Баренберг Александр

Неравный бой 2

Александр Баренберг

Человек из торгового центра-2

Неравный бой 2

Внимание! Данный текст – неполная и неотредактированная версия книги!

Пролог

Несмотря на полностью отдернутые шторы, льющегося из окна тускловатого света явно недоставало, и человек в серой разношенной форме с полковничьими погонами включил настольную лампу, спрятанную внутри дурацкого цветастого абажура, расшитого стилизованными изображениями птеродактилей – наследства, полученного вместе с кабинетом и должностью от предыдущего начальника Патрульной Службы. Большого любителя, кстати говоря, пошлой роскоши и завсегдатая немногочисленных еще, слава Создателю, светских салонов Метрополии. Ибо, как всю свою долгую военную карьеру считал нынешний хозяин кабинета оберст Франц Раус, время расслабляться еще не наступило. И наступит нескоро, в таком-то враждебном окружении! Особенно в свете последних событий. Увы, бедняга Клаус этого не понимал, слишком часто щупая девочек в известном заведении фрау Попперт вместо исполнения служебных обязанностей. В результате чего и схлопотал пулю промеж глаз от рук Самого… Эту жуткую сцену Раус не забудет, наверное, никогда. В том числе и потому что она была рассчитана оказать воздействие прежде всего именно на него, как следующего главу Патрульной Службы, призванного исправить ошибки прежнего, не оправдавшего доверия. Ведь можно было того и по-тихому расстрелять где-нибудь в подвале Рейхсканцелярии либо вообще отправить растрясти жирок в рядах штурмовиков, однако Канцлеру обязательно требовался воспитательный эффект. Поэтому прямо во время бессвязной речи несчастного оберста Готлиба, пытавшегося оправдаться в допущенных промахах, Старик, не вставая даже из-за стола, будничным голосом произнес: "Как мне надоели твои вечные отговорки, Клаус!" и тут же выстрелил из своего древнего, но ухоженного и прекрасно функционирующего «Вальтера» точно в переносицу бедняге. И ведь не дрогнула морщинистая, с обвисшей кожей, рука, несмотря на почти девяностолетний возраст и кучу болячек, включая едва наметившийся Паркинсон! А потом Канцлер медленно повернул голову в сторону Франца и скрипучим голосом выразил надежду, что пребывание того на новом посту не завершится подобным же образом. После такого «напутствия» даже настолько заслуженный и много чего повидавший за свое боевое прошлое офицер, как Раус, чувствовал себя в новом кресле не особенно уютно…

Франц тряхнул головой с коротко остриженными седыми волосами и, прогнав навевающие уныние воспоминания, продолжил рассматривать разложенные на столе фотографии. Да, противник рассчитал точно! Цеха завода по производству крупных паровых машин для дирижаблей, что называется, восстановлению не подлежат. Все разрушено до основания. Может быть удастся, после разборки завалов, отремонтировать некоторое вспомогательное оборудование, но крупные установки для литья котлов придется строить заново. В общем, в Управлении Работ это уже поняли, так как параллельно с разборкой завалов начали рядом разравнивать место для возведения нового цеха, с нуля. А вот вторая жертва неожиданной акции противника – дирижаблестроительный завод, пострадала заметно меньше. Обрушилась часть стапеля и сгорела оболочка строившейся боевой машины, но все оборудование можно восстановить. Со временем, конечно. И немалым. Однако, подобной прыти от врага никто не ожидал! Да, они применили новую тактику, новоявленный спаситель мира обучил крылатых дикарей правильно атаковать дирижабли, снабдил их взрывчаткой. Но после расстрела лентяя Клауса новое руководство Патрульной Службы во главе с хозяином кабинета быстро выработало способы противодействия, и потери воздушных кораблей почти прекратились. Казалось бы – что еще мог противопоставить враг? Однако тот сделал нестандартный ход! И одновременно оказался настолько недальновидным, что сам возглавил самоубийственный рейд на Метрополию. Хорошо хоть, здесь об этом никто не знал, а захватом остатков экипажа сбитого дирижабля руководил лично старый друг Георг, новый глава разведотдела, назначенный на данную должность после бездарной гибели этого ничтожества Фогеля, упустившего оказавшегося слишком уж шустрым русского. Которого теперь, после вторичного попадания в плен, можно использовать для своих целей… Кстати, огромные настенные часы, в точности скопированные с образца, висевшего в зале ожидания железнодорожной станции во время исторического Переноса, показывают уже пять ноль пять, а Георг все еще не явился для доклада…

Словно в ответ на мысли начальника Патрульной Службы раздался стук в дверь и из-за приоткрывшейся створки показалась голова секретаря:

— Герр оберст, к вам на доклад прибыл майор Мориц!

— Пригласите его, Адольф! Подайте нам чаю, и на сегодня свободны!

— Слушаюсь, герр оберст!

В кабинет тут же ворвался привычным стремительным шагом упомянутый Георг Мориц, не останавливаясь вскинул руку в традиционном приветствии, привезенном, как и все остальные традиции, «оттуда». На этом формальная часть завершилась, так как Франц встал и крепко пожал жесткую ладонь своего давнишнего боевого товарища и «вечного» подчиненного. Так случилось, что куда бы ни направляла изменчивая военная судьба способного офицера Рауса, там же оказывался и молодой Мориц. С некоторого момента – не без помощи самого Франца. Началось все, когда в разведвзвод молодого лейтенанта Рауса попал новый солдат, прямо после «учебки». Смышленый и исполнительный, с умными голубыми глазами истинного арийца, парень сразу, с первых же боевых операций, снискал расположение командира и тот, после истечения положенного срока, рекомендовал его к отправке в офицерскую школу. И через год крайне рад был увидеть новоиспеченного лейтенанта в качестве командира одного из взводов в только что полученной под командование роте. Ну а дальше за собой вверх по карьерной лестнице Раус уже тянул Георга уже вполне сознательно. Когда Франц возглавил разведотдел Патрульной Службы, сразу же перетащил своего протеже на должность заместителя начальника подотдела Дальней разведки. После перехода Рауса на пост начальника офицерской Школы Мориц остался в разведке, но уже в качестве начальника подотдела. И возглавил ее всю, когда тупица Фогель бесславно сгинул на Восточном континенте. А вскоре и Франц сменил расстрелянного Готлиба, став начальником всей Патрульной Службы. И теперь два этих человека держали, по сути, всю Службу в своих руках. Серьезный прокол со стороны всегда старавшегося плотно заниматься кадровыми вопросами Канцлера. Стареет Рудольф, стареет…

Поприветствовав начальника, Георг без приглашения (какие формальности между старыми товарищами?) уселся за стол, закинув ногу на ногу. Майор явно выглядел уставшим, на переносице его четко проявилась характерная морщинка, придававшая Морицу несерьезный вид простецкого рубахи-парня. И только близкие знакомые знали, что эта обманчивая внешность скрывала под собой жестокого, всегда максимально собранного и деловитого бойца. Лениво протянув руку, гость сгреб со стола пару лежавших там фотографий:

— Все любуешься на фронт работ, предстоящих нашему общему другу? — широко и искренне улыбнулся майор, как будто действительно считал главу Управления Работ Фердинанда Ланга, ответственного, в числе прочих обязанностей, за восстановление заводов и инфраструктуры, своим хорошим другом. На самом же деле, они с оберстом Раусом ненавидели туповатого, но крайне исполнительного и работоспособного «строителя» всеми фибрами своей истинно «патрульной» души. И как руководителя конкурирующей по многим пунктам конторы, и, главное – как все более явно вырисовывающегося преемника смертельно больного Канцлера. Если давнишний противник по подковерным играм в коридорах Имперской канцелярии займет все же высшую должность Метрополии, то на карьере старых товарищей можно будет сразу поставить жирный, как мясо домашней бегемотосвиньи, крест. И очень повезет, если только на карьере…

— Да уж, будет ему где развернуться! — Франц охотно поддержал тему, ставшую любимой в последнее время в приватных разговорах старых друзей. — Сколько очков в глазах Старика заработает! Если, конечно, найдет достаточно рабочей силы…

Собеседники после этого замечания многозначительно переглянулись, заулыбавшись теперь по-настоящему. Уж к пресечению потока новых пленных для пополнения быстро расходуемого материала в рабочих лагерях, подчиненных Управлению Работ, оба непосредственно приложили руку. Тайно, разумеется. Формальных поводов имелось предостаточно. И нехватка дирижаблей для обнаружения стоянок варваров, и необходимость держать больше рабочих рук на передовых базах снабжения ввиду интенсивных боевых действий. А если скопление потенциальных пленников все же вдруг обнаруживалось, то частенько на него «случайно» падала бомба. Лучше химическая, для уверенности в результате. Все это происходило в соответствии с инструкцией, данной оберстом Раутом устно, в личных беседах с командирами каждого патрульного дирижабля. Короче, конкурирующая контора внезапно столкнулась в последнее время с острой нехваткой рабочих рук, что, естественно, тут же сказалось на темпах строительных работ. Впервые за все время Канцлер устроил Лангу публичный разнос. А вот руководство Патрульной службы наоборот, заработало некоторые очки, добившись, путем внедрения новой тактики использования дирижаблей, перелома в неудачно начавшейся кампании. И даже последний случай с угоном боевой машины сыграл «заговорщикам» на руку – ведь база, на которой та была захвачена, охранялась подчиненными Управлению Работ конвойными частями, значит, с них и спрос! А сейчас, пока долговязый Фердинанд будет возиться с восстановлением разбомбленных заводов, Патрульная Служба достанет очередной козырь из рукава – предприятие по ремонту дирижаблей на расположенной на Северном континенте базе. Там, рядом с самым богатым месторождением железа из известных на этой планетке, был построен сталелитейный завод. Работали на нем, под наблюдением немецких специалистов, горные цверги из дружественных кланов. А для перевозки выплавляемых чугунных чушек на металлообрабатывающие предприятия Метрополии, создали терминал для приема грузовых дирижаблей. И обслуживающую инфраструктуру, соответственно. Но майор Мориц, в чьем ведении была эта база, пошел дальше и, по собственной инициативе, на сэкономленные на других направлениях средства, значительно расширил обслуживающие мощности, вплоть до постройки полноценного сборочного стапеля и цеха для капитального ремонта паровых машин. Благо, основной строительный материал – железо, тут и добывался. Его имелось в избытке, как и рабочих рук. В результате Дальняя разведка получила ремонтную базу прямо на границе неисследованного еще пространства, а теперь, на фоне временного прекращения производства воздушных кораблей в Метрополии, и вообще эта инициатива майора принимала стратегическое значение. После небольшой доработки там заложили постройкой новый дирижабль и машины к нему! Конечно, Канцлеру это будет представлено несколько под другим соусом. Руководство Патрульной Службы сделает вид, что титаническими усилиями производственная база была создана уже после первых потерь в войне, якобы в предвидении осложнений. На фоне неудач конкурентного ведомства это будет смотреться гигантской победой! Можно пожинать плоды своевременной инициативы…

— Однако рано радоваться! Позиции Ланге еще сильны! — хозяин кабинета отпил глоток из принесенного адъютантом стакана. У Адольфа всегда получалось хорошо заваривать крайне дефицитный – только для высокопоставленных работников, с единственной плантации, настоящий чай. Из-за редкости этого напитка мало кто умел правильно с ним обращаться. Даже жена самого Франца толком не знала, как это делается!

— Мы и не радуемся. Мы работаем! — в отличие от начальника, Мориц настоящий чай не употреблял, не находя его вкусным, поэтому отхлебывал из стеклянного стаканчика в широком медном подстаканнике с выгравированной на его блестящей поверхности эмблемой Патрульной Службы – контуром дирижабля, перечеркнутого двумя молниями, обычный «народный» травяной настой. Впрочем, адъютант герра оберста, зная вкусы частого посетителя этого кабинета, приготовил напиток так, как тот любил – с плавающими на поверхности листиками мяты и без сахара.

— И как же мы работаем? Хотелось бы узнать последние новости, — Франц в ожидании ответа смотрел на посетителя прямо поверх стакана, так, что нижняя часть лица последнего причудливо искажалась сквозь слегка запотевшее кривое стекло, превращая небольшие оспинки на подбородке майора в гигантские кратеры.

— Всё по плану! Он выздоравливает. Доктор Шульц сказал – ничего серьезного. Легкая контузия, пара царапин… Просто удача, что был трое суток без сознания! Я уже дважды допрашивал его – никаких подозрений. Кажется, поверил, что мы ничего не знаем!

— Кажется или поверил? — на мгновение внимательные карие глаза начальника Патрульной Службы нехорошо сузились. Он не терпел нечетких формулировок даже от друзей. — Это самый принципиальный вопрос во всей схеме операции!

— Поверил! — после секундного колебания подтвердил Георг. — Попробуй тут не поверить! Он же не может знать о наших… внутренних неурядицах. А без этого никакой логики в таких действиях нет.

— Хорошо! Значит, продолжаем по плану? Эх, если Канцлер узнает, боюсь, просто расстрелом мы не отделаемся! — понизив голос и придвинувшись к собеседнику сказал Раус, хотя в его собственном кабинете их точно никто подслушать не мог. Могли бы – оба «заговорщика» давно болтались бы в петле, подвешенные за ноги, на главной и единственной площади Метрополии – Адольф-плац, где время от времени публично казнили самых опасных преступников.

— Ставки слишком высоки, Франц! Ты же знаешь – если Ланге займет Кресло, всё равно сотрет нас в порошок. А он займет – война сама собой затихает, и мы становимся не настолько нужны, как Фердинанд с его строителями и конвойными частями! Крайне необходимо подтолкнуть дикарей к продолжению войны! И ты понимаешь, что только наш клиент может это сделать. Мы ему еще добавим немного мотивации в ближайшее время.

— Так ты, всё же, готов рискнуть своим самым лучшим агентом? Не жалко? Ведь он почти наверняка не вернётся!

— Без участия Дитриха провернуть задуманное невозможно. Речь же не о местном жителе, он сам погибнет в лесу за десять минут. А про высокие ставки я уже сказал. Тут не до сожалений! — твердо отрезал Мориц.

— Я тут опять засомневался… — Раус задумчиво потер свой мясистый нос. — Не достанет ли клиент вдруг опять какой-то припрятанный до сих пор козырь из рукава? Как бы нам на самом деле не начать опять проигрывать войну!

— Не беспокойся Франц! — беззаботно рассмеялся майор. — По моей информации нет уже у него никаких припрятанных козырей. Все что были – использованы. Всё что он может теперь – лишь опять сплотить союзников. А уж с этим мы точно справимся даже без половины дирижабельного флота. И, не забывай, возле него всё время будет наш человек!

— Ладно! Ну что, — оберст потянулся рукой к шкафчику, где дожидалась своего часа бутылочка с неплохой настойкой домашнего приготовления. — За удачу?

Глава 1

Сквозь пелену беспорядочно мельтешащих перед глазами разноцветных нестерпимо-ярких полос потихоньку проступали контуры таких до боли знакомых за два года заключения деревянных нар, обрамленных давно некрашеными стальными уголками. Об которые очень удобно приложить головой соседа во время очередных внутрикамерных «разборок» Кстати, о голове. Почему она вся такая тяжелая и гудит, как перегруженный электрический трансформатор? Неужели не угодил чем-то «смотрящим» и меня самого приложили об этот вот уголок? Ничего не помню!

Стоп!!! Какая еще, к чертям собачьим, зона?!! Я же давно уже отмотал срок и «откинулся»! Работаю охранником… Где я, блин?!! Попытался чуть повернуть голову, но тупая боль усилилась, распространившись также и на спину, и пришлось отказаться пока от намерения осмотреться. 3ато мои поползновения и сорвавшийся с губ стон немедленно вызвали реакцию окружающей, но пока еще невидимой среды в виде донесшейся фразы: "Господин фельдфебель! Он, кажется, очнулся". Произнесенной на чистом немецком языке, между прочим. И тут я сразу вспомнил всё…

Как попал во время очередного дежурства вместе с охраняемым торговым центром в неведомый мир с втрое меньшей силой тяжести и полуторной плотностью воздуха. И как чудом выжил при первой встрече с занесенным сюда подобно мне и размножившимся доисторическим зверьем. Как столкнулся с удивительными людьми, принятыми сначала за мифических эльфов, а оказавшихся просто сильно изменившимися в новых условиях за два тысячелетия потомками древних евреев. А потом и с потомками других народов. И, в качестве своеобразного десерта к этому диковинному сэндвичу – настоящие нацисты на паровых дирижаблях, занесенные сюда недоброй осенью сорок четвертого года.

Вспомнил плен, невероятный побег и организацию общего сопротивления фашистской гадине. Первые победы над ранее недосягаемыми воздушными машинами, ответные шаги противника, рост наших потерь и безумное решение бить прямо по логову врага с помощью трофейного дирижабля. И тот, последний, полет…

…Покрытый десятками пробоин от снарядов так неудачно подвернувшихся на пути «Эрликонов» воздушный гигант рухнул, не дотянув километра три до внешнего периметра Метрополии. Выжившие члены экипажа организовали оборону, желая подороже продать свои жизни. А куда деваться? В плену ничего хорошего не светит, особенно учитывая только что разбомбленные предприятия стратегического значения. Я, неудачно ударившись левым локтем при не больно-то мягком приземлении, возглавил группу, оборонявшую правую сторону изрядно помятой гондолы. Свой карабин отдал кому-то из техников – все равно одной рукой нормально стрелять из него не смогу.

Немцы подтянулись довольно быстро, но сразу атаковать не стали, предложив через громкоговорители сдаться в плен. Желающих не нашлось и тогда фигурки в ненавистной серой форме засуетились за ближайшими естественными укрытиями, начав штурм. Мы ответили слабо скоординированной стрельбой из карабинов и дирижабельных «противодраконьих» картечниц. Враги залегли и начали неторопливый обстрел из чего-то тяжелого, похожего на минометы. Над нами в остатках оболочки, раздались мощные взрывы, на головы посыпался всякий мусор. Все остававшиеся в живых члены экипажа попрятались внутри металлических помещений бывшей гондолы, дававших хоть какую-то защиту от визжащих вокруг осколков. Я тоже, забежав в спальный отсек, влез, рядом с другими бойцами, под откидную стальную койку, которая при следующем разрыве и стукнула меня по башке, сорвавшись, видимо, с креплений. На этом воспоминания обрывались…

Так что, надо полагать, нас не добили на месте, а взяли и плен. Не уверен, что я рад именно такому исходу. Вряд ли они меня сейчас лечат ради любви к ближнему или в память о принятых некогда на Земле конвенциях. Скорее, подлечив, захотят выпытать побольше подробностей о наших планах и новом снаряжении, ну и рассчитаться за чувствительную атаку, само собой. Боюсь, ни та, ни другая процедура мне особо не понравятся!

Размышления прервала лощеная рожа в белой шапочке, выплывшая из тумана периферийного зрения и нависшая прямо надо мной. Рожа, судя по антуражу и внимательному осмотру, которому ее обладатель подверг меня, принадлежала местному медработнику. Видимо, результаты осмотра ее вполне удовлетворили, так как, вдоволь насмотревшись и наслушавшись в традиционный старомодный стетоскоп, бросила на столь знакомом языке немецких осин еще кому-то, невидимому пока мне: "Хорошо! Продолжайте соблюдать режим!" и испарилась, не попрощавшись. Впрочем, при появлении она не здоровалась, так что все логично.

Тем временем, в поле зрения появился новый персонаж. Густо заросшее бородой лицо и маленькие злые глаза. Если предыдущим посетителем был врач, то теперь, по логике вещей, ожидалась вроде как медсестра, однако склонившийся над кроватью бородач мало соответствовал моим представлениям о внешнем облике представительниц этой профессии. Тем не менее, именно он, увы, и оказался заботящейся обо мне сиделкой. Поднеся к моим губам нечто вроде маленького чайничка, бородач произнес по-русски с сильным и странным, но слегка знакомым акцентом:

— Випей, Валентин! Ньядо!

Автоматически присосавшись к носику чайничка, откуда потекла довольно приятная на вкус жидкость, стал лениво размышлять на тему: почему санитар, или кто он там, назвал меня Валентином, если я на самом деле Валерий? А точно ли я Валерий? Ничего не напутал после удара по голове? Да вроде нет…

Промочив горло, почувствовал себя в силах попытаться что-то сказать. Например, осведомиться: где я? Хотя ответ вроде как очевиден. Тогда лучше поинтересуюсь, почему он меня назвал чужим именем? Только дипломатично, а то вдруг обидится:

— Отку…да ты знаешь, как… меня зо…вут? — с трудом прохрипел я, слегка переоценив свои возможность по ведению разговора.

— Отсьюда! — неожиданно охотно ответил бородач и, протянув куда-то руку, продемонстрировал прямоугольную металлическую пластинку с выгравированной надписью. Такие "смертные медальоны", носимые на цепочке на шее, по моему же собственному предложению были изготовлены для всех бойцов, отправлявшихся в опаснейший рейд. Но на этом вместо "Валерий Кожевников" было выгравировано "Валентин Дроздов". Это же не мой! Я чуть было не поделился открытием вслух, но вовремя спохватился. Потому что кажется понял, как это могло произойти. Когда я потерял сознание, кто-то из бойцов подменил мне медальон, сняв другой с убитого товарища. Понимали, что в плену мне придется похуже, чем остальным и попытались запутать врага. Если это так, то стоит поддерживать легенду.

Я помнил Валю Дроздова. Это один из кочегаров из машинного отделения. Я же их всех инструктировал. Хороший парень! Был, судя по тому, что его медальон оказался на мне. Но почему другие выжившие не «сдали» меня? Все такие стойкие? Или просто, кроме меня, никто не выжил в том бою? Размышляя об этих невеселых вещах, провалился в спасительный сон…

Так прошло несколько дней. Точнее даже затрудняюсь сказать. Может пять-шесть, а может – и все десять. Большую часть этого времени я отсыпался. В перерывах гном, оказавшийся «медсестрой», кормил и поил меня, а также делал перевязки нескольких осколочных, видимо, ранений. Разговаривать, кроме как по непосредственно касающимся лечения вопросам, бородатая морда отказывалась наотрез. Ночью дежурного санитара менял точно такой же гном, поначалу казалось даже, что брат-близнец. Но через некоторое время я стал их различать. У «дневного» нос был покрупнее, с красноватыми прыщиками, а борода – посветлее и погуще. А у «ночного» из ушей торчали могучие пучки волос. Кроме того, у «ночного» был совсем уж жуткий акцент.

Дважды в день заходил доктор Шульц – та самая лощеная рожа. Молча осматривал и уходил, иногда давая указания санитарам. Со мной говорить не пытался. Я с ним тоже – судя по всему, доктор по-русски не понимал, а на немецкий перейти было нельзя, чтобы не выйти за рамки «легенды». Откуда простой кочегар мог знать язык противника?

Вскоре меня заставили встать с постели и делать регулярные разминки и лечебную гимнастику. Выполнял я все это, что называется, добровольно-принудительно. С одной стороны хотелось поскорее прийти в норму, но с другой понимал, что сразу после этого окрепшим пленником займутся по-настоящему. И уже совсем не врачи. Даже, как бы, наоборот… Однако моим мнением насчет интенсивности лечебных процедур никто не интересовался. С истинно немецкой пунктуальностью гномы выполняли все предписания лощеного доктора. Даром, что сами далеко не арийцы. Сказано четыре раза в день вставать для разминки – изволь подчиняться, нравится тебе это или нет.

Но доктор свое дело знал туго. С каждым днем я чувствовал себя заметно лучше. Хотя, насколько удалось понять, и повреждения оказались не столь уж и серьезные. Контузия и легкое сотрясение мозга, скорее всего. А также пара десятков ушибов и неглубоких резаных ран. До свадьбы заживет…

Примерно через неделю с небольшим после пробуждения после известных событий, пациента сочли достаточно окрепшим для проведения первого допроса. По окончании завтрака меня, вместо привычного отдыха облачили, к большому удивлению, в собственную одежду. Хорошо выстиранные и подлатанные маскировочные штаны и такую же рубашку. И даже собственные ботинки! Просто балуют, можно сказать. Не к добру это… До сегодняшнего дня я перебивался гибридом простыни и одеяла, с дыркой для головы, чем-то напоминавшим рубашку для рожениц. Но, наверное, сочли такой вид оскорбляющим взор офицеров, проводящих допрос.

Неотлучный гном помог нацепить все это и под локоток вывел в коридор, где передал прямо в руки двум крепким суровым парням с карабинами. Впрочем, санитар прощаться не стал, а последовал за нами, придерживая меня с одной стороны, на всякий случай. Ведь из комнаты до этого я еще не выходил. С другой стороны меня подпирал один из конвоиров, так что падение мне не грозило. Зато, скорее всего, грозило что-то значительно более неприятное. Нельзя сказать, что я совсем не боялся, мандраж был, однако гораздо более слабый, чем следовало бы в подобной ситуации. Может, это связано с последствиями контузии…

Далеко идти не пришлось. Всего-то до конца коридора примерно пятидесятиметровой длины. И очень маленькой высоты, придававшей ему, вкупе с грубовато выложенными из камня стенами, вид вырубленного в скале тоннеля. Мои друзья «эльфы» смогли бы идти здесь, лишь пригнувшись. Да и я, учитывая низкую силу тяжести, при слишком энергичном шаге имел шанс оцарапать макушку о потолок. К счастью или несчастью, но в моем нынешнем состоянии было не до прыжков.

В конце коридора меня втолкнули в узкую дверь. Комнатка не поражала ни размером, ни убранством. Стол и два стула. И все. Явно не чей-то рабочий кабинет. Скорее – допросная. Меня усадили на стоящий посреди комнатки грубо сколоченный стул. Конвоиры встали по бокам, а гном вообще остался за плотно прикрытой дверью.

За столом, глядя на меня кристально-чистыми голубыми глазами, восседал мужчина средних лет в серой полевой форме, довольно поношенной, которую украшали майорские погоны. Офицер имел достаточно располагающую к себе внешность – округлое, чуть вытянутое лицо правильной формы с твердым, покрытым оспинками подбородком и несколько выдающимися вперед скулами. А смешная морщинка на переносице и вовсе придавала ему несерьезный вид. Не могли подобрать для допроса кого-либо с более устрашающей внешностью?

Майор не стал затягивать начало:

— Свое имя я называть тебе не буду. Незачем. Можешь называть меня "герр майор". Или даже "товарищ майор", если тебе так привычнее! — бодро приступил к допросу тот на довольно чистом русском языке. Покойный Фогель тоже неплохо по-русски чесал, кстати. У них это обязательный элемент подготовки офицеров, интересно? Или только разведчиков?

Так как я в ответ промолчал, то веселый нацист продолжил, придвигая к себе картонную папку и письменные принадлежности, состоявшие из металлического, с костяной ручкой пера и простой медной чернильницы с крышкой. От вида этих предметов на меня пахнуло уже подзабытым духом казенной канцелярщины докомпьютерной эры. Можно было бы сказать – ностальгическим духом, если бы не обстановка…

— Итак, вы – Валентин Дроздов?

Я кивнул, все еще не проронив ни слова.

— Исполнял обязанности кочегара на подло захваченном воздушном судне? — продолжал демонстрировать информированность владелец антикварных письменных причиндалов.

— Почему подло захваченном? — разыграл возмущение я. — На войне все допустимо!

— Не забывайте, что это применимо и к вам! — мило улыбнулся майор, но от этой улыбки повеяло могильным холодком. Не прост этот вражина, ох, непрост…

Сделал вид, что испугался и опустил голову.

— Но если вы расскажите все, без утайки, то, надеюсь обойдется без неприятных э… процедур.

— Что я могу рассказать?

— Все! Для начала: как, кто и где вас готовил'?

Рассказал. Чего мне запираться? Только старался случайно не превысить уровень осведомленности простого кочегара. А то жаль будет столь глупо проколоться, если судьба подкинула такой щедрый подарок! Вопросы, между тем, продолжали сыпаться:

— Что вы можете рассказать о количестве и расположении сил союзников? Об их оперативных планах?

Ничего себе, какие вопросики! Тут полностью развернутый ответ не смогу дать даже я, как верховный главнокомандующий союзных сил, а не как простой кочегар, которого сейчас разыгрываю. Думаю, допрашивающий это понимает, поэтому важно не выйти из роли. Сделал удивленное лицо, как будто не понял половины слов. Тогда майор зашел с другой стороны, упростив задачу. С удовольствием рассказал ему о подготовке налета на Метрополию и привлеченных для этого силах. Все равно часть из бойцов и обслуживающего персонала сразу передислоцировалась в обратном направлении, а остальным уже ничего не повредит.

Еще майор сильно интересовался мной. То есть Валерием Кожевниковым, разумеется. Где он постоянно находится, чем занимается, видел ли я его вообще? И почему не возглавил этот налет? Вот те на! Они что же, вообще не знают, что я был на борту? Охренеть!

— Откуда я знаю, почему он не полетел? — как можно более равнодушно пробурчал я. — Об этом могут знать только товарищи из рубки. Спросите у них!

— Увы, у них уже не спросишь! — сообщил мне майор печальную новость. — Только вам повезло остаться в живых после минометного обстрела. Вас завалило металлическими листами, отвалившимися от обшивки и защитившими от осколков. Так что постарайтесь не потерять из-за глупого упорства подаренную вам счастливым случаем жизнь. Идите, отдохните и подумайте, что еще интересного вы можете нам рассказать!

Меня увели. По дороге я подумал, что теперь мою тайну точно раскрыть некому. Однако, что мне это дает? Ну еще пара допросов, пока не поймут, что выжали из бедного кочегара все до последней капли, и что? Расстрел? Или мне показалось, что майор намекал на какие-то другие варианты?

Ответ я получил примерно через две недели, в течение которых меня еще дважды вызывали на допрос. Последний раз майор в открытую угрожал пытками, но так вяло и формально, что мне стоило усилий даже просто изобразить испуг. А в конце допроса он поднял телефонную трубку и по-немецки, думая, что я не понимаю, спросил неведомого абонента, не нужны ли тому лишние рабочие руки. Видимо, оказались нужны, так как офицер пообещал собеседнику, по дружбе, выслать немедля. Так как более в кабинете никого не наблюдалось, не сомневался, что речь именно обо мне.

Так и оказалось. Выйдя из допросной, конвоиры повели меня не направо, в привычную уже палату, а налево, к выходу. Уж не разыграл ли меня майор? Может, у него такой тонкий юмор? Вдруг сейчас как прислонят к стенке? Вот слева как раз подходящая… Но нет. Провели мимо. Неужели вот так, просто и буднично, не опознав во мне главного врага Рейха, отправят в трудовой лагерь? Никогда бы не поверил в такое переплетение случайностей…

Глава 2

— Кочегар! Давай сюда, быстро!

Это Везунчик, здоровенный жлоб, выше даже меня, занял место за оставленным пока на участке огромным бревном. Бывший ствол гигантской сосны еще не успели полностью очистить от веток, поэтому и не оттащили к платформе, распилив предварительно на куски. Теперь за этим укрытием можно спокойно, насколько это слово вообще применимо к чему-либо здесь, в лагере, пообедать.

Я, подхватив котелок с мутной вонючей жидкостью, почему-то именуемой тут обедом, торопливо, пока не видит присматривавший за получением пищи гном-бригадир, по имени Мергз и по кличке Мерзавр (используемой, конечно, исключительно среди «своих», не то мало не покажется) присоединился к товарищу. За мной сунулся было один из варваров, кажется Гволг – путаю их еще, но огрёб тычок локтем под ребро от подошедшего с другой стороны Крепыша и, чуть не выронив от неожиданности флягу с похлебкой, обиженно отвалил. Правильно, можем мы хоть иногда спокойно поговорить без чужаков?

Спустя полминуты через поваленный ствол, бережно держа обеими руками металлический сосуд с бесценной сейчас жидкостью, перемахнул Вонюша, а вскоре к нам присоединился и Ощутилло. Все «свои» в сборе! Расселись полукругом, спинами к стволу, чтобы держать под визуальным контролем всё окружающее пространство – рефлекс, вбитый в подкорку каждого «расчистника» в первые же дни пребывания в лагере. Иначе – смерть. То ли от зубов просочившегося сквозь внешний периметр ящера, то ли от падающего ствола срубленного варварами-придурками с соседнего участка дерева, то ли от шипастой дубины Мерзавра, застукавшего тебя за отлыниванием и не рассчитавшего сгоряча силу удара. Какая разница?

Вначале поглощали пищу молча, пытаясь поскорее ощутить хоть что-то внутри вечно пустого желудка. Соседи торопливыми движениями черпали со дна своих котелков жиденькую похлебку. Эта жуткая смесь неопределенно-грязного цвета долго мне не давалась! Только к концу первой недели привык заглатывать вонючее месиво без того, чтобы тут же исторгнуть его обратно. И то, исключительно под впечатлением насаженных на частокол вокруг бараков голов бывших заключенных, разной степени сохранности, многих – явно раскроенных дубинами бригадиров. Под каждой из них, с типично немецкой пунктуальностью, была прикреплена табличка, сообщающая по немецки и по-русски, но с грамматическими ошибками, в чем провинился ее бывший обладатель. На части было написано: "Неподчинение приказам бригадира", на других – "Он пытался бежать в лес!", но на большинстве красовалось: "Он сказал, что у него нет сил работать!" Именно на такие таблички многозначительно указал мне своей дубиной Мерзавр, после того, как меня в очередной раз вырвало скармливаемой нам похлебкой. После такой демонстрации желудок смирился и согласился принимать эту жижу. Тем более, что, как говорится, голод не тетка.

Надо сказать, что при совершенно отвратительном вкусе похлебка являлась довольно питательной. Судя по всему, ее изготавливали методом: "бросай в кастрюлю все что подвернется под руку!". А набор доступных лагерным гномам-поварам компонентов оказался довольно ограничен. Плоды, в том числе и подгнившие, найденные при расчистке, листья и кора некоторых деревьев, съедобные виды трав. Подножный корм, что называется. И, в качестве основного источника калорий – отруби и потроха с расположенного неподалеку от Периметра мясоразделочного комбината, куда с окрестных ферм свозили на убой животных со странным названием – бегемотосвинья. То ли это свинья размером с бегемота, то ли гибрид какой – не знаю, видеть не доводилось. Но потроха у нее жирные, хотя и ужасно вонючие. Однако немецкий контролер на лагерной кухне строго следил, чтобы в похлебке содержалось точно установленное инструкцией количество калорий. Порядок есть порядок! Насчет вкусовых кондиций в спущенной из Управления Работ (так называлась, оказывается, организация, в ведении которой состояли трудовые лагеря) инструкции, видимо, ничего не говорилось. И очень жаль!

Изредка попадавшиеся с отрубями кусочки мяса повара-гномы срезали себе, отдельно готовя суп для бригадиров и остальных имевшихся в лагере соплеменников. Насчет статуса этого странного народца – северных гномов, как их называли в Рейхе, я так до конца и не понял – то ли они просто были привилегированными заключенными, то ли – вольнонаемными. Скорее всего – что-то среднее.

Когда три недели назад попал сюда, то не понимал вообще ничего и, даже минимально не зная порядков, мог сильно от этого пострадать. Вплоть до летального исхода. Тут с этим быстро… Однако мне повезло встретить добрых товарищей, готовых вовремя подсказать…

Дело было так. Покинув после третьего и неожиданно оказавшегося последним допроса то ли больницу, то ли тюрьму, конвоиры направились на ближайшую станцию поезда. Там меня загнали на открытую грузовую платформу. Пустую. В результате я около получаса наслаждался медленно, со скоростью километров тридцать в час, проплывающими мимо пейзажами Метрополии, сдобренными густым паровозным дымком, постоянно лезущим в ноздри. Вокруг железнодорожного полотна расстилались многочисленные поля, засеянные вполне обычными, на мой неискушенный взгляд, злаками. Скорее всего, первая волна переселенцев имела с собой семена земных культурных растений. Ведь они собирались колонизировать Африку.

Иногда встречались небольшие, на пять-шесть аккуратных домов, деревушки. Рядом с ними располагались продолговатые закрытые строения, там, наверное, содержались домашние животные. А вдалеке виднелись явно промышленные сооружения. Кажется даже промелькнул на горизонте разбомбленный нами завод.

Наша, местами не лишенная приятности после долгого заключения в закрытом помещении поездка завершилась у высоченного, метров в десять, частокола из толстых обструганных стволов. Верхушки дрынов были заострены и их густо обвивала колючая проволока. На каждый километр, примерно, данного «заборчика» приходилась высокая сторожевая башня с наблюдателями. Не оставалось сомнений, что это и есть тот самый хваленый внутренний Периметр, в шутку называемый в штабе союзников Великой Немецкой Стеной. Действительно надежная преграда, для зверья и врагов, преодолеть которую впервые удалось только с помощью трофейного дирижабля.

Почему внутренний я понял, когда меня грубо вытолкнули прикладами с платформы (железная дорога заканчивалась у частокола) и провели на ту сторону сквозь широкие металлические ворота, украшенные довольно ожидаемой надписью: "Arbeit macht frei".[1]  М-да, Четвертый Рейх оригинальностью явно не страдал… Джунгли отнюдь не начинались прямо у забора. Ближайшие деревья находились не ближе, чем в полукилометре от ворот. А за ними, еще примерно в полукилометре, местами виднелся заборчик пожиже. Это и был внешний периметр. Временный. А все что между ними называлось, как мне стало известно позднее, Расчисткой.

После долгого оформления соответствующих документов на пропускном пункте у внешнего Периметра уже другие конвоиры – вооруженные устрашающего размера шипастыми дубинками гномы, привели меня на площадку между бараками. Там как раз собирались на вечернюю поверку обитатели лагеря. Вытолкнув на середину плаца, поставили на колени лицом к немногочисленному «президиуму» и высокий немецкий офицер не в серой, как привычные уже мне штурмовики, а в черной форме сообщил сквозь зубы, что в его лагере кто не работает, тот долго не живет. Притащивший меня гном с дубинкой коряво перевел на русский. После чего, несмотря на разницу в росте, поднял за шкирку и повернув лицом к стоявшей неровным строем толпе, громко осведомился на столь же корявом немецком, какой из бригад не хватает работника.

Тут я впервые пригляделся к своим будущим собратьям по несчастью и слегка обалдел. Раньше думал, что большую часть рабочей силы в нацистских лагерях составляют пленные из русской общины, однако представшие перед моими глазами истощенные создания явно к ним не относились. Косматые, полностью заросшие люди в основном со смуглой кожей и минимумом одежды производили неприятное впечатление. Я понял, что основное количество заключенных в лагере взято из пойманных штурмовиками представителей многочисленных общин лесных варваров. Эти люди – потомки разнообразных групп, попадавших в прошлом сюда тем же образом, что и все остальные, но почти полностью одичавших. Они не совсем потеряли человеческий облик и даже сохранили какое-то языковое общение, но полностью утратили культуру и умение производить орудия труда, деградировав до уровня примитивных дикарей. Внешний вид их также колебался в широких пределах. Я много слышал о варварах от союзников, в том числе и жуткие вещи, вроде пристрастия тех к каннибализму, однако видел вблизи впервые. Не хотелось бы провести свои, вполне вероятно, последние дни в таком обществе!

Но, Создатель, или кто там еще, присматривавший за этим мирком, сжалился. От многоликой толпы отделился светловолосый здоровый детина явно не «варварского» вида и, шагнув вперед, поднял руку:

— Нашей группе не хватает!

Гном переглянулся со своим собратом, стоявшим недалеко от вышедшего из неровного строя парня. Второй гном кивнул и кончик дубины подтолкнул меня в том направлении, в сопровождении ценного совета:

— Поидьешь в бригаду Мергза! Его сльюшайсья!

Я, шатаясь – последствия ранения, несмотря на неплохое лечение, все еще давали о себе знать, побрел в указанном направлении. На полпути меня встретил все тот же золотоволосый, насколько позволяла судить короткая, в отличие от «варварских» стрижка, детина и помог добраться до места в строю.

— Я Везунчик, — успел представиться он по дороге. — У нас единственная русская группа в бригаде, так что держись нас. А сейчас тихо, остальное в бараке перетрем!

К счастью, поверка продолжалась недолго, иначе я бы не выдержал. Кое-как, подгоняемые гномами-надсмотрщиками, добрались до барака. Вернее, до заменявшего его слепленного явно на скорую руку навеса, поставленного на столбы из неструганых стволов с промежутками в руку между ними. Пролезть там было невозможно, что, очевидно, и являлось основной задачей «стен», так как от ветра и холода те защитить точно были не в состоянии.

Ни коек, ни даже банальных нар там и близко, разумеется, не наблюдалось. Грунтовый пол барака был разделен толстыми неровными ветками, лежавшими просто на земле, на примерно одинаковые прямоугольные ячейки, оставлявшие посредине сооружения узкий проход. Пол в каждом прямоугольнике, рассчитанном на пять-шесть человек максимум, иначе пришлось бы спать стоя, покрывал слой жухлой травы вперемежку с листвой, заменявший, видимо, и матрас и постельное белье. Многообещающие условия, нечего сказать!

Мне быстренько освободили место в ячейке, принадлежавшей обещанной русской группе. Собственно, освобождать особо было нечего, так как личных вещей, кроме одежды и котелка, лагерникам не полагалось. Поэтому четверо «жителей» прямоугольника просто немного потеснились. С моим прибытием тут становилось несколько тесновато, но лежать еще вполне можно было свободно. И на том спасибо!

В последних лучах заходящего солнца, пробивающихся в промежутки между бревнами, давешний гном-бригадир, многозначительно помахивая дубиной, прошелся вдоль рядов устало растянувшихся зэков, пнул кого-то, замешкавшегося с принятием горизонтального положения, после чего, не говоря ни слова, покинул помещение через единственную дверь. Которая тут же с грохотом захлопнулась. Отбой.

Хотя разговаривать после отбоя и запрещалось, но, поставив кого-нибудь на «шухер» – наблюдать в щели за перемещениями охранников, можно было немного пообщаться шепотом. Познакомились. «Везунчик», так вовремя проявивший инициативу на построении, оказался тоже довольно «свеженьким» военнопленным по имени Андрей Вольнов. Три месяца назад он, двадцатитрехлетний сержант русской разведроты, получил контузию в бою. Очнулся, как и я, уже в плену.

— А почему «Везунчик»? — тихо поинтересовался я.

— Потому что везет ему неимоверно! Все время вляпывается в дерьмо, но каким-то чудом выбирается! — ответил вместо Андрея хмурый смугловатый мужик, явно постарше возрастом. Представился сам – Игорь Хмелецкий, тридцать два года, кликуха – «Крепыш». Происхождение клички вопросов не вызывало, достаточно было взглянуть на его широченные плечи. При примерно одинаковом росте – заметно шире, чем у меня. Крепыш оказался старожилом – два года в плену. Что внушало некоторые надежды относительно возможностей выживания в этом аду.

Однако оставшиеся два товарища, как оказалось, тянули лямку еще дольше! Один три, а второй – целых четыре года! Но как они сподобились столько протянуть в крайне недружелюбных по отношению к человеческому организму условиях?

— А ты их клички узнай! Сразу все и поймешь! — ухмыльнулся, обнажив не очень-то здоровые зубы Везунчик.

— Я Вонюша, — весело сообщил невысокий курносый парень со следами ожогов на руках, сидевший на стреме у щелей в стене. — А четыре года назад звали Иваном Черновым.

— Ванюша? — переспросил я.

— Нет, именно Вонюша! — засмеялся Везунчик. Слишком громко, и внимательно зыркавший по сторонам Крепыш тут же на него зашикал. Но верзила продолжил лишь немногим тише: – У нашего товарища такой способ избегать наказаний. Как только Мерзавр или другой гном подбирается со своей дубинкой, у Вонюши от страха активно начинают выделяться настолько вонючие газы, что все окружающие разбегаются на расстояние километра, чтобы не погибнуть! И надсмотрщики сразу забывают, что хотели его наказать. Так что не испугай его невзначай, задохнешься!

— Да не от страха! Сколько можно говорить! — обиженным тоном возразил обладатель столь полезного для выживания таланта. Махнул рукой на скалящегося Везунчика и повернулся ко мне: – Я год отрабатывал этот способ специальными упражнениями!

Тут уже фыркнули все четверо, в том числе и сам Вонюша. Заметно было, что это одна из любимых тем для обсуждения в компании.

— Ну а это Николай Громов, — указал Везунчик, как самый активный, видимо, в группе, на последнего не представленного еще мне члена этого маленького коллектива – щуплого белобрысого мужичка, явно самого старшего из всех. — По кличке «Ощутилло». От слова ощущать. У него это очень хорошо получается, особенно, когда речь идет о неприятностях, угрожающих его собственной заднице!

Мужичок угрюмо кивнул, никак не прокомментировав характеристику, данную ему товарищем по несчастью. А тот, наконец, добрался и до меня:

— Ну а теперь давай рассказывай о себе!

Я на секунду заколебался – не назваться ли настоящим именем, вроде ж все свои… Но одумался, мало ли, вдруг среди новых товарищей стукачок-с затесался, а то и парочка? Вряд ли лагерное начальство не использует подобных классических методов. Поэтому выдал все ту же легенду, навязанную волею случая. Ребята, услышав, что я с того самого дирижабля, пришли в возбуждение и засыпали меня вопросами. Уже окончательно стемнело, и варвары в соседних ячейках стали недовольно ворчать, когда они, наконец угомонились.

— Ну раз ты кочегар, то будешь Кочегаром! — постановил напоследок Везунчик. — У нас принято обращаться по кликухам, так что привыкай!

А утром разверзлись врата ада… Подъем посредством грубых пинков ворвавшихся в барак еще до рассвета надсмотрщиков, пять минут на оправку в выкопанном сразу за бараком неглубоком ровике, выполняющем роль сортира. Потом утренняя поверка на плацу между бараками, сопровождаемая дрожью от угрожающих криков бригадиров и пронизывающей прохлады, подкрадывающейся из предрассветного леса. И тут же очередь на выдачу завтрака, состоявшего из нескольких глотков теплой воды с мерзким привкусом, называемой чаем и маленького черствого сухарика. «Чай», как и похлебку за обедом, наливали в выданную мне накануне прямоугольную металлическую флягу с откидывающейся крышкой, которую, как и деревянную ложку, каждый заключенный все время таскал с собой.

На завтрак выделялось десять минут, после чего бригадиры гнали подчиненные им бригады на отведенные для работы участки. У каждой имелась собственная специализация. Часть отряда занималась валкой деревьев. Вернее, окончательным ее этапом, так как попадались стволы диаметром до двенадцати метров, спилить которые вручную, особенно используя выдаваемый хиленький инструмент, заняло бы невообразимую прорву времени. Поэтому основная часть работы выполнялась паровым трактором чудовищного размера. Увидев впервые это воплощение самых смелых фантазий поклонников стим-панка, я замер с разинутым ртом, и так и стоял, пока не получил болезненный тычок дубинкой в спину от Мерзавра. Махина опиралась на восемь в чем-то даже изящных, похожих на велосипедные, но со спицами толщиной в руку, колес высотой в два моих роста. У каждого имелся отдельный привод от массивного парового котла паровозного типа. Без сомнений, с паровоза его и позаимствовали, вместе с традиционным орлом, держащим в руках нацистскую свастику, выбитым на лобовой крышке котла. В высокой, усеянной заклепками закрытой кабине, возвышавшейся над котлом, располагались немцы-машинисты, а в задней пристройке – гномы-кочегары. Перемещалось это чудище, усиленно пыхтя густым дымом, со скоростью бредущего домой после знатной попойки пьяницы, однако и ехать ему надо было всего-то несколько десятков метров до следующего дерева. Зато, утвердившись на месте, оно перенаправляло, через специальный привод, всю мощь своего парового двигателя на установленную в передней части гигантскую пилу. Прорезая за полтора-два часа работы с многочисленными перерывами на охлаждение и заточку режущей кромки инструмента три четверти диаметра ствола, оно покидало недобитую жертву и направлялось к следующей. А окончательно валила дерево специальная бригада, подпиливая оставшуюся часть вручную. Частенько, по свидетельству старожилов Расчистки, падение сто-стопятидесятиметровых лесных гигантов сопровождалось жертвами среди лагерников. Еще бы!

Наша же бригада специализировалась на последующей очистке стволов от веток, лиан и прочих излишеств. Естественно, вручную, с помощью ножовок и топориков, а также веревок, чтобы вскарабкиваться на внушительные стволы. Каждая группа из четырех-шести человек получала свой участок. А бригадир Мерзавр сновал между группами, подгоняя отстающих от запланированных темпов посредством стимуляции нервных узлов организма шипастой дубинкой. Иногда он проводил данную процедуру и над нормально работающими, в профилактических целях.

Почему заключенные терпели такое отношение к себе со стороны бригадиров? Ведь те тоже являлись в какой-то степени невольниками. Есть же предел всему! В таких условиях даже смерть не должна слишком пугать!

Однако увиденная вскоре наглядная демонстрация расставила все по местам. На соседнем участке один из варваров, тоже, видимо, новичок, в подобной ситуации не сдержался и попытался ударить бригадира в ответ. Его тут же скрутили подбежавшие гномы, но, к моему удивлению, почти не били, а поволокли в сторону бараков. А потом мы пошли получать обед. Перед его выдачей нас собрали на плацу. На середину вывели брыкающегося нарушителя порядка. На шее у того красовалась табличка с надписью: "Он напал на бригадира!"

Голого уже варвара повалили на землю. Несколько гномов растянули его конечности в стороны, а остальные принялись неторопливо крушить дубинами суставы несчастного. Раздался крик такой силы, что перекрыл собой даже сытое пыхтение трудившегося неподалеку парового трактора. Закончив с суставами, надсмотрщики перешли к половым органам и ребрам. Они не спешили, часто делая перерывы, во время которых наказуемого поливали холодной водой, чтобы не терял сознание. Присутствовавшие чуть в отдалении немецкие офицеры из числа лагерного начальства делали вид, что не замечают ужасной казни. Немцы вообще не сильно вмешивались во внутрилагерные дела, доверив поддержание порядка гномам-надсмотрщикам и ограничиваясь, в основном, постановкой задач и внешней охраной – на окружавших лагерь вышках торчали бойцы Караульных войск, вооруженные карабинами.

Нас уже отпустили обедать, а с плаца все еще доносились ничуть не ослабевающие крики, превратившиеся в совершенно безумный визг. Ну а на вечерней поверке уже можно было полюбоваться на насаженную на частокол размозженную дубинами голову преступника, украшенную все той же табличкой. Да, зрелище данной процедуры напрочь отбивало желание набить морду бригадиру!

Я потихоньку втягивался в жизнь заключенного, тем более что соответствующий опыт, хотя, конечно, не настолько жуткий, имелся. Сначала еще было физически трудно – последствия ранения сказывались, но мои новые друзья старались по возможности облегчить мне жизнь. А вскоре я окреп и стал задумываться о своих дальнейших действиях. Неужели я окончу свои дни рабом в нацистском лагере, не попытавшись бежать? Но как? Я же толком пока ничего не знаю о том, что находится за забором. Да и по эту его сторону, в общем, тоже. Спешить тут не надо, тем более что с пойманными беглецами, по рассказам товарищей, расправлялись тем же способом, что и с давешним варваром.

Однако спешить пришлось. Все началось с того самого обеда…

Глава 3

Итак, этот обед мало чем отличался от привычных ежедневных трапез. Хотя, конечно, все же отличался. Но основное различие, запланированное заранее, должно проявиться в конце обеда. А пока мы дружно работали челюстями. Я, еще не свыкшийся до конца с мерзопакостным вкусом похлебки, вылакал свою флягу до ее поцарапанного ложками предыдущих владельцев днища быстрее всех, чтобы поскорее избавиться от необходимости дегустировать эту гадость. И теперь, наслаждаясь, в некоторой степени, мимолетным, увы, чувством сытости, ненадолго посещавшим каждого каторжника после употребления жирной похлебки, рассматривал более размеренно принимавших пищу товарищей, которых уже неплохо изучил за последние три недели.

Странно, но все они, родившиеся и выросшие уже на чужой планетке, вполне укладывались в привычные мне психотипы. Человеческая натура консервативна и не смогла кардинально измениться за пару поколений. Вот работающие челюстями с той стороны толстого ствола варвары отличаются уже гораздо сильнее. Но даже они не воспринимаются как какие-то инопланетные существа, в отличие от гномов, да и моих бывших приятелей «эльфов» с «ангелами» тоже. Ну а нашу маленькую компанию я вообще мог мысленно представить сидящей на рыбалке в привычном земном лесу, не испытывая при этом ни малейшего психологического диссонанса.

Вот по-крестьянски загребает ложкой, крепко зажав ее всей ладонью, Коля «Ощутилло». Он и вправду земледелец – до сих пор заметны мозоли на руках. Пусть и самый старший среди моих «сокамерников» – ему всего тридцать три, однако выглядит даже старше меня, с моими тридцатью восемью. Нелегкая, видать, доля ему выпала. Три года назад на поле, где он вместе с товарищами пытался защитить урожай пшеницы от вредителей, внезапно выкатилось из леса штурмовое подразделение Патрульной Службы. Защитить самих земледельцев оказалось некому. Впрочем, они пытались сопротивляться, используя сельскохозяйственный инвентарь. С предсказуемым успехом. Штурмовики оказались злые после не очень удачного, видимо, рейда и просто положили всех, даже не думая брать в плен. Коле повезло – оправдывая свое будущее прозвище, он успел спрятаться на краю поля и сигануть в чащу. Гнаться за ним никто не стал. Однако тот от страха забежал так далеко, что заблудился. Блукая около недели в поисках выхода к ближайшему поселению, бывший крестьянин попал из огня да в полымя – наткнулся прямо на колонну варваров, которых подразделение Конвойных войск гнало в Метрополию. Заросшего до неузнаваемости, в остатках драной одежды Николая приняли за беглого варвара и, не разбираясь, присоединили к остальным.

Рядом пристроился на корточках вечно хмурый Крепыш. Он тоже из «простых», деревенских. Родился и вырос в поселке с «говорящим» названием Крокодиловка. Поэтому не земледелец, а охотник. Но в юности отслужил положенное и даже чуть больше в войсках Коммуны, демобилизовался сержантом. В своем небольшом поселении дополнительно исполнял обязанности заместителя командира местных сил самообороны. Крокодиловку спалили враги, а Крепыш, раненый в бою, попал в плен вместе с несколькими десятками выживших во время рейда немецких штурмовиков жителей поселения.

А вот два других невольных члена нашей компании – горожане. Города тут, конечно, те еще, однако разница в привычках все равно сразу видна. Вонюша, уроженец разрушенного до основания бомбардировками с дирижаблей городка Сталинска (ну не везет городам имени усатого вождя что в том мире, что в этом), несмотря на простецкое круглое лицо, усыпанное веснушками, был неплохо образован и, в хорошем настроении, любил сыпать цитатами из классиков марксизма-ленинизма. Тут их до сих пор в школах изучают – других книг в помещениях бывшей зоны во время Переноса не оказалось. Интересно, четвертое поколение родившихся здесь вообще понимает, о чем там речь идет?

