Макарычев Владимир Н.

Страховой случай

Владимир Макарычев

Страховой случай

Оставаться человеком можно только идя против течения.

А. А. Зиновьев

[1]

Часть первая

1

Вспомнился загадочный утренний сон. Давно приметил, что они часто являются предвестниками будущих событий, особенно когда видения цветные. В этот раз объяснить картинки сумбурного пророчества не удавалось. Первая серия как будто еще поддавалась пониманию, а вот вторая… Высветился давно забытый эпизод из лейтенантского прошлого. К новому, только что построенному пирсу пришвартовался огромный корабль. Необычно длинный и высокий, он возвышался над другими кораблями эскадры. И смотрел снизу вверх на его покрашенные шаровой краской борта, не видя неба, стальная громада, казалось, закрывала горизонт. Особо выделялась своей необычной конструкцией носовая часть авианосца. Не острой, как у обычного корабля, а похожей на широкий треугольный щит древнего воина. На самой кромке возвышалась эмблема советского тяжелого авианесущего крейсера – грифон, сжимающий в стальных когтях пучок стрел. Он видел подобных мифических животных на мосту в Питере. Их специально поставили рядом с частным банком, так как, по легенде, они охраняют богатство. Затем, словно во второй части фильма-сна, открылась красивая страна. Синие горы и зеленые долины, где никогда не заходит солнце. У городских ворот свирепые собаки-грифоны, прикованные золотыми цепями. Им поручено охранять живущих в сказочной стране людей, молодых и счастливых.

– Оберегают кровожадные животные стремление жителей к обогащению, а те кормят их за это своею плотью, – комментировал увиденное голос за кадром.

Повсюду, где бы ни останавливался его взгляд, наблюдалось веселье. Горожане пили вино и любили прямо на глазах друг у друга. Прохожие, без приглашений, присоединялись к празднику.

– В стране работают только чужестранцы. Местные жители позабыли труд и военное искусство, – продолжал закадровый голос пророка, – авторитет семьи подменил культ золота, а с ним пришел ложный смысл жизни – личное удовольствие и потребление благ. Пришлые люди строили и содержали дома, ремонтировали каменные стены крепостей-городов. За все это им платили золотом, которое увозилось в соседние края. На родине драгоценная валюта превращалась в оружие, новые крепости, рабов и предметы роскоши. Соседи богатели и укреплялись за счет сказочной страны.

Кадры фильма-сна пробегали, не позволяя задуматься над увиденным. Один пророк все подмечал и давал оценку происходящему. Вот перед обрывом толпа голых мужчин и женщин, все обнимаются и смеются.

– У этого народа нет кладбищ. Пересытившись удовольствиями, тридцатилетние люди уходят из жизни, бросаясь с обрыва в пропасть. Они боятся собственной старости, немощи и болезней. За короткое время успевают познать райские удовольствия, но не радость труда или борьбы за обладание любимой, за свободу своей родины от врагов. Такой народ лишен будущего, он боится страданий, – заключил пророк.

Снова картинка мощного корабля. Рассекая огромные морские волны, он натужно движется к зеленой полоске берега. С ходового мостика авианосца Владимир разглядывает в бинокль очертания таинственной земли. В сизой дымке раскиданы по ярко-зеленой долине белоснежные города. Золотые крыши домов горят под солнечными лучами, словно костры многочисленного войска кочевников. Внезапно над желтым заревом городов поднимаются в небо стаи черных птиц и тяжело и медленно движутся в сторону корабля. С их приближением небо над авианосцем становится свинцово-темным. Странные существа, с туловищем льва и крыльями орла, держат в когтях красные стрелы. По известному только им сигналу на палубу обрушивается поток огненных зарядов. Броня держит удар, но на переборках загорается краска. Владимир видит, как постепенно проваливаются в огонь стальные стены. Ему становится нестерпимо жарко. А в страшных птицах он узнает грифонов, прежде привязанных золотыми цепями к воротам города. Неожиданно, прямо на его глазах, рухнувшие корабельные надстройки превращаются в высоченную статую грифона, отлитую из чистого золота. Драгоценный металл повсюду, он, словно таежный гнус, с легким жужжанием заполняет длинную палубу корабля. Зотов задыхается, желтая лава погружает его в себя.

«Что предвещает странный сон?» – с самого утра размышлял и не находил ответа Владимир Зотов, генеральный директор компании «Мебельная комната», а также директор московской фирмы по продаже облицовочной плитки. На вид ему лет сорок, а на самом деле полтинник. Среднего роста, всегда чисто выбрит и подтянут. В одежде предпочитает молодежный стиль. Женщины ласково называют таких мужчин «мальчишками». В движениях не резок, что говорит о природной осторожности. Но тонкая полоска упрямых губ предупреждает о жесткости характера.

Зотов в своем рабочем кабинете ожидал начальника регионального департамента московской общественной организации. В сущности, встреча ничего для него не значила. Товарищ по военному училищу, Алексей Кротов, попросил оказать внимание уважаемой структуре. Он перевелся в Москву с Северного флота. Сначала служил в Главном штабе ВМФ, затем в Генеральном, а совсем недавно уволился и преподает в военно-учебном центре гуманитарно-патриотические дисциплины.

«Не человек, а благотворительная организация, – с теплотой вспоминал друга Зотов, – рыночные отношения словно обошли его стороной. Бескорыстен, верен прошлым идеалам товарищества, коллективизма и справедливости. Готов искренне помогать, не всегда понимая, что люди в своих интересах используют его «социалистические чудачества»».

Он уважал позицию друга, наверное потому, что сам часто вынужден был поступать вопреки своим убеждениям.

«Сколько таких встреч ни о чем уже провел? Они отнимали время и заканчивались, как всегда, одним и тем же – все просили денег», – продолжал размышлять Владимир, глядя из окна своего кабинета на улицу губернского города.

Ярко светило мартовское солнце, но легкий морозец не отпускал зиму. В этот год она выдалась необычно снежной. Сугробы вдоль тротуаров, по которым скользили немногочисленные прохожие, еще не подтаяли, но снег все же осел, почернел, по сути, превратился в ледяную пленку. Так и жители этого города, да и коммерческие дела, которые он здесь начал три года назад, превратились в скользкую ледяшку. Она все равно обязательно растает. Но когда?

Шестое чувство подсказывало и предупреждало о необходимости изменений. Общение с местными бизнесменами и наблюдения с недавнего совещания у помощника губернатора усиливали тревогу. К тому же Зотов обратил внимание, что в последнее время в среде деловых людей области происходили странные события. Следовали один за другим рейдерские захваты, в основном строительного бизнеса, в организации принимались на работу специальные люди, которые приводили к преднамеренному банкротству. Кто-то сильный и безжалостный собирал разобщенных и не умеющих договариваться предпринимателей в свои цепкие руки. Словно по спущенному им плану, внезапно забегали в поисках злостных неплательщиков налогов полицейские. Региональная ФСБ раскрывала преступления десятилетней давности о нецелевом использовании федеральных кредитов. Цена им была копейка, а тюремный срок – до восьми лет. Среди некогда успешных предпринимателей прокатилась волна разорений и самоубийств. А власти готовились к губернаторским выборам.

Зотов перебирал знакомых коммерсантов и не находил среди них человека, способного создать корпорацию по отъему бизнеса. Скрыть что-либо в городке сложно, но, видимо, нашелся тот, кто сумел всех объегорить.

«Одному человеку не под силу провернуть сложную процедуру преднамеренного банкротства. Здесь задействованы адвокаты, судьи и власти, – рассуждал он, пытаясь вычислить, кто именно является создателем новой монополии в области. Вспомнилось и недавнее совещание у помощника губернатора с представителями бизнеса. Среди приглашенных выделялись молодые москвичи, поставленные губернаторской командой на ключевые должности в городском хозяйстве. – Может быть, они затеяли «новый передел» собственности? Хотя их цель – собрать деньги на выборную кампанию, а не война местного значения. – Все же для проверки он закинул предложение о продаже своего бизнеса. Как ни странно, заинтересованность проявил один Авдеев. – А вдруг Авдеев и есть то самое главное действующее лицо по созданию монополии строителей? – промелькнула мысль. – Не может этого быть! Он сам местный и не должен так жестоко разорять своих же земляков. Хотя волк всегда одевается в овечью шкуру!»

Между тем визитерша запаздывала. Владимир посмотрел на справку, подготовленную службой безопасности компании:

– Ирина Сергеевна Сизова. Тридцать пять лет. Не замужем.

Не успел он прочитать заголовок, как раздался звонок с проходной о прибытии посетителя, и вскоре легкой кошачьей походкой в кабинет вошла миловидная невысокая женщина в строгом черном платье. Владимир в первую очередь обратил внимание на ее коленки. Хотя они и были спрятаны в белых чулках, но привлекали мужское любопытство, потому что по их формам можно было судить о всей фигуре, скрытой под одеждой. Мужчины всегда сначала смотрят на женские ноги, они говорят о породистости и сексуальности. Женщины, зная об этом, идут на всевозможные хитрости, чтобы преподнести свое «богатство» в самом лучшем виде. Не только за счет ажурных чулок и коротких юбок, но и звонко цокающих при ходьбе каблучков.

Самой приятной мужской профессией является обувщик, ремонтирующий женскую обувь!

«Воздушная женщина», – пришло неожиданное сравнение.

Она первой протянула руку для приветствия и, слегка сузив глаза, энергично пожала мужскую ладонь. Уголки тонких губ распрямились, отчего на щеках заиграли нежные ямочки.

– Видимо, не такого человека ожидали увидеть? Я вас разочаровал? – шутливо произнес Владимир.

Удивительно, она оставила вопрос без ответа, утопив его в своих голубых хитреньких глазках. При этом лицо вытянулось и стало похоже на мордочку простодушного лисенка.

– Как дорога? Интересен наш заштатный городок?

– Спасибо. Доехала за два с половиной часа. Сама за рулем, вождение – мое хобби. А город обыкновенный. Конечно, здесь теплее в душевном плане, чем в Москве, – спокойным тоном ответила женщина.

– Что нового в Москве? – продолжал на правах хозяина задавать вопросы Зотов. При этом придвинул к даме вазочки с печеньем и сухофруктами. Любят женщины сладенькое.

Она проигнорировала вопрос, молча поднесла ко рту чашку чая и быстро выпила, видимо, чтобы согреться, хотя в кабинете было очень жарко. Затем вежливо поинтересовалась:

– Про меня, наверное, уже сообщили?

– Да, мой товарищ просил хорошо встретить. Постараюсь оправдать его и ваше доверие, после беседы приглашаю в ресторан на обед.

– Принимается! Но сначала о деле, – уже как-то расслабленно проговорила гостья. – Наша организация создана в интересах регионального бизнеса. Защищаем от произвола чиновников, помогаем объединить усилия в борьбе с коррупцией, вырабатываем общие принципы цивилизованного ведения коммерческих проектов. Особая наша удача – создание производственных кластеров [2] . Здесь и ювелирный, сельскохозяйственный, медицинский кластеры! Давайте используем имеющийся опыт и разработаем, скажем, ритуальный кластер?

Предложение встряхнуло своей неожиданностью и откровенной глупостью. «Не хватает еще деньги на покойниках зарабатывать, хотя деньги не пахнут», – в сердцах подумал Зотов.

Он уже без особого внимания слушал рассказчицу по поводу удачного вложения его же капитала. Интерес пропал. Похоже, даму заботили его деньги. В то же время речь красивой женщины подкупала своей прямотой и убедительностью. Зотов втайне надеялся на развитие отношений. Ему симпатизировало желание новой знакомой добиться коммерческого успеха. Не посредством эксплуатации своих чар, как испытанного способа заглянуть в кошелек мужчины, а своим интеллектом, правда, за счет созданного другими механизма выуживания финансов. Таким способом общественная организация по защите «всех от всех», интересы которой она и представляла, зарабатывала на жизнь. Судя по дорогой дамской сумочке из крокодиловой кожи, дама деньги мимо себя не пропускала. В данном деле эгоизм, присущий всем женщинам без исключения, имел практическое значение, суля выгоды заинтересованным сторонам. Ничего, кроме личного обогащения как способа решения проблем. В общем, такой подход соответствовал мировоззрению Владимира, приветствовался и культивировался среди деловых людей.

Его забавляла манера рассказчицы останавливаться на смысловой фразе и на несколько секунд впиваться взглядом своих огромных голубых глаз. Словно комар на рыбалке, и убить хочется, да нельзя, клев спугнешь. Наверное, прошла занятие тренинга у психолога. Это они учат, что лучший способ убедить в своей честности – смотреть нагло в глаза собеседника. В этом есть своя определенная логика.

– Перед вами откроются новые перспективы. Одним словом, предоставим политический и административный ресурсы, – объяснила гостья.

– Предложения заманчивы, но они не бескорыстны? – спросил, выходя из раздумий, Владимир.

– Вот это деловой человек, сразу видно! Наши условия просты – ежегодные вступительные взносы. Сумма их зависит от масштабности проекта. Смею заверить, расценки реалистичные, нам невыгодно отпугивать клиента.

– Вы ко мне пришли как к клиенту и продаете свой продукт? – раздраженно перебил ее Зотов, вспомнив недавнюю встречу у помощника губернатора, где речь шла также о вступительном взносе.

Ирина Сергеевна не могла знать о ней и продолжала развивать свою мысль:

– Мы расцениваем вас как корпоративного клиента и готовы работать на специальных условиях.

– Льстит такое повышенное внимание к моей заурядной персоне, – парировал Владимир, – но почему интерес возник к ритуальному бизнесу? Мы не имеем требуемого опыта в этой сфере экономики.

– Дело в том, что наши логисты просчитали риски и видят быструю окупаемость проекта. Но вы не сможете самостоятельно освоить подобный рынок, здесь нужна концентрация капитала, если хотите, монополия на данный вид услуг. Вот мы и предлагаем, используя ваш авторитет в бизнес-сообществе, создать и возглавить ритуальный кластер. Со своей стороны окажем содействие по влиянию новой структуры на соседние регионы. В итоге компания, например, станет основным поставщиком похоронной продукции в Центральном федеральном округе. А это ни много ни мало несколько миллионов человек в год. К тому же статистика высокой смертности подтверждает сделанные выводы. Люди рождаются, учатся, болеют и умирают. Ничто не может изменить жизненного цикла, поэтому такой бизнес вечен.

– Ну да, чем больше умирает, тем нам выгоднее?

– Зачем же так грустно! Таковы законы бытия, и не мы их придумали, – в свою очередь парировала дама.

– Вы правы, я думаю о том же самом. Сегодня размышлял о возможности изменить направление своего бизнеса. Плитка и мебель не приносят прежних доходов, слишком велика конкуренция. Минули три льготных года по налоговым отчислениям, и производство, не заработав на полную мощность, уже обременительно.

– Такова природа российского рынка, – поддержала собеседница, – сначала регион заманивает инвестора, обещая золотые горы, а через некоторое время душит налогами, заставляя продать созданное третьим лицам.

– Похоронный бизнес, несмотря на ваше убедительное предложение, мне не очень по душе, – откровенно высказал свои сомнения Зотов.

– Что так, совесть или моральные принципы не позволяют?

– Да нет, все позволяет. И дело стабильное, за счет государства же людей хоронят, почему бы еще и самих граждан при жизни не заставить побеспокоиться за свое могильное будущее? Значит, доход будет хоть и не велик, но постоянен. Риск минимальный.

– Беспокоит общественное мнение?

– Что обо мне думают, безразлично! Закончится все тем же – принудительным банкротством и передачей дела в другие руки. Вот разве что уйти в политику? Депутат, статусное лицо, под законодательной защитой.

– Согласна, но выборы требуют денег, и немалых. Может, сначала их заработать, а потом потратить на имиджевые технологии? Да и в отставку, кажется, вам еще рановато?

– Давайте все же подумаем о каком-то новом направлении бизнеса, – предложил Зотов с намерением завершить разговор.

При этом лицо дамы слегка вытянулось, а взгляд выразил неподдельный интерес.

Он решил продолжить интригу за совместным обедом, зная огромное влияние ресторана на женскую психику. Женщины рассматривают такие приглашения как возможность завязать или углубить отношения, а для мужчины это всего лишь переключение дневного внимания на закуску, вино и дам.

Входя с Ириной Сергеевной в зал ресторана, Владимир не без гордости отметил, как немногочисленные посетители с любопытством посмотрели в их сторону. Один знакомый чиновник, уединившись с любовницей, поднял вверх большой палец, жестом одобряя выбор. Как по известной пословице, «у кого что болит, тот о том и говорит».

Еще вчера Зотов сидел в том же питейном заведении, а региональный служащий убеждал его в необходимости участия в выборной кампании губернатора.

– Доверяюсь вашему вкусу. Выбирайте блюдо за меня, – предложил он, передавая меню Ирине Сергеевне.

Она заказала его любимое – жареную лосятину с кровью.

– Символично. Искренне обрадован. Попали прямо в десятку, – довольно кивнул Владимир.

– Не бывалое – бывает, – в тон ему ответила Ирина словами Петра Первого, выбитыми на известной медали. При этом улыбнулась совсем по-доброму, без напускной иронии.

– Слушайте, а вы случайно не из офицерской семьи? – неожиданно спросил Зотов.

– Да, попали в десятку, – произнесла она и доверительно добавила: – У нас много общего.

– Так точно! Приятно общаться с умной женщиной, да еще с повышенной интуицией!

– Совсем нет, просто ваша манера разговаривать конкретно, быть предупредительным выдает военное прошлое. А расскажите-ка о себе, – вдруг попросила Ирина.

Ему захотелось рассказать о своей флотской службе. О морских походах, боевых друзьях. Но опыт общения с людьми говорил о том, что нельзя доверяться первому встречному, особенно женщине. Именно в них скрывается черт, готовый выскочить в любую минуту. Никогда не угадаешь их настроение и желание.

– Итак, история про приготовление пищи на корабле.

– Вы моряк? Как интересно! – искренне восхитилась Ирина.

«Раз Кротов направил ее ко мне, значит, она уже знает мою биографию, умеют же женщины перевоплощаться!» – подумал Владимир и, пропустив вопрос, продолжил:

– Стоял дежурным по кораблю, в обязанность которого входит проверка пищи за полчаса перед ее раздачей личному составу. Как положено, зашел на камбуз. Старший кок, старшина второй статьи Окробидзе, приготовил для снятия пробы прямо при мне первое и второе блюда. Попробовал первое – вкусно. Затем плов. Он был мастером восточной кухни. До службы работал поваром в Крыму, в ресторане «Ласточкино гнездо». Два раза в год командир отправлял его в отпуск, и он всегда привозил чемодан различных приправ, которые потом использовал по назначению. Пищу готовили одним котлом, что для моряков, то и для кают-компании. Тральщик – небольшое судно, экипаж человек пятьдесят. Разница лишь в том, что питались офицеры и мичмана отдельно. В общем, пробую второе и ничего понять не могу. Во рту такая резкая горечь, что скулы свело. Окробидзе, видя мое замешательство, сам проверяет пищу. Вижу, у него медленно перекашиваются губы то ли от боли, то ли от гнева. «Пересолили», – сквозь зубы изрекает кок. До приема пищи остается двадцать пять минут. «Товарищ лейтенант, – говорит он, – расписывайтесь в журнале проверки пищи. За двадцать минут соли не будет». Что оставалось, не отменять же обед? ЧП и позор на весь флот! Второй крейсер «Потемкин». И вот он при мне в огромный котел с дымящимся пловом высыпал мешок сахара и все свои запасы восточных пряностей, привезенных только что из отпуска. Тщательно перемешал и снова подал на пробу. Оказалось, самое то. Моряки потом добавку просили, так всем понравилось.

– Известно, что сахар нейтрализует соль, – со смехом проговорила Ирина.

Обед в загородном ресторане закончился обещанием вступить в организацию, и визитерша уехала на своем «Порше».

2

Домой Зотов приехал поздно, около двадцати двух часов. Минут пятнадцать разгребал лопатой у ворот гаража мокрый снег. Прислуги дома не держал, любил сам заниматься физическим трудом, это помогало сбросить накопившуюся за день усталость.

Коттедж представлял собой кирпичный двухэтажный дом в испанском стиле, с крутой крышей и стеклянной мансардой во всю стену, где располагался зимний сад – любимое место отдыха. В цокольном этаже сауна, бассейн и турецкая баня. Особо гордился Владимир системой так называемого «умного дома», когда автоматически включался свет, срабатывал регулятор тепла, тихо играла музыка. Техника реагировала на температуру человеческого тела и его физические объемы. Хотя сам коттедж не выделялся на фоне других особняков богатых людей города, но радовал взгляд прохожего своей изысканностью и в то же время отсутствием вычурности и внешнего отделочного бахвальства. Жилая площадь, порядка двухсот квадратных метров, компактно вписывалась в десять соток земли, огороженных открытой чугунной решеткой. Состоятельные граждане, напротив, скрывали свое благополучие за глухим забором, хотя в двухсоттысячном городе секретов не существовало, а закрытость лишь подогревала интерес.

Поставив машину в гараж, Зотов направился к парадной. Поднимаясь на крыльцо, обернулся на двухметровую ель, еще не стряхнувшую с разлапистых ветвей похожий на вату снег. Под уличным освещением она переливалась голубыми огнями, а снежные комки на ее ветках имели красновато-белый цвет.

«Как яблоки зимой, – подумалось ему, – вот ведь какая фантасмагория красок природы! Весной нужно посадить такую же ель, на другом углу ограды».

Зотов любил свой дом и планировал провести в нем заслуженную старость.

– Мариночка, отзовись! – ласковым голосом позвал он свою сожительницу.

Легко, словно волшебница, выпорхнула женщина, одетая в разноцветный короткий халатик с откровенно вызывающим вырезом на груди, и прощебетала грудным голосом:

– Милый, будешь ужинать? Сегодня приготовила мясо лося, с грибами.

Он уже ел сегодня такое блюдо в ресторане. Не скажешь же об этом, обидится, начнутся расспросы, где да с кем, потом последует, как обычно, сцена ревности, а то и слезы.

От этих беспричинных упреков и слез Владимир в последнее время начал уставать и в таких случаях замыкался в себе. Вот и на этот раз молча разделся и пошел в свою любимую комнату. Налил полстакана виски, бросил два кусочка льда. Сидя в глубоком кожаном кресле, наблюдал за жизнью в аквариуме. Стайка маленьких синих рыбешек, словно собака, почувствовав приход хозяина, исступленно заметалась из угла в угол по водной глади. Но приблизиться к человеку мешало толстое стекло.

«Так и в жизни крутимся, по заколдованному кругу. Только у человека стеклом служит общество, в котором он живет. В близкие по крови и духу стаи собираются все живые существа. И не дай бог, от нее отбиться!»

Сделав большой глоток успокаивающей горькой влаги, Зотов снова впал в размышления. Шотландская самогонка ускоряла мыслительный процесс, делая его неожиданно красочным, и он вдруг сравнил себя с золотой рыбой, одиноко плавающей в аквариуме.

«У нее красивая окраска, она зависит от корма, который и кушает-то лениво – процесс пресыщения жизнью. А что у меня? И деликатесы есть не хочется, надоели, и заграничный отдых приелся! Не устраивает такой образ жизни, тревожно на душе. Чувствую, что живу неправильно. Не в деньгах, видно, счастье, но и без них нельзя. Остановиться, замереть, как сейчас сделала желтая рыбка, повиснуть в воде или воздухе? Понаблюдать за тем, что происходит вокруг тебя? Вот мы с Мариной живем три года. В доме, что говорится, полная чаша, а детей нет. Чувства со временем притупились, уже устаем друг от друга. Не расписываемся, живем гражданским браком. Почему так? Удобно, беспроблемно, свободно. Сожительство и отличается от брака в первую очередь недоверием. Не верю в то, что женщина может принести счастье. Сколько их уже у меня до нее было? Все одно и то же: расчет, эгоизм, капризы. Нужно что-то менять».

Внезапно Владимир почувствовал теплоту женских рук на шее. Это Марина неслышно подошла сзади. Взяла недопитый стакан, сделав глоток, осторожно вернула и села в соседнее кресло.

Тишину комнаты нарушал лишь звук насоса, запускающего в воду кислород. Без него жизнь в аквариуме невозможна. Ему неожиданно захотелось выдернуть шланг из воды, разрушить этот спокойный и безмятежный мирок, но он тут же испугался своего желания.

«Разрушить – значит, убить живые существа, за этим последует цепная реакция, и следующей жертвой станут их отношения с женщиной, мирно сидящей рядом. Нет, жалко уничтожать созданное своим же трудом. Пусть идет все, как идет».

Зотов не знал одной важной особенности возрастной психики. У каждого мужчины наступает период, когда возникает потребность пересмотра жизни. Если вовремя не принять меры, то запускается механизм саморазрушения.

Марина между тем продолжала ласкать своими губами его шею. Ее присутствие не только возбуждало, но удивительным образом придавало их физическим отношениям новые краски. Вино тоже подогревало страсть, как и позднее время.

Чем ближе ночь, тем сильнее желание физической близости…

Проснувшись на следующее утро и выглянув в окно, Марина увидела залитый ярким мартовским солнцем маленький дворик. Снег искрился под его лучами и создавал игривое настроение, душа просила праздника. Хотелось поделиться своими ощущениями с Владимиром.

Она отдернула шторы и приоткрыла створку пластикового окна. Вместе с весенним солнечным светом в комнату ворвалась струя свежего воздуха. И тут же словно все изменилось: давящая атмосфера разорвалась, как петарда, и раскидала вокруг множество искорок. Ей показалось, что таким образом посылается таинственный сигнал к началу новых личных отношений.

Природа, как и сама жизнь, часто подает человеку знаки, но только он сам может или воспользоваться ими, или пропустить мимо себя. В тот миг женщина обманулась. Ничего хорошего для нее в данном предзнаменовании не было.

– Милый, – ласково прошептала Марина и неловко обняла голову еще спящего мужчины, – девять часов, пора вставать.

Холодный, но уже пахнувший весной воздух заполнил помещение спальни. Владимиру хотелось позабыть вечерние сомнения и вместе с весенним утром начать радоваться жизни.

Вот так их желания встретились, и оба вновь забылись в любовных ласках…

– Мариночка, приготовь кофе с молоком, – расслабленно попросил Владимир подругу.

– Хорошо, милый, я сама хотела предложить. Помнишь, как в прежние времена мы каждое утро пили кофе в постели? Милый, ты меня прости, я не поняла твоего тревожного состояния. Но ведь и я за тебя волнуюсь, твои проблемы – это и мои. Ругаю себя, что не могу ничем тебе помочь!

– Устаю я в последнее время от своих дел. Бизнес уже не приносит того драйва, что раньше.

– Возьми управляющего, будет больше свободного времени. Мы второй год вместе не отдыхали, займемся собой.

– Да нет, любимая. Бизнес передать в чужие руки не могу. Кругом лесть, ложь и обман. Лучше все продать, вложить деньги в собственность, да и жить на ренту.

– Поступай как знаешь, милый, я все равно в этом ничего не понимаю. Соглашусь на все твои условия и всегда поддержу.

– Давай сегодня в сосновый бор сгоняем? Где гуляли в первый год нашей встречи? – предложил вдруг Владимир.

– Конечно, милый, – покорно положила она голову на мускулистые мужские бедра.

Погулять по весеннему лесу пришлось недолго. На мобильный телефон позвонил директор фабрики и попросил о срочной встрече. Владимир подумал, что в последнее время через его подчиненного кто-то настойчиво пытается навязать мысль о продаже производства.

На этот раз оказалось намного сложнее. Во дворе фабрики стояли три пожарные машины. Первым к нему подошел дежурный пожарного расчета и доложил:

– Возгорание в цехе номер три ликвидировано. Ущерб незначительный: обуглились приготовленные для отправки на склад кухонные панели. Поджег, товарищ хозяин.

Владимир обратил внимание на топтавшегося рядом директора фабрики. Месяц назад он передал ему часть акций предприятия, надеясь таким образом отвлечь внимание противника, распылить инвестиционный пакет, отвести от себя удар. Этот молчаливый парень пришел к нему мастером и за три года дорос до директора. Ему Зотов доверял беспредельно.

– Михаил, не волнуйся, не вижу твоей вины, – попытался он успокоить молодого директора. Однако тот странно-испуганно моргал глазами. – Что-то здесь не так? – догадался Владимир. – Рассказывай, что еще случилось?

– Владимир Сергеевич, – неторопливо начал директор, – я передал свой пакет акций третьим лицам.

– Как? – только и смог произнести Зотов.

– Запугали. Дали денег. Я уже у вас не директор, – тихо проговорил Михаил.

– Покупателей не назовешь?

– Нет, – виновато ответил тот.

«Значит, я потерял контрольный пакет. Решение по его продаже самостоятельно принять не смогу, – в сердцах подумал Владимир. – Вот и начало компании против меня».

3

Марина опять осталась одна в пустом доме. Чтобы убить как-то время, взяла первую попавшуюся книжку. Оказались афоризмы древнекитайского философа Лао-Цзы. Она пробежала глазами по странице и остановилась на одном: «Никогда не говорите «никогда», потому что дни бегут так быстро и ничего не остается неизменным».

«Значит, и у меня вскорости что-то должно поменяться», – подумала Марина, вспомнив искорки весеннего утреннего солнца, которые она восприняла как некий знак.

Тут раздался телефонный звонок, она машинально отложила книгу и взяла трубку.

– Маринка, привет! Давай увидимся! – прокричал до боли знакомый голос подруги, которая жила в ее родном поселке, за сто километров от губернского центра.

– Ты в городе? Давай! Приезжай прямо ко мне, – предложила с радостным волнением Марина.

Ей нужна была такая встреча. Хотелось выговориться, поделиться о наболевшем, о своих сомнениях и отношениях с любимым мужчиной. Говорят, женщина живет эмоциями, а мужчина умозаключениями. Эмоции быстро проходят, не имея последствий, а мужчина рождает внутри себя «мысли», которые превращаются в поступки. Спорно все это. Иногда кажется, женщины головой думают намного лучше.

Время близилось к обеду. Марина быстро почистила картошку и положила в мойку мясо, чтобы разморозилось. На скорую руку приготовила яблочный пирог, поставила варить в турке кофе.

«Владимир обычно предупреждает о приходе. Не позвонил, значит, появится к ужину. Да при нем и не пооткровенничаешь с подругой!» – рассуждала она, заканчивая последние приготовления.

В домофон позвонили, и Марина, выглянув из окна, увидела Светлану, раскрасневшуюся с морозца, одетую в длиннополую допотопную шубу, на голове огромная меховая шапка.

«Разоделась, как клуша, – улыбнулась она, – а ведь всего-то четыре года назад и я так же одевалась. – Выйдя в прихожую, взглянула на себя в овальное зеркало, поправила длинные волосы, втянула животик. – Хороша! Чего еще нужно в этой жизни? Работа по душе, в понедельник баня с подругами, в среду обучение восточному танцу живота, косметолог. Любимый рядом. Вот оно, женское счастье!» – и пошла открывать дверь.

С приходом Светланы в прихожей громко заиграла маршевая музыка, так техника среагировала на появление гостьи. Сняв шубу, аккуратно положив шапку на тумбочку и подперев руки в толстые бока, полная и розовощекая Света свысока посмотрела на ухоженную и тоненькую Марину:

– Что, кнопка, не ждала? – и схватила школьную подругу в охапку, словно вязанку дров.

Кнопкой Марину прозвали еще с первого класса, за маленький рост и худобу.

Сели за стол.

– О личной жизни и не спрашиваю. Все у тебя, похоже, пучком, – говорила Светлана, держа неуклюже толстыми пальцами малюсенькую ручку фарфоровой кофейной чашечки.

– Да поставь ты чертову чашку, раздавишь еще. Она пять тысяч рублей стоит, – со смехом озадачила подругу Марина. Ей не терпелось узнать свежие новости, и она спросила: – Что нового в нашем городке?

– Новое у вас, а у нас в захолустье однообразие. До обеда в центр по магазинам, затем город как будто вымирает. Все по домам прячутся, печки топят. – Светлане, видимо, надоело держать недопитую чашку, она одним глотком выпила остаток элитного кофе, который принято смаковать, и зашептала: – Помнишь Наташку Смородину? У нее на чердаке три мумии нашли.

Наташа раньше училась в их школе в параллельном классе.

– Светка, а что это за мумии? Она их из Египта, что ли, привезла?

– Дурочка! Наташка не знает, где эта египня и находится. За двадцать километров от города никогда не выезжала. Египет! Чего придумала, я и сама там не бывала. Это, поди, на Кавказе?

– Ладно, давай дальше, Кавказ – Египет. Проехали.

– Детей рожала и умерщвляла, а трупики сносила на чердак. Вот они мумиями и стали лет за пять или десять.

– А от кого дети-то?

– А кто теперь определит? Много ли у нее хахалей побывало? Табличек с фамилиями отцов на них не вешала.

– И что с ней будет?

– Как что? Сейчас дома сидит по подписке о невыезде, суда ждет. Полицаи даже не боятся, что убежит. Кому она нужна в свои-то сорок лет, да потасканная.

– Совсем себя в старухи записала, – с напускным негодованием оборвала Марина, – после сорока жизнь женская только начинается. Ты вот уже третий раз замужем, трое детей, а думаешь и про четвертого. Так ли, подруга?

– Угадчивая ты, Маринка! Думаю и обязательно рожу. В отличие от тебя, все мои браки официальные. Отец у каждого малыша должен быть. Безотцовщина – самое поганое дело. Да и в воспитании полегче, а про материальную помощь и говорить нечего. Сама знаешь, как жить одинокой. А ты, Маринка, поди, старых любовников, как и раньше, хранишь в памяти телефонной книжки?

– Не вычеркиваю! А что, нельзя?

– Я, например, вычеркиваю. А ты, получается, как Наташка. Только она трупики детей мумизирует, а ты – своих любовников. Слезки-то утри, утри, – ласково добавила Светлана, поняв, что нечаянно обидела подружку. – Ведь живешь как у бога за пазухой. А вспомни, как мы от одиночества собирались на водокачке у Ленки-водопроводчицы? Выпивали, о своем девичьем делились. Были времена, да остались мгновения.

Она как будто заглянула в прошлое. Всего лишь на одну минуточку оказалась в чистенькой, пахнущей хлоркой лаборатории городской санэпидемслужбы. Ленка-одноклассница управляла всей системой очистки воды крохотного населенного пункта.

Тогда все три подруги были в разводе и собирались по вечерам в Ленкиной лаборатории. Все разговоры сводились к одному – какие мужики сволочи, но и без них нельзя. Они меняли местных мужиков, а те – их, особо не парясь мыслями о нравственности. Получалось, как в математике, от перемены мест слагаемых сумма не менялась. Формула любви здесь и близко не стояла.

Пришли на память рассуждения одного из таких случайных знакомых по посиделкам на водокачке. Бывший одноклассник приехал в отпуск, преподавал в каком-то вузе, в Питере. Тогда его заумные мысли Марина пропустила, а сегодня вспомнила и поняла, что он говорил о ней – «чем больше женщина познает мужчин, тем бесперспективнее ее семейная жизнь. В отличие от мужчины, который после физической близости быстро забывает партнершу, женщины сохраняют от подобных встреч память о каждом. В результате происходит психологический надлом. В сознании возникает собирательный образ идеального любовника, который далек от действительности. Именно с ним она сравнивает очередного мужчину. Как правило, через некоторое время наступает разочарование, а за ним разрыв».

От воспоминаний ее отвлек голос подруги.

– Ты чего, заснула, что ли?

– Свет, просто вспомнила наше недалекое прошлое.

– Ну, и кого же ты вспомнила? Не иначе как Валентина Зеленова?

– А что, нельзя?

– Зря все это. В одну реку дважды не входят, сказал кто-то очень умный. К чему менять шило на мыло? Каждая женщина в ближайшей округе мечтает жить, как ты. Ты что, снова с ним хочешь закадрить? – не унималась Светлана.

– Что ты! Упаси боже! – искренне ответила Марина.

Светлана сразу же почувствовала, как что-то необычное и странное происходит в душе у подруги. Может, ностальгия о прошлой любви? Так бывает, когда не находишь удовлетворения в настоящем.

