Олег Шабловский

Форпост. Земля войны

© Олег Шабловский, 2011

© ООО «Астрель-СПб», 2011

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Пролог

Над ночным городом начинал моросить мерзкий осенний дождик. К последнему подъезду типовой блочной пятиэтажки с диким грохотом подкатил видавший виды милицейский УАЗ. Старший оперуполномоченный Сергей Спиридонов, коротко матюкнулся, поднял воротник потертой кожанки, неохотно вылез из теплого нутра машины и проворчал:

– Задолбали, пятый выезд за ночь, с цепи они сегодня сорвались, что ли? В такую погоду хорошая собака хозяина на улицу не выгонит, а тут мотайся туда-сюда.

– А че там? – поинтересовался сидевший за рулем Женька Егоров, милиционер-водитель дежурной части.

– Да бабушке какой-то почудился в соседней квартире шум. И не спится же ей.

– Может, я с тобой схожу?

– Сиди здесь, – махнул рукой опер, – я сам разберусь, ты лучше за окошками присмотри. Вон те два, на втором этаже над козырьком.

– А че за ними смотреть? – хмыкнул водила. – Там же решетки, хрен пролезешь.

Сергей двинулся в темный подъезд, похоже, о таком благе, как электрическое освещение, его обитатели никогда не слышали. Притянутая мощной пружиной хлипкая филенчатая дверь после недолгого сопротивления отворилась с недовольным скрипом, а затем, возвращаясь, как бы в отместку крепко толкнула массивной деревянной ручкой опера пониже спины.

– Тьфу, зараза! – Спиридонов пошарил рукой в кромешной темноте и, не нащупав никаких препятствий, осторожно шагнул вперед. – Хоть глаз выколи. Как в заднице у негра.

Подсвечивая себе мобилой, поминутно спотыкаясь и тихо матеря ЖЭК, а заодно и жильцов злополучного подъезда, милиционер, наконец, добрался до нужной двери. Старательно осмотрев замок, не обнаружил следов взлома и повреждений, прислушался. Тишина. Пожав плечами, Сергей осторожно постучал в дверь бдительной соседки. Оттуда раздался звонкий собачий лай и шаркающие шаги.

– Кто там? – старушечьим голосом моментально откликнулась дверь.

– Милиция.

– Точно милиция? – подозрительно поинтересовался голос.

– Марья Ильинична Кулагина?

– Она самая. – Дверь слегка приоткрылась, и маленькая старушонка-«божий одуванчик» осторожно выглянула наружу.

Некоторое время она обстоятельно разглядывала предъявленное удостоверение, а потом кивнула:

– Это я вас вызывала. Понимаете, молодой человек, соседка моя, Маринка, с мужем и сыном уехала в отпуск, а меня просила присмотреть за квартирой. А я сегодня вечером с Кузенькой гуляла, глядь, вроде как свет в окошке мелькнул. Пришла домой, послушала, а за стенкой вроде как шебаршится кто, ну я вам и позвонила.

– Понятно, – кивнул опер. – А ключи-то есть у вас? Раз за квартирой присматривать попросили, так, наверно, и ключи оставили?

– А как же, вот.

Взяв связку ключей и попросив соседку закрыть дверь, Спиридонов достал «ПМ», осторожно, стараясь не шуметь, загнал патрон в патронник.

Дверь открылась легко и почти бесшумно. Прижимаясь спиной к стене и держа оружие наготове, Сергей скользнул в подозрительную квартиру. Царящее в ней безмолвие нарушалось лишь мерным тиканьем часов и гудением холодильника, однако каким-то шестым чувством опер ощутил чье-то присутствие. Щелкнув выключателем, он зажег свет и тут же прыгнул вперед, перекатившись через плечо. Влетел на кухню и нос к носу столкнулся с перепуганной девичьей мордашкой, выглядывающей из-под стола.

– Ты кто? – ошеломленно отпрянул опер. – А ну вылезай!

– Ой, не стреляйте, меня мама дома ждет! – В округлившихся от страха глазах девчонки стояли слезы. – Я же ничего не сделала.

– Разберемся, – буркнул милиционер, поставил оружие на предохранитель и убрал его в кобуру, одновременно внимательно разглядывая девочку. Точнее, девушку. На вид – лет семнадцать, круглое симпатичное лицо, брюнетка, стрижка каре, испуганные голубые глазищи, неплохая фигурка. – Ты одна?

– Нет. Ой, то есть да. Одна.

– Не понял, что значит: «Нет, ой, то есть да»? А ну быстро – есть еще кто здесь или нет?

– Нет, нету никого, – замотала головой девица, бросив быстрый взгляд на огромный платяной шкаф в углу комнаты.

– Угу, значит, «нету никого»? Ну-ну. – Сергей подошел к шкафу, резким рывком открыл дверцу и отпрыгнул в сторону.

Внутри, сжавшись в комок и закрыв голову руками, сидел тощий пацан лет семнадцати-восемнадцати от роду.

– Ну и чего сидим? Кого ждем? – поинтересовался Спиридонов. – Сюда идем.

Быстро обыскав задержанного и не обнаружив в карманах ничего, кроме ключей, перочинного ножика и небольшой суммы денег, он толкнул паренька к дивану:

– Садись. – Затем поманил девушку: – Ты тоже иди сюда. Кто такие? Документы есть?

– У меня паспорт в сумочке.

– Ладно, разберемся. – Сергей подошел к телефону, набрал номер дежурки.

– Дежурный част, слушаю Мавлоноф, – с заметным узбекским акцентом ответила трубка.

– Алло, Мавлонов, это Спиридонов. Я задержал двоих, пришли опергруппу.

– Какой группа, там что-то украли?

– Да вроде все на местах, не заметно, чтобы они тут копались.

– Дяденька, мы не воры, отпустите нас! – завопил молчавший до сих пор пацан. – Нам Димка сам ключи дал.

– Цыц, в отделении говорить будешь! – осадил его милиционер.

– Не будет тагда группа, занятый все, – важно пояснил телефон голосом помдежа, прапорщика Мавлонова.

– Вася, блин, ты чего, как нет группы, а мне чего делать прикажешь?

– Бери задержанных и едете сюда, – отрезал Вася. – Мне машина нужен. Только сначала на турбазу заводскую заед, там сторож кого-то тоже поймал.

– Ладно, уболтал, красноречивый. – Сергей положил трубку и обернулся к ребятам: – Так, подъем и на выход с вещами. И чтоб без шуток.

Закрыв пустую квартиру и поручив бдительной пенсионерке ее охрану и оборону, опер вместе с задержанными спустился к машине.

– Что долго так? – открыл дверцу Егоров. – Тут от Васиных воплей уже рация раскалилась. Ого, поймал, что ли?

– Поймал, давай пацана в собачатник, девчонку на заднее сиденье, и чтобы между собой не разговаривали. Поехали. Нам еще на турбазу заскочить надо, там тоже задержали жуликов каких-то.

– Ни хрена себе заскочить! – недовольно заворчал водитель. – Это же километров десять за городом.

– У тебя есть другие предложения? Пожалуйста, в письменном виде и к уборщице тете Вале.

– Остряк, – буркнул Женька, – ладно, поехали.

Несколько раз цвиркнув стартером, УАЗ затрясся, жутко взревел пробитым глушителем и на своих предельных восьмидесяти км в час «помчался» дальше.

Городок был невелик, не прошло и пятнадцати минут, как, попетляв по полутемным улочкам, машина выбралась на загородную шоссейку.

Между тем погода, и без того не баловавшая сегодня милиционеров, заметно ухудшилась. Мелкий противный дождик сменился сильнейшим ливнем, раздались мощные раскаты грома. Кромешную тьму, с которой едва справлялся дальний свет фар «ментовоза», разрезали неожиданно яркие вспышки молний, в отблесках которых было видно, как сильно раскачиваются под свирепыми порывами ветра огромные тополя на обочинах дороги.

– Что за хрень, – покачал головой Сергей. – Никогда такого не было, чтобы в конце сентября – и такая гроза.

– Глобальное потепление, – философски пожал плечами Женька, – климат меняется…

Договорить он не успел, перед глазами мелькнула яркая вспышка, капот «уазика» резко нырнул вниз, и страшный удар потряс машину, словно наткнувшуюся на невидимую стену.

Глава 1

День первый

Сознание возвращалось медленно, жутко болели голова и все тело. Морщась от боли, Сергей ощупал затылок. Пчочувствовав что-то липкое и горячее, инстинктивно отдернул руку и долго потом молча, тупо разглядывал окровавленные ладони. Блин, хорошо еще, успел руками лицо прикрыть – глаза вроде целые. Но, черт возьми, почему все вокруг словно залито белым густым молоком? Ничего не видно на расстоянии вытянутой руки.

– Женька, ты живой?

Ответа не последовало. Только всхлипывания на заднем сиденье и странный равномерный шум.

Сергей с трудом повернулся к товарищу. Водительская дверца открыта, и Егоров наполовину вывалился из машины. Спиридонов осторожно потянул водителя за плечи, чтобы вернуть в сидячее положение. Голова Женьки безвольно откинулась, и Сергей в ужасе замер, увидев окровавленное лицо с широко открытыми, мертвыми глазами. Со смертью в разных ее обличьях он встречался и прежде, но одно дело – на войне, там все под ней ходили, но вот такая нелепая и неожиданная…

Из оцепенения милиционера вывели шорох и очередная порция всхлипываний на заднем сиденье. Он попытался открыть свою дверь, но та никак не поддавалась. Наконец, развернувшись, опер толкнул ее обеими ногами. Дверь не открылась, а просто с грохотом вывалилась наружу.

Выкарабкавшись из машины, Сергей помог выбраться задержанной.

– Ты как? Целая?

– Не знаю, – разрыдалась девчонка, – болит все.

– Руками, ногами шевелить можешь?

– Да.

– Ну, ты пока сядь, отдохни здесь. Я гляну, что там с подельником твоим.

Пацан, сидевший в «кандейке», оказался жив и невредим. Относительно. Многочисленные ушибы и царапины – не в счет. Спиридонов вытащил его и усадил на траву рядом с подружкой.

– Стоп! – Сергей ошеломленно потряс головой и скривился от резкой боли. – Какая, блин, еще трава?

Самое удивительное – машина стоит, уткнувшись капотом, в какой-то канаве, и никаких признаков асфальта вокруг не наблюдается в принципе, хотя что вообще можно разглядеть в таком тумане?

– Что за ерунда, неужели в темноте машину так с дороги снесло? Ладно, с этим потом разберемся. Где тут аптечка-то была?

Черный пластиковый чемоданчик автомобильной аптечки обнаружился под водительским сиденьем. Сергей протянул его уже пришедшей в себя и более или менее осмысленно оглядывающейся девушке.

– Сможешь разобраться?

Задержанная только молча кивнула.

– Ну, тогда окажи первую помощь своему приятелю, а я пока «скорую» и дэпээсников вызову. Блин, телефон сломался, наверное, сеть найти не может. У тебя мобила есть?

– Там, в сумочке.

Нашарив ридикюль, Спиридонов, недолго думая, вытряхнул его содержимое на сиденье. Среди внушительной кучи полезных и не очень предметов, обычно населяющих бездонные дамские сумочки, нашлась изящная розовая «раскладушка». Однако и она почему-то не работала. Исправно светившийся экран показывал полное отсутствие сети. Вызвать помощь по радиостанции тоже не удалось. После нескольких безуспешных попыток Сергей махнул рукой и устало опустился на подножку.

– У вас кровь на голове. – Девушка подошла к нему. – Давайте я обработаю и перевяжу.

– А ты умеешь?

– Конечно, я же в медучилище учусь, и мама у меня медик.

– Ну, раз так, тогда обрабатывай, – милостиво согласился опер. – Звать-то тебя как?

– Ира Татаринова. Вы не думайте, мы никакие не бандиты, вам Саша правду сказал. Ему друг ключи от квартиры сам дал, сказал, что дома никого не будет, и никто не помешает.

– Чему не помешает? – не понял милиционер.

– Ну, это… – Девчонка смутилась.

– У нас свидание там было, – выручил подружку из неловкой ситуации подошедший, прихрамывая на обе ноги, паренек. – Димка только сказал, чтобы родители не знали. Поэтому мы и прятались. Думали, потом, когда все соседи спать лягут, мы свет потихоньку включим.

– Вот и все, – через некоторое время заявила Ира. – Я пойду посмотрю, чем другу вашему помочь.

– Не надо, не ходи. Ничем ты ему уже не поможешь.

– Почему?

– По кочану. Мертвый он. Не задавай глупых вопросов.

Девчонка испуганно отпрянула, на глазах снова показались слезы.

– Так, только без истерик. Александр тебя зовут? – Спиридонов повернулся к побледневшему пацану. – Успокой подружку. Сейчас туман рассеется, и пойдем к дороге, тачку какую-нибудь поймаем.

Туман действительно постепенно начал исчезать, но открывшаяся картина привела Сергея и его спутников в полный шок. Канава, в которую так неудачно влетел «уазик», оказалась неглубоким, узким овражком у подножия холма, поросшего густой, по-летнему зеленой травой. Вокруг расстилалась просторная равнина, покрытая широким, волнующимся на ветру морем разнотравья, среди которого, как острова, там и сям стояли небольшие рощицы высоких деревьев. В общем, окружающий пейзаж нисколько не напоминал густые таежные дебри, среди которых уютно располагался их небольшой городок. И уж тем более не было заметно вокруг ничего похожего не то что на шоссейную, вообще на любую дорогу. Какие-либо следы человеческой деятельности в обозримом пространстве напрочь отсутствовали.

– Твою мать, – протянул изумленный опер. – Это что же такое творится?

– Я знаю, – авторитетно заявил опомнившийся первым Сашка, – это перенос.

– Какой еще, в задницу, перенос-меринос? Что это вообще такое?

– Я в книгах про такое читал, там герои попадают в другой мир или в прошлое. Ну, инопланетяне их переносят, или колдовство какое-нибудь.

– Меньше сказок читать надо, а больше – Уголовный кодекс, глядишь, и по чужим квартирам бы не лазил, – проворчал Спиридонов. – Сидите здесь, я пойду наверх поднимусь, оглядеться надо как следует. Если что, кричите.

Обойдя машину, он осторожно вытащил труп водителя и уложил его на землю. Затем отстегнул его ремень с кобурой, достал «ПМ», выщелкнул магазин, проверив, воткнул его на место, осмотрел запасную обойму и навесил портупею себе на пояс.

Подъем на вершину холма много времени не занял, но и обстановку сильно не прояснил. С трех сторон вокруг на многие километры расстилалась все та же бескрайняя лесостепь. А вот с четвертой… Сергей почувствовал, как волосы на голове становятся дыбом. Теперь ему стал понятен источник монотонного шума. Примерно в полукилометре от них на берег неторопливо накатывались волны самого настоящего морского прибоя.

– Охренеть! Куда же это нас занесло?

Спустившись вниз, он сел на землю рядом с разбитым УАЗом и, обхватив голову руками, задумался. Все, что с ними случилось, совершенно не укладывалось в голове. Никаких разумных объяснений произошедшему не было.

Едва слышно ступая по мягкой траве, подошла Ирина, тихонько села рядом.

– Где Сашка?

– Там в машине копается. А вас как зовут?

– Сергеем. Ты как себя чувствуешь?

– Спасибо, уже лучше. Дядя Сергей, а скажите, насчет переноса Саша правду сказал?

– Если бы я знал. И вот что, ты меня дядей не зови, я всего лет на восемь тебя старше. Какой из меня дядя? Ладно, пойдем посмотрим, чем там друг твой занимается.

Сашка был занят делом. Он старательно обшаривал салон УАЗа и выкладывал все обнаруженные предметы на расстеленный на земле чехол от сиденья.

– Слышь, парень, – окрикнул его опер, – ну-ка расскажи, что ты там про перенос болтал?

– Ну, перенос – это когда… – начал пацан.

– Я это уже слышал, – грубовато перебил его Сергей, невольно стараясь за излишней резкостью скрыть возникшую неловкость, взрослый мужик «Крым и Рым» прошел, а у сопливого мальчишки совета спрашивает. – Ты мне расскажи, чего там герои твои дальше-то делали? Ну, когда в прошлом оказывались.

– Прежде всего, надо посмотреть, что у нас есть. А потом прикинуть, что из этого пригодится и куда идти дальше. Может быть, людей найти. Только осторожно, вдруг тут какие-нибудь немцы или татары окажутся, или вовсе гоблины.

– «Татары», «гоблины», – хмыкнул Спиридонов. – Ну и каша у тебя, брат, в голове.

– А чего? – обиделся паренек. – В книжках всегда так бывает. Ты чего, Ир?

Сергей обернулся к девушке, сидевшей на подножке машины. Она даже не плакала – рыдала в голос, размазывая по щекам черными разводами потекшую косметику.

– Я домой хочу. Меня мама ждет, я ей сказала, что к Таньке ночевать пойду. Не бывает никаких переносов, все ты, Сашка, врешь. Отвезите меня домой.

– Ну, все, успокойся. – Сергей погладил плачущую девушку по голове, неуклюже пытаясь успокоить, и беспомощно оглянулся на насупившегося пацана. – Ну что с ней делать? Саня, посмотри там, в аптечке, успокоительное: валерьянку или валидол.

Минут через двадцать Ира уже спала, укрытая спиридоновской курткой, свернувшись калачиком на старом тулупе, который покойный Женька использовал обычно вместо чехла на водительском кресле. Мужчины тем временем разбирали извлеченное из машины добро.

– Итак, подведем итог, – задумчиво потер подбородок Сергей. – Что мы имеем? Два пистолета и тридцать два патрона к ним.

– Сергей Владимирович, а вы мне пистолет дадите?

– А ты что, умеешь из него стрелять? И называй меня просто Сергей и на ты. Понятно?

– Понятно, – кивнул пацан. – А стрелять я не пробовал, может, и умею.

– Ага, это только в твоих сказках первый раз в руки оружие взял и уже палишь, как ковбой, с двух рук, причем ни разу не промахиваясь. На самом деле так не бывает, всему учиться надо. А уж тем более из «ПМа» научиться в цель попадать – не одну обойму расстрелять надо.

– Ну так научи меня.

– У нас патронов – раз-два и обчелся. Чем я тебя учить буду? Хотя ладно, потом тебе теорию расскажу и дам пустым пистолетом пощелкать, на всякий случай. Сейчас более важные дела есть. Что там мы еще имеем?

– Нож. – Сашка продемонстрировал слегка проржавевший охотничий нож кустарной работы, с треснутой, обмотанной синей изолентой рукоятью и в деревянных ножнах, обычно валявшийся в сумке с инструментами.

– Вот еще. – Сергей вынул из кармана изъятый у пацана складишок – швейцарский армейский нож на восемь предметов. – На, держи, это твой, кажется. А этот тесак мне отдай. Что там еще?

– Вот: топорик, лопата, пассатижи, кусачки, напильник, отвертки, ключи гаечные, монтировка, молоток, болты, гайки, даже гвозди. Ведро, только оно бензином очень воняет. А еще – котелок на два литра, только помятый и грязный, но, по-моему, целый. Сумка противогазная, в ней вся мелочовка лежала. Еще лески кусок капроновой, вот. Толстая, только распутать надо.

– Леска – это хорошо, – почесал перевязанный затылок Спиридонов. – Ты разматывай, потом еще глянь, что с собой можно взять, а я сейчас приду.

Подхватив лопату, он подошел к трупу водителя. Еще раз посмотрел, скорбно покачал головой и начал копать яму. Когда снял верхний слой дерна, копать стало легче. Мягкий жирный чернозем лопата резала как масло. Вскоре работа была закончена.

– Извини, Женек, – пробормотал Сергей, стягивая с покойника бушлат, пэпээску и берцы[1], – тебе это больше не понадобится, а вот живым может пригодиться.

Тщательно осмотрев карманы, он аккуратно уложил труп в вырытой могиле и стал быстро забрасывать его землей.

– Похоронил? – коротко спросил Сашка, когда вернувшийся Спиридонов бросил на землю ботинки и бушлат.

– Так просто оставлять нельзя, звери или птицы сожрут. И одежду вот забрал, ему теперь все равно, а Ирка в туфельках много не находит. Ты ей кроссы свои отдашь, а сам берцы наденешь. Вот, фонарик нашел у него в кармане, спички и мобила разбитая. Держи. – Сергей бросил пареньку чехол, в котором лежал нож с выкидным лезвием, его водитель обычно носил на поясе. – Китайский, конечно, сталь поганая, но на безрыбье и дворника…

Что в отсутствие рыбы надо делать с дворником, опер договаривать не стал, только махнул рукой.

– Есть хочешь? – поинтересовался пацан. – Вот, возьми, я там, в бардачке, пару бутербродов нашел и бутылку с водой. Поделил честно, на троих.

– Угум, – кивнул, жуя, Спиридонов, только сейчас вспомнивший, что уже почти сутки ничего не ел. – Ну, подумал, чего с собой брать будем?

– Я бы все забрал, фиг его знает, куда мы попали, все может пригодиться. Жалко, машина разбитая, можно было бы на ней поехать.

– Увы, автомобиль наш ремонту не подлежит. Значит, слушай план дальнейших действий. Здесь за холмом, примерно полкилометра, – морское побережье. Пойдем туда, выберем хорошее местечко, отмоемся, отдохнем и подумаем, что делать дальше. С собой берем то, что может пригодиться на первое время, остальное прикопаем здесь. По-хорошему, я бы и машину припрятал, но это нереально. Лопату, топор, молоток, котелок и ведро – однозначно забираем. В сумку укладываем кое-что из инструментов, гвозди, гайки, леску, есть у меня насчет них некоторые идеи. Чехлы с седушек и теплую одежду тоже берем. Остальное добро оставляем.

– Понятно, – кивнул Сашка. – Ну что, Ирку разбужу, да пойдем.

Через полчаса они, наконец, двинулись в путь. Солнце к этому времени перевалило далеко за полдень и жарило немилосердно. И вообще погода ни капли не напоминала осеннюю, скорее, разгар лета.

До берега добрались без особых приключений.

– Уф, градусов тридцать, наверное. – Сергей остановился на узкой полоске песчаного пляжа, стянул свитер и вытер пот сделанной из футболки банданой. – Как на сковородке.

– А море теплое. – Ирина, поправив накрученный тюрбаном на голову белый шелковый шарф, подошла к кромке воды и осторожно потрогала рукой набежавшую волну. – Жалко, купальника нет.

– Ничего, – утешил Спиридонов, – найдем местечко поукромней, искупаешься. Здесь на открытом месте останавливаться не стоит, торчим на виду, как три тополя на Плющихе. Конечно, гоблины немецкие вряд ли появятся, но береженого бог бережет.

Ира фыркнула в кулак, очевидно представив себе зеленых гоблинов в немецких касках.

– Издеваетесь, – набычился Санька, надвинув низко на глаза козырек Женькиной форменной кепи.

– Ладно, не дуйся, – улыбнувшись, хлопнул его по плечу опер, – шучу я. Только осторожность все равно не помешает.

Немного посовещавшись, путники двинулись вдоль берега. Прошли примерно с километр, когда песчаный пляж стал сменяться галечником, а на горизонте показалось нагромождение камней.

– О, вот туда и пойдем, – решительно заявил Сергей. – Там, мне кажется, в самый раз будет.

– Воды бы найти, – пожаловался Сашка. – Пить охота, спасу нет.

– У тебя же в бутылке еще оставалась?

– Так, это… – смущенно покраснел пацан, – я ее выпил нечаянно.

– Вот балда! – возмутилась девушка. – Один всю воду выпил. А о нас ты подумал?

– Ну, я же не нарочно. Что теперь делать?

– Что делать, что делать, – проворчал Спиридонов, – сухари сушить. Выпил и выпил, не убивать же тебя за это. Найдем воду, мы же не в пустыне находимся. Наверняка здесь есть речка или ручей. Бутылку, я надеюсь, хватило ума не выбрасывать? Смотри, а то обратно побежишь.

– Что, я совсем дурной, что ли? Вот, с собой несу.

Вода вскоре действительно нашлась. Как раз за теми камнями, к которым шли путешественники, оказалась небольшая, мелкая речушка, впадающая в уютную, закрытую со всех сторон известняковыми скалами бухточку. Чуть выше по ее течению на противоположном берегу приветливо шумела листвой небольшая рощица.

– Вот, здесь и остановимся, – решительно заявил Сергей, сбрасывая на землю свою ношу. – От добра добра не ищут.

– Хорошо здесь как, – выдохнула Ирина, – райское место. Ой, а вода в речке такая чистая. И рыбы какие-то плавают.

– Вот ими-то мы и займемся, – улыбнулся Спиридонов. – Саня, ты полазь по камням, найди здесь место подходящее. Чтобы укрыто было со стороны берега и от воды повыше. А я в лесок схожу, гляну, что мы имеем. Заодно и дров для костерка принесу.

Перебравшись через речушку, глубина которой едва доходила до колена, Сергей поднялся на невысокий пригорок. Росший на нем дубняк поразил какой-то неестественной, на взгляд современного человека, нетронутостью. Проживший всю жизнь в небольших таежных городах, он прекрасно знал, что даже в окружающей их тайге всегда можно наткнуться на следы цивилизации. Здешняя природа была девственно первобытной. Землю укрывал ковер прелых прошлогодних листьев. У корней мощных столетних деревьев почва была изрыта и испещрена следами множества копыт. Кабанья тропа вела к пологому речному берегу, очевидно месту водопоя. Набрав хворосту для костра, он уже собирался было возвращаться к лагерю, как вдруг на глаза ему попался трухлявый ствол поваленного дерева.

– О, то что надо, – довольно пробормотал он под нос и, сняв верхний слой коры, принялся ножом выковыривать белые личинки жуков-короедов.

Через полчаса, довольный своей добычей, Сергей вернулся к лагерю. Ирина сидела на нагретых солнцем камнях, расчесывая мокрые волосы.

– Ну что, русалка, накупалась? – весело подмигнул ей Спиридонов. – Как вода?

– Классная, – улыбнулась в ответ девушка. – Там Сашка пещеру нашел, мы все вещи в ней сложили. Что-то хорошее раздобыл?

– Ну да, смотри, каких красавцев на рыбалку пригласил.

– Фу, гадость какая! – скривилась Ира.

– «Гадость, гадость», – передразнил ее Сергей, – много ты понимаешь в кулинарии. Для наживки в самый раз будет. А где Санек?

– Купаться пошел.

– Ясно, пойдем, покажешь, где ваша чудо-пещера.

Пещера на деле оказалась довольно большим углублением, некогда проделанным водой и ветром в мягкой ракушечниковой породе. Укрытая валунами со всех сторон, она могла послужить неплохим убежищем на случай непогоды, да и от посторонних глаз тоже. Нависающая над ровной площадкой скала даже в самую жаркую послеобеденную пору давала хорошую тень.

– Ну, что сказать, – Спиридонов помедлил, разглядывая новое жилище, – чисто, сухо и даже где-то уютно.

– Почти дворец, – гордо заявил подошедший Сашка. – Лучшего места и не найти.

Повозившись минут двадцать, они смастерили из лески, гвоздя и пары гаек донку, вооружившись которой, Сергей отправился на рыбалку, предварительно поручив ребятам развести костер и обустроить место для ночлега.

Как следует наплескавшись в теплой морской воде, удобно разместился на горячих камнях и, закинув снасть, погрузился в невеселые размышления. Все это время он старался поддерживать в своих спутниках бодрое состояние духа, но произошедшие события и у него самого восторга не вызывали. Теперь, наедине с собой, опер пытался проанализировать ситуацию, неправдоподобность которой сбивала с толку. Обычное октябрьское дежурство неожиданно заканчивается страшной аварией, после которой он оказывается сидящим на берегу моря, под клонящимся к закату, но все еще жарким летним солнцем. Все это очень напоминает бред сумасшедшего или сон. Только вот гибель водителя и тупая боль в голове сном не кажутся. Неужели действительно перенос, как его называет Сашка?

Лихорадочное подергивание лески прервало ход мыслей. Вытянув донку, Спиридонов принялся разглядывать добычу. На первый взгляд, обычная песчанка, каких он еще в детстве ловил с заводского пирса в своем родном приморском городе. Довольно крупная, правда, но вполне земная. Ну что же, одно радует: без ужина они сегодня не останутся. Посидев в тяжких раздумьях еще час, так и не придя ни к какому выводу, но зато вытащив еще несколько крупных плоских рыбин, направился к своим товарищам по несчастью.

На окружающий мир стремительно надвигались сумерки. У входа в пещеру ярко горел костер. Сухие валежины уютно потрескивали в рыжем пламени, почти не давая дыма. Ребята встретили Сергея радостными криками.

После целого дня вынужденной голодовки печеная на углях камбала пошла, что называется, на ура.

– Сергей, что мы дальше делать будем? – сразу после ужина начала разговор Ирина. – Мне кажется, надо искать дорогу домой.

– Ха, интересно, как мы собираемся это делать? – криво усмехнулся Сашка.

– Ну, как-то же мы сюда попали, – не сдавалась девушка. – Раз есть вход, значит, должен быть и выход.

– Чисто женская логика, – пренебрежительно махнул рукой пацан. – Ира, я не хочу тебя зря пугать, но, кажется, отсюда мы никогда не выберемся. Боюсь, мы здесь надолго застряли.

– Придурок, что ты несешь, нам домой надо, родители переживать будут! – На глаза девушки навернулись слезы, она почти кричала. Подсознательно она понимала, что ее приятель прав, но смириться с этим не могла и оттого злилась еще больше. – Сергей, скажи ему, что он ерунду несет. Мы не можем здесь оставаться.

– Значит, так, спор прекратить. Обоим успокоиться и ложиться спать, – поспешил погасить конфликт Спиридонов. – Завтра ты, Саня, пойдешь на рыбалку, а Ира останется на хозяйстве. Я схожу, осмотрюсь. Пока не будем делать скоропалительных выводов. Ах да, идите сюда, покажу, как с пистолетом обращаться. Вот, снимаешь предохранитель, тянешь на себя затвор, чтобы легче шел, можешь пальцем отвести назад курок. Отпускаешь затвор. Возвращаясь, он досылает патрон в патронник. Нажимаешь на спусковой крючок, происходит выстрел. Большего вам пока знать не надо. Оставлю один пистолет и три патрона. Запомните правила: друг на друга не направлять, с предохранителя без необходимости не снимать. Стрелять только в случае острой необходимости, если что-то или кто-то будет угрожать вашим жизням или здоровью, а убежать не будет возможности. За каждый использованный не по назначению патрон буду спрашивать по всей строгости. Все понятно?

– Пусть его Сашка лучше заберет, – опасливо покосилась на оружие Ирина. – Я эту железяку вообще в руки брать боюсь.

– Саня, ты меня понял? – еще раз переспросил Спиридонов, выщелкивая из обоймы Женькиного «ПМа» и пряча в карман «лишние» патроны.

– Понял, понял. – Глаза пацана жадно загорелись, он быстро сгреб оружие и запихал его себе за пояс.

– Э нет, ковбой, – одернул его Сергей, – так дело не пойдет. Вот тебе кобура, повесь на ремень и держи оружие в ней, а то, не приведи бог, отстрелишь себе чего-нибудь.

Заставив паренька несколько раз продемонстрировать полученные навыки стрельбы на разряженном пистолете, милиционер, наконец, отдал ему обойму:

– Заряди оружие, убери в кобуру и спать.

Вскоре все затихли. Ворочаясь на тонкой подстилке, сделанной из чехла автомобильного сиденья и брошенной на каменный пол пещеры, Сергей долго не мог уснуть. Чем дольше он пытался найти выход из сложившейся ситуации, тем сильнее крепла в нем уверенность в реальности и необратимости всего происходящего.

Еще немного покрутившись, он поднялся, сел возле прогорающего костра, подкинул в него дров. Постепенно в его голове начал вырисовываться план дальнейших действий.

Глава 2

День второй

Туманное утро так и застало его сидящим возле погасшего кострища. Поежившись от пробравшейся под одежду сырости, Спиридонов открыл глаза. Увы, вчерашнее наваждение никуда не пропало.

– Приключение продолжается, будь оно неладно.

– Доброе утро, Сергей, ты что-то сказал? – Из пещеры, зябко обхватив себя руками за плечи, вышла Ирина.

– Да вот, думаю, как бы сиденья из «уазика» сюда перетащить? – улыбнулся опер. – Жестко, спать невозможно. Ладно, вы занимайтесь делами, туман рассеивается немного, пойду на разведку. А ты Саню на рыбалку отправь, как проснется. Пусть камбалы к обеду надергает. Будьте внимательны, если появится кто-то чужой, прячьтесь и уходите к тому месту, где мы оставили машину. Если вас здесь не будет, я подойду туда. И смотрите, не подеритесь мне.

На разведку Спиридонов отправился уже знакомым путем вдоль берега речушки. Прошел километра два, пока не уткнулся в поросшее камышами болотце. Но нет худа без добра: пока грязный и злой как черт Сергей выбирался из болота, туман рассеялся окончательно. Зрелище, которое предстало перед его глазами за раздвинувшейся стеной камышей, заставило охнуть и выругаться от изумления. Метрах в трехстах от него паслось десятка два самых настоящих зубров. Он вздрогнул, представив себе, что бы случилось, если бы в тумане он наскочил на мирно щиплющих траву гигантов.

Решив не испытывать судьбу, Спиридонов обошел шумно пофыркивающее и мерно хрустящее сочной травой стадо по широкой дуге, несколько удалившись от реки. По счастью, животные его не заметили. Только одно из них, стоящее ближе всех, очевидно, что-то почувствовало. Оно оторвалось от еды и, подняв голову, посмотрело в ту сторону, откуда ветер донес новый запах. Но никаких неприятных ассоциаций он не вызвал, поэтому зверь успокоился и вернулся к более приятному и полезному процессу набивания желудка.

Сергей тем временем поспешил убраться с открытого места и нашел убежище в ближайшей рощице. Оказавшись под спасительной сенью деревьев, он перевел дух и осмотрелся по сторонам. Вековая тишина, царящая в лесу, нарушалась только жизнерадостным птичьим щебетом и шуршанием шевелящейся под легким ветерком листвы. Все вокруг, казалось, дышало миром и спокойствием, но опера не оставляло никогда не подводившее его ощущение чужого присутствия. Придав себе вид беспечно прогуливающегося человека, он двинулся вперед и внезапно плавным, неуловимым движением скользнул в сторону и скрылся за толстым древесным стволом. Оказавшись в укрытии, быстро перекатился оттуда в ближайший куст и затаился.

Некоторое время Спиридонов лежал неподвижно, прислушиваясь и наблюдая. Надо сказать, усилия его не пропали даром. Прошло несколько минут, когда в поле его зрения попало какое-то легкое шевеление. Затем метрах в двадцати ветки густого кустарника раздвинулись, и на полянку осторожно вышел человек. Мужчина лет тридцати, чуть ниже среднего роста, коренастый, широкоплечий. Движения плавные, мягкие, по всей видимости оточенные годами упорных тренировок. Незнакомец одет в добротный натовский комок и кроссовки. В общем, производил впечатление опытного и неплохо подготовленного бойца, правда, из оружия у него были только охотничий нож на поясе и малая саперная лопатка в левой руке. Но, судя по тому, как он ее держал, шанцевый инструмент нужен был отнюдь не для земляных работ.

Стараясь не шуметь, Сергей вытащил пистолет, снял предохранитель, а затем негромко окрикнул:

– Эй! Мужик!

Неизвестный не стал тратить время на оглядывания и обдумывания. Стремительным броском он ушел в строну и просто исчез из вида.

Милиционер все тем же перекатом еще раз поменял позицию и снова подал голос:

– Слышь, братишка, не дури, поговорить надо.

– С хорошим человеком можно и поговорить, – раздалось в ответ, причем совсем не с той стороны, откуда ожидал Спиридонов. – Ты, парень, выйди на полянку и держи руки так, чтобы я их видел.

– Ага, – согласился Сергей, – только ты лопатку-то убери подальше. Я почему-то не хочу, чтобы она мне в лоб прилетела.

– Договорились, – ответил коренастый.

Убрав оружие в кобуру, опер вышел на поляну и присел на поваленное дерево. С другой стороны вышел незнакомец, неторопливо приблизился, сел рядом, достал пачку сигарет, вытряхнул пару штук, одну предложил Спиридонову. Тот отрицательно покачал головой.

– Не куришь? Правильно, а я бросить не могу. – Парень закурил, протянул руку: – Виктор Шевченко.

– Сергей Спиридонов, – пожал протянутую ладонь опер. – Шустрый ты, я смотрю. Видать, повоевать успел.

– Успел, и первую, и вторую, всего три командировки было. Отряд специального назначения «Тайфун», прапорщик. Да и ты, видать, не пальцем деланный, сразу меня почуял.

– Было дело, – кивнул Сергей. – В две тысячи четвертом, бригада морской пехоты – разведка. Ныне в ментовке – старлей.

– Коллеги, значит, – улыбнулся Шевченко. – А что шустрый, так поневоле шустрить станешь. Вон вчера корешок мой Леха окликнул в лесу троих, а они его очередью из «калаша». Хорошо еще, что стрелки хреновые попались, зацепили только слегка. Вообще, объясни мне, старлей, что за дурдом здесь творится? Поехали с Лехой на шашлыки, девок с собой взяли, вроде все нормально было. Вечером дождик заморосил, домой собираться стали, а тут гроза. Бах-трах, очухались незнамо где. Все кругом облазили – ни одного куста знакомого. И места какие-то дикие, нетронутые.

– Эх, Витя, – покачал головой Сергей, – кабы я знал, тебе бы первому рассказал. Сам понять ничего не могу. По дороге ехали, гроза, авария. Машина вдребезги, водила насмерть, а я вот перед тобой сижу.

– М-да, история, – потер подбородок Виктор. – Ну, пойдем к нам, тут недалеко. Вместе решим, чего делать дальше будем.

На опушке леса, приткнувшись никелированной дугой «кенгурятника» к толстому древесному стволу, стоял видавший виды джип. Возле него под натянутым тентом приютились две палатки и весело потрескивал огонь костра. Над повешенным на треноге котелком колдовали две длинноногие, фигуристые девицы лет двадцати с небольшим.

– Витя, ты где так долго был? – капризно надула губы одна из поварих, из-под бейсболки которой выбивались белокурые локоны. – Тут так страшно. Нельзя же бросать нас одних. Кто же будет нас защищать?

– Чего это одних? С вами же Леха оставался?

– Тоже мне, нашел защитника, – фыркнула вторая девушка, тряхнув пышной гривой рыжих волос. – Да его самого от всех охранять надо.

– Вот, знакомьтесь, – представил Виктор, – это Сергей. Вот эта, в кепке, – Леночка, а это Вика.

– Очень приятно, – улыбнувшись, кивнул Спиридонов. – Ты скажи, в каких кулинарных техникумах таких поварих учат?

– Да они с Лехой вместе, в одной фирме работают, мы их с собой и пригласили, – объяснил Шевченко и, наклонившись к уху Сергея, доверительно сообщил: – Меня им как денежного торгаша представили, типа спонсора. Они только на толстый кошелек и ведутся. Девчонки, а где Алексей?

– Да здесь где-то, по кустам шарахается, – махнула рукой Вика, – изучает растительность.

– Твою мать, ботаник долбаный! – выругался прапорщик. – Я же сказал, никуда не ходить, мало ему одного раза было. Леша у нас биолог по образованию. Работал по специальности за копейки в институте, пока отец его на фирму по знакомству не пристроил.

– А я думал, он тоже коммерсант, вроде тебя, – усмехнулся опер. – Вот только бродить по кустам в одиночку я бы очень не рекомендовал. Дикие тут места.

– Я далеко не отходил, – из кустарника шумно, с треском ломая ветви, выбрался неуклюжий, долговязый парень, ровесник Виктора. Он смущенно поправил очки на носу и протянул Сергею руку: – Алексей Малиновский.

– Чудик, я тебе что сказал делать? – набросился на приятеля Шевченко. – Мало тебе, что рука на привязи? Еще приключений на задницу ищем?

– Да ладно тебе, Вить, – оправдывался тот, – нелепая случайность. Вы не представляете себе, сколько тут всего интересного. Здешняя растительность совершенно не похожа на нашу тайгу. Типичный биогеоценоз[2], характерный для южнорусской лесостепи, точнее, такой она была до вмешательства антропогенного фактора.

– Био чего? – не понял Виктор. – Ты мне умными словами зубы не заговаривай.

– Погоди, Витя, – остановил его Спиридонов. – Алексей, простыми словами объясни, что ты сейчас сказал. Я вроде как общий смысл понял, но хотелось бы поточнее.

– Ну, понимаешь, – принялся переводить с научного на человеческий язык Малиновский, – здешний растительный и животный мир очень похож на тот, который существовал в южной части Восточно-Европейской равнины до того, как его полностью изменил человек. Это невероятно, но мы попали либо в очень далекое прошлое, либо вообще в какой-то параллельный мир.

– Угу, значит, все-таки перенос, – сумничал Сергей.

– Да, по-видимому, – рассеянно кивнул Алексей.

– Ни хрена себе! – изумился Шевченко. – Ты что, врубаешься, о чем он говорит?

– С некоторых пор, – усмехнулся опер. – Да, кстати, что у вас за история со стрельбой была?

– Да нелепость какая-то, – пожал плечами парень. – Вчера вот так же пошел окрестности осмотреть, гляжу, три каких-то мужика. Окликнул, а тот, что первым шел, повернулся и, ни слова не говоря, в меня из автомата. Даже не успел ничего понять, только руку обожгло, я в кусты упал, а они бегом дальше рванули. Я их и разглядеть-то не успел, вечер уже был, сумерки.

– А как понял, что из «калаша» стреляли? Там же темно было.

– Это я уже по звуку определил, – вставил слово Виктор. – Как услышал пальбу, сразу к Лехе рванул. Только не успел, тех троих уже след простыл.

– Мальчики, идите есть, – прервала разговор мужчин Лена, – уже все готово.

Когда вся компания расселась за легким раскладным столом, прапорщик жестом фокусника извлек из рюкзака бутылку водки.

– Ну что, за знакомство по маленькой? Стресс снимем, последняя осталась, – радушно предложил он.

– Не, я не буду, – замотал головой Малиновский. – Что-то после вчерашнего не хочется.

– Ну, не хочешь, нам больше достанется. А ты, Серега?

– Можно, конечно, – согласился Спиридонов, – только сначала давай один важный вопрос обсудим. Вы чего дальше-то делать планируете?

– Ну, пока не знаю, – пожал плечами спецназовец. – Думаю пока здесь остановиться и местность разведать. Тем более, у нас в отряде теперь на одного опытного бойца больше. Ты же с нами останешься?

– Я бы рад, да не могу. Меня люди ждут, – признался Сергей. – У меня к вам встречное предложение. Мы тут с группой товарищей по несчастью неплохое местечко нашли, недалеко, на морском берегу. И удобно, и от чужих глаз укрыто, опять же с пропитанием на первое время проблем не будет. Рыбалка там, морепродукты всякие, вода пресная под боком. Вот я и предлагаю к нам присоединиться. Там и за знакомство выпьем.

– Море, как классно! – захлопала в ладоши Леночка. – Витя, поехали к морю, тем более, тут недалеко.

– Дуреха, – презрительно фыркнула на подругу Вика, – ну откуда здесь море? И вообще, мальчики, может, вы объясните наконец, что происходит? Виктор, мы же вчера вечером домой собирались.

– Подожди, Викуля, все вам объясним. – Шевченко досадливо поморщился и подозрительно посмотрел на Сергея: – Группа товарищей, говоришь? Давай выкладывай, кто там еще с тобой?

– Да пацан с девчонкой, – махнул рукой Спиридонов, – дети практически. С нами в машине ехали.

– Малолетки, что ли? Еще этой проблемы не хватало.

– Ну не совсем малолетки, лет семнадцать-восемнадцать.

– Тоже мне, детей нашел, – усмехнулся Виктор. – Ты сам-то намного старше этих детей был, когда в две тысячи четвертом с «чехами» в первый раз схлестнулся?

– Не сравнивай, – нахмурился Сергей, – там взрослели раньше. Хотя, думаю, нынешняя ситуация ненамного лучше.

– Вот и я о том же.

– Странно, – озадаченно пробормотал Алексей, – по моим расчетам, здесь не должно быть никакого моря. Черноморское и Азовское побережья на сотни километров южнее от нас. Между нами и морем должна находиться полоса причерноморских степей.

– Ну, не знаю, как по твоим расчетам, – пожал плечами опер, – а это самое побережье отсюда не далее чем в шести-семи километрах.

– Километров семь, – почесал затылок Шевченко. – Ну, бензина должно хватить. Литров пятнадцать у меня в баке еще есть. Значит, решено. Собираемся и едем. Дорогу сможешь показать?

– Думаю, смогу. Только придется крюк делать, там эти – зубры.

– Точно зубры? – оживился погруженный в свои мысли Малиновский. – Может быть, бизоны?

– Зубры, бизоны, – пожал плечами милиционер, – я-то откуда знаю, на них же таблички не было. Ты же биолог, тебе и карты в руки, разбирайся.

– Я вообще-то не биолог, – поправил очки Алексей, – я эколог. Это просто Витек разницы никакой между ними не видит, вот и величает меня биологом.

– Биологи, экологи, – проворчал прапорщик, сворачивая и забрасывая в багажник «спальник», – что я вас, сортировать буду? Лучше давай помогай сворачиваться.

– Твой «паджерик»? Кучеряво живешь, я смотрю, не по средствам, – помогая собирать палатку, улыбнулся Спиридонов. – Не иначе «оборотень»?

– Ага, все бы такими «оборотнями» были, – заржал Шевченко и похвастался: – Прямо из Японии пароходский знакомый пригнал. А мне как раз «боевые» выплатили, вот и купил, сам лично с борта снимал. Не смотри, что кузов невзрачный, зато движок – мечта. Я вообще дизельный вариант хотел, но на тот момент не нашлось. А ходовка в приличном состоянии. Вот только с бензином, конечно, не очень. Туда-то хватит доехать, а вот дальше – не знаю.

– Найдем мы тебе горючку, не переживай. Там недалеко наш «уазик» разбитый стоит. У него в баке, худо-бедно, литров двадцать еще должно оставаться. Все забирайте, вплоть до пустой стеклотары и консервных банок, нам сейчас ничем разбрасываться нельзя. Кстати, что у вас с продуктами?

– А фиг его знает, надо у девок спросить, – пожал плечами Виктор и, обернувшись к упаковывающим рюкзаки девушкам, окликнул: – Вика, продукты остались?

– Полпачки соли, луковица и бутылка водки, – вместо подруги ответила Лена. – Я тут подумала, зачем нам эта соль нужна? Зря только с собой так много везли, может, ее выкинуть?

– Ни в коем случае! – отрезал Малиновский. – Леночка, солнце, когда ты в следующий раз соберешься о чем-нибудь подумать, посоветуйся сначала со мной. Этот процесс очень вреден для твоей красивой головки. А для всех нас вообще может обернуться катастрофой.

– Неужели все так плохо? – К мужчинам подошла Виктория, окунув каждого по очереди в бездонное, зеленое море встревоженных глаз. – Мне можете говорить, я не Ленка-блондинка, паники поднимать и истерики устраивать не буду.

– Ну, если коротко, – немного подумав, решился Спиридонов, – то ситуация выглядит так, что мы не знаем, где находимся и что с нами случилось. Ясно только одно: домой попадем не скоро, если вообще попадем. Цивилизацией в этих местах даже не пахнет, по крайней мере, никаких следов мы пока не нашли, поэтому выживать будем сами, как сумеем.

– Ты как? – встревоженно спросил Алексей, увидев, как побледнело лицо девушки.

– Все нормально. Я же сказала, в обморок падать не буду. Не надейтесь.

– Серьезная дамочка, – уважительно заметил Сергей, глядя, как Вика развернулась и твердой походкой направилась помогать подруге.

– Это уж точно, – кивнул Малиновский. – А еще редкостная стервочка и законченная карьеристка.

– А может, это и хорошо, – почесал затылок прапорщик. – Такая точно истерик закатывать не будет, по крайней мере, если не увидит в том особой необходимости. Ну что, все собрали? Тогда по машинам. А то засветло не успеем до места добраться.

Через пять минут, сыто урча движком, японский внедорожник неспешно покатил Спиридонова и компанию его новых знакомых к морю.

Виктор вел машину медленно и крайне осторожно, опасаясь скрывающихся под высокой, густой травой ям и кочек. Время от времени из-под колес вспархивали пичуги и опрометью выскакивали ошалевшие от страха мелкие животные. Неожиданно откуда-то сорвалась огромная птица. К удивлению Сергея, вместо того чтобы лететь, как положено уважающим себя пернатым, она, шустро перебирая длинными голенастыми конечностями и вытянув шею, рванула от джипа бегом.

– Смотрите, смотрите! – с ребяческим восторгом восклицал, подпрыгивая на заднем сиденье, Малиновский. – Это же дрофа.

Ему вторила радостно хлопающая в ладоши и повизгивающая от избытка впечатлений Лена. Даже погрузившаяся в невеселые мысли Вика заинтересованно взглянула на окружающий пейзаж.

– Дрофа, значит, – протянул Сергей. – А я уж было думал, откуда здесь страусы?

– Слышите, вы, юные натуралисты, – успокаивал разошедшихся спутников Шевченко, – хватит там скакать, вы со своими щенячьими восторгами машину сломаете. А интересно, ее едят?

– Едят, еще как едят, – заверил друга Алексей. – В нашем мире их всех подчистую сожрали.

Старые знакомые Спиридонова – зубры – вызвали новый всплеск эмоций. Прапорщик постарался объехать стадо как можно дальше, но появление шумного и вонючего монстра все равно насторожило животных. Они дружно оторвались от травы и проводили машину подозрительными взглядами.

– Похоже, это действительно зубры, – авторитетно заявил эколог.

– Ох и здоровая скотина! – покачал головой Виктор. – Такого добыть – мяса надолго хватит.

– Интересно, чем ты его добывать собрался? – поинтересовался опер. – Боюсь, что пуля из моего «ПМа» для него – как для слона дробина.

– Ладно, живы будем, чего-нибудь придумаем, – отмахнулся неунывающий спецназовец. – Охотились же на них как-то наши предки.

Между тем, сделав крюк и оставив далеко позади и пасущихся гигантов, и отнявшее у Спиридонова немало сил и нервов болото, автомобиль вышел на финишную прямую и выбрался к знакомой речушке. Здесь Шевченко остановил машину и остался ждать вместе со своими спутниками, а Сергей двинулся к пещере.

Подойдя к нагромождению скал, он почувствовал запах дыма и услышал заливистый собачий лай. В следующий момент из-за камней ураганом выскочила черно-белая мохнатая молния и с грозным рычанием закружилась вокруг остолбеневшего опера.

– Пальма, назад! – рявкнул мужской голос.

Через минуту на скале возник мужчина в песочного цвета энцефалитке[3]. Направив на Сергея стволы охотничьего ружья, мужчина предупредил:

– Парень, не шевелись и руки в гору подними, чтобы я их видел.

– Василий Семеныч, это же Сергей. Ну, мы вам про него рассказывали, – рядом с незнакомцем на скалу влез Сашка с пистолетом в руках. – Привет. Мы уже тебя потеряли.

И, обернувшись назад, парень крикнул:

– Ирка, хватит прятаться. Выходи. Сергей вернулся.

