об этом сказать.

Бо посадил таксу обратно в клетку и посмотрел на Герцогиню, собачку породы ши-тцу с чипом на плече. Она же, глядя на него сквозь прутья, оскалила свои мелкие острые зубки и зарычала.

— Так она местная девчонка или…

— Боже мой, прекрати! — Ной решил применить отвлекающий маневр. Да, он переспал с женщиной, но с ним произошли и другие интересные события. С точки зрения заядлого сплетника, конечно. — Это сугубо конфиденциально, но мне нужно с кем-то поделиться.

— Мои губы на замке, — пообещал Бо.

— Ты же знаешь, кто такая Тина Кэлловей, так?

Бо присвистнул:

— Ты шутишь, приятель? Она— твоя новая девушка?

Конечно, я ее знаю. Ее старик и я — друзья по выпивке.

Черт возьми, Ной, ты молодец! Она невероятная! Но достигла ли она уже совершеннолетия?

— Кратчер, да пошел ты! — Ной уже раскаялся в своем решении признаться другу.

— А я думал, она девочек любит, — задумчиво протянул Бо.

— Да, — подтвердил Ной, — так и есть.

— Сукин ты сын! Хочешь сказать, что ей захотелось поразвлечься втроем?

— Интересно у тебя мозги устроены, но ход мыслей неверен. — Ной все еще не отошел от шока, вызванного предложением Тины. — В общем, так. Она пригласила меня на ужин в «Яблоню». — Всем в городе известно, что это означает: свечи, тихая музыка, соблазнение — вот основная цель свидания в этом заведении. — Я подумал, что ей от меня что-то надо.

— Секса втроем, сукин сын!

Ной отрицательно покачал головой:

— Говорю же тебе, нет.

— А чего тогда?

Ной отложил шприц.

— Помни, никому ни слова.

— Я ведь уже сказал тебе, приятель, что сохраню тайну исповеди. Черт подери, да что она — предложение тебе сделала?

— Да, предложение, но не о вступлении в брак. Она и ее партнерша хотят завести ребенка.

Бо снова присвистнул, на этот раз достаточно громко, чтобы заставить собак залаять.

— Ты меня разыгрываешь.

Ной ничего не ответил. Предложение Тины показалось ему совершенно немыслимым. Даже воспоминания о нем вызвали у него недоумение. Для Ноя происходящее явилось безумной колоссальной шуткой, даже жестокой, хотя Тина об этом, конечно, не подозревала. Одна женщина бросила его именно потому, что не хотела от него детей. Другая же, напротив, хотела от него ребенка, но вот сам он был ей не нужен.

— Клянусь тебе, если бы это была не Тина, я начал бы искать скрытые камеры, — признался Ной. — Я подумал, что она либо шутит, либо проводит какой-то социальный эксперимент.

Бо рассмеялся и затряс головой.

— Ты же мужчина, — сказал он, похлопывая Ноя по спине, — ты же мужчина.

— Перестань.

— Подозреваю, что она не искусственное осеменение предлагала.

Сообщая о том, что у нее и ее партнерши Полетт нет денег на искусственное оплодотворение, Тина отчаянно краснела.

Когда Ной ничего не ответил, Бо сорвал с головы шапку и с силой вцепился себе в волосы:

— Черт! Черт! Черт! Ну почему везет всегда одним и тем же?

При этом восклицании Ной не мог не улыбнуться.

— Я ответил отрицательно.

— Ты ее отверг?Она же богиня,дружище, самая настоящая богиня. — Он покачал головой. — Только полный идиот мог так поступить.

— Самое ненормальное вовсе не то, что она меня об этом попросила, — признался Ной, — а в том, что я раздумывал над ее предложением — примерно с минуту. Но я не могу на это пойти, не могу пожертвовать свою ДНК кому-то, к кому не питаю никаких чувств. Я знал нескольких парней, которые копили деньги на обучение в ветеринарной школе, сдавая сперму, но я не из их числа. — Он покачал головой. — Вот такая история. Наконец-то нашлась женщина, пожелавшая родить от меня ребенка, но вот сам я ей не нужен. — Он давно уже не вспоминал о Дафне, но сейчас ее образ вновь всплыл в памяти. — Послушай, что такое происходит с женщинами, а? Почему так много из них лишают себя радости материнства? У них что же, биологические часы не тикают? Я думал, все женщины озабочены этой проблемой.

— Ты серьезно говоришь? Не станешь содействовать Тине? — уточнил Бо.

— А ты бы на моем месте как поступил?

— Ответ тебе прекрасно известен: я согласился бы мгновенно. А ты просто болван.

— Может быть. Черт побери, я действительно хочу детей, — признался Ной. — Но сначала нужно упрочить отношения с женщиной.

— Печальная история, приятель. Ты заслуживаешь лучшего.

— Да, но разве люди всегда получают то, что заслуживают?

— У всех по-разному. Возьмем тебя, к примеру. Ты скаут-орел[29], член торговой палаты, столп общества. Ты должен бы жить как шейх, окруженный сексапильными рабынями, кормящими тебя виноградом. Ради таких парней, как ты, следует легализовать полигамию, чтобы улучшить генофонд планеты. А теперь взгляни на меня. Я пью пиво, курю сигары, никогда не работал как честный трудяга. Самый что ни на есть никчемный кандидат для любви и отцовства. Тем не менее у меня есть… — Он умолк.

Ной с любопытством воззрился на своего друга.

— У тебя есть… — подсказал он.

— Ребенок в Техасе, — продолжил Бо, старательно глядя в сторону.

— Черт возьми. Ты никогда мне об этом не рассказывал.

Кратчер покатал пустую пивную бутылку между ладонями.

— Ты правильно сделал, что отказал Тине. Поверь мне, тебе ни к чему, чтобы у какой-то женщины был ребенок, если не планируешь прожить с ней до конца дней своих и быть отцом.

Новость сразила Ноя наповал.

— Мальчик или девочка? — спросил он.

— Мальчик. Но я никогда его не видел, даже на фотографии. Его мать любит лишь мои деньги, но отказывается познакомить меня с сыном.

Немногие люди сумели бы распознать в голосе Бо боль, но только не Ной. Кратчер мог сколько угодно изображать из себя крутого парня, которому не до чего нет дела, но в душе он был совсем не таким.

— Мне очень жаль, — произнес Ной.

Некоторое время Бо хранил молчание.

— Ты все делаешь правильно, даже если для этого приходится отшить богиню.

Ной и Тина расстались по-дружески. Она ожидала отказа. В довершение этого странного вечера в ресторане появилась София Беллами вместе со своими детьми. Ноя это обстоятельство окончательно выбило из колеи. Вот София Беллами, подумал он, самая настоящая богиня.

— Теперь я совершенно опечален, — продолжал Бо. — Думал, хоть тебе повезет.

Ной отвел взгляд, но недостаточно быстро.

— Так тебе все же повезло, сукин ты сын. Ну же, сколько можно томить? Кто она?

Ной понял, что отвечать все же придется.

— Ты ее не знаешь, — уклончиво ответил он. — Она в городе новичок.

Зная непреклонность Бо, он рассказал ему о Софии Беллами.

Кратчер одарил его понимающим взглядом:

— Насколько я могу судить, она совершенно особенная.

— Тогда тебе известно больше, чем мне самому. Мы же только что познакомились, не забывай об этом. Могут возникнуть… трудности.

— Да? И какие же? Она замужем?

— Нет. Ради всего святого, Кратчер, что ты такое говоришь? Она просто… старше меня, но пока этого не знает. Я пытаюсь придумать способ сообщить ей об этом так, чтобы ничего не испортить.

— Подумаешь, какое дело. Просто скажи ей, и все.

— Но у нее на этот счет может иметься другое мнение.

Ной и сам не понимал, почему так считает, но был совершенно уверен, что София этой новости вовсе не обрадуется.

— Если она узнает, что ты утаил это от нее, ты покойник, уж прости мой французский.

— Никакой это не французский.

— В самом деле? А я-то считал, что в совершенстве владею двумя языками. — Он показал Ною пустую бутылку. — Хочу еще пива.

— Через пару минут я завершу дела, и мы сможем пойти в дом.

В передней звякнул колокольчик, и собаки тут же подняли лай. Ной отправился встречать посетителя, проигнорировавшего табличку «Закрыто» на двери.

— Привет, София, — произнес он. Недовольство его мгновенно сменилось радостью.

— Здравствуй, Ной. Я… — София замолчала, глядя куда-то ему за спину.

— Мадам, разрешите представиться — Бо Кратчер. — Бо подошел к женщине, протягивая руку для рукопожатия. На лице его сияла фирменная широкая улыбка. — Я друг Ноя.

— Рада встрече. А я София Беллами. — Ею овладело легкое волнение. Ной мог бы поклясться, что сегодня она выглядит намного сексуальнее, чем во время их последней встречи в ресторане. На ней были свитер, джинсы и парка, расстегнутая на груди. Щеки ее раскраснелись от мороза. — Прости, Ной, — добавила она. — Не знала, что ты занят.

— Вовсе я не занят, — возразил Ной.

— Вовсе он не занят, — заявил Бо. Они произнесли это одновременно.

— Чем могу помочь? — Ной бросил на Бо убийственный взгляд, призывая молчать о том, о чем они только что говорили.

— Швы, — сказала она. — Те, что у меня на коленке.

— Все в порядке? — Желудок Ноя сжался от дурного предчувствия. Проклятье! Неужели он все испортил? В рану попала инфекция? Собирается ли София засудить его и отправить в работный дом?

— В полнейшем, — быстро заверила она. — Доктор, к которому я впоследствии обращалась, сказала, что ты проделал превосходную работу.

— Ты? — Бо толкнул его локтем под ребра. — Вот уж ни за что не поверю.

София улыбнулась ему:

— Я поранилась в ночь, когда был снегопад, и Ной зашил мою рану.

— Да, таков мой приятель Ной, — заявил Бо, — его невозможно не любить.

— Как бы то ни было, — сказала София, снова поворачиваясь к Ною, — доктор сообщила, что сегодня швы можно снимать, но ее помощница до сих пор не может попасть в клинику из-за снежных заносов. Вот я и попыталась удалить швы сама.

Уголки рта Ноя поползли вниз.

— Плохая идея, — сказал он.

— Да, это я уже и сама поняла. Не такая я уж и мужественная, как мне казалось, но мне очень нужно привести колено в рабочее состояние. Я надеялась, что ты сможешь мне помочь. Если, конечно, не возражаешь…

Возражает? Возражает?!

Переводя взгляд с Ноя на Бо, София покраснела.

— Мне очень неловко обращаться к тебе с подобной просьбой после всего, что ты для меня сделал, — произнесла она.

— Ничуть я не возражаю, — быстро заверил ее Ной.

— Отправляясь сюда, я чувствовала себя глупой, как овца…

Заслышав эти слова, Ной посмотрел на Бо. Это было его ошибкой. Как овца.Неужели она действительно сказала подобное ветеринару? Да, сказала. А Ной с Бо будто снова стали подростками, которые не в силах сдержать хихиканье.

— Мадам, — со смешком произнес Бо, — вы обратились по адресу.

София сначала поджала губы, но потом сдалась и тоже заулыбалась.

— Давай уже снимем эти швы, хорошо? — сказал Ной.

Женщина замерла на пороге комнаты.

— Я не возражаю, если вы тоже будете присутствовать. Может, сумеете меня отвлечь.

— Мадам, почту за честь. — Бо последовал за ней, как неуклюжий долговязый щенок гончей, по пути толкнув Ноя локтем. — Ты един во многих ипостасях: бог плодородия, аварийная служба, ветеринар.

— Бог плодородия? — нахмурилась София.

— Это он неудачно пошутил, — ответил Ной. Чтобы отвлечь женщину, он распахнул перед ней дверь своего кабинета и произнес: — Сюда, пожалуйста. — Бо он послал убийственный взгляд.

София сделала шаг вперед:

— Что мне делать? Сесть? Лечь?

Ной тут же вспомнил о том, как она лежала под ним обнаженная, вцепившись в простыню и выгибаясь всем телом ему навстречу.

— Ной? — Она смотрела на него озадаченно.

— Ах да. Присаживайся вот сюда.

Он указал на стул с кожаной обивкой, стоящий у стола для осмотра, и включил лампу, затем закатал рукава и надел резиновые перчатки.

София присела на краешек стула и подтянула вверх брючину.

Бо наблюдал за происходящим, разинув рот. Ной вручил ему лоток с инструментами из нержавеющей стали:

— Подержи-ка.

— А… да, конечно.

Ной сел на крутящийся стул и надел на голову специальную шапочку с увеличительным стеклом и подсветкой. Ловко орудуя пинцетом, он удалил повязку и установил лампу так, чтобы свет падал прямо на колено.

— Не шевелись, — приказал он. — Больно не будет, но ты можешь почувствовать потягивание. — Используя острые ножницы и пинцет, он разрезал каждый стежок и с радостью обнаружил, что рана полностью затянулась.

— Так вы новичок в этом городе, — произнес Бо таким тоном, будто они находились в баре.

Ной сосредоточился на удалении швов, полагая, что болтовня Бо поможет отвлечь Софию.

— Именно так, — ответила она.

— А откуда вы приехали?

— В последнее время жила в Нидерландах и работала адвокатом в Гааге, в Международном суде ООН.

Бо присвистнул.

— Никогда о таком не слышал, но звучит солидно.

Только Бо Кратчер обладал даром красиво преподнести собственное невежество. Ной же чувствовал себя рядом с Софией настоящим провинциалом. Она повидала мир, в то время как он ни разу не покидал пределов округа Ольстер. Ной решил, что ее непременно нужно развлекать. Возможно, ей уже наскучило его общество. Видел же он ее с каким-то парнем в книжном магазине.

— Выглядит хорошо, — произнес Ной, стараясь отогнать прочь свои тревоги. — Зажило как на кошке.

София улыбнулась ему:

— Да, мне часто об этом говорили. Спасибо тебе, Ной. Она выглядела немного растерянной, поэтому Ной схватил Бо за руку и поволок прочь из кабинета, чтобы дать Софии возможность в одиночестве поправить одежду и прийти в себя.

Бо выглядел так, будто вот-вот взорвется.

— Приятель, если этота самая…

— Все в порядке, — провозгласила София, присоединяясь к ним в приемной. — Мне нужно идти…

— Задержитесь ненадолго, мадам, — нарочито растягивая слова, произнес Бо. — Как последнему пациенту доктора Шепарда сегодня, вам полагается дополнительный бонус.

— В прошлый раз он предложил мне удаление волосяного шара из желудка, — сказала София, в упор глядя на Ноя. — Мне в самом деле пора. Теперь, когда швы сняты, хочу опробовать новые коньки. Я не каталась целую вечность и, как мне кажется, совсем заржавела, а в выходные мы будем кататься с сыном.

— Одну я тебя не отпущу, — запротестовал Ной. — Я пойду с тобой.

Женщина отрицательно покачала головой:

— Не смею об этом даже просить. К тому же ты не один. — Она посмотрела на Бо.

— Бо может составить нам компанию, — заявил Ной, уверенный, как на подобное предложение отреагирует его друг.

Тот не подвел:

— Я? Кататься на коньках? Да я с большей охотой отправлюсь лечить корневой канал. Идите-ка вы вдвоем. А я пойду в дом, пиво поставлю в холодильник.

* * *

Через несколько минут Ной и София остались на озере вдвоем. Сумеречный свет окрашивал окружающий пейзаж в розовые и серые тона, а толстое снежное покрывало скрадывало звук шагов. Ной ничуть не удивился тому, что София прекрасно держится, с неспешной грацией скользя по льду. Ной всегда считал, что женщина на коньках выглядит необычайно сексуально. Но про Софию он думал бы так в любом случае.

— Как твое колено? — поинтересовался он.

— Как новенькое.

Они скользили по льду бок о бок.

— Ничего ты не заржавела, — заверил ее Ной.

— Слышу разочарование в голосе.

— О да. Я-то надеялся, что тебе потребуется моя помощь и ты обопрешься о меня, — признался Ной. — Мне нравится сжимать тебя в объятиях, София.

— Ну-ну. — В голосе ее отчетливо слышались скептические нотки.

— Серьезно. А еще мне хотелось бы поговорить с тобой о произошедшем тогда вечером.

Женщина тут же подалась в сторону:

— Не о чем говорить. Как я уже сказала, ты не должен ничего мне объяснять.

Ной схватил ее за руку, не давая ускользнуть.

— Туда нельзя, там лед тонкий. — Он сильнее сжал ей руку. — Возможно, то, что ты видела, и выглядело как свидание, но в действительности таковым не являлось.

— Ной, еще раз повторяю — ты не обязан ничего мне объяснять.

— Возможно, и нет, но меня очень терзает мысль, что ты могла подумать, будто у меня есть кто-то. И это после того, что между нами было. — Ной понимал, что, расскажи он ей о предложении Тины, это прозвучало бы по меньшей мере странно.

София покачнулась, и он тут же обвил рукой ее талию.

— Держу, — сказал он. — Кстати, ты тоже не должна мне ничего объяснять.

Она напряглась:

— По поводу чего?

— Того парня в книжном магазине. Я не шпионил за тобой, не думай. Просто забирал письма на почте, а она расположена по соседству с книжным магазином.

— Это был Брукс Фордам, — сказала София, — писатель из Нью-Йорка. Ты прав, я не обязана ничего тебе объяснять.

— Но если все же почувствуешь настоятельную потребность, я готов выслушать, — добавил Ной.

Женщина рассмеялась:

— Ты так просто не сдашься, да?

Они слаженно скользили по льду.

— Я только начал.

В голове Ноя снова зашевелились сомнения. Писатель из города. Хотел бы он знать, какую роль этот парень играет в жизни Софии.

— Только посмотрите на этих голубков! — прокричал с берега Бо. — Смотрите, не отморозьте себе задницы! Идите уже в дом, пивка попьем, — добавил он.

— Хорошая идея, — произнес Ной. Он все еще размышлял над тем, как рассказать Софии о Тине. — Ты как?

Женщина колебалась.

— Выпьем за то, чтобы между нами больше не было недопонимания, — убеждал Ной.

Она улыбнулась:

— Хорошо, за это я согласна поднять тост.

София оставила коньки на крыльце коттеджа, и вся троица поспешила в дом. Узнав Софию, Опал запрыгала от радости.

— Я не привыкла, что кто-то так искренне радуется мне, — сказала женщина.

Ной подумал о том, что щенок простодушно выказывает те же чувства, что теснятся и в его груди, — он тоже безумно рад видеть Софию.

— Разве ты не знаешь? — произнес он. — Именно для этого люди и заводят собак.

Бо вынул из холодильника три бутылки «Ютика Клабс» и передал по одной Ною и Софии.

— Вы пили когда-нибудь «взрывчатку»? — спросил он у Софии.

Ной скривился:

— Кратчер, прекрати…

Женщина заметно побледнела.

— Я не любительница взрывчатки, — ответила она.

Ной понял, что Бо ничего не заметил, но сам он почувствовал: что-то не так. Софии приходилось жить за границей. Возможно, там «взрывчаткой» называлось что-то другое.

— Я имею в виду — коктейль из пива и текилы. Сейчас покажу.

Бо сгреб в охапку пакет чипсов и баночку с соусом сальса, которые всегда в изобилии имелись у Ноя дома. Кратчер обладал особым даром устраивать вечеринки, где бы он ни оказался. Когда он откупорил бутылку текилы и налил порцию в их стаканы с пивом, Ной и София послушно проглотили, как маленькие дети, которым велели допить молоко.

— Какая мерзость! — провозгласила София, вытирая губы салфеткой.

— Ну, мне доводилось слышать похвалы и похлеще. — Бо налил всем по второму кругу. — Поверь мне, сейчас будет лучше.

— Будем здоровы! — провозгласил Ной, который будто снова перенесся во времена студенческих пирушек в Корнелле и залпом выпил содержимое стакана.

— Будем здоровы, — эхом отозвалась София и повторила: — Salut, proost, amandla.

— Вау, ты слышал это? — произнес Бо, с почтением глядя на Софию. — Она знает французский.

— А я распознал голландский и…

— Язык умойя, — подсказала женщина. — Один из африканских диалектов.

Рисуясь, София выпила свой напиток, затем наигранно рыгнула.

Бо прижал руку к груди:

— Спокойно, сердце мое.

Осторожно, чтобы не пролить ни капли, Ной снова наполнил стаканы:

— Давай еще по одной, приятель.

София захихикала:

— Парни, а вы гораздо лучше моего психиатра!

— У тебя есть психиатр? — отбросив условности, поинтересовался Бо.

Она снова засмеялась:

— А у тебя разве нет?

— Нет. — Ной поднял бутылку. — Не считая, конечно, вот этого.

— Ни разу не встречала человека, у которого нет личного психиатра.

— Даже у меня есть, — похвалился Бо. — Мой агент заставил меня ходить к нему на сеансы терапии, чтобы быть уверенным, что я совсем не слечу с катушек перед новым спортивным сезоном.

— А я никогда прежде не встречала звезду бейсбола, — призналась София.

— О, я просто великолепен, — провозгласил Кратчер, в очередной раз наливая всем спиртного. Он уже порядком захмелел, и речь его стала нечеткой. — Д-даже н-не сомне-сомневайся. Н-ну, как угод-угодно.

— А я вот не заливаю проблемы выпивкой, — задумчиво произнесла София. — Такие дела. Глядите-ка, она заснула! — добавила женщина, указывая на щенка у себя на коленях. — Это так приятно.

— Ты что же, хочешь сказать, что никогда прежде не пыталась утопить горе в вине? — спросил Ной.

— Ты что же, хочешь сказать, что у тебя есть проблемы? — в унисон произнес Бо. — Что-то очень не похоже.

София икнула и улыбнулась, будто извиняясь:

— Даже не представляете какие.

Несмотря на свои слова, говорила она спокойно и, с улыбкой повернувшись к Ною, отсалютовала ему бутылкой.

— За твои скрытые таланты, — провозгласила она. — К этому списку следует добавить еще и тренерство по фигурному катанию, и пластическую хирургию. Мое колено в полном порядке.

— Пластическая хирургия, — эхом отозвался Бо. — Вот где деньги текут рекой.

— Это точно.

— Огромное число женщин прибегают к процедуре подтяжки лица, — заметила София.

— Твое лицо совершенно, — заверил ее Ной. — Даже не думай что-то в нем корректировать.

— Это очень мило с твоей стороны, — ответила она, — но рано или поздно всем нам начинает требоваться помощь.

Эта женщина удивительным образом сочетала в себе живой ум, уверенность в себе и хрупкость. Ной находил ее необычайно привлекательной. И вызывающей.

— И племенной жеребец, — вдруг заявил Бо, — не забудьте об этом. Доктор Ной Шепард — ветеринар, пластический хирург, специалист по оказанию экстренной помощи и племенной жеребец.

— Заткнись, — прорычал Ной и тут же пожалел о своих словах. Это лишь раззадорит Бо.

— Что-то я не понимаю, — произнесла София. — Что еще за племенной жеребец? Ты разводишь лошадей, да?

Бо хлопнул себя по бедру и громко рассмеялся:

— Он разве ничего тебе не рассказал?

— Прекрати, — грозно сказал Ной. — Ты самое настоящее дерьмо! Обещал ведь, что будешь держать рот на замке!

Кратчер не обратил на его слова ни малейшего внимания.

— Обещал, пока пива не выпил. — Он повернулся к Софии: — Дочка Соки Кэлловея хочет от него ребенка.

Брови Софии поползли вверх.

— Великий боже!

— Клянусь, я ничего не выдумываю, — продолжал Бо. — Тина и ее партнерша Полетт — они пара, в общем. — Он пожал плечами. — И не спрашивай меня почему. Просто такова жизнь.

— Понимаю. — София сделала еще один глоток пива.

— Да, это чудовищный позор, если хочешь знать мое мнение. — Бо театрально затряс головой, и его густые, похожие на львиную гриву волосы разметались во все стороны.

— Никто тебя не спрашивает, — произнес Ной, понимая, что уже слишком поздно. Кот был выпущен из мешка, и никакая сила не смогла бы засадить его обратно. «Какой же я идиот», — подумал Ной. Будучи трезвым, Бо мог унести секрет в могилу. Но выпивка всегда развязывала ему язык.

— Хочешь сказать, что эти женщины хотят родить себе ребенка? — уточнила София.

— Именно.

— А Ной им нужен для того, чтобы…

— Точно.

София воззрилась на Ноя изумленным взглядом.

— Этого не будет, — поспешил заметить он. — Я ничего не имею против Тины и Полетт, просто… когда у меня будут дети, я… хочу быть им настоящим отцом.

— Забавно, но некоторым женщинам приходится проделать очень долгий путь, чтобы это понять, — ответила София, поворачиваясь к Бо. — У меня двое детей и внук.

— Подожди-ка минутку. — Бо уставился на нее глупым взглядом. — Двое детей и кто?

— Внук.

Кратчер присвистнул.

Ной послал приятелю убийственный взгляд, точно желая четвертовать его одними глазами. Если Бо заикнется о разнице в возрасте между ним и Софией, он покойник. К счастью для Бо, он лишь отсалютовал своей бутылкой.

В действительности осознание того, что София является бабушкой,несколько выбивало из колеи. В какой-то степени эта ситуация Ною даже нравилась. София занимала такое место в жизни, которое для самого Ноя прежде казалось далеким и маловероятным будущим. Теперь же, глядя на нее, он уже не считал это будущее невозможным. Будучи разведенной и одинокой, София тем не менее являлась связующим звеном своей семьи, осознавала она это или нет.

Она взяла очередную бутылку пива.

— Мои дети и внук — единственная причина моего приезда сюда. Впервые в жизни я собираюсь стать полноценной неработающей матерью. Мне был дарован второй шанс, и я намерена не упустить его. Хочу стать такой мамой, чей портрет мог бы висеть в галерее матерей. Самой страшно, честное слово.

— Супермама. — Ной чокнулся с ней бутылкой.

— Клянусь, я стану лучшей мамой и бабушкой.

Бо задумчиво отхлебнул пива:

— Ну да. Желаю удачи в этом непростом деле.

Глава 16

В первый день занятий Дэзи чувствовала себя так, будто ей недостает чего-то очень важного. Так оно в действительности и было. Ей не хватало Чарли и всего, что с ним было связано. С тех пор как он родился, он олицетворял для нее весь мир. Каждый ее вдох был наполнен мыслями о сыне. Где его пеленальная сумка? Погремушка? Его любимый плюшевый мишка? Где гелевое кольцо для десен, крем под подгузник, влажные салфетки, смена одежды? Малыш голоден? Или всем доволен? Плачет? Или делает что-то, что нужно немедленно сфотографировать? Например, изучает свои ручки с таким удивлением, будто перед ним ковчег Завета?

Уму непостижимо, как эта кроха размером с футбольный мяч умудрилась полностью подчинить себе жизнь Дэзи?

Разумеется, едва она подумала о сыне, как тело тут же неизбежно отреагировало. Девушка почувствовала покалывание в груди, сопровождающееся выделением молока. Ее грудь не делала различий между Чарли во плоти и мыслями о Чарли. К счастью, Дэзи была готова к подобной ситуации и заранее подложила в бюстгальтер специальные впитывающие подушечки.

Целая индустрия возникла в ответ на необходимость того, чтобы матери оставляли своих детей на чьем-то попечении. Существовали мониторы, транслирующие каждое движение ребенка, и веб-камеры, показывающие малыша в любой момент времени, имелись игрушки, способные воспроизводить для ребенка звук голоса матери, а в книгах для родителей советовали оставлять в кроватке одеяло, хранящее материнский запах, и вешать поблизости ее портрет. Феномен расставания матери и дитя заставлял производителей идти на все большие ухищрения.

Дэзи также пользовалась продукцией этой индустрии, начиная от сверхвпитывающих прокладок для грудного молока и заканчивая установленным на быстрый дозвон номером Софии в своем мобильном телефоне. Девушка уже дважды ей звонила, но все же по кампусу она ходила с чувством, будто что-то забыла.

Тем не менее Дэзи ощущала себя легкой, как воздух.

Она уже и забыла, каково это — отправиться куда-то в одиночестве, без Чарли и его многочисленных вещей. Здесь и сейчас она находилась сама по себе, имея лишь рюкзак за плечами и чехол с фотокамерой. Девушка стала больше похожа на себя прежнюю, когда приходилось заботиться лишь о себе самой. Она не особенно любила ту свою ипостась, но это не имело особого значения. Дэзи знала, что учиться ей понравится, хотя она никак не могла избавиться от чувства вины. Как ей может нравиться что-то, что вынудило ее разлучиться с сыном? Означает ли это, что она плохая мать?

Глядя на других студентов, девушка ощущала себя сторонним наблюдателем, не способным адаптироваться к местным условиям.

В средней школе Дэзи пользовалась популярностью и была завсегдатаем вечеринок. Все считали, что она ходит на них, потому что это очень весело, но в действительности ей просто хотелось досадить своим родителям. Она не любила выводить их из себя, это был лишь способ заставить их обратить на себя внимание. В противном случае мама и папа были полностью сосредоточены на иных вещах, например на разводе.

Все закончилось вполне предсказуемо — брак родителей распался, и никто от этого не выиграл. Дэзи пере ехала вместе с отцом из Манхэттена в Авалон, захолустный городок, который она заранее приготовилась возненавидеть.

В действительности этого не произошло. Авалон она, правда, не полюбила, но вынуждена была признать, что это безопасное место для жизни. Позднее Дэзи обнаружила, что беременна, и с тех пор больше не помышляла о переезде, сочтя этот город идеальным местом для того, чтобы воспитывать ребенка.

А теперь сюда вернулась и мама, что казалось совершенно сюрреалистичным.

Итак, Дэзи принялась исследовать свое новое место учебы, испытывая при этом культурный шок, что явилось для нее полной неожиданностью. Она делала то, что и обычно, — наблюдала за миром через объектив фотокамеры. День был холодным, но не морозным. Студенты перемещались группками, они смеялись и болтали, что лишь усугубляло осознание своего одиночества у Дэзи. Были здесь и парочки, тысячи парочек, которые ходили, обнявшись или держась за руки. Некоторые из них каждые несколько шагов останавливались и принимались с энтузиазмом целоваться, после чего продолжали путь, двигаясь, как в тумане. Конечно, попадались и одиночки с неизменными наушниками в ушах, потерянные где-то в собственном мире музыкальных предпочтений. Дэзи заметила нескольких девушек с телефонами и догадалась, что они лишь делают вид, что разговаривают, опасаясь, как бы другие не подумали, будто у них нет друзей.

Дэзи не была уверена, что сразу же впишется в это новое для нее окружение. Ей предстояло учиться в государственном колледже, студенты которого жили либо в общежитии, либо в больших громоздких викторианских особняках, предназначенных для студенческого братства, либо дома со своими семьями. Логан проживал в общежитии «Чи Тета Сигма», но девушка никогда не бывала у него в гостях и не имела доступа в эту часть его жизни. Она считала, что будет лучше, если так останется и впредь.

Дэзи тосковала по Чарли, одновременно понимая, что эти несколько часов одиночества являются для нее бесценным подарком. Возможно, ей следует пойти в студенческий центр, выпить чашечку кофе и поболтать с другими девушками о покупках, жизни знаменитостей, обсудить новости дня и, к примеру, вчерашнюю постановку «Антигоны» в любительском театре.

Вероятно, именно так она и поступит после занятий. Мама заверила ее, что позаботится о Чарли. В этом Дэзи ни секунды не сомневалась. Что бы София ни делала — боролась с диктатором или чистила грейпфрут, — она делала это как истинный профессионал. Девушка подумала о том, что пришлось пережить ее матери. София называла это «внештатной ситуацией» и преуменьшала собственную роль в произошедшей драме. Она вообще не любила об этом говорить, намекая, что была всего лишь сторонним наблюдателем. Дэзи же подозревала, что мама о многом умалчивает. Очевидно, ей пришлось совсем туго, раз после всего случившегося она решила переехать в Авалон. Для Дэзи ее приезд стал настоящим спасением, но, осознав это, она почувствовала себя законченной эгоисткой.

Девушка сделала несколько снимков. Ей всегда нравилось наблюдать за тем, как от сияния снега озаряются лица людей, словно становясь по-особенному искренними.

Дэзи перемещала камеру вдоль сторон квадрата, образованного рядами высоких голых деревьев и кирпичных строений, составляющих традиционную обстановку кампуса государственного колледжа. Видоискатель сфокусировался на парне с белокурыми волосами длиной до плеч, который шел, прижимая к бедру стопку книг.

Дэзи чуть не выронила от удивления камеру. Неужели это… Зак?

Она хотела было окликнуть его, но передумала. Если она обозналась, то выставит себя на посмешище. Девушка быстро убрала фотокамеру и поспешила вслед за парнем, старательно огибая профессора, окруженного восторженными слушателями, и группку студентов, укреп ляющих на стенде объявление о митинге.

Возможно, она все же ошиблась, ведь с тех пор, как она в последний раз видела Зака Олгера, минул уже год. Но нет, она бы узнала его в любом случае. Они с Заком и Сонет — ее ближайшей подругой, а теперь и сводной сестрой, — бывало, много времени проводили вместе. Лучшие снимки Дэзи изображали именно Зака. Это были портреты выразительного и очень привлекательного молодого человека с совершенно естественным выражением лица. Черно-белые снимки, сделанные прошлой зимой, запечатлели молодого человека, скрывающего в себе целый мир боли. Тогда Дэзи ничего не знала ни об этой боли, ни о ее источнике, что лишь добавляло ее работам загадочности.

Приблизившись к парню, она поняла, что ошибки быть не может. Каждый человек обладает уникальной осанкой и манерой держаться, и Дэзи, немало наблюдавшая за Заком через объектив своей камеры, тут же узнала его.

— Зак, — сказала она, когда разделяющее их расстояние сократилось до нескольких ярдов. — Эй, Зак!

Он немедленно остановился, будто налетел на невидимую стену, и, обернувшись, оказался лицом к лицу с девушкой. Это был Зак, которого она хорошо знала, но что-то в нем изменилось. То же примечательное, скандинавского типа лицо с выдающимися скулами, удивительные васильковые глаза под светлыми бровями и почти белые волосы, отчего люди частенько спрашивали, не высветляет ли он их или не является ли альбиносом. Тем не менее что-то изменилось. Он словно укрылся от мира в твердой раковине.

— Это я, Дэзи, — сказала девушка.

Он улыбнулся ей, но скорее из вежливости, чем по каким-то иным соображениям.

— Да, вижу.

— Как поживаешь?

Девушка чувствовала себя очень неловко. Прежде они с Заком были друзьями, достаточно близкими, чтобы доверять друг другу. Вместе с Сонет Романо они были кем-то вроде трех мушкетеров — «Один за всех и все за одного!» — единым целым.

До тех пор, разумеется, пока их не разделил скандал.

— Хорошо, — ответил парень. — А ты?

— Тоже неплохо. Замечательно.

— Это хорошо.

Повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь поскрипыванием снега под ногами.

Дэзи не знала, с чего начать.

— Мне очень жаль, — сказала она, — все это так странно. Я совсем этого не хотела.

Ее признание, похоже, немного разрядило обстановку. Зак бросил взгляд на колокольню.

— Ты идешь на занятия или?..

— До начала еще около получаса.

Парень указал рукой на студенческий центр, массивное здание с резной аркой входа.

— Хочешь выпить чашечку кофе?

— С удовольствием.

Пройдя вдоль прилавка, каждый взял себе кофе. Зак схватил было пухлую, завернутую в целлофан булочку с корицей, но тут же вернул ее на место.

— Только кофе, — сказал он. — Работа в пекарне «Скай-Ривер» превратила меня в настоящего гурмана, когда дело касается выпечки.

Упоминание о прошлом разрушило еще одну ледяную стену между ними.

— И меня тоже, — согласилась девушка.

Они оба работали прошлой зимой в пекарне и именно поэтому так быстро подружились. Зак и Сонет помогли Дэзи не чувствовать себя отверженной, когда она только переехала в Авалон.

Они расположились за столиком у окна.

— Рада снова тебя видеть, — произнесла Дэзи. — Не была уверена, что мы когда-либо встретимся снова после того, что случилось…

— Нечего ходить вокруг да около, — перебил ее Зак. — Скажи уж прямо: после того, как моего отца поймали на расхищении бюджета Авалона.

Отец Зака, Мэттью Олгер, был сотрудником городской администрации, когда Нина служила мэром. Когда из казны стали таинственным образом исчезать деньги, обвинение пало на нее, но в конце концов расследование показало, что виновен в действительности Мэттью. И клубок был немедленно распутан. Выяснилось, что Олгер пристрастился к азартным онлайн-играм. Ситуация усугублялась еще и тем, что Зак, желая выгородить отца, приворовывал из кассы пекарни «Скай-Ривер», где он работал. В настоящее время Мэттью Олгер отбывал тюремное заключение. Кроме отца, у Зака не было родственников, и ничто не связывало его с Авалоном, поэтому он уехал из города. Хотя Нина прямо и не была ответственна за понесенные Авалоном убытки, срок ее на посту мэра завершился громким скандалом.

— Да, — согласилась Дэзи, — после этого. Ты бросил школу, бросил работу в пекарне и уехал до того, как я успела сказать тебе, как мне жаль, что все так случилось. И Сонет не успела попрощаться.

— Точнее, заявить: «Скатертью дорога!» Мой отец здорово подставил ее мать. Не думаю, что она стала бы тосковать обо мне.

— Мы обе тосковали, Зак. В том, что сделал твой отец, нет твоей вины. И я очень рада, что снова нашла тебя. К твоему сведению, я расскажу обо всем Сонет. Прямо сейчас и пошлю ей сообщение.

Парень наконец расслабился и даже слегка улыбнулся:

— А ты все такая же командирша.

Снова воцарилось молчание. Девушка поняла, что Зака мучит любопытство. Положив скрещенные руки на стол, она произнесла:

— Можешь смело спрашивать меня о ребенке.

— Да, мне интересно.

Когда Зак видел ее в последний раз, беременность Дэзи еще не была явной.

— Я не хотел задавать тебе этот вопрос на случай, если, знаешь ли, что-нибудь случилось.

— В августе я родила мальчика, — произнесла девушка. — Его зовут Эмиль Чарльз Беллами. Он удивительный. — Она вынула из кошелька фотографию. — Мы живем в Авалоне, — добавила она. — Так что я приезжаю сюда лишь на учебу. Сегодня мой первый день.

— Вау. — Как и большинство парней, глядя на фотографию маленького ребенка, Зак напрочь лишался красноречия. — Держу пари, ты отличная мама.

— Я очень стараюсь.

Дэзи спросила Зака о его жизни, и он рассказал, что живет неподалеку от кампуса и работает в местной пекарне и с радостью обслуживает покупателей в самые горячие часы. В колледже же он изучает бухгалтерское дело.

Слушая Зака, Дэзи с удивлением обнаружила, что он ей очень нравится и что она скучала по нему как по другу. У нее почти не осталось друзей. Многие из тех, с кем она общалась в школе, поступили в колледжи или перебрались в Нью-Йорк в поисках работы. Те же, кто по-прежнему жил в Авалоне, застряли между детством и взрослостью, они влачили жалкое существование, работая на неинтересной работе и выпивая по выходным. Дэзи отчаянно сопротивлялась собственному погружению в подобную рутину. Именно поэтому она и настояла на необходимости обзавестись собственным жильем, вместо того чтобы оставаться под родительской крышей. И именно поэтому она допоздна работала над заказами на фотографии и даже поступила в колледж. Девушка не хотела превращать собственную жизнь в обыденность. Она хотела стать личностью.

Она рассказала Заку о том, каких успехов достигла в художественной фотосъемке — ее работы выставлялись в ряде местных предприятий, и несколько фотографий даже удалось продать. Чтобы иметь более стабильный заработок, Дэзи делала фотоснимки для местной художественной фирмы, а также размещала фотографии в Интернете.

— Вот так мои снимки появляются в самых неожиданных местах, — сообщила девушка. — Например, в рекламе раздвижных стеклянных дверей, садового инвентаря или лекарств от простуды. — Допив кофе, она затолкала в стаканчик бумажную салфетку. — Но одни из лучших моих снимков — твои портреты, — сообщила она.

— Что ж, надеюсь, мое лицо не засветится в какой-нибудь рекламе или брошюре.

— Во-первых, я никогда бы этого не сделала. И во-вторых, я прежде бы спросила твоего разрешения.

Дэзи вытащила из портмоне и протянула Заку еще один снимок. Он был сделан прошлым летом. Девушка тогда поставила затвор на таймер, чтобы запечатлеть их троих — ее саму, Сонет и Зака — в заснеженном лесу. Казалось, камере удалось уловить связывающие их узы дружбы. В тот момент ни один из них и не подозревал, что очень скоро Дэзи станет фотографировать нечто совершенно иное, нечто обнаруженное ими в обледенелой пещере в горах. В тот день трое друзей отправились гулять в снегоступах и случайно нашли останки женщины, пропавшей без вести двадцать пять лет назад. Отец Зака не только знал жертву, но и был последним человеком, видевшим ее живой.

С тех пор все сильно изменилось. И для Дэзи, и для Зака, и для Сонет.

— Как она поживает? — поинтересовался парень, отводя взгляд от фотографии. В вопросе его слышалась боль. Зак и Сонет выросли вместе и дружили с детского сада. Оба они тяжело переживали разлад в отношениях.

— Сонет в порядке. Она произносила прощальную торжественную речь в день вручения аттестатов, а на лето отправилась на стажировку в штаб-квартиру НАТО в Брюсселе. Сейчас она учится в Американском университете в Вашингтоне, округ Колумбия. Думаю, она намерена стать дипломатом.

Парень кивнул:

— Не сомневаюсь, что она добьется цели.

Дэзи тоже в этом ни секунды не сомневалась. Сонет Романо была образцовой дочерью, которой родители могли по праву гордиться. Она получала хорошие оценки в школе и была прекрасно воспитана, а также приносила пользу обществу: занималась с детишками, а летом водила их на пешие прогулки. Она поклялась не иметь секса до свадьбы и, насколько Дэзи было известно, не нарушала клятвы.

— Сделай одолжение, не посылай Сонет сообщение, — попросил Зак. — Ты, конечно, все равно ей расскажешь, что видела меня, но…

— Ладно, не буду, — ответила Дэзи. — Но поверь мне, не такое уж это большое дело. Случались события и посерьезнее истории с твоим отцом, поэтому очень глупо придавать этому такое большое значение.

— События посерьезнее? Вроде того, что ты родила ребенка?

— Да. Есть и еще новость, — сказала девушка. — Надеюсь, ты сочтешь ее хорошей.

— Выкладывай.

— Нина, мама Сонет, вышла замуж несколько недель назад.

— И?..

— За моего отца. Нина Романо стала женой моего папы. Теперь мы с Сонет сестры, сводные сестры.

Зак весь подобрался и воззрился на нее:

— И после этого ты все еще со мной разговариваешь?