– Пощекочу тебе нервишки, – проговорила она тоном, не терпящим возражений. – Мой Николай в последнее время сдружился с Валентином. Охота у них, рыбалка. У Зеленова времени много, сутки на посту ГАИ отстоял, и два дня отгула. А мой сейчас безработный. Вспомнили, что называется, старую дружбу. Помнишь, как они вместе за нами ударяли? Ты оказалась умнее меня, выбрала лучшую партию. А может, вернешься в прошлое? Говорят же, старая любовь всегда горячее!

– Может быть. Не пробовала. Знаю, что возврат к прошлому всегда трагичен и короток. Хотя бывают исключения из правил. У него семья, дети. Я не захотела на чужом горе строить свое счастье, потому и уехала в областной центр, все начала с нуля. Никого же не интересует, как мне было непросто? Валька, в принципе, сам не захотел разрывать с семьей. Так и осталась одна, пока не повстречала Владимира.

– Не прибедняйся. Сама виновата. Характер у тебя больно своевольный, с мужиками нужно быть поласковее, пообходительнее. Запомни, мужик только ухаживает романтично, а потом ему до бабьих глупостей нет дела. Зато мы должны, по их мнению, быть всегда заботливыми да улыбчивыми. Возьми меня. С Николаем год назад разругались в пух и прах. Уехал неизвестно куда. Думала, закатилась любовь под табуретку! Нет же, вернулся, настоял на оформлении брака! Второй год живет без ругани и скандалов. Я же перед ним словно стежка полевая, расстилаюсь и покоряюсь.

– Не ругаться – значит, любить?

– Не придирайся к словам. Любить, беречь и уважать друг друга. Ну, и не ругаться по пустякам тоже важно.

– В чем же секрет твоего успеха у мужчин? – неожиданно спросила Марина.

– Удивляешься? Правильно делаешь. Я не красавица, как ты, но мужики на мне, а не на тебе женятся!

– Будет и на моей улице праздник. Сегодня Зотов предложил повенчаться. Тебя первую приглашаю на свадьбу.

– Что ж, венчание – дело хорошее. В старину только церковный брак и признавался, – спокойно ответила Светлана.

– Хорошее дело браком не назовут, – тихо проговорила Марина.

Светлана пропустила дальнейшие рассуждения подруги о преимуществах венчания над светским браком, с завистью размышляя над тем, что пигалица все же устроит свою жизнь! Нужно бы с ее пирога откусить. Ничего, не обеднеет.

Так пришла простая мысль использовать подругу в собственных интересах. Естественно, через Зотова. Для этого следовало расположить ее к себе. Не придумано ничего лучше для сближения женщин, как откровения о близости с мужчиной.

– Поделиться секретом моего успеха у мужиков? – вызывающе проговорила она.

– Конечно, рассказывай. Мы раньше таких разговоров не вели. Взрослеем, подруга, – заинтересованно ответила Марина.

– Слушай. Самый главный мой секрет в понимании скоротечности жизни. Красота и молодость проходят быстрее, чем у них. Вывод первый – не раскидывайся мужиками. Знай, средненького и серенького всегда проще сделать принцем, чем принца – королем. Второе. Завоевать навсегда мужчину невозможно, а вот поддерживать его влечение нам под силу. И еще. Штамп в паспорте не означает, что у нас есть право на его собственность. А чего это мы кормим друг друга разговорами? В этом доме и покушать ничего нет? – весело оборвала свой монолог Светлана.

– На самом деле, все о мужиках. А о нас, любимых? Время ужинать, – и Марина засуетилась у плиты.

Она на подсознательном уровне ощущала чувство тревоги. Неожиданное предложение Зотова о венчании радовало, но в то же время и беспокоило. Не могла объяснить, почему так происходит.

Между ними, как ей казалось, возникла невидимая стена недопонимания. Хотя сцены ревности отсутствовали, просто для этого не было повода. Понимала, то же самое происходит и с Владимиром. Как ни старалась, не могла объяснить усиливающуюся тревогу, но, как любая женщина, чувствовала приближающиеся перемены задолго до самих действий. Природная мудрость подсказывала ей тянуть время, не раздражать окружающих своими сомнениями. Хотя женская любознательность и провоцировала на создание конфликта.

В самый разгар трапезы позвонил Владимир и предупредил, что задерживается на предприятии. Чувство приближающейся опасности с новой силой обволокло сознание. Эти поздние возвращения казались странными, раньше за ним такого не наблюдалось.

Внезапно пришло успокоение. Причиной такой перемены настроения послужил маленький белый клубок шерсти, трущийся об ее ногу, и успокаивающее мурлыканье. Котенок ласкался к своей хозяйке.

Пушистик, так звали котенка, словно чувствовал ее настроение. Не заметив реакции предмета своего обожания, он мирно улегся на холодный носок туфли и, так как его продолжали не замечать, жалобно замяукал. Обычно в таких случаях хозяйка брала котенка на руки, прижимала, как маленького ребенка, к груди, чмокала в волосатую мордочку и легким поглаживанием укладывала засыпать на своих горячих коленях. Но не в этот раз. Обидевшись окончательно, он мягкой кошачьей походкой удалился к теплой батарее.

За воспоминаниями и от выпитого вина вечер пролетел незаметно. Наконец вернулся Владимир и присоединился к подругам.

– Владимир Сергеевич, – нерешительно обратилась к нему Светлана, – просьба у нас.

Владимир насторожился. При общении с людьми, особенно из глубинки, он старался держаться ровно, но высокомерие оставалось. Он понимал существующее различие во взглядах, в подходе к жизни и в глубине души презирал их за мелочность, непонимание окружающего мира. Слишком они были разные, к тому же их легко можно обмануть, направить по ложному пути. Но именно такие простодушные люди работали у него в цехах, пилили, строгали, клеили, красили, переносили тяжести. Их безропотным трудом создавалась добавочная стоимость его растущего капитала. На этот раз Владимир почувствовал, что речь, скорее всего, пойдет о денежной помощи, и напрямик спросил:

– Светлана, говори как есть, сколько нужно денег?

– Мне стыдно, но мой муж сам об этом не скажет, а Марину просить неудобно, – замямлила Света, – да она и просить не умеет.

– Давай конкретно, – с раздражением оборвал ее Зотов.

– Мужа можно устроить на работу? Он не пьет, сама кодировала. Работящий. Деньги все домой несет.

– Какая у него специальность?

– Да он все умеет. Плотничает, шоферит. И, главное, не пьет!

– Шофер, значит?

– Шофер, шофер. Любую машину водит и в Москве умеет ездить, два года там работал. До Кремля, говорит, доезжал. Пробок не боится.

– Вот это уже хорошая характеристика, – улыбнулся Зотов. – Пусть приезжает, побеседую.

– Владимир Сергеевич, завтра же утром и приедет. Спасибочки.

– Что нового на малой родине? – попытался перевести разговор на другую тему Зотов.

Светлана с подобострастием посмотрела на него, затем перевела взгляд на Марину, видимо, боялась испортить результаты успешной беседы. Взгляд ее уперся в репродукцию картины «Распятие Христа» [3] . За спиной распятого на кресте Христа пейзаж обыденной человеческой жизни. Вдали виднеются каменные здания средневекового города, на полях, как муравьи, трудятся крестьяне. Люди продолжают как ни в чем не бывало заниматься своими делами. А человек, отдавший за них свою жизнь, будто находится в другом измерении. Он рядом, с ними, и в то же время его нет.

Сюжет картины испугал Светлану. На нее словно пахнуло смертью, почудилась черная тень старухи с окровавленной косой. Справившись с замешательством, она тихо произнесла:

– Вчерась помер Серега Иванов.

Наступило молчание, прерванное мяуканьем котенка. Зотов взял его на руки, поглаживая, оставил на груди. Пушистику понравилось неожиданное внимание хозяина. Он покорно задремал, продолжая едва слышно мурлыкать.

– Серега – наш одноклассник. Утром в девять пошел в магазин опохмелиться, а водку продают только с десяти. Продавщица ни в какую, узнают – уволят, а работы у нас нетути. Вышел Серега на крыльцо магазина и тут же помер. От обиды, переживаний или от похмелья? Врачи потом сказали – от сердечной недостаточности. Он же пил с восьмого класса каждый божий день, и ничего, а они, видите ли, сердце! Все у них сердце. Коновалы. Им бы коров лечить, да коров всех порезали на мясо лет двадцать назад. Вот и остается на людях экспериментировать. Полдня Серегин труп лежал в снегу возле магазина. Медпомощь так и не приехала, знают, гады, что Серега за бензин не заплатит. Нет у него никого. Жена ушла к Ваньке Тропину, родители померли. А сейчас все платное. Полицаи на «уазике» так и отвезли прямиком в морг.

Женщины ушли спать, а Владимир отправился в свою любимую комнату. Налил, как обычно, в стакан виски со льдом и поудобнее уселся в кресло возле аквариума. Светкин рассказ оставил его равнодушным. Следовало проанализировать новые обстоятельства и прямую угрозу банкротства. Мысли путались, и ничего не приходило на ум. Он не спешил делать выводы из случившегося на фабрике, но в то же время понимал, что бездействовать в данной ситуации опасно.

Когда не знаешь решения, нужно выпить еще виски и лечь спать.

«Главное, принято безопасное решение, и надо скорее продать предприятие. Может быть, через новую знакомую? Заодно и проверю ее», – с этой мыслью он крепко заснул.

Следующий день выдался таким же солнечным и ярким. С крыш капала вода, а по асфальту побежали ручейки талого снега.

Завтракали в столовой вместе с Мариной и Светланой.

– Вот уже и утро наступило, где мой герой? – шутливо пропел Зотов, напоминая Светлане о ее обещании организовать встречу с мужем-шофером, хотя на самом деле водитель ему не нужен, он сам любил управлять машиной. При этом чувствовал себя, как и на фирме, хозяином положения на дороге. Его черный «БМВ» местные гаишники не останавливали. Существовала договоренность с областным начальником полиции, который получил в подарок комплект кухонной мебели.

– Должен быть! Вчерась еще вызвала, – оправдывалась Светлана. Было видно, что ей не по себе за причиненные неудобства. К тому же она неясно помнила, чем и когда закончился вечер. Перебрала от волнений.

Обстановку нервозности, исходящей от Светланы, сгладил мурлыкающий Пушистик. Хозяйка взяла его на руки, несколько раз быстро-быстро чмокнула во влажный и холодный носик и осторожно положила на подол халата.

Светлана и Владимир с улыбкой наблюдали за действиями хитрого котенка.

Домашнюю идиллию прервал настойчивый стук в чугунную калитку. Все разом посмотрели в окно. У ограды стоял высокий мужчина в огромной ондатровой шапке и коротком белом полушубке.

– Вот и мой, – со вздохом облегчения объявила Светлана, – оделся, как черт на овине.

– Да ладно ругаться. Встречают по одежке, а провожают, знаешь? – успокаивала подругу Марина.

– Ума у него царская палата, да толку-то? Намедни послала в магазин купить пульт от телевизора. Приволок вместо пульта приставку игровую. Цельными вечерами играет в войнушку да с Валькой Зеленовым по скайпу какую-то диспозицию сверяют, у кого больше убито солдат. Малые дети, да и только.

Марине от упоминания подругой Валентина стало не по себе, но Владимир не мог знать фамилию ее бывшего возлюбленного, и она немного успокоилась. А когда в холле показался Светкин муж, ни слова не говоря, повела его за руку в «аквариум».

Владимир в это время сидел за ноутбуком, калькулировал примерную стоимость мебельной фабрики, готовясь к встрече со строителем Авдеевым, и за работой не обратил внимания на вошедших гостей. Оторвался от экрана, когда услышал чей-то шепот. Перед ним стоял высокий мужчина лет сорока. Смуглое лицо с прямыми чертами никак не сочеталось с простодушным выражением голубых глаз и русыми волосами, хотя облик напоминал жителя Средней Азии. Поношенный желтый свитер подчеркивал линию жестких, бескровных губ.

– Присаживайтесь, молодые люди, – предложил им Зотов, махнув рукой в сторону кожаного дивана. – Давайте знакомиться, меня зовут Владимир Сергеевич.

На приглашение к разговору гость не отреагировал, промолчал.

«Что-то здесь не так», – подумал Зотов, пристальнее рассматривая незнакомца, черты лица которого показались ему знакомыми.

Разрядила обстановку Светлана. Толкнув мужа в бок, она прошипела:

– Говори же, истукан, антихрист зарубежный!

«Антихрист зарубежный» в упор смотрел на Зотова, нервно шевелил губами, но все равно молчал.

«Вот же связался с гастарбайтером, еще и русского языка не знает. Делай потом благие дела», – мысленно выругал себя за мягкотелость Зотов.

– Владимир Сергеевич, товарищ лейтенант, – с трудом проговорил до боли знакомым голосом мужчина, – не узнаете? – Старшина второй статьи Николай Хизматулин, механик-дизелист, тральщик «Рысь», бригада «ОВР» [4] . Вспомнили?

На этом тральщике Владимир служил штурманом. Как-то зашли в поселок Росту, что под Мурманском, поменять на судоремонтном заводе раструбки для дизель-генератора. Работы на полдня, а задержались из-за погоды на неделю. Как самого молодого из офицеров, замполит назначил его старшим в культпоходе в кино. Человек пятнадцать ребят, в отутюженных фланельках и черных бескозырках, пошли в единственный в поселке Дом культуры. Перед фильмом моряки кадрили местных девчонок, лузгающих семечки. На пятнадцатой минуте сеанса один из моряков взволнованным голосом попросил выйти на улицу. Ничего не подозревающий Владимир покинул кинозал вслед за ним и, минуя пустой холл, вышел на площадку перед кинотеатром, где сразу же увидел дерущихся – четверых моряков и человек десять местных. Силы явно были неравны. По молчаливой суете толпы он понял, что дело зашло далеко и призывами драку не прекратить. Бережно положил белую фуражку на бордюрный камень и с ходу врезался в толпу. Точными расчетливыми ударами опрокинул одного из местных на землю, другого заставил согнуться и вскрикнуть от боли, третий сам побежал. Драка прекратилась. Зотов попытался убедить бойцов разойтись и уладить конфликт миром. Парни поначалу послушались лейтенанта и начали медленно собирать с поля боя потерянные фуражки, бескозырки и ремни. Неожиданно навстречу ему направился крепкий, с непомерно широкими плечами парень и, ни слова не говоря, первым нанес удар, но Владимир уклонился. Еще и еще раз кулак хулигана просвистел перед его лицом. Пятясь назад, уходя из-под огромных кулаков, Владимир выбирал удобную позицию. Он был значительно ниже ростом своего противника и боялся за слабость ответного удара, прекрасно понимая, что от их поединка зависит исход всей драки. Боковым зрением увидел большой камень, на котором лежала его фуражка, запрыгнул на него и ногой в грудь толкнул противника. Но парень лишь покачнулся, продолжая напирать на него. Неожиданно между ними оказался высокий жилистый моряк с русыми волосами и голубыми глазами и резко ударил парня в область шеи. Тот как-то сразу обмяк и медленно-медленно опустился на землю. Этим русым моряком и был старшина второй статьи Хизматулин. А остальные, выбежав из кинотеатра, окружили местных, наматывая на ладони кожаные ремни с медными бляхами. Владимиру удалось успокоить разгоряченных ребят, и они, смеясь и вспоминая эпизоды драки, дружно отправились на корабль.

Зотов нехотя поднялся с кресла. Встал напротив Хизматулина, пристально вглядываясь в его лицо, и подумал: «Почему его Николаем зовут? Имя Марат или Абдулла больше подходит. Хотя откуда у таджика голубые глаза?» Потом крепко пожал руку бывшему старшине. Обнять не решился. По старинной флотской традиции, при встрече обнимались равные по званию, как правило, троекратно. Такого равенства на гражданке не существовало, но Зотов и Хизматулин интуитивно почувствовали необходимость соблюдения дистанции. А вот Светлана, казалось, этого не поняла, ведь на ее глазах волшебным образом происходила встреча «старых друзей». По ее мнению, ничего подобного не состоялось бы без ее участия. Ей хотелось находиться в центре внимания.

Но мужчины, не обращая на нее внимания, обменивались вопросами и воспоминаниями.

– Как же ты оказался в наших богом забытых краях? – шутливо спросил Зотов.

– Владимир Сергеевич, по вашей же рекомендации, когда проходил набор добровольцев на комсомольские стройки, я выбрал сельское хозяйство, и вы вручили мне путевку в Мальковский район Энской области. Выдали мне подъемные, чемодан, советские хлопчатобумажные джинсы и красную рубашку с модным воротником. Знаете, с такими остроносыми длинными концами? Что оставалось делать? В Горном Бадахшане, откуда я призывался на флот, кроме пастуха, никакой другой работы не было, а я ведь по гражданской специальности – тракторист.

– Не прогадал?

– Конечно, нет. Получил все, что нужно советскому человеку: обзавелся семьей, работой, бесплатной квартирой. Жить бы да радоваться. Но все пошло в тартарары. Началась перестройка, развал Союза. Потерял работу, запил, семью потерял. К счастью, судьба меня не бросила. Встретил Светлану! Мы любим друг друга. Не пью и не ругаюсь.

– Как, даже матом ругаться в России не научился?

– Аллах всемогущ, уберег от сквернословия и зависимости от алкоголя.

– Любовь-то ты видишь по-своему, по-таджикски? У вас ведь дозволено многоженство, а у тебя сколько жен? – пошутил Зотов.

– Любовь – она одна, что у таджиков, что у русских. Так что и жена у меня одна, и она меня любит и уважает традиции моего народа. Выучила даже танец живота.

Владимир с улыбкой представил полную дородную женщину полуголой, танцующей восточный танец перед Николаем, разлегшимся на скрипучей железной кровати в куче разноцветных подушек, в просторной деревянной избе. Непременно в полосатом халате и в тюбетейке. А потом мысли его перетекли к личному опыту в отношениях с женщинами. Неожиданно, с подсказки Николая, он, казалось, уловил секрет равновесия в семейной жизни, любви между мужчиной и женщиной.

Однажды его поразила ограда беседки на берегу реки, обвешанная замочками новобрачных. Совсем маленькие замочки прикреплялись к ушку более крупных, чужих символов крепости семейных уз. Им просто не хватало места на чугунной оградке, и таким образом они приковывали себя к чужому счастью. Глядя на них, Владимир подумал, что никакие оковы и суеверия не смогут удержать влюбленных. Тайна вечной любви не в замочках! В чем же она? В готовности жертвовать ради счастья другого человека? Но как быть, если тебя обманут? Ответ был где-то рядом, но понял главное – счастье мужчины зависит от него самого и от женщины, выбранной им. Обязательно должны быть дети и законная семья. Для выполнения такой задачи человеку и отпускается время, ограниченное этапами молодости и старения. Значит, цель жизни в самой жизни!

«Случай привел ко мне не работника, скорее единомышленника», – удовлетворенно подумал Зотов, подводя итог встречи, а вслух сказал:

– Ответственные и верные сотрудники мне нужны, как воздух! Будешь моим шофером и личным телохранителем. Зарплата сорок тысяч рублей.

Светлана, услышав озвученную сумму, на какое-то время потеряла дар речи и забыла про все свои опасения и страхи. Она работала учителем физкультуры и получала в месяц шесть тысяч рублей. Новая зарплата Николая делала ее самой богатой в поселке.

За стеклом, среди диковинных камушков и водорослей, одиноко и гордо плавала огромная золотая рыбка.

«Пришло время и мне забросить невод, как в пушкинской сказке. Попалась рыбка, не простая, а волшебная. Поживу хоть один день как царица! Зато потом будет о чем вспомнить».

Зотов дал Николаю на сборы три дня.

– Жить будешь у нас. Пусть жена приезжает и живет рядом с Мариной, все повеселей. Захочет домработницей или на фабрику, устроим.

Предложение приняли с воодушевлением. На радостях Николай с женой пробежались по магазинам, потратить еще не заработанные деньги. Он забыл в прихожей свою огромную пушистую зимнюю шапку. Потом выяснилось, что Светлана забросила ее под кресло специально. Есть примета – оставил вещь, обязательно вернешься.

4

Владимир готовился к серьезным переговорам по продаже фабрики. То и дело приходилось отрываться от расчетов и отвечать на всевозможные вопросы и просьбы по мобильному телефону, самому консультироваться. Во время очередного звонка в трубке прозвучал чистый, без обычных помех, голос Ирины Сергеевны:

– Владимир Сергеевич! Есть ряд предложений, в Москве встретимся?

– Хорошо, – ответил он, лишь бы быстрее закончить разговор. Прежде всего следовало добротно подготовиться к вечерней встрече, от результатов которой зависел новый вектор направления его жизни и бизнеса.

– Я прошу, просто настаиваю, как можно скорее обсудить новую идею, – настаивала Ирина Сергеевна.

– Добро! – по-флотски резковато прервал переговоры Зотов. – Завтра ждите моего звонка. Я думаю, договоримся. До свидания!

– До встречи, пока-пока, – озорно проворковал женский голос.

«А что, звонок, между прочим, кстати, – пришла вдруг неожиданная мысль. – После продажи фабрики возникнет вопрос, куда выгодно вложить деньги? Может, москвичка и предложит достойный выход? Чем черт не шутит! Похоже, в этой женщине от чертовщинки что-то имеется. В крупном бизнесе без такой черточки в характере нельзя. Утро вечера мудренее!»

Зотов вышел из кабинета в гостиную. Марина со Светланой сидели рядом с разбросанными по всему полу вещами. Между ними вертелся Пушистик, сосредоточенно распутывая огромный клубок шерстяных ниток.

– Думал, вы уехали, а тут какой-то секонд-хенд из старых вещей устроили! Хотя правильно, продадите на рынке.

– Что ты, милый! – всплеснув руками, воскликнула Марина. – Тряпок накопила! Просто отдам Светке, да маме в подарок.

– Нашла, кого спонсировать! – в свою очередь всплеснула руками Светка. – Моя комплекция ни в одну твою вещь не вписывается! – И гордо добавила: – На новую зарплату мы с Николаем и не таких тряпок купим!

– Марина, может быть, останетесь на денек? Сегодня важная встреча, нужно подать закуску, приготовить, – попросил Владимир.

– Конечно, милый, все для тебя! Завтра днем и поедем.

Женщин, видимо, устроило такое развитие событий, и они принялись с удвоенной силой складывать и перебирать горы некогда ими же любимых тряпок.

В это же самое время в своем деревянном рубленом доме распивал уже третью чашку горячего чая Авдеев Павел Иванович. К предстоящей встрече с Зотовым он давно был готов, но не предполагал быстрой развязки. Это был крупный, упитанный мужчина, роста выше среднего, с непропорциональной фигурой. Когда на него смотрели спереди, был похож на голову витязя, вросшего в землю, если сзади – на перевернутый графин с водкой. Одевался он всегда небрежно. Знал, кому говорить правду-матку, а перед кем лучше промычать, да так, чтобы не знали фамилию говорившего-мычавшего. Эта привычка появилась у него еще со срочной службы, сообразил, что так целее будешь. Всегда отвечал невнятно и неразборчиво, типа рядовой Аф-дее-в. Первый слог громко, чтобы оглушить офицера, второй чуть тише, а окончание вообще глотал. За три года службы сослуживцы так и не узнали, кто он и как его зовут. На приказ командиров: «Пришлите ко мне, ну, этого, солдата, с большой тыквой на плечах. Как его звать?» – отвечали: «Тыква».

На родине Авдеева, как и в армии, тоже обзывали «Тыквой» и шептались за спиной: «Тыква» идет, при этом добавляя «мудрая»! Его ценили за ум, хитрость и изворотливость. Он и сам прекрасно осознавал эти свои качества, но все же лучшим из них считал умение прикинуться незаметным, неузнанным, простачком и одновременно простофилей. Но когда дело касалось денег, равных ему не было. Не только грамотно считал, но и умел упредить своего конкурента.

С Зотовым Павел Иванович познакомился у отца Петра, своего закадычного товарища, на одной из воскресных церковных служб. Владимиру нравилось иногда приходить рано утром в храм. Слушать песнопения на незнакомом старославянском языке, удивляясь, что церковные обряды не меняются много веков, в том числе и их язык, находить неожиданные сравнения с прошлой своей службой – моряки, как и попы, чтят традиции. Любое новшество в корабельной службе вызывает не только протест, но и суеверный страх.

Именно в церковном богослужении, простом и понятном строгостью и дисциплиной, он находил успокоение, убежище от суеты. Самообман раскрывался, как только выходил за ворота храма – окружающий мир за полтора часа церковной службы не поменялся.

Авдеев, в отличие от Зотова, искренне веровал. Не пропускал воскресных служб и церковных праздников. Как-то сразу нашел опору и оправдание многим своим поступкам и мыслям в основных учениях иерархов. Стремился больше брать и в меньшей степени отдавать. Обманывать, отбирать, эксплуатировать, как оказалось, никто и не запрещал. Основные заповеди Христа, типа не убий и не обмани, всячески приветствовал, но не всегда исполнял. Скорее, он был одним из многочисленных сторонников учения Христа, а не ревностным исполнителем. Ему было выгодно, когда другие дисциплинированно, колоннами и с хоругвями, шли за поводырем. Авдеев всегда отделялся от толпы, двигался рядом, но не вместе с нею, что позволяло принимать упреждающие меры.

Дружба с настоятелем «воскресной церкви» увеличила религиозные познания. Было приятно подавать милостыню, заниматься благотворительностью. Нравилось, когда его называли милосердным, потому что таковым никогда не был.

За пятнадцатилетнюю дружбу с отцом Петром колокола новые поставили, купола позолотили, да раза три каменку храмовых стен белили и красили. Оградку, правда, не сделали, зато батюшка переехал в красивый двухэтажный деревянный дом, плод совместных усилий городского бизнеса и благоденствующих верующих. Вот за такой основательный подход к жизни местные жители уважали обоих товарищей. Знали, будет туго, слово ободрения получат у отца Петра, а работу – у Павла Ивановича. И неважно, что слово и работа разовые, внимание – вот ведь что здесь главное. Народу такой метод общения нравился.

Павел Иванович, по случаю окончания Великого поста и для моральной поддержки, взял на встречу с Зотовым отца Петра. Загодя сообщил о составе делегации. Чувствовал – фабрика Зотова перспективное направление. Парень он вроде и неплохой, в компании прихлебателей у губернатора не состоит, в обиду себя не дает, к тому же москвич. Это уже диагноз, а не место жительства.

Зотова же состав делегации настораживал.

«Не случайно Тыква берет с собою священника. Посмотрят на мои отношения с Мариной, да еще обвинят в сожительстве. Для них брак законный в венчании, а без него все блуд. Потом пустят слух, придумают чего и не было и начнут шантажировать. Хотя церковь и не партийная комиссия, но в вопросах семьи и брака взгляд у них с компартией одинаков! Ладно, моя с Мариной задача напоить да накормить гостей! Стол накроем в гостиной, а чай пойдем пить в комнате «аквариума». Там о деле и поговорим. Кстати, – мелькнула мысль, – им карты тоже можно спутать. Предложу часть вырученных от продажи фабрики средств вложить в реставрацию храма. Обсудим».

Наконец к семи часам вечера прибыли гости – отец Петр и Авдеев. Шумно уселись за богато накрытый стол. Отец Петр на почетном месте, в торце стола, напротив, с другой его стороны, хозяин дома, справа от Зотова Марина, а слева – Николай. Авдеев занял место сразу на двух стульях, посередке.

В отличие от жены, Николай пришедшее везение понимал как радость для всех сторон. А сегодняшний ужин для него был особенно значим, еще на флотской службе мечтал отобедать в кают-компании офицеров. Для колхозного пастуха находиться в комнате с красным роялем, столами, накрытыми белоснежными скатертями, смотреть на стены, увешанные картинами морских сражений, являлось высшим достижением всей жизни, служило идеалом порядка, справедливости и завершенности системы общественных отношений, вселяло уверенность.

Для него до сих пор оставалось загадкой, как огромная железная коробка, напичканная всевозможной техникой и оружием, вбирающая в себя тонны воды и солярки, остается на плаву. Физические принципы непотопляемости им не воспринимались, хотя и были известны. Таинственную и сверхъестественную мощь океана хотелось воспринимать в первозданном виде штормов и ураганов. Землю и все, что на ней находится, создал Бог, подобный вывод прост, и в него лучше верить. Лейтенант Зотов, другие офицеры корабля, в черной форме с узенькими желтыми полосками на погонах и рукавах тужурок [5] , с обожженными солнцем лицами цвета почерневших морских крабов [6] , воспринимались посланцами самого Всевышнего. Они не призывали бороться со стихией, а сами органично растворялись в ней.

Сегодня же произошло знаменательное событие, встреча с бывшим командиром. На равных правах находился в «доме-кают-компании» с главными людьми области. И не в роли вестового [7] , а доверенного лица самого командира корабля.

В это время Марина, сидя за столом в ожидании, когда гости закончат дежурные приветствия, также думала о Зотове. Он не был для нее олицетворением божественных сил, скорее посланцем судьбы. Но место любовницы рядом с ним ее не устраивало. Она втайне надеялась, что Владимир сегодня объявит об их венчании.

– Отче наш, Иже еси на небесах! – прервал размышления гостей, затянув молитву перед вкушением пищи, отец Петр. Громким басом завершил молитву и добродушно пригласил: – А теперь к столу, братия, вкусим, чем нам послал Бог, в гостеприимном доме среди наших друзей.

Он скосил недоверчивый взгляд на Николая, может быть, почувствовал в нем не единоверца? Зотов заметил беспокойство и после первой рюмки «за здравие» представил присутствующих:

– Уважаемый батюшка, дорогой Павел Иванович! На ужин собрались, по воле Бога, с вашим непременным участием, близкие мне люди. Марина, моя сожительница, в так называемом гражданском браке более трех лет. Накануне нашей с вами встречи мы решили обвенчаться. Конечно, событие будет проходить в нашем храме. У отца Петра. Николай же – мой давний боевой товарищ по службе на Северном флоте. Доверенный человек. Гостей не представляю. Известные в городе и области люди. – Он обвел взглядом присутствующих, как бы призывая не вникать в подробности личных отношений, а заниматься делом, то есть наслаждаться вкусной пищей.

– За знакомство и уважение, – прокуренным голосом произнес Авдеев, поднимая хрупкую рюмашку, утопающую в его огромной красной лапище.

Владимир понимал: еще не пришло время обсуждать повестку встречи, да и не место. Хотя и не терпелось приступить к делу. Решил начать с нейтральной темы:

– Мирские наши поступки далеко не всегда оцениваются современниками. Я о фильме «Высоцкий. Вечно живой». Удачный сценарий, не обо всей его жизни, а лишь о последнем предсмертном эпизоде. Кто-то интриговал, кто-то зарабатывал деньги на его таланте, но по-настоящему не ценили ни те, ни другие. Лишь после смерти признали и памятник поставили. Так и мы сегодня с Павлом Ивановичем строим, напрягаемся, из кожи лезем, а от нас только – дай да дай, а не то грозятся разорить, закрыть. Верно говорю, Павел Иванович? – обратился Владимир к Авдееву, пытаясь таким образом вызвать на откровенность.

– В могилу денег не возьмешь. Если команда губернатора не разорит, после смерти состояние благословляю на божий храм. Пущай отец Петр использует их по божьему назначению. Я ему доверяю! Отдавая, мы приобретаем, не так ли, отец Петр?

– Воистину правду глаголешь, сын мой! Расскажу притчу.

Отец Петр лукаво посмотрел на бизнесменов. Затем его взгляд остановился на стене, где висела картина «Распятие Христа». Приподнявшись со стула и поправив рясу, он неуверенно перекрестился.

Владимир поинтересовался, правдоподобно ли изобразил художник сцену вечности, смерти и мирской суеты?

– Мы и рождаемся, чтобы затем умереть, – ответил священник. – Но в назначенный срок обязаны делать добрые дела. Бог дает каждому из нас возможность проявить себя с лучшей стороны. В любви к Богу, к своему ближнему, к больному и сирому происходит реализация человека. Но не только в словах, а обязательно в поступках.

Рассказываю. После смерти в ад попали вор и писатель. За земные грехи их первым делом послали на испытания огнем. Поджаривали, значит, на углях. Тяжелое испытание, это вам не душ шарко. Смотрит писатель, а у вора угольки потухли очень быстро. «Несправедливо получается, – подумал он, – и в подземном мире не могут разобраться, кто грешник, а кто праведник». – «Да нет, – отвечает ему ангел, – все дело в том, что один воровал, да тут же и отдавал другим людям. Неправильно, конечно, жил, но за это его уже наказали. Тем более родные за него уж больно сильно молятся. А ты писал такие романы, что они до сих пор разлагают души живущих, направляют их на путь разврата, алчности. Вот и будешь жариться, пока твои произведения люди читать не перестанут». Мораль здесь такова: каждого спросят в свое время за благие и нехорошие дела. Спешите делать добро при жизни!

– Мне известно, какую помощь оказывает Павел Иванович вашему храму. Могу ли я быть полезным в богоугодном деле? Скажем, если сегодня у нас состоится сделка, восстанавливаю чугунную ограду вокруг церкви.

– Заманчиво рассуждаешь, сын мой! Опять же с корыстью своей. Выгоду ищешь, как тот писатель. А ты не ищи, ты добрыми делами покажи свою веру в Бога. Не ставь условия. Оставь мошну перед входом в храм! Делай поступки от доброго сердца и не ищи в них выгоду себе. Не завлекай и других людей неблаговидной корыстью. Человек слаб, но Бог в силе и не бросит в беде. Нужно верить и молиться. Поэтому, прежде чем договориться о сделке, внесите посильный вклад на благо своим ближним и божьему храму. Да сходите в церковь, примите причастие, покайтесь искренне. И дай тогда вам Бог удачи в помыслах добрых, приращение благосостояния и здоровья духовного и физического!

Оба виновника нравоучения восприняли слова как знак одобрения, а Владимир по достоинству оценил мудрость священника:

– Спасибо, отец Петр, за наставления! Спасибо, господин Авдеев, что дали возможность услышать и узнать так близко нашего уважаемого настоятеля. Такие встречи не забываются!

В это время Светлана с шумом поставила на стол огромную фарфоровую кастрюлю с мясом лося. Из-под неплотно закрытой крышки вырывались соблазнительные запахи жареного мяса вперемешку с липовым отваром и сосновым настоем.

– Под горячее и вертячее! – довольно потирая ладони, проговорил отец Петр.

Выпив и сытно закусив, Владимир пригласил Авдеева в комнату переговоров. Но тут вмешался отец Петр:

– Не дело затеяли, братия. Только кровушка приняла благодатную жидкость, нужно бы и вослед вплеснуть. А потом, помолясь, выпить с хозяйкой чаю с вареньем.

Закончив трапезу, он прочитал молитву после вкушения пищи:

– Благодарим Тя, Христе Боже наш, яко насытил нас земных Твоих благ; не лишил нас и Небесного Твоего Царствия, но яко посреди учеников Твоих пришел, Спасе, мир дай им, приходи к нам и спаси нас.

Дружно перекрестившись, гости вышли из-за стола.

Переговоры с Авдеевым закончились неожиданно скоро. Тот загодя к ним подготовился. К тому же сделка отвечала интересам обеих сторон. Договор о намерениях подписали почти что не глядя. Закрепили, как говаривал отец Петр, «до печати» – втроем выпили по стакану виски со льдом, затем последовал следующий подъем стаканов. После двукратного «до печати» Павел Иванович впал в состояния своей «хорошести». Литр сорокашестиградусной шотландской самогонки без особого труда поместился в его огромном животе. Норма требовала лакировки, но не пивом, а любимым стихом, и началась культурная программа, завершившаяся лишь часа в два утра.
Павел Иванович в таких случаях неизменно читал наизусть «Василия Теркина», при этом из его узких и красных глаз катилась пьяная слеза.
Чтоб идти в любую драку,

Силу чувствуя в плечах,

Бодрость чувствуя,

Однако

Дело тут не только в щах.

– Однако, однако, – тихо проговорил он, – память им наша, сыновья, герои, отцы!

На прощание Зотов подарил отцу Петру картину «Распятие Христа». Священник с благодарностью принял подарок:

– Спасибо, Владимир Сергеевич! Праведны дела и поступки твои. Бог тебя обязательно отметит. – Он троекратно поцеловал Владимира прямо в губы и прошептал ему на ухо: – С венчанием не торопись. Проверь длительной разлукой любовь женщины. – Порывшись в глубоких карманах зимней куртки, отец Петр осторожно вложил Зотову в руки маленькую статуэтку с изображением странного животного – с головой и когтями орла и с туловищем льва: – Берегите сей мирской талисман, приносящий удачу, с изображением грифона. Его видел и зарядился силой нечеловеческой Иоанн Креститель.