Вскоре Спиридонов уже сидел в пещере, слушая сбивчивый рассказ ребят и разглядывая стоящего перед ним невысокого худощавого мужика, который представился Черных Василием Семеновичем. На вид ему можно было дать лет сорок пять, если не все пятьдесят. Загорелая, обветренная физиономия, украшенная пышными, начинающими седеть усами. Светлые глаза глядят остро и оценивающе. Поверх энцефалитного костюма надет камуфляжный разгрузочный жилет. Рядом лежит солидных размеров, но тощий рюкзак, в углу стоит прислоненная к стене пещеры двухстволка-вертикалка. У ног, настороженно прядая ушами и нервно зевая, уселась Пальма, на поверку оказавшаяся чистокровной восточносибирской лайкой. Как выяснилось, Черных, ненадолго покинув свою пасеку, где готовил пчел к зимовке, направился пострелять фазанов на недавно убранном соевом поле. Тут-то его и настиг перенос. Очутившись в незнакомом месте, мужик больше суток блуждал по окрестностям, пока собака по следам не вывела его на пещеру, выбранную Сергеем в качестве убежища.

– Погодите, погодите, – остановил наперебой гомонящих ребят Спиридонов. – Там еще люди ждут. Сейчас сюда их перевезем, потом все вместе соберемся и перезнакомимся.

– Здорово, а что там, много народу? – обрадовалась Ирина. – Ты нашел дорогу домой? Там спасатели?

– Ну, не совсем, – замялся Сергей. – В общем, немного подождите, скоро все объясним.

– Ты уж объясни, парень, будь человеком, – вставил слово седоусый. – А то я чего-то ни хрена понять не могу, что здесь происходит.

Прошло почти сорок минут, прежде чем джип удалось перегнать и поставить возле камней, не слишком далеко от входа в пещеру и в то же время на почтительном удалении от линии прилива. Парни здорово намаялись, пока нашли подходящее место, где машина могла бы форсировать реку и подойти к назначенному для ее стоянки участку пляжа. Уже стемнело, когда внедорожник, наконец, был водворен под растянутый на кольях тент, разгружен, и вся компания собралась в пещере.

– Ну, подведем итоги, – с молчаливого одобрения Спиридонова взял слово Алексей, после того как все перезнакомились. – Для некоторых из нас это будет откровением, другие услышат об этом не впервые, поэтому прошу без криков и паники воспринимать нашу нынешнюю действительность такой, как она есть.

– Короче, Склифософский, – прервал приятеля начавший терять терпение Шевченко.

– Ну а если короче, то получается, что в результате непонятной грозы неизвестно каким образом нас всех забросило в неизвестный мир. Все мы проживали в одном городе, и перебросило нас примерно из одного района, причем довольно кучно. Доподлинно известно, что, кроме нас, перебросило еще как минимум троих человек, тех самых отморозков, что пытались меня пристрелить. Хотя, возможно, есть и еще кто-нибудь. Витя, ты помнишь компанию, которая отдыхала недалеко от нас?

– Это тех борзых молокососов?

– Ну, можно и так их обозвать, – кивнул оратор. – Так вот, я думаю, их тоже зацепило, скорее всего, до города они добраться не успели, а район аномалии достаточно большой. Василий Семенович, как далеко вы были от города?

– Да километров тридцать, наверное, – поднял голову Черных. – У меня от пасеки до него, почитай, двадцать семь километров, а я еще дальше был.

– Вот видите, радиус поражения не меньше тридцати километров, а это значит, попал кто-то еще.

– Леша, а куда мы попали? – подала голос притихшая и настороженно оглядывающая своих соседей Лена.

– Этого я пока не знаю. Флора и фауна вполне земные. Выглядят так, как выглядела бы живность и растительность юга России и северо-востока Украины до появления людей.

Ни звери, ни птицы нас не боятся, значит, с человеком они не знакомы. Никаких следов цивилизации мы пока не нашли. Насколько я могу судить, не проводя никаких научных исследований, состав воздуха и сила тяжести от земных если и отличаются, то незначительно. Более точные выводы я смогу сделать сегодня ночью, когда посмотрю на расположение звезд, но мое предположение – мы на земле в далеком прошлом. Ну а дальше я передаю слово Сергею.

– В общем, пока никто не знает, как нам отсюда выбраться и сможем ли мы это сделать, – начал Спиридонов. – Поэтому я предлагаю держаться всем вместе. Оборудуем здесь жилье, будем изучать окрестности и собирать таких же бедолаг. Только предупреждаю всех о необходимости соблюдать осторожность. Помимо всяких двуногих уродов, здесь могут быть опасные и совершенно дикие животные. Поэтому прошу поодиночке и без оружия не ходить. Женщинам вообще от пещеры далеко не отлучаться. Василий Семеныч, ты в меня какими патронами целился?

– Ну, десяток патронов с картечью еще пяток пулей заряжено. Остальные полтора десятка – дробью на мелкую дичь.

– Хреново, – заметил Шевченко.

– Так я же за фазанами ходил, – пожал плечами охотник. – Пуль и картечи совсем немного взял, только чтобы, в случае чего, от кабана или от мишки отбиться можно было. Кто же знал, что такое дело выйдет.

– Завтра, Семеныч, пойдешь чего-нибудь подстрелишь, про экономию боеприпасов говорить не буду, ты калач тертый, сам все знаешь. Мы с Виктором пойдем за бензином. Остальные будут ловить рыбу и благоустраивать наше теперешнее жилище. А сейчас устраивайтесь отдыхать, кому как удобнее. И еще, мужики, кто со мной сейчас за чилимами пойдет?

– Я пойду, – подскочил Сашка, – только если объяснишь, что это такое.

– Рачки такие съедобные, в море, на мелководье под камнями живут.

– Эй, а почему только мужики? – возмутилась Ирина. – Я тоже хочу за этими чилимами.

– Ну хорошо, пойдем с нами. Еще есть желающие?

– Не, – протянул прапорщик, закинув руки за голову и блаженно растягиваясь на разложенном «спальнике», – я пас.

Остальные также не выразили желания идти на промысел и принялись обустраивать ночлег в пещере.

Охота за морепродуктами оказалась делом довольно увлекательным. Прошло почти два часа, прежде чем добытчики, наполнив оба имевшихся в наличии котелка рачками, а также мелкими крабами и мидиями, двинулись к лагерю.

– Сергей, а что дальше будем со всем этим разнообразием животного мира делать? – весело поинтересовался мокрый до ушей Сашка. Прыгая по камням в потемках, он пару раз поскользнулся и однажды всё-таки навернулся в воду, поэтому сейчас на нем не было сухой нитки.

– Наберем в котелки морской воды и повесим над огнем вариться, – ответил Спиридонов. – А потом мы пойдем спать. А ты вместе с Пальмой будешь следить за варевом. Заодно и одежду высушишь.

– Это дискриминация! – завопил Сашка.

– Интересно, по какому признаку? – рассмеялась идущая рядом Ирина.

Так, смеясь и весело болтая, они добрались до камня, на котором в позе роденовского мыслителя, уставившись в усыпанное звездами и очень близкое, как всегда на морском берегу, небо, восседал задумчивый Малиновский.

– О чем задумался, детинушка? – окликнул его Сергей.

– А, это вы? – вздрогнул Алексей. – Ну-ка продемонстрируйте улов.

– Ну и что ты выяснил? – полюбопытствовала Ирина.

– Похоже, что мы действительно на земле. По крайней мере, разницы в расположении созвездий я не уловил. Все находится именно там, где и должно быть.

– Значит, мы все-таки в прошлом?

– Необязательно. Понимаете, у некоторых фантастов есть версия о том, что существует множество параллельных миров. Может быть, мы попали как раз именно в тот, в котором человечество по какой-то причине так и не зародилось. Ну или находится в зачаточном состоянии.

– То есть у нас есть шанс наскочить на какого-нибудь неандертальца или кроманьонца, – подытожил Сашка. – Весело.

– Ты же сам хотел гоблинов, – поддел его Сергей. – Чем тебе неандертальцы не гоблины?

– Не сказать чтобы я сильно этого хотел, – возразил парень. – Скажем прямо, совсем не хотел.

– Ну и шуточки у вас! – возмутилась Ирка. – Пойдемте уже скорей домой, а то страшновато становится.

– Домой?

– В смысле в пещеру.

– Да уже практически пришли. Вон и охрана встречает.

Действительно, из темноты скользнула быстрая тень, мокрый собачий нос ткнулся в руку. Признав своих и внимательно изучив содержимое котелков, Пальма приветливо махнула хвостом и унеслась вперед, возвращаясь на пост.

Глава 3

День третий

Наступившее очередное туманное утро застало мужскую часть «робинзонов» на ногах.

Черных, свистнув собаку, отправился в дубняк, где Сергей видел следы кабанов.

Пока Виктор при помощи веревочных лямок пристраивал себе за спину, на манер ранца, двадцатилитровую металлическую канистру, Спиридонов давал наставления остававшимся «на хозяйстве» Сашке и Алексею:

– Вы, чтобы время зря не терять, начинайте расчищать от камней площадку перед пещерой. Булыжники складывайте по краю так, чтобы получалась стена. Семеныч вернется с охоты, вам поможет, а там и мы подойдем. Бдительности не теряйте. Понятно, что вдвоем много не сделаете, но сколько сможете.

– Ты объясни, что ты хочешь построить? – поинтересовался позевывающий и ежащийся от сырости Малиновский.

– Вот смотри, перед нашим убежищем относительно ровная площадка, у нее как раз легкий наклон к морю, и дождевая вода будет скатываться. Так вот, если убрать все эти каменюги, ну, которые сможем, конечно, и заложить ими пространство между валунами по краю площадки, получится что-то вроде стены. Оставим один вход, остальные замуруем.

– Здорово, – подхватил мысль Сашка. – А если сверху еще какой-нибудь крышей, то получится что-то вроде дома, в которых древние викинги жили. Надо только глиной замазывать, будет держать не хуже цемента.

– Ну, насчет викингов не знаю, да и по части крыши и глины тоже хорошенько подумать надо, – почесал затылок Спиридонов, – но мысль вообще не плохая. В общем, действуйте.

Оставив товарищей укреплять жилище, Сергей спустился на пляж, где его уже нетерпеливо ожидал прапорщик.

– Ну, веди, Сусанин, – усмехнулся он. – Про вьючных животных слышал, а вот про вьючных прапорщиков – первый раз.

– Ладно тебе бурчать, туда-то пустыми идем, а обратно… Первый раз, что ли, марш-броски с полной выкладкой делаешь?

– Да это я так, для порядку. Ты вот что мне скажи, ты тоже считаешь, что, кроме нас, кто-то еще тут есть?

– Должны быть. Алексей вроде все правильно прикинул.

– Ну и где мы будем их искать?

– Понятия не имею.

Некоторое время приятели шагали молча, затем Сергей поинтересовался:

– Витек, тебе Леха показывал, с какой стороны эти отморозки появились?

– Ну да. А знаешь, у дураков мысли сходятся. Я тоже думал, что надо прогуляться по их следам, глянуть, что к чему.

– Точно, откуда-то же они появились.

– Долго еще идти-то?

– Да уже почти пришли, вон, видишь холм, метров восемьсот до него. Вот с обратной стороны машина и стоит. Если не сперли, конечно.

К счастью, мрачные прогнозы не оправдались. УАЗ стоял именно там, где и должен был. Перекачав нехитрым, известным каждому водителю способом бензин из бака разбитого автомобиля в канистру, Шевченко полез под капот и принялся орудовать инструментами, которые Сергей достал из тайника.

– Ну, что там у тебя?

– Да ни хрена хорошего, – проворчал прапорщик, – радиатор пробит, аккумулятор – тоже вдребезги, единственно, попробую из него свинца наковырять. Остальное только на металлолом и годится. Ага, вот генератор вроде исправен, по крайней мере, внешних повреждений не вижу.

– Ну так снимай, там посмотрим, куда его использовать. А я вот рацию достал, может, еще чем удастся поживиться.

– Тут даже думать нечего. Тачку надо разбирать и тащить к себе всю до последнего винтика, вплоть до битого стекла. В нашем небогатом хозяйстве найдем, куда пристроить. А сейчас берем все, что можем унести, – вдруг Виктор вытащил голову из-под капота и настороженно прислушался. – Слышишь? Как будто кто-то из «калаша» одиночными садит.

– Точно. – Сергей напряг слух и действительно уловил отдаленные звуки выстрелов. – Бросай это дело, пойдем посмотрим, кто там развоевался. Может, ваши старые знакомые опять бедокурят.

Побросав добычу, приятели бегом двинулись к месту перестрелки. То, что это именно перестрелка, они уяснили по мере приближения, когда, помимо автоматной стрельбы, стали слышны редкие, кажущиеся совсем безобидными хлопки пистолетных выстрелов.

– Стой! – Шевченко дернул товарища за рукав и толкнул на землю. – Отсюда аккуратно, перебежками. Видишь?

Впереди, выделяясь темным чужеродным пятном на фоне буйной зелени, стоял УАЗ «Патриот».

– Похоже, по машине палят оттуда. – Спиридонов указал на опушку небольшой рощицы.

– Правильно. Знать бы, за кого в драку встревать, – кивнул спецназовец. – Давай сейчас скрытно выдвинемся к машине и разведаем, кто там оборону держит. А уже потом выводы делать будем.

Обойти замерший автомобиль, скрываясь в густой высокой траве, не составило большого труда. Скатившись в небольшую промоину, Сергей внезапно буквально налетел на сжавшуюся в комок молодую женщину. Столкнувшись нос к носу с незнакомым вооруженным мужчиной, она издала истошный вопль и изо всех сил влепила Спиридонову каблуком в голень. Не ожидавший такой подлянки опер взвыл от боли, едва успев увернуться от следующего удара неизвестно как оказавшейся у нее в руках резиновой дубинки. Выручил Шевченко, услышавший шум борьбы и одним прыжком преодолевший разделяющее их расстояние. Когда, после недолгого сопротивления, отчаянно брыкающаяся, насмерть перепуганная женщина была обезоружена, приятели смогли ее разглядеть. Невысокого роста, на вид двадцати пяти – двадцати восьми лет, миловидное, но чумазое и исцарапанное лицо и растрепанная копна русых, короткостриженых, кудрявых волос. Одета незнакомка была в изрядно перепачканную синюю форменную рубашку и черную юбку, какие обычно носят женщины-приставы.

– Ну все, угомонилась, бой-баба? – поинтересовался Виктор, когда пленница, поняв тщетность попыток освободиться, затихла. – Дура, ты чуть целого милиционера не покалечила.

– Извините, – язвительно ответила та, – на нем не написано, кто он такой. И кто ты такой, я тоже не знаю. Отпустите меня сейчас же!

– А ты драться не будешь?

– Посмотрю на ваше поведение.

– Ты вот что скажи, что у вас тут за война творится?

– Не знаю я, – нервное напряжение дало себя знать, и девушка разрыдалась. – Мы с ребятами из ГБР[4] на исполнительские ездили. Вечером возвращались, гроза началась, а потом дорога куда-то пропала. Мы почти два дня по полю мотались, людей искали. А потом бензин кончился, Стас из машины вышел, стрелять начали. Ему сразу в спину. Игорь сказал, чтобы я уходила, а сам возле машины остался.

– Так это он там отстреливается? – Сергей мотнул головой в сторону автомобиля, возле которого как раз в этот момент хлопнул пистолетный выстрел.

Девушка молча кивнула, размазывая по щекам слезы.

– Ладно, сиди здесь и не высовывайся. Попробуем вас выручить, – распорядился прапорщик. – Как Игоря фамилия?

– Лукин.

– Ну, мы пошли.

К приставскому «Патриоту» подбирались уже ползком. Возле заднего колеса лежал рослый крепкий парень в черной форменной одежде и бронежилете с надписью «ФССП»[5] на спине. Он внимательно вглядывался в заросли на опушке леса. Его противники тоже почему-то молчали.

– Слышь, Лукин, – негромко окрикнул его Виктор, – не стреляй, свои.

Пристав быстро перекатился на спину и направил на Шевченко ствол своего «макарова».

– Какие, на хрен, свои? – прохрипел он.

– Милиция. – Сергей, стараясь не высовываться, бросил ему свое удостоверение.

– Покажись! – потребовал Лукин, изучив документ. – Ползите сюда, только из-за машины не высовывайтесь. Это вам Оксана фамилию мою сказала?

– Она, – кивнул Спиридонов, подползая и занимая позицию рядом. – Что тут у тебя?

– По моим прикидкам, нападающих двое или трое. Стреляли из той рощицы, метров пятьдесят отсюда. Один из автомата одиночными бьет, у второго пистолет. Стаса сняли первой же пулей, когда он вышел, чтобы канистру с бензином из багажника достать. Я на заднем сиденье спал, там стекла тонированные, поэтому меня они сразу не увидели. Когда Оксанка побежала, за ней какой-то хмырь из леса рванул. Я его заставил обратно спрятаться. Не знаю, может, попал в него.

– А сейчас чего молчат? Или пакость какую-нибудь задумали?

– А хрен их знает, – пожал плечами Игорь. – По-моему, им тачка наша нужна. Они стараются по ней не стрелять.

– Я тоже так думаю, – согласился Виктор. – Да и патронов у них наверняка не вагон. У напарника твоего ствол был?

– Да, «ППМ» в кобуре на поясе. И бронник в салоне остался. Только ты пистолет не достанешь, Стас там за машиной лежит, у них на виду. Слушайте, а может, они ушли уже?

– Эй, мусор! – Раздавшийся из леса окрик развеял сомнения пристава. – Отдавай тачку, пушку, телку – и можешь валить. Обещаю, мы тебя не тронем. А будешь дергаться – замочим.

– Вот тебе и ответ, – усмехнулся Сергей. – Похоже, урки какие-то. Патронов много осталось?

– Двадцать штук.

– Хорошо, лежи здесь, можешь пару раз шмальнуть, чтобы привлечь их внимание. Мы попробуем обойти слева, вон по той релочке[6].

Не теряя времени даром, приятели двинулись исполнять намеченный план. За их спиной Игорь вступил в словесную перепалку с нападавшими.

Спиридонов, крадучись, пробирался между деревьями и вскоре заметил противника. Худощавый, коротко остриженный мужик в черной олимпийке и сильно потертых джинсах стоял, укрываясь за толстым дубовым стволом, и старательно пытался поймать прячущегося за машиной пристава на мушку «макарова». Поглощенный этим занятием, он не видел ничего вокруг, пока под ногой милиционера не треснула ветка.

Мужик резко обернулся на звук и вскинул руку с пистолетом. Сергей успел выстрелить первым. Выронив оружие, бандит стал медленно оседать на землю. В следующий момент где-то рядом грохнул выстрел, и пуля ударила в дерево, за которым укрывался опер. Он упал, быстро перекатился в сторону, меняя позицию. Следующая пуля ударила туда, где он только что находился.

Примерно определив положение автоматчика, Спиридонов дважды выстрелил в ответ и снова перекатился. Его противник ответил короткой очередью, впрочем прошедшей где-то высоко над головой, потом в кустах впереди послышалась возня, и раздался голос Шевченко:

– Серый, не стреляй. Я выхожу.

Через пару минут показался и сам прапорщик с «АКМСом» на плече. За собой он волок за шиворот бесчувственное тело бритоголового крепыша в синем спортивном костюме.

– Вот глянь, какие шакалы здесь водятся, – ухмыльнулся он, бросив пленника на землю, – представляешь, этот урод так увлекся перестрелкой, что меня даже не видел, потом, правда, пытался ножиком помахать, да вот чего-то у него не получилось.

– Он хоть живой?

– Живой пока. Я его просто выключил. Ты вот что, иди пока к приставам, разъясни им ситуацию. А я эту тварь в сознание приведу да потолкую с ним.

Сергей молча посмотрел на товарища, а затем кивнул и направился к машине, предварительно предупредив Лукина, чтобы случайно не нарваться на пулю.

Игорь и Оксана рассказ Спиридонова восприняли достаточно спокойно. За прошедшее время они пережили уже достаточно и были готовы к чему-то подобному. Предложение перебраться в прибрежную пещеру оба приняли с пониманием и благодарностью.

Мужчины уже успели похоронить тело погибшего Стаса, когда, наконец, появился Виктор.

Прапорщик пришел один. Трофейный автомат он перевесил на шею и, сложив на него руки, покачиваясь на носках, молча наблюдал, как парни заканчивают насыпать холмик над свежей могилой.

– Ну, что он тебе напел? – поинтересовался у него Сергей, когда скорбный труд был завершен.

– В общем, ты правильно определил, – пожал плечами Шевченко. – Это беглые зэки. Из-за грозы их автозак попал в аварию и перевернулся, машина сопровождения куда-то пропала. Вот они впятером и выбрались, остальные переломались. Добили двоих конвойных, которые еще живые оставались, взяли два «АКМСа», один «ПМ» и подались в бега. Там двоим все равно пожизненное грозило, остальные так, за компанию. А тут машину увидели, да еще и ба… то есть женщину, вот и решили к рукам все прибрать, не знали, что гэбээровцев двое.

– Подожди, ты же сказал: пятеро сбежали?

– Ага, они по дороге разо… – тут Виктор опять запнулся и покосился на девушку, – разругались, короче, и трое с одним автоматом от них отвалили. Скорее всего, как раз те, которые в Леху стреляли.

– А куда ты его дел? – вмешался в разговор Лукин.

– Куда еще его девать, не тащить же с собой? И так проблем выше крыши, а еще такую мразь себе на шею сажать.

– Так ты его отпустил? – удивленно распахнула глаза Оксана.

– Ага, отпустил, – нехорошо усмехнулся спецназовец, кивнув на сверток с одеждой и обувью бандитов, который он притащил с собой. – Совсем отпустил.

– Что у тебя с патронами? – поспешил сменить тему Спиридонов.

– Здесь два полных рожка. – Виктор с довольной физиономией похлопал рукой по висящему на боку подсумку. – Сколько в автомате, пока не знаю, но думаю, штук десять – пятнадцать еще осталось. Экономный гад оказался, больше одиночными стрелял.

– Это хорошо, – кивнул опер. – Ладно, хорош лясы точить. Заправляем машину и поехали к нашему металлолому. Загрузимся и домой покатим. А то времени много потеряли, можем до ночи не успеть.

– А че мы загружать-то будем, прицепим твой ментовоз к «Патриоту» и на буксире утянем весь целиком. А то задолбаемся к нему бегать, по частям выносить.

– Витек, да ты гений! – восхитился Сергей. – А утащит?

– Утащит, куда он денется.

Над морем сгустились сумерки, когда «Патриот», волочивший на буксире разбитую «дежурку», занял место рядом с японским внедорожником. Решив отложить разгрузку машины до утра, парни отвели новых членов команды наверх, в пещеру. Быстро завершив церемонию знакомства, новоприбывшие расселись вокруг стола, и Вика снабдила каждого из них щедрой порцией тушеного мяса в бывших некогда одноразовыми пластиковых тарелках.

– Викуля, ты просто чудо! – плотоядно потер руки Виктор.

– Ничего особенного, – улыбнулась девушка, – мясо, вода и соль. Хотела еще лука туда покрошить, только Ленка луковицу не отдает.

– Ничего, – успокоила ее Оксана, – мы уже два дня, кроме пачки печенья, другой еды вообще не видели, а тут такая роскошь. Откуда?

– Это Василий Семенович кабанчика подстрелил сегодня. – Вика кивнула в сторону чистившего возле костра оружие пасечника.

– А луковицу я не отдам, даже не надейтесь, – вмешалась блондинка. – Я ее проращу, потом в ящичек с землей посажу на семена.

– Лена, ты меня поражаешь. – Брови Малиновского удивленно поползли вверх.

– А чего? – расстроилась девушка. – У меня мама всегда так делала. Я, наоборот, хочу как лучше, чтобы овощи свежие были.

– Не обижайся, – принялся утешать ее Сергей. – Это он тобой так восхищается. Ты на самом деле молодец. Здорово придумала. Пока можно и без лука обойтись, вон Игорь трескает, аж шум стоит, и не переживает по этому поводу.

Насытившись, Лукин растянулся на импровизированной лежанке в углу пещеры и сразу отрубился. Шевченко, собрав вокруг себя слушателей, в лицах поведал им о сегодняшних приключениях, в чем ему, как могла, помогала Оксана.

Оставив спутников восторженно внимать красочному рассказу Виктора, Спиридонов ушел к костру. Лежавшая у входа Пальма, не поднимая головы, проводила его взглядом.

– Что, лежишь? – почесал он собаку за мохнатым ухом. – Вечно на посту?

Лайка в ответ ничего не сказала, только вяло вильнула колечком хвоста и протяжно зевнула.

Усевшись на нагретых за день камнях возле огня, он прислушался к дыханию моря и незаметно для себя уснул, убаюканный его равномерным рокотом.

Новое утро принесло новые заботы. После завтрака Сергей попросил своих спутников собраться вместе.

– Народ, – начал он, когда после легкой суеты вся компания расселась возле костра, – давайте вместе решим, как будем жить дальше. Начнем с того, что мы имеем на сегодняшний день. Оружие есть теперь у всего мужского населения, даже лишний один пистолет, поэтому каждому выдаем по одной обойме, остальное сдаем на хранение, кроме Семеныча, конечно. Со своими патронами, я думаю, он сам разберется. Витя, покажешь Сашке и Лехе, как пистолеты разбирать и чистить?

– Хорошо, – кивнул прапорщик.

– Погода, сами видите какая, жара днем стоит просто невыносимая, а посему во избежание несчастных случаев прошу от полудня и часов до пяти-шести вечера на солнце находиться как можно меньше, а лучше всего без особой необходимости из тени вообще не вылезать. Обязательно тем, кто уходит далеко от лагеря, иметь с собой запас питьевой воды. Витя объяснит, как правильно ее употреблять. Помните, нас слишком мало, и, если кто-нибудь загнется от солнечного удара или обезвоживания, для всех остальных потеря будет невосполнимой. Еще один момент: с сегодняшнего дня все лишние боеприпасы, предметы одежды, спички, зажигалки, обувь, фонарики, элементы питания берутся на строгий учет и сдаются на хранение Виктору. Он будет у нас старшиной и каптенармусом в одном лице. Вика, на тебе посуда и контроль за продуктами.

– Это значит, я теперь целыми днями на кухне буду торчать, на всю ораву еду готовить и посуду мыть? – возмутилась девушка.

– Нет, конечно, просто ты будешь за старшую. Вместе будете делать или по очереди – не знаю, сами решите. Вообще, милые дамы, привыкайте. Эмансипация осталась дома. Здесь мужики снова становятся добытчиками и защитниками, а женщины – хозяйками и хранительницами очага. Иначе никак.

– Поддерживаю предыдущего оратора, – зааплодировал Шевченко под одобрительные улыбки мужчин и неприязненные взгляды девушек.

– Все согласны? – Сергей обвел взглядом друзей. – Ну, тогда насчет нашего нынешнего пристанища. Надеюсь, все понимают, что вечного лета нам ожидать не приходится, а значит, надо построить нормальное жилье и укрепить его как следует. Мы же не знаем, какие опасности нас еще подстерегают.

– Плохое место выбрали, – подал голос пасечник, – камни и песок. Ни погреб выкопать, ни огород разбить негде. А если скотиной какой-нибудь обзаведемся, где держать, чем кормить будем?

– Что ты предлагаешь, Василий Семеныч? – повернулся к нему Спиридонов.

– Я думаю за речку переехать и дом срубить. Там и землица получше, и лесок рядом.

– Это тремя топорами дом срубить? – скептически хмыкнул Лукин. – С учетом того, что никто, кроме Семеныча, этого не умеет, долго же мы проваландаемся. Боюсь, до зимы не успеем. Да и леса строевого поблизости чего-то не видно.

– Дом не дом, а баню строить надо, иначе завшивеем, – заметил Виктор. – Я, кстати, тоже плотничать могу. Дед в свое время научил.

– Значит, решено, – подвел итог Сергей. – Жилье строим здесь, а на том берегу разобьем огород, обнесем изгородью, чтобы зверье не лазило, и баньку там сообразим. Ну а погреб здесь организуем, что мы под яму два на два не найдем места?

– Можно еще ледник сделать, – вмешался Сашка и пояснил, встретив удивленные взгляды товарищей: – Я в книжке про такое читал. Зимой лед большими кусками наколоть, в яму сложить и закрыть плотно. До следующей зимы можно будет продукты хранить.

– Устами младенца глаголет истина, – назидательно поднял палец Шевченко.

– Да, – согласился с ним Спиридонов, – сказки тоже читать полезно бывает.

– Кстати, Саня правильный вопрос поднял, – вдруг заявил задумчиво молчавший до сих пор Малиновский. – Чем мы отличаемся от первобытного общества?

– Умом и сообразительностью, – улыбнулась Оксана.

– Правильно, – кивнул Алексей. – А еще тем, что понимаем необходимость создавать запасы пищи и знаем, как это делать. Консервов мы, конечно, не накрутим, но вот насолить и накоптить рыбы и мяса вполне сможем.

– А еще, – не унимался польщенный одобрением товарищей пацан, – на скале, над пещерой можно смотровую вышку поставить и сигнальный костер разводить. Оттуда далеко видно, может, еще кто-нибудь придет.

– А вот над этим предложением надо крепко подумать, – остановил полет его фантазии Сергей. – Мало ли кто припрется. С обустройством жилья более или менее разобрались. Теперь фронт работ на сегодня. Мы с Витьком поедем к автозаку, посмотрим, чем там можно разжиться. Семеныч, пойдешь на охоту – возьми с собой Алексея. Леха, ты по пути тщательно изучай здешнюю растительность, может, чего полезного найдешь. Ну там, корешки, фрукты всякие – в общем, сам все понимаешь. Игорь и Саня – продолжаете возведение «китайской стены» и охраняете лагерь, девчонки, вам задача – отстирать и высушить вон то тряпье, приготовить еду, ну и помогать парням по возможности. Все, базар окончен, двинули по рабочим местам.

– Эй, эксплуататоры, а ну-ка подождите! – возмутилась Оксана. – А почему мы должны всякий хлам отстирывать и просушивать?

– Девочка моя дорогая, – постарался пресечь попытку мятежа Виктор, – мне кажется, ты еще не совсем поняла, куда попала. Да пройдет год, и эта зэковская олимпийка может оказаться единственной твоей одеждой. Кстати, это было бы довольно интересным зрелищем.

– Интересно, это с каких пор я стала твоей дорогой? – окатила его ледяным взглядом девушка. – Не дождешься.

– А вот это мы еще посмотрим, – улыбнулся в ответ прапорщик.

– Виктор правильно говорит, – поддержал товарища Сергей. – Ситуация такова, что нам сейчас ничем брезговать нельзя. Мы не можем себе позволить просто выбросить или пустить на ветошь то, чего в ближайшем будущем нам будет остро не хватать.

– Но почему это должны делать именно мы? Я, например, на эту работу не нанималась, – заявила Вика. – Или, может, мужики решили, что у нас патриархат наступил, и вы теперь здесь главные?

– Хорошо, я могу сам все постирать, не тяжело, – вспылил Спиридонов. – Только тебе, Оксаночка, или тебе, Викуля, придется ехать с Виктором разбирать автозак. Кстати, там еще десятка полтора трупов не захороненных, их вам тоже надо будет обшмонать в поисках нужных и полезных вещей. А может, с парнями поменяетесь? Саня постирает, а вы вместо него камни потаскаете.

– Что, девочки, есть еще желающие побороться за равенство полов? – усмехнулся Шевченко, глядя на обиженно молчащую женскую половину группы. – Или эмансипация дарует женщинам права, но не накладывает на них обязанностей? Нет желающих? Ну, я так и думал. Поехали, Серега, дамы политику партии поняли.

Уже уходя, они слышали, как за их спиной Лена и вставшая на ее сторону Ирина убеждали подружек:

– Ну чего вы, девчонки, мальчики правду говорят. Им, наоборот, помочь надо, целыми днями вкалывают, бедные, между прочим, для всех стараются.

Глава 4

День Четвертый

Вопреки ожиданиям, на поиски злополучного автозака ушло много времени и бензина. Очень уж неопределенными были указания ныне покойного бандита. Солнце забралось высоко в зенит, когда перед глазами приятелей предстала мрачная картина разыгравшейся здесь трагедии.

Сергей выпрыгнул из джипа и сразу почувствовал сладковатый, почти выветрившийся, но еще достаточно стойкий запах смерти. Вспугнутые звуками работающего двигателя и хлопком дверцы, от земли с трудом оторвались несколько крупных черных птиц. Два больших серых хищника, скаля клыки, с глухим рычанием, неспешно и с достоинством отошли в сторону от неизвестных, но таящих в себе какую-то страшную угрозу существ. Зверье помельче просто поспешило, с легким шуршанием травы, покинуть место обильного пиршества.

– М-да, картина маслом, – пробурчал подошедший Виктор, на всякий случай передергивая затвор автомата.

Автозак, сделанный на базе газовского грузовика, лежал на левом боку, беспомощно глядя в небо распахнутой, зарешеченной дверцей кунга[7]. А вокруг него были разбросаны полуобглоданные, гниющие останки человеческих тел с жалкими клочками одежды.

– Работенка предстоит довольно грязная, – согласился с товарищем Спиридонов. – Предлагаю зарыть покойников, а потом уже приступать к делу, а то не по-людски как-то. Да и зверье мешать не будет. Ты вот что, поглядывай, чтобы мне на спину никто не бросился, а я буду копать.

Зрелище обглоданных, гниющих в степи останков, еще совсем недавно бывших живыми людьми, гнетуще подействовало даже на видавших виды, тертых мужиков, и, чтобы хоть как-то отвлечься, Сергей завел разговор о деле.

– А как мы машину разбирать будем? Боюсь, в таком положении к ней не подлезешь. Опять же, бак снизу, а там бензин наверняка есть. Судя по запаху, а точнее, его отсутствию, не весь вытек.

– У меня идея: двумя домкратами упираем в кунг и, насколько можно, приподнимаем, потом ставим подпорки. Когда он оторвется от земли, под него просовываем трос и обвязываем им машину поперек кузова вместе с рамой. Вторым тросом цепляем получившуюся петлю к твоему «паджерику» и тянем, пока этот гроб не встанет на «ноги».

– Ну не знаю, может, и сработает, – пожал плечами прапорщик.

Вопреки первоначальному плану, обыскивать мертвецов не стали, да и после стервятников искать, собственно, уже было нечего. Вырубленными в ближайшей роще суковатыми палками останки сволокли в выкопанную здесь же неподалеку яму и приступили к осмотру автомобиля.

К счастью, Сергею пришла в голову мысль заглянуть в кунг, прежде чем переворачивать машину. Наклонившись над черным зловонным зевом, он отпрянул от неожиданности, когда встретил злобный взгляд светящихся зелеными огоньками глаз. Их обладатель – испуганный, но от этого еще более рассвирепевший зверь, похожий на средних размеров собаку, – с яростным воем и рычанием бросился ему навстречу, но не смог выпрыгнуть из образовавшегося колодца. Судя по всему, привлеченный запахами разлагающейся плоти падальщик забрался в фургон, но оказался в ловушке из-за собственной жадности. Спиридонов достал пистолет и дважды выстрелил, прервав мучения беснующегося животного.

– Эй, ты чего там развоевался? – окликнул его снизу Виктор.

– Да тут зверюга какая-то сидела, на собаку похожая. Чуть нос мне не отхватила.

– А ты не суй его, куда не надо. У тебя что, патроны лишние есть? Так лучше мне их отдай, а то палишь направо и налево.

– Это я с перепугу, – виновато оправдывался Сергей. – Защитная реакция.

Операция по подъему грузовика, хотя и заставила друзей изрядно повозиться, прошла успешно. Правда, двух имевшихся тросов не хватило для обвязки машины, но, к счастью, у покойного водителя автозака нашелся третий. Наконец, после тяжких трудов с применением лебедки джипа, домкратов, подпорок и «такой-то матери», с грохотом и лязгом автомобиль встал на все четыре колеса, как и было предусмотрено его создателями. Очистив камеры от трупов и зарыв братскую могилу, с наступлением сумерек снова начавшую привлекать падальщиков, парни забрались в салон джипа передохнуть и подумать о дальнейших планах.

– Ну, чего дальше делать будем? – закурил сигарету Виктор.

– Надо будет кабину разбирать, движок снимать и бензобак, короче говоря, облегчать, насколько сможем. А потом рама с кунгом останутся, можно будет их на буксире утащить.

– Уже темно, мы все равно ничего сделать не сможем. Да и опасно здесь становится.

– Так, может, домой поедем?

– Ага, счас. У тебя что, цистерна с бензином где-то заныкана, туда-сюда кататься? Подождем здесь до утра. Так что располагайся, сейчас перекусим, чем бог послал, и на боковую. Только ты первую половину ночи дежуришь, а я – вторую.

Поужинав холодным мясом, сверток с которым заботливая Ирина сунула им перед отъездом, прапорщик немного повозился, поудобней устраиваясь на водительском сиденье, и вскоре, откинув голову на подголовник, захрапел. Сергей остался созерцать картину ночной степи. Вернувшееся к месту недавнего пиршества зверье с негодованием обнаружило, что бесплатная столовая закрыта, и явно преисполнилось желанием отомстить незваным пришельцам, устроив безумный концерт. Окрестности огласил возмущенно-горестный волчий вой, сопровождающийся рычанием и визгливым тявканьем шакалов. Однако мстительная живность встретила достойного соперника в лице Шевченко, чей заливистый храп время от времени перекрывал всю эту какофонию, то и дело заставляя уважительно замолкать даже самых недовольных представителей псовых. Поединок продолжался часа три, пока, в конце концов, прапорщик не победил, заставив посрамленных противников с позором отступить. Обозначив свой триумф очередной громогласной трелью, от которой у Спиридонова едва не заложило уши, Виктор тоже притих. Некоторое время Сергей исправно исполнял обязанности часового, размышляя о жизненных перипетиях и странном природном явлении, за одно короткое мгновение в корне изменившем судьбу одних людей и отнявшем эту самую жизнь у других. Наконец, накопившаяся за день усталость дала о себе знать, и, презрев положения уставов как внутренней, так и караульной службы, он задремал в обрушившейся на него внезапно тишине, нарушаемой только редкими криками ночных птиц и неумолчным пением каких-то насекомых.

Проснулся он, когда первые лучи восходящего солнца через лобовое стекло машины стали приятно пригревать лицо. Спиридонов выбрался из салона, разминая затекшие в сидячем положении конечности, и вдохнул полной грудью свежий, совершенно очистившийся за ночь воздух. Странный гул заставил его насторожиться. Однако вскоре стал понятен и источник шума. Из-за рощицы, метрах в четырехстах от них, показался идущий мерной рысью огромный табун диких лошадей. Около сотни невысоких крепких животных, совершенно не обращая никакого внимания ни на автомобиль, ни на стоящего возле него с открытым от удивления ртом человека, кочевали куда-то по одним только им известным лошадиным делам.

– Вот это да! – раздался рядом голос Виктора. – Никогда живьем столько коней не видел. Кстати, о конях, ты чего меня не разбудил?

– Да как-то сам справился, – пожал плечами Сергей, решив не выдавать истинных причин своей доброты.

– Ага, рассказывай, – понимающе хмыкнул спецназовец. – Дрых поди бессовестным образом, между прочим подвергая нас опасности.

– Да какая там опасность. Ты своим храпом все живое километров на двадцать в округе разогнал.

– Не рассказывай сказки. Я вообще никогда не храплю. Ладно, пойдем работать.

«Ломать – не строить», – гласит старая русская пословица, и друзья с легкостью подтвердили ее правоту. Потратив несколько часов, они самым безжалостным образом раскурочили кабину «газона», набив салон «паджерика», из которого еще перед отъездом предусмотрительно были вынуты задние пассажирские сиденья, массой нужных и полезных вещей. То, что запихать во внедорожник не удалось, в том числе бак с бензином, приятели надежно запрятали в устроенном тут же тайнике.

Завершив труды праведные, они прицепили сиротливо оголенную раму автозака к форкопу джипа и неспешно, черепашьими темпами поволокли добычу в лагерь.

– Витя, смотри, мне кажется, или вон из того овражка дымок тянется? – Сергей толкнул локтем товарища в бок.

– Похоже на то, – пробормотал прапорщик, останавливая машину.

В этот миг, развеивая всякие сомнения, на краю оврага появились хорошо различимые фигурки оживленно машущих руками людей.

– Это что еще за явление Христа народу? – Спиридонов с интересом разглядывал подбегающего к джипу высокого лысоватого мужчину в грязном, подранном, но некогда дорогом костюме и трех женщин, таких же чумазых, исхудалых и ободранных. В руках у всех четверых были кое-как выломанные и ошкуренные палки с обожженными остриями.

– Точно, ни дать ни взять – Яшка-артиллерист с женским батальоном, – кивнул Шевченко.

Между тем, завидев вышедших из внедорожника вооруженных людей, незнакомцы остановились и бестолково сгрудились в кучу, очевидно решая, что делать дальше.

– Здравствуйте, – наконец, решился подойти мужчина.

– И вам не болеть, – приветливо ответил Сергей.

– Вы не могли бы нам помочь? Мы совершенно заблудились и не можем найти дорогу до города.

– Да мы бы и сами рады найти дорогу до города, – невесело усмехнулся прапорщик. – Вот только, боюсь, ни дороги, ни города здесь нет. Вы давно плутаете?

– Да уже дня четыре, как в аварию попали. Это из-за грозы, наверное, – начал объяснять незнакомец. – Понимаете, я вообще-то машину хорошо вожу. А тут, сам не знаю, как в это дерево влетел. Хорошо хоть притормозить успел, жена с дочками не пострадали, да и сам, тьфу-тьфу, вроде целый. А тут еще телефоны не работают. И места какие-то незнакомые…

– Подожди, Яков, – внезапно властно оборвала его излияния старшая из женщин, невысокая шатенка неопределенного возраста. – Почему вы говорите, что здесь нет дороги? Вы тоже заблудились?

– Знаете что, – вместо ответа предложил Спиридонов, – собирайте свои пожитки, какие есть, и поехали с нами. Там вас накормим и все объясним, насколько сможем. Не побоитесь?

– Думаю, что хуже, чем есть, уже не будет, – решительно мотнула головой дама. – Если учесть, что мы уже четыре дня без нормального сна, еды и душа, терять нам нечего.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Сергей. – Душа, конечно, не обещаю, но морские ванны вполне можем предоставить.

Поскольку в салоне джипа места для пассажиров уже не оставалось, пришлось загружать их в автозак. Надо ли говорить, что путешествие в таких условиях особо приятных впечатлений не доставило.

– Ну как? Все живы? – открывая решетчатую дверь, участливо поинтересовался Шевченко, когда сцепка, наконец, достигла лагеря и приткнулась на импровизированной стоянке.

– Это какой-то ужас! – пожаловалась почтенная мать семейства, прежде чем выпасть на руки успевшего подхватить ее прапорщика. – Если существует ад, то мы только что в нем побывали. Болтанку и тряску еще можно было терпеть. Но такая духота, и откуда эта невыносимая вонь? Хоть святых выноси. Благодарю вас, молодой человек.

– Да не за что, – галантно ответил Виктор, водворяя возмущенную даму на землю и принимая следующую пассажирку. – Боюсь, это не самые большие трудности, с которыми вам еще придется столкнуться. Добро пожаловать в нашу крепость.

Между тем все население пещеры, или Замка, как с легкой руки Сашки они начали называть свое жилье, высыпало встречать вновь прибывших. Пока проходила церемония знакомства, Алексей отозвал в сторону Сергея и Виктора.

– Мы нашли людей, – коротко и без долгих предисловий доложил он, убедившись, что никто больше не слышит.

– Ну и что? Надо было их тоже сюда привести. Или это местные какие-то?

– В том-то и вся проблема, там целый лагерь, человек тридцать. Такие же, как мы, «попаданцы». Там гаишник, капитан, заправляет. Сперва начал было наглеть, а потом увидел у нас стволы, узнал, что нас много, – в общем, теперь хочет встретиться, поговорить с нашими вожаками. Ну а поскольку ты и Витек у нас как бы негласные командиры, так сказать, вожди племени, то вам и идти.

– Вот еще, – недовольно пробурчал Виктор. – Ему надо, пусть он и идет, а мы-то чего по степи мотаться будем?

– Ему-то, может, и надо, – возразил Алексей, – вот только нам не надо, чтобы он сюда приходил. Ни к чему капитану знать, где мы находимся.

– Вот даже как? Ну, сходим, какие проблемы? Идти-то далеко?

– Идти-то недалеко, полдня пути неспешным ходом, да я провожу, – вставил подошедший Черных. – Вот только осторожней надо с этим капитаном. Неладно там у них.

– В каком смысле неладно?

– А в таком, – разъяснил Малиновский, – неприятный типок, этот капитан. В общем, не нравится он мне, поет вроде сладко, а глаза волчьи. Потому про этот лагерь мы никому пока и не говорили. Вас ждали.

– Оружие у них есть?

– Да у гаишников два коротких автомата, ну, знаешь, с которыми обычно милиция ходит, и еще совсем маленький. Еще у одного типа – такой же, как у Виктора, один в один. Еще у нескольких человек – палки, вроде копий, с металлическими наконечниками.

– Во как? – Сергей задумался. – Говоришь, один в один, как у Витьки. Ну, завтра сходим, посмотрим, что к чему.

Глава 5

День пятый

Лагерь капитана, за которым вот уже полчаса из укрытия наблюдали трое лазутчиков, находился на берегу довольно широкой и полноводной реки, как раз в месте, где в нее впадал один из притоков. На широком мысу, в рощице стоял почти новый, белый пазовский автобус, вокруг него было разбросано пять или шесть шалашей и полуободранные остовы трех японских легковушек, на одной из которых частично сохранились опознавательные знаки ДПС. Несколько человек, мужчин и женщин, ковыряли самодельными лопатами землю, выкапывая ров и насыпая некое подобие вала, закрывающего проход к поселению с единственной сухой стороны. Работали они крайне неторопливо, впрочем, только до того времени, пока рядом не показывалась фигура надсмотрщика с грубым подобием копья в руках. При его появлении землекопы явно оживлялись и начинали ковырять и разбрасывать землю в куда более быстром темпе. Объяснялось их поведение достаточно просто. Завидев, что рабочие замедлили темп, копейщик тут же принуждал их работать лучше, усердно награждая лентяев тумаками, не делая скидок на пол и возраст. При этом он щедро осыпал матами и нелестными эпитетами как самих тружеников, так и их дальних и близких родственников.

– Не нравится мне этот пейзаж, – пробормотал Спиридонов.

– Хорошо живут, сволочи, с удобствами, в автобусе-то получше будет, чем в пещере, – позавидовал Виктор.

– Думаешь, они все там живут? – усмехнулся пасечник. – Я еще в прошлый раз внимание обратил. Там главный ихний пузан живет и его помощник, ну и бабы помоложе и посговорчивее, остальные по шалашам.

– Понятно, – кивнул Сергей, – яркий образчик демократии.

– Ба, знакомые все лица, – оживился прапорщик и ткнул пальцем: – Вон тех я знаю, они перед самой грозой рядом с нами на природе отдыхали. Золотая молодежь, блин, а если проще – наглое, зарвавшееся соплячье. Я им еще тогда чуть рыла не начистил, особенно вон тому рыжему с фингалом, видно, кто-то за меня постарался. Ишь как лопатой-то размахивает, любо-дорого посмотреть.

– А что за «золотая молодежь»? Кто такие?

– Да хрен их знает. Компашка рядом гуляла: четверо пацанов и шесть девок. Тачки у них еще крутые были, вон, кстати, стоят полуразобранные. Видать, блатные какие-то или приблатненные, у папаш денег куры не клюют, вот детишки и резвятся. В общем, нажрались они или накурились чего-то, ну и пошли барагозить. Ну и я, понятное дело, подвыпивший был, слово за слово, сцепились. Жалко, Леха меня оттащил, а то бы накостылял им.

– Или они тебе, – усмехнулся Сергей.

– Здрасте. А мне-то за что? – делано удивился Виктор.

– Что-то физиономия твоего рыжего мне будто бы тоже знакома. Ну, пойдем поговорим, только стволы наготове держите.

Выбравшись из небольшой рытвины, служившей им укрытием, лазутчики перевоплотились в дипломатов и неспешным шагом двинулись к лагерю. Их заметили. Землекопы тут же прекратили работу и дружно уставились на приближающуюся троицу. Надзиратель мгновенно вышел из себя и, разразившись целым потоком нецензурной брани, метнулся к своим подопечным, чтобы учинить расправу. Но так же быстро и успокоился, отошел в сторону, повинуясь знаку, поданному высоким грузным мужиком в синих дэпээсовских штанах, форменной футболке и бронежилете. На поясе у него висела белая кобура с табельным «ПМ» и охотничий нож. Рядом появились еще двое в форме ДПС. На плече одного из них, рослого старлея без явных признаков интеллекта на лице, стволом вниз висел «АКМС», второй, совсем молодой парень, держал в руках «Кедр». За их спинами маячили еще два типа откровенно уголовной наружности. В руках они держали уже знакомые короткие копья, заостренные концы которых были окованы кусками металла.

– Проходите, гости дорогие, – как можно дружелюбнее осклабился здоровяк, – будьте как дома. Меня здесь все зовут «капитан», можете меня тоже так называть. Да вы присаживайтесь, девочки сейчас на стол чего-нибудь сообразят.

Они присели за самодельный стол, сооруженный из крышки автомобильного капота. Тотчас, как по сигналу, высокая черноволосая девушка подала котелок с ухой и пластиковые тарелки.

– Укрепляетесь? – небрежно поинтересовался Сергей, кивнув головой в сторону строящегося вала.

– Увы, такие нынче времена пошли, – развел руками здоровяк. – Сами видели: зверье дикое, непуганое вокруг бродит. Кто знает, какие опасности нас еще подстерегают в этом мире? Вот и спутники твои в стволы вцепились, аж пальцы побелели, тоже, наверное, чего-то опасаются?

– Да, времена сейчас тяжелые пошли, да и люди иной раз похуже зверья попадаются, – согласился Спиридонов, внимательно изучая собеседника. – Много, смотрю, вас тут уже собралось.

– Да, всякой твари по паре, как говорится, – небрежно кивнул здоровяк. – Молодежь на природе гуляла, трое бомжей на городскую свалку за добычей ходили. Ну и так, кто на машинах ехал по дороге, их и прихватило.

– А автобус чей?

– О, автобус – это вообще отдельная история. Ты такую группу «Фисташки» слышал?

– Да нет, не приходилось.

– Вот и мне не приходилось. А они в полном составе к нам загремели, вместе с обслуживающим персоналом, директором и водителем автобуса.

– Весело у вас, – улыбнулся Сергей. – Ну и как, хорошо поют?

– Да поют, прямо скажем, хреново. И для хозяйства совершенно не приспособленные, короче, ни украсть, ни покараулить. Так, балласт. Одно в них хорошо – у солисток мордашки смазливые и фигуры хорошие, а больше никакого толку и нет.

– Ну и чего делать думаете? Как выживать?

– Вот и я о том, вместе-то проще выжить будет, – обрадованно подхватил капитан. – Может, объединим усилия? Возьмете своих людей и айда к нам. Заживем, как сыр в масле кататься будем.

– Я и смотрю, – показал Сергей на сгрудившихся в некотором отдалении за спиной капитана ободранных людей, – что-то не все у тебя как сыр в масле катаются. Или масла на всех не хватает?