— Я уже говорила, в случившемся нет твоей вины, Зак. Никто тебя ни в чем не винит.

Парень ничего не ответил, но Дэзи прочла это в его глазах — он винит сам себя. Она задумалась над тем, наступает ли в жизни человека момент, когда он перестает нуждаться в одобрении родителей, и решила, что ответ отрицательный. Она тут же поклялась себе, что ни за что не заставит Чарли думать, будто ему нужно завоевывать ее любовь. Он просто всегда будет ощущать ее, без всяких дополнительных условий.

— Надеюсь, мы соберемся как-нибудь все вместе, — произнесла девушка. Тут ей в голову пришла идея. — Например, на Зимний карнавал. Будет здорово. И Сонет приедет домой.

Зимний карнавал всегда был крупнейшим мероприятием сезона в Авалоне. Традиционные забавы включали создание ледяных скульптур, проведение хоккейных матчей на озере, гонок на санях и собачьих упряжках, а также «альпинистское» троеборье: хождение в снегоступах, лыжные гонки и катание на коньках. Этот фестиваль был самым ярким событием зимы.

— Тебе нужно поучаствовать, Зак, — сказала Дэзи. — Я серьезно.

— О да. Сонет это особенно понравится — я уж не говорю о твоем отце и его новой жене.

— Зак…

— Занятия вот-вот начнутся. — Парень сгреб их стаканы в охапку и выбросил их в мусорное ведро. — Мне нужно идти.

Глава 17

В представлении Софии время, проведенное с внуком, должно было стать счастливым и спокойным. Она воображала, как станет приходить в дом Дэзи, где ее будут встречать благодарная дочь и радостно гугукающий внук. Позднее, когда Чарли заснет, у Софии появится возможность прочитать всю ту гору литературы, которую она купила, чтобы увереннее чувствовать себя на новом поприще.

Но мечтам ее не суждено было осуществиться. В доме царил полнейший хаос, малыш заливался плачем, дочь нервничала и уже почти решила никуда не уезжать.

— Не делай этого, — увещевала ее София, которой пришлось повысить голос, чтобы перекричать Чарли. — Ты ведь уже все спланировала и вполне можешь начать учиться.

— Но я могу отложить учебу до следующего года или на более отдаленный срок, — не сдавалась Дэзи. — Не обязательно начинать сию минуту.

Стараясь действовать уверенно, хотя в действительности она была совершенно растеряна, женщина взяла плачущего внука на руки.

— Поезжай. По крайней мере, проучись неделю, а там видно будет. Мы справимся, Дэзи, верь мне.

Девушка скрылась за дверью, оставив Софию наедине с Чарли. Малыш все еще плакал, и она уже начала сомневаться, удастся ли ей сдержать слово.

София распланировала время, проведенное с внуком, с точностью до секунды, включая периоды кормления, смены подгузников, игр и сна. И все это с учетом расписания, приведенного в книге для родителей.

Чего в книгах не указывалось, так это того, что малыш может не захотеть следовать графику. Пробравшись через хаос гостиной, София оказалась в спальне, где сменила внуку подгузник. Чарли зло и отчаянно брыкался и плакал, пока она застегивала липучки подгузника и натягивала на ножки малыша чистые ползунки. Испачканную одежду женщина бросила на пол, понимая теперь, с какой легкостью в доме может возникнуть беспорядок, если молодая мама живет одна с капризным ребенком. София взяла Чарли на руки и прикоснулась губами к его лбу. Жара не было. Укачивая ребенка и мурлыча себе под нос песенку, она вернулась в гостиную и посадила его в люльку для переноски, а сама поспешила на кухню подогревать молоко. Но Чарли отказывался пить из бутылочки. Не интересовали его ни игрушки, ни погремушки. Он хотел только одного — быть со своей мамой.

София усадила внука на расстеленное на полу одеяло и стала осматриваться вокруг в поисках игрушки, чтобы отвлечь его, но поблизости ничего не нашлось. Тогда женщина просто уселась рядом с малышом.

— Чарли, нам нужно поговорить, — заявила она, когда он ненадолго замолчал. — Я уже вырастила двоих детей. — Неожиданно она обнаружила, что, если разговаривать с ним как со взрослым, он перестает плакать. — Так что ты меня не пугаешь. Но видишь ли, есть одна загвоздка. Мне никогда прежде не доводилось самой заниматься детьми. Когда родилась Дэзи, я была еще не замужем за ее отцом. В то лето я жила со своими родителями и ни секунды не оставалась в одиночестве. Ну, моих родителей ты еще узнаешь.

Чарли сжал руки в кулачки и принялся покусывать костяшки пальцев.

— Ты познакомишься с ними, когда подрастешь, — продолжала София. — Они до сих пор не могут привыкнуть к мысли, что стали прабабушкой и прадедушкой. Как бы то ни было, когда на свет появилась Дэзи, они окружили меня самой трогательной заботой. Я привезла свою дочурку из роддома и тут же передала ее на попечение квалифицированной няни. Даже несколько месяцев спустя, когда я стала женой Грега, мы продолжали пользоваться услугами няни. Не пойми меня превратно, это было очень мудро со стороны моих родителей, и я всегда буду им за это благодарна. В сущности, они постоянно твердили, что сама я с ребенком не справлюсь, что мне необходима помощь. Конечно же я им верила. Сказать по правде, я очень радовалась присутствию в моей жизни Эмми и Деллии — дневной и ночной нянь. Эмми была родом из Лаоса, а Деллия из Куинса, и они обе обожали детей. Дэзи стала смыслом их жизни. Они все делали за меня, а мне и пальцем не приходилось шевелить. То же самое было и когда родился Макс. Я просто жила своей жизнью. Закончила сначала колледж, а потом юридический факультет университета, нашла работу по душе, в то время как другие люди присматривали за моими детьми.

Чарли раздраженно фыркнул, но не стал плакать. София протянула ему руку, и он тут же ухватил ее за палец, внимательно посмотрел на него, а потом потащил его в рот и стал покусывать своими недавно прорезавшимися зубками, но не настолько сильно, чтобы сделать Софии больно.

— Так что, молодой человек, — продолжила женщина, — ты мой второй шанс воспитать ребенка самостоятельно и изменить твою жизнь своим присутствием. Ты не подумай, я вовсе не давлю на тебя, но мне действительно хочется играть в твоей жизни важную роль, а не быть милой дамой, которая время от времени приезжает тебя навестить и сводить поиграть на детскую площадку.

Она осторожно высвободила свой палец и взяла малыша на руки, испытывая невероятное чувство любви к этому крошечному существу, которое появилось на свет так неожиданно и в корне изменило будущее Дэзи.

Чарли не всегда считался даром свыше. Когда новость о беременности Дэзи стала известна, некоторые из манхэттенских знакомых Софии, амбициозные супермамаши, планировавшие жизнь своих детей от рождения и до свадьбы, принялись выражать ей сочувствие. Они вели себя так, будто кто-то умер, а не родился: «Ах, София, мне так жаль!» Они не переставали сыпать банальными фразами за чашечкой чая в «Сент-Регис» или стаканчиком спиртного в «Оак-рум»: «Должно быть, тебе сейчас очень тяжело. Все твои планы, связанные с Дэзи, все надежды… разрушены».

София усадила ребенка обратно на одеяло и принялась ходить по комнате, собирая игрушки — внушительную коллекцию мягких пищащих комочков и ярких выпуклых предметов всевозможных форм. Она протянула Чарли плюшевую куклу с доброй улыбкой на лице. Малыш сжал ее обеими ручонками и немедленно взял в рот.

— Конечно же я строила планы касательно Дэзи, — сообщила внуку София. — И мечтала о том, что у нее будет самая лучшая жизнь. Все матери так делают. У Дэзи тоже есть планы на тебя — уж поверь мне. Если она поведет себя благоразумно, то будет держать их при себе и позволит тебе самому узнать о них.

Сама же София этим благоразумием не отличалась и напрямую сообщала дочери, что от нее требуется: хорошо учиться в школе, окончить престижный университет, найти достойную работу, вступить в брак, основанный на любви и взаимном уважении, родить одного или двоих детей в запланированное время. Именно в такой последовательности.

— Она не стала меня слушать, — призналась женщина.

Чарли отбросил мягкую игрушку. Тогда София вручила ему пластиковое кольцо, с которого на веревочках свисали разные яркие предметы. Он схватил его и тут же попробовал на вкус — способ всех малышей познавать окружающий мир.

— Честно говоря, — продолжила свой рассказ София, — я тоже не желала ее услышать. Матери редко это делают. Я хочу сказать, она воспринимает все сердцем и попросту игнорирует то, что ей не нравится. Например, девушка зла на весь белый свет и хочет устроить бунт, тогда она, вероятнее всего, займется незащищенным сексом с каким-нибудь парнем. По крайней мере, Дэзи хватило здравого смысла не выходить замуж за Логана О’Доннела. Уверена, найдутся люди, которые скажут, что даже самый никудышный отец все же лучше, чем полное его отсутствие. Возможно, они и правы, но я всецело доверяю мнению дочери в этом вопросе. Подобная «народная мудрость» редко срабатывает, и Дэзи достаточно умна, чтобы понимать, что, выйдя замуж не за того человека, она не облегчит ситуацию.

Чарли отбросил кольцо и принялся сосать свои пальцы, глядя на Софию большими глазами.

— Знаешь, когда ты не орешь во всю глотку, ты становишься хорошим слушателем, — заметила она. — Ты уделяешь собеседнику больше внимания, чем многие известные мне взрослые.

Женщина улыбнулась внуку, который вдруг показался ей необычайно мудрым.

— У тебя зеленые глаза и рыжие волосы, — продолжала София, — это классические ирландские черты. Тебе, наверное, уже надоело это слышать? Уверена, что по мере взросления тебе все чаще станут говорить, как сильно ты похож на своего отца. Дэзи говорит, что Логан навещает тебя каждую неделю. Я не ожидала от него подобной преданности, но, разумеется, я плохо его знаю.

София дала внуку игрушку, которую купила в Германии несколько месяцев назад. Это был помещенный в клетку шар, издающий мелодичный звук всякий раз, как его поворачивали.

— Знаешь, что самое смешное? — продолжила она. — Марианна О’Доннел всегда казалась мне идеальной матерью, которая все свое время уделяла детям. Она всегда ходила на родительские собрания в школу и вызывалась поработать в библиотеке или компьютерной лаборатории. Она была очень целеустремленной матерью, рядом с которой я всегда чувствовала себя не в своей тарелке. Но в итоге она не смогла уберечь Логана точно так же, как и я — Дэзи.

Чарли уронил игрушку из Германии и, наморщившись, беспокойно заерзал. Наблюдая за ним, София гадала, что является тому причиной — то, что он обкакался, или то, что ему скучно? Первое ее предположение не оправдалось, поэтому она все больше склонялась ко второму. Она не могла его винить. Конечно, малышу неинтересно просто сидеть на полу и слушать россказни бабушки.

Она подхватила его на руки и стала ходить с ним из комнаты в комнату, ритмично покачивая. Дэзи все еще оставалась подростком, и это отражалось на ее способе ведения хозяйства. Девушка делала все спустя рукава, не уделяя внимания деталям. И что из того? — подумала София. Конец света не наступит только потому, что в доме ее дочери скопилась куча неглаженого белья. София остановилась и посмотрела в окна, специально повернувшись так, чтобы Чарли тоже было все видно. Мир был окутан белым покрывалом, а по низкому серому небу ползли тучи.

— Дэзи говорила мне, как тебе нравится гулять, — произнесла София, — но для этого тебя надо тщательно укутывать, чтобы ты не замерз. Думаю, сегодня мы побудем дома.

День тянулся невероятно долго и однообразно. Чарли никак не хотел засыпать, даже выпив две бутылочки молока и пережив две смены подгузников. София решила не беспокоиться больше о соответствии графику и стала воспринимать ситуацию как очередной этап выпавших на ее долю испытаний. Прежняя София уже давно принялась бы судорожно листать книги для родителей, выискивая совет о том, что делать, если малыш не желает спать. Новая София просто подстроилась под ритм жизни внука. Для нее явилось откровением быть с кем-то, кто всецело живет настоящим моментом и для кого созерцание собственных ладошек является величайшим открытием.

— Ты прямо как дзен-буддист, — сообщила она внуку. — Я привыкла, что мне постоянно нужно куда-то идти и что-то делать, а ты просто наслаждаешься настоящим моментом. Кажется, у тебя неплохо получается.

София поняла, что ее совсем не беспокоит, что ничто не соответствует ее заранее спланированному графику. Возможно, растить ребенка в одиночку, без помощи няни или супруга, предполагает погружение в простое бытие, а не в действие.

— Как дела в Мэйберри? — поинтересовался Тарик. Он взял за правило звонить Софии несколько раз в неделю. Она знала, что он скучает по ней, но дело было не только в этом. Тарик волновался за нее.

— Все хорошо, — ответила женщина. — Я в порядке и все в порядке. Тебе следует приехать ко мне в гости, чтобы убедиться в этом своими глазами.

— Америка — слишком страшная страна.

— Тогда придется поверить мне на слово. Не понимаю, почему тебе так сложно понять, что я могу начать новую жизнь в маленьком городке?

— Мне кажется, ты можешь сделать все, что задумаешь. Но — и я знаю, что тебе неприятно это слышать, — ты даже не начала разбираться в том, что случилось тогда во Дворце мира.

— Теперь ты решил стать моим психоаналитиком?

— Мы друзья, София, и я люблю тебя.

Прижимая телефонную трубку к уху, она прошагала к большому окну.

— Я очень ценю твою заботу, но, как я уже сказала, со мной все в порядке. — Она остановилась. — Я встречалась с Бруксом Фордамом.

— А, это тот парень-репортер.

— Да. Ему лучше. Он взял отпуск в редакции и собирается писать книгу о произошедшем.

— Ну разумеется. Это была единственная причина, по которой он хотел тебя видеть?

София некоторое время обдумывала ответ.

— Трудно сказать.

— Тебя все еще мучают ночные кошмары?

— Да, за исключением… — Кошмаров не было лишь тогда, когда она спала с Ноем. — Сотни людей этим страдают, — поспешно добавила она. — Это вовсе не означает, что они не могут нормально жить.

— Но эти сотни людей не пережили тех испытаний, что выпали на твою долю.

Женщина стояла и рассматривала пейзаж за окном. Был еще один бело-серый день, поверхность озера занесло снегом, отражающим тусклый послеполуденный свет. С того места, где она стояла, Софии был виден поворот дороги, довольно крутой, если говорить откровенно, от которого отвесная стена резко спускалась к озеру. Этот участок дороги пестрел предупредительными знаками, но ограждение было просто смехотворным. Когда София заметила выезжающую из-за поворота машину, сердце ее тревожно сжалось.

Она отвернулась и попыталась сосредоточить внимание на озере Уиллоу. Тина скользила по его поверхности на коньках, выполняя тренировочные упражнения. Было невозможно видеть Тину и не вспоминать о рассказе Бо Кратчера — о том, что она со своей партнершей мечтает завести ребенка и хочет, чтобы отцом стал Ной. Жизнь в этом крошечном городке оказалась гораздо более насыщенной событиями, чем София могла вообразить.

— Инцидент остался в прошлом, — заверила она Тарика. — Можешь мне не верить, но это правда. Жизнь идет своим чередом.

— Ты попросту сбежала.

Она улыбнулась:

— У Чарли прорезался еще один зубик. Я тебе об этом говорила?

— Несколько раз. И даже посылала фотографии по электронной почте.

— А сегодня я везу юношескую хоккейную команду на тренировку, — добавила женщина.

— Веселью нет конца.

— Я переспала с парнем, который живет через дорогу, — выпалила София. — И не один раз.

В трубке повисла тишина, затем Тарик произнес:

— Это прекрасно. Ты меня не разыгрываешь?

София обняла себя рукой за талию и снова принялась вышагивать по комнате, посвящая приятеля в подробности. О том, что ее машина оказалась в кювете во время снежной бури, она умолчала, сообщив лишь, что встретила Ноя сразу по приезде в Авалон.

— Он относится к классическому типу мужчин, много времени проводящих на открытом воздухе. И у него легкая щетина. Он ветеринар.

— Просто прелестно.

— Оставь свой покровительственный тон. Все произошло спонтанно, — продолжила София. При мысли о Ное лоно ее немедленно увлажнилось. — Мы не встречаемся и вообще едва знаем друг друга. Но между нами произошло нечто — я даже не знаю, как это назвать. Это сексуальный эквивалент реакции от брошенной горящей спички в лужицу керосина.

— Очень интересно. Похоже, переезд пошел тебе на пользу.

— Должна заметить, что нашла самый простой способ заново открыть саму себя.

— А со своим бывшим ты уже встречалась?

— Постаралась свести общение к минимуму. Честно признаться, мне неприятно наблюдать за тем, как хорошо Грег и его новая жена ладят друг с другом. Мне больно видеть обожание в его глазах, больно видеть, как они счастливы вместе. Ничего не могу с собой поделать.

— Еще как можешь! Например, развлечься с соседом.

— Да, так все и было. Доктор Маартен сказал бы на это, что я таким образом открываю новые лики самой себя. Или высвобождаю нерастраченную сексуальную энергию. — «Но в этом случае двух раз явно недостаточно», — мысленно добавила она.

Решив сменить тему, София стала расспрашивать Тарика о слушаниях в суде и о продвижении тех дел, над которыми он в настоящее время работает. Женщина внимательно слушала его и томилась. София сознавала, что все еще принадлежит тому миру, где самая главная цель — хорошо выполнить свою миссию и где задачи трудны, но решаемы, где она держала ситуацию под контролем.

Но женщина отлично помнила, в чем заключается цель ее приезда в Авалон. Ее собственное путешествие только начиналось.

Поговорив с Тариком, София обошла весь дом, чтобы убедиться, что он выглядит опрятно и гостеприимно. Сегодня Макс приедет к ней после школы. После хоккейной тренировки она накормит его ужином — его любимыми ленивыми сэндвичами[30], — и он останется у нее ночевать.

Раздался стук в дверь, и София, вздрогнув от неожиданности, бросила взгляд на часы. Слишком рано для Макса. На пороге стояла Гейл, соседка, живущая ниже по улице.

— Я принесла тебе кексов, — сообщила она, откидывая назад капюшон своей парки и протягивая Софии плоскую коробку.

— Большое спасибо, — ответила она, отступая на шаг, чтобы гостья могла пройти в дом. — Это очень мило с твоей стороны.

— Не очень-то радуйся. Пекарь из меня никудышный. Но длительное сидение взаперти подвигло меня предпринять что-то новое.

— Останешься?

— Совсем ненадолго. — Гейл осмотрелась вокруг. — Я никогда прежде не была в этом коттедже. Здесь очень мило.

— Сегодня ко мне впервые приедет сын. Максу двенадцать. Надеюсь, ему здесь тоже понравится.

— Не сомневаюсь, — заверила Гейл. — Что тут может не понравиться?

— Ну, например, отсутствие кабельного телевидения.

— Глупости какие, — возразила Гейл. — У тебя же есть DVD-плеер. Возьми напрокат несколько фильмов в «Сильвер Скрин».

— Звучит здорово, но я решила целиком посвятить время сыну. Если мы захотим развлечься, я могу научить его играть в криббидж[31] или канасту[32]. Но я нервничаю. Это ужасно — нервничать из-за того, что собственный сын собирается к тебе в гости. С тех пор как мы с Грегом развелись, Макс живет с отцом, — пояснила она, готовясь к привычной реакции слушателя — множество вопросов, высказывание мнения, оценивающие взгляды.

— Ничего удивительного в том, что ты нервничаешь. — Гейл похлопала ее по руке. — Послушай муд рого совета — готовься к тому, что все пройдет далеко не так, как хотелось бы. Ты, вероятно, уже нарисовала в своем воображении идеальный сценарий вашей встречи.

София обрадовалась пониманию со стороны Гейл.

— Похоже, ты знаешь, о чем говоришь.

— Приведу пример из жизни: после того, как часть Адама мобилизовали, ему дали короткую увольнительную перед отправкой за границу, и я тщательно спланировала день, который мы проведем всей семьей. В моей голове одна идиллическая картинка сменяла другую, и все они должны были превратиться в счастливые воспоминания, которые поддерживали бы меня до возвращения мужа. — Женщина печально улыбнулась. — Да уж, воспоминания у нас остаются, но вот далеко не все из них похожи на картинки из фильма.

— Как я понимаю, все пошло не по плану.

— У малыша воспалилось ухо, и мы провели три часа в приемной у доктора, а потом еще и поругались из-за того, что Адам вознамерился отправиться за десять миль, чтобы предписанное лекарство приготовила одна работница аптеки, которая прежде была его девушкой. Вот такой получился день, проведенный с семьей. Ах да, я забыла упомянуть о так называемом романтическом ужине, когда мы сидели на причале перед «Постоялым двором на озере Уиллоу» и смотрели на опадающие листья. В общем, весь день коту под хвост.

София представила, что при этом должна была испытать женщина.

— Мне очень жаль.

— Помню, как я кричала: «Катись ко всем чертям собачьим!» — когда его поезд отходил от станции.

— Боже мой! Мне в самом деле очень жаль, Гейл.

— Как ни удивительно, у этой истории счастливый финал. Я все еще стояла на платформе с детьми, полностью выбитая из колеи, когда поезд резко затормозил, и Адам выпрыгнул на перрон. Он сорвал стоп-кран, потому что испытывал те же чувства, что и я. И мы наконец как следует попрощались под радостное улюлюканье пассажиров. Кто-то сделал снимок, который тут же был растиражирован уж и не знаю в скольких газетах.

— Какое романтическое прощание, — сказала София.

Гейл кивнула:

— Адам даже объяснил о своей прежней подружке. Она очень опытный фармацевт, и доктор посоветовал обратиться именно к ней, но я не расслышала этого за криками ребенка, а муж был слишком взбешен, чтобы мне что-то объяснять.

— Но вы справились.

— Да. Но Адама все равно что нет. Он служит так далеко.

София распознала боль в голосе собеседницы. Это чувство обычно приходит вместе с осознанием того, что твой брак не удался. Но быть насильно разлученной с мужем из-за его работы…

— Мне очень жаль, — в очередной раз повторила она. — Если я могу что-то для тебя сделать…

— Очень может быть. — Гейл спрятала руки в карманы. — Мне нужен совет. Ной говорил, что ты адвокат.

Великий Боже!

— Я не практикую.

— Но могла бы?

— Ну, у меня есть разрешение на работу в этом штате, но… — «Ты сама предложила», — напомнила себе София. — А в чем, собственно, дело?

— Я… Боже мой, это ужасно! Не хочу беспокоить по таким пустякам Адама, пока он служит за границей. Дело касается лицензии на ферму. Сама я в этом ничего не понимаю. Со времени отъезда мужа даже самые незначительные вещи вдруг приобрели иной смысл.

Софии не приходилось прежде заниматься лицензиями, но она искренне хотела помочь Гейл, такой беспомощной без мужа.

— Хорошо, я помогу. Завтра тебя устроит?

— Да, отлично. — Она выглянула из окна. — Мне пора возвращаться.

— Я провожу тебя до дома, а ты пока введешь меня в курс дела. — София улыбнулась. — У меня и самой депрессия из-за долгого торчания в доме. Мне кажется, я впустую трачу время.

Дом Гейл находился в сотне ярдов вниз по дороге.

— Твоим детям год, три и пять, так? — уточнила София, недоумевая, как женщина оставила их одних.

Гейл тут же развеяла тревоги Софии:

— Не беспокойся, они в хороших руках.

Войдя в дом, они тут же увидели взлетевшую в воздух смеющуюся девочку. Мгновение спустя ее поймали сильные руки, принадлежащие конечно же Ною Шепарду.

Гейл увидела, каким взглядом София смотрит на него и как она при этом краснеет.

— Не беспокойся, — прошептала она, — он оказывает подобное воздействие на всех вокруг.

Глава 18

Садясь в школьный автобус, Макс немедленно почувствовал себя чужаком. Он не знал никого из детей, следующих этим маршрутом, и у него не было постоянного места. Он был аутсайдером, на которого все бросали подозрительные взгляды.

С рюкзаком за спиной и свешивающейся с плеча спортивной сумкой, которая весила, как ему казалось, целую тонну, Макс вошел в автобус, показал идентификационную карту равнодушному водителю, который, бросив на нее взгляд, просто кивнул. Этот автобус, как и все прочие школьные автобусы в Авалоне, был битком набит ребятами — представителями разных социальных групп: девочками, которые либо визжали, либо перешептывались, книжными червями, которые с головой уходили в фантастический мир литературы, громогласными спортсменами, исторгающими ругательства всякий раз, как открывали рот, и небольшим количеством других детей. Макс относил себя к последней группе середнячков — не блещущих умом, но и не глупых, не особо популярных, но и не отверженных.

Мальчик задержался в середине прохода, высматривая пустое место и стараясь не показывать своего отчаяния. Почти все места были уже заняты, поэтому ему придется садиться рядом с кем-то. Но с кем? Тем парнем, что как зачарованный жмет на кнопки электронной игры? Возможно, он и вовсе его не заметит. Макс направился к свободному сиденью.

— Занято, — без выражения произнес парень, не поднимая головы. — Извини.

Макс двинулся дальше. В этом автобусе было слишком много девчонок. Максу пришлось выбирать между мальчиком по имени Колби, с которым он был в одном классе по естествознанию и который вечно витал в облаках, и толстой девчонкой со злобным выражением лица.

Кто-то толкнул его в спину:

— Да сядь ты уже, а?

Макс плюхнулся рядом с толстой девочкой. Возможно, она не станет с ним разговаривать.

— Я что, сказала, что ты можешь сесть рядом со мной?

— Нет, — ответил Макс, ставя рюкзак на колени и запихивая спортивную сумку под сиденье. Затем он уперся коленями в спинку кресла впереди себя.

— Может, я его для кого-то приберегала.

— А может, и нет.

— Меня это бесит.

— Твои проблемы.

— Я Челси, — представилась девчонка.

Это было уже слишком для человека, который не желал разговаривать.

— Макс, — произнес он, глядя перед собой.

— И что ты делаешь в этом автобусе?

— Еду к маме.

Макс терпеть не мог произносить эти слова. Для большинства детей фразы «Я еду домой» и «Я еду к маме» означали одно и то же. Но только не для Макса. Хорошо еще, что ему не пришлось лететь в самолете всю ночь, чтобы ее увидеть, как он, бывало, делал, когда она жила в Голландии. Так что ситуация явно улучшилась. Может быть.

— Где она живет? — спросила Челси.

— На Лейкшо-роуд.

— Я тоже там живу, — тут же сказала девочка.

«Что ж, давай станем лучшими друзьями», — саркастически подумал Макс.

— Это последняя остановка, — сообщила Челси. — Конец маршрута. Я всегда выхожу позже всех, и это меня бесит.

Макс вытащил мобильный телефон. В действительности ему вовсе не нужно было ни с кем связываться, но он рассудил, что если притворится занятым, то эта толстуха, возможно, оставит его в покое. Не придумав ничего лучшего, он писал сообщение Дюбуа: «Ты сегодня будешь на тренировке?» Рукой он прикрывал экран так, чтобы Челси ничего не было видно. Мальчик и без того знал, что Дюбуа идет на тренировку, так же как и другой его приятель, Альтшулер. Их родители отвозили мальчиков по очереди, и сегодня водителем впервые будет София. Она даже взяла напрокат полноприводный минивэн, который считала очень материнской машиной.

Макс захлопнул крышку телефона и спрятал его в карман. Отец запрещал ему часто пользоваться сотовой связью и каждый месяц проверял счета. Мальчик не жаловался, ведь, если бы Грег настоял на своем, у него вообще не было бы телефона. Но для мамы это был единственный способ напрямую связываться с сыном. Она терпеть не могла звонить им домой, где трубку поднимали отец или Нина. Так Макс получил собственный телефон и настроил на вызовы Софии отдельный рингтон — «Я засыпаю» группы «Претендерз».

Автобус неспешно полз по привычному маршруту, делая остановки. Тормоза его скрежетали и шипели, а двери открывались, выпуская пассажиров. Как только чудаковатого вида девчонка, сидевшая напротив Макса и Челси через проход, вышла, он тут же занял ее место, перетащив свои вещи и прильнув к окну. Стекло быстро запотело от его дыхания.

К несчастью, Челси ничуть не смутило то обстоятельство, что Макс пересел и что он почти не отвечает на ее реплики. Она продолжала болтать как ни в чем не бывало, и список того, что ее раздражает, рос с каждым поворотом дороги. Эта девочка терпеть не могла, что большая часть «снежных» дней, когда не нужно посещать школу, уже израсходована, а еще только февраль; что на Лейкшо-роуд нет кабельного телевидения и поэтому любимый мюзикл ей приходится смотреть у друзей; что билет на подъемник на гору Сэддл очень дорог, а они с дедушкой катаются там на лыжах каждые выходные.

— А ты катаешься на лыжах? — поинтересовалась Челси.

— Нет, только на сноуборде, — ответил Макс.

— Как классно! Я тоже хотела научиться, но мои бабушка с дедушкой не хотят покупать мне новое оборудование. Меня это просто бесит!

Ну разумеется. Самого Макса тоже многое выводило из себя, но он же не рассказывал об этом всем и каждому. Например, тот факт, что он провалил тест и ему пришлось давать результат отцу на подпись. Или то, что у него появилась целая орава сводных братьев и сестер, которых он даже не знает. Или то, что он не имеет представления, как выглядит дом его матери. Или то, что он разрывается между матерью и отцом. Или осознание того, что ему предстоит провести скучнейшие выходные в жизни. Список можно было продолжать еще и еще.

Максу уже начало казаться, что поездка его никогда не закончится. По крайней мере, пейзаж за окном радовал глаз. Максу очень нравилось любоваться озером Уиллоу. На земле, принадлежащей его отцу, к берегу озера примыкала платформа, с которой очень удобно рыбачить или, разбежавшись, нырять в озеро. Хотя вода была настолько холодной, что тело тут же покрывалось гусиной кожей, окунуться в жаркий день стоило того.

Зимой поверхность озера покрывалась коркой льда. В городке имелся инспектор, который регулярно проверял толщину льда. Если она не достигала меньше четырех дюймов, кататься было нельзя. Отец Макса и мачеха вовсе не разрешали своим постояльцам выходить на лед, потому что опасались несчастных случаев. Мальчику было интересно, как его мать относится к вопросу о катании на коньках.

У мамы теперь дом в Авалоне. Макс не мог даже надеяться, что она переедет сюда.

— Так где, ты сказал, твой дом? — снова спросила Челси. В действительности Макс ничего ей не говорил.

— Напротив «Молочной фермы Шепардов», — ответил он.

София посоветовала ему высматривать большой сарай — единственное строение, которое видно с дороги. На его стене изображена корова. Со слов матери Макс знал, что это место больше не является молочной фермой. Тот мужчина, которого они встретили в ресторане, превратил ее в ветеринарную лечебницу.

— Это и моя остановка тоже, — провозгласила Челси. — Я подрабатываю у доктора Шепарда, помогаю ему ухаживать за животными.

Макс почувствовал, как в нем зашевелилось любопытство, но он счел ниже своего достоинства показывать это какой-то там девчонке.

— Я подскажу тебе, где нужно выходить, — пообещала Челси.

— Отлично. — Как будто он сам не в состоянии найти амбар!

Автобус накренился, и спортивная сумка Макса заскользила по полу. Он тут же поймал ее и выглянул в окно. На мгновение открывшийся его глазам вид испугал его. У дороги был насыпан огромный сугроб, сразу за которым начинался крутой спуск. У мальчика защемило в желудке. Не то чтобы он испугался, просто такова была естественная реакция человека, посмотревшего в окно и не увидевшего под собой ничего, кроме воздуха. Местные власти не позволили бы школьному автобусу следовать небезопасным маршрутом. К тому же водитель ехал на скорости раза в два меньшей, чем следовало бы.

— Говорят, — с готовностью пустилась в объяснения Челси, — что лет так пятьдесят назад машина сорвалась с обрыва в этом самом месте, и пассажиры в ней — мужчина и женщина, которые направлялись в «Постоялый двор на озере Уиллоу», чтобы провести там медовый месяц, — погибли.

— В самом деле?

— Мой дедушка рассказывал, хотя, как мне кажется, наверняка он не знает. Согласно преданию, ни машину, ни тел обнаружить не удалось, потому что озеро очень глубокое. — Девочка стала собирать вещи. — Почти приехали.

Макс заметил амбар, который в точности соответствовал описанию, которое дала ему мать. «Наконец-то», — подумал мальчик.

На берегу озера Макс насчитал по крайней мере пять домов. Из трубы одного из них поднимался дымок. Мама советовала ориентироваться на почтовый ящик, разукрашенный желтыми улыбающимися рожицами. Ему стало интересно, смотрит ли она из окна, ожидая прибытия автобуса.

— Вот и приехали, — провозгласила Челси.

Еще трое детей поспешили к выходу. Макс пробормотал слова благодарности водителю и спрыгнул на землю, стараясь не поскользнуться.

Трое пассажиров — два мальчика и девочка — пошли по тропинке, которая ответвлялась от главной дороги. Остановившись и сбившись в кучку, они прикурили.

— Это восьмиклассники, — неодобрительно произнесла Челси. — Терпеть не могу, когда курят. Это меня бесит. Ну что ж, надеюсь, еще увидимся.

«Но только не в том случае, если я замечу тебя первым», — подумал Макс. Стремясь как можно быстрее отделаться от девочки, он зашагал через дорогу и быстро нашел описанный Софией ориентир — почтовый ящик с улыбающимися рожицами. Кто-то тщательно расчистил снег вокруг него, и ящик был заметен издалека. Вероятно, это сделала его мама. Она частенько поступала так, будто он полный идиот. Она даже предложила встретить его на автобусной остановке, но Макс отказался. Мамы обычно поступают так со своими детсадовскими малышами, и Софии следовало бы об этом знать. Насколько Макс помнил, его мама ни разу в жизни не ждала своих детей на остановке школьного автобуса.

Заметив показавшийся из-за поворота дороги школьный автобус, София задержала дыхание, потом взяла себя в руки, потом снова забыла, что нужно дышать. Она задавалась вопросом: наступит ли когда-нибудь время, когда она перестанет напрягаться всем телом и снова и снова прокручивать в голове события того вечера в Гааге, когда пошел снег? Достаточно ли в доме тепло? Бросив взгляд на термометр, София добавила в печь полено, отметив про себя, что значительно преуспела в искусстве разведения огня в печи. Хотя она и жила в коттедже на правах гостьи, это был ее мир, и ей отчаянно хотелось, чтобы сыну здесь понравилось.

Заслышав его шаги на крыльце, она распахнула дверь.

— А вот и ты! — воскликнула она. — Не могла дождаться твоего приезда.

— Привет.

Макс поспешно обнял ее, и в этом жесте было больше сдерживаемого терпения, чем любви:

София же не в силах была унять поток слов:

— Куртку можешь повесить на крючке вот тут. Давай я покажу тебе твою комнату. А перекусить хочешь? Расскажи, как прошел день… — Наконец, взяв себя в руки, София произнесла: — Прости меня. Я вовсе не собиралась столько болтать. Просто очень рада тебя видеть.

— Хорошее место, — произнес Макс, рассматривая мебель в адирондакском стиле[33], покрытую пестрыми покрывалами, и потрескивающий в печи огонь.

Женщина кивнула:

— Мне тоже нравится, хотя оно и несколько старомодное. Было очень мило со стороны Уилсонов разрешить мне здесь пожить.

— А когда тебе нужно будет съезжать?

«Ох, — подумала София, — провокационный вопрос».

— Как только найду собственное жилье, — ответила она. — Я намерена остаться жить в Авалоне, Макс.

— Не понимаю.

— Неудивительно. Ты поймешь со временем. Так хочешь есть? Соседка принесла кексов, а я приготовлю нам горячий шоколад. Ты же любишь горячий шоколад, правда?

— Вообще-то я кофеман.

София не сразу поняла, что сын ее разыгрывает.

— Кофе замедляет рост организма.

— Верно.

Пока София подогревала молоко, Макс осматривал дом. Он был совершенно очарован открывающимся из окна видом на озеро. Ради удовольствия созерцать чудесный пейзаж коттедж и был выстроен на этом месте, и большое окно являлось лишь обрамлением дикого живописного пейзажа. Мальчику, похоже, понравилась сувенирная лампа с Ниагарским водопадом внутри. Как и все дети — и сама София тоже, — он привстал на цыпочки, чтобы лучше видеть, как функционирует водопад.

— Интересно, не правда ли? — сказала мать. — Я хочу сказать, это ведь в действительности всего лишь вращающееся разноцветное колесо, но как реалистично оно имитирует водопад!

— Угу, — уклончиво пробормотал мальчик. — Я слышал, в коттедже нет кабельного телевидения.

— Кажется, тут ловятся три или четыре канала. Я мало смотрю телевизор. — Она засыпала порцию привезенного из Голландии какао-порошка в кастрюльку с молоком. Из него получался лучший в мире горячий шоколад. — А что тебе нравится смотреть по телевизору? Какое твое любимое шоу?

— Да так, ничего особенного, — резко ответил мальчик.

Боже, подумала София.

Когда она навещала сына прежде, каждый их день вместе был особенным, и проблема просмотра телевизора не возникала вовсе. Теперь же, когда она переселилась в Авалон, посещения сына превратятся в рутину, и повседневные вещи, такие как телевизор, приобретут первостепенное значение. Ей следовало бы подумать об этом заранее.

— Здесь есть DVD-плеер, — сказала София, — и я нашла отличную подборку фильмов. Некоторые из них мои любимые.

— У тебя есть любимое кино?

— «Гарольд и Мод», — не задумываясь, ответила София. Ну разумеется, это ее любимый фильм! Он всем нравится.

— Не смотрел. — Макс открыл дверцы шкафа и стал лично инспектировать его содержимое. Выражение его лица красноречиво свидетельствовало о том, что вкусы Уилсонов по поводу фильмов он не разделяет.

— Так посмотрим вместе, — предложила София.

— А о чем он?

— О мальчике, о его властной матери, которая выводит сына из себя.

— Кажется, забавная штука.

Мать и сын провели напряженный вечер вместе. Макс умял четыре кекса, сделал домашнюю работу, отказался играть в криббидж и выдержал ровно семь минут просмотра «Судьи Джуди». София усугубила ситуацию предложением выехать пораньше за двумя друзьями Макса, которые тренировались вместе с ним, потому что опасалась за состояние дорог. В результате они приехали, когда мальчики были еще не готовы, и им пришлось ждать в машине с работающим на холостых оборотах двигателем, пока те поспешно заталкивали в салон спортивные сумки. София надеялась, что матери мальчиков подойдут к машине поприветствовать ее или даже пригласят ее в дом, но этого не произошло. Она очень хотела завести друзей в Авалоне, но, очевидно, сейчас для общения было не самое подходящее место и время.

По дороге на каток мальчики не перекинулись с ней ни единым словечком, хотя между собой они общались на каком-то им одним понятном языке, включающем хихиканье и толкание друг друга локтями.

На катке София представилась тренеру, который, как ей показалось, выглядел немногим старше самого Макса. Это был краснощекий парень с высоким голосом. Разминаясь и выполняя привычные упражнения, мальчики беспрекословно его слушались.

София присоединилась к группе матерей, которые сидели на скамьях за пластиковым прозрачным барьером, и тут же ощутила на себе оценивающие взгляды. Она знала, что будет нелегко, и тут вдруг поняла, что ее сумка из Италии, дизайнерский пояс и перчатки никак не соответствуют привычному образу матери, к которому она так стремилась. Софии хотелось комфортно чувствовать себя даже одетой в спортивный костюм. Ради этого придется еще немало постараться.

— Я мама Макса, София Беллами, — представилась она группе женщин и старательно запомнила их имена. — Не возражаете, если я присоединюсь к вам?

Женщины подвинулись, освобождая для нее местечко.

— Я Элли, — сказала одна. Она что-то вязала, и из сумки у нее тянулась яркая нить.

— Мама Макса. — Дама по имени Гретхен удивленно вскинула брови и переглянулась с сидящей рядом с ней женщиной, обладательницей оливковой кожи, черных блестящих волос и недружелюбного выражения глаз. — Мария, это мама Макса.

Мария скрестила руки на груди:

— Не может быть!

— Рада наконец познакомиться, — произнесла женщина, которая назвалась Джиной. Намеренно или не намеренно она сделала ударение на слове «наконец».

— Вы все еще носите фамилию Беллами, — произнесла Мария. — Это же фамилия вашего бывшего мужа, так?

София кивнула. Ей придется смириться с мыслью, что в маленьких городах все обо всех всё знают.

— Все мои лицензии и сертификаты выписаны на эту фамилию, и под ней же я публиковала свои труды. — Объясняя это, София вглядывалась в лица женщин, понимая, что следовало бы просто сказать, что хотела сохранить фамилию бывшего мужа ради детей. Понимала она и то, что момент упущен. Сообщи она это сейчас, они решат, что она только что это придумала.

— Не вы ли жили в Европе? — поинтересовалась женщина по имени Вики.

«Ах вот откуда ноги растут», — смекнула София. По тону заданного ей вопроса и по бросаемым на нее взглядам она догадалась, что мамаши не одобряют ее выбор. Она решила сразу прояснить ситуацию. За годы, проведенные в разлуке с детьми, она поняла, что самое трудное — давать по этому поводу объяснения.

Люди думают, что без предубеждения относятся к современным семьям, но их терпимость, как правило, простирается не очень далеко. Заявление «Мои дети живут с отцом» равносильно в их понимании признанию «Они никогда в жизни не ходили к врачу» или «Им разрешено курить». София отлично понимала, что подумают эти женщины. Они решат, что она ужасная мать, которая отвернулась от собственных детей в то время, когда они нуждались в ней больше всего, — после развода родителей. Что за мать решится на подобный шаг?

— Верно, — ответила София. — В Гааге, в Голландии.

— Должно быть, вам было очень весело там.

— Временами. — Она была решительно настроена не принимать оборонительную позицию и ради блага сына подружиться с матерями его друзей. Однако, находясь в их обществе, она чувствовала себя неловко. Прежде была важна ее карьера — прокурор, дипломат. Теперь же у нее ничего этого не было, и как ей теперь себя называть? Просто матерью? Будет ли этого достаточно, чтобы получить пропуск в это недружелюбное племя?

— Мы представляли вас роковой женщиной с налетом загадочности, привыкшей иметь сразу нескольких любовников, — призналась Элли.

— Вы же шутите, правда? — воскликнула София, хотя не была в этом уверена.

— Я всегда мечтала уехать в Европу, но моя семья нуждается во мне, — сказала Мария.

— Вот и я тоже. Подожду, когда дети вырастут, — согласилась Гретхен.

— Я регулярно прилетала в Нью-Йорк, — пояснила София, — по долгу службы в ООН и чтобы повидаться с детьми. Макс несколько раз гостил у меня в Гааге.