Ну а неформальный лидер нашей компании, Везунчик, и вообще являлся настоящей "столичной штучкой", родившись в самом Ленинске. Закончил самую престижную школу Коммуны, за несколько лет службы дослужился до лейтенанта, командира взвода разведки. И уже успешно сдал вступительные экзамены в единственный на планетке Университет (если не считать за таковой немецкую Академию, также занимавшуюся и обучением), однако приступить к занятиям не успел – в последнем своем боевом рейде попал в плен.

Пока я рассматривал товарищей, те тоже закончили трапезу. На лицах «ветеранов» лагерной жизни, уже давно позабывших вкус настоящей пищи, не отражалось ни малейших чувств, в то время как Везунчик недовольно морщился. Однако времени размусоливать послеобеденный отдых особо не оставалось – было еще одно дело, которое следовало успеть сделать. Приятное, в отличие от большинства других, дело…

— Принес? — первым поинтересовался, ковыряясь в зубах острым кончиком веточки, Вонюша.

— А то! — Везунчик извлек из-под изодранных остатков зеленой форменной курточки запасную флягу, заполучить которую стоило немалых трудов.

Остальные, в том числе и я, достали по дикому лесному огурцу, заранее найденному во время работы и припрятанному в одежде. Толку от него, как от пищи, практически никакого, однако надо же чем-нибудь закусывать? Тем более, что у огурца имелся солоноватый привкус.

— Ну что, мужики, будем? — Везунчик в предвкушении удовольствия прикрыл свои пронзительные голубые глаза и отхлебнул из фляги. Втянул воздух и, мотнув головой, быстренько откусил от огурца.

— Крепкая на этот раз у них вышла, зараза! — сдавленным голосом прокомментировал он, пуская сосуд с драгоценной жидкостью по кругу.

Секрет появления этого крепкого напитка, явно не предусмотренного лагерным рационом и называемого моими товарищами "гномьей настойкой", объяснялся просто. Гномы изготавливали его полуподпольно на кухне (немецкая администрация наверняка знала, но закрывала глаза на мелкие «шалости» надсмотрщиков). Однако для получения высокой крепости в процессе изготовления требовался сладкий сок одной достаточно редко встречающейся лианы. Бригадиры и сами его пытались собирать, но не имели достаточно свободного времени на это. А то варвары, составлявшие основную массу заключенных в лагере, им наработают, без регулярной палочной стимуляции, ага… Зато нам, в процессе обрубания веток, данная лиана иногда встречалась. Так, после утрясания некоторых непоняток, и возник странный симбиоз заключенных и надсмотрщиков. Мы потихоньку наполняли соком флягу и два-три раза в неделю сдавали продукт "на базу". Взамен получали четверть сосуда готового напитка и некоторые, практически незаметные послабления от Мерзавра. Зато результаты данной «сделки» заметно помогали скрашивать здешнее унылое существование.

Выпили каждый только по глотку. Остальное – вечером, после отбоя. Сейчас же еще возвращаться на работу! С минуту сидели молча, наслаждаясь распространившимся по организму расслабоном. Еще немного – и вновь в лес, навстречу доставшим уже "трудовым подвигам". Но пока можно отдохнуть…

— Чего-то гномы на кухне сегодня какие-то унылые! — вдруг озабоченно сообщил Везунчик, ломая весь кайф. — Сказали по секрету, что нас всех скоро, после окончания расчистки участка, переведут в шахту внутри Периметра – какой-то там асбест для строек добывать!

— Асбест? — нехорошо оживился уже пять лет слоняющийся по трудовым лагерям Метрополии и знающий о них всё Вонюша. — Чтоб тебя лесные демоны побрали с такими новостями!

— А что? Это так плохо? — не понял тот.

— Нет, дорогой Везунчик, все просто прекрасно! — с горькой язвительностью чуть не заорал было «старожил». — Кроме того что более полугода в таких шахтах не живут! Видал я людишек оттуда, их в крематорий везли еще живых, бессильно валяющихся кучкой на грузовых платформах и харкающих кровью!

— Да, я тоже кое-что об этом слышал. Жуткое место! — подтвердил Крепыш, ожесточенно скребя щетину на подбородке. Небольшой шрам над его правым глазом немного подергивался, выдавая нешуточное волнение, охватившее обычно флегматичного товарища. Кажется, действительно дело плохо!

— А я вот чувствовал, что не к добру это было, когда меня в ваш лагерь перевели! — Ощутилло выступил с характерным заявлением, вполне соответствующим его кличке.

— Он такой же наш, как и твой! — думая о чем-то другом, возразил Вонюша. — Меня сюда за два дня до тебя привезли, между прочим.

Да, про это я уже знаю. Раньше на этом участке Расчистки содержались только варвары. Но рабочих рук не хватало, и месяц с небольшим назад сюда, из других лагерей, перевели десяток заключенных, в том числе и моих товарищей. Причем из разных лагерей – ранее они друг друга не встречали. А еще через две недели тут появился я. Так что все мы были здесь в какой-то мере новичками. Зато собрались люди с разнообразным и богатым опытом. Вот, про опасность асбестовой пыли знают. Правда, в том руднике наверняка еще всякой гадости намешано – от одного асбеста за полгода не умирают. Но перспектива что-то больно нерадостная обозначается. Не хочу в шахту!

— Бежать надо! — сам от себя не ожидая такой смелости, вдруг сказал я. — Лучше сдохнуть в джунглях, чем провести последние месяцы жизни в мрачной пыльной шахте!

— А еще лучше вообще не сдыхать! — проворчал Вонюша. — Ты до джунглей еще доберись сначала! Если караульные на башнях не подстрелят, когда будешь через забор карабкаться, то гномы дубинами забьют, если поймают. Сам же видел! А если вдруг повезет и не поймают – то в лесу всегда найдется кому тебя сожрать! Ты от ящеров своей ржавой пилой отбиваться будешь?

— Ты вообще в лесу когда-нибудь бывал, Кочегар? Кроме своих паровых машин что-нибудь видел? — неожиданно резко поддержал предыдущего оратора бывший лейтенант, командир рейдерного взвода разведки Везунчик. — Думаешь, почему мы все тут тупо пашем и не дергаемся? Куда ты в лесу пойдешь? Тут до наших километров четыреста, как минимум. Без оружия, снаряжения и карт – стопроцентное самоубийство. Уж я-то в свое время по джунглям достаточно побегал, знаю о чем говорю!

— Да и действительно, перелезть через внешний Периметр – тоже не тривиальная задача! Он, конечно, пониже внутреннего, но колючая проволока на его вершине от этого не становится менее колючей! — подхватил опять Вонюша.

— Насчет перелезть пока не знаю, вам тут видней. А вот куда идти – есть один вариант! — сообщил я после секундного колебания, понизив голос, хотя никто не должен был нас тут слышать.

— И куда же?

— Перед нашим налетом командование хотело получить разведданные относительно охраны Периметра. Поэтому наши еврейские союзники организовали опорный пункт своей воздушной разведки в трех десятках километров от границ Метрополии, в характерной излучине крупной реки. Оттуда регулярно прилетали с донесениями их разведчицы на гигантских попугаях. Думаю, пост и сейчас действует. Могу по памяти нарисовать карту. Примерно, конечно.

— А вот это уже кое-что! С «попугайскими» разведчицами общаться приходилось, ого-го какие девки! — заинтересовался Везунчик. — Хотя, без оружия – все равно авантюра! Да и не нарисуешь ты карту точно! Где ты ее вообще видел-то, Кочегар, а?

— Точно! — встрял подозревающий любой чих Ощутилло. — С каких пор карты показывают обслуживающему персоналу?

Вот пристали-то! Всю правду открывать не хотелось, хотя за последние пару минут мы уже и наговорили достаточно, чтобы наши головы красовались на частоколе. Но все же…

— А вам часто случалось бывать на борту патрульного дирижабля? — поинтересовался я у скептиков. — Кабина штурмана и рубка открыты, и карта висит там на стене. Более того, там же проводится и инструктаж для членов экипажа…

Кажется, поверили. Впрочем, откуда им знать, дирижабли-то они видели исключительно снаружи. Однако к практическому приближению побега это не имело ни малейшего отношения.

— Не собираюсь я через забор лезть! — проворчал Ощутилло, ни на кого не глядя. — Лучше уж через полгода в шахте окочуриться, чем завтра на колючей проволоке повиснуть!

— Да, и хоть какое-то оружие добыть надо обязательно. Еще веревки, съестные припасы на первое время. Шансов не очень-то! — Вонюша тоже добавил негатива.

Помолчали. Вот-вот уже надо возвращаться к работе. Придется, видимо, отложить принятие решения. Пока не найдутся ответы на эти самые вопросы. Тянуть особо не стоит – судя по темпам работ, до окончания расчистки участка осталось не более месяца. А то и еще меньше. Надо будет как-то преодолеть неверие ребят в успех. Потому что здесь – самое удобное место для побега. Лес – вот он, в паре сот метров. Да, за забором, обмотанным колючкой, но рядом. А когда загонят в шахту, да еще внутри Периметра – пиши пропало! Твердо решил – если не удастся уговорить товарищей – побегу один!

— Ладно, Везунчик, — вступил вдруг в дискуссию молчавший до того Крепыш. — Пора рассказать.

— Думаешь? — Везунчик заметил наши недоуменные взгляды и ухмыльнулся: – А не сдадут?

— Уже без разницы. Давай, рассказывай!

— Хорошо, только по-быстрому, времени нет, вон Мерзавр уже на кого-то орет. Короче, недели две назад мы с Крепышом пошли относить на кухню очередную флягу. Вдруг видим – повар сам навстречу крадется, нас не замечает Хотел уже было его окликнуть, да Крепыш придержал. Смотрим – гном р-раз и в ихнюю баню забежал. Думаем – с чего бы это, до помывки еще пару дней, в бане пусто. Подождали несколько минут – не выходит. А дверь-то приоткрытая осталась! Ну мы туда и юркнули… А там крышка погреба открытая. Еще, помню, спросил у Крепыша – зачем в бане погреб?

— А гном-то где оказался? — перебил рассказчика Вонюша. — В погребе?

— А погреба-то и не было! — торжествующе заявил Везунчик. — Вместо погреба – пещера там! Длинющая. Мы, конечно, туда сразу не сунулись, не дураки. Подождали, пока гном вернется. Помните, мы еще тогда обед пропустили? Ну вот, дождались, пока повар вылез с какой-то корзиночкой в руках, крышку закрыл и ушел. Мы и пошли на разведку, прихватив один из запасенных в бане факелов. Там же тьма-тьмущая, в пещере… Думали, у гномов там склад всякой жратвы. Ага, как бы не так! Пещера тянется метров пятьсот и соединяется с еще более крупной. А там – база. Барак какой-то, несколько караульных с карабинами и гномы в глине у ручья копаются. Добывают ее, что ли? Солидно все, электричеством освещено. И самое главное – пещера дальше уходит, на восток, если мы с Крепышом не напутали. Подземный ручей оттуда стекает, сквознячком немного потягивает, значит должен быть выход. Можно рискнуть, всяко безопаснее по пещере чапать, чем по джунглям. И заодно оружие у караульных захватить. Они же там спят на посту – чего под землей опасаться?

— Вот оно как, значит! — задумчиво почесал затылок Вонюша. — Тут есть что обсудить! Потом. А сейчас пора – Мерзавр нас уже ищет!

Внимание! Данный текст – неполная и неотредактированная версия книги!

Глава 4

За обсуждением столь ошеломляющих новостей мы все же слишком засиделись в убежище. Мерзавр уже рвал и метал, отправив на участок все группы варваров и недосчитавшись нас. Крепыш, как шедший последним, даже огреб тычок дубинкой в спину. Не сильный – гном-то догадывался о причинах задержки. Сам вечерком будет настойку из добытого нами сока потреблять, но вид же сделать надо. Для удержания авторитета бригадира на подобающем ему уровне. Хотя, если бы Мерзавр узнал, что именно мы за чаркой обсуждали – бил бы в полную силу!

Бегом добрались до сарайчика, где под охраной немцев-караульных с огнестрелом в руках хранились орудия нашего тяжкого труда. Инструменты сдавались на склад каждый раз, как мы по какой-либо причине покидали участок и брались обратно под подпись. За утерю – голову на частокол. Конечно, никакую «подпись» мы не ставили, просто дородная немка-кладовщица старательно записывала номер, обозначенный на нашитом на одежду каждого заключенного лоскутке ткани.

Кстати, одежда тут была у каждого своя, в которой тот попал в неволю. Видимо немцы не находили нужным тратить мощности своей текстильной промышленности на одеяния заключенных. Нет, совсем оставить тех без одежды немецкий ордунг не позволял, поэтому раз в год каждому был положен кусок ткани размером примерно метра полтора на метр и сандалии на веревочках с деревянной подошвой. И крутись как хочешь. Вот почему варвары даже в плену выглядели соответственно своему названию – собственная одежда у них была из кое-как скрепленных кусочков шкур и быстро приходила в негодность. Положенный же мне кусок ткани благополучно зажал Мерзавр, посчитав, что обойдусь одеждой, в которой прибыл. Она действительно по местным меркам была весьма неплоха, а уж ботинки-то и вообще… Без них я, привычный к цивилизации, тут давно погиб бы.

Получив ручную пилу, направился к только утром сваленному нашим паровым чудищем стволу гигантского дуба. Трактор, деловито посвистывая стравливаемым паром, сейчас трудился над соседним, оглашая лес мерзким скрипом своего инструмента. По высоте звука я уже мог определить, что режущая часть паровой пилы нуждается в очередной заточке. Научился различать за эти недели вынужденного «сотрудничества» о чем сообщает голос чудовищного механизма.

Рядом со мной несколько нервно вышагивал Везунчик, взволнованный тревожными новостями. Мы с ним работали в паре – он маленьким топориком (большие нам предусмотрительно не выдавали) рубил мелкие ветки и подрубал крупные, которые я допиливал ржавой ножовкой с поломанными через один зубьями. Инструмент был не личный, выдавался случайным образом, поэтому раз на раз не приходился – как повезет. Иногда попадался вполне рабочий, а иногда, как вот сегодня – совсем никакой. Однако нормы выработки от этого не поменяются. Придется поднажать.

Попасть на рабочее место тоже задачка не из простых. Так как оно расположено на десятиметровой высоте. И забраться туда по круглому стволу нереально. Приходится делать петлю из выданной веревки и бросать ее вверх, в надежде зацепиться за одну из веток.

Сейчас задача была проще, ввиду наличия на стволе удобных обрубков от срезанных нами с утра веток. Поэтому забрались наверх быстро и принялись за работу. Привязав один конец веревки в самой верхней точке, а второй обмотав вокруг собственного пояса, застраховавшись тем самым от случайного падения с десятиметровой высоты, чреватого большими неприятностями даже при втрое меньшей силе тяжести, принялись сновать по поверхности ствола, цепляясь за ветки. Удобнее получалось работать сверху вниз, срезая ветки на выделенном участке ствола все ниже и ниже, пока не доберемся до земли. В чем преимущество работы именно в бригаде очистки – подобная «гимнастика» хорошо нагружала все группы мышц, позволяя держать себя в форме.

Но как же накопить необходимые для побега припасы и инструменты? Да еще незаметно пробраться вместе с этим всем в расположенную возле бараков баню? Сложный вопрос! Каждый из нашей компании напряженно обдумывал его, делясь пришедшими в голову мыслями с остальными во время коротких встреч на стволе очередного очищаемого дерева либо в бараке после отбоя, рискуя быть подслушанными. Кое-какие продукты, скажем, запасти можно попробовать. Во время расчистки встречались изредка различные съедобные плоды. Или собираемый сок можно обменять не на настойку, а на сухари из качественной муки, подаваемые к столу привилегированной части лагерных сидельцев. Так ребята уже делали, чтобы поддержать мои силы в первую неделю пребывания здесь, пока не привык к вонючей похлебке. Но оружие? Пока вызрел окончательный план, прошла почти неделя драгоценного времени…

На завершение подготовки ушла пара дней. После чего еще некоторое время ожидали подходящего момента. И он, наконец, настал. Сомнений в необходимости побега к этому моменту не оставалось даже у вечно колеблющегося Ощутилло, слишком уж много назревало признаков скорых изменений в жизни заключенных лагеря. Роковых изменений. Так что действовали слаженно. Каждый знал свой маневр.

Главным условием для начала выполнения плана являлся паровой трактор, вернее его расположение. Дело в том, что трактористы, состоявшие из операторов-немцев и гномов-кочегаров, обедали раньше нас, так как и продолжительность рабочего дня у них была существенно меньше, нормальные восемь часов против наших двенадцати. Уходя на перерыв, они оставляли трактор без охраны – варвары и так боялись грозного механизма как огня и обходили его десятой дорогой. В общем, оставляли спокойно, причем на парý, не гася котел. Чтобы после обеда не тратить время на его раскочегаривание. Для этого бросали в топку вместо быстро прогорающих прессованных брикетов обычные сыроватые поленья. Как раз хватало на время обеда поддерживать медленный огонь.

Безопасность при этом обеспечивали два аварийных клапана, сбрасывавших излишнее давление, а также прикрытые почти до минимума вентиляционные заслонки в котле. Ну и манометр на рабочем месте машиниста был оборудован громким гудком, срабатывавшим при достижении стрелкой прибора красной черты. Так что трактористы спокойно шли обедать, подстраховавшись сразу несколькими способами. Но кое-что они не учли. Вернее, кое-кого…

Единственным человеком в лагере, понимавшем устройство всей этой машинерии, за исключением самих трактористов, являлся я. Поэтому, в течение последних дней присмотревшись к работе машинистов, и предложил использовать трактор для отвлечения внимания надсмотрщиков и охраны во время побега. Для этого требовалось только, чтобы его оставили недалеко от нас и кабиной в сторону поваленного ствола. Так, чтобы не было видно, как я туда проникну.

Так как темп работ трактора известен заранее и постоянен, легко можно было спрогнозировать его положение к следующему полудню. Именно полудню – идею бежать ночью мы сразу отвергли как совершенно бесперспективную – выйти незаметно из барака можно и не мечтать. Поэтому в день накануне побега мы уже почти наверняка знали, что подходящий момент наступит завтра. И, конечно, сильно волновались. Я, например, очень долго не мог уснуть, хотя обычно, уставая за день, как собака, отрубался сразу же после отбоя. А тут ворочался и ворочался, все время вспоминались многократно виденные сцены расправы с непокорными заключенными. Нет, если не выгорит, сдаваться живым нельзя ни в коем случае!

Зато, благодаря бессоннице, не лишился своей драгоценной обуви. Так как именно сегодня, на свою голову, один из соседей-варваров решил украсть мои ботинки. Наверное, надеялся сменять в другой бригаде на что-либо ценное. Вряд ли бы осмелился сам одеть – нашей группы тут побаивались. Так или иначе, но, мучаясь видениями ужасных наказаний, вдруг почувствовал, как снятые с ноги, но подложенные, по старой зековской привычке под ступни ботинки начали медленно выползать оттуда. С пару секунд я, увлеченный тревожными мыслями, пытался понять свободным краем сознания причину такого странного поведения обуви, а когда дошло – резко приподнялся с утрамбованной травы, заменявшей матрас. И чуть не столкнулся лбом с испуганно взирающим на меня в полутьме барака соседом.

Немая сцена длилась недолго. Разобравшись в обстановке, я тут же засветил наглецу с правой в заросшую скулу. Впрочем, далеко не со всей силы, чтобы не нашуметь. А то в барак ворвутся злые со сна бригадиры и мало не покажется никому. Несостоявшийся вор отлетел в свою ячейку и, мягко приземлившись на травяную подстилку, еле слышно заскулил. Тоже, видимо, не горел желанием отведать на сон грядущий бригадирской дубинки. Сочтя инцидент исчерпанным, я плюхнулся обратно на «постель» и сразу же, к своему удивлению, заснул.

Утро началось как обычно. Чуть согревшись теплым «чаем», двинулись на участок. Получили инструмент и принялись за работу. Все как всегда. За исключением понапиханных в карманы выменянных у гномов сухарей и невыпитой вчера, против обыкновения, настойки в «секретной» фляге у Везунчика. Ей планировалось несколько иное применение.

Ближе к полудню трактор, как и рассчитывали, принялся за пятиметровый, в обхвате, кедр, совсем рядом – три десятка шагов, с поваленным дубом, на котором мы трудились. Обеденное время близилось и напряжение росло. Мы обменивались нервными взглядами, не забывая активно пилить ветки, чтобы не привлечь ненужного внимания бригадира. Как назло, не успел я об этом подумать, как тот тут же и явился! Медленно обозрев каждого из нас с ног до головы подозревающим (впрочем, как и всегда) взглядом, Мерзавр стукнул дубиной по стволу и, обозвав медлительными свиньями, приказал закончить все дела на участке за десять минут и двигать к следующему стволу. А он, сволочь, метрах в ста отсюда! До трактора будет незаметно не добраться. Вот урод наш бригадир! Полностью соответствует своей кличке…

В ответ на осторожное замечание о невозможности завершения всей работы за столь короткое время и просьбу продлить срок до обеда Крепыш опять несильно схлопотал дубиной по спине. После чего Мерзавр, брызгая слюнями, повторил приказ и укатился в направлении следующего участка, пообещав вскоре вернуться и проверить исполнение.

Как же быть? Мы затравленно переглянулись. Потом Крепыш, потирая ушибленную спину, заверил, что сумеет отвлечь ненадолго внимание бригадира. Ждать развязки оставалось уже совсем недолго.

Мы в темпе пилили ветки, затравлено поглядывая в том направлении, куда удалился злобный гном. Вот невезуха-то! До обеда у трактористов оставалось менее получаса. Еще чуть-чуть и… Если бы не Мерзавр со своим дурацким требованием. На самом деле, если поднажать, то действительно можно закончить пусть не за десять, но за двадцать минут точно. Гном это наверняка и имел ввиду, сказав «десять» только для нагнетания напряжения. Так что явится он не сразу, но все равно слишком рано!

Когда осталась последняя ветка, Крепыш предложил чуть притормозить. Пусть Мерзавр увидит – еще осталось, что делать. Тут трудившиеся неподалеку трактористы наконец прервали работу, о чем возвестил мощный свист стравливаемого пара, и засобирались на обед. А к нам, конечно, по закону подлости, немедленно явился бригадир. Ну еще бы минут пять, всего лишь!

Не дав возмущенно взиравшему на нагло не выполненное до конца задание Мерзавру раскрыть пасть, Крепыш, рискуя в третий раз за сегодняшний день огрести удар дубиной от скорого на расправу бригадира, подскочил к нему и попросил, "пока ребята заканчивают пилить последнюю ветку", показать ему следующий участок. Чтобы, значит, знать где и что, и приступить не откладывая, как только допилят здесь. На пару секунд повисло угрожающее молчание. Дубина бригадира, как бы в раздумье, покачивалась на его широком плече. Сейчас как опустится на спину Крепыша, ставя крест на наших планах! Однако гном вдруг повернулся кругом и ненавистная дубина лишь слабо махнула в сторону следующего участка:

— Пошли! А вы, — на секунду опять повернулся он к нам, — чтобы через пять минут уже были на месте!

Глядя на неторопливо удаляющуюся широченную спину Мерзавра, за которым покорно плелся, сделав нам успокаивающий знак столь удачно разруливший ситуацию Крепыш, я понял – у нас появился шанс. Мало того что теперь мы успеваем сделать задуманное, так еще и бригадир гарантированно не появится на участке в самый неподходящий момент. В конце концов, как оказалось, непредвиденное вмешательство Мерзавра привело к ситуации даже лучшей, чем планировалось!

Руководивший всеми приготовлениями Везунчик рассуждал точно также:

— Давай, Кочегар, начинай! — произнес он, наблюдая, как по направлению к кухне двумя отдельными группами проследовали немцы-машинисты и обслуга из гномов. Немцы вообще обедают за пределами рабочей зоны лагеря, в отдельной столовой. И готовит им отдельная кухня. Ну а гномам наша, лагерная, но тоже отдельно от простых заключенных, выбирая лучшие части из привозимых отходов мясокомбината. Небось куски кишок и волосатые лоскутки шкур у них в супе не плавают! Уже больше месяца здесь, а при одной мысли о лагерной похлебке все еще мутит… Кстати, а ведь, если сейчас выгорит, я ее больше не попробую! Впрочем, если не выгорит, тоже, правда, совсем по другой, гораздо менее радостной причине… Однако сама мысль о том, что в любом случае больше этой гадости в рот не возьму, придала дополнительные силы и помогла окончательно побороть страх перед неминуемым, в случае неудачи, наказанием. Скрываясь за наваленными в беспорядке свежесрезанными ветками, я рванул к трактору.

Возле гигантской машины никого не было, однако последний, открытый участок оставшегося пространства все равно преодолел ползком, маскируясь в остатках «вытоптанной» паровым мастодонтом травы. Вот и грязные дырчатые металлические ступени приклепанной к корпусу лесенки, ведущей в расположенную в задней части трактора вотчину гномов-кочегаров. Еще раз внимательно осмотревшись вокруг, ухватился рукой за клепаный обод глубоко увязшего в мягкой почве огромного стального колеса с литыми толстенными спицами внутри и, опираясь на него, привстал и метнулся вперед. С ходу взлетев по двухметровой лесенке (спасибо низкой гравитации!), попал в котельное отделение.

Тут, естественно, было жарко. Потрескивали раскаленные заслонки котла и резко пахло горелой смолой. На ржавых, покрытых копотью крючках у боковой стенки висела рабочая одежда кочегаров – кожаные передники и рукавицы. Тоже закопченные до жути. Здесь же, в специальных захватах, стояли полностью металлические лопаты и кочерги, которыми гномы шуровали в топке. Не теряя времени, нацепил на себя передник и рукавицы, схватил лопату и приступил к делу. Открыл дверцу топки, вытащил оттуда, поддев кочергой, еле тлеющие сырые поленья и засунул вместо них значительно более горючие топливные брикеты, хранившиеся в металлической корзинке снаружи. Затем открыл до максимума заслонки воздуховодов – брикетам нужен кислород. Так, тут, собственно, все. Тем более что из топки уже стало доноситься радостное потрескивание, свидетельствовавшее о значительном ускорении процесса горения.

Вылез из котельной и, по другой уже лестнице, поднялся в кабину. Тут, в отличие от котельной, царил полный порядок и чистота, подобающие рабочему месту истинных арийцев. Долго здесь задерживаться не стал, лишь завернул до конца начищенное бронзовое колесико крана, перекрыв трубу, ведущую к манометру с гудком. Теперь он не будет тревожно реветь при повышении давления до критического.

Оставалось последнее и самое главное. Ухватившись руками за край крыши кабины, с некоторым трудом забрался еще выше. Пробежав по горячей поверхности котла несколько шагов, добрался до аварийных клапанов и заклинил их заранее заготовленными деревянными брусками. Вот теперь все! Если никто не вмешается – взрыв неизбежен!

Прихватив с собой несколько топливных брусков и все также скрываясь, вернулся к напряженно ожидавшим на рабочем месте товарищам. Успокаивающе кивнул им издалека. Так как последнюю ветку те уже, за время моего отсутствия, допилили, то мы сразу, в исполнение приказа бригадира, двинули к следующему участку. Тем более что это было как раз по дороге к вожделенной бане. Да и желательно убраться подальше от трактора, превращенного в мину замедленного действия.

До обеденного перерыва заключенных, в отличие от привилегированных машинистов, оставалось еще около получаса, поэтому все варвары находились на положенных рабочих местах. А ведь некоторые из них пострадают от взрыва… Что-то вроде угрызений совести шевельнулось было у меня внутри, но тут же заглохло. Всё равно все они скоро погибнут и никто им не мешал самим бежать! Я прекрасно чувствовал сомнительность данных оправданий, однако выбора не было. Вернее, я уже сделал его ранее.

До участка добрались за пару минут. Мерзавр уже в нетерпении расхаживал рядом. Крепыш, забравшись на ствол, рубил первую ветку своим топориком. Бригадир открыл было пасть, чтобы прокомментировать наше прибытие, но не успел – сзади вдруг донесся страшный грохот. Котел, наконец, рванул.

Внимание! Данный текст – неполная и неотредактированная версия книги!

Глава 5

Да, мощность взрыва я сильно недооценил! Хотя откуда мне знать, как взрывается паровой котел? Только умозрительно. Но в трехметровой цилиндрической посудине оказалось слишком много энергии. Даже здесь, на удалении в две сотни метров от места взрыва, падали нехилые обломки. А некоторые и того более – гадко вжикая, проносились над нашими головами еще дальше. Пожалуй, на прежнем месте работы нам бы пришлось несладко. Так что следует вынести особую благодарность Мерзавру за столь своевременный приказ перебазироваться.

К слову, гном застыл на месте с разинутым от шока ртом, уставившись на возникшее на месте трактора облако пара. Взрыв настолько поразил его воображение, что бригадир даже выронил свою неразлучную дубину из рук. Несмотря на пролетающие невдалеке с визгом обломки он, в отличие от более опытных нас, к тому же ожидавших взрыва, и не подумал искать укрытие. Вот бы стукнуло его сейчас случайным осколком по лбу! Увы, дуракам везет. Как назло, все осколки котла и обломки веток со всяким мусором благополучно пролетели мимо. Но, судя по донесшимся крикам и беспорядочному топоту ног, так повезло далеко не всем. На что мы, собственно, и рассчитывали.

В лагере, как и планировалось, началась паника. Работавшие в окрестностях варвары в ужасе бежали от взорвавшегося трактора, менее впечатлительные, чем Мерзавр, представители администрации и не доевшие свой обед машинисты, наоборот, к нему. Заодно бригадиры лупили дубинками встречающихся на пути варваров, в тщетной попытке остановить беспорядочное бегство. Даже караульные на башнях смотрели, в основном, на место взрыва. Короче, самое время по-тихому улизнуть.

Но придурок-бригадир все еще торчал тут, как памятник жертвам контузии! Не побежим же мы прямо у него на глазах! Что же делать? К счастью, у Везунчика на этот вопрос ответ нашелся немедленно. Недолго думая, тот, выпрыгнув из укрытия, с силой всадил все еще растерянному Мерзавру свой топорик прямо посреди лба. Выразив, таким образом, упомянутую ранее благодарность за увод из опасной зоны. Ну и заодно и за все остальное «хорошее», что бригадир успел сделать каждому из нас за время пребывания в лагере. Гном, не издав ни звука, осел на траву, а я испуганно огляделся – вдруг кто заметил? Однако бывший офицер разведки, нанося смертельный удар, верно, оценил обстановку – мы находились в достаточно защищенном от посторонних глаз месте. Никто на нас не смотрел и путь к свободе оказался, наконец, открыт.

Не теряя времени, ринулись, скрываясь, по возможности за наваленными вокруг стволами и ветками, к спасительной бане. Без лишних приключений достигли вожделенного строения без окон, со стенами из ошкуренных, плотно пригнанных друг к другу бревен – гномы же не для постороннего дяди, а для себя, любимых, строили. Все вокруг, включая внешнюю охрану, слишком отвлеклись на происходящее в рабочей зоне.

Первым, с силой выбив закрытую дверь ногой, в помещение, держа наготове топорик, ворвался Крепыш. В данное время баня должна быть пуста, но все может случиться. Следом сразу же заскочил Везунчик, а за ним, не мешкая, и остальные. Последним протиснулся в низкий проем я. Внутри валялся невесть откуда взявшийся гном с уже аккуратно раскроенным черепом – предосторожность Крепыша оказалась не лишней. А его хваленая сила – явно не мифом, судя по глубине раны. Но более никого тут не находилось. Быстренько вставили на место входную дверь, осмотрев напоследок окрестности. Тьфу-тьфу, но первая фаза побега вроде бы прошла гладко – никто нас не заметил. Однако, чтобы гарантировать отсутствие преследования с тыла, мы предусмотрели и дополнительные меры.

Пока Крепыш с Везунчиком открывали крышку спрятанного под грубо сколоченным столом люка и проверяли, нет ли кого в лазе, я, с помощью Вонюши и Ощутилло, засунул в заготовленную в бане возле кирпичного очага кучку поленьев захваченные из трактора горючие брикеты. Для верности создали несколько очагов возгорания, спрыснув каждый из фляги с "гномьей настойкой" – она хорошо способствовала воспламенению. Взял с полки у очага оловянную коробочку вонючих немецких спичек на бертолетовой соли (впрочем, других на этой планете не имелось – остальные народы разводили огонь вообще «дедовскими» способами), еще одну, запасную, бросил Вонюше – возьмем с собой, пригодится.

Из люка показалась бритая, покрытая светлым пушком голова Везунчика, утвердительно кивнувшая. Ощутилло прихватил связку факелов, заготовленную гномами специально для походов под землей и исчез в отверстии. Мы с Вонюшей споро подожгли брикеты и, уже ощущая запах гари и характерное потрескивание, нырнули в подземный ход. Вместе задвинули тяжелую крышку люка. Все, обратной дороги нет – наверху теперь огненный ад. Только вперед!

Зажгли пару факелов – в крайне ограниченном пространстве лаза больше и не требовалось. Уж очень узким его вырубили. Хотя, если присмотреться, то вовсе и не вырубили. Так, стесали слишком уж выпирающие углы кое-где. А сама пещера явно естественного происхождения. И рисунок пород на стенах об этом свидетельствует, и тянущая из темной, не просматриваемой в слабеньком свете факелов глубины обволакивающая могильная прохлада. Что ждет нас впереди?

Не откладывая, двинулись дальше. Первым, держа в одной руке факел, а во второй – опробованный уже на голове покойного Мерзавра топорик, шел Везунчик. Оставалось надеяться, что он и далее будет оправдывать свое прозвище. Следом ступал Крепыш, держа в руках точно такие же предметы. Ну а за ними тащились и мы втроем.

Почти сразу лаз стал расширяться, превратившись в нормальный ход. Тут уже не имелось следов человеческого вмешательства, зато четко проявилась карстовая природа данного подземелья. Оно явно было создано водой, растворившей горную породу. Ход заметно уходил вниз, иногда немного виляя из стороны в сторону, но, в общем, насколько можно было судить, примерно сохраняя свое первоначальное направление на север. Судя по рассказу уже побывавших тут товарищей, идти до развилки предстояло около десяти минут. Это если медленно и осторожно. Но мы-то уже представляли, что нас ждет впереди и, кроме того, существовала вероятность обмена данными между «нашими» гномами и их пещерными коллегами, к которым те регулярно, судя по всему, наведывались. Надо добраться до развилки пока туда не сообщили «горячую» новость. Впрочем, некоторый «беспорядок», в котором мы оставили лагерь, позволял надеяться, что наш побег не сразу заметят.

В какой-то, ему одному ведомый момент, Везунчик – самопровозглашенный лидер отряда, остановился и поднял руку. Все остальные, шедшие сзади, мгновенно замерли на месте. Уже пришли? Однако впереди, в слабом свете факелов, не было видно ни зги. Где развилка? Стоявший вторым Крепыш, подчиняясь, видимо, полученному указанию, присел на корточки и взмахом руки призвал нас последовать его примеру. Мы и последовали, а Везунчик вдруг, отдав свой факел Крепышу, подался вперед, тут же растворившись в окружающей нас кромешной тьме. Ну да, он же разведчик, вот и отправился на разведку.

Все сгруппировались вокруг Крепыша, внимательно вглядывавшегося в направлении удалившегося товарища. Ширина его плеч внушала некоторый оптимизм на фоне окружавшей нас грозной неопределенности. По крайней мере, мне было не по себе в темном пространстве пещеры, особенно учитывая наличие врагов и спереди и сзади. Другим, наверное, тоже. Однако даже в таких условиях вечно подозревающий всех и вся Ощутилло не преминул обсудить кандидатуру обозначившегося лидера:

— Не нравится мне, что Везунчик один туда пошел! — тихим голосом, еще более усугублявшим и так посредственную дикцию, начал бубнить он. — И сам он мне давно не нравится! Подозрительный тип!

— Да ладно тебе! — как обычно чуть промедлив, возразил Вонюша. — Все же на наших глазах!

— На наших? Ты его сейчас видишь? Знаешь, чем он там занимается? — не унимался Ощутилло, продолжив оглашение списка своих подозрений: – С гномами общий язык быстро нашел! А? Всё знает, всё умеет, всё у него всегда получается! Не так? Неспроста это, ох, чую, неспроста! Щас как вернется с отрядом долбаных коротышек!

— А ну цыц! Кончай чушь молоть! — на секунду оторвавшись от напряженного наблюдения за темнотой спереди, сквозь зубы, отчего голос казался еще более угрожающим, прикрикнул на не в меру разошедшегося товарища Крепыш. — Еще кто хоть слово произнесет – отгребет от меня люлей!

Попадать под раздачу – тяжесть руки Крепыша все знали, никому не хотелось, поэтому дискуссия прекратилась, толком не начавшись, и вновь воцарилась абсолютная тишина. Только где-то на грани слышимости доносились звуки текущей воды. Подземный ручей, наверное. Я, скрашивая вынужденное ожидание, принялся обдумывать только что сказанное Ощутилло. Может ли Везунчик быть предателем? Но как? И, главное, зачем? Допустим, хотел бы выслужиться перед руководством лагеря, гарантировать себе жизнь в полном опасностей быту заключенного… Только вот побег со взрывом ценной техники – вряд ли лучший метод для этого. Ради чего устраивать подобное представление? Чтобы сдать остальных? Глупости! И без всякого побега бригадир мог запросто забить любого из нас до смерти, не объясняя причин. Зачем такие сложности?

Тут вдруг подумалось: а если это всё из-за меня? Вдруг ОНИ все-таки знают, кто я на самом деле? От этой мысли дрожь пробежала по телу, захотелось вскочить и побежать куда ни глядя, однако я быстро взял себя в руки. Налицо явный случай начинающейся паранойи! Опять же, все слишком сложно. На что меня могли бы провоцировать подобным свехзапутанным способом? На раскрытие своей настоящей личности? Но это можно было сделать простым применением банального физического воздействия! Даже особо пытать бы не пришлось – я и не собирался запираться. Нет, определенно чушь и паранойя! Такая же, какая, видимо, развилась и у давно находящегося в неволе Ощутилло. Кстати, сам он не менее подозрительная личность, чем Везунчик. А то и более! Выжить больше трех лет в малопригодных для существованиях условиях вражеского плена – не тривиальная задача. Спокойно можно начинать подозревать во всяких гадостях. Да любой из нас, если уж на то пошло, темная лошадка! Не удивлюсь, если, пока я не слышу, тот же Ощутилло гонит бочку и на меня! С полным на то основанием, кстати говоря – далеко не все товарищам про меня известно. Так что все это глупости. Надо самому про всякие дурацкие подозрения забыть и Ощутилло, когда тот поднимает данную тему, по рукам давать. Или по губам…

Тут, наконец, из кромешной тьмы вновь материализовался Везунчик, причем, что характерно, без малейшего звука. Профессионал! Сидевший рядом со мной Ощутилло, полный страшных подозрений, непроизвольно дернулся, однако Везунчик был один. Никаких гномов он, разумеется, за собой не привел. Сосед, осознав этот факт, шумно выдохнул.

— Тихо! — шикнул на него разведчик и доложил об увиденном: – Все в порядке, там ничего не изменилось. Действуем по плану! Пошли!

Перед очередным поворотом хода Везунчик, с воодушевлением вернувшийся к столь привычной для него ранее роли командира разведотряда, знаком приказал погасить факелы. Мы оказались в объятиях тьмы, лишь спереди с трудом угадывалось свечение неясной пока природы. Держась друг за друга, и повернув еще дважды, продвинулись гуськом до соединения лаза с основным рукавом пещеры. Тут и обнаружился источник свечения – десятка два развешанных под потолком довольно большого зала электрических ламп. Их резкий, непривычный свет больно ударил по глазам, заставив на несколько секунд прикрыть их рукой.

Пока восстанавливалось зрение, Везунчик придержал нас за прикрывавшем выход куском скалы, покрытым застывшими потёками кальцита. После чего стало возможным осмотреться уже поосновательнее. Да, всё как и рассказывали уже побывавшие здесь товарищи. Помещение, в которое выходил лаз, представляло собой длинный и широкий участок пещеры, с сужениями в обоих концах. Левое от нас, очевидно, вело на поверхность, судя по уходящей туда утрамбованной дороге, по которой в данный момент пара изможденных варваров под присмотром вооруженного дубинкой гнома резво толкала тележку, наполненную какой-то желтоватой гадостью. Оную гадость добывали другие варвары из большой ямы посреди зала. Раньше по яме, видимо, протекал широкий ручей, сейчас заботливо отведенный в сторону с помощью каменно-песчаной насыпи. Огибая яму, тот с характерным шумом, свидетельствующем о наличии водопада, исчезал в где-то рядом с выходящим на поверхность концом дороги. А попадал ручей в зал из темноты правого сужения. Дорога туда не вела, да и самый крайний участок возле русла был перегорожен деревянным заборчиком, что позволяло предположить – там-то и расположен проход в необитаемую часть пещеры. А явно ощущавшееся движение воздуха свидетельствовало о наличии там выхода на поверхность. Вопрос только – есть ли к нему нормальный проход? Самые опытные члены нашего отряда, Крепыш и Везунчик, повидавшие на прежней «работе» немало пещер, по одним им ведомым признакам определили, что есть. И не очень далеко. В здешних горах, как выяснилось, вообще было полно карстовых пещер, из-за избытка известняковых пород, и ими частенько пользовались. А дальше на север их имелось столько, что проживающие в тех местах гномы вообще на поверхности почти не показывались – хватало гораздо более безопасных подземных помещений.

Выход из лаза располагался как раз вплотную к «нужному» концу зала. Всего-то метров сорок. Но сначала потребуется как-то перелезть или сломать преграждающий путь заборчик. Что непросто, когда над тобой, в деревянной клетке, закрепленной у потолка, разгуливает два дежурных немца с карабинами. И обзор у них оттуда превосходный – перестреляют как в тире! Так что разработанный нами план предполагал некоторые предварительные действия…

…Пользуясь свисающими со своеобразного карниза, тянущегося вдоль правой стенки и частично прикрывавшими нас от взора караульных длиннющими сталактитами (во всем остальном пространстве пещеры они были старательно сбиты – чтобы не ухнули кому-нибудь случайно по кумполу, а растущие снизу сталагмиты – срезаны), подобрались поближе к расположенному внизу маленькому деревянному домику. От него вверх, в "орлиное гнездо", вела хлипкая на вид (если забыть от пониженной тяжести) лестница, а изнутри доносился приглушенный смех и фразы на немецком – там отдыхала свободная пара охранников. Я, Вонюша и Ощутилло, приготовив свое нехитрое оружие, затаились у дверей, на случай, если кто-то из двух засевших внутри немцев решит вдруг выйти. А Везунчик с Крепышом, демонстрируя профессиональные навыки и отсутствие особого влияния двух поколений здесь на мышечную структуру, неслышными тенями прошмыгнув мимо просматриваемой сверху лестницы, быстро-быстро стали взбираться по поддерживающим клетушку столбам, зажав рукоятки топориков во рту, наподобие древних пиратов. Особенно впечатлил более молодой и тренированный Везунчик, буквально в пару касаний «взлетевший» на высоту двух десятков метров. Со стороны это смотрелось как сцена из дешевого китайского фильма, если, опять же, забыть о низком притяжении.

Первым достигнув бортика корзинки, он несколько секунд поджидал чуть приотставшего товарища, после чего оба одновременно прыгнули внутрь, уже с оружием в руках. Несколько долгих мгновений не доносилось ни звука. Мы, оставшиеся внизу, затаили дыхание. Но тут из-за бортика показалась крупная русая голова Крепыша. Зажатым в руке трофейным карабином он подал нам знак действовать. Первым ворвался в помещение караулки Вонюша, за ним я, но сделать ничего уже не успел. Обычно немного медлительный товарищ двумя точными ударами топора раскроил головы мирно закусывавшим немцам, забрызгав кровищей сковородку со стоявшей на столе и восхитительно пахшей, после месяца-то питания лагерной бурдой, яичницей. Ладно уж, все равно времени на еду нет!

Пока вооружались трофейными карабинами, ножами и портативными фонариками с запасными батареями, стаскивали с трупов сапоги – ведь ни у кого, кроме меня, нормальной обуви не имелось, появились спустившиеся с «потолка» товарищи. Тоже уже в обновках. Пора было двигать дальше. Путь к свободе преграждало еще одно помещение, располагавшееся на уступе ниже караулки. Судя по доносящимся оттуда запахам – столовая для рабочих. Надо же, наверное очень важный объект здесь, раз расщедрились для заключенных на помещение для приема пищи. У нас в лагере все попроще было, без подобных изысков…

В столовую ворвались через единственную дверь. Двух гномов-охранников зарезали трофейными кинжалами сразу же, те и сообразить ничего не успели. Гном-повар метнулся было к выходу, но и его постигла та же участь. Ну а кроме них тут присутствовала только небольшая, рыл на десять, бригада варваров. Видимо, размеры столовой позволяли питаться только побригадно, так как возле ямы трудилось явно больше заключенных. Кстати, подумав об оставшихся возле ямы гномах-надсмотрщиках, я озабоченно выглянул наружу. Но нет, небольшой произведенный нами при захвате помещения шум ничьего внимания не привлек – далековато. И, тем более, ничего не заметили на втором немецком посту у выхода на поверхность.

Оторванные от еды варвары взирали на нас с изумлением и испугом. С ними-то что делать? Хотели просто пройти мимо, однако один из них вдруг на очень ломаном русском осведомился: не бежим ли мы отсюда случайно. Мы подтвердили его догадку. Тогда варвары повскакивали с мест и стали проситься с нами. Переглянувшись, решили – почему бы и нет? Время поджимало, и разбираться сейчас еще и с варварами было бы совсем уж лишним. Пусть присоединяются!

Однако пришлось еще немного задержаться. Во-первых, собрали на кухне всё съестное, которое там нашлось. Сложили продукты в корзинки и нагрузили ими вовремя подвернувшихся варваров. Вот и какая-то польза от них будет! А во-вторых, около заветного заборчика наткнулись на стоящий отдельно маленький низкий сарай. Внутри обнаружился только один небольшой ящик. Зато в нем – круглые серые цилиндрики. И я, и Везунчик сразу их опознали – взрывчатка! Осталась от расчистных работ в пещере, видимо. Поэтому и хранится в отдельном помещении подальше от всего. Вот повезло!

— А давайте рванем выход из пещеры! — вдруг предложил Крепыш, осознав всю ценность находки. — Завалим его к чертям! Чтобы гарантированно не было погони.

— Давайте! — согласился Везунчик, вертя в руках цилиндрик. — Только как? Запального шнура я что-то не вижу.

— Деревня! — я указал ему на еще один ящичек, сразу незамеченный в потемках. — Вот электрические детонаторы, а вот провод и генератор. Крутишь ручку – и сразу бум!

Почувствовав на себе подозрительный взгляд Ощутилло, поспешил объяснить источник своих, неожиданных для товарищей знаний:

— В трофейном дирижабле был запас таких! Нас научили обращаться.

Не знаю, поверили ли в это товарищи, но более вопросов никто не задавал – некогда было. Мы просочились мимо заборчика по берегу ручья, заложили у узкого входа несколько шашек, вставили детонаторы. Отмотали провод на максимум – метров сто. Учитывая несколько поворотов пещеры – должно быть безопасно для нас.

— Ну что, поехали? — произнес я и крутанул ручку.

Глава 6

И опять я не рассчитал мощность взрыва! Сначала по ушам сильно, но терпимо долбанула ударная волна. А секундой позже из-за ближайшего поворота выскочило облако пыли и гари. Я успел крепко зажмурить глаза и растянуться на полу, прикрывшись руками. Что-то больно ударило по ноге, а нос, несмотря на задержанное дыхание, оказался забит мелкой крошкой, вызвавшей безудержный чихательный рефлекс. Вокруг с грохотом, впрочем, не особо громким после воздействия на уши ударной волны, падали какие-то предметы. Какие – видеть не мог, предусмотрительно не открывая глаза. Хотя и это помогало плохо, все равно вездесущая пыль набилась под веки, тут же наполнившиеся и слезами.

Через некоторое время, прочихавшись, прокашлявшись и прослезившись, осмелился, оценив полученные моим организмом повреждения от взрыва как несущественные, приподняться и осмотреться. Ничего, конечно, не увидел – пара зажженных после входа в узкий рукав факелов были, естественно, погашены взрывной волной. Зато набитые пылью уши заполнились доносящимися из темноты криками и стонами. Кажется, не все так легко отделались, как я. Включил так вовремя захваченный у врага фонарик. Бледный и узкий луч электрического света выхватывал из объятий тьмы одну за другой картины нанесенного взрывной волной разгрома. На неровном полу пещеры вперемежку валялись, щедро присыпанные пылью, люди, оружие, корзину и выпавшие из них продукты.

Рядом появился еще один луч – это додумался включить фонарь Везунчик. И еще два – Вонюши и Крепыша. Вчетвером быстренько осмотрели всех, ориентируясь на самые громкие стоны. В общем, почти никто серьезно не пострадал. Так, порезы, ушибы. Один варвар от испуга обделался, завоняв всё вокруг. И только одному из присоединившихся к нам заключенных не повезло по-настоящему: на него упал сбитый взрывной волной крупный сталактит, вонзившись в спину и проткнув насквозь. Несчастный варвар был еще жив, пришпиленный, словно букашка, гигантской булавкой к покрывавшему низ пещеры слою нанесенной подземным ручьем плотной грязи и, жутко подвывая, беспомощно скреб ногтями землю вокруг себя. К нему подскочил один из его товарищей и занес над головой трофейный топор, чтобы прекратить мучения обреченного. Я отвернулся…

Придя в себя, собрав разбросанное снаряжение и перевязав немногочисленные порезы, собрались в путь. Но прежде надо было убедиться, что взрыв, причинивший нам столько неприятностей, достиг своей цели. То есть хотя бы частично завалил проход. На «инспекцию» отправились мы с Везунчиком, как эксперты, прихватив для охраны еще и Вонюшу. Как говорится, два карабина хорошо, а три – еще лучше. А совсем хорошо – четыре, однако последний остался у наводившего порядок среди варваров Крепыша. Ощутилло же остался вообще без трофейного ствола, но он все равно толком не умел им пользоваться. Так же, как и присоединившиеся к нам в пещере другие заключенные.

Беспокоились мы напрасно – карабины на этот раз не понадобились. Вход завалило качественно. Даже ручей перегородило – лишившаяся стока вода стала подниматься по берегам русла, ища новый выход. Будет неприятный сюрприз для разбирающих завал с той стороны! Короче, о погоне в ближайшие часы точно можно не беспокоиться.

Чтобы не расходовать зря бесценный и невосполнимый заряд батареек, выключили фонарики, оставив в качестве источника света только три факела. Последних мы набрали довольно много в лагерной бане, а на пещерной кухне еще чуть пополнили запас. Там хранилось некоторое количество готовых к употреблению факелов, видимо, на случай перебоев с поступавшим откуда-то с поверхности электричеством. Тем не менее, и данный источник света в голом подземелье являлся невосполнимым, поэтому, собравшись настолько плотной группой, насколько позволяла ширина подземелья, сократили количество одновременно зажженных факелов до минимума. Чисто чтобы не спотыкаться на каждой мелкой расщелинке.

Первый час движения, за который, то и дело, натыкаясь в полумраке на разнообразные препятствия, проделали путь километра в три, вопрос выбора направления вообще не стоял за отсутствием альтернатив. Если и отходили рукава в стороны, то мелкие и непролазные. А потом мы достигли первой настоящей развилки. Ход, увеличившийся к этому времени метров до пяти в диаметре, разделялся тут на два. Широкий, продолжавшийся дальше, по которому и шло основное русло подземного ручья и второй, поменьше, уходивший влево-вверх. Из него тоже стекала струйка воды, соединяясь с основным потоком, но совсем уж тоненькая.

Наши "специалисты по пещерам", почти не колеблясь, указали как раз на второй ход. И действительно, из него веяло еле ощутимым сквознячком. Скорее всего, там есть выход на поверхность. Но нашелся и имеющий другое мнение. Им оказался Ощутилло, вдруг устроивший истерику. Он считал, что мы все еще слишком близко к Периметру и нас там ждет засада. Или, в лучшем случае, выход завален. На осторожное замечание Везунчика о том, что он не одну сотню таких пещер исходил и знает лучше, последовал поток обвинений в завышенном самомнении, неосмотрительности и вообще "если чего не хуже". Тогда вмешался Крепыш, придержавший за рукав явно уже собравшегося начистить рыло крикуну бывшего разведчика и сообщивший, что кто не хочет, может оставаться здесь. После чего полез в вызвавшее спор ответвление пещеры. Следом, презрительно сплюнув, полез Везунчик, за ним варвары, в большинстве своем так и не понявшие, из-за чего разгорелся скандал (только двое из них едва говорили по-русски). Мы с Вонюшей последовали за всеми и оставшийся в одиночестве в едва освещенной единственным факелом пещере зачинщик ссоры, как и следовало ожидать, тоже полез в ответвление, ругаясь сквозь зубы. На этом инцидент вроде бы оказался исчерпан. Пока. Но случившееся опять вызвало у меня некоторые подозрения. На этот раз, скорее в адрес Ощутилло. Почему-то казалось, что он твердо знает – ход впереди тупиковый. Да ерунда это! Не может быть… Я отбросил дурные мысли и прибавил шагу, чтобы догнать несколько оторвавшуюся от нас основную группу.

В ответвлении, где мы оказались, было явно немного теплее, чем в основной пещере, где затхлая прохлада уже начала донимать. А главное – опять исчезли торчащие тут и там из пола сталагмиты, мешающие быстрому шагу. Видимо, это ответвление было значительно младше остальной части пещеры и появилось сравнительно недавно. Поэтому, в отсутствие препятствий и несмотря на небольшой подъем, продвигались мы достаточно быстро, и за полчаса отмахали еще километра два. Воздух становился все более и более свежим, и было очевидно – выход рядом. И вот, за очередным поворотом, яркий солнечный луч затмил блеклый отблеск факелов. Тихий восторженный гул прокатился по рядам беглецов и… почти сразу сменился стоном разочарования. Я протиснулся вперед, чтобы рассмотреть его причину. Увы, она оказалась банальной до невозможности: выход располагался на высоте метров тридцати, да к тому же представлял собой узкую щель, куда вряд ли протиснется даже самый худой из варваров. Из щели и лился показавшийся вначале столь ярким свет, вместе с ручейком воды, которая с плеском падала в почти вертикальный колодец расширяющейся книзу конусообразной формы. Преодолеть эту гладкую тридцатиметровую стену можно было даже не мечтать, несмотря на низкую силу тяжести. Я зацепил взглядом торжествующую рожу Ощутилло, и засунутые было глубоко в подсознание подозрения вновь мутной пеной поднялись на поверхность. Ну откуда он мог знать?!!

— А ведь я говорил! — не преминул напомнить тот окружающим.

— Ты все время что-то говоришь! — пожал плечами Везунчик и, еще раз взглянув со слабой надеждой вверх, как будто надеялся обнаружить незамеченный сразу выход, обреченно махнул рукой: – Пошли обратно к развилке!