– Вон ты о чем. Ну, буду с вами откровенен, «масла» действительно на всех не хватает. Ребята, я смотрю, вы серьезные, а мне такие как раз и нужны, в дружину. Пойми, парень, в каждом человеческом стаде есть те, кто работает и, так сказать, производит материальные блага. А есть те, кто, как говорится, защищает их мирный труд, ну и, соответственно, потребляет эти самые блага. Вот я вам и предлагаю войти в их число. Лучшая еда, лучшие бабы и власть над себе подобными – что еще нужно сильному человеку в этом первобытном мире? Любое общество – это пирамида, наверху у которой находятся самые сильные и удачливые.

– Себя ты, ясное дело, видишь на вершине этой пирамиды? – подал голос прапорщик.

– Почему бы и нет? – Казалось, здоровяк не заметил иронии в его голосе. – Судьба дает мне шанс, и я его использую. Ты пойми, дело не только в наличии оружия, и даже не в готовности его применить. Посмотри, вон те двое, на них клейма ставить негде. В той жизни я для них кто был – мент. А здесь – их хозяин, потому что сильнее, и благодаря мне они имеют кусок больше и жирнее, чем у других. А мне без них никак. Людей в узде держать надо, а то разбегутся по степи и будут подыхать поодиночке. А пока их в кулаке держу, у них шанс есть живыми остаться. А если и строгость проявляю, так для их же блага стараюсь. Вон того рыжего видишь – сынок нашего мэра. Сколько он там нам со своими дружками крови попил, по городу гонки устраивали, а еще и здесь пытался права качать. Мол, пусть другие вкалывают.

– Знаешь, капитан, – покачал головой Сергей, – меня в том мире разные командиры задолбали, так что в этом хочется пожить без них. Да и народ, думаю, меня поддержит. Мы уж пока как-нибудь сами в своем соку поваримся. Но кое в чем ты прав, помогать друг другу нужно. Радиостанция, как я понял, у вас есть?

– Есть.

– Наш позывной «Замок». Выходите на связь ежедневно, ну, скажем, в восемь вечера. Ну ладно, пора нам, а то засиделись. В гостях хорошо, а дома лучше.

– Ну что же, дело ваше, – пожал плечами дэпээсник, – но предлагаю все-таки подумать. Сейчас я говорю с вами как равный с равными, потом условия будут другими.

Пристально посмотрев в холодные глаза капитана, Спиридонов молча кивнул и, встав из-за стола, двинулся к выходу. Следом потянулись его товарищи.

– Стойте! Подождите! – Истошный женский крик заставил обернуться. Из автобуса опрометью выскочила уже знакомая брюнетка. – Возьмите меня с собой! Я не хочу здесь оставаться!

– Куда, тварь?! – Один из уголовников успел ухватить бегущую девушку за руку, швырнул ее на землю, а затем отвесил звонкую оплеуху.

– Эй, уважаемый, руки убери! – рявкнул опомнившийся первым Виктор, делая шаг вперед.

– Стоять! – Резкий окрик капитана совпал с лязгом затвора «АКМСа» в руках его помощника. – Добром прошу, ребята, не лезьте в наши внутренние дела. Нам крови не надо. И ты, папаша, ружьишко-то опусти, Славик все равно первым успеет пальнуть.

Похоже, знакомство с соседями грозило обернуться крупными неприятностями со стрельбой. Сергей лихорадочно просчитывал резко обострившуюся ситуацию, пытаясь найти выход. Из всех троих только Семеныч, невзирая на предупреждение, продолжал держать капитана на мушке своей двустволки. Автомат Виктора так и висел на его плече стволом вниз, спиридоновский «ПМ», продолжал мирно покоиться в кобуре, и выхватить его опер просто не успевал, в то время как стволы полностью готового к бою оружия «быковатого» Славика и его молодого напарника черными зрачками неумолимо смотрели в глаза несговорчивых гостей. Черт, и ведь шансов на победу практически нет, и капитан – скотина, отлично это понимает и смотрит с эдакой ехидной усмешечкой. Хотя если не дергаться, то убить, может, и не убьют, но разоружат точно, а уж потом будут спокойно диктовать свои условия. Один необдуманный поступок, и последствия будут печальными не только для троих разведчиков, но и для всего, оставшегося совершенно беззащитным, поселка на берегу, жители которого, скорее всего, будут обречены на беспросветное рабское существование. Вот она, грань, стоит только его руке потянуться к кобуре, висящей на поясе, и ничего уже не изменить. А что, это выход. Возможно, пасечник и успеет разрядить ружье в нагло улыбающуюся рожу толстяка, а потом, пока его прихлебатели, оставшись без сильной руки, будут делить власть, грызться между собой, глядишь, не до разборок с соседями будет, а может, вообще друг дружку перережут, перестреляют. Вот только заплатить за это придется слишком дорогой ценой.

Стремительно летели секунды, и Сергей был готов принять одно-единственное решение…

– Не успеет, – раздался рядом срывающийся голос. – Оружие на землю, или всех сейчас покрошу. Тебя, капитан, первого.

Молодой гаишник неожиданно направил ствол «Кедра» на своих недавних приятелей.

Побледневший здоровяк, оскалившись, повернулся к нему:

– Неужели выстрелишь?

– Руки за голову! Достал ты меня, – выкрикнул парень. – И тебя порешу, и шестерок твоих!

Пристально посмотрев в лицо бывшего подчиненного, капитан медленно поднял руки и сложил их за головой. Озираясь по сторонам волчьими взглядами, побросали импровизированные пики уголовники. Брякнулся на землю автомат старлея, туповатое лицо которого выразило сначала полное недоумение, а затем – неприкрытую злобу.

– Скурвился, Вася, – сквозь зубы процедил он, поднимая руки.

Не теряя времени, Сергей быстро скользнул к нему и вытащил из кобуры пистолет, а затем поднял с земли «АКМС». Виктор так же быстро завладел «ПМом» капитана. Черных взял на «мушку» сгрудившуюся толпу его подчиненных.

– Вот, значит, как? – небрежно поинтересовался пришедший в себя здоровяк. – Значит, такая она, благодарность за хлеб за соль?

– Извини, командир, – усмехнулся Спиридонов, – ничего личного. Не мы эту заварушку начали. Люди твои, которые захотят, конечно, пойдут с нами. Не годится их силой удерживать, мы же с тобой не звери какие. Правильно? А оружие мы вам вернем, потом, чтобы вы глупостей каких-нибудь не наделали. Через полчаса после нашего ухода пойдете следом, заберете свои стволы. Вот только патронов мы у вас отполовиним, не обессудьте, чтобы желания повоевать не возникло сгоряча.

– Вставай, больше тебя бить не будут. – Виктор помог подняться плачущей брюнетке, а затем обратился к сбившимся в кучу ошеломленным от всего происходящего людям: – Ну что, есть желающие переехать? Решайте быстрее, долго ждать не будем. Кто хочет свалить из-под теплого крылышка капитана, через десять минут должны стоять здесь со своими пожитками. Только предупреждаю: лентяи и бездельники нам не нужны. Кто не хочет работать вместе со всеми, может сразу убираться на все четыре стороны.

– А с детьми возьмете? – Из толпы выбрался мужик лет тридцати пяти. – Все же как-никак обуза?

– Возьмем, почему нет?

– Тогда мы с женой сейчас детей соберем и с вами пойдем.

– Мастера не отдам, – разъярился здоровяк.

– Стой, капитан, не дергайся – осадил его Спиридонов. – Нет у тебя другого выхода.

– И мы с Ольгой пойдем, – вышла вперед девушка лет двадцати, таща за руку подругу. Она бросила быстрый взгляд на молодого дэпээсника: – Чем здесь этих уродов ублажать, так лучше уж с вами.

Затем вышел хмурый крепкий паренек и молча встал рядом с Шевченко.

– Я так понял, больше желающих нет? – поинтересовался прапорщик, окинув взглядом подавленно молчавших людей. – Ну что, тогда счастливо оставаться, – добавил он, немного подождав, и обернулся к растерянно застывшему Василию: – А ты чего встал? Или ты не с нами?

– С вами, куда же мне еще теперь деваться? – пожал плечами парень.

– Ну, тогда пошли.

Быстро собрав нехитрые пожитки уходящих, отряд покинул злополучную стоянку.

Отойдя примерно на полкилометра от лагеря, они положили на траву «АКМС» и пистолеты капитана и его людей, оставив им всего по одному магазину патронов на ствол, а остальные забрав с собой, и двинулись дальше. Ещё через километр шедший впереди Виктор, немного пошептавшись с пасечником, внезапно остановился и повернул назад.

– Я пойду проверю, нет ли погони по нашему следу, – заявил он в ответ на недоуменный взгляд Спиридонова. – Идите вон к той рощице, я вас догоню.

Добравшись до указанного прапорщиком места, отряд остановился на привал. Сергей отошел в сторону от отдыхающих людей, подозвал к себе дэпээсника и попросил его рассказать все, что он знает о людях в лагере капитана и своих спутниках.

– Да нечего особенно рассказывать, – пожал плечами Василий, присаживаясь рядом на траву и с наслаждением вытягивая ноги. – Капитан со Славиком давно в экипаже работают, вот и столковались. Поговаривали, что он еще там на руку нечист был, ну, сам понимаешь, взятки там и все такое. Но не пойман – не вор. А меня к ним временно на усиление передали со стационара, чтобы автозак сопровождать. Ну и поехали, а тут гроза. В общем, в себя пришли в чистом поле. Автозак пропал куда-то, рядом «Волга» в рытвину провалилась. Ну, мы вылезли, подошли, а там Олег Петрович с семьей. Короче, вытащили их из машины, «волжанка» та совсем убитая оказалась – передняя подвеска полетела. Посовещались, двинули людей искать, протопали пару километров, вышли к реке, ну и вниз по течению. Через некоторое время наткнулись на автобус и две «японки».

– Понятно, – кивнул Сергей. – А урок где встретили?

– Да они сами пришли. Начали было права качать, ну капитан и завалил самого борзого, который с автоматом был. Остальные руки в гору и подняли.

– Так и получилось, что капитан власть к рукам прибрал?

– Поначалу молодежь возникала, и директор этот, который в автобусе с девчонками ехал, тоже что-то пытался там из себя строить. А когда капитан у них на глазах зэка хлопнул, так все сразу и потухли. Ну а потом он пошел всех гнобить, не трогал только Петровича и еще мужика одного, фермера. А остальных: пацанов этих, бомжей, директора вместе с кавказцем, водителем «пазика», теток, которые из обслуживающего персонала группы, – всех на работу погнал, рыбу ловить, землю копать. А девчонок молодых, ну и «фисташек» этих, к другому делу приставил: стирать, жрать варить и интимные услуги оказывать. Особенно ему эта певичка черненькая, Жанна, приглянулась, ну из-за которой весь сыр-бор и вышел.

– И что, все сразу согласились?

– Не все поначалу, – невесело усмехнулся парень, – только капитан уговаривать умеет. Самых строптивых били, есть не давали. В общем, так и поломал всех.

– Ну а ты чего?

– А чего я? Полез было заступаться, так мне намекнули прозрачно, что степь большая, еще для одной могилки место всегда найдется. Пришлось зубы сжать, сделать вид, что смирился, ну и ждать удобного момента.

– А Олега Петровича, говоришь, не трогал?

– Капитан – не дурак, полезных людей он бережет. Петрович – слесарь хороший и в кузнечном деле тоже соображает. Ты думаешь, кто инструменты и оружие делал? А фермеру он даже к весне обещал батраков выделить, бабу дать и дом построить, только чтобы он поле засеял.

– А что, есть чего сеять?

– Есть. У того фермера в грузовичке несколько мешков зерна было: овес, пшеница, кукуруза. Для скотины вез. Грузовичок разбился, правда, но мешки-то целые, чего им сделается? А капитан – мужик хозяйственный, как только понял, что людей здесь нет и обратно никак не выбраться, на зерно сразу лапу наложил и припрятал его до весны.

– Вон оно что, – задумчиво покачал головой Сергей. – Ну ладно, ты иди к Семенычу, смени его на посту.

Через десять минут появился Шевченко с двумя автоматами.

– Ты чего? – удивленно посмотрел на него Спиридонов. – Мы же решили его оставить.

– Жирно им будет, – буркнул прапорщик, протягивая приятелю «АКМС». – По-хорошему, я бы и пистолеты у них позабирал.

– Не выживут они без нормального огнестрела, – нахмурился Сергей. – Ладно капитан с его шайкой, черт с ними. Но остальные-то в чем виноваты?

– Не переживай, – махнул рукой спецназовец, – у них еще «АКСУ» есть.

– Ты сам видел?

– Почти как тебя. Я сначала, как ствол забрал, думал за вами пойти, а потом решил остаться, посмотреть, что они дальше делать будут. Думал, если за нами по следу пойдут, тут и положу их всех с чистой совестью. Только умные, сволочи, оказались, оружие забрали, ну поматерились, конечно, а следом не пошли. Старлей с зэками вроде собирался, а толстопузый удержал их. По-моему, просчитал он мою задумку.

– Слушай, – хлопнул себя по лбу Спиридонов, – вот я болван!

– Это я знаю, – съехидничал Виктор. – А ты-то сам как пришел к такому выводу?

– Леха сразу говорил, что у них два маленьких автомата и один такой же, как у тебя. А я упустил этот момент. Это наше счастье, что они нам в спину сразу стрелять не начали.

– Серьезное упущение, – кивнул Шевченко. – Ну что, будешь дальше самобичеванием заниматься или пойдем?

– Пойдем, чего ждать.

Быстро собравшись, колонна продолжила свой путь. Спиридонов дождался шедшего в хвосте мастера. Мужик, чуть сгорбившись, тащил на плечах увесистый мешок, из которого торчала длинная деревянная рукоятка.

– Петрович, – начал Сергей, – я тебя спросить хотел: ты почему решил с нами идти? Тебе ведь и у капитана неплохо жилось.

– Понимаешь, парень, – после долгого молчания ответил мастер, – вроде как меня никто и не трогал. Даже жену обещали молодую, вместо моей Маринки. Зачем тебе, говорит, эта старуха? А ей всего тридцать четыре. Вот только дети у меня, сам видишь. Пацану – девять, дочке – четырнадцать, не хочу я, чтобы они жили среди того беспредела, который капитан там устроил.

Добраться до побережья до наступления темноты они не успели, ночлег устроили на вершине небольшого холма. Костра не разводили, поскольку местность была совершенно безлесной, и дров просто не нашлось. Первую половину ночи лагерь охраняли Спиридонов и Черных, но мало кто спал из утомленных долгой дорогой путешественников. Степь, довольно оживленная днем, с наступлением темноты превращалась в царство призраков, совершенно чуждое и жуткое для современных и, в большинстве своем, городских людей. У подножия холма то и дело мелькали чьи-то тени, раздавался тоскливый волчий вой, визгливый лай шакалов, чье-то свирепое рычание. Люди испуганно жались в кучку, вглядываясь в темноту, поминутно вздрагивая при особенно громких звуках, в которых слышались то торжествующий рев хищника, то предсмертный вопль жертвы. Некоторую толику спокойствия добавлял только растянувшийся на охапке травы во весь рост Виктор, своим безмятежным и равномерным храпом поддерживающий в своих спутниках слабую уверенность в счастливом исходе ночевки. Рядом с ним, сжавшись в комок и время от времени всхлипывая и шмыгая покрасневшим носом, пристроилась Жанна, на которую, очевидно, нахлынули неприятные воспоминания.

Уже давно перевалило за полночь, когда Сергей разбудил прапорщика, а сам завалился на его место. Большая часть отряда все-таки спала тревожным чутким сном, не выдержав усталости дневного перехода и волнений, пришедшихся на их долю за истекшие сутки. Немного повозившись, укладываясь, он тут же провалился в объятья Морфея, различая сквозь сон только невнятное бормотание заступившего на пост Виктора и присевшей рядом с ним брюнетки.

В Замок прибыли только к полудню, когда солнце уже стояло в зените и жарило немилосердно. Уставшие от бессонной ночи и долгого перехода женщины и дети еле держались на ногах. Передав измотанных походом путников в заботливые руки товарищей, Сергей отозвал в сторону Лукина и Малиновского и рассказал им о том, что видел в лагере капитана.

– М-да, мало было проблем, нажили себе врага, – почесал затылок Алексей.

– Надо будет с сегодняшнего дня организовать охрану лагеря и поторопиться со строительством укреплений, – решил Спиридонов. – И может быть, как Сашка предлагал, построить наблюдательную вышку вон там на скале? Это у нас получается господствующая высота, видно должно быть далеко. Завтра мы с Витей этим займемся.

– Боюсь, не получится, – заявил подошедший Шевченко. – Завтра надо будет ехать снимать наиболее ценное с «Волги», пока до нее не добрался капитан. А еще неплохо было бы найти грузовик фермера и тоже его сюда притаранить.

– С моей машины надо действительно снимать все, от рессор до салона, – подтвердил слова прапорщика пришедший вместе с ним мастер. – В рессорах очень хорошая сталь, я из нее для ребят – реконструкторов – еще там, дома, мечи ковал. Конечно, с моим уходом у капитана специалистов, способных нормально работать с металлом, не осталось, но наложить на него лапы он может.

За обедом Сергей окинул взглядом значительно выросшую толпу своих товарищей. Численность населения поселка катастрофически быстро разрасталась, и пещера уже не могла вместить всех. Нужно было срочно форсировать меры по строительству жилья и организации рыхлой массы переселенцев в один сплоченный коллектив. На состоявшемся тут же после ужина импровизированном совете были приняты организационные решения по созданию штаба и распределению обязанностей.

Первым делом было избрано правление поселка, в который вошли: Спиридонов в качестве председателя, Шевченко как его заместитель по военным и хозяйственным вопросам и бойкая и решительная жена Якова Кузьмина – Нина Андреевна – начальник медико-санитарной части. После недолгих споров Вику, к ее великому облегчению, все-таки освободили от начальствования над кухней и продуктами, передав сей важный пост Марине Ковригиной, тихой и доброй женщины, супруге Петровича. Будучи дамой довольно крупного телосложения, она, тем не менее, умудрялась быть незаметной и ненавязчивой в отличие от буквально кипевшей бурной энергией, внешне маленькой и хрупкой Кузьминой.

Все женское население поселка за исключением Татариновой поступало в подчинение Марины. Ирка же как человек, имеющий медицинские навыки, становилась помощницей и правой рукой начмеда.

Мужское население делилось на три неравные группы. Первая группа «сталкеров» в лице прапорщика и Лукина должна была, мотаясь по степи, осуществлять разведку и тащить в лагерь все, что плохо лежит. Пасечнику Черных и экологу Малиновскому поручались любимые занятия первобытных людей охота и собирательство. Обоим группам выдавались две переносные радиостанции «Кенвуд», в лагере на связи с ними после обучения обращению с автомобильной радиостанцией должна была находиться пристав Оксана. Остальная часть мужчин под непосредственным руководством Спиридонова должна была поочередно нести службу по охране лагеря, ловить рыбу, заниматься строительством и укреплением жилья.

Распределение обязанностей подобным образом практически не встретило никаких нареканий со стороны остальных колонистов, и было бы принято единогласно, за исключением Сашки. Пацан незамедлительно потребовал включения его в состав одной из охотничьих команд, безапелляционно заявив, что ему надоело постоянное сидение в лагере, в то время как некоторые шарахаются по степи, охотятся, воюют со всевозможными бандитами и вообще заняты полезным и увлекательным делом. С некоторым трудом бунт удалось подавить, клятвенно пообещав парню, что, как только строительство жилья будет завершено, он немедленно будет закреплен за группой Черных – Малиновский, где сможет в совершенстве постичь почетную, доисторическую профессию охотника-собирателя.

Завершив собрание и сочтя, таким образом, свои организаторские обязанности выполненными, воспользовавшись тем, что оставшаяся половина дня была объявлена выходной, и большая жара уже спала, последующее время до вечера Сергей посвятил купанию в море, рыбалке и получению порции загара на пляже.

Глава 6

День шестой

Обязанности председателя навалились прямо с утра. Во-первых, в группе «сталкеров» пришлось заменить Лукина на дэпээсника Казанцева, поскольку последний более или менее знал дорогу к «Волге» Петровича. Дождавшись, когда «мицубиси-паджеро» с первой группой скрылся в степи, наспех перекусив, Сергей отправился осматривать фронт работ. В первую очередь его волновала каменная стена, возводимая вокруг относительно ровной скалистой площадки возле входа в пещеру. За неделю строители неплохо потрудились, и высота ее достигала полутора, а местами – и двух метров. Однако, по большому счету, это всего лишь нагромождение камней, державшихся практически на честном слове. Необходимо было чем-то их цементировать. Ближайший овраг, в котором можно наковырять пригодной для строительства глины, находился в полутора километрах от поселка.

В раздумьях, почесав затылок, он направился искать пасечника. Черных нашелся возле полуразобранного милицейского УАЗа. Выудив откуда-то солидный кусок тонкой стальной проволоки, довольно напевая себе под нос какой-то незатейливый мотивчик, он что-то мастерил, сосредоточенно орудуя пассатижами.

– Семеныч, – подошел к нему Спиридонов, – ты чем сейчас занимаешься?

– Да вот, петли думаю на зайцев поставить. Там, в рощице, этого добра – видимо-невидимо. А то патронов на них не напасешься.

– Это правильно. Ты вот что скажи, корзины плести умеешь?

– Есть такое дело. Приходилось.

– Научи женщин наших корзины мастерить, нам кровь из носу хотя бы три-четыре штуки надо. Глину носить не в чем, да и вообще в хозяйстве вещь полезная.

– Хорошо. Пойду петли ставить, заодно ивняка нарежу. Я Саньку возьму с собой? Научу парня зайцев ловить, чтобы самому по лесу не скакать, все-таки возраст, а он молодой, пусть занимается.

– Договорились. Я пойду девчонкам объявлю, чтобы после обеда собирались на занятия.

Решив первый вопрос, он направился к очагу, возле которого деловито хлопотала Марина Ковригина, рядом, пристроившись на раскладных походных стульчиках, чистили рыбу ее дочь Олеся, Татьяна Кузьмина и Ольга Андреева – самая молодая из девушек, бежавших из лагеря капитана.

– Доброе утро, хозяюшки! – приветствовал их Сергей. – А где остальные женщины?

– Доброе утро, Сережа! – приветливо кивнула Ковригина, ее помощницы смущенно заулыбались. – Нина Андреевна с Иришкой и дочкой Наденькой пошли в степь, травы целебные искать. А остальные девочки на берегу стирку устроили…

– Как так в степь пошли? Я же сказал: женщинам без охраны из лагеря не выходить.

– А они с охраной, – подала голос Татьяна. – Мама с собой Лешу взяла, ну который в очках, на Паганеля похожий.

– А в карауле кто тогда остался? Сейчас же его смена.

– Там на скале папа сидит, охраняет.

– Вот еще новости! – возмутился Спиридонов. – Это что, у нас теперь Нина Андреевна всем распоряжается? Она и часовых уже по своему усмотрению меняет? Черт-те что творится!

– Сережа, – вмешалась начпрод, – хочу вас предупредить: у нас практически заканчивается соль. На сегодня-завтра еще хватит – и все.

– Час от часу не легче, – проворчал озадаченный новой проблемой Сергей. – Где же я соль-то возьму?

– Как где? В море, – на площадку поднялись Олег Петрович и тот самый пришедший с ним из капитанского лагеря парень. Они волокли снятый с УАЗа и наполовину разобранный двигатель. – Надо просто выпарить ее из морской воды.

– А ты что, Петрович, знаешь, как это делается?

– А чего тут знать, – пожал плечами мастер. – Мы вот с Андрюхой сейчас возьмем капот от ГАЗа, поставим его на маленький огонь и будем воду подливать, как на сковородку, – всего и делов.

Поручив подвернувшемуся под руку Лукину нарубить в роще лесин поровнее для строительства наблюдательной вышки, Спиридонов отправился на берег, откуда слышались веселые девичьи голоса.

Большая часть женской половины поселка расположилась на пляже, довольно смелыми нарядами и откровенными шуточками вгоняя в краску рыбачившего неподалеку на камнях Сашку. Парень стоически переносил насмешки и подколки, старательно делая вид, что не обращает внимания на плещущихся в воде русалок, что, впрочем, получалось у него довольно плохо.

– Ой, девочки, начальство пришло! – приподнявшись на локте, провозгласила блаженно нежащаяся на нагретом солнцем песке Вика. – Присоединяйся к нам. А то скучно без мужского общества. Только Саня один, мы его к себе зовем-зовем, а он все стесняется.

– Будет вам развлечение в мужском обществе, – коварно пообещал Сергей. – После обеда всем быть на занятиях. Черных будет учить вас корзины плести. Санек, хорош глазеть, сматывай донку и беги к Семенычу. Зрелище, конечно, приятное, но дело тоже делать надо.

– Так я чего, – возмутился пацан, – тоже корзины вместе с ними плести буду? И вовсе я ни на кого не глазел. Было бы вообще на что смотреть.

– Скажут плести – будешь плести, – отрезал Спиридонов и, смягчив тон, подмигнул пареньку: – На охоту пойдете. Зайцев ловить. А вы, красавицы, заканчивайте стирку и в лагерь. Надеюсь, все помнят, что после полудня на солнцепеке находиться нельзя?

– Ну вот, – под звонкий хохот подружек проворчала Оксана, – так все хорошо было, а ты пришел и все опошлил. Что за мужики пошли, никакой в них романтики. Тут женщины, можно сказать, большой и чистой любви хотят, а он – «корзины плести». Помним-помним, товарищ Айболит, не переживай.

Обрадованного известием Сашку словно ветром сдуло с места. Моментально смотав снасти и подхватив улов, он опрометью бросился в поселок.

Еще раз с сожалением оглянувшись на пляж и купающихся девушек, Сергей с трудом преодолел крамольное желание плюнуть на заботы и присоединиться к ним и направился в рощицу, помогать Лукину.

В лесу раздавался топор дровосека, а вернее, судебного пристава. А вскоре появился и он собственной персоной, волоча за собой двухметровую лесину примерно двадцать сантиметров диаметром.

– Вот, три штуки длинных уже приготовил, – сообщил он, бросая ношу и присаживаясь рядом. – Осталось еще одну.

– Осталось придумать, чем их крепить будем, – задумчиво кивнул Сергей, подняв с земли брошенный Лукиным инструмент и примериваясь к стволу молодого ясеня.

Поплевав на ладони, нанес первый удар. С гневными криками вспорхнула с ветки какая-то пичуга, деревце возмущенно затрясло листвой. После нескольких энергичных, точных ударов ясень со скрипом стал заваливаться, окончательно переполошив окрестное пернатое и мохнатое население.

– Ловко у тебя получается, – покачал головой Игорь. – Я, пока научился, семь потов пролил, едва ногу себе не отхватил топором.

– Что, раньше не доводилось?

– Нет, откуда? Я же сугубо городской. Нет, ну на природе там, сучков нарубить, или на даче дров наколоть – это я умею, конечно, а вот лесорубом еще не приходилось работать.

– Похоже, мы тут все скоро и лесорубами станем, и гончарами, и плотниками, – успокоил приятеля Спиридонов, оглядываясь в поисках лесины поровнее. – Остальные короткие сделаем, на них можно и потоньше деревья брать.

Время уже приближалось к полудню, когда, заготовив достаточно строительного материала и перетащив его в лагерь, парни поднялись на скалу и стали внимательно изучать будущую строительную площадку. Дежуривший на ней Яков сидел, привалившись спиной к большому камню, и, казалось, дремал. Возмущенный Сергей подошел к часовому и окрыл уже было рот, чтобы отчитать нерадивого стража, но осекся. В глаза ему бросилась неестественная бледность мокрого от пота лица Якова.

– Что-то хреново мне, мужики, – чуть слышно объяснил Кузьмин встревоженным товарищам. – Перед глазами плывет все.

– Так, Игорек, быстро хватаем его и вниз в пещеру – распорядился Спиридонов. – Похоже, перегрелся Яша на солнышке.

Чертыхаясь и спотыкаясь на каждом шагу, парни перетащили обмякшее тело в спасительную тень пещеры, вызвав переполох среди собравшихся там колонистов. Начавшуюся было суету быстро пресекла вернувшаяся с прогулки по окрестностям Нина Андреевна, решительно взявшись за спасение супруга.

– Кто должен был менять часового? – поинтересовался у мужчин Спиридонов.

– Я, – хмуро буркнул Андрей Малеев. – Я должен был туда идти.

– Ну и что остановило тебя в этом благом начинании?

– Не шуми на парня, – вмешался Ковригин, – это моя вина. Я попросил Якова еще посидеть, Андрюха здесь нужен был. Кто же знал, что этот чудак ни воды с собой не взял, ни головного убора?

– Значит, так, уважаемые, с сегодняшнего дня, точнее, с этого момента все обязанности по охране лагеря должны выполняться неукоснительно. Есть работа – нет работы, а караульная служба – это святое: если пришла очередь заступать, бросай все дела и на пост. Так что, Андрей, бери воду, головной убор и давай наверх, через час тебя сменят. Это, кстати, всех касается, Леха, тебе кто утром команду дал уйти с поста?

– Меня Нина попросила помочь, – принялся оправдываться Малиновский. – Не мог же я ей отказать.

– Какого хрена?! – возмутился Сергей. – У нас что, в обязанности Кузьминой входит руководство охраной поселка?

– Нет, это твоя обязанность, – пожал плечами эколог. – А в твое отсутствие – Витькина, мы вроде так определились.

– Тогда какого черта ты поперся в степь, даже не поставив меня в известность?

– Ну, так получилось, – виновато опустил голову Алексей.

– Надеюсь, мужики, больше подобного не повторится, – обвел глазами притихших товарищей Спиридонов, – иначе будем строго спрашивать. Нельзя по-другому – не выживем. Ладно, разбор полетов закончен, Игорь, через час сменишь Андрюху. Пока пост не оборудовали, в самую жару менять часовых будем чаще. Кстати, у меня вопрос: крышу на вышке чем крыть будем, чтобы и от дождя, и от солнца защищала? Есть у кого идеи?

– Камышом, – оживился эколог. – Там, на болоте, его полно.

– Точно, нарезать камыша, навязать связки, и хороший материал будет для крыши, – поддержал его Черных и добавил под ухмылки остальных: – Кстати, и для нужника тоже подойдет, а то не дело – всю округу загадим.

– Давно надо было уже сделать, – согласился Ковригин. – После обеда я этим займусь.

– В смысле, округу загаживать пойдешь? – с совершенно невинной физиономией поинтересовался Лукин под веселый хохот собравшихся.

– Да иди ты, остряк – улыбнувшись, махнул рукой Петрович. – Дай тебе волю, все опошлишь.

– Ну, ты хоть не зря в степь-то ходил? – поинтересовался Сергей у Малиновского, когда перебрасывающиеся подколками и шутками мужики направились обедать.

– Чуть не забыл, вот, посмотри, – хлопнул себя по лбу Алексей и достал из кармана стебелек какого-то растения.

– Ну и что это?

– Как что? Это же пшеница!

– Это – пшеница? – скептически покачал головой Спиридонов, разглядывая жалкий колосок на тоненьком стебле. – По-моему, совсем не похоже.

– Да точно я тебе говорю, она самая и есть, колос просто еще не вызрел как следует. Да и мелкая она, вроде как дикая или одичавшая. Тут примерно в километре есть довольно большой участок, вот она там островками и растет.

– Пшеница – это хорошо, надо будет место заприметить, а потом, как созреет, собрать. Нам сейчас не до жиру – и дикая сойдет. Еще что-нибудь есть?

– Да, дикого чеснока надергали, нашли плодовые деревья: абрикос, яблоня и, по-моему, груша. Правда, дички, плоды мелкие, но, как созреют, можно будет собрать и на зиму насушить, какие-никакие – все равно витамины.

– Значит, если с умом подойти, можно запас сделать, – подытожил Сергей. – Ну, это уже хорошо, значит, есть шанс выжить.

После обеда большинство женщин под руководством пасечника, рассевшись в тени, дружно взялись за плетение корзин из гибких ивовых прутьев, а мужчины улеглись отдыхать, пользуясь редкой возможностью побездельничать.

Примерно через час сладко похрапывающий Спиридонов почувствовал чьи-то настойчивые толчки, открыл глаза и увидел склонившееся над ним, встревоженное и вместе с тем сияющее лицо Оксаны.

– Сергей, я тут включила радиостанцию, – взволнованным шепотом пояснила она, – в общем, ты должен это слышать.

– Чего там? – подскочил Спиридонов и поспешил в дальний угол пещеры, где стояла снятая с дежурного «уазика» радиостанция.

Щелкнув тумблером, девушка включила питание, и он услышал доносящийся из динамика незнакомый мужской голос.

– Внимание, всем, кто меня слышит, отзовитесь! – взывал неизвестный. – Кто меня слышит, прошу выйти на связь.

– Интересно, – Сергей повернулся к связистке: – Ты раньше этого не слышала?

– Нет, я обычно вечером включала, а тут ребята уехали, рацию с собой взяли, вот я и решила эфир послушать. Ты отвечать будешь?

– Конечно, буду – Спиридонов взял микрофон: – Слышу вас хорошо. Назовите себя.

– Говорит глава Лесозаводской поселковой администрации Игошин Борис Викторович. С кем я разговариваю?

– Старший лейтенант милиции Спиридонов, – отрекомендовался Сергей и, обернувшись к стоящей рядом Оксане, негромко поинтересовался: – А где этот Лесозаводск, не знаешь?

– Впервые слышу, – озадаченно пожала плечами девушка. – У нас в районе точно такого поселка нет.

– Рад тебя слышать, товарищ Спиридонов. – Голос Игошина заметно оживился.

Из дальнейшей беседы, состоявшейся после обмена приветствиями, выяснилось, что в степи находится еще одна, довольно крупная группа людей, нашедшая убежище в каких-то древних развалинах на побережье. К сожалению, определить ее местонахождение, исходя из данного главой администрации описания местности, оперативник так и не сумел. Сам же Игошин, принявший на себя руководство общиной, тоже ничего толком объяснить не мог. После обмена накопленной информацией об окружающем мире собеседники договорились выходить на связь ежедневно в это же время и начать обследование побережья к западу и востоку от своих стоянок, в надежде на скорейшее взаимное обнаружение.

Возле радиостанции тем временем уже собралась изрядная толпа, люди стояли, напряженно вслушиваясь в разговор, лишь изредка обмениваясь между собой короткими фразами. Наступившая после окончания сеанса связи недолгая тишина была нарушена гулом голосов. Мнения разделились. Меньшая часть в лице неугомонной Кузьминой, ее старшей дочери Надежды, а также Ирки и Оксаны выражала желание немедленно направить поисковые отряды для обнаружения нового поселка и дальнейшего объединения обеих групп. Однако большинство, основную часть которого составляли беженцы из лагеря капитана, встретили это предложение довольно прохладно. Печальный опыт пережитых неприятностей заставлял их несколько настороженно относиться к самой идее слияния с другими общинами, по крайней мере, до получения полной и подробной информации о порядках, в них царящих. Дискуссия постепенно стала принимать довольно оживленный, даже несколько агрессивный характер, и Спиридонов был вынужден волевым решением, опираясь на поддержку Лукина и Малиновского, призвать к порядку разошедшихся «соплеменников», погасив в зародыше назревающий конфликт. Успокоив людей и разогнав их по рабочим местам, Сергей направился на смотровую площадку, благо что полуденная жара к тому времени уже спала, и можно было продолжить работу по оборудованию наблюдательного поста.

Глава 7

Середина августа, день тридцатый

С размаху воткнув в землю лопату, Спиридонов сдвинул на затылок плетенную из травы конусообразную широкополую шляпу и, размазав рукой пот по черной от загара и пыли физиономии, уселся на камень. С наслаждением вытянув ноги, он некоторое время наблюдал, как трое его товарищей копошатся на дне неглубокого оврага, наполняя корзины комьями глины. Минут через десять с кряхтением поднялся, помог пристроить груз на спину Лукину, затем с его помощью навьючился сам.

Небольшая процессия, благодаря самодельным головным уборам и висящему на поясах оружию напоминающая группу бойцов вьетконга[8] на тернистом пути к светлому будущему, медленно, обливаясь потом, отправилась в дорогу.

Идти от месторождения глины до выбеленных солнцем известняковых скал, на одной из которых маячила неказистая четырехметровая наблюдательная вышка, нужно было километра полтора. До полудня каждый из землекопов успевал дважды принести килограммов по пятьдесят так необходимого строительного материала. Для облегчения их тяжелого труда Ковригин давно уже обещал смастерить из подручных предметов пару тачек, но постоянная занятость другими неотложными делами мешала ему выполнить обещание.

Спрятавшийся от жарких солнечных лучей под камышовой крышей вышки Саня сочувственно проводил глазами усталых носильщиков и, зевнув, продолжил добросовестно обозревать монотонный степной пейзаж.

С опушки рощицы на другом берегу реки, примерно в двухстах метрах от поселка доносился стук топора. Взяв себе в помощники Малиновского, старый пасечник занялся строительством бани. Яма под землянку была уже выкопана, и теперь мужики укрепляли ее стенки. Вбив параллельно друг другу по четыре кола у каждой из стенок ямы, они укладывали между ними более или менее ровные жерди. Поскольку со строевым лесом в окрестностях были большие проблемы, в поисках подходящих деревьев строителям приходилось обшаривать все рощи в округе.

Сбросив тяжелую ношу, Сергей устало повел плечами. Рядом шмякнулась корзина Виктора.

– Ну что, пока хватит? – стягивая грязную футболку, поинтересовался прапорщик. – Пойдем искупаемся?

– Да, давай внутрь затащим, вечером еще пару ходок сделаем, – кивнул Спиридонов.

Подхватив корзину, парни внесли ее за ограду и вывалили содержимое на металлический поддон, в котором женщины вымешивали глину, перед тем как замазывать ею щели в каменной кладке окружающей поселок двухметровой стены.

Прошло уже почти три недели, и люди постепенно обживались в диком мире. Процесс акклиматизации, сопровождавшийся многочисленными расстройствами здоровья и недомоганиями, постепенно заканчивался. Проходили и психологические стрессы, связанные с переносом и безвозвратной потерей родных и близких.

Лето, как все-таки определил, наблюдая за солнцем, продолжительностью дня и окружающей растительностью, Малиновский, тоже подходило к концу. Приближалась середина августа, и следовало поторопиться со строительством жилья и заготовлением продовольствия, иначе последующей зимы поселенцы могли не пережить.

Все, что осталось после переноса и до чего можно было дотянуться, колонисты уже собрали и притащили в лагерь, поэтому перестали выезжать на охоту за разбитым и не очень автотранспортом, а все высвободившиеся силы бросили на благоустройство поселка. Также отложили до лучших времен попытки обследования побережья и поиска других человеческих поселений, тем более что изначально хорошие отношения с Игошиным и его людьми в последнее время охладели. Радиопереговоры стали значительно короче и больше не носили первоначального доверительного характера. Более того, как стало ясно из последнего разговора, разведчики Игошина также прекратили искать дорогу к их поселку. С чем это связано, Спиридонов даже предположить не мог и терялся в догадках.

Впрочем, обстановка в целом продолжала оставаться достаточно спокойной, никакие враги на горизонте также не появлялись, что позволяло обитателям Замка спокойно заниматься мирным, созидательным трудом.

Капитан и его шайка тоже никак себя не проявляли. В последний раз их видели, когда Шевченко и Казанцев увели из-под носа капитанских уголовников остатки ковригинской «Волги». Тем оставалось только, бессильно скрипя зубами, смотреть, как утекают из их рук бесценные запасы металла. Имея в своем распоряжении только самодельные копья, они так и не решились на открытое столкновение с вооруженными автоматами противниками. К сожалению, разбитая машина фермера целиком досталась капитану. Сообразив, что изделие газовских умельцев утеряно безвозвратно, ушлый здоровяк бросил все усилия своих подданных на разборку грузовичка и осуществил ее в короткие, практически стахановские сроки, опередив всего на пару дней появление спиридоновских «сталкеров».

Столкновений с хищными обитателями степи тоже пока удавалось счастливо избегать. Вокруг водилось множество более знакомой и привычной дичи, и новые соседи у четвероногих охотников пока ничего, кроме сдержанного любопытства, не вызывали.

Обилие непуганого зверья позволяло группе Черных охотиться подручными средствами, почти не расходуя невосполнимый ресурс боеприпасов. Петли на зайцев и сусликов и ловчие ямы для ловли кабанов приносили достаточно дичи. А непуганой птицы было столько, что ее, случалось, буквально сбивали с дерева палкой. Поэтому недостатка в мясе поселенцы не испытывали. Речка рядом с поселком просто кишела рыбой, и ловить ее плетенными из ивовых ветвей мордушами не составляло большого труда, море также щедро снабжало людей своими дарами. Куда более остро стоял вопрос с растительной пищей, но и его со временем получалось все успешнее решать. Во время одной из своих экспедиций Малиновский обнаружил растение, внешне похожее на подсолнечник, корни которого оказались вполне съедобны. Распробовав новый продукт и особо не мудрствуя обозвав его картошкой, поселенцы могли теперь разнообразить меню. Неплохим подспорьем оказались дикие лук и чеснок, в обилии растущие по берегам реки.

От расположенного в углу серого металлического ящика ветер доносил убийственный для проголодавшихся парней запах копченой рыбы. Коптильню склепал Петрович, ободрав для нее металлические листы и решетку с кунга автозака. Его супруга как раз снимала с решетки партию готовой, одуряюще ароматной камбалы, аккуратно укладывая ее в кривобокую, но крепкую корзину и перестилая пучками травы.

– Что сегодня в меню, хозяюшка? – окликнул ее Шевченко.

– Сядете за стол, увидите, – вместо начпрода ответила помогающая ей Оксана.

– Злая ты, – расстроенно покачал головой прапорщик. – Дай бог тебе мужа хорошего, может, тогда подобреешь.

– Да ладно тебе, – одернула начавшую заводиться девушку Ковригина. – Рыба и картошка, мальчики. Идите умывайтесь, скоро будем обедать.

– Это мы мигом, – заверили ее «мальчики» и двинулись к пляжу.

Лучи поднимающегося в зенит солнца призывными бликами играли на морской волне, манящей прохладой и свежестью. Спиридонов с разбегу бросился в воду, погрузился с головой, вынырнул, отфыркиваясь. Рядом двумя тюленями резвились, пытаясь утопить друг друга, Лукин и Казанцев. Следом, подняв тучу брызг, ухнул Виктор и поплыл, толкая вперед тренированное тело широкими размашистыми гребками.

Первым завершив водные процедуры, Сергей выбрался на берег, натянул шляпу и, ухватив в охапку свою одежду, направился в поселок.

Поднявшись по тропинке наверх, он решил, что высох уже достаточно, и принялся натягивать на себя джинсы и футболку. Раздавшиеся за стеной громкие женские голоса заставили прислушаться.

– Глупая ты, – увещевала кого-то Ковригина, – ну чего на него фыркаешь? Парень симпатичный, веселый. Это же невооруженным глазом видно, что ты к нему неровно дышишь. Смотри, уведут мужика, ни с чем останешься. А здесь без мужской поддержки нельзя.

– Да кто его уведет? – с деланым равнодушием возражала ей Оксана. – Кому он нужен?

– Возле него Жанна так и вьется, – влезла в разговор Леночка. – Она же сама на шею ему вешается.

– Ну и пусть вешается, мне какое дело? – упорствовала бывшая пристав. – Что, мужиков мало?

– То-то и оно, что мало. Я думаю, долго мы одной коммуной не проживем, скоро дома строить будем, а там народ отделяться начнет. Так что, девочки, пока есть время, надо свободных парней расхватывать. Потом поздно будет. Вон, смотри, Ленка уже нашла себе.

– Тоже мне мужика нашла! – фыркнула Оксана. – Был бы парень как парень, а то Паганель какой-то.

– Леша добрый и умный, – обиженно заступилась за Малиновского блондинка. – И совсем не поганый. За что ты его так обзываешь?

– Леночка, – принялась успокаивать подругу Вика Панарина, – Паганель – это ученый такой, из фильма. Просто очень он на твоего Лешу похож, вот и зовут его все так. Он сам, кстати, на это прозвище не обижается. Наоборот, тебе все девчонки завидуют.

– Уж ты, Вика, точно завидуешь. Можно подумать, это не ты с Лукиным по ночам купаться ходишь.

– Да что, на нем одном свет клином сошелся, что ли? Вон хоть Спиридонова взять, он хоть и зануда, но все-таки видный мужчина, может, я к нему пойду.

– Ага, – снова хмыкнула Вика. – Ты только при Ирке так не говори, а то она тебя зарэжет, ну или отравит чем-нибудь. На почве ревности. Она уже давно на Сережу нашего коровьими глазами смотрит.

– Тебя подсматривать поставили, а ты подслушиваешь, – негромко прокомментировал бесшумно подошедший сзади Виктор. – Что, оперские привычки покоя не дают?

– Да я это случайно… – смутился Сергей.

– Ну да, ну да, – кивнул головой прапорщик, – разумеется, случайно. О чем хоть болтают?

– Да ерунда всякая, бабий треп. Ты это, только не ляпни никому, а то подколками задолбают.

– Ладно, пойдем обедать, – улыбнулся Шевченко. – Не беспокойся, буду молчать как рыба об лед.

При их появлении накрывавшие на стол женщины замолчали, многозначительно переглянувшись и обменявшись хитрыми улыбками.

– Садитесь, ребята! – захлопотала Ковригина. – Сегодня с первой партией обедаете. А то больше всех бегаете, а за стол последние приходите.

– А последним, наоборот, хорошо, – набив рот рыбой, промямлил прапорщик, – никуда торопиться не надо. Можно тщательно пережевывать пищу.

– Приятного аппетита, – напротив плюхнулись на скамейку Черных и Малиновский.

– И вам того же, – кивнул Спиридонов. – Леха, как думаешь, пшеница уже вызреть успела?

– Да, по идее, должна бы уже. Середина августа, а лето жаркое стоит. Хотя, черт ее знает, какой у нее тут период созревания.

– Тогда надо идти посмотреть и, если что, собирать, а то осыплется, совсем без зерна останемся. Ты хоть место-то помнишь?

– Угу, – Алексей задумчиво обозрел внушительных размеров порцию, поставленную перед ним заботливыми ручками Лены. – Только у нас ни серпов, ни кос нету. Не ножами же ее косить? Спасибо, солнышко, я столько не съем.

– Тут Петрович мой кое-что принес, – спохватилась Ковригина, – просил передать.

Покопавшись в железном ящике, некогда стоявшем под скамейкой автозака, а ныне играющем роль рундука для кухонной утвари, женщина достала два слегка изогнутых, коротких, сантиметров по тридцать, односторонне заточенных лезвия.

– Вот, их надо только на черенки насадить, и получатся серпы, я такой у китайцев на рынке покупала. Очень удобно на даче работать.

– Точно, я такие тоже видел, – кивнул головой пасечник. – Китайцы ими ловко управляются.

– Всего две штуки сделал, – заметил подошедший к столу Ковригин. – Дрова плохой жар дают, ничего путного не получается отковать, надо будет угля нажечь. Завтра, наверное, мы с Андрюхой этим и займемся.

– Мужчины, – вмешалась в разговор Вика, – вы дома строить думаете? А то зима на носу, в пещере и палатках много не назимуешь.

– Наверное, с углем стоит подождать, все силы сейчас бросим на строительство жилья. С завтрашнего дня начнем таскать глину для домов, – решил Спиридонов.

– Кирпичи будем делать? – Брови Виктора удивленно поползли вверх. – Этак мы до холодов не успеем.

– Нет, сделаем два плетня, будем ставить их параллельно друг другу и пространство между ними набивать сырой глиной. Одна стена у нас уже есть, остальные три будем к ней пристраивать. Потом накрываем односкатной камышовой крышей, и дом готов. Построим пока два дома для семейных, а для остальных – два общежития, женское и мужское. Только вот что – Олег Петрович, ты, как хочешь, а тачки нам сооруди, иначе с корзинами мы точно до весны проваландаемся.

– А отопление?

– Я предлагаю кан[9], как в корейских фанзах. От очага, по полу, вдоль стен пускаем глиняную трубу для отвода дыма и обогрева помещения, на ней делаем лежанки. Для окон можно стекла от разобранных автомобилей взять.

– Ты, вообще, где такое видел? – заинтересованно протянул Малиновский.

– Нигде не видел. В книжках читал, у Арсеньева и Задорнова[10]. Не того, который в телеящике над америкосами издевается, а у папы его.

– Ну, попробовать можно, – задумчиво потер покрытый густой растительностью подбородок Петрович. – Не знаю, что получится, но другого выхода у нас пока нет. Если только всем перебираться на тот берег и рядом с баней землянки копать.

– А на хрена мы тогда стену такую отгрохали, столько времени и сил на нее угробили? – возмутился Шевченко. – Нет уж, берем Серегин вариант.

Определившись таким образом с планом работ на ближайшее время и освободив место для следующей группы едоков, Сергей ушел в пещеру, где с удовольствием, наконец, смог придать усталому телу горизонтальное положение и погрузился в сладкий послеобеденный сон.

Глава 8

Середина августа, день тридцать первый

На следующий день, едва солнце поднялось над кромкой горизонта, Малиновский и Спиридонов двинулись в дорогу. На плече опера стволом вниз висел «АКМС», у эколога – противогазная сумка с продовольствием и кобура с «ППМом» на поясе. За спинами парней болтались пустые корзины.

Пройти надо было примерно шесть километров в одну сторону, поэтому выйти решили чуть свет, чтобы успеть до наступления полуденной жары достичь нужного места и начать сбор урожая. Сначала шли уже знакомой Сергею дорогой вдоль берега реки, затем повернули навстречу восходящему светилу и углубились в степь, начинающую просыпаться. Разнобразная мелкая живность с восторгом встречала еще один летний день, радуясь солнечному теплу и бездонной синеве неба. Крепкие ноги споро несли путников к цели. На горизонте ровной, как стол, степи маячило дорожным указателем одинокое дерево с толстым коротким стволом и роскошной кроной. Однако его обошли стороной, поскольку тенистое место облюбовали для отдыха после удачной охоты и сытного завтрака три крупные кошки, в которых всезнающий Паганель опознал гепардов[11]. Сытые хищники проводили людей настороженно-любопытными взглядами, а затем, убедившись в отсутствии какой-либо угрозы, продолжили вылизывать свои роскошные пятнистые шубы. Полюбовавшись на почтительном расстоянии на грациозно-опасных животных, приятели двинулись дальше, через полтора километра спугнув стадо каких-то стремительно умчавшихся небольших парнокопытных. А уж прячущихся в траве дроф и прочих пернатых было столько, что вскоре встречи с ними стали восприниматься путешественниками как нечто само собой разумеющееся.

Пшеница росла небольшими островками среди прочего разнотравья на довольно обширном участке степи. Первые два островка, к великому разочарованию и неудовольствию собирателей, оказались напрочь вытравлены каким-то травоядным зверьем. Должно быть, встреченными чуть раньше антилопами. Огорченные друзья, поклявшись страшно отмстить злокозненным рогатым ворогам, двинулись дальше. Наконец поиски увенчались успехом, и корзины стали постепенно наполняться срезанными колосками. В одном месте, на пустынном песчаном участке, Спиридонов обнаружил растение, стеблями и листьями чрезвычайно схожее с кукурузой. Однако созревающие на длинных стеблях початки были лишь жалким подобием кукурузных и содержали в себе всего десяток заключенных в твердую оболочку зерен. Несколько таких «недопочатков» направились прямиком в корзину.