— У вас же, кажется, есть еще и дочь, верно? — поинтересовалась Джина, вперив в Софию внимательный горящий взгляд. — Ученица средней школы?

— Дэзи, — подтвердила София. — Она только что начала учиться в колледже в Нью-Палтце.

— Дэзи. А не она ли, бывало, работала в пекарне? — подхватила Вики.

— Ах, эта девочка, — протянула Гретхен. — Очень сожалею… о случившемся.

София приняла брошенный ей вызов. В действительности не было вразумительного объяснения, почему ее дочь вела себя столь беспечно, агрессивно и воинственно. Она могла до скончания века спрашивать себя, был ли тому причиной их с Грегом развод, или произошедшее было попросту неизбежным. Но София решила не принимать притворных соболезнований от этих женщин.

— Вообще-то я очень горжусь своей дочерью.

— А что случилось? — спросила Элли. — Я не слышала. С ней все в порядке?

— Да, с Дэзи все хорошо, — заверила ее София.

— И с малышом тоже, не так ли? — с готовностью подхватила Джина.

Остальные обменялись удивленными взглядами.

— У вашей дочери есть ребенок? — уточнила Элли.

— Да, мой внук Чарльз, — сообщила София. — Мы все его просто обожаем.

Мария что-то прошептала на ухо своей соседке, и София уловила лишь обрывок фразы: «…вне брака».

Эта атака явилась для Софии настолько неожиданной, что она рассмеялась:

— Только не говорите, что вы только что не сказали «вне брака».

Мария, ничуть не смутившись, произнесла:

— Станете утверждать, что она замужем?

— Нет, но…

— Рики, будь осторожен! — вскакивая с места, прокричала Мария темноволосому мальчику на льду. — Не поворачивайся спиной к номеру сорок семь!

Это был номер Макса.

— Ваш сын так грубо играет, — возмутилась Мария. — Кажется, прошлым летом его за драку исключили из юношеской лиги, не так ли?

— Его пригласили работать в «Хорнетс», — возразила София, отчаянно надеясь, что ей сообщили верную версию событий. Вести учет очков для «Хорнетс» — независимой бейсбольной команды Авалона — считалось делом престижным. По крайней мере, именно так Макс ей все объяснил. Женщина напомнила себе, что она вовсе не обязана защищаться. Для того, кто привык иметь дело с международными преступниками, справиться с горсткой злобных женщин не составит труда.

Покачав головой, Вики присоединилась к соболезнующим:

— Полагаю, каждый ребенок по-своему справляется с последствиями развода родителей.

— Как я вижу, вы все отлично осведомлены о том, что происходит в моей семье, — заявила София. — Я сбежала в Европу, чтобы быть с любовником-иностранцем, и бросила своих бедных детей на произвол судьбы. Боже мой, да что с вами такое творится, дамы? В каком веке вы живете?

— Мы не напрашиваемся на конфронтацию, — пояснила Гретхен, — а просто пытаемся разобраться в ситуации.

— Эта ситуация, — напомнила София, — совсем не ваше дело.

— Мы живем в городе, где люди беспокоятся друг о друге.

Где люди сплетничают и дают оценку, подумала София, ужасаясь, что по собственной воле выбрала Авалон своим местом жительства. С этими ужасными женщинами.

— Просто чтобы внести ясность, — произнесла она, изо всех сил стараясь, чтобы голос ее не дрожал. По долгу службы она привыкла к прениям и дебатам и, как предполагалось, в совершенстве овладела этим искусством. На деле же она была близка к поражению. — Я жила в меблированной квартире в нескольких шагах от здания суда, где работала по двенадцать часов в сутки, защищая права человека. Каждую минуту скучала по детям, но они не могли жить одновременно с обоими родителями. К тому же — важная новость, дамы, внимание! — мы не первая семья, которая вынуждена была развестись.

— Разумеется, нет, — ответила Элли. — Очень многие люди прекрасно справились с этой ситуацией.

Софию поразил снисходительный тон этой фразы, и она сочла за лучшее прикусить язычок. Она действительноставила карьеру превыше всего, и тот факт, что эти женщины просто ужасны, не мог этого изменить. Она решила, что пора ретироваться.

Звук ударившейся в защитный барьер хоккейной шайбы показался Софии похожим на звук выстрела. Рефлекторно она поднесла руки к лицу, чтобы защититься. Следом раздался пронзительный свист, означающий, что тренировка окончена. Слава богу! София тут же вскочила на ноги, радуясь избавлению.

— Что ж, дамы, желаю вам хороших выходных, — произнесла она, получив в ответ неискренние улыбки и ответные пожелания. Оказавшись на свежем морозном воздухе вместе с тремя своими подопечными, София мечтала лишь о том, чтобы сесть за руль и ехать, ехать и ехать на край света.

Нет, этот стиль поведения был свойствен прежней Софии. Новая София не станет убегать от проблем.

— Как прошла тренировка? — поинтересовалась она, напоминая себе, что вести машину нужно осторожно и медленно.

— Нормально, — в унисон ответили мальчики, как и ожидалось, без всякого энтузиазма. Лучше бы женщина ничего у них не спрашивала. Но она просто не могла этого не сделать.

— Так ты познакомилась с тетей Марией, — заметил Макс.

София резко остановилась, зажав в руке ключи.

— ТетейМарией?

— Она любит, когда я так ее называю, — пояснил мальчик. — Ну, она же сестра Нины и все такое.

— Эта женщина — сестра Нины? — переспросила София. Ей бы давно следовало уловить семейной сходство: оливкового цвета кожу, блестящие волосы, пронзительные черные глаза.

— Ага.

— Она сестра Нины — твоей новоиспеченной ма чехи.

— Мам, я же тебе только что это сказал.

Женщина посмотрела на сына в зеркало заднего вида.

— А раньше ты не мог хоть намекнуть об этом? Хоть одним словом?

Мальчик пожал плечами:

— Я думал, это не имеет значения.

Это было одной из многочисленных опасностей жизни в маленьком городе. Никогда не знаешь, с кем столкнешься.

Когда они добрались домой и Макс пошел в душ, раздался телефонный звонок. Это был Ной.

— Хочу встретиться с тобой сегодня вечером.

Голос его звучал как прелюдия любовной игры. София закрыла дверь спальни, чтобы сын точно не мог ее подслушать.

— Это звонок с предложением заняться сексом? Прежде мне никогда не звонили по такому поводу.

— Все когда-нибудь случается в первый раз.

— Мой сын Макс проводит выходные у меня.

В трубке воцарилось молчание.

— Как он поживает? — наконец поинтересовался Ной.

— Ему так скучно, что он едва мирится с моим обществом.

— Приводи его завтра ко мне. Покажу парню свой дом. Даже звонить предварительно не нужно. Просто приходите.

— Благодарю за приглашение, Ной, но не думаю, что это хорошая идея. Боюсь, завтра он станет умолять меня отвезти его обратно к отцу.

— Мой сын считает меня скучной, — пожаловалась София Гейл Райт на следующий день. У Софии вошло в привычку совершать утренние пробежки и одновременно исследовать великолепие заснеженных аллеей и тропинок вдоль озера. Ной позаботился о том, чтобы женщина купила себе специальные ботинки, предназначенные для хождения по льду и снегу. На обратной дороге она частенько заходила поболтать с Гейл, когда та играла на улице со своими детьми.

Гейл, под чутким руководством которой малыши лепили кособокого снеговика, с беспокойством воззрилась на собеседницу:

— Ему двенадцать, так? И какой это ребенок в его возрасте станет считать своих родителей достойными внимания? Существует неписаный закон, согласно которому сын должен находить тебя либо скучной, либо раздражающей.

— Тогда я на верном пути. — София сделала глоток воды из бутылки. — Я до мелочей распланировала наши идеальные совместные выходные, а вместо этого повздорила с матерями других детей на хоккейной тренировке…

— Не может быть.

— Может. К тому же Максу понравились твои кексы, но совсем не пришлись по вкусу приготовленные мной ленивые сэндвичи, которые прежде были его любимым блюдом. Теперь же он обожает итальянскую кухню. Нина итальянка и, вероятно, прекрасно готовит.

— Не стоит делать сравнений, — посоветовала Гейл, — это надежный путь к помешательству.

— А еще Макс заснул при просмотре «Гарольда и Мод».

— Вот это уже серьезнее.

— Знаю. Ну кто, скажи на милость, станет ненавидеть этот фильм?

Пока София сидела, рыдая над любимой картиной, ее сын заснул на диване. Ей пришлось разбудить его лишь затем, чтобы помочь добраться до кровати. Когда утром она отправлялась на пробежку, мальчик еще не вставал.

— Представления не имею, как мне его сегодня развлекать.

— Отведи его кататься на коньках на озеро.

— Хорошо, этого хватит на час. А потом что?

— Тебе вовсе не обязательно непременно что-то делать. — Гейл склонилась над Мэнди, чтобы поправить той варежку. — Просто будь с ним, как тогда, когда он был маленьким.

София натужно сглотнула:

— Не уверена, что я проводила с ним много времени тогда.

— Ну разумеется, проводила. Просто не помнишь.

София не стала спорить, но и согласиться не могла.

Когда Макс был маленьким, она буквально разрывалась между семьей и работой.

— Отведи его в гости к Ною, — предложила Гейл.

Заслышав это имя, София немедленно отреагировала. Она была очень рада морозному воздуху, на который можно было списать вдруг появившийся на ее щеках румянец.

— Люди обычно приводят к Ною своих домашних животных, — возразила она, — а не скучающих сыновей.

— Ною понравится мальчик. Он обожает детей.

Софии стало интересно, заподозрила ли Гейл… Нет, невозможно. Никто ничего не знает. И не узнает.

— Он, вероятно, слишком занят, — слабо запротестовала она. Хотя Ной и пригласил ее вчера и Макса тоже, София подозревала, что сделал он это исключительно из вежливости.

— Только не по субботам, — заверила Гейл. — Он не принимает по субботам.

София пожала плечами, стараясь, чтобы жест вышел как можно более безразличным:

— Что ж, тогда, возможно, я так и сделаю.

— Ма-а-ам, — закричал Генри, старший ребенок. — Иди посмотри мой туннель, пока Медвежонок его не сломал.

София принялась подпрыгивать на месте, чтобы не замерзли ноги.

— Я лучше пойду. Я сильно потею, пока бегаю, но потом быстро охлаждаюсь.

— Дай Ною шанс — думаю, они с Максом быстро подружатся, — посоветовала Гейл, даже не подозревая — а София очень на это надеялась, — что слова ее имеют двойной подтекст.

— Так что это за парень? — скептическим тоном поинтересовался Макс. — Ной Шепард. Доктор Ной Шепард. Мы встречались с ним тогда в гостинице «Яблоня», — пояснила София, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно более нейтрально.

Она бросила взгляд на свое отражение в зеркале в холле. Приняв душ, она почувствовала себя восхитительно, хотя волосы ее пребывали в некотором беспорядке. Женщина натянула плотно облегающую голову шапочку, потом передумала и заменила ее черным беретом. Сочтя его слишком жеманным, она примерила шляпку «колокол». Так-то лучше, подумала она, повседневно и практично, полная противоположность дизайнерской вещи.

София изо всех сил старалась представить свой визит к Ною как совершенно обыденное событие. Все же она накрасилась, ведь это была ее повседневная привычка. А то, что джинсы и свитер совсем новые, еще ничего не значит, так ведь? У нее половина гардероба только что куплена специально для климата Авалона. София была очень рада тому обстоятельству, что ей идет парка. Тщеславие присутствует в каждой женщине, и она не является исключением.

— Он тебе, типа, нравится? — спросил Макс.

София поспешно развернулась и воззрилась на сына.

Она гадала, являются ли его слова попыткой просто ее уколоть, или от нее действительно исходит сияние, видимое даже двенадцатилетнему мальчику. Женщина решила, что лучшая тактика — притвориться несведущей.

— Не глупи, — сказала она. — К тому же это просто неуместно. С чего тебе вообще пришла в голову подобная мысль?

— Губная помада, — ответил Макс.

— Я всегда ею пользуюсь.

— Как бы то ни было, мне совсем не хочется идти в гости к твоему соседу. Ты уверена, что он тебе не…

— Нет, я же тебе сказала, что нет, — запротестовала София. — Боже, ну почему мальчики твоего возраста такие подозрительные?

Макс лишь плечами пожал.

— Чтобы ты знал, Ной очень помог мне, когда я приехала в город в тот ужасный снегопад. К тому же у него ветеринарная клиника, и я уверена, что тебе там будет интересно.

— Мам, ну прямо как школьная экскурсия! — с притворным энтузиазмом воскликнул Макс. — Обожаю их, особенно по субботам.

София с удивлением воззрилась на сына:

— И когда это ты успел превратиться в такого циника?

— А когда ты превратилась в маму-робота? — парировал он.

— Представления не имею, о чем ты говоришь.

— Мама-робот готовит тебе горячий шоколад и ленивые сэндвичи, она подвозит тебя и твоих друзей на тренировку и устраивает семейный просмотр фильмов.

— Я вовсе не робот, — запротестовала она, — у меня есть чувства.

— А я не циник, — тут же заявил Макс, — потому что у меня тоже есть чувства.

Долгое время мать и сын молча смотрели друг на друга.

— Если тебе не понравится у Ноя, мы немедленно вернемся обратно, — пообещала София, решив вступить на путь переговоров.

— Не получится, — возразил Макс. — Я буду заперт у него, как крыса в капкане.

— У Ноя есть щенок, — заметила София.

Это заявление удивило мальчика.

— Что ты имеешь в виду?

— У Ноя есть щенок, — повторила женщина. — Это такая крошечная собачка, которая хочет играть, лизать лицо и которая заставляет окружающих смеяться без всякой причины.

— У этого парня есть щенок? — Макс схватил свои ботинки и стал обуваться так быстро, как только мог. — Мам, что же ты сразу не сказала?

— Не хотела приводить этот аргумент как решающий. — Улыбающаяся София вышла вслед за сыном в яркое морозное утро. У нее возникло такое чувство, что она сжульничала.

Наблюдая за тем, как Макс вприпрыжку бежит сначала по подъездной аллее, а потом по дороге к дому Ноя, София удивлялась тому, как летят годы. Ее мальчик, которого она считала маленьким, стремительно взрослеет и превращается в большого, сильного и атлетически сложенного юношу. Со спины он и вовсе очень похож на мужчину.

Оказавшись на подъездной аллее перед домом Ноя, Макс замер в ожидании. Кто-то вкопал в землю деревянную вывеску, на которой значилось: «Ветеринарная клиника Шепарда».

София засомневалась, не стоило ли ей прежде позвонить. Затянутой в перчатку рукой она нащупала в кармане мобильный телефон. Нет, решила она, предварительный звонок выглядел бы слишком навязчиво. Как будто она все заранее просчитала. Хотя вчерашнее приглашение Ноя распространялось и на Макса тоже, София не могла отделаться от мысли, что навязала ему свою компанию.

Женщина решила, что лучше будет заглянуть без предупреждения, просто по-соседски.

Она надеялась лишь, что, находясь в одной комнате с Ноем, сумеет держать себя в руках и не набросится на него.

Подходя к дому, София заметила, что он стоит на самой вершине холма и из больших окон открывается прекрасный вид на озеро. Она догадалась, что в прежние времена это было единственное строение в округе. Ной рассказывал, что за исключением тех лет, когда он учился в колледже, а потом в ветеринарной школе в Корнелле, он всегда жил в Авалоне. Возможно, здесь же он и умрет. Женщине стало интересно, дает ли ему это осознание принадлежности к сообществу чувство удовлетворения… или же он испытывает такое отчаяние, что готов отгрызть себе конечность, лишь бы вырваться на свободу.

— Привет! — закричала София, поднявшись по ступеням крыльца. — Есть кто-нибудь дома?

Постучав в дверь, она в очередной раз вынуждена была напомнить себе, что ничего особенного не происходит. Ной — ее сосед. Она постучала снова, а в голове ее уже зародились сожаления. Следовало предварительно позвонить. Невежливо вот так являться незваным гостем…

— Одну секунду, — раздался голос Ноя.

Послышался лай Руди и повизгивание Опал.

— Собаки! — воскликнул Макс, и лицо его просветлело. — Это его собаки!

— А ты решил, что я тебя обманула? Он же ветеринар. Разумеется, он держит собак.

Ной, открывший дверь, был полуодет. На нем были спортивные шорты и ботинки, а на шее висело полотенце. На коже его блестели капельки пота. Мужчина ухмыльнулся.

— Привет, — сказал он, распахивая дверь пошире и отходя в сторону.

— Мне следовало сначала позвонить, — ответила София. — Время явно неподходящее.

— Наоборот, самое подходящее, — возразил Ной, вытирая руку полотенцем и протягивая ее Максу. — Ты, должно быть, Макс. А я Ной.

Мальчик ответил на рукопожатие, но внимание его было полностью сосредоточено на находящихся в гостиной собаках.

— Вы не возражаете, если я поглажу ваших собак? Я их очень люблю, но дома мне не разрешают завести.

София никогда не задумывалась над этим прежде, но заявление сына имело смысл. Земля, на которой располагается «Постоялый двор на озере Уиллоу», является заповедной, поэтому выгуливать там собаку не такое уж простое дело. Интересно, отметила про себя София, вот и нашлась брешь в броне Грега и его жены, строящих из себя суперпарочку.

— Конечно, не возражаю, — ответил Ной. — Они обожают ласку. Это Руди и малышка Опал.

Макс сел на пол и попытался обнять обеих собак одновременно. Они крутились вокруг него, повизгивая, и мальчик громко рассмеялся. София подумала, что впервые за время, что она провела здесь вместе с сыном, она услышала его искренний смех. Собаки могут заставить улыбаться даже камень, а уж мальчика, который вознамерился подпортить матери жизнь, и подавно.

— Я был внизу, — пояснил Ной, — тренировался. Мне нужно сделать музыку потише, — добавил он. — Хотите посмотреть? Опал можно взять с собой.

Стало очевидно, что Макс ни за что не расстанется с пушистым карамельным комочком. Все вместе они проследовали за Ноем и, спустившись на один лестничный пролет, оказались в подвале.

— Это мой спортзал, — произнес Ной, с помощью пульта дистанционного управления уменьшая громкость звука. София очень этому обрадовалась, потому что подобной музыки она никогда не слышала и не считала ее хорошей.

— О, «Ти-Пейн», — восхитился Макс, — люблю этих парней.

— Я тоже, — ответил Ной.

Подвал был оборудован под профессиональный спортзал — здесь имелись беговая дорожка, тренажер «лестница», тренажер для поднятия тяжестей и еще какие-то непонятного назначения приспособления, больше похожие на орудия пыток инквизиции. Присутствовали в подвале также и музыкальная установка, холодильник и душ. На полке стояли бутылки с водой, кружки и стаканы, а также награды, которые, казалось, в любую минуту могли упасть прямо на голову.

Макс заметил их сразу же:

— А за что у вас награды?

Ной поспешно убирал оборудование.

— За победы в гонках, — пояснил он, — преимущественно троеборье.

Боже, подумала София, неудивительно, что он такой привлекательный мужчина.

— А моя мама занимается плаванием. В прошлом году принимала участие в больших соревнованиях, правда, мам? — тут же отозвался мальчик, поворачиваясь к Ною. — Она переплыла Зёйдер-Зе[34]. Это в Голландии. Пятьдесят километров, да, мам?

Женщина очень удивилась:

— Вот уж не думала, что ты об этом помнишь, Макс.

— Ну что ты! Когда мама переплывает море, пусть и небольшое, это невозможно забыть. — Мальчик снова сосредоточил внимание на Ное. — Она финишировала в первой десятке и, возможно, имела бы и еще лучший результат, если бы не та участница из Восточной Германии, у которой волосатая грудь.

Ной ухмыльнулся:

— Да уж, неприятно.

Макс встал на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть призы Ноя.

— Вот этот получен за троеборье «Железный человек». Что это за соревнование?

— Сначала заплыв на две мили, затем сто миль на велосипеде и, наконец, марафон на двадцать шесть миль.

— И вы пришли первым, — с уважением произнес Макс. — Превосходно.

— А сейчас я тренируюсь для участия в зимних состязаниях, — сообщил Ной. — Они состоятся во время Зимнего карнавала, включают в себя бег на коньках, ходьбу в снегоступах и лыжи.

Он закончил убирать инвентарь, натянул спортивную куртку с капюшоном и брюки и повел гостей наверх. София дивилась тому, как быстро Ной и Макс подружились. Казалось, их теперь водой не разольешь. Ной с готовностью показывал мальчику свое жилище. Ничто так не воодушевляет мужчину, как маленький мальчик, смотрящий на него с благоговением.

Макс был заинтригован тем, как по-мужски выглядит комната. В центре ее имелась установка для игры в настольный футбол, у стены стоял музыкальный автомат, спасенный Ноем из местного бара после того, как вышел из строя, а также гигантских размеров телевизор и большая коллекция видеоигр. Одним словом, настоящий рай для мальчика!

— Неужели это игровая консоль Wii? — спросил Макс.

— Да, последняя модель.

— А какие у вас есть игры?

— «Супер смэш бразерз», «Рэймен», еще «Герой гитары-3» для плейстейшн… — Слова Ноя казались Софии настоящей абракадаброй, более непонятной, чем любой африканский диалект. — Можешь поиграть во что-нибудь, пока я быстренько схожу наверх принять душ.

— Спасибо, но я лучше повожусь с собаками.

— Хорошо. — Ной повернулся к Софии: — Скоро вернусь.

Макс плюхнулся на пол, затеяв с Опал перетягивание каната, и София едва удержалась, чтобы не сказать: «Ну, что я тебе говорила?» Но мальчик в любом случае не обратил бы на ее слова никакого внимания, потому что был всецело поглощен резвым щенком.

София подумала о трофеях «Железный человек», а также об обнаженном, покрытом капельками пота торсе Ноя и его плечах. Ее влекло к этому мужчине, но инстинктивно она понимала, что нужно скрывать свои чувства от сына. Ничего особенного не происходит, убеждала она себя, просто временное помутнение рассудка.

Может ли быть что-то более смущающее, чем свидание в присутствии собственных детей? И как только Грег справлялся с подобным? Как Макс и Дэзи относились к тому, что их отец встречается с женщиной? А как они отреагируют, если она сама станет с кем-то встречаться, ведь она только что приехала в Авалон?

Наблюдая за тем, как щенок лижет щеки Макса, София не сдержала улыбки.

— Она сирота, — сообщила она сыну. — Щенок, в смысле.

— В самом деле?

— Ну, вроде того. По словам Ноя, она появилась в очень большом помете. Ее мать не могла о ней позаботиться, поэтому Ной выкармливал ее из бутылочки.

— Мать отвергла ее? — Макс сгреб Опал в охапку и поднес к своему лицу. — Ах ты бедняжка!

— Ей нужен дом, — подхватил Ной, спускающийся вниз по лестнице.

Его влажные волосы завивались в колечки на лбу. В джинсах, простой клетчатой рубашке, заткнутой за пояс, и босиком он выглядел необычайно сексуально.

«Не смотри на него», — мысленно предостерегла себя София, но взгляд ее помимо ее воли приковался к Ною. София будто онемела.

— Не хочешь ли взять ее себе? — предложил Ной мальчику, присаживаясь, чтобы надеть чистые носки и ботинки.

Макс тут же вскочил на ноги, крепче прижимая к себе песика:

— Правда?

— Если мама не станет возражать, — добавил Ной.

— А это уже эмоциональный шантаж, — запротестовала София. — Если я скажу «нет», то Макс тут же сочтет меня злобной ведьмой.

— Так не говори «нет», — посоветовал Ной. — Ты же мне рассказывала, как здорово было бы завести сыну собаку. Ты упомянула об этом в то первое утро. Считай, что я оказываю тебе услугу.

— Я рассуждала теоретически, а не…

— Ты и правда так сказала, мам? — Макс смотрел на нее полными надежды глазами.

— Да, но, возможно, с этим следует повременить. У меня даже жилья своего еще нет. А завести собаку в доме, где я сама являюсь гостьей, совершенно недопустимо.

— Вчера вечером я переговорил с Берти, и она не возражает относительно собаки, — сообщил Ной. — Напротив, она полностью одобряет эту затею.

— Неправда, — запротестовала София. — Ты сказал, что не знаешь ее.

— Нет, не так. Я сказал, что давно ее не видел. У тебя телефон с собой?

Ни секунды не раздумывая, женщина вытащила из кармана телефон и протянула ему. Открыв крышку, Ной пролистал хранящиеся в памяти номера и, нажав кнопку вызова, вернул трубку Софии:

— Можешь сама ее спросить.

Женщина захлопнула крышку, не дожидаясь ответа.

— Я не могу завести собаку. У меня нет на это времени. Три раза в неделю мне нужно сидеть с внуком.

— Пока ты будешь занята, щенок может оставаться у меня, — просто ответил Ной. — И Макс может приходить после занятий, чтобы заботиться об Опал.

— Мам, ну пожалуйста. — Мальчик прижал песика к груди. — Она так нуждается во мне.

— Давайте-ка я вам все тут покажу, — предложил Ной, надевая парку. — Щенка можно взять с собой.

Макс побежал к двери черного хода в сопровождении обеих собак. София хотела было последовать за сыном, но Ной схватил ее за руку, привлек к себе и поцеловал в губы. Поцелуй продолжался не более пары секунд, но за это время женщина вновь пережила все те небывалые ощущения, что испытывала, лишь находясь рядом с Ноем. С ним ей не было одиноко.

Она отстранилась от него:

— Прекрати.

— Мальчик еще не знает о нас?

— Наспросто нет. И знать тут нечего.

— Так какого черта мы творим, София?

— Я тебе не доверяю. Ты ведешь себя так, будто твои чувства задеты.

— Что, если так и есть? — произнес он.

На ходу натягивая перчатки, она направилась к двери.

— Тогда ты в большой беде.

Ной последовал за ней. Снег заскрипел под его башмаками.

— И что это значит?

— Давай не сейчас. — София зашагала вперед.

— Макс кажется отличным парнишкой, — произнес Ной. — Я хочу показать ему свои владения. Пойдешь с нами?

Как сказочный Крысолов, Ной повел зачарованного мальчика в свою клинику. Щенок скакал по сугробам за ними. София тяжело вздохнула, испытывая одновременно и замешательство, и надежду. Ной только что переступил черту, но даже в этом имелся положительный момент — теперь у Макса появился стимул проводить с ней больше времени. Женщина поспешила за ними. После небольшой обзорной экскурсии по окрестностям, которую мальчик счел очень интересной, они отправились на конюшню. Там осмотрели помещение, заполненное медицинским оборудованием, и несколько стойл для четвероногих пациентов, в настоящее время пустующих.

— Ты когда-нибудь ездил верхом? — спросил Ной у Макса.

— Не-а. Никогда не приходилось.

— Можем покататься как-нибудь на днях. У меня есть знакомая девочка, которая несколько раз в неделю приходит помогать мне. Челси Нэш. Ты ее, случайно, не знаешь?

Макс почувствовал себя не в своей тарелке.

— Видел в школьном автобусе.

— Возможно, она тоже сможет тебя поучить верховой езде. И мама твоя поможет.

— Мама не ездит верхом.

— Бывало, ездила, — быстро произнесла София. — И у меня неплохо получалось. У меня была своя кобыла.

— Не может этого быть. — Макс наблюдал за тем, как София поглаживает одну из лошадей.

— Ее звали Мисти. Мне тогда было примерно столько же лет, сколько тебе сейчас. И я каталась на ней каждый день.

— Ты никогда не рассказывала мне об этом, — произнес мальчик.

— Как и о том, что переболела свинкой в детстве.

— Ну, это ерунда. А вот лошадь — серьезное дело.

— Свинка тоже серьезное дело.

— А что случилось с твоей кобылой?

— Она умерла, и я была безутешна.

Макс сгреб Опал в охапку и прижал к груди:

— Даже не думай отговорить меня от идеи завести щенка.

Глава 19

Ной не лгал, когда говорил о своем звонке Берти Уилсон. София сама связалась с подругой, и та подтвердила, что ничего не имеет против щенка в своем коттедже.

— Малыш Ной Шепард. — В голоде Берти звучало удивление. — Было приятно услышать его голос. Давненько с ним не общалась.

МалышНой Шепард? София улыбнулась про себя. Вот так прозвище для далеко не маленького мужчины.

Всю вторую половину дня Макс потратил на то, чтобы приспособиться к новой роли — хозяина щенка. Он занялся перестановкой в коттедже Софии. Принес от Ноя корзинку, подстилку и миски и установил все это в своей комнате. Дэзи с Чарли заехали, когда уже совсем стемнело. Они привезли с собой порыв свежего морозного воздуха.

— Примчалась, как только получила твое сообщение, — сказала девушка. — Щенок, значит?

София взяла у дочери малыша, пока та раздевалась.

— Это была не моя идея.

— Но она великолепна.

Дэзи отправилась на поиски брата и щенка, а София сосредоточилась на свертке у себя в руках.

— Привет, дорогой.

Чарли весело ей улыбнулся и пустил слюну.

— Ты уже знаешь меня, правда? — Очень довольная собой, София поспешила на поиски своих детей. Макс устраивал в своем шкафу домик для щенка. Корзинка идеально разместилась с одной стороны, а с другой мальчик устроил игровую зону с игрушками, табуретом и толстым сучковатым поленом.

— Я впечатлена, — произнесла София. — Для человека, у которого никогда прежде не было собаки, ты кажешься мне отлично осведомленным.

— Мам, я всю жизнь мечтал о щенке.

Женщина отступила на шаг, наблюдая за тем, с каким обожанием ее сын возится с Опал, и гадая, какие еще планы и мечты таятся в его голове. Ей так много предстоит узнать о собственном ребенке!

София села на пол, скрестив ноги и пристроив малыша Чарли на коленях. Щенок тут же подошел познакомиться и аккуратно обнюхал ребенка. Дэзи с удовольствием помогала брату. София вдруг осознала, что ее сын провел целый день без жалоб на отсутствие кабельного телевидения и компьютерных игр.

Сидя в компании детей, внука и собаки, женщина ощутила простое человеческое счастье и радость полноты бытия.

Жизнь в тот миг представлялась ей безоблачной.

Стоило Софии подумать об ужине, как раздался телефонный звонок.

— Я заказал пиццу. Ее доставят минут через сорок пять. — Ной всегда говорил так, будто улыбался.

— И это беспокоит меня, потому что…

— Потому что хочу тебя предупредить, что в пицце нет мяса.

— Извещу об этом общественность.

— Приходите. Мы собираемся репетировать.

— Мы?

— Ну да, мы с парнями из группы.

Группы?

— Но приехала моя дочь…

— И ее приводи. Приводи всех, кого захочешь.

Софии пришлось напомнить себе, что она зла на него из-за собаки.

— Ной…

— В общем, приходите, — сказал он.

— Что такое? — поинтересовалась Дэзи, едва София повесила трубку.

— Как вам идея культурного времяпрепровождения?

Дети воззрились на нее скептически.

— Континентальная кухня и музыкальное сопровождение, — сказала она.

Макс и Дэзи все еще ничего не понимали, и София сдалась:

— Пицца и любительская группа Ноя. Мы все приглашены.

— Приятель, сними ты этот балахон, — посоветовал Эдди Хэвен, гитарист. — А что с ним не так? — не сдавался Ной. — Я его только что постирал.

— От тебя воняет кондиционером для белья.

Ной действительно добавил кондиционер при последней стирке.

— И что из того?

— Девчонки становятся очень подозрительными, учуяв у парня этот запах.

Нахмурившись, Ной отправился к барабанной установке и постучал по малому барабану, проверяя звучание.

— Я ничего подобного не чувствую.

— Когда от рубашки пахнет как от простыни, можно сделать два вывода. Первый: парень гей. Второй: у парня есть подружка. Когда ты в последний раз пользовался кондиционером?

— Еще когда встречался с Дафной. У меня с тех пор целая бутылка и осталась.

— Ну, что я тебе сказал?

— София знает, что у меня никого нет, — возразил Ной. — Известно ей и то, что я не гей.

Эдди регулировал звук колонок.

— Да неужели?

— Точно тебе говорю.

— Чувак.

Эдди протянул ему кулак, и они стукнулись костяшками пальцев. Из всех членов группы лишь у одного Эдди был настоящий талант. Он мог брать на гитаре и завывающие аккорды, как молодой Стиви Рей Воган, а мог и исполнять рок-баллады, заставляющие людей более старшего поколения ностальгировать по ушедшей молодости. Единственная причина, по которой он не сделал карьеру, заключалась в том, что он жил в Авалоне — не по велению сердца, а по необходимости. В его биографии имелась довольно запутанная история о стычке с племянником окружного прокурора, неявке на судебное заседание и ссоре со злобным судьей. Закончилось все тем, что Эдди обязали выполнять общественные работы, служа дирижером церковного хора. И он прекрасно справлялся со своими обязанностями, что было неудивительно, принимая во внимание его данные.

— Я не шучу насчет стирки, — заключил Эдди. — Бо сказал, ты втрескался в эту цыпочку.

— И он прав, — не стал отрицать Ной.

— Вот я и пытаюсь немного помочь.

Ной рассмеялся:

— Потому что сам имеешь оглушительный успех у противоположного пола.

На лице Эдди появилось расстроенное выражение.

— Да, мне не везет в любви. — История его отношений с женщинами была еще более сложной и запутанной, чем с законом.

— Значит, то, что ты спишь с женой священника, ты везением не считаешь, — заключил Ной.

— Нет, это еще одно несчастливое стечение обстоятельств, — ответил Эдди.

В этот момент появился Бо Кратчер. Из задних карманов брюк у него торчали две бутылки пива, а на губах играла вызывающая улыбка.

— Готовы показать настоящий рок-н-ролл, друзья мои?

— А я как раз учил малыша Ноя любовным премудростям, — сообщил Эдди. — А то он у нас страдает от неразделенной любви.

— Вот уж не думаю, — ухмыльнулся Бо.

— Тебе-то откуда знать? — возмутился Ной. — Может, я и в самом деле глубоко несчастен?

— В страсти, может быть, но не в любви.

— Черт побери, объяснись!

— Если бы ты страдал от неразделенной любви, то не был бы сегодня с нами. Ты был бы с ней.

— Я ее пригласил на репетицию, — сообщил Ной.

— Я имею в виду, ты устроил бы все так, чтобы вы смогли остаться наедине, — продолжал Бо.

— Не могу. Только не сегодня.

— Чего не можешь? — Из кухни показался Рейберн Толли, клавишник. Его раскрасневшиеся от мороза щеки придавали ему мальчишеский вид. Как и Ной, он вырос в Авалоне и служил полицейским под началом шефа Макнайта. Кроме того, он осуществлял полицейский надзор за Эдди.

— Не может уединиться со своей новой подружкой, — пояснил Эдди.

— А почему нет? — удивился Рей.

— Все очень сложно, — сказал Ной.

— «Все сложно» — это слишком общий ответ. Может означать все что угодно, начиная от «Я женат» и заканчивая «Я отсидел срок за непредумышленное убийство, когда пришили моего бывшего любовника».

— Ее дети проводят с ней выходные.

— Вот черт! — воскликнул Эдди. — Да уж, о любовном свидании можно забыть.

— А еще у нее есть внук, — добавил Ной, внимательно наблюдая за реакцией приятелей.

Они восприняли это заявление спокойно.

— У нее есть внук? — уточнил Эдди.

— Да, — подтвердил Ной. — И они все придут к нам на репетицию. Так что, ребята, постарайтесь сегодня играть получше.

— Иначе и быть не может, — заверил Бо, открывая пиво.

— В этом можешь даже не сомневаться. — Рей встал за синтезатор и включил его.

— Потому что она довольно аристократична, — пояснил Ной.

— Насколько аристократична? — потребовал ответа Рей.

В это самое мгновение на пороге появилась София.

— Привет! — сказала она. — Я стучала, но вы, похоже, не слышали.

Едва завидев ее, Ной ощутил небывалый прилив счастья. Его друзья заблуждались касательно вожделения. Конечно же он испытывал желание к этой женщине, но были и другие, гораздо более сложные чувства. Или будут, если он сам все не испортит. Пока София снимала парку, никто не произнес ни слова, лишь Эдди чуть слышно пробормотал: «Чувак!»

— Проходи, познакомься с парнями, — приветливо произнес Ной. Он очень надеялся, что она не злится на него из-за собаки.

— Моя команда тоже здесь, — отозвалась София, жестом приглашая детей войти. Все стали приветствовать друг друга и представляться.

Ной был ничуть не удивлен, когда обнаружил, что дочь Софии Дэзи во многом похожа на мать — те же светлые волосы, голубые глаза и обворожительная улыбка. Малыш Дэзи оказался рыжеволосым, он внимательно осматривался по сторонам.

— Как поживает щенок? — спросил Ной у Макса.

— Пока хорошо. Я нашел идеальное местечко для ее корзинки. Когда мы уходили, Опал крепко спала. Она очень устала.

— Щенкам требуется много спать, — подтвердил Ной.

Вскоре доставили пять коробок с пиццой, причем каждая была с разной начинкой. Некоторое время все с аппетитом жевали. Ной обнаружил в холодильнике несколько банок содовой и даже бутылку красного вина. Потом началась репетиция. Их группа выступала нечасто, потому что аудитория не имела для них большого значения. Они были рады даже нескольким слушателям.

Ной надел свою приносящую удачу бейсбольную кепку козырьком назад и занял свое место. Он одарил Софию улыбкой, испытывая при этом небывалое смущение, что было ему совсем несвойственно. Благодаря Эдди играли они сегодня совсем неплохо.

Так как в комнате присутствовал маленький ребенок, было решено исполнять лишь мелодичную музыку. Они могли бы добавить завывающих или тяжелых звуков, но выбрали лишь спокойные номера, которые хорошо знали, — то была смесь композиций, написанных Эдди, и старой доброй классики типа «Нет женщины, нет страданий» Боба Марли и «Огонь и дождь» Джеймса Тейлора.

София оказалась благодарной слушательницей, по крайней мере, такой она показалась Ною, когда с задумчивым видом сидела на кушетке. Возможно, женщина просто хотела проявить вежливость. Макс, который был большим поклонником бейсбола, с обожанием смотрел на Бо Кратчера. Когда группа исполнила последний номер — балладу Эрика Клэптона, — София зааплодировала и одарила Ноя улыбкой, при виде которой он тут же пожалел, что они не одни.

— А из вас кто-нибудь играет? — спросил в перерыве Эдди.

Макс и Дэзи дружно посмотрели на мать. Женщина поначалу растерялась, но потом призналась:

— На фортепьяно. Но я уже давно не играла.

Заулыбавшись своей фирменной улыбкой, Эдди взял ее за руку и подвел к синтезатору Рея, в то время как сам Рей картинно отошел в сторону. София на мгновение застыла, явно пребывая в полнейшем замешательстве.

— У меня классическая подготовка, — словно извиняясь, произнесла она.

— Не беспокойтесь, мы не станем вас в этом упрекать.

Она села и приняла позу, которой ее когда-то учили. Ной подумал, что от старых привычек не так-то легко избавиться. София заиграла вещь, которая была ему незнакома, но которую вполне можно услышать по радио воскресным утром. Рей аккомпанировал, добавляя несколько электронных ноток. Ной стал легонько постукивать палочками, а Бо прибавил басов. Наконец, к ним присоединилась виртуозная гитара Эдди, которая тут же превратила мелодию, скорее всего написанную каким-нибудь композитором в парике, в нечто качественно новое.

Дети Софии наблюдали за происходящим с открытыми от удивления ртами. Завершив номер, она рассмеялась:

— Думаю, мне стоит оскорбиться. Уж очень у вас на лицах изумленное выражение.

— Мам, это было очень круто, — признал Макс.

— Дэзи, а почему бы и тебе не сыграть? — предложила София. — Ты же, бывало, отлично играла на фортепьяно. А ты, Макс, насколько мне известно, теперь переквалифицировался в барабанщика.

Женщина забрала у дочери малыша и поменялась с ней местами. Ной уступил Максу место за барабанной установкой. Поначалу мальчик был напряжен и скован, но по прошествии нескольких минут уже весело стучал палочками, играя со взрослыми.

Ной склонился к самому уху Софии:

— Пить хочешь?

— Глоток воды не помешал бы.

Они вместе отправились на кухню.

Ной немедленно поцеловал ее, перегнувшись через ребенка, которого она держала.

— Весь вечер умирал от желания сделать это. Никогда прежде не встречался с женщиной, у которой есть ребенок, — признался он.

София посмотрела на него в упор, затем передала ему Чарли:

— Это мой внук.

— Для меня это совершенно новый опыт. — Если София рассчитывала своими словами смутить Ноя, то сильно заблуждалась. Оказавшись на руках у незнакомца, малыш принялся извиваться и брыкаться, но не расплакался. Ною было очень приятно ощущать мягкое теплое тельце младенца, ведь ему очень нечасто удавалось подержать на руках ребенка. Ему был приятен запах Чарли. Ной знал, что этот ребенок понравится ему еще больше, когда чуть-чуть подрастет. — Мне нравятся твои дети. И внук тоже.

— Если ты считаешь, что я больше не сержусь на тебя из-за собаки, — произнесла София, — то глубоко заблуждаешься. Поверить не могу, что ты…

— Мам, — раздался голос Макса из соседней комнаты.

София отпрянула от Ноя, будто он был заразным, и поспешила обратно в гостиную, забыв, что хотела пить.

— Сыграй еще что-нибудь, — попросил мальчик, забирая у Ноя ребенка.

Рей, с энтузиазмом жевавший пиццу, согласно закивал. София снова села за синтезатор, и они стали исполнять композицию Джорджа Гершвина. Возможно, больше других происходящим была удивлена сама София. Ной догадался, что женщина нечасто играла просто ради удовольствия.

Когда мелодия на мгновение затихла, Ной заметил, как Макс склонился к своей сестре и сказал:

— Надо мне начать снова брать уроки фортепьяно.

Глава 20

София вывела свой мини-вэн на тщательно расчищенную подъездную аллею, ведущую к «Постоялому двору на озере Уиллоу». На заднем сиденье Макс обнимал Опал, терся носом о ее нос, и, не стесняясь, нашептывал ей на ушко нежности. Наступил вечер воскресенья — самое страшное время для определенного типа людей, такого, например, как одинокая мать, лишившаяся права опеки над своими детьми. По всей стране в воскресенье родители, подобные ей, передавали детей бывшему супругу или супруге и уезжали, лелея в памяти воспоминания, которые помогут им продержаться до следующей встречи. В случае Софии к воспоминаниям прилагался еще и вполне реальный щенок.

— И как же мне дожить до следующего выходного? — воскликнул Макс. — Как бы я хотел, чтобы Опал жила со мной!

«Добро пожаловать в мой мир», — подумала женщина. Сыну придется научиться довольствоваться встречами после школы и на выходных. Компромисс не всегда оказывается приятным, отметила она.