Обратный путь, под уклон, проделали быстро. И вот мы снова на той же развилке. Куда теперь? Ну не возвращаться же! Пошли дальше вдоль русла ручейка. Сузившаяся было пещера вновь расширилась метров до семи-восьми. И опять на каждом шагу торчали долбаные сталагмиты! А сверху нависали их близнецы-сталактиты, и об острые концы самых длинных из них легко можно было поцарапать макушку. Пришлось замедлить движение и соблюдать повышенную осторожность. Острые углы скальных пород и коварные скользкие наросты также представляли немалую опасность.

В то же время обстановка внутри пещеры приковывала взгляд своей удивительной красотой. Не один из нас спотыкался, не в силах отвести взгляд от завораживающих фигур, образованных натеками и таинственно отблескивающих мельчайшими кристалликами в мерцающем свете факелов. Казалось, там стоят прекрасные дворцы, внутри которых обитают неизвестные маленькие создания. Ну да, конечно! Никто тут не живет – слишком темно и холодно. Разве что какие-нибудь жучки. И то вряд ли.

Пещера то сужалась, то опять расширялась, то шла горизонтально, то с небольшим подъемом. В стороны изредка отпочковывались дополнительные ходы, но каждый раз «комиссия» наших пещерных специалистов, изучив вопрос, признавала их бесперспективными и мы продолжали двигаться вдоль основного русла. Ощутилло, что характерно, теперь молчал, как рыба, словно придавленный мрачной готической мощью подземного царства. Странно.

Так прошло часа четыре. За это время мы один раз останавливались на привал, но очень короткий. Однако теперь стало очевидно – люди устали и вряд ли смогут долго двигаться дальше. Особенно изможденные тяжелой лагерной жизнью варвары. А выход все не показывался. Да есть ли он вообще? Считая от развилки, мы преодолели уже километров пять-шесть. Сколько еще идти? Везунчик все чаще шептался о чем-то с Крепышом и Вонюшей, шедшими впереди. И, когда мы добрались до скругленной, метров сорока в ширину, продолговатой полости с небольшим подземным озерцом посредине, питающимся все из того же ручья, наш лидер поднял руку, привлекая внимание:

— Стоп! Останемся здесь на ночевку! Судя по всему, если я правильно определил направление, мы уже под близлежащим горным хребтом, а значит – до выхода на поверхность идти еще далеко. Продолжим завтра.

Знающие русский варвары перевели своим товарищам и все стали устраиваться на ночлег. Но сперва следовало перекусить. О горячей пище речи не шло – топлива для костра тут взять было совершенно неоткуда, да и варить особо не в чем. Не в наших же миниатюрных лагерных флягах! Собственно, туда и положить нечего было. Мяса у нас с собой не имелось, все, что удалось захватить – сухарики и овощи с кухни, в основном – крупный, с вишню размером, горох. Этим и утолили голод, запивая вкусной водой из ручья, причем командир проследил, чтобы каждый взял умеренную порцию еды. Неизвестно, сколько времени нам еще в этой пещере торчать!

Боевое охранение решили не выставлять – шансов на погоню в первые сутки после побега точно не было. Так быстро завал им не разобрать. Да и вообще не факт, что решатся на преследование. Такое впечатление сложилось, что немцы дальше основного зала пещеру и не исследовали толком. Ну а кроме них других угроз тут встретиться не должно – по словам товарищей, обычно такие глубокие пещеры полностью безжизненны. Поэтому все как сидели, так и завалились спать на том же самом месте, потушив ненужные во время сна факелы.

Несмотря на адскую усталость и непроглядную тьму вокруг, сразу заснуть не удалось. Сказывались возбуждение после богатого на события дня, пронизывающий подземный холод, особенно ощутимый в неподвижности и неровный пол, усеянный мелкими и острыми камешками. Я долго крутился с боку на бок, пытаясь устроиться поудобнее. Эх, надо было лечь поближе к воде – там течением за много лет нанесло тонкий слой ила! Грязно, зато заметно мягче лежать. Не зря именно там и устроились на ночлег примкнувшие к нам варвары!

Не успел я по-настоящему позавидовать более сообразительным товарищам, расположившимся вдоль берега вытекающего из озерца ручья, как внезапно именно оттуда донесся жуткий душераздирающий вопль. Сам даже не заметил, каким образом из горизонтального положения в один момент оказался на ногах, сжимая в одной руке топорик, а пальцами другой судорожно пытаясь нащупать кнопку включения фонаря. Та никак не находилась, а вопль и не думал затихать. Более того, к нему добавились панические крики с других направлений. Ну же! Наконец дурацкий рычажок обнаружился, и к источнику тревоги протянулся ослепительно яркий, после абсолютной тьмы, неестественно правильной формы конус света.

Прищурив глаза, пытался понять, что же там происходит. Через несколько секунд удалось разглядеть беспорядочно мечущиеся в полутьме вдоль берега фигуры. Сориентировавшись по направлению на источники света (спавшие рядом друзья тоже догадались включить фонарики), фигуры в панике побежали к нам. Кроме одной, оставшейся валяться на полу. Именно она издавала поднявший всех на ноги жуткий звук. Лежащий варвар, в дополнение к безумному крику, яростно сучил конечностями. Что являлось причиной такого странного поведения, увидеть отсюда не удалось.

Перехватив поудобнее оружие, направился в сторону несчастного. Надо же понять, что случилось! Хорошо бы, если просто кошмар приснился! Но, чую, вряд ли все так просто… Приближался осторожно, хрен его знает, что там такое. На расстоянии пары метров вдруг показалось, что у всё еще орущего человека три руки. Или четыре… Черт!

Я невольно отпрянул. Так как, наконец, смог в деталях рассмотреть эти «лишние» конечности. К туловищу несчастного присосались какие-то жуткие, совершенно белые то ли черви, то ли змеи! А может – пиявки! Их толстые короткие тела мерзко извивались рядом с его настоящими руками, которыми тот тщетно пытался оторвать ужасных созданий от себя. Да, кошмар ему не приснился, он с ним случился наяву!

Но надо же что-то делать! Пока я пытался перебороть сковавший меня при виде этих инфернальных чудищ ужас, первым с ним справился Везунчик. Он ринулся вперед и, стараясь не приближаться вплотную к распростертому на полу, орущему уже значительно тише и, я бы сказал, даже как-то обреченно, варвару, рубанул несколько раз топором по белым извивающимся телам. В стороны полетели какие-то брызги. Везунчику удалось, кажется, убить присосавшихся к пострадавшему, но в свете его фонаря были видны еще несколько точно таких же созданий, подползавших со стороны озерца.

— Зажечь факелы! — вдруг громко гаркнул у меня над ухом Крепыш. — К воде не подходить!

Тут уже я полностью взял себя в руки и кинулся на помощь командиру, пытавшемуся отбиться от подползающих белых уродцев. Вместе мы, морщась от отвращения, в считанные секунды перебили с полдюжины – «пиявки» передвигались достаточно медленно и это оказалось легко. Только очень страшно, особенно когда в деталях рассмотрел пасть чудища, усеянную острыми треугольными зубами. Бррр… На кого эти твари могли тут охотиться до нашего появления? Видимо, имелось на кого, и этот факт не сильно обнадеживал.

Тут, наконец, зажгли с десяток факелов и оба оставшихся фонаря. В пещере стало совсем светло. С помощью подоспевших товарищей убили еще несколько замешкавшихся «пиявок». Остальные, испугавшись, видимо, никогда не посещавшего их мирок света, неуклюже уползли обратно в озеро, скрывшись под водой. Пострадавшего варвара, из туловища которого торчали отрубленные головы тварей, даже после смерти не разжавших челюстей, оттащили подальше от берега. Он уже не кричал и даже почти не стонал.

— Кажется, они еще и ядовитые! — сообщил Везунчик, рассматривая одно из убитых существ. — Почти наверняка!

Искусанный тварями варвар подтвердил выводы командира, буквально через минуту испустив дух. Вторая потеря с начала побега! А ведь один день только прошел! Теперь присоединившихся к нам варваров осталось всего девять.

— Что делать будем? — поинтересовался Ощутилло. — Тратить факелы на отпугивание этих тварей?

— А что остается? — я пожал плечами. — Соберемся максимально компактной группой, назначим дежурных. Думаю, двух-трех факелов одновременно должно хватить…

Так и сделали. Вызвался дежурить первым, так как чувствовал – сейчас все равно не засну. Мы тесно прижались друг к другу, собравшись в маленькую кучку, а трое караульных, с факелом в руке каждый, сели по ее периметру, иногда в добавок еще освещая окрестности яркими электрическими лучами фонарей. «Пиявки» больше не появлялись – видимо света факелов оказалось достаточно, чтобы их отпугнуть. Однако, сменившись через час, нормально выспаться все равно не получилось – все время просыпался в холодном поту, вздрагивая от ужаса. Судя по всему, с остальными происходило то же самое.

Интерлюдия 1

— Господа, Канцлер ненадолго задерживается на медицинских процедурах. Просьба обождать в приемной еще несколько минут! — молодой адъютант в чистейшем, без малейшего изъяна кителе – старик Рудольф с маразматической строгостью относился к внешнему виду сотрудников Канцелярии, бесстрастным голосом изложивший новость, мягко захлопнул толстую деревянную дверь кабинета.

— Вот и хорошо! — еле слышно шепнул Франц сидевшему рядом с подчеркнуто скучающим выражением лица Георгу. — Как раз закончишь доклад!

Вообще-то, настолько сильно понижать голос не имелось острой необходимости. Можно было просто разговаривать тихо – никто не услышит. Размеры приемной, слизанные, как и все здание Рейхсканцелярии, с того оригинала, позволяли. Руководители Патрульной службы, прибывшие на очередной еженедельный доклад, ожидая появления Канцлера устроились на деревянной скамейке справа от входа в кабинет, по бокам от которого грозно торчали караульные из личной роты охраны главы государства, в традиционной серой форме, вооруженные начищенными до блеска карабинами. Скамейка была жестковата и явно не предназначалась для долгого сидения, но оживленно беседующие коллеги этого не замечали. Особенно, посматривая на подчеркнуто севшего в противоположном конце приемной Фердинанда Ланга, главу Управления Работ, также прибывшего на доклад. Кроме него и караульных, в немаленьком зале никого не было, что, собственно, и позволяло разговаривать в голос. А озабоченное выражение, временами проскальзывавшее на вытянутом морщинистом лице извечного конкурента, украшенном, по обыкновению, дурацкими круглыми очками, стоило того, чтобы не обращать внимание на временные неудобства. Ведь одной из его причиной как раз и являлась деятельность шепчущейся углу парочки.

— Они ушли, как и планировалось, — тоже шепотом начал доклад Георг. — Чисто, без потерь. И даже прихватили с собой у подземного месторождения десяток варваров! Клиент в полном порядке. По крайней мере, был в порядке во время ухода.

— Они уже вышли в лес? — обеспокоенно осведомился оберст Раус.

— Размещенные у выходов наблюдатели пока не докладывали. Но первый выход недоступен без применения специальных средств. Таковые имелись в пещере, однако, насколько мне известно, беглецы их не нашли. А до второго идти около двух суток. Они еще не истекли.

— Путь точно безопасен? Помнится, в карстовых пещерах часто гнездится всякая гадость…

— В близких к поверхности, с многочисленными выходами – да. Эта же залегает слишком глубоко, — успокоил его начальник разведотдела. — Наша спецгруппа еще при первом исследовании пещеры год назад пробежалась до второго выхода. Там, внизу, совершенно пусто, как в кармане отгулявшего отпуск фельдфебеля!

— Ну, будем надеяться! Дитрих при подготовке побега не навлек на себя подозрения?

— На последней встрече за день до ухода он утверждал, что удалось незаметно подвести к нужным мыслям остальных, оставшись самому на втором плане. Они уверены, что сами все придумали. И если клиент кого и подозревает, то точно не Дитриха. По крайней мере, не только его. Зная своего лучшего агента, думаю, что так все и обстоит на самом деле. Да и других членов группы мы выдергивали из лагерей не случайным образом. У каждого, при желании, можно найти скелет в шкафу.

— Ты хорошо поработал, Георг! А твоя идея взорвать заодно единственное в Метрополии месторождение гипса вообще гениальная! Убить двух зайцев одним выстрелом! Посмотрим, как теперь наш друг, — Франц кивнул на сидящего напротив с удрученным видом Ланга, — будет объяснять Канцлеру причины снижения темпов строительства. Другого-то месторождения поблизости больше нет! А возить дирижаблями из северных рудников мы ему не будем, я думаю!

— Я сначала и не собирался взрывать! — улыбнулся польщенный похвалой начальника майор. — Но, когда сообразил, что оба объекта – и лагерь, и месторождение, находятся в ведении Управления Работ, то грех было не воспользоваться такой уникальной возможностью досадить Лангу! Виновные скрылись, так что отвечать за все будет только он. А добычу гипса они теперь нескоро восстановят!

— Что, пещера так серьезно пострадала? — удивился Раус.

— Ну, мои люди не только подложили на пути беглецов сарай с тротиловыми шашками, но и подпилили кое-где крепления. Так что от взрыва рухнула часть потолка. Почти все, находившиеся в зале, погибли. И разгребание завала займет пару месяцев.

— Прекрасно! — оберст со всей возможной приветливостью улыбнулся случайно встретившемуся с ним взглядом начальнику Управления Работ. Тот, сверкнув толстыми линзами очков, поспешно отвернул свою лошадиную морду, сделав вид, что ничего не заметил. Раус продолжил: – У тебя запланирован еще один сеанс связи с Дитрихом?

— В ближайшее время – нет. В лесу это затруднительно, да и не пойдут мои наблюдатели за ними – опасно. Так что придется подождать, пока Дитрих доберется до резидентуры. Тут ничего спрогнозировать нельзя. Трофейную карту с обозначенным на ней расположением передовой базы врага мы ему показали, однако она не особо точная. Учитывая все это, мы договорились, что он на первом этапе будет действовать полностью автономно.

— А… — Франц не успел задать следующий вопрос, так как дверь главного кабинета Метрополии вновь, с мягким щелчком открылась и звонкий молодой голос адъютанта произнес:

— Прошу заходить, господа. Канцлер ждет!

Глава 7

"Утром", наступление которого определил Везунчик по своим внутренним ощущениям (так как других признаков тут быть не могло), оставив на берегу озерца распухший за ночь труп погибшего вчера товарища, направились дальше. Хотя остаток ночи и прошел спокойно, но не выспался никто – слишком сильно было напряжение после нападения белых пиявок. Несмотря на недосып, двигались предельно осторожно – ведь кем-то обитающие в озерце пиявки питались? А вдруг этот «кто-то» и сам не подарок?

Ответ мы узнали к полудню, когда, уставшие от непрерывного пятичасового перехода, уже искали место для обеденного перерыва. Резко очерченный конус света от фонаря идущего в авангарде Вонюши (была его очередь возглавлять движение) вдруг вырвал из объятий вечной тьмы какой-то белесый комок, вывалившийся из отходящего в сторону от основного хода небольшого лаза. А от него, испугавшись освещения, быстренько уползали в сторону близкого ручья извивающиеся белые же полоски. В которых мы сразу опознали давешних пиявок. Те в считанные секунды исчезли в воде, как и не бывало.

Преодолев страх и отвращение, подошли к оставленному тварями бесформенному, на первый взгляд, белому комку. Вонюша, убедившись, что он не двигается, осторожно тронул тушку неведомого зверя носком трофейного сапога, перевернув на другой бок. Это оказалось чем-то похожим на крысу или другого подобного грызуна, судя по цвету кожи – тоже чисто подземного жителя, никогда в жизни не видевшего света. С одной стороны – хорошая новость, жертвы пиявок оказались неопасны для нас. С другой – выяснилось, что ядовитые твари живут не только в том озерце, но и свободно перемещаются по ручью. То есть – они все время рядом с нами. Пока есть запас факелов и заряд в батареях фонарей – ничего страшного, пиявки, как выяснилось, от источника света бегут. Но если мы не успеем выбраться из пещеры до истощения запасов? Тогда нам хана!

Везунчик придерживался того же мнения, поэтому рассиживаться за обедом он нам не дал, минут через двадцать погнав дальше. Воздух в пещере был достаточно свеж, что, по мнению бывших разведчиков, свидетельствовало о наличии близкого выхода. Дай-то бог! И пусть, в отличие от предыдущего, в него сможет протиснуться не только воздух! Скорее бы попасть наверх! Я, несмотря ни на что, предпочитаю, все же, сражаться с ящерами на поверхности, а не с жуткими полуслепыми пиявками в гробовом мраке подземелья!

Пещера, тем временем, вновь сильно расширилась. Потолок, усеянный длиннющими сталактитами, свидетельствовавшими о солидном возрасте данной части подземелья, нависал теперь аж метрах в тридцати над головой. А внизу путь то и дело преграждали сверкающие ансамбли карстовых «дворцов», еще более причудливые, чем виденные мной на Земле. Надо полагать, это благодаря низкой силе тяжести, позволявшей образовываться гораздо сильнее разветвленным конструкциям. Приходилось тратить немало времени на преодоление этих прекрасных, но скользких и запутанных препятствий, так же, как и упавших с потолка глыб.

Примерно через час после обеда мы достигли очередной крупной развилки. С высоты метров десяти из уходившего вверх и в сторону хода лился небольшой водопад, соединяясь с основным потоком ручья. Из ответвления настолько явственно сквозило, что на этот раз даже Ощутилло не стал спорить о том, следует ли свернуть. Решение было очевидным даже для новичков в подземных путешествиях.

Несмотря на немалую высоту, добраться до входа в ответвление особого труда не составило – туда вели естественная «лестница» из застывших потеков. Слоистые ступени скользили под ногами, поэтому люди поднимались медленно и осторожно. Несколько неуклюжему, по жизни, Вонюше и осторожность не помогла. Уже почти достигнув лаза, он почему-то именно в этот момент решил напиться из водопада. Но не рассчитал движение и сорвался, ухнув с громким плеском в ручей. Не потерял ли он сознания от удара? Я, находясь, вместе с Крепышом еще внизу (мы с фонарями остались прикрывать выход), немедленно посветил в место падения. «Герой» оказался в полном порядке, стоя по пояс в воде и недоуменно моргая. Видимо, еще не до конца осознал случившееся.

— Вонюша, а как же пиявки? — попытался привести его в чувство.

— А..? — тот еще секунду размышлял над моими словами, а когда сказанное дошло, одним прыжком оказался на берегу, суматошно отряхиваясь.

Я внимательно осмотрел его в свете фонаря. Нет, пиявки вцепиться не успели. Наверное, офигели не меньше самого упавшего. Или, скорее всего, разбежались еще раньше от сопровождавшего наше появление света и шума. Так или иначе, но инцидент обошелся без нежелательных последствий.

Пещера вверху стала значительно уже и ниже, но идти, не пригибаясь, вполне еще можно было. Тем более что сталактиты и вообще, натеки, тут практически отсутствовали. Видимо, ход образовался, по геологическим меркам, сравнительно недавно. Правда, в нескольких местах пришлось протискиваться сквозь сужающиеся, до едва превышающих ширину плеч дырок, стены, больно царапая кожу об выступающие острые края. На память пришел слышанный от знакомых спелеологов термин «шкуродёр». Кажется, именно такие дырки они и имели ввиду под данным названием. Воздух тут был заметно теплее и свежее, а еще через, примерно, час пути, стали появляться мелкие отверстия, выходившие на поверхность. В некоторые из них стекали струйки воды, присоединяясь к протекавшему на полу ручейку. Пролезть в них было нельзя, однако появление выходов свидетельствовало – мы почти на поверхности. В пещеру уже проникал свет и даже слабые звуки из джунглей. Только бы нашелся достаточно широкий проем!

Таковой нашелся еще через полтора часа. Собственно, ход им и заканчивался, полностью выходя на поверхность. Однако местное светило к этому времени уже скрылось за близким горизонтом, еще чуть-чуть, и на джунгли упадет ночная тьма. Поэтому решили заночевать, не выходя наверх. Факелов осталось всего штук пять, и их зажигать не стали. Пиявки, судя по всему, остались в нижнем ручье, а животных из леса свет не отпугнет, а, наоборот – привлечет. Так что, оставив на этот раз стражу и наскоро перекусив, завалились спать.

Утром следующего дня мы проснулись, полные новых надежд. Получилось! Кажется, выбрались! Позавтракав остатками прихваченных с собой продуктов (на обед еще хватит, а дальше – придется добывать), наш самопровозглашенный командир, прихватив Крепыша, Вонюшу и главного из варваров, более-менее чесавшего по-русски, отправился на рекогносцировку в лес. Посмотреть, куда вынесла нас кривая… А я, с последним карабином наперевес, остался пока в пещере, прикрывать товарищей приводящих в порядок после трудного перехода убогое снаряжение и одежду.

Разведчики задерживались, делать было совершенно нечего. Ощутилло сидел в сторонке, устало привалившись к увитой мягким плющом скале у выхода и подремывал. Умаялся, бедняга, за последние двое суток, все-таки он самый старший из моих лагерных товарищей. Даже варвары прекратили уже возиться со своими лохмотьями и тихо переговаривались, собравшись всемером плотной группкой. Я же, сжимая карабин, продолжал внимательно вслушиваться в такой близкий и такой опасный лес. Мало ли какое зверье решит вдруг заглянуть в пещеру?

Заодно, в достаточно сильном освещении, проникавшем сквозь входное отверстие в «предбанник» пещеры, впервые внимательно осмотрел трофейное оружие. Да, как мне сразу и показалось – это новодел, изготовлено уже здесь, в Метрополии, а не позаимствовано из внушительных запасов, доставшихся от эсэсовских «дедушек», в отличие от большинства карабинов, захваченных нами на сбитых дирижаблях. То были оригинальные Маузеры, в основном – образца последних военных лет, с упрощенными штампованными деталями. Наверное, местные поделки серьезно уступали им в качестве, раз стояли на вооружении только у менее «боевых» караульных частей. Штурмовиков же Патрульной Службы, находящихся на переднем крае, старались вооружать «настоящими» карабинами, несмотря на немалый износ стволов.

То, что производство патронов в Метрополии наладили уже давно, я знал – все захваченные нами боеприпасы несли следы местного изготовления. Осечки, судя по довольно скудному опыту использования трофейного оружия, случались частенько – видимо, состав наполнителя капсюля, смастряченного местными химиками, не сильно соответствовал оригинальному. Но и в таком виде изготовление патронов являлось серьезным достижением немецких «попаданцев», позволившим им почти подмять все остальные народы на планетке. Ну а «новодел» карабина я вообще держал в руках впервые. Да, отличия очень заметны. Качество обработки оставляет желать, как говорится… Шлифованные поверхности – только у самых ответственных деталей. Остальные примыкают друг к другу кое-как. Воронение, либо какая другая поверхностная обработка металла – отсутствует. Эту дуру надо тщательно чистить и смазывать каждый день, иначе заржавеет в момент! А чем смазывать, кстати? Заглянул в кожаную сумку, стянутую с трупа караульного вместе с оружием. Кроме запасной магазинной коробки и нескольких пачек с патронами там обнаружились и куски ветоши, а самое главное – бутылочка из мутного непрозрачного стекла, плотно вставленная в специальный защитный кармашек. Вскрытие подтвердило – это какое-то масло, явно предназначенное именно для ухода за карабином. Смочил чуть ветошь и протер внешнюю поверхность ствола и затвора – для разборки оружия сейчас был бы не самый удачный момент.

Товарищи все не возвращались и я, с завистью посматривая на мирно подремывавшего Ощутилло, начал понемногу беспокоиться. Они, конечно, все люди опытные, но, что такое местный лес, я успел достаточно навидаться. Варвары, видимо, тоже стали тревожиться, так как пламя притихшего было обмена мнениями в их кругу вновь разгорелось. Через пару минут от них отделился самый, вероятно, авторитетный, после ушедшего в разведку вожака человек и подсел ко мне. Хочет спросить чего? Ну, пусть попробует.

Варвар попробовал. Судя по звучанию слов, он пытался разговаривать по-русски, и все бы хорошо, да вот только понять ничего у меня не получилось. Сносно знали язык только вожак и еще один, погибший вчера в борьбе с пиявками, остальные довольствовались переводом. Варвар попробовал другую фразу. С тем же успехом. Я отрицательно помотал головой. Тогда переговорщик, осознав тщетность усилий, лишь односложно выругался, причем тут я как раз все понял. Так как ругался варвар почему-то по-немецки.

После данного открытия диалог сразу наладился. Оказалось, варвар неплохо болтал на языке своих поработителей, да и остальные, судя по их реакции, тоже. Что, в общем, неудивительно. Это я тормоз, надо было раньше догадаться! В плену-то они уже давно, успели нахвататься. Вот то, что некоторые знают русский – как раз странно. Разговор зашел о наших дальнейших планах. Что мы собираемся делать и куда направиться. Честно сообщил, что будем двигаться дальше на восток, в поисках передовой базы союзников. Предложил варварам идти с нами. Вместе веселее, а других вариантов особо и нет – Западный «континент» (почему-то именно это название закрепилось за каждым из трех полуостровов поперечником в несколько сот километров) соединялся с Восточным узким, шириной около шестидесяти километров, перешейком, и мы, вместе с Метрополией, находимся недалеко от его горловины. То есть, кроме как на восток, идти пока и некуда. Мои собеседники карты, разумеется, никогда в жизни в глаза не видели, поэтому им пришлось поверить мне на слово. Сами они толком и не знали, где находятся, а уж о месте обитания родного племени и вовсе понятия не имели. Где-то "в десяти переходах от русской деревни". То есть, все, что можно было уверенно сказать – это наверняка на Восточном «континенте». Так что пусть пока идут с нами.

Как раз, когда мы достигли консенсуса в данном вопросе, вернулись разведчики. Целые и невредимые, слава Создателю. Хотя в Коммуне так не говорят, они же все потомственные атеисты…

— Где вас столько носило? — возмутился я. — Ведь собирались только осмотреться!

— Пытались как-то определиться на местности, — ответил за всех Везунчик, выглядевший довольным.

— И как успехи?

— Примерно определились. Правда, пришлось залазить на очень высокое дерево, согнав оттуда пару крылатых ящеров. Зато стало ясно, куда идти, продолжал делиться подробностями командир, тыкая в начерченную мной еще в лагере на грязном лоскутке ткани карту. — Мы удалились от Периметра километров на двадцать на северо-восток, пройдя под окаймляющей Метрополию с этого направления небольшой горой. До указанной тобой излучины отсюда километров пятнадцать-двадцать почти строго на восток. Может быть, стоит забрать чуть к югу. Если ты, конечно, ничего не напутал.

— С чего бы ему напутать? — вдруг подал голос никуда не ходивший Ощутилло. — Он, оказывается, и по-немецки очень хорошо шпарит! Интересно, откуда такие познания?

Все с нехорошим интересом уставились на меня. Крепыш даже положил руку на спусковую скобу карабина. Вот это прокол так прокол! И ведь настолько прилежно делал вид, что спит, гад! А на самом деле, слушал мою болтовню с варварами. Однако, придется что-то объяснять! Ладно, мы уже не в лагере, можно, наверное, и сказать всю правду.

— Я не кочегар с дирижабля. Я его командир, — будничным тоном признался я, как будто сообщил ничего не значащую подробность.

С минуту товарищи переваривали сказанное. Первым «очнулся» Везунчик:

— Погоди… так ты, получается, тот самый Пришедший, о котором столько говорили в последнее время?

— Получается!

Глава 8

Просто так, свободно идти по лесу, не отслеживая краем глаза перемещение бригадира-надсмотрщика, оказалось несколько непривычно. Даже недолгое пребывание лагере привило определенные рефлексы, от которых так быстро не избавиться. Поэтому, несмотря на вроде бы тот же лес и то же небо, просвечивающее сквозь густые заросли где-то там высоко над головой, что и в лагере, ощущения были совсем другими. С одной стороны – ты сам себе хозяин, с другой – столь ненавистный ранее забор с колючей проволокой более не защищает тебя от разнообразных зубасто-клювастых тварей. Вспоминая свои предыдущие походы по лесу, становится немного жутко.

Правда, мы вооружены. Благодаря «правильной» методике побега и немалой доле удачи, в нашем распоряжении четыре карабина с запасом в пять-шесть десятков патронов на каждый, терпеливо ждущих своего часа аккуратно уложенными в заводские картонные коробочки в обоймах по пять штук. Надолго, конечно, не хватит, но мы рассчитываем добраться до своих не более, чем за неделю. Если передовой пост союзников уже снят, тогда нам по-любому конец – до расположения основных сил не добраться точно, слишком далеко. Но надо надеяться на лучшее.

Остальные члены отряда вооружены топорами или, в худшем случае, стальными лопатами с заточенной наскоро, за время перехода по пещере, кромкой, имеется и несколько длинных ножей с кухни, а также трофейных кинжалов. Разумеется, от крупных ящеров этим не спастись, но вряд ли те нами заинтересуются – слишком мелкая добыча. А от остальных есть шанс отбиться, главное – клювом не щелкать и не привлекать внимания!

Не успел я об этом подумать, как не прощающая даже малейших ошибок экосистема планетки доказала данный тезис на практике. Из густо заросшего высокой и плотной травой болотца, по краю которого мы проходили, внезапно выпрыгнула продолговатая зеленая туша. Не успел я моргнуть глазом, как зубастая пасть сомкнулась на ноге шедшего в паре метров передо мной варвара. На долю секунды все замерло, и удалось рассмотреть четырех-пятиметрового крокодила. Самого обычного, даже не летающего. Впрочем, судя по нехарактерному для его земных собратьев способу нападения – многометровому прыжку, видимо, с помощью толчка мощными лапами в условиях низкой гравитации – это мог быть переходной вид на пути к уже встречавшимся мне летающим крокодилам.

Разумеется, все эти рассуждения пришли мне в голову позже, а пока лишь подумалось, что товарища еще можно спасти – прыгнуть обратно в болото задом наперед, да еще и вместе с добычей в зубах у рептилии вряд ли получится. И мы успеем ее пристрелить, благо крокодил попался сравнительно маленький. Вот щас всажу ему пулю в такой близкий, наполненный естественной злобой хищника глаз! Однако и тут я ошибся. Пока рука только начинала приподнимать карабин, тварь предприняла "ход конем". Пользуясь преимуществами малой силы тяжести, крокодил в долю секунды приподнял себя на мощном, свернутом полукольцом хвосте, рывком развернул туловище на сто восемьдесят градусов и тогда уже оттолкнулся задними лапами. Еще через мгновение рептилия вместе с добычей исчезла в болотных зарослях. Его жертва, в шоковом состоянии от неожиданного нападения, успела только раз издать крик, тут же захлебнувшийся. Видимо, в прямом смысле слова, судя по донесшемуся из болота громкому бульку.

Еще несколько секунд вся задняя часть отряда, включая меня, стояла в прострации, судорожно сжимая так и не пригодившееся оружие. А передняя, обернувшаяся на шум, вообще ни черта не понимала – слишком быстротечным оказалось нападение и они не успели ничего увидеть. Только услышать. Придя немного в себя, рассказал шедшим в авангарде бывшим разведчикам о подробностях произошедшего. В это время один из варваров, стоя на самом краю болота, тихо шептал что-то, похожее по звучанию на молитву. По его грязным исхудалым скулам стекали скупые слезы. Наверное, родственник погибшего. Либо очень близкий друг. Крепыш, ведший отряд в последние полчаса, косясь на него, грустно сказал:

— Это я виноват! Надо было выбрать более безопасный путь!

Везунчик положил руку ему на плечо:

— Ты же знаешь – совсем безопасных путей в лесу не бывает. Но, действительно, стоит держаться подальше от густых зарослей. Одно дело – тренированная разведгруппа, передвигающаяся тихо и быстро, другое – наша сборная солянка. Надо держать эту разницу в голове, когда выбираем маршрут! — он повернулся к варварам, оставшимся уже ввосьмером (вместо одиннадцати всего двое суток назад) и пытающимся оттащить от края такого опасного болота товарища, оплакивавшего своего погибшего друга. — Уходим отсюда! Побыстрее!

До наступления вечера подобных трагических инцидентов более не происходило. Мы почти не прекращали движение, лишь изредка отвлекаясь на охоту – надо же было пополнить запасы провизии. Патроны мы собирались экономить, используя лишь в крайних случаях, да и не хотелось шуметь, однако это ограничение не помешало прекрасно ориентирующимся в родном лесу варварам и почти ни в чем им не уступающим в этом смысле русским разведчикам добыть пищу, причем даже не особо задерживая отряд. В результате их деятельности к вечеру в нашем распоряжении оказалось с полдюжины среднего размера птиц, отдаленно похожих на куропаток, несколько десятков яиц каких-то небольших ящеров, нагло украденные прямо из гнезда, спрятанного у разлапистого основания одного из деревьев, размером с кулак каждое (меня убедили, что они вполне съедобны), некоторое количество незнакомых мне фруктов и пара детенышей животного под характерным названием "древесная свинья". Разъяренная мамаша этих детенышей, незамеченная вначале и действительно смахивавшая чем-то на свинью, накинулась на нас сзади и сильно ушибла незадачливого охотника. Пришлось ее пристрелить, потратив бесценный патрон. Совершенно зря потратив, так как мясо взрослых особей, по словам хорошо знакомых с этим животным варваров, совершенно несъедобно их-за жесткости и мерзкого вкуса, в отличие от их же поросят. Поэтому так и оставили тушку лежать на земле, устроив бесплатный праздник каким-нибудь менее разборчивым лесным обитателям.

Место для ночлега начали выбирать незадолго до захода солнца. К этому времени кое-кто уже еле передвигал ноги. Особенно я, как наименее привычный к долгим пешим переходам. Больший размер мускулатуры и меньшая истощенность по сравнению с варварами тут большой роли не играли. Ведь, по оценке Везунчика, за первый день мы преодолели километров восемь. Для здешних условий – совсем немало. По стольку в день пешком мне преодолевать еще не приходилось.

Стоянку оборудовали подобно тому, как это делали эльфы при моем первом лесном походе в этом мире. То есть выбрали подходящий узкий овражек и перекрыли его сверху быстро нарубленными ветками, не менее десяти сантиметров толщиной. Уж ветки-то рубить мы за последнее время хорошо насобачились, так что дело пошло! И через каких-то полчаса – еще пробивались сбоку сквозь густую листву последние лучи солнца, мы уже сидели в надежном убежище у костра, на котором варилась в котелке, позаимствованном в разоренной при побеге кухне, куриная похлебка. Судя по запаху – несравнимого с лагерной вкуса.

Варить пришлось в два захода – объема котелка на всю компанию не хватило. Пока выхлебывали по очереди второй, уже утолившие первый голод товарищи поджаривали на огне насаженных на подходящие прутики поросят. Просто объедение! Ну и в качестве десерта – яичница из яиц динозавра, поджаренная, за отсутствием сковородки, прямо на помытой в ближайшем ручейке и чуть согнутой об камень железной лопате. Действительно, не обманули – оказалось очень вкусно.

Набив до отказа желудок – впервые за все время пребывания в плену, довольные, развалились вокруг надежно укрытого навесом и стенками оврага от посторонних глаз костра. Как бы такая трапеза, после многомесячного голодания, завтра не вышла боком. Боюсь, вместо продвижения вперед, мы завтра целый день будем сидеть по кустам со спущенными портками! Но это будет завтра… А пока можно вкушать заслуженное удовольствие. Эх, сейчас стопочку бы еще навернуть!

Хотя, то ли обильный ужин, то ли воздух долгожданной свободы опьяняли не хуже алкоголя. Варвары, собравшись тесной группой, тихонько затянули заунывную песню на своем наречии. Наши вскоре присоединились с незнакомой мне песней, причем, вроде, на тот же мотив. Или мне это только показалось. Затем Тагрор, вожак варваров, путаясь и запинаясь на сложных для него русских словах, стал рассказывать какую-то длинную то ли легенду, то ли случай из лесной жизни. Про дружбу человека и медведя, которого нашли младенцем, подобрали и воспитали в племени. Или всё было ровно наоборот – зверски устав после трудного дня, я уже перестал критически воспринимать действительность и, незаметно для себя, отрубился.

По мере нашего продвижения на восток, окружающий пейзаж тоже стал меняться. Если, выйдя из пещеры, мы оказались у подножия небольшого горного хребта, окаймлявшего Метрополию, и продолжили путь далее, по простилавшейся до здешнего горизонта, то есть не менее, чем на пять-семь километров равнине, то уже утром второго дня наземной «фазы» путешествия попали в более пересеченную местность. Впрочем, именно такая и была характерна для большей части поверхности этой довольно таки активной в плане вулканизма планетки. Естественно, из-за постоянных подъемов и спусков скорость передвижения отряда заметно снизилась.

Мои вчерашние опасения оправдались, к счастью, лишь частично. Да, приходилось иногда делать незапланированные привалы, когда кому-то сильно приспичит, но не так уж и часто, как я боялся. Зато природа здесь стала офигенно красивой и во время вынужденных остановок было на что посмотреть. Небольшие каньоны, почти всегда с красивым водопадом, плотно заросшие разноцветными растениями сменялись одиноко торчащими голыми скалами, изъеденными эрозией до невозможных при земной силе тяжести форм. Часто встречались и горячие источники, некоторые из них били с такой силой, что пышущий паром фонтан воды поднимался выше вершин и так совсем не низких местных деревьев.

Странно, однако с расспросами после моего вынужденного признания спутники почти не приставали. О варварах я вообще не говорю – те абсолютно ничего не поняли в произошедшем, разумеется. И объяснять пришлось бы слишком долго – очень уж они оторвались в развитии от нас. Причем я так до конца и не разобрался – их предки сюда настолько нецивилизованными попали или уже на месте растеряли имевшиеся знания. Как бы то ни было, культурный уровень варваров был крайне низок и память о бывшей прародине они утратили напрочь. Даже на уровне народных сказаний.

Но и остальные задавали мало вопросов. То ли боялись или не знали, с чего начать, то ли просто из-за отсутствия подходящих условий. Так как, одновременно с изменением окружающего ландшафта, участились стычки с разнообразным зверьем. Все-таки, в здешнем лесу слишком велика концентрация всяких тварей на единицу площади. Видимо, вследствие его слоистого «многоэтажного» устройства. Спокойно тут не пройти!

К полудню я истратил пятнадцать патронов. Другие – поменьше, они же профессионалы, но не намного. Если дело пойдет такими темпами, дня через три мы останемся совсем без боеприпасов! Если вообще останемся. Погибших пока, слава богу, не имелось, но к обеду половина отряда уже щеголяла сделанными на скорую руку из обрывков одежды повязками, прикрывавшими более или менее глубокие царапины, доставшиеся в награду от подпущенных слишком близко хищников. В основном пострадали, конечно, варвары, не имевшие дальнобойного оружия, однако и на нас уже красовалась пара повязок. Как бы не подхватить заражение!

Уже начали было присматривать место для обеда, как с вершины не такой и близкой скалы – метров двадцать от нас, выпрыгнули продолговатые бесшумные тени, как бы зависнув в плотном воздухе. Серые морды легко опознавались – это были волки. Весьма похожие на их земных собратьев, только чуть крупнее и более вытянутые в длину. Крыльев у тварей не имелось, но, видимо, преодолеть в прыжке пару десятков метров для них не составляло особого труда. Нам просто крупно повезло, что заметили их сразу. Я успел дважды прицельно разрядить карабин по летящим, как в замедленной съемке, хищникам, а третьему от души вмазал по оскаленной слюнявой морде прикладом, одновременно уходя в сторону. И уже когда тот, сбитый ударом, покатился по земле, смог его пристрелить.

Рядом волков более не оказалось, и я смог оглядеться. Кажется, и на этот раз мы легко отделались. Крепыш, как бывший охотник, за те три-четыре секунды, пока твари находились в воздухе, успел разрядить весь магазин. И, разумеется, все пять раз попал. Везунчик чуть от него отстал – на счету разведчика было четыре волка. А вот Вонюша подвел – смог завалить только одного хищника. И теперь вовсю улепетывал от еще двух.

Первого из них «снял» последним патроном Везунчик, второму раскроил топором череп вовремя подоспевший варвар. Несколько его товарищей забили еще пару тварей. Вроде бы, никто не пострадал.

Но не все подстреленные волки были убиты. Некоторые только ранены, причем легко. И теперь, отойдя от первоначального шока, готовились опять напасть, с удвоенной злобой. А за их спинами замаячили еще звери – наверное, молодняк, не допущенный до первой атаки. Короче говоря, ничего пока не кончилось. Опять тратить бесценные патроны? Командир тоже посчитал это нерациональным:

— Быстро, прячемся вон в ту расщелину! — Везунчик указал рукой направление.

Ближайший к указанному месту варвар рванул в укрытие, что бы через несколько мгновений «вынырнуть» обратно, в сопровождении мощного рева. Его преследовало буро-зеленое, обросшее шерстью создание, ростом метра четыре, если не больше, с огромными когтями на длиннющих лапах. Которыми оно, в следующую секунду и сцапало несчастного варвара, буквально разрывая на куски. У бедняги не имелось ни малейших шансов! И только сейчас стало понятно, что ужасное существо, скорее всего, является сильной «модификацией» обычного земного медведя. Эти звери и у нас далеко не подарок, а уж здешняя мутация и вообще…

Медведь, закусывая нашим товарищем, недобро поглядывал и на остальных, как бы обещая: "и до вас обязательно очередь дойдет!". Мы уже собрались было стрелять, преодолев потрясение при виде внезапной гибели товарища, но мохнатое чудище вдруг заметило волков. Наверное, у медведя накопились к серым какие-то вопросы, потому как он бросил недоеденное тело и, не замечая нас, попер, недобро рыча, прямо на ощетинившуюся при виде старого врага стаю.

Мы не стали ожидать дальнейшего развития и, следуя командам Везунчика, побежали подальше от места разборки лесных хищников. Через пару минут интенсивного бега кто-то заметил густо увитый плющом вход в очередную пещеру. Так как давно пора было сделать привал, решили воспользоваться естественным укрытием. Но сначала надо было проверить, что пещера необитаема. Вонюша зажег один из оставшихся факелов и метнул его внутрь. Все спрятались за стволами ближайших деревьев. И не зря! Почти сразу раздался недовольный рев и из входа в пещеру выскочили две крупные – метров по пять в длину, ящерицы. Костяные гребешки на их головах были возмущенно приподняты, а внутри раскрытых пастей поблескивали отнюдь не игрушечные зубы, между которыми бился характерный раздвоенный язык.

— Осторожно, они могут быть ядовитые! — предупредил бесстрашно ринувшегося было к ним с топором наперевес Тагрора Везунчик и дал отмашку Крепышу.

Тот, являясь нашим лучшим стрелком, аккуратно влепил по пуле обеим ящерицам в глаз. Глаз у них, конечно, большой, да и дистанция всего несколько метров, однако бывший охотник действительно стреляет очень хорошо. Несмотря на то, что огнестрелом пользовался только во время службы, где лучшим стрелкам выдавали трофейные стволы, а у себя в деревне довольствовался арбалетом.

Пара рептилий подохла без лишних вопросов, и путь внутрь оказался свободен. Осторожно заглянув туда, Везунчик детенышей не обнаружил, зато нашел кладку, полную яиц.

— Ящерицы нам тут оставили обед! — прокомментировал он находку.

Вход решили наполовину завалить камнями, чтобы какие-нибудь гости вдруг не пожаловали. Возглавил работы я, пока другие занимались приготовлением обеда. Пользуясь фонариком, обнаружил в пещере много камней среднего размера, как раз подходящих для наших целей. И поднять можно, и не слишком маленькие. И даже почти прямоугольной формы. Я бы даже сказал – подозрительно прямоугольной формы! Присев на корточки, рассмотрел один из камней повнимательнее. Луч фонарика высветил на его почти ровной боковой поверхности странный рисунок, похожий на орнамент из переплетающихся ветвей. Уже догадываясь о том, что сейчас увижу, поднял луч к потолку. Да, тот оказался сложен из плотно пригнанных друг к другу и явно обработанных чьей-то рукой камней. Эта пещера – не естественного происхождения!

Глава 9

Моя находка привлекла внимание товарищей. Только русских, конечно, варвары лишь скользнули незаинтересованными взглядами по полукруглым сводам и безразлично отвернулись. Мало ли кто тут что построил? Ну а мы, разумеется, сразу, как расправились с самыми насущными задачами подготовки убежища к ночевке, не дожидаясь даже, пока приготовится на разожженном костре ужин, ринулись на исследование подкинутой случаем загадки. Вооружившись фонариками и факелами, принялись тщательно изучать все закоулки не особо большой пещеры. Кто и когда оставил здесь следы? Были ли это представители знакомой нам цивилизации или же неизвестные строители давно канули в лету?

Точного ответа на данный вопрос мы, естественно, несмотря на все старания, не получили. Предметов материальной, что называется, культуры, сохранилось в пещере до обидного мало. В основном только сами стены и перекрытия. Собственно, пещера пещерой как раз и не являлась. Это было полностью искусственное строение, в виде прямоугольного сарая, крытого продолговатым куполом. Просто, за прошедшее со дня постройки, а, скорее, со дня, когда здание оказалось заброшенным, время, его полностью занесло снаружи грунтом. Кроме самих стен, нашлось еще обложенное камнем углубление в полу. Каким было его предназначение? Кулинарным или гигиеническим, например, в качестве ванны? Размер как раз соответствует. И какие-то глиняные черепки вокруг разбросаны. Не иначе, остатки сосудов, которыми наливали в выемку воду.

В целом все находки производили впечатление очень старых. Трудно, конечно, оценить, но не менее нескольких сотен лет. А, скорее, и более. На одном из черепков удалось разобрать несколько почти стертых временем латинских букв. Это само по себе еще ни о чем не говорило, многие могли оставить надпись с помощью этого алфавита. Даже те же немцы. Хотя вряд ли – находка явно значительно старше их появления здесь. Так что это следы представителей другого западноевропейского народа. Может быть даже самих римлян. Найти бы целую фразу… Однако осколки сосудов были слишком мелкими.

Так и не обнаружив ничего достойного внимания, сели ужинать. После чего, несмотря на продолжавший снедать интерес, сразу вырубились, оставив одного дежурного. Сил не оставалось, вон, варвары давно уже храпят! Тем более что, вроде бы, все помещение тщательно уже осмотрели и ничего нового тут уже, видимо, не найти.

Утром оказалось, что исследовательский ажиотаж у моих товарищей прошел и они, позавтракав и ожидая питавшихся второй очередью варваров, вяло занимались ремонтом снаряжения и чисткой оружия. Так что археологические раскопки я продолжал в одиночестве, сопровождаемый смешками остальных. Причем раскопки в прямом смысле слова – внимание привлек расположенный в самом дальнем конце помещения бугорок из нанесенной временем почвы. Ее слой покрывал и всю остальную поверхность пола, но равномерно. А там собрался кучкой. Случайность ли это?

Позаимствовав лопату у одного из завтракавших варваров, приступил к делу. И вскоре с замиранием сердца услышал стук ее металла обо что-то твердое. Так и есть, под слоем грунта скрывается каменная кладка! Быстренько счистил остатки почвы. Взору открылось сложенное из камня цилиндрическое возвышение, метра два в диаметре и по колено высотой, навевавшее мысли о колодце. Однако никакого отверстия в центре не наблюдалось. Вся верхняя поверхность была закрыта камнем. И даже не очень-то ровным. Или…

Схватив чью-то вывешенную для просушки накидку из грубой ткани и не обращая внимания на возмущенные вопли владельца, принялся счищать въевшуюся в крышку колодца – теперь я в этом уже не сомневался – пыль. И через несколько минут в свете фонаря стал явственно виден высеченный на каменной поверхности рисунок. Извилистые линии рек, горы, дома и дороги между ними. Видимо, чтобы рассеять последние сомнения, что рисунок представляет собой именно карту, по его периметру шла четкая и легко читаемая надпись: Mappa Mundi.[2]  Скромно и со вкусом, что называется!

Более надписей, к сожалению, не имелось, однако карта оказалась на удивление подробной и точной. После ее внимательного изучения удалось привязаться к той, что я нарисовал еще в лагере по памяти. Тем более что на камне был высечен и горный хребет, окаймлявший Метрополию (самой ее на древней карте, разумеется, не было), и широкая река, к излучине которой мы направлялись и даже отмечен домик, в котором сейчас находились. И еще с десяток таких же домиков в других местах. Связанных друг с другом дорогами, между прочим. И где теперь эти дороги? Стерты временем, прошедшим после исчезновения этого таинственного народа? А, может быть, дороги идут под поверхностью земли?

Поделился идеей с друзьями. После недолгих поисков обнаружились засыпанные песком отверстия для колец, служивших для подъема крышки. Сами кольца давно истлели, но, немного помучавшись, удалось продеть в отверстия кожаные ремни. Вдвоем с Крепышом, чуть поднапрягшись, удалось приподнять крышку и оттащить ее в сторону. На Земле она бы весила пару центнеров, а тут для того, чтобы ее поднять, хватило всего двух человек!

В открывшемся отверстии обнаружились ведущие вниз каменные ступени, на глубине метра в три упиравшиеся в пол подземного хода. Скорее всего, естественного происхождения, но явно расширенный и выровненный человеком. И совершенно пустой. Вернувшись наверх, еще раз изучили рисунок на крышке. Да, там изображен именно он. Через несколько сот метров, если масштаб на карте правильный, он раздваивается и один из рукавов ведет почти туда, куда нам надо. Грех не воспользоваться подобным подарком!

Однако не все так считали. После уже полученного опыта подземного перехода, в слабом свете факелов и с фатальным, для одного из наших товарищей знакомством с малоприятными обитателями пещеры психологически трудно вновь было загнать себя вниз. Хотя разум понимал, что снаружи реальных опасностей гораздо больше, а путь труднее, но подсознание сопротивлялось. Варвары во главе с Тагрором, привыкшие постоянно видеть небо над головой, категорически отказывались опять лезть под землю. Эти дети леса и так получили сильную психологическую травму от прошлого перехода. На их сторону неожиданно встал и Вонюша:

— В лучшем случае зря потеряем время! Подземельем явно много сотен лет никто не пользовался. Наверняка впереди не один завал!

Само собой, его поддержал и Ощутилло, никогда не упускавший возможности поворчать:

— Если бы все было в порядке, эти люди, умевшие строить из камня и составлять карты, не исчезли бы! Тут что-то не так!

Я посмотрел на Везунчика с Крепышом. «Руководство» явно колебалось. Тоже, видать, побаивалось подземелья. Мерзкие белые пиявки кому угодно внушат иррациональный страх, хотя и совершенно ясно, что любой крокодил наверху в сто раз опаснее! Наконец Везунчик решился:

— Надо попробовать! Крепыш, возьми Вонюшу и сходите на разведку, пока мы будем собираться. Далеко не уходите, не дальше пары-тройки сотен метров…

Крепыш лишь молча кивнул русой головой с уже немного отросшими с последней стрижки волосами и нырнул в колодец, даже не обернувшись посмотреть, следует ли за ним напарник. Заметно было, что полученное задание ему не особо по душе. Можно понять… Варвары, тем временем, сообразив, что мы все же твердо намерены лезть под землю, начали, собравшись в кружок, что-то горячо обсуждать. Довольно-таки бурно, как бы до драки не дошло…

Не дошло. Через пару минут к нам подошел Тагрор и объявил решение «коллектива»: варвары остаются пока здесь. Наладят немного быт, отдохнут и наберутся сил. Если мы в ближайшее время не вернемся, то продолжат идти через лес самостоятельно. В подземелье не полезут точно. Нам оставалось только пожать плечами и пожелать товарищам удачи. Большой группой идти, конечно, безопаснее, но не будем же силой запихивать их в колодец, если они так упираются рогом!

Приступили к сборам в дорогу. Сначала поделили трофейное имущество. Карабинов варварам, разумеется, не дали – зачем они им, все равно пользоваться не умеют. Но пару кинжалов и кухонных ножей, так же, как и почти все лопаты с топорами отдали – обработкой металлов лесные жители не владели, однако в плену познакомились с немецкими железными инструментами, и пользоваться умели прекрасно. Ещё поделились спичками и котелками, но зато «прикарманили» все фонарики и остававшийся запас факелов – им ни к чему, а нам долго в темноте пилить. Забрали и всю еду – варвары «наверху» ещё добудут, лес полон дичи. В отличие от пещеры. Насчёт воды, кстати, тоже неизвестно, поэтому заполнили из расположенного неподалеку ручья оба наших котелка.

Пока Везунчик контролировал сборы, я, найдя сравнительно чистый кусок ткани и вооружившись угольком, стал тщательно срисовывать с крышки люка древнюю карту, стараясь сохранять оригинальные пропорции. Причем копировал не только ту часть, где был изображен наш предполагаемый маршрут, но и все остальные. Появились тут у меня кое-какие идеи на будущее… Однако делиться ими пока ни с кем не стал. Незачем.

Как раз, когда закончил, вернулись разведчики. Что-то они подзадержались, Везунчик вон даже стал немного беспокоиться. Оказалось, что, они, в нарушение приказа, пробежались далеко вперед, аж до развилки. Подземный тоннель оказался абсолютно пусть и безопасен. Воды, кстати, разведчики тоже не встретили, так что мы не зря сделали запас.

Ну что же… Пора в путь! Попрощались с варварами. Все прекрасно понимали, что даже если всё обойдется, то встретиться еще когда-либо вряд ли получится. Слишком уж расходятся наши дороги. Поэтому просто похлопали друг друга по спинам, пожелали удачи и спустились в подземелье. Разве что попросили после ухода поставить крышку люка на место. Так тыл будет в большей безопасности. Мало ли, какая зверюка может забраться в туннель и пойти по нашим следам. Отодвинуть же массивную каменюку снизу гораздо легче, так что если вдруг придется вернуться, выйти наружу проблемы не составит.

Идти по пещере было гораздо проще и быстрее, чем по лесной чаще. Пол неизвестные строители выровняли, убрав торчащие углы скал и камни. А изредка встречающиеся трещины и провалы наоборот, засыпав. Не мешали идти ни выступающие из земли куски корней, ни коварные болотца, неожиданно возникающие под ногой, ни постоянные подъемы и спуски – пещера протянулась практически горизонтально, лишь иногда чуть отклоняясь вверх или вниз. То есть, темпы движения возросли, пожалуй, втрое. Что компенсировало некоторое отклонение маршрута к северу от требуемого нам. Если старая каменная карта не соврала, конечно.

Никаких следов древних строителей нам так и не встретилось. Ни на уже разведанном участке, ни после развилки, где мы, еще раз сверившись с картой, свернули в левый туннель. Хотя я внимательно осматривал все подозрительные места, останавливая продвижение и нарываясь на ругань недовольного задержкой Везунчика. Однако мне почему-то казалось крайне важным найти разгадку древней тайны. Увы! Кроме нескольких маленьких обломков какого-то бронзового инструмента неизвестного назначения, обнаруженных в узкой стенной нише недалеко от развилки, более ничего интересного не попалось.