«Вот и сон начинает сбываться, – рассматривая статуэтку-грифона, подумал Владимир, вспоминая недавнее ночное видение, – может, вскорости и авианосец придется посетить!»

Уже прощаясь в прихожей, Авдеев, на манер отца Петра, попытался показать Владимиру смятый листок, но передумал. Зотов успел прочитать лишь заглавную строчку документа «Именная Акция предприятия…». Это была акция директора зотовской фабрики. Затем Авдеев небрежно достал из кармана куртки только что подписанное соглашение и, пьяно улыбаясь, сказал:
– Цена сделки меня не устраивает, мы сегодня договорились о наших намерениях. Цена такой сделки – ничто, но вы правильно сделали, что предложили именно мне свое предприятие. Я еще подумаю.
Владимир проснулся наутро с больной головой. На предложение Марины принести кофе в постель лишь безразлично махнул рукой. Последнее время поднималось давление с похмелья, немело в затылке, мозг совсем не хотел работать. В прихожей раздавались приглушенные голоса, это собирались в поездку Светка с Николаем. Они старались не шуметь и тем самым выказывали уважение к еще не проснувшемуся хозяину. Зотов снова впал в забытье, но его разбудил настойчивый телефонный звонок. Он лениво взял трубку с прикроватной тумбочки.

– Владимир Сергеевич! Ирина беспокоит, доброе утро! Вчера не дождалась от вас сообщения.

«Вот достала», – раздраженно подумал Владимир, но, вспомнив ночной разговор с Авдеевым, учтиво ответил:

– Доброе, доброе! Извиняюсь. Поздно лег. На встречу я согласен. Когда выезжать в Москву?

– Давайте через два дня, в пятницу.

– Хорошо. По приезде позвоню. До свидания.

В комнату вошла Марина, одетая в черный короткий полушубок и рыжую лисью шапочку.

«Красивая женщина! Жалко такую терять, – отметил он про себя. – А почему терять? Она же уезжает всего на три дня, к маме. Неужели не вернется? Чушь лезет в голову. Перепил».

– Марина, скажи Николаю, чтобы к пятнице был у меня. Машину пусть забирает. Нужно привыкать, поедем с ним в Москву, дней на пять. Так что погости у матери подольше, – не сказал, а скомандовал Зотов.

– Спасибо, милый! Береги себя. – Марина поцеловала его в губы, обдав резким запахом духов.

Дверь с музыкальным сопровождением захлопнулась, и Владимир обреченно выдохнул:

– Уехала.

Снова вспомнилась череда последних событий: пожар на фабрике, продажа доверительного пакета акций своего директора, разговор пьяного Авдеева.
Права восточная мудрость: «Если хочешь получить то, чего у тебя нет, должен сделать то, чего раньше никогда не делал», – пришла успокаивающая мысль. Еще один важный принцип вспомнился – не следует бояться плыть против течения. Следовало совершить необычный поступок, обескуражить противника.

5

До поселка, где жили Светлана с Николаем, ехали сложно. Обочины почернели от грязи, скрывающей самую главную опасность апрельской дороги – лед.

Могучие ели тянулись густой стеной вдоль всей трассы, на их ветвях, словно клочки шерсти с линявшей собаки, свисали лохмотья несвежего снега. Солнце ярким светом скрашивало сумрачную картину. Его лучи бликами веселых зайчиков прыгали по салону машины, а воздух утренней свежестью вгонял в легкие пассажиров бодрящий кислород. Природа только-только начинала приходить в себя от зимних морозов. Вид показавшихся родных строений, с резким запахом печного дыма, поднимал и без того хорошее настроение.

– Ребята, высаживайте меня у мамы, – попросила Марина.

– Когда же к нам в гости? С обеда затоплю баньку, груздочков с водочкой после пара! – мечтательно произнесла Светлана.

Марине давно хотелось помыться в настоящей русской бане, да и пообщаться, расслабиться не мешало.

– Часам к пяти вечера подойду, – пообещала она.

Мать встретила дочку со слезами.

– Кто тебя привез, не сутенер ли? – Так она за глаза называла Владимира. Ей не нравилось, что живут, не расписавшись. «Не по-людски, как охальники сожительствуете», – выговаривала с легким брюзжанием при каждой встрече. – Садись, дочка, рассказывай. – Она усадила Марину на стул прямо у печки и, заметив, что та руками тянется к теплу, сказала: – Утром топила, еще горячая. В стужу не успевала топить, вмиг остывала! Худая каменка. Ужо, как снег растает, глиной трещинки замажу. Чайку откушай. Соседка угостила настоящим индийским «Три слона». Такого и не купишь. В пакетиках продают одни заменители, пьешь, словно краску.

– Как себя чувствуешь, мам, не болеешь?

– Как же не болеть, годы мои заставляют. Ноги болят. А неделю назад соседка, тетка Маша, что индийским чаем угостила, в больницу слегла. Ношу ей, почитай, каждый день кушать. Кормят там похлебкой морковной. Давно пора бы порядок навести, да вот некому.

За разговорами незаметно пробежало время. Хоть и потеплело немного на душе в родных стенах, но сердце все равно тихо ныло. Хотелось уткнуться в подушку и заплакать. Просто так, беспричинно. Беспокойство дочери передалось и маме:

– Не больна ли? Володя не обижает? Не поругались?

– Обещала к Светке зайти, она баню затопит, – проговорила Марина, не отреагировав на мамины вопросы.

– Сходи, дочка, проветрись. Светка – девка хорошая. Замужняя теперь. Мужика ее знаю, работящий, не пьет, не обижает. Хорошо, говорят, живут. В согласии.

Марина вышла на крыльцо и глубоко вдохнула свежего воздуха. Вечерний морозец наступал, солнце садилось за макушками елей. Печаль отступила так же внезапно, как и пришла.

«Выпить бы с подружками, сходить в кафешку, старых знакомых повстречать. Да и потанцевать не мешало бы» – подумалось вдруг озорно, и она ускорила шаг.

Смеркалось. За углом деревянного дома показался знакомый палисадник. Над крышей поднимался коричневый тонкий столбик дыма. От порывов ветра он стелился поземкой, медленно полз на дорогу, наполняя воздух знакомыми по детству запахами лесного костра, подгоревшего на прутике ломтика хлеба.

Не успела Марина открыть дверь, как в ее объятия бросились трое Светкиных детей – две старшие девочки от прежних браков и четырехлетняя Настенька, рожденная с Николаем.

Детей она любила, и те отвечали ей взаимностью. Раздала всем принесенные подарки, поспрашивала об учебе и с Настенькой на руках зашла в комнату, служившую залом и одновременно столовой.

Там уже был накрыт праздничный стол. Посередине красовалась огромная фарфоровая кастрюля с супом, рядом две бутылки водки и закуски домашнего засола. Марина обратила внимание, что стол накрыт на четыре персоны, но не придала этому значения.

– Заждались, – выкрикнула из кухни Светка, – баню из-за тебя остудим! Коля не вытерпел, пошел мыться. Ребятишек помыла сама. Поиграй пока с детками, я не успеваю с готовкой.

Старшая девочка пригласила Марину в свою комнату:

– Тетя Марина, посмотри фотографии нашего класса. Вы же классными были с первого по пятый.

Марина с удовольствием перебирала фотографии своих воспитанников и думала о быстротечности времени. Она тогда работала в школе учительницей английского языка и узнала всех без исключения.

– Миша, как он возмужал! Наташа прическу сменила, а коса была самая длинная и красивая. А это какой класс? – спросила она, с интересом разглядывая цветную фотографию взрослых школяров.

– Тетя Марина, да вы что? Уже одиннадцатый!

– А кто этот мальчик?

– Саша Зеленов, – ни о чем не подозревая, ответила девочка, – собирается пойти по стопам своего отца, поступать в школу милиции.

– А сама в какой вуз готовишься?

– Мечтаю стать учительницей. Как и вы, тетя Марина. Неужели не помните Сашу Зеленова? Вы же встречались с его отцом! Любили друг друга!

Марина спокойно восприняла вопрос девочки, не удивляясь ее осведомленности. Взрослая она уже, а вот опыта недостает, потому и пытается наладить разговор на интимную тему. К тому же Светка, совсем недавно делясь новостями, проговорилась о проблемах дочери. В семнадцать лет все три летних месяца жила с тридцатилетним мужчиной, приезжим москвичом со странной фамилией Головешкин и таким же странным именем «юморной Тема». Вроде как от него забеременела. Разыскивает будущего папашу, а он прячется в своей Москве. Вроде бы совета у Марины просит, а чем она может ей помочь?

– Мужики пришли! С легким паром! – раздался из прихожей громкий возглас Светланы, и в комнату вошел Николай.

– Собирайся, красавица, в баню. Пару оставили, поторопись.

Приглашение было излишним. Хотелось поскорее лечь на кутник, попариться березовым веником, смыть усталость и ни о чем не думать.

– Все, ребята, побежала. – Положив на кровать альбом с фотографиями, Марина проворно направилась к выходу. Даже не поинтересовалась, с кем же на кухне разговаривает подруга. Правда, голос мужчины ей был знаком, но это точно не Николай.

В натопленной бане было жарко. Она отхлестала себя обмякшим от горячей воды веником, несколько раз выбегала на улицу, обтирая жаркое тело жестким апрельским снегом, а потом, насладившись одиночеством, разнежив тело и успокоив чувства, завязала мокрые волосы полотенцем, накинула короткий халатик и впорхнула на крыльцо.

Сильные мужские руки неожиданно подняли ее размякшее тело и понесли в дом. Она безвольно поддалась, положив голову на грудь незнакомцу. В сознании пронеслась догадка – именно так брал ее на руки лишь один человек, и вырваться из его цепких объятий, сопровождавшихся страстными поцелуями, было невозможно. Кто же все-таки он, этот наглец?

Разгадка разрешилась быстро, как только силач открыл дверь и занес ее в прихожую. Она не сразу заглянула ему в лицо, не решалась, желая как можно дольше продлить удовольствие. Между тем похититель уверенной медвежьей походкой нес ее, как свою добычу, прямо в заполненную светом столовую.

Марина подняла глаза, тут же зажмурилась, не веря самой себе, и снова открыла их. Ошибки быть не могло. Старая и далекая любовь Валентин Зеленов еще крепче сжимал ее в своих объятиях. Она инстинктивно обняла его жилистую шею руками. И только голос Светланы вернул ее в реальность.

Машинально сели рядом за стол. Не отрывая друг от друга взглядов, выпили по рюмке водки, даже забыв закусить. Марина, как завороженная, слушала, смотрела на окружающих и молчала. Остальные трое весело общались и выпивали, казалось, ее присутствие никого не заботило. Она сравнила свое состояние с вечно требующим внимания котенком Пушистиком. Хотелось внимания, заботы и ласки.

Мысли Марины витали в далеком прошлом. В тот раз Валентин ложился в госпиталь, а на самом деле целую неделю они жили у Светланы. Незабываемые дни, полные счастья. Лечение в госпитале он всегда использовал как хорошее прикрытие, искусным конспиратором был. Она же, незаметно для себя, с упоением втянулась в придуманную им игру. Даже когда тайна раскрылась и ей пришлось уехать из поселка, Валентин продолжал ее навещать в областном центре.

«Сегодня здесь все свои, друзья, – подумала Марина, – не предадут, не обидят. С ними легко. К Валентину возврата нет, да и я ему в жены не нужна. Пропустил свой случай! Было время, а сейчас в прошлом. Молодцы Коля со Светкой, нашли способ скрасить мое настроение. Посидим, да и по домам. Будет что вспомнить».

Ей хотелось выговориться, выпить, слушать окающую и не всегда правильную речь Валентина, ощущать его горячую руку на своих коленях.

Валентина пригласил домой Николай, но по его настойчивой просьбе, что было удивительно, так как после разрыва с Мариной бывший возлюбленный, казалось, совсем ее позабыл. Да и не доступна она была для него в теперешнем общественном положении, с сожителем-бизнесменом.

Не мог Николай читать чужие мысли, хотя знал Валентина слишком давно, чтобы почувствовать его настроение. Валентин слыл непредсказуемым, ловким и коварным человеком. Улыбаясь, мог вынести человеку смертельный приговор. Но ему все прощалось. Он был своим в том обществе, жил и поступал по известным правилам.

В этот раз на Валентина нахлынуло чувство, заставившее позабыть о первоначальной цели встречи с Мариной. «Как у нас хорошо начиналось, – думал он. – Первая физическая близость состоялась, когда она еще была замужем. Товарищи завидовали. Да и сам подтянулся, даже курить бросил. Покатился с ней, как колобок с горки, незаметно для себя влюбился. До тех пор, пока в роли хитрой лисы не выступила законная супруга. «Испорчу карьеру, пошто детей бросаешь, связался со стервой». Да еще на Маринку наехала. Вот и расстался. Благополучие оказалось важнее страсти. Она и не держала, слишком гордая». Рассуждал так от ревности, но себя виновным не считал. Очень хотелось вернуть ее, смять, расправить, словно скомканную бумагу. Злоба, страсть обладания, перемешанная с местью, захватывали его все больше и больше. И ради выполнения поставленной цели Валентин готов был на что угодно.

Он неспешно, чуть пошатываясь, вышел из комнаты. На него не обратили внимания. Женщины оживленно болтали, Николай укладывал спать расшалившихся детей.

Медленно, словно конная упряжка на скоростной автотрассе, полилась знакомая мелодия: «Не обижайте любимых упреками», подзабытая, но по-прежнему душевная. В дверном проеме стоял улыбающийся Валентин с гармошкой в руках. Чем шире раздвигал меха инструмента, тем громче звучала музыка. Светка приятным грудным голосом подпевала: «Бойтесь казаться любимым жестокими. Очень ранимые, очень ранимые наши любимые».

Вдруг плавная лирическая песня перешла в разухабистую и веселую частушку.

Будоражит кровь любовь,

В голове все вертится.

Даже с водкой завязал,

Самому не верится!

Повстречал свою любовь,

Самому не верится!

Мысли разные о сексе

В голове все вертятся.

Не прекращая играть, Валентин наклонился к Марине и горячо прошептал:

– Оставайся на ночь. Комнату нам выделили, как и раньше, с окном на улицу. – Тут же отложил гармонь в сторону и, подняв Марину на руки, не стесняясь, на виду у друзей понес ее в комнату.

Не было предварительных ласк, один лишь бесконечный поцелуй в губы. На его желания отвечало все ее тело: язык, руки, ноги и покрывшаяся капельками пота нежная кожа. Он с неистовством отдавал, возвращая любимой горечь вины и долгой разлуки. Внезапно, за один короткий вечер, все было прощено, восстановлено, казалось, невозможное, и обоим в этот миг казалось, что старая любовь разгорается с новой, необычной силой.

Но физическая близость не принесла Марине душевного равновесия. Она твердо решила не продолжать дальнейший вечер и не испытывать судьбу.

«Срочно домой! О прошлом забыть!» – приказала сама себе, а когда Валентин предложил проводить ее домой, резко бросила:

– Провожатых не нужно!

6

На следующее утро Николай с Валентином собирались на охоту. Ледоход на реке прошел, озера очистились от снега. Открытия еще не было, но друзей формальности не беспокоили. Утка начала перелет из южных краев, а глухарь заухал на бесцветных лесных полянах, зазывая глухарок. Тетеревиный ток еще не начинался. Бывалый охотник знает, что убивать следует самца, так как самка к лету выведет потомство. Ранней весной лучше идти именно на глухаря, токуют лишь взрослые петухи, самки на ток прилетают с опозданием на две недели. Да и с практических соображений убивать самца выгоднее, мяса с него вдвое больше, чем с глухарки.

– Выезжаем в обед, на моем «уазике», – сказал Валентин. – Тридцать километров в лес, местечко Боровое. Там, где мы три года назад взяли по двадцать килограмм живого веса, считай, каждый шлепнул по четыре самца. Будем не одни. Меня просили подстраховать областных охотников, у них нет разрешения на охоту. Переночуем в брошенном домике лесника, а с утра в сосновый бор.

На место сбора прибыли к вечеру. Там собралось человек пять любителей. Два навороченных джипа, забрызганные весенней жижей, стояли, уткнувшись стальными мордами в вылинявшую за зиму траву.

Валентин по-хозяйски поздоровался с приезжими. Ребята готовились по полной программе. На столе стояли початые бутылки с виски и коньяком. На его приветствие отреагировал только один человек. Нехотя поднял свою грузную фигуру из-за стола, пожал Валентину руку и глазами-буравчиками впился в Николая. В знак приветствия мотнул огромной головой, похожей на желтую тыкву, и вопросительно взглянул на Зеленова.

– Мой товарищ. Надежный, – ответил Валентин.

Присев за стол, Николай узнал в полном человеке гостя Зотова, Авдеева Павла Ивановича, и понял, что его тоже узнали. Другие охотники не обратили на прибывших внимания, увлеченные беседой.

– Сижу, значит, под сосной. Рань-прерань. Мочи нет, как спать хочу, – говорил один из них. – Опохмелиться перед охотой не предложили.

– И завтра не предложим, – грозно перебил его «голова-тыква».

Дощатый стол вздрогнул от хохота мужиков. Рассказчик хитровато почесал затылок и продолжал:

– Нет тока, не слышу птицу. Да черт с ней, думаю, хоть высплюсь, кто-нибудь все равно возьмет дичь. Заснул прямо под сосной. Снится мне огромный глухарь. Сел, понимаешь, рядом со мной, чуть ли не на плечо. Как сейчас вижу, хвост веером, голова с красно-черной бородой. Смотрит на меня и начинает шипеть – «скжиги – скажи – скжиги». Чего-то пытается мне втолковать, а я понять не могу. Вдруг заговорил человеческим голосом: «Скажи, мол, мужик, не пролетала ли баба моя? Не сидишь ли ты на ней?» Да как снова зашипит – «скажи-скажи», – клювом вот-вот по башке мне заедет. Начинаю дурачком прикидываться, мол, не видал, не знаю, да и ружья-то при мне нет. В общем, убедил его, что бабу его не трогал. А тут вдруг из-под меня квоканье раздается – «бак-бак-бак-бак». Глухарочка, значит, голос подает. Все, конец пришел, с жизнью пора прощаться. Думаю, как же она подо мной оказалась?

Тут просыпаюсь, стоит передо мною наш егерь, дед Матвей. Борода дергается, смеется, значит, и пальцем на плечо показывает. Смотрю, а на рукаве белое пятно от какашки глухариной. Убитую надо мной птицу держит в руках и говорит: «Ну, ты и спать горазд, самец над тобой на сосне сидел да причитал, а ты – ноль внимания. Я и бабахнул по нему из ружья, только тогда ты и проснулся». Понял я, что означало «бак-бак». Баба моя, значит, снилась. Волновался я, чего без меня одна в большом городе делает? Может, на танцы или еще к кому пошла, пока мужик на охоте?

Посуда на столе запрыгала, от топанья и хохота охотников. Все еще раз выпили и с достоинством принялись за закуску. Авдеев, как главный в компании, назидательно подвел итог:

– Мораль сей басни такова: бабу не стоит держать взаперти. Все равно природа возьмет, заквокает с голодухи. С еще большей силой.

– Верно, Иваныч, – продолжил мысль молодой мужчина, одетый в новенький охотничий костюм, – но и свобода развращает. Получается вседозволенность. Одно спасение в женской моногамности. Стремятся к одному партнеру.

– Все равно что глухарь, – поддержал разговор Валентин, – он, как и женщина, моногамен, а вот самка полигамна [8] . Сама выбирает партнера и спаривается сразу с несколькими самцами. А мужик, получается, ведет себя как глухарка.

– Во дает, животный мир! Учиться нужно у птиц да зверей, как с женщиной обходиться, – снова высказался охотник в щегольском оперении.

– Люди, однако, не животные. Хотя есть мнение, что мужчины и женщины – с разных планет, миров, – высказался очередной дискутер с пышной шевелюрой седых волос и благородными чертами лица.

– Профессор хотел сказать, не то чтобы совсем мы разные, но жизнь все же воспринимаем, словно пришельцы из разных миров, – пояснил профессорскую мысль Авдеев. Было видно, как он с уважением поглядывает на профессора, старается угодить ему, самолично наливая в рюмку спиртное.

– Мужчины и женщины – разные, во всем, даже в весе мозга. И сердце женское мужчинам не пересаживают, – авторитетно заметил седой профессор.

– А как же смена полов? – блеснул ученостью Валентин.

– Это уже писатель-фантаст А. Беляев! «Голова профессора Доуэля». Так называемый медицинский случай. – Профессор для убедительности покрутил засаленной вилкой возле своего виска. – Психика, батенька. К тому же пошатнувшаяся на фоне шизофренических видений, возможно, под влиянием средств массовой информации.

Павел Иванович снова одобрил слова профессора – телевидение несет инфекцию нравственного разложения народа.

– Какой же, по-вашему, вывод? Женщина и мужчина – существа с разных планет? – попытался понять Валентин.

«И о чем, дураки, спорят? – подумал Николай. – Нет чтобы перед охотой выспаться. Не наговорились у себя в университетах. К нам в лес приехали зверей да людей обсуждать. Валентин, как получил капитана, так и лезет во все умные споры. А чего сам понимает, кроме как на «бабки» поставить проштрафившегося водилу?»

– Вот именно, с разных, – плохо выговаривая слова, ответил профессор. Голова его слегка пошатывалась. Вино уверенно делало свое дело. – Объединяет их лишь желание в удовольствии.

– А как же дети? – не унимался Валентин. – Живые существа, родившиеся в их совместной любви?

– Не в любви, а в похоти и страсти. Любовь, батенька, отдельная история. А вот дети… – Профессор задумался, а чтобы отвлечь внимание собеседника от неожиданной паузы, начал костяшками пальцев выстукивать веселую мелодию из старого советского фильма «Бриллиантовая рука». Наконец ему удалось оформить свою мысль: – Дети – инстинкт продолжения рода. И не ищите здесь другого глубокого смысла.

– Ну, есть же в них хоть что-то общее? – воскликнул от полной беспомощности Валентин.

– Есть! – торжественно прокричал в ответ профессор, словно открыл новый закон притяжения. – Эгоизм! Еще кровь у всех одинаковая. Правда, группа ее не всегда совпадает.

– Хочу полететь в космос, чтобы найти планету с голыми женщинами! – вконец разошелся Валентин.

Собеседник в необычном костюме от скуки замурлыкал какую-то мелодию. Несколько раз пытался ее продолжить, всякий раз сбивался и, наконец, устало уронил голову прямо в тарелку с салатом.

Павел Иванович угрожающе поднялся и торжественно изрек:

– Прошу отходить ко сну. Подъем в три часа утра.

Утро наступило внезапно, что называется, не успев моргнуть. От ночи остались лишь две жирных синих полосы, а между ними белел проем дневного света. Словно кошачьи следы, на белой полоске виднелись остатки прошлого дня. На пасмурном небе загоралась заря, и лучи весеннего солнца с трудом пробивались сквозь дождевые облака. Безмолвными великанами застыли высоченные корабельные сосны. Вдруг с опушки мохового болота отчетливо донеслось: «ка-дука-ду» – и оборвалось в тишине спящего леса. Через некоторое время новый звук, похожий на скрежет сгибающегося от ветра металла на деревянной крыше: «скжиги – скжиги – скжиги». Так запел на току глухарь. По цепочке, как солдаты передают в окопе команду начальника, отозвался второй, третий, и вскоре весь лес заполнился песней любви. Внезапно ожили голоса и других пернатых.

Грянул выстрел. Второй. Вскоре эти громовые звуки оборвали глухариную песню, и охота завершилась.

Валентин успешно произвел по цели два выстрела. Оба в цель. Собрав упавшую добычу, тяжело направился к месту сбора, размышляя по дороге:

«Добивается мужчина женщину, любит ее, а не догадывается, что где-то за соседним кустом бродит другой охотник. Бац, и попадает в цель. Забирает свою добычу, оставляя любящего одиноким. Я же опустил руки, прекратил борьбу. Но не все потеряно. Будет и на моей улице праздник. Вернуть, отомстить, забрать свое», – стучало в висках, словно глухариная песня.

Тем временем и Николай, запихав в вещмешок трех пятикилограммовых птиц, возвращался к заброшенной деревне. До места ночлега надо было пройти не меньше трех километров. Он без труда взобрался на пригорок, возвышающийся над равниной, и внимательно вгляделся в утреннюю даль. К деревне нужно идти, поднимаясь по небольшой возвышенности, которую, словно глубокая морщина, пересекал ручей, летом обычно пересыхавший, а сейчас журчавший мутным потоком. Обойти его можно через березовую рощу, поднимающуюся по склону пригорка, до самой границы разрушенных строений. Такой путь сократит время. Ночью шли по прихваченной легким заморозком дороге, а ручей переходили по брошенным жердям. Утреннее солнце растопило землю, и она бесстыдно обнажила свое естество в виде красной разжиженной глины.

«В горку с грузом по грязи не стоит подниматься, – рассуждал Николай. – Пойду через березовую рощу, быстрее получится».

Аргументы в пользу прямой дороги перевесили, и он уверенной походкой направился в кустарник, загораживающий вход к березам. Солнце светило в затылок, отчего двигаться всегда легче, чем когда свет бьет прямо в глаза.

Наконец из-за редких стволов кривых берез показались очертания построек, и Николай остановился передохнуть. Рукой облокотился на ствол дерева, с упоением вдыхая веселый лесной воздух, и не сразу почувствовал под ладонью липкость.

– Ба! Березовый сок!

В возбуждении припал пересохшими губами к еле заметной струйке бесцветной жидкости. Вкус березовых почек, сладковатый и легкий, дразнил своей доступностью. Он с наслаждением высасывал из коры дерева влагу.

Вдруг совсем близко раздались голоса, среди которых выделялся приглушенный бас пожилого мужчины:

– Начал работу хорошо, – видимо, поучал старший. – Давай поосторожнее, не испорти начатое. К женщине нужен подход. Лаской работай, лаской. Говори ей о красоте, неотразимости, исключительности. Денег на цветы не жалей, найди любимый цветок, приучи ее к определенному запаху.

– К духам, что ли? – не понял его собеседник.

– Дурак, не к одеколону же тройному! Понятно дело, ходи к ней бритым, чистым и душистым. Чтобы с твоим приходом у нее дома пахло цветами.

– Что мне ее обихаживать, я ее и так вдоль и поперек знаю.

– Как, знаешь?

– Да так и знаю! Это же моя бывшая любовница, Маринка – учительница!

– Во дает, капитан! Быть тебе скоро майором! Я его учу, а он, оказывается, умнее меня!

Николай не мог видеть людей, их скрывал разлапистый кустарник, обросший мелкими зелеными листиками, но приблизиться не решился. О чем там говорят, его совсем не интересовало, зато заинтриговали сами говорившие. По баритону и манере назидательного тона узнавался Авдеев, а вот кто второй? Вроде Валентин? Ему вдруг стало неловко, что оказался свидетелем чужого разговора.

Потянуло сигаретным дымом. В кустах замолчали, и кто-то несколько раз смачно высморкался.

«Валентин не курит, – обрадовался Николай сделанному открытию. – Женщину какую-то вспоминают. Похоже, разговаривают про нашу Марину», – лихорадочно продолжала работать мысль в поисках разгадки.

– Постарайся войти в доверие к его сожительнице, – тем временем продолжал Авдеев, – и запомни, купить можно любого человека, разница в цене. Звони и сообщай обо всех новостях каждый день! Делай что хочешь, но я должен знать обо всех передвижениях москвича. С кем встречается, о чем там у них разговоры, почему продает собственность.

– Задач слишком много. Невозможно так скоро исполнить. На все требуется время, тем более на женщину, – засомневался его собеседник.

Снова раздались громкие высмаркивания. Зашуршала бумага.

– На первые расходы. Сделаешь дело, не обижу, – пробасил Авдеев. – Дальнейшие инструкции получишь у Тимура. Мобильная связь через него. Да смотри, держи язык за зубами. Знаешь меня. Все, пошли.

Когда голоса людей удалились на значительное расстояние, Николай вышел из укрытия и направился следом. Впереди маячили знакомые силуэты Авдеева, Валентина и молодого охотника в щеголеватой пятнистой форме.

«Во дела! Ничего не могу понять, что задумали товарищи. – Смутное чувство тревоги заставляло ускорить шаги и совсем забыть об усталости. – Но как мог Валентин обмануть его? Неужели просил устроить встречу с Мариной ради денег Авдеева?»

Вопросы продолжали тревожить, пока Николай, наконец, не выбрал для себя удобную позицию – не верить своим глазам.

Часть вторая

7

Николай покружил на машине по площади трех вокзалов, но так и не нашел места для парковки.

– Заезжай в любой двор. Там подождешь, пока не закончу переговоры, – предложил ему Зотов, выходя из салона.

Он пешком пересек Комсомольскую площадь. Народ суматошно торопился, разговаривал, веселился, болтал по мобильным телефонам. На бетонных перилах станции метро плохо одетая женщина рвала баян, который выдавал легко узнаваемую мелодию «На сопках Маньчжурии». Перед ней лежала железная банка с бумажными рублями, а рядом, прислонившись спиной к партийному рекламному плакату с надписью «С нами ПРАВДА!», стояла прилично одетая пожилая женщина. Закрыв рот ладошкой с простеньким обручальным колечком на пальце, она беззвучно плакала. На согнутом локте тонких жилистых рук висела маленькая коричневая сумочка с разорванным дном. Из широкого надреза неприлично выглядывали носовой платок и пакетик с бутербродами. Ловко сработал карманник. Люди проходили мимо, не обращая на женщину никакого внимания. Зотову стало жалко ее, но подойти и оказать помощь он не решился, к тому же боялся опоздать на встречу.

Владимир шел на переговоры с Ириной в приподнятом настроении. С той самой представительницей общественной организации по «лоббированию» отечественного бизнеса. От этой встречи он ожидал подсказки в своих дальнейших действиях. Пройдя немного по Комсомольскому проспекту, Зотов увидел ресторан, где они договорились встретиться.

В матовом свете затемненных окон расплывался облик посетителей. Подождав, когда глаза привыкнут к полумраку, он внимательно стал всматриваться в лица сидящих за столиками людей.

Время обеденное, но в дорогом ресторане народу немного. На нескольких столиках горели импровизированные свечи – лампадки, что создавало видимость домашнего уюта. А вот и Ирина. Подходя к ней, Зотов мысленно отметил слишком правильную красоту: спортивно-стройная, пропорциональные черты лица, легкие, чуть заметные веснушки, юркий, но в то же время нежный взгляд. Поздоровались, словно старые друзья.

– Владимир Сергеевич, ваше любимое блюдо заказано. Не возражаете? – спросила Ирина.

– Мне приятно ваше внимание, – ответил Владимир, делая вид, что подчиняется ее воле.

– Спасибо за доверие! Тогда возьму инициативу и в разговоре. Предупреждаю, – шутливо погрозила она указательным пальцем, – ничего кроме работы и еще раз работы!

– Само собой, – примирительно развел руками Владимир, – но оставьте мне маленькую возможность, скажем, сегодня за ужином, временно забрать у вас инициативу?

– Скорее да, чем нет, – кивнула Ирина, но, тут же испугавшись своей поспешности, добавила: – Посмотрим, как еще сложатся наши дела во время обеда.

– Нельзя начинать переговоры с легкого шантажа. Давайте договоримся – доверие прежде всего.

Взгляд ее мгновенно стал колким и злым, видимо, она не привыкла ко вторым ролям.

– Помните, тогда на мои предложения о ритуальном деле и участии в госдумовских выборах вы ответили: а не лучше ли подумать о каком-то новом направлении бизнеса? – быстро справилась с секундным замешательством Ирина.

– Удивляюсь вашей памяти. Подтверждаю сказанное, уже начинаю сворачивать свой бизнес.

– Очень хорошо! Есть предложение, от которого невозможно отказаться! – весело проговорила она. – Вернее, два предложения. Первое касается ваших отношений с неким Авдеевым, а второе – нас с вами.

Владимир не выдержал и съерничал:

– Давайте сразу со второго!

– Лучше выслушайте в порядке очередности. Понимаю ваше удивление по поводу Авдеева. Он давно прибирает к рукам перспективный бизнес. И не только в области, но и в Москве имеет свой интерес. Поэтому предлагаю свое посредничество. Дело с ним мы уладим, вы только выиграете от сделки. Но существуют условия. Вырученные от продажи средства нужно вложить в более перспективное дело. Это и есть основное предложение.

– Почему выбрали меня? – удивленно спросил Владимир.

– Просто вас рекомендовал наш общий друг, ваш сослуживец Кротов.

«Деваться некуда, предложение надо принять, – лихорадочно размышлял Зотов. – Вот и получил ответ на вопрос – Авдеев формирует монополию на строительный рынок. Но сейчас размышлять и гадать поздно. Дело делается».

– Вы, как никто другой, подходите в качестве исполнителя крупного проекта. Никто вас не неволит. Отказывайтесь, но тогда останетесь один на один с Авдеевым, – напирала Ирина.

– Можно обдумать предложение?

– Зачем? Все и так ясно. Мы уводим вас от рейдера, а вы оказываете нам услугу. Дело беспроигрышное, выгодное для всех сторон.

– Соглашаюсь. Когда и с кем обсудим условия сделки?

– Всему свое время, – загадочно ответила она.

Весь следующий день Зотов провел на своей московской «плиточной» фирме. Состояние дел удручало. С одной стороны, объем продаж оставался стабильным, но роста не наблюдалось. Отчетность за два последних года убедительно доказывала стагнацию данного рода деятельности, ее бесперспективность. Мысль о необходимости диверсификации [9] бизнеса становилась необходимой реальностью.

Ирина же ушла со встречи с чувством недосказанности и некой таинственности. Зотов, безусловно, ей понравился. Будущее виделось не в достижении финансового успеха, а в создании домашнего уюта. Для реализации мечты недоставало лишь любимого мужчины. В свои тридцать пять лет она уже и не надеялась создать семью. Первый и единственный брак распался без сожаления. Дочь поступила в институт, у нее свои интересы. Квартира в центре города, генеральская дача отца создавали видимость благополучия. Но все это, как и интересная работа, не смогло компенсировать одиночество молодой женщины. В то же время она не считала себя обиженной судьбой. Да и как можно злиться на себя? Оптимизм, самолюбование, игнорирование общественного мнения – единственный способ сохранить индивидуальность. Мужчины? Только как необходимое средство сохранения здоровья и решения личных вопросов, одним словом, потребительское отношение к одушевленным и неодушевленным предметам. Не всегда удавалось следовать подобным принципам. Женщина, в отличие от мужчины, более социализированное существо, сильнее подверженное внешним воздействиям. Отсутствие возможности выговориться, доверить самое сокровенное близкому, почувствовать его заботу удручало и создавало душевную некомфортность. Интуитивно в новом знакомом Ирина почувствовала как раз недостающее в ее женской доле звено. Внешняя мужественность бывшего офицера, его успешность и самодостаточность напоминали отца. Похоже, она так и не вышла из своего гарнизонного детства, где эталоном мужской красоты представлялся глава семьи в серой шинели, с офицерскими погонами.

Отец для Ирины являлся авторитетом, и именно он попросил ее о встрече с Зотовым. Разрабатывал, как поняла Ирина, сложную схему по продаже на металлолом старого военного корабля. Нужен был человек с офицерским морским прошлым, в то же время имеющий опыт работы в современном бизнесе. Бывший его сослуживец Алексей Кротов и порекомендовал такого специалиста. Владимир Зотов идеально подходил к новой работе.

Выдержав паузу в два дня, Ирина пригласила Владимира к себе в гости. Тот, не раздумывая, принял предложение. Деваться некуда, Авдеев дышал в затылок, сбивал цену за предприятие, тянул время. Владимир уже серьезно переживал за реализацию наметившейся сделки.