— Я о ней позабочусь.

— Знаю, так и будет, — протянул мальчик, — но это же не одно и то же.

— Тебе придется научиться доверять мне.

— Боже, мам, я доверяю.

Гостиница выглядела в точности как декорация к «Доктору Живаго»[35]: лужайки и теннисный корт укутаны толстым снежным покрывалом, а на беседке и обзорном павильоне поблескивают сосульки. Историческое главное здание имело опрятный и гостеприимный вид, его окна светились желтым светом, будто приглашая войти внутрь. Хозяйский дом представлял собой высокую, похожую на коробку постройку, конечно же не имеющую никакого сходства с домом, в котором они с бывшим мужем жили на Манхэттене.

Разумеется, именно так и должно быть. После развода они оба стали строить новую жизнь, потому что та, что они вели вместе, перестала нормально функционировать.

— Как здесь красиво! — воскликнула София, частично для того, чтобы подбодрить сына, но еще и потому, что это было правдой.

— Папа с Ноной готовят гостиницу к Зимнему карнавалу. Это большое событие, — пояснил Макс. Он поцеловал Опал в голову, и та воззрилась на него полными обожания глазами. — Зайди в дом на минутку.

Софии очень хотелось ответить, что она не станет этого делать, но ради Макса она решила потерпеть.

— Хорошо, но только на минутку. Посмотрю, как ты покажешь щенка отцу, — согласилась она, направляясь по дорожке к аккуратному, ярко освещенному дому.

Даже на короткое время соприкасаясь с миром Грега, София испытывала дискомфорт. Конечно же она больше не чувствовала боли, как прежде, находясь в его обществе. Теперь она могла относиться к бывшему мужу с уважением, как бы странно это ни казалось. Он был мужчиной, которого она некогда любила и с которым прожила вместе много лет. Но сейчас они двигаются дальше.

Решимость, с которой оба бывших супруга стремились сменить статус женатых людей на разведенных, спасла Софию. Возможно, эта решимость спасла их всех, ведь семья переживала очень непростые времена. Постепенно София перестала считать свой брак неудачным. Не желая мириться с ролью выжившей после катастрофического замужества, женщина решила начать новый жизненный этап, подразумевающий преодоление всевозможных трудностей: от столкновения с международными террористами до стычки со злобными мамашами на катке.

София поднялась вслед за сыном по ступенькам крыльца. Ей вовсе не хотелось видеться с Ниной Романо, но ради Макса София призвала на помощь все свои дипломатические навыки и, нацепив на лицо приветливую улыбку, стала ожидать в теплом уютном вестибюле, пропитанном ароматом апельсина.

— Пап! — закричал Макс. — Эй, пап, Нина! Мы приехали! Идите сюда, посмотрите, какая у меня собака!

Грег и Нина появились вместе, они поприветствовали Софию, но тут же сосредоточили внимание на животном. Макс тараторил как заведенный, рассказывая истории об Опал, как будто они были знакомы всю жизнь. Мальчик говорил о привычках своей питомицы, упомянув и то, как собачка любит старое овечье одеяло, постеленное в ее корзинке, и то, с каким энтузиазмом она хватает зубами снег, когда бегает по нему.

— Значит, забот у тебя прибавилось, — заметил Грег, и София не уловила в его голосе ни намека на сарказм.

— Похоже, что так.

— Я уже с нетерпением жду следующих выходных, — провозгласил Макс. — После занятий поеду на школьном автобусе прямо к тебе, да, мам?

София бросила вопросительный взгляд на Грега, который едва заметно кивнул.

«Спасибо», — мысленно поблагодарила она бывшего мужа.

— Конечно, дорогой.

Женщина понимала, что сын стремится вовсе не к ней. Даже самая лучшая на свете мама не сравнится в понимании ребенка со щенком.

Затем, к ее удивлению, Макс добавил:

— Мама играла в рок-группе. Это было потрясающе.

Грег был полностью сбит с толку.

— В рок-группе, значит.

— Да, с парнем, живущим через дорогу. Угадай, кто у них бас-гитарист? Сам Бо Кратчер!

— Я слышала, как они играют, — вставила словечко Нина. — Эти ребята называют себя «Подавленным сознанием», и они очень талантливы. В этом году они примут участие в Зимнем карнавале.

София улыбнулась, почувствовав при этом, как щеки ее заливаются румянцем. Тут она вспомнила, что еще не разобралась с Ноем из-за собаки.

— Ну что ж, Макс вам все расскажет, а мне пора.

Она взяла Опал за поводок.

Мальчик чмокнул щенка на прощание и почесал за ушком, затем неожиданно обнял Софию:

— До встречи, мам.

— Обещаю хорошо заботиться об Опал, — сказала она.

Все еще ощущая тепло объятий сына, женщина села в машину. Теперь у нее есть собака, хорошо это или плохо. Она не могла не признать, что сидящее рядом с ней на сиденье живое существо несколько скрасило расставание с Максом. Как бы то ни было, Ной ее здорово обдурил, и она не собиралась оставлять это обстоятельство без внимания.

На следующее утро София проснулась, покормила Опал, вывела ее на прогулку на задний двор, а потом уложила спать в корзинку, отмечая про себя, что со щенком хлопот гораздо меньше, чем с ребенком. Тем не менее Ною это с рук не сойдет. Когда зазвонил телефон, София бросила взгляд на экран, чтобы узнать, кто звонит, но не сумела разобрать букв. Тогда она вытянула руку, но буквы по-прежнему не становились четче. В последние несколько месяцев женщина стала отмечать растущую потребность в очках для чтения, но продолжала сопротивляться. Это ведь нужно только пожилым людям, не так ли? — София Беллами слушает, — сказала она четким профессиональным голосом.

— София, это твой отец.

— И мама тоже.

Родители использовали громкую связь, как поступали всегда, когда им нужно было выступить против дочери единым фронтом и убедить ее в том, что она совершает ужасную ошибку.

— Привет, — ответила женщина, стараясь придать своему тону как можно больше теплоты. Она быстро и кратко рассказала маме и папе о том, как прошли ее выходные, отмечая при этом, что чувствует напряжение от необходимости убеждать кого-то, что жизнь, которую она сейчас ведет, безмерно важна для нее.

— Похоже, вы с Максом отлично провели время вместе, — отметила ее мама.

У Софии тут же возникли подозрения.

— Вы ведь звоните не для того, чтобы узнать о том, как прошли мои выходные.

— Мы как раз говорили о том, что твой творческий отпуск — очень хорошая идея, — добавил отец. — Когда ты вернешься обратно к работе, то будешь еще лучше подготовлена к выполнению задач международного значения.

София крепко вцепилась в телефонную трубку.

— Папа, я действительно имела в виду то, что сказала. Я не собираюсь возвращаться к работе.

— Ох, милая, — быстро произнесла мама, — тебе просто нужно время. Скоро ты снова до смерти захочешь работать в суде, проявляя свои лучшие качества.

— До смерти, мам?

— Извини, — ответила та. — Неудачное слово. София, мы понимаем, через что тебе пришлось пройти, но ты же очень сильная.

— Мама, папа, теперь моя жизнь здесь, в Авалоне, потому что я хочу быть рядом с Максом и Дэзи. Я превратилась в мамашу, которая отвозит детей на хоккейную тренировку, и я стала носить велюровые спортивные костюмы.

— Прекрати, София. — Мама нервно хихикнула.

Женщина не сумела удержаться, чтобы не подлить масла в огонь.

— А еще я… познакомилась кое с кем. Его зовут Ной, он живет через дорогу на бывшей молочной ферме. — Она замолчала, пытаясь понять что-то по воцарившейся в трубке тишине. — Алло? Ответьте же что-нибудь, чтобы я точно знала, что ни у кого нет сердечного приступа.

— София, ты сама на себя не похожа. Не следует принимать жизненно важные решения в такое время.

— Решение уже принято. И назад я не вернусь.

— Но твоя работа очень важна, София, — увещевала мама. — Все наши друзья о тебе спрашивают…

— Прошу прощения, но примерной дочерью я уже не буду, — сказала она. — Хватит говорить обо мне на коктейльных вечеринках, найдите себе другую тему для обсуждения. Или же скажите своим приятелям правду — что я ставлю превыше всего интересы семьи. И я счастлива. Можете вы это понять? В Гааге были сотни талантливых адвокатов, которые не могли дождаться, чтобы занять мое место, а вот для своей семьи я незаменима.

— Ох, милая. — Мама вздохнула. — Ты совсем не похожа на прежнюю Софию. Мы так многого для тебя хотели.

— Что ж, поздравляю. Ваша миссия достигнута. У меня есть все, что мне нужно, прямо сейчас. — Она набрала в легкие побольше воздуха. — Со мной все будет хорошо. Порадуйтесь за меня, пожалуйста.

— Радуемся, — ответил отец. — Мы просто хотели убедиться, что с тобойвсе в порядке. — Несмотря на искренность в голосе, отец говорил напряженно, и после нескольких минут ничего не значащей болтовни София разъединилась, испытывая при этом чувство вины.

Некоторое время спустя София принимала неожиданного посетителя. Едва заметив Ноя, она тут же физически отреагировала на его присутствие. Она все еще была зла на него, к тому же расстроена разговором с родителями, чего Ной конечно же знать не мог. — Как, и пони нигде не припрятан? — скептически произнесла женщина, делая вид, что обыскивает его карманы. — Или твоим следующим проектом станет строительство для меня дорожки для игры в боулинг?

— Ты сошла с ума? — удивленно спросил Ной. Не дождавшись приглашения, он все же стянул перчатки и шапку.

— Боже, конечно нет, — ответила она. — Все просто великолепно. Черт побери, Ной, ты подарил моему сыну щенка!

— На здоровье.

— Послушай, я ценю твое желание сделать что-то хорошее, но щенок — это уж слишком.

— Слишком — для чего?

— Это еще одна сложность в и без того сложной ситуации. — Женщина принялась расхаживать по комнате взад и вперед. — Собака, Ной! Ты подарил моему ребенку собаку, а теперь недоумеваешь, почему я вне себя от злости? Ты же даже не потрудился спросить моего мнения!

— Ты наверняка сказала бы «нет».

— Макс понятия не имеет о том, как растить собаку.

— Ничего особо сложного в этом нет. Ты ему поможешь, и у всей семьи появится преданный друг на всю жизнь, которого все будут любить. — Он открыл себе банку пива. — Что страшного может случиться?

— Ради всего святого, Ной, как у тебя все просто! — Осознав, что именно она сказала, София сухо рассмеялась.

— Да, я таков. Живу просто.

— Я не имела в виду…

— Я понял, что ты имела в виду. Просто щенку нужен дом, а Максу нужен щенок.

— Откуда тебе известно, что нужно моему сыну?

— Он же всего лишь мальчик. Каждый мальчик мечтает о собаке. Так он научится ответственности и состраданию и приобретет друга, о котором не мог и мечтать.

— Но когда Макса не будет рядом, именно мне придется заботиться об Опал! — не преминула заметить София.

— Возможно, ты тоже научишься ответственности и состраданию. — Перехватив взгляд женщины, Ной отступил на шаг назад с поднятыми вверх руками. — Шучу!

— Нельзя так поступать с человеком, — не унималась София. — Нельзя бездумно навязывать кому бы то ни было многолетние обязательства…

— Наоборот, я все хорошо обдумал! — возразил Ной. — Ты же сама жаловалась, что твой сын скучает в твоем обществе.

— Да, но…

— А теперь у него есть причина желать провести в твоем доме как можно больше времени.

— Какая же я жалкая! Мне приходится подкупать собственного сына, чтобы он хотел остаться со мной.

— Ты излишне драматизируешь ситуацию.

— Ха! Я даже еще не начала! Щенок! — снова повторила женщина. — Как ты мог, Ной! Это же живое существо, а не игрушка!

— Да, это особенно завораживает.

— Мистер Всезнайка, будучи ветеринаром, тебе должно быть отлично известно, какая это трагедия, когда домашний питомец умирает.

— Черт побери, знаю. Но знаю я и то, какими счастливыми являются десять или даже пятнадцать предшествующих этому лет. Ужасно потерять питомца, но еще ужаснее всю жизнь прожить без него.

— Но так бывает не у всех.

— Почему бы тебе не дать своему сыну шанс? Пес может научить его очень жизненным вещам, например заботе, терпению и даже умению отпустить от себя память, когда его любимица умрет.

София хотела было продолжить дискуссию, но поняла, что не в состоянии этого сделать. Ной навязал ей собаку, и это огромная ответственность, сомнительное благословение. Ей ненавистна была мысль, что Максу требуется особая причина, чтобы быть с ней, но в то же время она начала понимать, что двенадцатилетнему мальчику нужно нечто, чего даже самая совершенная в мире мама дать не в состоянии.

— Ты предложил завести собаку в присутствии Макса, связав меня таким образом по рукам и ногам. — София вдруг ощутила холод. — Я ненавижу, когда меня загоняют в угол.

— Ты злишься из-за того, что у твоего сына появилась собака, или из-за того, что я продумал все заранее?

«Адвокат противной стороны сделал интересное заявление», — подумала София, но решила не развивать эту тему.

— Мне не нравится то, что под этим подразумевается, — что сама я недостаточно хороша для собственного сына. Что просто провести выходные со мной безумно скучно и для того, чтобы он захотел остаться, требуется завести ему щенка и отвести на треклятый рок-концерт в исполнении тебя и твоих приятелей.

— Так он хорошо провел время? — поинтересовался Ной.

— Дай-ка подумать: он обзавелся питомцем, пообщался с живыми музыкантами, повстречался со звездой бейсбола и — как это я забыла? — покатался на коньках с Тиной Кэлловей, дочерью золотого олимпийского медалиста. О да, он отличнопровел выходные!

— Тогда в чем проблема?

— Теперь ты лицемеришь.

— Вовсе нет. Я правда не понимаю, София.

— Проблема в том, что я самахотела создать для него отличные выходные.

— Удовольствуешься ли ты признанием о том, что создала их для меня? — спросил Ной. Он снял парку и повесил ее на крючок в прихожей.

— Ты просто пытаешься сменить тему разговора.

— Черт возьми, ты права. Думаешь, мне приятно выслушивать твои упреки за то, что сослужил тебе добрую службу? — Он подошел ближе, настолько близко, что она почувствовала исходящий от него запах морозной свежести, и, понизив голос, произнес: — София, неужели ты и в самом деле станешь упрекать меня за то, что я подарил твоему сыну собаку?

— Да, — прошептала она, позабыв обо всем на свете.

Костяшками пальцев Ной провел по линии ее подбородка.

— Все будет хорошо, — произнес он, беря женщину за руку и ведя ее в гостиную. Там он опустился на диван и заставил Софию сесть рядом. — Обещаю.

— Осознание того, что сама я недостаточно хороша для сына, нанесло большой удар по моему самолюбию.

— Он же учится в средней школе. Я всерьез обеспокоился бы за мальчика, если бы ты и вправду была для него центром мироздания.

С его словами было трудно поспорить.

— Те времена давно прошли.

— Стань для него матерью, в которой он нуждается, — посоветовал Ной. — А не той матерью, которой, по твоему мнению, ты должна быть.

— Боже мой, Ной, где ты набрался подобных идей?

— Всего лишь здравый смысл и ничего более.

— Скорее всего, так и есть. В моей семье… — Она заставила себя замолчать и скептически воззрилась на собеседника. — Не думаю, что тебе это будет интересно.

— Мне интересно все, что касается тебя.

По непонятной причине София сочла эту фразу необычайно сексуальной. Она обняла диванную подушку и отодвинулась от Ноя на некоторое расстояние.

— Поверь мне, не такая уж я и интересная.

— Расскажи мне о своей семье, о родителях. У тебя есть братья или сестры?

— Нет, я единственный ребенок в семье. Мои родители — очень хорошие люди, я многому у них научилась. Например, тому, как важно иметь любимую работу. Жаль только, они не сообщили мне, что карьера вторична по отношению к действительно главным жизненным ценностям.

София все еще была расстроена телефонным звонком. Ее родители верили, что воспитали идеальную дочь, которая ставит перед собой высокие цели и добивается их. Но в конечном счете они получили несовершенную дочь, которая каждый день встречает с сожалениями.

София задумчиво посмотрела на Ноя, удивляясь, что вообще разговаривает с ним на эту тему. За непродолжительное время, что они были знакомы, она стала доверять ему, как никому прежде. Женщина снова прокрутила в голове телефонный разговор с родителями. Прежняя София сохранила бы его в тайне, снова и снова воспроизводя в памяти. Но когда дело касалось Ноя, она хотела пригласить его в потаенные уголки своей души, куда долгое время никому не было доступа. Глядя в его добрые, светящиеся заботой глаза, она испытывала к нему доверие, доселе для нее недоступное. Женщина хотела, чтобы он узнал причину, побудившую ее бросить карьеру, которой она посвятила пятнадцать лет жизни, и оказаться в этом маленьком провинциальном городке. Она хотела, чтобы он понял, что она нуждается в какой-то привязке к земле, и нуждается настолько сильно, что переехала в Авалон, где Грег Беллами считается одним из столпов общества, а сама она — всего лишь холодной и бесчувственной бывшей женой.

Софии очень хотелось бы рассказать Ною о самом сокровенном — о том вечере в Гааге и случившемся с нею во Дворце мира, об ужасе, обуявшем ее тогда, и о поездке с террористами, оказавшейся путем к спасению. Ей очень хотелось бы поведать Ною обо всем этом, когда, как ей казалось, у нее отняли все и каждый следующий вздох она воспринимала как последний. В те мгновения она не могла думать ни о чем ином, кроме своей семьи — о том, сколько раз она ею пренебрегала, об упущенных возможностях и неиспользованных шансах.

— Как ты считаешь, то, что я только что сказала о своих родителях, — ужасно?

— Вовсе нет. В какой-то момент все начинают воспринимать своих родителей как реальных людей.

— Они до сих пор считают, что мой переезд сюда — временная мера. Полагаю, это их способ отрицания. Они всегда так со мной поступали — заставляли сомневаться в принятых мною решениях. И не важно, сколько мне лет, я до сих пор чувствую потребность угождать им.

София глубоко вздохнула и замолчала, чтобы дать Ною возможность перебить ее, сменить тему беседы или даже с криком убежать куда глаза глядят. Но он ничего этого не сделал, а просто ждал, когда она снова заговорит, готовый слушать.

В том, как он слушал, было что-то неотразимое. София сплела пальцы вместе и произнесла:

— Когда я узнала, что беременна Дэзи, то намеревалась в одиночку поднимать ее на ноги, но мои родители оспаривали это решение до тех пор, пока у меня самой не возникли сомнения. Папа и мама обладают отличным даром убеждения. Им нравилось, что Грег родом из семьи Беллами и что он будет продвигаться по служебной лестнице. В конце концов я и сама уверовала, что лучшее, что я могу в данной ситуации сделать, — это рассказать обо всем Грегу и выйти за него замуж ради блага ребенка. Мы так и сделали. Однако одной силы воли недостаточно, чтобы сохранить брак.

Она крепче прижала к себе подушку.

— У меня родилось двое прекрасных детей, которые очень нуждались во мне, но меня никогда не было рядом. Даже когда я работала в Организации Объединенных Наций на Манхэттене, меня никогда не было дома — и физически, и умственно. Теперь мне не дает покоя мысль о том, как сложились бы жизни Макса и Дэзи, уделяй я им больше внимания.

— Знаешь, — сказал Ной, — когда я был маленьким, то часто фантазировал о том, как было бы здорово, если бы мой папа был астронавтом, а не фермером. Я и до сих пор думаю о том, насколько иной была бы моя жизнь, если бы мои родители работали в космосе.

София стукнула его подушкой:

— Очень смешно.

— Просто пытаюсь изложить свою точку зрения. Со своей семьей — и при цельной настоящей жизни — тебе не нужна контрольная группа. Ты просто не станешь задумываться о том, как бы сложилась твоя жизнь, если бы ты сделала что-то по-другому, выбрала бы иной путь. Хочешь совет? Ты меня, конечно, не спрашивала, но я все равно выскажу свое мнение. Научись принимать ситуацию такой, какая она есть, и перестань пытаться все изменить.

— Спасибо, доктор Фрейд.

— Утром вышлю счет за услуги.

Как это ни странно, разговор с Ноем помог Софии. Этот мужчина привык открыто смотреть на мир, а ее собственные мысли были подобны паутине, в которой каждое решение вело к сотне различных опасных возможностей.

— В самом деле, — сказал он, — постарайся не предугадывать свои действия — ни касательно прошлого, ни собаки. Или меня. — Он ухмыльнулся.

София отвела взгляд, стараясь понять, что в Ное такого особенного. Они разговаривали на очень личные темы, но в то же время она размышляла о том, каковы на вкус его поцелуи и как он выглядит без рубашки.

— Ты слишком много думаешь, — продолжил он, — и тебе это не идет на пользу.

— В этом повинна моя подготовка. Когда я работала в Международном суде, каждый мой шаг и каждое решение должны были быть взвешенными, и все возможные последствия действий известны наперед и просчитаны. Анализ стал для меня второй натурой. Знаешь ли ты, что однажды я даже составила диаграмму размещения гостей на званом ужине.

— Это не единственный способ лавировать в потоке жизни, — возразил Ной.

— В самом деле? А ты что предлагаешь?

— Выбери себе лошадку и оседлай ее.

— Я снова повторю — как у тебя все просто.

— Все будет настолько просто, насколько ты сама позволишь.

— Ной Шепард — днем ветеринар, а ночью — дзен-буддист. Хорошо, я постараюсь последовать твоему совету.

Он кивнул с серьезным выражением лица.

— Не нужно стараться, — произнес он тихим, успокаивающим голосом, каким мог бы говорить гуру. — Есть только действиеили бездействие.

— Ты сумасшедший, — заявила София.

— Знаю. — Он придвинулся ближе к ней и поцеловал в губы, потом прошептал: — Я скучал по тебе в эти выходные.

«Я тоже», — хотелось ответить Софии, но она этого не сделала, а, наоборот, произнесла:

— Нам нужно это прекратить.

— Почему?

— Потому что вести себя столь импульсивно глупо. Нам нужно притормозить и обдумать то, что мы делаем. Я считала, что между нами больше не будет близости.

— И заблуждалась в этом, — сказал Ной, с подчеркнутой медлительностью расстегивая пуговицы ее жакета. — Мы станем заниматься любовью при каждом удобном случае.

— Я думаю, это плохая идея.

— Не нужно думать, ведь в противном случае я загублю все дело.

— Ох! — воскликнула София, чувствуя, как тает от прикосновения его пальцев. — Ты отлично справляешься. Поверь мне, все просто… великолепно.

Ной тихонько засмеялся и снова приблизил губы к ее губам.

— Хорошо. Мне нравится твоя семья, София, но сейчас я не могу ни о чем ином думать, кроме как о нас. Я просто голову теряю от желания и не могу ничего с собой поделать.

— Я переехала в Авалон ради своих детей, — напомнила ему женщина. — То, что мы с тобой сейчас вместе…

— Ты ничем их не обделяешь, — возразил Ной, снимая с Софии жакет и расстегивая бюстгальтер. — Время от времени нужно позволять себе простые земные радости.

Глава 21

В последнее время жизнь Дэзи коренным образом переменилась. С тех пор как ее мама стала помогать ей заботиться о Чарли, ситуация стала проще, хотя девушка и не сумела бы объяснить точно, чем именно. Само осознание того, что ее сын находится на попечении Софии, вселяло в нее чувство спокойствия и уверенности. Девушка по-прежнему не могла назвать себя матерью года, и дом ее по-прежнему пребывал в полном беспорядке, а у нее самой частенько возникало чувство, что она куда-то опаздывает, но, по крайней мере, она больше не испытывала отчаяния оттого, что бежит впереди дорожного катка, который раздавит ее, стоит ей лишь на секунду притормозить.

Дэзи не знала, было ли это связано с присутствием матери или с тем обстоятельством, что она научилась лучше управлять собственной жизнью. В действительности это не имело значения, да и думать об этом сейчас было некогда. Приближался Зимний карнавал, и Сонет могла приехать поездом в любую минуту.

— Это плохая идея, — угрюмо заявил Зак Олгер, направляясь вместе с девушкой к вокзалу. — Не следовало мне сопровождать тебя.

— Чепуха. — Она бросила на него взгляд украдкой. Бледная кожа парня еще сильнее натянулась на скулах, придавая ему особенно скованный вид. Его прямые светлые волосы разлетались в разные стороны при каждом его шаге, а шагал он очень быстро. — Вы с Сонет все равно рано или поздно встретитесь, так не лучше ли приблизить этот момент?

— Мы с ней вообще бы не встретились, если бы я не позволил тебе втянуть меня в это. Поэтому я и считаю это плохой идеей, — снова повторил парень.

Дэзи старалась не раздражаться на его слова. София присматривала за Чарли, поэтому сама девушка могла насладиться редкими минутами свободы. К тому же она вот-вот снова увидит Сонет впервые с тех пор, как их родители поженились на острове Санта-Крус. Она не намерена позволить Заку испортить себе настроение.

— Думаю, ты мог бы сказать эти слова, если вам двоим не удастся решить ваши разногласия. — Девушка взяла его за руку, чтобы заставить идти помедленнее. — Внутри нельзя курить, — напомнила она.

Зак остановился рядом с выкрашенной зеленой краской урной и в последний раз затянулся. Дэзи не ругала его за то, что он курит. До того, как забеременела Чарли, она и сама совершала гораздо более серьезные вещи.

— Все будет хорошо, — подбодрила она парня.

— Ты сообщила ей, что я тоже буду ее встречать? — спросил он.

— Я послала ей сообщение. Уверена, она очень рада.

Это была ложь во спасение. В действительности Сонет ответила Дэзи буквально следующее: «И думать забудь об этом!»

Молодые люди прошли через здание вокзала и оказались на платформе. На Зимний карнавал в Авалон съезжалось много народу, преимущественно туристы из Нью-Йорка. Именно в привлечении внимания общественности и заключалась главная задача празднества, и каждый житель города старался внести свой вклад. Дэзи всю неделю была занята фотографированием подготовки к фестивалю. Апогеем торжества должно было стать возведение огромной ледяной скульптуры в форме замка. В программе была заявлена разнообразная живая музыка, начиная от местных талантов и заканчивая гранж-роком и выступлением немецкой группы, а также катание на коньках по озеру Уиллоу, хоккейный турнир, зимнее троеборье и палатки с пирожными и специалистами по фейс-арту.

Толпа туристов хлынула на перрон, смешавшись с местными жителями. Дэзи высматривала в людском потоке фирменную прическу Сонет — множество заплетенных африканских косичек, — которая всегда выделяла ее, делала не похожей на других. Сонет была первой, с кем Дэзи подружилась в Авалоне, а теперь они стали сводными сестрами. Дэзи обожала Сонет, но все же допускала вероятность того, что между ними может возникнуть некоторое напряжение в отношениях. Это было вполне понятно. Сонет, получившая грант на обучение в колледже и имеющая безупречную репутацию, являла собой образец типичной американской девчонки, и то, что она выросла в семье с одним родителем — мамой Ниной Романо, — лишь добавляло ей шарма. Дэзи же, напротив, была типичной жительницей Верхнего Истсайда, она училась в частной школе, но презрела все открывающиеся перед ней перспективы, выбрав удел матери-одиночки. Масла в огонь подливало и то обстоятельство, что Дэзи снова хотела дружить с Заком и была намерена заставить Сонет принять это как должное. Выбрав жизнь в маленьком городке, Дэзи приходилось крепко держаться за своих друзей, потому что она не имела права разбрасываться тем, что у нее было. Совсем другое дело, когда девушка живет в студенческом общежитии, где можно без труда найти подруг, стоит лишь постучать в дверь соседней комнаты.

— Я передумал, — внезапно сказал Зак. — Я ухожу.

Дэзи ухватила его за рукав жакета.

— Вы же были лучшими друзьями, — напомнила она парню. — Практически выросли вместе. Нельзя же просто взять и сбросить это со счетов.

— Все это было до того, как мой отец расхищал городской бюджет, в то время как мать Сонет служила мэром.

Девушка поморщилась. Заслышав высказанную столь прямолинейно горькую правду, она не могла не признать, что будет непросто преодолеть это. Родители наделены огромной властью, когда дело касается причинения вреда собственным детям. Каждый день она обещала Чарли, что не совершит ничего, что могло бы ранить его чувства, и тут же сомневалась в правдивости собственных слов, ведь она уже растит ребенка без отца.

Обводя взглядом толпу, Дэзи заметила Сонет, которая вытаскивала огромный чемодан из вагона. Девушка поспешила навстречу подруге. Завидев ее, Сонет вскрикнула от радости. Они крепко обнялись. Дэзи ощутила, как ее затопляет волна любви к Сонет — ее лучшей подруге и сестре. Как много хорошего принесла им женитьба отца на Нине!

Сонет показалась Дэзи очень хрупкой и утонченной. Наконец они разомкнули объятия и, улыбаясь, воззрились друг на друга. Сонет выглядела как обычно, но в то же время в ней появилось что-то новое. Прежними остались ее ясные глаза и ослепительная улыбка, а также множество косичек с вплетенными в них бусинками. А вот одежда на подруге была иная — свободного кроя, в этническом стиле.

— Как же я рада, что ты вернулась домой, — воскликнула Дэзи, — хоть и всего на несколько дней!

— И я тоже. Скучала по дому. А где Чарли? — поинтересовалась она. — Разве он не знает, что приехала его любимая тетушка?

— Он с моей мамой.

— И как они справляются?

— Прекрасно, хотя для меня это явилось полнейшей неожиданностью.

Дэзи взяла у подруги сумку, и они направились к выходу.

— Твоя мама была очень мила со мной, когда я гостила у нее в Гааге прошлым летом, — напомнила Сонет. — Поэтому я совсем не удивлена.

— Просто мне кажется очень странным, что моя мама здесь, в крошечном городке. Я думаю, что она сбежит на Манхэттен, как только растает снег. — Дэзи было непривычно видеть, что ее мама ведет себя как… как мама! Нет, она не носила фартук и не пекла печенье, но она отвозила Макса и его друзей на тренировки, посещала родительские собрания и сидела с Чарли. — Иногда мне кажется, что ей здесь нравится. Скорее всего, я принимаю желаемое за действительное.

— Возможно, она найдет работу или что-то в этом духе. Насколько это будет для нее трудно?

— Для мамы? Работа для нее — вторая натура. Ничего другого она в жизни не знает. — Дэзи на мгновение задумалась, решая, не нуждается ли ее мама действительно еще в какой-то деятельности. — Я хочу, чтобы она была здесь счастлива, — призналась она. — Хочу, чтобы она осталась.

— Есть что-то особенное в этом городке… — задумчиво сказала Сонет. — Я и сама очень скучала по дому.

Заслышав тоскливые нотки в голосе подруги, Дэзи пристальнее вгляделась в ее лицо. Сонет определенно лишилась своих круглых щечек, и в уголках рта ее залегли морщинки.

— Как учеба? — поинтересовалась Дэзи.

— Все отлично. — Сонет несколько приободрилась. — А сюда я приехала на Зимний карнавал и…

Девушка замолчала на полуслове и замерла, точно громом пораженная. Дэзи задержала дыхание, осознав, что подруга только что заметила Зака. Он подошел к Сонет. На лице его застыло угрюмое выражение, которое лишь подчеркивало красоту его необыкновенно бледного лица. На мгновение Сонет засветилась небывалой нежностью, ведь они с Заком были очень близки и размолвка причиняла боль обоим. Но тут же выражение лица Сонет стало жестким, а глаза превратились в щелочки.

— Привет, — сказал Зак.

Девушка приосанилась:

— Какую часть фразы «Я не хочу тебя больше видеть» ты не понял? — Тут она вырвала чемодан из рук Дэзи. — Я тебе больше не верю.

— Сонет, просто выслушай…

— Прошу прощения. — Она прошла мимо Зака и стремглав бросилась к выходу.

Зак понуро опустил плечи, наблюдая за удаляющейся девушкой.

— Да уж, хорошо прошла встреча, — произнес он.

Часть шестая

Преддверие зимы

Замерзание воды

Зимой поверхность озера замерзает, покрываясь ледяной коркой, которая образуется безветренными ночами при минусовой температуре. Вода переохлаждается, быстро превращаясь в лед. Когда свет падает на него под определенным углом, глазу открывается удивительное зрелище — тайный мир льда, в котором отдельные кристаллики различных оттенков цвета и формы складываются в красивейший калейдоскоп.

Голландский горячий шоколад

Ингредиенты:

11/2 стакан молока или молока и нежирных сливок в равных пропорциях

2 чайные ложки какао-порошка «Дросте» с горкой

Сахарный песок по вкусу

1/2 стакана черного измельченного шоколада (используйте шоколад с содержанием какао 60 % и более)

Молотый мускатный орех или корица для придания аромата.

Приготовление

Доведите молоко почти до кипения, всыпьте в жидкость какао-порошок, сахар, измельченный шоколад и специи.

Глава 22

— Ной был прав насчет собаки, — сообщила София Чарли.

Строго говоря, сегодня она не должна была присматривать за внуком, но пришла по просьбе Дэзи, которая хотела побыть некоторое время с Сонет, прибывающей в город двухчасовым поездом.

Малыш сидел на расстеленном для него на полу одеяле и играл с шаром, внутри которого находился колокольчик. Чарли отлично умел слушать. София рассказывала ему все о своей жизни, начиная с незначительных событий, таких, например, как следы животных на снегу, которые она увидела недавно, до серьезных вещей, таких как продолжающие мучить ее ночные кошмары — последствия инцидента в Гааге.

Чарли радовал бабушку своим обществом, поощряя говорить все, что она только пожелает. Совсем недавно он научился хлопать в ладоши и частенько проделывал это в подходящие моменты беседы. Психиатры многому могли бы поучиться у маленьких детей. Тому, например, что зачастую хлопки в ладоши и слюнявая улыбка могут оказать более благотворное воздействие на психическое здоровье человека, нежели долгие часы профессиональных тренингов.

В последнее время София много рассказывала внуку о Ное Шепарде.

— Видишь ли, он подарил мне щенка, потому что считает, что тот станет для Макса хорошим стимулом, поощряющим проводить со мной больше времени. Поначалу меня это очень оскорбляло. Я имею в виду, мать ведь не должна подкупать собственного сына щенком, так?

Мяч откатился на край одеяла, и женщина подтолкнула его назад к малышу.

— Но как оказалось, Ной был прав, — снова повторила она. — Он прекрасно понимает образ мыслей двенадцатилетнего мальчика. Для мальчика не существует более привлекательного существа, чем собака. Перед Опал Макс не может устоять, она притягивает его как магнит.

Чарли весело рассмеялся.

— Знаю. Если как следует подумать, решение кажется очевидным. Домашний питомец — самый преданный друг ребенка.

В настоящее время София приучала Опал не мочиться в доме. Каждый час она выводила песика на улицу, что было полезно и для нее самой, как разминка, возможность подышать свежим морозным воздухом и почувствовать на лице снежинки.

Сейчас, пока София сидела с Чарли, Макс выгуливал Опал. Возможно, он отвел ее на склон в Авалон-Мидоуз, чтобы посмотреть тренировку санных команд.

Чарли уже потерял интерес к мячу и теперь взял в ручки мягкое зубное кольцо, которое тут же принялся пробовать на вкус. Кольцо сменилось уродливым клоуном-неваляшкой с механизмом внутри, позволяющим ему всегда держаться прямо. Чарли отталкивал клоуна, завороженно наблюдая за тем, как он всякий раз возвращается в вертикальное положение.

— Нельзя снова и снова делать одно и то же, получая при этом разные результаты, — сообщила ему София.

— Ба, — ответил внук.

Склонившись над ним, она вытерла ему подбородок салфеткой.

— То, что происходит между мной и Ноем, стало для меня полной неожиданностью, — призналась София, чьи мысли вновь пустились в плавание по волнам воспоминаний. — Иногда мне даже кажется, что я влюбляюсь в него. — Она тут же зажала себе рот рукой и пробормотала: — Поверить не могу, что я это сказала.

Чарли тут же повторил ее жест и засмеялся. Женщина схватила его в охапку и легла на одеяло, поднимая малыша над головой. Она была очень довольна. Нет, испытываемое ею чувство было гораздо сильнее. Счастье. И радость. Да, именно радость. Она уже успела позабыть, что это означает.

Не то чтобы прежде она вела жалкий образ жизни. И на ее долю выпадали мгновения радости, но это было совсем иное, не идущее ни в какое сравнение с тем, что она испытывала сейчас.

Поймав ретрорадиостанцию, София принялась, напевая, подогревать молоко для Чарли. Она исполнила «Ночи в белом атласе» группы «Муди Блюз» и «Миссис Робинсон» Саймона и Гарфанкеля, удивляясь тому, что знает слова, ведь она никогда не заучивала их специально. Некоторые вещи просто откладываются в памяти, забиваясь в укромные уголки.

София кормила внука, держа его у себя на коленях, между делом она убавила звук телевизора и принялась переключать каналы, чтобы посмотреть международные новости. Как оказалось, гораздо проще найти интервью с покрытым татуировками байкером, претендующим на отцовство новорожденного ребенка богатой наследницы, чем сообщение о ходе выборов в Умойе. Впервые за несколько десятилетий народ этой страны отправлялся на избирательные участки, но мировой общественности не было до этого никакого дела.

София переключилась на передачу по дизайну, в которой давали совет, как устроить в гараже студию с учетом фэн-шуй. По другому каналу ведущий рекламировал устройство, предназначенное для взбалтывания яйца прямо в скорлупе. София почувствовала досаду. В любое время дня и ночи по телевизору передавали сотни историй из жизни знаменитостей. На одном канале ведущий ток-шоу в сотый раз извинялся за что-то, сказанное им прежде. Еще показывали какую-то юную старлетку, с гордостью демонстрировавшую своего новорожденного малыша, и Эштона Катчера, опровергающего мнение о том, что он слишком молод, чтобы встречаться с Дэми Мур.

Помимо воли София подумала о том, что Эштон Катчер великолепен. Отогнав игривые мысли, женщина снова переключила канал и попала наконец на тридцатисекундную ленту международных новостей, в которой сообщалось о новом обитателе одного из немецких зоопарков — полярном медведе. Все еще держа Чарли на руках, София отправилась в кабинет, чтобы поискать в Интернете видеоролик о ходе выборов в Умойе. Диктор произнес: «На первых за более чем два десятилетия свободных выборах…»

— Это все благодаря мне, — прошептала женщина, обращаясь к Чарли. — Я была в судебной команде, ведущей тот процесс.

Она ожидала ощутить прилив эмоций, но почувствовала лишь раздражение. Веб-сайт пестрел рекламными объявлениями, призывающими всех покупать чудодейственные капли для носа, и посещать сайты знакомств. У Софии от всей этой информации разболелась голова. Выключив компьютер, женщина снова вернулась к радио, передававшему песню, которую она отказывалась считать старой, — «Прыгай!» группы «Ван Хален», — именно потому, что таковой она и была.

— Да, вот и я уже бабушка, — сказала она Чарли. — Наверное, старею.

Малыш допил молоко, не проявляя никаких признаков сонливости, затем срыгнул, извергая целый фонтан молочных пузырей.

— Да у тебя талант, — восхитилась она. — И как это у меня появился такой талантливый внук?

Тут раздался звонок в дверь, и София заволновалась. Усадив ребенка на одеяло, она отправилась посмотреть, кто пришел.

Когда она открыла дверь, первой промелькнувшей в голове мыслью была «Ох, боже мой!», а второй «О, черт!».

— Логан! — воскликнула женщина, отходя в сторону, чтобы пропустить молодого человека, и тут же захлопывая дверь, чтобы сквозняк не навредил Чарли.

— Миссис Беллами, — произнес Логан.

Повисло неловкое молчание, которое нарушил радостно заверещавший Чарли.

— Здравствуй, приятель! — произнес Логан сладким, как зефир, голосом, приветствуя сына. Малыш отчаянно тянулся к нему, как мучимый жаждой человек стремится к живительной влаге. Чарли отлично понимал, что перед ним родной человек, его крошечное личико светилось узнаванием.

Наблюдая за ними, София тут же вспомнила, почему именно Грег женился на ней много лет назад.

Ей тут же пришлось напомнить себе, что перед ней не Грег, а Логан О’Доннел — парень с сомнительным прошлым. Он был удивительно красив и столь же удивительно привязан к ребенку.

Логан прошел на кухню и быстро вымыл руки. София подумала, что это хороший жест. И надеялась, что он поступает так всякий раз, приходя к сыну, а не только сегодня, надеясь произвести на нее впечатление. Чарли пронзительно заверещал, глядя в сторону кухни.

— Иду, — тут же отозвался Логан. — Попридержи лошадей. — Он поспешил к малышу с завернутыми по локоть рукавами и, подхватив его на руки, подбросил высоко в воздух. — Дэзи предупреждала, что я могу заглянуть?

— Нет, но это не имеет значения. — Что еще она могла ответить? — Я собираюсь выпить чашечку чаю, — добавила женщина, чтобы казаться более гостеприимной. — А ты ничего не хочешь?

— Нет, спасибо. — Логан не отводил взгляда от Чарли.

София не спеша выпила чаю. Вернувшись в комнату, она обнаружила Логана сидящим в кресле-качалке. Он раскачивался, держа смеющегося сына на коленях.

— Дэзи говорила, что ты теперь учишься в колледже, — произнесла София, садясь напротив молодого человека.

— Да, мадам, я на экономическом факультете.

— Хорошо. — Она понятия не имела, что еще сказать этому красавчику, столь круто изменившему жизнь ее дочери.

— Все в порядке, — сказал Логан, — вам вовсе не нужно развлекать меня беседой. При всем моем уважении давайте сразу перейдем к делу. Я отлично понимаю, какого вы обо мне мнения.

— Неужели?

— Вы считаете, что в школе я был всего лишь тупым спортсменом, к тому же безответственно поступившим с вашей дочерью. Не говоря уже о том, что я имел наркотическую зависимость и был вынужден пройти курс лечения в клинике. Поэтому я вовсе не виню ни вас, ни кого бы то ни было еще за скептическое отношение ко мне.

София не собиралась отрицать очевидного.

— А теперь ты намерен исправить ошибки прошлого? — предположила она.

— Не уверен, что понимаю значение этой фразы, — ответил молодой человек и ухмыльнулся. — Должно быть, это во мне говорит тупой спортсмен.

София несколько смягчилась:

— В любом случае это невозможно. Поверь мне, я пыталась.

— Одно я знаю наверняка — сейчас я готовлюсь к будущему, — произнес Логан, — и Чарли определенно составляет его часть.

— Сказано честно. Могу я задать тебе один личный вопрос?

— Конечно.

— Твоя семья одобряет твои действия?

— Нет, — прямо ответил парень. — Родители не видели внука. Ни разу.