Жаркое полуденное солнце заставило колонистов искать убежища в недалекой рощице. Шедший первым Сергей внезапно резко остановился и поднял вверх ладонь, призывая спутника к вниманию и осторожности. Шумно шагавший следом Малиновский тут же застыл на месте. Предупреждая расспросы товарища, старлей просто молча ткнул пальцем в сторону огромного тиса, с могучей нижней ветки которого свисала задняя нога какого-то копытного. Конечность эта как-то странно, неритмично подергивалась, и подергивания сопровождались громким чавканьем и довольным урчанием, издаваемыми кем-то большим и, несомненно, хищным. Не сговариваясь, парни дружно развернулись и, стараясь не отвлекать от трапезы неведомого хозяина рощицы, рванули обратно в степь.

– Как ты думаешь, кто бы это мог быть? – отбежав на порядочное расстояние и отдышавшись, вопросительно посмотрел на товарища Сергей.

– Хрен его знает. – Алексей уселся на траву, с трудом восстанавливая дыхание. – Но явно нам лучше с ним не встречаться.

– Да уж, такую тушу на дерево затащить! Должно быть, не маленькая тварина. Больше в тот лесок не пойдем.

– Не, не пойдем, – замотал головой Малиновский. – Поищем тенек в другом месте. Если рассуждать логически, скорее всего, там был леопард[12].

– С чего ты решил?

– Это элементарно, Ватсон. Сам посуди: волки, собаки по деревьям не лазят, не умеют. Медведи тоже не имеют привычки затаскивать добычу на дерево. Так делают только кошки, и то не все. Львы отпадают сразу, они поодиночке не ходят, если бы там был львиный прайд, я думаю, так легко оттуда мы бы не сбежали. Тигры и гепарды с дерева не охотятся. Рысь такую большую дичь на ветку не поднимет. Остается только леопард, либо кто-то из его родственников, или кто-то еще, но тогда мы про этот мир не все знаем.

– Так я не понял, мы правильно сделали, что свалили, или стоило остаться и разобраться с этой зверюшкой?

– Я где-то читал, что леопард – самое опасное для человека животное из всех кошачьих. Если бы он решил с нами разобраться, боюсь, ни мой пистолет, ни твой автомат не помогли бы. Мы бы просто не успели их в ход пустить.

Окончательно успокоившись, парни продолжили поиски укрытия от безжалостно палящих солнечных лучей. Подходящее место обнаружили на тенистом, поросшем лещиной дне глубокого оврага. Расположившись на берегу мирно журчащего ручейка, они разложили нехитрую снедь.

– Хлеб да соль, уважаемые! – раздался сверху хрипловатый оклик.

Спиридонов среагировал быстро, оттолкнув в сторону приятеля, он перекатом ушел в кустарник, к подножию обрывистого склона, с которого раздался голос, оказавшись в мертвой зоне.

– Не глупи! – Голос наверху заметно построжел. – Твой дружок все равно у меня на мушке.

Бросив взгляд назад, Сергей выругался. Малиновский, беспомощно крутя головой, неуклюже пытался укрыться за большим валуном. Он старательно прятал за камень голову, совершенно не озаботясь сохранностью иных частей тела, и трясущимися руками пытался достать из кобуры пистолет.

– Эй, там, внизу, – насмешливо продолжил неизвестный, – может, хватит в войнушку играть? Сядем, потолкуем по-людски. Положи автомат и выходи, я не буду стрелять. А будешь дурить – другана твоего первого положим, а потом тобой займемся.

– Заманчивое предложение, – решился Спиридонов. – А где гарантии, что ты не будешь дурить?

– Слово офицера. Извини, других гарантий дать не могу.

– Слово офицера, говоришь? Ну хорошо, я выйду, только ты тоже ствол убери и встань так, чтобы я тебя видел.

– Договорились. Слышь, воин, хватит уже кобуру дербанить, угомонись.

– Спокойно, Леха! – Сергей окликнул приятеля. – Сиди спокойно и оружие не трогай. Понял меня?

Побледневший Малиновский только молча кивнул. Отложив автомат, опер не спеша вышел из укрытия.

– Ну вот и молодец! – На краю оврага появился среднего роста худощавый мужик в армейском камуфляже, с «веслом» «АК» на плече. – Сейчас я к вам спущусь, только не вздумайте баловать, мои ребята церемониться не будут.

– Я думал, мы уже договорились? – усмехнулся Спиридонов.

– Договорились, – кивнул незнакомец, присаживаясь на камень, за которым ранее столь бездарно пытался схорониться незадачливый эколог. – Ну, ребята, и кто же вы такие будете?

– Хотелось бы сначала узнать, с кем имею честь беседовать? – снахальничал Сергей, разглядев пограничный шеврон на рукаве и капитанские звездочки на погонах потрепанного камуфляжа.

– А ты наглец, парень, – покачал головой военный. – Ну да ладно, мы не гордые, представлюсь первым. Войтенко Станислав Данилович, некогда начальник энской погранзаставы, а нынче, даже не знаю как и сказать, – законно избранный вождь племени, что ли.

– Спиридонов Сергей Владимирович, некогда оперуполномоченный энского райотдела милиции, а ныне – в некотором роде, тоже законно избранный вождь племени. А это Алексей – мой консультант по научным вопросам.

– О как! – удивился Войтенко. – Нежданно-негаданно в степи коллегу встретил. Давно здесь обретаетесь?

– Да уже почти месяц. А вы?

– Да и мы примерно столько же.

– А вы часом такого Игошина не знаете?

– Бориса Викторовича? А как же, знакомы – глава Лесозаводска. Хозяйственный мужик. Так он тоже здесь? Ну-ка, парень, расскажи все, что тебе известно про нашу поганую ситуацию?

Слушая рассказ Спиридонова, офицер только качал головой и время от времени обменивался взглядами с присоединившимися к компании двумя крепкими парнями в таких же потрепанных камуфляжах с шевронами погранвойск на рукавах.

– М-да, – протянул он, когда Сергей закончил свое печальное повествование, – у нас, в принципе, схожая история. Выехал с мобильной группой искать пропавший наряд, а очутился здесь. Двоих бойцов потерял, один сразу погиб при аварии, второй через два дня от травм умер, так и не смогли спасти. Хорошо хоть ребят своих здесь нашел, живыми и здоровыми. Потом несколько дней мотались по степи, искали людей, насобирали человек двадцать разного народу. Долго думали, что дальше делать, решили построить поселок и готовиться зимовать. Деваться-то все равно некуда. Так ты говоришь, еще одно поселение здесь имеется, кроме наших?

– Не совсем, – покачал головой опер, – есть еще поселок некоего капитана – из гаишников, сволочь редкая. У него человек двадцать еще обитает.

– Серьезную ты ошибку допустил, старлей, – хмуро произнес пограничник после подробного рассказа о ситуации в селении капитана. – Таких, как этот тип, надо сразу кончать. А ты его в живых оставил, еще и оружие подарил. Да и люди под ним остались, тоже нехорошо. Он ведь спокойно в своей норе сидеть не будет, окрепнет, оклемается и начнет все вокруг под себя подгребать, что сможет, конечно. А вы у него теперь главные враги. На открытую конфронтацию не попрет, силенок маловато, а исподтишка пакостить станет. Ну да ладно, ты этот косяк допустил, тебе его и расхлебывать. Я так понимаю, переселяться к нам ни ты, ни твои люди не будут?

– Зачем? – пожал плечами Сергей. – Место хорошее, мы уже более или менее обустроились, барахлом обросли. Если уж переселяться, так лучше вы к нам.

– Да и мы вроде тоже корни пустили, – усмехнулся Войтенко. – От добра, как говорится, добра не ищут. Наш поселок отсюда километрах в двадцати на северо-запад. Там река большая, вот мы на берегу и устроились. Так что, если беда какая приключится, посылайте гонцов – чем можем, поможем. Ну ладно, бывайте, мужики, пойдем мы. А то дорога дальняя, а световой день короткий.

Распрощавшись с бывшим начальником заставы и его людьми, парни быстро собрали нехитрые пожитки и тоже двинулись к своему селению.

К поселку подходили в сереющих сумерках, никем не замеченные. Маячившего обычно на наблюдательной вышке часового в этот раз видно не было.

– Эй, там, наверху, есть кто живой? – Негодованию Спиридонова не было предела.

– Ой, кто там? – Над камышовой стенкой появилась пышная копна светлых волос и испуганно-удивленные голубые глаза.

– Леночка, солнышко. Надо говорить не «кто там?», а «стой, кто идет?», – улыбнулся Малиновский. – Ты чего там делаешь?

– Я охраняю. Витя сказал, что рабочих рук не хватает, и теперь днем на вышке девочки будут дежурить.

– Если так будешь дежурить, тебя враги вместе с вышкой выкрадут, – недовольно проворчал Сергей. – Ты чего там, спала?

– Нет, у меня кроссовок порвался, я наклонилась посмотреть, а тут вы подкрались.

– Где Виктор?

– Там, кирпичи делает.

Возле ограды собралось практически все мужское население поселка. Месили глину пополам с сухой травой и древесными опилками, а из полученной массы лепили и выкладывали на просушку кирпичи.

– Привет, – избавившись от корзины с собранным урожаем, Сергей подошел к руководившему строительными работами Шевченко. – Все-таки решили кирпичи делать?

– Да это Яков вспомнил про саманный кирпич[13]. Говорит, так теплее дома будут, и строить быстрее, глины меньше уходит. Ну а вы как сходили, новости есть какие?

– Полно новостей, – кивнул Сергей, пускаясь в долгое повествование о своих приключениях.

Глава 9

Конец ноября, день сто шестьдесят восьмой

Ноябрь подходил к концу. Дни становились значительно короче, листва на деревьях в рощице на левом берегу речушки вся уже окрасилась желтизной и почти облетела. Уже давно закончился «бархатный» сезон, и, хотя дни стояли еще погожие, солнечные, прогретое за летние месяцы море начинало отдавать тепло остывающей по ночам суше.

Откинув брезентовый палаточный полог, закрывавший вход в пещеру, Сергей выбрался наружу, поеживаясь от утренней прохлады, и окинул взглядом окруженный стеной внутренний двор Замка. Возле очага под камышовым навесом привычно суетились несколько девушек, под чутким руководством Ковригиной готовя для всех немудреный завтрак.

Плетенная из ивовых прутьев дверь одного из четырех неказистых домишек, приткнувшегося к тыльной стороне каменной ограды, распахнулась, на пороге появился Петрович.

– Садись завтракать, – окликнула его жена.

– Мариша, заверни с собой, мы с Андрюхой в кузнице поедим. Сегодня работы много, нет времени рассиживаться, – откликнулся мастер и, закинув на плечо корзину с инструментами, зашагал к воротам. Следом, прихватив у поварих сверток с едой, натягивая на ходу куртку, поспешил выскочивший из пещеры Малеев.

Еще летом, уводя людей из рабства капитана, Спиридонов обратил внимание на длинную рукоять, торчавшую из мешка, в котором Ковригин уносил свои инструменты. Позже выяснилось, что мастер «прихватизировал» у водителя «пазика» увесистую кувалду, которую использовал в качестве кузнечного молота. Роль наковальни в кузнице Петровича играл огромный гранитный валун с плоской верхушкой, при доставке которого с берега в поселок немало попотело почти все мужское население. Остальные инструменты: длинные кузнечные клещи, меха, собранные из камеры от колеса автозака и ножного насоса, зубила и пробойники – были изготовлены уже на месте. Саму мастерскую со сложенным из камней горном построили из обмазанного глиной ивового плетня, покрытого камышовой крышей, на другом берегу реки, рядом с баней-землянкой и намеченным под огород участком земли. Здесь от неё и шума меньше, и вероятность устроить пожар не так велика.

Весь поселок занимал площадь чуть больше половины футбольного поля. Львиную долю огороженного двухметровой стеной пространства занимали четыре небольшие, сложенные из саманного кирпича приземистые хаты, с односкатными крышами все из того же камыша и окнами из снятых с разобранных автомобилей стекол. В двух уже построенных домах поселились семейства Ковригиных и Кузьминых, в третьем располагалось женское общежитие. Строительство четвертого жилища, предназначенного для мужчин, со дня на день должно было завершиться. В ожидании переезда холостяки ютились в пещере, служившей по совместительству продовольственным складом. Помимо этого внутри ограды разместились два плетеных сарайчика для хранения запасов металлолома, инструментов и прочей полезной в хозяйстве утвари, коптильня, туалет в самом дальнем углу поселка и два навеса. Под одним из них располагались очаг и длинный обеденный стол со скамьями. Под другим – законсервированные из-за нехватики горючего внедорожники: «мицубиси-паджеро» и УАЗ «Патриот».

Строительство и создание запасов на зиму отнимало у колонистов практически все свободное время. За лето и первые осенние месяцы они неплохо потрудились и теперь могли с гордостью созерцать дело рук своих. Вдоль стен стоял ряд корзин и кривобоких горшков из необожженной глины с обмолоченным и не очень зерном, носящими гордое имя картофеля корнями подсолнечника, сушеными дикими фруктами и ягодами и выпаренной из морской воды солью. На длинных жердях под потолком висели гроздья копченой и вяленой рыбы и мяса, а также гордость Марины Ковригиной и предмет отчаянного вожделения гурманов – круги домашней колбасы. В трех корявых, больших глиняных посудинах под гнетом солилось сало диких свиней, в изобилии водившихся в речной пойме, а также деликатесная красная рыба и икра.

Осенний ход лосося на нерест в небольшую речушку, неспешно бегущую рядом с поселком, оказался для его обитателей очень приятной неожиданностью. Появление первых разведчиков рыбьего войска, серебристыми молниями проскакивающих вверх по течению, вызвало сначала научный, а потом и гастрономический интерес случайно обратившего на них внимание Малиновского. Поэтому, когда с моря хлынул основной вал стремящегося оставить потомство лосося, люди встретили его, что называется, во всеоружии, за короткий срок успев заготовить изрядный запас. Останавливало только отсутствие тары для засолки. Черных предложил было воспользоваться древним нанайским способом и солить рыбу в ямах, но на общем совете «племени» от этой идеи решили в этом году отказаться, поскольку для такой засолки потребовалось гигантское количество соли, добыть которое уже не хватило бы ни времени, ни сил.

Говорят, нет худа без добра, но на этот раз все произошло с точностью до наоборот. Гниющая по берегам и на дне речушки дохлая рыба сделала воду совершенно непригодной для питья. Внезапно лишенные пресной воды колонисты потратили несколько драгоценных дней на рытье колодца, место для которого нашлось неподалеку от кузницы.

Но больше всего намучились с системой отопления. К величайшему разочарованию поселенцев, ни один из них не обладал практическими навыками печников. Незначительные теоретические познания, имевшиеся у Виктора и Василия Семеновича, пользы принесли немного. Поэтому в работе они в основном полагались на уже испытанный метод «научного тыка». Первую печь сложили из камней и глины в бане, и с ее растопкой тоже пришлось немало повозиться. Наконец, вместо ожидаемого жаркого пламени повалил густой дым. Черный и едкий, он лез отовсюду, старательно игнорируя специально отведенную для него дымовую трубу, заполняя парилку и предбанник, и все-таки заставил чихающих и кашляющих, закопченных, как братья незабвенного Патрика Лумумбы, горе-печников с позором ретироваться на улицу. После еще нескольких неудачных экспериментов сжалившийся над товарищами Олег Петрович потратил лист драгоценного железа, снятый с автозаковского кунга, и склепал из него некое подобие печки-буржуйки. Только после этого у обитателей Замка наконец-то появилась возможность вдоволь попариться.

С таким же треском провалилась и идея отопления глиняными канами. Даже если они не разваливались на глазах у своих строителей, тяга все равно была отвратительной. Дым заполнял жилища, делая пребывание в нем не просто не комфортным, но и опасным для жизни и здоровья.

Выручили соседи. Наведавшийся с дружеским визитом Войтенко проникся проблемами спиридоновцев и в обмен на пару корзин соли, три корзины копченой камбалы и корзину мидий прислал им своего специалиста. Строить русские печи, о которых мечтали обитатели поселка, этот самый специалист не умел, зато в прошлой жизни зарабатывал себе на хлеб тем, что выкладывал в коттеджах богатых заказчиков камины из дикого камня. Благодаря его усилиям над крышами домов все же закурились дымками каминные трубы, вселяя в жильцов надежду на благополучную зимовку.

И вот теперь сам бывший начальник погранзаставы, зевая и потягиваясь, выбрался следом за Спиридоновым из пещеры. Еще накануне вместе с одним из своих бойцов он явился в поселок, чтобы забрать мастера и оставшуюся часть гонорара, а заодно и решить важный вопрос о большой совместной охоте. Оба поселка отчаянно нуждались в звериных шкурах для пошива одежды и утепления жилища, в связи с чем и было принято решение напасть на одно из пасущихся в степи стад зубров.

– Дядя Сергей, дядя Сергей! – С тропинки, ведущей наверх, к наблюдательному посту, чуть ли не кубарем скатился Петька. – Вас дядя Игорь на вышку зовет, он там увидел кого-то.

Подхватив автомат, Спиридонов отправился к дозорному. Следом увязался Войтенко.

– Ну наконец-то, – встретил начальство Лукин. – Поднимайся сюда, глянь. К нам какой-то кадр по степи шпарит, один и без охраны.

Действительно, вдоль берега в сторону поселка довольно шустро двигался человек, лица на таком расстоянии не разглядеть, но что-то знакомое в невысокой щуплой фигуре определенно было. В руках пешеход держал какую-то кривую палку и топал целенаправленно к поселку.

– Интересно, кто бы это мог быть? – Сергей пристально вглядывался в пришельца. – Ба, старый знакомый. Я эту рыжую морду лица уже не первый раз вижу.

– Чего тут у вас? – На скалу поднялся Шевченко. – О, мэрский отпрыск, интересно, какого хрена ему здесь надо?

– Вопрос, как он здесь оказался в столь ранний час, до их поселка не меньше полдня шлепать. Ну, пойдем поспрошаем, с чем гость дорогой пожаловал.

Путник между тем тоже разглядел торчащую на скале вышку и, обрадованно замахав руками, припустил бегом.

– Наконец-то я нашел вас! – Бедолага чуть ли не плакал и едва не бросился обнимать вышедших к нему навстречу вооруженных людей.

– Чем обязаны? – с некоторой прохладцей поинтересовался злопамятный Шевченко.

– Я убежал от него. Больше не могу там жить. Я всю ночь шел, – торопливой скороговоркой затарахтел парень. – Там звери какие-то за мной следом гнались, они меня чуть было не сожрали…

– Интересно, – оборвал его Виктор, – а с чего ты взял, что мы тебя примем? Ты уверен, что ты нам нужен?

– Но я же к вам всю ночь шел… – Рыжий запнулся, тоскливо и затравленно глядя в лица обступивших его мужчин, а затем, очевидно в качестве последнего аргумента, быстро добавил: – Вот, у меня письмо к вам.

– Это от капитана, что ли? – хмыкнул Сергей.

– Нет, это важное и секретное. Если бы капитан меня с ним поймал, меня бы убили и других тоже, тех, которые меня послали.

– Так, а вот это уже интересно, – заметил опер. – Ну пошли, накормим тебя, там все и расскажешь.

– А мне разрешишь присутствовать, командир? – вмешался до сих пор молчавший погранец. – Уж больно интересно вы живете, прямо тайны мадридского двора.

– Пойдем, – кивнул головой Сергей. – От союзников у нас секретов нет. Тем паче, чую я, что вас тоже эта тема коснется.

Через двадцать минут перебежчик, представившийся Арнольдом, сидел за столом в доме Ковригиных, уплетая за обе щеки наваристую мясную похлебку. Вокруг него собрались Спиридонов, Шевченко, Войтенко, Лукин и Казанцев, внимательно слушая почти детективную историю.

Гонористому и упрямому парню, привыкшему в прошлой жизни ощущать себя сливками общества, в лагере капитана жилось совсем не сладко. В одночасье лишенному защиты всемогущего папаши и веры в собственную исключительность, самым безжалостным образом спущенному с вершин своего положения в позорное рабство, ему пришлось, наверное, даже тяжелее, чем остальным соплеменникам. Не имевший в родном городе реальной возможности справиться с порядком надоевшим представителем «золотой молодежи» капитан, очевидно, решил теперь взять реванш. Во всем лагере не было более униженного человека, даже бывшие бомжи пользовались большими привилегиями, чем несчастный Арнольд. Однако унижения и ежедневные побои не сломили характер парня, и он решил бежать. Совершенно неожиданно у него нашлись союзники, которые помогли устроить побег и указали направление к поселку спиридоновцев. Местонахождение Замка, к великому удивлению его обитателей, давно уже не было тайной для бывшего дэпээсника. Его разведчики еще два месяца назад наткнулись на группу скал с торчащей над ними наблюдательной вышкой и следили за поселком. Однако, опасаясь встретить серьёзное сопротивление и не очень-то надеясь на собственное воинство, капитан так и не рискнул напасть на хорошо укреплённый лагерь и ограничился разработкой других планов мести.

Да и в самом поселке капитана не все было тихо и гладко. Нет, конечно, желающих пойти на открытое противостояние с властью не нашлось, но тайный заговор зрел уже давно. И перед побегом к Арнольду подошел пожелавший остаться неизвестным человек, передал ему свернутый в тоненькую трубочку клочок бумаги и подсказал, как можно найти дорогу к поселку у моря. В письме, написанном печатными буквами, этот аноним предлагал представителям спиридоновцев встретиться в назначенное время в уговоренном месте для тайных переговоров, особенно упирая на то, что он располагает весьма важной и ценной информацией.

Сам побег, по словам Арнольда, был делом чрезвычайно опасным. Днем за рабами строго следили, к вечеру контроль ослабевал. Сама мысль о том, что кто-то может передвигаться в степи по ночам, да еще и в одиночку, была для всех без исключения поселенцев настолько дикой, что серьезные противопобеговые меры в ночное время в лагере капитана считались совершенно излишними. Поэтому ночь давала тезке знаменитого голливудского киноактера пусть маленький, но шанс на успешное бегство. Конечно, парень подвергал себя страшной опасности, поскольку из оружия у него были только заточенная железка с обмотанной куском тряпки рукоятью и подобранная где-то по дороге кривая тяжелая ветка. Да и трудно городскому жителю удерживать верное направление в ночной степи, но это была единственная возможность выжить, и он изо всех сил цеплялся за нее, как утопающий за соломинку.

Когда рассказ Арнольда и похлебка в миске закончились, Спиридонов вызвал Сашку и передал перебежчика на его попечение, наказав дать парню как следует отдохнуть, а затем приставить к какому-нибудь делу, дабы он мог упорным трудом доказать свою полезность новым соплеменникам. Дождавшись, когда пацаны уйдут, Сергей открыл военный совет.

Глава 10

Конец ноября, день сто шестьдесят девятый

На место встречи отряд прибыл задолго до назначенного времени. Быстро разведали местность и распределили роли. В основную группу, кроме Сергея, вошли Казанцев и пограничник, настоявший на своем участии в операции, поскольку, как он сам признался, имел в этом деле немалый шкурный интерес.

Вооруженная автоматом и «ППМом» пара Лукин – Шевченко устроилась в засаде и должна была пропустить переговорщиков мимо себя, чтобы убедиться в том, что они будут одни, а также отрезать им путь к отступлению. Боец, пришедший с Войтенко, занял позицию недалеко от места встречи и, в случае необходимости, был готов прикрыть огнем. Вскоре со стороны неприятельского поселения показались двое. Первым шел невысокий, некогда полный и цветущий, а ныне изрядно потертый и потрепанный господин лет сорока, явно восточной наружности, в котором Василий Казанцев опознал бывшего продюсера «Фисташек» Ашота Агреляна. В его высоком сутулом напарнике по характерной внешности и уже знакомому копью в руках тоже без труда признали одного из капитановых уголовников, того, которого звали не по кличке, как его товарища, а по имени – Михаилом. Завидев делегацию спиридоновцев, «сладкая парочка» быстро направилась к ним.

– Здравствуйте, господа, – церемонно приветствовал собравшихся Агрелян. – Рад, что вы откликнулись на нашу с Мишей просьбу и пришли на переговоры.

– И вам не болеть, – кивнул Спиридонов. – Перед началом, как вы выразились, переговоров, я бы хотел убедиться, что мы можем доверять вам и вот этому, с позволения сказать, господину.

– Ты на меня бочку не кати, начальник! – подал голос Михаил. – Я перед тобой ничем не провинился, и мокрых дел на мне нет, я честный жулик. Воровать – воровал, не отрицаю, за то и срока мотал. Бить людей – бил, как велели, а вот до смерти никого не убивал. Да и попробовал бы не бить. У капитана разговор короткий, чуть что, Славик его отмороженный – сразу ногой в ухо. Да и сам шеф – бычара немаленький, рука тяжелая.

– Потому ты и в шестерки к нему пошел? Чем же тебе у него плохо живется?

– А куда деваться? Жить как-то надо. Это Сыч, тот по жизни торпеда, ему без разницы, перед кем шестерить, за счастье над другими власть показать. Я всегда в лагерях мужиком ходил, макли[14] резал, и на курево и на чифир хватало, а тут вертухайская должность, не по мне это. Потому и сюда пришел – нормально жить хочу, по своим понятиям.

– Со своей стороны могу подтвердить слова Михаила, – вмешался в разговор бывший продюсер и чиркнул себя рукой по горлу: – Вот где нам всем эти собаки уже встали.

– Так что же вы от нас хотите? Мы всем в свое время предлагали уйти, вы отказались.

– Я к вам не пойду, да и не примете, – покачал головой уголовник.

– Вай, как я мог своих девочек оставить? – замахал руками Агрелян. – Они боялись уйти, а как их бросить?

– Так что же вы хотите? – требовательно повторил Войтенко.

– Помогите нам избавиться от капитана, только и всего.

– Назовите хотя бы одну причину, почему мы должны вам помогать.

– У меня есть информация, – понизил голос армянин. – Он задумал напасть на вас.

– Силенок у него не хватит на нас нападать, да и не идиот же он, – усмехнулся Спиридонов.

– Ашот правду говорит, начальник. Капитан говорил с людьми из другого поселка, у них и бойцы есть, и оружие. Ну, наплел им, что, дескать, вы беспредел творите, всю округу под себя подмять хотите, людей из поселков насильно сводите, невинного человека мочканули. А в том поселке смотрящим мужик серьезный, сразу завелся, мол, порядок наводить надо. Это все мне Сыч базарил, зуб давал, что не врет. А он переговоры капитана с тем смотрящим по радио подслушал.

– Вон даже как, – задумчиво пробормотал Сергей, – зуб, значит, давал. Ну, мы пока отойдем в сторонку, посовещаемся, а вы подождите здесь.

Отойдя, он связался по радиостанции с Шевченко и срочно вызвал его к себе. Уже вчетвером они принялись обсуждать сложившуюся ситуацию.

– Я думаю, надо помочь людям, – после недолгих размышлений заявил Войтенко.

– Ну, я понимаю, нам деваться некуда, получается, либо мы, либо они. Данилыч, а тебе-то зачем все это надо? – пристально посмотрел на него Виктор.

– Очень просто, – ухмыльнулся погранец. – Я готов вписаться в эту авантюру, на определенных условиях, конечно. Там, говорят, имеется излишек женщин, а у меня как раз в поселке их очень не хватает. Так что имею шкурный интерес в этом мероприятии. Да и нехорошо будет, если прикончат моих единственных в этом мире союзников.

– Там действительно на двенадцать мужиков четырнадцать женщин приходится, – кивнул Казанцев. – А если мы толстозадого с его шайкой прикончим, то соотношение еще больше изменится.

– Вопрос, как это сделать, – покачал головой Спиридонов. – Не хотелось бы брать поселок штурмом. И своих ребят положим, и мирному населению достанется.

– Точно, если начнем атаковать, они, сто процентов, людей на вал выгонят под пули, – согласился Василий. – А по-другому к поселку не подойти без лодки.

– Значит, надо использовать пятую колонну. Вася, ты их лучше знаешь, как думаешь, можно им доверять?

– Если честно, хрен их знает. Я с ними близко не общался, ничего сказать не могу.

– Я вот о чем думаю, – задумчиво огладил заросший щетиной подбородок Сергей, – как они сейчас из-под «колпака» выбрались? Рыжий брат Шварценеггера рассказывал, что днем в поселке строгий контроль, а эти двое свободно по степи разгуливают. Возникает вопрос: а не пытаются ли нас заманить в ловушку? Вот что, Витя, и ты, Данилыч, пойдите пригласите сюда этого Михаила, а сами у армянина поспрошайте, как им удалось выбраться из поселка, какие мотивы движут этими карбонариями, и разузнайте все, в деталях, о взаимоотношениях между поселенцами. А потом сравним показания. Есть у меня идейка одна.

Раздельный допрос заговорщиков ничего нового не дал. Допрашиваемые в один голос утверждали, что из поселка удалось уйти вполне легально, поскольку оба пользуются доверием капитана. Что он сам направил их на поиски злополучного Арнольда или его трупа, поскольку бывший дэпээсник считал, что парень не мог далеко уйти от лагеря и либо погиб в когтях хищников, либо скрывается где-то поблизости. Показания о жизни в поселке и его обитателях также не особенно рознились. В конце концов, решили поверить перебежчикам и действовать по предложенному Спиридоновым плану. Еще раз уточнив все детали, Сергей отпустил новоявленных союзников, и его отряд стал готовиться к операции.

Время близилось к рассвету, когда Михаил выбрался из своей землянки. На валу маячила в предрассветных сумерках фигура часового, все того же Сыча. Взглянув на циферблат наручных часов, заговорщик двинулся к охраннику. Сыч насторожился, перехватил поудобнее пику, но, узнав приятеля, успокоился.

– А, это ты? – буркнул он. – Чего не спишь, или решил вместо меня подежурить?

– Да не спится чего-то.

– Значит, мало шеф по степи вчера гонял. Надо ему подсказать, пусть работенкой побольше тебя грузит, – осклабился часовой. – Вот я бы с удовольствием придавил часиков восемь, дай только волю.

– Курить будешь?

– А ты чего, куревом богат? Вот куркуль, мои-то давно кончились. Ну давай, доставай.

– Да припас бычка на самый крайний случай, а тут чего-то захотелось, аж уши пухнут. Сейчас достану, – проворчал Михаил и полез в карман, а потом вдруг указал пальцем в степь: – Вон, смотри, вроде кто-то шарится.

– Где? Не вижу? – Горе-охранник повернулся и стал пристально вглядываться в указанном направлении, где на фоне сереющего неба действительно мелькнули какие-то неясные тени.

Михаил быстро выхватил из кармана гаечный ключ и сильно ударил им по затылку ничего не подозревающего приятеля, проломив ему череп. Обмякшее тело, не издав ни звука, мешком осело на землю. Заговорщик тихо свистнул. Услышав ответный сигнал, он спустил лестницу и поспешил отойти в сторону.

Шевченко, кошкой запрыгнуший на вал, припал на одно колено и взял на прицел выход из белеющего в предрассветных сумерках автобуса. Следом один за другим поднялись остальные бойцы штурмового отряда, рассредоточиваясь по спящему поселку.

Казалось, все идет по намеченному плану бесшумной ликвидации капитана. Но тут на пороге одной из землянок показалась женщина. При виде шныряющих по лагерю вооруженных незнакомцев она издала истошный вопль и поспешила скрыться в жилище. Не прошло и пары секунд, как дверь, ведущая в салон автобуса, открылась, на пороге появилась рослая фигура Славика с пистолетом в руках. Моментально оценив ситуацию, он вскинул «ПМ», но нажать на спуск не успел. Одиночный выстрел из автомата Виктора угодил ему в голову, отбросив труп обратно в салон. Стрелять в «Тайфуне» учили на совесть.

Оказавшийся рядом Лукин первым ворвался следом за падающим телом в автобус. Капитан просто швырнул ему навстречу какую-то перепуганно визжащую полуголую девицу и, воспользовавшись возникшим замешательством, выбил прикладом автомата стекло в одном из окон, куда и нырнул с совершенно неожиданным для его грузной туши проворством. Снаружи раздался характерный лязгающий грохот «Кедра».

Казанцев короткими очередями лихорадочно пытался достать своего бывшего коллегу, кубарем скатывающегося по крутому склону. Увы, выучки спецназовца лейтенант не имел, и добрый десяток драгоценных патронов потратил впустую. Прежде чем на помощь Василию пришел сержант-пограничник, толстяк был уже внизу и, не выпуская из рук автомата, бросился в казавшуюся спасительной для него реку.

«АК» в руках погранца дернулся, дважды рыкнул, выплюнув короткие, в три патрона, очереди, и тело неудавшегося диктатора, неловко всплеснув руками, скрылось под свинцовой речной гладью.

С момента начала штурма не прошло и пяти минут, как власть в поселке окончательно сменилась. Когда стрельба затихла, перепуганные поселенцы по одному стали выбираться из своих жилищ и, опасливо озираясь, собираться возле автобуса. Наступивший рассвет принес существенные изменения в их безрадостное и беспросветное существование. Теперь каждый из них мог сам выбрать свою дальнейшую судьбу. Двое парней и пять женщин приняли предложение уйти вместе с Войтенко, в собственность которого перешли два полных запасных магазина, оставшиеся от «АКСУ» капитана. Сам автомат так и не нашли, скорее всего, его унесло речным течением вместе с трупом владельца.

На территории поселка оставались жить две отдельные группировки. Троих бывших бомжей и двоих женщин из обслуживающего персонала шоу-группы взял под свое крыло Фермер, меланхоличный, серьезный мужик средних лет, с замашками заправского кулака. Как только стало понятно, что прежних правителей больше нет, он тут же, опираясь на поддержку своих сторонников, громогласно объявил о своей собственности на весь посевной фонд и часть запасов металлолома.

Остальное имущество перешло к компании Агреляна, к которой примкнули его земляк – водитель автобуса, трое из оставшихся «фисташек» и Михаил. К последнему обе группировки, припомнив прежние обиды, отнеслись довольно враждебно, но публичное покаяние, активное участие в свершившемся перевороте и энергичное заступничество пользующегося авторитетом продюсера несколько примирили бывшего уголовника с соплеменниками.

В группу спиридоновцев после долгих уговоров была принята четвертая «фисташка» – Лариса, не пожелавшая оставаться в месте, с которым связаны столь мрачные воспоминания. В качестве трофея Сергею и его приятелям достались остатки дэпээсной «тойоты марк», единственным наследником которой оказался Казанцев.

Отдохнув и разделив таким образом наследство приказавшего долго жить диктатора, освободители отправились восвояси, предоставив освобожденным самим налаживать новую жизнь.

Глава 11

Середина декабря, день сто восьмидесятый

Погода опять не задалась с самого утра. Вот уже несколько дней над побережьем свирепствовал шторм, сопровождающийся непрекращающимися дождями и холодным, пронизывающим ветром. Спиридонов, скрестив по-турецки ноги, сидел на лежанке и ковырял шилом кусок автомобильной покрышки. Оторвавшись от этого «увлекательного» занятия, он с тоской посмотрел на улицу сквозь мутное оконное стекло, в которое порывы ветра время от времени яростно швыряли грозди дождевых капель. Небо затянуто серой пеленой и, по-видимому, надолго. Сергей вздохнул, из-за этого проклятого шторма от запланированной большой охоты на ближайшее время пришлось отказаться. Степь совсем раскисла и покрылась сплошным слоем непролазной грязи, а с обувью и одеждой у поселенцев, мягко говоря, туговато. Сергей бросил взгляд на свои порванные и замотанные скотчем кроссовки, приютившиеся рядом с жердяными двухэтажными нарами. Наверху заворочался на набитом сухой травой тюфяке из автомобильного чехла отсыпающийся за время вынужденного безделья Лукин, и вся конструкция угрожающе заскрипела под его девяноста шестью килограммами.

Опасливо посмотрев наверх, бывший опер снова вернулся к своим невеселым мыслям. Ненастье пришлось очень некстати. Зима на носу, а занятые повседневными делами колонисты так и не успели запастись звериными шкурами для пошива теплой одежды и починки или замены стремительно приходящей в негодность обуви. Вот и приходится мастерить черт-те что из подручных средств. Кроссы Спиридонова, хотя и утратили товарный вид и имели по доброй полудюжине дыр каждый, все-таки еще можно было носить в сухую погоду, но хозяин решил их приберечь, потому и занимался сейчас освоением сапожного ремесла.

Отложив готовый «лапоть», он взял второй кусок покрышки и принялся ковырять его, попутно продолжив самобичевание. Все-таки, как ни крути, а это его вина: недосмотрел, не организовал. Вот и светит теперь перед поселенцами перспектива остаться зимой без теплой одежды. Смех и грех – на всех одна сайгачья шкура, и та кое-как обработана. Да и когда было шкуры добывать? И так вроде без дела не сидели, пока металлолом по степи собирали, воевали, поселок более или менее до ума довели, жилье, хозяйственные постройки, продовольствие заготовили, вот время и упустили.

– Витек, сколько можно выть? – Сергей почувствовал, как на него накатывает волна раздражения, и выплеснул его на приятеля.

– Я не вою, я пою, – невозмутимо ответствовал пристроившийся в углу у камина и помешивающий угольки прапорщик. – Хоть какая-никакая, а культура вам нужна, а то совсем одичаете.

– Этот стон у нас песней зовется, – съехидничал из своего угла Казанцев.

– Темнота! – сокрушенно вздохнул Виктор, поднимаясь, вешая на шею автомат и накидывая на плечи серый пэпээсный бушлат. – Ни хрена вы не смыслите в искусстве, никто не ценит таланта при жизни. Ладно, я пойду Леху на посту поменяю, а вы сидите тут в печали и тоске. Нет в вас никакого романтизьму.

Не успела дверь закрыться за непризнанным талантом, как в нее ввалился Сашка в мокрой спиридоновской кожанке и с охапкой дров в руках.

– Там над морем «окно» появилось, – сообщил он, сваливая свою ношу возле камина. – Семеныч сказал, что к вечеру распогодится.

– Хорошо бы, если бы так, – поднял голову от «рукоделья» Сергей. – Женщинам дрова отнесли?

– Да, им рыжий потащил целую охапку, – кивнул пацан, распахнув курку и крутясь перед огнем. – Перевоспитывается под моим чутким руководством.

– Слышь, рукамиводитель, – подал голос Василий, – а откуда Семеныч знает, что погода наладится? Он что, гидрометеоцентр?

– Так он это, бывший моряк, кажется.

В хату зашел Черных, поставил у порога топор. Следом заскочила неразлучная Пальма, шумно отряхнулась, вызвав негодующие вопли обрызганного Казанцева, мимоходом ткнулась влажным, холодным носом в голую пятку Спиридонова и блаженно растянулась возле камина. Пасечник стащил с себя промокшую насквозь энцефалитку, на вытянутых руках стал сушить ее у огня.

– Семеныч, – окликнул его Сергей, – слух идет, ты в прошлой жизни в моря хаживал?

– А ты думал, я всю жизнь пенсионером? – хмыкнул Черных. – Было дело, и на рыбаках, и на торговцах побегать пришлось. И по заграницам помотался, почитай, двадцать пять лет флоту отдал.

– Вона чего выясняется. Да ты просто у нас незаменимый человек.

Черных в ответ только молча усмехнулся.

– Вась, а ты, кроме милиции, чем занимался?

– В военном училище учился, Уссурийском автомобильном. А потом, когда закончил, отслужил год, и часть расформировали. Ну, я в ГИБДД и перевелся, а че, звание сохранилось, работа практически по специальности.

– Понятно, – кивнул Сергей и постучал снизу по настилу второго яруса, а когда это не подействовало, потряс пристава за плечо. – Игорек, а Игорек!

– Ммм. – Лукин открыл один глаз.

– А ты кто по образованию?

– Юрист, – буркнул гэбээровец и, повернувшись на другой бок, снова захрапел.

Продырявив, наконец, кусок резины в нужных местах, Спиридонов с некоторым сомнением взвесил в руках получившиеся изделия и недовольно покачал головой. Вздохнув, начал обуваться: положил под ступни по клоку сена, обмотав ноги обрывками шкуры сайгака-неудачника, сунул их в «лапти», а затем зашнуровал эти шедевры сапожного искусства кусочками бечевки, плотно закрепляя их на ногах. Встал, попробовал пройтись.

– Ну как? – полюбопытствовал Сашка.

– Знаешь, масса новых ощущений и, что характерно, ни одного приятного.

– Зато ноги накачаешь, – оптимистично заметил Василий.

Сергей ничего не ответил, только мрачно посмотрел на товарища, затем отобрал у Саньки Сазанова еще не просохшую кожанку, напялил ее на себя и поковылял к выходу.

Шторм действительно начал стихать, дождик почти прекратился, и из-за серой пелены облаков робко выглянуло солнце. Сменивший направление ветер стремительно разгонял тучи, старательно очищая небесную синеву.

Из трубы над камышовой крышей кузницы тянулся струйкой дымок, оттуда раздавался веселый перезвон молотка и тяжелое буханье кувалды: Петрович со своим молодым помощником создавали очередное чудо технической мысли. Над чем они работают, никто толком не знал, на все вопросы мастер и подмастерье только загадочно ухмылялись, суля непременно показать свое творение широкой общественности, как только оно будет готово, говорили лишь о его необыкновенной полезности для будущего колонии.

– Похоже, погодка-то налаживается, – по тропинке со сторожевой площадки неторопливо спускался Малиновский.

– Как подсохнет немного, надо будет связываться с Войтенко и организовать охоту, а то такая вот непогодь зарядит, до лета в степь не выйдем. Если будет еще кому выходить, конечно.

– С чего такие мрачные перспективы?

– А вдруг зимой морозы за минус двадцать даванут, а у нас и одежды теплой нет, вымерзнем, как мамонты.

– Ну, думаю, минус двадцати здесь не будет, все-таки некоторые виды животных довольно теплолюбивые и при таких низких температурах жить бы здесь не стали.

– Нам и минус десяти с лихвой хватит.

– В любом случае ты прав, – согласился Алексей, – шкуры нужны. Наверное, можно уже связаться с погранцами и дня через три идти на охоту, к тому времени сухо уже будет.

– Прямо сейчас и пойду, – кивнул Сергей, направляясь к «женскому общежитию», где на легком складном столике стояла радиостанция, закрепленная за Оксаной.

То не ветер ветку кло-о-о-онит,

Не дубравушка шуми-и-ит,

То мое, мое сердечко сто-о-онет,

Как осенний лист, дрожит.

За плетеной дверью звонкие девичьи голоса выводили слова хорошей, полузабытой песни. Спиридонов вежливо постучался и перешагнул порог. Обстановка здесь была гораздо уютней, чем в мужском жилище. Перетащив к себе всю имеющуюся походную мебель и часть снятых с разобранных автомашин сидений, используя, как это умеют делать только женщины, все оказавшиеся у них под рукой возможности, девушки постарались создать у себя максимум комфорта.

– Ой, Сережа! – обрадованно кинулась к нему Ирина и, смутившись, покраснела. – Заходи.

– Привет, – ласково улыбнулся Сергей, заставив ее щеки еще больше порозоветь. – Привет, красавицы, как жизнь молодая?

– Твоими молитвами, – откликнулась сидящая у камина с каким-то шитьем в руках Вика, отблески плясавшего в очаге рыжего пламени придавали ее огненной шевелюре сказочный, неестественно оранжевый оттенок. – По делу пришел или просто по Иришке соскучился?

– Песни вот зашел послушать, – отшутился Сергей. – А то у нас Витек как завоет, так хоть святых выноси.

– Так он еще и поет? – подняла голову от плетения небольшого лукошка Оксана.

– Есть такое дело, – кивнул Спиридонов. – Как у тебя дела с аккумулятором на радиостанции, дышит еще?

– Утром проверяла, вроде работает.

– Ну, тогда заводи свою шайтан-арбу, будем с погранцами разговоры говорить.

Закончив беседу с Войтенко и еще немного поболтав о всяких мелочах с девушками, Сергей вышел на улицу.

– Сережа, подожди! – Следом за ним вышли Вика и Ирина. – Пойдем в сторонку, разговор к тебе есть серьезный.

– Случилось чего-то?

– Пока нет. Но может.

– Вы меня пугаете.

– Понимаешь, у Оксаны и Жанны назревает нешуточный конфликт. Жаннка пока не совсем понимает, из-за чего Оксанка на нее постоянно крысится, и старается это дело как-то сгладить, но, кажется, начинает догадываться, и когда, догадается, будет очень плохо.

– Вот не было печали! А из-за чего, собственно, весь сыр-бор?

– Вы мужики все такие по пояс деревянные или ты один такой индивидуум уникальный? Сам не видишь, что ли, – из-за одного человека.

– А-а, – наконец, начал понимать Спиридонов, – это из-за Шевченки, что ли?

– Ну, слава тебе господи. И до нашего жирафа дошло.

– А я-то чем могу помочь? Лезть в разборку двух влюбленных ба… женщин – это уж лучше сразу пойти застрелиться. Хотя и оставлять это просто так тоже нельзя. Вы поговорите об этом с Ниной и с Мариной, они опытные дамы, может, чего подскажут.

– Ты бы с Виктором поговорил.

– Не совсем понимаю, он-то тут при чем? На мой взгляд, от него сейчас меньше всего что-то зависит. Ну хорошо-хорошо, поговорю я с ним.

Взвалив на своего председателя очередную проблему, девушки ушли, оставив Сергея в раздумьях скрести затылок.

Гости появились в поселке к вечеру второго дня, но совсем не те, которых ожидали.

– Здравствуй, здравствуй, дарагой! – радостно улыбался Агрелян, обнимая и похлопывая Спиридонова по плечам.

Пришедший с ним Михаил ограничился приветственным кивком, сняв с плеч и поставив на землю небольшой и не очень тяжелый на вид плетеный короб.

– Здравствуй, Ашот Александрович. – Сергей сделал приглашающий жест, указывая на стол, возле которого с приветливыми улыбками хлопотали Жанна и Лариса. – Присаживайтесь, угоститесь, чем бог послал.

– Вай, маи красавицы, – при виде девушек расчувствовался армянин, – как рад вас видеть!

Когда восторги и приветствия утихли, а проголодавшиеся с дороги гости насытились, завязалась беседа, к которой присоединился оказавшийся неподалеку Малиновский.

– Думаешь, зачем мы пришли? – начал бывший продюсер, когда светская часть беседы была закончена. – Дело у нас важное.

– Случилось чего?

– Нет, ничего не случилось. Мясо мне надо и соль. На одной рыбе люди сидят, а охотиться нечем, и не умеет у нас никто. Ты не думай, Сергей-джан, – я не просить пришел. Торговать будем.

– А вот это уже интересно, – воскликнул Алексей. – А чем торговать-то?

– Посуда у вас совсем плохая, – покачал головой Агрелян. – Пластик очень вреден для здоровья. Ну-ка, Миша, покажи товар.

Ухмыльнувшись, бывший уголовник извлек из принесенной корзины резную деревянную миску и несколько ложек и черпаков различного калибра, умело и изящно выполненных из того же материала.

– Ой, прелесть какая! – одновременно воскликнули оказавшиеся рядом Ковригина и Кузьмина, тут же принявшись рассматривать изделия.

– Хорошая работа, – покачал головой Сергей. – Слышал я, что среди вашего брата умельцы есть, но не ожидал.

Малиновский только молча кивнул.

– Эх, начальник, – улыбнулся Михаил, – я тебе еще тогда сказал, что макли резать умею, за свой базар отвечаю. Пока, правда, немного успел сделать, плошек пяток и десяток ложек, но, если сторгуемся, в другой раз больше принесем. Был бы инструмент хороший, я бы еще не так сделал.

– Ну и сколько вы за свой товар хотите?

– Короб соли и мяса сколько дать сможете.

– Ну, соли мы вам дадим, правда, не короб, поменьше. А за мясом послезавтра берите всех своих людей и подходите сюда с корзинами, нам поможете и сами внакладе не останетесь. Если все удачно пройдет, наберете, сколько унести сможете, и совершенно бесплатно.

– Хорошо, Сергей-джан. Еще плуг хотим вашему кузнецу заказать, косы и резаки вот по этим чертежам, – армянин положил на стол лист бумаги. – Железо дадим, а за работу будущей осенью расплатимся зерном.

– Надеетесь на хороший урожай?

– А как не надеяться, Сергей-джан? Всегда должна быть надежда, без нее жить плохо, – Агрелян поднялся. – Пойдем мы. Надо до ночи успеть вернуться.

После ухода гостей Спиридонов еще некоторое время сидел в раздумьях. Будет у соседей урожай или не будет, а рассчитывать надо на свои силы. По-видимому, придется по весне высевать дикую пшеницу, стоит загнать девчонок, пусть отберут наиболее крупные зерна, будем окультуривать.

Вот уже почти полгода они в этом загадочном мире, и никаких признаков существования какой-либо разумной жизни. Поселенцы ломали головы над решением этой загадки и поодиночке, и все скопом – увы, никаких разумных выводов, кроме нескольких совсем уж неправдоподобных идей, выдвинутых Малиновским и Сазановым. Значит, остается принимать как данность дикую и неподдающуюся логическому объяснению версию о переносе в параллельный мир. Принимать и создавать в этом мире свою цивилизацию, основа для которой уже заложена. Придется вспоминать опыт далеких предков. Имеются как минимум четыре поселка невольных «робинзонов». Более или менее надежная и устойчивая связь налажена теперь с двумя из них, заложены основы союзнических и даже торговых отношений. В слиянии «племен» нет никакой необходимости, хотя за слабым в военном и техническом отношении лагерем Азреляна – Фермера все-таки стоит приглядывать, возможно, даже подкармливать, иначе зимы они могут не пережить. К тому же сохранить сейчас семенной фонд Фермера – значит обеспечить в будущем хлебом и крупой все три поселка. Стало быть, необходимо как-то объединиться, чтобы помогать друг другу выжить, и по возможности наладить относительно комфортные условия существования. Неясной пока остается ситуация с лесозаводцами, имеются смутные подозрения, что они и есть те неведомые потенциальные союзники покойного Капитана. Тогда становится понятной и та холодность, что возникла в последнее время в наладившихся было отношениях. И если для решения проблемы с бывшим гаишником силовой вариант казался единственно возможным, то разногласия с Игошиным и его людьми нужно решить дипломатическим путем. Слишком мало людей оказалось в этом мире, чтобы бездумно убивать друг друга, и еще неизвестно, какие опасности подстерегают в будущем.

Сергей усмехнулся своим стратегическим мыслям, поднялся со скамьи и, прихватив чертежи армянина, направился в кузницу.

Глава 12

Середина декабря, день сто восемьдесят третий

Могучий зверь поднял огромную голову и окинул внимательным хозяйским взглядом пасущееся стадо. Три самки и два годовалых теленка, пять тяжелых, поросших бурой шерстью туш, медленно бродили рядом, мерно хрупая сухой, пожелтевшей травой. Самец тряхнул увенчанной крепкими рогами мощной башкой и вернулся к прерванному занятию. Нечего бояться, нет у него врага в степи. Соперник, такой же матерый бычара, озабоченный созданием своего гарема, может появиться на горизонте, а врагов нет. Ни свирепый, стремительный леопард, ни верткие разбойники-волки не посмеют встать на пути у гигантов. Полно для них в степи другой, более доступной и менее опасной добычи.