Дом сталинской постройки, с высоченными потолками и такими же огромными окнами, его не удивил. У него самого в собственности находилась подобная квартира. Обрадовала непринужденная, простая обстановка в семье Ирины. Ее родители вышли в прихожую и по-свойски, словно старые знакомые, душевно поздоровались. Пока мать с дочерью собирали на кухне чай, мужчины, усевшись на кожаный диван, перебрасывались словами, переходя с одной темы на другую.

Женщины все чаще заходили в столовую, накрывали стол. Приготовления к легкому ужину заканчивались, и появился пахнущий свежеиспеченным хлебом домашний пирог.

– Известно, что на корабле моряки сами пекут хлеб. А, скажем, торты? – для поддержания разговора спросила мама Ирины, на ходу снимая белоснежный передник.

– Ты думаешь, что, кроме тебя, никто больше пирогов печь не умеет? – усмехнулся отец Ирины, Сергей Сергеевич. – На самом деле это семейная традиция. Помню, как капитаном пришел к ним в деревенский дом свататься. Запах свежего пирога до сих пор ощущаю! Мама Натальи Фроловны прекрасная хозяйка. В приготовление пищи вкладывала душу, считая правильное питание залогом здоровья и мира в семье, и все лучшие качества передала своей дочери.

– Сергей Сергеевич, приглашай гостя к столу, – ласково прервала хвалебный монолог его жена, – соловья баснями не кормят!

Сергей Сергеевич нехотя поднялся, обеими руками показал на стол и с трепетом в голосе проговорил:

– Ну-с, господа-товарищи, прошу, начнем чаевничать!

Владимир положил частичку пирога себе в тарелку и решил сделать комплимент в адрес хозяйки:

– Произведение искусства, а не пирог.

– Скажи еще, что его нужно сохранить для потомков и отправить в музей, – вставил Сергей Сергеевич. Удачная шутка помогла сближению, и разговор, как принято в таких случаях, завязался непринужденно и достаточно душевно.

Вечер проходил без спиртного, что придавало беседе спокойный и уравновешенный ход.

– Мы на днях обсуждали с подругой перспективы в нашей стране «народных предприятий», – сказала Ирина.

– Что же думает Владимир Сергеевич? – взглянул на Зотова Сергей Сергеевич.

– Наверное, считает надуманным такую повестку, – ответила за него Ирина.

– И я с ним соглашусь. Государство должно иметь идеологию, а мы по Конституции от нее отказались. «Народный капитализм» подразумевает совсем другое развитие страны, чем сегодня. Вопрос к политикам. Они пусть и инициируют, – высказал свое мнение Сергей Сергеевич.

– Не мешало бы философам поработать. Наверное, найдется в истории цивилизаций подобное государственное устройство. Далеко за примерами ходить и не нужно. Китай – чем не «народный капитализм»! – произнес Владимир.

– Недавно прочитала, что иностранные компании строят целые города, – вмешалась в разговор хозяйка, до сих пор хранившая молчание. – Люди там живут по законам и правилам самих корпораций. Чем не эксперимент по созданию нового сообщества людей?

– Я тоже слышала о частном городе во Флориде, что построила компания «Дисней», – добавила Ирина.

– Это идеи А. А. Зиновьева о сопоставлении сообщества людей с муравейником, – в свою очередь заметил Владимир.

– Совершенно верно, – одобрительно закивала Наталья Фроловна, – в обществе, как и в природе, должно развиваться все естественно. Задача мудрого руководителя – создать идеальное общество.

Сергей Сергеевич не оставил без внимания умные рассуждения и подтвердил их историей из древних мифов:

– Правитель острова Эгина в Греции, сын бога Эак, считал муравьев первопредками человека. Он решил устроить жизнь по принципу поведения муравейника. Просьба к Зевсу дать трудолюбивых, как муравьи, граждан была услышана Богом. Остров заселили трудолюбивые люди – муравьи. Опыт, правда, не удался по причине индивидуализма людей. Так хорошо начавшаяся сказка закончилась обычными человеческими пороками, которые и погубили царство Эака.

– Да, нет совершенства в природе и обществе! – с сожалением выдохнула Наталья Фроловна.

Владимир поймал себя на мысли, что ему интересно с этими людьми. В подобных интеллектуальных спорах он не участвовал со времен своей службы в военно-морском флоте. С Мариной и губернским обществом ни о чем подобном даже помышлять не приходилось.

Время приближалось к позднему вечеру, и пора было покидать тепло гостеприимной семьи. Уходить не хотелось, но всему приходит когда-нибудь конец.

– Я занимаюсь производством, – постарался перевести разговор на другую тему Зотов, – поэтому мне не до теоретических рассуждений. Люди должны работать и получать каждый месяц зарплату, а мы, в свою очередь, обеспечить их сырьем и продать выпускаемую продукцию. К тому же конкуренция, проблемы с органами власти на местах, которые нужно решать. Для меня важнее рассматривать краткосрочные дела, а не думать о будущем мировом обустройстве.

– Это позиция, и мы ее принимаем, – ответил Серей Сергеевич и поинтересовался: – С Министерством обороны не работаете?

– Не представлялось такой возможности, – с сожалением покачал головой Зотов.

– Такой вариант имеется, – загадочно произнес отставной генерал.

– Мы с Владимиром Сергеевичем не успели обсудить именно это предложение, – добавила Ирина.

– Что же вам мешает, обсуждайте. Со своей стороны окажу помощь, лишь бы пошло на пользу всем сторонам, тем более что в министерстве происходят сильные изменения, в том числе и по части заказа новой техники, продажи излишков, – выпрямившись и подтянув живот, проговорил Сергей Сергеевич.

– С удовольствием рассмотрел бы предложения военных, особенно те, которые связаны с новой деятельностью моей компании, – поблагодарил генерала Владимир.

– Вот и договорились, за мной дело не станет, – положив на стол обе ладони, удовлетворенно ответил Сергей Сергеевич и неожиданно спросил: – Скажите, а что вы думаете о модели будущего развития России?

«Ну, пошло-поехало. Нечего ему делать на пенсии, вот и философствует. Невостребованность, тяжелое состояние души», – подумал Зотов, но разговор решил поддержать. В основном по причине интереса к предложению по Министерству обороны.

– У нас считается, что власть держится на единоличном правителе. Хотя история страны подсказывает примеры и самоуправления, например, новгородское вече. Народ собирался и выбирал правителя, полководца. Самоуправление подразумевало крестьянскую и монастырскую общины, советские колхозы. Видимо, интуитивно русские еще в древности пришли к пониманию единства духовной и светской власти.

По тому, как довольная улыбка расползлась по лицу собеседника, и по одобряющему взгляду Ирины он понял, что избрал правильную стратегию.

– Да вы, молодой человек, знаете историю своей страны и имеете свое понимание о нашем будущем, – одобрил его Сергей Сергеевич. – В свою очередь, продолжу вашу мысль. Думаю, идеальным образцом будущего правителя России может быть образ библейского «царя справедливости» Мелхиседека.

«Вишь, куда попер? – с усмешкой подумал Зотов. – Я о таком царе и не слышал. Нужно срочно продлевать пенсионный возраст в России!»

Отставной генерал между тем продолжал разговаривать сам с собою, нисколько не заботясь о мнении слушателей:

– У нас таким правителем стал бы игумен [10] , который единолично и ответственно определяет и организует духовную, экономическую и социальную жизнь монастырской общины. То есть страны в целом. Государство следует строить по принципу монастырской общины. Лишь в этом случае Россия сохранит уникальность своей культуры, восстановит мощь нашего духа, а также силу национальной экономики.

Владимир посчитал необходимым согласиться:

– Это более справедливое и милосердное устройство общественной и государственной жизни. В России же, как известно, справедливость выше закона.

– Совершенно верно, – кивнул генерал.

Ирина, провожая гостя, загадочно проговорила:

– Спасибо за то, что составили компанию, завтра днем можно и обговорить второй вопрос повестки дня.

Сергей Сергеевич, в свою очередь, прощаясь с Зотовым, обнял его по-отечески и пообещал:

– С Авдеевым вопрос решен, мы поможем.
Душевную близость, возникшую между мужчинами, следовало укреплять делами.

8

Рано утром Сергей Сергеевич отправился на работу. Поехал на метро, так как машина ему не положена. Три года прошло, как уволился с должности начальника одного из управлений тыла Вооруженных сил в звании генерал-майора. У нового начальника он числился в штате гражданским советником.

Минут через двадцать уже поднимался по широченным ступеням бывшего здания Главного штаба сухопутных войск, что на Фрунзенской набережной, олицетворявшего уходящую эпоху с мощью и основательностью. Наверное, так и предполагали строители пятидесятых, что построенные ими здания будут поражать последующие поколения надежностью и долговечностью. Да еще и уникальной архитектурой. Лишь одного не могли советские военачальники знать. Идея министра обороны США Джеймса Форрестолла образца 1948 года о слиянии видов вооруженных сил найдет свое применение в российской армии времен двухтысячных годов. По его мнению, соперничество армии, флота и авиации Германии и Японии в ходе Второй мировой войны пагубно сказалось на промышленном потенциале этих государств, способствовало удорожанию военной техники, приводило к несогласованности действий штабов в проведении боевых операций. Так, конечно, рассуждали после войны, но оказалось, что и в современной России «машут после драки кулаками».

Военные густой толпой заполнили проемы массивных дубовых дверей. Среди них были летчики, моряки, сухопутчики. Всех военных в Москве загнали в одно строение. Оптимизация вооруженных сил – так называлась операция по выдворению из старинных городских особняков Главкоматов различных видов и родов войск.

Основная масса военнослужащих приходила на работу в «гражданке», потому-то и выделялись среди них люди в полицейской форме и эмчээсники. Они как раз форму не прятали в кабинетных шкафах.

Сергей Сергеевич не стал дожидаться лифта. На третий этаж, где располагался его кабинет, поднялся пешком и открыл дверь электронной карточкой.

Тут же снял «гражданку», облачился в привычный генеральский костюм, включил чайник и принялся за доклад, который через час должен был передать начальнику управления.

Вскипевшая вода зажурчала, и он, наполнив кипятком старинный граненый стакан в желтом подстаканнике, сделал два-три глотка и пробежал глазами по тексту. Сократил лишь названия видов вооруженных сил: СВ, ВМФ и ВВС, ведь выступление будут слушать не школьники, а, как минимум, подполковники, знающие, о чем идет речь.

Не спеша допив чай, Сергей Сергеевич отнес документ секретарше.

– Собрание военных представителей судоремонтных заводов назначено на 11.00, – писклявым голосом, но с начальствующим тоном предупредила, забирая отпечатанные листы, молоденькая девушка. Он высокомерно кивнул ей и, ни слова не говоря, вышел из приемной, торопясь в свой кабинет. Предстояла встреча с военпредом Находкинского судоремонтного завода. Речь шла о продаже целого авианосца, конечно, выведенного из состава военного флота.

Возле кабинета топтался представитель-судоремонтник. На нем был дорогой двубортный костюм, правда, не совсем современный, и модные ботинки.

«Прикид на десять тысяч долларов», – отметил про себя Сергей Сергеевич.

Мужчины, как старые знакомые, молча обменялись рукопожатиями.

«Часики швейцарские, – опять отметил генерал, – серьезный разговор пойдет».

Григорович Ефим Самуилович представлял собой маленького черноволосого, очень живого человека неопределенного возраста. Особо ничем и не выделялся, наверное, отметить можно лишь энергичную походку и умение слушать собеседника. Лицо запомнить непросто, выражение его менялось в зависимости от настроения хозяина и того, с кем он разговаривал. В прошлом флотский механик, он лет тридцать сидел на хлебной должности начальника военной приемки завода, а с началом военной реформы, так же как и его давний знакомый генерал-тыловик, был «огражданен», о чем нисколько не сожалел.

Сергей Сергеевич, усадив гостя в кресло, предложил чаю. Ефим Самуилович встал и, согнувшись в показушном раболепии, прошептал:

– Товарищ генерал, не смею, не готов, обрадован.

– Хватит паясничать, садись и пей чай с пирогами. Вчера жена готовила, не побрезгуй, – в том ему, но суровым голосом приказал Сергей Сергеевич. – Да смотри, после совещания не убегай. Ночевать будешь у меня!

– С превеликим удовольствием. Наталью Фроловну давно не видел. У меня для нее подарок, – загадочно похлопал ладошкой по черному кожаному портфелю Григорович.

«Опять, наверное, золотое украшение привез, прохиндей», – одобрительно подумал Сергей Сергеевич.

Они были знакомы много лет, потому знали друг о друге если не все, то очень многое. Находкинского военпреда не раз приходилось спасать от флотской партийной комиссии. За связь с женщинами, за махинации с продажей на сторону запасных частей. Последний раз военная прокуратура заподозрила его в нелегальной отправке военным бортом в Москву партии красной икры. И это дело замяли. Специалист был бесценный, в основном по части помочь заводским менеджерам достать детали и узлы для ремонтирующихся кораблей. С развалом Союза интеграционные связи между предприятиями разрушились, заводы простаивали без работы и заказов, а он умел убедить смежников наладить выпуск недостающих деталей и, что самое главное, договориться в цене.

Таких специалистов готовила сама жизнь. Она же предъявляла им свои экзаменационные тесты в виде реальных заданий, а не штабных игр на картах. Корабли и подводные лодки целыми соединениями выходили на много месяцев в море. Заводская ошибка, некачественная или небрежная работа не только могли сорвать боевую задачу, но и «голову» человека, подписывающего заведомо ложный акт о готовности корабля к выходу из завода.

– Давай сразу о нашем деле, – миролюбиво попросил Сергей Сергеевич.

Григорович, вытянув мордочку, не мигая, уставился на товарища и зачем-то погладил колени, наверное, вытирая потные ладони. То, что он нервничает, не осталось незамеченным для генерала.

– Пароход большой. Слишком большой! Тридцать шесть тысяч тонн водоизмещения. Страна не готова справиться с таким объемом утилизационных работ. Вот и приняли решение продать в Китай. – На бледном лбу Григоровича выступила испарина.

– Что ты заладил, о чем болтаешь? – не выдержал Сергей Сергеевич. Ему хотелось сегодня же выяснить, каким способом тот хочет заработать на продаже авианосца. – Ты же знаешь, решение правительства о продаже корабля подписано. Вооружение снято, и все готово к переходу морем. Я же год по твоему заданию всех уламывал и согласовывал, чтобы такое состоялось. Ну, получил от тебя представительские, на мелкие расходы. А что дальше? Я тебе уже не нужен? Колечко моей жене подаришь и этим скажешь спасибо за мою работу?

От этих слов лицо военпреда стало похожим на мышонка, стоящего на задних лапках перед ужом. Хочется убежать, но поздно.

– Что смотришь, как солдат на вошь! – заметив обескураженность противника, пошел в наступление бравый генерал.

– Сергей Сергеевич! Товарищ генерал! Друг ты мой единственный! Как ты мог такое подумать? Нешто я не православный, не твой боевой товарищ?

– Нешто, нешто. Слова-то какие знаешь! Тебе ли говорить о православии? Скажи лучше, что дальше делать? Документы для реализации имущества готовы, китайцы договор подписали, цена определена. Чувствую кожей, не соединяется цепочка, неувязка имеется.

Сергей Сергеевич знал, чего не хватает, – не находился человек, на которого можно было положиться и который должен возглавить транспортировку корабля морем, – но догадку свою попридержал.

– Есть проблемка, – начал Ефим Самуилович. – Министерство обороны, в соответствии с федеральным законом о государственном контракте, обязано провести конкурс на эту самую сделку. Предлагаю использовать модный нынче принцип аутсорсинга [11] !

– Да, брат, даешь! Голова у тебя работает, – с ходу уловил мысль Сергей Сергеевич. Он и сам думал об этом, в частности, когда беседовал с новым знакомым дочери.

«Вот бы этого парня попросить участвовать в конкурсе, – пришло на ум, – помочь ему его выиграть. Тогда солидная доля гарантирована». Но есть ли у него такие деньги? Нужно же первоначальный капитал показать, вложиться в переход. Только по сдаче корабля покупателю он получит всю сумму.

– А кто учитель? Вы, Сергей Сергеевич! По моей схеме наша компания выигрывает конкурс на доставку судна в Китай. Деньги при этом не такие уж и большие. А если бы мы сами у Министерства обороны выкупили, чтобы по правительственному решению продать далее, вот тогда можно и внукам не работать!

– Что же для этого нужно?

– Найти нашего человека, владеющего суммой в десять миллионов долларов, помочь ему выиграть конкурс на покупку корабля. Контракт передается автоматически. Деньги свои он не только вернет, но и получит половину от официально заявленной суммы сделки, в виде призового гонорара. Вот его и поделим. То есть вы, товарищ генерал.

– Сколько процентов причитается со сделки нашей стороне?

– По миллиону долларов, – громко отхлебнув чая, ответил Ефим Самуилович.

– У меня есть на примете такой человек, – взял инициативу в свои руки генерал, боясь, что мудрый товарищ первым назовет свою кандидатуру. – Сегодня вечером с ним познакомлю.

– Совсем забыл, – сбросив маску победителя, откликнулся Григорович, – без сопровождения начальника управления не обойтись. Как, Сергей Сергеевич, возьмете его на себя? Ясно, что и он получит положенный магарыч.

Сергею Сергеевичу не хотелось делиться, да и в своем влиянии на нового начальника не был уверен, слишком тот молод, гоношист! Но понимал, другого выхода не существовало. Вспомнил, как замполиты в свое время утверждали: в марксистско-ленинском понимании, человек сам творец своего счастья, потому и не существовало преград, которых бы не осилили коммунисты.

– Попробую. Он же пришел в министерство не Родину защищать, а заработать. Судя по контрактам, которые ведут его фирмы и крутятся возле военных заказов, далеко им до коммунистов. Убедим, – уверенно проговорил генерал и неожиданно скомандовал: – Подъем! Времени десять часов двадцать минут, пора на совещание. Молодой начальник впервые выступает перед офицерской аудиторией. Выйдем пораньше. Со знакомыми пообщаемся. А вечером «большой сбор» у меня, так, кажется, моряки говорят?

– Товарищ генерал, все-то вы знаете, – со сладострастной улыбочкой на тонких ниточкой губах ответил военпред.

– Скажи еще, как в фильме «Мужики», помнишь его, находкинский самурай?

– Конечно, мой генерал. «Все-то вы, бабы, о мужиках знаете, только не знаете одного, почему они одних замуж берут, а других любят», так вроде бы?

– Вот и у нас с тобой – любовь любовью, а денежки врозь.

– Сергей Сергеевич, у нас по-другому будет, не как в фильме, а как в жизни. Мы с вами мужики, а не бабы. Для них любовь главное, а для нас нет важнее мужской дружбы. Что женщина? Сегодня любит, а завтра ни с того ни с сего разлюбит. Остается лишь ненависть. Переменчивые они. А мужская дружба вечная и надежная.

– Пошли уж, философ. Сделал правильные выводы из своего аморального поступка!

Лет десять назад Григорович, работая военным представителем на том же самом заводе, влюбился в рыбачку. Да не в простую, что ждет мужа на берегу с путины, а в самую настоящую. Она работала на плавзаводе укладчицей консервов. Встречались в ее каюте, без особых трудностей, пока пароход стоял в сухом доке. Как всегда, разлука подкралась незаметно. Конечно, все в жизни предсказуемо. Окружающие со дня на день ожидали выхода судна в море, а влюбленные забыли о суровой действительности и погрузились сами в себя, как дети обрадовались неожиданно обрушившейся на них свободе. Забылись так, что горько впоследствии сожалели.

Григорович, как обычно, после окончания рабочего дня остался ночевать в каюте у любимой. Утром его начало подташнивать, и он подумал, что это с похмелья.

Взглянув на женщину, мирно спавшую на нижней койке, не спеша оделся, поцеловал ее и поднялся по трапу на верхнюю палубу. Времени было около восьми часов утра, еще полчаса оставалось до начала работы.

Продолжая вспоминать ласки любимой, он не сразу обратил внимание на сильный ветер, хлеставший по верхней палубе, и только подходя к середине правого шкафута [12] , где должен находиться трап, почувствовал на губах морскую соль, но и тогда не очень-то обратил внимание на смену окружающей обстановки. Его еще раз обдало фонтаном соленых брызг, и он вдруг с ужасом увидел перед собой штормящее море. Плавбаза рыболовецкого флота, набирая ход, выползала из узкого горлышка залива Америка в открытый океан.

На молчаливый вопрос «где я?» – ответила корабельная трансляция:

«Внимание экипажа! Проходим узкость. Без необходимости на верхней палубе не появляться. Ожидается шторм!»

Три дня болтался в море капитан-военпред, пока его не сняли проходившие мимо пограничники.

Партийная комиссия быстро разобралась, что к чему, и объявила выговор с занесением в учетную карточку коммуниста за аморальное поведение, порочащее звание советского коммуниста и офицера. Он же был женатым, и такие «шалости» не прощались.

Сергей Сергеевич в то время находился в служебной командировке на этом же заводе. Убедить членов партийной комиссии удалось лишь наполовину. «Небывалое бывает», – любил повторять Сергей Сергеевич, и «молодого специалиста» оставили на заводе, в той же должности – военпреда. Так они и подружились.

С тех пор давнишняя история обросла слухами и домыслами. В перестройку демократы признавали его как пострадавшего в советские годы за свободу слова и поведения. В теперешние – как за своего в доску мужика, сумевшего выкрутиться в тоталитарном режиме. А что там было на самом деле, никто не знал. Григорович на все вопросы многозначительно тянул: «Да, уж! По-о-жил. Всла-а-сть».

Такого ответа вполне хватило. Далее каждый додумывал в меру своей распущенности и образованности. Но кличка «авианосец» прочно пристала к нему. Дело в том, что якобы на вопрос партийного начальства, что он делал на гражданской плавбазе три дня, наш герой отвечал – обосновывал рацпредложение. На случай войны, оборудовать «плавбазы – плавучие консервные заводы» палубными самолетами и превратить их в авианосцы! Говорят, ему поверили.

Между тем в полной тишине, в сравнительно небольшом зале собрались около пятнадцати военных. Это все, что осталось от тысячной армии военных представителей на оборонных заводах.

Сергей Сергеевич сидел в президиуме, по правую руку от начальника. Ефим Самуилович – в первом ряду, по центру, он, как и отставной генерал в своем кругу, имел авторитет и уважение.

Молодой человек с зализанными волосами и в модном блестящем костюме встал за громоздкую, еще сталинских времен, трибуну, пальчиком постучал по микрофону, отчего раздался булькающий звук, поправил рукою модный галстук и легонько прокашлялся. Ему совсем не хотелось сегодня выступать, но пачка аккуратно нарезанных любимой секретаршей половинок листов доклада обязывала уважать ее труд. Бумага к тому же источала легкий запах духов, подаренных им ей на день рождения.

Читая доклад, молодой человек то и дело скашивал взгляд на Сергея Сергеевича, видимо, определял по нему реакцию зала. Поначалу все шло гладко.

– В период обновления вооруженных сил следует повысить ответственность каждого военного представителя на оборонных заводах. Президент и правительство оказали нам доверие в деле создания нового облика армии и флота. Старые методы не годятся в столь ответственный час. Ищите быстрые и нетрадиционные решения. Используйте в своей работе новые информационные технологии. Вашим рабочим кабинетом должен стать электронный портал нашего управления. В режиме онлайн сообщайте о проблемах и достижениях.

Сергей Сергеевич всем своим видом выражал удовлетворенность от хода выступления. Оратор между тем перешел к постановке задач, как раз к тому месту, где советник утром внес правки и сокращения.

– Новая техника должна поступить в войска в самые сжатые сроки. Оправдания о срыве оборонного заказа не принимаются. Не справившихся будем безжалостно увольнять! Наиболее крупные партии техники и вооружения выпускаются для СВ, ВМФ и Би-би-си.

Докладчик как ни в чем не бывало продолжать читать текст дальше, а Сергей Сергеевич с опаской всматривался в зал. Первым ему бросился в глаза Ефим Самуилович. Тот потирал ладони, словно от удачной сделки, и широко улыбался. Шумок пробежал среди слушателей, но после строгого взгляда советника управления так же внезапно затих.

Присутствующие офицеры продолжали снисходительно улыбаться над оплошностью гражданского начальника, который аббревиатуру военно-воздушных сил (ВВС) привычно назвал по-английски.

Да, не всегда нужно знать, лучше уметь! А умел молодой начальник для нашего времени немало – находить крупные финансы и вовремя с ними расставаться. А английский язык был, видимо, ему милее и ближе родного.

9

На следующий день Владимир, по просьбе Ирины, пришел снова к ней домой.

«Неудачное время выбрала, как раз самые пробки, – думал он, ведя машину и понимая, что к восемнадцати часам не успеет. – Кто она мне? Никто, всего лишь деловой партнер. Но откуда такая настойчивость, хватка? Ничего от меня не просит».

Вместе с тем хотелось снова пообщаться с родными Ирины, попробовать вкусные пироги, испеченные ее матерью, вести умные разговоры с Сергеем Сергеевичем. Но, с другой стороны, казалось странным внимание, оказанное незнакомыми людьми. Чутье подсказывало, что такой прием, скорее всего, не совсем искренен. Бизнес приучил к правилу, что люди так просто ничего не делают. Их ведет определенный интерес.

Владимир извинился за опоздание, и Ирина проводила его в гостиную. За журнальным столиком сидели Сергей Сергеевич и маленького роста мужчина с живыми глазами. На вид ему было лет пятьдесят пять. Прервав беседу, они дружно встали, и Сергей Сергеевич представил гостей:

– Ефим Самуилович, мой давнишний приятель. А это – наш молодой друг Владимир Сергеевич Зотов. Между прочим, бизнесмен, производственник, а не купи-продай! – При этом с ехидцей посмотрел на Григоровича.

Владимир, в знак солидарности с бизнесменом-продавцом, уточнил:

– Бизнес всегда таков, каков и есть, – стремиться купить задешево и продать втридорога.

– Правильно, молодой человек, – поддержал его Ефим Самуилович, – не бизнес определяет правила в стране, он всего лишь соучастник процесса.

– Присаживайтесь, – с улыбкой пригласил Зотова к дивану хозяин квартиры.

– Обсуждаем закон о госзакупках, – поделился Ефим Самуилович.

– Закон как закон. Мы всего лишь соучастники процесса, – улыбаясь, повторил Владимир.

– Вы хотите сказать, что играете по правилам конкурсов и госаукционов? – уточнил военпред.

– Не только играю, но иногда и выигрываю. Электронным ключом также владею.

– Вот видишь, – одобрительно провозгласил генерал, – толковый молодой человек.

Владимира задевала привычка генерала обращаться к нему покровительственно, к тому же «молодой человек» догонял пятый десяток.

– Вчера я говорил о возможности поработать с Министерством обороны. А сегодня вполне определенно можно обсудить тему. Не возражаете? – строго посмотрел ему в глаза Сергей Сергеевич.

«Вот зачем меня обхаживала Ирина! – догадался Владимир. – Ничего так просто не делается. Посмотрим, что за контракт предложат тыловые крысы. Может, и соглашусь. Профиль бизнеса следует менять, а здесь возможность».

– Согласиться еще не значит жениться, – отшутился он.

Генерал шутки не понял и обиженно уставился на картину с парусником в штормовом море. Выручил Ефим Самуилович:

– От таких предложений не отказываются. Хотя мы еще ничего и не предлагали. – Потерев ладошками о коленки, равнодушно добавил: – Его величество случай правит миром! Правда, мы его не всегда замечаем. Так что можно и без предложений. Как говорится, была бы шея, а хомут найдется. У нас на флоте считают, что невыносимые условия службы на берегу – главный стимул полюбить море. А в бизнесе стимулом является невыносимая конкуренция!

– Интересно, на каком же флоте так считают? – проявил интерес Зотов.

– На Тихоокеанском!

– Значит, вы в прошлом военный моряк?

– Моряков в прошлом не бывает. Служу Родине военпредом в Находкинском судоремонтном заводе.

Ефим Самуилович, наблюдая за Зотовым, находил в нем не только приятного собеседника, но и перспективного делового партнера. Подкупала его особая точка зрения, которую он не боялся высказать, не навязывая своего мнения и уважая чужое. Наконец, общее офицерское прошлое. На первый взгляд положительные впечатления от знакомства подсказывали: нужно предложить Зотову участие в проекте покупки авианосца. Обменявшись понимающими взглядами с Сергеем Сергеевичем, Григорович решил взять инициативу в свои руки.

– Товарищ генерал, – тихо произнес он вкрадчивым голосом, – разрешите озвучить предложение нашему новому другу?

– Деваться некуда, – резанул рукой воздух генерал, – валяй!

Владимир затаил дыхание. Именно сейчас должно произойти что-то очень важное. Но хладнокровие и в этот раз не подвело, ни одна жилка не дернулась на его лице.

В гостиную с легким шелестом домашнего платья вошла Ирина. Она несла поднос с чаем, рюмками и бутылкой коньяка. Осторожно поставив его на середину журнального столика, присела на подлокотник кресла, рядом с отцом.

«Обворожительная женщина!» – с восхищением подумал Владимир.

Ирина сразу почувствовала повисшую в воздухе недоговоренность, но, проявляя тактичность, не вмешалась в мужской разговор.

Видимо, ее присутствие придало смелости Ефиму Самуиловичу, добавило красноречия:

– Армия и флот преображаются и реформируются. Старые шинели списываются и покупаются новые. Сапоги превратились в дефицитную вещь, пехота перешла на прорезиненные берцы [13] . Офицеры в дальневосточных гарнизонах вынуждены нелегально выезжать в Китай, так как наши интенданты-менеджеры вывезли на их рынки все склады сапог. Видимо, такая обувь считается удобной и практичной. Моряки дошли до смешного. Пишут письма ветеранам советского флота и умоляют выслать пилотки старого образца, не нравится, видите ли, «натовский» головной убор. Интенсивность боевой подготовки значительно выросла: войска не по «три дня» в год, а месяцами тренируются на полигонах. Корабли снова вышли в открытый океан. Больше всех удивила стратегическая авиация. Впервые за лет десять с коммунистической дерзостью облетела Турцию. Страна невесть какая, зато член блока НАТО. С дозаправкой в воздухе самолеты вернулись на базовый аэродром. Боевая готовность… – Военпред юрким взглядом посмотрел на генерала, словно спрашивая одобрения на дальнейшее продолжение «солдатского» юмора. Но тот насупился и молчал. Его бесила осторожность товарища, к тому же он начал пересказывать речь начальника управления на сегодняшнем совещании, да еще надсмехаться над докладом, написанным Сергеем Сергеевичем. Григорович уловил его недовольство и быстро свернул насмешливую дипломатию на серьезный тон: – В оборонном заказе государства на этот год, помимо нового вооружения, есть строка, где названы образцы, подлежащие списанию. Утилизации или продаже в гражданское хозяйство.

– Ближе к теме! – оборвал Сергей Сергеевич. – Есть решение правительства о продаже в Китай авианосца! – При этом многозначительно оглядел присутствующих, как бы усиливая эффект от сказанного.

Владимир начал понимать, к чему клонит военпред, но не видел своего места в возможной сделке по продаже или покупке многотонного корабля. И зачем он зарубежной стране без вооружения? Разве на металлолом? Может, таким способом происходит списание финансов и его хотят использовать для прикрытия чей-то аферы?

– Корабль стоит на нашем заводе, – снова продолжил Григорович, – у нас есть два месяца на проведение конкурса среди отечественных компаний на его транспортировку морем. ВМС Китая дают тридцать процентов предоплаты. На эти деньги в том числе будет оплачена его доставка в порт назначения, вернее, до границы их территориальных вод. Вот здесь возможно и ваше участие. Мы, в свою очередь, посодействуем в победе, Сергей Сергеевич входит в состав конкурсной комиссии. Если у вас найдется 10 миллионов долларов, можно оформить и покупку корабля. Это означает, что вы выступите посредником в продаже между нашим министерством и китайской стороной.

В голове Владимира роилось тысяча вопросов, прокручивались возможные схемы привлечения денег. Он понимал, что основную сумму получит при сдаче корабля покупателю. На это уйдет время. Рост процентов по банковским кредитам. С другой стороны его не заботила организация перехода, технические вопросы решатся на месте. Самое главное – какова его роль? С посредничеством слишком рискованно, кинуть могут уважаемые стороны. Да и деньги большие, в долги залезать нежелательно.

Видимо, по его выражению лица стало ясно – требуется пояснение. Первым понял смятение Зотова Ефим Самуилович:

– Предлагается, в принципе, тот же аутсорсинг, так популярный в нашем военном ведомстве. Мы с вами выступим как управляющая компания. Буксиры и команду возьмем по субаренде в Находкинском порту, у меня они под рукой. Ваша миссия – финансирование перехода. За оказанные услуги расплатитесь с нами после получения денег.

Казалось, они сами ответили на все вопросы Зотова, которых он и не задавал. Дело оставалось за малым, определить процент возврата.

– Похоже, сумма идет на миллионы долларов. Объем ее мне нужно знать для того, чтобы рассчитать доходность предприятия, ведь возвращать долю необходимо, – поинтересовался Владимир.

– Пятьдесят процентов от прибыли, – тихо, но твердо ответил Сергей Сергеевич.

Снова зависла пауза.

– Правду говорят, что деньги любят тишину, – заметила Ирина, и все заулыбались, снимая охватившее волнение.

– Мне нужно время для расчетов, – проговорил Владимир, – надеюсь, всем понятно, что проценты требуется обналичить, списать на непредвиденные расходы, обосновать.

– Конечно, конечно, – скороговоркой произнес Григорович, – чистота сделки – главное условие. Мы и выбрали вас, надеясь на опыт и профессионализм.

– Неприятности с контрольными органами не нужны, – добавил Сергей Сергеевич, разливая коньяк по рюмкам. – За успех! – четко, как выстрел, прозвучал его тост.

О покупке Зотовым самого корабля вопросов ни у кого не возникало. Всех устроила схема управляющей компании по транспортировке судна.

Лучше синица в руках, чем журавль в небе.

10

С утра Владимир принялся за расчеты. На бумаге получалось не все так гладко, как в ходе вчерашнего вечернего разговора. Он рассчитывал хотя бы процентов на тридцать. Смысл в операции терялся. К тому же необходимо иметь приличную сумму свободных денег для обеспечения конкурса и оплаты транспортировки судна. Положительным являлась лишь форма юридического договора. По сути, это был контракт с государством, что означало гарантированную оплату. Пришла интересная мысль. А что, если на судно погрузить товар, не учтенный в контракте? На огромной палубе авианосца разместятся три футбольных поля, и заполнить их можно, например, пиломатериалами. Вот тогда цена вопроса значительно вырастет. Но тут возникает очередная проблема, где взять свободных денег для их закупки? Можно, конечно, продать свои предприятия, тогда денег хватит! Но это уже риск. Аргументов все же больше «за», чем «против». Слишком велик куш, получаемый на выходе. Сумма в несколько миллионов долларов перекрывала всю прибыль с его предприятий в течение пяти лет их стабильной работы. Ответ на вопрос о дальнейшем вложении вырученных сумм также пришел сам собою – вложиться в зарубежную недвижимость. Жить можно припеваючи на доходы со сдачи ее в аренду. Не совсем патриотично, но практично. Хорошая тема и с игрой в акции. Вспомнил, как в училище конспектировали по ночам труды классиков марксизма-ленинизма. Один из пяти экономических признаков империализма, по Ленину, означает – банковский капитал сливается с промышленным, и создается финансовый капитал. При этом вывоз денег, в отличие от вывоза товаров, приобретает главенствующее значение. Вот он, готовый способ диверсификации своего дела!

«Верно сказал классик. Прямо про мою ситуацию, – рассуждал Владимир. – Значит, нужно смело продавать предприятие, и вырученные деньги вкладывать в развитие, может быть, своего банка».

Зотов предполагал подождать пару дней, не сообщая о принятом решении. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает.

Воспользовавшись передышкой, он заглянул на свою страничку в Интернете и тут же пришел в смятение. Явно подставной пользователь, под именем Маши КуролеСовой, оставил для него две фотографии. На первом фото улыбающаяся Марина сидела за празднично накрытым столом. Ее за плечи обнимал незнакомый мужчина. На втором снимке тот же человек держал ее на руках, при этом оба излучали счастье и любовь. Больше всего поразила ее одежда. Она была в коротком халатике, отчего сильно оголились красивые ноги и правая грудь.