София не ожидала, что Логан ей понравится или что она с пониманием отнесется к ситуации. Не ожидала женщина и того, что станет воспринимать его как-то иначе, чем ошибку собственной дочери или человека, от которого Чарли унаследовал рыжие волосы. Тем не менее теперь, услышав его болезненное признание, она стала воспринимать Логана О’Доннела как личность, человека, чьи родители не одобрили принятого им решения. Также София поняла, почему Дэзи нравится этот парень и почему она позволяет ему так часто видеться с сыном.

— Мне очень жаль слышать это, — сказала она. — Возможно, через какое-то время они все же навестят внука. Одно могу сказать наверняка: ты никогда не будешь сожалеть о времени, проведенном с Чарли. — Она резко поднялась. — Почему бы тебе не присмотреть за ним, пока я проверю электронную почту? — Женщина жестом указала на крошечный закуток, который дочь гордо именовала своим кабинетом.

— Спасибо, миссис Беллами. — Его улыбка удивительно напоминала улыбку Чарли. — Я очень это ценю.

— Можешь называть меня София, — ответила она. — И на ты. Тогда я не буду чувствовать себя старушкой.

— Вовсе вы не старушка, — запротестовал Логан. — Я позабочусь о сыне.

Пока почта загружалась, София проверила список дел и предстоящих встреч в своей электронной записной книжке. В прошлом список этот казался бесконечным, и, даже имея нескольких личных секретарей, она была не в состоянии со всем справиться, хотя никогда не оставляла попыток, пребывая в состоянии вечного стресса.

В настоящее время список содержал пункты, касающиеся ее детей и внука. София вызвалась раздавать обеды в школе Макса один раз в неделю. Часы, проведенные женщиной в душном, пахнущем луком школьном кафетерии, слушая обрывки сальных шуток мальчиков и банальностей девочек, давали представление о реальной жизни школьников. София как завороженная наблюдала за проявлениями как хладнокровной жестокости, так и сердечности и доброты. На ее глазах одних детей с хирургической точностью отсекали от общества, а эмоциональные травмы других решались с недетской внимательностью. София стала гораздо лучше понимать собственного сына. Она осознала, почему он так нуждается в любви, восхищении и одобрении сверстников — потому что в противном случае с ним будут обращаться как с отверженным.

А еще были хоккейные тренировки и матчи. Софии нравилось наблюдать за тем, как играет Макс, а вот с другими матерями она предпочитала не общаться. Она называла их про себя «командой мамаш» под предводительством старшей сестры Нины Марии. Ее они не жаловали, но София не позволяла себе придавать этому значение. Работая в кафетерии, она не раз становилась свидетелем того, что детей, реагирующих на приставания ровесников с холодным презрением и чувством собственного достоинства, чаще, чем прочих, оставляли в покое.

София понимала, что она в состоянии переиграть женщин, которые относились к ней с неодобрением и осуждением. Способность не позволять другим причинить себе боль являлась особым даром. За долгие годы сердце женщины покрылось защитным панцирем. В противном случае у него не было бы шанса на выживание. Открытое миру, оно являлось слишком уязвимым. Замкнувшись в себе, София уподоблялась скале. Однако после гаагского инцидента броня ее треснула, оставив ее беззащитной перед недоброжелателями, стремящимися причинить ей боль. Это были разочарованные жизнью люди, не способные на глубокие искренние чувства.

Осматривая крошечную тесную комнатку, София заметила открытки, приколотые к пробковой доске. Очевидно, их прислали Дэзи друзья, которые учились сейчас в колледже или путешествовали за рубежом. Повсюду были расклеены листочки с напоминаниями, на многих из них красовались каракули или причудливые завитушки, свидетельствующие о юном возрасте той, что их рисовала. На глаза Софии попалась зловещая цитата, нацарапанная ее дочерью: «Опасно любить то, что подвержено дыханию смерти». И еще одна подобная заметка: «Не мечтай, действуй!» А рядом практичное напоминание о записи к стоматологу. Насколько София помнила, Дэзи никогда добровольно не посещала дантиста.

Ее фотографии были аккуратно подписаны и рассортированы, будто этим занимался опытный архивариус. На полке стояло несколько пухлых альбомов. Внимание Софии привлек один корешок, на нем значилось: «Семья, до 2006 г.». В этом году они с Грегом развелись.

Открыв альбом, София стала рассматривать моменты их жизни, когда они еще были семьей. Она перелистывала страницы, испытывая смешанные чувства печали, радости, сожаления и ностальгии. Они были как любая другая семья, в их жизни случались радостные моменты: празднования дней рождений и разных торжеств, совместные отпуска и приключения. Глядя на фотографии, София не могла сдержать улыбки. Дэзи всегда очень нравилось карабкаться на огромную бронзовую статую «Алисы в стране чудес» в Центральном парке. На одних фото она была одна, а на других — вдвоем с Максом. Они взбирались на статую в компании других детей. Страница за страницей глазам Софии представали снимки праздников дома и в школе, поездок и дней рождений.

Прожитые годы мелькали под ее пальцами. Вот Дэзи — малышка с взъерошенными волосами — стоит на стульчике, готовясь задуть две свечи на праздничном торте. Стоило перевернуть несколько страниц, и можно увидеть Дэзи уже подростком, на торжестве по случаю пятидесятой годовщины свадьбы бабушки и дедушки в лагере «Киога» на озере Уиллоу. Себя София тоже нередко находила на фотографиях, но всегда где-то сбоку, точно она случайная гостья или наблюдательница, а не участница событий. Очень часто она была облачена в деловой костюм, а где-то поблизости стоял чемоданчик. Из-за подобной манеры одеваться — темные костюмы, элегантные туфли, строгие прически — казалось, что за годы она совсем не изменилась и всегда выглядела на сорок лет, даже когда ей было всего двадцать пять.

Рассматривая фотографии, София воочию наблюдала за тем, как постепенно разваливался ее брак. Перед ней мелькала зафиксированная в фотографиях хроника медленного разрушения отношений. На ранних снимках, когда дети были еще маленькими, они с Грегом очень старались и улыбки их были широки и полны надежды. Чувство размывалось постепенно и настолько медленно, что они ничего не замечали до тех пор, пока не стало уже слишком поздно. Отчетливее проступили их тщетные попытки поправить ситуацию, улыбки стали менее искренними и никогда не затрагивали глаз. Все реже встречались фотографии, на которых они с Грегом были вместе. В первые годы брака они частенько ставили затвор на таймер и успевали вбежать в кадр в последний момент. Впоследствии они перестали это делать.

Одни из самых лучших — и самых обличительных — снимков были сделаны самой Дэзи. Даже будучи девочкой и имея самую простенькую фотокамеру, она делала большие успехи в искусстве фотографирования. Став подростком, она наблюдала за закатом брака родителей через объектив видоискателя. На совместных фотографиях Грег и София выглядели на первый взгляд как любая другая пара, но всегда имелась какая-то настораживающая деталь вроде руки, слишком крепко сжимающей ручку сумочки, или напряжения, возникающего при соприкосновении плеч.

Наконец, София и Грег как пара полностью исчезли с фотографий. Если они и появлялись оба на одной фотографии, то всегда были разделены целой толпой родственников или друзей. Могли ли они что-то сделать тогда? Стремились ли к этому? Или это разрушение семьи было таким же неизбежным, как разрушение скал, постоянно омываемых волнами? София всегда будет тосковать по некоторым аспектам семейной жизни. Например, по счастливым лицам домочадцев, когда все собираются за одним столом, или спускаются на санках с горы, или наряжаются перед походом в театр. Однако София вынуждена была признать, что никогда не будет скучать по многим другим моментам. Например, по сковывающему чувству в груди, когда, просыпаясь по утрам, она пыталась незаметно выбраться из постели, не разбудив Грега. Или по печальным складкам, образовывающимся в уголках его губ, когда он думал, что она на него не смотрит. Или по тому, как отчаянно Макс старался вести себя так, будто ничего особенного не происходит, а Дэзи пыталась добиться от взрослых хоть какого-то ответа любыми способами.

Услышав легкий шум, София подняла голову и увидела свою дочь, все еще облаченную в парку и ботинки.

— Привет, мам, — сказала девушка, откидывая капюшон.

— Привет. — София отерла слезы с лица. Она и не заметила, что плачет. — Я уединилась здесь, чтобы проверить электронную почту и дать Логану возможность побыть наедине с сыном. Я вовсе не собиралась шпионить.

Дэзи бросила взгляд на открытый фотоальбом на чертежном столе:

— Мне нечего скрывать. Что смотришь?

— Семейный альбом.

София пролистала последние страницы. На предпоследней странице она увидела снимок, на котором были запечатлены они вчетвером, стоящие на плавучей платформе в лагере «Киога» летом два года назад, на праздновании пятидесятой годовщины свадьбы Чарльза и Джейн Беллами. Грег с детьми провели в лагере все лето, в то время как Софии пришлось совершить много деловых поездок. На фотографии она предстала женщиной, которой некомфортно в собственном теле и которая не вписывается в компанию. Улыбающиеся Грег, Дэзи и Макс были загорелыми, с обветренной кожей и растрепанными волосами. София же, напротив, была бледна от постоянного пребывания в помещении и облачена в отутюженные шорты-бермуды и наглухо застегнутую кофточку.

Далее были помещены фотографии, сделанные год спустя на другом торжестве семейства Беллами — свадьбе Оливии. Все четверо были одеты торжественно и явно нервничали, хотя и по хорошему поводу. Позднее в тот день у Дэзи начались роды, и на недолгое время перед чудным появлением на свет Чарли семья вновь собралась вместе. Но это было временно.

— Что это был за день! — пробормотала женщина.

— Для всех нас. — Дэзи задержалась на снимке, запечатлевшем ее рукопожатие с отцом. Фотографом выступала сама София. — Папа очень помог мне тогда.

— Я не удивлена, — призналась София. Грег безропотно посещал вместе с Дэзи курсы для будущих матерей, намереваясь поддерживать дочь в этот важнейший для нее период жизни. — Расскажи мне подробности. Ты никогда не хотела, чтобы твоим помощником в родах была я?

Девушка нахмурилась:

— Но ты же была за границей. Я знала, что ты не сможешь все бросить и шесть недель ходить на занятия вместе со мной.

— Ты знала?

— Ну, предполагала. Ведь ты бы этого не сделала, правда, мам? Или все же сделала бы?

София отвела взгляд, полностью сосредоточив внимание на капле воды, упавшей на оконное стекло с сосульки. Она упрямо дожидалась, пока капелька не скатится вниз.

— Я правда не знаю, — призналась она. — Как жаль, что ты не обратилась ко мне тогда.

Теперь София смотрела на последнюю в альбоме фотографию, на которой она и Грег неловко стояли с двух сторон от Дэзи, держащей на руках малыша. Женщина вдруг испугалась, что ее дочь так и не усвоила у своих родителей главный в жизни урок — всепобеждающую силу любви.

София захлопнула альбом.

— Как бы мне хотелось, чтобы эти фотографии рассказывали совсем другую историю. Я прежде не понимала… не понимала, что ты все замечаешь, что наши проблемы проецируются и на тебя тоже. Ты ведь все знала, да? С первой минуты?

— Ну да.

— Мне очень жаль. Как бы я хотела, чтобы твои воспоминания были иными…

— Мне важны любые воспоминания, мам, и хорошие, и плохие. Почему бы и нет?

София обняла дочь и прикрыла глаза. Хотя сейчас они обе были взрослыми женщинами, София почувствовала, как годы несутся вспять. Она снова видела Дэзи сначала хрупким новорожденным младенцем, потом смеющейся маленькой девочкой, которая незаметно превратилась в независимую девушку.

— Я тоже помню все до мельчайших деталей, — прошептала София. — Каждую минуту.

Отступив на шаг, Дэзи улыбнулась:

— Я сейчас подумала о том дне. Мы тогда провели с тобой вместе очень много времени, чего не случалось с тех пор, как я училась в восьмом классе.

Это признание дочери было и горьким, и сладким одновременно.

— Ты что же, высчитывала?

— Просто обратила внимание. Но я всегда гордилась тобой. И Макс тоже, хотя мы не всегда демонстрировали свои чувства. Мы оба отлично понимали, что работать в Международном суде гораздо важнее, чем состоять в каком-нибудь дурацком школьном комитете.

— Но я так мало уделяла вам внимания.

— Нас с Максом постоянно окружали люди. Не волками же мы воспитывались!

— Ненавижу свои постоянные отлучки! Как жаль, что я не разделяла с вами каждый день жизни. Возможно, если бы я это делала, для тебя все сложилось бы по-иному.

— Мам, послушай. Мои ошибки — это только мои ошибки, а не твои, или папины, или чьи-нибудь еще. — Девушка сняла куртку и повесила ее на спинку стула. — Похоже, ты недостаточно занята.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе нужно еще чем-то заняться, и тогда у тебя не останется времени, чтобы волноваться по пустякам. Твой переезд сюда можно сравнить с замедлением автомобиля, который до этого несся на бешеной скорости.

— В этом-то все и дело.

— Ты могла бы заниматься и еще чем-то помимо заботы обо мне и Максе. Ты же адвокат, так?

— Я не практикую.

— Но могла бы, если бы захотела.

— И что ты предлагаешь?

— Я хочу, чтобы ты была счастлива в Авалоне. Ну и конечно же я хочу, чтобы ты осталась здесь жить. Выполняя работу, которая тебе по душе, ты почувствуешь себя счастливой.

— Я счастлива…

— Когда помогаешь другим людям, а не только мне. Я не хочу становиться твоей единственной заботой. Позвони дяде Филиппу.

Филипп — это брат Грега.

— Зачем, ради всего святого, мне это делать?

— Он волонтер в торговой палате и знает практически всех в городе. Он может познакомить тебя с полезными людьми, другими адвокатами, например, или еще кем.

— Ты удивительная дочь, Дэзи.

— Да, я такая. А теперь идем в гостиную, чтобы поздороваться с моими друзьями. — Тут Дэзи понизила голос. — Встреча Сонет и Зака прошла очень неловко. Но я повела себя в духе Софии Беллами.

— Это как?

— Дипломатично. Хотела их помирить. Сонет заявила, что не желает видеть Зака, но уже на вокзале я убедила их пообщаться. Ну или, по крайней мере, вести себя так, будто ничего особенного не произошло.

Из гостиной доносились голоса. София промокнула лицо бумажным платочком и достала пудреницу, чтобы проверить макияж. В последнее время она почти не пользовалась косметикой, поэтому слезы не могли причинить большого вреда ее внешности. Захлопнув пудреницу, женщина отправилась за дочерью в соседнюю комнату. Сонет держала Чарли на коленях.

— Привет, Сонет! — воскликнула София, широко улыбаясь. — Рада снова видеть тебя.

— Спасибо. Мне тоже очень приятно снова с вами встретиться.

Девушка легонько подбрасывала малыша на коленях, будто он скачет на лошадке. Это избавило их обеих от необходимости пожать друг другу руки или обняться. София не имела ничего против Сонет. В действительности она восхищалась этой умной и амбициозной девушкой, сумевшей поступить в престижный колледж. Неловкость ситуации заключалась только в том, что Сонет — дочь Нины Романо. Дочь Нины Романо — Беллами.Также Сонет стала сводной сестрой Дэзи и Макса и тетей Чарли. Благодаря всему этому Сонет надолго — возможно, навсегда — задержится в жизни Дэзи.

От матери Сонет унаследовала яркую итальяно-американскую внешность. Ее отец, военный полковник, был афроамериканцем, поэтому девушка могла похвастаться нежной, карамельного цвета кожей, темно-карими глазами и непослушными кудрями. Была ли она слишком совершенной? Софии показалось, что девушка похудела, а ее прекрасная кожа как бы натянулась на скулах. Она явно выглядела старше своих лет и была словно отягощена грузом проблем.

— Ты рада снова оказаться в Авалоне?

Призрак груза проблем испарился, уступив место улыбке.

— Ни за что на свете не пропустила бы Зимний карнавал. Это важное событие для городка.

— Так мне говорили.

— Мам, познакомься с Заком Олгером, — объявила Дэзи, жестом указывая на парня.

— София, — представилась женщина, протягивая руку спокойному молодому человеку, обладателю невероятно светлых волос.

— Мадам, рад познакомиться, — сказал он, вскакивая на ноги.

У Зака была очень примечательная внешность. Он был бледным с ног до головы, вплоть до корней ресниц, и держался необычайно серьезно. Дэзи рассказывала о нем матери. Отец Зака, Мэттью Олгер, расхищал средства городского бюджета, чтобы играть в азартные игры в Интернете. Зак, имея искаженное представление о сыновнем долге, в свою очередь пытался покрыть отца, подворовывая в пекарне, где он тогда работал. Парень подставлял самого себя, пытаясь выгородить отца. София отлично его понимала, потому что и сама поступала схожим образом, хотя и не так прямо или безрассудно. Но и она пожертвовала собственными мечтами ради блага родителей.

София почувствовала сгущающееся в комнате напряжение, но не она являлась его причиной.

— Что ж, мне пора идти. Уверена, мы еще увидимся.

Она взяла малыша на руки и поцеловала его в щечку, а затем вернула обратно Сонет.

Дэзи проводила мать до двери и вышла вместе с нею на крыльцо.

— Я наблюдала за тем, как Логан общается с Чарли, — сообщила София. — Он отлично справляется.

— Да, я тоже так думаю. — Девушка обхватила себя руками, плотнее прижимая свитер к телу. — А какой тебе показалась Сонет, мам?

— Она очень красивая девушка, — ответила та, подтвердив очевидную истину.

— Знаю, — согласилась Дэзи. — Но какой ты ее находишь?

— Ну, похудевшей, возможно, — осторожно ответила София.

Дэзи, содрогнувшись, кивнула:

— И я это тоже заметила. Как ты думаешь — с ней все в порядке или она смертельно чего-то боится?

София колебалась. С одной стороны, она могла выступить в роли матери и дать дочери совет. С другой стороны…

— Милая, эта девушка — дочь Нины, и поэтому я не имею ни малейшего намерения говорить о ней.

— Ясно, поняла. Думаю, я сама только что ответила на свой вопрос.

София обняла Дэзи:

— Ты умеешь быть хорошей подругой, Дэзи. А еще я очень рада, что мы сегодня поговорили.

— Позвони дяде Филиппу. Я действительно хочу, чтобы ты стала частью местного общества.

— И когда это ты стала такой мудрой?

Дэзи, уже открывая дверь, с улыбкой обернулась и ответила:

— Должно быть, унаследовала от мамы.

Глава 23

София понимала, что ее дочь права. Если она действительно собиралась сделать Авалон своим домом, необходимо было упрочить связи с этим городком. Она приехала сюда, ведомая раскаянием, намереваясь отбывать здесь наказание ради блага собственных детей. Но вместо этого ей выпал удивительный шанс переосмыслить свою жизнь, наполнить ее новым содержанием. За прошедшие несколько недель женщина лучше, чем за все предыдущие годы, узнала своих детей. Уже одно это обстоятельство наполняло ее сердце благодарностью.

Справедливым являлось и то, что происходящее между нею и Ноем Шепардом — София боялась давать их отношениям хоть какое-то название — с каждым днем приобретало для нее все большее значение. Однако она вовсе не была уверена в том, что это хорошо, потому что не ставила себе задачей познакомиться в Авалоне с особенным мужчиной. Для нее особенными были Дэзи, Макс и Чарли, и София была намерена удовольствоваться этим.

Тем не менее, как верно заметила дочь, в сердце Софии все еще оставалось много свободного места. Прежде женщина привыкла определять себя через свою работу, которая была для нее и смыслом жизни, и единственным идеалом. Теперь же она осознала, что вопросы, связанные с правосудием, могут существовать на различных уровнях и включать в себя как целую нацию, так и отдельно взятую жену военного, такую как Гейл Райт.

Толчок со стороны Дэзи стал той побудительной силой, в которой нуждалась София. Сегодня у нее была назначена встреча с Филиппом Беллами, своим бывшим деверем, который намеревался познакомить ее с Мелиндой Ли Паркингтон, местным адвокатом. Эта женщина собиралась уйти в декретный отпуск, и ей требовался заместитель на неполный рабочий день.

София пораньше приехала в Блэнчард-парк, где Филипп работал вместе с другими волонтерами из торговой палаты. Женщина обогнула группу людей, устанавливающих временную сцену для Зимнего карнавала. На ней будет выступать в числе прочих и музыкальная группа Ноя. София стала большой поклонницей их музыки. Эти ребята оказались гораздо лучше, чем она могла предположить, и с ними было очень весело проводить время. В прошлом она нечасто общалась с друзьями, но Ной и его приятели показали ей, что это целое искусство — умение подстроиться под ритм другого человека и чувствовать себя при этом счастливым. София задавалась вопросом: может ли она назвать себя фанаткой группы Ноя? Ей было очень странно думать о себе в таком ключе.

Филипп контролировал работу группы студентов, возводящих ледяной замок в натуральную величину, который должен был стать сердцем предстоящего фестиваля. Собирался замок из огромных ледяных блоков, которые создавались бригадой рабочих день и ночь, чтобы успеть все закончить в срок.

— Я поражена! — воскликнула женщина, рассматривая сияющие стены. — Не ожидала увидеть ничего подобного.

— Чудо инженерной мысли, — ответил Филипп, снимая с головы каску. — Готова встретиться с Мелиндой?

— Да, с радостью, — ответила она.

— Вот и хорошо.

Они отправились в центр города, находящийся в нескольких кварталах от парка. София ощущала странное напряжение.

— Ты неловко себя чувствуешь? — спросила она. — Ну, из-за меня и Грега, я имею в виду…

— Нет, — заверил ее Филипп. — Я знаю, что человек испытывает после развода, сам оказался в этой ситуации двадцать лет назад, но до сих пор не могу забыть боль и ощущение неуверенности. Однако и чувство освобождения тоже присутствует, — добавил он.

София кивнула:

— Мне это знакомо. Просто скажи, что со временем станет легче.

— Продолжай жить. Я искренне надеюсь, что тебе повезет больше, чем мне. На протяжении долгих лет — и будучи женатым на Памеле, и после того, как развелся с ней, — я не переставал думать о девушке из моего прошлого, которой и на свете-то больше не существовало.

Филипп говорил о местной девушке, с которой познакомился несколько десятилетий назад, когда учился в колледже. Она стала его первой любовью, а потом внезапно исчезла из его жизни, так никогда и не сообщив о том, что родила от него дочь.

— Но для тебя же она продолжала существовать, не так ли?

Филипп спрятал руки в карманы.

— Да. А когда ты тоскуешь по кому-то, кого давно не стало, то можешь наделить ее любыми чертами. Неудивительно, что мне так не везло с девушками, и я не мог двигаться дальше, ведь в моем сознании сформировался образ идеальной женщины, с которым никто не мог соперничать.

Софии их беседа казалась чем-то нереальным. Вот она разговаривает с бывшим деверем, которого знает много лет, но, кажется, впервые они говорят по душам.

— Что ж, в моем случае нет никакого загадочного незнакомца, о котором я стану тосковать, — сказала женщина, думая о том, что в Ное Шепарде нет никакой загадки, за исключением, пожалуй, ее собственного стремления держать его существование в тайне.

— Сейчас в моей жизни все настолько хорошо, что это пугает, — признался Филипп. — Обе мои дочери замужем, да и мы с Лаурой уже назначили дату бракосочетания — первая суббота мая.

София восхищалась тем, что Филипп никогда не терял веры в любовь и решил дать себе новый шанс.

— Это фантастика. Я так рада за тебя, Филипп.

Он ухмыльнулся:

— Мы с Лаурой — живое свидетельство того, что даже любви иногда требуется время. Мы знали друг друга много лет, а потом неожиданно стали друг для друга центром мироздания.

Они шли через оживленную центральную площадь. Адвокатская контора располагалась в старом трехэтажном кирпичном здании, имеющем изящный бетонный фасад. Она соседствовала с книжным магазином и кофейней. София с удивлением ощутила укол дурного предчувствия. Что, если эта Мелинда Ли Паркингтон — подруга сестер Романо? Едва эта мысль появилась в ее сознании, как женщина тут же одернула себя, поняв, что подобный образ мышления свойствен Софии из прошлого — с ходу предположить самое худшее и убежать. Но она больше не была той женщиной. Ну хорошо, она старалась перестать ею быть.

— С тобой все в порядке? — спросил Филипп. — Что-то ты внезапно замолчала.

— Просто перевариваю услышанное. Уверена, вы с Лаурой составите отличную пару.

— А что насчет тебя?

— А со мной будет все в порядке.

Мелинда Паркингтон предпочитала, чтобы ее называли просто Мел. Уроженка Азии, она имела диплом юриста, полученный в университете, о котором София никогда прежде не слышала, и приветствовала посетителей ослепительной улыбкой. Мелинда источала ауру уверенности в себе. Она была на восьмом месяце беременности, ожидая третьего ребенка. Очень скоро ей придется на некоторое время оставить адвокатскую практику. — Не вставайте, — сказала София, нагибаясь через стол, чтобы пожать женщине руку.

Мел улыбнулась и уперла папку в свой выступающий живот.

— Спасибо. Я просматривала ваше резюме, — произнесла она, указывая на папку, когда Филипп ушел. — Очень впечатляет. Я даже немного завидую.

София быстро осмотрела выставку детского творчества на стене — рисунки фломастером, отпечатки крошечных ручек в глине, большое количество фотографий.

— Не нужно. У вас прекрасная семья. Кто присматривает за другими вашими детьми?

— Свекровь. Мне очень повезло, что она живет неподалеку, но после появления на свет малыша все же планирую побыть полгода в декретном отпуске. — Мел отложила папку в сторону и поинтересовалась: — Есть ли какая-то особая причина, по которой вы решили отказаться от своей международной карьеры?

София готовилась к этому вопросу. Она знала, что он неминуемо последует, и понимала, что ее работодательница имеет право узнать о произошедшем. Хотя она и предвидела вопрос, она никак не ожидала, что ответ на него дастся ей с таким трудом. У нее даже во рту пересохло.

— В январе случился инцидент… очень жестокий инцидент в Гааге, и я оказалась в самой гуще событий. — Она передала Мелинде досье. — Вот официальное заключение министерства иностранных дел. Можете прочесть и задать мне вопросы, если таковые у вас возникнут.

Мелинда быстро пролистала документ, а потом внимательно посмотрела в лицо Софии.

— Я не могу позволить пустить дела на самотек, пока буду в декретном отпуске, — призналась она. — Нужно продолжать практику. Давайте я покажу вам все.

В конторе работали сама Мел, еще один адвокат по имени Венделл, носивший галстук-бабочку и являющийся настолько застенчивым, что едва поднял на Софию глаза, а также администратор Дафна, чьи волосы были выкрашены в ярко-розовый цвет, а на полке среди официальных бумаг и справочников она расставила коллекцию фигурок-аниме.

— Не дайте Дафне ввести себя в заблуждение, — предупредила Мелинда. — Ей почти тридцать, и она очень умна, хотя какая-то часть ее навсегда застряла в средних классах школы.

— Вы так говорите, будто это плохо, — парировала Дафна. Сняв крышку с банки лакричных палочек, она предложила: — Хотите одну?

— Нет, благодарю.

— Сюда, пожалуйста, — произнесла Мел. — Места у нас в офисе маловато, зато вид из окон прекрасный.

Для нового сотрудника выделили крошечный закуток, где помещалось лишь самое необходимое — стол, компьютер, книжный шкаф и пара стульев для клиентов. Окно, на котором красовались слова «Адвокатская контора», написанные задом наперед, выходило на главную площадь городка, где в настоящий момент развешивали баннеры, сообщающие о приближении Зимнего карнавала.

София подумала о том, что едва может припомнить, какой вид открывался из окон выстроенной из стекла и бетона прямоугольной коробки здания Международного суда в Гааге. На береговую полосу, решила она, и вспомнила мокрый тротуар и силуэты домов. Море цветов по весне. И мосты в отдалении, возможно, даже тот самый, с которого упал автомобиль в ту ночь.

— Не стану дольше тратить ваше время, — раздался у нее над ухом голос Мел, и София поняла, что мысленно унеслась далеко.

— Прошу прощения?

— Вы более чем квалифицированны, поэтому мы с радостью вас берем, — пояснила Мел. — Я расскажу вам, какие у нас расценки и на что можете рассчитывать вы лично, и если вас что-то не устроит…

— Сразу вам скажу, — перебила ее София, — что меня все вполне устраивает.

Она верно истолковала появившееся на лице Мел выражение.

— Для того чтобы внести полную ясность, должна заметить, что считаю себя очень хорошим адвокатом, но в маленьких городках мне никогда прежде работать не приходилось. Есть определенные… обстоятельства, я бы так выразилась, которые могут повлиять на мою работу с клиентами. Упоминал ли Филипп, что раньше я была замужем за его братом Грегом?

— Вас это беспокоит?

— В таком месте, как Авалон, это может оказать воздействие на бизнес.

Мел рассмеялась.

— В нашем городе почти всеявляются чьими-то бывшими мужьями или женами. Правда же, Дафна? — спросила она своего администратора, которая зашла, чтобы передать ей досье.

— Истинная правда, — подтвердила Дафна. — Мел, бывало, встречалась с одним из окружных прокуроров.

— И это никогда не мешало работе. В самом деле, София, не стоит вам об этом волноваться.

Женщины обговорили детали и решили, что София будет приходить в контору три раза в неделю, то есть в те дни, когда не присматривает за Чарли.

— Мы не специалисты, — пояснила Мелинда, — поэтому беремся за любые случаи.

— Я согласна.

— Хорошо. Это придает соли нашей работе.

Очень скоро София поняла, что Мелинда имела в виду. Ее первое дело — судебный иск, поданный одним мужчиной на исполнительницу экзотических танцев. Он утверждал, что во время так называемого танца на коленях на мальчишнике на озере Катрина эта девушка ударила его по голове стальным каблуком. Мужчина заставил Софию внести в материалы дела, что девушка двигалась в «развязной и небрежной манере». По мнению самой Софии, это не являлось преступлением против человечества, но ее клиент получил реальные увечья. Также она работала с женщиной, которая, прожив с мужем сорок семь лет, решила засудить его за то, что он проверяет ее почту. Другим ее клиентом был заводчик пуделей, намеревающийся привлечь к уголовной ответственности ветеринара, слишком коротко обрезавшего хвост его собаки (София с облегчением узнала, что Ной Шепард тут ни при чем), а еще одним — мальчик, мечтающий заставить учителя поставить ему высшую оценку А вместо Б+, что портило его средний балл в школе.

«Что ж, мы явно не занимаемся спасением мира», — думала София до тех пор, пока судьба не свела ее с мистером и миссис Флейшман, много лет состоящей в браке супружеской парой, утверждающей, что стали жертвами ипотечных мошенников, и с молодой парой, чье страховое агентство отказывалось выплачивать страховку на малыша из зарубежной страны, которого они усыновили.

Некоторые вопросы, касающиеся семейного права, все еще оставались неразрешенными, когда Мел ушла в декретный отпуск. София столкнулась с необходимостью вести дело мужчины по имени Альфи Гарнер, который желал развестись с женой. Консультируя этого человека, женщина испытывала неприятное чувство дежавю. У нее не было ничего общего с этим мужчиной. Он был водителем грузовика, а его жена — домохозяйкой, тем не менее его слова, выражение лица и притаившаяся в глазах печаль казались Софии знакомыми. Знакомыми, но… далекими. Да, она сама прошла через это ужасное испытание, поэтому теперь могла с полной уверенностью сказать Альфи, что со временем ему станет легче.

Очень быстро София поняла — чтобы быть успешной в брачном праве, нужно обладать полным пониманием того, как функционирует семья и в чем она может потерпеть фиаско. Также нужно учитывать тонкую грань в отношениях между мужем и женой. Она постоянно переходила от стиля работы Софии прежней — резкой, быстро принимающей решения и всегда все держащей под контролем — к Софии нынешней — понимающей, гибкой, сопереживающей. Как она убедилась, комбинация двух этих стилей оказывалась наиболее выгодной для ее клиентов. Тем не менее София все еще не доверяла своей новой ипостаси, потому что ей не нравилось быть уязвимой.

Глава 24

Дэзи остановилась перед домом своей кузины Оливии. Она и ее муж Коннор Дэвис построили жилище своей мечты на берегу реки. Стены были возведены из древесины местных пород и морского камня, делая дом похожим на картинку с центрального разворота журнала по интерьеру. Однако, извлекая Чарли из его автомобильного кресла, Дэзи думала вовсе не о доме, а о Джулиане Гастино.

Он был младшим братом Коннора — кровным братом, — который приехал в город на некоторое время. Возможно, у каждой девушки в прошлом был такой вот Джулиан — идеальный молодой человек, о котором вспоминаешь время от времени, даже если не видела его долгие месяцы или даже годы. Тот, которого очень хотелось бы видеть рядом с собой. Именно таков Джулиан. Такой парень всегда вызывает у родителей головную боль — опасный и волнующий, любитель адреналина, экстремальных видов спорта, головокружительных высот и режущей слух музыки. Он живет где придется, ездит на мотоцикле, а его любимая черная футболка и джинсы с заниженной талией придают ему расхристанный вид. Все вышеперечисленное, разумеется, делает его очень привлекательным в глазах противоположного пола.

Стоя на крыльце и стуча в дверь, Дэзи гадала, изменился ли Джулиан с тех пор, как стал учиться в одном из колледжей Лиги плюща. Возможно, первый же семестр в Корнелле превратил его в книжного червя или…

— Привет, Дэзи! — А вот и он собственной персоной, придерживает для нее дверь.

Девушке стало совершенно очевидно, что Корнелл никак не повлиял на Джулиана, так же как и экстремальные виды спорта или течение времени, — наоборот, молодой человек стал еще более неотразимым, чем она помнила. Он по-прежнему носил дреды, плечи его были широкими, как у атлета, а улыбка, как и в те дни, озаряла лицо.

— И тебе привет. — Дэзи усмехнулась. — Рада тебя видеть. — Следовало ли им обняться? Или пожать руки? Но она держала на руках Чарли, поэтому сделать это было очень затруднительно. Малыш прижался лицом к ее плечу, словно желая спрятаться. В своем костюмчике с капюшоном он очень походил на плюшевого медвежонка, которого девушка выиграла в тире. — Малыш немного стесняется незнакомцев, — пояснила она.

— Все в порядке. Я и сам не очень уверенно чувствую себя в обществе детей.

Это откровенное заявление рассмешило девушку.

— Большинство парней так говорят.

— Входи. Я как раз собирался загружать снаряжение в машину.

Они с Заком и Сонет собирались заняться альпинизмом на Дип-Нотч, и Джулиан, всегда с энтузиазмом соглашающийся участвовать в экстремальных затеях, организовал экспедицию и принес специальное снаряжение из клуба альпинизма в Корнелле.

— Сейчас устрою Чарли и могу тебе помочь.

Разувшись и оставив ботинки в прихожей, девушка зашагала по коридору, испытывая прилив радостного предвкушения. Она нечасто ходила куда-то одна, за исключением колледжа, когда Чарли оставался на попечении Софии.

Войдя в кухню, Дэзи обнаружила там не только Оливию, но и Дженни Маески и Нину.

— Привет, — поздоровалась она и повернулась к Нине. — Я и не знала, что ты тоже здесь будешь.

— И тебе привет. — Нина потянулась к ребенку.

— А я думала, что сама буду сидеть сегодня с малышом, — сказала Оливия.

Дженни рассмеялась:

— Чарли еще такой маленький, а женщины уже сражаются за него.

— Мы поделимся, — заявила Нина, расстегивая комбинезон Чарли. Мальчик отлично знал бабушку, поэтому одобрительно загугукал ей, когда она передала его Оливии, чтобы та стянула с него комбинезон.

Дэзи направилась к холодильнику и принялась вынимать из него бутылки.

— Какие новости? — спросила она через плечо.

— Дженни есть что рассказать, — сообщила Оливия.

Нина одарила Дженни улыбкой.

— О да.

— Ты беременна? — поинтересовалась Дэзи. Именно этой новости она ожидала. Год назад Дженни вышла замуж за Рурка Макнайта и не делала секрета из своего желания как можно скорее стать мамой.

Но сейчас она отрицательно покачала головой:

— Нет, это другая новость. Тебе известно, что я пишу.

— О да, всю свою жизнь, — подхватила Нина.

Дженни вела популярную еженедельную кулинарную колонку в местной газете. Нина выглядела еще более взволнованной, чем сама Дженни, и с трудом могла держать язык за зубами. Нина и Дженни были закадычными подружками с начальной школы. Дэзи верила, что столь длительные отношения являются совершенно особенными. Подруги всегда делились и хорошим, и плохим, что придало их дружбе особую прочность.

У самой Дэзи не было такой подруги. В средней школе она тратила слишком много сил на то, чтобы поддерживать имидж тусовщицы. Они с Сонет были близки, но знали друг друга всего лишь один год — в последнее время они вели столь различный образ жизни, что связывающие их узы уже не казались такими прочными, как прежде.

Но Нина и Дженни — это совсем другое дело. Дэзи наблюдала за ними будто через объектив фотокамеры. Внешне подруги совсем не походили друг на друга: Нина темноволосая и невысокая, настоящий сгусток энергии, а Дженни спокойная и красивая, как хрустальная статуэтка, которая может разбиться от малейшего прикосновения. Но это обманчивое впечатление, Дженни пережила несколько ужасных потерь и трагедий, но никогда не позволяла трудностям сломить себя. Сейчас она просто светилась от счастья, которое Дэзи надеялась и сама однажды обрести.

— Не томите, что за новость? — спросила она. — Что-то связанное с писательством?

— Именно. Мои воспоминания о детстве, проведенном в пекарне «Скай-Ривер», будут опубликованы отдельной книгой вместе с семейными рецептами.

Дэзи знала, что Дженни много лет работала над этой книгой. Ей было очень радостно видеть человека, чья мечта исполняется прямо у нее на глазах.

— Отлично, Дженни, — подбодрила она. — Всем очень нравится пекарня, и твою книгу тоже полюбят.

— Надеюсь на это. И у меня просьба. — Она открыла конверт из толстой манильской бумаги и вынула пачку фотографий, которые Дэзи сделала в те времена, когда подрабатывала в пекарне неполный рабочий день. — Если ты не возражаешь, — продолжила Дженни, — я бы хотела показать твои снимки издателю. Если их используют в книге, тебе заплатят за труды.

— Ну разумеется, их примут! — воскликнула Нина. — Они прекрасны.

— Я тоже так считаю, — согласилась Дженни. — Издатель хочет включить в книгу несколько архивных изображений пекарни, но большая часть погибла при пожаре. — Она говорила о пожаре, который спалил дотла ее дом в прошлом году. — Вот этот снимок я бы предложила на обложку.

Она показала первую фотографию из пачки. Чарли тут же потянулся к нему, но Нина вовремя подхватила его на руки. На снимке были изображены запачканные мукой женские руки, которые умело замешивают тесто. Это были руки Лауры Таттл, работавшей в пекарне, кажется, уже сотню лет. За это время руки ее не состарились, но стали необычайно сильными и опытными. Снимок был выполнен сепией и казался очень личным. Он входил в портфолио, благодаря которому Дэзи приняли на курс фотографии.

— Думаю, это изображение идеально соответствует названию книги, — заметила Нина. — «Пища для ума: кулинарная мудрость из семейной пекарни».

— Одобряешь такое предложение? — спросила Дженни. — Тебе, разумеется, заплатят.

— Конечно, одобряю, — заверила ее Дэзи. — Надеюсь, фотографии достаточно хороши.

— Они восхитительны! — воскликнула Оливия. — Все так думают.

Дэзи решила, что эта новость является подтверждением того, что даже после самых ужасных жизненных трудностей заветная мечта все еще может сбыться. Конечно, в первую очередь это было справедливо для Дженни, но и для нее самой тоже. Она не могла дождаться, чтобы поделиться новостью с мамой. Как здорово, что она еще могла испытывать подобные чувства!

Отношения между Сонет и Заком по-прежнему оставались натянутыми, но, по крайней мере, они больше не воевали в открытую. Сонет наконец признала, что вражда была между ее матерью и отцом Зака, а не между нею и Заком. Дэзи заметила, что молодые люди наслаждаются обществом друг друга. Джулиан одолжил у брата его полноприводный джип, на котором компания доехала до Уэст-Килл, городка, откуда можно было начать восхождение на Дип-Нотч. Пока они тащили снаряжение к замерзшему водопаду, Дэзи сделала несколько фотографий: вот Джулиан целеустремленно ведет свою группу через лесной массив, вот Сонет, на лице которой отражается сомнение, вот заинтригованный Зак. Лучи зимнего солнца пробиваются сквозь высокие тонкие облака, освещая голые ветви деревьев, засыпанные снегом.

— Альпинизм, значит, — обратилась Сонет к Джулиану. — И что же это такое?

— Зависит от того, что ты вкладываешь в это понятие, — ухмыльнулся Джулиан.

— Вызов. Экстрим. И летальный исход. Как тебе такие предположения?

— С тобой все будет в порядке, — заверил ее молодой человек. — Я привез необходимое снаряжение. Восхождение совершенно безопасно.

Он принялся объяснять технологию обвязывания канатом, затягивания узлов, закрепления концов, продвижения вперед и спуска. Сонет была знакома с этими приемами альпинизма, но, завидев огромную стену льда и ряды сосулек, блестящих как стеклянные кинжалы, она поняла, что это восхождение станет для нее совершенно новым опытом.

Группа еще не достигла подножия водопада, когда Сонет стала бунтовать в открытую.

— Я передумала. Не хочу этого делать.

— Все будет хорошо, — уговаривал ее Зак. — Можешь держать мой канат.

— Ты мне доверяешь?

— Я доверяю тебе свою жизнь, — ответил он.

Сонет, не ожидавшая подобного признания, ахнула.

Они обменялись с парнем долгими взглядами, и Дэзи заметила, как смягчился взгляд подруги. Зак явно делал успехи на поприще завоевания расположения Сонет.

Достигнув подножия ледяной горы, молодые люди надели снаряжение — жесткие шипы-кошки на ботинки, ремни безопасности для страховки и ремни для крепления ледорубов и льдобуров. Джулиан продемонстрировал приемы, которые, по мнению Дэзи, совсем не выглядели элегантными. В целом карабканье по ледяной стене включало в себя погружение в лед ручных ледорубов и нахождение точек опоры для ног. Допускалось использовать льдобуры, которые Джулиан станет расставлять по мере восхождения. Двигаясь с небывалой грацией и легкостью, он карабкался по ледяному столбу, расставляя оборудование. Дэзи очень быстро поняла, что Джулиан преуменьшал значимость стоящей перед ними задачи. Даже непродолжительная тренировка показала, какая огромная нагрузка ложится на мышцы.

— Ты сумасшедший, знаешь это? — заявила Дэзи, карабкаясь на вершину.

— А ты единственная, кто последовал за мной. И кто ты после этого?

Следующим поднялся Зак и уселся на выступ горы, свесив ноги через край.

— Твоя очередь, — закричал он Сонет.