За день, с небольшими остановками, к некоторому своему удивлению, преодолели весь запланированный путь – около двадцати пяти километров, опять же, если карта не соврала. Неожиданно тоннель после очередного поворота закончился тупиком. Но вверх, так же, как и в точке «исхода», вела несколько поврежденная временем, но все еще вполне пригодная к использованию каменная лестница. Круглый зев колодца плотно перекрывался сверху соответствующей «пробкой». Что там за ней? Строение, подобное тому, через которое мы попали в заброшенный подземный ход? А, может быть, выход был расположен прямо в лесу и теперь над ним несколько тонн нанесенной временем почвы? Нет, вряд ли, неизвестные строители явно обладали предусмотрительностью, достаточной для того, чтобы не делать подобных ошибок. Но, в любом случае, сейчас, по ощущениям, уже поздняя ночь, мы устали после пройденного пути и лезть в неизвестность не будем. Тем более, что до искомой излучины реки отсюда еще не менее пяти километров. Которые надо будет преодолеть «поверху», подверженными всем опасностям джунглей. Нет, надо отдохнуть! Наскоро перекусив всухомятку поджаренным еще вчера мясом, улеглись спать прямо у подножия лестницы.

Спали долго. Никто и ничто, включая солнечный свет, нас не тревожил, а усталость за последние дни накопилась немаленькая. Поэтому, подозреваю, снаружи уже как бы и не полдень. Зато силы ощутимо восстановились и можно смело отправляться на «штурм» выхода. Что мы, сразу после быстрого завтрака, и сделали.

Крышка люка поддалась только совместному усилию четырех человек. Я даже успел немного испугаться, подумав, что сбылись мои вчерашние фантазии о целом кургане, нанесенном поверх выхода. Однако нет, грунт сверху хотя и присутствовал, но даже в меньшем количестве, чем на «том» конце туннеля. Из открывшегося отверстия пахнуло свежим воздухом, а луч фонарика с уже изрядно подсевшими за время похода батарейками осветил свод из плотно пригнанных друг к другу обтесанных камней. Видимо, это все же помещение, подобное тому, из которого мы пришли. Строители действовали логично.

Сверху никаких подозрительных звуков не доносилось и я, перехватив поудобнее карабин, двинулся наверх. Следом лез Везунчик, намереваясь прикрыть меня, если потребуется. Придерживаясь за неровные края колодца, выбрался наверх. В помещении царил полумрак, солнечный свет едва проникал сквозь полностью укрытый разросшимся плющом вход. Размер строения примерно соответствовал исходной «станции» подземной дороги, может быть, чуть превосходил его. Наверняка строили по тому же самому «проекту»! Везунчик тоже уже выбрался и встал рядом, подсвечивая своим фонариком. Мое внимание привлекла темная куча в дальнем углу:

— А там что? Ну-ка, подсвети!

Командир подсветил и темная куча вдруг, к нашему ужасу, превратилась в трехметрового, почти во всю высоту помещения, птеродактиля. Холодные беспощадные глаза чудища в упор взирали на нас. Зубастая пасть угрожающе приоткрылась, летающий ящер привстал на мощных лапах, явно готовясь к прыжку. Стало видно, что это самка, сидящая на яйцах. Вот это мы попали! Вся эта картинка за считанные мгновения пронеслась перед моим оцепеневшим взором. Неожиданное проявление чудища буквально парализовало меня, ведь вначале показалось, что в помещении никого нет! Бывший разведчик оказался менее впечатлительным:

— Назад в люк! — сильная рука схватила меня за шкирку и буквально швырнула обратно в проем. Я упал с четырехметровой высоты, больно ударившись ладонями об каменное крошево. Везунчик прыгнул следом. Но не успел. Птеродактиль оказался шустрее. Сверху донесся шум грузно приземлившейся туши и вскрик командира.

— Крепыш, стреляй! — заорал я застывшему в недоумении на верхней ступени лестницы товарищу. Тот высунулся из люка и в пару секунд разрядил весь магазин. Наступила зловещая тишина.

— Везунчик! — громко позвал Крепыш. — Командир, ты что?

Никто не отвечал. Мы рванули вверх. Разведчик лежал, придавленный трупом крылатого ящера, в луже крови. Непонятно, чьей. Быстро отодвинули тяжеленного птеродактиля… Поздно! Горло Везунчика оказалось перекушено вместе с большей частью шеи так, что голова почти отделилась от тела. Все..!

— Везунчик! — потрясенный увиденным Вонюша опустился перед телом товарища на колени. — Как же так? Какой же ты везунчик после этого!

Мои глаза внезапно заполнились слезами, чего давно уже не случалось. Не думал я, что успел настолько сродниться со своими лагерными друзьями…

Глава 10

Везунчика похоронили рядом с выходом из "станции подземки", в выкопанной по очереди единственной имевшейся лопатой глубокой могиле. Достаточно глубокой, чтобы до тела не добралось шастающее по лесу зверье. Сверху соорудили надгробие из отвалившихся от старинного здания обтёсанных камней. Жаль, написать, чья могила, было нечем. Все это происходило часа через два после того, как первоначальный шок от неожиданной потери ближайшего товарища прошел и мы немного осмотрелись на поверхности. Отдав последний долг другу, правда, без прощального салюта – патронов оставалось слишком мало, еще раз, уже гораздо тщательнее, обследовали древнее строение и его окрестности. Нашлись остатки еще какого-то бронзового предмета, возможно, топора и несколько почти стертых надписей. В общем, опять ничего, проливающего свет на происхождение строителей и причины их исчезновения.

Несмотря на тяжелую потерю, необходимо было двигаться дальше – задержки работали против нас, уменьшая шансы выбраться из этой переделки живыми. С учетом позднего подъема и последовавших за ним трагических событий, время приближалось уже к полудню и следовало поторопиться. Крепыш и я полезли на высокое дерево, росшее неподалеку от входа в «подземку», чтобы определиться на местности. Раньше бывший разведчик сопровождал в подобных ситуациях командира, но теперь пришлось взять неопытного в таких делах меня.

Подъем на верхушку оказался, как я и подозревал, совсем не прост. Хотя взбираться по густо росшим веткам при втрое меньшей силе тяжести и казалось легким делом, но только первые метров сорок-пятьдесят. После чего мышцы все равно начали заметно ныть, а ведь предстояло добраться на еще втрое большую высоту! И ветви не везде чередовались на удобном для верхолаза расстоянии вытянутой руки. Иногда приходилось карабкаться, цепляясь за впадины и дупла в стволе или вообще забрасывать на несколько метров вверх нечто типа абордажного крюка, сделанного из топора и привязанной к нему веревки, который обвивался вокруг ветки и позволял подтянуться. При этом восприятие высоты у меня плевать хотело на иные физические условия на этой планете и все еще осталось вполне земным. Уже после пары десятков метров подъема вниз лучше было не смотреть – казалось, что висишь над бездонной пропастью.

А гигантское дерево, между тем, совсем не пустовало. Нижний слой был населен всякой мелочью, которая шустро разбегалась при нашем появлении. Вернее, разлеталась, так как большинство ее представителей имели крылья или что-то типа них. Однако выше живность стала побольше размером и без столкновения не обошлось. Сначала наткнулись на гнездо огромных, выше обычного человека, коршунов. Может, они бы и не напали – мы, все-таки, были слишком крупной для них добычей, но кратчайший путь вверх пролегал именно через «родную» ветку этих птичек. Хотя и далековато от гнезда, но все же…

На ветке, высиживая яйца, присутствовал, к счастью, только один родитель, видимо, мать, а отец, скорее всего, охотился. Когда заброшенный Крепышом топор с веревкой обвился вокруг основания «их» ветки, мамаша, наблюдавшая за нами до того с подозрением в огромном, величиной с блюдце, глазе, сорвалась с гнезда, переместившись поближе к месту действия. И, смешно пританцовывая на мощных когтистых лапах, угрожающе расправила немаленькие крылья. Видимо, надеялась испугать нежеланных посетителей. Полуметровый острый клюв опасно приоткрылся, суля большие неприятности нахально вторгшимся в родное гнездо врагам.

Но Крепыш, поднимавшийся по веревке первым, был не из тех, кого могла испугать не такая уж и большая, по местным меркам, птичка. Он даже не стал тратить на нее патрон. Хладнокровно дождавшись, пока напряженно следившая за быстро сокращающимся расстоянием до пришельца коршуниха не кинется в бой, он, вися на веревке, резко оттолкнулся ногами от ствола. Несмотря на то, что хищные птицы обычно бьют лапами, ограниченное пространство вынудило ее атаковать острым клювом. Когда голова зверюги, не успевшей, из-за большой инерции, среагировать на уклонение жертвы, оказалась рядом, просто со всей дури влепил по ней прикладом зажатого в свободной руке карабина. Потерявший устойчивость хищник, жалобно кудахча, сорвался вниз, сталкиваясь с ветвями неуклюже расставленными крыльями. Если и выживет, то вернется в гнездо не сразу, мы успеем пройти и туда, и обратно.

Почти на самом верху обнаружилось и гнездо птеродактилей. Довольно солидного вида. К счастью, удалось подняться с другой стороны ствола и перепончатокрылые нас не заметили сквозь густую листву. И очень хорошо! Судя по размеру летающих ящеров, меньше чем обоймой мы при «разборке» не обошлись бы. В лучшем случае. А так сэкономили и время, и боеприпасы!

Наконец, оказались на самом верху. Тут я, крепко держась за довольно тонкую уже ветку, позволил себе взглянуть вниз. И тут же пожалел. Сто пятидесятиметровая высота, наблюдаемая со сгибающейся под твоим весом веточки – не самое успокоительное зрелище на свете. Даже для бывшего летчика. Быстро перевел взгляд на горизонт, из-за которого, собственно, мы сюда и забрались. Крепыш устроился рядом и мы, развернув кое-как кустарную карту, начали привязываться к местности. На это ушло минут десять. Вожделенная излучина единственной в этих местах крупной реки – не спутаешь, вполне просматривалась с вершины дерева. До нее осталось совсем чуть-чуть, даже, кажется, меньше, чем рассчитывали. Вот и хорошо – каждый лишний километр пути по этим долбанным джунглям грозил дополнительными жертвами.

Путь вниз, хоть и обошелся без столкновений с местной фауной, но занял почти вдвое больше времени. Так что оставшиеся внизу Вонюша и Ощутилло уже закончили готовить обед и дожидались нас, нетерпеливо вышагивая вокруг дерева. Подкрепившись, чем здешний бог послал, мы, наконец, двинулись в путь, оставив за собой могилу товарища и разоренное гнездо – Вонюша, в приступе горя, мстительно разбил топором все оставшиеся в гнезде покойного птеродактиля яйца.

К излучине реки вышли часа за два до захода солнца. Добрались практически без проблем. Не считая царапин на плечах Ощутилло. Сам виноват! Просили же не отставать! Вот и доигрался до того, что наблюдавший за нами какое-то время с высоты очередной крылатый ящер улучил момент и, мгновенно спикировав, ухватил когтями отставшего двуногого, намереваясь, видимо, отнести добычу птенцам в гнездо. Однако полдюжины пуль, оперативно выпущенных нами с трех стволов, перечеркнули его планы. Птеродактиль выпустил несостоявшийся ужин из лап и, обиженно вереща, так, что у нас заложило уши, удалился. Обиду можно понять – теперь жена его, наверное, запилит за то, что вернулся с пустыми руками! Или ногами, не знаю точно, что это у него. Я бы, на его месте, предпочел умереть от ран…

Бывший крестьянин, мягко упав в траву, отряхнулся и – откуда силы только взялись – припустил со всех ног к нам. Поставив, возможно, местный рекорд скорости бега. И более не отставал. Да и мы стали внимательнее за ним следить. Толку от того, что теперь на плече у Ощутилло болтался четвертый, принадлежавший раньше Везунчику, карабин, все равно не ощущалось. Эта деревенщина и боевого арбалета в руках никогда не держала, куда уж там огнестрел…

Да, эта река, пожалуй, являлась самой крупной из тех, чьи берега я почтил своим посещением за время пребывания в другом мире. На суше, так как по воздуху тут уже пролетал. Не Волга и даже не Днепр, однако метров триста в ширину у нее имелось. По здешним меркам – очень много. Река величаво и сравнительно медленно – не так, как большинство местных горных потоков, несла свои мутноватые воды. Судя по тщательно изученным после моего первого посещения Метрополии трофейным немецким картам – на юг, впадая километрах в ста ниже по течению в вечно штормящий, по слухам, здешний океан. Кстати, пора бы уже хоть раз побывать на его берегах. А то рассказов о никогда не прекращающихся пяти-десятиметровых волнах наслушался немало, а своими глазами еще не видел.

Но это как-нибудь потом. А для начала надо изыскать способ переправиться через водное препятствие. Ведь лагерь «эльфийских» разведчиц расположен на том берегу. Ранее, озабоченные более насущными проблемами, о способах форсирования данной преграды даже не задумывались. И совершенно как-то не представляли, насколько она широкая, осознав это, только уже стоя на берегу. А еще оказалось, что, как говорится, "большому кораблю – большое плавание". Применительно к данному случаю это означало, увы, "большой реке – большие крокодилы". Вот он, красавец, развалился на прибрежном песочке. Метров тридцать в длину, как минимум. Ну и туша! На Земле, как упоминалось в одной из просмотренных когда-то научно-популярных передач, во времена динозавров тоже существовал подобный, соответствующего размерчика. Не помню точно, как назывался, какой-то "…сукас", кажется. Исключительно подходящее название, надо признать! Нам через речку перебираться нужно, а тут такое!

Показываться на глаза этому чудищу не рискнули. Вряд ли он нами заинтересуется, конечно, человек ему на один зуб. Но вдруг захочет экзотического десерта? Иди знай, какая моча в его куриные мозги стукнет! Лучше перестраховаться. Обошли лежбище «сукаса» стороной. Так как, очевидно, ввиду глубины речки единственным способом переправы является постройка плота, то обошли крокодила южнее. Чтобы течением не снесло прямо ему в пасть.

Пройдя вдоль реки метров двести, нашли удобный пляж. Там тоже «загорали» крокодилы, но, по сравнению с «сукасом» – просто мелочь. У самого крупного и пяти метров в длину не набиралось. Пристрелили одного, остальные сразу же позорно бежали. Можно было начинать работать, пока сюда еще кто-то на водопой не пришел. Ведь, судя по многочисленным следам на берегу, место было довольно посещаемое. Да и с неба открытое, запросто птеродактили могут напасть. Пришлось оставить Вонюшу на страже. А мы втроем приступили к делу.

Рубить почти ничего не пришлось, только лианы для обвязки. Подходящие для постройки плота стволы небольших деревьев или ветки, принесенные водой, в достатке валялись на берегу. Подобрав десяток более-менее прямых и подходящего размера, обрубили лишние ветки, уложили в два слоя крест-накрест и связали лианами. Закончили, когда солнце уже почти зашло. Переправляться сейчас никакого смысла не имело – еще до того, как достигнем противоположного берега, навалится ночная тьма. И как мы будем искать убежище?

Поэтому решили ночевать здесь. Оттащили свежепостроенный плот (на Земле вчетвером такую махину не подняли бы, наверное, а тут – легко) подальше от реки с ее крокодилами. Нашли подходящее углубление в почве, немного расширили его лопатой и накрыли сверху плотом, как крышей. Раз уж построили – надо использовать!

А рано утром спустили плавательное средство на воду. Плот ушел в воду на половину толщины – закон Архимеда он и на другой планете закон Архимеда, пониженная сила тяжести тут роли не играет. Ведь легче не только сам плот, но и вытесняемая им вода. Однако построили мы плот с запасом, так что, когда влезли на него сами, осадка изменилась незначительно. В качестве весел использовали найденные еще вчера и немного доработанные топором подходящие ветки.

Крокодилы с утречка торчали на прежнем месте, но завидев нас, разбежались. Так что спуск «корабля» на воду прошел без помех. Только едва торчащие из воды пары глаз настороженно следили за нашими действиями. Однако, после того, как мы отчалили, глаза «последовали» за плотом. Решили, что на воде будем уязвимее? Вот гады! Я покрепче перехватил карабин. Патронов еще достаточно, так что ничего им не выгорит!

Крокодилы сопровождали нас почти до середины реки, не особо приближаясь и вдруг, как по команде, исчезли. Чего это они? Поняли бесперспективность преследования? Вот и хорошо! Но расслабиться не получилось. Так как тут же проявилась причина бегства крокодилов. Из глубины, подобно огромной атомной подлодке, величаво вынырнул вчерашний «сукас». Внимательно осмотрел плот своим холодным взглядом рептилии и медленно, показывая всем своим видом, что никуда нам от него не деться, стал приближаться. Державшие в руках весла Вонюша и Ощутилло бешено заработали ими, но тщетно. Расстояние неумолимо сокращалось, причем гигантский крокодил совершенно не напрягался и легко бы мог увеличить скорость. Плот, все же – не скоростная байдарка!

Что же делать? Крепыш, прищурившись, смотрел на чудище, медленно поднимая карабин.

— Ему эта пуля что горошина! — воскликнул я.

— Смотря куда попасть… — прошипел сквозь зубы бывший разведчик.

Неужели он надеется попасть с раскачивающегося плота в хоть и большой, но не так чтобы уж очень глаз «сукаса»? Я бы не взялся… Сухо хлопнул выстрел и правый глаз чудища брызнул красным. Попал Крепыш, надо же! Огромный крокодил взревел, как идущий вразнос танковый дизель и дико забил по воде мощным хвостом. Пошедшая от него волна полностью залила плот и опасно его раскачала. Ощутилло даже чуть было не навернулся в воду, но я успел придержать его за шиворот.

Видимо, попавшая в глаз пуля, нанесла сильный урон крокодилу, возможно, в конечном итоге, даже смертельный. Однако помирать тот пока не спешил, а продолжал биться в агонии и реветь. Хорошо хоть не продолжил преследование! Крепыш отобрал у еле стоявшего на ногах Ощутилло весло и вместе с Вонюшей стал быстро-быстро грести к уже близкому берегу. Еще минута и мы достигли, наконец, его. Бросив к чертям собачьим уже ненужный плот, ринулись изо всех сил подальше от воды. Лишь отбежав на полсотни метров, остановились, пытаясь отдышаться и наблюдая уже с безопасного расстояния за агонией чудища. А над деревьями, привлеченный, видимо, звуками стрельбы, показался такой знакомый силуэт верхового попугая с восседающей на нем тонкой фигуркой. За фигуркой развевался плащ уникального фиолетово-серебристого цвета, с аккуратно выведенным белой краской номером «01». Не спутаешь…

Глава 11

Узрев собственноручно подаренный Анаэль фиолетовый плащ (вернее, палатку соответствующего цвета, которую «наездница» тут же утилизировала таким странным способом), облегченно выдохнул – дошли! В предвкушении встречи с давней и такой желанной подругой, к постоянному присутствию которой рядом, надо признаться, за последние перед злополучным полетом месяцы сильно привык, радостно замахал сжатым в руке карабином. Однако на «всадницу» это почему-то произвело противоположное моим ожиданиям воздействие. Попугай, беспрекословно подчиняясь малейшим движениям стройных ножек, кольцом охватывающих его шею, метнулся в сторону, моментально скрывшись за верхушками ближайших деревьев. Ну конечно! Вот я дурак! Мы же частично одеты в предметы трофейной формы, снятые с немецких конвойных, и вооружены соответственно. А лица девушка с такого расстояния разглядеть никак не могла. Тем более что из всех присутствующих знакомо ей только мое. Так что же теперь, идти опять искать лагерь?

Внезапно совсем с другой стороны вновь появился попугай. На этот раз он несся гораздо быстрее и ниже. Явно заранее разогнался в снижении. Двигаясь по широкой дуге, птица со своим «грузом» за несколько секунд обогнула нас, промелькнув, в самой близкой точке траектории, на расстоянии в полсотни метров. Не уверенный, что «всадница» успела меня рассмотреть, выкрикнул изо всех сил ее имя, маша пустыми, на этот раз, руками. Неужели не узнала?

Но пронесшийся было в сторону густых крон ближайших деревьев попугай вдруг резко «поломал» траекторию, выполнив косую полупетлю вверх, после чего, притормозив, стал полого спускаться к нам. И уже через полминуты я с огромным удовольствием сжимал в объятиях более чем двухметровой высоты разведчицу. Опять забыл, какая же она все-таки у меня дылда! Хоть и худенькая! Взял ее на руки и только тогда сумел дотянуться губами до прекрасного заплаканного лица. Вот тебе и суровая воительница!

— Я… знала… ты прейдош! — выдавила из себя с трудом освоившая за время нашего знакомства несколько сотен русских слов Анаэль и, всхлипывая, добавила что-то на своем языке. Интересно, что? Хотя какая, собственно, разница? И так ясно, что меня, несмотря ни на что, ждали, и мне рады. Зарывшись лицом в ее мягкие светлые волосы, стал рассказывать, как я по ней соскучился. Не знаю, сколько из того, что я произнес, Анаэль поняла, но смысл наверняка дошел, так как девушка еще крепче обняла меня. Простояли так, наверное, минут пять.

Однако, пора представить своих товарищей. С сожалением поставив разведчицу на ноги, познакомил ее с уже слегка разозленными этой слишком затянувшейся и не особо уместной тут романтикой друзьями. Крепыш еще со времен службы немного владел языком еврейских союзников, особенно «полевой» терминологией, поэтому по делу мог объясниться даже лучше меня. Чем и занялся, выясняя, как быстрее и безопаснее пройти в лагерь разведчиц. Ведь Анаэль перемещается по воздуху, а нам придется ножками топать!

Наконец, выяснили. Девушка, еще раз обняв меня, с сожалением уселась на попугая, показав жестом, что прикроет нас сверху. У нее, кстати, тоже имелся трофейный карабин, который я ей подарил еще после самой первой победы над немецким дирижаблем. Научил пользоваться. Хотя воительница поначалу с подозрением отнеслась к шумному, по сравнению с привычным с детства луком, оружию, однако быстро оценила все его преимущества. Стрелять в полете, с «борта» верховой птицы, научилась уже сама, тут я ничем помочь не мог. И сестру Асаэль тоже научила. Пришлось подарить и второй карабин, несмотря на дефицит трофейного оружия. Представляю, о чем шептались за моей спиной бойцы штурмовых отрядов при виде этого протекционизма, мягко говоря! Однако, чего не сделаешь для женщин…

Анаэль явно хотелось взять меня с собой, однако «грузоподъемность» боевого попугая этого не позволяла. В критических случаях он был способен взять "на борт" еще одну разведчицу, однако тонкие и стройные «эльфийские» девушки гораздо легче меня. Чуть ли не вдвое. Так что пойдем пешочком. Да и непорядочно это бросать товарищей на последнем переходе!

Дорога до лагеря оказалась не такой уж и короткой, хотя по прямой до него было менее километра. Однако путь преграждало мощное болото, парившее заметными издалека клубами пара от бивших на его дне горячих источников. Тут десятки сильнейших термиков – рай для крылатых. Но нам, «сухопутчикам», пришлось идти в обход. Не обошлось и без стычки с местным зверьем. Паривший в тепловых потоках мой старый знакомец, самый нелепый из всех встреченных тут животных – крылатый крокодил, узрев долгожданную добычу, радостно встал в нисходящий вираж, разгоняясь для атаки. Однако Анаэль, дежурившая в высоте, оказалась начеку – спикировав на хищника, метнула в него дротик в нижней точке траектории. Видимо, патроны к карабину берегла для более серьезных стычек. Молодец, девочка!

Тонкий дротик, с удвоенной, благодаря разгону «носителя» скоростью вонзившийся в спину летающей рептилии, пробил ее туловище насквозь, совершенно перечеркнув ближайшие планы крокодила. Судорожно маша смешными кожистыми перепонками, заменявшими ему крылья, тот неуклюже рухнул в болото, сразу же полностью уйдя под воду. То ли помер, то ли залёг на дно, лечиться. Ну а мы, обогнув, наконец, опасное болото, вышли к стоянке разведчиц. Практически абсолютно безнадежное предприятие, каковым казался планируемый в лагере побег, к огромному удивлению увенчался успехом. Почти для всех участников…

Передовой лагерь союзников располагался в двух десятках километров от Периметра Метрополии, умело скрытый в переплетающихся кронах высоких деревьев. Ветви были очищены от проживавшей тут ранее фауны, как опасной, так и не очень. Чтобы ее представители не мешались под ногами, то бишь крыльями патрульных попугаев. Для устройства лагеря выбрали средний слой растительности, однако очищены были и верхний, и нижний. На всякий пожарный. На тот же пожарный нижние ветки срубили (кроме самых толстых), затащив обрубки наверх и привязав на манер своеобразного воздушного забора по периметру лагеря. Таким образом, кусок кроны обрел нечто типа стен, превратившись в надежно защищенное от всех здешних угроз «помещение». От всех, кроме, разумеется, нацистских штурмовых групп. Чтобы те здесь не появились, месторасположение лагеря выбрали как можно дальше от обычных маршрутов немецких патрульных дирижаблей, и дополнительно замаскировали сверху. В общем, потрудились на совесть.

Самого лагеря я еще не видал, но сверху уже пролетал. Как раз здесь наш трофейный дирижабль, направлявшийся с самоубийственной миссией в Метрополию, «выбросил» обеих сестричек, сопровождавших меня до последнего момента. Их попугаи базировались на верхней поверхности воздушного судна, привязанные к трубам, как к стойлу. Большого труда стоило научить их садиться и взлетать на дирижабль, рядом со страшно поблескивавшими и дымящими черным трубами. Но наездницы умели заставить упрямых животных подчиниться. В результате, попугаи проделали весь путь сюда из захваченной немецкой базы "на привязи".

Хорошо помню момент расставания. Я вылез на внешнюю поверхность вместе с сестрами. По протянутым вдоль оболочки веревочным лестницам взобрались наверх, к «стойлу». Ветер развевал плащ Анаэль и ее фигурка, наблюдаемая мной снизу, казалась такой прекрасной! И такой уязвимой… Еще раз поздравил себя с тем, что устоял перед нажимом сестер и заставил их покинуть корабль перед началом смертельной миссии. Пусть отсидятся на передовой базе. В случае успеха подберем их на обратном пути. Ну а в случае неудачи…

Тогда обиженная и заплаканная Анаэль, не говоря ни слова, отвязала свою верную птицу от трубы и, вскочив ей на шею, в мгновение ока исчезла, подхваченная воздушным потоком. А Асаэль чуть задержалась, поцеловав меня на прощанье с таким напором, которого никогда не позволяла ранее в присутствии сестры. Еще этого мне не хватало!

Теперь-то я понимаю, насколько верным было тогда мое решение. Не хочу даже представлять, что произошло бы, попади девушки в плен! И сейчас, взбираясь по веревочной лестнице, спущенной "сухопутным крысам", не умеющим летать на крылатых животных, мечтал уединиться с Анаэль. Чтобы, так сказать, получить причитающиеся мне благодарности за то, что уберег ее от страшной участи.

В принципе, мечта сбылась. Но только поздно вечером. А сначала, взобравшись в защищенное пространство лагеря, нам пришлось пережить восторг его обитательниц. Асаэль вообще, совершенно не стесняясь присутствия сестры, впилась в меня губами, чуть не задушив. Не думаю, что Анаэль столь страстное выражение чувств сильно понравилось, однако та пока не высказала недовольства. Да и не до «семейных» сцен сейчас было. Когда волна бурного восторга, вызванного появлением уже не особо ожидавшихся гостей, несколько спала, нас, как положено в сказках, накормили, напоили и дотошно расспросили. Пришлось, пользуясь в качестве переводчика Крепышом, трепавшемся на смеси еврейского и греческого, который тоже понимали наши союзницы, поведать в подробностях всю историю легендарного уже налета и последующего пребывания в лагере. Так же подробно девушки (а, кроме попугайских «всадниц», никого в лагере не имелось) интересовались и биографией моих спутников, а, особенно, деталями побега. Наши приключения в подземельях привели их в полный и окончательный восторг. Во время рассказа о героической гибели нашего товарища даже пролилось немало девичьих слез. Эх, бабы, они бабы и есть, несмотря на два с гаком метра роста!

В конце концов Анаэль, игравшая здесь роль старшей (подозреваю, что исключительно по праву подруги главкома ударного отряда союзников, то есть меня), насильно прервала задушевную беседу. Паре девушек был отдан приказ с утра на всех парах лететь к ближайшей отсюда базе «ангелов». И только после всего мы смогли уединиться. Анаэль провела меня по переплетению веток, подстраховывая в опасных местах. Не могли, что ли, веревочные перила натянуть? Здесь же сорваться, как два пальца… в схватке с ящером потерять! Правда, гибкие и ловкие «эльфийки» явно в страховке не нуждались. Увлекаемый девушкой, я успел заметить, что всех моих товарищей тоже ведут "под конвоем" разведчицы. Причем в разных направлениях. Кажется, "ночь благодарностей" сегодня планируется не только для меня…

Внимание! Данный текст – неполная и неотредактированная версия книги!

Глава 12

Пара разведчиц, вылетевшая в ближайший лагерь союзников за помощью вечером первого дня, вернулась только через двое суток. Зато не одна – за двумя попугаями в полутьму лиственного укрытия одна за другой влетели десять боевых пар «ангелов». Полное отделение, однако. Судя по вооружению – из числа созданных мной противодирижабельных отрядов. Только, в отличие от первого такого отряда – все, до единого, имеют при себе трофейные карабины. Ну, после стольких сваленных дирижаблей-то…

Значит, не распалось без меня боевое содружество! Анаэль, сидя в этой глуши, ни черта толком не знала о текущем состоянии дел на фронтах, и удовлетворить мой информационный голод не могла. В отличие от остальных потребностей… Все два дня встречал своих лагерных товарищей только за трапезой, проводя остальное время в компании подруги. Впрочем, насколько я мог заметить, они тоже нисколько не скучали. Короче, прибытию «ангелов» мы, с одной стороны обрадовались, но с другой – слегка расстроились. Ведь оно означало окончание текущей идиллии.

Командир греческого отделения, представ передо мной, склонил голову в скупом воинском приветствии – земные поклоны среди вольного народа как-то не прижились, а отдание чести греки у русских соседей заимствовать отказались. Они вообще были весьма консервативны. Помню, каких трудов стоило «раскачать» их на смену тактики борьбы с воздушными судами противника.

— Риакос Фокиос, командир первого штурмового отделения второй роты первой противодирижабельной бригады! — на сносном русском доложил он. Почти все бойцы передовых отрядов за месяцы тесного боевого взаимодействия освоили язык союзников. В меру собственных способностей. А некоторые знали и ранее. Риакос, кажется, из таких.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что в последние месяцы, пока я «прохлаждался» в лагере, немцы окончательно сменили тактику, усеяв оболочки дирижаблей кучей огневых точек и подняв на полкилометра крейсерскую высоту полета своих машин. В результате, естественно, резко выросли и так немаленькие потери штурмовых групп «ангелов». Выработать эффективную тактику противодействия новым приемам противника в мое отсутствие не удалось. Я начинал перед последним вылетом на Метрополию заниматься данным вопросом, но мало что успел. Так что боевые действия в последние недели почти полностью прекратились. Наши атакующие силы истощены, да и немцы потеряли более половины своего воздушного флота. Так что пока на фронте стратегическая пауза. Таких сложных слов мой собеседник, конечно, не знал. Это я сам так перевел полученные от него сведения.

Нацисты рано или поздно залижут раны и перейдут в контрнаступление, это к бабке не ходи. По крупному, скорее, поздно – слишком мы ушибли их дирижаблестроительное производство, но по мелочи гадить наверняка начнут в самом ближайшем будущем. А вот нам противопоставить им на данный момент, по сути, нечего. С греческими крылатыми воинами из гвардии Полиса, составлявшими единственный источник пополнения наших противодирижабельных отрядов (другие народы-то летать не умеют, не считая незначительного количества «эльфийских» разведчиц), вышла та же история, что и с пилотами императорского флота в Японии во время Второй мировой войны. Тогда японцы начали войну, имея отборную группу высококвалифицированных летчиков, благодаря качественной подготовке которых удалось одержать первые громкие победы. Но когда те погибли в боях, оказалось, что заменить их некем – слишком много времени занимали отбор и подготовка.

Вот и у нас. Значительная часть «ангелов» погибла, сколько осталось подготовленных бойцов в гвардии Полиса – мне неизвестно, но не думаю, что много. Да и захотят ли греки отдавать последних защитников собственной столицы? Готовить новых штурмовиков из простых охотников? Но мы и так забрали лучших, которые с повышением высоты полета противника уже «работают» на грани своих возможностей. "Простой охотник" банально не взлетит на высоту полутора километров, необходимую теперь для атаки дирижаблей без многолетних тренировок! А ведь с собой надо еще тащить и оружие! Да, проблем тут накопилось – решать, не перерешать. Вовремя я вернулся! Нефиг тут романтически прохлаждаться, надо добираться до своих. Начнем, пожалуй, с русской столицы, где мне так и не удалось о сих пор побывать. Слишком она была в стороне от наших тренировочных лагерей и обычных перемещений. Пора познакомиться поближе с производственной базой Коммуны. Чувствую, на одной физической силе «ангелов» мы уже далеко не уедем, пора заняться техникой.

Поэтому задерживаться у разведчиц не стали. «Ангелы» развернули привычные плетеные корзинки из кожаных ремней, посадили в каждую по «пассажиру». Итого, четыре пары «грузчиков», четыре – охраны. Даже с некоторым запасом, я бы сказал, по сравнению с предыдущими путешествиями подобным способом. Это еще не считая обеих сестер, присоединившихся к «колонне» на своих попугаях. Остальные девушки оставались здесь нести свою опасную службу, присматривая за действиями противника. А мы, тепло попрощавшись, тронулись в путь. Дорога до Ленинска неблизкая, дня четыре лететь…

На самом деле, добрались аж за пять. Пришлось сделать незапланированную остановку, пережидая, пока улетит восвояси встретившийся вдруг грузовой цеппелин. Вроде ж и редко они стали летать, однако, вот, «повезло» встретить. Ну и несколько стычек с ящерами, как же без этого. К счастью, «ангелы» уже хорошо освоили стрельбу из карабинов "с лёту", поэтому обошлось без потерь – прицельные залпы заставляли чудищ сворачивать атаку на большой дистанции.

Итак, в столицу Коммуны Ленинск прибыли к вечеру пятого дня с начала путешествия, поэтому особо рассмотреть город я не смог. Да и нечего тут сильно рассматривать: с высоты верхушек деревьев заметна была большая проплешина в лесу, усеянная многочисленными остатками сгоревших зданий. Последствия многолетних бомбардировок, надо полагать. Уже вон, вдоль с трудом угадываемых очертаний бывших улиц и площадей, пробиваются молодые деревца.

А город ушел под землю либо в рассредоточенные по большой площади и замаскированные в лесу строения. Так что, пронёсшись на всех парах через черную проплешину, направились в сторону торчащих в полукилометре отсюда холмиков. Во время этого обзорного пролёта я чуть не выпал из кабины от созерцания возникшей на несколько секунд перед глазами сюрреалистичной картины: на бывшей центральной площади возвышался десятиметровый, примерно, почти не пострадавший от огня, в отличие от окружающих строений, памятник. Бессмертному вождю пролетариата, разумеется, кому же еще? Ильич стоял в характерной позе, символично указывая протянутой рукой на запад, в сторону Метрополии. Последним мазком оказался небольшой птеродактиль, беспечно восседавший на лысине исторического деятеля, расставив в стороны перепончатые крылья. Свалившись на дно корзинки, я залился неудержимым истеричным смехом, вызвав этим озабоченные взгляды сопровождающих. Даже занятый релаксацией после трудного дня птеродактиль повернул, кажется, зубастую пасть в моем направлении. Кстати, чего это он здесь так беззаботно отдыхает? Ведь, судя по рассказам товарищей, вокруг города регулярно уничтожаются гнезда всех опасных хищников, благодаря чему в пределах городской черты можно достаточно спокойно разгуливать под открытым небом. Хотя наличие оружия для защиты от иногда проникающего сюда наземного зверья всегда приветствуется. Не считают данный экземпляр опасным? Да, он маловат, однако покусать может не хуже земного волка. Или, из-за войны, не хватает сил для полноценного контроля местности? Скоро проясним этот вопрос.

Спустились на землю на небольшой, едва заметной с высоты полянке, неподалеку от холмов. Я вылез из бессильно опавшей на траву подвесной корзинки, разминая ноги. Лес как лес вокруг, а где же город? Мы точно туда прилетели? Тут из-за толстых стволов показалась группа людей в длинных, раскрашенных зеленой и коричневой краской рубахах навыпуск и такого же цвета штанах. Двое из них держали в руках трофейные карабины, еще пятеро были вооружены мощными самострелами и массивными копьями, похожими на старинный протазан – основным оружием сил самообороны Коммуны, уже знакомым мне ранее. Это, видимо, охрана входа в административный центр города.

Так и оказалось. Мы тоже представились им, не вызвав ожидаемого ажиотажа известием о моем возвращении. Видимо, весть об этом с помощью налаженной сети посыльных, уже разнеслась среди союзников. Нас вежливо пригласили проследовать за встречающими. Только шестерых, без «ангелов». Те, попрощавшись, взлетели, направившись в другое место. Наверное, в греческое посольство. Сопровождающие недоуменно воззрились на моих верных спутниц с их попугаями, явно не представляя, что с ними делать, видимо, «конюшен» для этих существ в русской столице предусмотрено не было. Разведчицы решили этот вопрос, просто оставив своих «коней» на полянке. Они дрессированные, без приказа не улетят, если, конечно, не забыть принести им жрачки, а опасных ящеров над столицей нет.

Углубившись на пару десятков метров в лес, неожиданно оказались возле прекрасно замаскированного буйно разросшимся плющом каменного здания. Толстые, почти метровые стены, массивная железная дверь свидетельствовали о продуманной системе защиты городских помещений от штурма и бомбежек. Уроки, преподанные немцами при первых попытках штурма, не прошли зря – в последнее десятилетие, судя по всему, тут возник совершенно другой город взамен уничтоженного бомбежками.

В самом здании ничего, кроме поста охраны, не оказалось. Пришлось спуститься в подземелье при помощи так же прикрытых массивной дверью ступеней в центре помещения. Проследовав узким извилистым коридором, преодолели еще несколько постов и дверей, оказавшись, наконец, в широком тоннеле, слабо освещенном развешанными по стенам на большом удалении друг от друга масляными лампами. Светильники давали ровно столько света, чтобы не наступить на ногу идущим рядом товарищам, ни на люмен больше. Экономия, видать.

Повинуясь указаниям сопровождающих, повернули налево. Воздух в туннеле был на удивление свеж, система вентиляции у строителей явно получилась удачной. Интересно, предусмотрена ли тут возможность полной герметизации? Ведь у противника недавно появилось химическое оружие! Надо бы прояснить…

Идти пришлось не так уж и далеко – метров сто пятьдесят. Там, на развилке, отходил в сторону коридор вдвое меньшей ширины. Если в главном туннеле были предусмотрены отдельные дорожки для чего-то колесного, скорее всего – небольших ручных тележек, то здесь с трудом можно разминуться со встречным пешеходом. Издержки суровой подземной жизни, ничего не поделаешь! Впрочем, ответвление было достаточно коротким – не более сотни метров, так что все необходимые грузы можно донести и руками. Тем более, что предназначение помещений, находящихся за деревянными дверьми, расположенными через равные промежутки по обе стороны коридора, сомнений не вызывало. Это явно жилой комплекс.

Так и оказалось. Нам выделили три комнаты. Почему три? Одну в мое единоличное пользование – видимо, по статусу положено, вторую обеим разведчицам, третью – на троих моих товарищей по лагерю. Наверное, со свободными помещениями в подземелье тоже была напряженка. Так как солнце уже давно зашло, довольно скромный ужин принесли нам прямо в комнаты. Пожелав спокойного сна, сообщили мне, что завтра с утра меня примет Председатель Совета Коммуны Валентин Крапинский. Вот и хорошо, сейчас у меня не осталось сил для долгого разговора. После ужина Анаэль, естественно, переместилась ко мне. Закрывая за ней дверь, я случайно заметил в коридоре, возле двери в комнату моих товарищей, пост охраны из четырех вооруженных карабинами бойцов. Раньше его точно не было. Что это значит? Даже ко мне охрану не приставили, а к ним – да? Или… Этот пост охраняет не их, а наоборот? Странно, я думал, контрразведка отсутствует здесь как явление. И даже собрался завтра намекнуть, чтобы в местном Комиссариате Обороны проверили биографии моих спутников. Не то что у меня имелись какие-то основания для подозрений, однако, береженого – бог бережет, как известно. Инструкции особого отдела крепко въелись в меня еще со времен училища. Однако, видимо, и местные не лыком шиты, без подсказки догадались!

Глава 13

Валентин Крапинский принял меня в своем кабинете, расположенном в одном из соседних коридоров, так же, как и «гостиничный», отходившему в сторону от основного туннеля. И явно построенному по тому же самому чертежу. Единственное отличие – дополнительный пост охраны на входе. Так как, судя по всему, здесь находилась вся исполнительная ветвь Совета Коммуны, это – вполне разумный шаг. Я бы даже добавил охраны. Уж если немцам удалось внедрить своих агентов внутрь Храма совершенно чуждых им по культуре и внешнему виду «эльфов», то сюда – сам бог велел! Учитывая вчерашнее взятие под контроль комнаты моих спутников – местным данная мысль тоже пришла в голову.

Председатель Совета Коммуны оказался благообразным седовласым, с аккуратными залысинами, дядей среднего возраста и средней же комплекции. Несмотря на явно обозначенный «начальственный» животик, в гордой осанке заметно было его военное прошлое. Хотя «вживую» встречаться нам пока не приходилось, я знал, еще со времен "до налета", краткую биографию Крапинского. В общем, местный стандарт начальственной карьеры: боец разведроты, затем, после курсов, командирствовал там же, начиная от взводного и до комбата. Потом отставка, учеба в университете, руководящие должности в Совете Коммуны. Вплоть до наивысшей. Бывшие политические зэки, многие из которых имели серьезную теоретическую подготовку, создали тут достаточно интересную систему карьерного роста, с перекрестными экзаменами и тестами при назначении на начальственные (и не только) должности. Пока мне приходилось близко общаться только с военными, и среди них недостаточно компетентных для занимаемой должности не наблюдалось. Интересно теперь будет взглянуть на политиков.

Валентин встал из-за стола, искусно выполненного из установленной на ребра и часть тазовой кости какого-то ящера полированной доски, вышел мне навстречу и крепко пожал руку. После чего усадил за стол, придвинул стакан из мутноватого стекла, наполненный непонятного цвета напитком:

— Рад, наконец, с вами познакомиться, Валерий! Попробуйте нашего темного пива, в плену вряд ли вас таким баловали!

— Лучше не буду вам рассказывать, чем именно меня там «баловали», чтобы не лишить аппетита невзначай, — усмехнулся я, с опаской отхлебывая. Пиво, на удивление, оказалось вполне сносным.

— К сожалению, у меня и так хватает причин для потери аппетита, — улыбка пропала с губ главы Совета Коммуны.

— Вот об этом мне бы и хотелось узнать поподробнее! — поставив как-то быстро опустевший стакан на стол и отказавшись пока от добавки, приготовился слушать.

Крапинский был на удивление откровенен. Видимо, не питал насчет меня каких-либо подозрений и считал уже частью русской общины. В общем, я тоже ничего не имел против такой постановки вопроса. В конце концов, надо будет тут прибиться к одному из берегов, и как бы естественно, что это будет Коммуна. Не в еврейском Храме же мне обитать? Несмотря на некоторые, так сказать, порочащие связи…

Валентин, тем временем, по-военному четко излагал текущую ситуацию и свой взгляд на ее возможное развитие. Рассказанное им хорошо налагалось на уже известную мне картину, углубляя и дополняя ее. Боевые действия действительно уже около двух месяцев практически не ведутся. Нечем. Потери наших противодирижабельных отрядов, как оказалось, даже превзошли мои самые пессимистические ожидания. Сказалось изменение немецкой тактики и отсутствие нормальной координации между отрядами и разведкой после моего исчезновения. По словам Крапинского, на данный момент боеготовыми являлись всего три-четыре эскадрильи половинного, в лучшем случае, по сравнению с изначально запланированным, состава. Учитывая уровень потерь в последних боях, этого хватит всего на несколько стычек.

Но и противник более не проявлял активности. Остававшиеся в его распоряжении дирижабли не появлялись над территорией союзных народов, сосредоточившись в основном, по информации от следивших за Метрополией разведчиц, на доставке сырья из рудников Северного континента и охотой за варварами. Отсутствие столь привычных за последние годы бомбежек с воздуха и рейдов нацистских штурмовиков привели верхушку греческой и еврейской общин к мысли, что война выиграна, враг отступил и теперь много лет будет собираться с силами. И, соответственно, нет никакой необходимости продолжать активные боевые действия. Особенно рьяно проталкивали данную точку зрения представители «ангелов», как сыгравших основную роль в уничтожении дирижаблей противника. Несмотря на неоднократные запросы генерала Андрея Горденко, оставленного мной командовать объединенными силами перед злополучным полетом, в Полисе наотрез отказывались посылать пополнение в противодирижабельные отряды и грозились отозвать уже несших службу. В русской общине не сомневались, что войну прекращать нельзя – немцы скоро восстановят силы и все наши успехи пойдут прахом, однако убедить союзников не удавалось. Короче говоря, коалиция находится на грани распада и Крапинский опасался, что Коммуна вскоре окажется совершенно беззащитной перед лицом опасности. Ведь собственных противовоздушных средств у нее нет. Немногочисленные инженеры из Университета вместе с сотрудниками Наркомата Обороны спешно прорабатывали возможности постройки дирижаблей силами сосредоточенной вокруг Ленинска промышленности, с учетом оставшегося после меня в «тайнике». Проблема была в том, что специалистов в данной области у Коммуны, само собой, не имелось и в Университете весьма туманно представляли, что именно надо делать.

— Так что вы можете представить себе, Валерий, какую радость мы испытали, узнав о вашем спасении! — заключил рассказ руководитель русской общины. — Теперь дело наверняка пойдет! И я питаю надежду, что, используя связи в Храме, вам удастся уговорить, как минимум, евреев продолжить войну.

— Возможно, — придавленный массой обрушившейся на меня информации, я не стал давать опрометчивых обещаний. — Мне необходимо все спокойно обдумать. Ну и Университет посетить да на эту вашу «промышленность» взглянуть…

Осмотр местной промышленности я начал по порядку, то есть с энергетической базы. Каковая состояла из, примерно, двух десятков паровых котлов, рассредоточенных, как и все остальное, на большой территории вокруг разрушенного центра города. Подавляющая часть установок производила исключительно механическую энергию, то есть вращала вал, обеспечивавший работу расположенных рядом механизмов. Но у нескольких имелись и опытные генераторы электрического тока. Правда, совокупная мощность была настолько мала, что о серьезном применении электрических устройств речь не шла. Так, по мелочи, либо для передачи энергии в удаленные от котлов точки.

Сами паровые машины производили удручающее впечатление своей примитивностью. Выплавлять детали нужного размера хиленькая промышленность Коммуны не могла, поэтому котлы были собраны из множества мелких элементов, соединенных бесчисленными заклепками. Трудоемкость изготовления такого механизма явно зашкаливала, а эффективность и надежность наверняка оставляли желать лучшего. Большое давление в таком котле развивать просто опасно!

Чего-то подобного я и ожидал. Увы, но хотя во время того Переноса сюда и попали несколько неплохих «технарей», однако оборудования в бывшем лагере было кот наплакал. Ни станков, ни даже нормальной слесарной мастерской. Отдельные инструменты, разве что. Немцам вон крупно повезло, причем дважды. А Коммуна только недавно смогла восстановить самые примитивные, по меркам середины двадцатого века, технологии и изготовить хоть какой-то парк промышленного оборудования и инструментария. Первые же десятилетия обходилась лишь совсем кустарным производством. Да еще война… Часть уже построенного погибла при бомбежках. Остальное рассредоточили и замаскировали. Вот, дым от котлов, например, отводится и рассеивается среди густых зарослей хитрой системой труб, изготовленных, для экономии ценнейшего металла, из обмазанного глиной каркаса, плетенного из тонких веток. Фиг определишь с воздуха, где именно находится паровая установка. Думаю, тут даже инфракрасный бинокль не сильно помог бы. Надо будет, при случае, взглянуть.

Продолжая экскурсию, перемещаясь то по проложенным в неожиданных местах туннелям, то по поверхности, осмотрел все основные промышленные «предприятия» Коммуны, большей частью жавшиеся к питавшим их энергией котлам, как поросята к свиноматке. Итак, на что тут можно рассчитывать? Во-первых, несмотря ни на что, имелось металлургическое производство полного цикла. Из неизвестных мне пока источников привозилось сырье (хотя, во время пребывания в Храме вроде бы слышал, что медь русским поставляют как раз евреи, добывая ее из расположенных на их территории рудников). Крапинский лично сопровождавший меня на осмотре и продемонстрировавший глубокую техническую эрудицию и знание подведомственного ему хозяйства, не стал подробно останавливаться на этой теме, посчитав несущественной. Главное – здесь умели работать с медью и бронзой (необходимое для ее получения олово также привозилось в некотором количестве), включая сравнительно точное литье. По крайней мере, жизненно необходимые для работы почти любых механизмов с движущимися частями подшипники скольжения получались нормально. Со слов моего экскурсовода, Коммуна добывала примерно три тонны меди в год. И около четырех тонн составляли резервные запасы. Я запомнил эту цифру, чтобы знать, на какие объемы рассчитывать в случае необходимости.

С железом и его производными дело обстояло еще хуже. С трудом доставляемая с болот плохонькая руда попадала в одну из нескольких имевшихся небольших доменных печей. Получавшийся в результате чугун большей частью тут же разливался в литейные формы, идя, в основном, на производство паровых котлов, а также других деталей и бытовых предметов. И лишь небольшая часть чугуна поступала в единственную мартеновскую печь, вместе со старым железным ломом, тщательно собранной со станков стружкой и некоторым количеством руды. В итоге, в распоряжении местной промышленности оказывалось около тонны достаточно качественной стали, из которой и изготавливались инструменты, оружие и ответственные детали машин. Конечно, тонна в год для почти тридцатитысячной общины – капля в море, даже близко не сравнить с немецкими показателями. Однако, это то что есть. А с резервами и совсем плохо. До последнего времени их вообще не было, но сейчас специально посланные команды пособирали железные части со сбитых дирижаблей, которые удалось вывезти с мест падения, так что после переплавки можно рассчитывать тонны на две-три конструкционной стали хорошего качества.

Далее следовали механические цеха. Они состояли из нескольких десятков простых токарных, фрезерных и сверлильных станков. Самый большой мог обработать деталь размером чуть больше метра. Причем достаточно грубо. Серьёзное ограничение! Сталь лить тут не умели, только чугун. Зато хорошо тянули проволоку, а также изготовляли болты и гайки нескольких стандартных размеров. Применяли и штамповку. Отдельно располагались ткацкие фабрики и завод по производству бумаги. Туда я загляну как-нибудь в следующий раз. Короче говоря, ничего особо навороченного тут не изготовишь. Не на чем, да и не из чего. Только что-то вспомогательное, этот момент надо учесть.

Далее наш с Крапинским путь лежал в средоточие местной учености – Университет. Собственного имени он не имел, так как имелся на планете в единственном числе, и таковым останется еще, видимо, надолго. Не считая немецкой Академии, аналогом которой он, по сути, и являлся. Так же как и там, в Университете были сосредоточены абсолютно все научные и инженерные ресурсы, а также часть производства и даже единственная на всю Коммуну полноценная больница. Да что там говорить, если ректор Университета одновременно возглавлял и Народный Комиссариат образования и медицины. Короче, все, что превышало уровень обязательного пятилетнего школьного образования, находилось в ведении Университета. За исключением только уже виденных мной металлообрабатывающих предприятий, подчиненных недавно созданному Наркомату промышленности и транспорта.

Всего в этом пристанище науки работало около ста пятидесяти сотрудников и училось четыре сотни студентов, выбравших один из трех имевшихся факультетов: естественный, гуманитарный и медицинский. Причем первый по количеству студентов вдвое превышал два других, вместе взятых. В полном соответствии с потребностями Коммуны.

В разбросанных по большому пространству лабораториях Университета производились в небольших количествах различные потребные в хозяйстве химикаты, а также черный порох – основа военной мощи русской общины. Физики и инженеры проектировали все изготовляемые в Коммуне механизмы, осуществляли техническую поддержку промышленности и, разумеется, проводили научные исследования. Баловались с электричеством, например. По большому счету, местная наука с трудом удержала уровень тридцатых годов прошлого века, причем далеко не по всем позициям. О привычных темпах прогресса тут, конечно, и речи не шло. Не забыть бы то, что знали!

Экскурсия заняла почти весь день. Зато я получил представление о доступных нам ресурсах. Было предельно ясно, что надежды хотя бы догнать в обозримом будущем Метрополию нет ни малейшей. Наоборот, технологический и военный разрыв будет только увеличиваться. Что, собственно, и происходило вплоть до последнего времени. Значит, единственный шанс выжить – добивать сейчас, пока немцы еще не восстановились после внезапного удара под дых. Пока в моем распоряжении есть некоторый бонус в виде имеющихся в торговом центре двигателей и другого оборудования. И, конечно, нельзя допустить выхода союзников из войны!

Глава 14

Как ни соскучился я по своей дорогой спутнице, пришлось услать ее, на следующий день, со срочной миссией. Оседлав поутру верного попугая и смахнув навернувшуюся слезу, Анаэель, в сопровождении сестры, легко вспорхнула к вершинам деревьев и скрылась в северном направлении. Путь разведчицы держали вначале к захваченной немецкой базе, с которой мы стартовали в последний полет. Там до сих пор находился (как я сильно надеялся) мой заслуженный боевой велокрыл. И Анаэль должна была передать приказ расквартированной на базе эскадрилье «ангелов» доставить его сюда. Скоростной транспорт мне нужен как воздух!

Затем моя посланница должна направиться прямиком в родной Храм, доставив срочное письмо. В котором я требовал созыва совещания полномочных представителей руководства союзных народов. Чтобы скоординировать ближайшие планы. Почему именно в Храме? Да потому что он расположен как раз на полпути между Ленинском и Полисом. Всем удобно добираться. Поэтому там оперативный штаб союзников и находился. Да и место защищенное по максимуму. Целая изрезанная запутанными ходами гора. Без ядреной бомбы не возьмешь!

Правда, как выяснилось, враг оказался внутри. Но выявленная разведсеть Метрополии ликвидирована, все, до единого, «гномы», в больших количествах околачивавшиеся на территориях союзников, подряжаясь на выполнение различного рода строительных работ, интернированы и сосредоточены в захваченных вражеских лагерях "до выяснения". Их действительно оказалось много, и, что интересно, на предложение просто отправиться домой все они ответили однозначным отказом, предпочитая "томиться в застенках". Видимо, по причине перенаселения родных пещер на Северном континенте. Собственно, из-за этого они и отправлялись целыми бригадами искать счастья среди других народов. Насколько я знал, часть кланов нашла общий язык с немцами и поставляла им рабочую силу и кадры для подготовки бригадиров в лагерях. Причем отсылали не лучших, а самых ненужных в клане. Качество поставляемого «материала» хорошо демонстрировали покойный Мерзавр и его товарищи. Впрочем, именно такие немцам и были необходимы. Более способные трудились на рудниках и в ремонтных мастерских.