Первым желанием было позвонить Марине и спросить, чем же она занимается в его отсутствие. Но постепенно здравый смысл привел эмоции в порядок. То, что на фото Марина, сомнений не возникало. Не волновал даже мужчина, его глаза излучали удовлетворенность и блестели, словно перезревшие маслята. Интересовал лишь автор рассылки. Ясно, что имя вымышленное. Сделали фотографии и послали ему специально. С какой целью? Вывести из равновесия в период ответственной сделки по продаже предприятия и тем самым повлиять на ее цену? Шантажировать их отношением? Но юридически она являлась сожительницей и не могла претендовать на долю в его бизнесе. Продать ему снимки? Но людское мнение его не волновало.

Зотов задавал сам себе вопросы и не находил ответов.

На глаза вдруг попался томик стихов Константина Симонова, и он раскрыл его на первой попавшей странице.

Ты говорила мне «люблю»,

Но это по ночам, сквозь зубы.

А утром горькое «терплю»

Едва удерживали губы.

Я верил по ночам губам,

Рукам лукавым и горячим,

Но я не верил по ночам

Твоим ночным словам незрячим.

Прочитал на одном дыхании, и калейдоскопом побежали картинки из прошлого. Странно, но память отмечала незаметные ранее черточки их отношений, схожие с наблюдениями автором этих стихов. Днем Марина никогда не была так ласкова, как ночью. Любимым называла только в пылу страстей и объятий. Ни о себе, ни о своем прошлом предпочитала не рассказывать. В первый год их совместной жизни отвечала на любой звонок мобильного телефона. Всегда обходительно, видимо, стараясь не обидеть и не настроить против себя обратную сторону. Ему казалось, что так разговаривают только с бывшими мужчинами. Их имена хранила в своей записной телефонной книжке. Так же обстояло дело и с фотографиями из ее прошлой жизни на сайте «Одноклассники», где ее счастливые и полные любовным светом глаза появлялись то на фоне букета цветов, то чужой машины, то на лесной полянке. Тем самым она не заботилась о его душевном состоянии, и сейчас он отчетливо понимал ее двуличность в отношении с ним, а происшедшее закономерным.

Зотов много раз слышал, что чувства проходят различные этапы формирования. Существует теория, предупреждающая влюбленных: у любви срок – три года. Вместе переживают последовательно страсть, нежность и дружбу. На четвертый год следует обязательно разрыв или жизнь вдвоем по привычке, необходимости.

Как ни странно, стихи и воспоминания успокоили, и появилась обычная решительность. Зотов начал действовать. Двигало желание не мести, не стремление причинить боль Марине, а воспользоваться случаем для разрушения старой и начала новой жизни. Он ощущал в этот миг себя творцом, созидателем. И пусть прошлое путалось под ногами, напоминало о себе. От него следовало избавиться!

Владимир набрал номер телефона Сергея Сергеевича и коротко, но предельно ясно сообщил о своем согласии на участие в конкурсе. Стремление работой заглушить обиду захлестнуло с новой силой и подгоняло к дальнейшим действиям. Следующим его шагом стал звонок Ирине. Он предложил ей перейти к нему помощником на новое предприятие. Ирина восприняла предложение легко, словно только этого и ожидала. Тогда быстрый ее ответ не насторожил Владимира. А напрасно!

«Она и займется продажей предприятия в областном центре, я же – московской фирмой. Доверие за доверие, услугу за услугу, – рассудил он. – Такая рокировка в ведении дел запутает конкурентов и уничтожит всякую связь с шантажным фото. Завтра же зарегистрирую новую управляющую компанию по участию в конкурсе с Министерством обороны. Две недели на продажу производства».

Владимиру удалось собрать необходимую информацию о человеке на фото с Мариной, и он сообщил ее знакомому, начальнику областной полиции.

– Товарищ генерал! Есть такой капитан Зеленов, Валентин. Гаишник в нашей области. Совсем человек зарвался, а у вас в органах идет переаттестация. Нельзя такому оставаться на службе.

Генерал повлиял. Через неделю капитан Зеленов не прошел переаттестацию и был уволен из органов внутренних дел.

11

Николай, новый шофер Зотова, отвез Ирину в областной центр. По предварительной договоренности она встретилась с потенциальным покупателем завода, Павлом Ивановичем Авдеевым.

Будущий хозяин собственности делал вид, что не понимает цели визита женщины. Успокоился, когда увидел доверенность, подписанную хозяином предприятия. Однако его ожидания на легкие переговоры не оправдались. Ирина жестко и уверенно выполняла все наказы Владимира.

– В проекте договора, с которым вы заранее ознакомились, согласована первоначальная цена покупки, – говорила она. – Я намерена сегодня же подписать контракт, вне зависимости от обстоятельств. Поэтому скажите, принимаете ли вы наши условия? Главными из них являются цена и сроки оплаты. Напоминаю, – не давая опомниться, наседала Ирина, – оплата в течение недели со дня подписания.

Толстый и обмякший от благополучия человек был ей безразличен, являясь для нее лишь предметом купли-продажи. Авдеев же с удовольствием разглядывал энергичную молодую женщину.

«Вот бы мне такого помощника, – про себя рассуждал он и тут же подумал: – Для чего нужны Зотову деньги?»

Ирина заметила изменение в настроении Авдеева и сразу поняла предмет его беспокойства – чужие деньги не давали покоя. Поэтому упредила вопрос:

– Вам ли не знать? Цель продажи является коммерческой тайной. В то же время не могу не ответить взаимностью. Что-то и скажу, но после завершения сделки.

Авдеев принял игру Ирины и сам ей подыгрывал. Он готов был пойти на уступки в цене. Другого пути выведать зотовскую тайну не было. В сердцах, как только мог, ругал ловеласа Зеленова, который не справился с задачей, не сумел разузнать у сожительницы Зотова всей его подноготной. А с такой серьезной переговорщицей, как Ирина, боялся потерять и саму сделку. Затраченного времени на ее проведение было жаль. Не за горами и выборы губернатора. Чувствовал кожей, как к его бизнесу подбирается команда молодых рвачей. В данной ситуации сделка поможет разрулить проблемы выборной кампании, тем самым вывести его из-под удара и доказать лояльность местной власти, на что он искренне надеялся. Был, правда, у него и свой, особо потаенный план. Ключ к нему находился у отца Ирины, но хитрый Авдеев так сыграл игру, что женщина не заподозрила об их совместных планах.

Облегчение наступило, когда подписали договор. Ирина с улыбкой победительницы положила документы в крокодиловую сумочку, преспокойно удалилась.

Они с Владимиром встретились в придорожном кафе. Он внимательно изучил документы, переданные Ириной, и остался удовлетворен результатом ее поездки.

– Мой командир, – прощаясь, проговорила она, – что прикажете делать дальше? Какие новые задания?

Чувство благодарности за проделанную работу еще больше расположило Зотова к ней. Когда одна женщина обманула, нужно срочно заменить ее на другую и забыть Марину. Клин вышибается клином, огонь тушат огнем.

Все произошло само собою. Не сговариваясь, они поднялись на второй этаж и остались в гостиничном номере вдвоем. Физическая близость произошла быстро и естественно, как будто давно были к этому готовы.

Многодневное напряжение и усталость как рукой сняло. Расслабившись и приходя в себя после бурных эмоций, Владимир наблюдал за лежавшей рядом красивой обнаженной женщиной. Вид ее больше не будоражил кровь, а благодарность переросла в осуждение ее поступка. Без каких-либо усилий овладеть с виду недоступной женщиной казалось странным.

Тем временем ни о чем не подозревающая Ирина откинула простыню и сладко прошептала:

– Милый, спасибо! Мне кажется, что теперь я не смогу без тебя жить!

Выйдя из гостиницы, Ирина поехала в Москву одна, а они с Николаем – в обратную сторону, в областной город. Зотов сидел на заднем сиденье, Николай управлял машиной.

Зотов вдруг отчетливо почувствовал свою вину перед Мариной и с обидой на себя понял, что продолжает любить ее. Свою близость с другой женщиной оправдывал желанием мести за ее измену. Но сейчас та, другая, была ему нужнее. С ее помощью добывались большие, очень большие деньги.

Марина встретила Владимира, как всегда, обходительно и ласково.

– Милый, ужин остыл. Как долго ты ехал, еле тебя дождалась. Иди в ванную и освежись с дороги, – ни о чем не подозревая, суетилась она на кухне.

Владимир молча положил на кухонный стол две фотографии и вышел в «аквариумную» комнату.

Золотые рыбки словно почувствовали его возвращение и замерли в молчаливом ожидании. Угрожающая тишина обволакивала комнату, постепенно заполняя пространство всего дома.

Понимая необходимость прервать тягостное ожидание, он вернулся на кухню. Марина сидела за столом с безвольно опущенными руками и пустым взглядом, даже не обратила на него внимание.

– Марина, я не прошу объяснений. Факты перед тобою.

Она не шелохнулась. Знала: между ними есть договоренность не ревновать втайне, не искать подозрений, а выкладывать сомнения начистоту. Такой способ общения до сегодняшнего дня был оправдан и разрешал возникающие в совместной жизни проблемы. Без ругани, спокойно и мирно. Но с подобной ситуацией они еще не сталкивались. Пушистик терся у ее ног, жалобно мяукая. Марина не могла понять, кто ее сфотографировал, как снимки попали к Владимиру. Чувствовала свою вину за слабость, проявленную на встрече у подруги, и в то же время в голове не укладывалось, как простая фотография может разорвать отношения с любимым?

– Любишь – простишь, – тихо сказала она, – у нас ничего такого с этим человеком не было. – Впервые соврала ради сохранения любви. – Это мой бывший партнер. Мы не любили друг друга, и с ним давно уже покончено.

– Собирайся и уходи, – жестко ответил Зотов.

Сказал и испугался своей решительности. В душе он ждал ее оправданий. Но Марина, закрывшись в себе, упорно молчала, понимая, что признание в измене лишь еще больше ожесточит его, окончательно разорвет их связь. Она еще на что-то надеялась.

Помогая выносить и грузить в машину ее вещи, Зотов сказал на прощание:

– Знай, что я тебя любил и люблю, но предательства, в какой бы форме оно ни было, в физической или духовной, не прощу!

Николай отвез ее на квартиру, где Марина жила раньше, до встречи с Зотовым.

Все было кончено.

Зотов также собрал самое необходимое и вышел из дома. Задумал нехорошее. Гнев и обида мутили разум. Он уже не ориентировался в происходящем, действовал машинально, словно под наркозом.

«В этом городе мне делать больше нечего, – думал Владимир. – Бизнес продан, с любимой женщиной расстался. Дом не нужен. Надо сжигать мосты. Обратной дороги нет. Доведу дело до своего логического конца», – решил он и позвал Николая: – Отгони машину. Подожди там меня, – после чего снова вернулся в дом.

Проверил на прочность замки окон. Обвел равнодушным взглядом привычную обстановку. Зажег конфорку газовой плиты, повернул ручку горелки на полную мощность и машинально подтянул край шторы к огню. Плотная ткань не загоралась, нехотя тлея.

«Может, отказаться от задуманного? – подумал Владимир. – Только себе хуже сделаю».

Но запущенный механизм разрушения остановить было уже поздно.

Время, проведенное Зотовым в доме, показалось Николаю вечностью. Он боялся за него. Вспомнился недавний случай в поселке, когда при похожих обстоятельствах мужик повесился на дверной ручке своей квартиры. Жена не долго горевала, после похорон сразу же ушла жить к своему любовнику.

Плохие ожидания не оправдались – Зотов вернулся. Не спеша открыл дверцу автомобиля и занял пассажирское место позади водителя. Сидели молча. Николай не выдержал первым:

– Владимир Сергеевич, зря вы так расстраиваетесь. Найдется еще на вашем пути достойная женщина. Ну, попалась та, которая слаба на передок. Таких только могила исправит, – попытался успокоить он начальника.

– Разбирайся в своей семье, в сострадании не нуждаюсь, – резко осадил его Зотов.

Между тем в окнах первого этажа вспыхнул яркий свет. Огонь входил в силу, и через пять минут его жадные желто-красные языки уже лизали фронтоны крыши.

Машина медленно выехала на трассу. Путь лежал в Москву, за новой жизнью.

В дороге между начальником и водителем завязался разговор. Он был необходим. Одному – для оправдания своего поступка, другому – для его понимания.

– Современная женщина ведет себя словно животное. Цель жизни – потребление удовольствий. Живет по принципу – молодость проходит, и не важно, с кем и как. Жизнь только усилила его, довела до предельной циничности, – рассуждал вслух Владимир. – Недавно в метро прочитал плакат, рекламирующий контрацептивы для женщин. Типа, если хочешь получать от жизни одни удовольствия, защищайся от беременности. Главным является сексуальное удовольствие, а не семья и не дети.

Николай, управляя машиной, сосредоточенно молчал. Не понимал, как можно так убиваться из-за женщины? Для него измена не была предательством, скорее похотью и обычным явлением. Мужчина всегда с удовольствием пользуется такой осечкой природы, не оправдывает и не осуждает никого, считая измену жены слабостью мужа. Настоящий мужчина подобен тигру: погоня за добычей придает ему силу и смелость. Он охотник и чем больше познает женщин, тем мудрее и мужественнее становится. Это у него в крови.

– Предав семью ради эгоизма, минутной слабости, завтра сдашь и государство. Не важно, нравится тебе оно или нет. Мне, в отличие от тебя, нравится, – продолжал тем временем Зотов.

– Нравится мне или нет, но жизнь, если потребуется, отдам за Родину. Потому что есть вечные ценности, а жизнь хоть и важна, но не вечна и коротка. А вот за женщину и не подумаю, – ответил Николай и обернулся на заднее сиденье. Владимир, развалившись в кресле, крепко спал.

12

Кто был первым на войне, и в гражданской жизни желает быть первым. Опасность для них исходит со стороны отсиживающихся на гражданке. Эти люди почитают невыносимым чье-либо превосходство в повседневной реальности, боятся прирожденных лидеров. Серость всегда сильнее, она умеет объединяться.

Точно такое чувство испытал и Сергей Сергеевич, когда в возрасте пятидесяти трех лет ему было предложено перейти на гражданскую службу или уволиться вовсе из вооруженных сил. В голове не укладывалось, как такое возможно. Он же полон сил, прошел три войны, для медалей не хватает места на кителе. Самое обидное было другое. На его место поставили не нюхавшего пороху, ни дня не служившего в армии пацаненка. А его, боевого генерала, назначили к нему в услужение. Благо тридцать пять лет службы научили принципу: кто не умеет подчиняться, тот никогда не сможет командовать другими. Похоже, об этом знали и те, кто посадил паренька на эту генеральскую должность. Но они плохо знали историю своей страны и своего народа. Мстит не тот, кого обворовали, а кого унизили и оскорбили.

От дочери генерал в тот же день узнал обрадовавшую его новость об успешной сделке с зотовской фабрикой, послужившей сигналом к началу реализации проекта «Авианосец». Оставалось провести конкурс на транспортировку морем корабля до китайских территориальных вод. Ему хотелось компенсировать свое генеральское унижение. Лучший способ – деньгами.

При этом он занимал выгодную позицию. Сам не подписывал ни одной бумажки, следовательно, не нес никакой юридической ответственности. Вся вина, если что случится, ложится на молодого начальника.

«Его и жалеть не стоит, – рассуждал Сергей Сергеевич, – он получил задание сверху продать корабль. За деньги, на которые можно построить примерно такой же или отремонтировать, вооружив по последнему слову техники. Государство получит примерно половину вырученной суммы. Остальное уйдет в подставные аутсорсинговые и управляющие фирмы, в так называемые «прокладки». Там они растворятся в карманах понятных и известных людей. Вот так бюджетные средства будут «схлопнуты» или, как еще говорят, «распилены». Финансовый творец операции – его новый начальник. Он и покровители, поставившие его на должность, хорошо заработают на таком оборонзаказе. Мне же нужен здесь свой участок. Транспортировка».

Сергей Сергеевич знал, что ранее выделялось более полутора миллиардов рублей на ремонт корабля. Но деньги растворились в неизвестном направлении, а надлежащий ремонт так и не был завершен. Вот и приняли решение продать корабль.

Течение мыслей прервал телефонный звонок. Секретарша шефа писклявым голоском сообщила о срочном вызове к начальнику.

– Сергей Сергеевич, что у нас с этим чертовым пароходом в Китай? – не поднимая глаз, поинтересовался молодой шеф.

– Авианосец готов к транспортировке. По закону нужно провести конкурс. Кто его выиграет, тот и займется этим делом.

– Сколько уйдет времени?

– Месяца два точно, – уверенно отчеканил генерал.

– За это время меня два раза успеют снять с должности.

Сергей Сергеевич нюхом опытного бойца почувствовал лазейку в глухой обороне противника. Дело в том, что тот не допускал его в практическое исполнение служебных дел. Боялся авторитета умелого тыловика?

– Есть выход, – резко подал голос генерал.

– Ну, давайте же, не тяните! – молниеносно отреагировал начальник.

– В порядке исключения конкурс не проводить.

– Но я не могу принять такое решение. Требуется распоряжение министра обороны!

– Значит, испросите такое разрешение!

– Я не могу. Я не знаю, – растерянно забегал глазами шеф, потом неуверенно добавил: – Пусть китайцы сами тащат этот пароход.

– Да нет. В контракте прописано, что тащим мы, – ответил отставной генерал, думая про себя, что необходимо привести убедительные аргументы.

Вдруг он вспомнил, как ему рассказывали о прошлой деятельности начальника. Тот когда-то продавал кухонную мебель.

– Для примера, – мягким баритоном начал генерал, – если покупатель заказал кухонный стол в комплекте, что это значит?

– Стол и четыре стула, – словно прилежный студент на экзамене, выпалил начальник.

– То же самое и в нашем случае. Корабль, то есть кухню, доставляем до продавца в комплекте. Четвертым стулом у нас транспортировка до китайских территориальных вод.

– Согласен, – кивнул шеф, которому доводы генерала показались убедительными. – Доложу министру сейчас же. А фирма чья будет? – неожиданно спросил он.

– Наша, естественно! «Морской сервис» называется. Лично несу за нею ответственность. Управимся за две недели, и еще четыре дня займет переход из Находки в Китай. Минус в одном – работают ребята по-честному, – и генерал движением пальцев, мол, откатов не будет. Так, на всякий случай.

Распоряжение министра пришло на следующий день. Такой оперативности позавидовал бы любой фронтовой командир, ожидающий решения о замене убывшего личного состава.

Правду говорят, дорогу осилит идущий, а деньги ее сократят.

Министерство лет двадцать реформировалось. Как шагреневая кожа, быстро сжималось, не приобретая, а, наоборот, теряя свой облик. Офицеры занялись боевой подготовкой и мотанием по неустроенным гарнизонам в порядке ротации. В штабы, на место уволенных «военных карьеристов», пришли молодые менеджеры. Их сначала попросили научить дураков-военных деньги зарабатывать на поставках техники и вооружения. Обеспечения войск, одним словом. Но отупевшие от гарнизонной службы и хронической нехватки средств к существованию учиться упрямо не хотели. Тогда им просто указывали на дверь.

И началось разухабистое аутсорсингование министерства, где мерилом нравственных качеств стали правила менеджера по продажам: терпение, напористость, красноречие, невозмутимость и безжалостность. Удачные менеджеры создали открытые и закрытые акционерные общества. Включили самих же себя в качестве акционеров. Жизнь, что говорится, удалась! Деньги рекой полились в ЗАО и ОАО, а до реальных исполнителей заказа доходили обсохшими ручейками.

13

После ночи в придорожном кафе Зотов начал встречаться с Ириной.

На Первомай задумали прогуляться по Тверской, посмотреть демонстрацию «трудящихся». Погода и настроение располагали к праздному и веселому времяпровождению. На горизонте новые перспективы и трудовые свершения на благо личного обогащения. Несколько дней оставалось до вылета во Владивосток. Затем машиной в военную гавань залива Стрелок, где намечалась отправка корабля в море. Подготовительная работа закончилась. Наступил кульминационный период, требующий в общей сложности месяц на подготовку и передачу судна китайской стороне. Подбором экипажа и буксиров сопровождения занимался на месте сам Ефим Самуилович. Зотов к тому же только что получил известие о готовности страховой компании выплатить страховку по несчастному случаю за сгоревший дом. Сумма выплат его удивила и в то же время обрадовала. Получаемые деньги перекрывали рыночную стоимость жилья. В общем, все складывалось как нельзя лучше.

За суетой повседневных дней и общения с Ириной он постепенно начал забывать личную трагедию. К этой женщине не было влюбленности и страсти, скорее приятная повседневность. Она являлась соратницей и помощницей в делах. Приходила мысль, что даже в постель к ней ложился, как для выполнения очередной работы. Вспомнил, как тогда в гостиничном номере разочаровался после первой физической близости, не осуждая свой поступок и не оправдывая его, и подумал: «Если она из сожаления отдается мужчине, значит, давно потеряла стыд, и совесть отсутствует. Важнее в душе у человека нет ничего. Обыкновенная любовница».

Но были и новые впечатления, помогавшие забыть Марину. Приезжая в Москву, любил сходить в известную общественную баню «Сандуны». Настоящий дворец, с огромными залами, высоченными сводами и богатой внутренней отделкой. Два часа расслабленности, с чаем, парилкой и бассейном, холодным квасом с хреном, приводили в порядок нервы.

От метро «Смоленская» до Тверской дорогу сокращали переулками. По пути движения стояли колонны омоновских «пазиков».

– Так вот охраняют демократию, – прокомментировала увиденное Ирина.

– Обыкновенное дело, – ответил Владимир, – во все времена народ управлялся с помощью кнута и пряника. Меня другое поражает. В середине восьмидесятых с официальным визитом заходили в индийский порт Бомбей, затем во вьетнамский Ханой. Для нас, советских моряков, было удивительно видеть полицейских с автоматами Калашникова на перекрестках улиц. Во Владивостоке тогда милиционера с кобурой от пистолета не заметишь!

– Таковы атрибуты стран третьего мира, а Союз был первым, – поправила Ирина.

– У нас сегодня на каждом углу полицейский с автоматом. Дожили! – в сердцах проговорил Зотов.

Неспешным шагом, тихо переговариваясь, подошли к цели своего маршрута. Над многолюдными колоннами развевались сине-белые флаги независимых профсоюзов и плакаты различных московских организаций.

– Что-то не вижу плакатов от Газпрома и Министерства обороны, – пошутил Владимир.

– Нет колонн и от частных банков, – поддержала его юмор Ирина.

– Им некогда, они занимаются продажей труда. А находящиеся здесь люди получили возможность хлебнуть свободного воздуха.

– А разве воздух еще не продают?

– Пока нет, – смеясь, ответил Зотов.

Праздник весны и труда был в самом разгаре. Громко звучали песни советской эпохи, то и дело прерывающиеся голосом диктора: «В праздничной колонне сотрудники «Почты России». Сегодня нет населенного пункта, где бы граждане не пользовались услугами, предоставляемыми этими людьми. Интернет, мобильная связь, кабельное и цифровое телевидение! Все во благо российского народа!»

– Ура-аа! – кричали в ответ демонстранты, размахивая трехцветными флажками и запуская в воздух разноцветные шарики.

Знакомый голос окликнул Зотова. Обернувшись, он увидел сияющее лицо Алексея Кротова. Друзья крепко обнялись. Они не виделись около двух лет. Алексей потолстел и постарел, но глаза оставались по-детски добрыми. Он уволился из Генштаба, где служил последние годы, в звании капитана первого ранга. Зотов поддерживал с ним связь, знал, что тот работает сейчас преподавателем в каком-то институте. Карьера у товарища всегда складывалась удачно. Везло ему и в семейной жизни. Крепкая офицерская семья, двое детей – сын и дочь.

«Толку от его былой службы и заслуг? – рассуждал Зотов. – Пишет кандидатскую о воспитании патриотизма среди молодежи. Мыслит и живет старыми категориями. Не понимает, что контрактнику нужны деньги, а не словоблудие о великом историческом прошлом. У него и раньше государственные интересы преобладали над личными, потому и служба задалась. Не то что у меня».

Ему не давало покоя свое незначительное звание капитан-лейтенанта запаса, даже семейному благополучию товарища завидовал не так сильно. Всегда казалось странным, что Алексей с Татьяной живут мирно, но бедно. Не проявляли предприимчивости, не стремились к деньгам. Хотя он неоднократно предлагал Татьяне работу в своей фирме, неизменно следовал отказ, со ссылкой на необходимость уделять время воспитанию детей и заботе о муже.

Вспомнились наставления отца Петра об особой черте человека – способности делиться с ближним. А Владимир, наверное, еще не готов отдавать, не умеет этого делать.

Философские мысли прервал легкий толчок. Ирина заметила его становившуюся уже неприличной задумчивость.

– Познакомься, Ирина Сергеевна, – представил Зотов свою спутницу, энергично мотнув головой, словно сбрасывая с шеи надоедливый галстук.

Несмотря на полноту, Алексей галантно наклонился и по-офицерски поцеловал ей руку. Было видно, что Ирине понравился этот жест.

– С Ириной Сергеевной мы давно знакомы, – хитровато прищурился он. – Это же я просил тебя с ней встретиться! Помнишь? Уважаю ее отца, Сергея Сергеевича. Сослуживец. В свою очередь, позвольте и мне искренне порадоваться вашим, как я вижу, очень дружеским отношениям.

– Что-то ты не навеселе, праздник все же? – подколол приятеля Зотов.

Алексей принял шутку за чистую монету и стал оправдываться:

– Поставили рамки вдоль колонны, цепи полиции и отбирают даже пластиковые бутылки с водой! Бюджетному пролетариату даже выпить негде, безобразие!

– А ты еще и куришь! – со смехом вставил Владимир.

– О табаке и говорить нечего. Давно запретили. Даже на ходу курить скоро будет нельзя. Помнишь, как в армии по уставу – в движении по городу военнослужащему курить запрещается!

Все дружно рассмеялись и вместе направились в сторону метро. Владимир кратко рассказал о планах по переброске авианосца.

– Пристрой на переход моего сына. Парню девятнадцать лет. Пусть проведет летние каникулы в настоящей мужской обстановке, – живо отреагировал Алексей.

– А что, поддерживаю. Завтра пусть свяжется по мобильному телефону. Летим самолетом вместе, в Находку. Гарантирую, заработает очень прилично. Лично проконтролирую.

На этом и расстались.

14

В это же самое время Марина сидела у Светки дома.

Чтобы успокоить себя и обдумать суть происшедшего с ней, она уехала к маме. Никому не рассказывала о разрыве с Зотовым и впервые, за несколько дней затворничества, пришла к подруге. Не давал покоя один вопрос: кто сфотографировал их с Валентином и отправил снимки на сайт любимого? Подозрения легли на Светлану, а причина ее поступка – зависть. Марина уже знала о сгоревшем доме и об увольнении из полиции Зеленова. Сомнений быть не могло, чьих это рук дело. Таким образом Зотов, по ее мнению, мстил за измену.

Светка с увлечением показывала женские покупки, приобретенные на первую большую получку мужа. Особенно много накупила красивого нижнего белья и, разворачивая очередную сорочку, обязательно примеряла ее.

– Помнишь, я рассказывала тебе о секретах женского обольщения? Одним из них является красивое белье. Оно должно быть вызывающим, сексуальным и романтическим, потому как мужчина любит глазами, – учила подруга.

Марину совсем не интересовали такие подробности. Они были известны и без Светки. Никакое белье не помогло сохранить любовь мужчины! Мечта всей жизни, венчание, также обернулась катастрофой. Отчаяние и одиночество тоскливым комком поднимались к горлу, хотелось кричать от боли и плакать.

Светлана вышла из комнаты, и Марина осталась наедине с ее старшей дочерью.

– Тетя Марина, я вас никогда не видела такой грустной. Что случилось? – спросила девочка.

«Ластится, как Пушистик, – подумала Марина и только сейчас обратила внимание на выпирающий из короткого девичьего халатика животик. – Наверное, седьмой месяц беременности».

Захотелось обнять бедную девочку и заплакать, высказаться о наболевшем. Та заметила ее тревогу и сказала:

– Тетя Марина, думаете, что мама сфотографировала вас с дядей Валентином? Она здесь ни при чем, все это сделала я!

– Зачем? Чем я перед тобой виновата? – почти прокричала Марина.

– Вы изменили своему любимому человеку дважды. Первый раз дяде Вале. Второй – своему богатею, – резко прозвучал ответ. – Меня совсем недавно предал мой любимый мужчина. Точно так же, как и вы предаете. Предательство следует наказывать!

Слова маленькой обиженной женщины, впервые испытавшей измену, прозвучали словно удар колокола. Оглушили, смяли, опустошили. Марина молча покинула дом подруги.

А на следующее утро Светка позвонила и только выкрикнула: «Приходи быстрее!» – после чего тут же выключила телефон.

Она сидела в холодной нетопленой кухне и плакала, крупные слезы катились из ее глаз.

– Гадина, гадина! – то и дело повторяла Светка. – Удумала жизни себя лишить из-за дурака-москвича. – Ей нужно было выговориться, поделиться с подругой, снять тем самым душевную боль. – Подлец, попользовался девочкой и бросил. Вот тебе и «юморной Тема»! Надсмеялся над нами. На весь Интернет ославил.

Марина поняла, о ком идет речь, но решила уточнить:

– Свет, а при чем здесь Интернет?

Светка в недоумении подняла на подругу огромные воспаленные глаза:

– Как при чем? Выложил в своем «Контакте» целую историю про свои похождения в отпуске. И затеял обсуждения с такими же, как и он, лоботрясами про мою девочку. Еще и приписал: «Рожайте от меня, девочки, у меня справка из психбольницы, и мне ничего не будет. Главное в жизни – удовольствие».

Марина слушала молча, боясь перебить подругу. Наконец ей надоели всхлипывания и причитания, и она в знак утешения слегка похлопала ее по плечу:

– Ничего страшного. Пусть рожает. Мне бы такого дурака, я бы ни на что не посмотрела, а родила.

– Легко тебе говорить, когда родить не можешь, – зло огрызнулась Светка, – а он уже выставил в «Контакте» фотки с новой пассией!

– Черт с ним! Она молодая, много еще мужиков встретит. Найдет свое счастье.

– Не найдет! – опять заплакала Светка. – Скажи своему Зотову, пущай накажет этого сосунка.

– Да нет больше Зотова, – машинально ответила Марина. Светка, казалось, не обратила на ее слова внимания. – Где дочь-то?

– В больнице мое солнышко. Увидела в Интернете его фотки с другой шалавой, почитала обсуждения друзей и подруг и словно ума лишилась. Вены себе порезала. Хорошо, что я близко была. Сейчас в больнице. То ли родит, то ли выкидыш получится. А что у тебя с Зотовым произошло?

– Расстались мы, – прошептала Марина, – навсегда.

Она не выдержала и тоже заплакала. Подруги обнялись, и громкие рыдания заполнили комнату. Через какое-то время стали постепенно успокаиваться. Общая беда сближает.

– Вот и думай, как жить и любить, – проговорила Светка. – Наверное, мы правильно в прошлом гуляли от мужиков. Без них нельзя, да и от них одни страдания. А помнишь, как ты в школе объясняла ребятишкам поступок Катерины в пьесе «Гроза»?

– Спрашивала, героический ли поступок она совершила, пойдя на самоубийство из-за любимого человека, – ни о чем не подозревая, ответила Марина.

– Вот и моя девочка, по-твоему, совершила геройство? – зло спросила Светка. – Нет здесь никакого геройства, одно отчаяние и одиночество.

– Нет, Светка, здесь все дело даже не в любви, – покачала головой Марина.

– В чем же тогда?

– Наверное, в общественном осуждении поступка. Сегодня, как и в домостроевские времена, человек зависит от окружающих его традиций, нравственных ценностей. Тогда, во времена Островского, окружающие осуждали любовь замужней женщины. Сегодня общественным мнением служат социальные сети, а мы, дураки, следуем туда, куда они нас зовут, и верим тому, чему они нас учат. Любовь – лишь жертва современного мира, его предрассудков.

15

Афанасий Кротов, собрав с родителями нехитрый дорожный багаж, необходимый для дальнего морского путешествия, отдыхал за компьютером. Переписывался с одноклассниками. Болтал по скайпу с соседом по подъезду Темой Головешкиным, чудны́м и по-детски беззащитным парнем лет тридцати, умственных способностей которого хватило с трудом закончить восьмилетку. Данное обстоятельство не помешало ему стать успешным промоутером одного известного певца в молодежном ночном клубе. Проработав зазывалой пару лет, Тема вдруг обнаружил у себя незаурядные способности и запел. В его репертуар вошли песни хозяина клуба, но слов ни одной из них не знал до конца. Со своим номером – сборной солянкой из песен кумира – выходил на сцену к середине вечера и писклявым фальцетом выл минут пять, сбиваясь с текста, импровизируя бормотанием о своей неудачной любви и сопровождая все это неприличными движениями бесформенного тела. Он был похож на вздувшуюся в кипятке королевскую креветку, чем вызывал дикий хохот пьяной публики, что называется, имел успех. А получив сценическое имя «юморной Тема», возомнил себя неотразимым мачо. Лозунг «не быть, а казаться» срабатывал, и девчонки-малолетки липли к нему, как мухи. Для них «юморной Тема» служил примером успешности и крутости. Он узнаваем и состоятелен. Денег на их выпивку и на недельные круизы до турецких трехзвездочных отелей не жалел. Всегда приветлив, ласков и обаятелен.

– Афанасий, сколько твоим предкам стоило устроить тебя работать на авианосце? – с нескрываемой завистью спрашивал Тема.

– Ни копейки. Что ты так заволновался?

– Понимаешь, беда случилась. Уехать бы мне на время.

Ребята параллельно играли в компьютерную войнушку. Лоскутно-цветастые экраны «комов» густели от зеленого и красного цветов. Число жертв с обеих сторон за двухчасовую игру шло уже на миллионы.

– Сгоняй на очередной конкурс, типа «мягкий живот» в какой-нибудь Урюпинск, – не отрываясь от экрана, посоветовал Кротов, зная, что Головешкин по электронной почте рассылает свои резюме на сайты всевозможных конкурсов.

– Не спасет меня короткая командировка на конкурс. Залетел я по-крупному, – пискляво пробубнил Тема.

– Не плачь, рассказывай! – оборвал Афанасий обычное нытье соседа.

– Влюбился прошлым летом, в отпуске гулял в одном далеком поселке. Три месяца страдал, а потом понял, болезнь это.

– Ну, и что, а в чем же беда?

– Малолетка она. Забеременела. Родит скоро. Уехать мне срочно нужно.

– А я при чем?

– Поговори с отцом, пускай за меня похлопочет. Моряком, как и ты, хочу стать. По волнам, по морям, нынче здесь, завтра там. Денег опять-таки заработаю. Девочке этой самой для малыша отправлю. Помоги, брат.

– Ладно, нет проблем, – не отрываясь от игры и не задумываясь о последствиях, ответил Афанасий.

Девятнадцатилетний парень, не испытавший еще женщины и любви, с легкостью воспринимал душевные заморочки сверстников. Мир казался совсем не страшным, как его описывал, например, Джек Лондон в своем «Мексиканце». Да и когда это было? Современная жизнь напрягала учебой в институте да обидными упреками предков. Отец грозился выкинуть компьютер, мать посылала сходить на школьные вечера для знакомства с девчонками. Лишь однажды одноклассники попросили прийти на спортивную площадку для разборки с ребятами соседней школы. Оказалось, кто-то не поделил девчонку. После череды взаимных оскорблений пошли стенка на стенку. Скоротечная драка из-за ничего. Все, как и началось, закончилось бы хорошо, да один азербайджанец выхватил велосипедную цепь и ударил по голове десятиклассника. Такого вероломства никто не ожидал. Кровь, вмиг залившая лицо товарища, многих испугала и отрезвила. Но только не Афанасия. Десятилетние занятия самбо приучили идти на встречу опасности, не отступать, иначе будешь побежден страхом. Именно на это противник и рассчитывает. Афанасий – единственный из десятка одноклассников – пошел на парня с цепью. Его смелый поступок подействовал самым неожиданным образом – противник бросился наутек.