— Я ведь уже говорила тебе, что не стану этого делать, — ответила она.

Зак поднялся на ноги и взял веревку из рук Джулиана.

— Позволь мне. Мы немного потренируемся здесь.

Джулиан указал на более крутую секцию ледяной стены и спросил Дэзи:

— Готова подняться повыше?

— Конечно.

Несмотря на то что этот вид спорта подразумевал серьезную борьбу, девушке нравилось пьянящее чувство свободы, которое она испытывала, находясь на лоне дикой природы. Несколько часов она могла не думать ни о чем другом, кроме как о присутствии друзей рядом, любовании пейзажем и отличном времяпрепровождении. Дэзи не могла припомнить, когда подобное случалось с ней в последний раз. В течение нескольких скоротечных и полных опасности минут подъема она была просто Дэзи, а не матерью-одиночкой, однажды принявшей решение родить ребенка, которого никогда не планировала.

— Ты просто лучишься радостью, — заметил Джулиан, когда она присоединилась к нему на вершине ледника.

Девушка сняла защитный шлем и рюкзак и приняла протянутую ей Джулианом бутылку воды.

— Кажется, я начинаю понимать, почему тебе так нравится этот вид спорта. — Тут улыбка ее померкла. — А еще я испытываю чувство вины. Всякий раз, как я оставляю Чарли с кем-то, я чувствую себя виноватой.

— Но он был очень рад остаться на попечении Оливии.

— Полагаю, что да.

Девушка вытащила свою фотокамеру. Облака расступились, явив взору небо, которое можно увидеть только зимой — насыщенно-голубого цвета, резко контрастирующего с белизной снежного покрова и окутанных дымкой гор. Она сделала несколько снимков, а потом навела видоискатель на Джулиана.

Несколько мгновений он сидел спокойно, потом резко вскочил на ноги:

— Я хочу идти дальше.

Приставив ладонь козырьком к глазам, Дэзи посмотрела на последний участок, ведущий на самую вершину. Он показался ей особенно пугающим, так как лед там нависал серией острых сосулек.

— Но это же совершенно невозможно.

Он ухмыльнулся:

— Именно поэтому я и хочу двигаться дальше.

— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал.

— Мой внутренний голос подсказывает мне, что это возможно.

Дэзи бросила на него сердитый взгляд:

— Тогда я сделаю фотографию последних мгновений твоей жизни.

Джулиан громко расхохотался:

— Непременно так и сделай. Это пойдет на пользу твоей карьере.

Надев шлем и защитные очки, парень проверил страховочный канат и с упрямой решимостью направился к ледяной массе. Дэзи, верная своему слову, стала снимать. Джулиан начал восхождение, и из-под его ног брызнул дождь мелкой ледяной крошки. Карабкаясь по склону, он напоминал человека-паука, парящего в воздухе. Дэзи приблизила изображение, и мощный видоискатель показал ей каждое мгновение борьбы Джулиана.

Льдобуры, которые он вдавливал в лед, представлялись Дэзи очень ненадежными, а корка, казалось, раскрошивалась и разваливалась на глазах.

— Ты потеряешь точку опоры, — закричала девушка. — Джулиан, осторожнее!

Предупреждение сорвалось с ее губ в то самое мгновение, как часть стены рухнула. Джулиан вонзил в лед оба ледоруба, в то время как льдобуры полетели вниз вместе с ледяной крошкой. Дэзи застыла на месте, парализованная ужасом. Ноги Джулиана свободно болтались в воздухе. Он казался совершенно беспомощным. Придя в себя, девушка поспешила к страховочному канату.

— Джулиан, что мне делать? — закричала она. Голос ее эхом разносился в горах.

— Я в порядке, — сказал он. — Не… не волнуйся.

Затаив дыхание, она наблюдала. Вот парень нашел точку опоры для ноги и на мгновение обнял ледяную стену, выдавая этим жестом свою усталость. Затем он переставил один из ледорубов вверх. Вверх?

— Джулиан…

— Я не могу спуститься вниз прямо здесь, — пояснил он, верно истолковав ее мысли. — Безопаснее подняться.

Дэзи не хотела смотреть, но, как зачарованная, не могла отвести взгляд. По ее ощущениям, восхождение растянулось на несколько часов, хотя в действительности прошло всего лишь несколько минут. Сердце ее напряженно отсчитывало секунды, вдруг пришло осознание хрупкости жизни. Все могло измениться в мгновение ока. Мгновение ока — много это или мало? За это время можно щелкнуть выключателем. Принять решение. Оплодотворить яйцеклетку. Или сорваться и упасть со склона.

Потом Дэзи поразила еще одна мысль — насколько ей нравится присутствие Джулиана в этом мире. Она даже дыхание задержала. Это был ее способ молиться.

Спустя какое-то время, показавшееся ей вечностью, парень достиг вершины и, перевалив через хребет, исчез из вида. Дэзи без сил рухнула наземь, чувствуя холод и опустошение. Тут вниз спустился толстый канат. Дэзи не верила своим глазам. Он что же, хочет, чтобы она последовала за ним? Шутит он, что ли? «Чарли, — подумала она. — Я не могу совершать глупости». Она снова посмотрела на канат. В этом был весь Джулиан — совершенно сумасшедший, но точно знающий, как обеспечить ее безопасность, не так ли?

Она отложила фотокамеру в сторону, надела на плечи рюкзак, шлем и очки, дважды проверила страховку и потуже затянула веревку.

— Подстрахуй меня! — крикнула она. — Если я не доберусь до вершины, ты покойник.

Дэзи поднималась с гораздо большей опаской — и гораздо большим количеством льдобуров, — чем обычно, выбирая самый легкий маршрут. Даже в таком случае восхождение было долгим и трудным, руки и ноги ее тряслись, мышцы напрягались. Она не испытывала подобного вызова собственным физическим силам с тех пор, как родила ребенка. Когда девушка наконец достигла вершины, она совсем запыхалась и чертыхалась про себя. Сорвав с головы шлем и очки, она выдохнула:

— Это было великолепно.

Джулиан протянул руку, помогая Дэзи подняться на ноги, и потом не отпустил ее. Всем своим существом он источал желание.

— Джулиан…

Он не дал ей договорить, но склонился к девушке, обнял ладонями ее лицо и поцеловал. Он никогда не целовал ее прежде, хотя ей всегда этого хотелось. Поцелуй не был необычайно важным эпическим событием в духе «Последнего из могикан», он был нежным, теплым и испытующим, как приветствие, и одновременно разрушительным, потому что сердце Дэзи защемило от переполнявших ее эмоций.

Потом Джулиан прервал поцелуй и поднял голову, но Дэзи продолжала цепко держаться за него руками в мокрых перчатках. Прикладывая невероятное усилие воли, она заставила себя отстраниться и отойти на шаг назад.

Парень не воспринял этот жест как оскорбление, наоборот, он взирал на Дэзи с торжественной задумчивостью во взоре.

— Как долго я ждал этого момента.

— И я тоже. Так что добро пожаловать в клуб, — пробормотала девушка, тут же почувствовав затопившую ее волну смущения. — Но нам, вероятно, не стоит завязывать отношения. — Боже, неужели она в самом деле это сказала?

— Почему нет?

— Потому что ты и я, мы… — Голос ее сорвался, и она не сумела закончить фразы.

— Так что же касательно нас двоих, Дэзи? — раздраженно произнес Джулиан. — Можешь ответить? Мне очень хотелось бы знать.

— Ты один из моих лучших друзей, — откровенно призналась она. — Мне бы хотелось…

«Слишком многого», — мысленно добавила она. Да, именно так, Дэзи хотелось бы слишком многого. Ей хотелось бы вести себя гораздо более сдержанно касательно развода родителей и того времени, когда она только познакомилась с Джулианом. Или того, чтобы они двое были хоть чуточку ближе друг к другу сейчас. Еще девушка очень хотела бы понять, какие чувства она испытывает к Логану. Она вспомнила о собственной матери, которая не стала повиноваться велению сердца и вышла замуж за отца своего ребенка. Ничего хорошего из этого не вышло, не так ли? Или она все же заблуждается? Дэзи вспомнила свои фотоальбомы, заполненные снимками самой обычной семьи в горестные и в радостные мгновения жизни. Выбор, сделанный Софией, оказал влияние на целую семью. И не так уж он был плох, правда?

Девушка часто заморгала, надеясь лишь, что Джулиан отнесет ее слезы на счет ледяного ветра.

— Для нас никогда не было хороших времен. — Дэзи улыбалась, хотя в действительности ей хотелось плакать. — Чего ты хочешь, Джулиан? Встречаться со мной? Стать моим парнем? Быть рядом с девушкой, которая живет за многие мили от тебя и у которой на руках маленький ребенок? Ведь именно так все и обстоит. Мы, конечно, можем провести вместе пару веселых часов, но потом придет время вернуться к действительности. Ты отправишься обратно в Итаку, а я — к Чарли.

— Похоже, ты уже все решила за нас обоих.

Разве он не понимал? У нее не было выбора.

Глава 25

Держа в руках пришедшую на ее имя корреспонденцию, папки из адвокатской конторы и собачий поводок, София вошла в дом и тут же поспешила развести огонь в печи, чтобы согреться. Опал немедленно захотела играть, поэтому работать пришлось под попискивание собачьей игрушки.

Такой теперь стала жизнь Софии. Она проводила время либо с Чарли, либо в адвокатской конторе. Она забрала Опал у Ноя, где за ней наряду с прочими животными присматривала после школы девочка по имени Челси. Иногда в гости заглядывал Макс, иногда сама София ездила на хоккейные тренировки или игры. Гейл познакомила ее с несколькими своими подругами, и София убедилась, что не все женское население Авалона ходит в союзницах у сестер Романо. Она превращалась в другого человека: жила в крошечном городке, заводила друзей, общалась с семьей. У нее даже появилась собака.

И… Ной? Приятель? Как бы она его ни называла, он стал играть очень большую роль в ее жизни. Его можно было сравнить с огромным дружелюбным псом в крошечной квартире. Нет, это было несправедливо. Если бы София была честна с самой собой, она не стала бы использовать Ноя. Ей нравилось его чувство юмора, неподдельная нежность, неуемный сексуальный аппетит и полное отсутствие беспокойства касательно водоворота чувств, захвативших их обоих. Он был глубоко убежден, что происходящее между ними — гораздо больше чем просто интрижка.

Ной позвонил в привычное время незадолго до ужина и предложил прогуляться по лесу, взяв с собой собак.

— Но на улице же очень холодно, — запротестовала София.

— Просто оденься потеплее.

Они встретились на заснеженной тропинке, которая вилась между деревьями, окружающими старую молочную ферму. Едва завидев Софию, Ной заулыбался, в два шага преодолев разделяющее их расстояние, сгреб ее в охапку и поцеловал. Женщина задавалась вопросом: когда в последний раз она чувствовала себя такой желанной? И такой важной для кого-то — кого бы то ни было?

— Как прошел твой день? — спросил он.

Когда в последний раз кто-то интересовался подобными вещами?

Ной взял у нее поводок Опал, и они зашагали по тропинке.

— Дай-ка подумать. Я проверила подлинность контракта по недвижимости, написала несколько юридических писем, подготовила резюме для главного суда первой инстанции и проконсультировала клиента. Вот и скажи после этого, что я не Аттикус Финч.

— Нет, ты точно не он. Ты пользуешься помадой и одеваешься получше.

Сегодняшним клиентом был Бо Кратчер, хотя София никогда не стала бы сообщать об этом Ною. Ни для кого не являлось секретом, что Бо, чье настоящее имя, к его отчаянию, было Боджэнгл, питал нездоровое пристрастие к выпивке и под действием спиртного мог надавать обещаний, которые, протрезвев, не собирался выполнять. Нынешней его проблемой являлось доказательство того, что он не является отцом ребенка одной местной жительницы, как бы яро она ни утверждала обратное.

Однако рабочий день окончился, и дела не последовали за Софией домой, как это обычно происходило, когда она служила в Международном суде.

Дорожка, извиваясь среди толстых стволов деревьев, вывела их к холмам, расположенным за домом Ноя. Он обратил внимание Софии на несколько ориентиров из его детства — дерево гикори, на котором он, бывало, строил шалаш, и кленовую рощу, в которой собирал кленовый сок для изготовления сиропа и так в этом преуспел, что был награжден первым призом местного клуба. Имелся тут и валун, в который он врезался, спускаясь с горы на санях и проломив череп, и ручеек, где он по весне собирал лягушачью икру, чтобы посмотреть, как из нее вылупятся головастики. Софии было очень просто представить Ноя маленьким мальчиком, живущим в привычной для него обстановке. Неудивительно, что, повзрослев, он научился так хорошо приспосабливаться к окружающему миру.

— Почему ты так на меня смотришь? — удивился он. — Я что-то не то сказал?

— Боже мой, нет. Просто я вдруг подумала, что с момента нашего знакомства я только получаю, ничего не давая взамен.

Ной рассмеялся:

— Я бы так не сказал.

— А я бы сказала. Я была так сосредоточена на собственной жизни, что никогда даже не потрудилась спросить: а чего ты хочешь, Ной? О чем мечтаешь?

Он на мгновение задумался, потом произнес:

— О жизни, которая сделает меня счастливым. И которая будет иметь смысл.

— Это слишком просто.

— Возможно. — Он взмахнул рукой, показывая тем самым, что хочет сменить тему разговора. — Смотри под ноги, — сказал он, указывая на понижение снежного покрова. — Мы переходим ручей.

— Не вижу тут никакого ручья, — возразила София.

— Ты только что его миновала. Помолчи чуть-чуть, и сама все услышишь.

Ной оказался прав. Замерев на месте и принявшись усиленно прислушиваться, София сумела различить тихую песню водного потока, невидимого под толщей снега.

— Снег начинает подтаивать, — заметил Ной.

— А я начинаю замерзать. Давай пойдем назад. — Оглядев безмолвствующий лес, женщина улыбнулась. — Ты и представить себе не можешь, насколько отличается все это от того, чем я, бывало, занималась после работы.

— В самом деле?

— Во-первых, я практически никогда не приходила домой до наступления темноты. По пути в свою съемную квартиру я обычно забегала в супермаркет за роллмопами.

— Что такое роллмопы?

— Мой обычный ужин — маринованное филе сельди, обернутое вокруг кусочков огурца и подающееся на булочке с луком.

Ной изобразил, что его сейчас стошнит.

— Эй, прекрати. Для меня это была вполне подходящая еда, которую я могла жевать, продолжая работать дома.

— Подожди-ка минутку. Ты приходила домой с работы для того, чтобы продолжить работу?

Женщина содрогнулась от ужаса, вспомнив свое одинокое существование.

— Это помогало мне заполнить время.

— А как ты развлекалась?

— Развлекалась?

— Ну, вечеринки, свидания.

— Тарик — мой друг и коллега — очень любил ходить в клубы. Как это старомодно, да? Но я редко составляла ему компанию. — София рассмеялась. — Слышал когда-нибудь о круговой вечеринке?

— Ты же не говоришь сейчас о том, что обычно происходит в мужской раздевалке, не так ли?

— Ной!

— Просто хотел удостовериться. Это что-то голландское? — Он сделал жест рукой. — Типа, чувак — это же круговая вечеринка!

— Ну, они любят приглашать на подобные мероприятия buitenlander — иностранца. Но, честно признаться, это несколько… Не знаю, как сказать. Как следить за высыханием краски. Все садятся в круг на складных стуль ях, пожимают друг другу руки, пьют чуть теплый чай или кофе с невкусным пирогом, приветствуют тетушек и кузин, бабушек и дедушек, детей и все говорят друг другу, что все gezellig.

— Gezellig?

— Это трудно перевести. Это означает… хороший. Уютный и сердечный, я бы сказала. Ну, понимаешь, gezellig. Круговая вечеринка может продолжаться несколько часов.

— Я уж лучше съем роллмоп.

— Вот именно.

— Но сегодня на ужин спагетти.

— Это приглашение? — поинтересовалась София.

— О да. Так что давай шевели своими gezellig ножками.

Когда они пришли домой, Ной даже не стал делать вид, что накрывает на стол. Вместо этого они с Софией занялись любовью, не в силах противиться овладевшему ими желанию. То, что женщина при этом испытывала — вожделение, похоть, называйте как угодно, — легко пробилось через плотину ее привычной предосторожности. Ной был подобен скрытому под снегом ручью, тайному и невидимому, который оживлял ее. Словно парочка охваченных страстью подростков, Ной и София начали с дивана в гостиной, затем перебрались на кровать и, наконец, в глубокую старомодную ванну.

— Понимаешь ли ты, — много позже спросил Ной, — как сильно я схожу по тебе с ума?

Разговор происходил в его спальне. Уже совсем стемнело, и она одевалась.

— Не имею ни малейшего представления, — ответила она. — Напомни мне.

Ной взялся за край свитера, который она только что надела.

— Я настолько сумасшедший, что готов начать все сначала, — сообщил он, стягивая с Софии кашемировый свитер.

Она почти готова была покориться.

— А не кажется ли тебе странным делать это в том же доме, где твои родители…

Он прервал ее поцелуем.

— Я об этом не думаю. Но мне нравится осознавать, что в этом доме живет любовь. — Он засмеялся, увидев выражение ее лица. — Да-да, я произнес слово на букву «Л»!

Любовь.

София снова надела свитер.

— Не стоит тебе столь легкомысленно бросаться словами.

— А кто сказал, что я так поступаю? Все очень просто — я люблю тебя.

— Ты не можешь знать этого наверняка, — возразила София, скрестив руки на груди.

— Я знаю, что знаю. Ты все еще пытаешься делать вид, что у нас обычная интрижка, но ты заблуждаешься. Мы уже достаточно долго вместе, чтобы понять, что это нечто большее. Да, все очень ново, неожиданно и внезапно. Но это не означает, что наше чувство нереально. Оно превращается в нечто значимое. Уж поверь мне.

— Ты… слишком торопишься с выводами. — София была так удивлена, что не знала, что еще сказать.

— Ничего подобного. Здесь и сейчас, София Беллами, в эту самую минуту я говорю тебе, что безумно люблю тебя.

Не эти слова хотела она услышать. Когда они сорвались с губ Ноя, женщина тут же подумала, что адвокаты назвали бы это искаженным утверждением, которое могло быть истолковано двояко и противоречило самому себе. Здесь и сейчас… в эту самую минуту.

Ной снова засмеялся.

— Думаю, ты слишком усердно обдумываешь мои слова.

— Откуда тебе это известно?

— Да я прямо слышу, как жернова у тебя в голове перемалывают информацию. Но не волнуйся, есть один способ все исправить.

Рука его скользнула к ней под свитер. Прикосновение его уже сделалось для Софии вполне привычным, но всякий раз ей казалось, что Ной делает это с удивлением и особым возбуждением, точно в первый раз.

На этот раз женщина не стала сопротивляться, и в продолжение следующего часа ей было вовсе не до размышлений. Более того, у нее не было ни единого шанса продолжить беседу, начатую с одного-единственного короткого слова. Ощущая нежные прикосновения Ноя, София не могла противиться своим эмоциям. До того, как познакомилась с этим мужчиной, ей явно недоставало чего-то в жизни, но она даже не понимала, чего именно. Теперь она знала точно. Было нечто особенное грациозно-могущественное в том, чтобы обнимать другого человека и ощущать на себе его ответное объятие, чувствуя себя при этом одновременно и сильным, и слабым, и пребывающим в безопасности. С Ноем София, без сомнения, испытывала все это.

В Гааге у нее были друзья и коллеги, но они не были способны наполнить ее такой нежностью, как Ной. Отсутствие романтических отношений в своей жизни София никогда не воспринимала как большую проблему и не переживала по этому поводу. Она вообще не верила, что в ее сердце есть место для чего-то подобного, и не хотела просыпаться каждое утро с мыслью: «Хочу, чтобы кто-то обнимал меня».

Но теперь, ощущая прикосновение рук Ноя к своей коже, она понимала, что нуждается в этом, как в воде или в воздухе. Этот мужчина обладал удивительной способностью читать в ее сердце, и, кажется, впервые в жизни София не чувствовала себя одинокой. Она наконец поняла, какой разрушительной силой обладает настоящая романтическая любовь. Она настолько нуждалась в Ное, что это нагоняло на нее страх. Она же должна была идти по жизни одна, разве не так?

— Достаточно, — пробормотала она, стряхивая с себя томный дурман. — Ты обещал мне ужин.

— Может быть, я просто хотел коварно заманить тебя в постель, — с улыбкой заявил Ной, садясь в кровати.

Простыня соскользнула с его бедер, и открывшееся глазам Софии его мужское достоинство почти заставило ее изменить свое решение встать с постели. Она подумала о том, что нужно издать специальный закон, который обязал бы всех мужчин проходить подготовку к троеборью «Железный человек».

Усилием воли она заставила себя выбраться из постели и поспешно оделась. Поправив волосы и подкрасив губы, София на мгновение задержалась перед зеркалом, чтобы взглянуть на свое отражение.

— Что означает этот взгляд? — поинтересовался Ной.

— Ходить по магазинам с Дэзи конечно же было весело, но теперь я не уверена в том, что мне подходят эти узкие джинсы и откровенные свитера.

— А что не так с твоими свитерами? Мне они очень нравятся.

— Они нелепо смотрятся на женщине моего возраста.

— Ты выглядишь сексуально. И не смей этого отрицать. У твоей дочери хороший вкус. Надеюсь, она выбрала для тебя и какое-нибудь элегантное платье.

— Для чего оно мне?

— В субботу вечером в пожарном депо состоятся танцы. Весь город там будет.

София снова бросила хмурый взгляд в зеркало.

— Звучит… заманчиво.

— Поверь мне, это не голландская круговая вечеринка.

— О, Ной. Для меня сейчас не самое подходящее время, чтобы… — Она немного помолчала, затем сделала глубокий вдох. — Ной, я не хочу, чтобы мои дети знали. О нас. — Она наконец-то сказала это вслух, но на Ноя посмотреть не отважилась.

— Почему нет?

— Я приехала сюда ради них. А не ради… этого. Не для того, чтобы с кем-то познакомиться и что-то начать. Макс и Дэзи этого не поймут. — Наконец она подняла глаза на Ноя. — Я и сама не понимаю.

— Перестань беспокоиться. Я заинтересован в тебе, а ты, как мне кажется, во мне. Любой ребенок в состоянии это понять. Чего ты на самом деле боишься, София?

«Того, как больно мне будет, когда все закончится».

— Ной, я не…

Тут раздался звонок в дверь и топанье ног у входа.

— Эй, Ной!

— Спасена обстоятельствами. — Он быстро и крепко чмокнул Софию в губы. Звонок повторился. — Ребята пришли.

— Ты знал об их визите?

— Конечно. Я пообещал им спагетти, а потом у нас репетиция. — Ной взял клетчатую фланелевую рубашку и понюхал ее.

— Спасибо, что хоть сейчас сказал. Теперь я в западне! — воскликнула женщина. — Твои друзья узнают, что мы спим вместе…

— Не знаю, как тебе, а мне лично было не до сна. Не волнуйся, они не станут сообщать об этом твоим детям или что-то в этом духе. — Сочтя, очевидно, что рубашка чистая, он надел ее.

— Ты прекрасно понял, что я имею в виду, и они тоже поймут.

— Они мои друзья, и ты им нравишься. Они будут очень рады за нас.

— Я знаю. Просто дело в том, что… я бы предпочла держать это — наши отношения — в тайне.

В глазах Ноя блеснула вспышка боли и гнева.

— Это из-за меня, а не из-за тебя, — поспешно добавила она. — Я же новичок в городе, и все знают, что я бывшая жена преподобного Грега Беллами, женщина, которая бросила своих детей ради лучшей жизни в Европе. Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы люди узнали, что я сплю с кем попало.

— Ты спишь не с кем попало, а со мной, — возразил Ной, надевая козырьком назад кепку, которую всегда носил, когда играл на барабанах.

— Да, но…

— Послушай, ты приехала сюда не для того, чтобы работать нянькой, а чтобы быть рядом со своими детьми. И полагаю, чтобы зажить новой жизнью. Да ты только посмотри на меня, я же завидная партия. — Он встал в комичную позу, раскинув руки. У Ноя был вкус в одежде как у Джона Дира, а улыбка такая, от которой у Софии перехватывало дыхание. А еще он обладал удивительным качеством согревать ее сердце и внушать ей веру в себя. Она и сама в такие минуты верила, что может преодолеть все что угодно, побороться один на один с целым миром.

Прежде ее вечера состояли из одинокого сидения за компьютером и полного погружения в работу. Теперь же она проводила вечера с друзьями, или семьей, или с человеком, который только что признался ей в любви.

Глава 26

Во второй половине дня София организовала для Макса и Дэзи экскурсию в Мохонк-Маунтин-Хаус. Одними из самых приятных воспоминаний, связанных с детьми, были те, когда все вместе они отправлялись исследовать новые места. Софии нравилось думать, что и они когда-то были счастливой семьей. Она верила, что все еще можно вернуть. К тому же сегодня ей нужно было обсудить со своими детьми важный вопрос.

Кроме того, она приготовила Максу и Дэзи сюрприз. Тарик прилетел в Нью-Йорк по долгу службы, и София договорилась встретиться с ним в этом историческом заповеднике. Женщина упорно старалась построить новую жизнь в Авалоне, но какая-то часть ее души отчаянно тосковала по прошлому — и Тарику в особенности.

Заповедник был создан семейством Смайли в 1860-х годах и по сей день принадлежал их наследникам. Изучая международное право, София изредка приезжала сюда, чтобы посетить американский замок с его роскошными салонами и гостевыми залами, конюшнями и лабиринтом, катком и английскими садами, полем для игры в гольф и многомильными пешеходными тропами, пролегающими через весь заповедник Мохонк. Из каждого окна замка открывался захватывающий вид. Возвышающийся над одетыми в гранит берегами озера Мохонк, замок напоминал одновременно и волшебное королевство Диснея, и замок Безумного Людвига, и старинную открытку, на которой изображен зимний пейзаж. Женщина была уверена, что, оказавшись здесь, ее дети испытают такой же благоговейный трепет, какой испытывала и она сама.

Когда они шли по коридорам, стены которого были выполнены из тесаного камня, София наблюдала, каким интересом светятся лица Макса и Дэзи. Дэзи стала совсем взрослой, и Макс очень возмужал, но, находясь в обстановке, напоминающей рождественскую открытку, София осознала, что для нее они всегда останутся детьми. Она смотрела на них обоих, пытаясь охватить взглядом больше, чем внешняя хрупкая красота Дэзи и наигранное безразличие Макса. Ее омывали волны раскаяния. Она хотела бы повернуть время вспять, быть рядом со своими детьми, когда они особенно в ней нуждались, уделить им больше внимания. Раскаяние — медленнодействующий яд. Женщина понимала, что может лишь двигаться вперед. Она бросила взгляд на посапывающего в коляске Чарли и подумала, что ей выпал шанс наблюдать за тем, как он будет взрослеть.

— Мохонк означает «озеро на небесах», — пояснила София. — Каррер и Ивс сделали серию гравюр, изображающих это место. Мне ужасно хотелось привезти вас сюда, чтобы все показать.

В просторной библиотеке располагалось множество книжных шкафов и лестниц, облегчающих доступ к книгам, стоящим наверху. София с удовольствием показывала детям портреты президентов и почетных гостей, посещавших это место.

— Основали заповедник два брата, — продолжала рассказывать София, — Альберт и Альфред Смайли. Они были квакерами, преданными делу мировой справедливости и правосудия. Около сотни лет назад в этих стенах, возможно в этой самой комнате, была создана Постоянная палата третейского суда.

Дэзи с подозрением воззрилась на мать:

— И мы должны принять это к сведению, потому что…

— Потому что сейчас штаб-квартира этой организации находится в Гааге, — ответила София. — Я подумала, вам будет небезынтересно узнать, что мне предложили место помощника в этом суде. — Она обвела взглядом огромное помещение, буквально дышащее муд ростью. — Но я отказалась и на следующий день приехала к вам двоим и Чарли.

— Ты жалеешь, что не приняла это предложение? — спросил Макс, мгновенно напрягшись всем телом, точно готовясь к худшему.

— Нет, не жалею. В действительности я очень рада тому, что вернулась. — Она сделала паузу, потом продолжила: — Я намерена приобрести собственное жилье в Авалоне.

Итак, она это сказала. Заявила, что больше не гостья здесь, а полноправный житель. И мама, преданная новой жизни и своим детям.

— Что за жилье? — поинтересовался Макс.

Женщина не поняла, о чем именно он спрашивает.

— Я намерена купить дом, — пояснила она.

— Где?

— В Авалоне.

— На озере?

— Не знаю. На следующей неделе у меня назначена встреча с риелтором. А что, у вас имеются какие-то особые пожелания?

— Да, я хочу, чтобы ты осталась жить там, где живешь сейчас, — заявил Макс.

— Мне здесь очень нравится, мам! — воскликнула Дэзи, подходя к окну и снимая заснеженный пейзаж. — Просто удивительно!

— А как же Опал? Она остается у Ноя, когда тебя нет дома. Куда ты будешь ее девать, если переедешь? — не унимался Макс.

— Скоро она станет достаточно взрослой, чтобы ждать меня дома в одиночестве, — ответила София.

Если говорить начистоту, женщине и самой не нравилась идея уезжать от соседа Ноя, но прежде всего ей нужно было думать о благе семьи.

— Если я куплю дом в городе, тебе не нужно будет ездить ко мне на школьном автобусе, — привела она, как ей казалось, веский аргумент.

— Ничего не имею против автобуса.

Для Софии это было неожиданностью. Прежде Макс жаловался, что ненавидит автобус. Возможно, завел себе друзей, следующих тем же маршрутом.

— Со мной все будет в порядке, Макс, — заверила она сына. — Обещаю.

— Хорошо, — сказал он и отправился рассматривать корабль в бутылке.

София сделала глубокий вдох. Сообщить детям о покупке дома было самой легкой, но не единственной ее задачей. Она некоторое время собиралась с духом, потом сказала:

— Макс, мне нужно спросить тебя кое о чем касательно твоего завтрашнего хоккейного матча.

— И о чем же, мам?

— Я хочу прийти смотреть игру в обществе одного друга. — Всю ночь и весь день женщина обдумывала сложившуюся ситуацию и пришла к выводу, что Ной заслуживает официального статуса. Он всегда вел себя с ней безукоризненно, поэтому она приняла решение перестать скрывать от всех их отношения. Это было глупо, незрело и бессмысленно.

Макс продолжал сосредоточенно созерцать корабль в бутылке, а вот Дэзи опустила свою фотокамеру и повернулась к матери. София нервничала из-за необходимости объяснить детям о своей связи с Ноем. Она напомнила себе, что по долгу службы общалась и с особами королевских кровей, и с отъявленными негодяями, с выдающимися личностями, и с преступниками, поэтому нечего опасаться разговора с детьми. Однако, когда она спрашивала разрешение сына, голос ее дрожал.

— Ты не возражаешь, Макс?

— Это зависит от того, кого ты хочешь привести с собой.

София бросила взгляд на Дэзи, которая явно была заинтригована.

— Ноя Шепарда. Так ты не против?

Мальчик пожал плечами:

— Нет, не против. Он уже раньше мне говорил, что любит хоккей.

— Дубина, — воскликнула Дэзи, — он любит маму!

Макс наконец выпрямился:

— Так он твой приятель или типа того?

Или типа того. У Софии не находилось подходящего слова, чтобы выразить то, кем для нее являлся Ной. Не могла она и отрицать, насколько он для нее важен, и дети обязаны были об этом узнать.

— Полагаю, да, его можно назвать моим… э-э-э… приятелем. — Это слово далось женщине с большим трудом. Оно казалось неправильным, таким как, например, примерить джинсы дочери.

Ни сын, ни дочь не произнесли ни слова.

— Так что скажете? — спросила она, не в силах больше выносить их молчание. — Вы не против?

— Как они засунули этот корабль в бутылку? — спросил Макс.

— Более существенный вопрос заключается в том, — подхватила Дэзи, — зачем вообще было его туда помешать?

— Идея корабля в бутылке, — раздался мягкий голос с английским акцентом, — совершено бессмысленна. — С этими словами в комнату вошел Тарик, еще более красивый и урбанизированный, чем он запомнился Софии.

Вскрикнув от радости, женщина бросилась ему на шею.

— А вот и ты! — воскликнула она. — Я боялась, что ты не придешь.

— Я никогда не нарушил бы данного тебе слова, — заверил он.

— И все же поверить не могу, что ты здесь. Макс и Дэзи, вы помните Тарика.

Светясь от гордости, София показала ему Чарли, сладко спящего в коляске. Он был красивейшим из малышей, с бархатистой кожей, губками бантиком и рыжими кудрями.

Тарик был впечатлен.

— Отличная работа, — сказал он, расплываясь в улыбке. — Да, отличная работа. Просто великолепная. — Выпрямившись, он посмотрел на Макса и Дэзи. — Я скучаю по вашей маме. Можете называть меня эгоистичным ублюдком, но мне очень хотелось снова работать вместе с ней. Однако, увидев ее с вами и малышом, я все понял. А тебе я кое-что привез, — продолжил он, обращаясь уже к Софии. — Хотел вручить тебе ее в присутствии детей. — Открыв дипломат, он вынул оттуда плоский футляр. — Этим вашу маму наградили на Богоявление, — пояснил он.

Софию сковало холодное напряжение. Она никогда не рассказывала сыну и дочери подробностей того вечера во Дворце мира.

— Тарик…

— Мам, какая красота! — воскликнул Макс, рассматривая медаль с разноцветной лентой.

Очень торжественно Тарик надел награду Софии на шею. Это был лишь крошечный отголосок ее прежней жизни, но при виде выражения лиц детей женщина преисполнилась гордости. Дэзи настояла на том, чтобы сделать несколько снимков.

София посмотрела Тарику прямо в глаза и поблагодарила его. Она знала, что это мгновение всегда будет жить в ее сердце.

Проснулся малыш, завладев вниманием Дэзи, а Макс отправился исследовать заснеженный сад. Тарик заказал напитки.

— Здесь восхитительно, — сказал он. — И ты выглядишь счастливой, Цветочек. Рад лично в этом убедиться. Прежде я не был в этом уверен.

— И я тоже, — призналась София. — Я тоже по тебе соскучилась, Тарик. Не могу сказать, что хочу вернуться к старой жизни, но по работе очень тоскую.

— Приезжай в гости, — предложил он. — А еще лучше, съезди в Умойю. Я и сам туда отправлюсь через месяц.

Женщина коснулась пальцами медали у себя на шее.

— Звучит заманчиво, конечно, но во мне здесь нуждаются. Поверить не могу, что я действительно это сказала.

Глава 27

После ужина София сидела в гостиной Ноя, пытаясь свыкнуться с его настенными часами в виде пивной банки. Ной пообещал, что постарается принять ее любимые фильмы — на этой неделе в Кингстоне[36] устраивали ретроспективный показ фильмов Феллини. Именно поэтому женщина и решила, что ей стоит попытаться свыкнуться с часами. Ей очень многое нравилось в Ное, включая и его пристрастие к мытью посуды. Этим он и занимался сейчас в кухне.

София удивлялась тому, как быстро они приняли совместные привычки. Например, они теперь чаще ужинали вместе, чем порознь. Они старались принять музыкальные предпочтения друг друга, причем его вкус разительно отличался от ее, хотя София уже научилась без предубеждения относиться к творчеству таких групп, как «Фальшивый грош» или «Мастодонт». Частенько они с Ноем и собаками ходили на пешие прогулки, а иногда даже катались на лошадях. Они учились быть вместе.

Женщина уже сожалела о необходимости куда-то переезжать. Было очень здорово иметь Ноя поблизости, очень… gezellig.

Переступив через спящего щенка, которому Ной всегда был рад, София заметила на кофейном столике стопку научной фантастики. Он очень любил Бена Бову, Теодора Стерджена, Филиппа Хосе Фармера. Была здесь и кипа распечатанных из Интернета статей Брукса Фордама. Это открытие взволновало женщину. Зачем Ною понадобилось читать заметки этого журналиста?

Заслышав его шаги, она поспешно подсунула распечатанные листы под книги и схватила старый телефонный справочник, который следовало сдать в макулатуру три года назад. Когда Ной вошел в комнату, она хотела было выбранить его за беспорядок, но передумала. Раскрыв справочник, она стала читать вслух:

— Адамс, Анна. Проживает по адресу: дом 647, Милл-стрит. Номер телефона 372-3858. Амон, Брэдли. Проживает по адресу: дом 74, Сауф-Мейпл…

— Что это ты делаешь? — поинтересовался Ной.

— Читаю телефонную книгу. Ты как-то заметил, что тебе будет интересно послушать, как я читаю телефонную книгу.

— Обнаженной, — добавил Ной. — Я имел в виду, что ты станешь читать ее, будучи обнаженной.

— Ты этого не говорил.

— Сейчас говорю. — Он привлек женщину к себе и стал расстегивать ее кофту.

София оттолкнула его руки и продолжила чтение:

— Андерсон, Барбара. Проживает: дом 2140, Лейквью-Террас, квартира 9Б. Арчер… Эй!

Она беспомощно засмеялась, но очень скоро смех ее уступил место желанию. Мгновение спустя они уже занимались любовью прямо на диване. От прикосновений Ноя София ощущала себя молодой и полной сил, чего не случалось с ней в юности. Близость с этим мужчиной преображала ее, наполняя надеждами, уверенностью в себе, как никогда прежде.

Гораздо позже она лежала в его объятиях, притихшая, балансирующая на грани чего-то непознанного.

— Я хочу кое о чем тебя попросить.

— О чем угодно. Я все для тебя сделаю. — Его простые, откровенные слова были более убедительными, чем любые цветистые заверения. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Прошел по горячим углям? Последовал за тобой на край земли? Да, это будет здорово! Всегда мечтал о путешествиях.

— Хуже. Я хочу пригласить тебя на юношеский хоккейный матч.

— Упс.

— В качестве моего приятеля. Я рассказала Максу и Дэзи о… о том, что мы встречаемся. Было ужасно неловко, но они, похоже, все поняли. Так ты пойдешь?

— Тебе придется дорого за это заплатить. — Он прошептал ей на ухо свою цену, заставив ее залиться краской.

— Думаю, это можно устроить.

— Ловлю тебя на слове.

Пока Ной разводил огонь, София подошла к окну, чтобы понаблюдать, как постепенно опускаются сумерки, окрашивая снег в темные тона. На фоне деревьев четко вырисовывался черный силуэт оленя, обгрызающего кору. Женщина тут же вспомнила тот вечер, когда познакомилась с Ноем. Ей нравилось думать, что тот олень выжил.

Ной закончил разводить огонь и, подойдя к Софии сзади, обнял ее за талию. Женщина повернулась в кольце его рук, чувствуя спокойствие и тепло.

— Мне очень хочется кое-что рассказать тебе, — произнесла она. — Это касается того, что случилось со мной в Гааге…

— Да? Что же это, милая? — Голос его был необычайно мягок.

Женщина уверяла себя, что вполне может доверять Ною. Она никому прежде не доверяла в такой степени, но и никого так сильно не любила. «Расскажи ему», — скомандовала она себе.

— Никто об этом не знает. — София указала на стопку листков на кофейном столике. — Даже Брукс. Об этом не прочесть ни в одной из его статей. Я думала, что ничего не изменится, если я стану держать это в себе, но я ошибалась. Это имеет большое значение, Ной, очень большое.

Объятие его стало крепче.

— Тебе будет легче, если я продолжу обнимать тебя?

София кивнула:

— Да. — Она прильнула к нему, ощущая тепло его тела и размеренное дыхание. — Помнишь, когда мы только познакомились, я заявила, что переживала и худшие ситуации, нежели порезанное колено?

— Да. Ты тогда пошутила о том, что оказалась в заложниках под прицелом пистолета и упала с моста в ледяную воду, находясь в несущемся на большой скорости грузовике, — вспомнил Ной. — И… это ведь была не шутка, так?

— Тогда я порадовалась, что ты не воспринял мои слова всерьез. Это придавало произошедшему… налет нереальности. И даже немного мне помогло. Но все было на самом деле, каждое прочитанное тобой в газетных статьях слово — правда. А ложь заключается в том, что я утаила. — София ненадолго замолчала, чтобы перевести дух, понимая, что обратного пути уже нет. — Есть определенная часть истории, которую я вообще никому не рассказывала, даже докторам, что со мной работали. И это единственное последствие, которое мне не удалось преодолеть. Меня до сих пор мучают кошмары, а из головы не идут воспоминания о той ночи. Когда все закончилось, у меня не обнаружили посттравматического синдрома, но я все еще нахожусь в зоне риска, что не может не беспокоить меня. Здесь от меня зависят люди…

— И люди здесь любят тебя, София. Никогда не забывай об этом.

Она не позволила бы себе этого. Но стоило ей лишь закрыть глаза, как она тут же мысленно возвращалась в ту ночь, в кабину грузовика, вновь ощущала царившие в нем хаос и гнев, собственное отчаяние и желание выжить любой ценой.

— Когда грузовик упал с моста, трое мужчин, что находились внутри, погибли.

— София, мне очень жаль. А еще мне ненавистна мысль, что ты…

— Ной, послушай. — Она воззрилась ему прямо в глаза. — Это была моя вина. Я спровоцировала падение грузовика с моста. — Она объяснила, что план террористов провалился, поэтому им пришлось бросить все и бежать, захватив ее в заложники. Она рассказала Ною, какие разговоры велись в грузовике и как отчаяние и близость смерти придали ей сил действовать. Говоря об этом, она плакала и дрожала всем телом. — Они погибли из-за меня, Ной. Как мне с этим жить?

— Они погибли потому, что были убийцами, — твердо произнес он, обнимая ладонями ее лицо и большими пальцами утирая ее слезы. — А ты выжила, чтобы быть со своей семьей, София, а еще потому, что ты храбрая и сердце у тебя большое и доброе.

Признавшись Ною, София почувствовала полное бессилие, но и облегчение тоже. Рассказывая Ною о событиях того вечера, об ужасе и травме, радикально изменившей ее жизнь, женщина ощутила, как покидает сковывающее ее тело напряжение. Ной был отличным слушателем. Он ни о чем не спрашивал, а просто прижимал ее к себе и впитывал ее слова. Женщина рассказала ему об Андрэ и Фату, а также о собственном отчаянии. Ной не притворялся, что все понимает, не пытался дать совет по поводу того, как ей следует себя вести, он просто слушал и тем самым помогал Софии. Внешне ничего не изменилось, но внутренне она ощущала себя совсем иным человеком. Было уже очень поздно, но она совсем не испытывала усталости. Ной прижимал ее щеку к своей груди, чтобы она могла слушать биение его сердца.

— Не знаю, что и сказать.

София улыбнулась:

— Уже говоришь. Пережитое полностью изменило меня. Именно поэтому я и оставила карьеру в Международном суде и вернулась назад к детям.

— Я тебя в этом не виню. Сам бы сделал то же самое.