Имелись и враждебные Метрополии кланы. Иногда они в полном составе мигрировали на юг. Их представители и составляли большую часть околачивающихся в окрестностях гномов. К сожалению, находящаяся "в пеленках" контрразведка союзников была не в состоянии отделить зерна от плевел. То есть «хороших» гномов от агентуры противника. Поэтому их всех скопом и засунули в лагеря. Что не есть хорошо и этот вопрос надо будет решить в самом ближайшем будущем.

Кстати, о контрразведке… Проводив девушек, я направился в наркомат Обороны, на поиски коменданта города. Надо же прояснить ситуацию с моими товарищами. Не накопали ли местные штирлицы на кого-то из них компромата? С утра, по крайней мере, охрана у их комнаты все еще присутствовала.

Коменданта нашел быстро. Да и как не найти, если весь «наркомат» занимал один-единственный подземный коридорчик с двумя десятками выходящих в него комнатушек? Местный начальник запираться не стал, видимо, считал мое положение дающим право задавать любые вопросы. По его словам, пока «органы» успели только допросить бывших пленников и поднять их дела в архивах города. Найденные документы изложенным товарищами на «собеседовании» фактам не противоречили. Словестные описания (единственно доступные для идентификации личности ввиду отсутствия фотографий) соответствовали внешнему виду, с поправкой на прошедшее с тех пор время. Осталось устроить опознание людьми, лично знавшими фигурантов, и вот тут начались проблемы. Как назло, таковых в Ленинске не оказалось. Вонюша попал в плен пять лет назад во время службы в силах самообороны. Караван с рудой, в охране которого он находился, попал в немецкую засаду. Не выжил никто, он вообще первый, кто через столько лет поведал подробности той трагедии. Близких родственников пока тоже не нашли.

Ощутилло вообще проживал в дальней деревеньке на пару дворов. От нее и ее жителей тоже не осталось и следа. Даже и искать некого, а служил тот слишком давно, части с тех пор были не раз переформированы и документов не сохранилось. А Крепыш, хоть и из большой деревни, но все, кто выжил при нападении, попали в плен. Родственников не найти. Бывшие сослуживцы по разведке, кого он смог вспомнить, тоже погибли, только один, служивший с Крепышом недолго, в самом конце уже, перед демобилизацией, вроде бы смог опознать при встрече. Но не уверен полностью – слишком много лет минуло. Так что следствие пока не завершено, однако ничего подозрительного не найдено. В принципе, можно считать, что товарищи проверку прошли. Но пусть еще немного побудут под охраной, вдруг вскроются какие-то факты. Я не стал спорить с комендантом – это его работа и ему виднее. Хотя внутри, конечно, был абсолютно уверен – ребята чисты. Я же с ними такое пережил!

За неделю вынужденного безделья облазил все закоулки Ленинска, побывав даже там, где абсолютно ничего важного для осуществления ближайших задач не имелось. Навроде цеха по выделке крокодильих шкур, которые шли, в основном, на изготовление обуви. А также всяких сумок, ремней и прочей галантереи. Причем изделия из данного материала совершенно не считались здесь роскошью, благо «сырья» вокруг было навалом. Столько, что об организации крокодильих ферм тут никто даже и не задумывался. Добывали рептилий крайне простым и незамысловатым способом. В сопровождении выпущенных, в конце концов из-под стражи Крепыша и Вонюши (которые, правда, попросили кличками их не называть – стеснялись, не в лагере, чай) я отправился с бригадой крокодилоловителей на очередную охоту.

Поплыли мы на прочных широких плоскодонках, вмещавших до десятка человек и, как выяснилось чуть позднее, примерно столько же крупных крокодильих туш. Где-то час выгребали против течения небольшой (что, к счастью, гарантировало отсутствие в ней рептилий такого размера, как та, которая чуть не угробила нас во время последней переправы) речушки, протекавшей через столицу. Наконец, на очередной излучине показалась отмель, полная зеленых тел, частью лежавших на мелком, не глубже метра, илистом дне, а частью прохлаждавшихся на пляже. Две лодки остановились чуть поодаль, а одна, пользуясь малой осадкой, устремилась прямо в логово. Впрочем, тупые и, видимо, сытые рептилии не обратили на нее ни малейшего внимания, хотя лодка скользила в буквальном смысле, по их головам, густо усеивавшим поверхность воды.

Достигнув примерно середины заливчика, охотники спустили на воду некое сооружение типа гигантского поплавка и подожгли торчащую из его верхней части веревочку. Наблюдая, с каким неожиданным энтузиазмом охотники отгребают подальше от поплавка, я догадался, что именно сейчас произойдет. И действительно, где-то через полминуты мощно бабахнуло, а остатки устройства скрыло большое облако белого дыма.

С нашей позиции было прекрасно видно, как лежавшие на пляже рептилии смешно улепётывают в лес на своих коротких лапках. Эти отделались лишь испугом. Тем, что были в воде, повезло меньше. Оглушенные подводным взрывом и потерявшие сознание (что слышалось странно, судя по абсолютно тупому поведению этих тварей, они в него никогда в жизни и не приходили) тушки беспомощно дрейфовали на мелководье.

Тут уже все три лодки резво поплыли к отмели. Останавливаясь около очередной жертвы, охотники добивали рептилию точным ударом специальной остроги в глаз и втаскивали на борт. При этом лодка опасно кренилась и даже черпала воду краем низкого борта. Будь крокодилы в сознании, нас бы всех живо порвали на куски. Но сопротивление отсутствовало, и мы быстро заполнили лодку расчетным количеством туш. Короче, это даже не охота, а какой-то банальный промышленный забой получился. Больше я сопровождать охотников решил не напрашиваться. Лучше выделить время на обдумывание своего будущего выступления в Храме.

К исходу недели, считая с отбытия моих посланниц, в Ленинск явилось четыре пары «ангелов», тащивших в корзинках разобранный на части велокрыл. Разобранный, мягко говоря, не очень профессионально. Взглянув на «детали», пришел в тихий ужас. Кажется, придется ударно поработать в осмотренных ранее мастерских столицы.

Но прежде всего, нашел самое ценное – пулемет. К счастью, тот был в полном порядке. Кроме меня, пользоваться им никто не умел, поэтому трогать в мое отсутствие не осмелились. А я предусмотрительно хорошенько его смазал перед отлетом и туго упаковал в кусок кожи. Вместе с остававшимися еще тремя полными магазинами. И три гранаты к подвешенным по бокам сидения гранатометам имелись. Так что есть, чем огрызнуться!

На следующий день вплотную занялся ремонтом велокрыла. Очистил покрывшую конструкцию ржавчину, попытался собрать все как было. Ага, размечтался! Часть деталей оказалась погнута при разборке, некоторые болты и гайки утеряны. Пластиковые лопасти воздушного винта, изготовленного из обычного потолочного вентилятора, были обломаны в нескольких местах. Вот он-то уж точно приказал долго жить! И что теперь со всем этим делать?

Ремонт продлился три дня. Вначале я, пользуясь услугами механической мастерской Университета, где обычно строились прототипы различных устройств, привел в порядок деформированные при разборке элементы конструкции. Все равно получилось криво, но зато хоть точки соединения деталей стали совпадать. Потом подобрал подходящие болты из производимых местной промышленностью. Некоторые размеры отсутствовали, и их пришлось заменить заклепками. Превращение соединения в неразборное явно приведет к повышенному матоотделению при следующем ремонте, но делать нечего.

Выпрямленные и смазанные детали встали на место, крыло, сделанное из обычной палатки, подштопано в нескольких местах и растянуто на несущих балках. Оставался винт. Его пришлось мастерить заново. Выпросил у местных подходящие куски достаточно прочной древесины и объяснил на пальцах университетскому столяру, что мне нужно. Видимо, объяснил не очень доступно, так как выточенную тем заготовку пришлось еще целый день доводить до ума напильником. Зато в результате получился правильный двухлопастный винт. Чуть потяжелей, чем почивший с миром пластиковый, зато прочнее и аэродинамически совершенней.

Утром четвертого дня, на глазах собравшихся поглядеть на диво дивное (в Ленинске я до этого не появлялся) сотрудников Университета и прочих зевак, я гордо вырулил на ровненький лужок возле мастерских и приступил к послеремонтным испытаниям. Влетев под дружные аплодисменты зрителей, опробовал управление, заложив несколько виражей и, круто развернувшись, зашел на посадку. Ввиду долгого отсутствия тренировки, дал сильного «козла» при касании, но присутствующие, никогда не видевшие самолет, решили, что так и надо, разразившись радостными возгласами.

Пришлось потратить еще несколько часов на импровизированную лекцию по аэродинамике и общим принципам устройства летательных аппаратов тяжелее воздуха для небольшой группы физиков и инженеров Университета, которым руководство Коммуны, во время моего отсутствия, поручило проработать возможности постройки воздушных судов. Вообще-то я собирался позаниматься с ними попозже, решив, для начала, более насущные вопросы, но пришлось дать импровизированный вводный курс прямо сейчас. Может, это и к лучшему – мало ли что случится вдруг со мной? А так у них в руках будет хоть какая-то база…

И лишь на следующий день я смог, наконец, вылететь в Храм, в сопровождении придержанного в Ленинске звена «ангелов» и вернувшихся пару дней назад после выполнения данного им поручения разведчиц. Можно было, конечно, обойтись и без ангелов, однако я решил свести любой риск к возможному минимуму. Погеройствовал уже… Да и выглядел я, с подобным сопровождением, гораздо внушительнее. А тут, в полупримитивном обществе, любят встречать по одежке. Еще пару баллов к авторитету лишними на предстоящей в Храме встрече не будут…

Интерлюдия 2

С тех пор, как главный зал собраний Полиса, со всем старанием выстроенный предками и простоявший, без малого, почти целое тысячелетие, был в одно ужасное мгновение разрушен вражеской бомбардировкой, заседания Совета Властителей проводились в специально расширенной для этой цели пещере. Вход в которую располагался неподалеку от остатков фронтальной колоннады старого зала, прикрытый от посторонних взглядов обрушившимся порталом. Непрекращающаяся уже много лет война накладывала свой суровый отпечаток на все аспекты жизни города.

Леандрос, полномочный посол Полиса в игудском Храме и, заодно, в штабе союзников, прошел мимо украшенных барельефом, изображающим буйную растительность, массивных обломков портала и остановился у поста охраны. Узнавший довольно важного сановника офицер в блестящих начищенной бронзой парадных доспехах почтительно вытянулся в струнку. Преграждавшие путь солдаты раздвинули в стороны копья и приветственно стукнули их тыльной, окованной бронзой частью по полу, выбив каменную крошку из старых потрескавшихся плит бывшей центральной площади Полиса. Леандрос, после долгой дороги не успевший даже толком привести себя в надлежащий посещению высшего органа власти греческой общины вид, кивнул в ответ и, одернув запыленный хитон, торопливо проследовал вниз по лестнице, ведущей в подземелье.

Посол торопился на внеплановое заседание Совета, созванное для принятия решения о дальнейшем сотрудничестве с союзниками. Вообще-то разговоры об этом шли, с переменной интенсивностью, уже давно, однако неделю назад в Храм прибыли разведчицы, подтвердившие появившиеся незадолго до этого слухи о чудесном спасении Пришедшего из вражеского плена. Выяснилось, что он не только спасся, но и направляется в штаб, требуя принятия новой, более активной программы ведения военных действий. Что противоречило распространившимся в последнее время настроениям среди союзников. Особенно в Полисе, которому теперь надо выработать четкую позицию по этому вопросу. Для чего посол и был срочно отозван. Так что дискуссия на Совете обещает быть жаркой.

Как Леандрос ни торопился, практически загнав в пути себя и сопровождающую пару охраны, на Совет он прибыл последним из Властителей, как, по традиции, назывались главы разбросанных по подконтрольной общине территории поселений. Но Храм все равно расположен дальше любого из них. Поэтому все уже здесь и уже привычно переругиваются. Глава Совета, старый Орестес, даже и не пытается снизить накал спора. Бесполезно, главы практически независимых поселений не станут его слушать. В который раз, посещая заседание Совета, Леандрос позавидовал соседним народам, имеющим более централизованное устройство общины. Если бы не размещенные в Полисе цеха, в которых потомственные мастера веками производят сложнейшие бронзовые элементы конструкции крыльев, никакого Совета вообще, скорее всего, не существовало бы. Только это и объединяло, по большому счету, разбросанные по глухому лесу поселения. Что отражалось и на способе ведения дискуссии на редких собраниях. Как можно посредством такой базарной ругани вынести хоть в минимальной степени взвешенное решение?

Его заметили не сразу. Посол успел пройти к своему месту, когда Орестос приветственно махнул ему рукой. Тогда и остальные обратили внимание на появление долгожданного гостя. Гомон, отражающийся от низких отполированных сводов пещеры, постепенно стих. Всем были интересны последние сведения. И не из скупых, пересланных с курьером, сообщений, а из первых, что называется, рук.

— Доброго здравия вам, Властители! — Леандрос сдержанно, с достоинством, поклонился. Его статус всяко был повыше, чем у большинства глав мелких, забытых Создателем поселков, составлявших большую часть присутствовавших. Еще большим авторитетом в не особо длинной иерархии административных работников символической, по сути, столицы общины пользовались разве что командующий Пограничной Стражей и сам глава Совета.

— Сообщаю вам, что Пришедший вернулся из плена и настаивает на продолжении войны. Для выработки плана действий на следующую неделю назначено заседание союзного Штаба. Я прибыл за вашим решением!

Вновь ограниченное пространство пещеры собраний заполнил многоголосый гул. Леандрос заметил, что явные противники участия общины в войне даже, против обыкновения, сгруппировались на широких скамьях, расположенных на помосте слева от П-образного стола Главы Совета. Видимо, пытаются выработать единую позицию. Вскоре от этой группы отделилась грузная фигура в сером потертом хитоне. Посол, конечно, сразу узнал его – Меланиппос, вечный соперник нынешнего хозяина Полиса Орестеса. Гул стих.

— Властители! Мы считаем, что продолжение войны противоречит нашим интересам! — сразу взял быка за рога Меланиппос. — Попробую обосновать. Первое – врагу нанесен значительный урон. Теперь он знает, что мы можем сражаться с ним на равных и будет искать себе противников послабее! Второе. Союзники, конечно, помогали, однако никто не будет спорить, что в бой шли исключительно наши воины. И погибали тоже в основном они! Мы потеряли более двух сотен наших лучших сынов! А Штаб требует присылать еще! Доколе? Кто же тогда защитит наши поселения?

Одобрительный рев голосов заставил Леандроса содрогнуться. Неужели Властители так близоруки, что не видят всей пагубности остановки на середине пути? Что они скажут, когда отстроенный заново воздушный флот противника вновь появится над нашими поселениями? А ведь это наверняка произойдет! Должность посла позволяла взглянуть на вещи шире, чем виделось провинциальным деревенским старостам из лесной глухомани. И ему была очевидна необходимость продолжения войны до победного конца. Да, воинов жаль, однако именно они лучше всех оказались готовы противостоять врагу, когда появился тот, кто смог указать верный способ! И теперь он вернулся!

— Если союзники хотят продолжения войны, пусть теперь посылают на смерть собственных сыновей! — поставил, тем временем, точку в своем выступлении Меланиппос, сходя с трибуны.

Кто сможет возразить ему лучше посла? Никто, разумеется! Леандрос встал и поднял руку, привлекая внимание вновь увлекшихся спором Властителей. Призвав на помощь все свое природное красноречие, позволившее ему занять нынешнее положение, постарался объяснить собравшимся истинное положение вещей. Невзирая на негодующие выкрики с мест, то и дело прерывавшие его речь, талантливому оратору, каковым по праву считался Леандрос, удалось донести до большинства слушателей тревогу по поводу оставления в покое недобитого врага.

Уже потом, утирая со лба обильно выступивший пот и охлаждая горевшее после длительного выступления горло терпким гранатовым вином, он с удовлетворением слушал заметно изменившую тон дискуссию. Обсуждались уже, в основном, условия продолжения членства в военном союзе, а не способы выхода из него, как в начале собрания. Кажется, труды были не напрасны и нужное решение, пусть и с оговорками, Совет все-таки вынесет…

Внимание! Данный текст – неполная и неотредактированная версия книги!

Глава 15

Несмотря на все просьбы, бежавших со мной из плена товарищей на совещание в Штаб я не взял. Хотя и совсем было бы не лишним присутствие дополнительных свидетелей, в качестве наглядного пособия, так сказать, однако для их переноса в Храм потребовалось бы вызвать в Ленинск еще одно звено «ангелов». А на это потребуется время, терять которое я не хотел. Да и формально Коммисариат Обороны еще не закрыл «дело», заведенное для проверки благонадежности бывших узников, так что пусть пока отдохнут и отъедятся. Однако боевой порыв своих друзей я оценил. Еще сразимся с врагом плечом к плечу!

Прибытие в еврейскую столицу было обставлено просто по царски. Мне даже неудобно стало. Выряженные в лучшие одежды самые красивые девушки с цветами в руках двумя рядами стояли вдоль коридора, ведущего от посадочной площадки на одной из террас, расположенных над пещерным комплексом, в глубины Храма. Пол самого коридора также был усеян цветами – аналог красного ковра, надо полагать. Перед вырубленной еще в незапамятные времена каменной лестницей, ограниченной резными мраморными перилами, спускавшейся к Главному Святилищу (заодно исполнявшему роль большого конференц-зала – других помещений нужного размера внутри Храма не имелось), меня ожидала толпа склонившихся в поклоне жрецов в белоснежных одеждах, послы союзников и "другие официальные лица". Думаю, Илью Муромца после победы над Идолищем Поганым встречали не настолько торжественно. Хотя, мои заслуги по местным меркам, в общем, даже более значительны, чего уж там…

После торжественной части сразу началось заседание Штаба, совмещенное с обедом. Отдохнуть после двух суток почти беспрерывного кручения педалей не получилось. Единственно, старый знакомый Уриэль отвел перед заседанием в комнатку, где я за пару минут ополоснулся с помощью кадки с водой и переоделся в чистое. Теперь можно и речи толкать!

Впрочем, сначала речи толкать вызвалось много желающих. Я не возражал, спокойно набивая живот разными вкусностями, пока другие участники заседания разливались соловьями, описывая нашу эпическую победу над страшным ворогом. Короче, занимались традиционным словоблудием и необоснованным бахвальством, свойственным местным сборищам. Не зря я старался не участвовать во всех предыдущих празднованиях, проводившихся по случаю каждого сбития дирижабля.

И только после того, как убрали со столов жрачку, оставив лишь напитки, я взял слово. В подробностях описал детали последнего налета, рассказал о жизни в плену, об устройстве немецких рабочих лагерей. Это заняло много времени, так как то и дело сыпались вопросы от пораженных излагаемыми мной ужасами слушателей. В итоге я устал и присел передохнуть и промочить горло традиционно прекрасным храмовым вином, лучшим из тех, что довелось попробовать на этом планетоиде. И, неожиданно, потерял инициативу. Все-таки, опыта выступления на таких крупных собраниях у меня никакого. Ведь собирался плавно перейти к вопросу о продолжении боевых действий, но сделал паузу и на трибуну влез почтенный Леандрос, посол Полиса.

С первых же его слов стало понятно, что торжественная часть закончилась и пошел настоящий разговор. Посол очень лаконично выразил признательность союзникам и удовлетворение успехами, после чего сразу перешел к критике. Прежде всего, как и ожидалось, упирал на огромные потери, понесенные «ангелами» и непропорционально большое участие греческой общины, вынесшей на своих плечах, по его словам, основную тяжесть военной кампании. Я хотел было заметить, что кому же еще нести, раз греки накачали плечи больше всех остальных, однако сдержался. Не время для сомнительных шуточек!

Далее Леандрос перешел к малоприятным перспективам. Полис, по его словам, находится на грани принятия решения в одностороннем порядке отозвать свои части и снять с себя союзные обязательства, беспокоясь о безопасности собственных поселений, которые скоро некому будет оборонять. Я знал уже, конечно, о сильном недовольстве греков, однако не предполагал, что дело зашло настолько далеко. Интересно, что может изменить мнение Полиса? Но об этом сошедший с трибуны посол пока промолчал. Цену набивает? Похоже на то. Тем более что однозначно он о разрыве союза не заявлял. Мол, ведутся такие разговоры… Так, а что другие союзники хорошего сообщат?

Место на трибуне занял мой знакомец Уриэль. Этот говорил более обтекаемо и многословно, однако и в Храме, как выяснилось, нет единодушия в вопросе продолжения войны. А, наоборот, имеет место почивание на лаврах и прочее шапкозакидательство. Экономические причины, опять же. Теперь можно наладить разорванные войной связи, восстановить сожженные поселения, возродить практически уничтоженное войной сельское хозяйство. Ну и вернуть мобилизованных разведчиц, без которых нормальная деятельность поселений затруднена. Хотя часть Совета Коэнов настроена более воинственно и требует продолжения банкета. Но Уриэль дал ясно понять, что именно мне предстоит найти аргументы для убеждения их противников. Спасибо, как говорится, за доверие!

Завершившее первоначальный обмен мнениями выступление посла Коммуны Савельева пролилось просто бальзамом на душу, по контрасту с предыдущими. Ленинск однозначно выступал за продолжение войны до победного конца ("Ага, устилая дорогу нашими трупами!" – не удержался от реплики с места Леандрос). Радует, что, хотя бы с одной стороны имеется надежная поддержка. А завтра попробуем убедить остальных. На этом прения прекратились, и после распития в компании старых знакомцев еще одного рога сладкого гранатового вина я отправился, наконец, отдыхать.

А назавтра выступил с проникновенной, по крайней мере, мне самому так казалось, речью. Описал возможности немецкой промышленности, предполагаемые темпы ее восстановления, попытался внушить жрецам Совета Коэнов и греческому послу размер непреодолимой в разумные сроки дистанции между нашими и вражескими технологическими достижениями. Ссылаясь на примеры из своей вчерашней речи, попытался убедить колеблющихся союзников в том, что мирное сосуществование с нацистским режимом невозможно, что, когда враг накопит достаточно сил, он непременно вновь попытается нас уничтожить. Обосновал это идеологическими (попробуй объяснить наивным жителям лесов, что это такое!) и экономическими причинами. Уф..!

Утирая воображаемый пот со лба, сел на место, ожидая реакции слушателей, прежде всего, греческого посла. Тот не разочаровал, сменив тон и сосредоточившись на вопросах более равного распределения нагрузки между союзниками. А еще потребовал для представителя Полиса поста командующего объединенным Штабом. Мол, так будет честно. Тут уже взвились представители Коммуны, обеспечивавшей основную техническую и логистическую поддержку военных действий.

Жаркая дискуссия продолжалась еще два дня, однако уже в конструктивном русле. Пришлось выступить еще раз, обозначив новые направления деятельности. Ведь было очевидно, что старые методы себя уже исчерпали. Но у меня имелись другие варианты, которые до сих пор благоразумно придерживал в резерве. Правда, для их реализации потребуются время и ресурсы, поэтому надо закладываться на достаточно длительную кампанию. В конце концов, договаривающиеся стороны согласовали все спорные моменты и выдали мне необходимые полномочия…

Первой я начал решать проблему вменяемого транспорта и логистики. В самом деле, что за война может быть, если не налажено нормальное и быстрое снабжение? До сих пор небольшие грузы или малые группы людей перевозились «ангелами» в подвесных корзинках, а письменные сообщения – курьершами на попугаях. Значительные же перевозки осуществлялись только по земле, занимая долгие недели, а то и месяцы. Слишком долго!

Транспортных дирижаблей, подобных имевшимся у противника и способных быстро доставлять крупногабаритные и относительно тяжелые грузы, я вот так сразу построить, разумеется, не мог. Нет, большие корабли легче воздуха у меня в планах тоже присутствовали, но попозже, когда появится такая возможность. Однако перемещать некоторое количество людей и грузов мне надо прямо сейчас! Ведь самая подходящая база для формирования и обучения летучих отрядов находится в Полисе, технологическая – в Ленинске, мой секретный склад – восточнее Храма. А еще надо мотаться к месторождениям за редкими, но срочно требующимися материалами, доставлять продовольствие и снаряжение из десятков поселений. Короче – оперативно добираться в точки по всему континенту. У меня есть велокрыл, но он способен доставить по назначению только меня и незначительное количество грузов. Возможности «ангелов» тоже ограничены. Что же делать?

Самый напрашивающийся путь – построить еще велокрылы, да, желательно, побольше, многоместные. По нему я и пошел. Правда, настолько удобных «полуфабрикатов», как при изготовлении первого, больше не имелось, зато в моем распоряжении оказалась вся промышленность Ленинска. Пришлось на скорую руку спроектировать и отлить в бронзе, чтобы не возиться с железом, детали передаточного механизма. Получилось несколько тяжеловато и громоздко, зато, с третьей-четвертой попытки – надежно. Раму и основные детали изготовили из дерева, благо в Коммуне работать с ней умели хорошо, а парус – из местных тканей. Испытания показали, что аппарат немного уступает в летных данных моему, однако поднимает троих, одновременно крутящих педали, плюс три сотни кило груза. Совсем другое дело! Взлетно-посадочная дистанция при этом увеличилась незначительно. Хотел было даже попробовать установить один из небольших двигателей, валявшихся у меня на складе, но передумал. Слишком хлипкая конструкция. Вот построим настоящий самолет с жестким крылом, тогда… А пока дал задание Коммисариату Промышленности изготовить пару десятков машин с велоприводом. Месяца за два справятся.

Неожиданной проблемой стал набор пилотов. «Ангелов» для этой цели использовать неразумно, они и так летать умеют. Кроме того, на них у меня имеются другие виды. Так что, в исполнение договоренности о более справедливом распределении нагрузки на участвующие в войне народы, решил набирать в летчики русских. Однако наткнулся на неожиданную психологическую проблему – привыкшие перемещаться исключительно по твердой поверхности воины терялись в воздухе. Было бы смешно наблюдать, как суровые бойцы изо всех сил стараются не показать свой страх, если бы мне так срочно не требовались пилоты. Так что тут не до смеха. Проблему удалось решить, продемонстрировав в деле кустарный парашют и лично прогнав через «воздух» три сотни кандидатов. В результате удалось отобрать несколько десятков перспективных курсантов, с которыми и начал проводить занятия. Впрочем, управление аппаратом было примитивным и обучение продвигалось быстро.

За организационными делами я не забыл и оперативные. Прекращение боевых действий, даже на ограниченный период, не входило в мои планы. Дело даже не в прямом ущербе противнику, которого мы пока обеспечить, в значительном размере, не сможем. Однако, если враг учитывает возможность нападения, то ему приходится менять маршруты дирижаблей, обеспечивать усиленную охрану, то есть – усложнять логистическую схему. Что, естественно, также наносит ему урон, замедляя темпы восстановления. Поэтому я решил использовать, на промежуточном этапе, тактику "комариных укусов". Наносить неожиданные и нерегулярные удары.

Однако тут предстояло решить новую тактическую проблему. Теперь немцы летают на полкилометра выше и имеют стрелковые точки на внешней оболочке воздушных судов. Так что с трудом забравшихся на почти предельную высоту и перемещающихся на ней со скоростью черепахи «ангелов» немцы расстреливали, как в тире. Откуда и гигантские потери в последних столкновениях. Тут надо что-то делать. Причем дешево, сердито и быстро.

Выход я, конечно, нашел быстро. Теоретически. А вот практическая реализация уперлась в очередную психологическую проблему. Теперь уже среди «ангелов». Трудно, разумеется, решиться лететь верхом на трубе, плюющейся с одного конца огнем!

Да, мне не пришло в голову ничего лучше, чем ракетный ускоритель на черном порохе. Его в Ленинске производили в достаточном количестве и даже накопили немалый запас. Корпуса и сопла ускорителей изготовили из тонкой жести, скрепленной заклепками, что даже для убогой промышленности Коммуны проблемы не составило. Испытательные пуски с направляющих показали работоспособность и надежность конструкции. Сами ракеты, естественно, улетали куда угодно, только не в том направлении, куда их запускали – что взять с черного пороха? Однако точность нам и не требовалась, так как к каждой ракете будет прилагаться "управляющий блок" с рулями.

Вот с этими самыми «блоками» проблема и возникла. Боялись они. Пикировать на дирижабль с бомбой в руках – нет, сражаться с птеродактилями – тоже, а этого боялись. Пришлось, несмотря на возражения, выполнять летные испытания самому. Коленки тоже дрожали перед первым пуском, чего уж там…

Одолжив комплект крыльев у одного из «ангелов», подогнал под себя и сделал тренировочный полет – давно не приходилось разминаться подобным образом. Затем установил на специально приготовленное крепление цилиндр ускорителя и взлетел. Запуск его предусматривался уже в воздухе, во избежание возгорания конструкции и окружающей место старта растительности. Пудовый ускоритель заметно тянул к земле, но это ненадолго. Десятком взмахов подняв себя на полсотни метров, дрожащей рукой зажег выходящий из ракеты шнур. Несколько мгновений ничего не происходило, затем раздался несильный хлопок и какая-то сила начала толкать меня вперед.

Собственно, пламени я не видел, так как сопло располагалось между ног в самом конце всей конструкции. Со стороны можно было подумать, что огонь вырывается прямо из задницы пилота. Однако сейчас меня совершенно не волновало, что подумают внизу. Схватившись за крылья и аккуратно, чтобы не задеть пламя, подрабатывая ножными рулями, стал переводить аппарат в набор высоты. Иначе за несколько секунд ускоритель разгонит его до скорости, на которой хлипкая конструкция крыльев начнет разрушаться.

Пороховая шашка была рассчитана так, чтобы создавать относительно небольшую и равномерную тягу в течение примерно двух минут. На практике величина тяги менялась в широких пределах, поэтому надо было все время компенсировать «броски» аппарата дачей рулей. Так погрузился в это непростое дело, что страх абсолютно исчез и даже не заметил, как истекло положенное время. Вдруг рев пламени прекратился и я «завис» в воздухе. Бросил взгляд на прихваченный с собой барометр – высота около полутора километров. То, что доктор прописал! Отстегнул цилиндр ускорителя и тот унесся к земле. Не жалко, все равно больше одного полета эта жестянка не выдержит. Теперь осталось только составить четкие инструкции для обучения пилотов…

Интерлюдия 3

1. И спустилась тьма на городской рынок, и накрыла и старого и младого, и мужа и жену, и коэна и раба его, и стражников

2. Разверзлось чрево земное и провалился туда город ибо прогневил Г-да деяниями своими

3. И перенесся в нижний мир, и с ним тысяча и еще пять сотен прогневивших Его

4. А все имущество, бывшее при них, по милости Его тоже перенеслось с ними

5. И оружие у воинов, и инструмент у мастеров, и иные вещи вместе с лотками

6. Упали люди на колени, и просили Б-га смилостивиться и вернуть их обратно

7. Но не прислушался Г-дь к их мольбам, и наслал на них чудищ страшных, невиданных

8. И были у иных тварей клыки длиной в локоть, другие же имели огромные крылья и уносили в когтях по человеку на растерзание

9. Испугались люди и побежали, но догоняли их твари мерзкие и убивали

10. Погибли в муках десятки грешников и тогда встал Шауль, самый старый из коэнов и обратился с речью к людям

11. И сказал, что Г-дь послал нам испытание за грехи наши, ибо прогневили Его изрядно

12. Думали только о выгоде своей и о близких своих

13. Соседям же желали лишь зла и несчастий

14. Ибо мешали они торговле

15. За это осерчал на всех нас Б-г и низвергнул в нижний мир

16. Если соберемся вместе и начнем помогать друг другу, увидит Он, что исправились мы, и вернет нас назад

17. Только лишь кончил Шауль речь свою, как сомкнулись на шее его клыки одной из тварей

18. Но услышали люди слова его, и сомкнули ряды свои, и воины, бывшие среди них, подобрали копья и ударили ими по злобным тварям

19. И продолжалась эта битва до темноты, погибли многие

20. Но и тварей убили изрядно, остальные же ушли, убоявшись

21. Построили тогда люди убежище из толстых веток

22. И стали во главе выживших три мудрых коэна, и указали людям, что делать…

…Раздался шум в соседней комнате и старый Ихизкель с сожалением отложил свиток Книги Переноса, своей любимой книги из всего Шестикнижия. Опять у кого-то возникли неотложные вопросы, обязательно требующие совета старосты поселения. Ни минуты покоя!

Пламя толстой свечи, стоявшей на столе, мигнуло, когда полог, прикрывавший вход в комнату, резко приподнялся, пропуская внутрь двух девушек. Дочки! Сколько долгих месяцев старик их не видел и даже не получал весточек!

Он поднялся с массивного стула, снабженного мягкой подушкой, чтобы не так болела поясница, и подскочил к улыбающимся сквозь слезы дочкам. Крепко обнял, чувствуя, как и у него потекли слезы. Все таки, ни разу еще не приходилось расставаться так надолго! Только сейчас староста понял, как ему не хватало все это время дочерей!

А они изменились! Утерев не красящие мужа слезы, Ихизкель чуть отстранился и еще раз, уже внимательнее осмотрел девушек. Обе были одеты в невообразимой расцветки плащи (и где только достали такие!). На поясах находились привычные бронзовые кинжалы, а на плечах висели на ремне длинные палки из металла и дерева. Старик никогда не видел карабинов, однако догадался, что это трофейное оружие. Молодцы, девочки, значит, не отсиживались за спинами воинов. Их покойная мать была такой же! Анаэль на нее похожа один к одному. А у Асаэль характер с детства был более привередливым, ну так она и младше…

— Отец! — всхлипывая, проговорила старшая. — Мы привезли тебе дары. И мы не одни…

В комнату вошел тот самый Пришедший. Ого, получается дочки сопровождают самого руководителя сопротивления? Или даже он взял их в жены? Когда тот только появился в поселении, мудрый Ихизкель, догадавшись, кто это, отправил ублажать гостя не какую-то девку, а собственную дочь. И, кажется, не прогадал! А человек тоже изменился. Взгляд стал жестким, властным, не сравнить с тем разом. Теперь он и вправду похож на высокопоставленного военачальника.

— Вы с ним живете, дочка? — спросил староста, надеясь, что пришелец так и не выучил язык игудов. Иначе будет неудобно.

— Да, отец! — ничуть не смутилась вопросом Анаэль.

Ихизкель повернулся к гостю, вновь пристально рассматривая его. В принципе, браки с представителями других народов не воспрещались, особенно выдача замуж за чужаков дочерей, однако он таких случаев припомнить не мог. Если и происходило такое, то в незапамятные времена. Ну да такой случай глупо упускать!

— Здравствуй, Ихезкель! Как поживаешь? — вдруг обратился к нему человек на греческом, хоть и сильно коверкая слова. Видимо, этот язык выучить успел.

— Спасибо тебе, Вальери! — припомнил старик имя пришельца. — Все хорошо!

— Вот… дары! — гость чуть смущенно протянул Ихизкелю тяжелый деревянный ящик.

— Зачем? Ты же, как муж моих дочерей, теперь мне как сын! — возразил староста.

— Муж… дочерей? — пробормотал вдруг гость, вопросительно посматривая на Анаэль. Наверное, все же плохо знал язык, раз не понял таких простых слов. Дочка склонилась в нему и быстро проворковала что-то на незнакомом отцу наречии. Пришелец почему-то улыбнулся и сказал:

— Да, муж… Но дары возьми!

— Ты не переживай, закончим войну, отпразднуем по-настоящему! — так интерпретировал старик смущение гостя. — Я же все понимаю!

— Мы ненадолго, отец! — прервала их общение вторая дочь, Асаэль. — Должны лететь дальше, за вещами Валерия.

— Ну хоть отобедаете с нами? — засуетился Ихизкель.

— Конечно, отец…

Глава 16

Тщательно законсервированный в прошлое посещение, когда я с командой «ангелов» выгреб отсюда все запасы оружия и взрывчатки, склад ничуть с тех пор не пострадал. Теперь мы явились сюда за очередной порцией прибывших со мной с Земли богатств. На этот раз, правда, меня сопровождали не только «ангелы», но и пять больших трехместных велокрылов, на которых гордо рассекали свеженькие пилоты из Ленинска. А также кое-кто из университетских работников и представителей промышленности. Впрочем, ученость не освобождала их от обязанности изо всех сил крутить педали.

Обнаружив с воздуха знакомый лужок, на котором проводил свои первые здесь воздухоплавательные опыты, дал команду паре «ангелов» спуститься и проверить, все ли там в порядке. А также, если потребуется, очистить "посадочную полосу" от лишних предметов, вроде камней, веток и обглоданных скелетов всякого крупного зверья, накопившихся с момента нашего последнего посещения. Велокрылы, конечно, могут сесть на совсем маленький клочок сравнительно ровной поверхности, но лучше не рисковать.

Получив условный сигнал снизу, начал снижаться первым, чтобы показать расчет на посадку остальным, еще неопытным летчикам, как делал на всех промежуточных площадках по дороге из русской столицы. Тут, с реки, поддувал довольно сильный ветерок, так что надо было серьезно работать управляющей трапецией при посадке и не зевать. Прокатившись по покрытому высокой жесткой травой, норовившей ударить по лицу, лугу пяток метров, остановился. Выскочив, поднял на руки свой аппаратик и споро оттащил его в сторону, освобождая место для посадки следующих машин. Такое у нас с велокрылом распределение труда: в воздухе он меня носит, а на земле – я его.

Все пять больших велокрылов более-менее благополучно приземлились. Один, правда, дал при посадке такого «козла», что не перевернулся только чудом. Все-таки я поспешил немного с организацией настолько дальнего перелета. Летчики, а по сути – курсанты, еще не готовы. Устали за долгий путь – и сразу стали вылезать наружу недочеты подготовки. Но ждать было нельзя – время не терпит.

В отличие от моего кустарного аппарата изготовленные промышленным способом транспортные велокрылы имели поворотное колесо и экипаж мог зарулить на импровизированную стоянку не вылезая из кабины. Сразу за ними сели остальные «ангелы», прикрывавшие посадку, кроме одной, оставшейся дежурить в воздухе пары, и мои неотлучные спутницы на смотревшихся весьма странно в нашей «механизированной» компании гигантских попугаях.

Кстати, по дороге сюда девушки уговорили сделать остановку в их родном селении. Хотели повидать отца. В результате внезапно «выяснилось», что я, оказывается, женат, причем на обеих сестрах сразу. Сраженный этим фактом, я не стал перечить новоявленному тестю, закатившему на радостях торжественный ужин, отложив закономерные вопросы к Анаэль на вечер. Однако в выделенную мне спальню сестры явились вместе, причем в таком виде, что времени высказать заготовленные претензии как-то не нашлось. Утром тем более. Вот так и заманивают нашего брата в ловушки! На всякий случай осведомился у одного из своих курсантов: каково отношение к двоеженству и, вообще к браку в русской общине? Не подвергнусь ли я там общественному осуждению за аморальное поведение? Раньше я данной стороной жизни своих местных товарищей не особо интересовался.

Пилот, здоровый мужик лет тридцати, посмотрел на меня странно и огорошил заявлением, что в Коммуне все люди свободны и личная жизнь никак не регламентируется. Делай, что хочешь, если это, конечно, не наносит вред окружающим. Брак не регистрируется, и вообще это слово он встречал только в старых книжках. В общем, ничего удивительного – хозяйство обобществленное, матери с младенцами – на обеспечении общины, а дети с трехлетнего возраста – вообще большую часть времени живут в интернатах. То есть, экономических предпосылок для брака не имеется. Короче – торжество социалистической мечты. Не могу сказать, что такое общественное устройство приводит меня в восторг, однако, как минимум, никто не будет лезть с проверками в мою спальню. И это радует – с сегодняшней ночи там и так стало тесновато…

Внутрь склада проникли легко, но скоро придется тащить оттуда всякие тяжелые и габаритные предметы, и крутой, скользкий от водяных брызг спуск не самый подходящий для этого путь. Поэтому приказал построить лебедку на краю скального обрыва. Пока часть людей занималась этим, в сопровождении своих жен-телохранительниц и нескольких специалистов из Ленинска проникли в помещение. Тут все оставалось на своих местах, однако чувствовалась сырость. Видимо, где-то потихоньку протекает. Это плохо – самое ценное в этот раз вывезти не получится. Значит, надо тщательно обследовать все закоулки и устранить течь.

— Вот они! — указал я на сверкающие в неровном свете факелов промасленными боками (позаботился о сохранности в прошлый раз) и выпирающими трубками покрашенные в зеленый прямоугольные металлические ящики.

— Такие маленькие! — восхитился один из университетских ученых. — Сколько, ты сказал, у них мощность?

— Ничего себе маленькие! — возмутился я. — Даже на вашем микроскопическом планетоиде почти сто килограмм веса! Попробуй, подними! А мощность… Электрическая – девяносто пять киловатт. То есть, если убрать генератор, механическая будет далеко за сотню лошадей. Правда, сомневаюсь, что условия работы здесь близкие к оптимальным. Так что может и не сильно далеко. Кстати, чего это мы все еще в потемках блуждаем?

Подошел к рубильнику и включил один из дизель-генераторов. Вспыхнул яркий электрический свет. Присутствующие, щурясь, восторженно осматривались в подвале. Олег, тот самый спец по паровым машинам, задавший предыдущий вопрос, с подозрительно-хищной улыбкой на губах, нежно гладил гудящий и вибрирующий бок работающего генератора. Остальные инстинктивно держались от непонятного механизма подальше.

— И как ты собираешься впихнуть это в самолет? Это ж какого размера машину строить надо! — Олег, лысоватый мужик примерно моего возраста, давно уже был со мной на ты и держался непринужденно.

— ЭТО действительно для самолета перебор. Нам настолько большой пока не построить. Не нужна такая мощность, избыточна. Эти четыре дизеля прибережем для будущих крупногабаритных дирижаблей. По два на каждый, будет в самый раз. А те, что для самолетов лежат на верхнем этаже. Пошли туда!

Мы поднялись по лестнице на торговый этаж. Для начала повел гостей к заветному шкафчику с дорогим алкоголем. Обмыть прибытие, так сказать. Водку в Коммуне делали, но ее качество… Самогон голимый! Неудивительно, что качественный коньячок оказал магическое воздействие и был принят на «ура». А мои девки попросили угостить их тем чудесным напитком, который давал попробовать им в прошлый раз. Пришлось выдать разведчицам по баночке Колы на нос. Вроде не должна была еще испортиться. Остальные тоже захотели попробовать. Напиток ожидаемо произвел фурор, но я боялся отрицательного воздействия этой гадости на неподготовленные организмы местных и ограничил выдачу напитка одной баночкой на двоих. Тем не менее, под суммарным воздействием пары стопок коньяка и сладкой газировки дальнейшая экскурсия проходила уже в гораздо более приподнятом настроении.

Девицы, как и в прошлый раз, сразу порскнули в бутик. Теперь опять будут там часами копаться в невиданной тут женской одежде и прочих бирюльках. Хрен потом оторвешь! Причем, если тогда они еще несколько стеснялись, то сейчас, объявив себя моими женами, видимо считают содержимое магазина своим по праву. И, подозреваю – лучше мне промолчать по этому поводу!

Ну а мы направились в хозяйственный. Я продемонстрировал переносные дизель-генераторы. Шесть киловатт электрической мощности, тридцать килограмм на местных весах. А если «выдрать» только двигатель, то двадцать. Ну и размер соответствующий.

— О! Это же совсем другое дело! — не преминул отметить Олег. — Такие даже в эти твои велокрылы поставить можно! Сколько их тут?

— Восемь. Не, для велокрыла тоже перебор. Поломает. Тут нужна конструкция с жестким крылом. Поэтому берем их и летим домой!

Сказать легче, чем сделать. Во-первых, освободили механизмы от упаковки, иначе габариты явно не позволяли впихнуть их в грузовой отсек, расположенный за креслами пилотов велокрыла. Во-вторых, по той же причине, пришлось снять крепежную раму. Все равно от нее надо освобождаться, так в дальнейшем придется разбирать двигатель. Ну и лишние килограммы рамы, сваренной из массивных стальных труб нам ни к чему. Для того, чтобы открутить крепежные болты, пришлось раскурочить несколько наборов инструментов из хозяйственного в поисках нужных ключей. А потом еще собрать несколько ящиков со всеми необходимыми для последующей работы с движками вещей. Те же инструменты всех найденных видов, измерительные приборы, ручные дрели… Короче все, что имело хоть малейший шанс понадобиться.

Все подготавливаемые грузы я взвешивал на напольных весах и заносил в блокнот. Получалось многовато. Так как мы прилетели на пяти грузовых велокрылах, каждый из которых мог поднять, кроме экипажа, еще груз в пятьдесят-шестьдесят здешних килограмм (или чуть больше полутора центнера по-земному), то я планировал поначалу забрать пять из восьми имевшихся портативных дизель-генераторов. По одному на каждую машину плюс солярка в канистрах и сопровождающий груз. Однако последнего оказалось так много, что, поразмыслив, принял решение ограничиться четырьмя двигателями. По-любому придется лететь сюда второй раз, да и не нужны нам сейчас сразу все движки. Можно было бы, для предстоящих испытаний еще даже не начатого постройкой настоящего самолета обойтись и всего парой моторов, основным и резервным.

С помощью лебедок и прекрасно известной, как оказалось, даже на этой далекой планетке матери вытащили все грузы наверх и упаковали на велокрылах. Однако сразу отправиться в обратный путь не получилось. Ладно бы только девки прилипли к разноцветному тряпью! Их бы я оторвал, жены, все-таки, должны слушаться (теоретически). Но, что гораздо хуже, Олег с тремя своими университетскими товарищами намертво прилип к дисплеям имевшихся в центре компьютеров! Будь проклят тот день, когда я сдуру решил показать им, как пользоваться этой штукой! Решил похвастаться перед «дикарями», ага…

Да забыл, что "дикари"-то – университетские ученые, да не из худших. Принцип пользования компьютерным интерфейсом они просекли на раз, после чего начали тщательно изучать содержимое всех имеющихся в магазине дисков с всякими энциклопедиями и программами. А я еще раз похвалил себя, что не допустил попадания всего этого добра в руки немцев. У тех ученые ничуть не хуже…

В особое восхищение товарищей привел, разумеется, инженерный и научный софт. Пришлось показать, как данными программами пользоваться. На базовом уровне, конечно, но им пока хватило и этого. Ученые сразу погрузились в какие-то расчеты по своим направлениям, напрочь позабыв об окружающем мире. На каком-то этапе я понял, что транспортировать этих деятелей в Ленинск можно только вместе с экспроприированными ими без спросу ноутами. Пришлось также поклясться, что один из дизель-генераторов я не буду разбирать по приезду на место, а оставлю для выработки электричества, чтобы питать эти их чудо-компьютеры. Я, в принципе, так и собирался поступить – питание надо и электрическим дрелям с пилами, которые тоже взял с собой для ускорения производства. Но сделал вид, что иду на уступки специально для ученых товарищей…

Наконец, на третьи сутки пребывания здесь, смогли отправиться в обратный путь. Консервировали базу пилоты «транспортников» под моим чутким руководством. Ведь им еще не раз придется прилетать сюда уже самостоятельно – забрать оставшиеся двигатели и пополнять запасы солярки. Так что пусть хорошенько все запомнят!

Да и вообще площадка перед полузатопленным торговым центром скоро заметно изменится. И полосу нормальную построить надо – грузооборот планируется немалый, и стапеля для постройки дирижаблей возвести. После долгого обсуждения в Ленинске было решено строить новый индустриальный центр здесь, подальше от противника. Благо неподалеку имеется богатое месторождение меди. Которое, кстати говоря, принадлежит поселению моего тестя, регулярно поставлявшего его в Храм. Хорошо, я еще не знал, что он мне родственник, когда принималось решение. Иначе совесть бы замучила, ведь он теперь озолотится на продаже нам металла! Да, дирижабли мы решили строить цельнометаллические, из меди. Копировать не самый удачный с технической точки зрения немецкий образец не имело смысла, да и не осилим мы стальную конструкцию такого масштаба в разумные сроки. А с бронзой можно попробовать. Ну, получится дирижабль с меньшей весовой отдачей, но лишние тонны оболочки будут компенсированы гораздо более легкой силовой установкой. Правда, детальный проект воздушного корабля еще предстоит разработать, пока это только наметки…

Ну а сейчас пора спешить в Ленинск. Начинать строить настоящие самолеты-истребители и, одновременно, пощипывать врага с помощью переформированных отрядов «ангелов» с новейшими ракетными ускорителями. Пора ознакомить противника с очередным сюрпризом!

Глава 17

Зеленый днем лес в окулярах прибора ночного видения выглядел почему-то желтоватым. Видимо, из-за поднимающегося вверх теплого воздуха, приобретающего над горячими болотами насыщенный оранжевый оттенок. А вот высокий частокол, окружавший базу, зеленел, как полагается. За ним достаточно четко различались очертания бараков, сторожевых башен, складов и посадочной площадки для дирижаблей. Туда-то, собственно, мы и направлялись.

Скорректировал немного глиссаду, чтобы посадить велокрыл на заранее присмотренном месте – подальше от правой башни, контролировавшей расположенный на отшибе причал для немецких воздушных гигантов. Тьма тьмой, а лучше поберечься. От залпа из картечницы с небольшой дистанции мало не покажется! Бросил короткий взгляд через плечо: все шесть транспортных велокрылов повторили маневр, выстроившись в стройную цепочку за ведущим. Мной, то есть. Несмотря за совершенно темную – хоть глаз выколи, ночь. Отсутствие освещения пилотам не мешало – ведь у каждого на глаза надвинут туристический прибор ночного видения. Пришлось выгрести все семь штук, имевшихся в магазине. Если кто потеряет или сломает, после кучи категорических предупреждений – прибью растяпу!

Вокруг этих супер-приборов, собственно, и был построен план операции. Выбрана дата, когда около полуночи в заданном районе в небе нет ни одного из обоих естественных спутников этой планетки (слава богу, ученые из университета Ленинска хоть это умели вычислять), довольно-таки сильно «светивших» по ночам. Так как выбранная для нападения вражеская база, служившая для дозаправки доставляющих в Метрополию сырье стратегического значения дирижаблей, располагалась на северном континенте, далеко от нового магнитного полюса, то и полярное сияние здесь практически отсутствовало. Прибавив к сказанному постоянные в этом районе плотные ночные туманы, получаем в результате непроглядную темень. Для всех, кроме семи «избранных», напяливших на лоб сверхсекретные артефакты.

Так далеко на север мы еще не забирались, да и опыта подобных операций у моих подчиненных не имелось, поэтому, несмотря на сильные возражения со стороны Штаба, возглавил первое серьезное нападение, после длительного затишья, лично. Рискованно, да, зато больше шансов на успех. Потом, получив бесценный опыт, смогут и сами. А пока лучше проконтролировать на месте, тем более что дело происходит на большом удалении от нашей территории.

Именно эту базу выбрали не случайно. Расположена она на другом континенте нас здесь не ждут – все предыдущие боевые действия велись на сравнительно небольшом пространстве между находящимися на восточном континенте поселениями союзников и Метрополией. А мы сейчас сделали "ход конем", обойдя с фланга и решив нарушить, пусть и временно, нормальное сообщение противника со своей главной сырьевой базой. Такой болезненный укол принудит вражеское руководство бросить часть ресурсов на дополнительную охрану ранее безопасного маршрута, замедлив, тем самым, восстановление разрушенных предприятий. А ведь сегодняшний «укол» – лишь первый в серии спланированных! Бить мы будем пока не очень сильно, зато регулярно. И каждый раз – в новом, неожиданном месте.

Разумеется, настолько сложную операцию провернули не с бухты-барахты, а после основательной подготовки. Само расположение базы было известно благодаря скопированным на планшет в рубке покойного «Орла» еще во время моего первого пленения вражеским картам, дополненным впоследствии еще и некоторым количеством трофейных. Для начала я заслал в нужный район четверку разведчиц, которые, понаблюдав пару недель, составили представление о графике прибытия дирижаблей, времени, которое те проводят на дозаправке и, вообще, о распорядке повседневной жизни лагеря. Получив эти данные я, скрепя сердце, отправил к лагерю со специальной, пусть и краткой, миссией своих свежеприобретенных жен. Время поджимало, а кроме них никто пока не научился работать со спецаппаратурой. Включавшей в себя найденную в необъятных закромах торгового центра дорогую профессиональную «зеркалку» с мощным объективом. В результате в нашем распоряжении оказались подробнейшие фотографии всех закоулков базы, которые были продемонстрированы участникам будущей операции. На основании информации со снимков был разработан план нападения, определено подходящее место для посадки десантных машин и ориентиры для входа в глиссаду.

Затем, вместе с очередной дежурной четверкой разведчиц, призванных держать "руку на пульсе", отправилось и звено «ангелов». С заданием присмотреть и расчистить для приема крылатых машин промежуточную площадку ожидания, примерно в двадцати минутах лета от базы противника, где и сконцентрируются наши силы перед штурмом. И, наконец, через несколько дней после этого, в дальний путь отправился основной отряд. Составленный из шести транспортных велокрылов, с тремя членами экипажа (в смысле – крутящими педали) и еще двумя десантниками (просто наслаждающимися полетом, насколько это возможно в тесном грузовом отсеке) каждый и трех эскадрилий «ангелов». И еще я, на своем заслуженном аппарате и с напросившимся на операцию Крепышом за спиной в качестве «нагрузки» (из-за этого кабана пришлось снять оба гранатомета и переложить остальные припасы к другим членам отряда, иначе я бы, с таким грузом, в воздух не поднялся). Ну и, конечно, мои верные спутницы категорически не согласились оставаться в Ленинске, пока я буду тут геройствовать. Тем более что они уже бывали на месте предполагаемого действия. Разумеется, в самом штурме я им участвовать не позволил. Обождут "на стреме".

…Убедившись в нерушимости строя велокрылов, сосредоточился на посадке. Представляющего опасность для легких аппаратов ветра сейчас почти не было, но густой предутренний туман затруднял оценку дистанции до земли, несмотря даже на помощь прибора ночного видения. Задача осложнялась также тем обстоятельством, что посадку требовалось выполнить в режиме планирования, чтобы уменьшить до минимума создаваемый шум. Все-таки велосипедный привод, особенно местного изготовления, как на остальных велокрылах, ощутимо полязгивал. Поэтому решили подойти к цели не на бреющем, как обычно, а с превышением, чтобы перейти в планирование издалека.

Вовремя начал выравнивание и велокрыл мягко и абсолютно бесшумно коснулся тщательно выровненного, покрытого низкой плотной травой поля, неподалеку от пустующего сейчас дирижабельного причала. Мы специально, в отличие от предыдущего раза, выбрали время, когда на базе отсутствует воздушный корабль. Иначе незаметно приземлиться внутри ограждающего территорию лагеря частокола было бы негде, да и число вражеских бойцов, которых предстояло «успокоить», удвоилось бы.

Прокатившись с легким, почти неслышным шорохом метров семь, велокрыл замер на месте. Двинул было локтем назад, чтобы «сообщить» своему пассажиру о прибытии, но рука провалилась в пустоту – бывалый боец не стал ждать указаний и уже десантировался. Завертел головой по сторонам и поймал в окуляры ноктовизора крадущуюся в направлении ближайшей сторожевой башни широкую фигуру Крепыша. Выдерживавшего верное направление без всяких приборов, что характерно. Удачи, товарищ!