Легкий ветерок донес новые звуки и запахи. Зубр снова поднял голову, принюхался, шумно фыркнул. Эти запахи он знал – так резко, неприятно пахли эти непонятные, нелепые, но кажущиеся вполне безобидными существа, не так давно появившиеся в степи. А вот второй – второй запах зверь знал хорошо. Так, дымом и гарью, опасностью и смертью, пахли горящая трава и деревья во время безжалостных, пожирающих на своем пути все живое степных палов. Окрестная тишина наполнилась диким воем, грохотом и воплями. Все это было странно и непонятно, но инстинкт подсказывал вожаку: надо уходить. Мимо рыжими стрелами мелькнуло стадо быстроногих сайгаков. Тревожный рев вырвался из могучей глотки, и стадо сначала неторопливо, а потом все быстрее двинулось прочь от приближающейся пока еще непонятной, но очевидной угрозы.

Спиридонов удовлетворенно кивнул, откинул приклад «АКМСа» и поудобней пристроил оружие. Пока все шло по намеченному плану. Загонщики неплохо справлялись со своей задачей, даже зубров удалось развернуть туда, куда надо. А ведь поначалу опасались, что свирепые степные великаны бросятся на практически беззащитных, вооруженных только копьями и пистолетами загонщиков, роль которых исполняло практически все наличное население трех союзных поселков, независимо от пола и возраста. Развернувшись широким полукольцом, размахивая горящими факелами и издавая невообразимый гвалт, они гнали обезумевшую от страха живность на засевших в засаде стрелков. Поселенцы долго ломали голову, как заставить огромных, совершенно не боящихся людей зубров бежать в нужную для охотников сторону, пока хитроумный Малиновский не предложил сыграть на вечном инстинктивном страхе диких животных перед дымом и огнем.

Первыми появились сайгаки, загремели одиночными выстрелами автоматы пограничников, вскоре к ним присоединилась двустволка Семеныча. Подстреленные животные одно за другим закувыркались в желтой, жухлой траве. Крупный самец с длинными роскошными рогами скакнул в сторону, побежал вдоль линии стрелков. Наперерез ему метнулась рослая фигура Лукина. Широко размахнувшись, пристав метнул копье. Этому трюку он учился долго и упорно, сначала на неподвижной мишени, потом на подвешенном на веревке раскачивающемся чурбаке. Смертоносный снаряд свистнул в воздухе. Окованный железом наконечник сильно ударил в бок беглеца. От страшного удара несчастное копытное развернуло в воздухе и безжизненной тушей бросило на землю.

В избиении сайгаков Сергей и пристроившийся метрах в ста от него Шевченко не участвовали, приберегая патроны для серьезной добычи. Огромная мохнатая туша матерого самца появилась в поле зрения внезапно. Ошалевший от грохота и запаха крови зверь остановился, широко раздувая ноздри, принюхался. В поисках врага повел налитыми кровью глазами. Спиридонов плотно прижал приклад к плечу, тщательно прицелился и плавно потянул спусковой крючок. Выстрел, как ему и положено, прозвучал неожиданно. Зверь взревел, замотал головой и вдруг, развернувшись, бросился на линию загонщиков. Лихорадочно перекинув флажок переключателя огня на автоматический, Сергей влепил в бок животного длинную очередь. Ноги гиганта подкосились, и он тяжело рухнул в сухую траву.

Пока Сергей возился с вожаком, Виктор, не торопясь, двумя точными выстрелами уложил еще двух зубров. Еще двоих совместными усилиями свалили погранцы. Последний оставшийся в живых бычок, совершенно ошалев от страха, вдруг изменил направление бега и ринулся на своих мучителей. Звонко щелкнула тетива арбалета, промахнувшийся Петрович выругался и трясущимися руками принялся крутить ворот, понимая, что катастрофически запаздывает, и вот-вот перепуганное и рассвирепевшее животное сначала стопчет его, а потом, сея смерть, косматой кометой врежется в толпу беззащитных женщин за его спиной. Второй щелчок прозвучал как гром среди ясного неба. Болт, выпущенный из арбалета Малеева, угодил точно в голову зверя, уложив того наповал.

Не удержавшись на ставших вдруг непослушными ногах, Ковригин мягко осел на землю, тупо глядя перед собой невидящими глазами.

– Все нормально, мастер? – склонился над ним встревоженный Андрей.

– Да, Андрюха, спасибо тебе, я уж думал все, конец, – кивнул пришедший в себя Петрович. – Здорово стреляешь.

– Повезло, – пожав плечами, лаконично заметил никогда не отличавшийся многословностью парень.

Два арбалета с луками из рессорной стали и воротами для взвода тетивы и по десятку болтов к ним кузнецы смастерили буквально за день перед большой охотой, и освоить их как следует никто не успел. Поэтому промах Ковригина был вполне закономерен, в то время как точный выстрел Малеева действительно скорее следовало приписать слепому везению, нежели мастерству стрелка.

– Ну, чего сидите? – К мужикам подбежал запыхавшийся Черных. – Давайте свежуйте быстрее, пока теплый, и разделывайте, сейчас баб на помощь пришлю. Добычи много, будем рассиживаться, до темна не успеем управиться, а там хищники на свежую кровь пожалуют.

Над степью действительно витал запах свежей крови и порохового дыма. Вокруг десятков разбросанных в беспорядке звериных туш, орудуя ножами и топорами, копошились группки людей.

– Ну что ты делаешь, изверг? – возмущенно завопил охотник и кинулся к застывшему с ножом в руках над поверженным зубром-вожаком Спиридонову. – Я тебе вчера как объяснял? Откуда начинать надо? Вот, смотри, как это делается.

– Что, получил? – подмигнул оконфузившемуся приятелю подошедший Шевченко, вытаскивая свой нож и помогая свежевать дичь. – Ты, кстати, чего очередями палил? Патронов много?

– Да я, как увидел, что с одной пули этого бычару не взял, аж руки затряслись. Ну, думаю, все, конец нашим загонщикам настал, переломает всех. Не помню даже, как флажок перекинул.

– Да, здоровый, бед много мог натворить, – кивнул Виктор. – Ну, в общем, неплохо поохотились, шесть зубров взяли, сайгаков двенадцать штук. Делить как будем?

– Сейчас разделаем, уберемся отсюда побыстрее, а там у нас в поселке и разделим в спокойной обстановке. А то сейчас нахлебников на свеженину много набежит, замучаемся отбиваться.

Действительно, не прошло и часа, как вокруг места недавней бойни стала постепенно собираться привлеченная запахом свежей крови всевозможная хищная братия. Черных искренне порадовался, что не взял с собой Пальму, посчитав, что для собаки эта охота может быть слишком опасной. В небе, то снижаясь, то снова набирая высоту, закружили пернатые падальщики. Вот подошли и сели поодаль, облизываясь в томительном ожидании, с полдюжины шакалов. Множество суетящихся и гомонящих людей, зажженные в нескольких местах костры не позволяли хищникам подойти к вожделенной добыче, заставляя лишь нервно позевывать и свирепо скалиться издали. Еще дальше в нетерпении вила круги парочка гепардов. Присутствие незваных гостей серьезно действовало на нервы и вынуждало отвлекать часть бойцов для наблюдения за хищниками. Зверье все больше наглело, и, в конце концов, Сашка пристрелил из пистолета самого нахального и нетерпеливого пса. Получившая отпор стая тут же разорвала и сожрала труп своего неудачливого товарища, а затем отступила на прежние позиции и продолжила наблюдение, пока не была отогнана гепардами на почтительное расстояние. Наконец, закончив разделку добычи, люди быстро загрузились и поспешили восвояси, оставив на радость хищникам кучи еще дымящихся потрохов.

Колонна тяжело нагруженных охотников заполнила двор ставшего вдруг тесным Замка, добираться до которого было намного ближе, чем к другим поселкам. В большинстве своем оказавшиеся здесь впервые гости с любопытством разглядывали стену, жилые дома, хозяйственные постройки, кузницу и баню – в общем, все, чем могли похвастаться спиридоновцы. Успешную охоту отметили роскошным пиршеством с аппетитными блюдами из свежедобытого мяса, плавно перешедшим в поздние посиделки у костра с песнями и задушевными разговорами. На ночлег гостей размещали где только можно, и даже там, где нельзя. Все жилые и нежилые помещения, включая баню и кузницу, все имеющиеся палатки, салоны обоих автомобилей были заполнены спящими вповалку людьми.

Утром, разделив добычу и распрощавшись с гостеприимными хозяевами, группы охотников разошлись по своим поселкам, а Спиридонов остался анализировать результаты вчерашней охоты.

Во-первых, обитатели Замка приобрели шкуры трех зубров и четырех сайгаков и в нагрузку к ним около двухсот килограммов свежего мяса. Острой необходимости в свеженине колонисты не испытывали, но и лишней она тоже не была. Вторым несомненным плюсом можно считать налаженные теплые отношения с союзниками и неоценимый опыт совместных действий. Кроме того, уходившие в свой поселок люди Фермера и Агреляна, помимо четырех сайгачьих шкур, уносили с собой не меньше трех центнеров мяса, и теперь на некоторое время голод им не угрожал.

Единственным, но довольно большим минусом была безвозвратная утрата двенадцати автоматных и трех ружейных патронов. Боеприпасы следовало экономить, поэтому кузнецам поручено изготовить еще три арбалета и не менее полусотни болтов к ним.

Ну и, наконец, ребром встал вопрос, что делать со шкурами. То есть в том, что их необходимо обработать, никто не сомневался, но вот, как это сделать правильно, Сергей представлял смутно.

Глава 13

Конец января, день двести восьмой

Легкий утренний морозец приятно бодрит, под ногами похрустывает свежий снежок. Через пару часов он начнет таять, и к обеду от него не останется и следа, если не считать таковым раскисший степной чернозем. Но это будет позже, а сейчас приятно идти и слушать, как он поскрипывает под резиновыми протекторами сандалий, в недалеком прошлом служивших автомобильными покрышками. Хорошее настроение не портит даже холодная вода, при каждом шаге выплескивающаяся на ноги из тяжелого переполненного ведра в твоей руке.

– Ты чего такой довольный? – По лицу идущей рядом Ирины скользнула легкая улыбка. – Я вроде ничего смешного не говорила.

– Да так, – Сергей рассеянно пожал плечами, – настроение хорошее. А чего ты, кстати, там говорила?

– Здрасте, приехали! – фыркнула девушка. – Я уже минут десять тут распинаюсь, все последние новости ему выложила, а он даже не слушает меня. Правильно Вика говорит, что вы, мужики, не способны внимательно выслушать и понять.

– А чего это у нее такие пессимистические мысли возникают? Поругалась со своим Игорьком?

– Да она с ним в последнее время постоянно ругается, а потом она в общагу приходит и всем нервы треплет.

– Милые бранятся, только тешатся, да и у Вики характер – не подарок, – отмахнулся Сергей и обнял подругу свободной рукой. – Не то что у моего сокровища.

– Не подлизывайся. – Девушка попыталась отстраниться из его объятий, но как-то не очень активно, а потому безрезультатно.

Из широко распахнувшейся двери ковригинской хаты выскочила пунцовая не то от смеха, не то от смущения Олеся и, увидев «сладкую парочку», тут же нырнула в дверь женского общежития.

На физиономии вышедшего следом за ней Ковригина-старшего, напротив, явственно читалось страшное негодование. Протолкнув вперед себя красного от смущения Андрея, он развернулся и рявкнул кому-то в доме:

– Как я сказал, так и будет. Мое слово – закон, пока что в этом доме я хозяин.

От полноты чувств кузнец попытался наградить подзатыльником выскользнувшего из-под руки Петьку, но пацан ловко увернулся от родительской длани и выскочил на улицу.

– Как сказал, так и будет! – еще раз безапелляционно заявил разбушевавшийся Ковригин. – Пошли, Андрюха, или ты тоже против меня? Смотри, откажешься – никогда не прощу.

– Да ты чего, Петрович, – смущенно оправдывался красный как рак Малеев, – я же не против, только она молодая еще.

– Я тебя сейчас и не заставляю, через год только, – оборвал его мастер и бросился к воротам, едва не наскочив на удивленно застывших возле кухонного навеса Сергея и Ирину. – Привет. Серый, зайди попозже в кузницу вместе с Лехой, разговор к вам есть серьезный.

– Чего это они? – удивленно вскинул брови Спиридонов. – Я Петровича таким никогда и не видел. Обычно спокойный как удав.

– Петя, постой, – Ирина поймала за рукав ковригинского отпрыска. – Что тут у вас происходит?

– А, – шмыгнул носом пацан, – папка Олеську поженить хочет на Андрюхе. А мамка на него ругается. Дядь Сереж, можно я донку возьму?

– Возьми. – кивнул Сергей. – У Сашки спроси, куда он ее дел.

– Да-а, Сашка мне не даст.

– Скажи, что я разрешил, только смотри на камнях осторожней.

– Хорошо, только мамке не говорите, что я на рыбалку пошел, а то она меня опять диктант писать заставит, – доверительно прошептал обрадованный постреленок и бегом припустил к мужской общаге.

– Совсем взбеленился, старый. Да девчонке пятнадцать всего. Голова уже лысая, бороду вон отрастил, а ума не нажил, – на пороге появилась Марина, увидев молодых людей, приветливо улыбнулась: – Доброе утро, ребята. Не обращайте внимания, шлея моему Олежеку под хвост попала, у него бывает такое, перебесится – успокоится. Сережа, у нас проблема посерьезней: топинамбуры почти все погнили, пришлось выбросить.

– Это что за звери такие, топинамбуры? – удивился Спиридонов. – Первый раз про них слышу.

– Ну как же, земляная груша, мы ее еще картошкой называем.

– Плохо, – почесал затылок Сергей, – очень плохо, надо в степь идти. Ладно, сейчас Иришке помогу воду дотащить да с кем-нибудь сходим, пока не подтаяло.

– Иди, я тут и сама донесу. Спасибо, что помог, – приподнявшись на цыпочки, девушка обвила руками шею своего кавалера и наградила его поцелуем, а потом оттолкнула: – Ну все, иди, только смотрите осторожней там. Я всегда ужасно боюсь, когда ты куда-нибудь уходишь.

– Хорошо, обязуюсь переходить улицу только на зеленый свет, всегда смотреть под ноги и не разговаривать с незнакомыми леопардами.

Остановившись возле двери, девушка шутливо погрозила пальцем и скрылась в доме, а Спиридонов направился собираться в дорогу.

Широко распахнув дверь и пригнувшись, чтобы не шарахнуться головой о низкую притолоку, он шагнул в полутемное помещение мужского общежития.

По случаю раннего утра часть его обитателей еще пребывала в объятиях Морфея, и только рыжий Арнольд возился, подбрасывая дрова в весело потрескивавшее пламя камина.

– Доброе утро, – улыбнулся он, увидев вошедшего.

– Привет. Народ дрыхнет еще?

– Леха и Сашка с Василь Семенычем ушли на другой берег строить чего-то, Витя только с поста вернулся, спать завалился, а Вася еще не вставал. Тут Петька забегал, я ему донку отдал, он сказал, что ты разрешил.

– Разрешил-разрешил. Сходи возьми под навесом корзины, пойдешь со мной за картошкой. А я сейчас Ваську растолкаю, он тоже с нами пойдет.

– Не надо меня расталкивать, – со второго яруса нар свесилась пара ног, а потом спрыгнул вниз и сам зевающий во весь рот Казанцев. – Сейчас пойду умоюсь и через десять минут буду готов. «Кедра» захватить с собой?

– Возьми на всякий случай, я «калаш» свой брать не буду. Если что, будешь нас прикрывать.

После недолгих сборов небольшой отряд покинул поселок.

Шагать по монотонно белой, покрытой тонким слоем свежевыпавшего снега степи – не очень увлекательное занятие, тем более что шагать пришлось довольно далеко. Все близлежащие заросли топинамбура были выдраны под корень еще осенью, и вот теперь за такую недальновидность приходилось расплачиваться.

– М-да, – протянул шедший впереди Спиридонов, остановился и, отвязав от пояса фляжку, сделанную из пластиковой бутылки, сделал щедрый глоток чистой, прохладной воды. – Как говорится, не работает голова, значит, будут работать ноги.

– О чем это ты? – Подошедший сзади Казанцев взял из рук товарища бутылку и тоже отхлебнул.

– Я говорю, были бы мы поумнее, те заросли, что рядом с поселком, оставили бы, а дальние повыдергивали, а сейчас все наоборот делать приходится. Да и вообще, на фига было столько этих топинамбуров запасать, если в любое время можно в степь пойти и набрать, сколько надо.

– Ну, во-первых, никто не мог подумать, что зима здесь настолько мягкая, и эти клубни можно будет круглый год выкапывать. А во-вторых, никто не знал, что их долго хранить нельзя. Так что не бери в голову, на ошибках учатся. Пойдем лучше, вон место хорошее, там по-любому картохи наберем.

На выбранном Василием участке действительно оказались нетронутые заросли земляной груши. Выдергивая сухие, ломкие бодыли и тщательно обирая с них чуть подмерзшие клубни, парни довольно быстро набили обе корзины. Немного передохнув, направились в обратный путь.

Громкий резкий звук, раздавшийся со стороны поросшего высоким камышом русла реки, привлек их внимание. Остановились, прислушиваясь. Больше всего звук был похож на крик какого-то животного, жуткое отчаяние и безысходность слышались в нем. Крик повторился снова, и на этот раз его перекрыл дружный волчий вой.

– Что это было? – зябко поежился Казанцев и, скинув с плеча ремень «Кедра», взял оружие на изготовку.

– Не знаю. – Спиридонов принялся шустро накручивать вороток арбалета, натягивая тетиву.

– Это лошадь кричит. – Лицо Арнольда несколько побледнело, пальцы судорожно стиснули древко копья, он повторил: – Так лошадь кричит, когда ее что-то очень сильно напугает. Надо пойти посмотреть.

– А ты волков слышал? – недовольно глянул на парня Василий. – Можно ведь и в такой оборот попасть – костей не соберем.

– Надо посмотреть, – решительно бросил Спиридонов и двинулся к источнику шума. – Оружие приготовьте и будьте начеку.

Следом за ним пошли воинственно сжимающий в руках копье Арнольд Жданюк и тихо матерящийся сквозь зубы, но бдительно водящий по сторонам стволом автомата Казанцев.

Это действительно оказалась лошадь. Молодая, примерно полугодовалая, рыжая низкорослая кобылка, очевидно спасаясь от преследования волчьей стаи, на полном скаку влетела в заболоченное русло наполовину пересохшей речки и теперь беспомощно билась в вязкой грязи, тщетно пытаясь выбраться на твердую почву.

Троица серых охотников, расположившись на сухом берегу, терпеливо ждала, пока жертва окончательно выбьется из сил и даст возможность быстро себя прикончить. Появление новых действующих лиц явно не вписывалось в планы четвероногих хищников, но отдавать добычу без боя они не собирались. Крупный, матерый вожак оскалился и с глухим рычанием бросился на шедшего первым Сергея. Щелкнула тетива арбалета, и болт, бесполезно свистнув в воздухе, умчался в неизвестном направлении. Единственное, что успел сделать сбитый с ног человек, это заслониться разряженным оружием от оскаленной звериной пасти. С истошным воплем Арнольд метнулся вперед, что было силы ударив наконечником копья в мохнатый волчий бок. Вожак завизжал, позабыв о валяющемся на земле Спиридонове, покатился по траве, пытаясь вырвать окровавленной пастью торчащий в теле обломок сломавшегося древка.

Больно ударив по ушам, дважды прогрохотал «Кедр», наповал уложив обоих бросившихся на помощь вожаку волков.

– Серый, ты как, живой? – Над Сергеем склонились встревоженные физиономии соплеменников.

– Да вроде как, – он с кряхтением приподнялся и уселся на землю. – Помял только, сволочь, а так вроде целый. Спасибо, Арнольд, выручил.

– П-пожалуйста. – От пережитого волнения Жданюка трясло так, что руки ходили ходуном.

Окончательно придя в себя и успокоившись, парни, наконец, получили возможность осмотреться. Хищники мертвы, и можно заняться их несостоявшейся жертвой. Лошадь совершенно выбилась из сил и теперь лишь хрипела и скалилась, кося на своих неожиданных избавителей испуганным влажным глазом.

– Надо, наверное, добить, чтобы не мучилась, – пробормотал Казанцев, вскидывая оружие.

– Подожди, давай попробуем вытащить, – удержал его Спиридонов. – Дай веревку.

Накинув на шею несчастного животного аркан, путешественники с немалым трудом вызволили его из грязевого плена. Когда, в конце концов, тяжело поводящая боками лошадь на трясущихся ногах стояла на твердом берегу, спасатели были предельно измотаны и перемазаны до самых ушей черной, вонючей кашей.

– Ну, вытащили, а дальше чего? – Казанцев размазал рукой грязь по и без того чумазой физиономии.

– Сейчас я ей ноги спутаю, накинем Серегину куртку ей на морду, и я потихоньку ее за собой поведу, – снова удивил товарищей Жданюк. – Доведем до поселка, а там будем приручать.

– Слушай, я все спросить тебя хочу, – Василий по-новому, с изумлением, смешанным с изрядной долей уважения, взглянул на Арнольда, – ты где научился с лошадьми обращаться?

– Меня отец отправлял в Москву учиться, в элитный лицей, – пожал плечами рыжий. – А при нем на английский манер был клуб верховой езды. Вот там и научился.

– Однако элитные лицеи тоже, бывает, пользу приносят, – покачал головой Сергей. – Ну, хорош лясы точить. Нам еще этих ободрать надо.

Возвращение экспедиции было поистине триумфальным. Все население поселка сбежалось взглянуть на богатую добычу и послушать захватывающую историю ее обретения. Наконец Рыжуха, а именно так решили окрестить кобылку, была водворена в наспех переоборудованный в конюшню сарай. Выпускать ее в открытый загон побоялись, дабы потом не ловить ее, как ковбои, с помощью лассо, чего никто делать, собственно, и не умел. Волчьи шкуры отдали на обработку Семенычу, а сами путешественники предались заслуженному чревоугодию и отдыху.

Разговор с кузнецом в этот день все-таки состоялся, уже поздно вечером. Устроившись на берегу реки с глиняным жбаном свежесваренного пива, Спиридонов, Ковригин, Малиновский и примкнувший к ним в силу своего неистощимого природного любопытства Сашка затеяли интересную беседу.

– Я вот почему попросил вас прийти, – сделав добрый глоток из алюминиевой походной кружки, начал Петрович. – Хватит нам уже дикарями первобытными ходить. Пора закладывать основы цивилизации.

– Ты чего имеешь в виду? – вскинул брови Малиновский.

– Сейчас объясню, – продолжил кузнец. – Подумайте сами, сначала нас объединяло одно – необходимость выживать, бороться за свои жизни. Постепенно жизнь налаживается, мы научились добывать пищу, делать одежду, оружие, и что дальше? Отпадет необходимость оставаться частью общности, каждый будет сам по себе. Что может нас объединить? Нужны традиции, вера или, если хотите, религия, чтобы сплотить людей, создать полноценное общество. У нас есть уникальный шанс вырастить не поколение циничных балбесов, а вернуть традиции уважения к старшим, почитания памяти предков, уважения и, если хотите, любви к земле, которая нас кормит. Возродить то, что у нас когда-то было и что мы так бездарно утеряли.

– Ну и как ты себе это представляешь? – Спиридонов задумчиво огладил русую, курчавящуюся бородку. – Церковь строить будем? А дальше что? Священников-то у нас нет. Да и не все у нас ревностные христиане, а навязывание религии вряд ли приведет к объединению, а скорее к расколу.

– Я не имею в виду христианство, мусульманство или иудаизм, тем паче что последователей двух последних религий у нас явно нет. Я имею в виду древние славянские верования и традиции, конечно, в той степени, в которой они до нас дошли.

– Петрович, опомнись! – возопил Спиридонов. – Ты же человек с высшим образованием, а к чему призываешь? Мы должны впасть в дикость и язычество? Приносить жертвы и молиться на кусты? Так мы вообще неизвестно до чего докатимся.

– А что плохого, если человек будет молиться солнцу, ветру, земле или воде? – горячо ухватился за понравившуюся идею Малиновский. – Значит, люди будут считать себя не царями природы и вершиной творения, а частью окружающего мира. И относиться к природе будут соответственно, с пониманием и уважением, а не рвать от нее больше, чем надо. А религию можно и адаптировать, насколько получится, под наш менталитет.

– Я тоже за, – влез в разговор Саня. – Это Петрович правильно придумал. Если чем помочь надо, всегда рад. Я книжек много читал, на форумах в Интернете сидел, так что, если что, обращайтесь.

– Ну, в принципе, идея неплохая, – сдался Сергей. – Вы, ребята, это придумали, вам и в жизнь воплощать. Действуйте.

Допив пиво и пожелав приятелям спокойной ночи, Спиридонов отправился спать, оставив троих заговорщиков обсуждать новое мироустройство.

Глава 14

Начало марта, день двести тридцать четвертый

Яков умер в конце февраля. Подхватив воспаление легких, он угас быстро, никакие усилия его супруги так и не смогли остановить стремительно прогрессирующую болезнь. На Нину Андреевну было страшно смотреть. Некогда бойкая и активная, пышущая энергией дама словно потухла в одночасье, лишившись своей единственной опоры в диком мире. Почерневшая и осунувшаяся, словно призрак, ходила она по поселку, совершенно не реагируя на попытки соплеменников хоть как-то расшевелить и утешить несчастную вдову. Только две ее дочери да еще, пожалуй, Черных могли привлечь к себе внимание ее потухших, покрасневших от постоянных слез глаз. После смерти Кузьмина старый пасечник, как мог, старался облегчить жизнь осиротевшим женщинам. Конечно, посильную помощь им оказывали все без исключения обитатели Замка, но именно Василий Семенович взял под плотную опеку потерявшее кормильца семейство, окружив неустанными заботами, оттеснил всех остальных на задний план.

Между тем жизнь продолжалась. Природа, которой было глубоко наплевать на все людские беды и горести, просыпалась и оживала, радуясь приходу ранней в этих южных краях весны.

Как известно, весенний день год кормит, а посему солнечным мартовским утром, оставив часового на вышке и пару женщин при кухне, все население поселка направилось на полевые работы. Под огород за рекой выбрали участок степи общей площадью примерно двадцать пять соток. За зиму, стараниями Сашки, Семеныча и Малиновского, он был обнесен по периметру высоким, почти двухметровым плетнем для защиты посадок от грабительских набегов прожорливой и совершенно незнакомой с понятием частной собственности степной живности.

Вооружившись лопатами и мотыгами, спиридоновцы от мала до велика принялись, кто с удовольствием, а кто и без оного, ковырять степную целину. Угробив массу дров, некоторую часть запасов металлолома и уйму времени, кузнецы сумели обеспечить своих соплеменников необходимым инструментом, и теперь работа шла практически стахановскими темпами.

Время уже близилось к полудню, когда Спиридонов разогнул затекшую спину и окинул взглядом широкую черную полосу вскопанной земли. Рядом методично, пласт за пластом рыхлил жирный чернозем Черных. Воткнув штык лопаты в землю, он утер рукавом потное лицо:

– Думаю, сегодня к вечеру закончим, вишь, как дружненько взялись.

– Да, темп хороший взяли, – одобрительно кивнул Сергей. – Даже если до вечера не управимся, завтра точно закончим.

– Серега, – пасечник снял кепку и огладил широкой шершавой, как доска, ладонью бритый затылок, – я вот о чем поговорить хотел. Думаю по весне дом себе здесь ставить, на этой стороне.

– Один, что ли, жить-то будешь? – Спиридонов, крякнув, перевернул внушительный шмат жирно зачерневшей земли.

– Хочу Нину с Надюшкой к себе забрать, если согласятся, конечно. Танька-то взрослая уже, больше с девками крутится, да и с Сашкой у них там вроде как чего-то налаживается, Надежде тоже семнадцатый год уже, на парней заглядывается. Глядишь, разлетятся дочери, что же бабе одной век вековать? Вроде еще не старые, может, получится жизнь наладить.

– А ты с Ниной-то на эту тему разговаривал?

– Пока нет. Сегодня-завтра поговорю. Я хотел узнать, мне на помощь рассчитывать или самому потихоньку начинать ковыряться?

– Скажешь тоже! – возмутился Сергей. – Конечно, поможем, вот только отсеемся. Тем более надо уже и Леху с Витькой отселять, вон у Ленки уже живот видно, да и Жаннка тоже в положении. Так что, не обессудь, сначала им, а потом тебе.

– Так ведь и я про то! – обрадовался Семеныч. – Как раз, если Нина со мной уйдет, так и дом их освободится, можно будет хоть того же Витька заселить. А Алексей, кстати, поговаривал, что на этом берегу намерен дом ставить, вроде как Ленка ему уже плешь проела, хочет, дескать, ближе к лесу жить.

– Вон даже как. Значит, будет здесь целая деревня, – покачал головой Спиридонов. – Тут мало дома строить, надо будет поселок укреплять.

– А я уже все продумал, – к собеседникам подошел Ковригин. – Ставим свои дома и хозпостройки замкнутым квадратом, по центру на площади колодец, и все. Получается маленькая крепость, тем более на расстоянии прямой видимости от Замка, если что, всегда сможем друг другу помочь.

– И ты, Петрович, туда же?

– Знаешь, Серега, мне здесь место действительно больше нравится, прав Семеныч, и погреб можно вырыть, и деревце во дворе вырастить, и кузница моя под боком. А рядом мы и Андрюхе с Олеськой хату поставим.

– Значит, решили отделяться? А Андрюха-то согласен?

– Конечно, согласен, а куда он, на хрен, денется. А насчет того, что мы якобы отделяемся, тут ты неправ. Как были одним племенем, так им и останемся, просто, скажем так, поселок разрастается. В любом случае в Замке все не поместимся, а представь себе, дети вырастут, внуки, им же тоже где-то надо будет размещаться.

– Ладно, уговорили, пожалуй, вы правы, – махнул рукой Сергей. – С полевыми работами закончим и будем начинать массовое строительство.

– Сережа, можно тебя на минутку? – К мужчинам, выгибая спину и держась за поясницу, подошла Лена. – Мы с Жанной хотим вон там, в углу, пару грядок разбить, чтобы лук высадить. Ты нам кого-нибудь из ребят откомандируй в помощь, а то тяжело.

– Какой разговор, Леночка, вон благоверного своего и забирай, пусть грядки оформляет. Однако время к обеду, уже пора и перерыв объявлять, – Спиридонов лихо свистнул: – Народ, шабаш. Перерыв на обед.

Землепашцы радостно загудели, распрямляя натруженные спины, и, собрав инструмент, двинулись к Замку. Пропустив мимо себя колонну проголодавшихся тружеников, Сергей еще раз окинул довольным взглядом результаты проделанной работы и направился следом за ними. Подойдя к реке, отложил лопату и, пристроившись рядом с шумно плещущим на себя по-весеннему холодную воду Лукиным, стал умываться.

– Серый, я как раз с тобой с глазу на глаз потолковать хотел. – Игорь, отфыркиваясь, вытер футболкой мокрое лицо.

– И ты туда же?! Подожди, дай угадаю. Хочешь за речкой дом ставить?

– Не угадал, – покачал головой бывший пристав и, виновато опустив глаза, пробормотал: – Уходить хочу. Насовсем.

– Погоди, то есть как это насовсем?

– Может, я выразился неправильно. Ты вот скажи, местность надо обследовать?

– Надо, – нахмурился Спиридонов. – Мы как раз летом планировали экспедицию морем вдоль побережья направить. Подожди-подожди, а Вика как же, с тобой пойдет?

– Ну, морем это одно. А так я по окрестностям бы прошелся, местность изучил, карту составил. И обстановку вокруг попробую прояснить. Типа разведчиком буду. А Вика… – Лукин пожал плечами. – Не срослось у нас с ней ничего. Не получилось. Разные мы.

– С Викой не получилось, что тебе, других девок мало? Тоже мне Нат Бумпо нашелся, в следопыта решил поиграть. А впрочем, – Сергей задумался, – это твой выбор. Плохо, конечно, что племя хорошего бойца теряет, и рабочие руки после смерти Якова опять же далеко не лишние, но удерживать силком тоже смысла нет. Да и разведчики-следопыты нужны. В общем, всем необходимым мы тебя в дорогу снарядим, а ты, как чего интересного где найдешь, смотри нас не забывай. Когда собираешься уходить?

– Вот с полевыми работами закончим, и пойду, – поднял голову Игорь. – Все равно тяжело мне здесь, особенно после того, как с Викой разбежались.

В глубокой задумчивости, погруженные каждый в свои мысли, приятели перешли связанный из жердей мостик и направились в поселок, откуда уже давно доносились аппетитные ароматы и призывно гремели посудой изголодавшиеся соплеменники.

Как и предполагалось, с перекопкой огорода управились за пару дней. Слишком невелик был участок, выделенный под посев. Пару грядок определили под лук, еще одну в порядке эксперимента засеяли семенами дикой кукурузы.

Наконец, настал торжественный день. Может быть, действительно пламенные речи Петровича о необходимости воссоздания культурных традиций и обрядов предков нашли отклик в умах его соплеменников, а может, слишком во многом зависели они от капризов природы, и хотелось людям верить, что вмешается какая-то высшая сила, и наладится, наконец, жизнь. Трудно сказать, что двигало этими инженерами, менеджерами и студентами, волей судьбы вырванными из объятий цинично-техногенного двадцать первого века и оказавшимися, как когда-то их далекие предки, один на один с матерью-природой. Что бы ни думали колонисты об очередной затее мастера, к этому мероприятию готовились насколько могли серьезно.

Едва лишь рассвело, и вскопанная земля стала исходить паром под первыми солнечными лучами, все население поселка собралось на пашне. Обязанности волхва, или жреца, а значит, и общее руководство ритуалом взял на себя Ковригин. Первым делом он заставил всех еще с вечера сходить в баню, а с утра одеться во все чистое, у кого что оставалось. И вот толпа поселенцев, переминаясь и притаптывая непривычно босыми ногами на сырой и прохладной земле, в полнейшей тишине с возрастающим любопытством наблюдала за разворачивающимся действом. Торжественностью момента прониклись буквально все, от непоседливого Петьки до многоопытного Семеныча. Даже записные «язвы» Оксана и Вика стояли молча, с любопытством наблюдая за происходящим.

Ковригин между тем приступил к осуществлению обряда. Выйдя на середину пашни, он поклонился на четыре стороны света, бормоча какие-то наговоры. Затем, воздев руки к небу, громогласно обратился поочередно к солнцу, ветру, земле и воде с просьбой даровать людям щедрый урожай. У Сергея возникло ощущение, что и наговоры, да и весь обряд, Петрович выдумал сам, но никто из окружающих даже не улыбнулся, все продолжали внимательно следить за манипуляциями новоявленного волхва.

Кузнец отошел к краю поля и знаком подозвал к себе пасечника. Черных хмыкнул, что-то пробурчал себе в усы, зыркнул на соплеменников недовольным взглядом из-под кустистых бровей, но подчинился. Повинуясь знаку отца, подбежавший Петька приволок плетеное лукошко с тщательно отобранным из наиболее крупных и урожайных колосков зерном дикой пшеницы.

– Ты самый старший, тебе начинать. – Ковригин с поклоном торжественно вручил посевной материал Семенычу.

Пасечник снова недоверчиво хмыкнул, покачал головой, но лукошко взял, перекинул через плечо прикрепленный к нему широкий ремень из кожи зубра и неспешно двинулся вперед, осторожно ступая босыми ногами по пашне и плавными размашистыми движениями разбрасывая перед собой зерно. Сделав несколько шагов, он передал эстафету Виктору. Так, поочередно передавая друг другу опустошавшееся и снова наполняющееся лукошко, в севе приняли участие все мужчины племени. Затем, впрягшись в борону, сделанную из деревянной решетки, утыканной металлическими зубьями, мужчины тщательно, насколько могли, проборонили засеянное поле. А закончилось все совместным распитием пива, сваренного из остатков прошлогоднего зерна, и трапезой, состоявшейся под открытым небом рядом со вспаханным и засеянным полем.

Глава 15

Середина апреля, день двести шестьдесят девятый

Апрель обрушился на степь буйством красок, духмяными ароматами цветов, утренним звоном жаворонков в бездонной синеве неба. Никто из перенесенных из суровой дальневосточной тайги поселенцев раньше и представить себе не мог, насколько яркое и великолепное зрелище – цветущая весенняя степь.

Но в этот день население крепости столпилось у ворот в мрачном настроении. Им сейчас было не до праздника пробуждающейся природы – провожали уходящего в неизвестность Лукина.

– Ничего не забыл? Посуду, продукты все уложил? – сотый раз переспрашивала беспокоящаяся Ковригина.

– Да вроде все взял, – ворчал бывший гэбээровец, растроганный и смущенный вниманием соплеменников.

– На вот, – подошедший Виктор протянул Игорю пригоршню патронов к пистолету Макарова. – Немного, правда, но чем могу.

– Спасибо, у меня и так две обоймы полные.

– Бери-бери, еще пять штук лишними не будут. Запас карман не тянет.

– Держи, Игорек. – Петрович отдал парню арбалет и уложенные в кожаный колчан два десятка болтов к нему. – Топор, лопата, копье, два ножа, вроде ничего не забыл?

– Взял, спасибо, ребята. Ну все, пойду я.

Тепло попрощавшись с друзьями, Лукин подхватил нехитрые пожитки и, не оглядываясь, широко зашагал в степь.

Люди еще немного постояли, смотря вслед удаляющейся рослой фигуре бывшего пристава, а затем по одному стали расходиться, каждого ждала куча дел, и терять драгоценное время никто не собирался. Большая часть мужчин и женщин направились достраивать Заречье, новый поселок, уютно разместившийся на опушке леса на левом берегу Переплюйки – именно так, с известной долей юмора, колонисты окрестили речушку, лениво журчащую возле их поселения. Два дома были уже практически готовы, еще три только предстояло построить.

Стройка продвигалась с хорошей скоростью, поскольку трудились здесь не только сами обитатели Замка, но еще пятеро наемных работников из Пограничного и двое из Торжка, поселка, выросшего из бывшей стоянки недоброй памяти капитана. Расплачивались с наемниками драгоценной солью и железными инструментами, естественно сделанными из материала заказчика. Так уж сложилось, что солеварня и кузница имелись только у спиридоновцев, благодаря чему они прочно держали монополию на соль и металлические изделия. В свою очередь обитатели Пограничного, имея хороших мастеров, наладили производство посуды из обожженной глины и научились неплохо обрабатывать звериные шкуры и кожи, вкладывая свою лепту в меновую торговлю между поселками. Конечно, Черных тоже наловчился обрабатывать звериные шкуры, но то, что получалось у него, не шло ни в какое сравнение с изделиями подчиненных Войтенко.

Однако центральное место в здешней торговой системе занимал все-таки Торжок, благодаря своему удачному расположению почти на полпути между двумя другими селениями, а также цепкой деловой хватке Агреляна, выступающего посредником практически во всех торговых предприятиях.

Достойный сын армянского народа умел провернуть дело так, что ни одна из сторон не оставалась внакладе, а он сам имел неплохой приварок. Кстати, наем «гастарбайтеров» для строительства Заречья тоже был осуществлен по предложению и при деятельном посредничестве ушлого продюсера, и можно было не сомневаться – свою долю выгоды в этом предприятии он тоже поимел.

Конечно, не всем нравилось такое положение вещей, но деятельность Агреляна значительно экономила время и силы, затрачиваемые обычно при проведении различных торговых операций, а потому с ней все-таки мирились. Единственным товаром, которым мог похвастаться Торжок, была деревянная посуда и прочие поделки из этого материала, виртуозно изготавливаемые Михаилом. Фермер лелеял планы со временем стать главным поставщиком зерна и муки, но, по крайней мере, до первого урожая об этом приходилось только мечтать.

Так или иначе, но дополнительные рабочие руки давали спиридоновцам возможность, не прерывая строительства, заниматься и текущими делами. Поэтому Сергей и Сашка не пошли вместе со всеми на стройку, а направились к берегу моря, где их ждала своя, особая работа.

Здесь все было готово к спуску на воду небольшого суденышка, если, конечно, можно назвать этим словом странную конструкцию, громоздящуюся на смазанных звериным жиром полозьях из гладко оструганных жердей. Шесть накачанных воздухом автомобильных камер от колес автозака должны были добавить плавучести деревянному настилу с накрепко принайтовленному к нему кузову от фермерского грузовика.

Фермер ни под каким предлогом не соглашался уступать свое имущество, на которое сам имел серьезные планы. Но вскоре здравый смысл и нежелание ссориться с сильными и влиятельными соседями победили крестьянскую прижимистость, и кузов он все же продал. Причем цену заломил такую, что не менее прижимистый Шевченко только присвистнул от удивления и принялся яростно торговаться. В конце концов, к исходу января кузов выкупили, отдав за него стоявший на хранении у Агреляна ободранный остов дэпээсного «Марка», перетащить который в Спиридоновку все равно не было никакой возможности. В придачу пришлось отдать две лопаты, топор и борону, сработанные Петровичем из своего железа, а также две большие корзины соли.

Транспортировка сокровища к морскому побережью заслуживала отдельного описания. Для нее соорудили специальные салазки-переросток, полозья которых Ковригин оковал, порастряся запасы дефицитного металла. В путь двинулись с вечера, по свежевыпавшему снегу, дождавшись подходящей погоды. Надо было видеть, как четверо хрипящих и плюющихся мужиков ночью через степь волокли на себе всю эту конструкцию, ни дать ни взять – бурлаки на Волге. Причем шумели, ругались и матерились они так, что ни у одного ночного хищника не возникло желания приблизиться к странной процессии.

С приходом весны и по окончании посевной кампании Спиридонов, взяв себе в напарники Сазанова, занялся строительством плавсредства. Трудов было положено немало, и вот наступил торжественный момент спуска судна на воду.

Дружными ударами судостроители выбили деревянные подпорки, и неуклюжее сооружение, соскользнув по наклонному помосту в воду, подняло тучу брызг и закачалось на волне. Саня издал радостной вопль, чем-то напоминавший боевой клич команчей, вышедших на тропу войны. Сергей, настроенный более самокритично, восторгов своего юного помощника отнюдь не разделял. Плот просел в воде значительно больше, чем он рассчитывал, к тому же выглядел весьма неповоротливым и обещал будущим мореплавателям серьезные проблемы с управлением.

При помощи заранее приготовленных сходней парни перебрались на борт, посудина при этом погрузилась в воду еще больше и угрожающе накренилась. В щели автомобильного кузова ручейками побежала вода, и спустя непродолжительное время «Титаник» благополучно завершил свое первое путешествие прямо на морское дно. К счастью, глубина в этом месте была от силы метра полтора, но температура морской воды в апреле не очень располагает к купанию, и горе-корабелы, вымокнув и изрядно продрогнув, поспешили выбраться на берег. Трясясь от холода, Сергей принялся стягивать с себя мокрую одежду, рядом, выжимая рубашку, приплясывал, пытаясь согреться, Сашка.

– К-кузов ут-топили, – клацая зубами, невесть кому пожаловался он. – М-мужики узнают, п-порвут как Тузик грелку. Это же надо, столько добра за него отвалили, всю ночь его через степь волокли. Что теперь делать-то будем?

– Хорош причитать, – буркнул Спиридонов. – Доставать будем. Только сейчас отогреемся немного и полезем вытаскивать.

Усевшись на прогретый солнцем песок, приятели следующие полчаса посвятили обдумыванию своих дальнейших действий.

– О, глянь! – Уныло выводивший пальцем на песке узоры Сазанов бросил пристальный взгляд на море и даже подпрыгнул. – Кажется, всплывает.

– Быть не может, с чего бы это он сам всплывать начал?

– Да точно я тебе говорю, всплывает.

Сергей присмотрелся: действительно, верхний край белого борта автомобильного кузова уже отчетливо виднелся над легкой рябью моря.

– Не унесет? – забеспокоился Сашка. – Пойду, швартов проверю.

– Да не должно, канат достаточно длинный и прочный, – покачал головой Спиридонов. – Ну, пойдем, поближе к берегу его подтянем.

Провозившись почти два часа, парни вытянули свое плавсредство на берег и приступили к его разборке, попросту разрезав веревки, крепящие кузов к деревянной основе плота и сбросив тяжеленную железяку на песок пляжа.

На повторные ходовые испытания вышли на следующее утро. На море стоял полный штиль, и подгоняемая неловкими ударами двух весел неуклюжая посудина двинулась прочь от берега. Отошли метров на двести. Сергей растянулся на плетенной из травы циновке в тени небольшого шалаша и задремал, убаюканный легким покачиванием, а его напарник, размотав донку, уселся на краю плота и принялся удить рыбу.

– Серый, ветер поднимается, – Сашка тормошил своего напарника за торчащую из-под навеса ногу. – С востока, все в точности как Семеныч предсказывал.

Действительно, покачивание значительно усиливалось. Опытный Черных работал не хуже пресловутого Гидрометцентра: если он обещал ветер, значит, никаких сомнений в этом быть не могло.

Заскрипел подшипник подвешенного на верхушке мачты блокшкива, и вверх пополз длинный рей с прямым парусом, выкроенным из ярко-синего солнцезащитного тента, который, скрепя сердце, пожертвовал мореходам хозяйственный Шевченко. Ветер подхватил неуклюжую посудину и тяжело потянул ее за собой.

Под ветром прошли около полутора километров вдоль берега на запад от Спиридоновки, дальше решили судьбу не испытывать и, спустив парус, стали разворачивать плот в обратную сторону. Стеклянный отблеск над грудой скал в море, в четырехстах метрах от кромки прибоя, привлек внимание путешественников, и они дружно налегли на весла, круто изменив первоначальный курс.

По иронии судьбы, судно называлось «Находка». Небольшой рыболовный сейнер прочно сидел на камнях, заботливо укрывающих его от нескромных глаз со стороны берега. Отблеск солнечных лучей на стекле клотикового фонаря[15] на верхушке мачты выдал его местонахождение удачливым мореплавателям. Вскарабкавшись по низко свисающему над водой штормтрапу на борт, парни осмотрелись. Судя по всему, судно уже давно стояло здесь, покинутое экипажем. Палуба обильно загажена птицами. Тишину мертвого корабля нарушали лишь крики недовольных вторжением чаек, плеск волн и легкий свист ветра, игравшего такелажем. Над всем этим запустением стоял запах моря, нагретого солнцем металла и ничем неистребимый «аромат» тухлой рыбы.

– Охренеть! – присвистнул Сашка, потрясенно разглядывая свалившееся на них богатство. – И как же мы его раньше не нашли?

– Дак его же с берега не видно, вот и не нашли, – покачал головой Сергей. – Вот уж, действительно, находка так находка.

– Посмотри, – Сазонов указал на оранжевый четырехвесельный ялик, подвешенный на шлюпбалки[16] правого борта, – лодка на месте. Интересно, куда люди делись? На таком судне не меньше десяти человек должно работать.

– От двенадцати до пятнадцати, – Спиридонов окинул палубу внимательным взглядом. – Экипаж, скорее всего, на плотиках ушел. Видишь, крепления для них есть, а самих плотиков нет. Только вот почему они яликом не воспользовались, ума не приложу. Вот что, давай сейчас доберемся до берега, я там подожду, а ты сбегаешь, приведешь Ковригина и Семеныча. Только смотри, чтобы чужие ничего не заподозрили.

Оба умельца примчались так стремительно, насколько им позволяли возраст и здоровье. Не тратя времени на долгие расспросы и восторги, быстро столкнули плот в воду и уже вчетвером, энергично работая веслами, поспешили вернуться к свежеобретенному богатству.

Детальное исследование «Находки» подтвердило первоначальные подозрения Спиридонова, команда действительно покидала судно в большой спешке. Об этом красноречиво говорила и сама обстановка во внутренних помещениях, брошенное в спешке имущество. Паника, охватившая моряков во время кораблекрушения, помешала устранить в общем-то пустяковое повреждение тормоза шлюпталей[17] и заставила воспользоваться спасательными плотами. Впрочем, спастись смогли не все: останки одного из членов экипажа были найдены в ходовой рубке, второй обнаружился в машинном отделении. По-видимому, несчастные погибли в момент столкновения «Находки» со скалой, и их товарищи, озабоченные спасением собственных жизней, вынуждены были бросить покойников.

Провозившись немногим более получаса, Черных и Ковригин исправили поломку, и вскоре оранжевый корпус яла качался на морской волне. Пока товарищи занимались тщательным осмотром недр сейнера, Сергей не менее внимательно изучал найденный в ялике под брезентом аварийный комплект. При их теперешнем положении сокровища в себе он содержал немалые: четыре легких весла, ведро и черпак, два топора, шлюпочный фонарь, нактоуз[18] с компасом, плавучий якорь, фалини, осушительный насос и массу всевозможных инструментов. В отдельном ящике, к своему удовольствию, парень обнаружил: четыре парашютные ракеты красного цвета, шесть аварийных фальшфейеров[19], две плавучие дымовые шашки, электрический водонепроницаемый фонарь, а также аптечку, консервы и емкости с питьевой водой. Не менее полезными оказались складной нож и полный комплект рыболовных принадлежностей, входящие в набор для выживания.

Трофеи же, обнаруженные на самом судне, вызвали у спиридоновцев неописуемый восторг. Как заполошные муравьи, метались они по палубе, выгребая и грузя на ялик и плот все, что только могли поднять и унести. До вечера успели сделать несколько ходок и перевезти на берег изрядную кучу разнообразного добра. Пока быстроногий Сашка бегал за помощью в поселок, остальные бдительно охраняли беспорядочной кучей сваленные на прибрежный песок ящики с продуктами и медикаментами, сумки и тюки с одеждой и постельными принадлежностями, инструменты и различную кухонную и хозяйственную утварь. А затем практически все мужское население поселка трудилось, не покладая рук и ног, до тех пор, пока все эти сказочные богатства под покровом ночи не были переправлены в Замок.

Глава 16

Июль, год после переноса

Со стороны моря поселок лесозаводцев можно было принять за хаотическое нагромождение камней. Собственно говоря, по сути он таковым и являлся. Если бы не дымки очагов, отчетливо видимые на фоне лазурной синевы неба, и пара лежащих на широкой полосе каменистого пляжа деревянных плотов, по конструкции весьма схожих с первым успешным плавсредством спиридоновцев, путешественники даже не заметили бы поселения.

За прошедшие с момента обнаружения «Находки» три месяца обитатели Замка окончательно разграбили злополучный сейнер. С кораблика сняли и перевезли на берег решительно все, что могли снять и перевезти. Строительство Заречья тоже близилось к концу. Неотложных повседневных дел и забот слегка поубавилось, и Сергей, наконец, смог заняться давно задуманной разведкой побережья. Трудно сказать, двигало ли разведчиками праздное любопытство, жажда познаний или потаенная мечта найти еще один подарок судьбы. Так или иначе, в середине июня, через год после катастрофы, снятый с разбитого сейнера спасательный ялик вышел в море.

Вот уже полдня ялик под свежим ветром, наполняющим самодельный стаксель, шел на запад вдоль безлюдного, пустынного берега. Тень камышового навеса надежно защищала сидевшего у румпеля Спиридонова от немилосердного июньского солнца. Рядом, привалившись спиной к мачте, мирно дремал Казанцев. Истошный вопль впередсмотрящего Сазанова заставил бывшего дэпээсника подпрыгнуть, отчего его голова с глухим стуком ударилась об оказавшийся прямо над ней гик.