Часть третья

16

Зотов подъезжал к месту стоянки готового к морскому переходу авианосца [14] . Бетонная дорога оскаливалась ржавыми прутьями арматуры. Водитель легковушки не спеша объезжал препятствия, неизменно попадая в рытвины. Виртуозное вождение завершилось, когда взору открылся вид на залив Стрелок. Слева, по побережью, в воду выступали четыре стальные платформы, пирсы [15] , по обеим сторонам которых пришвартованы гражданские суда и военные корабли.

Берег, покрытый кустарником, и вода залива создавали яркий зрительный контраст зеленого и синего цветов. Вдали возвышался коричневый остров Путятина, загораживая могучей грудью выход в океан. Сама природа создала нерукотворную крепость и удобную корабельную гавань.

Вдали мутной точкой виднелся сторожевик, охранявший вход в залив.

Зотов вспомнил, как раньше неделями стояли на брандвахте [16] . Экипаж тральщика изматывали постоянными тревогами, учениями по борьбе с мнимыми подводными диверсантами. Словно в подтверждение, со стороны дежурного корабля раздался глухой взрыв «пэдээсной» гранаты [17] .

Посередине залива черным пятном, заведя концы толстенных тросов на четыре бочки [18] , словно взнузданный конь, неподвижно стоял огромный многотонный корабль. В нем было что-то устрашающее, но вместе с тем и беспомощное. Некогда гордость советского Военно-морского флота, тяжелый авианесущий крейсер, а попросту авианосец, походил на огромный гроб. Ржавые бочки, будто гвозди, торчали на его крышке.

Ефим Самуилович ожидал возле КПП. Партнеры обнялись в знак приветствия, тем самым показывая равенство своего социального положения.

– Владимир Сергеевич, командирский катер ждет своего адмирала! Есть желание прокатиться до авианосца?

Естественно, Владимир желал выйти в море, подставить, как в молодости, лицо свежему морскому ветру. Находясь на берегу, он чувствовал привычное волнение от скорой встречи с корабельным домом. Родным, по-своему уютным. Ведь в корабельном корпусе прошли лучшие годы службы, правда, тогда его кораблем был совсем маленький тральщик. Зотов с наслаждением вдыхал горьковатый запах, исходящий от работающих поблизости корабельных дизелей, сладковатой краски, мазута, свежеиспеченного хлеба. Порывы морского ветра разбавляли воздушный винегрет солоновато-йодистым кислородом. Слух улавливал монотонный шелест набегающих на берег волн. Он отрезвлял, напоминал о дремлющей силе океана, о существовании рядом другой, таинственной жизни. Подобные запахи и чувства можно испытывать только в одном месте на земле. Название ему – военный пирс, стоянка боевых кораблей и пристанище людей, создавших этот особый стиль жизни. Военных моряков.

– Не стоит, Ефим Самуилович, душу бередить воспоминаниями. Романтизируем мы прошлое, а оно отвечает нам расслабленностью. Впереди много работы. Давай лучше поговорим о деле. Времени мало. Выход в море через три дня.

– Буксиры и команду подбирала субподрядная организация, – неторопливо рассказывал Ефим Самуилович, – под моим личным контролем. Пятнадцать человек на корабле для обслуживания дизель-генераторов и швартовная команда. Вооружение срезано, энергетическая установка разукомплектована. Внешние отверстия заварены для безопасного плавания. В общем, готовность полная. Старшим на борту пойдет бывший офицер, морской пехотинец. Парень опытный и надежный. Его нам рекомендовала военная контрразведка.

Последнее сообщение насторожило Зотова. Такой расклад не входил в его планы. Но Григорович был доволен своей работой.

– Да, от попутного груза отказались. Лес думали погрузить, но отпускная цена просто запредельная. Никакой выгоды от его продажи в Китае. Лишний геморрой, – при этом, казалось, он прятал взгляд, словно нашкодивший щенок.

«Заложил субподрядчикам свою беспредельно завышенную дельту, – безошибочно определил его состояние Зотов, – вот и не называет истинную причину сорванной сделки по попутному грузу».

Ефим Самуилович продолжал рассказывать о неимоверных трудностях, с которыми ему пришлось столкнуться во время подготовки корабля, но Владимир его уже не слушал.

Вчера во Владивостоке он встречался с главой компании, где проходило обязательное страхование контракта на продажу корабля. Разговор зашел о форс-мажорных обстоятельствах. Согласно документу, в случае аварийного происшествия [19] выплачивается страховка. Сумма выплат составляла раза в три большую, чем сама сделка.

Разбирать юридические тонкости страхового дела Зотов начал еще месяц назад. Вспомнил страховую выплату по сгоревшему дому, сопоставимую сумме его продажи. Тогда и пришла идея: «Почему бы не повторить то же самое и с кораблем? Но поделиться предложением с незнакомым страховщиком опасно. Вот если бы взаимный интерес, тогда другое дело. Но как довести до него свой замысел?»

Не находя ответа, он механически скользил взглядом по стенам кабинета в поисках зацепки для разговора. Остановился на портрете, висевшем за спиной директора. Лицо на официальной фотографии показалось знакомым, и он спросил:

– Господин Парамонов является хозяином компании?

– Вы знакомы с Александром Александровичем?

– Это мой бывший командир, – не без гордости ответил Зотов.

– Он известный человек в нашем городе, президент страховой компании. Лично шефствует над одним из тральщиков Тихоокеанского флота, помогает. – Лицо генерального директора засияло подобострастием.

– Вот и хорошо, доложите ему про меня, – оборвал собеседника Владимир.

Через минуту бывшие сослуживцы мирно беседовали в огромном, как «вертолетный ангар», кабинете Парамонова. От воспоминаний о службе перешли к биографии Сан Саныча.

– Помнишь, когда ты штурманом служил у меня на тральщике в порту Владимир? При тебе еще перешел с Севера на Тихоокеанский флот. Я сам местный, ТОВМУ закончил. Затем штаб флота. Должность адмиральскую получить не удалось, началась перестройка. Уволился по сокращению. Понемногу разобрался в капиталистической экономике Приморья. Стал депутатом городского собрания на постоянной основе. Приглядел для себя страховой бизнес, а после того как застрелили главу компании, занял его место.

Скупо перечисляя этапы жизненного пути, Парамонов смотрел на Зотова спокойными умными глазами много повидавшего человека. Его надменность, вызывавшая раньше у Владимира неприятие, испарилась. Внешний облик изменило само время. Пропала депутатская полнота и вальяжность, и теперь он снова походил на подтянутого и строгого командира тральщика. Правда, добавилась медлительность в движениях и скрытность в словах. Владимира подкупила доверительность их встречи, поэтому он и поделился своим предложением.

– Сан Саныч, не могу додуматься, как получить страховку с корабля, направляемого морем для продажи в Китай. На металлолом.

– Зачем на металлолом! Они его отремонтируют и введут в состав флота, – поправил Парамонов.

– В общем, ты, наверное, прав, но по контракту я переправляю металлолом, понятно, что таким образом занизили фактическую стоимость судна, – уточнил Владимир.

– Спорить не будем. Без нас определили название сделки, – примирительно парировал тот. – А для страхового случая должен быть сам случай.

– Это как? – искренне удивился Зотов.

Сан Саныч не ответил, погруженный в свои мысли. Хотя быстро въехал в ситуацию и старался понять свою выгоду. Получался сплошной риск: международный морской контроль, военная контрразведка, по российскому законодательству, в случае форс-мажора страховка не выплачивается. Правда, гражданское право имеет диспозитивный характер, возможность менять варианты ответственности по причине обстоятельств непреодолимой силы. Эта оговорка освобождает стороны от полного или частичного выполнения ранее утвержденных условий. Непредвиденные, независимые от человека обстоятельства!

Зотов заметил колебания бывшего командира и решился высказаться первым:

– По контракту есть такие непредвиденные обстоятельства. Природная стихия, например. В районе Южно-Китайского моря в этот период шторма, цунами.

Парамонов устало и, казалось, без интереса слушал идеи очередного Остапа Бендера. Он только что думал о том же. Необычность и смелость Зотова подкупали, не хватало лишь понимания, ради чего нарушать Уголовный кодекс?

– Сан Саныч, начистоту! – попросил Владимир.

– А как же без откровенности? – опять парировал главный страховщик.

– Вот я и подумал, а почему бы не получить всю сумму в виде страховых выплат? Скажем, за гибель судна от морской стихии? – возбужденно проговорил Зотов. – Цена сделки по контракту 500 миллионов, а при страховом случае выплата составит 900 миллионов. В долларах!

– Знаю, не в тугриках же монгольских, – усмехнулся Парамонов. – Ты за транспортировку сколько получаешь?

Зотов растерянно посмотрел на командира, не понимая вопроса.

– Я говорю о твоем интересе, официальном, по договору, – подсказал Парамонов.

– А, вот о чем! За транспортировку корабля моя компания имеет 12 миллионов. Но из этой суммы вычти расходы – оплата аренды буксиров, топлива, команде.

– Понятно. – Парамонов серьезно задумался, даже карандашом почесал в густых волосах. – Значит, ты желаешь вместо 12 миллионов сразу получить 600? Губа не дура! – наконец проговорил он и с досады швырнул в угол карандаш. Ударившись о бетонную стену, тот отскочил и полетел в обратную сторону. – Принцип бумеранга! Нужно действовать методом противника! Китайцы прописали в контракте способ страхования на все случаи жизни. Их требования и возьмем за основу.

– Почему ты называешь не полную сумму? Ведь в контракте не 600, а 900 миллионов, – спросил Зотов.

– Потому что 300 миллионов по страховому случаю выплачивают хитрые китайцы. А денег от них не дождешься, – спокойно ответил Парамонов. – К тому же 600 миллионов выплатит моя страховая компания и от таких выплат обанкротится, – прошептал он, предвидя грядущее разорение. – Давай поподробнее, что задумал?

– Понял, понял, – скороговоркой проговорил Владимир, – полученную сумму делим пополам. По 300 миллионов каждому. Если согласен, выводи сегодня же деньги компании в офшорную зону. Тогда и оплачивать страховку в полном объеме не придется. Не будет у тебя средств под обеспечение страховки, а государство не обеднеет. Минобороны, как ответственная сторона, должно выплатить недостающую сумму страховки. Китайцы, в свою очередь, ничего не потеряют. Ну, не получат корабль! Не поможем желтому дракону за наш счет усилить китайский военный флот!

– Очень патриотично, – улыбнулся Парамонов, перелистывая страницы контракта, – при таком развороте и мне нужно убегать за бугор.

– Об этом-то и речь! – воскликнул Зотов. – Выведенные из страны суммы, плюс мой капитал – создадим международный инвестиционный банк, оформим по всем правилам финансового капитализма. Для нас это будет означать новую деятельность мирового масштаба.

– Говоришь, как Троцкий. Помнишь, как сам на политзанятиях в кают-компании разоблачал троцкистско-зиновьевский антипартийный блок [20] ?

– Там еще был примкнувший к ним Шелепин, – в тон ответил Владимир.

– А кто же будет Шелепиным?

– Есть кандидатура, – загадочно проговорил Зотов, понимая, что аферу должен страховать кто-то третий, из Министерства обороны. Он надеялся на помощь Сергея Сергеевича в прикрытии сделки.

До самого утра горел свет в кабинете президента страховой компании. «Сделка века» принимала очертания в виде поиска пробелов в юридических терминах соглашения. Успех операции «Страховой случай» гарантировал ее вдохновителям баснословные прибыли. В результате, пока, правда, только на бумаге, они из офицеров рыночного капитализма чудесным образом переходили в его генералитет. Становились долларовыми миллионерами. Потерпевшая сторона без всякой жалости получала их дружное капиталистическое презрение.

При расставании Сан Саныч высказал вроде как нейтральную, но обязывающую к воплощению мысль:

– Если аварийное происшествие привело еще и к человеческим жертвам, то и страховые выплаты очень значительны. Это уже называется «морской катастрофой», и страховку выплачивает Международная страховая компания. Тогда и контору банкротить ни к чему, мы автоматически попадаем под международную юрисдикцию.

Справедливость в финансах, как и справедливость вообще, каждый понимает по-своему. Вот только люди, их семьи и близкие в расчеты сделки не входили. Они служили материалом, на жизнях которого зарабатывались деньги. Государство – совсем другое дело. От него исходила угроза, но оно и давало заработать по-крупному. Какая же война без потерь? Все ради победы! Победителей, как известно, не судят.

Сила всегда убедительней слабости. Не зря римский полководец Помпей на нежелание мамертинцев подчиниться ему, ссылаясь на старинные римские законы, заявил: «Перестаньте приводить статьи законов тому, у кого за поясом меч» [21] . У Зотова с Парамоновым был свой, один на двоих, меч. Название ему – деньги любой ценой.

Выйдя рано утром из офиса, Зотов серьезно задумался над последним предложением Парамонова. В голове мелькали различные варианты предстоящей катастрофы – от подрыва корабля до его посадки на мель.

17

Валентин Зеленов в составе команды, обеспечивающей переход корабля, внимательно слушал последний инструктаж толстенького черноволосого начальника. Ефим Самуилович находился в состоянии эйфории. Расставив ноги, заложив за спину руки, он представлял себя командиром авианосца. Его нисколько не смущал состав слушателей, их малое количество и разношерстность. Никогда еще он не бывал на таком огромном судне, потому и тешился иллюзией своего величия. Давнишняя мечта командовать таким кораблем осуществилась, неважно, что условно.

– Вы сегодня стали моряками. Палуба авианосца за двадцать лет жизни корабля повидала многих людей, принимала самую современную технику, вооружение. Наши самолеты, испытанные здесь, до сих пор никем не превзойдены. Вам, моряки, доверено проводить в последний путь самую дорогую и ценную частицу нашего Военно-морского флота. Будьте же достойны славы тех, кто служил, ратными подвигами создавал морскую мощь державы!

Григорович еще раз осмотрел слушателей. Перед ним сидели человек пятнадцать мужчин, неопределенного возраста и разных национальностей, одетых в синие рабочие костюмы. Они были набраны на один фрахт со всего Приморья. Среди этой публики находился и Николай. Он же посодействовал, чтобы на работу взяли и товарища, Валентина Зеленова. Уж очень сильно тот просил. Работу не мог найти. Его же из полиции уволили, причем каким-то самым загадочным образом. Зотов, как ни странно, согласился и разрешил принять его в команду перехода.

Всех этих людей объединяло желание заработать любым путем.

«Командир авианосца» между тем продолжал наставления.

Вдруг раздался звонкий скрежет железа, и все обернулись на звук. По палубе катилось ведро. Никто из команды не шелохнулся, чтобы остановить, как загипнотизированные, они смотрели на его приближение к борту. Ведро притормозило у лееров, и знающие моряки облегченно вздохнули – пронесло! Ведь уронить за борт ведро – дурная примета!

– Недотепы, твою мать, – смачно выругался Ефим Самуилович, – подберите инвентарь!

Один из матросов направился выполнять команду, но в какой-то момент корабль слегка качнуло волной, и ведро свалилось за борт.

Настроение у «командира», тоже знающего примету, испортилось окончательно. Инструктаж на этом закончился, но следовало еще представить старшего на время перехода.

Среди давно не бритых бродяг нельзя было не обратить внимания на единственного мальчишку. Черные густые волосы, умный и пытливый взгляд. В синей морской робе, загорелый и обветренный, он выделялся на фоне других непорочной чистотой.

«Что здесь делает этот юноша? – спрашивал себя Ефим Самуилович. – Может, наркоман? Слышал, родители вырывают детей из привычного круга их общения, чтобы отучить от пагубной привычки».

Мальчишкой был Афанасий Кротов, а рядом с ним сидел, широко расставив толстые ноги и блаженно улыбаясь, Тема Головешкин.

– Представляю старшего на борту во время перехода, – продолжил Ефим Самуилович и ненадолго замолчал, выжидая реакции.

Команда зашумела, выражая свое недовольство, но «командир» тут же прекратил нарождающуюся анархию, угрожающе прошипев:

– Беспрекословное подчинение! На заработки не рассчитывайте, заштрафую! С голой задницей отправлю в находкинские притоны и мусорные свалки.

Многие из команды поняли и приняли эту угрозу. Они хорошо знали, откуда пришли и куда им возвращаться после похода – из «ямы» в притон, где оставят заработанное. Их привычной средой являлась жизнь на городской свалке, где питались просроченными и тухлыми деликатесами. Совершенно бесплатно. Но потом, годам к сорока, следовала смерть от разложения печени или обморожения.

Хорошо понимал, кого принимает на работу, и Ефим Самуилович. Гастарбайтеров [22] , в лице корейцев и китайцев, на важный «правительственный» переход не пропускала военная контрразведка. Она, как и в прежние годы, продолжала зорко следить за сохранностью военных секретов. По их мнению, люди без определенного места жительства служат самыми надежными защитниками госинтересов за границей, потому что они не знают страшных военных тайн. А что и знали, давно уже пропили.

– Старшим у вас, – шипел «командир», – будет Сергей Петрович.

«Команда» начала озираться вокруг в поисках старшего. Наконец, с самого края баночки [23] , что рядом с Афанасием, нехотя поднялся маленького роста человек в синей рабочей спецовке с белоснежным воротничком. Одежду рабочую им выдали всем одинаковую, но крахмальную полоску на воротнике додумался пришить лишь он один. Лицо и голова чисто выбриты, широкие скулы и волевой подбородок. Шея вросла в широкие плечи, а под рукавами куртки поигрывали железные мускулы.

«Вид бандитский, – подумал Зеленов, но отметил при этом не похожий на беспредельщиков жесткий, но в то же время добрый взгляд новоявленного командира. – Придется с таким побороться за старшинство и влияние». Два дня, проведенные на корабле, сделали его признанным авторитетом среди новой команды, и ему не хотелось с кем-либо делить наработанное. К тому же в новой среде нашлись люди, признавшие его верховодство. Им, как в звериной стае, нужен вожак. Вот на эту роль и примеривался Зеленов.

– Не офицеришка ли, выгнанный с флота? – прогнусавил один экипажный. Он первым признал авторитет Зеленова, пытался выслужиться перед ним.

В ответ старший поманил его указательным пальцем и четким командирским голосом скомандовал:

– Иди ко мне, бандерлог!

«Бандерлог» сначала посмотрел на своего прежнего хозяина, но Зеленов сделал равнодушный вид и отвернулся. Тогда, не найдя поддержки, словно под гипнозом, тот поднялся и медленно, пригибаясь к палубе, не пошел, а словно пополз к вызывающему. Сидевший с Афанасием Головешкин тоже поднялся с баночки и в знак солидарности с «бандерлогом» направился к «командиру», предварительно преданно посмотрев в сторону Зеленова, при котором исполнял роль «адъютанта». Банда в ожидании избиения притихла. Для нее это было обычным делом, они понимали не слова, а удары, лучше в лицо или по почкам. Но старший разочаровал их. Положив тяжелую руку на плечо «бандерлога», он проговорил:

– Приказываю весь переход молчать! Услышу слово, выброшу за борт! – Еще раз обвел съедающим взглядом притихшую «банду» и рявкнул: – Молчать! Я сказал!

Головешкин, улыбаясь во весь рот, повернул назад и занял прежнее место на баночке.

Наблюдавшие за людьми с мостика авианосца чайки с шумом сорвались с насиженного места. Их сварливые и возмущенные крики еще долго раздавались над палубой корабля.

Вольным морским птицам не требовалось подчинения, как людям. Они жили самостоятельно: в одиночку справлялись с врагами, проявляли характер, боролись за свое выживание, свивая гнездо среди отвесных скал. Иногда заставали в полете над морем бури, но никогда не летели по ветру. Девизом их жизни и смерти было стремление только вперед! Несмотря ни на что! Грозные морские воды считались с такой вольницей, но циклонами и бореями иногда очищали пространство над собой. Чайки прятались в прибрежных скалах, почтительно признавая старшинство за океаном. А когда тот успокаивался, снова кружили над присмиревшими волнами, дразня и играя с ними.

«Бродяги» искренне завидовали вольности и независимости чаек. Задрав головы, они с сожалением и завистью смотрели на их гордый полет. Но, как сказал Максим Горький, – рожденный ползать летать не может!

18

Второй день три мощных морских буксира тянули на стальных тросах неуклюжую громадину. Несмотря на давно не крашенные, в огромных желтых пятнах ржавчины борта, корабль все еще был узнаваем и величественен. Стояла июньская солнечная погода. Море не успокоилось, но и не надоедало качкой. Так, где-то два с половиной балла. Проходящие российские суда долгими и жалостливыми гудками провожали его, словно в последний путь. За время движения в территориальных водах России встретился всего один военный корабль, морской тральщик. На фоне многотонной массы авианосца он смотрелся муравьем на ладони у человека. Заиграл длинный и пронзительный гудок, означающий сигнал «Захождение». Так по морскому уставу команда военного корабля приветствовала авианосец и одновременно прощалась с ним. Моментально вдоль низкого борта выстроилась линия моряков. Строй застыл в почтении, держа руки по швам. Стояли, одетые не по форме, кто в чем, без головных уборов. Было видно, что «большой сбор» прозвучал неожиданно, сорвал с работ. На клотике слегка приспустили бело-голубой Андреевский флаг, отдавали дань уважения и чести.

Сергей Петрович в одиночестве стоял на палубе и разглядывал тральщик в бинокль. Окуляры выхватили человека в черных брюках и синей куртке. На его голове крепко сидела белая офицерская фуражка. Он, единственный из строя моряков, отдал правой рукой честь кораблю. Сергею показалось, что из его глаз медленно покатилась крупная слеза. Резким движением, не в силах наблюдать воинский ритуал прощания, он опустил бинокль и осторожно, чтобы никто не видел, вытер глаза рукавом куртки, ругая себя за излишнюю чувствительность. Прошел ровно год, как уволился с полка морской пехоты, а до сих пор не сдерживал волнение при виде военных кораблей и морской формы. Судьба на время перехода снова связала его с флотом, о котором он постепенно начал забывать. Да и задача простая: держать среди команды дисциплину, контролировать вахты у заведенных на буксиры концов и работу мотористов.

Дизеля гудели, надрываясь, помогая буксирам в движении и маневре. От волнения заныло левое плечо. Сказывалось ранение, полученное полтора года в бою под Ведено, в Чечне, и теперь оно всегда болело к перемене погоды.

Сергей Петрович спустился в кубрик, проверить подготовку к очередной смене вахты. С верхней палубы помещение казалось слишком темным. Но глаза потихоньку привыкли к тусклому свету единственного плафона. Народ в основном валялся прямо в одежде на койках. В нос ударил сладковатый запах, словно от разлагающего человеческого тела.

«Что это значит? Не прибили ли уж кого?» – забеспокоился он и прошелся вдоль двух рядов ярусных коек, внимательно осматривая лежащие там тела. В дальнем углу сидел человек и самозабвенно перевязывал грязным бинтом руку.

– Что произошло, почему рука порезана?

Вопрос, казалось, ввел человека в легкое замешательство.

– Об железо порезался. Привычки нет на корабле плавать, – ответил за него высокий грузный моряк.

– А у тебя самого-то привычка такая есть, если ты плаваешь, а не ходишь? – резко оборвал заступника Сергей.

– Ну, ты помягче, командир, здесь тебе не офицерская каюта. Командуй на верхней палубе, а тут мы порядки устанавливаем, – угрожающе поднялся с койки моряк, свесив длинные ноги.

Казалось, противостояние вот-вот перейдет в драку. Это поняли и люди в кубрике. Со всех сторон в проход высовывались заспанные и ожидающие развязки лица «моряков». Сергей заметил на левом предплечье у вожака татуировку в виде самолета «ИЛ» с маленькими парашютиками, означавшими количество личных прыжков.

– Не бойся, командир, воздушная пехота морячка не обидит, – разрядил обстановку моряк, и во мраке кубрика раздались одобрительные хихиканья.

– Ошибаешься, дорогой товарищ. Командир, он и в Африке командир, – спокойно ответил Сергей. – Двоевластия захотел?

«Свободный народ» неодобрительно загудел, кое-кто начал спускаться с коек и рундуков [24] в проход, заполняя пространство со спины Сергея. Намечалась неравная потасовка.

– А ну-ка, по норам, – скомандовал десантник, – представление отменяется.

Проход сразу же опустел.

– Ладно, пока отдыхайте, смена через час, – сказал Сергей, а уже на выходе из кубрика приказным тоном добавил: – Вымыть палубу, всем постирать караси [25] . Воняет, как в зиндане. Через полчаса проверю!

За спиной раздался слабый, но недовольный гул голосов.

– Всем подъем, – убедительно прозвучала команда десантника, – развонялись, на самом деле, быстро стирать свои портянки!

За последующие два дня плавания инцидентов больше не было. Нарываться на неприятности себе дороже.

За это время успели познакомиться. Поверхностно, откликались в основном на прозвища.

– Афанасий! – окликнул Кротова Зеленов. Десантником был Валентин, с самого начала перехода взявший неофициальное главенство над низами [26] .

Афанасий одевался, он один отдыхал в койке раздетым. Совсем скоро ему заступать на вахту, к устройству, где крепились концы, заведенные на буксиры. Вахта с 24 ночи до 4 часов утра считалась «собачьей», самое время глубокого сна. Его и поставили на нее, так как он был моложе всех. Список составлял Зеленов, а утверждал Сергей Петрович.

– Вымой пол в кубрике.

– Почему я? – с возмущением спросил Афанасий. – Моя очередь делать приборку завтра утром. – И тут же получил несильный удар по шее. Рядом стоял «бандерлог», скалясь гнилыми зубами.

– Руки не распускать! Команды не было, – остановил пытавшегося развернуться для ответного удара Афанасия Зеленов и назидательно добавил: – Дисциплинка! Соблюдать и беспрекословно подчиняться старшим, молодой человек.

Кротов, приложив руку к шее, не спешил выполнять команду. Валентин подошел к нему поближе. Они были одного роста, только один грузный и полный, а другой упругий и тонкий, как стебелек. В душе у Афанасия все бурлило от несправедливости. Он не боялся десантника, но на рожон лезть не следовало. Сегодня утром случайно стал свидетелем расправы Зеленова над одним из моряков. Что произошло между ними, не знал. Они долго препирались, затем Зеленов ударил его кулаком в лицо. Пожилой моряк упал и некоторое время лежал, оглушенный. Потом вдруг резко вскочил, и в его руке сверкнуло лезвие ножа. Зеленов отреагировал моментально. Отработанным приемом перехватил нож и полоснул человека по руке. Брызнула кровь, моряк ойкнул и, словно мешок, присел на корточки.

– Уборку делать не буду, не моя очередь, мне на вахту заступать, – упрямился Афанасий.

– Запомни, карась, здесь я пахан!

Зеленов подошел вплотную к нему и вскинул правую руку для удара. Парень недаром профессионально занимался карате и с легкостью увернулся.

– Молодчага, – похвалил Валентин и попытался повторить удар. Но рука со сжатым кулаком так и повисла, не успев набрать силу на первоначальной траектории. Его крепко держал Сергей. Как ни старался, ни тужился, освободиться не получалось. Тогда, присев, Зеленов попытался провести прием с подсечкой, но лишь усугубил свое положение. Оставаясь на коленях, процедил, превозмогая боль:

– Отпусти, убью!

Петрович молчал, продолжая пригибать его тело к палубе. Кисть служила рычагом, и он успешно им управлял. Было видно, как Валентину больно, лицо покраснело, на лбу выступила испарина, вены вздулись.

– Хватит? – спросил Сергей.

– Нет, – односложно ответил поверженный враг.

Тогда Сергей слегка надавил на руку и, поставив колено ему на шею, медленно начал пригибать голову.

– Сдаюсь! – не выдержав, простонал Зеленов.

– Нет, сдаваться рано, – покачал головой Сергей, – повторяй за мной. Ты никто! Паханов на флоте нет. Я – командир.

Поверженный и измученный болью, признавший, наконец, силу и главенство другого, Валентин медленно выдавливал из себя слова, повторяя вслед за Сергеем:

– Я никто, паханов нет, ты – командир.

Приняв капитуляцию противника, Сергей нехотя отпустил его кисть и обратился ко всем «морякам»:

– На «собаку» больше молодого не ставить, и подмены запрещаю! Больных не может быть по определению. За поножовщину и драку буду наказывать штрафом.

Народ в кубрике примолк и сразу же присмирел. Почувствовав смену настроения, Сергей поставил окончательную точку:

– С 24-х до 4 утра вахта твоя, – и для убедительности слегка пнул сидящего на рундуке Зеленова: – Понял?

– Ясно, – примирительно прозвучал ответ.

– Товарищ командир, можно, я помою пол? – разрядил обстановку услужливо ласковый голос Темы Головешкина.

– Не можно, а разрешите. Не пол, а палуба, – грубо оборвал новоявленного лизоблюда Сергей.

Он, конечно, не мог знать задуманную Валентином комбинацию. А тот рассчитал все верно: спровоцированный им конфликт за старшинство в команде, в расчете на низменные инстинкты «бродяг», разрешил его основную задачу – в ночное время занять место вахтенного у буксирных концов. Причем без всяких подозрений, он ведь не просил, его назначили. То был первый и основной элемент, успешно выполненный, в сложном звене его предназначения на корабле. Но об этом здесь, кроме него самого, никто и не знал. О его конечной цели.

19

Жизнь на корабле, казалось, входила в обычную монотонную колею. Люди понемногу привыкали к порядку, несли вахты, делали приборку, ели и спали. Свободные от дежурств наловчились ловить рыбу. Рыбалка на «дурака», когда в воду бросали леску с крючком и подергивали, пока рыба не клюнет, приносила хорошее дополнение к столу. Море большое, и «дураков» в нем хватает. Через час в жестяном обрезе уже бились окунь, зубатка и тушки камбалы [27] . Запах жареной рыбы успокаивал и напоминал домашний уют.

Афанасий, к обеду сменившийся с дежурства, и с ним еще три моряка бросали за борт леску. Рядом рыбачил неопределенного возраста мужчина. Ему сегодня везло, каждые пять минут вытаскивал по рыбине.

– Где же ты так наловчился? – спросил Афанасий.

– Работал с геологами на Таймыре. Омуль там клюет обалденно. Водится только в чистой воде. Там же тундра, множество озерков. Пруд-пруди этой рыбы. Рассказывали, запретили ее сейчас ловить. До десяти тысяч штраф за одну рыбину.

– А чего запрещать-то, если ее там огромное количество? Все равно погибнет когда-нибудь, – выговорил в сердцах Кротов.

– Малые народы жалуются, мол, национальное богатство пришлые нефтяники и газовики уничтожают. Рыбу вылавливают да мох вытаптывают. На самом деле следы от трактора сто лет не зарастают. Во дела!

В это время очередной рыбак вытащил огромную, килограммов в тридцать, камбалу. Находившиеся на палубе столпились, разглядывая необычных размеров рыбину. Да и сам вид ее был устрашающий. Перекошенное на правую сторону тело с единственным крупным глазом извивалось и работало плавниками, словно находилось в воде. Покрытое мелкой чешуей, оно меняло окраску с беловатого в желтый, под цвет палубы.

Знакомый Афанасия прокомментировал это чудо природы:

– Рыба меняет окраску, чтобы слиться с окружающей средой. На дне для такого превращения ей нужно несколько часов, а здесь она приспособилась под цвет палубы за пару минут. Вот что значит стремление к жизни!

– Ну, ты и ботаник, – не скрывая восхищения то ли от знаний рыбака, то ли от самого вида рыбы, проговорил стоявший рядом Тема Головешкин. – А почему она такая тяжелая? Может, засушим ее и передадим в музей?

– Скажи еще, денег заплатят, – усмехнулся Афанасий.

– А то! – с детской непосредственностью воскликнул Головешкин.

– Не волнуйся, не заплатят, – успокоил его «ботаник». – Говорят, в Тихом океане уже поймали камбалу весом более триста кг, а длиной она была в пять метров.

– Ну, ботаник! – с восхищением и одобрением прогудели наблюдатели.

Неизвестно откуда возле валяющейся на палубе рыбины появилась здоровенная черная крыса. Беспокойным взглядом обвела людей, затем проворно схватила реликтовую камбалу и проворно поволокла по палубе. Ошеломленные от такой наглости моряки безмолвно наблюдали за ее действиями.

– Крысы на корабле – хорошее предзнаменование, – наконец выговорил «ботаник».

– С какой стати? – спросил Афанасий.

– Животные первыми покидают корабль, когда предчувствуют беду. Старая морская примета. Так что внимательно наблюдайте за их поведением.

– Мы можем потонуть? – испуганно пропищал Тема.

– А что, ведро за борт случайно, что ли, упало? – ответил вопросом на вопрос пожилой моряк.

– А крыс принимают в пищу? – спросил Афанасий.

– Я ел поджаренное мясо. Говорят, помогает от туберкулеза, – подал голос молчавший все это время «бандерлог».

– А у известного английского флотоводца Нельсона крыса была любимым блюдом, – подвел черту «ботаник».

Афанасий с жадностью ловил рассказы, необычные обороты речи работающих рядом с ним людей. Ему все было интересно! Любознательный и острый ум стремился к познанию. Молодежь в этом возрасте часто героизирует поведение и личности, стремится им подражать. Афанасий бессознательно тянулся к сильному человеку, а таким для него стал Сергей Петрович. К Николаю же отношение, как к родственнику. Знал, что Зотов поручил ему опекать Кротова.

На четвертый день вошли в Корейский пролив. Погода начинала портиться, моросил мелкий дождь. Утренний туман сгущался, закрывая плотной пеленой солнце. Видимость, как говорят моряки, ноль.

Сергей направился в носовую часть корабля проверить вахту у заведенных с буксиров тросов. Надежность крепления служила главным условием безопасной буксировки многотонного судна. За их натяжением следили и с буксиров. Увидев Афанасия, с удовлетворением отметил, что его приказ выполняется. Молодой моряк нес утреннюю смену. Дежурство пришлось как раз в ответственный момент прохода «узкости» [28] , да еще в плохую видимость. Его следовало подбодрить и предупредить о бдительности.

– Привет, моряк! – весело окликнул он вахтенного.

– Здравия желаю. Все в норме! – в тон его настроению прозвучал ответ.

Сергей наклонился за леера – слева огромным стальным кулаком из чрева корабля выступал двухтонный якорь. Направляясь ближе к носу, он с трудом перешагнул здоровенную стальную якорь-цепь, скрывающуюся в форпике [29] . Ему рассказывали, что каждое звено весит до ста килограммов, а длина якорь-цепи больше четырехсот метров. К своему удивлению, осматривая якорь, увидел необычное носовое украшение. Это был сохранившийся герб корабля с изображением крылатого грифона со щитом и пучком стрел. В молоке тумана изображение древней сказочной птицы выглядело устрашающе. Сергей вспомнил, что видел подобную татуировку на предплечье своего боевого товарища. Да, именно у Семена Соловьева. Он еще рассказывал о самолетах палубной авиации, самом корабле и историю своей наколки. Якобы знак служил символом какого-то древнего племени. Воспоминания прервал вопрос вахтенного:

– Сергей Петрович, что разглядывали за бортом? Не якорь ли потеряли?

– Да нет, якорь на месте. Эмблему необычную увидел. Вот только не знаю, что она означает.

– Хотите, расскажу? – сощурив хитрющие глаза, предложил Афанасий. Он много читал исторической литературы и имел представление о геральдике.

– Валяй, если такой умный.

– Грифон, мифическое животное. Ну, типа орла, что ли, правда, с телом льва. Есть и морской вид, с рыбьим хвостом, но когти на передних лапах обязательны. Так вот, он символизирует у древних народов могущество, власть, бдительность и быстроту. В самый раз подходит для авианосца. А был защитником у неизвестного для историков племени сибореев, живших в северо-западной части Руси. Ту страну еще называют Гипербореей. И еще, грифон, между прочим, изображен на гербе дома Романовых. Династия царей, правящих в России.

«Символика исчезнувшего народа и краха Российской империи отразилась и на судьбе корабля, – подумал Сергей. – Ведем же его на погибель. Наверное, грифон – злой рок и приносит несчастье тому, кто выбрал его в качестве своего талисмана. Ведь с этим знаком погиб и Семен Соловьев».

Можно не верить в знаки, но иногда они оказывают свое роковое влияние на человеческие судьбы, историю и даже на неодушевленные предметы.

Афанасий заметил смену настроения у старшины. Сергей сосредоточенно смотрел в туманную даль, его не смогли отвлечь даже долгие и пронзительные гудки с буксиров, предупреждающие другие суда о своем движении в условиях ограниченной видимости.