Опять приналег на педали. Участвовать в наземном штурме не буду – Штаб запретил, да и не моя это специализация. А вот подсобить с воздуха – это по мне! Качественный и хорошо смазанный привод почти без шума поднял меня обратно в небо. Набирая высоту, одновременно заложил вираж в сторону леса, подальше от башен – проследить за посадкой основных сил. Все шесть транспортников точно, как швейцарские часы, приземлялись на поле и сразу же сворачивали в сторону, освобождая место другим. Многочисленные ночные тренировки на полигоне под Ленинском, где было точно смоделировано по добытым моими девочками фотографиям устройство базы противника, прошли не зря! Через считанные секунды приземлившиеся велокрылы выстроились в линейку с идеально выверенными промежутками между собой. Из машин повалили десантники. Всего тридцать бойцов – пилоты тоже «спешивались» и, более того, имея ноктовизоры, шли первыми, плюс Крепыш. Это немногим больше, чем немцев-охранников в лагере. Правда, есть еще вспомогательный отряд надсмотрщиков-гномов, но у тех имеются только дубинки. А все наши вооружены трофейными карабинами, гранатами местного производства на черном порохе и длинными кинжалами. И преимуществом неожиданного нападения. А еще – поддержкой одиноко рассекающего в небесах штурмовика с пулеметным вооружением. Кстати, пора бы и начать!

Наблюдая в размашистом правом вираже за ходом высадки, я как раз завершил почти полный разворот и, выровняв машину, оказался прямо напротив северной сторожевой башенки, ближайшей к площадке. Чуть опустил нос велокрыла, направив его этим прямо к прекрасно различимой в ноктовизор широкой амбразуре, в «рамке» которой вяло сновали «теплые» контрастные контуры обоих охранников. Взялся одной рукой за любовно вычищенный и тщательно смазанный накануне пулемет, навел на цель, попытавшись компенсировать небольшую тряску легкого аппарата, плывущего по воздушным потокам. Еще чуть ближе – и не промахнешься! Мимолетный взгляд вниз – бойцы уже у подножия вышки. Эх, давненько мой верный РПК не говорил своего веского слова! Пора!

Короткая, но точная очередь, разрывая своим грохотом вязкую тишину туманной ночи, бьет по верхушке башни. Часть пуль врываются в амбразуру, другие, попадая выше или ниже, пробивают тонкие доски, все равно оказываясь внутри. Кажется, добивать тут уже никого не понадобится!

Резко отворачиваю, чтобы не столкнуться с вышкой и жму на педали, направляясь ко второй. Здесь уже опаснее – дежурные предупреждены выстрелами, хотя, благодаря туману, вряд ли представляют, что же именно произошло. Однако случайно можно нарваться на залп картечницы. Я, конечно, в бронежилете и каске, но от попадания в упор они вряд ли защитят. Внутренне сжавшись в ожидании летящих навстречу смертоносных стальных шариков, подлетаю поближе – башню надо нейтрализовать, иначе ее обитатели натворят дел своей картечницей. Скоро на земле начнется стрельба, взрывы и неизменно сопутствующие им пожары, и наши бойцы с вершины вышки будут как на ладони.

То ли из-за волнения, то ли тряска на другом конце базы оказалась сильнее, но первая очередь почти вся прошла мимо. Отпустив курок и отворачивая, услышал вскрик и сдавленную ругань на немецком (как минимум, одного зацепил, видимо) и тут же бабахнул выстрел. Стреляли, все же, скорее наугад, и облако верной смерти пролетело буквально в паре метров за моим аппаратом. Почувствовав близкое дыхание костлявой старухи с косой, жму на педали, делая восьмерку за рекордные секунд семь-восемь. На перезарядку картечницы требуется не меньше десяти, так что шанс у меня есть. Но только один. Сдерживая порыв начать поливать злосчастную башенку еще издалека, выжидаю еще несколько мгновений, пока дергающийся прицел не устаканится, более или менее, в просвете амбразуры и только тогда выжимаю курок. Очередь, почти с нулевой дистанции, гарантированно сметает все, что было внутри. Еле успеваю увернуться от столкновения.

А на земле все идет, насколько я вижу сверху, по заранее намеченному плану. Основные силы нашего «спецназа» незаметно проникли к немецкой казарме, сняли охрану и бросили в окна гранаты. Выживших и выскочивших в панике в двери, добили из карабинов. Часть гномов, по глупости выскочивших наружу и бросившихся на помощь хозяевам, тоже. Остальные, не будь дураками, попрятались. Впрочем, на дальнюю перспективу им это все равно не помогло…

В конце концов, с нашей стороны обошлось двумя легкоранеными. Прибывшая на помощь после того, как прозвучали мои выстрелы (что служило обговоренным заранее знаком) эскадрилья «ангелов», сориентировавшаяся на отблеск пожаров, осталась без работы. Впрочем, не совсем. Так как базу мы спалили, а пленных варваров, снабдив имевшимися в лагере припасами и инструментом, выпустили в лес. Авось им повезет. Ну а гномов отпускать было никак нельзя. И взять в плен мы их не могли – транспортировать не в чем. И даже трофейные патроны тратить жалко. Вот эту-то грязную работенку я и спихнул на «ангелов». Они люди дикие, им не привыкать…

Глава 18

Разгром базы противника поднял угасший было боевой дух союзников на небывалую высоту. Самая, пожалуй, успешная на сегодняшний день операция за всю войну, если судить по соотношению потерь и достигнутых результатов. Важнейшая база с несколькими десятками находившихся на ней немецких солдат и их прихвостней уничтожена, затруднена доставка сырья в Метрополию, а у нас ни одного погибшего! В Храме, где располагался и союзнический Штаб, по старой привычке, решили, по этому поводу, закатить торжественный пир, приглашение посетить который я, естественно, с возмущением отклонил. И всем подчиненным запретил. Нашли время праздновать! Подобным образом и с таким трудом заработанную инициативу недолго потерять…

Нападение на базу являлось, конечно, эффектным и эффективным ходом, но повторить его вот так сразу вряд ли получится. Расслабившийся было противник теперь предупрежден и наверняка утроит, как минимум, количество мероприятий по охране своих лагерей. Так просто, врасплох, его более не возьмешь. Надо искать другие пути для внезапных ударов.

Они у меня, конечно, уже были заготовлены. Мы начали новый виток военной кампании, имея "в кармане" подробный план ее первого периода. И вторым пунктом в нем стояло опробование в бою новой тактики противодирижабельной борьбы, с использованием уже поставленных на относительно массовое производство в Ленинске ракетных ускорителей. И не только их.

Теперь предстояло лишь выследить вражеский воздушный корабль. Причем сделать это оперативно, чтобы испытать новое оружие до возобновления налетов на поселения союзников, которые наверняка последуют в ответ на нашу дерзкую вылазку. А эта задача являлась нелегкой. Ведь дирижабли противника над нашей территорией если и появлялись, то редко и бессистемно. Значит, ловить их надо над все теми же сырьевыми маршрутами. Либо на подступах к Метрополии, там они постоянно патрулируют, однако это слишком опасно.

Поэтому решили, пользуясь случаем, «подловить» везущий сырье дирижабль прямо возле дымящихся остатков заправочной базы. То, что с ней случилась какая-то неприятность, немцам уже известно – ведь Управление Патрульной Службы регулярно проводит сеансы радиосвязи со всеми удаленными частями. Но подробностей враги пока не знают, если, конечно, не вскрыли шифр, которым мы «запечатываем» сообщения, отправляемые в Штаб с помощью трофейных радиостанций. Но это вряд ли. А ближайшим к месту действия и является рейсовый дирижабль. Так что сейчас его команда напряженно вглядывается в расстилающиеся внизу пейзажи не далее, чем в нескольких часах лета отсюда. А вот и зря, смотреть надо вверх!

За последние два дня мы достаточно отдохнули, чтобы выдержать новый бой. Все необходимое для него было доставлено на нашу базу «подскока» заранее и теперь подготовлено к использованию. Разведчицы на попугаях, как обычно, высланы в сторону, с которой ожидалось прибытие врага. Мы ожидали лишь сигнала, который, по всем расчетам, должен был поступить с минуты на минуту.

Однако время шло, а сигнала не было. Что это может означать? Случайная задержка в расписании? Нехарактерно для пунктуальных немцев. Могла, разумеется, произойти техническая поломка, но что-то подозрительно это…

Ответ на вышеприведенные вопросы пришел с опозданием в пару часов. Причем сам. Вглядываясь на появившееся над горизонтом сигарообразное тело, со стелящимся за ним черным облаком густого дыма, я осознал нашу ошибку. Мы банально недооценили противника! Командир вражеского дирижабля, не будь дураком, не попер прямо на возможную засаду, а сделал широкий круг и зашел в район базы не с севера, как ему полагалось, а с запада. По каковой причине его наши разведчицы и не засекли. И теперь несся к нам, желая, видимо, пожать плоды от полученной с помощью хитрого маневра тактической неожиданности. Так нам и надо, ленивым бездарям!

Потеряв с минуту на осознание новой реальности, созданной нестандартной выходкой врага, я решился действовать. Если бы мы до сих пор применяли старую тактику, то, ввиду отсутствия времени на набор высоты нам бы оставалось сейчас лишь рассредоточиться в лесу, надеясь, что противник нас не обнаружит. Однако наличие ракетных ускорителей оставляло шанс. Только если мы так и будем стоять, разинув рот, то и этот шанс быстренько ускользнет!

— Боевая тревога! — заорал я зычным командирским голосом. Все-таки я здесь единственный, кто закончил полноценное офицерское училище. Практики, правда, было маловато, ну вот сейчас и возместим этот недостаток. — Взлет в намеченном порядке, немедленно!

Стоявшие в некоторой растерянности бойцы, получив, наконец, внятный приказ, зашевелились, выполняя указание. Первая эскадрилья «ангелов» поднялась в воздух обычным способом, набрала метров тридцать высоты и тут бойцы, непривычно отдалившись друг от друга и растянув строй, стали, один за другим, запускать ускорители. Струи огня, шипение и крылатые воины, с немыслимой ранее вертикальной скоростью, устремились в высоту.

Затем стартовала вторая эскадрилья. Бойцы первой к этому времени уже заняли предписанный боевым расписанием эшелон. Примерно на пять сотен метров выше двигавшегося на непривычно большой для «грузовика» километровой высоте дирижабля. Теперь и мы можем работать на таких высотах!

Проследив, как последний боец второй эскадрильи унесся в небеса, взлетел и я. Штаб, после двух катастроф, произошедших с «ангелами» при освоении ускорителей, категорически запретил мне продолжать полеты на крыльях, оснащенных этим агрегатом. Запрет, естественно, нарушать не стал, просто присоединил два ускорителя к своему велокрылу, вместо снятых гранатометов. Формально всё в соответствии с приказом, так что представитель Штаба возражать не стал. Знал бы он, чего стоит удержать легкий аппаратик от опрокидывания при разнотяге, образованном неравномерным истечением раскаленных газов из сопел ускорителей!

Огненные хвосты за взмывающими в небо бойцами наверняка были хорошо заметны из носовой рубки вражеского дирижабля и его командир сейчас должен ломать голову над вопросом: что же это такое? Еще несколько минут, и в бинокль он сможет различить характерные очертания крыльев, порхающих на непривычной для «ангелов» высоте. Ну а пока пусть мучается сомнениями, это хорошо для нас.

Долго, однако, опытный, видимо, командир дирижабля сомневаться не стал. Определив противника, он тут же отдал приказ набрать еще высоту. Но неуклюжему паровому монстру это сделать было не так уж и легко. Тем более что он и так шел с превышением. Дирижабль явно не успевал к точке предполагаемой встречи набрать недостающие пять сотен метров.

Обе наши эскадрильи, разделившись на отдельные звенья, рассыпались в стороны, охватывая противника полукольцом спереди. Бойцы первой эскадрильи, имевшие фору перед остальными, уже вытянулись клином поближе к цели, похожие издали на стайку белых лебедей. Но это впечатление совершенно обманчивое – еще пара минут, и мирные лебеди превратятся в изрыгающих пламя драконов. Впрочем, противник на этот счет наверняка не питал никаких иллюзий – наблюдая в свой мощный бинокль, я разглядел десятки фигурок стрелков, «оседлавших» верхнюю поверхность баллона вражеского корабля. Там даже, кажется, было оборудовано несколько стационарных огневых точек, вооруженных картечницами. Оперативно немцы учли боевой опыт, ничего не скажешь!

Мы тоже учли. Атаковать по старой схеме, даже вернув преимущество в высоте, все равно почти самоубийство. Слишком плотный оборонительный огонь. Правда, действительно эффективен он становится на сравнительно близких дистанциях – сто, максимум – сто пятьдесят метров. Особенно учитывая, что обороняющим дирижабль бойцам приходится палить вверх, а плотная местная атмосфера делает невозможной прицельную стрельбу на больших дистанциях даже из карабина – пуля быстро теряет устойчивость. А на полусотне метров залпы картечниц по-настоящему смертоносны. Поэтому мы под них подставляться не будем.

Первые звенья «ангелов» зависли над пыхтящей на всю катушку своими четырьмя трубами веретенообразной тушей. С ее поверхности протянулись трассы первых выстрелов – самые нетерпеливые из стрелков открыли огонь, хотя шансов попасть в висящие с четырехсотметровым превышением еле различимые на фоне яркого бело-голубого неба крылатые силуэты у них практически не имелось. Но основная масса обороняющихся, включая как притулившихся на внешних веревочных снастях карабинеров, так и все заранее оборудованные стационарные «корзинки» с картечницами, пока молчали. Ждали, пока, в соответствии с ранее применявшейся нами тактикой, крылатые бойцы перейдут в пикирование и приблизятся на дистанцию эффективного огня. Вот тогда-то их и встретит огненная стена…

Однако «ангелы» пикировать не торопились. Наоборот, «зависнув» как можно точнее над серединой дирижабля, с небольшим опережением, вдруг выпустили каждый из рук по небольшому черному предмету. Через несколько секунд сидящие на верхней части оболочки воздушного судна немцы, приглядевшись могли бы различить продолговатые заостренные цилиндры, из задней части которых вырывается незаметный почти сноп пламени (надеюсь, «ангелы», взволнованные первым боевым применением новой «игрушки», не позабыли поджечь фитили…).

Увидели ли немцы в подробностях наше новое оружие или не успели, мне неизвестно. Какая разница, в общем? Главное, бомбочки достигли высоты дирижабля и начали срабатывать. Некоторые выше, другие ниже, а парочка, пробив острыми носами оболочку дирижабля, рванула внутри. К сожалению, разработанные в связи с исчерпанием запасов моих гранат и взрывчатки небольшие бомбы на единственно доступном сейчас черном порохе надежностью и эффективностью не отличались. Длина фитилей была рассчитана на пятнадцать секунд – столько продолжалось падение с четырехсотметровой высоты (впрочем, была предусмотрена и регулировка времени сгорания путем отрезания фитиля по заранее размеченным позициям). Однако в реальности запалы сгорали с большими отклонениями от запланированного времени. Поэтому и взрывались бомбочки где бог на душу положит, а не прямо возле дирижабля. Если помножить этот временной лаг на невпечатляющую точность подобной бомбардировки и смешную мощность заряда, то возникали определенные сомнения в достаточности имеющихся на руках у двух, поднятых в воздух, эскадрилий «ангелов», боеприпасов для надежного поражения дирижабля. Впрочем, это мы как раз сегодня и собирались выяснить. На крайний случай бомбочки имелись и на моем велокрыле, хотя без лишней надобности принимать участие в бою я не собирался.

Пока же, встав на параллельный воздушному судну противника курс, на дистанции в полкилометра и с некоторым превышением, я, уравняв скорости, наблюдал в бинокль результаты атаки первой эскадрильи. То есть, как и положено крупному военачальнику, обозревал поле боя с безопасного холма, который мне заменял мой заслуженный аппаратик. Пока что особо заметных успехов не наблюдалось. Несколько взорвавшихся рядом с обшивкой бомб смели с нее осколками около половины ничем не защищенных стрелков, висевших на веревках. Приятно, конечно, было видеть смешно дрыгающие конечностями серые фигурки, уносящиеся к далекой земле, однако основные стрелковые точки с картечницами, защищенные металлическими листами, кажется, ничуть не пострадали. То есть вторая эскадрилья снизиться для более прицельного бомбометания не сможет.

А около половины бомб вообще пролетело мимо. Только пять или шесть, пробив оболочку, взорвались внутри. Но особых повреждений на поверхности не наблюдалось. Так, небольшие дыры и все… Правда, кажется, внутри что-то начало гореть. Эх, бросить бы заряд, как в старые добрые времена, прямо в трубу… Но при такой плотной обороне – это самоубийство.

За следующие пять минут отбомбилась и вторая эскадрилья. Повреждений у вражеского дирижабля прибавилось: слетела в тартары еще добрая треть одиночных стрелков, а одна из корзинок с картечницей, получив прямое попадание, перестала портить своей угловатой металлической коробкой изящные аэродинамические обводы баллона. В нескольких местах обшивка начала тлеть, но уже были видны мечущиеся на веревочных «перилах» команды пожарников. И это они предусмотрели, гады!

В общем, несмотря на очевидные повреждения, дирижабль падать не собирался. Нет, подъем ему пришлось прекратить и даже перейти в управляемое снижение, но никак не в падение. Как я и боялся, совокупной мощности попавших зарядов для гарантированного поражения не хватило. И имеющиеся у меня на борту четыре бомбочки вряд ли изменят расклад. Однако попробовать надо! Тем более что ни ускорителей, ни бомб для повторной атаки мы не запасли – слишком далеко было тащить.

Быстро произвел расчет предстоящей атаки. Спереди было две стационарные огневые точки, одну снесло взрывом. А вторая… Рискнем, что ли? Обогнав дирижабль, развернулся со снижением, внезапно оказавшись с ним нос к носу. Метров двести, даже меньше. Для картечницы далековато, а вот моим пулеметом можно и попробовать. Короткими очередями стал пробовать поразить железную коробку и того, кто потными руками направляет оттуда сейчас на меня толстый ствол картечницы. Пули ложились то левее, то правее, то ниже, а расстояние неумолимо сокращалось. Противник оказался стойким бойцом, не стреляет, ждет, пока я не приближусь достаточно. Уже сто метров, блин! И тут очередная моя очередь накрывает, наконец, прямоугольник дурацкой коробки. Даже отсюда вижу, как фигуру в сером отбрасывает к противоположной стенке.

Теперь сверху никто мне не угрожает. Стрелки все попáдали или сбежали, а остальные стрелковые точки развернуты назад. С трудом разжав намертво, казалось, застрявшие на рукоятке пулемета пальцы, хватаю первую попавшуюся бомбу и, ведя машину впритирку к обшивке, бросаю металлическую сигару в дымовую трубу, еле успев поджечь фитиль. Впрочем, не уверен, что его вообще нужно было поджигать. Вторую бомбочку просто бросаю в последнюю трубу (из-за сложения скоростей две внутренние трубы избежали подобной участи) и взмываю вверх. Кажется, кто-то в меня все же успел выстрелить, судя по появившимся рядом следам трассеров. Но мимо.

Лишь удалившись на безопасное расстояние, позволил себе оглянуться. Кажется, моя безумная атака принесла свои плоды. Дирижабль дымил явно гораздо больше положенного и стремительно снижался, одновременно «клюя» носом. Соприкоснувшись с поверхностью, цилиндр баллона сложился пополам, а из расколовшейся от удара гондолы показались языки пламени…

Внимание! Данный текст – неполная и неотредактированная версия книги!

Интерлюдия 4

Видок несчастный Ланг имел еще тот. Франц, как никто другой, понимал сейчас состояние своего давнишнего конкурента. Тоже приходилось пару раз попадать под раздачу. Трудно выдержать напор не привыкшего ни при каких обстоятельствах ограничивать собственный гнев Канцлера. Хотя настолько долгому и тщательному "промыванию косточек" сам Раус все же никогда не подвергался. То ли нынешние проступки Главы Управления Работ были в глазах хозяина кабинета совсем уж ни в какие ворота, то ли престарелый Рудольф стал с возрастом менее сдержанным, однако факт остается фактом – уже с полчаса на стоящего по стойке «смирно» Ланга обрушивается непрекращающийся поток обвинений. Нехарактерно для не слишком эмоционального Канцлера. Других, бывало, он и за пять минут отправлял к стенке, обходясь без лишних криков. Может быть дело в том, что проштрафившийся функционер являлся любимчиком главы Метрополии, видевшем в нем своего наиболее вероятного преемника?

Так или иначе, но на вытянутое морщинистое лицо «наказуемого» страшно было взглянуть, настолько оно покраснело от ужаса и, одновременно, какой-то детской, еле сдерживаемой обиды. Любого другого на месте Ланга Франц, по роду профессии не склонный обычно к проявлению излишней мягкости, уже, наверное, и пожалел бы. Однако сочувствовать тому, кого сам же умело и расчетливо подставил под удар – чересчур для хоть и погрязшего в интригах, но все же привыкшего к прямолинейности военного. Руководитель Патрульной Службы и не пытался особо скрывать свою радость. Как и его заместитель, также имевший удовольствие присутствовать при столь знаменательном и долгожданном для «заговорщиков» событии. Пусть конкурент считает, что виной сегодняшнего разноса является лишь череда просто случайностей, пусть…

Распалившийся Канцлер припомнил главе строительного ведомства, явно готовому немедленно провалиться хоть в тартарары, лишь бы не ощущать более сверлящий его холодный блеск жестоких стариковских глаз, абсолютно все неприятные эксцессы, произошедшие за последние месяцы. И существенное снижение темпов восстановления обоих разрушенных заводов, и недостаточную охрану лагерей, позволившую противнику нагло захватить одну из важнейших баз, и задержки с поставками сырья с рудников Северного континента. И еще многие мелочи, за часть из которых Ланг ранее уже получал по голове отдельно, но и они пошли теперь в общий зачет его прегрешений.

Большинство этих мелочей, равно как и более серьезных проблем, были умело организованы из-за кулис дружной парочкой руководителей Патрульной Службы. Кроме захвата и уничтожения перевалочной базы, разумеется. Тут уж враг сам подсуетился. Хотя инициатором акции являлся предусмотрительно выпущенный заговорщиками из плена без собственного же ведома командующий союзными силами, так что и здесь они, по сути, руку приложили. Когда узнали о произошедшем, искренне поздравляли друг друга с прекрасно проведенной операцией. Правда, потом был потерян принадлежавший Патрульной Службе дирижабль, но это издержки, так сказать… Зато Канцлер убедился в том, что война далеко еще не закончена, низшие расы отнюдь не успокоились и не затаились в страхе в глубине джунглей, а очень даже готовятся к следующему раунду противостояния. Впрочем, ведь именно для этого Франц с Георгом и затевали всю хитромудрую комбинацию с "побегом".

Наконец пожилой Канцлер выдохся. Старость не радость, да… Тяжелое дыхание, трясущиеся руки. Как бы старика удар прямо сейчас не хватил! Сколько бы ни желали подобного развития событий заговорщики, но пусть сначала официально «отчислит» Ланга из числа претендентов на высший пост в Метрополии и лишит выданных в последние годы сверх всякой меры полномочий его ведомство. Иначе кровавой драки за "место на троне" не избежать.

Канцлер восстановил сбившееся дыхание и вдруг привычным спокойным и холодным тоном объявил, что раз Управление Работ не справляется с охраной собственных лагерей, то Конвойные войска будут переданы в подчинение тому, кто ими сможет распорядиться лучшим образом.

— Ну какой из тебя военачальник? Ты же выше охранника лагеря, которым начинал, и не поднялся! Ты же даже стройкой поруководить толком не в состоянии! И, кстати, Фердинанд, ты более не мой преемник, можешь не мечтать, вечером подпишу указ…

Франц, с трудом удержавшийся от того, чтобы на радостях не подпрыгнуть вверх, как ребенок, позволил себе обменяться мимолетным торжествующим взглядом с начальником отдела разведки. Это победа! Полная и окончательная! Теперь все основные силовые структуры Метрополии сконцентрированы в его руках (хотя Конвойным войскам и не помешает небольшая чистка рядов), и уже не так важно, кого Канцлер официально назначит "наследником".

Впрочем, судя по тому, к кому повернулся старик, закончив с поверженным в прах Лангом ("…лучше бы расстрелял, чем выдерживать подобное унижение…") особых сомнений насчет кандидатуры будущего канцлера не оставалось. Действительно, кто еще в Метрополии имеет столько опыта в управлении большими и сложноорганизованными структурами? Только Ланге мог конкурировать, но он теперь политический труп! Так что выбор напрашивается сам собой…

— Франц! — Канцлер совсем по-старчески пожевал губами и более не выглядел уже, как обычно, заметно младше своих девяноста. — Рад, что хоть на кого-то еще можно положиться среди этого бардака!

Раус степенно, понимающе покивал. Хотя, в мыслях отметил, что сколько он себя помнил, бардака в Метрополии всегда хватало. А уж в прежнем Рейхе, по воспоминаниям Стариков, тот вообще царил повсеместно. Хозяин кабинета, сделав маленькую паузу, продолжил:

— Я внимательно ознакомился с твоим отчетом о делах на Северной базе. Организовать временную постройку новых дирижаблей на маленьком ремонтном стапеле – блестящая идея! И руда рядом, и сталеплавильное производство, никуда везти не надо. Молодец!

— Вообще-то, инициатива принадлежала майору Морицу, — Франц кивнул на своего спутника, желая разделить похвалу с другом и единомышленником. — Северная база находилась в ведении его отдела, я лишь поддержал важное начинание!

— Оба молодцы! Пусть даже всего одно новое воздушное судно за два месяца – гораздо лучше, чем ничего, особенно, когда некоторые вообще топчутся на месте! — Канцлер скосил глаз в сторону все еще стоявшего окаменевшим столбом Ланга. — Вот и продолжайте в том же духе! Везите нам ресурсы с Севера и уничтожайте слишком много возомнивших о себе Низших! Теперь, после объединения с Конвойными войсками, у вас море возможностей. Я назначаю тебя своим заместителем, Франц. Готовь доклад с предложениями по дальнейшим действиям…

Глава 19

В полуподземном ангаре резко пахло краской и клеем, которым соединяли некоторые элементы стоявшей перед нами конструкции. В частности, им клеили полотняную обшивку крыла к деревянным нервюрам, вдобавок к многочисленным бронзовым заклепкам.[3] Плотная ткань была заимствована из оболочек баллонов сбитых дирижаблей противника (местная не обладала достаточной прочностью) и дополнительно покрывалась слоем вонючего лака. А носки крыльев, воспринимающие основную нагрузку от встречного потока воздуха, изготовлялись из достаточно толстой жести. Была поначалу идея покрыть весь самолет металлической обшивкой, но, прикинув ее вес и потребные трудозатраты, решили отказаться в пользу трофейного полотна.

Все это я объяснял главе Коммуны Валентину Крапинскому, посетившему наше новорожденное авиационное производство накануне начала летных испытаний ее первенца, оснащенного двигателем внутреннего сгорания. Который сейчас как раз и монтировался в завершенный постройкой корпус самолета. Бывший портативный дизель, избавленный уже здесь от «лишних», ненужных для полета, элементов конструкции, выглядел совсем малюсеньким и невзрачным.

— Неужели у него хватит мощи поднять в небо такую здоровую махину? — удивился высокий гость, впечатленный размерами планера, впятеро превосходившими привычные для него крылья "ангелов".

— Вполне! — успокоил его я. — При нашей силе тяжести десяти киловатт за глаза… Ведь люди со своей несчастной третью киловатта и то умудряются на этой планетке летать. А тут в тридцать раз больше. Так что хватит и саму конструкцию поднять, и пилота, и еще сотню местных килограмм груза. И разогнать все это до невиданных еще скоростей!

Насчет невиданных скоростей я, конечно, немного погорячился. Плотная атмосфера не способствует установлению рекордов, и из предварительного расчета следовало, что максималка у аппарата в горизонтальном полете у земли не превысит сотни километров в час. Это, разумеется, намного больше, чем у дирижаблей и «ангелов», и даже превышает скорость птиц и птеродактилей, но по привычным мне меркам – детский сад. Ну, в пикировании можно будет выжать еще километров пятнадцать-двадцать. Это если флаттер[4] не словишь… Впрочем, полностью прояснить этот вопрос смогут лишь летные испытания. Причем желательно при их проведении не гробануться.

С другой стороны, столь малый диапазон доступных скоростей позволял значительно упростить конструкцию машины по сравнению с классической. Так, благодаря малой посадочной скорости, механизация крыла вообще не требуется. Трехколесное шасси, оснащенное противокапотажными лыжами, тоже получилось простое и легкое. И конструкцию воздушного винта, выполненного на этот раз из дерева, не пришлось усложнять, оставив его с постоянным шагом.

Все это вкратце объяснил Крапинскому и сопровождавшим его "официальным лицам". Аппарат произвел на «заказчика» ошеломляющее впечатление. Такой конструкции в этом мирке еще не видели. Хотя, на мой взгляд, самолетик выглядел излишне кургузым и вообще представлял из себя один сплошной компромисс между сопроматом с аэродинамикой и нашими невеликими технологическими возможностями.

Машину я спроектировал по довольно популярной у нас для легких самолетов схеме «высокоплан» с толкающим винтом и расположенным позади пилота двигателем. Хвостовое оперение держалось на двух деревянных балках, отходящих назад от крыла по обеим сторонам от воздушного винта и соединенных сзади. Получалась прочная рамочная конструкция с двумя килями. Пилот сидел в открытой кабине под крылом, что обеспечивало прекрасный обзор вперед и вниз, и приемлемый – вверх. Бак для солярки располагался сверху, в толстом крыле, а пространство в районе центра тяжести между креслом пилота и двигателем было предназначено для бомбового отсека. Кроме того, по бокам кабины располагались держатели для ракет, подобных использованным мной недавно на заслуженном велокрыле, а в носу – снятый с него же пулемет. На других машинах имевшийся в единственном экземпляре пулемет предполагалось заменить на пару жестко закрепленных трофейных карабинов с дистанционным спуском. Таким образом, изготовленный нами аэроплан являлся вооруженной "до зубов" боевой машиной. У него имелась даже небольшая бронепластина в носу машины, защищавшая пилота спереди-снизу!

Мой новый товарищ Олег, курировавший разработку самолета со стороны Университета, внезапно перехватив инициативу (вот ведь умелый административный червь, оказывается) начал подробно рассказывать председателю Совета Коммуны о многочисленных исследованиях и экспериментах, которые им пришлось провести в своих лабораториях, прежде чем удалось приступить к производству. В первую очередь это касалось, конечно, определения механических свойств местных пород древесины, без чего невозможно было рассчитать конструкцию самолета на прочность. Да и здешние сталь с бронзой, из которых изготавливались наиболее ответственные детали, также требовали «прояснения». Олег только как-то «забыл» упомянуть, что перечень и схемы требуемых исследований составлял я. Ну, это привычно, каждый тянет одеяло на себя…

В руках Олег держал включенный комп, демонстрируя гостю с помощью невиданной диковинки фотографии лабораторных стендов (снятых камерами самого ноута и нескольких выделенных ученым планшетов) и смоделированные в инженерной программе элементы конструкции. С последними ему потребовалась моя помощь, так как проектированием самой машины занимался почти исключительно я.

— А как управляется ваш аэроплан? — осведомился Крапинский.

Показал гостям управляющие поверхности. Изобретать велосипед я не стал, выполнив их по совершенно классической схеме. Установленные на концах крыла жестяные элероны в бронзовых петлях, неотличимые от них, только расположенные вертикально рули поворота на обоих килях и безжизненно свисающий пока руль высоты. Ко всем аэродинамическим поверхностям тянулись из кабины металлические тросики тяг, прикрепленные к стандартным для земных самолетов органам управления: ручке и педалям.

В соответствии с привычной мне методикой испытаний летательных аппаратов, после постройки планера провел наземные тесты. В том числе и пробежку по полосе с пробным отрывом. Двигатель на тех испытаниях был заменен мешком песка соответствующего веса, а в роли буксира выступал десяток рабочих, бегом тащивших за собой "на веревочке" планер со мной в кабине. Подлеты продемонстрировали хорошую управляемость машины и ее устойчивость. Я опасался лажануться где-то в расчетах, ведь не являюсь профессиональным авиаконструктором, а знания, полученные в училище, несколько подзабылись. Однако предварительные испытания прошли на «ура», позволив приступить к монтажу двигательной установки. Только лишенные резины (а где же мы ее возьмем?) стальные ободки колес пугающе гремели на пробеге, натыкаясь на мелкие камешки.

Сел в кабину, показав заинтересованным гостям, как пилот действует органами управления. Крапинский, проследив взаимосвязь между дерганием ручки и поворотами рулей, тоже попросился «посидеть». Конечно, я ему не отказал. Вслед за главой Коммуны подержаться за ручку попросили все присутствующие, в том числе и трое моих верных товарищей – Вонюша, Крепыш и Ощутилло, также впервые посетившие "секретный авиазавод". Причем первые два из них реально собирались впоследствии летать на этих машинах, уже начав осваивать для начала велокрылы. А последний, слишком пожилой для занятия подобной деятельностью, явился с ними за компанию, видимо. В любом случае, энтузиазм старых, проверенных товарищей не мог меня не радовать.

Сборка самолетов и впрямь была упрятана в глубокие – метров семь, специально вырытые котлованы, перекрытые сверху толстенными стволами, присыпанными землей. Сверху не заметить, да и стандартная немецкая бомба не факт, что пробьет. Разве что несколько сразу. Но, надеюсь, агентуры, способной точно указать врагу координаты завода, более не осталось. По крайней мере, всех «гномов» мы уже давно вычистили из поселений союзников…

Наигравшись с органами управления самолета, вся толпа отправилась в соседний ангар. Он был еще более глубок и широк, чем предыдущий. Гигантские, даже по здешним меркам, стволы для его перекрытия заготавливала целая бригада, оснащенная единственной в Коммуне мобильной паровой пилой. И не мудрено – здесь собирался первый союзнический дирижабль. Оттого и размеры требовались поболее, чем для изготовления аэропланов. Хотя, разумеется, надуть баллон внутри ангара не получится, но и для предварительной сборки места нужно немало. Потом откатим бревна с крыши, надуем и сразу же улетим. Если не навернемся из-за отсутствия опыта…

Первый дирижабль строился как экспериментальный и представлял собой компиляцию из новых идей и старых, снятых с разбившихся дирижаблей противника, деталей. Поэтому его строили здесь, в Ленинске, а не на новой площадке возле Склада, где, в относительной безопасности, позже будут созданы «настоящие» большие машины. А для начала нужно опробовать в мелком масштабе технологии их создания, да и подвезти заодно на новое место некоторые крупногабаритные грузы, вроде станков и паровых котлов, доставить которые пока другой возможности нет. Экспериментальный дирижабль получался небольшим и не совсем таким, как будущие «монстры», однако грузоподъемность предполагалась достаточной для указанных целей. Правда, за счет некоторых "трюков"…

Самое главное – наши дирижабли будут водородные, а не тепловые, как у врага. Поэтому тот же вес сможет поднять оболочка примерно шестикратно меньшего объема. Только вот построить даже такую с имеющейся производственной базой довольно затруднительно. Ткань, получаемая на кустарных фабрика Ленинска, для изготовления оболочки не подходит никоим образом – газообразный водород сквозь нее пролетит, не заметив препятствия. Она бы даже для вражеских дирижаблей не подошла – слишком велики потери тепла. Немцам судьба подкинула подарок в виде высококачественных ткацких станков еще на первом корабле, которые те при развитии производственной базы не раз успешно скопировали. Хотя и их ткань водород бы не удержала, не будь она прорезиненной. Собственно, поэтому, видимо, в Метрополии и строили паровые дирижабли – резина у них появилась сравнительно недавно. Но откуда Патрульная Служба возит каучук нам неизвестно, так что я решил строить цельнометаллическую оболочку из медных листов. Однако для экспериментальной машины мы использовали куски трофейной оболочки, дополнительно покрыв ткань лаком. Захваченных неповрежденных кусков имелось не то, чтобы очень много, так что размеры дирижабля были довольно скромными. Но это отвечало поставленным задачам.

Для ускорения работ мы по максимуму использовали трофейные детали. Части гондол, силового набора обшивок и другие компоненты, оставшиеся от вражеских дирижаблей, сбитых неподалеку от Ленинска. Еще больше полезных вещей продолжало валяться на полях других сражений, однако вывезти их мы пока возможности не имели. Вот введем в строй нашего первенца, с его помощью и продолжим сбор трофеев. Очень пригодятся для следующих машин!

Пока же использовали переднюю часть гондолы с неплохо сохранившейся кабиной. Стекла, правда, разбились, но обойдемся первое время без них. За обрезанным куском кабины, где еле-еле мог уместиться маленький экипаж испытателей – центральная несущая балка, к которой можно цеплять габаритные грузы на внешней подвеске. А в конце – один из привезенных со склада маленьких дизелей с толкающим винтом. Ну и над всем этим – сшитая трудами нескольких десятков местных женщин из множества кусков разнообразной формы оболочка, похожая на облепленную латками одежду бомжа. Но что было – то и использовали.

Баллон опытного дирижабля, в отличие от немецкого оригинала, предполагался мягкого типа. То есть без внутреннего каркаса, только с небольшим лобовым медным листом, воспринимающим основное давление встречного потока. Так оно было проще в изготовлении, хотя и приводило к усложнению управления. Баллон был разделен на три отдельных отсека, для предотвращения опрокидывания из-за самопроизвольного перетекания теплого газа из конца в конец дирижабля. Поэтому из огрызка гондолы торчали три набора трубок от насосов и тяг, ведущих к клапанам. Пришлось потратить некоторое время, пока удалось объяснить гостям общие принципы управления дирижаблем. И не мудрено – при кажущейся простоте, оно было гораздо сложнее, чем у самолета. По крайней мере, в одиночку управиться с ним никакого шанса не имелось. Минимум втроем, а лучше – впятером. Иначе не уследить за перепадом давления между отсеками, грозящим очень быстро стать катастрофическим или за динамикой изменения вертикальной скорости, например. А еще надо регулировать обороты движка, маневрировать по горизонту и регулярно вычислять и корректировать курс. У немцев по штатному расписанию имелось две вахты, и каждая состояла из семи человек. Нам, из-за тесноты, придется ограничиться тремя в каждой. Значит, будущий экипаж надо готовить гораздо тщательней.

Одно из важнейших дел, которое мы провернули при подготовке к первому полету – это постройка опытной установки для получения, собственно, главного рабочего тела – водорода. Вообще-то вокруг нас его полно, в той же воде, например, но попробуй его оттуда извлечь! К чести Университета, эту задачу он решил почти самостоятельно, основываясь на своих наработках, я лишь задал общее направление работы. После некоторого колебания, выбрали метод конверсии метана с водяным паром при тысячеградусной температуре, хотя добыча исходного газа была связана с немалыми трудностями. Около Ленинска месторождений природного газа не имелось, поэтому для опытного производства пришлось везти его сжатым в баллонах десятками рейсов транспортных велокрылов за сотню километров отсюда, из ближайшего источника. Зато около Склада месторождение нашлось. Это и решило дело, ведь основное производство будет развернуто там…

А через три дня после этого визита руководства Коммуны состоялся первый испытательный полет нашего «Коршуна» – так назвали опытный самолет. Пилотом, естественно, выступал я. Вялых возражений представителя Штаба по данному поводу даже слушать не стал – ни у одного из курсантов нашей недавно созданной летной школы и близко еще не имелось потребных навыков. Так что, когда ранним утром на тщательно утрамбованное поле возле ангаров выкатили полностью собранный и успешно прошедший накануне стендовые запуски двигателя аппарат, я уверенно и с полным на то правом, занял место в кабине. Лобового стекла мы не предусмотрели, поэтому я гордо напялил на глаза позаимствованные из туристического горнолыжные очки. Давление потока будет заметно выше, чем на тихоходном велокрыле, так что лишними очки явно не будут.

Завел движок. Низкооборотный, что позволяло обойтись без усложняющего дело редуктора, дизель весело затарахтел за спиной. Поплевав через плечо, плавно двинул вперед сектор газа, хитрым образом соединенный с регулятором дросселя. Шум раскрутившегося винта дополнил громкий треск дизеля и самолетик, все ускоряясь, побежал вперед. Метров через тридцать достиг, если судить по кустарно изготовленному измерителю скорости, двадцати километров в час и я пятой точкой почувствовал, что аэроплан готов к отрыву. Легкое, почти незаметное движение ручкой управления на себя – и мы в воздухе. Эра моторизованной авиации на данной, отдельно взятой планетке, началась!

На первый раз, как и положено, ограничился «коробочкой» вокруг полосы. На разворотах на управление особо старался не налегать, чутко прислушиваясь к издаваемым конструкцией звукам. Не раздастся ли где-нибудь предательский треск? Но нет, самолетик вел себя великолепно, послушно следуя за осторожными движениями ручки. Сел, выключил движок. Пробег оказался чуть длиннее разбега, около сорока метров. Не страшно, примерно на это мы и рассчитывали.

В следующие дни уже испытывал аппарат по полной программе. Фигуры пилотажа, скорости по высотам, потолок и вооружение. Маневрировал самолет хорошо. На резких виражах даже у тренированного реактивными истребителями меня темнело в глазах от перегрузок, а аппарату хоть бы хны. С вертикальным маневрированием было похуже – все таки тяговооруженность маловата. Но петли и иммельман выполнялись на ура даже при полной нагрузке. А вот бочки «Коршун» крутил совсем медленно – сказывалась полуторная плотность атмосферы, создававшая сильное сопротивление при поперечном движении крыльев. Но в целом, я был крайне доволен.

В одном из последних запланированных полетов, уже после внесения некоторых улучшений в конструкцию, выполнял полет на проверку максимальной дальности. Вооружения, кроме пулемета, не брал. Уже навернул три широких, километров тридцать в диаметре, круга вокруг Ленинска, когда заметил над лесом знакомый силуэт с перепончатыми крыльями. Размером примерно в мой самолет. Ящер тоже заметил меня, но почему-то не стремился свести более близкое знакомство. Наверное, испугался непривычного грохота дизеля со снятым, для экономии веса, глушителем и зловещего шипения отбрасываемого быстро вращающимся винтом воздуха. Наоборот, он постарался сразу встать на противоположный моему движению курс. Но я уже загорелся желанием испытать машину в реальном сражении. Так что уйти чудищу не удалось – по максимальной скорости самолет крыл его почти вдвое.

На самом деле, все закончилось как-то слишком быстро и буднично, совсем не соответствуя охватившему меня охотничьему азарту. Догнал улепетывавшего со всех крыльев ящера, пристроился ему в хвост, сбросив газ. И в упор всадил в когтистое тело короткую очередь из пулемета. Птеродактиль, не возражая, сразу же рухнул в лес. Вот и все, собственно. Но, так или иначе, это первый бой «Коршуна», посему вечером надо будет хорошенько отметить. И, заодно, окончание летных испытаний тоже…

Глава 20

Условный сигнал от северо-западного передового поста, защищавшего воздушное пространство вокруг русской столицы, поступил по недавно проложенной телеграфной линии вскоре после обеда. Означать он мог только одно – к Ленинску приближается вражеский дирижабль. Я в это время, набив желудок, лениво просматривал еще раз, на предмет наличия ошибок и невнятных мест, свеженаписанное мной же руководство по летной эксплуатации истребителя-бомбардировщика типа «Коршун». Этот самый истребитель-бомбардировщик, правда, пока имелся только в единственном экземпляре, однако прошел испытания и уже запущен в массовое производство. То есть, заложен второй планер и заказаны некоторые детали для еще трех. Увы, но это максимальный темп, который может обеспечить местная промышленность. Однако данная неспешность давала мне время подготовить нужное количество пилотов, так как по понятным причинам, летать одновременно на нескольких машинах я никак не мог.

Услышав новость, сообщенную учащенно дышавшим посыльным, со всех ног прибежавшим из комнаты связи, сразу же распорядился узнать, готов ли наш единственный перехватчик к вылету. По идее, после объявления тревоги, дежурившие на поле техники должны были заправить машину топливом и подвесить вооружение. Это следовало из утвержденной мной три дня назад инструкции. Однако учебных тревог я еще не проводил – не хватало времени. Так что лучше проследить за выполнением.

Распорядившись, побежал в комнату связи. Прибыл туда как раз вовремя – радисты-телеграфисты штаба закончили расшифровывать развернутую телеграмму с точным временем пролета и направлением движения, полученную вслед за первой. Да, дирижабль шел на столицу, расположенную примерно в пяти километрах от нашего полигона. Наконец-то немцы разродились местью за наши последние художества. Что-то многовато времени у них это заняло, мы ожидали налет раньше…

Офицер разведки, прикомандированный к полигону, тем временем уже проложил на висевшей около телеграфного аппарата подробной карте окрестностей маршрут движения вражеского корабля. Я прикинул варианты перехвата. Получалось, что можно особо не торопиться – времени вполне хватит взлететь и встретить противника на достаточном удалении от Ленинска. Тем не менее, задерживаться в штабе не стал, а, нанеся отметки на карту в своем планшете, побежал к самолету.

Дежуривший у машины техник доложил о готовности к взлету. По древней летной традиции, не доверяя докладу, в темпе осмотрел самолет лично. Вроде все в порядке, ракеты и бомбы подвешены. Вскочил в кабину, пристегнулся и завел движок. Аппарат уже был вытащен прямо на полосу, поэтому, выждав минуту для достаточного прогрева двигателя, дал газ и через несколько секунд оказался в воздухе. С набором высоты развернулся к западу и пошел наперерез врагу, еще невидимому за близким горизонтом. Первая часть моего маршрута пролегала в видимости Ленинска, и я пронаблюдал в бинокль, как с расположенной на его северной окраине базы стартует дежурная эскадрилья «ангелов». По согласованному недавно плану, они должны будут подстраховать меня на случай неудачи. Поэтому включать ракетные ускорители не спешили, а медленно набирали высоту «традиционным» способом. Включат, если потребуется…

Ленинск исчез за горизонтом, а я взял чуть правее. Если расчеты верны, вот-вот из-за верхушек деревьев должен показаться знакомый сигарообразный силуэт. Однако секунды шли, а он все не появлялся. Это меня насторожило, ведь самолет уже пересек расчетную линию его движения. Стал закладывать плавные виражи, чтобы увеличить поле обзора, частично перекрытое расположенным сверху крылом. Хотя дирижабль, судя по докладу наблюдателей, шел почти на бреющем, что обычно было несвойственно немцам. Опять изменили тактику?

В общем, поэтому я пытался различить контуры махины на фоне леса, однако, по приобретенной еще в училище привычке, поглядывал и в другие стороны. И не зря! Дирижабль обнаружился как раз в высоте, причем гораздо южнее и западнее расчетного места! Несколько мгновений я тупо разглядывал дымящий всеми трубами силуэт, пока не сообразил, что произошло. Немецкий командир применил очередную тактическую хитрость! Идя максимально низко, неподалеку от города резко изменил маршрут, обогнув Ленинск по широкой дуге и одновременно набирая высоту. И в итоге оказался с другой стороны столицы и почти на двухкилометровой высоте. Там, вообще-то, дуют довольно сильные ветра, почти отсутствующие у поверхности, так что надо отдать должное отваге командира и умению экипажа. Мои «ангелы», например, даже с ускорителями выше двух километров забираться не любят. На «велокрыле» я бы тоже не рекомендовал. А вот на более тяжелом и менее «парусном» самолете уже поднимался и на четыре. Так что мне высота полета дирижабля не препятствие. Его командир извлек уроки из последнего нападения «ангелов», но у нас за это время появилось кое-что покруче…

Правда, благодаря неожиданному маневру, противник, когда я его настигну, окажется гораздо ближе к городу, чем предполагалось. Значит, надо будет справиться с ним в темпе! Передвинул рычаг газа до максимума, одновременно продолжая набор высоты. Туша дирижабля медленно, но верно увеличивалась в размерах. Поднес к защищенным горнолыжными очками глазам бинокль. Да, немцы оперативно извлекли уроки! Количество стационарных огневых точек на верхней поверхности баллона как минимум удвоено. А одиночные карабинеры, кажется, прикрыты чем-то типа противоосколочного щитка. Теперь близкие разрывы гранат им почти не страшны. То есть «ангелы», со своими слабосильными бомбочками, стали практически бесполезны. Что ж, вовремя мы самолет построили!

До воздушного мамонта остается около полутора километров. Я выше его на пару сот метров. Не сбавляя газа, перехожу в пологое пикирование. Самолет разгоняется до самого максимума, если верить прибору – сто сорок километров в час. Это все, большего не позволяет плотный воздух. Конструкция машины подозрительно скрипит, жалобно, на высокой ноте ноют нагруженные растяжки. Хорошо, что заложил в конструкцию избыточный запас прочности!

На глаз, до неповоротливой туши дирижабля примерно полкилометра. Поймав середину верхней части баллона в перекрестье слепленного на скорую руку из проволоки прицела, дергаю сразу за четыре маленьких рукоятки, расположенные слева от сидения. Веревочки от них идут к установленным у боковых пусковых зажигалкам. Секунды две ничего не происходит, потом все четыре ракеты одна за другой с шипением, разбрызгивая искры, срываются с направляющих. До дирижабля уже метров триста, и я, избавившись от груза, сразу же беру ручку на себя. Самолет резко уходит вверх, в глазах темнеет от перегрузки. Даю крен, чтобы увидеть результат атаки. Заодно наблюдаю вспышки выстрелов защитников вражеского корабля. Это они зря, я слишком далеко. И слишком быстро двигаюсь. Отслеживаю четыре дымящих черным следа. Один проходит выше баллона, взрываясь где-то далеко за дирижаблем. Еще два протыкают оболочку и срабатывают внутри, без видимых последствий. И лишь последняя ракета разбрасывает смертельные осколки прямо перед поверхностью баллона. Кажется, смело вниз одного из карабинеров. Или даже двух. В общем, как я и боялся, от ракет в данной ситуации толку никакого. Поэтому и выпустил их все сразу, не оставив на второй заход.

Теперь пора использовать главное оружие. Еще раз разворачиваюсь. Я выше дирижабля почти на километр – набрал с помощью накопленной в предыдущем разгоне скорости. Прямо из виража перехожу в крутое, градусов под шестьдесят, пикирование. Лучше, конечно, совсем отвесное, но тогда не смогут выйти из отсека бомбы, проверял. Целюсь в район чуть впереди от дымовых труб. Теперь дергаю два из четырех рычажков справа. Зажигалки должны поджечь запалы бомб. Выждав для верности две секунды, рву рычаги, расположенные под предыдущими. Освобожденные от запоров мощные пружины выталкивают обе каплеобразные чугунные чушки. Беру ручку на себя. Опять темнеет в глазах, на этот раз более основательно, и опять по мне стреляют. С тем же результатом. Попробуй попасть по скоростной цели, да еще издалека!

Пока приходил в себя после выхода из пикирования и разворачивал самолет, время ушло и самих разрывов я не увидел. Но, судя по черному облаку дыма, одна бомба пробила баллон насквозь и взорвалась гораздо ниже, не причинив никакого вреда. А вот вторая рванула внутри, прямо над гондолой. Кому-то там сейчас сильно поплохело. Стокилограммовая, по земным весам, бомба – это вам не хлопушки "ангелов"!

Пока вновь набирал высоту, продолжал следить за дирижаблем. Его огромные воздушные винты замедлили свой и так неспешный бег. Значит, повреждена машина! Но атаку все равно надо повторить! Захожу в следующую. На этот раз обе бомбы срабатывают внутри, но одна прямо возле труб, отрывая их вместе с солидным куском обшивки. В верхней части баллона образовывается огромная дырища и потерявший форму, уже горящий дирижабль, дёргано вращаясь, падает на окраины Ленинска. Слишком уж близко я его подпустил! Надо выбросить к чертям жутко неэффективные ракеты и поставить вместо них трофейную рацию. Будь связь, получил бы вовремя целеуказание от наблюдателей! А так чуть было не пострадал город…

Несмотря на внушительные размеры главного зала собраний Храма, вместить всех желающих попасть на торжественное заседание он не смог. Поэтому дежурящие у центрального входа коэны низких степеней посвящения (я уже научился различать их по количеству голубых полос на традиционных белых одеждах) фильтровали гомонящий поток обитателей храмового комплекса и окрестных поселений, норовящий проникнуть внутрь. Руководствовались стражи то ли полученными от начальства инструкциями, учитывавшими какие-то прошлые заслуги жаждущих участвовать в празднестве, то ли просто их внешним видом. Я бы мог сказать "цветом штанов", однако никаких штанов парадный наряд местных жителей как раз и не предусматривал. Лишь длинные, до пола, накидки.

Так или иначе, но не прошедших «фейс-контроль» (а таковых оказалось, навскидку, две трети) направляли в соседние залы, где те тоже, видимо, смогут отпраздновать, только не в присутствии высоких гостей. Которых (нас то есть), пустили в зал первыми, усадив на почетных местах. Благо "иностранных гостей" оказалось не так уж и много, что неудивительно при известном состоянии дел с местными транспортными коммуникациями. Не до массовых визитов.

Торжественное заседание союзнического Штаба (а на самом деле – банальная обжираловка с пьянкой, тут так принято) была посвящена очередной эпической победе – первому боевому применению самолета. Так как нашу схватку, благодаря моей ошибке, имел удовольствие наблюдать весь Ленинск, то вскоре многочисленные ее описания разнеслись по всем каналам связи, как официальным, так и не очень. И когда Штаб принял решение отметить данное событие, отвертеться, как в прошлые разы, не удалось. Ладно бы дело касалось только меня! Лично я вполне удовлетворился парой опрокинутых, прямо по горячим следам, на аэродроме Ленинска стопок. Да еще и в присутствии руководства Коммуны, гордо опираясь на своего «Коршуна» с традиционной звездочкой, только что нанесенной на кабине красной краской. Пока одинокой, но главные сражения еще впереди…

Однако незадолго до памятного налета мы начали испытания дирижабля и они, как назло, оказались вполне успешными. Так, несколько быстро устраненных неполадок, и все. Даже управляемость, как выяснилось, была гораздо лучше, чем я опасался. Как назло – потому что председатель Коммуны Валентин Крапинский вдруг осознал, что в его распоряжении появился удобный и быстрый транспорт, который вполне можно использовать для, например, такой непривычной здесь вещи, как официальный дружественный визит главы государства к соседям. О чем раньше можно было только мечтать. Он и его окружение настолько загорелись этой идеей, что выхода у меня не оставалось, Так как экипаж нового корабля я пока не готов был оставить без присмотра, то пришлось согласиться. Но, пользуясь служебным положением, зарезервировал место на борту для своих супруг (поработают стюардессами, нефиг прохлаждаться, пока муж в поте лица дергает за разные рычажки и, с замиранием сердца, следит за показаниями манометров!) и троих товарищей по плену, которых давно обещал свозить в Храм. Особенно просили Вонюша с Ощутилло, а Крепыш, как выяснилось, уже когда-то посещал еврейскую столицу по службе, но отказываться, понятно, не стал. Они тоже герои, имеют право!