– Ты чего орешь? – зашипел Василий, морщась и потирая ушибленный орган.

– Дым справа по борту, – уже тише сообщил Сашка. – И два плота на берегу лежат.

Быстро свернув парус, они направили суденышко к берегу. Надо сказать, маневры мореплавателей не остались незамеченными аборигенами, и на пляже собрался довольно представительный «комитет по встрече». Заскочив в воду по пояс, несколько крепких мужиков помогли вытащить посудину на берег. Окружающая толпа радостно, возбужденно загудела, плотно обступив пришельцев. Однако через пару минут густая людская масса расступилась, почтительно пропуская вперед небольшую процессию. Возглавлявший ее человек внешне, казалось, олицетворял распространенный некогда на одной шестой части суши тип Крепкого Хозяйственника, колхозного председателя, какими их любило показывать тогда еще советское телевидение. Примерно пятидесяти лет, плотный, коренастый, с широким, потемневшим от загара и ветра лицом, седым ежиком коротко остриженных волос и внимательным, цепким взглядом из-под седых, кустистых бровей.

Его сопровождающего, двухметрового, бритоголового, бородатого детину в берцах, камуфляжных штанах и одетой на голый, накачанный торс разгрузке с надписью «ОМОН» на спине, с казавшимся детской игрушкой в огромных лапах «АК-74», коротко можно было охарактеризовать одним словом – «шкаф».

В наступившей, словно по волшебству, тишине два новоприбывших персонажа подошли к несколько ошарашенным бурной встречей путешественникам.

– Добрый день, уважаемые, – ощупал их поочередно внимательным взглядом «председатель». – Кто такие будете? С чем пожаловали?

– Здравствуйте, – вежливо ответил взявший на себя процесс переговоров Сергей. – Вот мимо проходили, решили заглянуть на огонек. Не помешаем? Мы люди мирные.

– Гостям всегда рады, тем более мирным людям, – заметил седой и кивнул головой на «АКМС» на плече Спиридонова и пистолеты в кобурах его попутчиков. – Вот только мирные-то, они с такими игрушками в гости не ходят.

– Время сейчас такое, без игрушек никак нельзя.

– Так-то оно так… – согласился «крепкий хозяйственник» и протянул широкую лопатообразную ладонь. – Ну что же, будем знакомы: Борис Викторович Игошин, а это – наш начальник милиции Володя Еремеев.

– Спиридонов Сергей, – пожав протянутую руку, отрекомендовался бывший оперативник.

Что-то неуловимое мелькнуло в глазах Игошина, а стоявший за его спиной шкаф Володя заметно напрягся, и ствол его автомата смотрел теперь прямо на пришельцев.

– Наслышан про тебя, гражданин Спиридонов, – Игошин пристально посмотрел в лицо, интонацией выделяя «гражданина», – и не могу сказать, что слышал хорошее. Вы вот что, коли люди мирные, сдайте оружие от греха подальше. А товарищ Еремеев присмотрит за ним, пока мы беседовать будем.

– Спокойно, парни, делайте как я. – Сергей обернулся к своим растерянно застывшим от такого поворота событий друзьям, а затем, спокойно глядя в глаза «председателю», снял с плеча автомат и протянул его бородатому начальнику милиции. – Думаю, так мы сможем лучше объясниться.

Дождавшись, когда бросающие вокруг встревоженно-недоуменные взгляды парни снимут с себя пояса с оружием и тоже отдадут их Володе, Игошин жестом предложил следовать за собой. Омоновец подтвердил приглашение, красноречиво указав направление стволом «калаша», и двинулся следом, замыкая процессию. За ними потянулась настороженно притихшая толпа аборигенов.

Поселок лесозаводцев находился на вдающемся в море мысу, усеянном огромным количеством разнокалиберных камней, причем даже невооруженным глазом было заметно, что многие из этих камней носят следы обработки. Неказистые на вид, крытые камышом жилища и защищающая поселок стена также были сложены из этого буквально валяющегося под ногами материала. В окнах блестели стекла, явно извлеченные из автомобилей, улицы содержались в практически образцовом порядке. На вышке у калитки маячил автоматчик, одетый в синюю дэпээсную униформу.

Омоновец втолкнул Сергея в небольшой каменный сарай, закрываясь, заскрипела в кожаных петлях связанная из разнокалиберных жердин дверь. Возле нее встал молодой, коротко остриженный парень в милицейских брюках и бронежилете, по случаю жары напяленном прямо поверх изрядно застиранной майки-тельняшки, с коротышом-«АКСУ» на плече. Спиридонов прильнул к щелястой двери и проследил, как конвоиры уводят Сашку и Василия в приземистое, украшенное двумя подслеповатыми окошками строение. Когда приятели, сопровождаемые мебелеобразным Володей, скрылись из виду, Сергей решил осмотреть поселок. Тот состоял примерно из дюжины разнообразных зданий, значительно отличавшихся друг от друга размерами и некоторыми архитектурными особенностями, а также степенью завершенности. Объединяло их одно – строительным материалом для здешних жителей, как уже заметил Сергей, служили глыбы известняка, в изобилии валявшиеся повсюду. Прилепившись к внешней каменной ограде, окружающей селение, постройки полукольцом охватывали обширную очищенную от камней площадь, посреди которой возвышалась пара исполинских пирамидальных тополей и торчала полуметровая ограда колодца.

Закончив осмотр местных достопримечательностей, он отошел от входа и, усевшись на кучу сена в углу, принялся изучать свою темницу. Тыльная и правая стенки сарая удивляли своей гладкостью и, по-видимому, являлись частью какого-то старинного, теперь разрушенного здания, в то время как другие две стены, очевидно, были пристроены уже нынешними поселенцами. Впрочем, сейчас Сергея больше интересовало не загадочное прошлое его тюрьмы, а настоящее или, скорее, даже будущее. Потекли томительные минуты ожидания.

Наконец, дверь распахнулась с глухим стуком, и на пороге, пригнув голову, чтобы не зацепиться за низкую притолоку, появился охранник в милицейских брюках.

– Пошли, – коротко бросил он.

– Пошли, – невозмутимо пожал плечами старлей и вышел на улицу. Яркий солнечный свет больно резанул по привыкшим к полумраку сарая глазам. Зажмурившись и прикрывая лицо ладонью, он обернулся к конвоиру: – Куда идти-то?

– Туда, там тебя ждут, – ткнув пальцем в тот самый дом, куда увели Сазонова и Казанцева, лаконично бросил охранник и, к удивлению Спиридонова, поправив ремень автомата, развернулся и направился совершенно в другую сторону.

Бросив недоуменный взгляд на удаляющуюся спину автоматчика, Сергей двинулся в указанном направлении.

Судя по спартанской обстановке, это было не жилое помещение. Вся мебель состояла из стеллажа из жердей и ивовых прутьев, на полках которого, помимо нескольких глиняных посудин, лежало и стояло около полутора десятка различных книг, журналов и тетрадей, громоздившейся в центре комнаты ровной и плоской известняковой глыбы, очевидно заменяющей стол, автомобильного кресла возле нее и пары длинных лавок из связанных между собой жердин, уложенных на каменные основания.

В кресле восседал бывший глава лесозаводской поселковой администрации, на лавочке справа от него устроились оба спутника Сергея. Они о чем-то оживленно и вполне миролюбиво беседовали.

– Проходи, товарищ Спиридонов, – приветствовал вошедшего Борис Викторович, причем на сей раз с упором на слово «товарищ», что старлей расценил как добрый знак. – Проходи, присаживайся. Ты уж извини, что пришлось тебя в изоляторе подержать, но, сам понимаешь, такие слухи нехорошие до нас дошли. Да ты не переживай, ребята твои все мне рассказали. Опять же Стаса Войтенко я хорошо знаю, раз он тебе поверил, значит, все нормально.

Подошедший Еремеев молча положил на стол перед Сергеем его «АКМС» и так же молча уселся рядом. Жерди скамейки затрещали и ощутимо прогнулись под его весом.

– Ну, раз мы во всем разобрались, и недоразумение улажено, давайте пройдем в столовую, – радушно предложил председатель. – Там уже Анжелика Гавриловна стол накрыла, вот за обедом и поговорим.

Мебель в достаточно просторном, прохладном помещении столовой большой изысканностью и изяществом не отличалась и состояла из длинной, гладкой известняковой плиты, изображающей стол, и двух или трех десятков больших плоских булыжников, служивших табуретами. Однако стол-плита был накрыт по-праздничному и довольно разнообразно по здешним меркам. В глиняных мисках исходила паром горячая мясная похлебка с плавающими на поверхности кружочками жира и листочками какой-то зелени, на широких плоских блюдах грудой лежали куски отварной дичины и запеченной на углях до аппетитной, румяной, хрустящей корочки рыбы. Подплывшая к столу пышная, как сдобная булка, лучезарно улыбающаяся начальству Анжелика Гавриловна торжественно водрузила на стол кривобокий керамический кувшин, шибающий в нос запахом хорошо перебродившей бормотухи.

Пока гости насыщались, Игошин поведал им историю своего поселка. Когда произошла катастрофа, глава поселковой администрации возвращался на своем «уазике» с совещания из райцентра. Началась страшная гроза, машина остановилась возле поста ДПС, на котором, по случаю проводимой милицией операции «Конопля», находился усиленный наряд из трех сотрудников ГИБДД, местного участкового и двоих омоновцев. Вот всей этой компанией они и ухнули непонятно куда, вместе с автобусом, переполненным китайскими туристами, а вернее, торговцами и гастарбайтерами, несколькими частными автомобилями и их владельцами, а также старой раздолбанной «таблеткой»[20] с тремя охотинспекторами, возвращавшимися с рейда. К счастью, перенос обошелся без жертв, если не принимать в расчет нескольких переломов и огромного количества синяков и ушибов. Почти неделю мотались по степи, собрав еще несколько десятков колонистов. Потом люди долго пытались понять, где они находятся. А когда поняли, что возврата к прежней жизни не будет, по крайней мере, в ближайшее время, решили обустраиваться на новом месте.

Руководство новым поселением благодаря своим недюжинным организаторским и хозяйственным способностям Борис Викторович быстро взял в свои руки. Первым делом он постарался дать растерянным и напуганным людям уверенность в безопасности и завтрашнем дне, для чего прибег к построению единственной хорошо известной ему модели общественного устройства. Из бывших милиционеров и охотинспекторов сколотил сначала отряд самообороны, переименованный после в милицию, командовать которой назначил старшего из омоновцев, здоровяка Еремеева. Первоначально выдвигавшийся на эту должность пожилой участковый для такой работы не подошел, поскольку не обладал достаточно твердым и жестким характером, а кроме того, оказался тихим алкоголиком, умудрявшимся достать выпивку и заложить за воротник даже в нынешней, казалось бы, совершенно безвыходной ситуации. Володя же быстро прижал хвосты разухабившимся было асоциальным элементам и другим недовольным новой властью.

С нарушителями дисциплины не церемонились: сразу отправляли в изолятор с обязательными «бесплатными» работами по благоустройству, а двух отморозков, изнасиловавших девушку и жестоко избивших пытавшегося им помешать парня, в назидание остальным публично повесили за околицей.

Все семь десятков жителей Лесозаводска, а именно так по старой памяти назвали поселок, были переписаны. После проведенного опроса, с учетом навыков и умений, каждому члену общины была назначена трудовая повинность. Для справедливого распределения между людьми немногих имеющихся в наличии материальных благ был введен учет трудодней.

Общими усилиями за год возвели несколько жилых домов для семейных, медпункт, столовую, кузницу, два общежития для холостяков, здания администрации, выполнявшего попутно роль школы, загса, милицейского штаба и библиотеки, а также сарая-изолятора, с достоинствами которого Спиридонов познакомился лично.

Общую картину несколько испортили китайцы, с самого начала объявившие о своей независимости, вместе с автобусом и всем прочим имуществом откочевавшие в степь и основавшие там свой поселок, который местные остряки тут же прозвали Чайнатауном. Бывшие жители Поднебесной со свойственными их народу смекалкой и трудолюбием быстро приспособились собирать и заготавливать здешние растения, а по весне и вовсе вскопали и засеяли сохранившимся небольшим запасом семян сои довольно приличный участок земли. Однако не все у них пошло гладко. То ли среди граждан КНР не нашлось достаточно сильного лидера, а может, народец там попался, что называется, пожиже, но от общей массы трудяг откололась группа бандитов, принявшихся беззастенчиво грабить своих соплеменников, которые не сумели дать им серьезный отпор и приняли новую напасть с истинно восточным фатализмом.

Пока были «живы» аккумуляторы, снятые с автомобилей, Игошин регулярно выходил в эфир в надежде услышать в ответ человеческий голос.

– А вам бандиты не досаждают? – поинтересовался Сашка, когда повествование гостеприимных хозяев подошло к концу.

– Хунхузы[21]? – переспросил Игошин. – У нас с ними целая война идет. Они, сволочи, что удумали – людей уводить. У китайцев несколько человек угнали куда-то, в основном девок помоложе, у нас девчонку выкрали. Когда фрукты собирала, оторвалась от своих, оглянулись – а ее уже след простыл. А у нас бойцов как раз в поселке не было, в другом месте банду ловили. Степка, друг ее, как раз часовым оставался, как узнал, так карабин схватил и в погоню бросился. Крыша, наверное, с горя поехала, никого ждать не стал, один пошел. Молодой, горячий был. В общем, подкараулили они его, мы потом только труп нашли в таком состоянии, что лучше и не рассказывать. Жуткое зрелище. Карабин хороший был, «Сайга» почти новая, и двадцать патронов хунхузам достались. А сейчас и вовсе у них автомат откуда-то появился.

Еремеев молча разлил по кружкам красную пахучую жидкость, собеседники, не чокаясь, выпили, немного помолчали.

– Ну, за Степку-то мы с ними сполна расплатились, – пробасил Володя, бережно ставя на стол пустую тару.

– Накрыли банду? – уважительно посмотрел на него Сазанов.

– Буквально вчера. Заманили в засаду и покрошили, – кивнул омоновец. – Троих – сразу на месте, двоих живыми взяли. Вон там, в рощице, до сих пор болтаются.

– Накрыли, да не всех, – покачал головой Игошин, – еще голов семь где-то скрываются.

– На запад они свалили, – хмуро буркнул Еремеев, – мы почитай полдня по следу шли, так и не догнали.

– Ну а вы-то что дальше делать собираетесь? – после непродолжительной паузы поинтересовался Борис Викторович. – Присоединиться не желаете? Я смотрю, ребята вы зажиточные, такому пополнению всегда рады будем.

– Хотим пройти на запад вдоль побережья, осмотреться, – ответил Сергей. – А насчет присоединения… спасибо за предложение, конечно, но мы уж как-нибудь сами по себе. Тем более обжились уже, отстроились. Хлеб посеяли. Так что нам срываться не с руки.

– Вон даже как? – Игошин был изрядно удивлен. – Хлеб растите, значит, а семена где взяли?

– Прошлым летом в степи насобирали дикой пшеницы, отобрали наиболее перспективные семена и весной посеяли, – похвастался Сашка.

Беседовали довольно долго, сдобная заведующая столовой еще дважды ставила на стол кувшины с забористой бормотухой. На улице уже стемнело, когда гостеприимные хозяева проводили порядком утомленных и изрядно подвыпивших гостей в отведенные для них апартаменты.

Утром, чуть свет, страдающие похмельем путешественники распрощались с лесозаводцами, загрузились в ялик и отправились восвояси, держа курс на запад.

Алый солнечный диск уже катился за горизонт, когда мореплаватели обнаружили удобную бухточку, где и решили остановиться на ночлег. Ветер стих окончательно, пришлось убрать парус и налечь на весла. Пристав к пологому берегу, среди дикого нагромождения камней быстро разбили палатку, наспех сообразили ужин, выставили часового и завалились спать.

Небо едва начало светлеть, когда кто-то осторожно потряс Сергея за плечо. Он открыл глаза и увидел встревоженное лицо Василия.

– Тсс! – Лейтенант прижал палец к губам. – У нас гости. Буди Сашку, и занимаем круговую оборону, как вчера вечером определились.

Укрывшись за большим валуном, Спиридонов вглядывался в предрассветные сумерки. Метрах в пятидесяти за валунами действительно мелькали чьи-то неясные тени.

Прошло несколько минут, и нападающие, поняв, что обнаружены, подняли адский шум. Они дико орали, выли и верещали, впрочем совершенно не стремясь выбраться на открытое место, предпочитая укрываться за камнями и складками местности. На лагерь путешественников обрушился целый град стрел, камней и дротиков, прогрохотала даже длинная автоматная очередь, впрочем никому не нанесшая никакого вреда.

Первым не выдержали нервы у Сашки.

– Достали, уроды! – завопил он и, не целясь, пару раз выстрелил из своего «ПМа» туда, где шумели громче всего.

Как ни странно, это помогло. Все стихло моментально, словно по мановению волшебной палочки, оставив мореплавателей в полнейшем недоумении.

– Ну и чего это такое было? – Спиридонов был изумлен до крайности.

– Налет цыган на водокачку, – заметил Казанцев, осторожно выглядывая из своего укрытия.

– Точно, – пробормотал Сергей под нервный смешок Сашки. – Визгу много, толку никакого. Пока все тихо, давайте решим, что дальше делать. Вась, как по-твоему, они свалили?

– Интуиция мне подсказывает, что нет, – покачал головой лейтенант, внимательно вглядываясь в предрассветную серость и прислушиваясь. – А она меня обычно не подводит.

– Вот-вот, у меня тоже такое ощущение, что рядом кто-то есть. Значит, так, сейчас мы грузимся на борт и отчаливаем. Отойдем метров на сто, я с носа, под прикрытием паруса, потихоньку спрыгну в воду и поплыву к берегу. Посмотрю, что да как. А вы болтайтесь в дрейфе и ждите моего сигнала, чтобы вернуться.

Сказано – сделано. Выбравшись на берег, Спиридонов пригнулся и бесшумной тенью заскользил между камней. Свою жертву он видел отчетливо. Среднего роста, худощавый мужик в синем, сильно потрепанном спортивном костюме, отсвечивая блестящей лысиной в лучах восходящего солнца, стоял за большим округлым валуном и пытался из-под руки рассмотреть, что происходит на борту лежащего в дрейфе в полутораста метрах от него ялика. Оружие наблюдателя – четыре коротких дротика с каменными наконечниками в чехле из грубо выделанной звериной шкуры – лежало чуть поодаль. Сергей ногой отшвырнул дротики в сторону, они загремели по камням. Незнакомец вздрогнул от неожиданности, обернулся и замер, кося глазом на приставленное к горлу лезвие ножа.

– Тихо, дядя, не дергайся, а то бороду подрежу, – свистящим шепотом предупредил Спиридонов. – Еще есть здесь кто-нибудь?

Мужик, не сводя глаз с блестящей полоски клинка, только молча сглотнул, отчего заметно дернулся кадык на тощей шее.

– Понятно, значит, нет никого, – невозмутимо подытожил бывший опер. – Так, медленно, поворачиваешься и опускаешься на колени.

Дождавшись, когда команда будет выполнена, Сергей чиркнул ножом по бечевке, удерживающей выцветшие, потрепанные «треники» на тощих чреслах, и этой же бечевкой принялся скручивать руки задержанного за спиной.

– Э-э, паренек, ты чего удумал? – забеспокоился лысый, выкручиваясь и безуспешно пытаясь связанными руками удержать сползающие штаны. – Ты часом не из этих будешь?

– Каких еще этих? – не понял Спиридонов.

– Ну, этих, которые того… Ну, которые мужчин любят. Тогда уж лучше сразу зарежь.

– Ах, вон ты о чем! – дошло, наконец, до старлея, и он коротко без размаха двинул пленного в глаз. – Нет, резать я тебя не буду. Я те рыло твое мерзкое набок сверну, чтобы нормальных людей черт-те в чем не подозревал, извращенец поганый.

– Уф, значит, не из этих. Прости дурака, – поднимаясь с земли и потирая скулу, тем не менее, с заметным облегчением выдохнул мужик. – Да ты зови своих, не бойся, я один тут и убегать не буду.

Сергей ухватил неуклюже семенящего, стреноженного собственными штанами пленника за шиворот, вытащил его из укрытия и успокаивающе помахал рукой наблюдающим с моря товарищам. Вскоре ялик причалил к берегу, и друзья приступили к допросу оказавшегося довольно разговорчивым «языка».

– Ты извини, парень, я уж и правда ерунду нести начал, – первым делом принялся оправдываться он. – Сам посуди, чего я еще должен был подумать, коли ты меня в позу ставишь и портки стягиваешь?

– Тьфу, придурок, сейчас опять в глаз получишь! – зло сплюнул старлей под громкий хохот сообразивших, в чем суть проблемы, приятелей. – Как звать-то тебя, убогий? Имя-то есть у тебя или вас, комиков тайных с неправильной ориентацией, по номерам величают?

– А как же, есть, конечно, – затряс бородой пленник. – Антоном зовут, еще иногда Старым величают. Фамилия у меня такая – Стариков. И в поселке я вроде как старостой поставлен.

– А поселок-то большой? – отдышавшись и вытирая выступившие от смеха на глазах слезы, поинтересовался Казанцев.

– Нормальный, – насупившись и упрямо опустив голову, буркнул Стариков.

– Ты не дури, – мрачно посоветовал Спиридонов, – нормально отвечай. Мы не воевать сюда пришли.

– К тому же вы первые на нас напали, – добавил Сазонов.

– Мы же не по своей воле, – лысый пожал плечами, – эмир приказал. А мы, наоборот, старались никого не задеть.

– Ну да, прямо овечки невинные, – скептически хмыкнул Василий. – А из автомата кто стрелял?

– Так Рахматка и стрелял – эмир наш, дай бог ему здоровья, наркоману придурочному. Он обкуренный был до глюков, вот и палил в белый свет как в копеечку. А когда вы в ответ стрельнули, я уж не знаю, чего этот обдолбанный там себе нафантазировал, но рванул отсюда так, что только пятки сверкали. Ну и наши мужики под шумок тоже быстренько свалили, а я остался понаблюдать.

– Подожди, а кто он вообще такой, этот ваш эмир?

– Начальство. Вроде как он феодал, а мы – его крепостные. Ему Абдул-шах наш поселок подарил.

– Как подарил? – Сашка даже подпрыгнул на месте. – Что у вас вообще тут происходит? По порядку расскажи.

– Ну, по порядку так по порядку, только руки развяжите, – повел плечами Антон и энергично закрутил головой, заметив, что Сергей потянулся к ножнам: – Нет, не режь, где я еще веревку возьму, штаны подвязывать?

Спиридонов хмыкнул и, спрятав нож, принялся распутывать пленника.

– В общем, у нас тут семь поселений, – начал Стариков, разминая затекшие руки. – Мы все в одном поезде ехали, когда авария приключилась. Когда в себя пришли, мертвецов похоронили и осмотрелись немного, стали кумекать, как дальше жить, вот и разбежались по разным стойбищам…

– Мертвецов-то много было? – прервал рассказчика Казанцев.

– Много. Семьдесят три трупа сразу закопали, еще сорок шесть – потом померли. Ну и осталось еще около трехсот человек. В общем, думали-думали и решили: разделили барахло и разошлись кто куда, разбились, значит, на группы по интересам. Разбрелись кто куда, поселков понастроили. Самый большой поселок на месте крушения образовался. Там несколько вагонов осталось на рельсах, вот в них и поселились почти сто человек. Вроде как центр у нас там был, мы его так и назвали – Железнодорожное. Инструменты стали делать, оружие какое-никакое, охотились, рыбу ловили – короче говоря, первобытное общество во всей красе. Выживали, как могли. Иной раз и до драк доходило, до смертоубийства, народ-то разный. Но, в принципе, там костяк крепкий подобрался: несколько ментов, пара офицеров, ну и так мужики, посерьезней которые. Порядок навели быстро, всякое отребье поприжали. Только стала жизнь более или менее налаживаться… – Антон тяжело вздохнул, взял протянутую Сазоновым флягу, сделал несколько глотков воды и продолжил печальный рассказ: – Откуда эти басмачи взялись, никто и не понял. Целый караван был, все вооруженные до зубов, а на ишаках ящики навьючены. Что там, в ящиках, – точно не знаю, но люди поговаривают, вроде как боеприпасы. Под утро ворвались в Железнодорожное, ребятам там и сопротивляться, в принципе, нечем было, на всех два «макаровых», одно охотничье ружье и патронов – кот наплакал. Короче, власть к рукам прибрали. Кто пытался сопротивляться, тех просто вырезали. Женщин, какие понравились, себе в гаремы позабирали. Главарь ихний, Абдулла, объявил себя шахом и нашим господином. Вот и правит теперь. В каждый поселок эмира назначил, чтобы за порядком следить и налоги собирать.

– А чего это ты своему Рахматке здоровья желал? – ехидно поинтересовался Казанцев. – Что, хороший правитель?

– Нам с эмиром повезло. Этот хмырь Абдулле родственником приходится, племянником вроде, вот он ему наш поселок и подарил, – невесело усмехнулся Стариков. – Наркоша конченый, кроме анаши, практически ничем не интересуется. Мы тут нашли место, где конопля дикая растет, вот и снабжаем его «травкой». Он, в принципе, и так-то парень смирный, даже трусоватый, а когда обдолбается, то ему вообще все по барабану. Главное, чтобы было что пожрать и покурить. Даже баб наших не трогает. Обзавелся двумя наложницами: Анька к нему добровольно пошла, чтобы жить хорошо, а вторую, китаянку, он купил у хунхузов. Ему вполне хватает. Вот и сидит целыми днями у себя в доме, жизнью наслаждается. Мы с мужиками договорились, налог нормальный сами собираем, чтобы Абдулла не дай бог не поменял нашего тихого придурка на какого-нибудь из своих уродов. Остальные-то эмиры в других поселках вообще беспредел творят, людей за скот почитают, только разве что понапрасну не режут. Боятся, что работать некому будет.

– Подожди, – остановил словесные потоки пленника Сергей. – Ты про каких хунхузов говоришь?

– Да китайцы. Человек десять, они уже несколько раз через наш поселок проходили, рабов Абдулле на продажу пригоняли. Их Наташка, ну, китаянка, которая в наложницах у Рахмата ходит, хунхузами называет.

– Слушай, а девушка молодая, русская была у них? – подпрыгнул Сашка.

– Черт его знает, – почесал затылок Стариков. – Они больше своих китайцев гоняют. Хотя постой, точно, сегодня утром их караван мимо нас проходил, трое бандитов, и вроде была там с ними девчонка какая-то. Может, даже и русская, они нам не показывали. А вот эмир наш вполне мог ее видеть. Надо с Анькой переговорить, может, она чего подскажет. Вы вот что, ребята, спрячьтесь пока где-нибудь, а я в поселок схожу, все разузнаю и через час вас здесь ждать буду.

– А где гарантия, что ты сюда целую орду не приведешь? – подозрительно покосился на мужика Казанцев. – Почему мы тебе верить должны?

– Или отпустим тебя, а ты сбежишь? – поддержал приятеля Сазанов.

– Дело ваше, можете не верить, – пожал плечами лысый. – Только по-другому вам деваху никак не выручить. А бегать от вас мне резона нет. Вы ведь все равно меня отпустите. На беспредельщиков не похожи, значит, убивать не будете, а с собой вам меня тащить какой смысл, на что я вам сдался?

– Значит, так, через час будешь стоять вон там, – Спиридонов показал на длинную, совершенно голую песчаную косу, вдающуюся далеко в море и прекрасно просматривающуюся, – и интенсивно размахивать руками. А мы подальше от берега отойдем и будем наблюдать. Приведешь кого-нибудь еще, мы сразу увидим, тогда словишь пулю без разговоров. На беспредельщиков мы не похожи, но, как бараны, головы подставлять тоже не будем.

Стариков ушел, а парни столкнули ялик в воду и дружно налегли на весла. Примерно в трехстах метрах от берега бросили якорь и стали ждать.

– Серый, просвети меня бестолкового, – Казанцев занял привычное место, уселся на дно лодки, опершись спиной на мачту, – на кой хрен нам все это надо?

– Что именно?

– Ты что, и впрямь решил девчонку игошинскую выручать?

– Думаю, стоит попробовать, для нас это единственный шанс перехватить работорговцев до того, как ее успеют кому-нибудь продать.

– Не наше это дело. – Василий покопался в своей сумке, выудил оттуда несколько полос вяленого мяса и, наделив им товарищей, принялся методично мусолить свою порцию похожего на жесткую резину «деликатеса». – По-моему, надо лесозаводцам все рассказать, а дальше пусть они сами думают. Почему мы за них свои головы подставлять должны?

– Лесозаводцы по-любому не успеют, – вмешался в разговор Сашка. – Пока мы туда-сюда обернемся, девушку точно продадут, или еще чего-нибудь с ней сделают.

– Успеют – не успеют, нам-то какое дело? – продолжал гнуть свою линию лейтенант. – А чего они хотели с ней сделать, так уже давно сделали. Но не думаю, что с ней шибко уж плохо обошлись, какой нормальный купец будет свой товар портить?

– Короче, – не выдержал Спиридонов, – не хочешь идти? Боишься – сиди вон, ялик охраняй. Силой тебя никто не заставляет, а человека из беды выручать надо, наша или не наша – какая разница. Кроме нас, ей помочь некому.

– Ага, значит, вы все в белом, эдакие два д’Артаньяна, а я – навоз сайгачий? – возмущенно подскочил Казанцев. – Да и не справитесь вы без меня, рыцари, твою мать, спасители прекрасных дам.

Прошел час, приятели уже начали терять терпение, когда на белом песке косы появилась размахивающая руками человеческая фигура. Убедившись, что засланец пришел один, парни быстро направились к берегу.

– Точно, была девка, – с ходу пустился рассказывать запыхавшийся Стариков. – Хунхузы ее Рахмату предлагали. Трое их было, ружье у них, какое, правда, Анька не знает, не разбирается она в этом деле. Они за рабыню цену бешеную заломили, аж десять патронов просили. Да он бы и дал, деваха-то, говорят, красивая, а эмир наш – с придурью парень. Вот только Анька скандал закатила, мол, хватит ему двух баб, нечего на третью слюни пускать. В общем, потащили ее в мусульманский поселок, там точно кто-нибудь купит.

– А что это за поселок?

– Бывший Железнодорожный, Абдулла теперь разрешает там селиться только своим, ну и тем из пассажиров, кто ислам принял.

– И что, много таких?

– Да я особо не считал. Но человек шестьдесят там живет. Тех, которые с караваном пришли, – человек двенадцать. А остальные, значит, из наших. Ах, да, еще рабов человек тридцать, ну тех вообще за людей никто не считает. Неверные в поселке вообще могут находиться только в качестве рабов. За этим строго следят, только для хунхузов исключение делают, поскольку они живой товар поставляют в обмен на еду и патроны.

– А бойцов у Абдуллы сколько? – подал голос Спиридонов.

– Постоянно при нем три араба находятся, вроде как телохранители. Еще восемь бойцов у Мусы, но это не настоящие бойцы – так, шпана. Когда Абдулла власть захватил, так все уроды недобитые быстренько к нему на службу перебежали и теперь у него вроде полицаев. А самый главный урод – этот самый Муса и есть. Он не из наших, в смысле, не с поезда, хотя вроде и русский. Пришел прошлой осенью, автомат при нем был, а сам раненый, чуть не при смерти. Уж не знаю, как ему удалось в доверие к Абдулле втереться, но теперь он ислам принял, Мусой назвался и полицаями командует. Подлечился, отожрался, растолстел, собрал вокруг себя шайку отребья всякого и шныряет по поселкам, недовольных выискивает. Ну и своих караванщиков Абдулла всегда поднять сможет. Так что, вместе с эмирами, побольше трех десятков будет, не считая тех, что он силком в бой погонит, но эти – вояки никакие, да вы и сами видели.

– Ну а до поселка-то далеко? – бросив в сторону приятелей недовольный взгляд, поинтересовался Казанцев.

– Китайцы там будут завтра к обеду.

– Так, – Спиридонов подобрался, почувствовав зацепку, – а где они ночевать будут? Ночью-то по степи не пойдут наверняка.

– Ночевать у брода будут, они всегда там останавливаются, там их перехватить можно. Там и шалаш у них есть, плетнем огороженный от зверья, – согласно закивал Стариков. – Здесь недалеко речушка впадает, вы на лодке вдоль берега пойдете, как раз в устье выйдете, а там – пару километров вверх по течению. Ветер попутный, к ночи точно туда поспеете.

– Ты с нами пойдешь, – решительно заявил Сергей и, увидев реакцию буквально остолбеневшего лысого, добавил: – Да не бойся, обратно вернем в целости и сохранности. В драке тебя участвовать никто не заставляет, дорогу покажешь и все. Опять же, пока ты с нами, мне спокойнее.

Подхватив под руки опешившего от такого поворота событий и отчаянно упирающегося Антона, парни погрузились в лодку и быстро отчалили.

Глава 17

Июль, год и три дня после переноса

Уже стемнело, когда путешественники добрались до устья. Спрятав ялик в прибрежных камышах и прихватив с собой все еще ворчащего, но, тем не менее, шустро передвигающего ногами Старикова, небольшой отряд быстро двинулся вверх по течению реки.

Ранняя и темная в этих южных краях ночь накатывалась стремительно, даря свежесть и прохладу и накрывая окрестности. Дневная живность пряталась, забивалась в норы и гнезда, а на поиски добычи выходили ночные обитатели здешних мест. Изредка доносился издали волчий вой, тявкая и подвывая, вторили ему шакалы.

Оранжевый отблеск костра первым заметил идущий во главе колонны Спиридонов. Он молча поднял руку, призывая товарищей к тишине и осторожности. Повинуясь сигналу, Казанцев зажал рот ничего не подозревающему проводнику и свалил его на землю. Пришедший ему на помощь Сашка быстро связал Антону руки и ноги, а возмущенно мычащий рот заткнул загодя приготовленным кляпом. Обезопасив таким нехитрым способом себя от возможного предательства, парни оставили обездвиженного, насмерть перепуганного и донельзя возмущенного Старикова в густых зарослях ковыля и замерли в ожидании.

Тем временем Сергей ящерицей скользнул к плетеной ограде, окружающей небольшую площадку, уютно расположившуюся у корней кряжистого дуба. В щель между ивовыми прутьями плетня было хорошо видно ярко горящий костерок и сидящего возле него китайца. Рядом с хунхузом на земле лежало его оружие – почти двухметровая палка с длинным, широким, отсвечивающим стальным блеском наконечником. Судя по торчащим из шалаша двум парам грязных босых ног, именно там и находились другие бандиты. В тени дерева, сжавшись в комочек, вздрагивала во сне измученная долгим переходом пленница. Ни лица, ни фигуры девушки из своего укрытия Спиридонов не разглядел, но увиденного оказалось достаточно для того, чтобы прояснить обстановку и составить план атаки.

Высокий, более чем полутораметровый плетень, огораживающий стоянку, не позволял быстро и бесшумно подобраться к часовому. Однако был один существенный плюс: дневная усталость и уверенность в том, что на дружественной территории им не грозит никакая опасность, настроили разбойников на благодушный лад, и сидевший у костра охранник откровенно пренебрегал своими обязанностями. Попросту сказать, он бессовестно дрых, поклевывая носом, и лишь время от времени вздрагивал, просыпался и озирался дикими со сна глазами. Сергей немного полюбовался этой картиной и, уже не скрываясь, поднялся на ноги, скинул с плеча автомат, щелкнул флажком переводчика огня. Словно что-то почувствовав, часовой в очередной раз вздрогнул, открыл глаза и подскочил на ноги, увидев прямо перед собой вооруженного человека. Больше ничего он сделать не успел, Спиридонов выстрелил и, прежде чем тело нерадивого стража рухнуло в костер, всадил несколько одиночных выстрелов в шалаш с остальными хунхузами.

Вся операция не заняла и двух минут. Искать в темноте калитку старлей не стал, он просто проломил хлипкую ограду. Костер, разметанный упавшим в него трупом, практически погас, и лагерь погрузился в темноту. Напуганная выстрелами живность разом заткнулась, и теперь тишину нарушали лишь предсмертные хрипы из завалившегося набок шалаша и сдавленные всхлипывания несчастной пленницы. У нее уже не осталось сил ни пугаться ещё больше, ни на что-то надеяться. Обхватив голову руками, девушка сидела под деревом и только подвывала на одной тоскливой ноте.

Пока старлей крушил ограду, сзади раздался быстрый топот, и за спиной возникли запыхавшиеся Казанцев и Сазанов.

– Квалифицированная помощь не требуется? – переводя дыхание и озирая удивленным взглядом картину разгрома, как-то буднично поинтересовался Василий. – Я смотрю, ты порезвился, как слон в посудной лавке. Нам ничего не оставил?

– У вас в училище занятий по тактике не было? Перемещаться в боевой обстановке не учили? – Сергей недовольно покосился на товарища. – Какого хрена вы примчались, как пара озабоченных носорогов? А если бы не я их, а они меня завалили? Прямиком бы на пулю нарвались.

– Так ведь стреляли, вот мы… – смущенно принялся оправдываться бывший дэпээсник.

– «Стреляли, стреляли…» – передразнил его Спиридонов, – тоже мне, Саид. Это еще Сашке простительно. Вернемся домой, учиться будете. Давайте пока трупы быстренько обшмонайте, а я девчонкой займусь.

Озадачив приятелей, он подошел к бывшей невольнице. Находившаяся в состоянии шока девушка не обратила на него никакого внимания. Сидя на земле все в той же позе, она раскачивалась из стороны в сторону и тоненько, жалобно, как-то совсем по-щенячьи скулила. Сергей успокаивающе погладил девушку по грязным, спутанным волосам, отвязал от пояса фляжку и, с трудом разжав плотно стиснутые зубы, заставил сделать несколько глотков холодной воды. Остатки вылил на руку и плеснул на чумазое, изможденное лицо. Нехитрая, в общем-то, процедура оказала чудотворное воздействие. Девица перестала всхлипывать, в глазах появилось осмысленное выражение.

– Вы кто?

– Друзья, – ободряюще улыбнулся старлей. – Домой поедем.

– Серый! – начавшийся было диалог прервал вынырнувший из темноты Сашка с «Сайгой» в руках. – Там один из этих живой еще, булькает.

– Ну так возьми нож и добей, – обернулся к нему Спиридонов.

– Как? – опешил пацан. – Он же это… я же тебе говорю, живой еще. Как же я его?

– А что прикажешь с ним делать? – чувствуя накатывающее раздражение, рыкнул Спиридонов. – Бросить здесь, чтобы шакалы живьем сожрали, или медицинскую помощь оказать и с собой тащить?

– Не могу, он человек, раненый, а я… Лучше так, – Сазанов потянул из кобуры пистолет.

– Отставить, я сказал – ножом. Патроны лишние? – Сергей удержал его за руку. – Вася, займись девчонкой. А ты – пошли со мной.

Подхватив по пути некогда принадлежавшую часовому хунхузу пику с длинным широким наконечником, сделанным из кухонного ножа, они подошли к остаткам шалаша. Один из лежащих возле него бандитов действительно был еще жив, он тяжело, хрипло, со свистом дышал, из раны на груди толчками выходила кровь.

– Легкое пробито, все равно не жилец, – констатировал после недолгого осмотра старлей и протянул пику Сашке: – На, бей.

– Я не могу, – отчаянно замотал головой парень. – Почему именно я?

– А почему я или Васька, чем мы лучше тебя? Бей, кому говорю. Его никто не заставлял людей убивать и грабить, он себе сам судьбу выбрал.

Сазонов схватил древко пики так, что побелели костяшки пальцев, и, зажмурившись, чтобы не смотреть в широко открытые глаза лежащего перед ним человека, нанес удар. Бандит захрипел, выгнулся, беспомощно заскреб руками по земле и затих. Отпустив древко застрявшего в распростертом на земле теле оружия, Сашка попятился и тут же согнулся в мучительном приступе рвоты. Сергей успокаивающе похлопал приятеля по плечу, но тот сердито сбросил его руку, выпрямился и, покачиваясь, побрел прочь.

– Зачем так жестко с пацаном? – Казанцев одной рукой нес сверток со взятыми у бандитов трофеями, а второй поддерживал пошатывающуюся девушку, на плече висел брошенный Сазановым карабин.

– А ты не понял? Конечно, я и сам бы мог это сделать. Для меня это было бы даже проще, чем его заставлять. А если в следующий раз меня не будет рядом, кто за него будет принимать трудные решения? Ничего, поймет, что я был прав, сам потом мне спасибо скажет. Вы, кстати, куда проводника-то дели?

– Блин, забыл совсем, он там связанный лежит.

– Ага, значит, вы его зверушкам на съедение оставили? – улыбнулся Сергей.

– На, возьми девчонку, а я побегу развяжу его, а то и впрямь сожрут, а он ни крикнуть, ни пошевелиться не может.

Василий быстро скрылся в темноте, а Спиридонов подхватил на руки легкое как пушинка тело пленницы. Измученная выпавшими на ее долю страхами и злоключениями, девушка заснула, положив голову ему на плечо. Когда Сергей со своей ношей добрался до ялика, вся компания была уже в сборе. Не обращая внимания на кислые, обиженные физиономии Старикова и Сазонова, вывели посудину из камышей на чистую воду и двинули в обратный путь. Уже знакомой песчаной косы достигли под утро, когда на востоке заалел краешек неба, и море стало окрашиваться в розовый цвет. Здесь путешественники причалили к берегу и высадили проводника.

– Ну что, Антон, будь здоров, не поминай лихом и спасибо за помощь, – выскочил следом за ним на белый прохладный песок Спиридонов. – А то, если хочешь, давай с нами.

– Да я бы и рад, – пожал плечами мужик, – а людей на кого брошу? Вот если бы всем поселком сорваться, у нас там сорок шесть человек, считая с бабами и ребятишками. Мы раньше не могли уйти, не знали, есть еще кроме нас люди или нет, мы же до вас только китайцев и видели. Да Наташка еще говорила о поселке, в котором живут русские, а где находится, где искать – толком не могла объяснить. А теперь-то есть куда идти.

– Интересное предложение, – старлей задумчиво почесал затылок. – Только побег подготовить надо, дорога не близкая. Да и мы со своей стороны должны прикрытие обеспечить. Я так понимаю, даже если вы эмира своего нейтрализуете, Абдулла в любом случае погоню по следу отправит. А след хороший будет – почти полсотни человек, шутка ли. Сколько вам на подготовку надо?

– Две недели хватит. Барахла у нас немного, еды кое-какие запасы у нас есть. Остальное поднаберем и будем вас ждать.

Договорившись о совместных действиях, о месте будущей встречи и условных сигналах, разведчики тепло попрощались со Стариковым и направились обратно в Лесозаводск.

Вечером этого же дня путешественники уже чинно восседали на жестких каменных табуретах в просторном зале лесозаводской столовой, всячески обхаживаемые лучезарной Анжеликой Гавриловной.

– Ну, вы, парни, даете! Не ожидал такой прыти. – Загорелая физиономия Игошина просто сияла от удовольствия. – Примите благодарность и за хунхузов, и за карабин, и за девчонку, конечно. Это ж надо, вот так просто взяли и походя проблему нашу решили. Учись, Володя!

– Прямо супермены какие-то, – пробасил натужно улыбающийся Еремеев. – Мы этих уродов почти полгода вылавливали, а они разом полбанды нахлобучили, за две минуты и без потерь. Вот только радоваться особо-то нечему.

Спиридонов усмехнулся, бывшего омоновца вполне можно было понять. Несколько месяцев подряд, вымотавшись сам и загнав своих бойцов, метался по степи в поисках неуловимых хунхузов, а тут какие-то выскочки за три дня справились с задачей, практически не прилагая к тому никаких усилий. Теперь он и его подчиненные в глазах остальных лесозаводцев имели весьма бледный вид. Да и последние новости, принесенные разведчиками, особого оптимизма не прибавили. Нежданно-негаданно выясняется, что он сам и находящиеся под его защитой люди давно находятся под прицелом нового и очень опасного врага. Никаких сомнений не было, Абдул-шаху уже известно о существовании и местонахождении Лесозаводска, и один только Аллах ведает, по какой причине поселок до сих пор не подвергся нападению. И начальник милиции еще не догадывался, в какую авантюру его хотят втянуть непоседливые гости. Именно этим Сергей и собирался сейчас заняться.

– Борис Викторыч, есть предложение, – старлей отпил из высокой глиняной кружки, – даже скорее просьба. Надумали мы людей из эмирата выручить, потребуется ваша помощь. Ну, сами понимаете, бойцов для прикрытия выставить, беженцев приютить, хотя бы на время, ну и накормить, если понадобится. Там женщины, дети, дорога дальняя и тяжелая. Ваш поселок как раз на полпути находится, да еще могут найтись желающие у вас насовсем остаться. Как на такую перспективу смотрите? Мы со своей стороны можем немного продовольствием помочь и бойцов десяток-полтора выставим.

– М-да, – бывший глава районной администрации огладил широкой ладонью ершик седых волос, – задали вы нам с Володей задачку. Ты понимаешь, что, ввязавшись в эту авантюру, мы подставим Лесозаводск? Наверняка басмачи в погоню пойдут, а у нас силенок – кот наплакал.

– У меня семеро человек в милиции, ну, может, еще добровольцев десяток будет, вот только оружия нормального для них нет, и патронов маловато, – задумчиво пробасил Еремеев.

– Да? – Игошин уперся в него тяжелым взглядом. – А по-настоящему боеспособных среди них сколько? Которые в боевых действиях участвовали?

– Трое, – немного подумав, подытожил здоровяк. – Из охотинспекторов один, Петрович, он афганец бывший, Валерка, дэпээсник, в Чечне повоевал, ну и я. Остальные в серьезных передрягах не были, разве что с хунхузами местными воевали.

– Всего трое, а у них – почти тридцать, и у всех наверняка боевого опыта и патронов побольше, чем у нас, будет.

– Викторыч, – Еремеев грохнул кулаком по столу, – у нас все равно выхода нет. Абреки про наш поселок уже знают, а значит, рано или поздно сюда пожалуют, и тогда нам придется одним с ними резаться. А так вон ребята обещают бойцами помочь. И шанс есть вытянуть их в степь и там раз и навсегда прикончить. Да и людей надо выручать, не годится своих бросать.

– Да все я понимаю, – поморщился Игошин. – Если мы Абдуллу не остановим совместными усилиями, он нас поодиночке сожрет и не поморщится. Я уже про китайцев молчу, они вообще обречены, а если шайтанов одолеем, мы, как минимум, Чайнатаун под свою руку возьмем. И у хунхузов оставшихся базы не будет. М-да, похоже, нет у нас другого выхода. Вот только людей больше к себе на ПМЖ не примем, иначе не прокормимся. Промежуточную стоянку обеспечим, а дальше вы беженцев к себе уводите. Мы уже и так всю дичь в округе разогнали.

– Договорились, мужики. – Сергей поднялся на ноги. – Ну, спасибо за хлеб-соль, мы пойдем. Время дорого.

– Переночуете, поутру пойдете, – не терпящим возражения тоном откликнулся глава лесозаводцев. – Ночью в море делать нечего. Володя вас сейчас в общежитие определит, а за посудину свою не беспокойтесь, возле нее надежного часового поставим.

– Не надо часового. Мы палатку разобьем, чтобы ваших не стеснять, спальники есть, да и ночи теплые, лучше на свежем воздухе переночуем.

– Ну, как хотите, – пожал плечами Игошин, – хозяин – барин.

Распростившись с хозяевами, путники направились на берег готовить себе ночлег.

– Не можешь ты, Серый, без приключений! – укладываясь поудобней, ворочался на своем ложе Казанцев. – Только из одной заварухи выбрались, как ты в новую лезешь, еще хлеще первой.

– Опять ты недоволен, – буркнул Спиридонов. – Вообще-то это дело сугубо добровольное, тебя никто не заставляет. Как говорится, баба с возу, и волки сыты.

– Потехи час.

– В смысле?

– Правильно говорить: баба с возу – потехи час, – зевнув, благодушно пояснил Василий. – Да я, собственно, и не отказываюсь от участия, так больше, для порядку ворчу.

– Может, дадите уже поспать, умники? – подал голос со своей лежанки Сашка. – Бубнят и бубнят без остановки.

– О, великий немой заговорил! – поднял голову лейтенант. – Это же надо, за день ни слова не проронил, а тут такая длинная речь.

– Спи! – в один голос рявкнули приятели на говорливого дэпээсника.

– Сплю-сплю.

Наконец, все угомонились, но сон почему-то не шел. Сергей лежал на спине, уставившись в усыпанное звездами небо, прислушиваясь к равномерному сопению товарищей. С одной стороны, служить и защищать было его профессией, нет, скорее, даже призванием в той, прошлой жизни. И он гордился этим, как бы громко это ни звучало, и, если бы дело касалось его одного, бывший разведчик и бывший опер свято и безоговорочно верил бы в правильность принятых решений, но сейчас червем грызли сомнения. Имеет ли он право втравить доверившихся ему людей в бойню, последствия которой туманны и непредсказуемы? Поймут ли его? Пойдут ли за ним? Ответы на эти вопросы в голову не приходили. Постаравшись отбросить назойливые мысли, закрыл глаза и стал проваливаться в забытье, из которого его вырвал тихий шорох. Кто-то легонько потряс за плечо.

Не открывая глаз, он перехватил кисть чужой руки и, перекатившись, подмял под себя неизвестного, свободной рукой выхватывая нож. Незнакомец как-то жалобно по-детски пискнул, и только теперь Спиридонов понял, что перед ним женщина.

На помощь подскочили разбуженные шумом товарищи, луч фонарика выхватил из темноты испуганное девичье лицо и длинные густые волосы.

– Ты кто? – Старлей был настолько ошарашен, что едва не выпустил пленницу.

– Это же я, Катя, не узнаете? Вы меня вчера ночью спасли. Слезьте с меня, пожалуйста, вы очень тяжелый.

– Вот так диверсанта поймал! – фыркнул Сазанов. – Точно она, только отмытая.

Действительно, горячая вода, полноценный отдых, расческа и чистая одежда чудесным образом перевоплотили измордованную замарашку в привлекательную молодую женщину, что без труда можно было разглядеть даже в неярком свете карманного фонарика.

– Да слезь ты уже с девицы-то, медведище! – поддержал приятеля Казанцев. – Ишь, облапил. Такую красоту угробишь, всю жизнь потом страдать будешь.

Сергей, смутившись, отпустил пленницу и поднялся, пряча клинок в ножны и отряхиваясь.

– Ты чего, красна девица, по ночам не спишь, людей пугаешь? – насмешливо поинтересовался Василий. – Еще чуть-чуть, и зарезал бы тебя дяденька со страху-то.

– Вы извините, что так получилось, я попросить вас хотела.

– А до завтра нельзя было с просьбами подождать? – проворчал Спиридонов. – Только засыпать начал.

– Я просто не подумала.

– А надо было подумать.

– Не обращай внимания, Катюша, – поспешил успокоить готовую расплакаться девушку Казанцев, – это он, когда не выспится, всегда такой ворчливый, а так дядя добрый, мухи не обидит. Так о чем ты попросить хотела?

– Возьмите завтра меня с собой, пожалуйста.

– А здесь-то тебе чем плохо? – удивленно поднял брови Сазанов. – Вроде встретили как родную. Тебя что, обижают?