Тогда Кротов решился показать боевой листок, который совсем недавно нашел в одной из многочисленных кают корабля.

Путешествие по кораблю строжайше запрещалось, в его многокилометровых коридорах можно запросто заблудиться. Но любопытство и молодая бесшабашность взяли свое. Афанасий тайком понемногу исследовал внутренние помещения и вчера под вечер обнаружил необычную каюту. На одном шурупе болтался пустой стенд с названием «Боевой путь нашего сослуживца Семена Соловьева», а на пустой кровати валялась единственная уцелевшая бумажка. Это был боевой листок, рассказывающий о корабельном авиационном звене, носившем имя героя. О подвиге там ничего не говорилось.

– Сергей Петрович, посмотрите, что я нашел в одной из пустых кают.

Сергей не сразу откликнулся, нехотя взял пожелтевшую от времени бумагу и очень удивился, увидев на ней имя своего товарища.

– Не верю своим глазам! – забыв обо всем, проговорил он. – Бывают же совпадения! Я сейчас как раз думал о Семене. Не корабль, а какой-то колдовской замок.

– Расскажите о нем, – попросил Афанасий, чувствуя, что за всем этим скрывается и загадка самого Сергея.

– Хорошо, слушай. Действительно, страна должна знать своих героев, – печально вздохнул он и начал рассказывать.

Шел бой в районе Ведено. В том бою морпехи понесли самые тяжелые потери за всю чеченскую кампанию 1999 года. Их небольшой отряд держал высоту в горах. Была последняя предновогодняя ночь, и гранатометчик Овсов, внештатный повар, пригласил всех в землянку на поздний ужин. Сергей на коленках прополз узкий входной лаз и ощутил домашнее тепло и острый запах гречневой каши с тушенкой. Он только что вернулся с тремя моряками с дозора. За три часа, что просидели в «секрете», измокли до нитки и изрядно подзамерзли. Живот подтягивало от голода. Не успел сделать глоток горячего чая, как уже подали тарелку с дымящейся кашей. Вкуснейшее варево обжигало губы, а жирный кусок свинины проглотился, не разжевываясь.

– Не подавись, старлей, – заметив его зверский аппетит, пошутил сосед, авианаводчик Семен и, не спрашивая, одним движением опрокинул ему в тарелку свой остаток порции. – Ешь, у меня вкуснее, с горчичкой, – добродушно добавил он.

– Ребята, завтра же Новый год! – прокричал в темноте чей-то молодой звонкий голос.

– Ну да, встречать будем вместе с «чехами», – просипел в ответ Сергей.

– Во, блин!

– Чего орешь, салага? Снайперов привлекаешь? – зашушукали на него бойцы.

– Меня свои снайпера одолели. Опять в полученном с базы после стирки белье вшей притащили.

– Не страшен враг. Дави его, моряк! – рифмой посоветовал Семен. – На кораблях такой гадости отродясь не видели, насекомые есть спутники пехоты. Мне отец рассказывал, как в сорок втором они белье засовывали в орудийные гильзы с водой, ставили их на костер и таким способом выпаривали гадов. Помогало.

– Иди разожги костер, снайпер тут же подцепит, – с досадой проговорил молодой боец. – Лучше пощелкаю вшей, чем меня прищелкнут.

В землянке становилось душно и жарко. Курильщиков выгоняли на свежий воздух. Они, не желая расставаться с теплом, высовывали голову из-под брезента, прикрывающего вход в землянку, и дымили.

– Насекомые еще от несоблюдения личной гигиены, – продолжал поучать бойца Семен, – в спальный мешок залазишь, не раздеваясь. – При этом сам снял с себя камуфляж и начал укладывать спальник.

– Старлей, а что у тебя за наколка на плече? – спросил кто-то.

В мерцающем свете карманного фонарика можно было разглядеть татуировку. Она представляла собой сказочную птицу с орлиным клювом, когтями и львиное туловище.

– Эмблема тех, кто служил на авианосце, – не без гордости ответил Семен.

– Нам бы авианосец на подмогу, – зевая, предложил засыпающий матрос.

– С его огневой поддержкой сам бы черт был не страшен, – залезая в спальный мешок, сказал Семен. – Представьте, на борту двенадцать ударных штурмовиков «СУ-33» и столько же вертолетов. Сам корабль несет двенадцать крылатых ракет. За один боевой вылет смешает с землей несколько гектар.

– Сколько же людей такой плавучий аэродром обслуживают? – раздался удивленный голос.

– Тысячи четыре моряков и летчиков палубной авиации. Это что! Энергетическая установка корабля такой мощности, что электроэнергией обеспечит город в 200 тысяч человек. А мощью своего оружия уничтожит за один боевой вылет, да корабельными ракетами такой город, как Грозный. Одним ударом, что говорится, семерых, – добродушно ответил Семен.

…Сергей снова и снова вчитывался в простые строки «боевого листка». Конечно, это был именно Семен, и сейчас он идет на корабле, о боевой силе которого тот когда-то не без гордости рассказывал. Подняв глаза на Афанасия, он продолжал:

– Знал я этого моряка-офицера. Два дня всего был с ним знаком. Его на время командировали к нашей группе для корректировки авиации. Он же был авианаводчиком, в этой должности служил и на авианосце. Человек пятнадцать морпехов, тихоокеанцев и североморцев окопались на высоте. Не знаю, может, солдат не хватало, поэтому даже моряков с надводных кораблей снимали. Помню, раз контрактник прибыл, бывший подводник. Он и автомата за всю службу в руках не держал! Отдельные отряды боевиков, успевшие перед окружением покинуть Грозный, лезли в горы. Война заканчивалась. Там проще отсидеться, тем более позиции у них заранее были приготовлены. Но мы без боя заняли их же укрепрайон. Что называется, опередили и создали второе кольцо окружения.

Позиция была добротно укреплена: на пятидесятиметровой площадке небольшая землянка, на склонах горы четыре схрона-окопчика. Заросли не закрывали обзора. Вообще, когда мы поднимались, то сравнили такую высоту с неприступной Брестской крепостью. Она походила на круглый крепкий грецкий орех, возвышавшийся над гористой местностью. Единственный недостаток – абсолютно голая макушка горы. Уязвимое место для артиллерии, минометов и особенно авиации. Да у боевиков всего этого и не было, как нам тогда казалось.

Потом, уже после этого боя, я узнал, насколько хорошо они к войне подготовились. Под Ханкалой наши устроили импровизированный музей захваченной боевой техники и оружия. Снайперские винтовки, ручные пулеметы, радиостанции, огнеметы. Такого оружия у нас на вооружении не было. Последние новейшие образцы почему-то оказались у противника, а не у тех, кому предназначались.

– А может, специально чеченскую войну затеяли, чтобы на наших солдатах испытывать оружие двадцать первого века? А роботы-солдаты против вас воевали? – перебил рассказчика Афанасий.

– Чему вас в школе учат? – отмахнулся Сергей. – Пора бы взрослеть, молодой человек, и разбираться в политике. Роботов напридумывал. Люди воевали, натравленные друг на друга, как звери!

– Почему морпехи воевали на суше, да еще в горах Кавказа? – продолжал интересоваться Афанасий.

– Потому что они сначала пехота, а уже потом моряки, – ответил Сергей и продолжил свой рассказ: – Как-то новый бэтээр-восьмидесятку у «чехов» отбили. К нам такая техника и не поступала. Удивила практичность противника. Они были мобильны благодаря «уазикам», с которых снимали крышу и двери. Новенькие машины, даже с московскими номерами, их использовали в горной местности вместо бэтээров. Легкие, проходимость высокая, маневренны. А мы, как в сорок пятом, на танках и тяжелой технике месили грязь, сами из себя создавали мишени.

Сергей замолчал, собираясь с мыслями. Долго всматривался по курсу корабля, пытаясь разглядеть расплывчатое в тумане пятно буксира, идущего впереди. Промозглая пелена медленно рассеивалась. Лучи солнца с трудом пробивались сквозь плотно сотканную паутину испарений. То боролись холод морской воды и солнечное тепло, а место их битвы находилось как раз на поверхности океана.

20

– Николай, ты с вахты сменился? – не поворачиваясь, вдруг спросил Сергей. Чутье разведчика почувствовало присутствие еще одного человека.

– Ну, вы даете, дядя Сережа! – восхищенно воскликнул Афанасий.

– Привет, Петрович! – поздоровался, подходя, Николай.

– Шторм, видишь, надвигается, дизелям придется работать в авральном режиме, – продолжал Сергей.

– Не переживай, мотористы опытные ребята. Справимся, – заверил его Николай.

– В мотористах уверен, а с остальной командой не очень.

– Петрович, ничего не случится. Все будет хорошо!

– Да. Походу конец, меньше суток осталось. Главное, Корейский пролив прошли без шторма, – успокоил сам себя Сергей.

В это время Николай посмотрел прямо ему в глаза, и Афанасию показалось, что он хочет сказать что-то важное. То, без чего человек не может жить. Тайна так и играла в его взгляде. При этом Николай плотно сжал губы и напрягся всем своим большим телом. У него с первого дня сложились приятельские отношения с Сергеем, и ему, видимо, очень хотелось поделиться с ним. В нем боролись две силы. Одна убеждала довериться и рассказать этому человеку, другая призывала этого не делать. Одна говорила, что не надо раскрывать свою миссию, данное ему поручение, а другая – что выполнение этой миссии приведет к гибели людей и не следует брать грех на душу, жизнь важнее денег! Ему не терпелось рассказать Сергею о своем душевном состоянии, сбросить груз сомнений, поделиться с ним. Сергей, обычно внимательный и осторожный, в этот раз не заметил душевных волнений Николая. А тот все-таки решил не выдавать себя. Значит, еще не пришло время для откровений.

Сергей между тем продолжал свой рассказ, как будто и не было рядом слушателей. Казалось, он разговаривал сам с собою.

– Часа в четыре утра по рации пришло сообщение – ждите с минуты на минуту крупный отряд боевиков. Ротный приказал занять места по боевой тревоге. Я с молодым моряком занял позицию рядом с ротным и Семеном. Метрах в пятидесяти раздался вдруг глухой взрыв поставленной накануне растяжки, с другой стороны высоты взлетела сигнальная ракета, прошла мутно-кровавым следом и пропала в плотном тумане. За нашими спинами раздался хлопок гранаты. Ротный величественно поднял указательный палец и прошептал:

«Попались, гады, на наши «секреты».

По всем приметам, боевики нас окружали, но отступать не имелось возможности, да и смысла. Куда нам против сотни! Грамотнее отсидеться на высоте и выполнить задачу командования – не пропустить отряд. Поначалу складывалось, как по учебникам, – противник врасплох не застал, успели закрепиться на заранее подготовленных позициях.

«Предгрозовая тишина» длилась, наверное, минут тридцать, пока туман не начал растворяться в свежем горном воздухе. Светает в горах быстро. Бой ожидали с минуты на минуту, но начался он, как всегда, внезапно. Стреляли со всех сторон. Пули роями дохлых мух падали рядом. Высота не молчала. Мы отвечали расчетливо, редко, но метко, зная, что психическая атака вскоре захлебнется. Моральный дух морпехов покрепче «духов»! Похоже, и наступающая сторона хорошо знала нашу психологию. Противник работал методично и спокойно. Никаких там «Аллах акбар». Предельно жестко и напористо.

Мы же, в свою очередь, не спеша, словно на стрельбище, выискивали цель. Боец брал ее на мушку автомата. Плавно нажимал спусковой крючок. Следовал глухой одиночный выстрел, и коричневый человечек падал. Новая цель. Неспешный выстрел.

Но противник упорно продвигался вперед. Со стороны наседающего врага сверкали незатухающие огоньки многочисленных выстрелов, похожих на новогоднюю елочную гирлянду. Никто не представлял, как долго этот бой длился. Время потеряло свою значимость.

Декабрьское солнце играло яркими слепящими зайчиками на снежных залысинах крутого склона. Пришел азарт движения. Хотелось встать в полный рост из укрытия и во всю глотку запеть или закричать! Затем наступила тишина. Длилась она недолго, видимо, противник перегруппировывался. Не успел я набить патронами расстрелянный автоматный рожок, как тяжело заухала зенитная установка. Затем склон горы покрылся множеством людей. Они шли на меня, пригибаясь к земле, будто защищались от штормового ветра. Я стрелял, уже не целясь, длинными очередями, постепенно теряя душевное равновесие с приближением противника. Казалось, все они идут и стреляют в мою сторону. Укрепление уже не внушало доверия своей надежностью и неприступностью. Незаметно расстрелял третий рожок. Особо донимали переделанный для стрельбы с упора вертолетный НУРС да огнеметы. Трассирующие пули авиационного пулемета помогали пристреливаться вражеским огнеметчикам. Словно молоток, его пули крошили каменные блоки нашего укрепления. Языки смертельного пламени доставали по полной программе! Особо прицеливаться и не нужно было, огонь делал свое дело на площади с квадратный метр. Выжигал все живое, словно напалмом. Рядом замолчал, уткнувшись головой в приклад автомата, молодой боец. Первую свою пулю получил и я, прошла в ногу навылет. Вторая влипла в левое плечо. Все. Стрелять больше не мог и кое-как перевязался. Увидев мою беспомощность, Семен помог доползти до землянки. Там стонали четверо бойцов. Примостившись у края лаза, он по рации стал передавать в штаб координаты нашего местонахождения.

«Значит, вызывает огонь на себя. Плохи наши дела», – поняли находившиеся в укрытии раненые.

Разрывы и выстрелы понемногу затихли. Раздавались голоса боевиков, все же захвативших высоту. Вход в землянку закрывало тело убитого морпеха, поэтому невозможно было разглядеть, что творилось снаружи. Раненые вели себя спокойно. Кто в зубах, кто в руках держали гранатные чеки. В плен моряки не сдаются! Совсем скоро, минут через двадцать, последний бой для нас завершился. Неожиданно земля содрогнулась от сильного удара, затем последовал второй и третий толчки. Но каменный грунт, в котором было вырыто наше убежище, выдержал мощные взрывы. То била по высоте наша авиация, как раз по координатам Семена. Нас откопала прибывшая на помощь разведгруппа десантников. А моим спасителем был тот самый авианаводчик. Оказалось, именно Семен своим телом закрыл вход в землянку, и боевики нас просто не заметили. Из пятнадцати человек выжили пятеро раненых [30] .

– Хлебнул лиха, Петрович, – с уважением проговорил Николай. Сергей же, еще не остывший от заново пережитого, поднялся и упругой походкой зашагал по качающейся палубе в сторону кормы.

– Развеяться ему нужно, – пояснил Афанасий.

– Да, – как-то сострадательно поддержал его Николай, – места для прогулки на корабле хватает, почитай, до кормы с полкилометра будет.

21

Входили в полосу штормового циклона. Надежный, непотопляемый, построенный по последнему слову техники корабль, казалось, не обращал внимания на волнующийся океан, словно чувствовал моральную поддержку людей, находящихся на его борту, и стремился оправдать свое морское предназначение. Смело зарывался носом в набегающую волну, будто огромное сказочное животное, величественно ложился на очередной штормовой вал своим огромным стальным телом.

А что моряки? Им оставалась вера в исключительность своего корабля. На самом деле они самонадеянно заблуждались. Для морской непредсказуемой бездны любой корабль представлял чужое материальное тело. Известно, что корпус корабля, находящийся в воде, всегда подвергается воздействию двух сил: силе собственного веса и выталкивающей его из воды. Стоит захотеть, и огромные массы взбешенной воды сметут все на своем пути. Не люди покорили океан, а океан допускал их на свою территорию.

Многотонный корабль, длиной в триста метров и высотой с двенадцатиэтажный дом, неуклюже переползал пятибалльную волну. Восемь вспомогательных дизелей, каждый равный мощности линейного тепловоза, на пределе справлялись с усиливающимся штормом. Всему виной была высокая парусность корабля. Энергетическая установка, включающая в себя восемь паровых котлов мощностью в 200 тысяч лошадиных сил, не работала, находилась в законсервированном состоянии, поэтому буксирам приходилось трудно, штормовой океан на них отыгрывался за свое бессилие перед авианосцем. Легко вскидывал на волну и держал в таком состоянии какое-то время. При этом винты судна обнажались и работали вхолостую, вися в воздухе.

Килевая качка изматывала и экипаж. Но больше всего от нее страдал сам корабль. Обтекаемый наклонный форштевень [31] помогал ему преодолеть любую волну, но спуск с ее вершины был опасен для корабля, она запросто могла переломить его пополам. Правда, люди и здесь попытались перехитрить стихию, создали особые холостые шпангоуты [32] , пружинящие под напором воды, отчего стальной корпус корабля сильно скрипел, словно колеса давно не смазанной телеги.

– Скрипит, гад, как сарай на свалке, – с испугом прошамкал своим беззубым ртом «бандерлог».

– За жизнь свою поганую испугался, – раздался с койки чей-то злорадный голос.

Многие в маленьком экипаже испугались не на шутку, к тому же морская болезнь приковывала их, как японских смертников, к штатным койко-местам.

Тяжелее других качку переносил Головешкин. Он тихо скулил, не имея сил подняться даже до гальюна, отчего мочился прямо под себя. Из пятнадцати человек обедали всего четверо – Сергей, Николай, Валентин и Афанасий. Самый молодой держался стойко, а от качки у него лишь поднимался аппетит, чему многие удивлялись.

Палубную вахту стояли, обутые в резиновые сапоги. Поверх плаща надевали красный спасательный жилет и накрепко привязывали себя капроновым линем [33] к швартовному кнехту [34] . Так распорядился Сергей, беспокоясь за жизнь вахтенных у буксирного устройства.

Валентин после недавнего конфликта затаился. Он добился своего, старший на борту не обращал на него внимания, удовлетворившись уступчивостью вчерашнего противника. А ночная вахта служила хорошим временем для размышлений. Особых усилий там и не требовалось, главное – наблюдать за морской обстановкой и надежностью крепления буксирных тросов. Нажимался рычаг швартовной лебедки, и буксирные канаты натягивались или ослаблялись. При работе механизм лебедки издавал звук, похожий на двигатель десантного самолета. Сильный штормовой ветер обжигал лицо. Валентин в таких случаях всегда вспоминал свой первый парашютный прыжок. Не заладилась служба. Вид самолета, с которого совершается высадка десанта, вызывал у него чувство страха, ноги становились ватными, а рука раньше времени выдергивала парашютное кольцо, поэтому его уносило далеко от точки приземления. Взводный заметил мандраж молодого солдата перед прыжками и перевел Валентина в хозяйственный взвод.

Чтобы согреться, он принялся точить лезвие ножа, отобранного в драке. Знал, что холодное оружие ему еще пригодится. Проведя лезвием по швартовому канату, представил, как обрезанные канаты соскользнут в воду, быстро, как выстрел из охотничьего ружья. Он ухватится за канат и спрыгнет в море. С буксира сразу же заметят обрыв и начнут подтягивать канаты к себе на борт. Таким образом и спасет себя.

До прихода корабля в точку передачи оставалось несколько часов. Зеленов понимал, другого случая выполнить задание больше не будет.

Перед глазами вставал образ Авдеева. Его узкие желтые глаза проникали в самое сердце, требовали действий и результата. За его мешковатой и добродушной внешностью скрывался жестокий характер. Валентин знал, что этот человек переступит и не обернется. Сегодня на карту поставлено все его будущее. Выполнит поручение Авдеева, получит деньги и должность. Нет – потеряет все, что имел. А он уже потерял работу. Неожиданно после встречи с Мариной его уволили из полиции, не прошел переаттестацию. Кто-то оказался сильнее Авдеева, который ничем не смог помочь.

Людей Авдеев считал всего лишь навозом и средством для добывания денег. Не случайно его афоризм звучал так высокомерно: «Для дождевого червя любая навозная муха – птица высокого полета». Вот Валентин и был тем самым червем, а Авдеев, видимо, считал себя мухой. Сам где-то прознал о планах Зотова и приказал устроиться на судно.

– Во что бы то ни стало должен послать на дно пароход Зотова, – жестко инструктировал он Валентина перед его отправкой в Находку, – изучи матчасть. План действий получишь у Тимура. Тот, что был с нами на охоте.

Именно с Тимуром прилетели в порт назначения. Но что-то у него не заладилось. В заливе Стрелок, куда переправили с завода авианосец, приблизиться к кораблю незамеченным оказалось невозможно. План по постановке мины к его днищу с помощью аквалангиста провалился. Причиной послужили специальные гранаты, бросаемые каждый час в воду с соседнего корабля. Тогда Тимур вручил Зеленову пластит и на словах объяснил, как и когда его привести в действие. Продумали и запасной вариант – с помощью швартовой лебедки сбросить в море троса, заведенные на буксир.

На часах было пять утра. Валентин знал, как быстро и внезапно приходит южный рассвет. Следовало поторопиться.

Замерзшими от постоянного пребывания в воде руками попробовал ослабить стопор на швартовом барабане. Не поддавалось. Кувалду приготовил заранее, но из-за качки забыл взять с собой, оставил в рундуке. Открыть стопорное кольцо не удавалось, а без снятия стопора швартовная лебедка будет работать вхолостую. Валентин беспомощно осмотрелся у себя под ногами. Потоки воды, словно миллионы змей, обволакивали и заполняли палубу корабля. Останавливались в пустотах, чтобы заполнить их, затем еще стремительнее бежали в сторону наклона палубы, возмущенно вспениваясь, встретив препятствия на своем пути.

Найти какой-либо посторонний предмет в такой обстановке невозможно. Давно смыло за борт все, что плохо закреплено.

Медленно скользя по палубе, чтобы не вывалиться за борт, Валентин направился к правой лебедке. Стопорное кольцо легко соскользнуло с барабана. Крепить его не стал. Оставалось включить механизм, и трос соскользнет в море.

«Пусть тащит один буксир. В штормовом море ему не справиться с непосильным грузом, – рассуждал он, вспоминая инструктаж Тимура. – Корабль неминуемо начнет крутить ветром и волнами. В такой ситуации команда буксира сама сбросит буксирный трос, и авианосец останется без управления. А два корабельных дизеля выведутся из строя с помощью пластита».

Часовой механизм на пластитной мине Валентин поставил перед заступлением на вахту. Взрыв должен прогреметь ровно через полчаса. Он выведет из строя автоматику корабельных двигателей, затем, с помощью лебедки, сбросит в воду трос, заведенный на буксир с правого борта, а старшему, если что, скажет, что качка сорвала стопор, недоглядел. Дальше видно будет. Борт корабля покинет только в крайнем случае, хотя Тимур и предлагал спрыгнуть в море, закрепившись за сброшенный конец троса.

«Страшно. Высота корабля большая. Разобьет о волны», – с опаской поглядывал Валентин на лениво шевелящиеся темные валы.

Точно такое же чувство страха он испытывал при прыжках с парашютом. Всегда боялся высоты, но море оказалось намного страшнее. Оно не давало возможности выжить, а все средства спасения служили скорее психологической поддержкой экипажа. А Валентину безумно хотелось жить!

22

В то же самое время Николай Хизматулин, сменившись с вахты, лежал на койке, но уснуть никак не мог. Не давала покоя мысль, что будет с кораблем, людьми, заглуши он дизеля. В штормовую погоду с огромной парусностью махина авианосца запросто раздавит буксиры. Потерявший всякое управление корабль без посторонней помощи в лучшем случае сядет на мель, скорее всего, его разобьют штормовые волны. Обшивка не выдержит боковых динамических ударов в борта. Пробоина гарантирована. Флотская служба приучила не только к организации, но и беспрекословному подчинению старшему. Но то было на флоте. Выполняя команды, он всегда понимал их конечный результат. Зотов перед походом не объяснил, для чего нужно обречь корабль и людей на верную гибель. А сделать, по указанию Зотова, надо было самое простое – добавить морской воды в топливо дизельных моторов. В результате корабль терял ход, а шторм довершил бы пагубное дело. Он пытался убедить себя в правильности решения, оправдать свой поступок – не выполнять приказ хозяина. Это было в его силах.

Рассказ о бое морпехов произвел на Николая огромное впечатление и оказался решающим фактором в принятии решения. Он окончательно определился, что не будет подводить корабль к катастрофе, не подвергнет людей опасности, гибели. Не выполнит преступный приказ.

Задребезжала зеленым огоньком рация. Вызывал Зотов. Николай уверенным голосом ответил на приветствие. Объясняться он не собирался, но хозяин, похоже, и не просил. По обыкновению отрывисто отдал приказ:

– Операция по затоплению отменяется. Сделай все возможное для сохранения жизни людей и корабля! Помогай Афанасию!

После услышанного стало легче. Достал из-под подушки статуэтку, подарок Зотова перед походом, покрутил ее и так же машинально отправил в нагрудный карман куртки. Это был грифон, и Николай обратил внимание, что золотистый талисман превратился в черный, словно обуглился в огне костра.

Он лежал с открытыми глазами и вспоминал свою родину, Горный Бадахшан. Как-то, поднимаясь в горы за отарой овец, старый пастух рассказал легенду о происхождение их народа. Николай узнал от него, что они потомки древних себореев, народа, исчезнувшего вместе со сказочной страной Гипербореей. Сейчас их называют калаши [35] . Только у этого племени на Памире европейские черты лица, светлая кожа и голубые глаза. Калаши в старину были гордым и воинственным племенем. Единственные на Памире не приняли ислам. Но языческую веру сохранить в первозданном виде тоже было не суждено. В старину завоеватели-мусульмане поступали с иноверцами жестоко, физически уничтожали их. Выжили только те, кто стал молиться чужим богам. Но языческие капища все равно тайно посещали.

Еще старый пастух рассказал легенду о посещении той страны молодым Иоанном Крестителем, того, кто в дальнейшем крестил Христа. Иоанн увидел там мир и процветание. Поразило его не богатство, а то, с каким раболепием жители относятся к золоту. Жрецы и богатые граждане хранили его в специальных каменных постройках, которые охраняли собаки-орлы. Свирепые животные, прирученные хозяевами, являлись надежными стражниками. Видимо, гиперборейские вельможи людям не доверяли.

Жители в последние годы существования страны словно сошли с ума. Забыв законы предков, предавались удовольствиям, не обременяли себя ни воинской службой, ни заботой о семье и детях. Золото же служило денежной единицей, которой оценивали жизнь наравне с вещью. Вот молодой чужестранец и попытался свои наблюдения донести до жрецов. Призывал отказаться от золота как меры человеческой жизни, вернуться к старым традициям добра и труда, уничтожить злых грифонов, охранявших золотую казну. Мудрецы с возмущением отвергли его слова и предрекли смерть через обезглавие. Так оно в будущем и случилось [36] .

Они не поняли сути его пророчества – грифон охраняет причину их несчастий, и лишь один молодой человек по имени Бадахшан поверил чужестранцу. Он понял, что нет на земле предмета, за который можно было бы купить человеческую жизнь и свободу, как понял и первопричину гибели своей родины – стремление к удовольствию.

Бадахшан с немногими единоверцами успел вовремя покинуть Гиперборею. После долгих странствий они обосновались в предгорьях Гиндукуша. Первым делом отменили у себя власть золота над человеком. С тех пор сохранился обряд, когда жених невесте дарит не цветы и деньги, а ведро яблок. Раньше их использовали вместо денег.

Николай гордился своими предками. Замечал за собою стремление к героическому, тягу к сильным офицерам в кают-компании, к авторитетным людям в доме Зотова. Ставил сам себя в один ряд и с погибшими в неравном бою морпехами, и с предками, умирающими за веру.

Тоскливо заработал вызов рации. Он сразу и не понял, о чем сообщает тревожный голос дежурного моториста.

– Вышла из строя автоматика дизель-генераторов. Ее взорвали, – растерянно сообщил вахтенный.

Николай знал, что нужно делать в экстренных случаях. Но устранять последствия взрыва – такого в его практике не было.

– Переводи на ручной режим работы, – кратко скомандовал он.

– Перевели, – через три минуты доложил моторист. – Вышла из строя первая машина, вынуждены идти под второй, оставшейся.

Снова задребезжал огонек вызова мобильной рации. На этот раз это был старший на борту.

– Николай, поднимайся на верхнюю палубу, ты там ближе меня, – жестко приказывал Сергей Петрович. – Я нахожусь в машинном отделении, ты пока здесь не нужен. Проверь крепление швартовых концов. Они – наша последняя надежда. Барахлит и вторая оставшаяся машина, ее заливает водой через газоотводы. Я скоро тебя подменю.

Уже на верхней палубе прозвучал очередной доклад вахтенного моториста:

– Мы обесточены. Машины не работают.

Николай равнодушно посмотрел на взбешенный океан, отметил примерную силу шторма – девять баллов.

Среди огромных волн мелькали черно-бурые птички, издававшие пронзительные жалобные крики, словно просили о помощи. Это качурки, или «морские ласточки». Жизнь свою проводят в открытом океане, укрываясь от штормового ветра во впадине между волн. Бытует поверье, что качурки, как и чайки, являются душами погибших моряков.

Осторожно двигаясь по залитой водой палубе, Николай подумал, что в носовом швартовом помещении, вероятно, выбило световые люки, и из них пробивается вода на верхнюю палубу. На его глазах смыло спасательные плоты, последняя надежда на спасение экипажа.

Авианосец тем временем зарывался в волну по полетную палубу. Затем, словно трактор, тянущий многотонный плуг, дрожа всем телом, медленно поднимался на очередную. Вода мощными потоками скатывалась с палубы в океан.

Подходя к левой швартовой лебедке, он с ужасом понял, что она свободна от швартового каната. Возле правой копошился человек.

«Оборвало швартовый трос, видимо, то же самое происходит с последним, правым», – определил опытным взглядом Николай, предчувствуя надвигающуюся катастрофу, и, пригибаясь от каскада брызг, поспешил на помощь товарищу. То, что он увидел, поразило его до глубины души. Человек в черном, промокшем насквозь плаще крутил барабан швартового устройства. Было видно, как тяжело поддается механизм, но он почему-то не укреплял трос, а выпускал его.

– Ты с ума сошел! – пытаясь перекричать рокот шторма, воскликнул Николай. Не обращая на него никакого внимания, человек в плаще продолжал раскручивать рычаг барабана. Трос, словно огромная змея, изгибаясь, монотонно сползал за борт, и на барабане его оставалось метров десять. Николай всем телом повис на ручке барабана. Он не видел лица предателя. Все его мысли и стремления сосредоточились на решении одной задачи – остановить любой ценой барабан, сохранить последнюю надежду на спасение корабля, ведь без помощи буксира авианосец неминуемо погибнет.

Внезапно он ощутил резкую боль в области сердца, и пальцы сами отпустили рычаг.

Он уже не мог видеть, как его тело подняли с палубы и бросили за борт, словно принесли в жертву языческому богу его предков, и в полете из его кармана выскользнул талисман грифона.

Сознание вернулось от удара о холодную морскую волну, и перед глазами вдруг ярко мелькнула картина: погибшие в бою морские пехотинцы манили его к себе, а перед ними, угрожающе рыча, стояло на задних лапах небольшое животное, похожее на собаку. Вместо собачьей морды – острый орлиный клюв. Казалось, диковинное животное вот-вот кинется на человека, вторгшегося на чужую территорию.

«Зачем он здесь, как оказался в морской пучине?»

Орел-собака первой не выдержала и бросилась на Николая. Он уже чувствовал могильный холод ее дыхания, холодную сталь страшного клюва-меча. Предчувствуя удар, попытался отступить, увернуться, но ноги не двигались. Вдруг один из морпехов окликнул животное, и оно послушно исполнило команду, остановилось в прыжке, уменьшившись до человеческой ладони. Затем забралось на плечо одного из моряков и растворилось в воде. Николай отчетливо увидел отпечаток зверя на оголенной коже моряка. Это был грифон.

23

Сергей, обеспокоенный долгим отсутствием главного моториста, направился в кубрик, но не нашел его там. Команда уже знала о происшествии с дизелями и находилась в некоторой прострации. Люди, понимая безвыходность ситуации, окончательно смирились.

Самое страшное на корабле – пожар и паника, когда люди поддаются своим инстинктам. Самый главный из них – страх смерти. С ним можно справиться коллективно, и чем тяжелее работа, тем легче выйти из стресса. Сергей вспомнил свое состояние, когда лежал раненым в полумраке землянки. Рядом находились боевые товарищи, но никто из них не пугался гибели, страшил лишь плен, своим унижением и потерей свободы. В этом случае смерть являлась наилучшим спасением. Потому-то все держали гранатные чеки на боевом взводе и в любую минуту были готовы их одновременно выдернуть. Главное, что его тогда беспокоило, какое количество врагов он уничтожит.

– Всем подъем! – громко скомандовал он, стряхивая с себя воспоминания. – Построиться в проходе.

Моряки, под скрип корабельных переборок, не спеша подтягивались в центр кубрика. Лишь Тема Головешкин остался лежать, свернувшись клубочком и жалобно скуля. Он окончательно потерял рассудок.

Убедившись, что вся команда в наличии, старший приступил к распределению обязанностей по штормовой готовности.

– Ты остаешься дежурным в кубрике, – ткнул пальцем в грудь моряка, стоявшего ближе к нему. – В моторном отсеке дежурят трое мотористов. Ваша задача – остановить поступление забортной воды через газоотводы. Используйте штатные средства спасения. Поставьте на отверстия пластыри и закрепите их. Николая кто-нибудь видел? – неожиданно для моряков спросил Сергей.

– Где ему быть? Конечно, в моторном отсеке. Он всегда там, где трудно, – откликнулся один из мотористов, и такой ответ немного успокоил командира.

«Надежный мужик, с таким в бою не страшно», – подумал он про себя, а вслух продолжал отдавать команду:

– У нас три двери негерметичны. Через них поступает вода в отсеки корабля. По два человека у каждой. Задача: укрепить запоры так, чтобы вода не проникала во внутренние помещения. Надеть спасательные жилеты. Выдвинуться в носовую часть корабля к швартовому устройству. Попутно проверим и спасательные плоты. Все знают, что корабль обесточен?

– Знаем, – ответил хор нестройных голосов.

– Связь по мобильной рации. Покидать боевые посты без моей команды запрещаю! Понятно?

Люди закивали в знак согласия. Было заметно, как многие подтянулись, собрались, в глазах появилась надежда.

– Афанасий, – обратился Сергей, – быть рядом, – и для большей убедительности передал ему свою рацию. – Занять места по боевому расписанию! Швартовная группа за мной!

Слова прозвучали как сигнал к атаке, и люди сразу же закопошились, спешно снаряжаясь.

Только Афанасий стоял как вкопанный, зажав в руках драгоценную рацию.

– Сынок, надевай спасательный жилет. Да плащ не забудь, – улыбнулся Сергей.

Все, что происходило вокруг Афанасия, воспринималось компьютерной игрой-стрелялкой. В силу своей молодости, он не обращал внимания на опасности и, естественно, забыл все предупреждения отца перед отправкой в рейс. А следовало бы помнить. Старший Кротов учил сына не пренебрегать осторожностью. Помнить о слабости человеческого тела, наполовину состоящего из воды. Не торопить события, уметь ждать. Молодой матрос бросился за Сергеем, готовый отдать за него самое ценное – свою жизнь. Отметив необычное рвение Афанасия, тот остановил его прыть строгим вопросом:

– Почему не выполнили команды, не надели спасательный жилет?

Моряк сначала растерялся, но жесткий, повелительный взгляд командира отрезвляюще подействовал на него.

«Сначала жизнь, а потом все остальное», – говорил этот взгляд.

Афанасий остановился и тщательно завязал на все веревочки спасательный жилет. Впоследствии вспоминал с благодарностью преподнесенный урок. Он спас ему жизнь!

Команда осторожно пробиралась в нос корабля, лавируя между потоками воды. Шторм постепенно затихал.

Моряки увидели удручающую картину. Швартовые тросы отсутствовали. Обе лебедки тоскливо поскрипывали пустыми барабанами. Буксиров не наблюдалось. На кнехте сидел, сгорбившись, вахтенный.

– Что здесь произошло? – спросил Сергей.

– Сорвало стопорное устройство, и тросы ушли в воду, – ответил Валентин и заплакал.

В этот самый момент Афанасия отвлекла мутная струя катившей по палубе воды. Из мальчишеского любопытства он опустил в нее правую ногу, и тут же стремительный поток подхватил его и потащил к корме. В какой-то момент спасательный жилет зацепился за выступ срезанной ракетной установки. Но это еще не было спасением.