В качестве пассажирского салона приспособили неплохо сохранившуюся кают-компанию со свежесбитого дирижабля, благо, везти ее издалека не надо пришлось. Главное, там имелся действующий сортир, что немаловажно для почти суточного перелета. Освобожденный от торчащих в разные стороны полос металла и отмытый от копоти и кровищщи помятый кусок гондолы бывшего вражеского дирижабля аккуратно перевезли, под любопытными взглядами горожан через весь Ленинск, на наш полигон и надежно прикрутили к грузовой балке. Заднюю часть наглухо заделали, а переднюю соединили ажурным ферменным мостиком, склепанным из бронзовых полос, с пилотской кабинкой. Поэтому хождение туда-сюда на высоте сопровождалось незабываемыми впечатлениями. Казалось, чуть оступишься – и упадешь в разверзнувшуюся под ногами бездну.

В общем, за две недели кое-как управились, и двинули в путь. «Припарковались» на заранее подготовленной посланной вперед на транспортных велокрылах бригадой площадке, оснащенной посадочными крюками. И направились праздновать. Кроме нас, прилетел "своим ходом" один из старейшин Полиса (я так и не «просек» внутреннюю иерархию наших греческих союзников) и присутствовали постоянные представители Штаба при Храме. Все остальные были местными. Во главе стола восседал, естественно, Совет Коэнов в полном составе, двенадцать человек. За другим столом – все шестьдесят членов исполнительного собрания. То есть, насколько я вник в устройство здешней теократической вертикали власти – коэны второй ступени посвящения. Ну и за остальными – еще сотни две лиц, стоящих на более низких ступенях местной служебной лестницы.

Главу Коммуны, меня с женами и старейшину из Полиса, как самых дорогих гостей, усадили за стол к коэнам первой ступени. Оказали высшую честь, так сказать. Остальные члены делегации восседали рядом, но за отдельным столом. Сначала короткую речь двинул мой старый знакомец Уриэль (рядом с которым я и сидел), потом Крапинский. Затем меня тоже заставили произнести что-то подобающее случаю. Я выразил осторожную надежду на скорую и неизбежную победу над страшным противником, после чего понеслась уже ничем не сдерживаемая пьянка…

Вроде и старался ограничивать себя, но все равно набрался местного винца нехило. Поэтому к отведенным мне с супругами (как родственнику, наверное) шикарным покоям около Главного Святилища, меня путаными коридорами «конвоировали» под руки Анаэль и Асаэль, сопровождая путь грязными намеками на то, что они совершат с моим беспомощным телом, когда, наконец, дотащат его до спальни. Я лишь тихонько хихикал. Как будто обычно я им чего-то не разрешаю…

Мы уже были близко, когда за очередным поворотом вдруг буквально натолкнулись на столь знакомую фигуру моего товарища по плену. Что это он тут делает? Ведь остальную делегацию разместили совсем в другой части Храма!

— Заблудился? — запинаясь, спросил я.

Он виновато улыбнулся и кивнул.

— Тебе т-туда! — я указал рукой в левый коридор, но тут же сам усомнился. — Или т-туда!

— В левый, в левый, — уточнила почти трезвая Асаэль.

Я, опираясь на крепкие руки своих подруг, начал было размышлять, как он умудрился попасть в столь удаленную от главного зала часть Храма, но тут мы добрались до покоев, и мне стало не до посторонних мыслей…

Внимание! Данный текст – неполная и неотредактированная версия книги!

Интерлюдия 5

— Что случилось, Георг? — недовольно поморщился глава Патрульной Службы, постукивая костяшками пальцев по гладкой поверхности новенького письменного стола. — Мне пришлось отменить доклад у Канцлера под каким-то дурацким предлогом. Старик такие вещи не любит, сам знаешь!

— Дитрих вышел на связь! — выдохнул, не скрывая волнения, начальник разведотдела.

Францу от такого известия тоже изменила выдержка. Он вскочил со стула, как ошпаренный. «Заговорщики» уже считали было своего агента погибшим. Столько времени прошло – и никакого сигнала! Раус уперся своими внушительными кулаками в стол и прорычал:

— Ну и? Докладывай!

— С ним все в порядке! Жив, здоров. В полном доверии у клиента, является его ближайшим соратником!

— Почему так долго не выходил на связь?

— Не было возможности. До сих пор безвыездно находился в Ленинске. И только сейчас смог сопроводить клиента в Храм, на торжество по поводу последней победы, — при этих словах Мориц зло сжал кулаки – горечь от неожиданной потери еще не прошла. — Собственно, поэтому я тебя и оторвал от дел. Он сможет оставаться у рации еще только пару часов. Мы должны за это время передать ему новые инструкции!

Хозяин кабинета кивнул:

— Ты молодец, Георг, что в свое время настоял на организации резервного радиопункта в этом их Храме. Иначе, после бездарного провала нашей резидентуры, Дитрих мог еще долго не выйти на связь. Но к делу! Что он еще сообщил?

— Главное – мы недооценили клиента. Он, оказывается, припрятал несколько легких двигателей внутреннего сгорания и теперь строит с их помощью аэропланы, оснащенные бомбами. Первый из них и уничтожил наш дирижабль. А он, кстати, уже построил собственный, маленький, из остатков наших. На нем они и прилетели в Храм. Дитрих докладывает, что оставшегося запаса двигателей хватит еще на пять-шесть аэропланов. Их уже строят. Для нас это будет катастрофой – мер противодействия такому оружию я даже представить пока не могу!

— Помнится, в Академии пару лет назад предлагали что-то такое построить, — почесав затылок, сообщил начальник. — Но Канцлер, как обычно, наорал на них, чтобы прекратили тратить ресурсы на дурацкие проекты. И дирижаблей, мол, вполне хватает.

— Вряд ли ученые смогут создать аэроплан достаточно оперативно. Мы слишком опаздываем за противником!

— И тем не менее, такое распоряжение необходимо отдать немедленно! Но об этом потом. Главное сейчас – уничтожить вражеское производство. Дитрих может организовать соответствующую диверсию?

— Точечную, наверное, сможет. Но этот их полигон под Ленинском состоит из нескольких отдельных подземных ангаров, и взорвать их все ему наверняка не дадут. Нужна помощь.

— Хорошо, давай подумаем, как скоординировать наши с ним действия.

— По его словам, у них есть посты предупреждения о воздушном нападении, связанные со штабом телеграфными линиями. Если он сможет вывести их из строя…

— Понимаю, — на лету подхватил идею своего подчиненного Раус. — Тогда мы сможем подойти на дирижаблях внезапно. А если их аэропланы все равно успеют взлететь?

— И об этом должен позаботиться Дитрих.

— Дитрих, Дитрих… Как можно строить весь план на действиях одного агента? — недовольно покачал головой глава Службы. — А связь? Тут нужна четкая координация!

— На первом аэроплане на днях установили нашу рацию. Он сможет ей воспользоваться, но только единожды, так как машины охраняются и, нейтрализовав охранников, он раскроет себя. Значит, наши силы должны ожидать примерно на дистанции получаса лету, не дальше.

— Хорошо! — после короткого, но напряженного раздумья, решился Раус. — Иди, продумай план в подробностях и, не мешкая, отсылай сообщение Дитриху. А я к Канцлеру, «порадую» известием об аэропланах. Пусть хорошенько накрутит бездельников из Академии…

Глава 21

Они сидели передо мной, все четверо – первая группа пилотов истребителей. Будущих пилотов. Пока что каждый из них совершил шесть вылетов с инструктором. Со мной, то есть. Причем довольно своеобразно. Так как учебную машину со спаренным управлением мы строить не собирались, то в первых трех полетах ученик сидел позади кресла, вместо бомбовой нагрузки (пришлось пристроить там временное тряпичное сидение), и внимательно следил за моими действиями. А в последних трех мы менялись местами и теперь уже я, скрючившись в неудобном отсеке, напряженно отслеживал движения ученика и, иногда, ругаясь прямо в его ухо, дотягивался до ручки управления и исправлял допущенную курсантом ошибку.

Ну а сегодня предстояли первые самостоятельные вылеты. Не совсем самостоятельные – самолетов у нас было уже два, и я тоже поднимусь в небо на сопровождение курсанта на второй машине. Буду находиться рядом и смогу отследить его действия и, возможно, жестом указать на ошибку. Впрочем, в первом вылете, как и положено, предусматривался лишь взлет, полет по кругу и посадка, так что, надеюсь, обойдется без накладок. Эх, жаль, трофейную рацию установили только на моем истребителе! Слишком у нас мало этих приборов. Ничего, дай бог, скоро станет значительно больше!

Сразу после завтрака собрал курсантов на предполетный инструктаж. Еще раз напомнить предстоящие действия, в последний раз проверить усвоенные за предыдущую подготовку знания. Авиация не прощает халатного к себе отношения! Кстати, обычно на таких занятиях присутствуют и мои товарищи по плену, двоих из которых я клятвенно обещал включить в следующую группу курсантов (после того, как получат достаточный опыт пилотирования примитивного велокрыла). Однако сегодня с утра ко мне подошел Ощутилло и с ухмылкой доложил, что Крепыш с Вонюшей вчера наелись каких-то ягод и теперь соревнуются в беге до сортира. Так что на занятиях их можно не ожидать. Сам же Ощутилло вообще редко их посещал, так как в пилоты по возрасту уже не проходил, да и не рвался. Он больше интересовался двигателями, и проводил время с техниками на стоянке, куда и сейчас направился.

Примерно на середине инструктажа в отобранную у хозяйственных служб для данной цели деревянную пристройку позади штаба Полигона, ворвался запыхавшийся (с чего бы это? Тут бежать-то всего полсотни метров…) посыльный. Я недоуменно взглянул на него, желая услышать уважительную причину, по которой тот решился помешать столь важному делу. И посыльный, за пару секунд восстановив дыхание, мое желание исполнил:

— Радисты докладывают – засечен радиообмен на немецком! Где-то рядом! Расшифровать не удалось, какие-то кодовые слова…

— Черт! С передовых постов сообщений не поступало?

— Никак нет!

Теперь со всех ног побежал уже я. Радиообмен мог означать, что к городу подходит несколько вражеских дирижаблей. Или поблизости действует разведгруппа противника. Ну или, наконец, в Ленинске окопался немецкий агент с рацией. Последнее фантастика, конечно. Но и от первых двух вариантов ничего хорошего ожидать не приходилось!

В комнате связи царило нездоровое оживление. Бойцы беспорядочно сновали туда-сюда, кто-то отдавал какие-то невнятные распоряжения насчет усиления режима охраны. Короче, обычный армейский бардак во время аврала. Я протиснулся поближе к дежурному телеграфисту:

— Вызови посты, пусть доложат обстановку!

— Уже вызвал, — угрюмо ответил тот. — Не отвечают! Ни один из них!

А это еще что за новости? Три поста предупреждения о воздушном нападении прикрывали город с угрожаемого направления, находясь на достаточной для того, чтобы мы успели подготовиться, дистанции. И все три не отвечают? Что-то мне происходящее нравится всё меньше и меньше!

— Попробуй еще раз! — приказал я. — Потом свяжись с гарнизоном в Ленинске. Они-то хоть отвечают?

— Сейчас проверю!

Посты молчали. А вот Ленинск, слава богу, ответил. Что это могло означать? Вряд ли враг одновременно обнаружил, напал и уничтожил все посты. Скорее всего, порвался телеграфный провод. В город идет отдельный в совсем другую сторону, и он цел!

Снаружи раздался шум. Я выскочил на улицу и обнаружил приземлившую своего попугая прямо у крыльца штаба разведчицу. Хорошо, что в свое время настоял на дублировании телеграфной связи на постах более традиционным способом!

— Я с северного поста! Связи нет! Два дирижабля идут на город. Низко. Они уже рядом! — отрывисто и очень невнятно из-за сильного акцента прокричала она, не слезая с птицы.

Времени терять было нельзя.

— Артем, со мной к самолетам! — прокричал своему самому способному курсанту и уже на бегу добавил: – И передайте сообщение в Ленинск, пусть поднимают «ангелов». А здесь все замаскируйте, надеюсь, они не знают о существовании Полигона!

До самолетов бежать метров двести. Вон они, уже видны. Внезапно оба выкрашенных зеленой краской силуэта скрылись в облаке черного дыма. Через полсекунды по ушам ударил несильный бабах. От изумления я чуть не упал. Так и замер на месте, тяжело дыша. На осознание смысла увиденного ушло несколько долгих секунд. Как же так..? Диверсанты уже здесь, на аэродроме?

Призывно махнув рукой высыпавшим на звук взрыва из караулки бойцам, вновь побежал к самолетам. Взрыв был вроде бы несильный, может быть еще не поздно спасти машины! Меня обогнали несколько отборных бойцов-разведчиков, прикомандированных к Полигону. На ходу прокричали мне, чтобы притормозил. Верно, там же могут быть диверсанты, а у меня даже оружия не имеется! Совсем забыл в спешке!

Но у местами тлеющих самолетов врага не оказалось. А вот трупы наших людей нашлись. Все пятеро – с ножевыми ранениями в сердце. Убиты подло, в спину. Среди них я с ужасом опознал только утром посмеивавшегося со мной Ощутилло. Не самый лучший момент он выбрал, чтобы пойти к самолетам! Столько опасностей вместе побороли – и на тебе!

Пожар мы погасили быстро. Пока караульные выставили охрану по периметру, мы с курсантами, схватив имевшиеся на пожарном щите у стоянки лопаты и ведра, быстренько засыпали очаги возгорания песочком. К счастью, топливом у нас служила солярка, а не легковоспламеняющийся бензин, поэтому всепоглощающего пожара не возникло. Однако самолеты получили серьезные повреждения. Починить, наверное, удастся, но сейчас они к полету явно непригодны. Да и поздно уже дергаться. Подняв глаза, я обнаружил выплывающие из-за вершин деревьев на близкой опушке тупые носы дирижаблей, украшенные орлом со свастикой. Они шли на минимальной высоте. И не к Ленинску. А прямо сюда…

В темпе прикинул варианты развития событий. Немцы знают про Полигон, это яснее ясного. И, скорее всего, заранее направили диверсионную группу, которая вывела из строя связь и повредила самолеты. Вряд ли группа была большая, поэтому, чтобы не нарваться на превосходящие силы аэродромной охраны, после диверсии сразу отошла обратно в лес. И что теперь? Просто безнаказанно побомбят, подберут группу и удалятся восвояси? Или высадят десант, чтобы зачистить все наверняка, вместе со мной? Я бы, на месте вражеского командования остановился на втором варианте. Так надежнее.

Значит, надо готовить оборону. И звать помощь из города. Я подскочил к кабине своего покалеченного «Коршуна», освободил из захватов единственный наш пулемет, подхватил диски с патронами, хранившиеся тут же и скомандовал всем бежать к штабу. Там располагалась большая часть гарнизона, хранились запасы трофейного оружия и боеприпасов и имелся крытый толстыми бревнами подвал, заменявший бомбоубежище. Да и само здание было сделано из подобных же бревен с прорубленными в них узкими окнами-бойницами. Возможность превращения в оборонительный пункт была заложена его строителями изначально.

Пока добежали до штаба, дирижабли уже зависли над расчищенным от деревьев летным полем. Сигарообразные туши снизились почти до поверхности, и даже без бинокля было видно, как вниз по спущенным канатам сиганули бойцы десантной партии. Через пару минут они будут здесь. Странно, что вначале не пытались побомбить. Хотя, с другой стороны – здание штаба маленькое, шансов на прямое попадание немного. А непрямое защитникам правильно оборудованной постройки особого ущерба не нанесет. И, может, они вообще хотят захватить меня живьем?

В штабе время зря тоже не теряли. Благодаря объявленной еще до прилета разведчицы тревоге, тут успел собраться весь гарнизон, как бойцы, так и технические работники Полигона. А после появления на горизонте дирижаблей, бойцы распределились у бойниц и оборудовали с помощью позаимствованных из ближайших поленниц бревен дополнительные завалы и баррикады. Здание было полностью подготовлено к обороне.

Мы проскочили внутрь последними и тяжелые двери закрылись. Убедился, что связисты, запросили уже помощь из Ленинска. После чего взлетел на второй этаж, к башенке наблюдателя. Отпихнув какого-то юного безусого бойца из охраны Полигона, занявшего со своим карабином самое удобное место, пристроил туда пулемет, дополнительно загородившись загодя принесенными кем-то из более опытных вояк толстыми деревяшками. Огневая точка готова!

И вовремя! Вражеские десантники, маленькими группками окружая здание, подобрались уже ближе сотни метров. Наши бойцы без команды начали стрелять. У кого из чего было. Однако немецкие штурмовики надели стальные каски, а в руках несли полуметровый щиток из толстого листа стали с вырезом под карабин. Арбалетные стрелы от этих «доспехов» вообще отскакивали, да и пули на такой дистанции пробить толстую стальную пластину не могли. Я прокричал вниз приказ прекратить стрельбу из десятка имевшихся в гарнизоне карабинов. Нечего дефицитные патроны зря тратить! Подойдут метров на тридцать – вот тогда и пальнем! И из пулемета поэтому я не стрелял. А вот арбалетчики пусть продолжают пулять – может, подловят кого на перебежке.

Метров с семидесяти – низкая сила тяжести позволяла, несмотря на более плотную атмосферу – полетели гранаты. Причем, в обе стороны. Но если к нам прибывали довольно опасные «подарки», то в обратном направлении летели пукалки на черном порохе, способные, в большинстве случаев, лишь напугать врага. А убить – разве только упав прямо под ноги.

Но и мы особых потерь от гранат, вроде бы, не несли – от осколков помогали узкие бойницы и дополнительные завалы. Только вот пыли в воздухе стало многовато и щепки летали туда-сюда. А враги, наконец, подобрались достаточно близко.

— Кто с карабинами, огонь! — проорал я и взял на прицел ближайшую группку штурмовиков. На такой дистанции угол, под которым виделся мне противник со второго этажа, был уже достаточным, чтобы низкие щитки не смогли заслонить своих хозяев. Скупыми очередями, спокойно, как на стрельбище, я расстрелял несколько ближайших «троек» вражеских десантников. А те штурмовики, которые пытались приподнять щиток в моем направлении, схлопотали пули или стрелы от защитников первого этажа.

Потеряв более десятка бойцов и уяснив, что с наскока нас не взять, противник откатился на полсотни метров назад. Видимо, чтобы командиры смогли посовещаться. А через пару минут и вообще стал потихоньку оттягиваться в сторону дирижаблей. Неужели отступают? Или решили, все-таки, сначала побомбить? Небось, мой пулемет при планировании операции в расчет не взяли!

Видя такое дело, спустился вниз, посмотреть, что там происходит. Оказалось, есть довольно много потерь. То ли неопытные, в основном, тыловые бойцы слишком высовывались, то ли немцы все, как один были снайперами, но у после боя внизу образовалось шесть трупов и два десятка раненых, в основном – осколками гранат. Половина личного состава выбыла из строя. Хорошо, немцы не догадались!

Прежде всего, посмотрел, что с моими девками. Они, слава богу, в порядке, перевязывают раненых. А, Крепыш с Вонюшей тоже здесь. Хорошо! Кивнул как-то странно посмотревшему на меня Крепышу и повернулся к связистам. Тут же меня толкнул вперед сильнейший удар под левую лопатку. От толчка не удержался на ногах и свалился на пол. Инстинктивно, почувствовав опасность, сразу же перевернулся. И обнаружил перед собой Крепыша, держащего длинный кинжал в руке и удивленно его рассматривавшего.

Это он меня ударил?!!! Но почему? Неужели..? Додумать внезапно озарившую меня мысль не успел, так как Крепыш перестал разглядывать кинжал и вновь прыгнул на меня, на этот раз метя острием в горло. Не перевернись я сразу же, на этом бы моя жизнь и закончилась. Шея, в отличие от спины, скрытым под одеждой бронежилетом защищена не была. А так, успел откатиться в сторону, и остро отточенная сталь воткнулась в деревянный пол.

Странно, однако окружающие пока так и не врубились в происходящее. А некоторые, занятые своими делами, и вовсе не заметили возни в углу. Эдак он меня так сейчас еще и убьет! Откатился еще дальше, одновременно пытаясь достать свой нож. Но видел, что не успеваю за ставшим вдруг стремительным, как атакующий тигр, Крепышом. Тот был уже на ногах и приготовился вновь прыгнуть. Судя по холодному расчетливому блеску в глазах, на этот раз промахиваться он не собирался.

Но прыгнуть Крепыш не успел. На него вдруг накинулась сообразившая раньше всех, что происходит, Асаэль. Предупреждающий крик едва сорвался с моих губ, а кинжал убийцы уже вошел в живот безрассудно бросившейся на врага девушки. Асаэль тихо всхлипнула и осела на пол. Лишь глубокие царапины от ее ногтей остались на гладко выбритой щеке Крепыша.

Однако, эти пару секунд задержки позволили мне подняться на ноги. Да и ближайшие бойцы осознали опасность и схватились за оружие. Занятая до того ранеными Анаэль повернулась на шум и, увидев лежащую в крови сестру, с криком бросилась к ней. И опять я не успел предупредить! Молниеносно сориентировавшийся в изменившейся обстановке Крепыш взвесил свои шансы и, видимо, пришел к выводу, что убить меня у него уже не выйдет. Поэтому в ту же секунду, резко шагнув в сторону, схватил Анаэль за волосы, рывком поднял с пола, заслоняясь девушкой от направленных в его сторону стволов, и приставил к ее горлу кинжал.

— Не стрелять! — заорал я, что есть мочи.

Все замерли. Крепыш, спокойно, даже чуть презрительно улыбаясь уголком рта, осматривался. Видимо, искал пути для отхода.

— Ты… Зачем? Кто ты такой, черт возьми, на самом деле? — зло спросил я.

Он взглянул на меня и усмехнулся:

— Гауптман Дитрих Фладе, если тебя это так интересует. Разведчик-профессионал Патрульной Службы. Что, не ожидал?

Только сейчас меня осенило:

— Так, получается, в Метрополии знали, кто я такой на самом деле?

— Получается, знали, — опять усмехнулся он, продолжая осматриваться.

— Но почему тогда..?

— Потому что вещицы, которые ты притащил с собой, наверное, показались моему командованию важнее твоей личности! Но хватит, — Крепыш, кажется, принял какое-то решение. — Сейчас я с твоей девкой уйду, а вы все останетесь на месте. Если хоть кто-то дернется – ей не жить. Учти, я профессионал! Ты мог в этом убедиться!

Я заскрипел зубами от безнадеги, но выхода не видел. Этот зверь полоснет ей по горлу за долю секунды!

— Перед посадкой на дирижабль ты ее отпустишь?

— Зачем? В Метрополии она будет напоминать мне о чудесных днях, проведенных с вами! А тебе она все равно уже не понадобиться! Я пошел!

— С-сука! Я тебя еще достану! — только и оставалось злобно прошипеть ему вслед.

— Вряд ли мы еще встретимся… — снова ухмыльнулся он, пятясь к выходу.

Вражеский диверсант держал путь к уже принявшим на борт почти весь высаженный ранее десант дирижаблям. Не поэтому ли он решил действовать решительно, раскрыв себя? Не хотел попасть под свои же бомбы. Немцы же отозвали десант не просто так! И ведь убил бы меня, сволочь, если бы не бронежилет под курткой, о котором тот не знал!

Как только Крепыш (впрочем, какой же он Крепыш, к чертям… Дитрих он, как оказалось) вместе с заложницей покинули здание, я бросился к бездыханному телу Асаэль. Тщетная надежда! Эта сволочь слишком хорошо умела убивать людей. Он не промахнулся…

От ощущения полного бессилия что-то сделать до судорог сжались кулаки. Однако времени терять нельзя, надо готовиться к бомбардировке. «Ангелы» должны быть на подходе, однако вряд ли они смогут реально помешать вражеским дирижаблям. А бомбить те явно намереваются с небольшой высоты, так что попадут близко. Надо прятаться. Минут через сорок подойдет батальон из гарнизона Ленинска, поэтому повторного десанта можно особо не опасаться – с настолько превосходящим по численности противником они связываться не будут. Так что – все в подвал!

Но размеры оборудованного под бомбоубежище подвала в здании штаба не позволили разместиться там всем. Тем более что два десятка раненых стоять не могли и занимали много места. Поэтому принял решение, оставить раненых тут, с врачом и небольшой охраной, а с остальными бойцами перебежать в соседний подземный ангар. Там не имелось бомбоубежища, но перекрытия были очень толстые, авось выдержат.

С десятком бойцов и курсантов я выбежал из штаба. Дирижабли в полукилометре от нас уже поднимались в воздух. Мы спустились в ангар, и заперлись во внутренней пристройке, служившей складом всякого барахла, в основном привезенного из моего торгового центра и еще не пристроенного к делу. Бревенчатые стены пристройки послужат дополнительной защитой.

С замиранием сердца ждали начала атаки. Легкий, едва доносящийся из-за перекрытий шум свидетельствовал о приближении воздушных кораблей. Наверняка идут на высоте метров в триста. Ниже нельзя – самих зацепит осколками или сомнет взрывной волной. Мы с такой высоты бомбили Метрополию на трофейном дирижабле.

Б-бах! Первый сдвоенный взрыв, судя по силе – где-то рядом со зданием штаба. С потолка посыпалась мелкая труха. Еще пара, ближе. Тряхануло сильно, в ангаре с крыши грузно упала часть перекрытия. Дышать из-за поднятой в воздух пыли стало тяжело. Если следующая бомба угодит прямо в крышу ангара – нам мало не покажется.

Следующий двойной бабах тоже близко, но уже с другой стороны. Кажется, пронесло, дирижабль пролетел дальше! Четвертый взрыв, кажется, разворотил соседний ангар, судя по донесшимся звукам рушащегося потолка. И наступила тишина. Я ждал пятой, последней пары бомб, но она, почему-то, не падала. Но ведь у немецкого дирижабля десять бомбодержателей, это я точно знаю!

Минут через пять раздалась очередная серия разрывов. Чуть дальше, у стоянки и двух расположенных возле нее ангаров. Видимо, вступил в дело второй дирижабль. И тоже четыре сдвоенных взрыва! Меня это почему-то сильно насторожило. Для чего они приберегли по последней паре бомб? Вдруг я вспомнил холодную уверенность Дитриха в том, что мы больше никогда не встретимся, и у меня в голове все встало на место. Химические бомбы! Как я мог забыть о них! Теперь действия командиров дирижаблей выглядели логично. Сначала пройтись обычными бомбами, нарушив герметичность убежищ, а затем залить все зарином. И прямо сейчас они это сделают!

Овладевший мной ужас не помешал вспомнить, что среди остального барахла, притащенного со Склада, здесь должны валяться и противогазы. Дитрих о них не знал, и это наш шанс! Растолкав удивленных товарищей, кинулся к сваленной в углу куче добра. Вот они! Десять штук, плюс еще три полных комплекта химической защиты. А нас одиннадцать, значит два лишних… Стоп, а в соседнем здании еще четыре десятка человек! Как же быть с ними?

Продемонстрировал товарищам, как надеть противогаз. Убедившись, что все облачились в маски, натянул костюм, подхватил оба лишних противогаза и рванул к выходу. Может, хоть предупредить успею. Вывести всех на поверхность, а лучше на крышу! Зарин тяжелый, стекает вниз…

Не успел… Вверху раздался громкий хлопок, резко ударивший по ушам. За ним последовало шипение испаряющейся жидкости. В ангар проникла первая струйка тяжелого белесовато-маслянистого пара. Я обессиленно уселся на ближайшем бревне. Если резина противогазов не рассохлась и фильтры не испортились, то я выживу. И те, кто были со мной – тоже. А вот остальные…

Интерлюдия 6

— Как он?

— Плох, герр Раус. Очень плох! Боюсь, повода для оптимизма нет, — понурил голову профессор Шульц, директор отделения медицинских исследований Академии и он же главврач единственной больницы Метрополии. — Восемьдесят девять лет – не шутка!

Начальник Патрульной Службы и пока неофициальный (старик, зараза, не спешил утвердить указ!) преемник Канцлера даже не стал в ответ лицемерно изображать вселенскую печаль по данному поводу. Как и большинство высших руководителей Рейха, он считал, что Канцлер слишком уж засиделся на своем посту. Учитывая сложившийся расклад, когда, благодаря хитрому интриганству, все силовые структуры оказались в руках Рауса, тот не считал нужным особенно скрывать свое отношение к изложенным доктором новостям. Его гораздо больше волновало другое:

— Шульц, старик в силах нас сейчас принять по важному делу?

— Думаю, да, герр оберст. Мы как раз завершили ежедневные процедуры. Но только недолго!

"Мне долго и не надо! Пусть только подпишет указ о передаче власти и подыхает ко всем чертям!" – чуть было не вырвалось у Франца, когда тот открывал дверь в палату.

Канцлер и вправду был плох. Всегда активный и собранный, сейчас он вяло возлежал на больничной койке. И так впалые, в последнее время, щеки ввалились еще больше, создавая в притушенном освещении палаты впечатление полуразложившихся останков плоти, висящих на костях черепа. Привыкшего ко всякому за свою военную карьеру Франца аж передернуло от подобной мысли. "Очень надеюсь – это последний визит к старику!" – невольно подумал он.

Пока все еще официальный глава государства медленно повернул голову на звук открывающейся двери и молча наблюдал, как в палату по одному входят посетители: Раус, его заместитель Мориц, глава Управления работ Ланг (даже после недавнего разноса он продолжает являться начальником второго по значимости ведомства) и, последним, незнакомый Канцлеру молодой широкоплечий гауптман.

— Пришел порадовать меня хорошими новостями напоследок, а, Франц? Или у тебя нет хороших новостей? — сдавленно прокаркал умирающий. Намеренно или нет, но фраза получилась зловещей и даже угрожающей.

— Есть, есть, и не просто хорошие, а, можно сказать, замечательные! — Франц искренне улыбнулся, так как мог вполне законно гордиться теми достижениями, о которых сейчас собирался поведать Канцлеру. — Спешу представить вам нашего самого лучшего агента Дитриха Фладе, только что вернувшегося с крайне удачной операции.

— Даже так? — немного оживился старик. — Почему я об этом ничего не знал?

— Высшая степень секретности! — пафосно заявил глава Патрульной Службы. — До самого последнего момента в курсе проводимой операции были только я и майор Мориц. Такова специфика нашей работы!

При последних словах поверженный (хотя пока и не окончательно) конкурент Рауса на занятие высшей должности Метрополии Ланг недовольно скривился, как будто откусил кусок горького перца. Он слишком хорошо знал о «специфике» многих операций соседнего ведомства. А Канцлер наоборот, заинтересованно кивнул:

— Докладывай, Франц, не томи!

— Нам удалось внедрить Дитриха прямо в окружение Валентина Кожевникова, на секретную базу около Ленинска! — торжественно начал Раус.

— Три месяца назад он был высажен с дирижабля возле русского поселения, — поспешил уточнить начальник разведотдела майор Мориц, озабоченный, чтобы истинный способ внедрения агента случайно не выплыл на поверхность. Они с Францем и самим Дитрихом вчера тщательнейшим образом проработали «легенду» для прикрытия своих неблаговидных махинаций. Но начальник, переполненный эмоциями, позабыл упомянуть о ней.

— Но как он смог натурализоваться среди низших? — удивился Канцлер. — Ведь он чистокровный немец, не так ли?

— Разумеется! — торопливо подтвердил майор. — Дитрих много лет проходил специализированную подготовку, включавшую длительное нахождение в среде русских пленных, работавших в наших лагерях. Поэтому языком противника владеет в совершенстве. Прекрасно ориентируется и в их обычаях.

— Превосходно! — довольный старик даже привстал на локте. — Не знал, что у нас есть специалисты такого уровня! Это была ваша инициатива, Мориц?

Майор скромно кивнул. Рассказ подхватил Раус, осознавший, что увлекаться не стоит:

— Так вот, Дитрих представился единственным выжившим из своего дальнего поселения, уничтоженного нами. Про деревушку это истинная правда, мы специально проследили, что из ее жителей никто не выжил. Далее он, благодаря своим способностям, смог быстро завоевать доверие нашего главного врага и был допущен ко всем секретам. После чего, вышел на связь и вызвал подкрепление. Чтобы наши дирижабли смогли внезапно появиться над целью, он нарушил связь с постами предупреждения, а находившиеся на стоянке аэропланы взорвал. Дирижабли его подобрали, а их секретный центр, план которого Дитрих нам передал заранее, разбомбили. Обычными бомбами, а затем – химическими. Можно не сомневаться, что не выжил никто! Теперь у врага нет ни превосходящего наше вооружения, ни оборудования для его производства, как нет более и соответствующих специалистов. Всё было сконцентрировано там!

Возбуждённый радостным известием Канцлер долго выспрашивал Дитриха о подробностях его миссии. Тот отвечал осторожно, боясь, что придирчивый старик случайно подловит его на нестыковках. Ведь на деле почти все, изложенное Раусом, обстояло совсем не так. Однако обошлось. В конце концов, измотанный старик обессиленно откинулся на высокую подушку:

— Так ты гарантируешь, Дитрих, что Кожевников погиб? — слабым голосом в очередной раз вопросил Канцлер.

— Так точно!

— Хорошо! Надо тебя наградить! Тебя и… Рауса, — сделав многозначительную паузу, умирающий подал знак рукой своему секретарю. Тот поднес заранее заготовленный, видимо, документ и перо.

— Причастных к операции, Франц, наградишь сам. Думаю, не обидишь. Потому что с этого момента ты – канцлер Четвертого Рейха! — старик поставил подпись и протянул бумагу Раусу. — Надеюсь, я вверяю Метрополию в надежные руки! А теперь идите все, дайте умереть спокойно!

Посетители отсалютовали бывшему уже канцлеру вышли в коридор. Новый хозяин имперской канцелярии небрежно бросил обреченно семенившему сзади Лангу:

— Фердинанд, подготовь документы для сдачи должности. Завтра в Управление Работ придет твой преемник!

И, не глядя на абсолютно раздавленного конкурента, пошел вступать во владение новым кабинетом. Мориц и Дитрих, улыбнувшись Лангу не предвещавшей ничего хорошего улыбкой, последовали за начальником. Когда они остались одни, новоявленный Канцлер спросил:

— Дитрих, если честно, он мог выжить после бомбежки?

— Шансов мало, но я видал в жизни всякие случайности, — обтекаемо ответил тот.

— Я тоже так считаю! — согласился Раус. — Поэтому все принятые меры – постройка аэропланов и другие – остаются в силе. Ты, Георг, как новый глава Патрульной Службы, проследишь за этим. И чтобы оба захваченных двигателя в Академии не испортили при исследованиях! А то я знаю этих ученых… Да, и пленную девку пока оставим в живых. Чтобы ни один волос с ее головы не упал! Она может еще понадобиться…

Глава 22

Почти все пришлось начинать сначала. Почти все…

…В здании штаба не выжил никто. Когда дирижабли улетели, и я смог вывести из укрытия десяток находившихся со мной, поведя их на помощь товарищам, то обнаружил в подвале под полуразрушенным бомбежкой строением лишь пять десятков лежащих друг на друге трупов с выпученными глазами и обильной пеной у рта. Некоторых из сопровождавших меня от открывшейся картины чуть не вырвало, что в противогазе означало бы смертный приговор и для них тоже. Поэтому, оставив погибших, которым уже ничем помочь было нельзя, повел выживших к ближайшему пригорку, где можно снять маски…

Оба поврежденных самолета, находившихся на стоянке, корабли противника подцепили ремнями на внешнюю подвеску к гондолам и уволокли в свое логово. Знал бы – не тушил. Хотя снятый с моей машины пулемет в конечном итоге решил исход наземной схватки, позволив нам выстоять перед лицом отборных головорезов Патрульной Службы. Так что тушил все же не зря. Однако самолетов у меня более не имелось.

Ангар, где шла постройка следующей пары, тоже серьезно пострадал от бомбежки. Пусть сами недостроенные корпуса машин каким-то чудом и не пострадали, но часть оснастки сгорела или была посечена осколками и смята рухнувшими кусками крыши, придя в непригодное для использования состояние. Три припрятанных в отдельном помещении движка также не пострадали. Хорошо хоть вражеский агент не знал, что они уже привезены со Склада сюда, последним рейсом нашего единственного дирижабля. Который, к счастью, за день до налета отправился в следующий рейс, тем самым избежав участи самолетов. По какому-то наитию, а скорее – по вбитой еще в училище привычке, я ввел тут минимальный уровень секретности. Недостаточный, как оказалось, но, по крайней мере, экипаж дирижабля удалось приучить к мысли, что нечего трезвонить о составе возимых грузов направо и налево. И в качестве награды получил три уцелевших движка, дающих хоть какую-то надежду на будущий реванш.

Но страшнее всего была потеря людей. Большая часть сотрудников Полигона погибла. А ведь именно они составляли технологическую и производственную элиту, выделенную Коммуной для осуществления важнейшего проекта! Где я теперь возьму им замену? Слава богу, три десятка сотрудников уже отправились на новую площадку возле торгового центра. Придется часть из них временно вернуть обратно…

Постепенно я втянулся в работу. Хотя первым побуждением было, конечно, вызвать дирижабль, взять десяток лучших бойцов и немедленно отправиться вслед за врагом. Освободить Анаэль, пока она еще жива и отомстить мерзкому шпиону, вместе с его хитрым начальством. Однако я прекрасно понимал, разумеется, что "миссия невыполнима". И заложницу не освободим, и сами там головы сложим. Нет, придется идти медленной, но надежной дорогой. Хотя в таком случае Анаэль до нашего появления в Метрополии скорее всего не доживет. Но на другой чаше весов – жизнь многих десятков тысяч жителей союзных поселений. Я не имею права бросать сейчас всё из-за своих личных дел. Так что придется переживать свое горе самому, в свободное от работы время. Было у меня вчера две жены, а сегодня – ни одной. Пройдет время и я, наверное, смирюсь с этим фактом. Только ненависть к немцам останется. Была бы моя воля – сравнял бы Метрополию с лицом земли вместе со всеми ее обитателями. Чем угодно. Химией или атомной бомбой. Но ни того, ни другого в моем распоряжении не имелось. Наверное, к счастью, так как ненависть – не лучший советчик. И вообще, ведь говорят, что месть – блюдо, подающееся холодным. Придет и мой час…

На самом деле, времени на переживания почти не осталось. Ввиду дефицита профессиональных работников, приходилось пахать за четверых. И за столяра, и за слесаря, и за жестянщика с мотористом. Доползая вечером до постели, валился на нее прямо в одежде, чтобы урвать свои несчастные четыре-пять часов сна. Все остальное время крутился, как белка в колесе. Вместе со мной пахали и оба выживших курсанта – все равно тренироваться было пока не на чем.

За три недели, без всякого преувеличения, непрерывного трудового подвига, достроили две заложенных еще до налета машины и почти завершили третью, начатую практически с нуля. Более моторов у нас пока все равно не имелось. Скоро высвободятся еще два, когда достроим первый из больших дирижаблей. Тогда можно будет разобрать уже не нужный экспериментальный, а движки с него поставить на еще одну пару самолетов. Планера для них потихоньку сделают здесь уже без меня, не к спеху, тем более что удалось несколько натаскать в профессиональном плане новых работников, присланных предприятиями Коммуны взамен погибших. А мне и моим курсантам пора возвращаться к своей главной задаче – тренировкам в воздухе. Теперь, когда в наших руках вновь оказалось оружие, необходимо поскорее начать жалить им противника!

Рисковать новопостроенными машинами, оставляя их на уже известном врагу Полигоне, было бы весьма недальновидно. Поэтому, едва облетав их, и выпустив, наконец, в первый самостоятельный полет обоих курсантов, тут же осуществил перелет к новой площадке у бывшего торгового центра. До того, как завершилась постройка самолетов, выбора не имелось, приходилось рисковать, ежедневно ожидая повторного налета. Но, как только такая возможность появилась, сразу вывел машины из-под вероятного удара. Крепыш, в свое время, к Складу так и не попал, хотя и просился. Так что точного местоположения нашей «запасной» площадки в Метрополии не знают.

Еще на этапе проектирования самолетов я предусмотрел возможность установки дополнительных топливных баков вместо бомб в соответствующем отсеке. С ними дальность машины заметно превышала расстояние до торгового центра, что позволяло обойтись без промежуточных посадок. Хотя три часа безвылазно "в седле" – очень нелегкое испытание! Тем более что полет на большую дальность выгоднее совершать на значительной высоте – меньше потери на сопротивление, а там дуют весьма неприятные и резко меняющие силу и направление ветра. Не подремлешь в пути!

Но, к счастью, все обошлось вполне благополучно. Вылетели с утра. Вторую машину пилотировал Артем. Третий курсант, Игорь, остался пока наблюдать за достройкой последней на данном этапе машины. Через недельку, когда ее закончат, мне придется мотануться обратно, чтобы провести по маршруту Игоря. Позволить курсанту, с всего двумя самостоятельными тренировочными полетами "в кармане", отправиться в подобный путь самостоятельно было бы глупостью. Скорее всего, этот полет стал бы для еще неоперившегося пилота последним. Ну ничего, смотаюсь. Благодаря высокой скорости новых аппаратов вполне можно успеть слетать туда-обратно за один день.

Ландшафт вокруг бывшего торгового центра даже с большой высоты выглядел совсем по-другому, чем раньше. Ничего не поделаешь, стройка, причем масштабная. Стапель, на котором собирается гигантский дирижабль, не замаскируешь, как ни крути. Остается надеяться, что немцам сейчас не до организации дальних поисковых рейдов, и так маловато воздушных судов у них осталось. Но, конечно, только на авось полагаться в данном вопросе я не собирался. Заблаговременно тут были организованы посты предупреждения о воздушной угрозе, размещены две эскадрильи "ракетных ангелов", да и с перегонкой сюда истребителей спешил не случайно. После нашего прилета шансов уничтожить стройку с воздуха у противника заметно поубавилось.

Опять потянулись трудовые будни. Теперь, однако, приходилось делить время между работами по постройке дирижаблей и тренировками летного состава первого истребительного звена, включавшего меня, Артема и двух новых курсантов, бывших пилотов транспортных велокрылов. Вонюшу, так страстно желавшего стать пилотом, после известных событий взяли под стражу и до сих пор не выпустили, несмотря на мое поручительство. Хотя всем было ясно, что бедняга к умело затесавшемуся среди нас вражескому агенту не имел никакого отношения, но образованная по горячим следам контрразведывательная контора в Ленинске (лучше, как говорится, поздно, чем никогда…) других клиентов пока не имела, так что Вонюше пришлось отдуваться за всех. Его допрашивали круглые сутки, пытаясь найти зацепки и противоречия в показаниях. Если до моего следующего прилета в столицу это издевательство не прекратится, придется устраивать скандал в руководстве Коммуны. Иначе товарища не спасти из цепких когтей новоявленных особистов…

Летали мы обычно по утрам, от раннего, с рассветом, завтрака и до обеда. За это время я успевал «прогнать» по паре раз молодых на одной машине, контролируя их действия из пустого бомбоотсека, а также выполнить парный полет с более опытным Артемом, отрабатывая уже не только технику пилотирования, но и реальные тактические приемы. Пожалуй, появись сейчас в небе враг, Артем сможет атаковать его самостоятельно. Он вообще способный и быстро схватывает. А вот вторую пару еще тренировать и тренировать. Они пока с трудом грамотную посадку освоили.

Ну а послеобеденное время я посвящал контролю над строительством дирижаблей. Проблем и вопросов тут было множество, и не для всех удавалось найти удовлетворительное решение. Иногда приходилось идти на сознательное ухудшение расчетных характеристик для того, чтобы не застопорить производство на неопределенное время. Все-таки, очень большой кусок мы попытались разом откусить!

Уже почти приобрётший окончательный внешний вид первый «настоящий» дирижабль угловатостью форм был похож на ранние модели самолетов-невидимок, так как для упрощения производства собирался из плоских медных листов, прикрепленных к каркасу. Листы, размером примерно два на два метра и толщиной в миллиметр – для аэродинамически нагруженной передней части и втрое меньше для остальной оболочки, изготовлялись на прокатном стане, возведенном прямо возле стапеля. Здесь же, чтобы далеко не таскать, изготовлялись и медные же (вернее – бронзовые) профили, из которых клепались элементы каркаса. Листы же обшивки крепились к ребрам сначала тоже заклепками, а затем еще и запаивались для герметичности. Из-за особенностей атмосферы планетки давление падало с подъемом вверх гораздо медленнее, чем на Земле, поэтому опасный для жесткой оболочки перепад здесь не угрожал. Ведь все равно максимальный «потолок» был ограничен примерно двухкилометровой высотой, где начинались сильные ветра, бороться с которыми мог только аппарат тяжелее воздуха. А в таком диапазоне высот давление менялось всего процентов на пять-шесть. Изменение подъемной силы обеспечивалось баллонами из ткани, содранной с трофейных оболочек и располагавшихся в отдельных негерметичных отсеках. Соответственно, размер их был довольно мал. Конечно, вертикальные маневры корабль с подобной конструкцией выполнял в темпе обожравшейся черепахи, однако и дирижабли противника в этом плане динамичностью не отличались.

Медь доставлялась с близкого рудника «экспериментальным» дирижаблем. Прямо там ее отливали в болванки, для удобства транспортировки. Возглавлял работы мой тесть Ихезкель, поселению которого рудник и принадлежал. Я, правда, так и не нашел в себе смелости заглянуть к нему и сообщить о печальной судьбе дочерей. Просто не представлял себе, как это все сказать…

Объем проводимых работ, и на стапеле, и на руднике, требовал огромного количества рук. Поэтому сюда были стянуты и люди из Коммуны, занимавшиеся, в основном, работами, требовавшими технических навыков, и множество «эльфов», валивших деревья и выполнявших простые операции, и греки из Полиса, снабжавшие всю «группировку» свежей дичью. Также здесь был открыт трудовой лагерь, где содержались согнанные из всех поселений союзников «гномы». Им приходилось отрабатывать свой хлеб на самых тяжелых работах. Сам факт наличия такого лагеря вызывал у меня смешанные чувства. С одной стороны, недавно пришлось самому выживать в подобном, и жуткие воспоминания навсегда врезались в память. С другой – это враги, и в военное время все способы оправданны. Конечно, я проследил, чтобы в лагере были созданы, по возможности человеческие условия существования, не случалось неоправданное насилие. Ввел несколько схем материального поощрения (с помощью более качественной и обильной еды) за ударный труд. Организовал пункт медпомощи. И так далее. Но, разумеется, обитателям «зоны» все равно приходилось несладко. Однако, на войне как на войне…

Примерно через месяц после моего прибытия (я уже успел «смотаться» и за третьим самолетом), строительство первого дирижабля было завершено. Конечно, я находился на борту во время испытательного полета, хотя в управление не вмешивался – экипаж был подготовлен заранее. Два стокиловаттных дизеля с трудом разгоняли огромную машину. Благодаря примененному в качестве рабочего тела водороду, при чуть большем, чем у противника, объеме баллона, наш дирижабль поднимал втрое больший груз. И это после вычета веса, ушедшего на цельнометаллический корпус, внутренние переборки и преодоление технологических ограничений. Ну и дизели, конечно, были несравнимо легче громоздких паровых машин.

После первых испытаний, устранив мелкие недочеты, приступили к тактическим учениям. Вначале проверили первую из разработанных заранее «заготовок». Эскадрилья «ангелов» в полном составе погрузилась в гондолу (а ее размеры вполне позволяли взять и две). Дирижабль поднялся на высоту в километр и раскрыл специальный десантный люк. Оттуда, один за другим, повалили бойцы, раскрывая крылья уже в воздухе. Это был придуманный мной аналог привычного парашютного десанта. Но гораздо более функциональный. «Ангелы» точно приземлились прямо вокруг стапеля, где уже обретала формы вторая машина, начав обстрел еще с воздуха, и условно захватили его, «перебив» охрану.

Ну и под конец мы испытали вторую задумку. На верхней части дирижабля, там, где у немцев стояли ненужные нам дымовые трубы, разместилась настоящая взлетно-посадочная полоса. Длиной всего пятьдесят метров, но этого должно хватить. Даже с запасом. Рядом же имелась и стоянка, рассчитанная на две машины. То есть, по плану, дирижабль должен был стать воздушным авианосцем. Ведь дальность действия самолетов ограничена, а ведь мы собираемся атаковать противника везде, в том числе и в его глубоком тылу. А так наш дирижабль получает в свое распоряжение мощнейшее оружие!

Но удастся ли посадить самолет на воздушный носитель? Ведь вблизи гигантской сигары возникают непредсказуемые воздушные потоки. Насколько помнилось, на Земле пилоты, проводившие подобные опыты сталкивались с немалыми проблемами. У нас, правда, за счет малого веса и большой плотности воздуха посадочные скорости заметно меньше, но иди знай…

Испытания проводил, разумеется, я, как наиболее опытный пилот из имевшихся в наличии. Стартовал не с поверхности, а сразу с воздушного корабля, поднявшего нас на километровую высоту. Поставив истребитель носом по направлению движения, чтобы "на халяву" приобрести скорость движения дирижабля, дал газ. Самолет легко оторвался, не добежав даже до середины полосы. Он конечно, без бомбовой нагрузки, но все же. Впрочем, никаких особых проблем при взлете и я и не ожидал.

Главное – посадка. Выполнив классическую «коробочку» вокруг дирижабля, зашел ему в хвост. Посадку тоже надо выполнять в направлении движения носителя, чтобы вычесть его скорость из той, которую нужно погасить. Аккуратно прицелился. В принципе, расчет на посадку почти такой же, как и на поверхности, но надо учитывать собственную скорость «аэродрома», который норовит «убежать» из расчетной точки касания.

Прибрал газ. Вот, блестящая медная поверхность (кстати, надо что-то с этим демаскирующим блеском делать) дирижабля уже рядом. И тут началась тряска, которой я так боялся! Аппарат стало заваливать на бок и уводить с курса. Четкими движениями ручки выровнял машину, дал педалью небольшое скольжение, чтобы компенсировать увод. Касание! Чуть подпрыгнул, коснулся еще раз, прокатился около двух третей полосы и остановился. Есть! Получилось! И не так уж и страшно, на самом деле. Правда, остальных пилотов придется тренировать специально, и не один раз…

Внимание! Данный текст – неполная и неотредактированная версия книги!

Глава 23

Второй дирижабль еще был далек от состояния готовности, требовалось не менее трех месяцев для окончания постройки. И мы решили начинать действовать, не дожидаясь ввода его в строй. Все равно на первом этапе крупных десантных операций не предполагалось. Противник пока особенно активных акций тоже не предпринимал, ограничившись разовой бомбежкой Ленинска и Полиса. В обоих случаях сопротивления он не встретил, что должно было свидетельствовать об отсутствии у союзников средств для продолжения боевых действий. Так было согласовано со Штабом. Предполагалось убедить Метрополию, что непосредственная опасность ей, после памятного разгрома Полигона, не угрожает. В ближайшее время, по крайней мере. Видимо, нужное впечатление произвести удалось, так как налеты более не повторялись. Разведка докладывала, что все, имеющиеся в наличии дирижабли заняты перевозками на северном маршруте, доставляя в Метрополию столь нужные для восстановления производства воздушных судов ресурсы. Разгромленная нами перевалочная база отстроена вновь, охрана серьезно усилена. Естественно, что сил для действия на других направлениях у них не осталось. Даже на традиционное противоящерное патрулирование вокруг границ Метрополии выделен всего один дирижабль.

Вторая пара самолетов уже тоже была перегнана на тыловую базу у склада и еще четыре пилота "второй очереди" попеременно осваивали пилотирование истребителя. В запасе оставался еще один двигатель, и планер для него тоже уже закончили строить. Будет резервная машина, так как каждый наш воздушный «аэродром» оснащался штатно двумя истребителями. Первая пара пилотов, включавшая меня и Артема, вместе со своим носителем и его экипажем, была уже полностью готова, и мы начали действовать.

План первого боевого вылета авианесущего дирижабля замысловатостью не отличался. Пользуясь огромной дальностью полета, обеспечиваемого несравнимой с немецкими паровыми машинами экономичностью наших дизелей, мы могли осуществить продолжительный рейд без необходимости в промежуточных посадках для дозаправки. Поэтому просто, преодолев немалое расстояние и сделав небольшой круг, обошли Метрополию с запада и сели в воздушную «засаду» на пути следующих с северных рудников дирижаблей. Подальше от промежуточных баз, обозначенных на наших картах.

Вернее, мы патрулировали чуть в стороне от немецкого маршрута, чтобы не быть замеченными противником слишком рано. В идеале, он вообще не должен будет увидеть наш дирижабль – самолеты позволяли действовать «загоризонтно». Но, чтобы самим обнаружить будущую жертву истребительной атаки, высылали вперед еврейских разведчиц на попугаях. Это, пожалуй, являлось самым сложным моментом при подготовке рейда – заставить пугливых птиц «базироваться» на воздушном судне. Чем только не пытались их заманить на специально укрепленные по периметру верхней самолетной стоянки бревна, выполнявшие роль насеста! Мешки крупного зерна, какие-то лесные плоды… Но тщетно – попугаи страшно боялись подлетать близко к невиданному сооружению, парящему в небе. И с дикими криками шарахались в стороны, чуть не сбрасывая своих наездниц. Мы уже почти отчаялись и собирались заменить их разведчиками на велокрылах, как вдруг случайно выяснилось, что капризные птицы просто обожают консервированные ананасы, некоторое количество банок которых хранилось в помещении бывшего торгового центра. Данный факт мы тут же использовали для решения проблемы. Вся попугайская осторожность вдруг куда-то девалась при виде заветной баночки в руках человека, стоявшего на посадочной площадке дирижабля. Хоть раз попробовавшая лакомство птица, преодолев страх, садилась на предназначенное для нее бревно. Вскоре они совсем перестали бояться дирижабля. Таким образом и удалось приучить всех четырех носителей наших разведчиц, которых предполагалось взять в рейд. Хорошо хоть запас спасительных баночек оказался достаточным.

А первый перехват оказался донельзя обыденным. Как будто это одна из многочисленных тренировок, проводившихся в последнее время. Особенно был разочарован Артем, для которого этот бой являлся первым. Он-то ожидал накала страстей, прорыва сквозь огненный смерч встречного огня и прочих страшилок, которое рисовало богатое воображение. А тут толком даже впрыска адреналина не получил. Дело в том, что вражеский дирижабль нас вообще не заметил. То есть совершенно. Его экипаж, видимо, так и погиб в полном недоумении о причинах столь печального развития событий.

Произошло все в соответствии с нехитрым планом. Одна из разведчиц, заметив приближающийся дирижабль, метнулась "на базу" и объявила тревогу. Самолеты давно были подготовлены к вылету, поэтому нам с напарником оставалось только подняться по специальной, проложенной внутри оболочки лестнице на верхнюю часть воздушного судна. Так что через две минуты мы уже были в воздухе. Благо, дежурившие у истребителей техники сразу же, получив сигнал из рубки, начали прогревать двигатели машин.