Она крепче прижалась к нему:

— Жаль, что ни один из моих коллег в Гааге этого не сказал. Я очень из-за этого переживала.

— Тебе нужно выпить бокал вина, — заявил Ной.

— Возможно, целую бутылку, — отозвалась она.

Пока Ной ходил в кухню, София включила телевизор и стала смотреть душераздирающий информационный ролик о сиротах в Боливии. Хотя женщина не считала себя падкой на такие вещи, она все же схватила ручку с кофейного столика. Бумаги поблизости не оказалось, поэтому она нацарапала телефон у себя на ладони. Ежедневно делая пожертвование, не превышающее стоимости чашки кофе, она могла спасти маленького Маттео от голода. В действительности ей хотелось взять его на руки и прижать к себе, как она обычно делала с Чарли, чтобы ребенок почувствовал, что он в безопасности.

София выключила звук, но было уже слишком поздно. На лице ее отразилось неизбежное чувство вины.

— Что случилось? — поинтересовался Ной, возвращаясь в комнату с бутылкой вина и двумя стаканами.

— Я тут сижу в тепле и безопасности, в то время как дети страдают. Мне следует сделать что-то…

— Ты уже сделала. Ты делала это много лет.

— Но я могу сделать еще больше.

— Ты и делаешь. Воспитываешь Макса и Дэзи. И Чарли тоже. Ты учишь их быть похожими на тебя — сострадательными, преданными делу. Верю, что и они в свое время внесут посильный вклад. — Он передал ей стакан вина. — Ты уже достаточно изменила мир, София. Одному человеку не под силу сделать всю работу, поверь мне.

Ной имел очень трезвый взгляд на вещи. София и сама понимала, что не может изменить того, что произошло, что сталочастью ее прошлого. Она долгое время была зациклена на идее того, что нужно работать непосредственно над решением проблемы, и вдруг Ной говорит ей, что она может внести свою лепту, просто будучи хорошей мамой. Никто никогда не объяснял ей прежде, что поддержание собственной семьи — это самая главная для любого человека задача.

Поставив бокал на столик, женщина обняла Ноя за шею.

— Ной, мне очень нравится ход твоих мыслей и то, что ты мне говоришь. — Немного помолчав, она внимательно посмотрела на него и сказала: — Я люблю тебя.

— Черт возьми, ты в самом деле имеешь это в виду?

— Да. Прошу прощения, но я не могла этого не сказать.

— Прощения. — Он рассмеялся. — Прощения?

— Прошу прощения за то, что не сказала раньше.

— Все в порядке. В таком случае у меня всегда будет над тобой преимущество — я признался первым.

Всегда.Он так легко заявлял о том, что у них будет это самое всегда. Когда Ной привлек ее к себе и поцеловал, будто скрепляя некий договор, София хотела бы, чтобы так и было. Она удивилась тому, что вообще этого хочет, и была еще больше поражена осознанием того, что ее желание вполне осуществимо.

Ной чуть отстранился и с улыбкой воззрился на нее:

— А я-то считал, что нужен тебе лишь как сексуальный партнер.

— С сексом что-то не так? — поинтересовалась она.

— Боже мой, конечно нет. Это просто фантастика.

Никто прежде не говорил ей подобных слов. Возможно, потому, что никто не считал ее превосходной сексуальной партнершей.

Нажав кнопку на пульте, Ной выключил телевизор и обнял Софию. Этим вечером женщина будто освободилась от сковывающих ее пут и разожгла пламя страсти. Между ними возникло полное доверие… и полное самоотречение. С Ноем она совершала такие вещи, от которых прежняя София покраснела бы. Но с Ноем сердце ее было полно любовью и любое действие казалось самым правильным.

Глава 28

Челси, девочка, живущая на одной улице с Софией, протянула Максу его мобильный телефон.

— Спасибо, что одолжил мне его, — сказала она. — Мои бабушка с дедушкой не хотят покупать мне телефон, но всегда требуют, чтобы я им звонила. Это меня просто бесит. Если они ждут от меня звонков, так пусть раскошеливаются на телефон!

Макс дал ей подержать поводок Опал, а сам спрятал мобильник в карман. Девочка не являлась поклонницей хоккея и согласилась присмотреть за собачкой во время игры. Приставив ладонь козырьком ко лбу, Макс осматривал парковку перед спортивным комплексом на озере. Их с Челси привезла его мама, которая сейчас парковала машину, а они решили выгулять Опал. Мальчик испытывал некое подобие жалости к Челси, у которой было очень мало друзей. Как оказалось, она предпочитает проводить время, выгуливая чужую собаку, нежели сидеть дома в обществе бабушки и дедушки.

— Ищешь кого-то? — поинтересовалась девочка с присущим ей любопытством.

Макс взял у нее из рук поводок и пожал плечами, не глядя на нее. Они не были друзьями в полном смысле этого слова, но много времени проводили вместе. Во-первых, Макс ездил на школьном автобусе к своей маме всякий раз после занятий, когда у него не было факультативов, и частенько болтал с Челси по дороге. Во-вторых, она действительно умела обращаться с животными и помогала Ною ухаживать за четвероногими пациентами, содержащимися в клинике и на конюшне. София говорила, что дом Ноя, битком набитый видеоиграми, спортивным инвентарем и животными, — это что-то вроде тематического парка для детей, которые не желают становиться взрослыми.

— Вроде того, — ответил мальчик. — Ноя Шепарда. Он приедет смотреть матч вместе с мамой.

— У них свидание, что ли?

Он кивнул, радуясь тому, что решил поделиться с Челси этой новостью. Для него ситуация была совершенно новой, и он пытался решить, какую избрать линию поведения. С отцом и Ниной об этом Макс говорить не хотел — ни за что на свете, — а его другие друзья просто сказали бы ему, что ничего особенного не происходит.

— Происходящее кажется тебе странным? — спросила Челси.

— Не-а, — отозвался Макс, — не странным. — По крайней мере, именно это он неустанно твердил себе. Когда супруги разводятся, они потом начинают встречаться с другими людьми. Это просто происходит, хочет он того или нет. — Ничего не имею против Ноя. Он классный.

— Я тоже так думаю.

Парковка быстро заполнялась автомобилями игроков и зрителей. Для команды Макса эта игра обещала стать величайшим событием сезона и первым предвестником приближающегося Зимнего карнавала. «Постоялый двор на озере Уиллоу» был битком забит гостями, поэтому Макс временно жил у Софии, проводя много времени с собакой — и с Челси. Не так уж она оказалась и плоха. Немного назойлива, может быть, но какая девчонка не страдает этим недостатком?

Макс спустил Опал с поводка. Она научилась хорошо его слушаться, но все же он зорко следил за собачкой, которая весело скакала по снегу, то закапывая в него морду, то резко поднимая ее, оставляя на снегу причудливые борозды.

— Думаю, мама могла бы сделать и худший выбор, — произнес мальчик. — Я о бойфренде говорю. Она водит дружбу с целой кучей скучнейших адвокатов и дипломатов с работы. По крайней мере, не придется общаться с кем-то из них.

— Ной превосходно умеет ладить и с людьми, и с животными. Как я понимаю, то, что он стал встречаться с твоей мамой, было неизбежно, всего лишь вопрос времени.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ну, ясно же, что он в нее влюбился. Я с самого начала это заметила.

Макс не в силах был вымолвить ни слова.

— Он тебе это сказал?

— Нет. Я же работаю у него, забыл? Он постоянно рассказывает о ней своим пациентам и друзьям, которые приходят в гости. Говорит, что твоя мама только что приехала сюда из Европы, какая она умная и все в том же духе. Однажды я слышала его телефонный разговор с мамой, которая живет во Флориде. Она спросила, встречается ли он с кем-нибудь, а он тут же все выболтал.

— Ты никогда мне об этом не рассказывала.

Девочка нагнулась, зачерпнула горсть снега, скатала снежок и бросила его Опал. Песик подскочил и поймал снежок в воздухе. Он тут же разлетелся в разные стороны.

— Это не мое дело.

Ого. Макс был рад узнать, что Челси, в отличие от большинства знакомых ему девочек, не сплетница. Она вообще была нормальной. Она ему вовсе не нравилась, но ему было приятно иногда проводить с ней время. Она жила с бабушкой и дедушкой и никогда не распространялась о своей семье, а Макс не спрашивал, потому что она тут же обижалась и говорила, что подобные вопросы ее бесят.

Челси толкнула его локтем в бок:

— На что ты смотришь? И что такого смешного?

— Ничего. — Макс не знал, как объяснить девочке, что в ее обществе ему удивительно легко, потому что не нужно притворяться, что все всегда хорошо. — Я лучше пойду. Пора форму надевать. — Он позвал Опал, но она либо игнорировала его, либо отбежала на слишком большое расстояние и не слышала. Тогда мальчик попытался призвать ее свистом.

— Не умеешь свистеть, не берись, — сказала Челси. Отлаженным жестом она засунула себе два пальца в рот и издала пронзительный громкий свист. В следующее мгновение из-за забора показалась собачка. Взрывая лапами снег, она быстро прибежала к детям, чуть не сбив их с ног.

— Неплохо, — признал Макс. — Как тебе это удается?

— Тренировка. Тебе просто нужно понять, куда направлять струю воздуха во рту. Видишь, я для этого использую вот эти два пальца. — Она продемонстрировала, какие именно. — А некоторые предпочитают использовать вот эти.

Макс снял с руки перчатку и попытался повторить движение Челси, но издал лишь едва слышный глухой звук. Опал воззрилась на него в недоумении, а Челси рассмеялась:

— Не беспокойся, для того чтобы получился свист, нужно очень много практиковаться. Папе потребовалась всего минута, чтобы показать мне, как это делается, но потом я упражнялась часами, добиваясь совершенства.

— Тебя папа научил свистеть?

— Да, он… — Девочка надела на руку варежку. — Это было очень давно, — добавила она, сгорбившись.

Макс схватил Опал за ошейник и пристегнул к нему поводок. Он не стал расспрашивать Челси об отце. О некоторых событиях говорить вслух не принято, как, например, о том, что произошло с мамой в Гааге. А настоящие друзья никогда не станут настаивать. Мальчик увидел направляющихся к зданию игроков с клюшками и вещевыми мешками через плечо.

— Привет, Беллами! Что это за псина? — закричал Альтшулер.

Макс погладил собачку, которая крутилась у его ног.

— Это Опал. Ты ведь ее уже видел.

— Нет, я имею в виду другую псину, — захихикал Альтшулер.

От унижения на щеках Челси появились два красных пятна. Макс ожидал, что она запротестует, скажет обидчику, чтобы он убирался прочь, но она ничего такого не сделала, продолжая стоять на том же месте, опустив глаза. На долю секунды Макс подумал о том, чтобы вступиться за девочку самому, но во рту отчего-то ужасно пересохло, и он не мог вымолвить ни слова.

— Что ж, увидимся после матча, — пробормотала Челси, забрала собачий поводок и поплелась прочь.

У Макса скрутило желудок. Бросив на приятеля испепеляющий взгляд, он произнес:

— Не смешно.

— Ты что же, защищаешь ее? Она с приветом, парень. Никто ее не любит.

«Я люблю». Макс никак не мог произнести это признание вслух, уж точно не перед Куртом Альтшулером, одним из самых популярных учеников в школе. Все хотели с ним дружить. Но, находясь в его обществе, нужно внимательно следить за тем, что говоришь. «Как меня это бесит», — будто наяву прозвучал в ушах мальчика голос Челси.

— Эй, Макс. — К ним подошла его мама. Она широко улыбалась, и Макс тут же вспомнил Дэзи. Его сестра очень походила на мать.

— Привет, мам.

Она повернулась к Альтшулеру:

— Привет, Курт. Готов к большой игре?

— О да. Несомненно, — вежливым голосом ответил мальчик, вытянувшись по струнке и только что не отсалютовав Софии, как это обычно делают бойскауты.

— Ной скоро приедет, — сообщила София. — Мы будем сидеть у бокового щитка на обычном месте.

Мы. Мама и Ной. От этих слов у Макса сдавило в груди.

— Хорошо.

— Желаю удачи, Макс-мегамиллион! Прошу прощения, что приходится делать это в присутствии твоего друга, но… — Она быстро обняла мальчика и чмокнула в щеку. — Хорошей игры. И тебе тоже, Курт.

Альтшулер стоял с раскрытым ртом, глядя на удаляющуюся спину Софии.

— Чувак, у тебя мамаша — настоящая ЯХТ.

— Что? — переспросил Макс.

— Такая, какую Я Хочу Тра…

— Заткнись, — поспешно воскликнул Макс, поняв, о чем толкует приятель, — или мне придется тебя стукнуть! Богом клянусь, я так и сделаю.

— Ох, как мне страшно, — с издевкой ответил Альтшулер и принялся толкать Макса в плечо — раз, другой, третий. — Давай-ка проверим, на что ты способен.

Макс тоже толкнул Курта, понимая, что затевается что-то нехорошее, но не в силах оставаться безучастным. Внутренне он понимал, что развязать драку прямо перед матчем — не самая лучшая затея, тем более с игроком собственной команды. Но закипающий в нем гнев поглотил здравый смысл. Макс бросился на Альтшулера.

Что-то его остановило. Чья-то большая рука схватила его сзади за парку и оттянула назад.

— Привет, парни, — низким дружелюбным голосом произнес Ной Шепард. — А не пора ли вам одеваться?

Курт бросил на Макса убийственный взгляд.

— Все верно, доктор Шепард. — Схватив свою сумку, он пошел прочь.

— Удачи вам обоим, — напутствовал Ной.

— Спасибо, — пробормотал Макс, также поднимая сумку и направляясь ко входу.

— Эй! — крикнул ему вслед Ной.

Мальчик остановился и обернулся, гадая про себя, испытывает ли этот мужчина к его матери то же самое, что Альтшулер.

— Да?

— Что бы это ни было, прибереги ярость для игры, Макс.

* * *

Проходя к своему месту на арене вместе с Ноем Шепардом, София чувствовала себя королевой выпускного бала. Опираясь на руку одного из самых красивых мужчин города, она очень этим гордилась и ничего не могла с собой поделать. Она была влюблена и решила не скрывать их отношений.

Они сели на скамью рядом с Дэзи, Чарли и приятелем Дэзи Джулианом Гастино. София не могла не задаваться вопросом, не испытывают ли молодые люди друг к другу нечто большее, чем просто дружба. Этих двоих явно влекло друг к другу, и лицо Дэзи словно светилось изнутри. София отлично понимала, как трудно быть молодой мамой и одновременно встречаться с парнем, и надеялась лишь, что ее дочери удастся отыскать золотую середину.

Прибыли Грег с Ниной. Вежливо кивнув Софии и ее спутнику, они сели от них как можно дальше. С ними прибыла и сестра Нины, Мария, которая столь недружелюбно отнеслась к Софии. Женщина заметила, как некоторые из матерей посматривают на нее с Ноем, а потом склоняются ближе друг к другу, чтобы пошептаться.

— Мой бывший муж, — чуть слышно пояснила она Ною, кивая в сторону Грега.

Неловкая ситуация была прервана ревом толпы, возвещающим о начале матча. Ной едва заметно кивнул и сосредоточил внимание на игре. Софии отчаянно хотелось бы быть такой же, как он, принимать ситуацию как должное и не беспокоиться о том, что кто-то может подумать.

Макс играл в защите. Вместе со своим приятелем Куртом они должны были оборонять ворота. Облаченный в хоккейную форму, сын показался Софии совсем взрослым. Поза выдавала в нем настоящего профессионала. Всякий раз как противник нападал, Макс реагировал с быстротой молнии. Во время третьего периода, когда счет был равным, он столкнулся со своим приятелем по команде Куртом, отражая шайбу. Вместо того чтобы продолжить игру, мальчики затеяли потасовку. София вскочила на ноги, чтобы лучше видеть происходящее. Лицо сына в прорези шлема покраснело от ярости.

Команда противника воспользовалась моментом, чтобы забить гол. Мальчики даже не заметили, как шайба промелькнула мимо них и влетела в ворота. Зрители взревели от восторга, а Макса и Курта тренер оттеснил на штрафную площадку и принялся кричать на них.

— Ради всего святого, что это было? — воскликнула София. — Мне нужно спешить к сыну!

— Ничего особенного, — ответил Ной, обнимая ее за талию. — Просто ребята повздорили.

После матча Макс поехал домой с отцом, который намеревался серьезно поговорить с ним о произошедшем. Ной шагал рядом с Софией. — Иди возьми нам кофе, — сказал он. — А я найду Челси и Опал.

Испытывая чувство досады, женщина сделала так, как было велено. Кофе продавали в киоске, расположенном на другом конце озера, рядом с пунктом проката коньков. Люди скользили по льду, восхищаясь стоящими в парке ледовыми скульптурами. Отстояв небольшую очередь, София заказала два кофе. Женщине не повезло — она встретила мать Курта, Илзу Альтшулер, которая натянуто улыбнулась ей, приветствуя.

— Что ж, какой позор, да? — произнесла она.

— Определенно, — согласилась София. — Проигрывать всегда невесело. Тренер уже поговорил с Куртом и Максом об их потасовке, и мы с отцом Макса тоже не оставим этот инцидент без внимания.

— Мы не ограничимся выговором для Курта, — заявила Илза.

София кивнула:

— Макс тоже будет посажен под домашний арест.

— И правильно. Ему нужно научиться держать свои эмоции под контролем.

София закусила нижнюю губу, чтобы ничего не отвечать. Со своего места на арене она видела, что именно Курт затеял драку, но сообщать об этом его матери не входило в намерения Софии. Поэтому она просто кивнула.

— Возможно, я увижу вас на празднике на этой неделе, Илза, — произнесла она.

Илза кисло на нее посмотрела.

— Возможно. Мы собираемся пойти на танцы в субботу. Я видела вас в обществе Ноя Шепарда, — сказала она. — Наша собачка Санни его пациентка.

София надеялась, что собеседница всего лишь хочет поддержать милую светскую беседу.

— Как это отважно с вашей стороны встречаться с таким молодым человеком, — продолжала Илза. — Меня бы на вашем месте замучили сомнения.

Молодым человеком? В действительности София не знала, сколько Ною лет. Этот вопрос никогда не возникал между ними. Сама же женщина спрашивала лишь о том, есть ли у него защита, прежде чем оказаться в его объятиях. Теперь же впервые в ней зашевелился крошечный назойливый червячок беспокойства.

— Ну а меня сомнения никогда не мучают, — ответила она, решив не поддаваться на провокацию Илзы. — Однако спасибо вам за беспокойство.

— Ах, это в действительности не беспокойство. Меня восхищает ваша отвага — встречаться с кем-то, кто настолько вас моложе. Что ж, мне пора идти. — С этими словами она поспешила на стоянку.

София же не торопилась возвращаться к Ною. «Настолько вас моложе»… Слова Илзы эхом раздавались у нее в голове. Боже всемогущий, насколько же Ной моложе?

Он ожидал ее у машины, наблюдая за тем, как Опал зарывается в сугроб. Она протянула ему стаканчик с кофе и быстро спросила:

— Сколько тебе лет?

Он тут же напрягся всем телом, глаза его беспокойно забегали.

— А почему ты спрашиваешь?

— Есть вещи, которые мне нужно знать, если мы намереваемся… В общем, есть вещи, которые мне нужно знать. А именно твой возраст. Это что — большой секрет?

— Черт, нет. И сколько мне, по-твоему, может быть лет?

— Я не собираюсь гадать. Просто ответь мне.

— В январе исполнилось двадцать девять.

София горько рассмеялась:

— Я серьезно, Ной. Брось эти игры.

Вынув из заднего кармана брюк бумажник, он раскрыл его и продемонстрировал ей свои водительские права. Он улыбался на снимке. И кто, черт возьми, станет улыбаться на снимке, сделанном для водительского удостоверения?

Человек, родившийся в 1979 году, вот кто. София побледнела как полотно. Сердце ее камнем упало вниз. Боже всемогущий, так это правда! Он на целых десять лет моложе Софии. Когда она иногда задумывала о его возрасте, то считала, что старше его лишь на год или два. Ну, три, пять максимум. Шесть в ее понимании уже считалось чем-то немыслимым, а семь и больше и вовсе запрещенным. И говорить тут не о чем.

Но чтобы… десять лет. Это было очень неприятным открытием, как будто откусываешь идеальное яблоко и обнаруживаешь внутри червяка. Или половинку червяка.

Десять лет.

Десять. Двузначная цифра. Ной по возрасту больше подходил дочери Софии, чем самой Софии. Как она упустила очевидное? Она, всегда гордившаяся своим аналитическим умом и вниманием к деталям. Она была шокирована своим открытием. Возможно, это он оказывал на ее мозг такое воздействие или это явилось последствием отличного секса?

София отшатнулась от него, поскользнулась и чуть не упала. Она больше не видела перед собой знакомого ей Ноя, его место вдруг занял совсем другой человек. Не мужчина, в которого она начала влюбляться, но… мальчишка. Да, всего лишь мальчишка.

Боже всемогущий, как же она раньше не догадалась! Все сразу стало на свои места — и бесшабашный образ жизни в духе Питера Пэна, и любительская группа, в которой он играл. Возможно, София просто не желала замечать очевидного, как покупатель, которому так понравился внешний вид машины, что он и слышать не хочет о том, чтобы заглянуть под капот. Неудивительно, что он обладал таким ненасытным аппетитом в постели, а его музыкальные и телевизионные пристрастия были столь незрелыми. Возрастом объяснялось и то, что он жил, как подросток, в доме, полном игрушек. Да в сущности, он и был подростком. Именно так — она встречается с ребенком. Ребенком, который притворяется взрослым мужчиной. Она была миссис Робинсон для своего выпускника, Дэми Мур для Эштона Катчера.

Гореть ей в аду.

— Эй, прекрати, — сказал Ной. — Подумаешь, какое дело.

— Для меня это очень важно. Поверить не могу, что ты мне не сказал.

Он замолчал, и София тут же догадалась, что он все знал. По крайней мере, какое-то время.

— Невероятно! — воскликнула женщина. — Как ты мог от меня это утаить?

— Я ничего не говорил, потому что это не имеет значения. И еще потому, что ты стала бы заниматься самоедством.

— Какой смысл был утаивать от меня свой возраст? Чтобы мне спалось спокойнее?

— Ты вовсе не подарок, когда ведешь себя подобным образом, София.

— А я и не собиралась быть для кого-то подарком, — парировала она.

Ной поднял руки вверх:

— Мне нечего скрывать. Ты же была в моем кабинете и видела на стене диплом. Могла бы обратить внимание на год выпуска.

— Я и обратила, но подумала, что ты не сразу поступил. Это обычное явление. Или до учебы в ветеринарной школе ты работал где-то еще.

— Ну да, в офисе, например. — Он ухмыльнулся. — Шучу. В действительности я поступил сразу. В самом деле, какая разница, сколько мне лет? Возраст всего лишь цифры.

— Хорошо тебе говорить. А как же мои дети? Что они подумают?

Он рассмеялся:

— Ну, тут все совсем просто. Ты же их мать, и они хотят видеть тебя счастливой. А я хочу сделать тебя счастливой. Тебе нужно лишь позволить мне это.

— Но…

— Возможно, скрупулезность и сделала тебя хорошим адвокатом, но сейчас ты переживаешь из-за ерунды.

— Ной, мне это совсем не нравится. Ситуация кажется мне… неправильной.

— Казалась ли она тебе неправильной пять минут назад, до того, как кто-то, кто не в состоянии держать язык за зубами, сообщил тебе об этом?

София не стала лгать:

— Нет. Впервые за долгое время все казалось мне просто прекрасным.

— Узнаю свою девочку.

— Я не девочка, а бабушка.

— А я по уши влюблен в тебя. Не позволяй чьему бы то ни было вмешательству испортить то, что мы испытываем друг к другу.

Глава 29

— Я сказала ему, что мне требуется время, чтобы обдумать ситуацию, — сообщила София Гейл на следующий день, заглянув к соседке после утренней пробежки.

Она считала Гейл своей первой настоящей подругой в Авалоне, чей дом всегда был гостеприимен и полон жизни. В данный момент трое ее детей играли с Опал в гостиной, где игрушек было больше, чем мебели. Софии нравились доброе сердце Гейл и ее здравый смысл. Зная историю этой женщины, София могла под другим углом смотреть на происходящее в собственной жизни. Муж Гейл служил за границей, а она жила в постоянной тревоге, понять которую могла лишь другая жена военного. Беспокоясь о ситуации с Ноем, София чувствовала себя очень глупо, но Гейл уверила, что, слушая подругу, забывает о собственных горестях.

— Действительно ли это странно и ужасно — встречаться с парнем, который на десять лет младше тебя? — вопрошала София. — Становлюсь ли я от этого отчаявшейся в глазах общества? А жалкой? Или отчаявшейся ижалкой одновременно?

Гейл протянула своему младшему сыну бутылочку с соской, тут же ловко вытерев ему нос.

— Только ты сама можешь ответить на этот вопрос. Не я и не мамаши, посещающие тренировки по хоккею. Только ты.

— Я не могу быть беспристрастной.

Гейл добродушно рассмеялась:

— Это и есть твой ответ.

— Знаешь, в некоторых странах женщины выбирают себе в спутники жизни мужчин, которые младше их.

— С биологической точки зрения это вполне оправданно, — согласилась Гейл.

— Вчера вечером я долго беседовала об этом со своей дочерью. Дэзи считает, что я могу встречаться с кем пожелаю.

— София, ты не обязана ни в чем ни перед кем отчитываться.

Идея заключалась в том, чтобы просто быть с Ноем. Просто быть влюбленной в него. Чего ей еще нужно?

Малыш Джордж по прозвищу Медвежонок подполз к ней, протягивая ей свою бутылочку.

— Ах, как вкусно! — воскликнула София, делая вид, что пьет. — Я превращаюсь в любительницу молоденьких мальчиков.

— Как поживает ребенок Дэзи? Нравится тебе быть бабушкой?

— О да. Чарли служит доказательством того, что я действительно могу быть хорошей матерью.

— Представить не могу, чтобы ты когда-то была плохой матерью.

— Я никогда не была той для своих детей, кем мне хотелось бы для них быть.

Гейл снова рассмеялась:

— Таких людей просто нет на свете. Иногда я ложусь спать, думая о том, что хорошего в жизни я сделала помимо того, что накричала на детей, навела порядок, постирала белье и доела за ними еду.

— Ты находишься рядом с ними — вот что самое главное. Теперь, заботясь о Чарли, я вижу, насколько смехотворно простыми являются многие вещи. Зачастую прикладывание больших усилий не идет ни в какое сравнение с личным присутствием в тот или иной момент в жизни ребенка. Когда много лет назад Макс или Дэзи делали что-то, я немедленно кидалась к книгам для родителей, чтобы вычитать в них ответ. В действительности мне всего-навсего следовало бы поступать так же, как мой бывший муж, — делить с ними красоту момента. Присутствовать, а не убегать, чтобы проконсультироваться с каким-то мнимым авторитетом. Грег любит детей не больше моего, но с ролью родителя он справился гораздо лучше, потому что был с ними рядом. Хотя у него в Нью-Йорке имелась собственная фирма и он был очень занят, он все же ухитрялся найти баланс между работой и семьей, а вот я этого сделать не смогла. Но и он не был совершенством. Мне сейчас вспомнился один момент, когда Максу было восемь или девять лет и мы оба забыли забрать его после дополнительных занятий в школе. Пару часов сын просидел в школе, пытаясь дозвониться на наши с Грегом мобильные телефоны, потом позвонил его родителям, которые и приехали за внуком. Возможно, именно тогда мы и осознали, что наш образ жизни губительно сказывается на детях. У нас случались и другие похожие моменты.

— Все родители совершают ошибки.

София согласно кивнула:

— Мы с Грегом по-разному отреагировали на этот тревожный звонок. Он хотел отступить и обойти препятствие, а я хотела сбежать — так быстро и далеко, как только могла.

— Но теперь ты вернулась, и все будет хорошо, — заверила ее Гейл.

Софии очень хотелось в это верить, всем сердцем. С каждым днем она все увереннее чувствовала себя в обществе своих детей. Узнав о возрасте Ноя, она решила, что это будет проблемой только в том случае, если она сама это допустит. Итак, она встречается с мужчиной, который моложе ее. Отношения с любым мужчиной полны опасностей. Возможно, ей просто стоит принять его возраст как должное и двигаться дальше.

Их разница в возрасте была ей неподвластна. Если она согласится с существующим положением дел, то сделает большой шаг вперед. Что случится, если она перестанет зацикливаться на его возрасте и просто позволит себе быть влюбленной?

Зазвонил ее мобильный телефон. София очень удивилась, увидев, что с ней хочет поговорить Брукс Фордам.

— Я должна ответить, — сказала она Гейл.

— А мне пора заняться делами, — ответила женщина, провожая ее до двери.

Оказавшись на крыльце, София открыла крышку своего телефона, гадая, с какой целью ей звонит этот журналист.

Глава 30

Ной заметил, что Бо Кратчер снова пьян. Это стало его привычным состоянием воскресным вечером, когда друзья отправлялись в таверну «Хиллтоп» поиграть на бильярде и выпить пива. После инцидента на хоккейном матче Ной решил дать Софии время подумать. Он был удивлен, что она так болезненно восприняла известие о разнице в возрасте. Именно поэтому он и хранил молчание, не признаваясь, что знал все с самого начала. Он решил, что когда она все как следует взвесит, то непременно сочтет, что волноваться тут не о чем.

Очевидно, София до сих пор не приняла подобного решения. Когда Ной звонил ей сегодня с предложением встретиться, она нервничала и ответила, что у нее есть кое-какие дела.

Ною удалось выпытать, что «кое-какими делами» является ужин с Бруксом Фордамом.

— Исключительно в интересах дела, — будто защищаясь, добавила София.

— Чьего дела?

— Его.

Ной прочел несколько статей этого журналиста, написанных для газеты «Нью-Йорк таймс». Он являлся специальным корреспондентом, посещающим такие места, как Занзибар, Портофино, Гаага… Этот парень был во Дворце мира в вечер захвата заложников, София сама рассказала. Ною была ненавистна мысль о том, что ей пришлось пережить, но он рассудил, что должен радоваться, что она поддерживает отношения с другими пережившими тот же кошмар людьми, которые могут разделить ее воспоминания. Но… Ной не был лично знаком с Фордамом, тем не менее знал наверняка, что тот ему не понравится. У журналиста было не только аристократичное имя, но и выдающаяся биография — учеба в колледже Лиги плюща, а также ряд престижных наград и публикаций. А еще у него были тронутые сединой волосы, придающие ему вид истинного джентльмена — успешного и зрелого.Ной осознал, что Фордам выглядит именно как мужчина, с которым София Беллами не отказалась бы встречаться.

«Слишком поздно, она уже занята, так что отвали», — подумал Ной, наблюдая за тем, как Бо пытается выбить шар и промахивается. Выпив семь или восемь кружек пива, он явно достиг своего предела.

— Пора нам сделать перерыв, приятель, — произнес Ной.

— Да без проблем. — Бо отложил кий в сторону и вытер руки о джинсы. — Давай-ка сыграем еще одну партию.

— Погоди минутку. — Ной указал на свободный столик.

Заняв места, они принялись рассматривать посетителей, большинство из которых были им знакомы.

— Так что тебя в действительности беспокоит, братишка? Проблемы с женщинами? — поинтересовался Бо, вопросительно поднимая брови.

Ной рассказал о произошедшем после хоккейного матча.

— Ей ненавистна мысль о том, что она на десять лет старше меня.

— Но к тебе-то она не испытывает ненависти?

Он как наяву услышал голос Софии, дрожащий от возбуждения: «Я люблю тебя, Ной!»Губы его искривились в усмешке.

— Я так не думаю.

— Так почему же ты тогда ошиваешься здесь?

— Потому что ей нужно время все обдумать.

— Сколько времени? Или она ждет, пока ты вырастешь? Этого никогда не произойдет.

— Она ужинает с парнем, которого знала, когда жила в Голландии.

Бо присвистнул.

— Это деловой ужин, — пояснил Ной.

— Это ты так говоришь.

— Она так говорит. — Хотя они с Софией не очень давно познакомились, Ной всецело доверял ей. Разве нет?

— Что ж, тогда не упусти свой шанс, приятель, — ответил Бо. — Будь рядом с ней, люби ее. Это несложно.

— Вот уж истинная правда.

— А я помогу тебе избавиться от того парня, если…

— Не-а. — Ной поднял руки вверх. — Ни от кого мы избавляться не будем. Не хочу испортить отношения с Софией, хочу, чтобы у нас все было хорошо.

— Так действуй. — Бо жестом попросил официантку принести еще два пива.

— Отличный план, — согласился Ной. — И пиво я больше не буду. Я же за рулем, не забыл?

— Что ж, тогда я выпью и твою порцию тоже.

Ной подавил желание посоветовать другу не злоупотреблять спиртным. Он уже прежде говорил ему об этом, но все безуспешно. Бо просто нравилось, когда вокруг него поднимали шумиху, вот и все.

Официантка поставила на стол две бутылки пива и две охлажденные кружки. Бо немедленно принялся строить ей глазки и был вознагражден подмигиванием, но потом молодая женщина ловко увернулась и отправилась обслуживать других посетителей.

— Мне нужно продумать свой следующий ход, — сообщил Ной.

София спрашивала его однажды, чего он хочет и о чем мечтает, но Ной не был готов что-либо ответить. Теперь он точно знал, что хочет — Софию. Никогда прежде ему не встречалась женщина, подобная ей. Верно, она была прекрасна и беззащитна, но, помимо всего прочего, ей удалось пробудить в нем нежность, которую он лишь мечтал проявить по отношению к женщине. Прикасаясь к Софии, держа ее в объятиях, он осознал то, чего не знал прежде, — что может быть с женщиной и испытывать нечто большее, чем просто желание. Он открыл в себе огромную любовь, которая могла продолжаться до конца его дней.

Ной всегда представлял, что вместе с семьей станет жить в Авалоне, местечке, где он родился, и жизнь его будет полна, потому что он обретет спутницу, которую будет любить вечно. Чем больше времени он проводил с Софией, тем крепче убеждался, что она — та самая женщина. Однако она заставила его шире смотреть на вещи. Жизнь в Авалоне была хороша, но мир ведь такой огромный. София, привыкшая путешествовать и говорящая на нескольких языках, могла бы показать ему те уголки земного шара, о которых он не мог и мечтать.

«Нам много о чем нужно поговорить», — подумал он.

Очевидно, похожая мысль пришла в голову не ему одному. Придя домой в тот вечер и выпустив Руди на прогулку, Ной заметил идущую по его подъездной аллее Софию. На ней было длинное, искусно скроенное пальто, в котором она была в вечер их знакомства, и сапоги на высоких каблуках.

— Привет, — произнес Ной. — Как прошел вечер?

— Ну… интересно. Брукс работает над очередной главой своей книги.

— Знаешь, я не могу этого не сказать — я безумно завидую этому парню.

Она потупилась.

— Нечему завидовать. Брукс много страдал как во время, так и после инцидента. Возможно, ему долгие годы придется избавляться от последствий травмы…

— Я завидую вовсе не этому. Как бы мне хотелось быть в Гааге с тобой, София, поддержать тебя.

— Не стоит высказывать подобные желания. — Голос ее был тих, но убедителен. Когда женщина снова подняла на него глаза, в их глубине плясали тени пережитого ею кошмара. — Мы говорили о случившемся, и это казалось мне нереальным, как будто произошло с кем-то еще, а не со мной. — Желтый свет фонаря над крыльцом придавал ее облику неземной вид. — Брукс планирует основать в Умойе национальный праздник в честь освобождения и предлагает мне тоже поехать.

— Что ты ответила?

— Пока ничего. Все это кажется мне таким далеким, и не только географически.

Но во взгляде Софии Ной прочел желание поехать. Она была частью очень большого дела, гораздо больше всего, что может предложить ей Авалон. Он не мог винить ее за то, что она тоскует по той жизни.

— Я не за этим пришла, Ной. Нам нужно поговорить о том, что случилось между нами…

— Ничего не случилось, — быстро заверил он.

— Ты прав. Ничего не случилось. Просто я оказалась на десять лет тебя старше. — Женщина покачала головой. — Ужасно глупо себя чувствую. Когда я позвонила Берти Уилсон насчет собаки, она назвала тебя «малышом Ноем Шепардом», но я тогда не придала этому значения.

— Она была моей няней.

— Как мило. Я буду иметь это в виду, когда мы в следующий раз окажемся вместе в постели.

«Когда мы в следующий раз окажемся вместе в постели. Хвала Господу», — подумал Ной, испытывая небывалое облегчение.

— Не стану притворяться, что эта ситуация не приводит меня в замешательство, — продолжала София. Сделав несколько шагов к нему, она протянула ему подарочное издание DVD с фильмом «Звездные войны» и упаковку из шести банок пива. — Но я постараюсь отнестись к ситуации без предубеждения.

Глава 31

София не дала окончательного отказа Тарику на его предложение о поездке в Умойю. Она испытывала искреннюю симпатию к народу угнетенной страны. Ей пришлось проделать долгий путь, но вкушать теперь результаты своих трудов было очень приятно. София думала о том, что она сделала в тот вечер, и о тех людях, кто умер из-за нее. Со всем этим ей только предстоит примириться, и особенно с тем моментом, в который она приняла решение действовать. При виде освобожденной нации воспоминания ее никуда не исчезнут, София знала это наверняка. Однако, увидев Умойю собственными глазами, она всегда будет помнить о жизнях тех людей, которых удалось спасти благодаря действиям суда.

Возможно, она поедет позднее. Может быть, летом она возьмет с собой Макса. Правда, в таком случае она пропустит неделю национальных торжеств. Сейчас отношения с семьей женщине были дороже всего. Она не испытала никакого откровения, но каждый день работала над тем, чтобы добавить несколько новых кирпичиков к мосту, связывающему ее с детьми. В прошлом остались краткие и нерегулярные визиты, теперь в распоряжении Софии был неограниченный запас времени.

Время. Постепенно женщина смирилась с мыслью, что безумно влюблена в мужчину моложе ее. Она была решительно настроена не обращать внимания на их разницу в возрасте и не думать о том обстоятельстве, что, когда она получала юридическую степень в колледже, Ной еще учился в средней школе.

София решила вписаться в жизнь сообщества тем же самым способом, что безотказно срабатывал всегда, — продумав и осуществив определенный план. Она активно изучала предложения о продаже домов. Помимо этого, ей нужно было завести друзей. У Софии было несколько близких подруг — например, девушки из колледжа, которые очень поддержали ее, когда она узнала, что забеременела, а также Тарик в Гааге, чьи чувство юмора и забота скрашивали серые будни, проведенные вдали от детей. Все они, однако, были далеко. В Авалоне у нее была только одна настоящая приятельница — Гейл Райт. София понимала, что, если она намерена остаться жить в этом городке, ей необходимо расширить круг знакомств. Но как? Она осознала, что запланированная осада — это способ действий Софии из прошлого. Прошедшие несколько недель показали, что правила игры изменились. Те, кому суждено подружиться, неизбежно встретятся. Как бы то ни было, София намеревалась завязать новые знакомства. Она просто обязана была это сделать.

Она уже угощала кофе Хетти Крэндалл, владелицу книжного магазина, расположенного на первом этаже здания, в котором находилась ее контора, и ходила в кино с Беки Мюррей, женщиной, которая вела у Дэзи занятия для молодых матерей. Сегодня София пригласила на обед Дафну Макданиэл из своего офиса, молодую энергичную женщину, рассудив, что ей не помешают такие знакомые.

Они отправились в модное кафе, расположенное на главной площади. Все блюда в меню были исключительно органического происхождения и вегетарианскими и названы в честь героев саги «Властелин колец».

— Я буду сэндвич «Боромир», — сказала София девушке за стойкой.

— Но ты же даже не прочла, что в него входит, — запротестовала Дафна.

— Мне понравилось название. Боромир — очень трагический персонаж. Он тот, кто предал своих друзей, но потом искупил вину, правда, слишком дорогой ценой.

Сэндвич оказался питой из цельных злаков с начинкой из побегов люцерны и пастой из турецкого гороха.

— Говоришь прямо как фанатка Толкиена, — заметила Дафна.

— Мне нужно перечитать его книги, — ответила София, шокированная тем, что купила свои экземпляры по крайней мере четверть века назад. — А каковы твои литературные пристрастия? Я видела, ты читаешь Роберта Сильверберга.

Дафна кивнула:

— Да, меня увлекла научная фантастика. Один из моих бывших приятелей познакомил меня с классикой жанра, и я особенно увлеклась Сильвербергом и Теодором Стердженом.

Ной тоже увлекался научной фантастикой. София решила развить тему.

— Бывших приятелей? — повторила она, глядя на Дафну. — А сейчас ты с кем-нибудь встречаешься?

Та отрицательно покачала головой. В улыбке ее сквозила тоска. А она красивая девушка, подумала София, хотя это не сразу заметно. Аниме-стиль — кислотно-розовые пряди волос, пирсинг на лице и кожаная черная одежда — затенял ее природную красоту. София тут же подавила подобные мысли. Она рассуждала как мать, а не как подруга и коллега, для которой возраст — всего лишь цифры.

— Какое-то время нет, — сказала Дафна. — Мы с моим последним парнем расстались несколько месяцев назад. Боже мой, уже восемь или девять месяцев, как я ни с кем не встречалась. Достойным внимания, я имею в виду. Такое часто случается, если живешь в маленьком городке. — Она добавила капельку меда в свой чай с шиповником. — Есть многое в нем, о чем я до сих пор скучаю.

— Что, например? — поинтересовалась София.

— Да все.

— Возможно, не следовало вам разрывать отношения.

— Я думаю об этом каждый день, поверь мне. Но было одно условие, выражаясь юридическим языком, препятствующее заключению сделки.

София молча ожидала продолжения, не желая давить на Дафну, но в то же время сгорая от любопытства. Так вот каков был удел юристов в маленьких городках? Жить жизнью своих клиентов и коллег?

— Все очень просто, но неразрешимо. Он хотел детей, а я нет, — сообщила девушка, глядя на Софию затуманенным от сожаления взором. — В подобных вопросах не бывает компромисса. Я предлагала завести собаку, но Ной отказался.

У Софии кровь замерла в жилах. Неужели Дафна говорит о Ное? ЕеНое? Мистере Давай-Заниматься-Любовью-До-Изнеможения? Мистере Спасателе-По-Первому-Зову?

Ей нужно было знать наверняка.

— А ты, случайно… э-э-э… не о Ное Шепарде говоришь?

— Да. Ты его знаешь?

— Он живет от меня через дорогу, — с усилием выговорила София. Слова ранили ее, как острые кубики льда.

— Так ты его знаешь.

«Даже не представляешь, насколько близко», — подумала София.

— Значит, ты сейчас будешь говорить мне, как все прочие, что я сумасшедшая, раз позволила ему уйти, да? Что однажды я захочу детей, а лучшего отца для них, чем Ной Шепард, мне просто не сыскать?