– Нет, они хорошие, – Катя всхлипнула. – Просто у меня, кроме Степы, никого не было, а его… убили. Я больше тут не хочу жить, страшно.

– Не плачь, – Сергей успокаивающе погладил девушку по плечу. – Поговорим завтра с Борисом Викторовичем, если он не против, возьмем тебя с собой. Иди, ложись спать, а утром приходи. Хорошо?

– А вы без меня не уплывете?

– Вот, блин, взрослая девица, а ведешь себя как ребенок. Я же сказал нет, значит, нет.

Дождавшись, пока бывшая пленница, охраняемая увязавшимся провожать Сашкой, исчезнет за оградой поселка, Спиридонов улегся на свой спальник и до утра забылся глубоким сном без сновидений.

Первое, что увидел он утром, открыв глаза, была стройная девичья фигурка, в позе знаменитой русалочки сидящая на большом валуне. Рядом лежал небольшой рюкзачок с пожитками. Сергей невольно залюбовался изящным силуэтом, словно купающимся в нежных розовых лучах восходящего солнца. Почувствовав на себе пристальный взгляд, девушка обернулась, и светлая, приветливая улыбка озарила ее лицо.

– Доброе утро.

– Доброе. Давно сидишь?

– Только пришла, не хотела вас будить. – Катерина легко спрыгнула на песок, подхватив рюкзак, отнесла его в ялик. – Вы не возражаете, если я вещи здесь положу?

Несколько ошеломленный такой прытью, Спиридонов не нашел что ответить и только молча кивнул головой. Мимо с веселыми воплями проскакали Сашка и Василий и ухнули в теплую, слегка подернутую легким утренним туманом воду.

– Да вы не стесняйтесь, – улыбнулась девушка, заметив некоторую неловкость Спиридонова, – идите тоже искупайтесь, я пока спальники сверну.

Старлей не заставил себя долго упрашивать и присоединился к плещущимся недалеко от берега приятелям.

Делегация лесозаводцев появилась на берегу, когда путешественники уже закончили водные процедуры и, собрав нехитрые пожитки, были готовы отправиться в путь.

Распрощались тепло, хотя поначалу лесозаводцы не хотели отпускать Катю. Однако после уговоров и горьких слез девушки Игошин сдался, сменил гнев на милость, и ялик с четверкой путешественников вышел в море.

Глава 18

Август, год и пятнадцать дней после переноса

Вот уже третий день небольшой отряд спорым солдатским шагом мерил длинные степные километры. К счастью, народ подобрался тертый, привычный к длительным марш-броскам, а посему на тяготы и лишения никто не жаловался. Единственный в этом воинстве штатский, опустив голову, украшенную плетенной из травы широкополой, конусообразной шляпой, мирно клевал носом на облучке повозки, неспешно плетущейся в хвосте колонны. Это хитрое сооружение, собранное умелыми руками Петровича из злополучного фермерского кузова и других бренных останков разобранных автомобилей, влекомое низкорослой, косматой, рыжей лошаденкой, являло собой обоз экспедиции. Иногда колесо рыдвана, некогда принадлежащее ковригинской «Волге», в очередной раз подскакивало на кочке или рытвине. Исполняющий обязанности ездового тезка калифорнийского губернатора вздрагивал, открывал глаза, поправлял сползающий на нос головной убор и рассеянно озирал монотонный пейзаж: полосу прибоя слева, бескрайнюю степь справа и десяток бодро вышагивающих бойцов прямо перед понурой мордой Рыжухи.

– Сворачивай, привал. – Идущий впереди бывший начальник погранзаставы бросил взгляд на стоящий высоко в зените солнечный диск и махнул рукой в сторону небольшой рощицы, которая, призывно шевеля зеленой листвой, казалось, манила к себе усталых путников.

Оказавшись в прохладной тени деревьев, бойцы, скинув снаряжение, разлеглись на траве. Без каких-либо команд или понуканий Жданюк сноровисто распряг лошадь, спутав ей ноги, отпустил пастись, а сам принялся собирать хворост для костра.

– Валера, Камлоев, выдвигаешься в «секрет», вот там, на высотке, – скомандовал Войтенко, указав на невысокий курган примерно в полусотне метров от места временной стоянки.

– Есть. – Рослый пограничник-осетин, подхватив ручной пулемет, направился на пост.

Капитан скинул с плеча автомат, устало опустился на землю рядом с блаженно вытянувшимся во весь рост Спиридоновым.

– Далеко еще топать?

– Без понятия. Мы же сюда только морем ходили.

– По моим прикидкам, должны уже прийти. Не проскочить бы мимо твоего Лезозаводска.

– Ну, во-первых, он такой же мой, как и твой, а во-вторых, не проскочим. Там местность характерная.

– Ну, будем надеяться. – Войтенко улегся на траву и закинул ноги на ствол дерева. – Эй, парень, тебе помощь не требуется?

– Не, – обозник интенсивно затряс рыжей шевелюрой, – пусть ребята отдыхают, я сам управлюсь. Через час каша готова будет.

Вообще-то в поход его как не служившего в армии поначалу решили не брать. От Спиридоновки в отряд вошли всего двое: Сергей и Виктор, еще шестерых привел с собой пограничник, из них только пятеро были бойцами с его заставы. Шестым с ними пришел доброволец, высокий белобрысый парняга, проходивший срочную службу в ВДВ в звании сержанта и всего два года назад демобилизовавшийся. Казанцева и Сазанова отправили в Лесозаводск морем, нагрузив ялик продовольствием для будущих беженцев. Припасы для экспедиционного отряда, а также все имеющиеся палатки и спальники загрузили в сооруженную Ковригиным повозку. Однако здесь-то стратегов и поджидала неувязка. Упрямый Жданюк наотрез отказался передавать Рыжуху в чужие руки, настаивая на личном участии в экспедиции, с чем Спиридонов, не желавший подвергать риску неподготовленного человека, решительно не согласился. Возможно, парня все-таки удалось бы уломать, если бы столь же упрямое животное наотрез не отказалось подчиняться кому-либо, кроме рыжего Арнольда. Норовистая кобылка устроила самый настоящий бунт. Она кусалась, брыкалась и то и дело заваливалась на землю, не позволяя запрячь себя в ковригинский фаэтон и без того непривычным к обращению с лошадями поселенцам. В конце концов, изрядно намаявшись и убедившись, что не смогут управиться со взбесившейся лошадью самостоятельно, «отцы-командиры» крепко почесали затылки и постановили включить Жданюка в отряд, возложив на него обязанности ездового и кашевара. Трудно сказать, пришлись ли они парню по душе, но даже если он и был чем-то недоволен, то виду не подавал. Свою работу рыжий выполнял добросовестно и, как мог, пытался облегчить товарищам трудности дальнего пешего перехода. Вот и сейчас он сноровисто разжег костер, покопавшись в куче наваленного на телегу добра, извлек из нее найденный на камбузе разбитого сейнера пятилитровый алюминиевый бачок, наполнил его водой, подвесил над огнем. Затем начинающий кулинар недрогнувшей рукой побросал в котел несколько предварительно искромсанных полос вяленого мяса, засыпав все это щедрой порцией дробленых зерен дикой пшеницы, посолил и с чувством выполненного долга уселся на ствол поваленного дерева, время от времени помешивая большой ложкой получившееся варево.

– М-да, это вам не китайский ресторан, и даже не солдатская столовка, – скептически хмыкнул с грустью наблюдающий за его манипуляциями Шевченко. – Жить захочешь – и не такое сожрешь.

– Да без разницы, – философски заметил сидевший рядом с ним сержант-пограничник, стягивая пошитое из сайгачьих шкур подобие индейских мокасин и растирая натруженные ноги. – Главное, чтобы вволю и с мясом. Я бы сейчас берцы свои съел, если бы они у меня сохранились.

– Не переживай, – покачал головой прапорщик. – Я думаю, этот кулинарный шедевр по вкусу от них не сильно будет отличаться.

– Ладно вам на парня наезжать, за три дня не отравились и сейчас не отравитесь, – зевнув, одернул критиков капитан. – Не нравится – варите сами.

Поучаствовать в процессе приготовления пищи гурманы желания не выразили и быстро угомонились, смирившись со своей незавидной долей.

К низкой оценке своих поварских способностей за время похода кашевар уже привык, а посему на брюзжание товарищей он не обратил ровно никакого внимания, продолжая священнодействовать у котла.

Слушая болтовню своих спутников, Сергей вспоминал, каких немалых трудов стоило ему организовать эту экспедицию. Первоначально идею наступательной войны с эмиратом безоговорочно одобрил только сразу «прокачавший» ситуацию Войтенко, заявивший о готовности взять на себя общее руководство операцией. Даже всегда и во всех начинаниях поддерживающий друга Виктор к новой затее отнесся с прохладцей. Прапорщика можно понять, он вполне реально оценивал силы противника и свои собственные, и надо сказать, сравнение это было далеко не в пользу спиридоновцев и их союзников. Однако, с другой стороны, положение представлялось безвыходным, а столкновение интересов – неотвратимым. Упустив время сейчас, в недалеком будущем можно было остаться один на один с грозным противником, а значит, приходилось идти на риск. Кроме того, люди, соотечественники, нуждались в их помощи, и не помочь было нельзя, такова доля и участь воина, каковым и считал себя боец спецназа Виктор Шевченко. В общем, как пелось в одной из любимых песен прапорщика, «были сборы не долги», и через три дня после возвращения путешественников в Замок им пришлось отправляться в дорогу вновь.

Убаюканный воспоминаниями старлей уснул, и разбудило его только жизнерадостное бряцание посуды и недовольное урчание собственного голодного желудка. Возле костра Арнольд щедро наделял окружающих его с мисками и котелками страждущих неаппетитной серой массой, которую, впрочем, проголодавшиеся бойцы поглощали с удовольствием, способным польстить даже шеф-повару самого дорогого столичного ресторана.

Быстро покончив с едой и еще немного передохнув, отряд снова выступил в поход, благо полуденная жара уже спала, а до темноты времени было еще более чем достаточно, чтобы прошагать еще пару десятков километров.

Местность вокруг действительно заметно поменялась. Равнина степи сменилась множеством невысоких, местами поросших лесом и кустарниками курганов, расположенных как-то странно, правильными рядами. Все чаще стали попадаться растущие поодиночке и небольшими группками дикие плодовые деревья и груды камней, очень похожие на какие-то фантастические руины древнего города.

– Это и есть твоя характерная местность? – Войтенко, не скрывая любопытства, разглядывал окружающий ландшафт.

– Точно, она самая, – кивнул Спиридонов. – Теперь главное – держаться вдоль берега, в аккурат на поселок выйдем.

– Да, действительно любопытно. Похоже на древние развалины.

– Скорее всего, они и есть. Я, еще когда в прошлый раз здесь был, заинтересовался. Некоторые камни явно имеют следы обработки, а Игошин говорит, такая картина здесь на десятки, если не сотню километров. Здесь бы по-хорошему раскопки провести, в другое время и при других обстоятельствах, конечно, может, чего интересного нашли бы.

– Сейчас не до археологии, – покачал головой капитан. – Может, как-нибудь потом, не мы, так дети наши или внуки займутся. Кстати, о детях, ты еще не планировал обзаводиться?

– Планировать не планировал, – пожал плечами Сергей, – а только Ирка намеки какие-то делала. Это Витек вон у нас гигант, мигом управился.

– И не только он, – улыбнулся пограничник. – Месяца через три папой стану. В прошлой жизни так и не удосужился, пока по заставам мотались, жена не хотела обузой себя обременять, а потом и вовсе развелись. А здесь как-то само собой все получилось. У нас в поселке, почитай, половина женского населения уже в положении ходит. Уж не знаю, что нас сюда забросило, случай или чья-то воля, только мне иногда кажется, что здешняя природа сама торопится побыстрее заселить эту степь людьми, потому что раньше не удосужилась этого сделать.

– Да ты философ, – удивленно взглянул на приятеля Спиридонов, – практически поэт. Ишь как красиво завернул. Хотя, знаешь, меня тоже подобные мысли посещали, и не раз. Поначалу думал: узнать бы, какая сволочь меня сюда забросила, поймал бы, ноги повыдергивал. А сейчас мне даже нравится. Все просто и понятно в жизни стало. Хочешь есть – иди и добудь себе пищу. Нужен дом – возьми и построй, есть у тебя деньги или нет – неважно, главное, чтобы руки были на месте и голова. Встретил врага – убей его, и будет тебе счастье. Нет ни закона гуманного по отношению к преступнику и цинично-безразличного к жертве, ни двуличного общественного мнения. Нет необходимости выполнять приказы подлеца и мерзавца только потому, что он выше тебя по должности, или потому, что он обманом пролез к власти, и подчиняться ему тебе велит закон. Закон один – твоя собственная совесть и твое понимание справедливости. Главное – поступай по совести. Как там, в одной книге, писалось: делай что должен, и будь что будет.

– А еще меня философом обзывал, – усмехнулся Войтенко. – Твое понимание справедливости, говоришь? А у капитана тоже было свое понимание справедливости, и Абдулла, наверное, эту самую справедливость по-своему понимает. Так что тут ты, брат, неправ. Закон должен быть, без него нельзя. Только закон должен быть правильным…

– Отцы-командиры, – оторвал собеседников от высоких материй Шевченко, – дозвольте доложить. Метрах в пятидесяти в море болтается наш ялик, и Казанцев руками машет, уже минут десять пытаясь привлечь к себе грешному ваше августейшее внимание.

Сергей посмотрел в указанном направлении и действительно увидел знакомую посудину, усилиями своего немногочисленного экипажа шустро приближающуюся к берегу.

Глава 19

Август, год и двадцать пять дней после переноса

Поселок Старикова производил жалкое впечатление. Полтора десятка настроенных как попало, сплетенных из ивовых прутьев, обмазанных глиной и крытых камышом хижин окружали сложенное из саманного кирпича и отгороженное плетнем здание с большими застекленными окнами.

Вслед за Антоном, раздвигая плечами плотную толпу до крайности возбужденных, вооруженных дубьем и камнями поселенцев, Спиридонов и Шевченко едва протолкнулись на огороженный пятачок господского подворья. В доме раздавался невообразимый шум, гремела бьющаяся посуда, с грохотом падали тяжелые предметы, пронзительно визжала женщина. Со звоном разлетелось разбитое изнутри оконное стекло, вслед за ним, широко распахнувшись, слетела с петель дверь. Первой на улицу выбежала невысокая изящная китаянка, черные длинные волосы ее были растрепаны, на левой щеке алели свежие царапины. Следом за ней несколько мрачных мужиков выволокли и бросили на землю черноволосого смуглого парня лет двадцати с разбитым в кровь лицом и в изорванной в лохмотья одежде.

– А-а-а! – выдохнула толпа, угрожающе придвинувшись к стоящему на коленях и затравленно озирающемуся пленнику.

– Рахматушка! Сволочи, не трогайте его… – Из дома выскочила растрепанная, разъяренная, как фурия, молодая светловолосая женщина. Оттолкнув оказавшегося у нее на пути здоровенного парня так, что тот едва удержался на ногах, она загородила собой перепуганного, избитого эмира.

– Анька, уйди, стерва! – Руководящий погромом плотный бородатый мужик с «калашниковым» на плече и в «лифчике»-разгрузке поверх живописных лохмотьев, ухватил бушующую блондинку, попытался оттянуть ее в сторону и тут же отдернул руку, в которую девушка, стремительно вывернувшись, успела вцепиться зубами. – Убью, дура!

От звонкой оплеухи Анька полетела на землю, тихо поскуливая, подползла к Рахмату и, обняв его, зарыдала.

– Илюха, – окликнул бородача Стариков, – что тут у вас?

– Да вот, – ощерился тот, – хотим эмира кончать, а эта подстилка бандитская под ногами путается. Допрыгается, вместе с ним и порешим.

– Не торопись, порешить его всегда успеете, – кивнул на пленника Спиридонов.

– А ты кто такой, чтобы здесь командовать? – тут же окрысился в ответ Илья.

– Тот, кто будет спасать твою задницу, – спокойно глядя ему в глаза, раздельно отчеканил Сергей.

Бросив быстрый, вопросительный взгляд на Антона и получив в ответ утвердительный кивок, бородач нахмурился и, что-то недовольно бурча себе под нос, отошел в сторону.

– Витя, бери этого хмыря и вон в ту крайнюю хижину, – начал распоряжаться старлей.

– Нет, не трогай его, – снова завизжала девица, когда Шевченко протянул руку, чтобы ухватить эмира за шиворот изодранной рубахи.

– Свяжите ее, только аккуратней, без фанатизма. И готовьте людей к эвакуации.

Илья, окончательно признав за пришельцами право распоряжаться, подозвал к себе двоих помощников, и уже втроем они с трудом оторвали судорожно цепляющуюся за своего возлюбленного Аньку, быстро связали ее и бережно уложили на скамейку возле дома.

– Ты русский язык понимаешь? – Виктор уселся напротив забившегося в угол эмира.

Ответом ему было гробовое молчание и настороженный, полный страха и ненависти взгляд.

– Значит, не понимаешь, – покачал головой Шевченко.

– Сейчас быстро выучит, когда ухо отрежу, – свирепо прорычал Спиридонов, в самом деле ухватив пленника за ухо и делая вид, что намерен исполнить обещание.

– Нет! – истошно заверещал Рахмат. – Не нада! Понимай руски!

– Да у тебя просто талант педагога, – усмехнулся прапорщик.

– Точно, – кивнул старлей, продолжая удерживать допрашиваемого за покрасневшее и распухшее ухо. – А я даже не знал об этом. Сколько людей у Абдуллы? Оружие какое? Говори.

– Ай-ай-ай, – завыл тот, – много. Люди много. Ружье, патрон много.

– Сколько много? Отвечай, собака!

– Ай-ай-ай. Много, не могу как сказать.

– Считать не умеешь, что ли? – опешил Шевченко.

– Да-да. Не знаю считать.

– М-да, – протянул Спиридонов, – вот так невезуха. Взяли, блин, «языка», а он, скотина, неграмотный оказался. На пальцах покажи, сколько людей.

В конце концов все-таки удалось выяснить, что бойцов у Абдуллы три десятка, считая восемь полицаев Мусы.

– Вдвоем не справимся, многовато будет, – обращаясь к прапорщику, подытожил Сергей, краем глаза наблюдая реакцию пленника и, к своему удовлетворению заметив, как он подобрался и, что называется, навострил уши.

– Да, уходить надо побыстрее и людей уводить, – кивнул Виктор, жестом давая понять, что от него тоже не укрылись перемены в поведении допрашиваемого.

– Абдулло идем, тебе башка секим, – мрачно пообещал Рахмат Спиридонову и кивнул в сторону Шевченко: – Твой брат башка секим. Другой руски как свиньи режем будет.

– Разговорился, гаденыш! – Сергей от души влепил по короткостриженому затылку эмира хлесткую оплеуху, отчего тот заскулил и втянул голову в плечи, закрывая ее руками. – Говори, какое оружие, тварь!

В ходе дальнейшего допроса удалось выяснить еще одну интересную подробность. Оказывается, боеприпасов у басмачей было совсем немного, то есть ящик патронов к автоматам Калашникова, «ПК» с четырьмя сотнями боекомплекта к нему и три одноразовых «Мухи»[22] – по здешним меркам, конечно, запас весьма солидный. Но и не такой огромный, как первоначально показалось перепуганным поселенцам. Девять из десяти ослов каравана везли героин, груз сам по себе достаточно страшный, но в сложившейся ситуации угрозы не представляющий.

Получив нужную информацию, приятели связали Рахмата и вышли из хижины, оставив его в полной темноте и неизвестности ожидать своей дальнейшей участи.

Прошло минут двадцать, пленник с тревогой прислушивался к шуму и суете, доносившимся из-за плетеных стен. Легкий шорох открываемой двери заставил эмира внутренне содрогнуться и приготовиться к самому худшему. В образовавшуюся щель скользнула человеческая фигура, тускло блеснуло лезвие ножа, и веревки, стягивающие затекшие конечности, внезапно ослабли.

– Беги, – в своем освободителе Рахматулло с удивлением узнал Старикова. – Скажи Абдулле, что я его не предавал. Передай, они берегом на восток пойдут.

– Старый, – эмир схватил мужика за отворот олимпийки и зашептал, – зачем поддержка даешь? Обмануть хочешь? Я знаю, ты хитрый.

– Жить хочу. – Антон оторвал вцепившуюся в него руку. – Думаешь, они мне простят, что я для вас налоги с них в три шкуры драл? Это они сейчас на радостях про меня забыли, а потом все припомнят. Не по пути мне с ними. А так подожду немного, может, Абдул-шах меня не тронет.

– Два идем.

– Нет, прямо сейчас к Абдулле соваться не буду. А то под горячую руку башку отрежет. Я лучше пережду, когда все успокоится, а ты беги, – с этими словами Стариков вышел на улицу и исчез.

Ящерицей выскользнув следом за своим спасителем, Рахматулло ползком добрался до густых ковылей и стремительно кинулся на запад, так и не заметив двух пар пристально следящих за ним глаз.

– Сбежал, скотина, – удовлетворенно улыбнулся Спиридонов.

– Точно, – кивнул Шевченко. – Только пыль столбом. Как думаешь, он поверил?

– Обижаешь, – ухмыльнулся Антон, – все как по нотам разыграл. Школьная самодеятельность и институтский КВН – великое дело. Главное, чтобы гаденыш живым добрался до Абдуллы. Ну, почти двое суток форы у нас есть, идти надо.

В том, что эмир добрался до своих, друзья убедились, когда после полудня третьего дня увидели небольшую колонну вооруженных людей, спешащую по следу беглецов.

Фигура одного из преследователей, шедшего во главе передового, слабо вооруженного отряда, показалась Спиридонову смутно знакомой. Подрегулировав резкость старенького бинокля, найденного на борту «Находки», он присмотрелся и оторопел:

– Быть не может!

– Что там? Ты будто привидение увидел, – протянул руку за биноклем Шевченко. – Твою мать, капитан! Действительно призрак. Живучий, гад.

– На, глянь, – Виктор протянул оптику устроившемуся рядом в окопе Илье, единственному из беженцев, которого приняли в отряд. – Ты вон того толстого, что первым идет, знаешь?

– Его тут все знают, – недобро оскалился мужик. – Это самый Муса и есть. От него тут все горькими слезами плачут. А вон и все его отморозки в полном составе. Следом сам Абдулла идет, с ним двое арабов и пятеро «духов»-караванщиков. А вы чего, с этой падалью знакомы, значит?

– Знакомы, – хмуро буркнул Шевченко. – Уродом был, уродом и остался, только звали его тогда по-другому. Ну ничего, сейчас он от нас не уйдет.

Между тем противник приближался, не подозревая об ожидающей его засаде, и вскоре преследователи и их вооружение стали хорошо различимы. Шедшие впереди «полицаи», очевидно занимавшиеся исключительно надзором за безоружными поселенцами, для боя с серьезным противником были оснащены плохо. Только у их командира и одного из бойцов были автоматы, у третьего бандита за плечом болталось двуствольное охотничье ружье, еще трое имели при себе пистолеты и двое – арбалеты, причем явно не фабричного производства. Один из телохранителей тащил «ПК», все остальные моджахеды, включая Абдуллу, были вооружены «калашниковыми». Внезапно, словно почуяв каким-то волчьим чутьем грозящую опасность, шедший впереди Муса остановился и стал тревожно вглядываться в расстилающуюся перед ним степь и, к явному неудовольствию избравшего его своей первой целью Виктора, постарался спрятаться за спинами своих подчиненных. Похоже, его тревога передалась остальным. Первыми забеспокоились арабы, один из них выдвинулся вперед, прикрывая собой командира, его напарник, напротив, на пару шагов отошел в сторону на всякий случай, освобождая сектор обстрела для своего «ПК». Глядя на них, начали рассредоточиваться караванщики, и только отморозки продолжали стоять неорганизованной толпой, бестолково крутя головами.

– Чего он тянет? – начал волноваться Сергей, беря на мушку находящегося к нему ближе всех пулеметчика.

Словно в ответ ему, с противоположной стороны, где в точно таком же замаскированном окопчике прятался Войтенко, раздался звон, будто распрямилась большая, мощная пружина, и в воздух взмыла зеленая ракета. Тотчас же воздух разорвал грохот выстрелов. Экономя драгоценные патроны, бойцы стреляли короткими, но от этого не менее губительными для бандитов очередями.

Нажав спусковой крючок, Спиридонов отчетливо видел, как его пули отбрасывают назад араба-пулеметчика, а второй телохранитель, срезанный чьим-то точным выстрелом, падает рядом с рухнувшим в траву Абдуллой.

Слева Шевченко спокойно занимался привычным делом: четко отмеряя по два патрона, садил из своего «АКМСа» по беспомощно и нелепо мечущимся под пулями врагам. Справа, свирепо оскалившись и азартно матерясь на перегрев ствола своего китайского «АК», поливал без остановки звероватый Илья, безжалостно расходуя отнятые у эмира боеприпасы.

Осетин Камлоев первой же очередью из своего «РПК» срезал двоих шедших в арьергарде «духов», третьего буквально изрешетили автоматчики. Двое оставшихся залегли и открыли суматошную и бестолковую ответную стрельбу.

Хуже всего пришлось неопытным «полицаям», один или два наиболее сообразительных успели упасть, прижаться к спасительной земле, все остальные были убиты или тяжело ранены в первые же секунды боя.

Нападающие между тем сосредоточили огонь на оставшихся в живых караванщиках. И не без успеха, что неудивительно при столь подавляющем численном превосходстве атакующих. Очень быстро один из наркоторговцев поймал «свою» пулю и уткнулся лицом в землю. Второй перекатился, меняя позицию, огрызнулся несколькими короткими очередями, но вскоре тоже затих.

Над местом недавнего побоища нависла тишина, нарушаемая лишь криками стервятников, в ожидании добычи парящих высоко в небе, стонами и истошными воплями раненого бандита. Выждав некоторое время и убедившись, что противник не подает других признаков жизни, Сергей выбрался из своего укрытия и осторожно двинулся к разгромленному каравану. Со всех сторон поодиночке и группами туда же стали стягиваться остальные бойцы. В ноздри ударил запах крови и сгоревшего пороха. Вид разбросанных в причудливых позах трупов, тех, что еще пару минут назад были живыми людьми, не вызвал никаких эмоций, они просто получили по заслугам. Возбуждение, охватывающее его перед боем, схлынуло, он не чувствовал ни ненависти, ни гнева, только тупую усталость, как всегда наваливающуюся после успешно выполненной работы: кровавой, грязной, но нужной работы.

Рядом уже суетились товарищи, осматривая трупы, собирая трофеи. Сержант-пограничник подошел к орущему благим матом раненому «полицаю», осмотрел его, покачал головой. Хлопнул одиночный выстрел, и крики оборвались, а стрелок тут же получил строгий нагоняй от Войтенко за неэффективное использование боеприпасов. Камлоев ударом ножа прервал мучения хрипло постанывающего караванщика. Чуть поодаль, переворачивая и разглядывая покойников, матерился Шевченко, безуспешно пытаясь найти тело давнего недруга. Рядом с ним Илья, все еще под влиянием бурлящего в жилах адреналина, в ярости мстительно пинал ногами и плевал на тела поверженных врагов, припоминая каждому из них совершенные преступления.

Увы, поиски прапорщика оказались напрасны, невесть за что, но судьба была благосклонна к капитану, и тому каким-то чудом вновь удалось ускользнуть.

– Во, мужики, смотрите, чего у меня есть. Целехонький, – один из погранцов за шиворот поднял с земли бледного, трясущегося человечка.

– Ба, Петруша, вот мы и встретились! – Илья едва не подпрыгнул от восторга и пояснил: – Это же Мусы толстозадого первейший помощник. Где твой босс, уродец?

– Не знаю, честное слово, не знаю. Я видел, как он в сторону откатился, а потом исчез куда-то. Отпустите, пожалуйста. Я не виноват, меня заставили… – заскулил пленник, предчувствуя большие неприятности.

– Заставили? У-у-у, тварь! – Прежде чем кто-либо успел среагировать, внушительных размеров кулак хлестко впечатался в прыщавую физиономию Петруши. – А девок насиловать тебя тоже заставляли? А мужиков за ноги подвешивать и об хребты палки ломать – тоже заставляли?

– Я не буду больше, простите. Я все, что хотите, сделаю. – Человечек подполз к Войтенко, словно каким-то чутьем угадав в нем командира. – Все, все расскажу, только простите.

– Бог простит, если захочет, конечно. – Еремеев мрачной глыбой навис над стоящим на коленях пленником, схватил его за волосы и быстрым движением перерезал горло. – Приговор приведен в исполнение и обжалованию не подлежит.

– Поторопился, Володя. Надо было допросить как следует, – укоризненно покачал головой Войтенко.

– Не о чем эту мразь допрашивать, – поморщился омоновец. – Все, что надо, и так у людей узнаем.

Больше не задерживаясь над булькающим кровью трупом бандита, бойцы продолжили сбор трофеев.

– Глянь, крутая штука, – присвистнул вынырнувший из-за спины Спиридонова лесозаводский милиционер Димка, тот самый, что охранял Сергея в его кратковременном заточении в сарае-изоляторе. Наклонившись, он попытался поднять лежащий рядом с затянутым в натовский камуфляж телом Абдуллы «АКС» с подствольным гранатометом. Ремень автомата зацепился, чтобы его высвободить, парень ногой перевернул покойника и застыл, глядя в зрачок направленного на него пистолетного ствола.

Все дальнейшее Сергей наблюдал как в замедленном кино. Видел, как с громкими хлопками расцветают вспышки выстрелов, как с застывшим, навсегда удивленным выражением на лице валится на спину мертвый Димка. Спиридонов понимал, что катастрофически не успевает выстрелить первым и ничего уже не может изменить. Что-то сильно толкнуло и резкой болью обожгло разом онемевшее плечо. Словно сквозь вату в ушах, он услышал треск нескольких автоматных очередей и видел, как добрый десяток пуль выбивает алые фонтанчики из судорожно вздрагивающего тела моджахеда.

– У-у-у, ты что же делаешь, изверг, – в очередной раз взвыл Спиридонов, его свободная рука взметнулась над головой Николая – штатного лесозаводского медика, который, нахмурив брови, сосредоточенно ковырял длинной спицей в раненом плече пациента.

– Тихо, Серый, тихо, – огромная лапа Володи быстро перехватила занесенный для удара кулак и прижала его к земле. – Убьешь нам медика, где другого возьмем?

– Хоть бы укол поставил, сволочь! – сквозь зубы процедил старлей, высвобождая здоровую руку и вытирая рукавом градом катящийся пот с бледного лица. – Коновал хренов.

– Тихо, без паники. Я почти закончил. Тебе еще повезло, кости и важные органы не задеты, – успокоил больного эскулап. – Я и так на тебя целую ампулу новокаина извел.

С некоторой натяжкой случившееся с Сергеем действительно можно назвать везением, только одна из двух выпущенных в него пуль пробила кевлар бронежилета и застряла в мягких тканях плеча. Ее извлечением и занимался сейчас бывший фельдшер «скорой помощи», временно переквалифицировавшийся в полевого хирурга.

– Ну, вот и все. – Наконец в окровавленных пальцах медика появился смятый кусочек металла, он сноровисто обработал рану, наложил повязки. – На ближайший месяц ты отвоевался: огнестрельное ранение плюс ушиб мягких тканей, гематома и два сломанных ребра. В общем, немедленная эвакуация, полный покой под постоянным надзором медработника. Есть такой?

– Найдем, – кивнул Войтенко. – Мы к нему такую сиделку приставим, от которой точно не сбежит. А ну, парни, давайте этого героя к Арнольду в возок и в лагерь. Арнольд, ты понял, головой отвечаешь, аккуратно довезешь и сдашь Василию с рук на руки, пусть вывозят морем в Спиридоновку.

Дальнейший поход для старлея превратился в утомительное и довольно болезненное мотыляние сначала в повозке по бескрайней степи, а потом – в ялике по неспокойным морским волнам. А в Замке он попал под плотный контроль. Взволнованная и перепуганная Ирка старалась ни на минуту не оставлять своего возлюбленного, но даже ей требовался отдых, и тогда вместо нее приходила Вика. Сменяя друг друга, девушки всячески опекали больного, совершенно не обращая внимания на его многочисленные уверения в собственной дееспособности и буквально не спуская с него глаз.

Вот и сейчас лежащая рядом с Сергеем Ирина, опершись щекой на ладонь, ласково и задумчиво смотрела в лицо мужа.

– Ну? – Спиридонов открыл глаза.

– Что ну?

– Ты же мне что-то сказать хочешь, так говори.

– Да, Сережа, я хотела серьезно с тобой поговорить.

– Валяй.

– Спиридонов, ты не хочешь жениться?

– Гм. – Сергей ожидал всего что угодно, только не этого. – Мы же с тобой уже женаты. Петрович нас обвенчал, ты забыла? Это, наверное, от переутомления.

– Да нет же, глупый, – девушка ласково погладила его ладошкой по щеке, – еще раз жениться.

– Это я-то глупый? Зачем нам с тобой жениться два раза?

– Да ты не понимаешь. Тебе Вика нравится? Не хочешь ее второй женой взять?

– Во как! – От такого заявления Спиридонов подпрыгнул и тут же со стоном повалился обратно, боль в потревоженном плече и сломанных ребрах дала о себе знать. – Ну ты, мать, даешь. Точно переутомилась.

– Понимаешь, Вика призналась мне, что влюбилась в тебя, и просила тебе об этом не говорить. Не хочет разрушать нашу семью, но и с собой не может справиться. Она – молодец, долго держалась, никому ничего не говорила и старалась виду не показывать, а потом, когда ты уехал на эту проклятую войну, подошла ко мне и во всем призналась, сказала, что так будет честнее. Я, конечно, сначала накричала на нее, ты же знаешь, какая я дура ревнивая, а потом мне стало ее жалко. Она такая одинокая и несчастная. К тому же посмотри: у нас девочек больше, чем парней, и у некоторых ребят уже по две жены, так что, думаю, тебе тоже этого не избежать. Рано или поздно сам в дом приведешь какую-нибудь, а так получится, что я сама выбрала. Так что пусть уж лучше это будет Вика. Она же тебе нравится?

– Ну-у-у, – задумчиво протянул Сергей, – вообще-то она девчонка красивая, умная. Раз такая история, то почему бы и нет?

– Кобель! – Девушка резко села и обиженно отвернулась.

– О нет, мой разум не есть это понимать, – Спиридонов улыбнулся. – Совершенно никакой логики в поступках. Сначала слезно умоляешь меня жениться на своей подруге и тут же обзываешь меня кобелем.

Девушка еще некоторое время обиженно всхлипывала, но не очень долго.

– Извини, – она повернула мокрое от слез лицо и виновато улыбнулась, – я действительно ревнивая дура. Да и ты тоже хорош, мог бы и посопротивляться для приличия. И еще, не знаю, хорошая это для тебя новость или нет: у нас будет ребенок.

– Нет, ты у меня действительно глупая, – радость переполняла Сергея. – Как это может быть плохой новостью? Я, между прочим, уже давно жду, когда ты мне это скажешь.

Окончательно успокоившись, девушка уютно пристроилась на здоровом плече мужа и уснула.

В итоге через неделю Спиридонов стал двоеженцем.

Вскоре после возвращения Сергея прибыли ведомые Стариковым беженцы из «Эмиратов». Усталым, измотанным долгим переходом людям дали отдохнуть, а потом Ковригин и Малиновский провели с ними беседу, стараясь обратить в свою веру. Конечно, их проповедь вызвала массу споров и разногласий, но поселенцев поставили перед жестким выбором: либо подчиниться установленным правилам, либо уходить за пределы заселенных территорий и там поступать по своему усмотрению. Красноречие волхвов, помноженное на желание беженцев зажить, наконец, спокойной и стабильной жизнью, одержали все-таки верх, и, если кто-то из новичков и остался при своем мнении, они благоразумно предпочли держать его при себе.

К концу сентября вернулась с победой маленькая армия. Внезапным ночным штурмом бойцы взяли Железнодорожное и уничтожили последних укрывшихся там «духов». Правда, в ходе скоротечного жаркого боя погиб и один из пограничников. Другой был легко ранен, а милиционер из Лесозаводска получил более тяжелое ранение.

Зато уничтожение одиночек-эмиров прошло гладко, без досадных потерь.

В результате на спокойные восточные земли решили перебраться жители еще одного из освобожденных поселков, прибытие второй волны переселенцев ожидалось к концу октября – началу ноября. Остальные поселения по договоренности с Лесозаводском попали под их протекторат и вошли в состав так называемых Западных территорий.

Во всей этой череде плохих и хороших новостей почти затерялась одна не менее важная для обитателей Спиридоновки. Группа Шевченко до позднего вечера шла по следам беглого Мусы-капитана, но никак не могла его настигнуть. Наконец, уже потеряв надежду догнать врага, преследователи услышали в нескольких километрах впереди сначала отдаленный, приглушенный расстоянием волчий вой, а затем и суматошные автоматные очереди. Утром на месте схватки нашли лишь «АКСУ» с пустым магазином, россыпь стреляных гильз, куски одежды и бурые пятна крови на земле. Все были уверены, что неуловимый капитан нашел, наконец, здесь свою смерть. Впрочем, особых переживаний и сожалений никто не выразил, кроме разве что Ильи Пермякова, мечтавшего поквитаться со злодеем собственноручно.

Постепенно жизнь вошла в мирное русло и потекла по нему размеренным, неспешным потоком.

Глава 20

Три года и семь месяцев после переноса

Ласковый теплый ветерок гнал волну по зеленому морю разнотравья, в котором по самое брюхо утопали низкорослые, мохнатые лошаденки. Восседающий на гнедом жеребчике Шевченко во всю глотку распевал:

У меня жена, ой, красавица,

Ждет меня домой, ждет, печалится.

Весна, солнце, бескрайний степной простор, верный конь – что еще нужно для хорошего настроения? Сам себе прапорщик виделся этаким лихим казаком, настоящим степным орлом, хотя истинные казаки, скорее всего, умерли бы от смеха при виде Виктора, неуклюже елозящего на холке скакуна. Да и сравнили бы не с гордой птицей, а, разве что, с собакой, сидящей на заборе. Но, к счастью, развеять простодушные заблуждения спецназовца было просто некому. Двое остальных всадников, входящих в состав патруля, держались в седлах, а вернее, на заменяющих их попонах из толстой кожи зубра, так же как и их командир, если не хуже, и, значит, испортить Виктору настроение ехидными замечаниями никто не мог.

Да и внешне на каких-нибудь донцов или кубанцев маленькая кавалькада походила весьма отдаленно. Коренастые, неказистые степные мустанги несли на себе наездников, чьи довольно живописные наряды напоминали, скорее, одеяния североамериканских индейцев из гэдээровских вестернов, в которых славных туземцев с успехом изображали югослав Гойко Митич и набранные в качестве массовки сыновья и дочери казахских степей. Разве что, на головах всадников красовались не птичьи перья, а пошитые из звериных шкур остроконечные колпаки, а загорелые, обветренные, гладко обритые физиономии украшали длинные усы как отличительный признак воина-дружинника. У каждого воина при себе имелся арбалет «мейд-ин-Петрович» с тремя десятками болтов, а на поясе – мачете в ножнах и кобура с «ПМом». Боеприпасов к огнестрелу, даже с учетом трофеев, взятых в «Эмиратах», оставалось крайне мало, и берегли их для экстренных случаев. Только каждый дружинник, уходящий на патрулирование восточной границы, брал с собой пистолет и одну полную обойму к нему. Четвертый боец маленького отряда в оружии не нуждался вовсе, мать-природа и породистые родители щедро одарили его крепкими мышцами, тонким слухом, прекрасным обонянием и острыми клыками. Абрек, а именно так звали достойного сына черныховской Пальмы и ухнувшего в неизвестность вместе с пограничным нарядом чистокровного «немца» Аслана, являлся полноправным членом патрульной группы Виктора.

Я вернусь домой на закате дня,

Обниму жену, напою коня, —

продолжал немилосердно фальшивить пребывающий в лирическом настроении прапорщик, нимало не беспокоясь по поводу музыкальных пристрастий едущих позади подчиненных. Впрочем, Илья Пермяков и Валерий Камлоев давно уже привыкли к причудам командира и даже пытались подтягивать по мере своих более чем скромных возможностей. Абреку же вся эта какофония, производимая спутниками, была абсолютно, что называется, «по барабану», поскольку, несмотря на свои большие, мохнатые, чуткие уши, в музыке он совершенно не разбирался.

А Шевченко пребывал на седьмом небе от счастья. Еще бы – в очередной раз удалось под благовидным предлогом (мол, служба, ничего не поделаешь) смыться из дома, где его с нетерпением ожидала не одна, а целых две жены, окружавшие его двойной любовью и заботой и одновременно с удвоенным рвением треплющие несчастному нервы. Чуть более полутора лет назад Жанна подарила бывшему спецназовцу шустрого карапуза, названного Святославом. Немногим раньше Виктор, справившись, наконец, с ревностью Жанны и сломив сопротивление гордячки Оксаны, взял ее в дом второй женой. Двоеженство прапорщика нареканий и косых взглядов не вызвало, поскольку большинство мужчин – основателей Спиридоновки и Замка – также имели по две законные супруги.

После долгих трений и конфликтов девушки смирились со своим положением, нашли общий язык и уже совместными усилиями принялись воспитывать и «пилить» непоседливого благоверного. Народная мудрость гласит: «Первый год жена – милочка, второй – пилочка, на третий год – лесопильный завод». И если мягкую, покладистую Жанну еще можно было на третьем году совместной жизни назвать «пилочкой», то бывшая пристав-исполнитель в силу своего ершистого характера, к тому же находясь на шестом месяце беременности, уже сейчас с большим успехом заменяла деревообрабатывающий комбинат. Впрочем, несмотря на обычные в каждой семье трудности и проблемы, Шевченко был вполне счастлив в браке, тем паче что имел вполне законную возможность время от времени отдохнуть от своего счастья.

На горизонте показалась черная точка, которая, постепенно увеличиваясь, превратилась в груженную корзинами и тюками арбу, влекомую уныло плетущимся осликом. На облучке, повесив солидных размеров нос так, что он едва не задевал землю, и надвинув на глаза огромную кепку-аэродром, дремал Карен, земляк почтенного Ашота Александровича, некогда – водитель автобуса, а ныне переквалифицировавшийся в водителя ишака.

– Эй, извозчик! – окликнул маленького армянина весельчак Илья. – Подними голову, а то носом борозду пропахал. Правила дорожного движения запрещают спать за рулем. Как здоровье? Спина не болит?

Ослик флегматично остановился, подозрительно кося взглядом на невозмутимо усевшегося рядом Абрека, кепка слетела, а возница, встрепенувшись, схватился за арбалет. Но, узнав всадников, успокоился, спрыгнул с повозки и пошел им навстречу.

– Здравствуйте, уважаемые, – носатая физиономия озарилась заискивающей улыбкой. – Как поживаете?

– Здорово, Карен. Твоими молитвами, – откликнулся Шевченко. – Далеко путь держишь?

– Вот, товар в спиридоновскую лавку везу: ложки, плошки, одежду женщины нашили.

– Не боишься один ездить?

– Днем не страшно, Витя-джан. У нас – как большая деревня, все друг друга знают, чужих людей не бывает. А от зверья отобьюсь. В прошлый раз шакалы за мной увязались, одного подстрелил, остальные отстали. А вот ночью я один в степь не сунусь.

– В новое селище не ездил? Что там за народ живет?

– Это которые недавно с запада пришли? Заезжал к ним как-то, бедно живут, почти ничего не покупают.

– Наведаемся, посмотрим, – Виктор тронул коня.

– Будь здоров, Карен, смотри, не спи больше, – осклабился Пермяков. – А то ишак по старой памяти в Железку увезет.

Некоторое время армянин смотрел вслед удаляющимся всадникам, а затем, забравшись в тележку, подстегнул длинной хворостиной ленивую животину и неспешно покатил дальше.

Часа через три такого неторопливого путешествия на горизонте блеснули металлом на солнце медленно вращающиеся крылья ветряка. Возница несколько оживился, и его оживление передалось ослику, который, почуяв скорый отдых и кормежку, побежал значительно быстрее.

Тележка съехала на хорошо утоптанную дорожку, огибающую скалу с пятиметровой сторожевой башней, выстроенной вместо наблюдательной вышки. Впрочем, сама вышка тоже никуда не делась, ее просто перенесли на верхнюю площадку башни, и на ней по-прежнему маячил часовой. Путник проехал вдоль высокой каменной стены Замка, оставил по правую руку открытые ворота крепости и, повернув налево, пересек небольшой, но добротно слаженный бревенчатый мостик через Переплюйку, на берегу которой расположились три бани-землянки. Чуть поодаль чадила дымком кузница, радуя слух задорным перезвоном молотков. Дальше дорога заканчивалась, упираясь в крепкие, связанные из заостренных кольев ворота в глинобитной ограде, окружающей значительно разросшееся Заречье. В поселке уже насчитывалось почти полтора десятка саманных хат с почти пятью десятками жителей, в основном первых переселенцев из бывших «Эмиратов». Из старожилов здесь оставались только Ковригины и Малиновские, занимавшие обширные подворья в центре.

Подъехав к одному из неказистых домишек, гордый сын кавказских гор остановился и спрыгнул на землю. От остальных строений дом отличался приколоченным к стене куском черного пластика, выдранного из автомобильной панели. Белой краской на нем было начертано: «ЛАВКА» и чуть ниже, буквами помельче: «Владелец – Агрелян и Ко». Хлопнула дверь, из хаты выглянула худощавая, высокая женщина, на вид, лет тридцати пяти – сорока.

– Здравствуй, Карен. – Она подхватила осла под уздцы и повела его в огороженный плетнем двор. – Как семья? Как дорога?

– Здравствуй, Анна. – Маленький армянин преобразился, надулся от важности и стал как будто даже выше ростом, теперь он был начальник, снисходящий до разговора с подчиненной. – Семья хорошо, доехал тоже хорошо.

– Вот и ладно, – закивала головой Анна, помогая распрячь и загнать в сарай строптивую скотинку. – Сейчас осла твоего накормим, напоим, да ты ступай в дом, откушаешь с дороги, что бог послал. Василий мой, со старшеньким, на рыбалке сегодня, младшая в школе, так что одна на хозяйстве осталась.

Пока женщина возилась в сарае, Карен вошел в дом, окинул хозяйским взглядом стену, где на многочисленных полках и крючках лежали и висели образцы товара: резная деревянная и расписная керамическая посуда, пошитые из шкур и кож пончо, безрукавки, штаны, мокасины и шапки. Одежда шилась в Торжке, в швейном цеху, где трудилось почти все женское население поселка. Одна из новых жен Фермера – Наталья, в прошлой жизни работала костюмером у злополучных «Фисташек» и, к счастью, смогла сохранить свои инструменты. Предприимчивый Агрелян предложил организовать совместный бизнес, взяв на себя приобретение сырья в Пограничном и сбыт товара. К нелегкому труду торгового представителя привлек своего земляка, которому доверял, почти как самому себе, Но только почти, потому что полностью бывший музыкальный продюсер не доверял никому.

Отдав должное нехитрой стряпне хозяйки, Карен вольготно уселся на лавке, откинулся на стену и неспешно, вальяжно заговорил, наконец, о цели визита:

– Я товар новый привез.

– Товар – это хорошо, – закивала суетящаяся у камина женщина.

– Ну а как прошлую партию продала?

– Вот, – женщина достала с полки и выложила на стол несколько монет, – рубль и тридцать копеек, у меня – как в банке. Сам видишь, торговля плохо идет.

– Вай-вай, – сокрушенно покачал головой торговец, – Анна, как ты меня огорчаешь! За что только хозяин тебе каждый месяц десять копеек платит? Такие деньги получаешь и совсем плохо торгуешь, а еще говоришь, в торговле раньше работала. Что я буду Ашоту говорить? Извини, Ашот, Анна деньги любит получать, а работать не любит, так?

– Что ты такое говоришь, Карен? – всплеснула руками женщина. – Сам же знаешь, чем мы живем: огород, охота, рыбалка. Откуда же деньгам-то у людей взяться? Если только кто на хуторе у Василь Семеныча или у Арнольда на ферме подрабатывает, у тех кое-какие деньжата водятся, да у нас в семье, спасибо Ашоту Александровичу, какая-никакая копеечка есть. А для остальных и пятак – целый капитал, хорошо на стол всегда есть что поставить, с голоду никто не умирает, а уж роскошествовать-то людям не на что.

– Ай-ай-ай, все сказала, одно только забыла. А Замок? У дружинников-то всегда денежки есть, они жалованье от казны получают. У вас поселок самый богатый, соль варят? – варят, в море ходят, мидии-шмидии, рыбу всякую берут? – берут. В кузницу даже с Лесозаводска люди приезжают, заказы делают, такого мастера нигде нет больше. Где же деньги-то, как не у вас? Кто хочет заработать, всегда заработает, а кто не хочет, будет на заднице сидеть и на жизнь жаловаться.

– Ну, придет дружинник или солевар, раз в полгода штаны себе новые купит, жена его горшок или плошку возьмет, так это же не каждый день бывает. Мука, крупа хорошо идут, так ты этих товаров мало привозишь, и на них Совет цены твердые установил, строго за этим делом следят. Да и сам помнишь, наверное? – Последняя фраза была произнесена с некоторой долей иронии.

Карен недовольно поморщился, воспоминания были не из приятных. Три месяца назад Агрелян, сговорившись с Фермером, не внял предупреждению Совета и в два раза поднял цены на муку и крупу, сославшись на плохой урожай. Реакция властей была стремительна, гнев – страшен, а суд и расправа – коротки. Правда, хитрый продюсер тогда, что называется, «отъехал», свалив всю вину на торгового представителя, и сам отделался лишь солидным штрафом. Несчастного Карена хмурые дружинники разложили на лавке, на центральной площади, а затем, при полном и молчаливом одобрении собравшихся зрителей вдумчиво и сосредоточенно отходили ивовыми розгами, напоследок предупредив, что в следующий раз спекулянт так легко не отделается.

За преданность, поротую спину и стоическое молчание хозяин расплатился щедро, облекши свою благодарность в звонкую монету и построив земляку большой дом вместо прежней землянки, но неприятные ощущения в душе и поротом организме все равно остались. Однако бывший водитель автобуса терпел, у него была мечта… нет, МЕЧТА. Он надеялся подкопить денег, выкупить осла и повозку и работать только на себя, открыть свой бизнес, который будет передаваться в роду из поколения в поколение, от отца к сыну. И его дети не будут работать на чужого дядю, пусть даже и земляка, другие будут работать на них.

– Ладно, Анна, поверю я тебе и словечко перед хозяином замолвлю, – вздохнул торговец, сгребая и ссыпая в поясной кошель мелочь. – Ну, спасибо за угощение, пойду товар разгружу, надо еще к солеварам заехать.

Тревожный вой милицейской сирены нарушил сонное спокойствие поселка. Мирно обедавший в кругу чад и домочадцев Спиридонов бросил на стол ложку, сорвал со стены автомат и, не обращая внимания на сыплющиеся градом вопросы перепуганных женщин, метнулся на улицу, где нос к носу столкнулся с выскочившим из соседней двери Войтенко.

– Что случилось? – Сергей изо всех сил пытался переорать надсадно завывающий сигнал.