Его с трудом оттащил от потока щуплый матрос. Это был «бандерлог». Но самостоятельно двигаться Афанасий не мог. Вывихнутая при падении нога не позволяла пройти и метра. Пожилой моряк, напрягая все силы, с трудом дотащил его до спасательного входа в корабельную надстройку. Афанасий с благодарностью посмотрел в глаза своего некогда обидчика и презираемого в команде человека, и ему неожиданно ответил смелый и жесткий взгляд.

В опасности проявляется человек.

Между тем авианосец шел самостоятельно, без помощи людей, известным только ему курсом.

24

Название свое, с вводом в боевой состав флота, корабль неоднократно менял. Ему, как дорогой игрушке, поочередно присваивали почетные наименования города-героя, генерального секретаря компартии Советского Союза, столицы союзной республики, сухопутного полководца. Флотское начальство таким образом напоминало часто меняющемуся руководству страны о существовании военного флота. Но угодничество кораблю не помогло, его отправили на металлолом.

Корабль – неодушевленный предмет. Сам по себе ничего не может и во всем зависит от человека. Но, как и живое существо, он имеет свою судьбу и историческую память, которую опять же хранят люди. Незримая связь между человеком и кораблем существует постоянно, даже после их гибели. Моряки «одушевляют стальной дом», приписывают ему победы над врагами, гордятся «его поступками». «Лучше погибнуть, как крейсер «Варяг», чем позорно сдаться!» – это девиз не одного поколения русских моряков.

Моряки суеверны, с приметами всегда считаются. Тринадцатого числа в море не выходят, черную кошку обойдут, из треснутого стакана пить не будут. По их поверью, судно, сменившее название, преследуют неудачи. Забывают или не хотят замечать другого – что виновниками бед и побед являются они же сами. Люди, а не корабль!

В этот раз корабль словно ожил, поняв беспомощность моряков перед морской стихией, захотел отблагодарить за их труд. Люди долгое время обслуживали, мыли, красили его корпус, холили и лелеяли, будто маленькое дитя, были верны своему кораблю.

Собрав последние «стальные силы», авианосец самостоятельно выбрал курс движения и сознательно шел на свою погибель ради спасения людей, находящихся на его борту. И вот уже совсем скоро на траверзе показались очертания острова. В механической памяти осталось штурманское предостережение об опасности земли. «Удел корабля вода, а людей – суша», – гудело в его стальных переборках.

Он шел самым быстрым ходом, без помощи машин. Парусность надстроек, попутная волна позволяли развить гражданскую скорость – шестьдесят километров в час [37] . Наконец его днище коснулось каменистого дна. Переборки задрожали от удара, завибрировали, но выдержали, и он плотно встал на отмель острова Букр.

Моряки услышали громкий вздох облегчения, исходящий от корабля, перешедший в долгий и протяжный стон, прерывающийся скрежетом стальных его зубов о прибрежные камни. С береговых скал на палубу слетелось полчище морских чаек. Они молча кружили над умирающим авианосцем. А он, словно кит, выброшенный штормом на берег, раздувал бока, бил хвостом-кормой об основание прибрежной скалы. Морские птицы, никогда не видевшие таких огромных чудовищно-грозных судов, ненадолго садились на его палубу и острыми клювами осторожно стучали по его бронированной палубе. Не знали глупые птицы, что проверять на прочность нужно не корабль, а людей!

Так умирают корабли, идущие против течения. Не побежденными и не проданными!

В море памятников не ставят. Но на навигационных картах координаты мест, где совершались подвиги, отмечены особо. Проходя мимо, корабли приспускают флаг и опускают в море венки, обязательно из живых цветов.

Не будет памятника и «героических» координат на штурманских картах Российского военно-морского флота, где указано место гибели нашего тяжелого авианесущего крейсера проекта 11435. Снимут его китайцы с островной мели. Дизайнеры Поднебесной превратят списанный советский авианосец в роскошный отель. Он расположится на территории парка Binhai города Тяньзинь, посвященного военной тематике.

Трусость и предательство осуждаются всегда и всеми. В Древней Спарте существовала традиция, когда лишали чести граждан, проявивших трусость в сражении. «Убоявшиеся», так их называли, не имели права занимать должности, и считалось позорным вступать с ними в брак. Но то относится к войне, к героическим временам. В повседневной жизни все наоборот. Единства у людей по поводу чести не существует. Человека ценят не по его поступкам, а по достигшим им результатам. Потому-то коварство, низменность и ложь осуждаются, но не наказываются в современном мире.

В якорном клюзе, что под корабельной эмблемой с грифоном, сидела здоровая черная крыса, а на свернутой в кольцо якорной цепи многочисленный отряд маленьких хищников. Крысиное войско готовилось к своему очередному завоевательному походу. К китайским берегам. Почувствовав смерть корабля, они устремились шумной толпой в открытое море, вслед за своим черным полководцем.

Крысы не отсиживаются в окопах, они идут против течения. В этом заключается секрет их бессмертности.

25

Несмотря на субботний день, офис компании был полон народу. В воскресные и праздничные дни самый разгар работы. Любопытство к неизвестному, новому, необычному подогревает интересы и желания людей. Лион Зотофф из иллюминатора кабинета-каюты, в позе «наполеона», наблюдал за все нарастающим потоком желающих осмотреть огромный корабль-отель. Объединение экскурсионного и гостиничного бизнеса в одно звено принесло успех и деньги.

«Врут психологи о женской любознательности, – с улыбкой думал он, считая в толпе поднимающихся по широченным трапам мужчин и женщин. – Мужиков получается больше, потому как это их продукт потребления!»

Хотелось разглядеть лица туристов, заглянуть каждому в глаза. Но не из любопытства, а из профессионализма. Еще в глубокой молодости, изучая азы военно-морской психологии, Лион понял одну истину: лицо человека – это книга, по которой можно читать его желания, цели и страсти. Он выбирал страсти и природную любознательность. Таковы особенности гостиничного бизнеса. На низменных и высоких чувствах людей зарабатываются деньги. Зотофф провел маркетинг на предмет стремлений и желаний китайцев. Они оказались такими же обычными людьми, с присущими всем человеческими качествами. Так же злились и любили, заботились о детях, не делали ничего сверхъестественного, отличного от обыкновенного человека.

«А китайское чудо скрывается в их природной любознательности, – делал открытие за открытием Лион, – тем более что такие стремления слишком долго искусственно сдерживались политиками, навязывающими народу идеологические несуразицы, типа всенародной борьбы за урожай с помощью истребления воробьев или воспитания интеллигенции деревенским трудом».

Подметив эту особенность китайцев, он вывел формулу своего успеха. Как все гениальное, она была проста. Надо взять за основу расчета долгие ожидания народа к свободе личной жизни, среднемесячный уровень доходов и процент готовности тратить их на свои низменные и возвышенные потребности. Простые, в том числе виртуальные расчеты показали: чем выше достаток человека, тем больший процент личных средств он готов потратить на себя, любимого. А если в этой формуле учесть «поправки на течение», как говорят моряки? То есть на возраст, образование и национальные традиции!

«Аляска! Клондайк!» – со смехом подумал Зотофф по поводу своего простого открытия, которое и привело его два года назад к покупке у китайцев старого советского авианосца. Расчеты оправдались. Бизнес корабельного музея-гостиницы приносил грандиозные доходы.

Размышления прервал резкий и нетерпеливый стук. Так ведет себя человек, уверенный в своем равенстве с хозяином каюты.

Дубовая коричневая дверь распахнулась, и в каюту ворвался одетый по-спортивному, в узких брюках дудочкой и белой безрукавке, крепкого сложения парень. Ничего в нем не походило на китайца, лишь цвет плотного желто-коричневого загара выдавал любителя морских прогулок и пляжного отдыха.

– Владимир Сергеевич, – весело и беззаботно проговорил молодой человек, – новостей сегодня!

– Не интригуй, почтальон! – попытался остановить Зотофф энергию вошедшего.

– А чего интриговать? – ответил «почтальон» и начал доставать из портфеля документ за документом. На столе быстро росла пачка красочных конвертов и листов с водянистыми денежными знаками. То были ценные бумаги, именуемые акциями.

Казалось, что в них заключается вся жизнь этих людей, с таким трепетом они разглядывали и ожидали новостей, скрываемых в белоснежных конвертах с надписями на разных языках.

– Компаньон Парамонов просит вложить его годовую прибыль в наш контракт по закупке австралийского мяса. Понимает, Россия вошла во Всемирную торговую организацию, разделение рынка коснется и поставок мясных продуктов. Мы своевременно выпустили соответствующие акции. Кэш гарантирован. К тому же снова замаячил финансовый кризис. Газеты пишут, Россия внесла свою долю в укрепление мировой валюты, доллара, одолжила международному фонду хорошую сумму в 10 миллиардов. Вот они на закупку кенгурятинки и пойдут. Народ голодным не оставят. Международное разделение труда. Одни качают нефть, другие их за это кормят.

– Игра по правилам гарантирует власть и прибыль! Успехи делаете, молодой человек, в понимании международной политики, – похвалил Зотофф.

– Парамонов не сообщает, когда из Владика в гости к нам заявится?

– Чего ему у нас делать? Ирина Сергеевна ждет ребенка. К тому же ее отец-генерал еще находится под следствием за неумышленный ущерб государству. Второй год расследуют катастрофу нашего авианосца. Основной фигурант уголовного дела, его бывший начальник, смотался, говорят, за границу!

– По делам им обоим, – в сердцах выдохнул Зотофф, вспомнив свои нравственные переживания по поводу сделки. Хотя Сергея Сергеевича жалко, такую сделку вытянул, с его головой страной управлять, да, видно, места другими заняты!

Прошло всего два года с операции по продаже в Китай авианосца. Все задуманное блестяще реализовано. Корабль пусть и в разбитом виде, но доставлен до китайской территории. Парамонов остался с баснословной прибылью. Страховой случай обернулся морской катастрофой с гибелью одного члена экипажа корабля.

«Жалко Николая», – с искренним сожалением вспомнил ту давнишнюю историю Владимир. Для него, как и для всех других, осталась загадкой истинная причина обесточивания корабля и обрыв буксирных тросов.

Зотов косвенно винил себя за попытку преднамеренно привести корабль к катастрофе. В то же время оправдывал себя. Именно он отменил преступную команду. Жизнь людей для него в тот период оказалась важнее денег. Вот такая маленькая победа над собой помогала ему жить, да еще успокаивал факт добросовестной выплаты дивидендов Григоровичу и Сергею Сергеевичу.

Владимир с гордостью смотрел на сына своего друга Кротова Афанасия.

«Один, Николай, стал жертвой несчастного случая, а другой оказался талантливым бизнесменом. Выучил, как своего родного сына. Доверил бизнес. Загладил грех не перед одним, но перед другим человеком. Да и жена Николая не бедствует. Помогаю».

Последнее время Зотов стал замечать, что богатство, заработанное не совсем честным путем, не приносит радости. Тянуло на родину. Он с грустью вспоминал уничтоженный огнем дом, комнату-аквариум, где любил проводить свободное время. Разрушил, не выяснив до конца обстоятельств, жизнь с любимой женщиной. И с Ириной не сложилось, вышла замуж за Парамонова.

«Ирина, конечно, обиделась на меня. Вроде и мне нужно было в знак солидарности идти под следствие с ее отцом. Но не я, а они эту кашу заварили. Я просто добросовестно сделал свою работу и рассчитался. Ну, что ж, ее позицию можно понять и уважать. Не оставила отца в беде, ради его спасения вышла за Парамонова. Всегда была расчетлива. У того деньги и связи. Надеюсь, все еще обойдется».

Афанасий протянул ему распечатанный конверт с губернаторским гербом.

«Интересно, что пишет губернатор энской области? Наверное, просит инвестиций в регион», – размышлял, вскрывая конверт, Владимир.

За последнее время он часто получал приглашения на встречи с руководством различных российских регионов. Как правило, все просили денег, обещая сказочные условия для иностранного бизнеса. Только он сделал свой выбор, вывел капитал за границу и возвращать его назад не собирался. Приняв гражданство Гонконга, в прошлом английской колонии, максимально использовал свое положение. Заработав благодаря авианосной авантюре кучу долларов, неожиданно увидел всю прелесть свободы капитала и преимущества «человека мира». От родины, как и от имени, отказался, теперь он Лион Зотофф, зато приобрел личную независимость. Только такая победа была пиррова. Демократия и свобода там стоили денег. На душе было тяжело и пусто, а душевная пустота, в свою очередь, расшатывала психику и сердце.

Вскрыв конверт, Владимир увидел, что это приглашение на съезд земляков.

«Уважаемый друг! Наш край обширен и интересен. До меня область разрывала на части команда чужаков, и Вы, Владимир Сергеевич, вместе с кучкой патриотов сумели выстоять в неравной борьбе. Результаты Вашего труда впечатляют. Мы, Ваши земляки, гордимся, что приходилось работать рядом с Вами. Приезжайте! Ваш неоценимый опыт найдет достойное применение во благо энского региона. В администрации области работают люди высочайшего профессионального уровня. Принцип подбора – только выходцы из нашего края. Мы Вас искренне уважаем и всегда считали своим земляком! Ждем! Ваш П. Авдеев».

– Вот это да, – не удержавшись, воскликнул Зотов, – Авдеев – губернатор!

– Владимир Сергеевич, он ваш друг, знакомый? – насторожился Афанасий.

– Скорее, знакомый по бизнесу. Просто не ожидал, что этот, с виду простоватый, мужик сумел всех перехитрить и занять место главы области. Вот, значит, кто банкротил местных бизнесменов и со мной пытался так же поступить! Молодец, Авдеев! Недаром говорят, цель оправдывает средства. Я всегда говорил, что находятся «эксперты», отрицающие очевидное. По их мнению, неизвестный человек не способен создать нечто, что обречено на мировую славу. Я же создал это чудо. Здесь, под носом у своей родины, используя полученные там знания, опыт и деньги. Гостиницу-авианосец! Никто, кроме меня, не додумался! Авдеев тоже вынырнул из неизвестности благодаря своим необыкновенным способностям. В этом мы и сходимся с ним. Поеду я к нему в гости. Хоть и не земляк, а жил там годков пять.

– Конечно, поезжайте, – одобрил Афанасий, – немного отойдете душой от дел.

– Пиши, друг Афанасий, ответ. Принимаю приглашение.

Зотофф томно раскинулся в глубоком кожаном командирском кресле, предвкушая в первую очередь встречу с Мариной. Он продолжал любить ее и хотел ей об этом сказать, забрать к себе, в Гонконг. Хотя его желание может остаться всего лишь мечтой, у нее, наверное, давно своя жизнь. За все это время он ни разу не навел справок, хотя жаждал знать ее судьбу далеко не из праздного любопытства.

Время лечит! Особенно душевные раны. Но старые раны продолжают болеть всю жизнь.

Зачем-то захотелось осмотреть свою комнату-каюту. Подойти и потрогать грубые когти грифона, стальной хваткой сжимающие пучок стрел с треугольными наконечниками. Не мог Владимир знать в эту минуту, что увидеть все это уже больше никогда не сможет.

Он давно подметил, успех не приходит сам по себе! Вместе с тем достигается быстрее, когда делаешь что-то необычное. Вспомнилась рассказанная давно Алексеем Кротовым история, когда тот влепил пощечину своему научному руководителю, полковнику, за издевательский бросок ему в лицо волейбольного мяча во время тренировки. Этим поступком он сорвал защиту своей кандидатской диссертации. Знал же, что зависит от полковника, но сохранить честь и достоинство посчитал важнее научной и служебной карьеры. Владимир поймал себя на мысли, что и он всегда шел наперекор обстоятельствам и побеждал. Риск всегда оправдывается. Любой ценой. Только он так поступал ради денег и успеха, а герои-морпехи, такие, как Семен Соловьев, совершали подвиг, выполняя приказ. Подвиг – когда жертвуешь собой ради других людей! Зотов знал подобную истину, другое дело, что не всегда ей следовал.

Размышляя, он смотрел на эмблему авианосца – грифона, держащего в крючковатых лапах пучок стрел, давно снятую с носовой части корабля. Владимир считал ее гордостью, символом своих побед! Неожиданно грузная стальная эмблема качнулась и чуть сползла влево по переборке. Это сломалось одно из креплений.

Грифон предупреждал, но не всем дано понять его сигналы смерти.

Зотов увидел в данном факте особый знак. Вспомнился далекий сон, когда под стрелами грифонов горела палуба авианосца. Затем на месте пожара и расплавленного железа появилась статуя грифона как символа человеческой жадности и стремления к богатству. Он тогда задыхался от погружения в золото.

«Видимо, меня второй раз предупреждает судьба, – подумал Владимир. – Следует расстаться с богатством, тогда я буду вознагражден Богом. Найти бы еще силы решиться на этот шаг».

26

Во второй половине дня в сопровождении тоненькой, со вздернутым носиком женщины зашел необычный посетитель, модно одетый молодой мужчина.

– Господа, желаю разговаривать с хозяином бизнеса, – заявил он на чисто русском языке.

Зотофф, приподнявшись с кресла, представился.

– Мне бы хотелось побеседовать с вами наедине, – настаивал господин.

– Вы же не один, с вами женщина, – парировал Владимир.

– У меня нет от жены секретов, – миролюбиво ответил гость.

В каюте вместе с Зотовым находились Афанасий и Сергей Петрович, тот самый старший на переходе, морской пехотинец. Теперь на корабле-гостинице он выполнял роль старшего администратора.

– Рядом мои самые доверенные люди. Прошу учитывать данный факт. Вы, видимо, только что из России?

– Не больше года, и возвращаться не собираюсь.

– Сергей Петрович, поухаживай за земляками. Предложи чаю, вина, – обратился Зотов к Сергею.

– Я бы выпила белого сухого, – первой отреагировала на предложение женщина.

Пока Сергей с Афанасием накрывали десертный стол, Владимир непринужденно разговаривал с гостем. Выяснилось, оформляет, так же как и он в свое время, гонконговское гражданство. Возникла обычная в таких случаях проблема. Нужно иметь свой бизнес на острове. Инвестиции являлись входным билетом в мир капитализма.

– Покупайте наш корабль, – в шутку предложил Владимир.

Посетитель не только согласился, но и рассказал по этому поводу неожиданную историю.

– Я ведь вас хорошо знаю, – огорошил он присутствующих признанием. – Ваша компания выиграла конкурс у Министерства обороны на транспортировку списанного парохода в Китай! – Некоторое время понаблюдав за реакцией хозяина корабля, продолжил: – Авианосец не должен был дойти до места назначения. Вы об этом знать не могли. Это была тайна, известная всего троим. Один из них сидит перед вами. Но случилось то, что случилось.

– Зачем вы рассказываете мне старые истории? – не понимая, куда клонит посетитель, спросил Зотов.

– У меня один мотив – забрать свое.

– Это как? Не корабль ли собираетесь у меня купить?

– Именно, – уверенно проговорил молодой мужчина.

– Ну и дела! – не вытерпев, воскликнул Афанасий.

– А если мы не пойдем вам навстречу или назовем неподъемную сумму, что тогда? – повысил голос Зотов.

– Существуют предложения, от которых нельзя отказаться, – мило улыбнувшись, ответил гость.

– Вы нас пугаете?

– Упаси бог! Здесь территория иностранного государства, и разборки никому не нужны.

– Тогда выкладывайте безотказное предложение, – мягко попросил Зотов.

– Во-первых, заплатим хорошие деньги. Реальные, даже выше фактической стоимости данного бизнеса. Вы будете довольны.

Посетитель достал тоненькую электронную сигаретку. Пожевал ее кончик и снова положил в нагрудный карман. Он нервничал. В это время жена-пигалица о чем-то весело щебетала с Сергеем.

– Во-вторых, – мужчина снова замолчал, видимо, не решаясь сказать самое важное.

Зотов, в свою очередь, тоже напрягся в ожидании нового предложения. «Корабль продать, в принципе, можно, – мысленно рассуждал он. – Бизнес пора менять, он уже давно себя окупил. Афанасий удачно занимается игрой на бирже с ценными бумагами, все идет к открытию собственного банка, давняя мечта вот-вот осуществится. Но что может предложить, кроме денег, этот человек? Здесь не Россия. Запугать и просто так отобрать бизнес не получится».

– Я все же скажу, – загадочно начал гость.

– Меня трудно чем-то удивить, молодой человек, – уверенно ответил Зотов.

– Может быть, но я скажу. – Он снова достал электронную сигарету, поднес к тонким губам и продолжил: – У вас на родине осталась гражданская жена.

– Во-первых, у меня нет жены. Во-вторых, шантаж здесь неуместен. Можно и по морде схлопотать, – угрожающе приподнялся с командирского кресла Зотов.

Разговор за десертным столиком прекратился. Повисла тишина.

– Мы же культурные люди, – примирительно проговорил покупатель и, достав из того же кармана, где лежала сигаретка, несколько фотографий, протянул их дрожащей рукой Зотову.

Владимир не поверил своим глазам. На фотографии Марина держала на руках маленького ребенка. Он внимательно всматривался в знакомые черточки ее лица, но увидел лишь усталый и безрадостный взгляд некогда любимой женщины и, взяв себя в руки, проговорил:

– Да, это Марина, но ребенок не мой.

– Ваш, Владимир Сергеевич, – уверенным голосом ответил гость. – Вы просто не могли этого знать. Ваша жена, уверен, не сообщала. Она сильная и не в меру гордая. Хотя ваше право признавать отцовство или нет. Но к делу о покупке парохода это не имеет отношения. Шантажа с моей стороны нет. Так, знак доброй воли.

– Ладно, добрый вы человек. Откройте все же нам страшную буржуйскую тайну, кто еще эти двое, виновники гибели авианосца? Или запас гадостей и лжи исчерпали?

– Зря вы так агрессивно. Я на самом деле не хотел вас обидеть. Думал, приятно будет узнать о рождении сына. Ему, наверное, годика два. А в качестве знака доброй воли приоткрою тайну гибели корабля. С самого начала сделки он был обречен. Его планировалось взорвать во время перехода, но что-то в последний момент не заладилось с установкой мины. Тогда в экипаж внедрили человека, который и должен был привести часовой механизм в действие, разрушить автоматику дизель-генератора, что он успешно и осуществил. Взрывника не я определял. А готовили данную махинацию Авдеев и Григорович. Вы их должны знать!

Зотов слушал и не верил сказанному, слишком необычно получалось.

– Скажите, был ли замешан в этой махинации Сергей Сергеевич? – спросил он.

– Нет. Генерал не посвящался в данные вопросы. Выполнял чисто административные, должностные функции.

– Видно, совсем стыд и совесть на родине потеряли, – в сердцах бросил Владимир. – Прощайте, молодой человек. Мы с компаньонами обдумаем ваше предложение, а Ефиму Самуиловичу наш приветик передайте. Случайно, не ваш ли он папашка? Губки и носик уж больно похожи, да и ладошки так же потеют, когда нервничаете.

Покупатель, не ответив, галантно откланялся и сказал:

– Мы вам о себе сообщим.

Оставшись один, Зотов не стал вспоминать прошлое и осуждать поступки тех двоих. Думалось в основном о России, о родине. О ее прошлом и настоящем.

«Она варится, как и прежде, в огромном котле цивилизаций. Смена сезонов и погоды на этот процесс не влияет. Дрова для огня подбрасывает само течение жизни. Он то разгорается, то затухает. Враги лишь иногда запускают в топку кочергу, чтобы расшевелить огонь.

Благодаря своему географическому расположению, страна удачно торгует природными ресурсами, очень своевременно оказавшимися в ее недрах. Доллар крепнет потому, что свою ценность сегодня сравнивает не с золотом, а с нефтью. О ценности жизни почему-то речи не идет. Такое положение устраивает прежде всего население страны. Хотя все чаще и громче раздаются голоса оппозиционеров о «нефтяной игле», убивающей отечественную промышленность. Руководителей государства не пугают угрозы. В ответ на повышение цен они повышают зарплаты и пенсии, тем самым предупреждая протестные выступления. Выборы заставляют поверить в собственную причастность к управлению государством. Кампании по встряхиванию проворовавшихся чиновников приводят в умиление массы и прибавляют доверие к властям. На смену прославления труда рабочих и колхозников приходят новые герои. Их фотографии на фоне дорогих домов и экзотических деревьев еженедельно печатают глянцевые журналы. С них берут пример. Кто они, удачники или обманщики? Гордиться стало нечем, старая система ценностей оказалась поверженной. От недосягаемости цели люди ушли в мечтания. Но им все мало. Тогда в ход пошли алкоголь и наркотики, компьютерный виртуальный мир.

Современная Россия, как и в прежние времена, несется словно тройка, не разбирая дороги и теряя в тряске детали от кареты-государства. Отрывается ее обшивка в виде идеологии, национальной культуры, общественного согласия, мировоззрения. При этом кучер иногда возвращается, чтобы подобрать недостающие детали, наспех приколачивает необходимые атрибуты, подкрашивает их, чтобы снова потерять. Только уже навсегда. Все чаще истинные ценности заменяются декорациями».

На память пришли слова философа и мыслителя А. Зиновьева: «Чем глубже деградирует страна, тем помпезнее и ярче становится имитационная маскировка деградации. Падение в бездну имитируется, как взлет в небеса» [38] .

27

Стоял ветреный снежный ноябрь. В областном центре мало что изменилось с тех пор, как он покинул его в спешке два года назад. Серые дома, безликие прохожие, скользившие по не чищенным от снега тротуарам. Лишь золотые купола старинных храмов создавали атмосферу спокойствия и вечности этого мира. Звон колоколов раздался неожиданно и радостно. Словно по знамению свыше, в ответ на их призыв выглянуло из-за туч солнце. От его лучей стало теплее и надежнее, и Зотову захотелось сделать что-нибудь приятное для земляков. Но интуиция подсказывала не заезжать в резиденцию Авдеева.

За рулем черного «Мерседеса» сидел Сергей Петрович. Направились прямиком в районный центр, где жила жена погибшего друга Светлана. Нужно было через нее узнать про Марину, да и поддержать. На память пришло ее последнее смешное письмо, в котором женщина просила о помощи. Из странного текста на трех страницах можно было понять только то, что ее бьет сожитель. Она с ним жить не хочет, а тот все равно приходит к ней. «За халявой, – пронзительно сообщала Светлана. – Этот козел Воронин забирает деньги, что вы мне присылаете. Защитите меня, пожалуйста! Я никогда не хотела с ним жить, всегда, когда имела возможность, вызывала милицию. Бьет меня и насилует. Бьет до тех пор, пока я не скажу, что хочу его. Воронин меня настолько забил, что у меня отсутствует гормон страха».

Владимира всю дорогу одолевало любопытство. Вместе с тем душа просила примирения и покоя. Хотя душевное равновесие не поможет найти ответ на главный вопрос: как сложилась судьба Марины и ее сына? Чувство самосохранения предупреждало – нужно действовать. Но как? Как вести себя при встрече с любимой? Признать ли ребенка своим?

По описанию Светланы, он быстро нашел двухподъездный деревянный дом. Поднимаясь по скрипучему крыльцу, услышал громкий мужской мат. Толкнул обитую рваной материей дверь, и ругань внезапно прекратилась. В тишине сделал несколько шагов к кухне. Там, за столом, с початой бутылкой водки сидел одетый во все черное небритый мужчина, исподлобья наблюдая за незваным гостем, а у стенки, прижавшись к печке, стояла зареванная женщина, в которой Зотов узнал жену Николая.

– Здравствуйте, извините за вторжение, – доброжелательно поприветствовал он хозяев.

Узнав его, Светлана ойкнула и кинулась ему на грудь.

– Это чаво такое? Хахаль новый, что ль? – угрожающе поднимаясь из-за стола, пробасил мужик.

Зотов осторожно отодвинул от себя Светлану и кивнул в его сторону:

– Он, что ли, тебя обижает?

– Он, гад, Воронин. Деньги еще ваши отнимает, – осмелев, заговорила Светка.

Мужик оказался совсем не таким агрессивным, как в письме сообщала потерпевшая. После удара под ребро он незлобно и покорно покинул дом.

Время шло к вечеру, и Зотов, для приличия отпив чаю из чашки с отбитой ручкой, засобирался. Во время чаепития Светлана говорила, не переставая. Он не понимал ее бессвязных предложений и уже жалел о своем визите. Но она вдруг вспомнила о Марине:

– Владимир Сергеевич, а ведь Мариночка ваша здесь. Она за мамой больной ходит. – И, виновато посмотрев в глаза Зотова, добавила: – С Зеленовым не имеет отношений. Правда, преследовал ее первое время, но, как родила ребеночка, отстал. Вроде у губернатора шофером работает, а сюда, на родину, пить вино приезжает. Говорят, как вернулся из Находки, так все и пьет. Все заработанные деньги, наверное, пропил. Ко мне заходит с бутылкой, да все Николая моего помянует. Рассказывает, как он на его глазах в море утонул.

– Ему бы и пожаловалась на обидчика, – раздраженно заметил Владимир.

– Они вместе вино пьют. Жаловалась. Бесполезно. Ой! – воскликнула Светка. – Самое главное забыла, у вас же мальчик родился! Маринка-дура запретила вам сообщать. Ну дак, раз вы здесь, все равно узнаете.

Тут раздался уверенный стук в дверь. Не дожидаясь приглашения, в комнату с шумом вошла женщина. С мороза, в ярком свете дневной лампы, она походила на раскрасневшуюся русскую красавицу. Глаза горели искренней радостью. Видимо, по припаркованной к калитке машине поняла, кто приехал в гости к подруге.

Потеряв всякий контроль над собой, Зотов неосознанно сделал к ней шаг навстречу и обнял женщину.

– Милый, я тебя любила и люблю, – прошептала Марина.

…Через неделю они выходили из храма, после венчания. Счастливые глаза влюбленных искрились, как шампанское, вырвавшееся из бутылки. Владимир нес на руках маленького мальчика. Держал в своих объятиях так, будто боялся, что его отберут. За ним шли их друзья – Сергей и Светлана. Владимир в этот миг считал себя самым счастливым на земле человеком. Даже находил такому состоянию оригинальное объяснение: сумел усмирить гордыню и гнев, простил изменившую некогда ему женщину и признавал ребенка своим. Он бескорыстно, впервые за столько лет, отдавал себя, а судьба вознаграждала за это любовью и сыном. Наверное, он все же заслужил прощение и расплатился за совершенные ошибки.

Отец Петр провожал счастливую пару. На прощание напутствовал словами, осеняя крестом:

– Дважды в одну реку входят сильные духом, идущие против течения, людской молвы и предрассудков.

Возле калитки чугунной церковной ограды одиноко стоял небритый, со спившимся синим лицом мужчина. Рядом с ним, такая же, как и он сам, одинокая, брошенная собака. Лишенные шерсти бока ее дрожали от холода. Оба, человек и животное, с тоской в глазах смотрели на новобрачных. В какой-то момент взгляды Сергея и опустившегося пьяницы встретились, и они узнали друг друга. Валентин вспомнил о драке в кубрике авианосца, свое унижение. Сергей же снова увидел полные страха и опустошенности глаза сидевшего на кнехте вахтенного, по вине которого буксирные троса были сброшены в штормовое море. Валентин не выдержал его презрительного взгляда, отвел воспаленные от ветра и водки глаза сначала в снег, а затем посмотрел в небо. Ветер разрывал густые тяжелые облака, будто испачканную бумагу. Солнце на миг показалось, чтобы опять спрятаться за новыми облаками. Ветер не успевал бороться с небесной тенью. Так и человеческая порядочность обречена на вечный бой с подлостью и предательством.

Отец Петр, недавно узнавший от Зотова историю его жизни, промолвил им вслед:

– Торжество обмана временно, а расплата неотвратима. Божья мельница мелет медленно, но верно.

По дороге в Москву они услышали из радиоприемника новость: «Губернатор Авдеев по состоянию здоровья попросил президента об отставке. Глава государства удовлетворил его просьбу».

Примечания

1

Александр Александрович Зиновьев – философ, социолог, писатель. В 2012 году исполнилось 90 лет со дня его рождения. ( Здесь и далее прим. автора .)

2

Кластер – группа компаний, объединенных территориальным соседством и общностью деятельности.

3

Картина «Распятие Христа» написана Иеронимом Босхом в XV веке.

4

ОВР – сокращенное название морского соединения, выполняющего задачи по охране и защите водного района, акватории базирования основных сил флота от подводных лодок и надводных кораблей противника.

5

Тужурка – в обиходе название двубортного мундира морского офицера.

6

Краб – кокарда на морской фуражке, особый шик – шитый краб.

7

Вестовой на флоте – матрос, назначаемый на корабле для обслуживания кают-компании.

8

Полигамия – многообразие партнеров, противопоставляется моногамии.

9

Диверсификация бизнеса – освоение новых видов производства и продукции, как способ повышения эффективности производства, предотвращения банкротства.

10

Игумен – настоятель православного монастыря.

11

Аутсорсинг – передача организацией на основании договора определенных бизнес-процессов или производственных функций на обслуживание другой компании, специализирующейся в соответствующей области.

12

Шкафут – часть верхней палубы корабля.

13

Берцы – военные ботинки.

14

Авианосец – боевой корабль, предназначенный для выполнения наступательных и оборонительных задач, вооруженной борьбы на море посредством применения палубной авиации.

15

Пирс – береговой причал, предназначенный для швартовки судов с двух сторон.

16

Брандвахта – караульное судно на рейде или в гавани.

17

«Пэдээсная» граната – РГ-42 – против подводных пловцов, в радиусе 100 метров оглушает и уничтожает пловца.

18

Бочка – плавучее приспособление в виде большого полого резервуара, закрепленного цепью за дно. Служит для швартовки кораблей, стоящих на рейде.

19

Аварийное происшествие – приведшее к потере мореходности и требующее не менее 48 часов на исправление повреждений.

20

Троцкистско-зиновьевский антипартийный блок – антиленинская оппозиция внутри ВКП (б) в 1926–1927 гг.

21

Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Новосибирское издательство, 1991.

22

Иностранец, работающий по временному найму.

23

Банкой на флоте называют скамейку.

24

Рундук – нижняя койка, под матрасом имеет три отделения для содержания вещей.

25

Карасями на флоте называют носки.

26

Низы – помещения и отсеки под верхней палубой корабля, где живут моряки.

27

Морская рыба семейства камбаловых. Отличается сильно сплющенным телом и расположением глаз на одной стороне.

28

Узкостями в навигации называют участки моря, стесненные берегами, островами.

29

Форпик – крайний носовой отсек судна, где обычно размещается цистерна для водяного балласта. Через него проходит якорь-цепь, уложенная затем в якорном ящике.

30

Старший лейтенант Семен Соболь служил на ТАКР «Адмирал флота Кузнецов». 31 декабря 1999 года находился в составе десантно-штурмового взвода 2-й десантно-штурмовой роты морской пехоты Северного флота на высоте 1406,0 в должности авианаводчика. Героически погиб в бою близ чеченского горного селения Харачей. Безымянную высоту сейчас называют «Морской».

31

Форштевень – носовая оконечность судна, являющаяся продолжением киля.

32

Холостые шпангоуты – это ребра жесткости бортовой обшивки.

33

Морской линь – тонкая веревка, без смолы.

34

Кнехты в виде металлических тумб устанавливаются на палубе в носовой, кормовой частях и по бортам. Служат для закрепления тросов при швартовке.

35

Калаши – небольшой народ, проживающий в горах южного Гиндукуша на Памире.

36

Ирод Антипа устроил пир. Дочь его жены Саломея своей нескромной пляской понравилась так, что царь дал клятву исполнить любое ее желание. Танцовщица попросила подать ей на блюде голову Иоанна Крестителя. Его тут же казнили и передали голову девице, которую она отнесла матери, Иродиане, научившей ее подобному действию. Так женщина отомстила Иоанну за его пророчество и совет Ироду не жениться на распутной женщине.

37

Шестьдесят километров равно примерно тридцати узлам.

38

Зиновьев А. Постсоветизм (современная Россия глазами мыслителя и художника).

Content

Макарычев Владимир Н. Страховой случай

Владимир Макарычев Страховой случай

Часть первая

1

2

3

4

5

6

Часть вторая

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Часть третья

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27