— Похоже, ты все это уже слышала. — София испытывала легкое головокружение, будто ее незаметно стукнули чем-то по голове.

— Да, все мне об этом говорят.

— И?..

— Я тоскую по нему как ненормальная, потому что он действительно отличный парень. Ты и сама это поймешь, когда познакомишься с ним поближе.

«Куда уж ближе, — мысленно возразила София, — я почти сразу оказалась в его постели».

— У нас все равно ничего бы не получилось. Я по-преж нему не хочу детей, — продолжала Дафна. — И не захочу. Я самая старшая из пятерых детей, и мне приходилось присматривать за своими братьями и сестрами, когда мама заболела. Поэтому с меня хватит. — Она откусила маленький кусочек от сэндвича и отложила его в сторону. — А Ной отказывается это понять. Если когда-нибудь познакомишься с его семьей, тебе все станет ясно.

— Что мне станет ясно?

— Семья Шепард настолько хороша, что кажется нереальной. Но уж такие они есть. Хороши друг для друга и слишкомхороши для всех прочих. Ну сама посуди — много ли найдется людей, живущих в том же доме, где выросли? Большинство из нас ждет не дождется, когда можно будет сбежать. Ной же мечтает, чтобы в доме поселилась его собственная семья.

У Софии пересохло во рту, и она сделала глоток воды, прежде чем сказать:

— Но если ты любила его по-настоящему, разве нельзя было что-то придумать? Найти компромисс?

Дафна грустно улыбнулась.

— Знаешь что? Возможно, я бы и решилась все же родить ему ребенка, но случайно узнала кое-что о нем. — Девушка взяла нож и разрезала свой сэндвич посередине. — Детей он хотел гораздо больше меня самой. Мне было очень трудно принять такое положение вещей, но я уберегла себя от разбитого сердца. — Она отправила в рот кусок и, тщательно прожевав, добавила: — Большинство моих друзей все еще считают меня ненормальной потому, что я позволила ему уйти.

— У тебя есть собственные желания, — произнесла София. — Не стоит менять планы из-за какого-то парня. — Она приказала себе замолчать и не использовать ситуацию в своих целях.

— Это в тебе говорит голос опыта? — поинтересовалась Дафна.

— Я бы так не сказала. Первый ребенок у меня появился еще до того, как я вообще задумалась, хочу я детей или нет.

То, что сообщила ей Дафна, не давало ей покоя. Ной порвал с девушкой, которая не хотела детей.

София пыталась закончить обед, но сэндвич вдруг приобрел вкус картона. Разумеется, они с Ноем не обсуждали возможность завести семью — для этого было еще слишком рано. Теперь же, обдумав сказанное Дафной, она все поняла. Ной был великодушным мужчиной, которого просто переполняла любовь. Разумеется, он мечтает о жене и детях. Теперь это стало для нее совершенно очевидно.

Софии удалось перевести разговор на другую тему, но мысли ее продолжали вращаться вокруг того, что сообщила Дафна. София не сомневалась, что Ной любит ее, но страсть скоро померкнет, и он вспомнит о своем желании иметь детей, которых София ему дать не может физически.

Снова шел снег, и над скованным льдом озером завывал ветер. Едва придя домой с работы, София направилась к Ною. Он тоже только что вернулся из клиники и еще не успел снять медицинский халат. — Привет, — сказал он, привлекая ее к себе для поцелуя и устало улыбаясь. — Ты сегодня рано.

— Прошу прощения. — Женщина понимала, что нужно раз и навсегда прояснить ситуацию, немедленно, до того, как привычный обмен нежностями неизбежно закончится постелью. То, что сообщила ей Дафна, проложило между нею и Ноем пропасть, которую невозможно преодолеть. Заметив печаль в его глазах, она поинтересовалась: — Что случилось?

— Ничего из ряда вон выходящего, просто сегодня мне пришлось усыпить собаку, принадлежащую одной семье. Время ее определенно пришло, но все равно мне было очень тяжело это сделать.

София почувствовала себя ужасно не только из-за этой утраты, но и из-за собственной слепоты. У Ноя были определенные потребности, но он никогда не говорил о них открыто. Всю зиму они только и делали, что обсуждали ее дела и заботы. Неудивительно, что она не удосужилась выяснить сокровенные мечты Ноя, прежде чем влюбиться в него.

— О, Ной, — произнесла она, — мне очень жаль.

— Спасибо. Я переживу. Это — неотъемлемая часть моей работы. — Он вымыл руки над раковиной. София достала из холодильника банку пива и открыла ее для него. Он улыбнулся. — Мне уже лучше.

София сделала глубокий вдох. Лучше сразу со всем покончить. Снег валил густыми хлопьями, как в день их знакомства.

— Я сегодня имела очень интересный разговор с Дафной Макданиэл, — сообщила она. — Твоей бывшей девушкой.

— Неужели? Не знал, что вы знакомы. — Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Мы работаем в одном офисе.

— И этого я тоже не знал. София, можешь не продолжать, я давным-давно ее не видел.

— Она сказала, что вы расстались, потому что ты хотел детей, а она нет.

Некоторое время он колебался, потом спросил:

— Она сама тебе это рассказала?

— Станешь все отрицать?

— Погоди-ка минуту. Скажи мне, почему ты развелась с Грегом Беллами?

— Прошу прощения?

— Объясни, по какой причине ты порвала со своим бывшим мужем.

— Ты пытаешься уйти от ответа.

— Верно, но я также пытаюсь заставить тебя понять. Ответь на мой вопрос.

— Мы ведь уже это обсуждали. Мы с Грегом расстались по множеству причин.

— Благодарю. Именно это я и хочу до тебя донести. Люди не расстаются по однойпричине. Обычно их несколько.

— Нельзя сравнивать брак, который длился много лет, с отношениями в несколько свиданий.

— Не тебе судить, почему Дафна Макданиэл бросила меня, — парировал он.

— Она мне все рассказала. Дело в том, Ной, что у нас с тобой та же проблема. Возможно, не сегодня, но в будущем она непременно возникнет. И мы не сможем закрыть на нее глаза и притвориться, что ничего особенного не происходит. — София недооценила то, как тяжело ей будет это сказать. Она не приняла во внимание боль, и разочарование, и чувство утраты. — Дело в том, что у меня больше не может быть детей. Мне перевязали маточные трубы после рождения Макса.

— Не стоит нам пока обсуждать подобную тему. Это… Наши отношения еще слишком новы. Давай просто будем вместе…

— Зачем? Чтобы этот разговор произошел через несколько недель или месяцев, когда мы оба вложим в отношения больше душевных сил? У нас нет совместного будущего, по крайней мере такого, что устроило бы нас обоих.

София повернулась к окну и принялась наблюдать за тем, как летят пушистые хлопья снега в свете фонаря над крыльцом. Однажды Ной сказал ей, что в нем нет ничего пугающего, но он заблуждался. Пугающим было то, как быстро и сильно она в него влюбилась и как больно ей было теперь повернуться и уйти.

Сделав глубокий вдох и стараясь, чтобы голос ее не дрожал, София произнесла:

— Тебе двадцать девять лет, Ной, и ты заслуживаешь той жизни, о которой мечтал, включая и собственных детей. Но со мной твоему самому заветному желанию не суждено сбыться.

Часть седьмая

Весенняя оттепель

Еда в утешение

Бабушкин молочный пирог является традиционным в Южной Африке блюдом

Ингредиенты для теста:

3 столовые ложки сливочного масла

3 столовые ложки сахарной пудры

1 яйцо

1 стакан муки

2 чайные ложки разрыхлителя.

Ингредиенты для начинки:

5 стаканов молока

1/2 стакана сахара

2 столовые ложки кукурузной муки грубого помола

6 яиц (белки отделить от желтков)

2 столовые ложки пшеничной муки

1 столовая ложка сливочного масла

2 столовые ложки ванили

1/2 чайной ложки соли Корица и мускатный орех.

Приготовление

Духовку разогреть до температуры 350°F. Для приготовления теста сбить сахар с маслом, добавить в получившуюся смесь яйцо, муку и разрыхлитель, замесить некрутое тесто. Придавить тесто грузом и оставить подходить.

Для приготовления начинки смешать сахар, яичные желтки, пшеничную и кукурузную муку, соль и ваниль. Растопить масло в кастрюле и влить молоко, непрерывно взбивая венчиком. Нагревать до загустения, затем добавить смесь сахара с желтками и мукой, продолжая помешивать, чтобы избежать комочков. Снять с огня.

Взбить яичные белки до загустения, добавить в заварной крем. Залить полученную смесь в тесто, выпекать в нижней секции духовки примерно 25 минут или до образования золотистой корочки. Посыпать готовый пирог корицей и мускатным орехом, остудить. Подавать к столу, украсив ягодами или фруктами.

Глава 32

София выехала из коттеджа на Лейкшо-роуд, и Ной ничего не мог с этим поделать. Умолять ее остаться он не стал, потому что не хотел выглядеть жалким в ее глазах. Даже его пес Руди понимал, что люди имеют обыкновение игнорировать тех, кто просит. Кроме того, а что, если София права? Что, если он и правда не сможет жить без детей? Ведь он всегда именно так и представлял себя — человеком, у которого есть дети. Каждый шаг в своей жизни, начиная от возвращения в Авалон для основания собственной практики и заканчивая покупкой фермерского дома, был сделан им с тем расчетом, что однажды у него будет собственная семья. Он не мог отмахнуться от своей мечты, как от ночного кошмара, даже несмотря на то что сердце его разрывалось от любви к Софии.

Ной принимал участие в зимнем троеборье и пришел первым. Однако, пересекая финишную черту, он не испытал ощущения триумфа. Победа его казалась мелкой и незначительной, потому что им двигало сильнейшее раздражение, настойчиво требующее выхода. Ной любил Софию, но, останься он с ней, он не сможет получить то, что имеет для него первостепенное значение: детей, семью, наполненный радостью дом.

Они с ребятами из группы играли для благодарной и, возможно, слишком все прощающей публики. Он посещал привычные мероприятия Зимнего карнавала, как зачарованный наблюдая то за отцом, везущим на санках ватагу ребятишек, то за беременной женщиной, покупающей стакан горячего шоколада.

— Когда дело касается любви, я превращаюсь в полного идиота, Клем, — сообщил он Клементине, большой рыжей кошке, страдающей от астмы. Заканчивался очередной долгий день в клинике, но Ной не спешил возвращаться домой и доделывал дела. Он уже отпустил свою помощницу, сказав ей, что сам все закроет. — А может, я и есть идиот, — добавил он. — Эдди напишет об этом песню.

Кошка, сидящая в своей клетке, принялась с наслаждением царапать когтеточку, оставляя на ней длинные полосы.

— Песню о чем? — раздался от двери женский голос.

Ной повернулся и заставил себя улыбнуться:

— Привет, Тина, Полетт.

— Мы принесли немного печенья, чтобы подбодрить тебя, — сказала Тина, протягивая ему обернутую пластиком тарелку.

— Спасибо, — произнес он. — Выглядит аппетитно.

— Но улучшится ли от этого твое настроение? — задумчиво протянула Полетт. — Нам очень жаль, что вы с Софией расстались.

Недостатком жизни в маленьком городке является то, что не прошло и нескольких часов, как о нем и Софии узнали все соседи.

— Да, плохо дело, — подтвердил Ной.

— Мы можем чем-то помочь? — спросила Тина.

— Что бы вы ни делали, не заводите разговор о том, что постепенно жизнь наладится, а я встречу милую девушку, которая захочет стать моей женой и родить мне детей. — Он скривился. Слишком много доброжелателей твердили ему об этом после разрыва с Дафной, но было совершенно очевидно, что ничего подобного не произойдет.

— Не будем, — пообещала Тина. — Мы с Полетт все еще хотим завести ребенка и в минуты отчаяния тоже думаем, что дела наши плохи.

В глубине души Ноя шевельнулась мысль о том, чтобы пересмотреть свое решение и все же стать отцом ребенка Тины.

— Что вы станете делать, если поймете, что желанию вашему не суждено осуществиться? — поинтересовался он.

Женщины переглянулись.

— Мы что-нибудь придумаем. Одним из любимых высказываний моего отца является «Никогда не мирись с поражением».

— Это, конечно, мило, но ребенок относится к тому случаю, когда получаешь либо все, либо ничего. — Он отправил в рот одно печенье.

— И любовь тоже, — сказала Полетт, — раз уж мы об этом заговорили.

Ной ждал, когда же успокоится тупая боль в сердце. Ни печенье, ни советы добрых людей ничуть не помогали. Несколько раз он поднимал телефонную трубку и набирал номер Софии, намереваясь спросить ее… о чем? Так же ей тяжело, как и ему? Насколько он мог судить, она неплохо справлялась. Журналист Брукс Фордам нанес ей еще один визит.

Ной вспомнил, что тот работает над книгой о народе африканской страны Умойи, и принялся убеждать себя, что Фордам преследует исключительно деловые интересы.

Как бы не так. Замечая их вдвоем в книжном магазине или кофейне, он убеждался в обратном. Наконец Ной понял, какими незначительными были его шансы с Софией. Ей гораздо больше подходил немало поездивший по свету Фордам в своих прекрасно сшитых костюмах, итальянских ботинках и с исходящей от него аурой утонченности, которая никогда не была присуща Ною. Не говоря уже о совместных переживаниях инцидента в Гааге.

Словно желая насыпать еще больше соли на рану, Ной стал изучать политическую обстановку в Умойе. София почти ничего не рассказывала о своей прежней жизни, но Ноя буквально преследовало ее признание о событии, заставившем ее завершить свою карьеру в Голландии. Выражал ли он ей сочувствие? Был ли достаточно понимающим? Говорил ли верные слова?

Возможно, нет. Да и как он мог? Он был настолько далек от рассказанной ею истории, будто они находились на разных планетах. Ной никогда не покидал пределов США, за исключением того единственного раза, когда на восемнадцатый день рождения он поехал в Канаду, чтобы купить себе пива. Его знания о коррупции в сфере добычи алмазов ограничивались многократным просмотром фильма «Кровавый алмаз», но даже тогда он обычно пропускал касающуюся политики часть, чтобы поскорее перейти к сценам действия. Его географические познания Африки были почерпнуты из журнала «Нейчерал географик» и из изучения болезней приматов в ветеринарной школе.

Ной с головой погрузился в изучение международной политики. Он читал газеты и слушал сводки новостей об изменении ситуации в Умойе и постоянно натыкался на имя Софии Беллами. Постепенно Ной осознал, какую страшную беду ей удалось предотвратить. Она со своей командой смогла мирным путем урегулировать ситуацию в стране, которая на протяжении многих десятилетий пребывала в состоянии войны. Ной всегда знал, что София — совершенно особенная женщина, но лишь теперь осознал всю важность ее работы и широту профессиональных умений и навыков. Она окрестила его «заклинателем оленей» и «ее героем», но это было ничем по сравнению с ее собственными достижениями. А потом, находясь в зените карьеры, София развернулась на сто восемьдесят градусов и направилась в противоположном направлении. Ною очень хотелось бы знать, мучили ли ее сомнения, раскаивалась ли она в том, что так поступила.

Все вышеперечисленное заставило его поставить под сомнение собственный образ жизни, всегда воспринимаемый им строго определенным образом. Теперь же его незыблемая вера в то, что он должен дать начало новой жизни здесь, в городке, где сам родился и вырос и где у него есть ветеринарная практика, уже не казалась ему единственно правильной. Внезапно мир, который он для себя выстроил, показался ему слишком тесным и даже ограниченным. Почему он не путешествовал? Не посещал иные земли? Не выучил иностранный язык? София была даже в Африке! Ной осознал, что очень жалеет о своем затворничестве. Теперь, когда у него была практика, он не мог никуда уехать. Или все же мог? У него было заключено взаимовыгодное соглашение с коллегой-ветеринаром из Мейплкреста, и они подменяли друг друга, когда возникала необходимость. Но, черт, у него же даже нет заграничного паспорта!

Эта мысль заставила Ноя рассмеяться. Листая телефонный справочник, он подумал о том, что некоторые проблемы решить гораздо проще, чем другие.

* * *

София так и не купила собственного жилья в Авалоне, несмотря на данное детям обещание. Она слишком торопилась переехать, и у нее не было времени ждать подходящего предложения. Ей невыносима была мысль о столь тесном соседстве с Ноем и о том, что она постоянно оказывается в местах, которые показал ей он. Каждую секунду женщина вспоминала время, проведенное вместе с ним.

София поселилась в съемном доме в двух кварталах от жилища Дэзи. В хорошую погоду она даже могла ходить пешком на работу. Она решила, что непременно найдет и купит хорошее жилье, а съемный дом — всего лишь временная мера, призванная не злоупотреблять долее гостеприимством Уилсонов.

Во всяком случае, именно так София себе говорила, страшась признать истинную причину побега, которая состояла в том, что Ною Шепарду удалось пробиться через все преграды, воздвигнутые ею вокруг собственного сердца. Когда он подобрался слишком близко, она, верная себе, немедленно сбежала.

Ведомая благими побуждениями, уверяла она себя. Не было смысла дольше оставаться в коттедже на Лейкшороуд, где воспоминания о проведенном вместе с Ноем времени, кажется, прочно впечатались в пейзаж. Она не могла проходить мимо того места, где они впервые встретились благодаря сильнейшему снегопаду. Теперь та дорога представляла собой сплошную канаву, заполненную грязью — последствием зимы, которая так долго властвовала над природой. Софии не нравилось смотреть в окно на озеро, по поверхности которого они с энтузиазмом катались на коньках. А тяжелее всего Софии было спать в постели, в которой они спали вместе, или бродить по дому, где благодаря Ною она за несколько месяцев узнала о себе больше, чем за всю жизнь. Женщина просто не могла переносить никаких напоминаний о Ное.

К сожалению, они встречались ей на каждом шагу.

Дом, ею арендованный, был полностью меблирован. Риелтор сообщил, что этот дом пал жертвой внезапного развода. Пара построила его как второй дом, но развелась прежде, чем сумела хоть однажды воспользоваться им. София заверила, что ей все равно, но иногда, глядя на заботливо выбранную обстановку, выдержанную в определенной цветовой гамме, она испытывала прилив меланхолии. Строительство нового жилья всегда вселяет в его будущих хозяев надежду, этот же дом стал напоминанием о том, что не все на свете происходит так, как мы хотим, несмотря на максимум прилагаемых усилий.

Большую часть времени женщине удавалось гнать от себя подобные мысли и находить себе занятие. Сделать это было несложно. Мел родила чудесную малышку, поэтому на плечи Софии стало ложиться гораздо больше работы в адвокатской конторе. Время, проведенное с Чарли, было наполнено мгновениями смутного мира или глупой радости, а иногда и плохо сдерживаемого терпения, но Софии нравились любые чувства, связанные с внуком. Она по-прежнему возила Макса на хоккейные тренировки, несмотря на враждебное отношение к ней миссис Альтшулер и прочих. Теперь величайшую радость ей даровало общение со своей семьей — Дэзи, Максом и Чарли. В такие мгновения она искренне верила, что это все, что ей нужно для полного счастья.

А потом пришла весна, и София вдруг осталась совершенно одна. Макс с отцом и Ниной уехал на встречу семьи Романо в Мирамаре. Его другаясемья. В отсутствие мальчика его подруга Челси вызвалась забрать к себе Опал, и София с удивлением обнаружила, каким пустым кажется дом без собаки. Дэзи повезла Чарли знакомиться с его бабушкой и дедушкой со стороны отца — О’Доннелами — на Лонг-Айленд. Они наконец-то изъявили желание познакомиться с внуком. «Лучше поздно, чем никогда», — подумала София.

Она обманывалась, полагая, что нужна здесь. Действительно, в ней нуждались, но не в том смысле, в каком она себе представляла. Она не была сердцем семьи, потому что отказалась от этой роли много лет назад. Какое это было искушение — ах, какое искушение! — снова сбежать, вернуться в среду, к которой принадлежала, снова зажить привычной жизнью. Но она знала, что не сделает этого, потому что была полна решимости сдержать данное ею слово. Ей все еще предстояло сыграть важную роль, которая могла бы повлиять на жизнь членов ее семьи.

По мере взросления детей их потребности изменились — это было несложно понять. Они больше не заполняли собой все время Софии, не требовали от нее мобилизации всех ее талантов и умения любить. Приехав в Авалон посреди суровой зимы, женщина сделала множество неожиданных открытий. Она поняла, что может полностью посвятить себя детям и внуку, и ее умение любить при этом ничуть не уменьшается, а, наоборот, возрастает, что являлось, по сути, сомнительным благословением. Сердце Софии сжималось от сладкой горечи осознания того, что в это самое время Дэзи и Чарли проводят время со своей новой семьей, О’Доннелами. Женщина испытывала гордость за Макса, стоящего на пороге юности, который сейчас отправился в солнечную Флориду знакомиться с другими членами своей большой семьи.

Ной Шепард оставил на сердце Софии очень болезненную отметину. Если ей и требовалось подтверждение того, что потеря контроля — крайне опасная вещь, то она получила его сполна. Будучи с Ноем, она поддалась страсти и порыву чувств, а теперь ее сердце расплачивалось за это.

София сидела и смотрела в окно своего безликого дома. Прогнозы погоды обещали скорый приход весны, но здесь, в Авалоне, единственным ее вестником являлось превращение снежных сугробов в грязные бесформенные кучи да таяние ледяной корки на озере. Возможно, существовало особое название для превалирующего сейчас цвета неба, но София пребывала в слишком подавленном состоянии, чтобы думать об этом.

С головой погрузившись в воспоминания, она проверила шрам в виде полумесяца на колене, который уже начал бледнеть. Он все еще был заметен, но совсем не болел. Для Софии этот шрам был очень важен.

Так она, по крайней мере, считала. Именно так. Она смогла пережить все трудности, возникающие на ее жизненном пути. И с нынешней ситуацией тоже справится.

Подняв телефонную трубку, София набрала номер Брукса. Он не делал секрета из того, что испытывает к ней определенный интерес, и они часто разговаривали. Женщина пыталась оценить по достоинству его внимание, но не преуспела в этом. Оба они были, однако, слишком хорошо воспитаны, чтобы признать очевидное. Как бы то ни было, они стали друзьями, и София обнаружила, что может говорить с ним абсолютно искренне.

— Мне нужно немного отвлечься, — сообщила она, когда Брукс ответил.

— Могу тебе в этом помочь, — предложил он.

Этот тон невозможно было ни с чем перепутать.

— Ничего такого делать не нужно. Просто… поддержи меня. Мне кажется, я ступила на извилистую тропу. Не то чтобы я жалуюсь. Я и не ожидала, что будет легко.

— Возможно, ты оказалась в неправильном месте, — предположил Брукс. — Переезжай в Нью-Йорк. Там ты сможешь работать в ООН и жить, как цивилизованный человек, в привычном для тебя мире. Тебе отлично известно, что международные суды прекрасно отстаивают права детей. И тем не менее ты будешь жить достаточно близко от своей семьи, чтобы принимать активное участие в их жизни.

— Я уже это проходила, Брукс. Это не одно и то же. Я дала обещание, которое намерена сдержать.

— Отлично. Но ответь мне на один вопрос: твоим детям нужна мученица или мама?

— Я думала, что звоню тебе, чтобы отвлечься.

— Ты звонишь мне, — возразил он, — потому что тебя одолевают сомнения относительно того, правильный ли ты сделала выбор.

Все еще пребывая в беспокойном состоянии, София убрала дом, который совсем не нуждался в уборке, потому что она являлась единственным его обитателем и не слишком его засоряла. Однако она обнаружила, что, стирая пыль с мебели и наводя порядок на кухне, она находит в этом некое успокоение — по крайней мере на несколько минут. Доставая пылесос, женщина наткнулась на одну из любимых игрушек Чарли — ярко раскрашенного клоуна-неваляшку. Играя с ним, малыш всегда смеялся. Вспоминая смех своего внука, София заулыбалась, но тут же ощутила душевное томление. Она задумалась о том, как изменилась бы ее жизнь, появись в ней еще один ребенок. Смогла бы она воспитать его вместе с Ноем? Но желанию ее не суждено было исполниться, поэтому бессмысленно было даже мечтать об этом. Раздосадованная, женщина оттолкнула от себя клоуна, но он конечно же тут же снова принял вертикальное положение. На его физиономии была нарисована глупая улыбка, словно он издевается над ней. София схватила игрушку и спрятала ее в шкаф, затем осмотрела сверкающий чистотой дом. Ей стало жутко от того, как сильно это ее жилище напоминало обезличенную квартиру в Гааге. Возможно…

Раздался телефонный звонок, и София вцепилась в трубку, как утопающий хватается за спасательный круг.

— Мам! — услышала она голос Дэзи.

— Привет, дорогая. Как там Лонг-Айленд? — поинтересовалась София. — Как поживает мой внук?

— Ответ на оба вопроса — великолепно. Знаешь, мам, О’Доннелы оказались очень милыми людьми. У них потрясающий дом в Монтоке. Я рада, что приехала в гости.

— Отлично.

— Но мы скучаем по тебе, — добавила Дэзи, вызвав на лице Софии улыбку.

С тех пор как София перебралась в Авалон, они с дочерью стали лучшими подругами. Наперсницами. Дэзи была мудра не по годам, и София полностью ей доверяла.

— Я тоже. Мне кажется, зима никогда не закончится.

— Именно поэтому я и позвонила. Когда я ехала сюда на поезде, мне в голову пришла одна идея… Возможно, тебе тоже нужно уехать, — сказала Дэзи. — Я в самом деле так считаю, мам. И я знаю, куда тебе следует отправиться.

Глава 33

Умойя, Южная Африка

Мелкая красная пыль равнин Умойи закручивалась маленькими водоворотами и оседала на всем, чего касалась. Прищурившись, София сумела различить напоенные дождем высокогорья, которые из-за обилия обитателей дикой природы были превращены в заповедник, находящийся под охраной ООН. Земли Умойи будут защищать от разграбления и жестокости, совершаемой во имя алчности. Возможно, цель эта кому-то и покажется слишком идеалистичной, но за свою долгую карьеру София усвоила, что идеалы являются очень мощным оружием.

Биби Латиф, юрист, которую София в последний раз видела в Гааге, стала теперь министром по социальному обеспечению в столице страны — городе Носсоб. В честь приезда Софии мадам Латиф устроила ей экскурсию по городу, жители которого заново строили свою жизнь. Женщина ужасалась при виде стольких обездоленных людей. Приют для сирот «Детская деревня» был переполнен детьми, которые из-за войны лишились всего. Некоторые из них потеряли родителей в совсем юном возрасте, поэтому даже не могли сказать своим спасителям, как их зовут. Детей-сирот было так много, что усыновление являлось задачей государственного значения. Однако, занимаясь повседневными делами, взрослые и дети пели, и их высокие чистые голоса напомнили Софии о вечере в Гааге, но здесь, при свете яркого африканского солнца, ее ночные кошмары держались на расстоянии. Для женщины устроили небольшую благодарственную церемонию, по окончании которой ей вручили буклет с фотографиями, тканое настенное украшение и ожерелье из разноцветных бусин. Одного визита в приют было явно недостаточно, поэтому София пообещала приехать еще раз нынешним вечером, чтобы поужинать с детьми в столовой.

Закат окрасил окружающий пейзаж в яркие цвета, придавая особое очарование разрушенным зданиям и памятникам в центре города. По улицам сновали трехколесные бело-зеленые такси, из-под колес которых летели столбы пыли, сияющей, точно золото, в лучах заходящего солнца. Водитель Софии доставил ее в отель «Парадиз», где удобства были просты, но номера чистые, а проживание безопасно. У нее было немного времени на то, чтобы принять душ.

Волосы Софии еще были влажными, когда она, нагруженная пакетами с продуктами, вышла из отеля на мощенный кирпичом тротуар, ожидая, когда за ней заедет водитель. Мимо нее в город привычным рейсом проследовал автобус из аэропорта, везущий сотрудников социальных служб да случайных журналистов. Время от времени София встречала людей, с которыми работала, когда собирала материалы дела.

Несмотря на разорение и бедность, столица все же сохранила неподвластное времени величие построенных из туфа зданий, образующих улицы и аллеи. Круглые крытые соломой башенки дворца Нарина смотрели на каменный вход в шахту, загоны для скота и сочные пастбища, лежащие за пределами города. Софии очень хотелось привезти в Умойю Макса, Дэзи и Чарли, чтобы открыть для них мир, разительно отличающийся от того, в котором жили они.

До отъезда у нее оставалось еще три дня. Возвращение в Авалон было для Софии и горьким, и сладким одновременно. Она тосковала по своей семье, но также чувствовала опустошенность. Теперь в Авалоне у нее было уже два бывших.Две неудачные попытки завязать отношения. Ей пришлось напомнить себе, что общение с детьми и внуком может с успехом компенсировать отсутствие личной жизни.

Внимание Софии привлекла свора тощих собак, затеявших потасовку. Сражаясь за объедки, они подняли густое облако пыли, за которым вдруг проступили очертания высокого широкоплечего мужчины, идущего прямо к ней. Его силуэт был подсвечен лучами заходящего солнца. Вероятно, это работник социальных служб. На плече у него болталась сумка, а раскованная походка мужчины вдруг показалась Софии очень знакомой.

София стояла, не в силах сдвинуться с места, пока мужчина приближался к ней по пыльной площади. Боже всемогущий, неужели это?.. Она прижала руки ко рту, подавляя крик удивления.

— Я тебе уже как-то говорил, что последую за тобой на край света, — сказал Ной, опуская сумку и одновременно привлекая Софию к себе. — Эта страна может сойти за край света?

— Какой же ты все же сумасшедший! — прерывающимся от чувств голосом воскликнула женщина.

Когда Ной поцеловал ее, София чуть отклонилась, не разрывая кольца его рук, рассмеялась так, как не смеялась со дня их последней встречи, и произнесла слова, которые подсказало ей сердце:

— Я обожаю тебя, и это, полагаю, также делает меня сумасшедшей.

— Я очень на это рассчитывал, София. Мне было так плохо без тебя, ты даже не представляешь. Мне вообще не следовало отпускать тебя.

— Тогда мы оба страдали, потому что мне следовало остаться и изыскать решение… — тут София серьезно посмотрела на Ноя, — которое устроило бы нас обоих, — закончила она мысль. — О, Ной, это возможно?

— После совершения этого путешествия я могу с уверенностью заявить, что возможно абсолютно все. — Он отступил на шаг и, проведя пальцами по волосам, окинул взглядом площадь. — В самом деле, до сегодняшнего момента я никогда нигде не был.

Она взяла его руку и, поднеся к губам, поцеловала в ладонь.

— Это потому, вероятно, что все необходимое тебе есть в Авалоне.

— Уже нет. Я в самом деле имею это в виду, София. Я люблю тебя и хочу быть с тобой, где бы ты ни находилась.

Он был человеком, которого она любила, и он говорил ей вещи, заставляющие трепетать ее сердце. Тем не менее она не могла не напомнить:

— Разница в возрасте между нами, Ной, — ее не изменить, она всегда будет с нами.

— Твой возраст — одна из самых моих любимых черт в тебе. — Он ухмыльнулся. — Когда занимаешься любовью, не нужно ничего говорить.

— Еще одно преимущество зрелого возраста. — Все еще держа его за руки, женщина отступила на шаг назад. — Я же хорошо тебя знаю, Ной. Ты прирожденный семьянин. Ты хочешь стать отцом, а я не могу родить тебе детей.

— Мне нужна жена, а не племенная кобыла. Ты утверждаешь, что больше всего на свете я мечтаю о семье и детях, но ты заблуждаешься. Больше всего на свете я мечтаю о тебе.

Два таксиста никак не могли разъехаться на площади и отчаянно жали на клаксоны. Софии пришлось говорить громче, чтобы быть услышанной.

— Мне очень хочется в это поверить, но ты не можешь просто взять и перестать хотеть семью, удовольствовавшись чем-то меньшим.

Ной приложил палец к ее губам. В это же самое время такси уехали, обгоняя друг друга.

— Погоди минутку. Дай мне закончить. Я очень долго летел сюда, и у меня было достаточно времени, чтобы обо всем как следует поразмышлять. Отказавшись от тебя, я действительно удовольствуюсь чем-то меньшим, потому что жизнь моя переменилась, когда я встретил тебя. Приоритеты стали другими. Посмотри на меня. Я никогда прежде не покидал пределов своей страны, а теперь пересек половину мира. И у меня есть заграничный паспорт! Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Пожалуйста! — С этими словами Ной совершил поступок, о котором София и мечтать не могла. Не отпуская ее руки, он опустился на колено прямо посреди улицы перед отелем и произнес: — Умоляю тебя, София, стань моей женой.

Стать женой Ноя? Провести с ним остаток жизни? Какая-то часть ее безмолвно кричала: «Да!» Но здравый смысл взял верх над неуемной фантазией. Не сводя с Ноя глаз, она заставила его подняться на ноги.

— Это ты сейчас так говоришь. Но задумайся о будущем. Через десять лет мне будет почти пятьдесят.

— А мне — сорок. Ты только представь, насколько мы постареем, если не поженимся. — Взяв Софию за плечи, он посмотрел на нее в упор. — Ты меня любишь? — прямо спросил он.

Женщина пыталась скрыться от его взгляда. Любит ли она его? Боже мой, конечно да! С ним она чувствует себя так, как никогда прежде.

— Да, но…

— Простого «да» будет вполне достаточно. — Обхватив ее лицо ладонями, Ной поцеловал ее. — Ты только взгляни на себя! Ты же совершенство. Ты говоришь на нескольких языках. У тебя двое прекрасных детей и внук. Кто я по сравнению с тобой? Окружной ветеринар, обретающийся в бывшем фермерском доме. Но ты любишь меня — это ли не чудо?

София была близка к тому, чтобы расплакаться, но слова Ноя заставили ее негромко рассмеяться:

— Поверь мне, это не подвиг. В тебя очень легко влюбиться.

Он привлек ее к себе и поцеловал.

— Не могу обещать, что со мной всегда будет легко, но я буду всегда тебя любить — тебя, и твой возраст, и твою семью, и что бы то ни было еще. Ну же, София. Каков твой ответ?

Женщина колебалась, и тогда он крепче прижал ее к себе.

— Хватит раздумывать, — прошептал он ей на ухо. — У тебя гораздо лучше получается, когда ты не думаешь. Просто ответь, чего хочет твое сердце.

— Мое сердце хочет тебя, Ной Шепард. Мой ответ — да, — произнесла София, не пытаясь дольше удерживать эмоции под контролем. Она расплакалась от любви к нему, ничуть не стесняясь слез. — Да, я выйду за тебя замуж.

— Да, — повторил он, на мгновение прикрыв глаза. Затем быстро спросил: — Когда? Насколько я понимаю, чем скорее, тем лучше. Не хочешь ли пожениться здесь и сейчас? Прямо сегодня — это не будет противоречить законам этой страны?

— Возможно, и нет, но я не стану лишать своих детей удовольствия присутствовать при таком важном событии. — Взгляд ее затуманился. — Я слишком часто исключала их из своей жизни и не собираюсь делать этого снова. — Она посмотрела на улыбающееся лицо Ноя, озаренное золотыми лучами солнца. — Надеюсь, ты понимаешь.

Он кивнул:

— Больше, чем ты думаешь, София. Больше, чем ты думаешь.

Она взяла его руку в свои:

— А что ты делаешь сегодня вечером?

— У меня нет никаких планов. Хочешь предложить что-то особенное?

— Возможно, тебе захочется познакомиться с некоторыми моими друзьями.

Эпилог

Округ Ольстер,

штат Нью-Йорк

Лето

Ной и София приземлились в небольшом местном аэропорту, расположенном в самом сердце Кэтскилзских гор. Каждый держал на руках по ребенку — их вновь обретенных дочь и сына. Уба и Аисса были братом и сестрой, потерявшими в Умойе родителей. Еще в аэропорту имени Джона Кеннеди семья уладила вопросы, связанные с иммиграцией малышей, и теперь близилось окончание их долгого путешествия.

Они познакомились со своими будущими детьми во время первого посещения Ноем Умойи. Маленькие мальчик и девочка жили в приюте «Детская деревня» среди других подобных им сирот, с картонной биркой на груди и мечтой о собственном доме в глазах. Мадам Латиф употребила свои обширные связи на то, чтобы ускорить процесс усыновления, и уже через несколько месяцев мистер и миссис Ной Шепард стали гордыми родителями двух очаровательных детей. Мальчику было три года, а девочке шесть лет, но оба были меньше своих сверстников и очень всего стеснялись, хотя всем своим существом тянулись к Ною и Софии, безошибочно угадав, что с этими людьми они обретут настоящий дом в пугающем новом мире.

Дэзи и Макс приехали встречать родителей в местный аэропорт. Они поддержали решение об усыновлении малышей, выказывая не меньше энтузиазма по этому поводу, чем София и Ной. Макс и Дэзи отлично понимали, что их вовсе не хотят заменить кем-то, но принести в их семью еще больше любви и радости.

Дэзи опустилась на колени и сердечно обняла каждого малыша, потом ее место занял Макс. Дэзи познакомила Убу и Аиссу с Чарли, который дремал в своей коляске. Вынув фотокамеру, девушка сделала несколько снимков. У нее были большие планы, связанные с фотографированием своих братика и сестрички.

— Я очень вами горжусь, — сказала София, обращаясь к своим младшим детям на их родном языке. — Вы очень храбрые.

Она научила Ноя нескольким основным фразам на диалекте умойя, включая «Я тебя люблю» и «Не хочешь ли ты в туалет?». Пока продолжалась процедура усыновления, София и Ной несколько раз навещали детей и показывали им фотографии их нового дома и семьи — Дэзи, Макса, Чарли, Опал, Руди, лошадей на конюшне, большого раскрашенного фермерского дома, стоящего на вершине холма у озера Уиллоу, где они будут жить.

Сегодня дети впервые воочию видели членов своей семьи. Уба хранил молчание. Аисса крепко держалась за ногу Ноя, с любопытством осматриваясь вокруг.

— Какие же вы молодцы, — сказала Дэзи. — Поверить не могу, что вы на такое решились. И так скоро после женитьбы. Вы единственные из знакомых мне людей, которые, вернувшись из медового месяца, привезли с собой двоих детей.

— Они нуждаются в нас прямо сейчас, — просто ответил Ной. — Не так уж это и скоро.

София посмотрела на своих младших детей, и сердце ее преисполнилось такой всепоглощающей любовью, что на мгновение она лишилась дара речи. Она так полюбила своих сына и дочь, затерянных в воинственном мире, а потом ниспосланных ей, как дар с небес, что, случалось, даже плакала от одного взгляда на них.

Макс сел на пол прямо в зале аэропорта и вынул свою бейсбольную кепку «Хорнетс». Надев ее, он протянул еще две брату и сестре:

— Нужно делать вот так, видите?

Уба взял кепку и, внимательно ее изучив, водрузил себе на голову. При этом он улыбался щербатым ртом. Аисса же протянула свою кепку обратно Максу, без слов прося, чтобы он сам надел кепку ей на голову, и он с большой заботой, тронувшей сердце Софии, исполнил просьбу девочки.

София заметила, что Дэзи утирает слезы.

— Вы как Брэд Питт и Анджелина Джоли, — заметила она.

— Не смешно, — ответила София, хотя удержаться от смеха все же не сумела.

— Думаю, я придумаю вам сдвоенное имя, как у знаменитостей, — не унималась Дэзи, изображая журналиста с камерой. — Нужно подумать… Соф-Ной? Снофия? Софа?

— Ха-ха! — воскликнул Ной, поднимая Аиссу на руки. — Давайте-ка отвезем ваших маленьких брата и сестричку домой.

Примечания

1

Здесь и далее упоминаются имена персонажей киносаги «Звездные войны». (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Официальное название г. Гаага.

3

Лиззи Борден (1860–1927) — американка стала известной благодаря знаменитому делу об убийстве ее отца и мачехи, в котором ее обвиняли. Несмотря на большое количество фактов, доказывающих ее вину, она была оправдана. И в нынешнее время ее дело вызывает споры.

4

Пирог с сыром (фр.).

5

Сорт сыра, по названию местности в Швейцарии.

6

Заварное тесто.

7

Ничего страшного (фр.).

8

Дерьмо! (фр.).

9

Удостоверение личности (фр.).

10

Сию минуту, я иду (фр.).

11

Конечно, мадам (фр.).

12

Я подожду (фр.).

13

Пустяки, мадам (фр.).

14

Добрый вечер, мадам. Добро пожаловать (фр.).

15

Спасибо (фр.).

16

Гаагская служба общественного питания (голландск.).

17

«Родился Божественный Ребенок» и «Это пастухи» — традиционные французские рождественские гимны.

18

«Мышь и кошка» — африканская песня.

19

Расстроена, потрясена (фр.).

20

Ваше величество (голландск.).

21

Дамы и господа, добро пожаловать! Гости отличаются… (фр.).

22

Тяжкий проступок, ложный шаг (фр.).

23

Скорее, быстрее (фр.).

24

Имя героини переводится с английского языка как «маргаритка».

25

Бланш Дюбуа — героиня пьесы Т. Уильямса «Трамвай «Желание» (1947), снискавшей триумфальный успех на сценах лучших те атров мира и по праву являющейся классикой американского театра.

26

Британская Колумбия — провинция Канады.

27

«Ханс Бринкер, или Серебряные коньки» — знаменитая повесть американской писательницы Мэри Мейпс Додж, повествующая о жизни голландских школьников, о том, как трудолюбие, упорство, целеустремленность брата и сестры Ханса и Гретель помогли им преодолеть все испытания и стать творцами своего счастья.

28

Четвертое июля — День независимости, основной государственный праздник, отмечаемый в честь принятия Декларации независимости в этот день в 1776 г.

29

Бойскаут первой ступени, набравший по всем видам зачетов не менее 21 очка и получивший по результатам высшую степень отличия — значок скаута-орла.

30

Ленивый сэндвич — булочка с поджаренным говяжьим фаршем и острым соусом.

31

Криббидж — коммерческая карточная игра для двух игроков, карты сбрасываются на особую доску с колышками.

32

Канаст — карточная игра, игроки подбирают карты по достоинству или по последовательности и сбрасывают.

33

Адирондакский стиль — мебель с широкими подлокотниками, предназначенная для использования на улице, во дворе. Сделана из прочных деревянных планок. Название связывают с тем, что изначально такую мебель изготовляли и сделали популярной в районе Адирондакских гор.

34

Зёйдер-Зе — залив Северного моря у побережья Нидерландов.

35

«Доктор Живаго» — роман Б. Пастернака.

36

Кингстон — город на юго-востоке штата Нью-Йорк на западном берегу р. Гудзон.

Content

Сьюзен Виггс
Возвращение

Часть первая

Глава 1

Часть вторая

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть третья

Глава 6

Часть четвертая

Глава 7

Часть пятая

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть шестая

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог

Примечания