Пограничник только молча махнул рукой и побежал вверх по тропинке, ведущей к башне, старлей последовал за ним. Под несмолкающий вой пулей взлетели на верхнюю площадку. Дежуривший на ней дружинник что-то быстро заговорил, указывая пальцем в сторону моря, но услышать его было решительно невозможно.

– Да выключи ты эту хренотень! – рявкнул на парня Войтенко.

В ответ тот только беспомощно развел руками и укоризненно посмотрел на панель с черной кнопкой, включающей ревун, снятый с разбитого милицейского «уазика». Устройство было запитано от автомобильного генератора, ротор которого через редуктор приводился в движение вращающимися крыльями ветряка. Энергии, получаемой от этой импровизированной электростанции, хватало только на питание и подзарядку радиостанций, нечастого включения закрепленной на вышке автомобильной фары или подачи сигнала тревоги, подобного тому, что сейчас наводил панику на всю округу.

Догадавшийся, в чем дело, Спиридонов выдернул провода, обесточив неисправное устройство, и стало слышно, как заполошно лают собаки, кричат внизу встревоженно суетящиеся люди и равномерно рокочут накатывающиеся на берег волны прибоя. С высоты башни Сергей видел, как поселенцы, побросав свои дела, собираются под защиту глинобитной ограды Заречья, на плотах рыбаки бросают сети и спешно гребут к берегу. Все оказавшиеся в поселке мужики, похватав оружие, столпились на центральной площади и слушали Ковригина, активно жестикулирующего и, по-видимому, отдающего какие-то распоряжения, пока тот вдруг не повернулся и не убежал в дом.

Между тем Войтенко, отобрав у часового бинокль, разглядывал с его помощью большую черную лодку, неспешно входящую в бухту с востока.

– Заречье вызывает Башню, – голосом Петровича заговорила радиостанция на поясе часового.

– Дай сюда. Заречье – Первому. – Войтенко забрал у парня «кенвуд», не оборачиваясь, бросил стоящему рядом Спиридонову: – Дуй вниз, расставь ребят по местам.

– Слушаю, Заречье. Что за шум? – вновь откликнулся Ковригин.

– В бухту заходит неизвестное судно, закройте ворота, займите оборону и ждите нашего сигнала. Может, ничего страшного и нет, но лучше пока не высовывайтесь. Береженого Бог бережет.

– Понял тебя, Данилыч, тьфу, то есть Первый, – отозвалась поселковая радиостанция.

Закончив сеанс радиосвязи, мастер выскочил на площадь и снова замахал руками, разгоняя ополченцев по местам.

Пока капитан говорил с Заречьем, Сергей, спустившись вниз, парой коротких распоряжений привел в боевую готовность немногочисленный гарнизон Замка. Быстро и без лишней суматохи (сказывалось военное прошлое) трое дружинников заняли позиции возле бойниц, специально проделанных в кладке стены, опоясывающей тесный, плотно застроенный двор крепости.

Организовав оборону, он снова поднялся на наблюдательный пункт.

– Ну, что там?

– На, сам посмотри, – вместо ответа Войтенко протянул бинокль. – Никого не узнаешь?

– Ба, да это же Лукин! Ну точно, он. Эк его, бедолагу, жизнь-то потрепала.

– А остальные с ним кто такие?

– А хрен их знает.

Тем временем посудина легла в дрейф примерно в пятистах метрах от берега, с нее спустили небольшую лодку, в которую, кроме Игоря, спрыгнул какой-то крупный мужик. Отвалив от невысокого черного борта, челнок направился к берегу.

– Я выйду к ним, поговорю. Если все нормально, знак подам.

– Давай. Возьмешь радиостанцию. Она у меня там, на полке стоит, на зарядке, мои покажут.

– Понял. – Сергей спустился вниз, заглянул в хату Войтенко, где встревоженная супруга бывшего пограничника вручила ему черную коробочку рации, а затем, не торопясь, вразвалочку зашагал к причалу, к которому подходила лодка с гостями.

– Здорово, Серега! – Выскочивший на бревенчатый настил Лукин был неподдельно счастлив после долгих скитаний и злоключений снова оказаться среди своих.

– Здорово, Игорек! – Спиридонов тоже искренне обрадовался возвращению бывшего гэбээровца. – Добро пожаловать домой. С возвращением.

Приятели крепко пожали друг другу руки, обнялись.

– Вот, знакомьтесь. – Лукин указал на своего спутника, который с интересом наблюдал за встречей старых знакомых. – Иван Андреевич, прибыл для установления торговых и дипломатических контактов.

– Сергей, – старлей протянул руку – Помощник здешнего правителя и начальник гарнизона.

Теперь настала очередь Спиридонова изучать нового знакомца. Крепкий, рослый, на вид лет сорок. Тяжелый, властный, цепкий взгляд исподлобья. Смотрит вокруг, будто приценивается. Вроде как по-хозяйски прикидывает, что можно здесь урвать, ухватить. Руку, ишь как тискает, словно проверяет на крепость. Ну да ничего, и мы вроде не слабачки. С такими только дай слабину – проглотит и не поморщится.

– Добрым гостям всегда рады. Вы, Иван Андреич, своим сигнальте, пусть подходят. А я распоряжусь, чтобы для вас баньку истопили, обед приготовили, отдохнете, а потом и о деле поговорим. Пообщаетесь, так сказать, с первыми лицами. У нас ведь тут закон степи – гостя первым делом накормить и обиходить, а уже все дела потом.

– Да нет, у них своя задача – потом за мной вернуться, – несколько натянуто улыбнувшись, кивнул новый знакомец и, повернувшись к морю, махнул рукой. Видно было, что он чем-то недоволен, но старается не показывать виду. Наверное, привык сам условия диктовать, а тут ему указывают, что делать, вот его и корежит. Ну ничего, в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Сергей отстегнул от пояса радиостанцию и, связавшись с Войтенко, доложил ему о цели визита нежданных гостей.

Для размещения Ивана Андреевича в Заречье готовили небольшой «гостевой» домик, и несколько женщин уже суетились, накрывая стол. Потянуло дымком от вырытых в склоне холма бань, куда Петька с парой приятелей поволок дубовый веник и ведра с водой.

Пока гость смывал походную грязь и насыщался за богато накрытым за счет общинных запасов столом, Лукина, вырвав, наконец, из объятий радостно щебечущих женщин, провели в хату Войтенко, где ему за сытным обедом пришлось отвечать на расспросы товарищей.

– Ну, кого ты нам привез? – Капитан пододвинул ближе к изголодавшемуся парню блюдо с запеченным кабаньим окороком и топинамбурами и подлил в кружку шипучего, свежего кваса. – Что за люди?

– Серьезный только один, этот самый Иван Андреевич Маляренко, остальные преданы ему как псы, буквально заглядывают в рот и ловят каждое слово. Они его так и зовут – Хозяин.

– Хозяин, говоришь? Ну-ну, – покачал головой Войтенко.

– Точно, – прожевав внушительных размеров кусок дичины, кивнул Игорь. – Своеобразный человек. Даже сомневался, стоит ли его к вам везти, хватка-то у мужика волчья, но увидел, как вы обстроились, и успокоился. Ну, думаю, эти себя в обиду не дадут.

– А что не так?

– Я сначала долго въехать не мог, вроде нормальный мужик, правильный, но вот что-то не так, боятся они его. А потом присмотрелся, и дошло: для него есть узкий круг – это «свои», для которых он в лепешку расшибется, и все остальные, которые вроде и не люди даже, а так, расходный материал. Их надо либо сделать своими, причем так, чтобы они принадлежали ему в прямом смысле слова, душой и телом, либо смести в сторону, как нечто не заслуживающее внимания. Просто так Иван ни для кого ничего делать не будет. Либо ты становишься его человеком, и тогда живешь как у Христа за пазухой, либо можешь идти на все четыре стороны и подыхать. А если будешь мешаться под ногами, еще и помогут подохнуть побыстрее.

– Ну а ты? – хмуро посмотрел на товарища Спиридонов.

– А я – особая статья, вроде и не свой, но ему нужен был. Уж очень Ивана другие поселения интересовали, сильно подозреваю, что на предмет чего-нибудь с них поиметь, вроде хороших специалистов или женщин детородного возраста. Потому он и морщился. Наверное, надеялся увидеть нищее, подыхающее от голода стадо, так сказать новый человеческий материал, а увидел вполне устроенное и самодостаточное общество, которому от него ничего-то, по большому счету, и не нужно, о помощи не просите, агрессии не проявляете, но и отпор дать можете. Такие здесь ему еще пока не попадались, вот ему и приходится себя перестраивать, понимает, что его обычные методы тут не пройдут, и с вами надо общаться как равный с равными, а он от этого уже отвыкнуть успел.

– Что-то ты его эдаким монстром расписал, – поморщился Сергей.

– Ну почему же монстр? – заметил задумчиво молчавший Войтенко. – Нормальный русский мужик, добротный хозяин с кулацкой жилкой. Ты думаешь, раньше купцы или зажиточные крестьяне не точно такими же и были? Это мы тут общиной живем – миром, а он – самый настоящий мироед, который себя этой самой общине противопоставляет. Думаешь, Ашот наш лучше, что ли? Да такой же, просто мы ему развернуться не даем.

– Точно, – кивнул Лукин. – Только не противопоставляет, а под себя ее прогибает.

– Ивану, конечно, палец в рот не клади, – продолжил Войтенко, – но и мы не лыком шиты, значит, будем торговать. Ну а ты чего дальше-то делать будешь? С ними потом уйдешь или с нами останешься?

– Нет, – Игорь покачал головой, – с Иваном наши дорожки здесь расходятся, ни я ему не нужен больше, ни он мне. Тут такое дело, там, на востоке, есть поселок довольно большой, всех, кто был нужен, крымчане из него уже повывезли, а вот остальные с голоду подыхают. Я вот что думаю, может, мы остальных куда-нибудь пристроим, люди ведь все-таки. Места там гиблые, пустыня – не выживут, и так почти половину схоронили. Опять же должок у меня там, за друга расквитаться надо.

– Вот с этого бы и начинал, – усмехнулся Спиридонов. – А что за народ?

– Да разные людишки, – замялся Лукин, – иностранцы. Полный интернационал, короче говоря. Примерно сотня-полторы, правда, женщин не более трети осталось.

– Ну, поквитаться-то поквитаешься, а вот куда мы этот интернационал денем? – Капитан недовольно поморщился. – Полторы сотни оголодавших, одичавших, озлобленных иностранцев, и притом на две трети мужики. Чую, хлебнем мы с ними лиха, и кровушки прольется много. У нас здесь народ степенный, обустроенный, где-то даже зажиточный, все друг другу почти что родичи, вон даже двери в домах на ночь не запирают, а тут такая дикая орда голодранцев. Их же чем-то занять надо. Притом какая огромная разница в менталитетах. Иван – он правильно поступил, своих обезопасил. Разве что и нам отобрать наиболее адекватных, а остальных там оставить.

– Не по-людски это как-то, – пожал плечами Сергей. – Хотя и ты, Данилыч, тоже прав по-своему, если их сюда всех привезти, резня неминуема.

– Так что же делать? – Лицо гэбээровца страдальчески сморщилось. – Махнуть на них рукой? Пусть подыхают? Нет, некоторым уродам, конечно, туда и дорога, но, боюсь, они-то как раз подыхать и не будут, скорее, других заморят.

– Пристроить, говоришь? – Спиридонов задумчиво барабанил пальцами по столу. – Есть у меня мысль, и я ее думаю. Слушайте, нам же лес нужен, так?

– Нужен, – кивнул Войтенко. – Только не пойму, к чему ты клонишь?

– А здесь у нас леса мало. Изводить все окрестные рощицы – тоже не дело, – продолжил Сергей. – Много леса должно быть севернее, по берегам рек, километров на двести – триста. Вот я и думаю, а если нам всю эту гопку разношерстую на «севера» переправить, ну, снабдить их инструментами, продовольствием на первое время, и пусть нам лес сплавляют. Они нам – лес, а мы им будем кое-что из еды подбрасывать, да и сами там прокормиться смогут, я думаю. А наиболее отличившимся индивидуумам, так сказать передовикам производства, – со временем разрешить селиться здесь, разумеется, при условии безоговорочного принятия наших верований и традиций и полного, так сказать, слияния с общиной.

– А как же их переправишь-то на триста километров? Эти доходяги и тридцати не пройдут, – Игорь с сомнением посмотрел на приятеля.

– Ну, сюда перевезти по частям мы их на «Авроре» сможем. Это посудина такая, из камышовых вязанок строим, – пояснил старлей в ответ на недоуменный взгляд бывшего пристава и продолжил: – Выделим на побережье местечко, на противоположном берегу, и сделаем им вроде охраняемого карантина, откормим немного, и вперед. Надо будет среди наших клич бросить, чтобы продуктов подсобрать, ну, это, думаю, с советниками нашими порешать можно.

– Да, кстати, – оживился Лукин, – вы-то как тут живете? Что за Совет у вас такой, все уши им прожужжали.

– О, у нас тут много нового… – начал было Сергей.

– Станислав Данилович, Сергей Владимирович, – на пороге появился заметно повзрослевший за три года, вытянувшийся и дочерна загоревший Петька Ковригин, – вас батя на переговоры с гостями зовет. Сказал, все уже собрались, вас только ждут.

– Ну ладно, пойду я. – Капитан легко поднялся со скамьи. – Потом договорим. Серега, ты идешь?

– Данилыч, а я нужен там? Может, без меня управитесь с коммерческими-то вопросами. А я пока Игоря вон в курс дела введу.

– Да, пожалуй, и правильно, – кивнул пограничник. – Там и без тебя справимся. Ну, я пошел.

– Ну, рассказывай, – накинулся на приятеля с вопросами Лукин, когда они вслед за Войтенко вышли из хаты и разместились на лавке под камышовым навесом, – как вы тут?

– Слушай. – Сергей примостился поудобнее и начал просвещать приятеля.

После войны с «Эмиратами» Данилыч с четырьмя своими оставшимися в живых бойцами и их семьи перебрались в Замок, просто на общем совете решили, что надо создавать регулярную армию, и базироваться она вся должна в одном месте. Так появилась Дружина. В Пограничном в результате этого «переселения народов» остался просто большой хутор, управлял которым ушедший со службы прапорщик с заставы. Здесь теперь проживали всего три семьи, кроме натурального хозяйства жили еще гончарным и кожевенным промыслом, сырье для которого, скупая его у охотников, поставлял Агрелян. Он же оптом приобретал плоды трудов хуторян, перепродавая их через свои лавки в Торжке и Заречье. Значительно разросшаяся за счет все тех же переселенцев из «Эмиратов» Спиридоновка стала административным и военным центром, своеобразной столицей всего Восточного края. Всеми делами здесь заправлял Совет, в который на постоянной основе входили трое именитейших и зажиточнейших граждан – Ковригин, Стариков, взявший в свои руки добычу соли, и Малиновский. Иногда в расширенных заседаниях участвовали богатые хуторяне, главы остальных поселков, а также Фермер и Агрелян, жившие в одном Торжке, но совершенно обособленно друг от друга. Войтенко единогласно, на общем сходе поселенцев выбрали правителем Восточных земель. Вместе с начальником гарнизона, Спиридоновым, они ведали сбором налогов, охраной границ и общей безопасностью маленького государства.

Денежной единицей признали российский рубль, предварительно собрав у всех колонистов сохранившуюся мелочь и сдав ее в казну правителя. Из этой казны выплачивали жалованье дружинникам и персоналу единственного казенного предприятия – коневодческой фермы, управляющим которой стал Арнольд – единственный человек, более или менее разбирающийся в коневодстве. На ферме, кроме Рыжухи, теперь обитали еще две не настолько прирученные мохнатые степные лошадки и пять совершенно домашних, но от этого не менее упрямых трофейных ослов. В частные руки конеферму решили не передавать, признав ее стратегическим ресурсом, но часть животных передали дружинникам или продали платежеспособным покупателям. Таковых нашлось совсем немного, помимо армянина, купившего одного осла для торговых перевозок, по одной лошади приобрели Фермер и Черных.

Женившись на вдове несчастного Якова Кузьмина, благополучно выдав замуж ее дочерей, Василий Семенович съехал из ставшего шумным и многолюдным Заречья и построил себе хутор в нескольких километрах к северу. В той самой рощице, где Сергей когда-то в первый раз познакомился с Шевченко. Здесь у него была и пасека, и обширный огород с целебными травами. В небольшом загоне весело похрюкивали отловленные в лесу полосатые кабанчики. В конюшне скучала Сивка, на которой бывший боцман перевозил корма для своей свинофермы и новые борти для постоянно расширяющейся пасеки. Была у развернувшегося Семеныча и еще одна статья дохода – он разводил собак. Крепеньких, шустрых щенков, помесь лайки и немецкой овчарки, охотно приобретали и охотники, и фермеры, и даже казна для службы в дружине. Естественно, управляться вдвоем с выросшим хозяйством было тяжеловато, посему предприимчивый пасечник, помимо постоянно проживавшей на хуторе семьи работников, нанимал иногда сезонных рабочих.

Свиноводством пытались заниматься еще пара-тройка переселенцев из новичков, основная же масса продолжала жить охотой, рыбалкой, огородничеством и собирательством. На огородах выращивали в основном лук и топинамбур, совместными усилиями сеяли пшеницу и кукурузу, отбирая для посева семена из наиболее крупных и урожайных колосков и початков. Единственный, кому удалось добиться более или менее приличной урожайности, был Фермер, но, увы, засеять большие площади своими хорошими семенами он просто не мог – пахать было не на чем. Приобретенная за приличные деньги лошадь наотрез отказывалась ходить под плугом, а на людях много не вспашешь, даже если, кроме двоих своих работников, нанимать еще пару сменных. Муку и крупу мололи на ручных мельницах и крупорушках и продавали при посредничестве ушлого продюсера. Мечты об обзаведении водяной или ветряной мельницей так и оставались мечтами, поскольку леса, необходимого для столь масштабного строительства, попросту не было.

Малиновский, переселившись из Замка на заречную сторону, решил заняться садоводством. Он отгородил большой участок земли за поселком, понатаскал саженцев, найденных им в округе плодовых деревьев, и теперь сам бывший эколог и две его супруги (помимо Леночки, Алексей взял в жены красавицу Ларису из бывших «фисташек» и теперь «мучился» с двумя блондинками), не разгибая спины и не покладая рук, холили и лелеяли маленькие деревца. Особых прибылей сад пока не приносил, и Малиновский еще и работал в школе, одновременно и директором, и преподавателем экологии и природоведения. Просвещать маленьких поселенцев ему помогали две девушки, имевшие педагогическое образование, так что с учителями особых проблем не возникло. К тому же и учеников было пока не много.

Кроме ковригинского Петьки, в школе круглогодично обучались еще шестеро мальчишек и девчонок из Заречья, а начиная с поздней осени привозили еще полтора десятка учеников из дальних хуторов и поселков. Эти ребята до конца марта проживали в интернате при школе, потом по подсохшей степи их развозили по домам: нужно было помогать семьям по хозяйству. Дома родители занимались с ними самостоятельно, в меру своих сил и возможностей, чтобы с наступлением холодов вновь, снабдив теплой одеждой и харчами, погрузить своих чад на запряженные ослами повозки, специально присланные из Спиридоновки, и под конвоем конных дружинников направить «грызть гранит науки». Там привезенные детьми съестные припасы складывались в «общий котел», к ним добавлялись продукты, выделенные общиной, и за счет этих средств хозяйственная Ковригина, как могла, обеспечивала прожорливому молодняку полноценное питание. Жалованье учителей, транспортировка детей, медицинское обслуживание и дополнительное питание для них регулярно влетало казне в копеечку. Однако эти траты почитались делом неизбежным, даже само собой разумеющимся и принимались общиной безропотно, поскольку в их необходимости никто, кроме разве что отъявленных двоечников, не сомневался.

– У вас тут практически цивилизация, – улыбнулся Лукин, когда Сергей остановился, чтобы собраться с мыслями. – Ну а как ребята: Васька, Витек, Оксана, Сашка, Семеныч?

– Да нормально, все живы-здоровы. Витя в дружине, сейчас в патруле со своей группой. Оксана его дома дожидается. Васька тоже в дружине, сегодня отдыхает от нарядов, ушел с Саней за железом на сейнер, к вечеру вернутся. Нашли мы тут на камнях недалеко суденышко разбитое, вот на металлолом его и разбираем потихоньку. Санек у нас сейчас большой человек – шкипер. Мы за ним ялик с этого суденышка закрепили. Ребята переженились все, по две жены у каждого. Кстати, они теперь родственники, на сестрах женаты, дочках Нины Андреевны. Танька, старшая, – за Василием замужем, а младшая, Надюшка, – за Саней.

– Погоди, а Нина-то как, успокоилась? Она же все по Якову, покойничку, убивалась. И за Васькой другая девчонка все бегала, тоже Таня, кажется, она от капитана за ним еще пошла и подругу за собой потащила.

– Так я же говорю, у ребят по две жены, у Казанцева – две Татьяны, а Сашке мы из Лесозаводска Катерину привезли, первую красавицу у них умыкнули. Романтическая, я тебе доложу, история была, со стрельбой. А Кузьмина-старшая погоревала, да и успокоилась. Она сейчас с Семенычем на хуторе живет. Так что, пацаны теперь и с ним тоже породнились. Нина людей лечит травами, с ушибами и травмами в основном к моей Иришке идут, а с болячками всякими – к ней. Работников держат из новичков, кто денег подзаработать хочет, к ним идут. А Петрович помощника своего – Андрюху – на своей дочке женил, живут теперь в Заречье одним двором на две семьи.

– Ну а у тебя как с семейной жизнью?

– Как у всех, – Спиридонов улыбнулся, – жены, дети.

– Ну, первая жена – понятно, Ирка давно уже за тобой бегала, захомутала все-таки, а вторая? И как она только тебе разрешила еще одну в дом привести?

– Да и вторую ты знаешь. Ирка, кстати, сама предложила. Их же, женщин, не поймешь – то ревнует, а тут наоборот.

– Неужели Вика? Не поверю, с ее-то характером и второй женой?

– Бывает и такое, – пожал плечами Спиридонов. – Ну да ладно, хватит уже болтовни, иди в баньке попарься и отдыхай с дороги.

Следующие два дня Маляренко отдыхал, разгуливал по поселку, знакомясь с жизнью колонистов. К вечеру второго дня устроили даже небольшой пикник, как водится, с пивом и шашлыками. При ближайшем знакомстве крымский правитель оказался вполне нормальным мужиком, а после того, как он поведал новым знакомым всю кровавую и трагическую историю «покоренья Крыма», Сергей задумался: а смог бы он повести себя по-иному, окажись сам на месте Ивана? Ведь у него не было той мощной поддержки друзей-единомышленников, которую в свое время получил старлей. Практически весь груз ответственности за жизни доверившихся ему людей их гость тащил на себе один, единственной его действительно надежной опорой были любимые женщины. Все прочие оставались лишь подчиненными, независимо от того, на чем зиждилась их преданность хозяину: на страхе, уважении или какой-то иной, материальной, основе. Только осознав эту истину, Спиридонов понял всю логику действий Маляренко и его правоту. Для того чтобы выжить, создать и сохранить свой мир, этот человек вынужден был пройти через всю жестокость и кровь, свои и чужие страдания и потери.

На третий день состоялись переговоры, но тут обе высокие договаривающиеся стороны ожидал крупный «облом». У гостя был товар, которым интересовался Совет: пиленый лес, картофель и овощи. Увы, в обмен на него поселенцы могли предложить только муку и крупу, и то в ограниченных количествах. Нельзя сказать, что Иван в них не нуждался, но такую торговлю он посчитал для себя невыгодной. Продавать же огнестрел и боеприпасы к нему наотрез отказался Войтенко. Трудно сказать, что перевесило – хозяйская рачительность или соображения безопасности, – но о торговле оружием бывший пограничник даже не стал разговаривать. Российские монеты как платежное средство крымчан не устраивали, и в свою очередь медные пластинки, предложенные Иваном вместо денег, не вызвали интереса у колонистов. И советники, и Маляренко так и не смогли договориться о серьезных коммерческих отношениях, о чем Сергей искренне сожалел. Единственным прогрессом стал договор о совместной «гуманитарной операции» – переселении иностранцев, о которых рассказывал Лукин. Подготовку и руководство походом возложили на Спиридонова.

Глава 21

Девять лет и восемь месяцев после переноса

Питер сидел за небольшой конторкой и при тусклом свете лучины (восковые свечи баснословно дороги) острой металлической палочкой аккуратно выводил столбцы цифр на куске бересты – дикость, конечно, но производство бумаги из древесных опилок только налаживается, вот и приходится уподобляться предкам.

Что же, ребята поработали неплохо, пять плотов полноценного кругляка и четыре кубометра дров из неделовой древесины – это больше восьмидесяти копеек прибыли в копилку его бригады, которую русские называют странным словом «Artel». И это всего за неделю работы. Хватит и на частичное погашение долга, накопившегося за ними в артельной лавке, и кое-что можно отложить на будущее. Завтра с утра он на байдарке спустится вместе со сплавщиками к лесопилке и сам лично передаст лес по счету Лукину.

– Дорогой, ты похож на древнего писца, – на плечо легла теплая ладонь супруги. – У тебя такой довольный вид.

– Парни хорошо потрудились, и мы все немного разбогатеем, – Питер улыбнулся. – Завтра я поеду в Rasdolnoe (последнее слово он с превеликим трудом выговорил по слогам), сдавать товар, заодно поговорю с Игорем насчет школы для детей. Они ведь давно обещают разрешить ее открытие.

– Но ты ведь знаешь их условие: преподаватель должен быть русским и учить детей на русском. Будет нехорошо, если наш мальчик не сможет получать необходимые знания на родном языке. Эти русские так жестоки, сначала они убивали мужчин и насильно увозили женщин, меняли людей на овощи, а потом, – Лютеция всхлипнула, – они привезли нас сюда, бросили в лесу среди диких зверей, этих ужасных медведей, и сказали: мы вас спасли, живите теперь, как хотите. Ты – дипломированный юрист – перегоняешь им лес, каждый раз рискуя утонуть в этой ужасной реке, и получаешь за это мелочь, которой едва-едва хватает заплатить за еду в их «Lafka». А теперь они еще и запрещают нашим детям получать образование на английском языке. А ты помнишь, как в нашем бедном старом мире они терроризировали все свободные страны своими атомными бомбами? Чему хорошему они могут научить нашего Алекса?

Маленький канадец нахмурился, гневная тирада супруги вызвала в нем целую бурю неприятных воспоминаний. Что бы она сейчас ни говорила, но русские действительно спасли тогда остатки некогда огромного и чрезмерно населенного поселка.

После ухода Лукина, кое-как поддерживающего среди разноплеменной, оборванной, постоянно полуголодной, а потому озлобленной на всех и вся толпы какое-то подобие порядка, в поселке воцарился хаос. Американцы попытались взять власть в свои руки, и казалось, что им это удалось. Питер тогда поверил полковнику и пошел за ними, но, увы, авантюра с попыткой захвата черной лодки, в очередной раз приплывшей за живым товаром, провалилась. Все погибли в ту страшную ночь. Только его, полузахлебнувшегося и уже простившегося с жизнью, грозный Иван – хозяин лодки – почему-то пощадил и даже вернул ему Лютецию, а вместе с ней и желание жить. Однако вместе с гибелью американцев в поселок вновь пришла смута. В море тогда погибли все, в ком еще оставались силы и желание прогнуть под себя этот жестокий мир. У оставшихся в живых ни желания, ни духа на это уже не хватило. Полученный за проданных женщин картофель и овощи быстро съели, не оставив даже на семена, все жили одним днем, потому что никто не знал, сможет ли он пережить этот день. Каждый пытался выжить сам по себе, совершенно наплевав на остальных. Люди разделились по цвету кожи, они убивали друг друга за пойманную рыбину или порванные башмаки. Вокруг Питера сплотились тогда оставшиеся в живых белые. Часть из них потом забрал к себе Иван, но что ждало остальных? Державшиеся сплоченной, тесной группой арабы, окончательно подмявшие под себя негров, китайцев и индусов, начали давить и на белых, казалось, новая резня неизбежна, но однажды селение окружили какие-то вооруженные люди. Всего десятка полтора, то есть в несколько раз меньше, чем поселенцев, но у этих людей было отличное оружие, и пусть часть из них носила обувь и одежду из звериных шкур, но добротную, крепкую одежду. Они выглядели сытыми и уверенными в своих силах. Это была АРМИЯ, причем армия профессиональная, даже будучи сугубо гражданским человеком, канадец понял это. Понял по тому, как быстро и грамотно, не мешая друг другу, опытные бойцы взяли под контроль поселок, лишая его перепуганных, столпившихся, как стадо обреченных на заклание баранов, жителей малейшей возможности оказать сопротивление.

И самое главное, с ними пришел Лукин. Из толпы быстро вытащили арабов, еще недавно диктовавших свою волю всему поселку, а ныне испуганно дрожащих и умоляющих о пощаде. Игорь объявил всем, что эти люди повинны в жестоком убийстве его друга, убийц угнали в степь, и больше их никто не видел живыми. Затем высокий светловолосый парень – Серж (говорят, раньше он был офицером криминальной полиции), при помощи красивой рыжеволосой девушки-переводчика, прекрасно говорившей на английском, разъяснил остальным, что если они хотят жить, то должны быстро собираться и ехать с его людьми, всех ослушников ждет немедленная смерть. Тем, кто поедет, обещали нормальные человеческие условия. Напуганные стремительной и жесткой расправой над арабами, давно уже утратившие какую-либо волю, люди безропотно подчинились. На берегу, к великому удивлению Питера, их всех накормили, причем так сытно, как несчастные не ели уже давно. Дальше был долгий переход на двух битком набитых людьми больших лодках и маленьком ялике, в которых чудом разместились все сто двадцать переселенцев.

Казалось, мучительному путешествию не будет конца, как вдруг на берегу измученные путешественники увидели сказочный мираж. Это был поселок – нет, скорее, даже город, не очень большой, но с зеленеющими вокруг полями и огородами, каменной громадой крепости и – о чудо – блестящими крыльями ветряной электростанции. И самое главное, люди в нем жили беззаботной, мирной жизнью, без всякого страха. В море у берега плескались дети, на плотах ставили сети рыбаки, на огородах хозяйственно копошились женщины. От всей картины веяло сытостью и благополучием. Казалось бы, вот она – обещанная нормальная жизнь, но лодки прошли мимо счастливого поселка.

Бедные переселенцы, потрясенные такой жестокой несправедливостью, готовы были броситься в море и вплавь добраться до берега, но вооруженные русские весьма недвусмысленно дали понять, что этого делать не стоит. Вскоре караван причалил к маленькому, поросшему невысокими деревьями и кустарниками острову в устье большой реки. Там, под постоянной охраной, они жили больше недели, их кормили, пусть не очень изысканно, в основном рыбой, но зато досыта. Всех осмотрел врач – молодой, веселый парень, как выяснилось позже, специально для этого приглашенный из другого поселка, расположенного дальше к западу. Люди не понимали своего положения, они ощущали себя рабами, безгласным скотом, привезенным и откармливаемым невесть для какой цели. Несколько черных пытались бежать вплавь, но их схватили, долго и жестоко били, а потом вернули на остров.

Сразу забрали только Джесс – девушку-канадку и ее тетю. Возглавляемая Питером белая община не хотела их выдавать, все боялись, что вновь начинается история с захватом женщин, но их мнения никто и не спрашивал. Впрочем, русские никого больше и не тронули, и переселенцы несколько успокоились. А через десять дней вновь появились Серж, Лукин и девушка-переводчик и объявили, что все поселенцы приняты на работу. Их отвезут в места, где они смогут построить себе нормальное жилье, обеспечат необходимыми инструментами и продуктами на первое время, а все остальное зависит от самих поселенцев. Они будут зарабатывать деньги, покупать на них все необходимое для жизни и платить налоги, поскольку здесь государство, а не банда, и жить надо по закону.

Последнее заявление обрадовало Питера: раз есть закон, значит, пригодится и юрист. Он набрался смелости и, к великому ужасу своей жены, подняв руку, громко поинтересовался судьбой соотечественниц. В ответ Лукин засмеялся и во всеуслышание заявил, что Джессика стала его законной женой и будет жить в его доме, а ее родственница будет помогать девушке по хозяйству. Сам Игорь назначен куратором новых поселков решением Совета. (Оказывается, так называлось здешнее правительство. Наверное, историческая традиция? Кажется, когда-то у русских уже правили какие-то советы?) И по всем вопросам новые поселенцы должны будут обращаться только к нему.

Для начала из общей массы выделили всех, у кого было хоть какое-то техническое образование или даже небольшие навыки работы с техникой. Им сообщили, что они будут жить в поселке под странным названием «Rasdolnoe», примерно в ста пятидесяти километрах вверх по реке, где планировалось построить лесопилку. Там же поставит свой дом их новый управляющий, Лукин, а также будет располагаться «Lafka», в которой можно приобрести разные товары. Все остальные, кроме дюжины китайцев и корейцев (на них у работодателей были свои планы, связанные с сельским хозяйством), сводились в одну бригаду, и для них надлежало построить поселок в двухстах километрах выше.

Смелая выходка Питера не осталась незамеченной, его назначили бригадиром и главой нового поселка. Его, как выразился Лукин, «Artel» должна будет рубить лес, в котором русские очень нуждались, и сплавлять бревна по реке в «Rasdolnoe». Обучать новому ремеслу вчерашних менеджеров, юристов, психоаналитиков и прочих безруких неумех станет вон тот крепкий, страшноватый на вид человек, настоящий русский «Muzhik» Илья, который, оказывается, раньше жил в страшной, суровой сибирской тайге и валил там лес. Наверное, туда его сослали за какое-то жуткое преступление. Всем известно, что в Сибирь русские ссылают самых отъявленных преступников, заставляя их качать нефть и рубить лес.

Так, сам того не желая, маленький канадский юрист оказался большим начальником, в его подчинении находились почти сорок мужчин и двадцать женщин. Дальше был долгий, трудный подъем вверх по реке и тщательный выбор места для нового селения, которое русские, посмеявшись над наивными высказываниями канадца, так и назвали – Сибирь. Местность действительно оказалась весьма живописной и не шла ни в какое сравнение с голой пустыней, давшей им приют в первые годы проживания в новом мире. Леса кишели дичью, река – рыбой, в лесу росли различные съедобные и лечебные травы. Правда, первый год не обошлось без жертв, двое мужчин и одна женщина безвестно сгинули в лесу, скорее всего, они погибли в когтях многочисленных хищников, обитавших в округе. Несколько человек отравились, съев плоды и листья каких-то неизвестных растений, впрочем, помер в итоге только один, но этот случай навсегда отвратил переселенцев от желания связываться с неизученными представителями местной флоры. Один из плотогонов утонул в реке. Неудачно сваленное дерево убило одного и покалечило другого лесоруба. В ссоре, вспыхнувшей из-за женщины и перешедшей в поножовщину, погибли еще двое. Точнее, именно в драке погиб один, второго тут же повесили по приказу Ильи. Кстати, после этого случая потасовок стало значительно меньше, а уж за ножи и вовсе никто не хватался. За порядком следили шериф и помощник шерифа, тщательно отобранные и проинструктированные Лукиным и подчинявшиеся лично ему.

Потом уехал на своей пегой полудикой лошадке Илья, очевидно сочтя свою миссию выполненной. На прощание он вручил Питеру пистолет и восемь патронов к нему, дав совет держать рабочих в строгости, но быть справедливым и честным с ними. Эти три качества, по его уверению, должны были обеспечить бригадиру уважение и лояльность жителей Сибири лучше всякого оружия и шерифов.

Канадец старался следовать советам Ильи и действительно заслужил уважение подчиненных. Достаточно сказать, что за пять лет своего единоличного правления он так ни разу и не воспользовался подаренным оружием. Шериф, правда, не раз применял силу для успокоения наиболее буйных поселенцев, но в целом обстановка в Сибири оставалась мирной и спокойной. У людей, переживших столько трудностей в первые годы пребывания в этом диком мире, появилась надежда.

Так что, как бы ни возмущалась Лютеция, но в поселке давно уже стали слышны детские голоса, а это было первым признаком того, что жизнь налаживается.

– Лют, любимая, – Питер со вздохом поднялся, обнял плачущую жену, – ты же сама знаешь, нет больше ни Канады, ни Америки, ни России, есть только горсточка людей, пытающихся выжить и найти свое место в этом диком мире. И если именно русские дадут нашим мальчикам возможность жить по-человечески, ну что же, пусть они говорят по-русски.

Глава 22

Двенадцать лет и одиннадцать месяцев после переноса

Лучи яркого полуденного солнца с трудом пробивались сквозь изумрудную зелень пышной кроны старого дуба.

– Вот мне и шестьдесят пять. – Человек, сидевший под ним на деревянной скамье, поднял голову и улыбнулся своим мыслям. – Я сам, как этот старый дуб, врос корнями в здешнюю землю. Не знаю, что принесло меня сюда, но я благодарен ему. Там, в прошлом, остался одинокий, никому не нужный вдовец, забытый быстро повзрослевшей и уехавшей куда-то за границу дочерью. Здесь я нашел счастье, новый дом, новую семью и своим трудом, своими руками сумел дать этой новой семье твердую уверенность в завтрашнем дне…

Прервав поток мыслей, мимо с визгом пронеслась веселая стайка ребятни. Голенастый, лопоухий пес-подросток, зажав в зубах кожаный, набитый травой мяч, игриво помахивая колечком пушистого хвоста, весело улепетывал от преследующей его малышни.

– Ну-ка, прекратите беготню! Оставьте Шарика в покое, и марш всем одеваться, умываться и расчесываться. Посмотрите на себя – чумазые, как анчутки, всех гостей распугаете. – Старшая из шести хлопотавших возле огромного, наполовину сервированного стола женщин привычным движением собрала расшалившуюся мелюзгу в кучу и подтолкнула их к дому. – Катюша, займись детьми.

– Хорошо, Нина Андреевна, – высокая, стройная молодая женщина, быстро перехватив малышей (пока они опять, словно зайцы, не порскнули в разные стороны), увела их в хату.

– Вася, ну а ты чего сидишь? – Нина всплеснула руками. – Скоро гости подъедут, а ты еще не одет. Ступай, надень новую полотняную рубаху, которую тебе Саня из Лесозаводска привез. Я тебе дам «на похороны берегу», хуже ребенка, честное слово!

– Семеныч, он тебе на похороны еще одну привезет, – великодушно успокоил стоящий на стремянке и копающийся с генератором ветряной электростанции Казанцев. – Ты только заранее оповести, где и когда состоится мероприятие. Саня, подай, пожалуйста, вон тот провод. Спасибо. Значит, это все-таки ноль.

– Шутник, – укоризненно заметил Сазонов, запоздало отдергивая руку. – А если бы меня током убило?

– Подумаешь, нежности какие, ты себя в зеркало видел? Чтобы такого кабана убить, не меньше тысячи вольт надо, а тут всего двенадцать.

– Вот дал же Бог зятьев, – улыбнувшись, совсем по-стариковски заворчал Черных.

– Ты на наших зятьев не греши, – вступилась за парней супруга. – Таких еще поискать надо. Да и руки у них золотые.

– Ага, только растут из задницы, – согласился пасечник и под дружный хохот родни скрылся за дверью.

– Вася, ну у нас музыка-то будет или нет? – указав на уютно расположившуюся на небольшом столике автомобильную стереоаудиосистему, окликнула мужа Татьяна Ковригина.

– Будет, будет, – заверил ее бывший дэпээсник, в этот момент наверху что-то заискрило. Горе-мастер отпрянул от неожиданности, с трудом удержался на лестнице, потом почесал отверткой затылок и задумчиво протянул: – А может быть, и нет. О, к нам со стороны Спиридоновки целая колонна идет. Минут через пятнадцать здесь будут.

– Вот-вот, – ехидно вставил Сазонов, – тесть совершенно правильно подметил некоторые особенности строения твоего организма. С минуты на минуту люди подъедут, а ты копаешься.

Весть о приближении долгожданных гостей вызвала переполох, быстро закруглившись с кулинарными заботами, молодые женщины кинулись наряжаться, и возле богато накрытого стола осталась только Нина Андреевна. Окинув еще раз хозяйским взглядом приведенное в практически идеальный порядок подворье, прихватив запотевший глиняный жбан с квасом и резной деревянный ковшик, она направилась к распахнутым воротам, в которые уже въезжали первые всадники. Большой, просторный хутор Черных в одночасье сделался маленьким и тесным, похожим на пестрый и шумный цыганский табор. Между повозок приезжих уже споро суетились работники, помогая распрягать лошадей и ослов и уводя животных в специально отведенный загон.

Веселье длилось уже не меньше часа, опустевшие блюда и кувшины на столах оперативно заменялись полными. Наперебой выкрикиваемые тосты и здравицы в честь юбиляра и его семейства чередовались солеными шуточками и анекдотами, авторами большинства из которых являлись Казанцев и Шевченко, впрочем всячески это отрицающие и уверяющие в совершенной правдивости своих историй.

– М-минутточку внимания! – перекрывая веселый гул голосов, громогласно заявил изрядно захмелевший Малиновский и, слегка покачнувшись, поднялся со своего места. – Как вы все знаете, мы с глубокоуважаемым Петровичем, – тут он важно икнул, поправил очки на носу и, отвесив низкий поклон сидевшему рядом Ковригину, продолжил: – Мы вели записи, сискима… сис-те-мати-зируя таким образом все имеющиеся у нас знания, составляя кодексы законов, воссоздавая старые и создавая новые традиции…

– Ближе к телу, Склифосовский! – прервал друга Шевченко. – Общество нервничает и желает выпить.

– Минуту, – назидательно поднял палец садовод-эколог, – я не кончил.

– Кончил не кончил – регламент, – вставил Казанцев.

– Так вот, параллельно я вел свои записи и хочу их с гордостью вам продемонстрировать, – не обращая внимания на подначки друзей, Алексей по слогам выговорил последнее слово и, наклонившись, достал из большой кожаной сумки у своих ног толстенную тетрадь. – Вот, называется сие творение «Хроники Нового Мира». Я хотел бы кое-что вам прочесть.

– Читай, конечно! – Сидевшие за столом были заинтригованы.

Еще раз поправив очки, прокашлявшись, Малиновский открыл первую страницу и начал читать. Позабыв про угощение, притихнув, хозяева и гости завороженно слушали вместе с автором, вновь и вновь переживая былые невзгоды и радости, провалы и успехи, потери и обретения.

А ведь все у них только еще начиналось. Спиридонов с улыбкой смотрел на бывших товарищей по несчастью. Пролетели двенадцать лет, люди, самым внезапным способом выдернутые из привычного жизненного уклада, в одночасье лишившиеся надежды когда-либо вновь увидеть родных и друзей, оставшихся в той, старой жизни, нашли в себе силы выстоять. А каким страшным ударом стала для них разгадка тайны этого странного мира! Сначала люди не очень поверили рассказам Маляренко, но раскопки развалин в окрестностях Лесозаводска, развалин города из их прежнего мира – предположительно, Одессы, – подтвердили самые жуткие предположения, многих ввергнув в ступор, отчаяние и уныние.

Пережив и этот удар, своими руками, потом и кровью они создали этот мир, стали одной семьей, действительно одним народом и, судя по количеству играющей вокруг детворы, заложили основу для будущего человечества, которое когда-нибудь шагнет за пределы этих Причерноморских степей и, слившись с другими такими же народами, снова заселит невесть почему опустевший земной шар. И может быть, новое человечество действительно будет разумным и сможет уйти от тех ошибок и катастроф, что погубили старую цивилизацию. И сам Сергей, и все, кто сейчас собрались за этим веселым праздничным столом: торжественно «толкающий тост» Войтенко, бросающий счастливые, гордые взгляды на беззаботно играющих внуков Черных, весело дурачащиеся Казанцев и Шевченко, пьяный и довольный Петрович, остальные мужчины и женщины – все они стали костяком этого народа. Они стали силой, сплотившей разрозненные группки растерявшихся и, казалось, обреченных на верную погибель людей. Именно на них лежит ответственность за то, как будут жить их дети, внуки и правнуки. Но было еще одно обстоятельство, не дававшее Спиридонову в полной мере окунуться в веселую, беззаботную атмосферу праздника. Приближалось событие, к которому он готовился три года. Тогда, во время своего последнего визита, Маляренко почему-то доверился только ему. И то, что он рассказал, просто не укладывалось в голове, слишком фантастично звучал его рассказ. Фантастично, да, но вся их теперешняя жизнь сама казалась сплошной фантастикой, и не верить Ивану не было никаких оснований. После отъезда гостя Сергей начал медленно, но упорно готовить экспедицию. Скольких сил и нервов стоило ему убедить в ее необходимости Войтенко и Совет, выбить необходимые ресурсы, подобрать нужных людей. Три года пролетели, как один, и теперь все было готово. Оставалось только сделать шаг. Шаг в неизвестность…

Эпилог

Из отчета наблюдателя 9-го сектора. При обследовании сектора в рамках планетарного образования за № 12678789 нами была обнаружена ранее не изученная, слаборазвитая цивилизация гуманоидного типа. При подробном изучении установлено, что в результате жизнедеятельности данной цивилизации экосистема планеты находится в критическом состоянии. В целях предупреждения катастрофы принято решение о санации, заключающейся в зачистке планеты и последующем восстановлении экосистемы. Данная операция проведена успешно, после чего планетарное образование за № 12678789 передано научному совету сектора для проведения исследований. В целях проведения эксперимента, посредством активации пространственно-временных континуумов, произведено очаговое перемещение групп разумных гуманоидных существ, общей численностью около 10 000 особей, из числа проживавших в предсанационном временном периоде, в доступных для изъятия районах планеты.

Общие потери исследуемого материала составили около 50 %, в том числе как неизбежные, понесенные в процессе переноса, так и ожидаемые, возникшие при прохождении адаптационного периода (болезни, воздействие окружающей природной среды, взаимодействие с агрессивной флорой и фауной). Однако основной причиной высокой доли расхода исследуемого материала стала недооцененная экспериментаторами агрессивность аборигенов и их необъяснимая склонность к взаимоуничтожению. На начальном этапе эксперимента вышеупомянутые причины даже вызвали сомнения в целесообразности проводимых исследований. Однако к настоящему времени естественный прирост значительно превышает убыль изучаемого материала, что вероятнее всего связано с резким сокращением численности подопытных гуманоидов, а также некоторым спадом напряженности во внутривидовых взаимоотношениях.

В рамках проводимого научного исследования проведен эксперимент по внедрению в одну из групп гуманоида, прошедшего нейропсихическое перепрограммирование. Задачей агента являлись захват доминирующих позиций в группе и ускорение технологического развития данного цивилизационного очага посредством привлечения материальных ресурсов, сосредоточенных в замаскированном хранилище №… В целом, эксперимент нельзя назвать удачным ввиду того что подопытный образец с поставленной задачей, а именно внедрением в изучаемую группу и захватом лидерских позиций, не справился и был уничтожен аборигенами. После получения аборигенами доступа к хранилищу все же удалось ускорить технологическое развитие одного из локальных очагов цивилизации. Однако никакого влияния на общее развитие всей совокупности перемещенного материала не наблюдается.

Ввиду большой научной значимости проводимого исследования прошу вашего разрешения на продолжение наблюдения за подопытным материалом и, в случае необходимости, повторной активации пространственно-временных континуумов…

ЭКСПЕРИМЕНТ ПРОДОЛЖАЕТСЯ…

Примечания

1

Бушлат, пэпээска, берцы – здесь: элементы милицейского обмундирования: зимняя утеплённая куртка, форменная куртка сотрудника ППС, высокие ботинки на шнуровке.

2

Биогеоценоз – устойчивая, саморегулирующаяся экологическая система, в которой органические элементы (животные, растения) неразрывно связаны с неорганическими (вода, почва и т. д.).

3

Энцефалитка – куртка от противоэнцефалитного костюма.

4

ГБР – здесь: группа быстрого реагирования.

5

ФССП – Федеральная служба судебных приставов.

6

Релка – продолговатая возвышенность; гряда с пологими склонами, поросшая лесом; грива.

7

Кунг – автомобильный фургон с жёстким верхом, как правило армейский.

8

Вьетконг – Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама (1960–1977 годы).

9

Кан (ондоль) – традиционная система обогрева домов в Корее, дым и горячий воздух от печи проходят к дымоходу по специальным полостям, оборудованным под полом, в результате чего тепло в доме держится значительно дольше.

10

Задорнов Николай Павлович (1909–1992 годы) – советский писатель, лауреат Сталинской премии за романы «Амур-батюшка», «Далекий край», «К океану». В основном писал о Дальнем Востоке. Отец известного сатирика Михаила Задорнова.

11

Европейская (более крупная) разновидность гепарда вымерла не позднее 30 тысяч лет назад.

12

Европейский леопард вымер около 10 тысяч лет назад.

13

Саманный кирпич – кирпич из необожжённой глины, высушенный на открытом воздухе.

14

Макли – здесь: предметы ширпотреба, нелегально изготовляющиеся на зоне.

15

Клотиковый фонарь – корабельный сигнальный прибор, состоящий из двух или трех ламп, одна из которых – красная, а остальные – белые. Устанавливается на клотике – деревянной шарообразной детали, насаживаемой на верх мачты или флагшток.

16

Шлюпбалки – парные устройства для спуска-подъема шлюпки с борта корабля на воду и обратно на борт.

17

Шлюпталь – составная часть шлюпбалки, подвесное грузоподъемное устройство, состоящее из подвижного и неподвижного блоков с ручным и механическим приводами.

18

Нактоуз – ящик, в котором расположен судовой компас, а также некоторые другие навигационные инструменты.

19

Фальшфейер – пиротехническое сигнальное устройство в виде картонной гильзы, наполненной горючим составом. Для подачи сигнала бедствия на флоте используются фальшфейеры красного цвета.

20

«Таблетка» – обиходное название автомобиля УАЗ-452, обычно используемого в качестве санитарной машины.

21

Хунхузы (хун-хуцзы) – банды, действовавшие в первой половине XX века на территории Дальнего Востока, Маньчжурии и Северного Китая, промышлявшие грабежом, разбоем и работорговлей.

22

«Муха» – «РПГ-18», советский реактивный противотанковый гранатомет одноразового применения.

Content

Олег Шабловский
Форпост. Земля войны

Пролог

Глава 1 День первый

Глава 2 День второй

Глава 3 День третий

Глава 4 День Четвертый

Глава 5 День пятый

Глава 6 День шестой

Глава 7 Середина августа, день тридцатый

Глава 8 Середина августа, день тридцать первый

Глава 9 Конец ноября, день сто шестьдесят восьмой

Глава 10 Конец ноября, день сто шестьдесят девятый

Глава 11 Середина декабря, день сто восьмидесятый

Глава 12 Середина декабря, день сто восемьдесят третий

Глава 13 Конец января, день двести восьмой

Глава 14 Начало марта, день двести тридцать четвертый

Глава 15 Середина апреля, день двести шестьдесят девятый

Глава 16 Июль, год после переноса

Глава 17 Июль, год и три дня после переноса

Глава 18 Август, год и пятнадцать дней после переноса

Глава 19 Август, год и двадцать пять дней после переноса

Глава 20 Три года и семь месяцев после переноса

Глава 21 Девять лет и восемь месяцев после переноса

Глава 22 Двенадцать лет и одиннадцать месяцев после переноса

Эпилог

Примечания