Набрали высоту в два с половиной километра и направились на перехват, забирая чуть в сторону от расчетного направления. Чтобы, обойдя противника по дуге, зайти на дирижабль сзади. Так меньше шансов, что приближающиеся самолеты заметят издалека, ведь вражеские наблюдатели рефлекторно обращают основное внимание на переднюю полусферу, в сторону движения своего корабля.

Зря боялись и принимали меры предосторожности. Кажется, на верхней части баллона несчастного дирижабля, двигавшегося полутора километрами ниже, вообще никто не сидел. Ну, может, только в одной из передних стрелковых башенок. Усеивавшие в последних столкновениях поверхность оболочки многочисленные стрелки отсутствовали полностью, прохлаждаясь, видимо, в кают-компании. "Да, расслабились что-то немцы после разгрома Полигона!" – сделал вывод я, опуская бинокль, в который разглядывал вышеописанную картину.

Ну а дальше мы действовали, как на учениях. Быстро догнали еле ползущий, по сравнению с самолетом дирижабль, переворотом перешли в пикирование. Артем летел в полусотне метров позади меня, повторяя все маневры ведущего. Хотя, думаю, прекрасно справился бы и самостоятельно. В расчетной точке сбросил первую пару бомб и перешел в набор высоты. Ведомый сделал то же самое и последовал за мной.

В верхней точке «горки» я положил машину на крыло, чтобы увидеть результат атаки. Он был великолепен! Три из четырех бомб разорвались внутри оболочки. И настолько удачно, что гондолу оторвало сразу и она, кувыркаясь, устремилась к земле. А оболочка, хоть и порванная во многих местах, освободившись от груза, наоборот, взмыла вверх. Но лишь для того, чтобы, потеряв через десяток секунд привычную форму, неуклюже планируя, последовать за гондолой. В общем, даже повторная атака не потребовалась! Так и вернулись "на базу" с половиной боезапаса.

За тот, первый рейс, мы уничтожили еще один дирижабль противника. На этот раз не так чисто – с первого захода только одна бомба причинила какие-то повреждения вражескому кораблю. Так получилось не случайно – я решил дать Артему шанс попробовать себя в организации атаки, поэтому он в том вылете шел ведущим. И ошибся при расчете пикирования – обе его бомбы прошли мимо. Наверное, слишком волновался, так как на тренировках давно уже укладывал все учебные «болванки» точно в цель. Я, следуя за ведущим на большой дистанции, чтобы не торопясь оценить действия своего курсанта, поправку в расчет, конечно, внес, но у одной из моих бомб запал горел слишком долго – дурацкий черный порох! — и она рванула далеко внизу. Хотя врага и на этот раз удалось застать врасплох, однако пришлось добивать его вторым заходом и радист дирижабля наверняка успел доложить все подробности атаки в Метрополию. Так что фактору внезапности с полным на то основанием можно сказать: "до свиданья!". Теперь противник прекрасно осведомлен о новой угрозе.

Впрочем, мы и не рассчитывали, что удастся держать Патрульную Службу в неизвестности слишком долго. В конце концов, не фактор неожиданности обеспечивал нам успех. Против лома, как говорится, нет приема, а наши новые самолеты, оснащенные тяжелыми бомбами, и являлись тем самым «ломом», прошибающим вражеские корабли одним, максимум двумя ударами. Ничего противник толком противопоставить истребителям сейчас был не в состоянии. Как громадная медлительная туша, защищенная лишь картечными «пукалками» с эффективной дальностью стрельбы в полторы сотни метров, может избежать печальной участи при встрече с нашими самолетами? Да никак. Разве только вовремя сбежит, на что шансов практически нет. Конечно, на перспективу немцы что-нибудь придумают, но нашей задачей и является, пользуясь временным превосходством, их этой самой перспективы лишить.

Вторым рейсом, после небольшого перерыва, уничтожили еще один дирижабль и разбомбили две перевалочные базы. Бомбили аккуратно, только посадочную площадку для воздушных кораблей и окружающую ее инфраструктуру, чтобы не задеть случайно бараки пленников. А в третьем рейде впервые высадили «ангельский» десант, захватив еще одну базу. На этот раз мы с Артемом загрузили машины еще и ракетами, которые в атаку на дирижабли не брали ввиду чрезвычайно низкой эффективности. Но сейчас они оказались как раз к месту. С помощью ракет уничтожили охранные вышки по периметру, чтобы оттуда не ударили картечью по снижающемуся следом десанту. Поэтому обошлось почти без потерь среди «ангелов». Гарнизон перебили, пленных варваров выпустили, лагерь со всем оборудованием сожгли.

После четвертого рейда противник недосчитался еще пары дирижаблей. На этот раз они шли рядом, надеясь, видимо, прикрыть друг друга. Разумеется, тщетно. Один рухнул сразу же, второй, повреждённый, попытался сбежать, пока мы с Артемом мотались к своему носителю на «перезарядку». Но видимый даже за горизонтом стелящийся за ним черный шлейф дыма выдал направление на цель. Так что новую партию бомб мы загружали в машины не зря…

В пятый рейд собирались отправиться уже двумя дирижаблями – подготовительные работы на втором подходили к концу. Но оставленная на северном маршруте разведка докладывала об отсутствии пролетов вражеских дирижаблей. Мы, конечно, проредили немецкий дирижабельный флот изрядно, однако по всем расчетам выходило, что в распоряжении Патрульной Службы должно оставаться еще не менее десяти машин. А, скорее всего, и больше. Почему же прекратились полеты? Не хотят зря терять последние дирижабли? Логично, но за все время наших рейдов, длившихся, с перерывами, около четырех месяцев, было уничтожено шесть вражеских машин, а добралось до Метрополии за тот же период не менее тридцати. То есть, вероятность сбития на маршруте – ниже двадцати процентов. Не так уж и много.

Правда, немцы не знали, что вот-вот мы будем действовать двумя «авианосцами», что резко увеличит их потери. Или знали? Я еще раз попытался вспомнить, что именно мог слышать этот долбанный Дитрих. Вероятно, он таки знал о нашем намерении строить именно два дирижабля. Так что в Метрополии, после наших первых успехов, могли верно оценить опасность и прекратить полеты по опасному маршруту. Но ведь для них жизненно важно получаемое с севера сырье! Чего же немцы выжидают?

Напрашивалось несколько довольно очевидных ответов. Либо они радикально изменили маршрут, так, что он пролегает слишком далеко, чтобы попасться на глаза нашим разведчикам. Либо собирают силы для ответного рейда. Ведь Дитрих знал о новой базе у Склада! Правда, точное местоположение им неизвестно, однако это решаемая проблема. Или приостановили полеты, ожидая ввода в строй какого-либо нового оружия, способного противостоять нашим самолетам. Ну или же все ответы, как говорится, правильные.

Насчет последнего варианта можно было только строить догадки, а вот два первых требовали принятия мер. Разведчицам передали указание расширить радиус поиска, совершив несколько дальних рейдов. Благо, их средства передвижения не требовали дозаправки, находя питание самостоятельно. Так что дальность действия особо ограничена не была. А о противовоздушной защите Склада я позаботился еще в самом начале, и теперь лишь усилил ее, введя постоянные дежурства двух пилотов рядом с полностью боеготовыми самолетами. Вторая пара летчиков была уже полностью готова, хотя пока еще без боевого опыта.

Буквально через неделю выяснилось, что верен был как раз вариант с налетом на Склад. В гости пожаловала целая эскадра – сразу четыре машины. От серьезного ущерба нас спасло только то, что немцы не знали точного местоположения бывшего торгового центра. И поэтому кружили по сужающейся спирали, проводя поиск. Так что мы успели поднять в воздух не только все четыре самолета, но и оба дирижабля, хотя те и были ужасно медлительные. Но, в отличие от кораблей противника, для взлета им не надо раскочегаривать паровые машины. Достаточно было сбросить балласт и включить дизеля.

Покружив пару минут возле наших дирижаблей и убедившись, что, по крайней мере, бомбардировка "у причала" им уже не грозит, направился на поиски вражеских. Шли мы всей четверкой. Я рассудил, что это неплохая возможность дать первый боевой опыт нашей «необстрелянной» паре, и пустил машины Андрея и Виктора вперед. Мы с Артемом двигались в километре сзади, наблюдая за действиями новичков.

Это и оказалось роковой ошибкой. Противник двигался двумя отдельными парами. Приближаясь к первой из них, я сразу же обратил внимание на их необычное построение. Второй дирижабль располагался совсем рядом с первым, буквально вплотную, но на полсотни метров ниже. А на верхушке первого виднелась какая-то «нашлепка». Что-то она мне напоминала, очень знакомое. И только когда Андрей уже ушел переворотом в пикирование, понял, что это такое. Но было поздно. Рации мы так на самолеты не установили – их и так не хватало, и предупредить товарища уже никак не получалось. От «нашлепки» протянулись пульсирующие полосы, после секундного блуждания по небу упершиеся точно в пикирующий истребитель. Тот мгновенно превратился в клубок огня, разваливаясь на ходу. Остатки машины пронеслись мимо вражеского дирижабля, и уже гораздо ниже сдетонировали бомбы, не причинив тому ни малейшего вреда.

Вот тебе и первый вылет… Не повезло Андрею! Вечная память… Немцы додумались установить на дирижабль свои старые зенитные «Эрликоны». Ими же они сбили наш дирижабль во время того, теперь уже легендарного, налета на Метрополию. Но таких установок у них всего несколько штук! Боеприпасы для зениток немцы производить научились, но не сами орудия с их точной и сложной механикой. Не побоялись снять установки с зенитных башен Метрополии, оставив столицу без защиты! Впрочем, я точно не знаю, сколько зениток у них имелось в запасе. Но, судя по тому, что на втором дирижабле характерная зенитная башенка отсутствовала, не очень много. Теперь стало понятно странное построение: в каждой паре одна машина являлась зенитной, прикрывая вторую.

Шедший вторым Виктор, увидев случившееся с ведущим, сообразил прекратить атаку. Молодец, иначе погиб бы, скорее всего, так же, как и Андрей. При настолько малой дистанции огонь «Эрликона» стопроцентно убийственный. Но что же теперь делать? Догнал самолет Виктора и жестами приказал обоим оставшимся пилотам повторять мои действия. Единственный способ атаковать, пришедший в голову – с втрое большей высоты и не с пикирования, а с горизонта, чтобы не приближаться к зенитке. На такой дистанции огонь «Эрликона» уже не страшен, плотность воздуха делает свое дело. Но и точность бомбометания никакая. Кроме того, запалы бомб рассчитаны на определенное время падения и, боюсь, догорят еще до того, как достигнут вражеского корабля. Одна надежда на большой разброс их срабатывания. Технологический недостаток сейчас, похоже, сыграет нам на руку. В любом случае, других вариантов действий не просматривается.

Набрал высоту и, проносясь высоко над дирижаблем, сбросил все четыре бомбы. Оба напарника повторили мои действия. «Эрликон» огрызнулся огнем, но, как и ожидалось, безуспешно. Встав в вираж, напряженно жду результатов атаки. Двенадцать разрывов, но только три рядом с целью. Однако враг горит! Вот повезло, честно говоря, на успех атаки совсем не рассчитывал!

Но второго, оставшегося беззащитным, бить нечем – мы сбросили весь боезапас. А ведь есть еще пара! Пришлось оттягиваться к нашим дирижаблям. Те, в соответствии с приказом, чтобы избежать столкновения с противником, ушли восточнее. Пока догоняли их, пока пополняли боезапас, три вражеских дирижабля, соединившись, благополучно отбомбились по лежавшей как на ладони производственной площадке и, на всех парах – в буквальном смысле, стали уходить на запад. Мы, конечно, их догнали, но на этот раз осторожная атака с большой дистанции успеха не принесла. Как назло, все бомбы сработали вовремя, то есть, не долетев до врага. Пришлось прекратить преследование, ко времени третьего захода противник ушел уже слишком далеко.

Площадку враги разбомбили качественно. Дирижабельный стапель оказался полностью разрушен. Ангары для самолетов тоже. Но там не было ничего особо ценного. И стапель, по большому счету, нам уже не нужен. Так что, если бы не гибель Андрея и потеря одного истребителя, можно было бы сказать, что отделались испугом. Но, увы…

Глава 24

Оправившись от неожиданной потери, задумались о дальнейших действиях. Быстро противник нашел «противоядие» от наших самолетов! Оно, конечно, не абсолютное, однако у вражеских дирижаблей появился хоть какой-то шанс выжить при столкновении с истребителями. Очередной виток борьбы меча со щитом опять завершился восстановлением примерного равновесия.

Нет, конечно, выводы и мы сделали. Запалы бомб были модифицированы таким образом, чтобы пилот сам перед атакой мог установить нужное время сгорания. Теперь они не будут рваться высоко над целью. Но точность попадания от этого, увы, не улучшилась. Разница между пикированием с минимального превышения и сбросом бомб с утроенной высоты слишком велика. Это раньше дирижабль почти гарантированно уничтожался с первого же захода. Сейчас их может потребоваться немалое число.

Я успокаивал себя тем, что рано или поздно противодействие противник должен был найти. Да, он справился быстрее, чем мы рассчитывали. Но преимущество пока все же в наших руках. Мы по прежнему можем уничтожать немецкие воздушные суда, пусть и не с такой высокой эффективностью, как раньше, а они наши самолёты – нет. Ну, если не подставляться по-глупому, конечно. И пока в Метрополии не решили и эту задачу, необходимо постараться нанести врагу максимальный ущерб.

Ввели в строй последний самолет вместо сбитого. Теперь у нас снова четыре истребителя, но резервных двигателей более не имеется. Следующую потерю компенсировать будет нечем. Надо действовать осторожно! Не дожидаясь нового налета, оба дирижабля, несущие пару истребителей каждый, направились в рейд по тылам противника.

Производственная база у Склада осталась практически беззащитной. А ведь ее местоположение теперь врагу известно точно. Вдруг опять налетят в наше отсутствие? Защитить саму площадку было почти невозможно. Но там ничего особо важного и нет. А вот полузатопленному торговому центру, рассчитанному чуть ли не на ядерную войну, бомбардировка не угрожает. Только штурм. Поэтому весь оставшийся гарнизон расположили там. Ведь именно в подвале центра находились цистерны с соляркой, которой питается вся наша техника! Альтернативное топливо уже пытались производить в Ленинске, но пока в смешных количествах. Поэтому оборону Склада укрепили по максимуму. Захватить здание будет совсем не просто!

На этот раз мы направились дальше, чем в предыдущих рейдах. Как я и предполагал, немцы сдвинули маршрут дирижаблей, везущих ресурсы с северного континента. Разведчицам пришлось практически обогнуть Метрополию, чтобы обнаружить их. И это сильно затрудняло нашу задачу. Первая же пара встреченных там дирижаблей подтвердила, что запас «Эриликонов» был не так уж мал. Немцы использовали почти тот же способ, что и при нападении на Склад: «зенитный» корабль прикрывал два транспортных, плотно «прижавшихся» к нему. В конце концов мы сбили все три, но для этого пришлось совершить по четыре вылета каждой пары самолетов! Учитывая, что по пути мы уничтожили перевалочную базу с как раз дозаправлявшейся там вражеской громадиной, пришлось сразу лететь домой – остался только резервный запас бомб.

Эффективность атак, конечно, удручала, однако, по подсчетам выходило, что у врага, с учетом последних потерь, осталось не более пяти-шести машин. Если, разумеется, ему уже не удалось восстановить производство. Но, насколько я знал, до этого еще далеко. И даже низкая результативность последних столкновений давала надежду полностью лишить противника воздушного флота до возобновления выпуска дирижаблей. Еще два-три таких же рейда…

Поэтому задерживаться на базе не стали. Дозаправились – и обратно! Летели, стараясь побыстрее вновь встретить врага. И встретили… очередной сюрприз! Опять неприятный, увы…

…Вражеский дирижабль шел, в отличие от предыдущих встреч, в одиночку. Но что-то в его внешнем виде меня насторожило еще издалека. Поднеся к глазам бинокль, я тут же чуть не выронил его обратно. На верхней части оболочки был укреплен деревянный настил, с которого прямо сейчас взлетал самолет! Очень похожий на наши! А за ним – еще один. Блин! Как немцы так быстро умудрились их создать? Без опыта и знаний? Боюсь, не обошлось без трофейных моторов и подсмотренных Дитрихом на нашем производстве подробностей…

Так или иначе, но это была засада. Вражеские машины явно не имели на борту бомб, так как предназначены только для борьбы с самолетами, а не дирижаблями. Их носитель патрулировал тут, ожидая нашего появления. И дождался!

Пока я обдумывал факт появления у немцев истребителей, руки сами уже начали действовать, на автомате. Сбросил в пустоту бомбы – лишняя тяжесть в маневренном бою ни к чему. Добавил оборотов и перешел в набор, чтобы получить энергетическое преимущество перед боем. И лишь после этого вспомнил о напарнике. Но он был слишком далеко – в последнее время, после того, как Артем набрал достаточно опыта, мы перестали летать плотным строем. Так безопаснее атаковать. Но сейчас из-за дистанции я не могу подать ему сигнал! И времени развернуться уже нет – вражеские самолеты довольно резво рванули навстречу! Черт, черт, ведь у Артема никакого представления о воздушном бое против истребителей, кроме некоторых общих сведений! Мы даже толком это не тренировали!

Сближаясь, лихорадочно размышлял – какое оружие немцы могли поставить в свои машины? Пулеметов у них не имелось. Несколько собранных в пул карабинов, как на самолете Артема? Не думаю, скорее они приспособили противоящерную картечницу. У нее, конечно, меньше эффективная дальность, зато широкий веер вылетающей шрапнели. Не надо быть снайпером, чтобы попасть. Вывод – не подставляться на малых дистанциях!

В соответствии с результатом данных размышлений, метров за триста до встречи с ближайшим истребителем резко рванул машину вверх. Надеялся, что оба вражеских пилота последуют за мной, но даже мимолетного взгляда хватило, чтобы увидеть, как вторая машина уверенно чешет по направлению к Артему. Плохо! Придется побыстрее разделаться со «своим» и прийти на помощь напарнику.

"Мой", увидев, что я не стремлюсь приблизиться к нему вплотную, рывком взял упреждение и выстрелил. Не добил, конечно, далеко еще. Шрапнель с мерзким свистом прошла где-то ниже. Да, судя по всему, у него в носу действительно установлена картечница. Интересно, как он ее будет перезаряжать во время боя? Но сейчас некогда раздумывать над этим!

Пользуясь большей, чем у врага, накопленной перед схождением энергией, продолжаю почти вертикальную горку. Посмотрим, как отреагирует оппонент. Вряд ли вражеские летчики прошли основательную подготовку! Откуда? Дитрих, конечно, кое-что подсмотрел на наших занятиях, но и только. Остальное – по наитию и теоретическим представлениям о физике крылатого полета. Сейчас узнаем, насколько они у ученых из Академии соответствуют практике!

Немецкий пилот смело пошел за мной вверх. Это он зря, явно не представляет, что сейчас произойдет. Зато я представляю очень даже четко! Когда скорость упала, выполняю обычный ранверсман[5] и внезапно оказываюсь передом к противнику. Тот, имея меньшую изначально скорость, уже «клюнул» носом, подставив мне зад. Не торопясь загоняю силуэт вражеской машины в грубую рамку кустарного прицела и открываю огонь из пулемета. Дистанция маленькая, три короткие очереди – и достаточно! От украшенного традиционной свастикой хвоста немецкого самолета (на старых фотографиях подсмотрели, наверное) откалываются крупные куски, из-под остановившего вращение винта валит черный дым. Плавно вывожу машину в горизонтальный полет, а противник продолжает лететь вниз. И через десяток секунд исчезает в густой листве раскинувшегося под нами леса. Минус один!

Даже какое-то разочарование испытал от скоротечности боя. Слишком слабый противник, куда ему справиться с таким опытным летчиком, как я! Тут же вспомнил об Артеме, поспешно развернулся в его сторону. И прикусил от злости губу! Самолет напарника продолжал лететь в том же направлении, но за ним отчетливо стелился дымный след! А атаковавший его вражеский самолет разворачивался сзади, готовясь добить менее удачливого соперника. Видимо, попал в Артема при схождении. А тот не догадался вовремя уклониться! Остается надеяться, что он не сильно пострадал!

Сближаюсь с врагом на максимальной скорости. Тот, заметив меня, бросает преследование Артема и идет навстречу, в лобовую. Видимо, хочет повторить успех первой атаки, действуя то той же, проверенной схеме. Ага, щасс! Ухожу с сильным креном вправо. Краем глаза вижу, что вражеский пилот начал доворачивать в мою сторону, надеясь успеть взять упреждение. А вот хрен тебе! Резко «докручиваю» начатую креном «бочку» и уже через секунду разворачиваюсь в другую сторону. Противник с запаздыванием пытается вывернуть обратно, но поздно. Боковая часть его машины сама вплывает ко мне в прицел. Короткая очередь, и, пролетая мимо в нескольких десятках метров, отчетливо вижу заляпанную кровью кабину. Кажется, и с этим всё!

Действительно, и второй вражеский самолет вскоре падает в лес. Теперь пытаюсь догнать летящий по прямой самолет Артема. То, что он совсем не маневрирует, мне абсолютно не нравится! С трудом, минуты через три, догоняю его. Уравниваю скорости и пристраиваюсь рядом. Черт! Кабина явно изрешечена шрапнелью! Артем сидит прямо, не шелохнувшись, сжимая в руках ручку управления. Пытаюсь привлечь его внимание, даже стреляю перед носом самолета. Тщетно. Еще через минуту мы попадаем в сильную воздушную яму, и я вижу, как от тряски тело напарника безвольно валится вперед, надавливая на ручку. Соответственно, самолет переходит в пикирование. Значит, Артем убит или без сознания! Без разницы, помочь ему все равно уже ничем не могу! Беспомощно провожаю взглядом напарника в его последний путь до близких уже верхушек деревьев. Вот и вторая потеря!

Глава 25

Оставшимися тремя самолетами мы уничтожили за следующий рейс еще два дирижабля. Вражеские истребители нам более не встречались, видимо действительно первое достижение немецких авиастроителей базировалось на захваченных у нас моторах. Хорошо усвоив преподанные уроки, наше урезанное звено потерь не понесло. А немецкие дирижабли перестали появляться в небе. То ли мы ошиблись в прикидках их количества и исправных кораблей в распоряжении Патрульной Службы более не осталось, то ли они шли к Метрополии каким-то совсем секретным маршрутом, так и оставшимся необнаруженным сновавшими на попугаях вокруг вражеской столицы разведчицами. И все известные по трофейным картам перевалочные базы также оказались пусты.

Возникшая в связи с невозможностью обнаружить врага пауза в боевых действиях казалась мне пугающей. Пусть мы практически нейтрализовали дирижабельный флот противника, но в Метрополии уже строят самолеты. Да, у них пока заминка с двигателями, но уверен – ученые из Академии в темпе ее преодолеют. Ведь опытные образцы двигателей внутреннего сгорания имелись в их распоряжении и раньше. В первое «посещение» Метрополии меня, помнится, по распоряжению Канцлера даже катали на автомобиле, оснащенном работающим на спирту мотором. Просто раньше данное направление было неприоритетным, хватало парового привода, но вся необходимая техническая база имелась. Теперь же требуется всего лишь увеличить мощность движков. Думаю, это займет у немцев не больше нескольких месяцев. После чего они, пользуясь своими огромными для местных условий производственными мощностями, начнут клепать самолеты пачками. Нам же взять новые машины просто неоткуда. Итог такого противостояния очень даже предсказуем.

Все это я и изложил на очередном совещании Штаба. Главы делегаций союзников собрались в Храме, чтобы заслушать отчет о последних событиях и утвердить перечень дальнейших действий. Пользуясь случаем, решил «протолкнуть» давно уже лелеемый план захвата Метрополии. Я уже делился потихоньку своими размышлениями на данную тему с руководителями союзников, но, так сказать, неофициально. Все соглашались, что захват вражеской цитадели – неизбежный шаг в войне со смертельным противником, но как-нибудь попозже, "когда поднаберем сил". А по настоящему никто не верил в реальность подобной операции. Кроме меня. А сейчас мне предстояло убедить собравшихся, что данная операция не только имеет все шансы на успех, но и жизненно необходима прямо сейчас. Иначе будет поздно.

Это было очень непросто. Даже после того, как я обрисовал все невеселые перспективы, ожидающие нас в случае промедления и представил подробнейший план действий, продуманный мной до мелочей за последние недели. «Паникер» в отношении меня и "опаснейшая авантюра" касательно плана были, пожалуй, самыми мягкими определениями, которые довелось услышать, когда началось обсуждение. Вспомнили даже, что моя жена находится во вражеском плену и приписали требование немедленного штурма Метрополии желанию ее освободить. С трудом сдержался, чтобы не набить морду озвучившему эту версию. Все-таки, человеческая натура остается неизменно мерзкой при любой силе тяжести…

Однако были и те, кто высказался в поддержку плана. Прежде всего, конечно, военачальники, им по должности положено выступать за войну. Тем более что налеты на наши населенные пункты полностью прекратились, и рассчитанные на противодействие им многочисленные гарнизоны надо было либо распускать, либо задействовать еще где-то. Ибо безделье категорически противопоказано любой армии в любых условиях и местные полководцы тоже прекрасно это понимали. Но точек соприкосновения с противником не осталось – сам "в гости" уже не прилетает, и перевалочные базы, до которых можно было легко добраться, свернул.

Возможно, именно это обстоятельство оказалось решающим. Руководители общин поняли, что нельзя держать "под ружьем" крупные мобилизованные силы, не применяя их по назначению. И распускать бойцов домой, в дальние поселения, в условиях продолжения войны тоже нельзя. Иначе ничем ответить оклемавшемуся со временем противнику не сможем. Так что приходится рисковать, чтобы покончить с врагом одним ударом. Ну и еще свою роль сыграл оригинальный план, сулящий высокие шансы на победу…

…Пользуясь временным отсутствием угрозы с воздуха, вновь использовали законсервированные после налета сборочные цеха под Ленинском. Там развернулось массовое строительство десантных планеров. Их конструкция была предельно примитивной – деревянная рама, обтянутая тканью. На центральном брусе, оканчивающимся хвостовым оперением и заменявшем одновременно и фюзеляж и лыжное шасси, сидели друг за другом «по-велосипедному» два десятка десантников. Впередисидящий заодно выполнял обязанности пилота, для чего все кандидаты на эту должность прошли краткую подготовку, подобную обучению японских камикадзе, только наоборот. Если японцев учили исключительно взлету, то наших «орлов» – только посадке. «Взлет» же планеров осуществлялся «автоматически», посредством расстыковки с несущей фермой дирижабля, к которой те были прикреплены в ожидании начала операции. Оба дирижабля оборудовались шестью подобными фермами каждый, несущими по одному планеру. По ней же десантники непосредственно перед высадкой добирались до своих посадочных мест. Что, учитывая километровую пропасть под ногами во время выполнения данной операции, превращало ее в психологически трудноосуществимую. Так что будущих десантников тоже пришлось предварительно «катать» на дирижабле.

Всего, как нетрудно подсчитать, за один рейс каждый воздушный гигант мог забросить в тыл противника сто двадцать бойцов. Что явно недостаточно, поэтому придется совершить далеко не один вылет. Для этого запасы планеров и всего остального (а уж этого крайне необходимого «остального» – пищи, оружия, топлива, боеприпасов – оказалось неожиданно много) потихоньку накапливались на паре секретных перевалочных баз, скрытно развернутых на расстоянии примерно часа лету от Метрополии. Между ними и центром постоянно курсировал один из наличных дирижаблей, второй же пока использовался для тренировок и грузообмена в тылу.

Почему мы решили использовать выброску десанта на планерах вместо, скажем, посадочного метода? Тому много причин. Во-первых, я прекрасно помнил еще, что случилось с трофейным дирижаблем во время первого налета на Метрополию. А ведь зенитные башни с «Эрликонами» никуда не делись! А так сами дирижабли не войдут в опасную зону. Конечно, два-три планера во время высадки могут и сбить, но это разумная цена, в отличие от дефицитного дирижабля. Войн без потерь не бывает, ничего не попишешь, и военачальнику при составлении плана операции приходится заранее учитывать и их. Вместе с продумыванием мер по снижению риска.

Во-вторых, посадочные операции на неподготовленных площадках требовали столько времени, что можно было вместо этого совершить дополнительный рейс. И фактор внезапности тоже терялся. Ведь планера, в отличие от громоздкого воздушного судна, приземлялись в считанные минуты. А еще имелись и в-третьих, и в-четвертых… В общем, идея с планерами вызвала почти единодушную поддержку в Штабе…

Партии десантников-планеристов пойдут, что называется, на острие атаки. Однако их высадку предварит бомбардировка железнодорожных узлов Метрополии, для усложнения переброски сил, которые могли бы позволить противнику парировать вторжение. Сразу после бомб для полной гарантии «свалятся» вниз элитнейшие отряды из имевшихся в нашем распоряжении – «ангелы» из гвардии Полиса. Самые что ни на есть головорезы, придирчиво отобранные из множества желающих. Всего около сотни, зато высшей пробы. Все с трофейными карабинами и ручными гранатами. Поверхности они должны достичь, разумеется, своим ходом. То есть на крыльях. Что, помимо экономии планеров, обеспечивало еще и недостижимую для последних точность и, если можно так выразиться, «элегантность» посадки. А планера пойдут, начиная со второго рейса воздушных транспортников.

Так как исключить того, что у врага имеются дирижабли или даже самолеты, способные помешать нашим действиям, полностью нельзя, всем трем нашим истребителям придется патрулировать воздушное пространство над Метрополией, отказавшись от участия в поддержке наземной атаки. Возможно позже, убедившись в отсутствии угрозы с воздуха, они и присоединятся к остальным. Только мне летать на них не придется. Трех пилотов подготовил достаточно неплохо, на все возможные случаи, справятся. А сам буду сильно занят в другом месте. Ведь, кроме всего вышеперечисленного, имелся у меня еще один козырь. Самый последний и, возможно, решающий…

Глава 26

Вот и тот самый поворот. За ним должен открыться завал, образовавшийся после взрыва. Вернее, расчищенный завал – немцы не могли оставить портящую строгий порядок хаотичную груду камней. По крайней мере, я на это очень надеялся. Как и на то, что подземное месторождение вообще стали восстанавливать после того памятного случая…

Мой козырь состоял в проникновении в пределы Метрополии используя ту самую пещеру, через которую мы и выбрались из плена. Пусть и под контролем вражеского шпиона, как впоследствии выяснилось. Однако проходящая под Периметром пещера от данного открытия существовать не перестала. Конечно, там могла быть немецкая засада или оставаться неразобранный завал, поэтому я не стал посылать вперед разведку. Ведь если она напорется на вражеских наблюдателей, то обнаружит наше намерение и ход основным силам перекроют наверняка. А весь замысел строился как раз на внезапности атаки.

Вот почему мы двинулись сразу всеми силами, выделенными для этой части скоординированного наступления на Метрополию, после получения сигнала, что все остальные уже вышли на исходные рубежи. Теперь им предстоит ждать сигнала от нас. Для чего специально выделенная четверка бойцов тащила тяжеленную, даже при пониженной силе тяжести трофейную рацию, вместе с запасными аккумуляторами. Правда, под землей толку от нее никакого, но когда мы вырвемся на поверхность… Если вырвемся. Засада не страшна, противник мог рассчитывать перехватить маленький разведотряд, а нас целая толпа – два полных батальона со средствами усиления. Но если там все заминировано…

Реабилитированный после повторного расследования Вонюша – последний оставшийся в живых, кроме меня и сбежавшего Дитриха, из посещавших эту пещеру, шел в авангарде, состоявшем из самых крутых бойцов. Я, с основным отрядом, двигался следом, сохраняя дистанцию не менее, чем в две сотни метров. Если авангард нарвется на мину – только такое расстояние, в условиях тесного тоннеля, хоть как-то гарантировало безопасность остальных.

Шли более суток, и вот мы у цели. Почти два года назад оборванные беглецы рванули за этим поворотом проход в пещеру, отрезав путь погоне. А теперь мы вернулись. Мстить. Интересно все же, разобрали немцы завал или придется его взрывать? Второй вариант мы тоже предусмотрели, однако хотелось бы войти «по-тихому». Сейчас узнаем!

В приглушенном свете фонарей мелькнула знакомая неуклюжая фигура. Вонюша возвращается с вестью из передового отряда!

— Проход расчищен! — запыхавшись, неразборчиво сообщил он. Чуть отдышавшись, добавил: – Перегорожен деревянной калиткой, за ней – пост с двумя солдатами. Можно попробовать их тихо снять.

— А дальше?

— Зал скудно освещен факелами, видно плохо. Кто-то возится около карьера с глиной, а на втором конце, у выхода, еще один пост.

— Плохое освещение – наш друг! Примерно этого мы и ожидали. Начинаем работать! — приказал я.

Парочку охранников, скучавшую у закрытых ворот в безлюдную, как они считали, пещеру, удалось тихо «снять» выстрелами из арбалетов. Правда, пришлось подождать минут десять, пока снайперы одновременно поймали в прицелы высунувшихся из-за укрытия немцев. После чего события резко понеслись вскачь. С расположенной неподалеку вышки подкрадывающееся отделение разведчиков заметили. Хоть и не сразу, а когда те уже начали взбираться по лестнице. Оба стражника были тут же убиты, но по разу стрельнуть из карабинов успели. Не попали, однако тревогу подняли. В подземном помещении звуки разносятся хорошо, на том конце наверняка услышали. Поэтому, когда через пять минут передовая рота (и я с ней), уже не скрываясь, добежала до противоположного выхода, крепкие двустворчатые ворота оказались закрыты. А из расположенных в их верхней части бойниц по нам открыли огонь. Видимо, так было предусмотрено на случай бунта работавших в карьере варваров.

Пришлось залечь за валявшимися вокруг обломками скал. Препятствие непреодолимым не являлось, но его устранение «украло» несколько бесценных минут. Под прикрытием плотного огня и специальных металлических щитков штурмовая группа подобралась к воротам и заложила заряд. Через минуту пещеру заполнили клубы пыли, вперемежку с едким пороховым дымом, а сверху больно ударили оторвавшиеся от потолка мелкие обломки. Впрочем, судя по донесшимся с нескольких сторон крикам, не все оказались такими уж мелкими. Кому-то не повезло.

Однако медлить было нельзя. Откашливаясь, я поднялся на ноги и рванул в образовавшийся проход. Меня обогнали разведчики из авангарда. Они же и добили немногочисленных, оглушенных взрывом немецких солдат. Остальные защитники ворот остались, видимо, под их обломками. Путь наверх открыт!

Не останавливаясь, побежал дальше. Там, в сотне метров от входа в пещеру, располагалась одна из важнейших составляющих плана – железнодорожная платформа. А на ней – поезд, доставляющий добываемое в пещере сырье на кирпичный завод.

Паровоз с шестью грузовыми вагонами оказался на месте. И даже под парами. Шустрые разведчики, и тут опередившие меня, изловили норовивших разбежаться гномов-кочегаров. Пока все шло по плану, так что даже почти не пришлось командовать – каждое подразделение знало свою задачу и действовало самостоятельно. Несколько рот отправились громить казармы расположенных поблизости лагерей. Далее им предстояло захватить находящиеся там поезда и на них продвигаться вглубь Метрополии.

Ну а я, вместе с одним батальоном из, примерно, трехсот отборных и вооруженных до зубов рыл, погрузился на первый отбитый нами поезд и направился к намеченной цели. Сразу после отправки радировали на дирижабли. Через час те должны быть над Метрополией. За это время надо успеть выполнить намеченное.

Через полчаса показалась похожая на шахматную ладью зенитная башня, прикрывавшая подход к центральной части Метрополии в востока. Именно она сбила в тот раз мой дирижабль. Теперь я вернулся отомстить! Немцы атаки не ожидали – с карьера, видимо, не успели ничего сообщить, так как не могли разобраться, что происходит. Или сообщение зависло где-то в недрах местной бюрократической машины. Ведомства-то разные!

Как бы то ни было, когда с внезапно остановившегося поезда посыпались вооруженные люди, на башне отреагировали далеко не сразу. А когда, все же, отреагировали – помочь им это уже не могло. Трехминутный бой – и башня наша. Десяток погибших при штурме – невеликая цена за расчистку узкого прохода в небе Метрополии. Зато теперь дирижабли смогут выбросить десант непосредственно возле логова противника!

Зенитный двуствольный «Эрликон» был укреплен на поворотной платформе, и быстрому демонтажу не поддавался. С нынешней же позиции стрелять он мог только вверх, что, впрочем, особого значения уже не имело – атаковать здесь вряд ли кто-то будет, скоро гарнизону Метрополии и без того станет жарковато. И до следующей зенитной башни, виднеющейся севернее, не достать, слишком далеко. Так что захваченная зенитка немедленной утилитарной ценности не представляла, но оставленному охранять захваченный объект взводу я поручил заодно разобраться с креплениями орудия. Может, на втором этапе сражения и пригодится.

А все остальные бойцы вновь погрузились на поезд и продолжили движение. Ведь основная фаза штурма только начиналась. Большая часть вражеского гарнизона находилась во внутренней, жилой части Метрополии, отделенной, подобно средневековому замку, забором и рвом с подъемным мостом. Помню, увиденная с борта дирижабля картина следующего по подвесному мостику паровоза поразила меня до глубины души еще во время самого первого посещения этих мест. Но сейчас именно данное препятствие становилось непреодолимым для нас. Поезд перепрыгивать через ров не умеет. Поэтому, приблизившись, пришлось высадиться.

Мост был поднят и переправа отсутствовала. Так считали, видимо, защитники моста. Однако я знал, кто нам его опустит – оба дирижабля уже виднелись в километре позади наших позиций. Дальше они не пойдут – внутри следующего периметра стоит еще одна зенитная башня. Зато, благодаря нейтрализации предыдущей, прикрывавшей вынесенные из жилой части Метрополии промышленные предприятия, десантники сейчас сразу достигнут ворот. А там уже и до второй башни недалеко…

Благодаря низкому утреннему солнцу, фигурки высыпавшихся из воздушных кораблей «ангелов» первой волны стали различимы не сразу, а лишь когда те приблизились к воротам почти вплотную. Только тогда началась разрозненная стрельба из картечниц и карабинов. Некоторые попадали и крылатые силуэты, как будто надламываясь, переходили в беспорядочное падение. Со стороны это выглядело бы весьма впечатляюще, если бы не сознание, что это гибнут наши лучшие бойцы.

Однако «ангелы» не тупо шли к воротам, как бараны на убой, а атаковали «звездочкой», одновременно с разных направлений. Поэтому потери, в общем, были не так уж и велики. А прорвавшиеся сквозь заградительный огонь устроили среди защитников ворот форменную резню. Насколько я разбирался во внутренней организации немецкой управленческой структуры, охрану тут несли не малочисленные, но чрезвычайно боеспособные штурмовики Патрульной Службы, а части Конвойных войск, привычные к более спокойной жизни. Поэтому шансов в рукопашной против отборных головорезов из числа гвардии Полиса у них не имелось ни малейших. Даже невзирая на заметное численное преимущество защитников.

Минут через десять подъемный мост, почти без скрипа – смазывали цепи, видимо, регулярно, пополз вниз. Убедившись, что его опускают свои, стали грузиться обратно на поезд. Далеко продвинуться, однако, не удалось. Уже в нескольких сотнях метров за воротами кипел ожесточенный бой между частью греческих десантников и подходящими из внутренних казарм немецкими подкреплениями. Которые значительно превосходили числом обороняющихся, так что, не поспеши наш батальон присоединиться к «ангелам», судьба последних решилась бы быстро. Ведь даже перед десантированием их число едва превышало сотню. Минус потери…

Продолжение наступления нам пока явно не светило. Продержаться бы до прибытия следующей партии десантников! Дирижабли давно улетели, но весь «цикл» доставки подкреплений с промежуточной базы занимал около двух часов. Пока же лишь дежурный истребитель гордо реял над нами в полном одиночестве – немцы так ничего не подняли в воздух, видимо, действительно ничего уже не имелось. Однако помощь от самолета была, увы, только психологическая.

А опомнившиеся немцы все прибывали и прибывали. Мы, правда, тоже довооружились захваченными у ворот карабинами и картечницами, что несколько уравняло шансы. Да и обороняться легче, чем атаковать. Но потери росли пугающими темпами. Долго мы так не протянем! Я решил рискнуть. Связавшись по рации с базой, приказал двум находящимся в готовности самолетам взять на борт бомбы и нанести удар по стягивающимся к воротам немцам. Так как до сих пор в небе немцев нет, можно предположить, что и не появятся.

Самолеты появились менее чем через десять минут – это же не медлительные дирижабли! Снизились, и аккуратно положили свой груз на головы противника, не задев нас. Ближайшая зенитная башня попыталась огрызнуться, но расстояние было слишком уж велико. Машины ушли за следующей порцией бомб, а нам сразу стало гораздо легче. Теперь точно продержимся до прибытия планеров!

Внимание! Данный текст – неполная и неотредактированная версия книги!

Глава 27

Здание Рейхсканцелярии, вернее то, что от него еще оставалось, довольно интенсивно коптило густым маслянистым (что за гадость они использовали для пропитки перекрытий?) дымом на редкость безоблачное небо. В котором висели две туши наших дирижаблей, только что прицельно разгрузивших на главное административное строение Метрополии очередную партию пузатых «подарков». Висели, а не спешили на перезагрузку, так как упавшие только что бомбы были последними из запасенных на временных складах перед началом операции. За следующими пришлось бы тащиться аж в Ленинск.

…Я сам не ожидал, что оборона Метрополии рухнет, как карточный домик. Мы всерьез рассчитывали на недели тяжелых городских боев, планировали рейсы дирижаблей за подкреплением в Полис и Ленинск. А все заняло от силы сутки. Я, видимо, слишком увлекся аналогией со штурмом Берлина в сорок пятом, где озверевшие за годы войны нацисты упорно цеплялись за любой подходящий для обороны сарай. Но параллель оказалась ложной. Союзники, до сего дня, имели дело исключительно с подразделениями Патрульной Службы. А ведь это, по сути, были отборные, но небольшие отряды профессиональных военных. Гораздо более многочисленные части Конвойных войск значительно уступали штурмовикам и по подготовке, и по вооружению, и по мотивации. Ну а ведущее уже на протяжении десятилетий мирную и спокойную жизнь городское население и сравнивать с тем, берлинским, нечего. Оно просто попряталось по домам, даже и не думая оказывать сопротивление.

…После того, как первые десантные планера приземлились в тылу атаковавших наш, удерживавший проход во внутренний периметр Метрополии отряд, в рядах противника началась паника. Поэтому их, несмотря на численное преимущество, удалось быстро рассеять, захватив заодно богатые, в смысле вооружений, трофеи. И нейтрализовать следующую зенитную башню, прикрывавшую административный центр. Так что дальнейшие группы планеров приземлялись еще глубже в городе, за наскоро возведенными обороняющимися баррикадами, перекрывшими основные улицы. Что, естественно, предопределило их судьбу.

Самый тяжелый и продолжительный бой развернулся уже на подходе к Рейхсканцелярии, когда мы практически овладели большей частью города. Там, у самого сердца восставшего, на несчастье этой планетки, буквально из ада Четвертого Рейха, его руководство сосредоточило все имевшиеся отряды Патрульной Службы. И успело подготовить огневые точки. Для их подавления нам потребовалось более четырех часов, и то лишь благодаря интенсивным действиям всех трех самолетов, беспрерывно штурмовавших баррикады с воздуха. Когда пошел второй час упорной схватки, я догадался, наконец, передать на дирижабли приказ дозаправлять самолеты непосредственно над полем боя, чтобы тем не приходилось каждый раз мотаться к базе. После чего дело пошло быстрее, истребители уже через несколько минут, пополнив запас ракет и бомб, возвращались к штурмовке.

Здесь, на последнем рубеже, немцы сражались до конца, и наши потери оказались чудовищными. Более трети из, примерно, полуторатысячного отряда, осталось лежать на широкой, усеянной остатками баррикад, площади перед имперской канцелярией. Особенно пострадали «ангелы», чрезвычайно эффективно атаковавшие врага с воздуха. Среди них, кажется, выживших вообще не оказалось. Слишком уязвимы были крылатые бойцы в полете – расплата за эффективность. Один самолет врагам удалось сбить – неровной кучкой остатки его догорали прямо посреди площади. Два других получили повреждения и, хоть и добрались до воздушного «аэродрома», к использованию были временно непригодны – требовался основательный ремонт. Так что мы остались и без штурмовой авиации. К счастью, к тому времени бой на площади уже был окончен. Немногочисленные остатки сил противника укрылись за массивными воротами Рейхсканцелярии.

Я сидел на куске сваленной в пылу схватки мраморной колонны, на противоположной стороне площади, наблюдая за бомбежкой здания. Мне только что закончили перевязывать задетую картечью руку. Нарушая запрет Штаба, ввязался все же, орудуя своим ручным пулеметом, в свалку, и вот результат. Хотя, по сравнению с другими пострадавшими – легко отделался. Пулемет стоял тут же, с последним снаряженным магазином в приемнике. Увы, но против бетонных перекрытий Рейхсканцелярии это крайне эффективное в ближнем бою оружие не поможет. Против них и наши примитивные бомбы на черном порохе не особо помогают. Два десятка их ухнуло уже на длинное сооружение с характерной колоннадой, почти точную, пусть и уменьшенную копию берлинского оригинала. Результат бомбежки не очень обнадеживающий. Выполненные из дерева (бетон слишком дефицитный, наверное) крылья здания благополучно рухнули, потихоньку тлея и пуская клубы вонючего черного дыма. А вот массивный центральный портал из бетона и плотно пригнанных гранитных плит, с непременным барельефом орла со свастикой в когтях, устоял. Бомб у нас более не имелось, да и не сделают эти маломощные поделки с подобным укреплением ничего. А ведь там внизу еще и оборудованные подземелья…

И что теперь делать? Руководство Рейха там может сидеть долго, припасов полно! А могут, дождавшись ночи, контратаковать. Учитывая малочисленность и состояние наших сил – с немалыми шансами на успех. Или сбегут через подземный ход. Ни один вариант меня не устраивал. Но как же выкурить их теперь оттуда? На сбор и закладку взрывчатки для пролома прохода в подземелья нам потребуется несколько дней. Если мешать не будут. Других вариантов я пока не видел. От пленных мы уже знали, что старый Канцлер два месяца тому назад откинул, наконец, коньки, и его место занял незнакомый мне новый глава Патрульной Службы. Чего можно от него ожидать? Будет сражаться до конца или попробует сбежать? Ответ пришел неожиданно. Возле посеченного осколками входа как из под земли возникла вдруг фигура с белым флагом. Приглашают к переговорам?

Встреча произошла прямо там, у ворот. Ровно через четверть часа после того, как прибывший на переговоры офицер вновь растворился под землей, воспользовавшись неприметным лючком. На этот раз с жутким скрипом распахнулись искалеченные осколками толстые створки стальных ворот главного входа. Вернее, не распахнулись, а чуть приоткрылись, выпуская шесть серых фигур.

Появившийся первым офицер внимательно осмотрелся, убеждаясь, что, как и договорено, мы, командиры атакующих сил, тоже явились вшестером. Не обнаружив признаков засады в радиусе невеликой, благодаря высокой плотности воздуха, дальности стрельбы из карабина, он кивнул в сторону створок. Один за другим, на яркий еще свет заходящего солнца выползли остальные. Два рослых офицера в возрасте, еще один, с настораживающе непонятной коробочкой в руках и… Дитрих с пистолетом, прижимающий к себе свободной рукой тонкую высокую фигурку! Анаэль! Жива!

При виде предателя рука автоматически дернулась к рукоятке висящего через плечо пулемета, безнадежно остановившись на полпути. Дитрих мстительно улыбнулся и еще плотнее вдавил дуло пистолета в нежную кожу девичьей шеи. Анаэль поморщилась от боли. Если держащая ее тварь попадет мне в руки живьем..!

— Я Франц Раус, Канцлер Рейха! — представился один из новоприбывших, высокий сухощавый мужчина со слегка одутловатым лицом.

— Бывшего Рейха! — поправил я, сразу пытаясь перехватить инициативу.

— Тебе удалось нас переиграть в этом раунде, Валерий, — ответил новоявленный канцлер, сохраняя внешнее спокойствие. — Метрополию мы потеряли, согласен, но война еще не проиграна. Капитуляции не будет!

— Да ну! Ты ожидаешь прибытия помощи? Может быть, резервная дирижабельная эскадрилья в пути?

— Нет, и ты это знаешь. Но и у вас не все так радужно, как тебе представляется. Вот, взгляни на эту коробочку! — Раус указал на сразу непонравившийся мне ящичек. Канцлер не стал играть в загадки: – Это пульт управления радиовзрывателями. Которые установлены на десятках заложенных в центральной части города мин. Большинство из них – с химической начинкой. Если это сработает сейчас – все вы трупы. Вместе с нами.

Немецкий руководитель говорил таким уверенным тоном, что не возникало даже и тени сомнения – не блефует. Если и привирает, то совсем чуть-чуть. От этой мысли стало не по себе.

— Не очень представляю себе, чего вы можете в данной ситуации потребовать взамен этой коробочки. Гарантировать жизнь?

— И это тоже. Для тех, кто останется! — сдержанно улыбнулся Раус. — А группе из десяти человек вы дадите уйти!

— Пешком, через джунгли? — чуть не рассмеялся я. — Да сколько угодно!

— Нет, не пешком. Способ – это наша проблема. Вы согласны?

Сразу вот так ответить я был не готов. Слишком неожиданное предложение. Надо обдумать, да и вообще…

— Отпустите девушку! Зачем вам еще заложница, если и так все заминировано?

— Лишний заложник никогда не помешает! — опять мерзко, почти не растягивая губ, улыбнулся Канцлер.

— Тогда хотя бы уберите от нее этого убийцу! — больше не было сил смотреть, как эта тварь мучает мою Анаэль. — Кстати, он тоже хочет гарантий?

Раус как-то странно скосил взгляд, и чуть помедлил с ответом, явно обдумывая что-то важное. Потом повернулся к своему шпиону:

— Дитрих, передай заложницу Георгу. А то наш собеседник, кажется, тебя недолюбливает. Вот так!

Предатель, пожав плечами, толкнул Анаэль к сопровождавшему Канцлера голубоглазому офицеру с простым, располагающим к себе лицом, и опустил руку с оружием. В тот же момент Раус, стоявший чуть позади Дитриха, ловко выхватил свой пистолет и, прежде чем кто-то успел понять, в чем дело, выстрелил собственному соратнику в затылок. Дитрих рухнул наземь, густо окропляя выщербленные гранитные плиты площади свежей кровью. Канцлер сразу же выбросил оружие и поднял пустые руки кверху:

— Все, все! — торопливо бросил он, предупреждая случайную ответную стрельбу с нашей стороны. — Теперь ваши затруднения разрешились, Валерий?

— Ну у вас и нравы! — только и оставалось покачать мне головой, созерцая труп столь ненавистного человека. — Как вы представляете себе реализацию вашего предложения с технической, так сказать, стороны?…

…Замаскированные в скале ворота медленно разошлись и мы увидели его. "Да это же "Тетушка"!" – чуть было не вырвалось у меня. Действительно, трехдвигательный самолет как две капли воды походил на известный немецкий транспортник Ю-52, еще с испанской войны получивший прозвище "Тетушка Ю".

— Наши ученые при постройке пользовались сохранившимися еще из того мира изображениями, — подтвердил мою догадку стоявший рядом Раус.

Ну, почему бы и нет. Вполне подходящая для местных условий конструкция. Мощных двигателей в Метрополии так и не успели построить, потому их и пришлось впихнуть аж три, портя аэродинамику. Гофрированный корпус тоже вполне соответствовал здешнему технологическому уровню. Тем более что профиль крыла тут надо было выбрать потоньше, чем у оригинала. И размах поменьше. А так – не отличишь!

— И куда же вы направляетесь, если не секрет?

— На север, — неопределенно ответствовал бывший Канцлер. — Подальше от вас!

— А потом вернетесь с новыми силами? — усмехнулся я.

— Не думаю! Есть более привлекательные варианты, чем опять бодаться с вами!

— И какие же?

— А вот этого, извините, я вам не скажу! — Раус помедлил и добавил: – Впрочем, когда разберетесь со срочными делами, не забудьте, что вы еще ни черта не знаете об этой планетке! И, быть может, тогда мы еще встретимся. Но сказано достаточно, нам пора!

Загадавший мне неожиданную загадку немец бодрым шагом направился к запустившему двигатели самолету. Там уже собрались члены трех семей, которых мы пообещали отпустить. И там же находился и давешний Георг со все еще остающейся в заложницах Анаэль. Беглецы погрузились в машину. Раус, задержавшись на ступенях лесенки, на секунду оглянулся вокруг, как бы прощаясь со своим родным городом. За ним, убедившись, что все идет, как договаривались, в салон самолета вспорхнул Георг, отпустивший, наконец, столько пережившую девушку, со всех ног помчавшуюся ко мне. За ней неторопливо посеменил старый немец, с той самой коробочкой в руках. Он оставался здесь, до последнего момента угрожая взорвать город, если мы не сдержим обещание. Рисковали, правда, только я и еще несколько человек, отправившиеся «провожать» немцев на старое дирижабельное поле. Остальные войска мы благоразумно отвели подальше.

Самолет, взревев всеми тремя двигателями, пошел на взлет вдоль пустующей дирижабельной стоянки. Как он оторвался от поверхности, я не увидел, сжимая в объятиях исхудавшую в долгом плену Анаэль. Лишь через полминуты успел полюбоваться исчезающим за кромкой леса гофрированным хвостом. Я испытывал странное спокойствие. Улетели – и хрен с ними! Все равно исправных истребителей у меня в наличии нет, перехватить нечем. Авось, разобьются где-нибудь по дороге. Ну а нет – рано или поздно выясним, куда они направились. Время есть, ведь нашему существованию теперь никто не угрожает!

Подхватив рыдающую от счастья Анаэль на руки, медленно побрел прочь. Заслужили же мы, наконец, хоть немного отдыха?

Конец.

Июнь 2013

(С) Александр Баренберг

Примечания

1

Arbeit macht frei – с немецкого "работа делает свободной". Лозунг, берущий начало в названии романа немецкого писателя-националиста, в насмешку размещенный на воротах многих концлагерей.

2

Mappa mundi – карта мира на латыни

3

Нервюра – элемент поперечного силового набора каркаса крыла, оперения и других частей летательного аппарата.

4

Флаттер – сочетание самовозбуждающихся автоколебаний элементов конструкции летательного аппарата при достижении критической скорости, зачастую приводящих к разрушению самолета.

5

Ранверсман – фигура высшего пилотажа, вертикальный разворот на сто восемьдесят градусов в верхней точке «горки».

Content

Баренберг Александр Неравный бой 2

Александр Баренберг Человек из торгового центра-2 Неравный бой 2

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Интерлюдия 1

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Интерлюдия 2

Глава 15

Интерлюдия 3

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Интерлюдия 4

Глава 19

Глава 20

Интерлюдия 5

Глава 21

Интерлюдия 6

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Примечания